Дарья Сойфер

Статус: бывшая

© Кулыгина Д., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Моему другу Лиде Мороз.

Не оглядывайся назад, столько всего чудесного впереди!

И не забывай о простых правилах, они работают.

Правило 1

Ты достойна большего

– Именно это, мои хорошие, вы должны повторять себе каждый день, глядя в зеркало! «Ты достойна большего!» Десять, двадцать, сто раз! Пока не дойдет! Танечка, дайте реквизит!

Невысокий лектор будто скрывал под кожей сотни маленьких пружин. Вот сейчас, еще шаг-другой – и он распрямится на все свои потенциальные два метра, а из компактной конструкции человека явится полноразмерный экземпляр. На первый призыв никто не среагировал, и мужчина, цокнув и раздраженно поправив очки, покосился на публику, мол, даже не представляете, с кем приходится иметь дело.

– Танечка! – со слюной брызнуло нетерпение. – Та-ню-ша!

В зале возмущенно зашептались: что за Таня такая заставляет ждать Его Самого? И за секунду до того, как шипение переросло в гвалт, из-за кулис выскочила-таки суетливая рыженькая пигалица. По крайней мере, именно так, вероятно, подумала каждая вторая ученица великого гуру.

– Пожалуйста! – Рыжая протянула лектору зеркало и спешно скрылась за тяжелой, местами потертой бархатной шторой, помнящей еще комсомольские клятвы и любительские спектакли о светлом будущем пролетариата.

– Что ты должна сказать, моя хорошая? – Лектор ткнул зеркало под нос женщине в первом ряду.

Та заморгала, судорожно втянула воздух, так что кожа опасно натянулась на острых ключицах.

– Ты… Ты достойна большего…

Лектор отскочил от нее, театрально прижав руку к груди. Потом обвел взглядом зал, смакуя трепетную тишину. В распахнутых глазах слушательниц читалась жажда поймать все, что в следующее мгновение вылетит из ораторского рта. Не просто поймать, а вобрать в себя целиком, набить на плече причудливой вязью, лишь бы ни один звук не пролетел мимо, ни одна кроха мудрости не упала на липкий линолеум. А упадет – слизнуть ее скорее, распихивая конкуренток локтями, чтоб не досталось никому другому.

– Девочки, милые мои, что ж вы делаете-то со мной? – возопил наконец гуру. – Я выкладываюсь для вас, готов делиться всей энергией, знаниями, я рву себя изнутри, и что я слышу? Вы зачем пришли сюда, а? Кому одолжение делаете? «Ты достойна большего», – передразнил он гнусаво. – Это что, урок чтения в третьем классе? Вы меня пытаетесь обмануть или себя?! – Последняя нота эхом разнеслась по Дворцу культуры и спорта и виновато застыла перед портретом вождя.

Лектор обреченно вздохнул и возвел глаза к потолку, будто спрашивая: «Куда ты послал меня, Отец?» Такой драмы этот зал не видывал со времен «Отелло», и вовсе не из-за таланта Шекспира, а из-за ревнивого фрезеровщика Томина, подметившего сходство своего младшего сына с исполнителем главной роли.

– Наш тренинг называется «Как управлять мужчиной», – севшим голосом напомнил проводник мудрости. – Как заставить его дарить дорогие подарки, вас, девочки, носить на руках. Кем вы можете управлять с таким настроем, а? Я вас спрашиваю! Кто-нибудь поверил в этот бубнеж?

Головы присутствующих с таким энтузиазмом замотались в разные стороны, словно от амплитуды мотания напрямую зависело личное счастье каждой.

– Вот именно! Ты достойна большего! Ты! Достойна! Большего! – проскандировал лектор, рискуя охрипнуть. – Ну же, все вместе: Ты! Достойна!..

Говорят, удовлетворенную женщину легко опознать в толпе: расфокусированный взгляд, гладкая, будто помолодевшая, кожа и загадочная полуулыбка, ясно дающая понять, что ничего важного сейчас у дамы лучше не спрашивать. Именно с таким видом спустя час выходили из зала слушательницы. Случайный прохожий решил бы, что они только что участвовали в самой изощренной оргии в истории, и был бы не прав. Для удовлетворения женщине не всегда нужен секс: иногда достаточно просто узнать, как управлять мужчиной. Или, во всяком случае, свято в это уверовать.

– Николай, а можно с вами сфотографироваться? – Раскрасневшаяся девица на полукаблуках-полуходулях поймала гуру у самого выхода, там, где красовался здоровенный ростовой плакат «Николай Байгозин. Женский тренер № 1».

– Мы же договаривались, на «ты» – и просто Ник, – мягко пожурил поклонницу Номер Один. Окинул оценочным взглядом, мысленно соотнося размер груди с готовностью ее обнажить, и прижал к себе, приобняв за талию, поскольку до плеча тянуться было несподручно.

– Ксюша, давай. – Чуть дыша от благоговения, девица пихнула цифровую мыльницу более скромной во всех отношениях подружке. Повернулась выгодным боком, проморгалась наперед, чтобы не испортить кадр.

Вспышка бликанула в очках, чудом не запотевших от соседства с щедротами женского тела, и Байгозин отстранился.

– Я сразу заметил в тебе потенциал, – медово пробаритонил он.

– Так жаль, что сегодня последний тренинг… – Она одернула майку с надписью «Я – самая красивая», такие полагались каждой участнице тренинга. – Вы ведь еще к нам приедете?

– Что ты, моя хорошая. Конечно, приеду! – Байгозин перехватил ладонь поклонницы и принялся утешительно наглаживать ее большим пальцем. – Как, говоришь, тебя зовут?

– Наташа, – заулыбалась высокая. – А когда?

– Ты же понимаешь, Наташенька: международный форум «Синтезия» не так часто бывает… Я им нужен. А потом – сразу… Ты только напомни, я дам тебе скидочку на индивидуальную программу.

– Правда?! Мне? – зарделась девица.

– Ты достойна большего. Размер скидки можем обсудить прямо сейчас…

– Коля! – Робкий девичий голосок махом разорвал байгозинскую паутину, и тренер раздраженно обернулся.

– Просил же не отвлекать меня, когда я работаю, – процедил он.

– Но лекция… – рыжая ассистентка сжалась. – Просто из службы безопасности запросили данные ваших гостей, списки надо подать до пяти часов…

– Танечка, я занят. У тебя нет других дел?

– Но…

– Вот и займись. – Байгозин снова взял поклонницу за руку. – Пойдем, моя хорошая, я впишу тебя в индивидуальную программу.

– А сопровождение в скайпе?.. – затрепетала девица с потенциалом.

– Само собой…

И Байгозин, предвкушая полноценную вписку в программу, уже было увлек любительницу скидок в гримерку, но Таня преградила ему дорогу. Словно сама не веря в свою дерзость, она прижала к груди папку, как щит, и оловянным солдатиком вытянулась перед начальником.

– Это важно! – и партизански стиснула зубы.

Несколько секунд Байгозин свирепо высверливал взглядом дырки в неугодной помощнице, потом подала голос подружка с фотоаппаратом:

– Натах, ну тебя долго ждать-то?

– Чё ты начинаешь опять? – капризно затянула высокая.

Шансы Байгозина на приватную беседу в гримерке печально повисли, как флаг в безветренный день. Магия женской привлекательности исчезла от короткого «чё», а Танечка, обычно такая покорная и услужливая, упрямо вросла в пол. Даже у тренеров номер один случаются неудачные дни. Байгозин вздохнул, нахмурился и капитулировал:

– Наташенька, ты уж извини, дела…

Оставив поклонницу оплакивать индивидуальную скидку, он подхватил Таню за тонкий локоть и потащил за собой. Мужчинам подобной комплекции нечасто удается найти девушку меньше себя, и с этой точки зрения Танечка была несказанной удачей. С ней даже Байгозин мог почувствовать себя Тарзаном, перекинув тщедушное тельце через плечо. Впрочем, прежде ему этого делать не требовалась: Тане хватало весомого слова или снисходительного взгляда, коих у Байгозина было в избытке. Сегодня же девочка вздумала бунтовать и будто сама напрашивалась, чтобы ей указали на ее место.

– Как это понимать? – Байгозин втолкнул недодекабристку в тесную, пропахшую табаком комнатушку. Никто здесь не курил уже, наверное, неделю, но банка из-под шпрот, служившая пепельницей, стойко источала смертельные для лошадей ароматы.

– Списки надо подать до… – начала было Таня, но Байгозин не привык, чтобы ему морочили голову.

– Ты прекрасно знаешь, что это формальность. Подождали бы эти чертовы списки!

– Хорошо. – Таня предусмотрительно шагнула в сторону. – Она на тебя вешалась! И ты с этой скидкой… Сам же говорил: больше мы в эту глухомань не поедем!

– Ревнуешь, значит, – удовлетворенно отметил Байгозин.

– А что, у меня нет повода?

– Танюша, милая моя девочка. – Он шагнул к ней, провел короткопалой ладошкой по веснушчатой щеке, а после похлопал небрежно. – Это все так, по работе. Им ведь надо в кого-то верить, людям нужен харизматичный лидер. Я не могу лишать их внимания только потому, что тебе это не нравится.

– А спать с ними – тоже по работе?

– Что за глупости! Я люблю только тебя. – Опытные тренерские пальцы прошлись по рыжим волосам, пробежались по тонкой девичьей шее и подцепили верхнюю пуговицу.

– Коля… – прерывисто вздохнула Таня.

– Я только твой, моя хорошая, – голос Байгозина растекся горячей карамелью. – И просил же: не называй меня Колей. – То ли наказывая, то ли лаская, мужчина сжал аккуратную грудь.

– Ник, – тут же исправилась Таня. – А если кто-то войдет?..

– Ты стыдишься нашей любви? – Он прижал ее к столу. – Я виноват. Этот тур… Тебе меня не хватало, да? Прости, моя хорошая…

Звякнула пряжка ремня, со стуком попадали на пол сувенирные ручки «Женское счастье». Даже если бы кто-нибудь и надумал заглянуть в гримерку в этот момент, он быстро нашел бы занятие получше, едва заслышав характерное сопение и ритмичные жалобные стоны столика, не рассчитанного на подобное надругательство.

Таня поправила юбку и, пока Байгозин с сытым видом возлежал на дерматиновом диванчике, склонилась перед зеркалом. Было ли ей стыдно? Вне всяких сомнений. Могла ли она поступить иначе? Вряд ли.

Она встретила Николая Байгозина четыре года назад, еще в институте. Училась на маркетолога в Уфе, когда он приехал читать лекции. И нет, в образовательную программу они не входили, просто по выходным декан приторговывал поточными аудиториями. За первые два курса Таня повидала разных преподавателей. Молодых и красивых, старых и дряхлых, умных и харизматичных или занудных бормотал с конспектами. Байгозин отличался от всех. Если бы его фотография попалась Тане где-нибудь на сайте знакомств, она бы даже не зацепилась взглядом. Но его голос, его бешеная энергия… Он творил с аудиторией странные вещи: заводил, заставлял смеяться, плакать. Лепил, будто из пластилина, все, что вздумается.

Таня и слушать-то сначала не собиралась, подружка затащила. Мол, очередной лошпед со своим очковтирательством на тему «как стать счастливой и уверенной в себе женщиной». Звучало как идиотизм высшего разряда, чего бы не сходить поржать? Таня смотрела на восторженных полубезумных девиц, наводнивших аудиторию под завязку. Они перешептывались с таким пиететом, что Таня ожидала по меньшей мере плода генетических экспериментов по скрещиванию Брэда Питта с Вассерманом. «Он такой… Невероятный!», «Он просто раскрыл мне глаза…», «Я третий раз на эту лекцию… До слез…» И когда на кафедру поднялся невзрачный мужичонка в очках и с покатым, почти отсутствующим подбородком, эдакий пробник человека из хлебного мякиша, Таня готова была расхохотаться. Внимания в нем заслуживал только модный синий пиджак, но с тем же успехом можно было приволочь в аудиторию вешалку: на ней хотя бы нет оспин от ветрянки.

А потом Байгозин раскрыл рот, и что-то вдруг изменилось. Вот он – несет какую-то приветственную ахинею, и вот – Таня ломится к нему за автографом с остальной толпой. Она не помнила, что именно он говорил, но все ее тело ломило от чувства какого-то обновления, перерождения. Хотелось рыдать и хохотать одновременно, щеки были мокрыми от слез, колени гудели. Он любит ее, любит всех! Так сильно, как ее никто никогда не любил! Он дает им свою энергию, наполняет теплом и верой в себя, и сразу мир вокруг кажется таким ярким, свежим и чистым, будто Таня сняла наконец старые пыльные очки.

В тот день Байгозин выделил из толпы ее, Таню. Может, всему виной апельсиновая макушка, может, он и правда почувствовал в Татьяне внутренний стержень и безграничные возможности. По крайней мере, так он сказал ей. Пригласил в ресторан. Не в какую-то придорожную тошниловку – в ресторан. Был так мягок, так обаятелен… Таня ничего не ела, просто сидела и слушала затаив дыхание, а он читал ее как раскрытую книгу, и ей казалось, что он знает о ней все, понимает лучше, чем кто-либо другой, лучше даже, чем она сама. Слова не имели значения, куда важнее был его голос. Он проникал в самое нутро, выковыривал страхи, нащупывал самые интимные, самые эрогенные зоны. Байгозин стал ее первым мужчиной, и Тане казалось, что в этом была не ее щедрость, а его, Николая. Не какой-то там сопляк-второкурсник, а Он Сам. Байгозин. Нашел ее, заблудшую, глупенькую, ничего не понимающую в жизни, обогрел, просветил и сделал своей. И в ту секунду Таня отчетливо осознала: она его не заслуживает. И уж точно не встретит никого лучше. Где она – нескладеха-пигалица и где он – величайший женский психолог. Он ведь мог бы выбрать любую из сотен, а выбрал ее. И Таня плакала навзрыд, обнимая коленки, потому что не верила до конца своему счастью.

– Может, поедешь со мной в Москву? – спросил он тогда, небрежно чертя пальцем вдоль ее позвоночника.

– А институт? – выдохнула она – и тут же поняла, какую сморозила глупость. Какой институт, когда сам Байгозин зовет ее к себе?

– Милая моя девочка. – Он закинул руки за голову и посмотрел на нее, прищурившись. – Ты хочешь еще три года потратить на никому не нужный диплом, а потом похоронить себя в офисе? Или реально построить свою жизнь, начать зарабатывать и увидеть всю страну с высоты птичьего полета? Танечка-Танечка… Не разочаровывай меня…

Разочаровать его?! Упустить шанс, посланный свыше? Шанс стать первой леди первого тренера? Боже упаси! Не такая уж она и дура! Они вместе помогут женщинам узнать свое предназначение, чтобы они больше никому не позволяли вытирать о себя ноги. Каждая достойна принца, надо лишь научиться мыслить позитивно.

– Какой Байгозин? – спросила тогда Танина мама. – Ему – тридцать шесть, тебе – девятнадцать. Ты совсем рехнулась?!

Бедная, бедная мамочка! Всю жизнь прожила с алкашом, который ее же потом и бросил. Руку поднимал, унижал, а она терпела, вместо того чтобы поверить в себя и расправить плечи. Она ведь это не со зла – запрещает идти к мечте. Она просто не умеет иначе.

И Таня уехала, даже не оглянувшись. Вещи толком не собрала: кому нужен багаж из прошлого? Там, впереди, все будет иначе. Правда, выяснилось, что Байгозин предлагает ей только работу, не жилье.

– Мы не будем друг друга ценить, если ты сразу переедешь ко мне, – сказал он. – Поверь: мне не жалко. Но ты только-только обрела себя, тебе надо повзрослеть, научиться ценить себя. Стать самостоятельной. Иначе как ты будешь уважать себя? А я буду рядом, моя хорошая. Я тебе помогу.

И Таня с радостью принялась взрослеть. В мыслях не было обижаться на Колю: он ведь хочет ей только добра. В Москве нашлась бывшая одноклассница Люська, которая согласилась делить аренду пополам, на улице Тане ночевать не пришлось. Работы, конечно, свалилось прорва – от организации выездов до ведения мотивирующих страниц в соцсетях. Да, понадобилось освоить тонкости продвижения. Да, делать это надо было в свободное от работы время. Но Байгозин по-прежнему любил ее! И показал ей страну – пусть не с высоты птичьего полета, а из окон плацкартного вагона, – но обещание-то свое выполнил. И Таня честно ждала, когда же наконец он решит, что она повзрослела окончательно, предложит съехаться или расписаться. Четыре года ждала, но при любой попытке затеять пресловутый разговор «о нас» Байгозин неизменно трепал ее по щеке, улыбался и говорил:

– Танечка, хорошая моя. Не забивай голову. Не порть момент. Я с тобой – и это главное.

Временами закрадывались сомнения, гнусненько скреблись изнутри. Иногда – орали на ухо Люськиным голосом:

– Он кобелюга, не видишь, что ли? Ох, Тандыр, балда ты…

Тане не нравилась ни кличка Тандыр, ни мысль о том, что Коля может ей изменять, но Люська была не из тех, кого можно так просто заткнуть. Каждый, кто ненароком оказывался поблизости, выслушивал ее экспертное мнение по любому вопросу. Мнение, не слишком отполированное вежливостью. «Зато честно», – утешала себя Таня.

Что Люська может понимать? Простая маникюрша, не отягощенная философией Байгозина. Она не знает, что такое любовь, саморазвитие, духовные ценности. Или завидует. Коля – он ведь… Он заботливый, нежный. Ну и что, что иногда не отвечает на звонки или исчезает вечерами? Ему надо работать. Писать лекции, читать книги, прорабатывать материал. А то, что от него иногда пахнет чужими духами или в «молнии» застрял длинный светлый волос…

– Глупышка моя ревнивая, ты же видишь: ученицы подходят ко мне постоянно, просят сфотографироваться. Или ты хочешь, чтобы я им запретил? Зазвездился, как какой-нибудь голливудский актеришка? – Байгозин целовал ее, заглядывал даже не в глаза – в саму душу, и Тане становилось стыдно за жлобство, мещанство и собственнические истерики. – Я нужен людям, и если ты этого не понимаешь, то ты все еще маленькая жадная девочка, которая не хочет делиться игрушками. Ты ведь не такая, нет?

Конечно, нет! А если и такая – то совсем немножко, глубоко внутри, а Коле об этом знать необязательно. То есть не Коле, конечно. Нику. А Таня – исправится. Потому что иначе Ко… Ник найдет себе другую, а она останется ни с чем, ничтожная, никому не нужная, такая же, как до встречи с ним. Ревность – это балласт. Яд. Зло. Байгозин знает о чем говорит.

Вот и теперь Таня корила себя за поспешные выводы. На мгновение ей показалось, что Ник хочет заманить грудастую девицу в гримерку ровно за тем же самым, чем только что занималась Таня. И этот его затуманенный взгляд, и гортанный голос, издалека напоминающий брачное голубиное «уруру»… Вот она и пошла на поводу у собственной подозрительности, а в результате стоит со спущенными трусами в общественном месте. Стыдно. И перед Байгозиным, и перед собой. И хорошо еще, никто не застукал.

– Николай Артемович, машина готова… – Дверь хлобыстнула о противоположную стену, и у Тани крапивкой обожгло щеки, словно удар пришелся по ней.

Красков. Смотрит на нее так… Фу. Тане захотелось натянуть на голову непрозрачный пакет. Думает, наверное: «Шефская подстилка». Трусы ведь не видно из-под юбки? И в гримерке не пахнет сексом? Черт, какое ей вообще дело до этого человека, когда сам Байгозин любит ее? Краскова наняли отвечать за безопасность, вот пусть ей и занимается, а у Тани есть самоуважение, между прочим.

– Сейчас будем, сумки захвати, – небрежно бросил Краскову Номер Первый.

Тот мазнул по Тане ехидным взглядом, так, вскользь. Подхватил сумки и, пригнувшись, чтобы не расшибить бритую голову о косяк, вышел.

И зачем только Ник нанял его?

– У человека моего уровня должна быть служба безопасности, – вот единственное объяснение, которое Байгозин дал по этому поводу.

Таня не поняла толком, какая безопасность нужна шефу. Телохранитель? Вооруженный охранник, который вытаскивал бы особо буйных адепток из зала? Или тот, кто будет подчищать отзывы хейтеров в Сети? С этим Таня прекрасно справлялась и сама, а потому разместила объявление «требуется телохранитель». Не ожидала, что откликов будет столько, но кризис породил армию голодных. Столько мужчин за день Таня видела лишь однажды, когда смотрела парад на Красной площади в День Победы. И тогда ей не понадобилось беседовать с каждым.

Претенденты на хлеб телохранителя разделились на две категории: чопники и гопники. Первые напоминали Тане отца, из каждого будто торчал бикфордов шнур запоя. У кого-то он слабенько тлел, у кого-то уже опасно подгорал, ясно было одно: рано или поздно рванет, и тогда Байгозин на неделю-другую останется без службы безопасности.

Вторые были куда моложе, без богатой спиртовой истории за плечами, но уж если бы Байгозина и надо было от кого-то защищать, то скорее от этих людей. Кто знает, в какой момент им пришло бы в голову поискать прикурить.

Красков не попадал ни в один лагерь, ни в другой. Бывший полицейский и – внимание! – некогда даже ведущий «Милицейской волны», на вопросы отвечал односложно, по делу, и придраться Тане было не к чему. Разве что она никак не могла представить себе, как именно звучали радиопередачи этого молчуна. Судя по всему, как-то так:

– В эфире Иван Красков, если что – звоните «ноль два».

А потом час песен про валку леса в Сибири.

Так или иначе, ведущий Байгозину был без надобности, говорить он умел сам, а вот охранник зачем-то требовался. В том, что Красков может защитить, Таня не сомневалась. Эта двухметровая гора в черном костюме могла бы разогнать толпу уже одним своим видом. А если бы он еще и поздоровался… Словом, его боевые навыки Таня проверять не стала.

По непроницаемому лицу Краскова и его холодным и серым, как брюшко замороженной трески, глазам трудно было понять, рад он получить работу или в следующую секунду выйдет в окно. Он не просто не нравился Тане – он заставлял ее нервничать и ерзать, словно ей за шиворот накидали песка. Есть такие люди, от которых напрягаешься, не знаешь, что сказать, куда деть руки или смотреть, все позы кажутся неестественными, и в голове пульсирует только одна мысль: «Только бы он ушел». Так вот, рядом с Красковым Тане казалось, что она в лифте, набитом такими людьми. Но, кроме него, нанимать было некого.

– Ты так устала. – Байгозин подошел к ней сзади, размял окаменевшие плечи. – Тебе нужны горячая ванна, массажик… Потерпи, моя хорошая, прилетим в Москву, я только сгоняю переодеться – и свожу тебя куда-нибудь.

– Говорят, вышла неплохая комедия. – Таня стряхнула дурацкие мысли, как налипшие колючие крошки. – Про женщину, у которой подпольное казино.

– Танюша, ну какое казино? – Он развернул ее к себе. – Мы же проговаривали, что масс-культура разжижает мозги. Дешевая жвачка. Ты ведь не станешь есть промасленные гамбургеры? Насколько надо себя не уважать, чтобы довольствоваться ширпотребом! Он разрушает тебя изнутри. Не уподобляйся быдлу. Ты у нас что?.. – Он слегка наклонил голову, будто проверяя стишок у дошколенка.

– Достойна большего, – улыбнулась Таня.

– И никак иначе, – Байгозин удовлетворенно кивнул, а затем клюнул ее в висок. – Собирай документы, заполним в машине. И давай чуть поактивнее. Ты сегодня какая-то вареная.

Складывая бумаги, Таня все думала, как же ей повезло с Ником. Где встретишь мужчину, который хоть на секунду задумывается о том, что нужно женщине? Он не заботится о ней так, покровительственно, открывая двери, помогая с тяжелыми сумками или деньгами. Нет, он дает ей шанс вырасти, стать кем-то больше, чем безмозглой пустышкой. Воистину мудрейший человек.

Правило 2

Не верь людям на слово

– Ты правда веришь в этот бред? – Байгозин посмотрел на нее поверх очков тем самым взглядом, каким обычно смотрят на постоянного клиента телемагазинов.

Таня моргнула. Нет, она не считала себя такой уж наивной и полагала, что к двадцати трем годам научилась худо-бедно разбираться в людях. И она привыкла общаться с хейтерами, которые плевались на курсы Байгозина в Интернете и называли его шарлатаном. Мир не без идиотов, с этим трудно поспорить. Но женщина, которая буквально накинулась на Таню сегодня с утра, слабоумной не казалась. Ее боль… Не зависть, не озлобленность, а именно боль исходила ощутимыми волнами и поражала, как излучение урана.

Все началось с того, что Таня, вооружившись бумажным стаканчиком кофе и злаковым батончиком, взялась за настройку очередной контекстной рекламы. «Стань хозяйкой своей жизни» – и все в таком духе. Не обратила внимания на звонок дверного колокольчика, машинально настраивая географию и возраст аудитории. И лишь когда с воплем «Где он?!» к столу подлетела взлохмаченная женщина лет пятидесяти и швырнула на клавиатуру хозяйственную сумку, Таня поняла: этот день запомнится ей надолго.

– Кто, простите? – Байгозин учил ее всегда быть вежливой и разговаривать на тон тише собеседника.

– Этот… Этот… Ублюдок чертов!

Кроме Тани, в офисе находились всего двое: Красков отошел по нужде, а в кабинете шефа возился приглашенный настройщик принтера. Но раз уж в коридоре висел широкоформатный портрет Байгозина, справедливо было предположить, что именно по его душу явилась голосистая дама.

– Если вы про Николая Артемовича, то его пока нет. Присаживайтесь, возможно, я смогу вам помочь.

– Да чем тут поможешь! – по инерции крикнула женщина, но в следующее мгновение будто постарела лет на десять, осунулась и послушно опала на стул. – Прячется за вашей юбкой, да? Как и все они…

Тане понадобилось несколько минут, чтобы все-таки выудить из странной гостьи причину ее прихода. Странной – потому, что на обычных клиенток Байгозина она не походила совершенно. На курсы толпами валили те, кто еще хотел чего-то добиться в жизни, изменить себя, найти состоятельного мужчину. Не просто выйти из девок, а сразу перепрыгнуть в категорию статусных женщин. А эта… По ее лицу, по краске для волос со свекольным отливом и дешевой синтетической блузке, глядя на которую так и слышишь голос рыночной продавшицы: «Ой, ну как на вас шили!», Таня могла без навыков экстрасенса считать и наличие внуков, и шести соток с парником, и мужа, который на своей «ласточке» должен возить рассаду в этот самый парник. Подобные дамы скорее пойдут на концерт Стаса Михайлова или лекцию о пользе чайного гриба, чем к Байгозину. Так что она тут забыла – и чем Ник умудрился заочно ее разозлить?

– Моя дочь… – вздохнула женщина, вынула из сумки носовой платок и промокнула пот над губой и под крестиком, в том обгоревшем от однообразных декольте треугольнике, по которому, как по кругам древесины, можно безошибочно распознать возраст. – Она ходила на эту вашу… Ерундистику…

– И? – Таня с трудом удержала на лице вежливую улыбку.

– А то вы не знаете! Все! Как подменили! От мужа ушла, на семью… – На шее задрожала дряблая кожа. – Да как так можно-то? Судьбы людям ломать? А?!

Таня пока не услышала ничего конкретного, но чувствовала: женщина не просто не врет, но еще и с трудом держится, чтобы не расплакаться перед чужим человеком. На такой случай Байгозин никаких инструкций не давал, а блюсти кодекс стюардессы перед живыми эмоциями Тане казалось издевательством. И потому она молчала, не зная, как реагировать.

– Вот вы тут все сидите такие… Ага… А внука теперь мне поднимать? – Женщина снова начала заводиться, раскачивая децибелы. – Я не железная, я тридцать лет от звонка до звонка на швейном предприятии… Большего она достойна! А я? Сидит такая достойная, палец о палец не ударила! Этот ваш, – она ткнула пальцем в брошюру, – про олигархов ей насвистел. Каким олигархам-то она беременная сдалась?

– Мы обычно не рекомендуем замужним…

– Не рекомендуют они! Вы бы своему-то балаболу не рекомендовали лучше хрен свой из ширинки вываливать куда ни попадя!

– Послушайте, он ничего никуда не… – У Тани даже язык не повернулся повторить такое непотребство. – Он уважаемый человек, психолог…

– Хренолог! – отрезала ветеранша швейного цеха. – Так и знайте, я до прокуратуры дойду!

– Николай Артемович не мог никому советовать уйти от мужа! Тем более в положении!

– Так до встречи с вашим Артемовичем моя Катя и не была в положении! Устроился! Деньги стрижет, да еще и под юбки лезет! Да за такое его бы при Сталине… – Скандалистка изобразила ножницы.

– Вы что-то путаете. Я поговорю с Николаем Артемовичем, он все объяснит. И, уверена, посоветует вашей дочери помириться с мужем, хотя бы ради ребенка.

– Обрюхатил – и мирить?! Да вы за кого меня тут!.. – Капиллярная паутинка на щеках приобрела пурпурный оттенок.

– Женщина, отойдите в сторону. – Красков появился как нельзя вовремя, и Таня впервые не пожалела, что наняла его.

– Головорезов своих на меня натравливать?! Я в прессу! На телевидение! – После каждого слова женщина жадно глотала воздух. – На «Нельзя молчать»! И пусть берут у него ДНК!

– Сюда пройдемте. – Краскова, казалось, ничто не может выбить из колеи.

Даже если бы сейчас баламутка начала плеваться шаровыми молниями, он бы с той же пуленепробиваемой миной достал огнетушитель. Вел себя так, словно каждый день только и делает, что выводит из зданий особо буйных людей.

Когда в кабинете от незваной гостьи остался только флер духов «Парижанка», Таня нашла в себе силы заговорить снова:

– Ты ведь не думаешь, что прокуратура найдет здесь состав преступления?

В любой другой ситуации она бы и не подумала интересоваться, что там думает Красков, но сейчас тишина слишком давила на нее, а после обвинений где-то глубоко внутри остался неприятный осадок.

– Спать с чужими женами Уголовный кодекс не запрещает, – равнодушно изрек Красков.

– Да ну… Он не мог с ней спать!

Фраза прозвучала настолько неуверенно, что не убедила даже саму Таню.

– Это как-то касается нас?

– При чем здесь… Просто Ник так не поступает. И он… – Таня хотела было сказать «встречается со мной», но оправдываться перед Красковым? Нет. Она вообще ни перед кем не должна оправдываться, разве не этому ее учил Байгозин?

Красков, впрочем, от дискуссии отказался. Дернул плечом, мол, тебе виднее, и углубился в чтение с экрана смартфона, и Таня решила, что вопросы следует переадресовать Нику. И вовсе не потому, что она снова в нем засомневалась или поддалась губительному чувству ревности. Просто как всякая ответственная ассистентка должна была выяснить, чем подобные объявления грозят начальству – а вместе с тем и всему бизнесу. Только и всего, ничего личного.

Байгозин не стал краснеть, ахать или возмущаться. Просто сделал пренебрежительно-удивленное лицо, взглянул поверх очков:

– Ты правда веришь в этот бред?

– Но вряд ли она врет про то, что ее дочь ушла от мужа. И про беременность. – Никакой ревности! Доверие – основа любых отношений.

– Танечка, не верь людям на слово. – Он мягко взял ее руку и поцеловал в самую середину ладони. – Тебе еще встретится множество неудачников и завистников, неужели ты будешь растрачивать внутреннюю гармонию на подобные ничтожества?

Таня молчала, и Байгозин, видно, решив, что не до конца использовал свой дар убеждения, продолжил:

– Я не могу проверять паспорт у всех, кто ко мне записывается. И потом: разве можно винить женщину, которая вышла замуж по ошибке, в том, что она пытается эту ошибку исправить? Сама посуди: твой отец пил, и тебе пришлось расти в нищете.

– Не такой уж и…

– А все потому, что твоя мама, – Байгозин раздраженно повел бровью: не привык, чтобы его перебивали, – не сумела вовремя разорвать порочный круг. Если бы она поверила в себя, в свою женскую привлекательность, если бы научилась с ней работать, то давно бы нашла приличного богатого мужа, и ты бы все детство жила как принцесса. Нельзя же обо всем судить так однобоко! Да, может быть, какая-нибудь моя ученица решила развестись. И в чем трагедия? Может, она спасла и себя, и будущего ребенка от такой вот жалкой участи. А что касается смешных обвинений насчет меня… – Он усмехнулся. – Танюш, ты как будто вчера родилась, честное слово. Женщинам, особенно глубоко неудовлетворенным, свойственно приписывать себе романы со знаменитостями. В каждой деревне есть какая-нибудь фантазерка, которая убеждает всех, что у нее сын от великого актера или певца. Таков побочный эффект моей славы: мне приписывали и будут приписывать всякие нелепости. И я думал, ты научилась мыслить критически и отметать подобную ерунду на корню. Я ведь не ошибся?

– Я просто уточнила. – Таня отвела взгляд.

– И это правильно. – Байгозин приподнял ее подбородок, заставляя снова посмотреть в глаза. – Надеюсь, я развеял твои сомнения.

– Да.

– Тогда подумай лучше, что ты наденешь на наш сегодняшний романтический ужин. Имей в виду: я хочу, чтобы это был особенный вечер.

Таня сглотнула от неожиданности. «Романтический ужин», «особенный вечер» – для любой девушки, которая находится в отношениях дольше года, такие слова могут означать лишь одно: «Я хочу сделать тебе предложение». Таня мысленно призывала себя закатать губу, но рефлексы были сильнее. Ник раньше не акцентировал внимание на том, что свидание будет не простым, а тут еще и подмигнул загадочно. Разумеется, Таня не собиралась раздувать из мухи слона, трезвонить всем друзьям и знакомым, лезть на сайт со свадебными платьями… То есть ведь можно же просто интересоваться, какие фасоны сейчас в тренде? Без особой надежды? Предложит – хорошо, нет – ничего страшного. А может, он созрел наконец, чтобы жить вместе. Люся, конечно, расстроится, потому что на двоих снимать двушку куда выгоднее, чем одной – однушку, но она поймет, не может не понять! Таня представляла, как вытянется лицо соседки, когда та услышит, что Байгозин надумал перейти на следующую стадию. «Поматросит – и бросит», «у него таких, как ты, – задницей жуй»… И это только начало длинного списка фраз, которыми Люська за глаза награждала Таниного кавалера.

– Скептики повсюду, – говорил Байгозин на своих лекциях. – Но не позволяйте вам разрушать вашу веру. Только вы решаете, о чем можно мечтать, только вы строите свою судьбу, остальное – мусор у ваших ног. Отбросьте его!

И Таня отбросила. В тот день она готовилась к вечернему свиданию так тщательно, как другие собираются на награждение в Кремль. Отчего-то вдруг ей особенно сильно захотелось доказать и Нику, и самой себе, что она заслуживает его любви. Она – лучше других девушек, потому что они могут только фантазировать о таком мужчине, а у нее, у Тани, мечты становятся явью. И если бы Красков увидел ее сейчас, в этом утонченном маленьком черном платье, такую хрупкую – и вместе с тем элегантную и уверенную в себе, то не стал бы источать сарказм насчет похождений Ника. И пусть он не произнес вслух, что Таня – наивная простушка, которая верит в мужскую моногамность, но ведь подумал же! Наверняка подумал, в этом нет никаких сомнений. А все потому, что из-за офисного дресс-кода считал ее серой – ну, или рыжей – мышью, которая в рот заглядывает своему шефу и в упор не видит, что он спит с другими. Байгозин вот разглядел в ней нечто особенное, значит, это особенное и правда есть. И вместо того, чтобы изводить себя ревностью, надо радоваться, что он выбрал ее одну.

Ник даже позвонил ей аккурат в ту секунду, когда Таня о нем подумала. Спешно сунула ноги в туфли на каблуках, прижала локтем клатч – и только потом ответила на звонок, готовая уже кинуться к лифту, – Ник ведь, наверное, уже сидит внизу в такси и ждет ее.

– Все-все, бегу, – выпалила она, напоследок оглядев свое отражение в зеркале: перед свиданием это никогда не бывает лишним.

– Танечка, – Байгозин протянул это таким голосом, что Таня застыла в шаге от двери. – Видишь ли, тут такое дело… У меня изменились планы. Ты ведь еще не успела нарядиться?

– Не-е-ет, что ты. – Она прислонилась к стене и сбросила туфли, мгновенно потеряв десять сантиметров роста и все радужные надежды на вечер.

– Очень хорошо, что ты у меня такая копуша. Я бы предложил тебе сходить куда-нибудь поужинать одной, можно даже за мой счет, но раз уж ты все равно не готова… Отдыхай. Иногда очень полезно просто побыть в тишине, это дает тебе возможность заглянуть в себя.

И Таня заглянула. Потому что смотреть на себя снаружи ей уже не улыбалось. Увиденное не воодушевляло: где-то внутри обиженно дулась маленькая, никому не нужная девочка. Показывать кому-то еще, что она все еще существует, Таня не хотела. Ведь чем сильнее тебя жалеют окружающие, тем больше соблазн начать жалеть себя, а это прямой путь к депрессии и зажору. Поэтому, нацепив самое спокойное из своих лиц, Таня направилась на кухню к Люсе.

– Твой-то что, опять соскочил? – Люська облизнула палец, с которого дегустировала подливку, и сыпанула в кастрюлю еще перца.

Глядя на Танину соседку, можно было предположить, что она заядлый любитель мучного и сладкого, но Таня знала: это не так. С виду плюшево-зефирная, как дочка игрушечного медвежонка и советской куклы из стихов Барто, Люська была истинным поглотителем огня. По-другому Таня не могла назвать ту жидкую лаву, которую обычно готовила ее подруга. Кайенский перец, васаби и прочие порошки и приправы занимали целый кухонный шкаф. И порой Тане казалось, что если собрать их все в железный ящик, то вышла бы не хилая такая взрывчатка. Поэтому, когда Люська из вежливости предложила разделить трапезу, Таня молча мотнула головой.

– Значит, продинамил опять. Паскуда! – Люська плеснула красно-рыжее варево в тарелку.

– У него дела.

– Знаем мы такие дела, – Люська недвусмысленно похлопала ладонью по сжатому кулаку.

– Так про каждого можно сказать. Коля еще не давал мне повода сомневаться.

– Тю! Не давал он! Да он весь – один большой повод сомневаться. Говорю тебе: залезь к нему в телефон – и все! Ох, хорошо пошло, – последние слова относились уже не к Байгозину, а к мясному рагу.

Таню передернуло: и от рагу – раз уж самой Люсе хорошо пошло, то у простого смертного в желудке бы давно зияла выжженная дыра, – и от предложения. Лазить в чужих телефонах? Это как-то… Нет, есть люди, которые не гнушаются искать бесплатную еду в просрочке, списанной в супермаркете. Есть журналисты, которых не грызет совесть с пеной у рта продвигать пропартийную агитку. И есть жены, которые не просто самозабвенно копаются в мужниных гаджетах, взламывают аккаунты в соцсетях, пишут с фейков, чтобы проверить на верность, а под капот машины цепляют GPS-трекеры. Стать такой же? А что потом? По ночам лезть мужу в трусы и тайком брать мазок на весь спектр венерических болячек? Ревность – наркотик едва не сильнее остальных и вдвое опаснее, потому что для нее не нужен рецепт и ее не лечат в специальных диспансерах.

– Я уважаю его личное пространство. – Таня поджала губы.

– Ты даже говоришь как он! – с набитым ртом возмутилась Люська. – Задвигаешь всю это хренотень! Самой не противно?

– Я говорю не как он, а как правильно.

– Слушай сюда, Тандыр! – Люська со стуком бросила вилку на стол. – С мужиками надо просто: либо ты со мной, либо пошел топтать другую курицу. Не женился за четыре года? На кол его!

– Ты так рассуждаешь, как будто мужчины – какие-то…

– Кобели? А так и есть. Природа, тут хоть в лоб, хоть по лбу. Просто какие-то умеют головой думать, а какие-то за фигулькой своей тянутся, как за путеводной звездой.

– Но Коля-то умный…

– Коле твоему голова нужна только для того, чтобы под свои кобелизмы подгонять научную базу. Вот и все. И тебя он морочит, чтобы ты за него грязную работу делала.

Байгозин постоянно говорил Тане, что ей завидуют. И сейчас проще всего было бы списать Люськины слова на зависть. Еще бы: у самой уже полгода никого нет. Маникюрит чужие ногти – вот и вся карьерная лестница. Но что-то Тане подсказывало, что Люська сейчас куда счастливее. По крайней мере, выглядела она вполне довольной и на Байгозина восторженные взгляды не бросала. А если она не завидует, если не хочет сделать подруге гадость из соображений классической женской дружбы, то зачем тогда говорит такие вещи? Почему из раза в раз упорно убеждает Таню бросить своего единственного кавалера? Может, где-то и бывают девушки, которым нравится одиночество, но Таня-то точно к таким себя не причисляла. Мечтала о крепком мужском плече, о браке, о статусе жены. Разве есть в этом что-то плохое? Она ведь не строила коварные планы, как охомутать олигарха, просто мысль быть нужной кому-то всегда ее воодушевляла.

Да, теперь даже она понимала, что отношения с Байгозиным далеки от идеальных. Четыре года назад она была на седьмом небе, но пыл поугас, радужные обещания так и зависли в воздухе, а предложения обменяться кольцами не последовало. И даже бог с ними, с кольцами. Хотя бы жить вместе! Допустим, Коля не изменяет ей. Таня готова была отказаться от низменных проявлений ревности. Но почему же он до сих пор держит ее на расстоянии вытянутой руки? Не пускает в свою жизнь – и элементарно, в свою квартиру! Таня – она ведь компактная. Полтора метра с кепкой, тридцать шестой размер обуви. Не женщина, а во всех отношениях удобный походный вариант. Не храпит, не ходит по дому в трусах, не ест сухари в постели. Все это Байгозин наверняка успел узнать за четыре года. Так что в ней не так?

Таня уже собиралась пойти переодеться и порефлексировать на голодный желудок, но телефон зазвонил снова, и на сей раз вместо фотографии Байгозина на экране высветилась загадочная надпись «номер скрыт».

– Да? – ответила Таня, готовая услышать автоматический голос, расхваливающий новую кредитную программу или очередной выгодный тариф.

– Он тебя не любит, поняла? Он – мой! – выдохнула в трубку какая-то женщина.

«Ей бы озвучивать злых королев в голливудских фильмах», – промелькнуло у Тани в голове. Но вместо этого она просто переспросила:

– Кто?

– Ник спит с тобой из жалости! А женится на мне!

– Простите, а кто это?

– Его любимая женщина! Оставь его в покое, дрянь! – И звонок сорвался.

Правило 3

Заставь других уважать тебя

– Нет, она в конец берега попутала! – Стоило Тане пересказать свой короткий разговор с незнакомкой, как Люська вскочила из-за стола, воинственно сжимая вилку.

– Да ладно… Может, пошутил кто. – Таня сама в это верила слабо, но становиться Люськиной соучастницей не хотела. С холодным оружием, с огнем в глазах и в желудке она могла бы с легкостью переступить через несколько статей Уголовного кодекса.

– Ага, то-то я смотрю, ты смеешься! – Люська сердито засопела. – Давай звони своему. Спрашивай, что за шмара.

– У него же дела…

– Тандыр! Звони, кому говорят!

У Тани при себе не было ничего, кроме вежливости. У Люси – вилка. Таня справедливо рассудила, что вежливостью глаз не выколешь, а потому послушно взялась за смартфон и ткнула в фотографию Байгозина. Она заранее знала, что он ответит. Мол, бред это все, не надо верить сумасшедшим – и все в таком духе. Однако ничего подобного Таня не услышала. Один звонок, другой, третий… Трубку Коля так и не поднял.

– Наверное, занят. – Таня робко покосилась на соседку.

– Отлично, – выдала Люська. – Дай мне пять минут.

– На что?

– На сборы. Поедем, поглядим, чем он там таким занят.

– Может, я лучше завтра у него сама спрошу…

– Нет. Сегодня – и никаких его тухлых отмазок. Сами посмотрим.

Пока Таня придумывала, как бы от этой затеи отказаться, Люся уже ретировалась с кухни, и спустя мгновение из ее комнаты раздался скрежет старого шкафа-купе.

– Зараза! Починить надо… – Люся это говорила каждый раз, когда открывала или закрывала скрипучую дверцу, но дальше ругани дело не доходило.

Эта перебранка Люси с мебелью стала традицией, своеобразным ритуалом. В деревне люди просыпаются под крик петухов и кудахтанье кур, Танины же дни начинались со скрипа, глухого удара по древесине и Люськиного фирменного «Зараза!» И пусть сейчас этот набор звуков донесся до Татьяны на ночь глядя, она не сомневалась: спать ей уже не придется, потому что Люська выходит на тропу войны.

Танина соседка принадлежала к числу тех счастливых людей, которые принимают решения быстро, не изводя себя муками выбора, и всегда твердо знают, что и как делать. В детстве Люська руководствовалась принципом «бей первой». Когда в третьем классе учительница объявила о появлении новенькой и представила детям пухленькую девочку со смешными тугими косичками, Таня внутренне съежилась и подумала: «Вот бедолага! Сейчас такое начнется…» Слишком хорошо знала своих одноклассников, в особенности – компанию задир-хулиганов, для которых толстушка была по определению жертвой и поводом поупражняться в нехитром детском остроумии. Насчет бедолаги Таня ошиблась, а вот в остальном попала в точку: «такое» действительно началось. Уже на второй перемене Славку Вахрушева привели в медпункт с разбитым носом, а после уроков мама Димы Мальцева обнаружила, что у ее ненаглядного чада недостает целого клока волос. Самих драк Таня не видела, мальчики жаловаться не стали, но с того дня до самого выпускного Люсю никто не решался дразнить.

После школы Таня не встречалась с бойкой одноклассницей пару лет, а когда перебралась в Москву, то обнаружила, что ничего не изменилось. Люся упрямо шагала по жизни, а всех, кого в ней что-то не устраивало, скручивала в бараний рог и заставляла себя уважать. К примеру, прошлой весной Люсе стукнуло в голову, что неплохо бы научиться водить. Таня ужаснулась: Москва! С ее трафиком, бессмысленным и беспощадным! Тут ведь и пешеходом-то быть небезопасно, какая машина?! Но Люся купила подержанный «УАЗ Патриот», упрямо села за руль, и московские дороги сдались под ее натиском. А если кому-то хватало беспечности крикнуть в окошко свои соображения на тему женской манеры вождения… Что ж, эти несчастные не ведали, что творят.

И сейчас, забираясь на пассажирское сиденье Люсиного броневичка, Таня молилась только об одном: чтобы Байгозин был действительно занят работой. Она не любила скандалов и разборок и, если бы не этот странный звонок, ни за что бы не подпустила Люсю к своему кавалеру. Но если уж та вбила себе в голову, что Байгозина надо проверить на вшивость, то лучше в эту секунду находиться рядом. Хотя бы в качестве бампера.

«Патриот», будто предчувствуя недобрый настрой хозяйки, жалобно закряхтел, не желая заводиться.

– Зараза! – Люся ударила по рулю. – Опять свечи?

– Вот видишь? Давай лучше завтра я сама, а ты отгонишь в сервис…

– Переплачивать этим жуликам? Да щас! Что я, свечи не поменяю?

Таня не знала наверняка, способны ли машины испытывать страх, но «Патриот» завелся в ту же секунду. И в податливом бормотании двигателя Тане на мгновение послышалось: «Тише, тише… Только не под капот…»

Они подъехали к дому Байгозина уже через полчаса.

– Выходи, – скомандовала женщина-скорость.

Таня вылезла в прохладный июньский вечер, и спину обсыпало мурашками. Некоторые боятся неизвестности, Таня же подсознательно боялась правды. Куда комфортнее прятаться в уютном коконе заблуждений! Ни тебе трудных решений, ни гадких, изматывающих эмоций.

Нет, наверное, ни одного человека, который бы за всю жизнь ни разу не слышал анекдота из серии «муж вернулся из командировки на день раньше». Кто-то даже находит подобные истории смешными. А что делать с такими открытиями, если они случаются с тобой? Как поступить? Таня не знала, сможет ли пережить предательство человека, который последние четыре года был для нее всем. Простить? Слишком трудно. Забыть? Невозможно. Но и бросить мужчину, ради которого она отказалась от прошлого… Как?! Расписаться в собственной никчемности? Осознать, что все, что она делала, было зря?

Нет, нет и нет. Он просто работает. Он предан своему делу. Та женщина – одна из шизанутых фанаток. Байгозин не может так поступить с Таней. Он – хороший.

Таня повторяла это про себя как мантру снова и снова, заходя в подъезд, нервно вдавливая кнопку лифта. Люсе легко, это ведь не ее судьба разлетится, как стройная композиция кеглей в боулинге. Она просто зашвырнет тяжеленный шар – и завтра, как ни в чем не бывало, отправится делать кому-то дизайн ногтей. А Таня? Ей-то куда идти?

Люся уверенно шагнула из лифта и обернулась к подруге:

– Где?

Хорошо хоть вилку дома оставила.

Вздохнув и отчаянно пытаясь настроиться на позитивный лад, Таня кивнула на черную железную дверь. Люся нажала на кнопку звонка, и из квартиры Байгозина послышалось мелодичное бульканье.

– Там кто-то есть. – Приложив ухо к двери, Люська задумчиво прищурилась. – Вот паскуда! Не один!

– Здесь такая слышимость. – Таня сцепила замком ледяные пальцы. – Может, соседи…

– Да хватит уже! – зашипела Люська и с новой силой атаковала звонок. – Может, то, может, се… Ты откроешь сегодня или нет?

Байгозин либо не слышал звонка, либо попросту отсутствовал, потому что к двери так никто и не подошел.

– Я лучше гляну с улицы, горят у него окна или нет…

– Сразу не могла посмотреть?

– Не подумала как-то… Я сейчас… – И Таня уже спустилась на пару ступенек, подсознательно оттягивая время, как птичку в рогатке из «Angry Birds», но вдруг услышала голос Байгозина и будто вросла в заплеванный бетон.

– Кто? – В этом недовольном окрике трудно было узнать тренера номер один, но Таня бы ни с чем не спутала этот тембр, за четыре года ставший родным.

– Соседка! – ничтоже сумняшеся, отозвалась Люська. – Вы нас заливаете!

– У меня все краны закрыты…

– Вот пусть аварийники приедут, дверь вам взломают и смотрят, закрыто или нет! – Люська виртуозно импровизировала. – У меня ремонт свежий, я с этим в суд…

Да, не родился еще человек, который не капитулировал перед Люськиным напором. И не успела она договорить, как замок щелкнул, и на лестничной клетке стало подозрительно тихо.

Танино сердце трепыхалось, как ленточка, привязанная к вентилятору. Ноги онемели, страх какое-то время боролся с любопытством, но из первого же раунда вышел безоговорочным победителем. Оторваться от ступеньки, сделать несколько шагов, чтобы заглянуть в лицо реальности, Таня не смогла. Кляла себя за малодушие, но так и не пошевелилась.

Пару месяцев назад она шла домой с работы и увидела неподвижное тело мужчины неподалеку от подземного перехода. И по идее, ей следовало подойти и узнать, в порядке ли он, жив ли. Но гаденький голосок изнутри зашептал: «А если труп? Ты потом сможешь это развидеть? А спать по ночам?» И Таня, ненавидя себя за трусость, прошла мимо. Вот и сейчас ей овладело то же чувство, только теперь оно не гнало ее прочь, а парализовало.

Изо всех сил она вслушивалась в то, что происходит чуть выше, и готова была уже сползти по стенке в небытие, как Байгозин наконец заговорил снова.

– Ты? – озадаченно спросил он. – Ты-то здесь что забыла?

– Шмара твоя что забыла! – парировала Люська. – Значит, работает он, да? Это что за девка там?

– Не собираюсь я тут выслушивать всякий бред…

Судя по звукам, Байгозин попытался закрыться: до Тани донеслись шорохи, скрипы, сопение борьбы, невнятное «пусти», но хлопка двери так и не последовало.

– Это чьи туфли, а? – напирала Люська, чуть запыхавшись. – Ах ты…

– Ник, это кто там? – услышала Таня третий, незнакомый ей женский голос.

– А ну иди сюда! Иди! Зараза… Глаза она на меня выпучивать будет… Таня! Таня! Иди, курицу эту фаршировать будем!

Но Таня была уже далеко. Появление посторонней девицы подействовало на нее, как выстрел стартового пистолета, и она ломанулась вниз, едва попадая по ступенькам. Вылетела из подъезда, по инерции добежала до ближайших кустов и, согнувшись пополам, распрощалась со скудным офисным обедом.

– Вот проститутки! Совсем стыд потеряли! – изрекла из приоткрытого окна не в меру наблюдательная бабка и тем самым поставила точку в нравственном падении Татьяны.

Возвращаться наверх было бессмысленно. Как, впрочем, и вообще жить дальше. Пошатываясь от бессилия, Таня доковыляла до «Патриота», плюнув на любимое черное платье, облокотилась на пыльный бездушный капот. Где-то вдалеке слышалась музыка, приправленная нестройным гомоном пьяных голосов, у парковки цвела сирень. Лето, романтика.

Таня плохо понимала, сколько времени она уже вытирает «УАЗ», когда Люська наконец злая и под завязку накачанная адреналином появилась на горизонте.

– Ты совсем, что ли? – выдохнула она, уперев руки в бока. – Да мы бы вдвоем ее на раз ушатали!

– А смысл, Люсь? – Таня даже не подняла головы. – Что бы это изменило?

– Как что? Ты ведь не собираешься ему это спускать?

– Я сама виновата…

– Э нет! – Люська дернула подругу за локоть и развернула к себе. – То есть… Тебе, конечно, все говорили, но сейчас не об этом. Он ноги об тебя вытирал, гнида! Такое прощать нельзя!

Таня открыла рот, чтобы возразить, но слова слиплись, перемешались в неудобоваримую жижу, и рот пришлось захлопнуть. Что тут скажешь? Да, вытирал. Да, она вошла в длинный список наивных женщин, которых мужчины держат за дур. Ведь чувство собственного величия, наверное, плохо колосится, если нет на заднем плане невзрачной мямли. Но разве Байгозин виноват в том, что Таня – бессловесная мышь? Он не делал ее такой, просто подобрал, обогрел – и заставил поверить, будто она что-то собой представляет. И она с такой готовностью заглотила эту розовую пилюлю! Сама! Завиляла хвостиком, радостно разинула рот и распахнула уши. Лей туда, Коленька, все, что хочешь! Так ей и надо теперь. Он был прав в одном: никого лучше она себе не найдет.

– Открой машину. – Таня нетерпеливо дернула за ручку.

– Просто сбежишь, да? – угрожающе нахмурилась Люська.

Но поскольку ответом ей было молчание, все же смирилась и, поворчав, достала из сумки ключи. Таня села, пристегнулась, уставилась невидящим взглядом перед собой. Белая голубиная клякса на лобовом была тем единственным, что связывало ее в эту секунду с реальностью.

– Я понимаю, тебе хреново. – Люська влезла на водительское сиденье и зашвырнула сумку назад. – Но так тоже нельзя! По щам ему, чтоб неповадно было! Я б ему, гаду, своими щипчиками все, что можно, отстригла… Но дело твое.

Месть. Когда дело касается кого-то другого, люди обожают размахивать кулаками, сыпать проклятиями и придумывать варианты казни. Иной раз с трудом верится, что говоришь с человеком из двадцать первого века в цивилизованной стране. Не из аула или колумбийской деревушки, где глаз за глаз, клан на клан и прочие прелести кровной мести. Нет, самые простые мирные жители со средним или даже высшим образованием с пеной у рта рассуждают о четвертовании и острозаточенных кольях. А что бы и не порассуждать-то в самом деле, если не им потом протирать задницей скамью подсудимых? Удивительно, насколько простыми кажутся чужие проблемы. Решение всегда на поверхности: «Да пошли ты его, поставь на место, он ногтя твоего не стоит!» И куда только девается вся эта житейская мудрость, когда доходит до собственных неприятностей? Свой-то мужик – и не подонок вовсе. По пьяни с кем не бывает? Зато любит, прощения попросил, шубу приволок. Родной ведь, как его выгонишь.

Таня даже жалела, что согласилась приехать. Какие-то полчаса назад она была счастливой, уверенной в себе женщиной. Еще чуть раньше – готовилась к свиданию, мечтала о браке. Зачем? Зачем ей позвонила любовница Коли? На что рассчитывала? Она-то изначально знала, что Байгозин встречается с другой, так к чему ей такой мужчина? «Он любит меня». Ха! Любит – и поэтому спит с Таней? Хорошо, ты устранила соперницу. Радуйся. Только вот надолго ли? Думаешь, он изменится и станет верным порядочным человеком, который всегда возвращается домой к ужину, а на выходных возит тещу на дачу?

Нет, даже Таня, несмотря на свою непроходимую наивность, отлично понимала, что горбатого могила исправит. Выходит, эта девица, которую Люська с легкой руки окрестила шмарой, добилась лишь одного: испортила жизнь Тане. Но за что?! Таня-то чем успела все это заслужить?!

– Только не смей из-за него реветь! – нахмурилась Люська.

– Не буду. – Таня отвернулась к окну, потому что в носу защипало от слез.

Парадокс психологии: хочешь заставить человека плакать, скажи, чтобы он этого не делал.

– Нет, ты погляди на него! Бессмертный, что ли? – Люська вытянула шею, вглядываясь в синеватый вечер, и угрожающе схватилась за руль обеими руками.

Если кто-то в небесной канцелярии решил, что пора бы ткнуть тебя мордой в правду, то можешь сколько угодно бегать по лестницам и прятаться в соседском «Патриоте»: приговор уже вынесен, и от него не уйти. Сквозь солоноватый туман Таня увидела, как Байгозин, ее Коленька, ее наставник, любовник и первый мужчина, галантно выводит из подъезда высокую женщину в красном, вырви глаз, платье. Он смотрел на нее так же, как обычно смотрел на Таню, правда, снизу вверх, а не наоборот. Что-то вещал с улыбкой, и хоть Таня не слышала, что именно, но почти не сомневалась: примерно это он говорил и ей тоже. И кто знает, скольким еще глупышкам.

А потом они остановились у скамейки, Байгозин и его новая пассия. Он потрепал ее по щеке теми же, черт возьми, руками, которыми ласкал Таню. И поцеловал до кучи. Так жадно, будто хотел всосать в себя целиком. Не человек – вантуз. Сколько страсти! Матросы после дальнего рейса, год не видевшие живой женщины, пожалуй, с меньшим рвением набрасываются на портовых куртизанок. Но ведь Таня с ним еще только вчера… Откуда этот голод? Неужели она, несмотря на все старания, не удовлетворила его? Или просто успела наскучить? Конечно, где уж с ней разгуляться: грудь, которая заполняет лифчик первого размера, только если последний как следует простирать в горячей воде. Попа, которой при всем желании не выйдет соблазнительно покачивать. Можно, конечно, расстараться, но будет больше похоже на вывих бедра, и привлечет это разве что травматолога. А у этой девицы, как принято говорить, все на месте. Как бы Таня ее ни ненавидела, пришлось признать: в конкурсе красоты та бы ее обскакала в два счета.

– Ты чего сидишь, а? – не унималась Люська. – Пошли, наваляем…

– Не надо, – Таня с трудом узнала собственный голос, до того жалко и безжизненно он прозвучал.

– Нет, он сам, скотина такая, напрашивается! – Люся включила зажигание и слегка пригнулась, явно намереваясь пойти на таран. – Где, говоришь, его тачка?

– Не на-до! – отчеканила Таня и схватила подругу за рукав. – Слышишь? Просто поехали домой.

Люся еще долго бухтела на тему слабохарактерности, но Таня сосредоточилась на том, чтобы не впасть в анабиоз по дороге домой. Если у некоторых людей в моменты стресса организм включает все скрытые резервы, турбины, запасные двигатели и шарашит на износ с давлением под сто восемьдесят и пульсом не меньше ста, то Таня обычно от волнения погружалась в состояние лягушки под коркой льда. Все реакции замедлялись, мозговые шестеренки вращались со скрипом, то и дело застревая. И не исключено, что если бы кто-нибудь решил в тот момент измерить Танину температуру, то с удивлением констатировал бы полное совпадение с комнатной.

Дома Татьяна отключила телефон, улеглась под одеяло, вытянувшись по струнке, и так, в позе Ленина, разве что с распахнутыми сухими глазами, провела всю ночь, а наутро с грацией робота собралась на работу.

Люся пыталась выяснить, какой вид казни Таня избрала для Байгозина и как именно собирается донести мысль «чтоб ты сдох, скотина, я от тебя ухожу», но Таня на все вопросы лишь рассеянно пожимала плечами и отвечала:

– Не знаю.

В этом она не лукавила. Она понятия не имела, что делать дальше. Силилась представить лицо Байгозина, приблизительный ход разговора, но всякий раз мозг выдавал синий экран, подобно зависшему компьютеру, и отключался. Да, по идее, она не могла больше быть с Колей. И не быть с ним тоже не могла. Просто не умела иначе. Быть, не быть… Гамлетовская дилемма, в которой каждый вариант отвратнее другого.

– Замок заело? – Спокойный голос Краскова вторгся в сознание Тани, и она обнаружила, что стоит перед офисной дверью, сжимая ключ.

– А? – Таня растерянно моргнула.

– Ясно. Веселая ночка? – И снова этот сарказм с намеком на ее неуставные отношения с Байгозиным.

Таня была уверена, что вот прямо сейчас расплачется, окончательно опустившись в глазах этой русской версии Брюса Уиллиса, но неожиданно для самой себя расхохоталась. Истошно. До слез. Смеялась так, что свело все мышцы разом, сотрясалась всем телом, как смертник на электрическом стуле, – и не могла остановиться. Представляла, как выглядит со стороны, – и хохотала еще сильнее.

– Эй! – спохватился Красков.

Надо отдать ему должное: лишних вопросов он задавать не стал. Подскочил к Тане, взял за плечи и тряхнул так, что ее голова безвольно мотнулась, словно у игрушечной собачки, которых особо креативные товарищи лепят на приборную панель. Смех заклокотал в горле и стих, а Красков обеспокоенно заглянул в Танины глаза. Склонился, что-то высматривая, и на мгновение Тане показалось, что он ее сейчас поцелует. И это чуть не вызвало новый приступ истерики: вот это аттракцион! Всего сутки прошли, а она из девушки тренера номер один превратилась в обманутую любовницу, а потом – в бабу простого охранника. И Таня бы уже не удивилась, если бы через час обнаружила себя в байковом халате на кухне коммунальной квартиры с поварешкой в руке и тремя чумазыми отпрысками у подола. Впрочем, хотя бы здесь высшие силы проявили милосердие, потому что целовать Таню Красков не стал, а вместо этого взял ее за подбородок, повернул лицом к свету и изрек:

– Наркотики?

Какая прелесть! Проститутка, наркоманка… Ни дать ни взять, многогранная личность! Остатки самоуважения всколыхнулись в Татьяне, и она с гордым видом стряхнула мясистые лапы бывшего мента.

– Дайте пройти. – Одним движением отперла дверь офиса и с ходу воткнулась в ростовую картонную копию Байгозина. Ну, как ростовую… Сантиметров на двадцать выше оригинала. – Это что?!

– А Николай не предупредил? – Красков подхватил макет за секунду до его падения. – Это образец рекламы для «Синтезии».

– Почему я ничего не знаю? – Таня с упреком взглянула в отпечатанные на принтере глаза Байгозина.

– Не ко мне вопрос, – пожал плечами Красков. – Но я его понимаю: хочешь сделать хорошо – делай сам.

Таня сглотнула очередную обиду. Еще немного – и у нее внутри не осталось бы места даже для лишнего вдоха, – так много всего пришлось глотать за прошедшие сутки. Она считала себя если и не перворазрядной красоткой, то хотя бы незаменимой помощницей, правой рукой. Оказывается, правой рукой она все же была – но служила она аккурат в тех же целях, в каких пользуются правой рукой прыщавые подростки, познающие собственное тело.

Каждый шаг давался Тане с трудом, но до своего стола она все же дошла, аккуратно положила сумочку с краю и вытащила из лотка чистый лист бумаги. Села, взяла ручку и образцовым почерком вывела по центру страницы: «Заявление».

Писала не торопясь, будто на уроке каллиграфии. Буква к буковке, как говаривала учительница в начальных классах. «Прошу уволить меня по собственному желанию…» Это была ее лебединая песнь. Каждый человек, которому приходится жечь мосты, хочет уйти красиво, только вот представления о красоте у всех разные. Кто-то предпочитает устроить сцену, разбить о стену сервиз-другой или припечатать оппонента язвительной шуткой о размере мужского достоинства. Таня хотела оставить после себя образцовое заявление. Быть может, Байгозин, увидев его, осознал бы, что никогда у него больше не будет такой старательной девушки.

Что еще? Запасные колготки из нижнего ящика стола. Рабочая косметичка. Почти пустая упаковка из-под таблеток от головной боли. А, и сувенирный рыжий мышонок, который уже третий год сидел под монитором. Все. Как будто здесь никогда и не было человека по имени Татьяна Полтавцева.

– Уже уходите? – удивленно окликнул ее Красков, когда она уже перекинула сумочку через плечо.

– Слушайте, а вы хоть немного разбираетесь в телефонной безопасности? – вдруг спросила Таня.

– Так себе. А зачем вам?

– Если мне звонили со скрытого номера, я могу как-то узнать, кто это был?

– Теоретически, да. Самое простое – заказать детализацию вызовов. Если что-то серьезное, я могу проверить. Вам угрожали? – Красков будто почуял что-то неладное: напрягся, как ищейка, учуявшая след, подошел к Тане.

– Нет-нет, все в порядке, – она выдавила жалкое подобие улыбки, чем явно напугала Краскова еще сильнее. – Ах да, и передайте Николаю ключи от офиса, пожалуйста.

– Зачем?

Красков окинул ее взглядом Шерлока Холмса. Наверное, перед его глазами в это самое мгновение всплывали подсказки. Складки на блузке – собиралась второпях. Сжатые в ниточку губы – нервничает и что-то скрывает. Сувенирный мышонок, колготки, косметичка… Собирается уйти с концами?! От внезапной догадки Красков изменился в лице, резко обернулся и увидел на Танином столе заявление. Метнулся туда, схватил бумагу и, пробежав по ней глазами, ошарашенно уставился на беглянку:

– Это как?.. Подождите, а Байгозин знает? Вы предупредили?..

В любой другой день Таня бы вежливо и обстоятельно ответила на любые допросы, но сегодня от одного упоминания Байгозина к горлу подкатил тугой ком.

– Простите, – выдохнула она, бросилась вон из офиса. Так торопилась, что снова задела рекламный макет, споткнулась и выронила мышонка. Тот, звякнув, разлетелся на рыжие осколки. Что ж, покойся с миром, маленький друг.

Правило 4

Проговаривай страхи вслух

– Таня! Что за фокусы? Как это вообще понимать?! – Байгозин стоял под дверью и уже минут пять садировал кнопку звонка.

Таня поставила телефон на режим «в самолете», спрятала ноутбук, чтобы не было соблазна заходить в соцсети, и думала, что на этом окончательно огородилась от прошлого. По крайней мере, раньше Николай никогда не утруждал себя лишними телодвижениями, чтобы связаться с ней. Но что-то в этом мире явно пошло не так: мало того что Байгозин явился прямиком к Тане, так еще и ломился в дверь, как большевики в Зимний дворец. Господи, неужели нельзя просто оставить ее в покое? Таня и так избавила его от неприятных объяснений. Все же яснее некуда: она знает о любовнице, смириться с положением двадцатой наложницы в гареме не может. Зачем?! Зачем еще мусолить это? Или ему кажется, что он сделал ей недостаточно больно?

Таня терпела, старательно затыкала уши, но когда даже соседи застучали по батареям, собралась с духом и отправилась на заклание.

– Что тебе нужно? – Она приоткрыла дверь на цепочку.

– Пусти сейчас же! – Байгозин попытался просунуть руку, но чуть не застрял и, отдернув ладонь, подул на пальцы. – Что за детские выходки?

– Я оставила заявление.

– Это я понял. Я спрашиваю: какого черта?! Контекстная реклама приостановлена, как ее оплачивать, я понятия не имею. И это все за неделю до «Синтезии»! Ты издеваешься?! Тебе внимания не хватает? Решила набить себе цену? Это же форменное предательство! Имей в виду, я такое не прощаю!

Предательство. Так высокопарно – и так забавно слышать это именно от него. Таня даже сняла цепочку, чтобы все-таки заглянуть в глаза человеку, который имеет совесть обвинять ее в своих же проступках. Байгозин же воспринял открытую дверь как извинение и приглашение к действию: заулыбался и с хозяйским видом ввалился в квартиру, протягивая к Тане пухлые руки.

– Сразу бы так, Танюша! – промурлыкал он. – Иди ко мне…

Но Таня отшатнулась, как если бы он протянул к ней бензопилу.

– Я все знаю, – холодно ответила она. – Про ту женщину.

Байгозин застыл, словно Таня вдруг заговорила на суахили.

– Что?.. Ах это, – отмахнулся небрежно. – Все понятно. А я ведь говорил тебе: женская дружба – иллюзия. Эта хабалка… Как ее… Люба? Она тебе просто завидует. Ты ведь не веришь в то, что она тебе наплела?

– Люся, – машинально поправила Таня. – И да, верю.

– Боже, с тобой еще работать и работать, – обреченно вздохнул Коля. – Хорошая моя, ну она же примитивная баба и вертит тобой. Такие, как она, ничего не могут добиться своими силами, вот она и идет по головам. По твоей очаровательной головке. – Байгозин хотел было потрепать Таню по щеке, но она вовремя увернулась. Мысль о любом физическом контакте сейчас вызывала у нее отвращение. – Танечка, девочка моя, да что с тобой! Ты пускаешь в себя чужой негатив, и…

– Я видела, как ты целовался с этой… женщиной.

Байгозин растерялся, но ненадолго. Не просто же так он называл себя тренером номер один и вел тренинги, доводя женские стада до духовного экстаза: что-что, а языком он умел работать как бог.

– Ты про эту бедняжку? – Он жалостливо вздохнул. – Она просто влюблена в меня… Угрожала сотворить с собой что-то страшное… Я просто утешил ее – и, разумеется, позвонил своему другу, клиническому психологу, чтобы он…

– Хватит. Пожалуйста, – взмолилась Татьяна. – Я больше не могу!

– Ты о чем? – Байгозин всегда стремился производить впечатление человека умного и знающего, но сейчас, казалось, искренне не понимал, как вообще кто-то может не падать перед ним ниц от восторга.

– Просто уйди. – Таня обхватила себя руками. – Я не буду с тобой работать, не хочу тебя видеть. Пожалуйста, не мучай меня!

– Ты что… Выгоняешь меня?! – Прямоугольные очки сползли на кончик носа, и Байгозин подслеповато заморгал. – Я ведь все для тебя… Я вытащил тебя из этой дыры, сделал из тебя настоящую женщину… Ты… Да кем бы ты вообще была?..

– А что у нас дверь нараспашку? Заходи, бери что хочешь! – Люська вкатилась в прихожую ровно в ту секунду, когда Таня уже висела на волоске от отчаяния. – Ты, значит. – Люся повесила сумку на крючок и, засучив рукава, двинулась на Байгозина. – Страх совсем потерял, да? Приперся он сюда!

– Таня! Танюша!.. – Женский гуру, переводя взгляд с побледневшей Тани на пунцовую от ярости Люсю, попятился к двери. – Скажи ей!..

– Ах ты!.. – Люська обшарила взглядом коридор и схватила первое, что попалось на глаза: железную ложку для обуви.

Байгозин мигом растерял шарм и кошачью вальяжность, съежился.

– Я женщин не бью!..

– Тебе же хуже!

Раз! – и ложка обрушилась на его плечо.

– Танечка!..

Два! – удар пришелся по ребрам.

– Имей в виду: ты меня не вернешь!..

Три! – Люська подняла ногу на святое, и Байгозин, завыв, скрючился, сделал шаг назад и, зацепившись за порог, рухнул навзничь.

До этого Таня молчала, даже не пытаясь остановить возмездие, потому что где-то в глубине ее души проснулось темное альтер эго, со смаком наблюдающее, как карма в Люськином лице восстанавливает справедливость. Теперь же злорадство уступило место страху: ведь так и начинаются дела об убийстве по неосторожности! А если Байгозин расшибет затылок? Как бы Таня ни обижалась на него, видеть содержимое его черепа на лестничной клетке точно не хотела.

– Перестань! – Оттащив грозную соседку, Татьяна склонилась над бывшим: – Ты цел?

Байгозин нащупал слетевшие очки, водрузил их на законное место и, злобно блеснув линзами, встал.

– Вот так, значит, да? – с тихой угрозой осведомился он. – Что ж. Будь по-твоему. Больше ты меня не увидишь.

– А-а-аллилуйя! – пропела Люська у Тани за спиной.

– Еще приползешь, будешь прощения просить… – Байгозин на всякий случай отошел подальше, к лифту. – Но я тебя не приму!

– Переживет и без такого недотырка! – Люська отодвинула подругу, снова замахнулась ложкой, но лифт появился как нельзя вовремя, и Байгозин молнией нырнул в спасительную кабину. – Вот паскуда… Значит, бросила его все-таки! Молодец! Так ему!

– И уволилась, – сообщила Таня задумчиво.

Впервые в жизни она гордилась собой. Не потому, что ее похвалили, просто вдруг по-настоящему была уверена, что поступила правильно. На этом, правда, вся радость от момента закончилась. Розовые очки спали, крылатые единорожки, порхавшие в животе от байгозинского словоблудия, растворились в желчи, и на языке появился горьковатый привкус реальности. Четыре года, два месяца и… Сколько там? И пятнадцать дней. Все это время со смачным хлюпом всосалось в канализацию. И кто она теперь? Безработная девица в чужом городе. Ни высшего образования, ни финансовой подушки безопасности, ни перспективы брака – хотя, как выяснилось, ее и не было изначально. Как все это назвать одним словом? Очень просто: никто. Никто со здоровенной такой буквы «Н».

– Ты же не собираешься плакать из-за этого лоха чилийского? – Люська вернула ложку на место и с подозрением покосилась на оцепеневшую Таню.

– Нет, – искренне отозвалась та. – Но кому я теперь нужна?

– Шутишь? Мужиков-то в Москве – задницей ешь.

– Да я не про это. Аренду платить надо, а у меня работы нет. И квалификации…

– С арендой разберемся, если что. Я заплачу. На отдых откладывала, но… Раз уж такое тут. Развейся слегонца. Бабу его найди, надо ей хотя бы шины проколоть, я не знаю. Или это… – Люська усмехнулась. – Мне тут одна в салоне рассказала. Короче, у своего в телефоне какую-то лахудру нашла. Он ее еще Федором Палычем записал, затейник. До этого додумался, а переписку потереть – нет. И вот открыла, значит, клиентка моя сообщения посмотреть, что за Федор Палыч названивает кобелю ее в два часа ночи… А там фотки-то, фотки! Ну, говорит, и сиськи у этого Палыча!

– И что она сделала?

– Ну, по мне, лучше б сразу ему этим телефоном по щам, но она говорит: муж, как-никак. Дети, все такое. Зарплата, опять же, косарей двести, черная. Вот так выставишь – а он будет алименты по сто рублей переводить. – Люська скривилась, всем своим видом демонстрируя презрение к сильной половине человечества. – Короче, она телефончик этого Палыча скопировала – и не поленилась рекламу запустить. Досуг, мол, сауна, полный пакет услуг. А главное – как-то там намудрила, чтобы эти объявления муж увидел. Представляешь? Сразу романтику начисто смыло!

– Очень остроумно, – съязвила Таня. – Проще было в подъезде на стене написать. Такая-то, такая-то, пенсионерам скидки.

– Вот! – Люська всем была хороша, но сарказма не понимала с детства. – Видишь? Попер креатив, родимый! Давай мы с тобой по пятьдесят, как говорится, за свободу, курицу эту выследим – и по сусалам ей, по сусалам!

– Да не собираюсь я мстить! – подала голос Таня.

Однако Люська уже завелась не на шутку.

– В принципе можно не бить, – размышляла она вслух, витая где-то в облаках сладостной мести. – Ты ведь рекламу такую умеешь настраивать? Представь: рожа твоего кобеля – и подпись: «Самый маленький пипидастр в мире!»

– Пипидастр – это щетка для пыли. И потом…

– Ну да, ну да… И как-то слишком просто. Лучше так: «Размер не имеет значения!» И этот твой Коленька. – Люська изобразила рекламную улыбку и подняла вверх большой палец. – А?! Скажи же, шикарно! Пошли, замутим, а потом уж можно и по пятьдесят.

– Не, Люсь…

– Ну, как скажешь. Можно и сначала по пятьдесят, если прям трубы горят.

– Людмила! Ватутина! – окрикнула Таня замечтавшуюся соседку. – Послушай, я не буду мстить! Ни ему, ни ей! Никому!

– Как?.. – Люськино лицо разочарованно вытянулось.

– Я думала ей позвонить, а потом… Это унизительно, понимаешь? Не хочу! Мерзко все это! – Таню передернуло. – И вообще: работу надо искать.

– Уверена? Нет, сама смотри. Но ты ж у него не одна такая! Он девиц толпами дурит. И все слушают, разинув рот, верят в эту пофигень. А он им жизни ломает. Кто-то влюбится, кто-то, не дай бог, залетит. И что, так это и оставишь? Пусть кобелирует на здоровье? Раз сошло с рук, значит, можно?

У Тани в памяти всплыла вчерашняя посетительница, чья дочь якобы ушла от мужа из-за Байгозина и, возможно, даже умудрилась от последнего забеременеть. Теперь эта история уже не казалась столь абсурдной: тот, кто сходил налево однажды, вполне мог проворачивать этот трюк и десять, и двадцать раз. А та девушка на последнем тренинге? Саратов или Самара… Не суть. Значит, Байгозин планировал затащить ее в гримерку отнюдь не за деловой беседой? И в Волгограде, и в Воронеже, и в этом, как его… Усть-пере-что-то-тамске… Вот подлец! И ведь мастерски выворачивал все так, что Таня сама чувствовала себя параноиком. Наивно верила, будто просто напридумывала себе всяких глупостей… Люська права: Байгозин способен искалечить не одну судьбу. Другое дело, что Таня не находила в себе моральных сил, чтобы спасти таких же униженных и оскорбленных дурочек, как она. Это было бы благородно, да. Но копаться снова и снова в похождениях бывшего, подспудно представляя, в каких позах он сношал случайных женщин, пока она, Таня, пускала слюни и грезила о белой фате? Нет, слишком тяжко и омерзительно. Она не Человек-паук и даже не летучая мышь, чтобы встать на страже справедливости ценой собственной жизни. Если бы Таня и превратилась в какого-нибудь супергероя однажды, то уж скорее в девочку-мышь. А таким положено сидеть в норе и не высовываться.

Конечно, вслух признаться в подобном малодушии Таня не могла. Уж не Люське, это точно. А потому из-за того же пресловутого малодушия Таня попыталась изобразить благородство.

– Пусть это останется на его совести, – сказала она, стиснув челюсти для пущего эффекта. – Для меня это закрытый этап – и точка. Я устроюсь на новую работу и просто пойду дальше.

Жаль, только в старинных сказках работает формула «сказано – сделано». Может, оттого, что в древние времена не слыхали о кризисе, может, оттого, что не сочинили еще волшебную историю о специалисте по контекстной рекламе. Если бы Таня умела, к примеру, пахать, кашеварить или полоскать в реке белье кверху задом, то сейчас ей бы не пришлось заполнять анкету на сайте. Пошла бы к какому-нибудь царю или купцу, и уже через пять минут была бы трудоустроена. К сожалению или к счастью, эпоха сказок канула в небытие вместе с царями и Кощеями, а вместо Бабы-Яги появилась проблема пострашнее. И имя ей – безработица.

В этом Таня убедилась на следующий же день, когда выложила свое нехитрое резюме во Всемирную паутину и принялась ждать улова. Раз закинула невод запроса – пришел невод с одним просмотром, да и тот от самой Татьяны. По вакансиям кликнула корпоративным – и остались клики без ответа. Словом, золотой работодательской рыбкой так до самого вечера и не запахло.

– Этот твой Интернет – фигня, – глубокомысленно изрекла Люська, когда за ужином Таня рассказала о своем бедственном положении. – Надо искать по знакомствам.

– Но у меня нет таких знакомых! Все остались в Уфе, а здесь я работала только с Колей…

– Говорила же, он тебе всю жизнь испохабил, – Люська фыркнула и вооружилась телефоном. – Так, чем ты там занимаешься? Реклама? Бумаги?

Таня хотела уже ответить, но вдруг поняла, что не знает, как одним словом описать свою работу. Она делала… Да все понемногу, наверное. Договаривалась с организаторами, заказывала брошюры, освоила даже графические редакторы и полиграфическую программу. Вела соцсети, строчила мотивирующие посты, бронировала гостиницы – и да, настраивала контекстную рекламу. Но какое все это имеет значение, если у нее в трудовой было написано просто: «помощник руководителя». Таня попыталась сбивчиво перечислить все свои обязанности, но с каждым словом лицо Люси принимало все более отсутствующее выражение.

– Ясно. – Вздохнув, она протянула гаджет подруге. – Набивай сама. Прям пиши конкретно: умею то, се, SMS…

– SMM, – поправила Таня.

– Вот-вот, именно это я и имела в виду.

– А кому писать-то?

– Это неважно. Главное, чтобы было понятно, что без тебя бизнес ну вообще не выдюжить.

Таня послушно расписала все, в чем когда-либо помогала Байгозину, присовокупила программы, в которых умела работать, и простыня вышла внушительная.

– Другое дело! – Люська даже не стала читать. – Вот, теперь добавим: «Одна моя знакомая…» – ее пальцы запрыгали по дисплею. – «Я сразу вспомнила о вас… Такой…» СпИце – или СпЕци-?

– Чего? – Таня не успевала за Люськиным полетом фантазии.

– По фигу, напишем «профессионал». Подожди, два «ф» или два «с»? – Люська раздраженно поморщилась: русский язык не входил в число ее любимых предметов. – Короче, «профи». Теперь рассылаем…

– Кому? – снова спросила Таня, снедаемая чувством «без меня меня трудоустроили».

– Да всем подряд, – беспечно отозвалась Люська. – Кроме мамы и бабушки: эти точно не шарят.

– Слушай, если на сайте вакансий никто не ответил, то тут…

– А это ты зря! У меня знаешь какие клиентки есть? Думаешь, дорогущий маникюр делает кто попало? Такие бизнес-леди… Яйца побольше, чем у твоего Байгозина. Кстати, о яйцах. Хочешь мексиканский омлет?

Таня, конечно, любила омлеты, но слово «мексиканский» вкупе с Люськиной патологической страстью к душераздирающим специям отталкивало. Не каждый может похвастаться язвоустойчивым желудком, а потому Таня просто вежливо покачала головой. Ее вполне устраивала овсянка, залитая кипятком.

– Дело хозяйское. – Люська вытащила из холодильника все необходимое, но не успела она разбить и одного яйца, как телефон разразился трелью. – О! Не иначе, по твою душу!

– Вряд ли…

– Да? – Люська прижала смартфон плечом к уху. – А, насчет работы? – И бросила на Таню победоносный взгляд. – Нет, еще актуально. Да она вот тут сидит, сейчас дам трубочку…

Таня не сразу справилась с удивлением, но как только до нее дошло, что Люська и вправду уделала всю индустрию онлайн-кадровиков одним изящным движением, то спешно проглотила остывшую овсянку, вытерла рот и ледяной от волнения рукой перехватила гаджет.

И снова Люська оказалась права: такими полезными связями, как маникюрша, похвастается не каждый опытный пиарщик. Таню пригласила на собеседования одна из любительниц идеальных ногтей, а по совместительству – начальница отдела маркетинга в крупной клинике пластической хирургии.

Все складывалось так, что Тане верилось с трудом: ей предлагали работу, на которой она собаку съела. С поводком и ошейником. Аудитория – женская. Все те же соцсети, все та же настройка. Но в отличие от Байгозина Лариса, ее потенциальный босс, предлагала официально оформить красивую должность, полный соцпакет, да еще и персональную скидку на услуги клиники. Не то чтобы Таня собиралась в ближайшее время что-нибудь себе откромсать или пришить, но ведь приятно же!

– А выйти когда нужно? – Таня изо всех сил старалась не звучать слишком радостно, да и Люська жестами призывала ее быть солиднее и снисходительнее. Мол, только и успевает отбиваться от предложений.

– Как вам удобно, – ответила Лариса. – Но у нас девочка уволилась, работы по горло, так что чем скорее, тем лучше.

– То есть прямо завтра?

– Просто идеально. Только не забудьте паспорт, СНИЛС, трудовую…

– Эм-м-м… – Таня замялась, вспомнив одну незначительную, но на редкость неприятную деталь. – А можно трудовую попозже? Я еще не забрала ее с прошлого места работы.

– Нет, давайте вы сначала заберете, а потом уже к нам, – в интонации Ларисы промелькнула настороженность. – Где, говорите, вы раньше работали.

– Байгозин. Женские тренинги, саморазвитие, коучинг…

– Да-да, я где-то слышала. А уволились почему?

– Почему уволилась? – Таня беспомощно уставилась на Люську. – Ну…

– Скажи, захотелось чего-то нового, – яростно зашептала та. – Только не говори про эти ваши…

Продолжать ей было необязательно. Таня хоть и не так часто искала работу, но догадывалась: секс с боссом – не лучшее украшение для резюме.

– Видите ли, я немного разочаровалась в его программе, – продолжила она под одобрительные кивки Люськи. – Решила вот сменить сферу деятельности, заняться тем, что действительно интересно и нужно. Или хотя бы не вредно.

– Ясно, – по этому короткому слову трудно было понять, что на самом деле думает Лариса, но энтузиазма в ее голосе явно поубавилось. – Тогда ждем вас завтра с документами.

Таня, конечно, поделилась сомнениями с Люсей, но та пребывала в эйфории от своих безграничных возможностей. Вдохновенно колдовала над огненным омлетом по-мексикански, нараспев рассуждала о том, не открыть ли ей свое рекрутинговое агентство, а от Таниных паникерских «а если…» отмахивалась, как от продавцов, которые разгуливают между машинами в пробках и предлагают амулеты от сглаза.

В конце концов, Таня и сама уверовала в светлое будущее и беспокоилась уже не о том, получит ли она вожделенную должность, а о том, в какой блузке она будет лучше смотреться в свой первый рабочий день на новом месте.

Этим вечером Таня уснула с улыбкой: на дверце шкафа висел идеально выглаженный костюм, на столе аккуратной стопкой лежали ксерокопии паспорта, а удобные туфли-лодочки, отполированные донельзя, блестели так, что перед ними можно было краситься безо всякого зеркала.

Впрочем, идиллия продолжалась недолго. А именно – до восьми часов пятнадцати минут, когда Таню с зубной щеткой во рту выдернул из ванной настойчивый звонок телефона.

– Алло, – отплевавшись, произнесла она в трубку.

– Это Лариса, – продублировала женщина надпись на экране. – Я говорила с вашим бывшим начальством… Вы вчера неточно указали причину увольнения, так что на данный момент мы вашу кандидатуру рассмотреть не готовы.

– Но как? – Таня переложила телефон в другую руку. – Подождите, я же действительно четыре года выполняла всю ту работу…

Но Лариса уже бросила трубку, оставив Таню в полнейшем недоумении.

На негнущихся ногах она прошла в комнату к Люсе, которая как раз наводила марафет перед работой.

– Что там такое?! Кто помер? – выдохнула та, уставившись на Танино бледное лицо.

– По ходу, Байгозин что-то наговорил про меня Ларисе… Мне отказали.

– Вот козел! – с чувством выругалась Люська. – Да ты не переживай, сейчас мы еще кому-нибудь позвоним. Вот Марина была, погоди…

И она набрала сразу двум постоянным клиенткам. И те вроде были не против пообщаться с Таней, однако обе спросили про прошлую работу. Ведь не могла же Таня им соврать? Конечно, она назвала фамилию Байгозина. А потом, с разницей в пятнадцать минут, перезвонили. Первая – Тане:

– Вы извините, конечно, но хорошо еще, что вам дали заявление по собственному написать! – возмущенно выдохнула в трубку Марина. – Я бы вас по статье уволила! – И не успела Таня выяснить, по какой конкретно, отключилась.

Вторая дама даже не стала связываться с Таней, обратилась прямиком к Люсе:

– Как вам не стыдно, таких людей предлагать! А я еще к вам маникюр делать ходила… Позор!

Правило 5

Никогда не сдавайся

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия Сети, – неустанно повторял равнодушный механический голос. А потом, на случай если Таня не понимает по-русски, дублировал то же самое на английском.

– Да что ж такое! – Всклокоченная со сна Таня не разбила телефон лишь по одной причине: не было денег на новый. – Он издевается!

– Он тебя просто в черный список добавил, – пробормотала Люся, вытянув губы, чтобы накрасить ресницы.

– Как?.. Нет, за что?! Я ему ничего такого…

– А я тебе говорила, – с упорством автоответчика напомнила Люська. – Запусти свою рекламу, оставь его без клиентов, и посмотришь, как он тогда запоет.

– Думаешь, он рассказал, что я с ним спала?

– Почем я знаю! – Люська закрутила тушь и удовлетворенно окинула взглядом свое отражение в зеркале. – У этого придурка фантазия через край. Может, от себя добавил. Типа ты сначала его, честного и порядочного, соблазнила, потом клофелина подсыпала, ограбила, вынесла всю бухгалтерию и сожрала, не моргнув глазом. Не удивлюсь, если он и налоговой то же самое рассказывает.

– Да не мог же он… До такой степени… – Тане отчаянно не хотелось в это верить, но теперь она уже не знала, что и думать о Коле. Он выглядел таким злобным, когда Люся колошматила его ложкой… Нет, ладно бы просто кобель! Но опуститься до мести? И, главное, с какого перепугу именно он счел себя жертвой? Это ей, Тане, полагалось обижаться, мстить и творить всякие непотребства, как и полагается всякой уважающей себя бывшей. Что ему, баб мало? Кто-кто, а он без плотских шалостей не останется. Со своими-то пышногрудыми фанатками! Да любой половозрелый мужчина на его месте был бы счастлив, как шопоголик в черную пятницу. Одной больше, одной меньше – кого это заботит, когда за дверью выстроились стройными рядами еще десятки девиц?

– Ты не загоняйся. – Люся расправила плечи, крутанулась перед зеркалом и сняла с крючка ключи от машины. – Я сегодня еще поспрашиваю, а там разберемся. Прижмем эту сволочь, Байгозина, и пусть сам звонит Ларисе и остальным. Типа он-то думал, что она про какую-то другую Таню спрашивала. Была, мол, Таня плохая, а ты – совсем другое дело…

– Ага, – вяло отозвалось совсем другое дело.

– Не кисни, Тандыр. – И на этом Люська отправилась пилить людям ногти, а Таня снова осталась одна на своем черном и беспросветном днище.

Часа два она сидела на кухне в ночнушке и разглядывала стык обоев, пыталась приклеить отошедшее от стены полотно канцелярским клеем, пока наконец не осознала, что занимается слегка не тем делом. Взяла себя в руки, переоделась и впервые за всю историю прямо так, без макияжа, направилась в офис Байгозина. С трудовой – или на щите, но она вернется домой только тогда, когда Коля соизволит лично объясниться.

В офисе гуру женского саморазвития жизнь текла своим чередом, словно Таня и не увольнялась. За ее рабочим столом сидела новенькая, подозрительно напоминающая предшественницу: тоже рыжая, тоже миниатюрная, разве что в очках. Байгозин будто подбирал ассистентку не только по ее квалификации, но и постарался, чтобы та идеально вписалась в интерьер. Только теперь, взглянув на свою преемницу, Таня заметила, что рыжие волосы гармонируют с персиковым оттенком стен и рамками из итальянского ореха, в которых красовались бесчисленные дипломы и грамоты Байгозина.

Интересно, эту новую мышку тоже зовут Татьяна? А что: было бы удобно. И не потребовалось бы привыкать к другому имени.

– Танечка, – будто услышав Танины мысли, крикнул Байгозин из своего кабинета. – Вы сделали рассылку по новому тренингу?

Таня, которая Полтавцева, чуть не рассмеялась. Фантастический цинизм!

– Николай Артемович, я – Лена… – робко подала голос танезаменительница.

Ну, хоть на этом спасибо. А ведь мог бы не тратить времени даром и приучить новенькую, что имя – всего лишь набор звуков, и если она хочет по-настоящему повзрослеть, то могла бы и на Таню откликаться.

– Конечно-конечно, Леночка. Вы уж простите. Бывшая секретарша оставила после себя такой бардак… – Байгозин чинно выплыл из кабинета и, споткнувшись взглядом о Таню, резко замолчал.

А она впервые в жизни задумалась, не ударить ли человека. Наверное, соседство с Люськой не пошло ей на пользу, а склонность к насилию оказалась заразной, но вдруг, неожиданно для самой себя, Таня обнаружила, что стоит, расставив ноги на ширину плеч, и яростно сжимает кулаки.

Темное альтер эго, что проснулось в ней, когда Люська отхаживала Байгозина ложкой для обуви, стремительно росло, заполняло худенькое тельце, а кровавая пелена поднималась перед глазами.

Бардак, значит? Да у нее на рабочем столе даже скрепки лежали в специальных контейнерах строго по цветам! А такого порядка в файловой системе еще не видывал мир со времен разработки Windows-98. Любой, самый далекий от компьютеров человек нашел бы нужную информацию с полклика. Другая бы на месте Тани не просто ушла, а сожгла бы за собой и мосты, и документацию, и, возможно, офис. Ни упрека, ни сцены, ни осколков стекла по всему полу. Да о такой бывшей любой мужчина с переизбытком тестостерона мог бы только мечтать. Бардак…

– Что ты наговорил обо мне людям? – прорычала Таня.

Возможно, со стороны она смотрелась забавно: как чихуа-хуа, возомнившая себя доберманом. Но предохранители слетели, и остановиться Таня уже не могла. В висках пульсировал адреналин, ноздри раздувались, и это странное чувство то ли подъема, то ли какого-то внутреннего драйва ей отчего-то нравилось. Она сосредоточилась лишь на одном: не сорваться и не броситься на Байгозина. И не потому, что гуманизм, а потому, что уголовный кодекс.

– Правду, – захорохорился тренер номер один. Видно, еще не успел соблазнить новенькую, а потому из кожи вон лез, чтобы соответствовать образу альфа-самца. – Что ты не соответствовала занимаемой должности. В рабочее время занималась какой-то ерундой, неизвестно куда спускала рекламный бюджет. И по-хамски исчезла накануне важного мероприятия, поставив мое участие под угрозу. Я подумал, надо предупредить людей, разместил информацию у себя на сайте. А в чем проблема?

– В чем?.. Ты… Ты издеваешься?! – Таня хватала ртом воздух, будто ее со всей силы ударили в солнечное сплетение. – Рекламный?.. Да там все отчеты… Просто зайди в кабинет настройки… И я никогда не… А сайт!.. Я же его тебе помогала делать! И ты там… Обо мне…

– Танечка, не опускайся еще ниже, вспомни о самоуважении. – Байгозин снисходительно качнул головой. – Знаю, тебе всегда было наплевать на то, что я делаю, но хотя бы вспомни основы. Держи голову высоко поднятой, никогда не сдавайся. Ты еще найдешь свое место в жизни, если научишься уважать себя и свою работу.

– Это шутка, что ли? – Таня с трудом сдержалась, чтобы не прочистить уши пальцем. Ведь он не может говорить все это всерьез?! Как у него до сих пор не отсох и не почернел язык от такой откровенной лжи? Если верить Таниной бабушке, во рту Байгозина давно должен был ворочаться скукоженный, как черносливина, отросток, и вместо слов все бы слышали лишь козлиное блеянье.

– Прошу, не трать мое время на эти бессмысленные разговоры. – Байгозин выдержал драматическую паузу. – Просто будь благодарна, что я не стал увольнять тебя по статье, и уходи. У меня завтра новый тренинг.

Нет же! Не отсох! И на бесстыжем лице не дрогнул ни единый мускул, а глаза поблескивали за линзами очков от воистину христианского смирения. Мол, будь счастлива на свои тридцать сребреников, Иуда Полтавцева, я отпускаю твои грехи.

От неожиданности Таня не сразу нашлась что ответить, и потому Байгозин окончательно почувствовал себя победителем. Леночка восторженно взирала на него со своего места, он же выглядел как именитый актер, к ногам которого фанаты швыряют цветы, мягкие игрушки и трусики, надрываясь от истошного «Браво!». Видно, не зря Николай был тезкой золотого голоса России. Восторг принимал с привычной небрежностью. Мол, видите, Леночка, как следует поступать с людьми, которые нарушают вашу внутреннюю гармонию.

И Таня вдруг четко поняла: что бы она сейчас ни сказала, ее никто не услышит. Да и кому она что докажет? Байгозин либо осознанно врет как сивый мерин, либо искренне верит в свою непогрешимую святость. И хорошо, если первое, потому что второе – диагноз, который не факт, что лечится. А Леночка… Что ж, когда-то Таня была на ее месте. И все, кому не лень, – и мама, и подруги, и всякая седьмая вода на киселе, – в один голос говорили ей, что Байгозин просто морочит ей голову. Но разве она поверила? Нет. Таня была вынуждена признать: Коля не лишен таланта. Люди часто слушают в новостях пугающие истории про секты и финансовые пирамиды и думают при этом: «Это ж каким надо быть дураком, чтобы на такое купиться?! Вот если бы меня попытались втянуть в такую мутную схему, да я бы их на раз два вычислил». А потом проходит год или два, и те самые скептики фигурируют в криминальных сводках как жертвы очередного Кашпировского.

Таня ведь тоже считала себя умной, а свою психику – устойчивой. И ничего, как миленькая повелась на вкрадчивый голос, прописные философские тезисы и короткие, но шустрые пухлые пальчики. В какой-то степени она была теперь даже благодарна Колиной любовнице. Может, она и хотела Тане навредить, но, сама того не зная, спасла, разрубив липкую сахарную паутину иллюзий, которые Байгозин плел вокруг Тани последние четыре года.

– Верни, пожалуйста, мою трудовую книжку. – Гнев отступил, злодейское альтер эго, зевнув, свернулось клубочком, и у Тани в голове вдруг прояснилось, как после шторма.

– Так бы сразу и сказала. К чему были эти истерики? – Байгозин смерил ее осуждающим взглядом и отошел в кабинет.

На сей раз Таня на провокацию не повелась. Оставшись один на один с преемницей, она подошла к своему бывшему рабочему столу.

– Если есть вопросы, могу рассказать, что тут как, – улыбнулась миролюбиво, пытаясь скрасить неловкую паузу.

– Я вас к компьютеру не пущу! – взъерепенилась Леночка. – И навредить Николаю Артемовичу у вас не выйдет!

Таня чуть не разбила себе лицо ладонью. Боже! Девочка работает тут без году неделю, а Байгозин уже прочистил ей мозги железным ершиком. Или, чтобы не мучиться особо, нанял уже готовую адептку своего культа? И неужели со стороны Таня сама выглядела такой чокнутой?

Да ни у кого не выйдет навредить Николаю Артемовичу, раз уж до сих пор не вышло! Таня сразу вспомнила, как сидела на этом же самом месте и с пеной у рта убеждала незнакомую женщину, что Байгозин не мог разрушить брак ее дочери. И от этой мысли на душе стало на редкость погано, захотелось хоть как-то залатать зияющую прореху в карме.

– Послушайте, Елена. – Таня покосилась на дверь байгозинского кабинета. – Вы можете мне не верить, но этот человек… Он обманщик и мошенник.

– Вы просто сваливаете свои грехи на него!

– А смысл? Я здесь уже работать не буду. Но вы… Он будет делать вид, что вы ему небезразличны. Начнет ухаживать – а он умеет. Не верьте! Он спит со всеми подряд, и…

– Иван! – взвизгнула Лена. Она не просто не слышала Таню, она не хотела слышать. Боялась, что ее кумира разрушат, и ее можно было понять. Байгозин воздвиг себе памятник, который только с виду напоминал бронзу. А если ковырнуть пальцем, то вся конструкция осыпалась бы в кучку высушенного помета. – Выведите ее!

Еще бы заткнула уши и заверещала «ля-ля-ля». Таня и не собиралась продолжать, зерно правды все равно не прижилось. Но Красков, как истинный телохранитель, уже явился на зов.

– Пройдемте, – произнес он со своей обычной непробиваемостью.

– Серьезно? – Таня опешила. – Я же просто жду трудовую!

– Подождете снаружи. – Красков навис над ней, как Пизанская башня.

– Две минуты!

– Хоть двадцать, но в коридоре.

– Фарс какой-то! – фыркнула Таня. Она сама его наняла! Из кучи безработных мужиков выбрала именно его. Если бы не она, сидел бы он сейчас где-нибудь в гаражном кооперативе за десять тысяч в месяц и слюнявил карандаш над сканвордом. Где благодарность? Ладно Лена – бедолага повелась на мужскую харизму Байгозина. Но Красков-то изначально скептически относился ко всей этой мотивационной похабени. И пусть не говорил этого вслух, но ведь думал же, это даже слепой прочитал бы по его лицу, если бы пощупал эти скептически приподнятые брови. И Красков как никто должен знать, что Таня целыми днями работала, не отрываясь. Даже обедала, не отходя от стола. Неужели он не понимает? Стоит ему нелестно отозваться о начальнике, как на резюме появится клеймо неприкосновенного.

– Это моя работа. – Красков, как и подобает роботу-андроиду, не проявил ни намека на сочувствие. Подошел ближе, протянул руку к Тане.

– Это переходит все границы! – Она отшатнулась.

Издевки Байгозина она еще могла вынести, но чтобы ее выволакивали из офиса, который она сама же подобрала… И кто? Человек, которому она дала работу? Нет, пусть Красков хоть на ушах ходит, отсюда Таню никто вот так выгнать не посмеет.

– Что происходит? – Николай вышел из кабинета, сжимая зеленую книжицу.

– Она хотела сорвать завтрашний тренинг! – Лена прикрыла клавиатуру, как наседка – неоперившихся птенцов.

– Иван, выведите ее, – потребовал Байгозин.

Таня рванула к бывшему шефу – и просто бывшему. Выхватила трудовую и хотела уже высказать все, что думает, как вдруг почувствовала, что ее отрывают от земли. Красков поднял Таню, словно она была не живой девушкой, а картонной ростовой фигурой, и отнес к входной двери.

– Прошу прощения. – Он даже набрался наглости посмотреть ей в глаза. – Надо было уходить, когда я предлагал.

– Ах так… – Таня задыхалась от негодования.

– В следующий раз мы еще и полицию вызовем, – добил ее Байгозин. Из-за спины Краскова, разумеется.

Таня молча переводила взгляд с одного мужчины на другого, и с каждой секундой шкала ее терпения заполнялась ртутью все больше и больше, пока наконец пустого пространства на ней не осталось вовсе.

Размахнувшись, Татьяна от души залепила Краскову пощечину. Звонкий хлопок прозвучал в полной тишине, как дуэльный выстрел, и пока телохранитель приходил в себя от неожиданной атаки, на его мощной скуле разливалось пунцовое пятно.

– Поговорим, когда он у тебя женщину отобьет, – выпалила Таня в лицо Краскову и, резко развернувшись, зашагала прочь.

Уход был бы еще эффектнее, если бы Таня не забыла на столе у новенькой свою сумку. Пришлось возвращаться назад в полнейшей тишине и с неловким «извините» протиснуться мимо двухметрового бритоголового мужика, которому она минуту назад съездила по лицу. К счастью, крупные люди не так зловредны и мстительны, как низкорослые женские коучи, а потому Красков не стал мстить, орать, давать сдачи и даже не побежал в травмпункт оформлять побои.

Второй раз Таня убегала спешно и не слишком победоносно, но все же осталась собой довольна. Во-первых, она добыла трудовую, во-вторых, нашла в себе силы дать какой-никакой отпор. Конечно, ее удар даже для детского кружка карате был слабоват, а толстокожему, как носорог, Краскову и вовсе, наверное, показался чем-то вроде слишком стремительного поглаживания. Но внутри Таня ощущала себя истинной валькирией. И даже порадовалась, пока ехала домой на метро. Гордо задирала подбородок, упираясь им в чьи-то лопатки, и представляла, как ударит Байгозина, если он осмелится еще хоть раз встать у нее на пути.

Ближе к дому эйфория выветрилась, Таня вспомнила все те гнусные инсинуации, которые Коля рассказывал о ней с энтузиазмом деревенской сплетницы. И пришло осознание унылой реальности: даже если случится чудо и найдется человек, который захочет предложить ей работу, то он в любом случае для начала позвонит ее бывшему начальству. И уж тогда Байгозин включит свое богатое воображение, помножит на число задетых комплексов и выдаст такую рекомендацию, от которой у потенциального работодателя волоски встанут дыбом, а глаз нервно задергается.

Таня пыталась придумать выход, но ничего путного в голову не приходило. Разве что спросить совета у тех, кто был в такой же ситуации? Зайдя в квартиру, Таня обратилась за помощью к коллективному разуму, к Всемирной сети. На запросы «что делать, если бывший начальник мешает устроиться на работу» всплывала лишь реклама юридических фирм. Или сайты с идиотскими советами вроде «подай на него в суд». Как будто спрашивал не простой русский человек, а житель предместья Нью-Йорка, где засудить человека за клевету и выбить запрет на приближение – легче, чем намазать бейгл кремчизом.

Тогда Таня решила сузить поиски. Ведь кто-то же работал до нее у Байгозина? Когда он приехал в Уфу, то уже имел определенную репутацию. Значит, кто-то еще тогда занимался и рекламой, и продвижением, и организацией гастрольных тренингов. Может, Коля выбрал ее, Таню, не случайно? Как раз уволилась предыдущая девочка для очистки подошв от праха мирской суеты, и ему срочно требовалась новая восторженная фанатка, готовая на все ради кумира и учителя. И, разумеется, компактная, чтобы много не ела и особо не занимала места в офисе.

Вдохновленная догадкой, Таня напечатала в поисковой строке: «я работала у Байгозина…» и – о чудо технологий! – попала на страничку в соцсетях незнакомой девушки, которая рассказывала о скотской натуре бывшего шефа, о его постоянном вранье и увольнении с отягчающими. Если бы Таня не знала наверняка, что читает чужой текст, то решила бы, что сама написала этот пост в каком-то забытьи. История повторялась слово в слово. А главное – на аватарке красовалась худенькая рыжая девушка. Нет, Таня слышала о том, что у маньяков бывает определенный портрет жертвы. Но что у маниакально самовлюбленных начальников может быть типаж секретарши, не подозревала. Тане было бы любопытно, что думает об этом психолог – только настоящий, а не такой, как Байгозин, – однако углубляться в потемки человеческой натуры ни времени, ни смысла не было. А вот выяснить, как же справилась с мстительным шефом некто Ольга Савицкая, Таня собиралась немедленно. И поскольку никаких постов об этом не нашла, написала товарке по несчастью личное сообщение. Так, мол, и так, я оказалась в схожей ситуации, как вам удалось избавиться от преследований Байгозина и найти новую работу.

К счастью, Ольга оказалась в Сети, и уже спустя несколько мгновений Таня увидела многообещающее «Ольга печатает…».

Вскоре в окошке чата с мелодичным сигналом всплыл ответ:

Привет! Хотела бы порадовать, но не могу.

На работу смогла устроиться только через полгода, и то – к близкому другу, который был в курсе, с какой сволочью я работала раньше.

Спасибо!

Печально…

А у вашего друга нет вакансии?

Я спрошу, но сейчас некогда, очень загружена.

И не успела Таня расстроиться окончательно, как Ольга написала снова:

Если хотите, можем встретиться вечером. Вы в Москве?

Да! С удовольствием!

Куда подъехать?

Получив адрес, Таня воспрянула духом. И не столько потому, что слишком тягостно было сидеть дома наедине с печальными мыслями и нехорошими предчувствиями, сколько потому, что впервые она встретила девушку, которая бы смогла настолько хорошо ее понять. Ведь не зря создают целые клубы и сообщества для людей, страдающих разными недугами и зависимостями. Анонимные алкоголики, наркоманы, обжоры, группы по борьбе с гневом… Море организаций. Возможно, они не столь распространены в России, но где-нибудь в Штатах, пожалуй, вряд ли найдется хоть один человек, который бы ни разу не посещал групповую терапию по какому-нибудь поводу. И сейчас Тане отчаянно хотелось почувствовать, что она не одна такая.

Для всех остальных Танина проблема выглядела как сущий пустяк. Что ей могли сказать друзья или родственники? Варианта два: либо сама дура, либо он – козел. И общий вывод: забудь, живи дальше. Вот послушать таких советчиков, так к бесплатному вай-фаю в метро подключиться сложнее, чем выйти из токсичных отношений.

Нет, кто сам не прошел через жернова гипнотических речей Байгозина, тот понятия не имеет, о чем говорит. И Таня, воодушевленно расправив плечи, направилась на встречу с единственным, возможно, человеком, способным ей помочь. Если не с работой, то хотя бы морально.

Правило 6

Не держи негатив в себе

Ольгу Савицкую Таня узнала сразу. Второй раз за день она увидела девушку, которая бы на съемках фильма могла стать Таниной дублершей. От Леночки, да и от самой Тани Ольгу отличало только одно: уверенный взгляд человека, который знает себе цену. И это вселяло надежду: возможно, спустя каких-то четыре года Таня тоже соскребет с себя остатки липкого и ядовитого байгозинского кокона и превратится в бабочку.

– Привет, – она подошла к столику Ольги и неловко застыла.

Отчего-то вдруг захотелось броситься незнакомой девушке на шею, всплакнуть, как в индийской драме, восклицая: «Сестра!» – но Таня боялась спугнуть новообретенную коллегу по цеху байгозинских жертв.

– Здравствуйте. – Ольга по-деловому протянула руку, и уже от этого мимолетного физического контакта Тане стало немного легче. – Может, сразу на «ты»?

Таня не возражала. Заказала себе кофе и, пока официант его нес, сбивчиво поведала свою историю. Ольга слушала молча, не охала сочувственно, не изрыгала проклятия в адрес Байгозина, как это делала Люська. Просто тихо сидела, и с каждым словом Таня понимала: именно это ей сейчас и было нужно. Выговориться. Чтобы никто ее не жалел, не осуждал, не лез с советами диванных экспертов. И она говорила так долго и много, как, пожалуй, еще никогда в своей жизни. В конце концов, ей стало даже совестно за то, что она так нещадно эксплуатировала ни в чем не повинного человека.

– Прости, – вздохнув, подытожила она свой рассказ. – Вот так вывалила на тебя все…

– Ничего, я понимаю, – спокойно улыбнулась Савицкая. – Мне в свое время этого очень не хватало.

– А ты? Как ты с ним познакомилась?

Ольга бросила в кофе кусочек тростникового сахара, задумчиво размешала и, отложив ложечку, устремила рассеянный взгляд куда-то вдаль.

– Я тогда только-только окончила журфак в Чите, – начала она неторопливо. – Устроилась на работу в крупную газету, хотела сделать карьеру. В печатной версии мне доверяли только всякий мусор, а на интернет-портале было где разгуляться. Я думала, что проведу свое самое настоящее расследование, оно выстрелит, его опубликуют на первой полосе… Короче, сплошь амбиции, как это бывает. Тогда мне попался на глаза интересный материал про секты, и я подумала, что ведь курсы саморазвития куда опаснее. Они маскируются под психологов, тренеров личностного роста. Секту обычно издалека видно, сама понимаешь. Какой-нибудь эксцентричный лидер а-ля святой Порфирий, провидица Аграфена или что-то в этом духе. Бусы, четки, свечи, вся вот эта атрибутика религиозного культа. Они обычно заманивают малограмотных людей, а те, у кого хоть немного развито критическое мышление, на подобную дурь не поведутся.

– А курсы? – затаив дыхание спросила Таня, когда Ольга сделала паузу для кофе.

– Ты теперь и сама все видела, – невесело усмехнулась Савицкая. – На курсах все солидно. Обязательно дорогой офис, обязательно современная реклама, регалии, дипломы. Не подкопаешься! А потом… В лучшем случае это простая профанация. Большие деньги за очевидные советы. В худшем – они вербуют, создавая подобие секты. И даже бог с ними, с деньгами: они ломают людей. Знаешь, я всегда думала, что психология – так себе наука. Ладно еще клиническая психиатрия. Но психология? Психоаналитика? Фигня. Пришел человек, который надумал себе внутренний дискомфорт. Заплатил за прием, полтора часа поболтал о своем детстве и отношениях с матерью, а психолог все это время просто сидит, слушает с важным видом и делает пометки в блокнотик. Абсолютно бесполезная штука, нужная только тем, кому совершенно не с кем поговорить дома. Бесполезная – но и безвредная, как мне казалось.

– Разве не так? – удивленно моргнула Таня.

– Будь оно так, ты бы не бросила институт, не уехала с незнакомым человеком и не подарила ему четыре года своей жизни на блюдечке с голубой каемочкой. И не ты одна… Все же понимают, что скальпель в неумелых руках опасен. По сути, если скальпель берет не хирург, то это уже холодное оружие. Но никто не догадывается, что психологические инструменты – едва ли не опаснее. Потому что снаружи-то никаких повреждений не видно. Значит, вроде как все нормально. А человек, в котором покопался какой-то моральный урод, потом просто берет – и выходит из окна. Почему? Кто же знает, мало ли. Депрессия, все такое. Даже уголовное дело никто не откроет. – Ольга замолчала ненадолго, водя пальцем по краю стола, и Тане стало не по себе. – К чему это я?.. Байгозин. Я хотела внедриться в чью-нибудь группу, рассказать о мошенничестве. Мне тогда было… Ну, вот как тебе сейчас. Я искала более известные курсы и тренинги, но оказалось, что туда не так просто попасть. Во-первых, стоило диких денег, а мне бы редакция такое оплачивать не стала, во-вторых, некоторые коучи берут людей только по рекомендации. И я оказалась у Коли.

– Ты платила за его тренинг?

– Ага. – Ольга жестом подозвала официанта, заказала кусок шоколадного чизкейка и виновато взглянула на Таню. – Извини, когда про него вспоминаю, хочется утешиться плохими углеводами.

– Помогает хотя бы?

– Ну… Немного. Хотя я после нашего расставания поправилась на десять килограммов. Сбросила уже, но приятного мало. – Ольга взяла салфетку и принялась ее методично складывать, выравнивая ногтем каждый сгиб. – Я помню, как шла на первое занятие. Думаю, ну, с этими-то девицами все ясно. Курицы. Наивняк. Мне-то он мозги не промоет. А потом… Потом помню такое, знаешь, острое чувство предательства. Что я хочу подставить этого чудесного человека. Нет! Он этого не заслуживает! Он добрый, умный, он хочет, чтобы мы все были счастливы… И знаешь, что самое ужасное?

– Что? – Таня напряженно сцепила пальцы, забыв про кофе.

– До меня Байгозин был особо никем. Хорошо, если человек десять набирал. И встречался в каких-то полуподвальных помещениях. Листовками рекламировался. Лузер, короче, тот еще. Опиум для пэтэушниц и домохозяек из спальных районов. А я… Я статью про него написала. Представляешь, верила, что про него должны узнать все, влезла в комп главного редактора, вывесила статью. Идиотка! Конечно, меня уволили! Конечно, статью потом потерли! Но это ж как снежный ком… Я пошла к конкурентам, так и так, мое издание дискриминирует человека, задвигает реальные материалы, они написали об этом, чтобы насолить своим врагам, а по факту каждой новой статьей они только пиарили Байгозина. Он мне лил воду в уши. Мол, Оленька, ты борешься с несправедливостью. Держись, моя хорошая! Наше патриархальное общество не готово дать женщинам право на личное счастье, все боятся правды… – Ольгу передернуло. – Я с ним жила год. Не горжусь этим, но вот так сложилось. Потом, конечно, узнала, что он спит со всеми, кто ему только приглянется на тренингах. Он жил с мамой, Тань! С мамой! В такой вот обычной хрущевке, в комнате с ковром на стене. И я всерьез считала его крутым мужчиной, самым что ни на есть брутальным самцом. – Ольга чуть ли не силой выдернула из рук официанта кусок торта, отломила большой кусок и пихнула в рот, с наслаждением прикрыв глаза. С таким же видом курильщики после долгих и упорных попыток завязать затягиваются табачным дымом.

– Сейчас он вроде один живет… – Таня попыталась разбавить затянувшуюся паузу.

– Еще бы не жил! Столько денег грести. Но я тебе говорю, кем он был. Мамсик-неудачник. А его мать? Она ж полоумная, там крыша отбита начисто! До фундамента! Коленька то, Коленька се. Это она его таким сделала. Внушила своей поздней детинушке, что краше его на свете не сыскать. Самый умный, самый чудесный. И он ведь поверил! Я до сих пор благодарна той девице, которая не постеснялась раздвинуть ноги перед Коленькой прямо после тренинга. Если бы я не увидела их сама, то так бы тоже и верила, что Байгозин – святой человек, который хочет для меня счастья и добра.

– И ты уволилась?

– Не сразу. – Ольга снова приложилась к шоколадному утешению. – Я каким-то чудом вспомнила, что вообще-то училась на журналиста. И подумала: ну, Коленька, раз ты так, сейчас-то я выведу тебя на чистую воду.

– Ты все-таки провела расследование? – выдохнула Таня.

– Ага. Во-первых, я узнала, что никакой он не психолог. Дипломы, которыми он увешивается, как ряженый ветеран орденами, подделка из цветного принтера. Он поступил в институт психологии, да. Но стараниями матушки и на платное. Через год деньги кончились, на бюджетное Коленьку не перевели, и пришлось забирать документы. Все, что он знает, он почерпнул из книжек. И не из нормальных учебников, а из научно-популярных книжонок всяких американских горе-авторов. Книжек, которыми зачитывался угадай кто?

– Его мать?

– Бинго! – Заново переживая прошлые события, Ольга вошла в раж: глаза загорелись, спина напряглась, пальцы сжали ложечку для торта. – Я копнула дальше: в школе Коленька был первостатейным задротом. Встречалась с его одноклассниками, записывала их на видео. Фотографии не поленилась найти. Его шпыняли, чмырили, гнобили. Сама понимаешь, девушки у него не было лет до двадцати. Соседские мальчишки называли его нежно и емко: «Убоище». И вот это убоище росло и крепло в убеждении, что он должен всем им доказать, как же они ошибались. Мне вообще кажется, что свои тренинги он придумал не для того, чтобы заработать, а для того, чтобы хоть кому-нибудь, прости, вдуть. Попробовал – втянулся. Он одержим этим! Понимаешь? Он конкретно зависим от секса! Да, он подгоняет под это целую философию, он делает вид, что затеял все ради женщин. А ты же понимаешь, наша беда в том, что мы любим ушами. Вот это его покровительственное «сю-сю-сю»…

– О господи!.. – Таня, конечно, подозревала, что Байгозин ведет не совсем честную игру и не такой крутой специалист, за которого себя выдает, но чтобы настолько?

– Именно! – Ольга ударила по столу, словно под ним прятался Коля. – Мой психолог, – а мне потом все же пришлось лечиться, – сказал, что удивительно, что Байгозин не стал маньяком. Они тоже частенько произрастают из вот таких забитых неудачников. Просто он стал мстить не физически, а морально. Культивируя свою персону, свое превосходство над женщинами.

– Дай угадаю: у него в классе была рыжая девочка, похожая на нас с тобой?

– Была, да. Дочка директора. И она к себе Колю на пушечный выстрел не подпускала. Так что да, мы с тобой – жертвы психологического маньяка.

Чтобы такое переварить, обычно нужно или очень много времени, или что-нибудь покрепче кофе. Прибегать к помощи алкоголя Таня боялась: не ровен час, получится как у Ольги с плохими углеводами. Говорят, что клин клином вышибают, но подменять одну зависимость другой – не лучшая идея, даже Таня со своими скромными познаниями о жизни и психологии прекрасно это осознавала. А вот принять тот факт, что Байгозин все четыре года спал не с ней, а с дочкой своего школьного директора, у нее не получалось никак. Страшно хотелось свернуться голышом в позу эмбриона, включить горячий душ и взрыднуть.

Нет, она уже вышла из той стадии, когда Байгозин казался ей засланцем свыше. Скорее засранцем сниже… Снизу… Или откуда еще мог взяться такой циничный бабник и лжец? Но она наивно полагала, что хоть какую-то симпатию Коля к ней все же испытывал. Пусть не любовь, но… Четыре года как-никак. Сотни тысяч ласковых слов, приблизительно столько же – объятий и нежных прикосновений. И все это – из мести школьным обидчикам? То есть Таня была лишь его лекарством от комплекса неполноценности? И не только Таня! Все, кто шел на его тренинги! Все женщины, которые мечтали устроить свое счастье, получали бред в красивой упаковке и член с поддельными дипломами.

Боже, как Ольга это пережила?! Даже не так: как она вообще выжила? Психолог – это замечательно, но таких денег Таня спустить на себя не могла. Их попросту не было. Это Танина мама всегда умела откладывать из ничего, рассказывала про загадочный черный день и фанатично берегла каждую копейку, пряча выгаданные средства в жестяную банку из-под гэдээровского печенья. Таня над ней посмеивалась, мол, что за черный день? А если его не будет? И когда жить, если все время экономить?

Такие вещи трудно понять, пока не набьешь собственных шишек. День, черный и зловонный, как раскаленный гудрон, пришел туда, где его не ждали. И чем сильнее Таня барахталась, тем глубже в нем увязала. А дальше что? Кивнуть Ольге, поблагодарить за историю – и уйти восвояси? Ждать, пока мысль о том, что Байгозин все четыре года просто чесал о Таню свое разбухшее эго, не станет невыносимой настолько, что окно девятого этажа покажется оптимальным выходом? Как быть, если нет денег на психолога, знакомых, которые дадут работу, и нет даже диплома о высшем образовании? Байгозин ясно дал понять, что приличной должности Тане не видать. Либо осваивать ниву педикюра, либо жарить картофель фри в тошниловке. Либо пойти по Колиному пути: открыть курсы саморазвития для мужиков, отбирать низкорослых очкариков и издеваться над ними. Возможно, даже прикупить для этих целей страпон с шипами. Как это тебе не нравится? Что значит больно? Ты просто не повзрослел. Путь к настоящему мужскому счастью тернист, как этот фаллос. Давай-давай, не скули и нагибайся посильнее.

Таня обреченно таращилась в кофейную гущу на дне чашки, силясь рассмотреть хоть какой-то намек на выход из ситуации, но видела лишь темно-коричневую жижу. Вероятно, Вселенная просто ненавязчиво намекала: «Полтавцева, смирись. Твоя жизнь с этого дня будет похожа на эту субстанцию, просто не сильно принюхивайся».

– Не стоило, наверное, все это тебе рассказывать, – сочувственно вздохнула Савицкая, безошибочно прочитав в глазах собеседницы полнейшую безысходность.

– Да нет, самое время… По крайней мере, теперь я точно никогда не повторю этой ошибки, – Таня попыталась взбодриться, хотя бы внешне. – Всем мужикам – бой!

– Перестань, не так все плохо. Знаю, первое время заводить отношения будет трудно, но…

– Первое время? – скептически перебила Таня. – Я вообще не уверена, что когда-нибудь смогу посмотреть на мужчину без отвращения.

– Я тоже так думала, – Ольга улыбнулась. – Но Байгозин не стоит того, чтобы гробить себе жизнь. И через пару месяцев, восьмого августа, я выхожу замуж.

– И как ты… Ну… Я знаю, есть мужчины, которые не изменяют… – Таня поморщилась и неуверенно добавила: – Может быть… Но откуда ты знаешь, что твой жених – нормальный?

– Знаю – и все, – пожала плечами Ольга. – Люди после аварий заново учатся ходить. А такие, как мы, – заново доверять. Это трудно, но нужно. Можешь не верить, но рано или поздно ты сама к этому придешь.

– Допустим, – кивнула Таня, просто чтобы не затевать спор: на самом-то деле она, конечно, уже твердо решила для себя, что лучше ежа съест, чем заново полезет на те же грабли. – А что ты сделала со своим расследованием? Ты ведь насобирала материалы… Где-то опубликовала? Почитать можно?

– Нет. В смысле читать, конечно, можно, но опубликовать не вышло. Байгозин сделал все, чтобы меня никто не воспринимал всерьез. Да я и сама постаралась, что уж там… Уволилась со скандалом из своей редакции, а потом… – Ольга печально опустила взгляд. – Мир журналистики очень тесный. Испортил репутацию – все. Конец. Статью у меня никто не взял, я пыталась выкладывать ее в Интернет, но Байгозин подал на меня в суд за клевету. А мой психолог сказал, что я сама себя мучаю, каждый день ковыряю старую рану и не даю ей зарубцеваться. Прошлое надо отпускать. Не держи негатив в себе, выговорись, вскрой нарыв – и больше к этому не возвращайся. Иначе будешь отравлять себя и дальше.

– Ты так и сделала?

– Сначала я махала кулаками, пыталась поставить Байгозина на место. Но легче мне не становилось. Поэтому я просто начала все заново. Друг открыл свою дизайнерскую фирму, я пошла учиться, освоила новую профессию. Сейчас работаю на него и стараюсь не вспоминать Колю.

– Прости, что влезла со своими расспросами…

– Да нет, ничего, – улыбнулась Ольга. – Во-первых, много времени прошло, во-вторых, я уже другой человек. Нарастила, знаешь ли, броню. Надеюсь, тебе это хоть как-то помогло. Когда-то я мечтала спасти все человечество от этого больного ублюдка… Но одна хорошая девушка – тоже неплохо.

– А как же остальные? Сколько еще таких, как мы? Было, есть и будет? – Таня отчаянно искала в новой знакомой ту журналистку со светлыми идеалами, какой она, судя по рассказу, когда-то была. – Ты, я… Сейчас у него Леночка. И это только помощницы! А обманутые женщины на тренингах?

– Всех не спасти, – Ольга откинулась на спинку стула и развела руками. – Надо начинать с себя.

– Но ведь мы отчасти виноваты в этой истории. Ты его продвигала, я тоже… Не знаю, как ты, но я запустила рекламу в общей сложности на миллионы показов. Получается, я сама приводила к нему клиенток! И сама виновата в том, что он с ними… Вот недавно приходила женщина, сказала, что Байгозин спал с ее дочерью…

– Несовершеннолетней?! – опешила Ольга. – Такого за ним не водилось!

– Нет, там взрослая дочь, но она из-за Коли бросила мужа, может, даже забеременела от Байгозина…

– А… – Ольга качнула головой, мол, нельзя так людей пугать. – Ну что ж, сочувствую. Не лучший генофонд.

– То есть ты в этом своей вины вообще не чувствуешь?

– Тань, послушай. В мире все взаимосвязано, да. Но нельзя же так загоняться! Отпусти. Поверь, ты этим травишь только себя. У него знакомства, связи… Он же не просто так попал на «Синтезию»!

– Откуда ты знаешь?

– Ну, ты написала, я погуглила, чем он там сейчас занимается… – Ольга небрежно махнула рукой. – Не забивай себе голову. Мой тебе совет: просто закрой эту страницу. Ты продвижением в Сети занимаешься, да? Я поговорю с начальником, пока он сам возится с рекламой, но времени это съедает уйму. Может, созреет на штатного сотрудника. Или по знакомым поспрашиваю, мои друзья знают, что Байгозин за фрукт. Отдохни, выспись, и, дай бог, найдется работа. Или подумай о том, чем тебе всегда хотелось заниматься, попробуй освоить что-то новое…

– Спасибо, – искренне ответила Таня. – Я постараюсь о нем не думать.

И она честно старалась. Следующие полчаса у нее даже неплохо получалось. А потом она открыла Инстаграм, начала лениво перелистывать чужие фотографии, пока вдруг с рекламного видео в ее дисплей не постучалась понарошку какая-то девушка.

– Тук-тук-тук! – звонко пропела она. – Ты сидишь и думаешь, почему твоя жизнь скучная и однообразная? Тебя поглотила рутина? Другие девушки выходят замуж за олигархов, им дарят машины и шубы, они отдыхают в Испании? Но ведь они ничем не лучше тебя! Так почему тебе попадаются одни неудачники? Что с тобой не так? Запишись на новый бесплатный тренинг, и опытный психолог, консультант и коуч Николай Байгозин расскажет, как перестать завидовать! Как взять свою судьбу в свои руки, измениться и жить так, как ты этого заслуживаешь! Да-да! Бесплатно! Ты все еще сидишь? Бегом записываться!..

На экране возникло изображение улыбающегося Байгозина, и Таня раздраженно пролистнула рекламный пост. Что ж, стоит признать: новенькая Леночка неплоха. И когда только умудрилась накропать такой ролик? Или сам Байгозин наконец взялся за работу? Таня столько раз предлагала ему бесплатные завлекающие тренинги, но он говорил, что не собирается работать просто так.

– Танечка, ну как ты не понимаешь! Если люди видят что-то бесплатное, то воспринимают это как дешевку. Хорошие вещи стоят дорого.

А Лена, значит, не успела устроиться, и он уже проводит подобные акции. Сильно!

Таня стиснула смартфон и поняла: просто так она отпустить Байгозина не может. Когда-нибудь через несколько лет, как это сделала Ольга, – возможно. Но сейчас взять и смириться с тем, что Байгозин будет и дальше использовать женщин, портить им жизнь и промывать мозги… Нет.

А потому Таня открыла мессенджер и отправила Савицкой сообщение: «Вышли, пожалуйста, компромат на Байгозина».

Может, у журналистки и не получилось опубликовать статью, выстрелить по очкастой сволочи из тяжелого информационного оружия, но Таня журфаков не оканчивала. Зато у нее было небольшое преимущество, то самое крошечное перышко, способное склонить весы правосудия на нужную сторону. А именно – ключ от байгозинского офиса.

Правило 7

Планирование – основа успеха

– Ты нашла работу? – спросила Люся, едва завидев повеселевшую и неожиданно бодрую подругу.

– Лучше! – Таня потрясла мобильным, скинула туфли и устремилась в свою комнату.

Озадаченная Люся двинулась следом.

– Что может быть лучше?

– Мы будем мстить!.. В смысле я. Я сделаю так, что Коля больше никогда не сможет охмурять девиц. – Включив ноутбук, Таня злодейски потерла ладошки.

– Да ладно! – Люська округлила глаза. – Не, ты молодец, но… На убийство я, если что, не подписывалась…

Таня рассмеялась. Да-да, впервые за последние дни она искренне и безо всяких истерик от души смеялась.

– Не буду я пачкать руки, – пояснила она. – Я встречалась с его бывшей… Прабывшей, точнее. Которая до меня. И она мне выслала вот что.

Дождавшись, пока все загрузится, Таня вошла в почту и открыла первое вложение от Ольги: школьный снимок Байгозина. Узнать в нем лощеного гуру можно было разве что по цвету волос и очкам. Прыщавый, толстенький мальчик с классической гоп-стрижкой: бритая голова и жидкая прямая челка, как будто ко лбу приклеили расческу. Рубашка, застегнутая на все пуговицы, брюки, подтянутые до груди, и финишем – сандалии. Словом, тот самый мальчик, при виде которого бабушки пускают слезу умиления, мол, какой хороший ребенок, а все окрестные дети – шарахаются, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не решил, будто «хороший ребенок» в их компании.

– Да ладно! – Люська вглядывалась в фотографию. – Прям как просится, чтобы ему жвачку на стул приклеили.

Таня была не сторонницей школьных экзекуций, но тут не могла не согласиться. Маленький Коля внушал смешанное чувство брезгливости и желания сделать гадость. Возможно, потому, что напоминал их главного классного стукача.

– Вот это, – Таня открыла следующее изображение. – Его школьный аттестат. Четверка только одна, и та – по ОБЖ. Остальные трояки.

– Ну, тут ничего такого, – пожала плечами Люська, которая тоже никогда не могла похвастаться хорошей успеваемостью. – И вообще куча есть примеров, когда люди в школе хреново учились, а потом бац – миллионер.

– Допустим. – Таня не стала добавлять, что не все такие миллионы зарабатываются умом. – А вот это справка из института о том, что его отчислили после первого курса. А он-то всем показывает диплом МГУ!

– И никто не проверяет?

– Ну да. Даже мне в голову не приходило… Ну диплом и диплом – ты бы стала пробивать номер по базе? Или разглядывать голограмму? Может, он на свой вообще какую-нибудь наклейку с микроволновки присобачил.

Чем дальше девушки углублялись в личное дело Байгозина, – а Ольгины наработки тянули на полноценное дело ФСБ, – тем сильнее Таня убеждалась в своей правоте. Она должна, нет, она свято обязана сделать так, чтобы о настоящем Коле, эксперте из-под маминой юбки, узнало как можно больше людей.

– И что ты со всем этим собираешься делать? – поинтересовалась Люська, когда время перевалило за полночь, а все материалы были изучены.

И Таня рассказала о том, как честно хотела отдать Краскову ключи, но тот отвлек ее своими расспросами.

– Завтра у Коли бесплатный тренинг. – Таня извлекла из сумочки заветный ключ и положила перед собой как знак, что отступать некуда. – Перед тем как выйти к публике, он обычно включает свою любимую презентацию. Всякие там регалии, достижения, рекламные лозунги… Я знаю ее наизусть, сама делала. Потом играет такая бодрая музыка, он появляется на сцене… Короче, я хочу заменить файл.

– А у него что, комп не запаролен? – удивилась Люська. Может, в офисе она никогда и не работала, но сериалы о жизни отечественной бизнес-элиты смотрела исправно.

– У него – да. Пароль я, кстати, знаю, не думаю даже, что он стал его менять… Дата рождения матери. Но мне его компьютер и не нужен. На тренинги он берет отдельный ноутбук. Походный. Там никакой важной информации, только списки участниц, какие-то наброски по лекциям – и файлы с музыкой и презентациями. К проектору он подключает его.

– И где этот ноутбук?

– В офисе. В столе у его помощницы. – Губы Тани растянулись в зловещей улыбке. – Угадай, есть у меня ключ от ящика или нет?

– Подожди… Эта его лекция в пользу бедных-то уже завтра… Ты как успеть собралась?

– Прямо сейчас!

Люська с сомнением посмотрела на подругу: они словно поменялись местами. Еще вчера Люська с шашкой наперевес рвалась в бой и агитировала Таню мстить, сегодня же атаманский настрой исчез, уступив место сомнениям. Но как бы Люся ни взывала к здравому смыслу, сколько бы «а если» ни придумывала, Таня уже закусила удила и била копытом. Ну, если можно так назвать балетки тридцать шестого размера.

– Ладно, – сдалась наконец Людмила. – Я с тобой.

– В офис? – оживилась Таня.

– С ума ты сошла? Нет. Но не на такси ж ты туда подрулишь! А если засекут? Не, надо чтобы кто-то дежурил у черного входа и не глушил мотор.

Таня усмехнулась: все-таки Люська слегка пересмотрела русских сериалов. Впрочем, ее «Патриот» как нельзя лучше подходил для военной диверсии, да и компания Тане бы не помешала. В глубине души она боялась, что испугается на полдороге, сдуется и пойдет на попятный, а перед Люськой терять лицо было как-то не комильфо.

Двор стих. Даже алкаш дядя Жора из тридцать шестой уже мирно посапывал между этажами на прогретой уютной картонке. Каждый вечер он затевал под окнами громкую философскую дискуссию с самим собой о том, не шалава ли его жена, потом неизменно получал либо от благоверной, либо от стражей порядка, вкушал внутренней гармонии и шел отсыпаться в изгнание на лестничный пролет. И соседи знали: если уж Жора стих, то новый календарный день наступил.

Таня семенила к «Патриоту», зябко ежась от ночной прохлады и сжимая в кармане флешку с компроматом. В тишине она слышала собственные шаги так отчетливо, будто топала каблуками в каком-нибудь подземелье. Ей все мерещилось, что за ней наблюдают если не из кустов, то из темных окон – точно.

– Ну чего, может, вернемся? – Люська замерла с ключом у своего железного коня.

Вот бы сейчас молча кивнуть – и домой, в теплую постельку. И Ольгин совет отпустить прошлое уже не кажется таким эгоистичным. Подумаешь! Мало ли на свете девиц, которые мечтают найти богатого мужа, носить дорогие шмотки и целыми днями поплевывать в потолок? Ведь Байгозин именно таких заманивает на свои тренинги. Учит, что нельзя размениваться на простых слесарей и сантехников, только олигархи, только хардкор. Но для того, чтобы стать трофейной женушкой миллионера, надо для начала прокачать навыки общения и научиться вести себя так, будто ты с ними на одной волне, твой любимый канал – РБК, а биржевые сводки – та самая передача, которую ты ждешь с благоговейным трепетом. На курсы Байгозина идут не за любовью и даже не за саморазвитием, а за инструкцией, как охомутать богача. Так, может, меркантильные девицы сами заслуживают, чтобы их использовали?..

И тут вдруг Таня вспомнила себя. Она-то шла на тренинг просто развлечься, а очнулась спустя четыре года. А беременная дочка той женщины? Может, эта Катя дура, но ведь ее муж и ребенок ни в чем не виноваты. Нет, если есть шанс, что среди публики Байгозина есть приличные люди, то Таня не должна позволить им страдать из-за непомерных амбиций какого-то самопровозглашенного гения.

– Едем, – решительно шепнула Таня, и это стало, пожалуй, самым смелым решением в ее жизни.

Она не раз задерживалась на работе допоздна. Байгозина трудовой кодекс волновал мало, влюбленную и наивную Таню – еще меньше. И сейчас она знала, что внизу на посту дежурит Дмитрий Сергеевич, старый охранник. Работу свою он ценит, знает, что в любой момент может вылететь и оказаться вахтером в мытищинской музыкальной школе, а потому спать на рабочем месте себе не позволяет, пить тоже. Входную дверь всегда запирает, честно сидит за стойкой и читает остросюжетные детективы. Таня сама предлагала коллегам из соседних офисов скинуться ему на электронную читалку к юбилею, подарок Дмитрий Сергеевич принял с благодарностью, но с потрепанных бумажных книг на новые технологии так и не перешел. К сожалению, в чтение он углублялся не настолько сильно, чтобы не заметить, как кто-то вламывается в запертое здание. Да и не настолько еще Таня освоилась в роли диверсанта, чтобы справиться с замками.

Единственной лазейкой была пагубная привычка охранника: раз в пятнадцать-двадцать минут он стабильно выходил травиться никотином. И теперь, сидя в «Патриоте» неподалеку от входа, Таня вжималась лицом в стекло и выжидала, когда же Дмитрий Сергеевич надумает подымить.

Долго ждать не пришлось: как только мужчина показался на улице с незажженной сигаретой во рту, Таня кивнула Люське, и она направилась исполнять свой актерский дебют. Образ был выбран классический и беспроигрышный: доярка из Хацапетовки.

– Простите, пожалуйста, а как тут добраться… – атаковала непривычной для себя любезностью Люська. – До этой… Как же ее… На П…

– Покровка? – услужливо подсказал Дмитрий Сергеевич.

– Ой, вот похоже… Но нет…

– Петровка?

– Да… Или нет… Кажется… Только с вокзала, и телефон украли, я вот вспомнить не могу… Там работа у меня… Ждут ведь! Как бы не уволили… Что я маме-то своей скажу? Она у меня больная, ноги не ходят…

– Ну, вы уж вспоминайте. Полянка, может?

– Может… А может, и нет…

Пока Люська с охранником перебирали улицы на «П», благо оных в Москве бесчисленное множество, Таня на цыпочках прошмыгнула за спиной старика, мысленно пообещав купить ему с десяток новых самых остросюжетных книжек.

Первый удачный маневр вселял веру, что и дальше все пройдет гладко. По крайней мере, подвоха ждать было неоткуда: Москва, конечно, полнится трудоголиками, но чтобы торчать в офисе в час ночи… Нет, таких самоотверженных Таня еще не встречала.

Без труда поднявшись на нужный этаж, она отперла знакомый до боли офис и включила свет. Искушение учинить погром или нацарапать на кабинете Байгозина какую-нибудь гадость было велико, но Таня сдержалась. Во-первых, она давно вышла из пубертатного периода, во-вторых, ей нельзя было оставлять следов. Поэтому Таня просто отперла ящик стола, извлекла «походный» ноутбук, как обычно называл его Коля, и принялась ждать, пока тот раскочегарится на полную.

Однако едва она вставила флешку, из коридора послышались чьи-то шаги. Таня замерла, стараясь не дышать. Может, не сюда? Вокруг ведь куча других фирм… Шаги приближались, стихли прямо под дверью. Таня дернулась, захлопнула ноут, метнулась под стол и съежилась калачиком. И очень вовремя: в следующую секунду щелкнул замок, и кто-то вошел.

Таня не знала, что думать и как вести себя. Молилась и ругалась одновременно, если бы сейчас кто-нибудь услышал ее мысли, решил бы, что она – страшный богохульник.

Свет! Она ведь включила свет! Черт, не могла в темноте все провернуть? Знает же здесь каждый угол! Прошла бы на ощупь!.. Господи, только бы не заметил, только бы не заметил! Кто бы это ни был! Просто уйди, ну пожалуйста! Это Леночка, уходя, не выключила! Она не экономит электричество! Давай же иди!..

– И что ты пришла забрать на сей раз? – прозвучал у Тани над головой знакомый голос, и все надежды рухнули.

Красков. Как он вообще умудрился подойти так бесшумно? С каких пор в российской полиции учат на ниндзя?

– Свою кружку, – мрачно пробормотала Таня из-под стола. Она не особо рассчитывала, что Красков ей поверит, но попытаться стоило.

– Вылезай, – потребовал он, склонившись.

Она взглянула на него снизу вверх и по серьезному лицу поняла: сойти за дурочку или уйти без объяснений не получится. Вздохнув, вылезла, отряхнулась, поправила одежду и прическу и со всем достоинством, какое только могла себе позволить в этой ситуации, посмотрела Краскову в глаза.

– Что ты тут забыл в два часа ночи?

Атаку Красков будто бы даже не почувствовал, Танины слова отлетали от него, как брызги.

– Слушай, я в курсе, вышло неприятно… – начал он с видом учителя, что застукал сорванца в школьном туалете с пачкой дрожжей в руках. – Но я был о тебе лучшего мнения.

Таня чуть не рассмеялась ему в лицо. Лучшего? Все эти его снисходительные взгляды, мол, ясно все с тобой, шефская подстилка… Если это было лучшим, то что же он думает о ней сейчас? Что она приматывала к столу взрывчатку или собиралась разложить по офису собачье дерьмо в пакетиках? Мужчины! Что они вообще понимают?! Нет, плевать она хотела и на Краскова, и на его не лучшее мнение. Уж он-то должен был догадаться, куда устраивается. Таню еще как-то можно оправдать: она девушка и поддалась обаянию и манипуляциям Байгозина. Но какого рожна Красков стоит здесь посреди ночи и грудью защищает начальство, если знает, что за несправедливая и лживая скотина прячется за очками с немецкой оправой? Глупый вопрос, разумеется. Бывших полицейских не бывает, и для него, видимо, деньги не пахнут.

– Что, снова вытащишь меня отсюда за шкирку? – с вызовом спросила Таня. – Или во втором раунде можно добавить дубинку и шокер? Ну же, вперед, верный доберман. Звони шефу! Он ведь успел тебя приручить, раз ты уже работаешь круглосуточно?

– Он попросил проследить за офисом перед тренингом. – Красков даже бровью не повел. – Не ты первая, кто хочет его сорвать.

– А, значит, та женщина все-таки натравила на Колю журналистов!..

– Теперь это уже тебя не касается, – резонно заметил он.

Красков вел себя так, словно ничего и не произошло, и они всего-навсего торчали за дежурной беседой у офисного кулера. И это Таню отчего-то дико злило. Возможно, подсознательно ей хотелось, чтобы он хотя бы удивился, если не испугался, застукав ее за диверсией. Тогда бы она почувствовала, что представляет для Байгозина хоть какую-то угрозу. А так… С тем же успехом она могла бы устроить одиночный пикет на парковке у Государственной думы. Спасибо, не рассмеялся в открытую.

Что ж, так, может, даже лучше. Пусть думает, что она способна только на мелкие гадости. Говорят же, что главная стратегическая ошибка – недооценить своего врага. Таня покосилась вниз, на флешку. Надо было сразу выдернуть ее… Вот как теперь вытащить ее незаметно?

Красков проследил за ее взглядом и, прежде чем Таня успела дернуться, наклонился и вытащил компромат.

– Отдай, – тут же потребовала Татьяна.

Но Красков задумчиво вертел улику в руках.

– Отдай! Там ничего такого!.. – не так часто ей приходилось врать, и в импровизации Таня была не сильна. – Там…

– Вирус? – Красков, сам того не подозревая, пришел ей на помощь.

Таня изобразила досаду: мол, гениально, мистер Холмс. Ничего-то от вас не скроешь.

– Я не успела ничего загрузить… – мрачно посмотрела на него исподлобья.

– Я проверю, – Красков взял ноутбук и запустил антивирус.

Пришлось терпеливо ждать, пока он не убедится, что никакие трояны и вредоносные программы не поедают компьютер Байгозина изнутри. Закончив, Красков протянул было Тане флешку, но в последний момент отдернул руку.

– Ты можешь мне не верить, но я ничего против тебя не имею.

– Это будет греть меня холодными зимними ночами, – съязвила она.

Красков говорил с ней мягко, и это внушало подозрения. Один такой уже сделал из нее марионетку своим бархатным вкрадчивым голосом, второго такого не надо.

– Ну, уволилась ты. Да, Байгозин мешает тебе найти новую работу, я знаю, как это бывает. Но не надо опускаться до его уровня.

– Я учту. – Таня выжидающе посмотрела на свою флешку, которую Красков так и держал в стороне, будто играл с ней в «собачку».

– Сначала ключи.

Этого следовало ожидать. Таня вытащила связку, бросила ее на стол, как горсть земли на крышку гроба. Все ее революционные планы приказали долго жить. Тренинг уже завтра, и до ноутбука ей не добраться. Байгозин будет и дальше рекламировать себя, заливаться соловьем, брюхатить случайных девушек… Неужели этот мир устроен так, что справедливость в нем в принципе победить не может? И как тогда жить с этим дальше?

– Я должен сообщить Байгозину. – Красков сунул ключи в карман.

– Вперед. Пусть расклеит по городу баннеры, что меня нельзя нанимать. Или эти… как там… «Их разыскивает милиция»…

– Но я не буду, – с нажимом продолжил он, игнорируя Танин выпад.

На мгновение она растерялась, но тут же вспомнила, что разговаривает с вражеским солдатом, и снова подобралась:

– Если ты ждешь, что я буду тебя благодарить…

– Ничего я не жду! – Он раздраженно поморщился. – Просто прошу тебя. По-человечески. Не надо больше так делать.

– Иначе что? – Таня вздернула подбородок и шагнула к нему вплотную.

Возможно, будь она хоть чуточку выше, надень каблуки или сделай макияж женщины-вамп, это бы возымело какой-нибудь эффект. А так она выглядела как котенок, распушивший хвост: ой, эта милота еще и сердится! И пусть вслух Красков «ути-пути» не произнес, по его приподнятым бровям и морщинкам в уголках глаз отчетливо читалось, что он не испытывает и тени страха. Скорее добродушное умиление.

– Таня… – с легким укором сказал он, склонив голову. – Если бы мы встретились где-то еще, я бы…

– Что? – выпалила она.

Он впервые назвал ее по имени. Нет, он и раньше обращался к ней, но сухо и официально: Татьяна. На «вы». А тут и на «ты» перешел, и это короткое «Таня», сказанное полушепотом, прозвучало как-то… Интимно, что ли. И сразу волоски на загривке встали дыбом, и промелькнула шальная мысль, что не такой уж он противный. По крайней мере, одеколон неплохой, а голос приятный, когда он произносит больше двух слов в час. Неудивительно, что его взяли ведущим на радио, пусть даже это радио «Милицейская волна».

И как только Таня поймала себя на этой мысли, как только ухватила юркую ящерку симпатии за хвост, тут же в испуге стряхнула от греха подальше. Нет, один раз она уже повелась на подобные игры в сумерках. Как можно быть такой внушаемой? Ясно же: Красков просто хочет обезопасить шефа от мстительной бывшей. И ради этого готов даже на флирт. Ну и низость! Быстро он обучился у Байгозина азам!

– Ничего, – Красков вздохнул и отвел взгляд, и Таня, воспользовавшись этим, прытко выхватила свою флешку. Не потому, что надеялась еще на успех своей операции, просто не хотела, чтобы Красков узнал, в чем именно она сегодня проиграла. Кто знает, может, представится другая возможность.

– Пообещай, что ты больше не будешь, – Красков окликнул Таню, когда она уже была в дверях.

Детский сад! Чего бы уж сразу не отшлепать и не указать на угол? Что ж, если ему нравится вести себя с ней так, будто она дитя неразумное, она ответит тем же.

И Таня, заведя руку за спину, скрестила пальцы и улыбнулась:

– Обещаю.

Выходя из здания, она уже не думала прятаться. А смысл? Просто дежурно кивнула Дмитрию Сергеевичу, и он, даже не оторвавшись от книги, бросил ей вслед:

– До завтра.

Забавно. Таня всегда думала, что со своей морковной шевелюрой обречена привлекать к себе всеобщее внимание. Но нет. Она была здесь даже меньше, чем пустым местом: охранник не в курсе, что ее уволили, Красков не потрудился доложить о ее визите к Байгозину. А все почему? Уж не из симпатии, это точно. Просто решил, что не стоит беспокоить начальство по пустякам. Пустяк – вот кем была Таня и для мужчины, которому дала работу, и для мужчины, который дал работу ей. Но Байгозин хотя бы не стал притворяться ее другом: просто указал на ее место. Я, дескать, тебя вытащил из грязи, вот и возвращайся теперь туда.

– Ну как? – с надеждой спросила Люся, когда Таня обессиленно плюхнулась на пассажирское сиденье.

Таня молча покачала головой, и Люська, вздохнув, завела мотор. По дороге домой Таня все же собралась с силами и вкратце поведала подруге о своем фиаско.

– И что теперь? – поинтересовалась та, узнав, что доступа к вражескому тылу у Тани больше нет.

– Ничего.

– То есть ты сдаешься?! – удивилась Людмила и даже оторвала взгляд от дороги, отчего машина опасно вильнула в сторону.

– Без вариантов.

– Да ладно! – Люська покрепче сжала руль и немного снизила скорость. – Такая вся была… Ух! И что – все? Разок не вышло, сразу в кусты?

– Я просто реально смотрю на вещи. – Таня отвернулась к окну, наблюдая, как загорается над домами желтоватая полоска рассвета. – С ключами я еще как-то могла…

– Блин, с таким настроем хреновый из тебя мститель.

– А что мне остается?! – воскликнула Таня, злясь на себя за то, что вообще полезла на рожон. – Хочешь, чтобы я заявилась на тренинг? В парике и очках? Ладно, даже если забыть о том, что до утра я нигде не найду парик… Вот представь: я заявлюсь туда. Допустим, Байгозин будет в гримерке. А Красков? Ну этот, новый охранник? Его я куда дену? Запру в туалете? Подсыплю слабительное в кулер? В офис мне уже не попасть, только через зал. Лену эту надо тоже куда-то деть… Хорошо, чисто теоретически… Было один раз: меня толкнул в кафешке мужик, я облилась… Ведь не выйдешь к людям в таком виде, надо переодеться… Она переодевается, Красков – где-то заперт, хотя я пока даже не представляю, где… И что, я должна просто подойти к ноутбуку и запустить видео?

– И чем это не новый план? – ухмыльнулась Люська.

– Думаешь? – Таня снова оживилась: до последнего она думала, что ищет причину не ввязываться в драку, но вместо этого разработала вполне жизнеспособную стратегию.

– А то! – Люся похлопала подругу по плечу, включила бодрую музыку на магнитоле и поддала газу.

Правило 8

Испытания делают нас сильнее

Люська новый план, конечно, одобрила, но поучаствовать в его исполнении не смогла, потому как не захотела пополнить ряды безработных. За час до тренинга Таня явилась в здание, просочилась мимо охранника за угрюмым мужчиной, залипшим в смартфоне. Она не знала до конца, как именно провернет свою аферу, – а иначе ее задумку обозвать было невозможно, – но за несколько часов без сна накидала несколько вариантов.

На ее пути к проектору стояли трое: Байгозин, Леночка и Красков, будь он неладен. Байгозин представлял наименьшую угрозу из всех. Таня знала его привычки едва ли не лучше, чем свои собственные. Удивительно, как быстро люди, вкусившие VIP-благ, придумывают себе вещи, без которых нельзя обойтись. Если вода – то только швейцарская, если яйца – то исключительно пашот, и попробуй только нарушить технологию. Смузи – черная смородина, ананас и веточка базилика. Шоколад – бельгийский с мятой. На худой конец – с черным перцем. Все остальное просто не имеет права носить гордое название шоколада. Так, подкрашенный маргарин для холопов.

Даже в те времена, когда Таня была без памяти очарована своим кумиром, она порой думала, что попади Байгозин на необитаемый остров, то помер бы на второй же день от голода и жажды. Просто потому, что в местной воде не нашлось бы достаточного количества пузырьков и минералов, а фрукты бы никто не подал ему нарезанными на идеально симметричные ломтики.

Узнав, что Байгозин вырос в небогатой семье на окраине Читы, Таня удивилась еще больше. Ладно бы так капризничал человек голубых кровей, но забитый всеми Коленька?! В какой, интересно, момент, он понял, что не может прочитать лекцию, если перед этим не помедитирует полчаса под Брамса и с бокалом пино-нуар? Ничто, мол, другое так не разогревает связки и не раскрепощает разум.

Раньше Таню нервировал этот ритуал, потому что именно ей приходилось следить, чтобы нужный сорт вина был подан вовремя строго определенной температуры.

– Танечка, хорошая моя, двадцать два градуса? – корил он ее, когда она еще пребывала в наивной уверенности, что вино надо просто открыть и налить. – Откуда в тебе это плебейское пренебрежение к культуре? Только не говори, что ты еще и подышать ему не дала?..

Таня вспоминала об этом с содроганием. Наверное, она так никогда и не сможет понять, как именно Байгозин умудрился сделать из нее безвольную тряпочку. Впрочем, сейчас пафосные привычки бывшего могли бы неплохо сыграть ей на руку. Если за пару дней Таниного отсутствия Байгозин не придумал ничего поинтереснее, то в эту самую секунду Леночка активно продыхивает пино-нуар и вот-вот понесет его шефу. А потом – выйдет и направится в зал готовиться к великому действу. И на пути к просвещению Таня и собиралась обезвредить преемницу. Но для начала следовало избавиться от Краскова. Без летального исхода и членовредительства, конечно.

От этого пункта зависел успех всего дальнейшего мероприятия. Пока двухметровая лысая фигура нового байгозинского телохранителя отбрасывала тень на Танин план, не было смысла даже рыпаться в сторону Леночки и видеопроектора. И потому Татьяна нервничала, как перед худшим из экзаменов.

Если с бывшим шефом и его новой ассистенткой Таня еще знала, что делать, то на какой козе подъехать к Краскову, понятия не имела. Всю ночь изводила себя креативом, но в каждой затее находилась прореха. Подсыпать слабительное? Заманить в кладовку и запереть? Во-первых, для этого нужно к нему подойти, а он, как выяснилось, бдит круглосуточно, во-вторых, что ему помешает позвонить Байгозину из заточения и сказать, что тренинг под угрозой? Нет, что бы Таня ни предприняла, Байгозин должен был оставаться в счастливом неведении. Ведь суть всей затеи была не столько в том, чтобы отомстить, сколько в том, чтобы предупредить об опасности потенциальных жертв.

Люська умудрилась надыбать где-то хлороформ за час до ухода и предложила Тане выход в духе классических советских комедий. Тряпочку к лицу – и путь чист. Но гениальный в своей простоте план был хорош только умозрительно. Вот Люсе-то никого не придется усыплять. А если Красков вдохнет слишком много? Можно вообще умереть от хлороформа? У человека-горы, поди, легкие, как кузнечные мехи! Ка-а-ак втянет в себя половину пузырька за один вдох – и все. Пиши пропало. Меняй, Таня, имя, паспорт, соскабливай наждачкой отпечатки пальцев – и вперед, в страну, где нет экстрадиции. Или сразу разучивай the best of «Лесоповал». А ведь она не знает даже правильного ответа на знаменитую загадку про пики точеные!

Или, того и гляди, все случится еще хуже. Таня не допрыгнет до Краскова, не дотянется до его надменной физиономии, и все Люськины усилия по поиску дилера хлороформа через Интернет окажутся напрасными. И мало того что тогда Красков точно не проявит сочувствия, а план полетит к чертям, так еще и выдаст Таню Байгозину, тот снова раздавит ее под катком своего презрения, будет глумиться, унижать и, не ровен час, напишет заявление в полицию. И тогда, почти как в песне, этапом из Москвы, прямиком из Лефортовского следственного изолятора.

Таня силилась придумать что-нибудь получше, что-нибудь более безопасное и легальное, но насыщенный событиями вчерашний день и бессонная ночь сделали ее негодным кандидатом в друзья Оушена. Поэтому, взывая ко всем свободным операторам из небесной техподдержки, она направилась к офису Байгозина. Там, помимо приемной и кабинета тренера номер один, была еще комнатушка-подсобка. Что-то среднее между кухней и раздевалкой. Таня уютно обустроила ее на свой вкус, поставила столик, микроволновку, Байгозин же настоял на софе. И теперь-то Таня понимала, зачем ему понадобилось в офисе мягкое гнездышко метр на два, но предпочитала не думать, что сотни раз переодевалась там, где до нее елозили чужие ягодицы.

Именно на этот диван, словно на жертвенный алтарь, Таня собиралась возложить обмякшее тело Краскова. Не то чтобы она была уверена, что сможет оторвать его от земли, но надеялась хотя бы изловчиться и не дать ему расшибить темечко об пол.

Подобраться к бывшему сотруднику полиции, который и сам передвигается, как ниндзя, у Тани не было никаких шансов. И она решила прибегнуть к женскому коварству. Сначала отыскать в себе оное, а потом незамедлительно к нему прибегнуть.

Иван Красков как раз выходил из офиса, не предполагая, что вскоре станет агнцем для бога справедливости. Отнюдь не исполненным смирения взглядом он окинул Татьяну, вздохнул, и в его выдохе Тане послышалось нечто, похожее на «твою ма-а-ать…» Ну или, возможно, «опять», наверняка она не успела разобрать.

– Нет-нет, я сегодня не собираюсь ничего взламывать. – Она невинно заглянула ему в глаза и встала, как юный октябренок, вытянув руки по швам. – Иван, мне надо с тобой поговорить.

– Можно просто Ваня. – На суровом, как у идолов с острова Пасхи, лице промелькнуло добродушие, но тут же исчезло. – Слушай, сейчас тренинг… Давай после, а?

– Это очень важно. – Таня хлопнула ресницами, как обычно делают героини Люськиных любимых сериалов, стоя на вокзале с сиротским узелком в руках. – Всего пять минут.

Если бы Таня знала, что пигалицы вроде нее способны так легко манипулировать мужчинами, то, наверное, куда раньше научилась извлекать пользу из внешности десятиклассницы. И зачем она только все эти годы пыталась повзрослеть и превратиться в статусную женщину? Надо было закупать клетчатую юбку, плести косички, и вскоре все сильные мира сего были бы у ее ног. По крайней мере, Красков сдался мгновенно.

С обреченным видом он развернулся и, проворчав что-то нечленораздельное, направился в офис, в самом его центре остановился, видимо, чтобы Тане было несподручно дотянуться до компьютера вирусной флешкой.

– Это очень личное, – Таня понизила голос и смущенно потупилась. – Может, в подсобку?

Красков удивленно приподнял брови, но, вероятно, рассудил, что через подсобку Тане сложно будет хоть как-то навредить Байгозину, а потому без лишних вопросов двинулся в нужном направлении.

Таня нащупала в сумочке пакетик с пропитанной тряпкой. Пришлось завязать потуже, потому что воняла жидкость ядрено. Как бы теперь незаметно?.. Разорвала ногтем, вытащила и сразу ощутила едкий запах.

– Черт, опять, что ли, эти офис перекрашивают? – Красков чихнул, а Таня задержала дыхание.

Пальцы дрожали, ноги подгибались, словно это ее ткнули носом в тряпочку. Даже голова немного закружилась – ждать дольше было нельзя. Едва Красков переступил через порог, Таня бросилась на него сзади, запрыгнула, как кошка на антилопу гну, и изо всех сил прижала к его носу пропитанную ткань. Пять… Четыре… Три…

Красков оттолкнул ее руку, сбросил саму налетчицу и резко вывернулся.

– Ты что?! – отфыркивался он. – Совсем?.. Я вызову…

И Таня бы отступила, если бы его взгляд не затуманился, а слова не прозвучали заторможенно. Подскочила снова, он попытался ее заблокировать, завести ей руки за спину, но она вцепилась как клещ.

– Пусти… – медленно пробасил он, все еще сопротивляясь. Уронил ее на диван, подмяв под себя, и когда Таня уже готова была признать фиаско, вырубился, придавив ее своим телом, как гранитным надгробием.

Таня с трудом вытащила руку и для верности приложила тряпку к его лицу еще раз, но, поскольку он был слишком близко, слегка вдохнула сама, и тошнота подступила к горлу.

Судорожно отбросив свое орудие, Таня, брыкаясь, барахтаясь, как перевернутый жук, выползла из-под Краскова и нырнула в мусорное ведро, чтобы расстаться с завтраком. К счастью, на нервной почве она почти ничего не съела. Потом жадно присосалась к кулеру и, лишь выпив немного воды, почувствовала облегчение.

Когда ясность мыслей вернулась, Таня оглядела плоды своего бесчинства: тело Краскова, опрокинутую микроволновку и рассыпанные по полу яблоки. Ни дать ни взять, здоровенная Белоснежка после встречи с королевой-мачехой. Таня бережно завернула тряпку в пакет, потом еще в один, спрятала в сумку. Потом, рискуя заработать грыжу, повернула Краскова на бок, чтобы он не проглотил язык и не захлебнулся слюной. Люська предупреждала, что лучше перестраховаться.

Ваня спал, безмятежно и глубоко, лицо его разгладилось и теперь выглядело на удивление добрым и невинным, словно Таня уложила не байгозинского приспешника, а богатыря Илью Муромца. И пусть в легендах ничего не говорилась о лысине, Тане отчего-то показалось, что именно так должен выглядеть защитник Руси-матушки. Совесть ощутимо кольнула под ребрами. Да, Таня напала на Краскова ради важного, можно даже сказать, праведного дела. Но разве не так оправдывали себя самые страшные злодеи в истории?

– Прости, пожалуйста, – виновато шепнула она, зная, что он ее не слышит. Вытащила из кармана телефон и ключи, стараясь не прикасаться к запретным местам.

Интересно, с какими женщинами он вообще встречается? Не то чтобы Таня претендовала на роль его избранницы, скорее напротив, просто вдруг стало любопытно. Он ведь чуть не раздавил за несколько секунд, каково же тогда с ним сексом заниматься? И если он сам ростом два метра, и ручищи у него здоровенные, а ноги так и вовсе сорок шестого размера, не меньше, то какой же тогда у этого богатыря меч-кладенец? Это ж, поди, не в каждые ножны влезет…

Таня мотнула головой, стараясь прогнать непрошеные догадки. Мало того что усыпила человека, так еще стоит тут и думает о скабрезностях. Хватит! С Красковым покончено, а значит, надо переходить к следующему этапу, и имя ему – Леночка.

Для того чтобы вывести из строя новенькую, Тане требовалась маскировка – ведь Лена могла взвыть, как сирена, едва завидев опальную секретаршу. Парик Таня достать не успела, поэтому пришлось довольствоваться малым: повязать на голову платок и надеть темные очки, большие и круглые, как стрекозьи глаза. В бизнес-центре подобный наряд выглядел странно и даже подозрительно, все же Таня не в ремейке «Завтрак у Тиффани» собиралась сниматься, но ничего лучше она придумать не смогла.

Второй раз использовать хлороформ необходимости не было, да и для женщины в белой блузке нет ничего страшнее черного кофе. Таня на скорую руку развела растворимый напиток, разбавила, чтобы не обварить несчастную девушку, и лишь после этого покинула место преступления, заперев дверь на два оборота.

Следующую свою жертву Таня решила поджидать за углом: стоять у гримерки было бы слишком неосмотрительно. А вдруг Байгозин выйдет зачем-то? Он бы узнал ее, даже нацепи она водолазную маску. Нет, раз уж она справилась с самим Красковым, которого в компьютерной игре стоило бы сделать боссом на самом последнем уровне, то с Леной не имела морального права облажаться.

Однако Лена все никак не появлялась. Таня то и дело сверялась с часами в телефоне: до начала тренинга оставались жалкие пятнадцать минут. Где вот она? Неужели сразу в зал? Обычно Байгозин просит не выносить «походный» ноутбук раньше времени, не оставлять людей наедине с ценной техникой, но мало ли… Из зала уже доносился гомон женских голосов, публика готовилась услышать истину в последней инстанции, а Лены не было. Потеряв терпение, Таня шагнула из-за угла, чтобы проверить… И тут впервые за долгое время удача распростерла перед ней радушные объятия: Лена сама врезалась в свою предшественницу. Таня лишь чуть наклонила стакан вперед – и темная жидкость уродливой кляксой разлилась по Лениной блузке.

– Простите, ради бога… – пролепетала Таня, но Лена от ужаса не видела никого и ничего, кроме пятна.

– Бли-и-ин, – протянула перепуганная девушка. – Что же… Сейчас же начнется!

– Что именно?

– Ой, да не до вас сейчас! – отмахнулась Лена. – Переодеться не во что!

– Может, замоете? Там в туалете мощный фен… – Таня убедительно изобразила сочувствие.

– Да… – растерянно бросила та и бросилась к ближайшей уборной.

Таня подавила довольную улыбку и уверенным шагом направилась в зал. Пусть говорят, что мстить – нехорошо. Но, черт возьми, как же приятно! Таня чувствовала себя, как человек, перешедший на сторону зла: совесть еще скреблась где-то внутри, но эйфория пульсировала в венах и дарила ощущение всесилия.

У входа в зал Таня сняла платок и очки – больше ей не было нужды прятаться. Даже если кто-то из постоянных учениц Байгозина ее узнает, беды не случится: вряд ли кому-то известно о ее увольнении.

– Добрый день, мы скоро начинаем, – привычно поздоровалась она с публикой, и гомон стих, а на Таню уставились десятки пар глаз. Одни – с предвкушением, другие – с неприкрытой завистью. Дескать, везет же некоторым – работать с Ним Самим! Вот же счастливая, видит его каждый день, да еще и получает за это деньги!

Подойдя к проектору, Таня воткнула в него флешку, благо инструкцию знала назубок – чай, не первая презентация. Взялась за пульт, выбрала нужный файл и, набрав побольше воздуха в легкие, включила.

Она специально поставила фоном ту же музыку, которую обычно использовал Байгозин, чтобы он, смакуя пино-нуар у себя в гримерке, ничего не заподозрил. И пока публика в ожидании смотрела на заставку: «Николай Байгозин – женский тренер номер один в России», преспокойно прошествовала к выходу.

Разумеется, Таня хотела увидеть результат своей работы, но не попасться она хотела еще сильнее, поэтому встала у самой двери, почти что на низком старте, готовая сбежать при появлении Коли.

На экране сменяли друг друга изображения, присланные Ольгой Савицкой, и текст, составленный Таней. А она постаралась упомянуть обо всем: и о фальшивых дипломах, и о школьных годах, и от себя добавила о вечных похождениях. По залу прокатился возмущенный шепоток, гостьи переглядывались, косились на Таню, потом снова на презентацию. А Таня стояла, скрестив руки на груди, и гордилась. И не только тем, что идеально оформила слайды, подобрала максимально яркие и лаконичные формулировки. Все-таки специалистом по рекламе она стала знатным за эти четыре года. Но главное – ей удалось посеять сомнения среди тех, кто готов был безоговорочно принимать каждое слово Байгозина и заглядывать ему в рот за следующими истинами.

Этот человек выдает себя за психолога, не имея образования. Он учит вас брать от жизни максимум, а сам хочет лишь взять вас. Он использует женщин и хочет, чтобы его благодарили за это. Николай Байгозин – мошенник номер один в России.

И в тот момент, когда из динамиков зазвучали финальные, самые драматичные аккорды, предваряющие появление маэстро, Байгозин, как и всегда, торжественно шагнул на сцену из-за занавеса.

Так тихо на его тренингах еще не бывало никогда. Нет, одна барышня все же похлопала машинально, но тут же опустила руки, не желая сойти за самую наивную.

– Ах ты, сволочь! – раздалось из зала.

– Как не стыдно?!

– Мошенник!

Сработал эффект толпы: чем громче кричали недовольные, тем быстрее подключались остальные. На суд Линча трудно решиться в одиночку, но стоит только почувствовать, что ты – в кругу единомышленников, как азарт охватывает с головы до ног.

– Подождите, в чем дело? – подал голос Байгозин, в недоумении оглядывая зал.

Таня поняла: дальше здесь оставаться опасно. Сорвалась с места, кинулась к лифтам и…

И впечаталась лицом в мощную грудь Краскова.

Эйфория схлынула, кровь отлила от лица к стелькам, а язык прилип к нёбу.

– Я… Я… – Танины попытки заговорить больше походили на предсмертный хрип.

Она хлопнула ресницами, силясь снова сойти за сиротку в беде, но на сей раз Иван не повелся. Схватил ее чуть выше локтя, сомкнув пальцы, и Тане показалось, что она в кандалах. Рыпнулась по инерции – бесполезно. Он будто приварил ее к полу.

Таня поняла: все кончено. Что ж, свою миссию она выполнить успела, дальше сработает сарафанное радио, истинную личину Байгозина расшарят по всей Сети, а она?.. Она смотрела в мрачные, не предвещающие ничего хорошего глаза Краскова и прощалась с жизнью.

Говорят, в такие моменты вся жизнь мелькает перед человеком в одно мгновение. Перед Таней же почему-то промелькнули всего две мысли: хорошо, что в России тюремная роба не оранжевая, как в Штатах, потому что этот цвет противопоказан рыжим, и как же все-таки хорошо, что она с утра успела принять душ и надеть приличный комплект белья. Если Красков убьет ее прямо сейчас, то хотя бы коронеры не решат, что она голодранка.

– Пошли, – прошипел Иван и куда-то поволок ее.

От страха Таня вообще ничего не видела вокруг, просто семенила ногами, как марионетка, и все повторяла про себя: «Только бы не очень больно!»

Красков втолкнул ее в лифт, и Таня вздрогнула, когда закрыли двери. Съежилась, зажмурилась, ожидая, когда же он начнет ее бить. Чем быстрее начнет, тем быстрее закончит, – утешение слабое, но хоть что-то. Однако ничего не происходило. Лифт звякнул, прибыв на нужный этаж, и Таню снова потащили безжалостные железные руки.

И лишь когда Красков остановился, она набралась смелости оглядеться по сторонам: офис Байгозина? Но зачем? Почему не подвал, где ее тело легко будет спрятать, почему не полиция, откуда она никогда не сможет выйти?

Красков кивком указал на дверь в подсобку, и Таня, внезапно осознав, что он ее уже не держит, покосилась было на выход, но Иван предупредительно мотнул головой. Мол, даже не думай.

Да Таня и сама понимала, что два раза за день удача ей не улыбнется. До этого ей на руку сыграл фактор неожиданности, теперь же Красков всем своим видом показывал, что одно лишнее движение – и ее скрутят, как вольнодумца на митинге.

Поэтому, доверившись инстинкту самосохранения, Таня обреченно двинулась в подсобку. И там наконец пришло озарение: он привел ее, чтобы отомстить. Подальше от лишних свидетелей. Ткнет мордой во все, что она натворила, свяжет – и оставит на диване для Байгозина. Подарок с красной ленточкой. И если к мести Краскова Таня еще была хоть как-то готова, во всяком случае, знала, что заслужила, то от разъяренного и разобиженного Коленьки можно было ждать только особой жестокости. Пытки? Публичные унижения? Боже, ну почему она не осталась в Уфе?

Красков вошел следом, закрыл за собой дверь, и в подсобке стало так тесно, что, казалось, воздуха на двоих останется минут на пять. Даже потолки будто сдвинулись вниз, а стены шагнули навстречу друг другу.

– Ты что творишь? – начал Красков, когда Таня почувствовала, что вот-вот рухнет в обморок.

– Мне… Мне надо было… – проблеяла она каким-то чужим тоненьким голоском.

– Ты в курсе, что я служил? И в органах работал. – Он шагнул к ней и навис так же пугающе и неотвратимо, как выплата по ипотеке. – И мужиков вдвое больше тебя брал…

– Меня не касается твое интимное прошлое! – выпалила Таня, но тут же прикусила язык: нашла с кем цапаться!

Красков прикрыл глаза, на его скулах зашевелились желваки, и Таня втянула шею.

– А если бы я тебя покалечил случайно? – сказал он, немного успокоившись. – Я не бью женщин, но они и не нападали на меня никогда. Ты в своем уме?!

«Не бью женщин» прозвучало довольно воодушевляюще, Таня даже осмелела. Если бы Красков хотел ей втащить, то не стал бы тянуть время.

– Ты не понимаешь! – Она расправила плечи. – Байгозин – лжец и мошенник. Дело не в том, что он меня обманул, так он же всех…

– И что? Ты не видела этого, когда к нему устроилась?

– Нет вообще-то.

– О’кей, – кивнул Красков. – Допустим. Но ты думаешь, что остальные коучи что-то собой представляют? Они же все одинаковые!

– Я не знаю, как все, но Коля… Николай… Он всем говорит, что психолог, а у самого диплома нет! И в школе он был забитым лузером!

– Вот это компромат! – саркастично протянул Иван. – Думаешь, все, кто сегодня на коне, в школе были топами?

– Но он спит с клиентками…

– И это пока не запрещено. – Красков вздохнул и пристально посмотрел на Таню. – Слушай, я знаю, что он не лучший человек. Возможно, даже хреновый.

– И зачем ты тогда на него работаешь?

– Потому что у меня ипотека! – внезапно разозлился Иван. – Не знаю, в каком мире ты живешь, но в моем приходится работать под разными придурками, если хочешь состариться в своем доме!

– Состариться… – Таня горько усмехнулась. – А совесть тебя в твоем доме грызть не будет?

– Представь себе, нет! Я никого не убил и, насколько помню, серьезно не покалечил. А если каким-то дурам охота верить в волшебника на голубом вертолете, так это их личная проблема!

– И я, значит, тоже дура?!

– Ты мне скажи! – парировал он и нагнулся чуть ли не к самому ее носу. – Кто полезет с хлороформом на здорового мужика, чтобы отомстить начальнику? Эйнштейн?!

– Человек, который хочет исправить свои ошибки!

– Знаешь что?!..

– Что?.. – Она с вызовом вздернула подбородок, готовясь отбить следующий словесный выпад. Но, вместо того чтобы снова сказать какую-нибудь гадость, Красков поцеловал ее. Вот так просто, без стыда, совести и предварительных ласк, схватил ее лицо обеими руками – и прижался к губам.

Правило 9

Цель оправдывает средства

Тане показалось, что она надышалась хлороформом, потому что в глазах все задвоилось. Возможно, немного едкого вещества осталось у Краскова под носом, либо его дыхание стало ядовитым… Так или иначе, она не сразу спохватилась и не начала отбиваться, как того требовало уязвленное женское достоинство.

Понадобилось нешуточное усилие воли, чтобы наконец прийти в себя, забарабанить кулаками по монолитной груде мышц, и лишь тогда Красков ослабил хватку. Таня вывернулась, отскочила, ударилась об угол стола и жадно глотнула воздуха.

– Ты… Ты… – просипела она, прочистила горло и со всей свирепостью уставилась на охальника. – Как ты… Нельзя!

– Очень информативно. – Красков ни капельки не смутился, напротив, выглядел довольно. Как будто собирался в чем-то убедиться и теперь пришел к выводу, что был прав. – Слушай, может, забудем обо всем этом и сходим куда-нибудь? Как насчет завтра?

От наглости у Тани перехватило дыхание. Он ведь издевается, да? Это какая-то шутка? За кого он ее вообще принимает? Или думает, что раз она не погнушалась Байгозиным, то такому первосортному самцу с дубинкой и ипотекой точно не откажет?! Верх наглости! Все мужики одинаковые!

Эти слова Таня слышала от матери всю сознательную жизнь. Семейная пословица, традиция. Отец ушел в запой, не прибил гвоздь, забыл купить хлеба – «все мужики одинаковые». Сосед устроил под окнами потасовку, начальник не выдал премию, случайный попутчик обхамил в автобусе – «все мужики одинаковые». Таня научилась не принимать эти слова близко к сердцу, как поговорку про черный день или про «будет и на нашей улице праздник». Черный день не приходил, праздником в переулке Скворцова не пахло, и Таня решила, что мамины слова к реальности отношения не имеют. Потом встретила Байгозина и уверовала: мужчины не одинаковые, напротив, есть исключения, и их стоит ждать.

Однако за последние дни Тане пришлось дважды убедиться в маминой правоте: если чего и надо ждать, то черного дня, а мужчины… Как там было в кино? «Все они грязные волосатые животные, которым только одного нужно?» Ладно, пусть волосатым Краскова не назовешь, да и грязи особой на нем не видно, но насчет «одного нужно» – точно факт. Что Байгозин лезет под юбку каждой фанатке с мало-мальски презентабельным видом, что этот… Нет, как только совести хватило! Или ему просто нравятся ролевые игры в полицейского и преступника?

– Нет! – выкрикнула Таня так, словно от этого зависела ее жизнь. – Никуда мы не сходим!

Красков дернул плечом, снова натянув маску равнодушия, и Таня, воспользовавшись паузой, ринулась к двери, отпихнув горе-ухажера. Но стоило ей взяться за ручку, как Иван снова схватил ее за локоть и рывком дернул на себя.

– Пусти! – в панике взвизгнула она. – Я буду кричать! Я заявление напишу!..

– Пиши что хочешь, – тихим спокойным голосом отозвался Иван. – Только ключи с телефоном верни.

Таня почувствовала, что краснеет, и смущенно опустила голову. Возомнила о себе… Может, ему не очень-то и хотелось к ней приставать! Так, попробовал, да – да, нет – нет. А она-то уж решила, что он полезет ее насиловать… Кошмар! Нет, может, Савицкой новые отношения и помогли, но Тане пора бы вовсе завязать с мужчинами. После Байгозина она никогда не сможет воспринимать их адекватно. Да и потом – все они одинаковые, так говорит мама, а мам положено слушаться.

Вернув временно конфискованное имущество, Таня собралась уходить, однако Красков не торопился ее отпускать.

– Я скажу Байгозину, что это была ты, – честно предупредил он. – Но скажу, что сам с тобой разобрался.

– Хочешь отрезать мне палец для доказательства?

– Скажу, что провел разъяснительную беседу, – с нажимом продолжил Иван. – И попрошу никакие заявления не писать. Но скрывать ничего не стану, потому что это моя работа.

– Да-да, ипотека, я помню… – Таня отвернулась, приоткрыла дверь…

– Ты чем вообще думала, когда оставила зал без присмотра?! – донесся из приемной голос Байгозина.

– Николай Артемович, я просто испортила блузку… – жалостливо пролепетала Леночка.

– Ты мне репутацию испортила! Тренинг сорвала! – Ославленный коуч был явно вне себя. – «Бесплатные мероприятия привлекают клиентов…» – передразнил он. – Ну? Довольна? Кого ты привлекла? Полоумных истеричек?!

Таня захлопнула дверь и вжалась в стену. Жалко было, конечно, Лену, но себя Таня жалела еще больше. За простое увольнение и Люськины побои ложкой для обуви Байгозин втоптал ее в землю и обрубил все карьерные перспективы. А что он может сделать за публичный позор? Нет, об этом Тане было страшно даже думать.

– Он убьет меня… – прошептала она, но Красков прижал палец к ее губам и мотнул головой.

Жестом велел оставаться на месте, а потом вышел в приемную.

– А, вот и наша служба безопасности, – ехидно протянул Байгозин. – Выспался?

– Нет, ваши недоброжелатели меня отключили, – ответил Красков равнодушно.

И Таня не преминула заметить, что он сказал именно «недоброжелатели» во множественном числе, иначе бы знатно опростоволосился перед шефом. Интересно, кстати, говорят ли «опростоволосился» про лысых?..

– И кто они? Что ты вообще тогда здесь делаешь? Где полиция? – выстрелил серией вопросов Байгозин.

– Полиция не нужна. Это ваша бывшая сотрудница.

Таня поджала губы. Что ж, пусть выплачивает свою ипотеку, если, конечно, сможет спать спокойно. Отказала девушка? Не отчаивайся, сдай ее с потрохами злейшему врагу, и настроение сразу улучшится!

– Таня?! Полтавцева? – Байгозин от шока даже замолчал ненадолго, что ему было крайне несвойственно. Впрочем, быстро оправился и сам себе ответил: – Да нет, ты что-то путаешь. Таня? Нет, эта не могла. Она бы и колготки себе без посторонней помощи не выбрала. Ни ума, ни фантазии. О чем ты! Бывшая сотрудница… – Из приемной послышались шаги, видно, Байгозин метался по офису. – Рыжая такая, маленькая?

– Да, – раздался уверенный ответ Краскова.

– Но Николай Артемович, это не я… – робко встряла Леночка.

– Не мельтеши! – огрызнулся гуру. – Знаю, что не ты. Нет, это Ольга… Как там ее? Савинова? Савельева? Н-да. Она пыталась тогда под меня копать, значит, не даю я девочке покоя. Кто бы мог подумать! Три… Нет, четыре года прошло, а она все забыть меня не может. И где она?

– Ушла.

Таня с трудом верила своим ушам: Красков солгал! И еще с такой легкостью, словно целыми днями только и делал, что упражнялся во вранье. Ведь ему ничего не стоило сдать ее! Вот, пожалте, прямо за дверью ваша вредительница. Прикажете разогреть паяльник? Есть еще иглы и плетка с шипами, но за сверхурочные хотелось бы премию, а то, знаете ли, ипотека… Но нет! Даже не стал переубеждать Байгозина!

– А ты не думал для начала со мной посоветоваться? – возмутился коуч.

– При всем уважении, вы сейчас не в лучшем состоянии для подобных решений. – Может, всему виной хлороформ, но Красков на секунду вызвал у Тани некое подобие симпатии.

– При всем уважении, это не тебе решать!

– Вы могли бы дать ей новый повод для скандала, – продолжил Иван. – Если бы она записала разговор? Любое неосторожное движение – и она уже снимает побои. А вам сейчас скандалы не нужны. Кроме того, не надо давать ей повод думать, что ее удар попал в цель.

– Да никуда он не попал! – Даже через дверь Таня слышала, что Байгозин смутился. – Обычная клевета, бред сивой кобылы. Гормоны или что там ей под хвост попало… Но она должна уяснить, что я ей подобные выходки не спущу!

– Именно это я до нее и донес.

– У меня «Синтезия» скоро! И если она только попробует выкинуть что-то в этом духе… Там серьезные люди! Это новый этап! Черт, как не вовремя ей приспичило требовать моего внимания!..

– Поверьте, она не станет вам больше вредить, – последнюю фразу Красков произнес особенно громко, и Таня поняла: он обращается к ней.

– Откуда такая уверенность? – засомневался Байгозин.

– Я умею убеждать.

В приемной стало тихо, и Таня уже успела испугаться, не оглохла ли она на нервной почве, однако вскоре до нее донесся голос Леночки:

– Николай Артемович, а что делать с этими женщинами?.. Ну, которые увидели…

– Клевету? – услужливо подсказал Байгозин, не дав ей договорить. – Не знаю. Предложи скидку, сертификат, подарки… Рассылку каких-нибудь моих статей… Твоя же была идея собрать всякий сброд? Вот и иди теперь, расхлебывай!

– Может, лучше вы? – пискнула Лена. Таня почти узнала в ней себя. Неужели, когда она разговаривала с Байгозиным, то тоже превращалась в такого недокормленного птенца?

– Леночка, – елейным тоном отозвался Байгозин, и Таня живо представила, как он брезгливо морщит нос и поправляет очки. – Что такого сложного я сказал?

– Вы извините, конечно, – вмешался Красков. – Но если вы не поговорите сейчас с ними лично… Ну, не знаю, речь или что-то подобное… Они могут решить, что компромат вполне реальный.

– Это не компромат! И… – Байгозин хотел, видимо, возразить что-то еще, но Красков и правда умел убеждать. – Речь, значит… Хм… О том, что зависть и месть разрушают… Н-да… Леночка, захватите, пожалуйста, мой диплом.

– Какой, Николай Артемович?

– Все! Все дипломы возьмите! И давайте уже побыстрей, вы сегодня какая-то вареная!

Не прошло и минуты, как из приемной раздались шаги, а потом хлопнула входная дверь. Таня прижалась ухом к стене, вслушалась: точно ушли? Можно уже?.. Снаружи все стихло, и Таня, собравшись с духом, осторожно выглянула: офис пустовал. Видно, Ивана Байгозин забрал с собой, чтобы речь о внутренней гармонии и лжи не превратилась в побоище. Таня уже боялась радоваться чему-либо, просто стремглав бросилась к выходу, решив, что не успокоится, пока не окажется дома.

К счастью, обратная дорога прошла без приключений, и, заперев все замки на железной двери, Таня наконец выдохнула. У нее получилось! Да, пусть не так гладко, как хотелось бы, но главную миссию она выполнила. Чем не повод для гордости? Жаль только, не додумалась заснять все на телефон. Показала бы Люське и Ольге Савицкой. Чтобы знали: хоть на что-то Таня способна.

Конечно, вопрос с работой месть не решила, и денег от нее не прибавилось, но Таня почувствовала себя другим человеком. Даже как будто в росте прибавила пару сантиметров, спина выпрямилась. Таня бы непременно отметила успех шампанским, но отходняк накрыл ее целиком. Сказались и бессонная ночь, и избыток стресса, и Красков с его дурацким поцелуем… Так много событий за столь сжатое время в Таниной жизни еще не случалось, поэтому организм решил перейти в анабиоз. Она всего-то присела на кровать, вытянула ноги на пару минут, чтобы потом написать Ольге, приготовить полноценный обед, снова устроить рейд по сайтам с вакансиями, но отключилась, не успев даже раздеться.

Когда Таня открыла глаза, в комнате уже сгустились сумерки, а на кухне бодро громыхала посудой Люська, подпевая что-то во всю мощь голосовых связок. Не иначе стряпала очередное огненное варево.

Стерев с лица остатки сна, Таня прошлепала босиком к соседке и на ее коронный вопрос «ну как» выложила все, что натворила за день. Люська ликовала и смеялась так, что ее соус, от которого щипало в носу, чуть не пригорел.

– И?.. – спросила Люся, когда Таня закончила свой рассказ.

– В смысле?

– Дальше-то что? Надо же теперь добить стервеца!

– По-моему, с него и так хватит. – Таня задумчиво подперла лицо руками. – Ты бы слышала… Он реально занервничал! Первый раз за все время!

– Во-о-от, – довольно протянула Люська. – И это только начало! Когда там у него следующий тренинг?

– Шутишь? Меня и сейчас-то Ваня чуть не… – Таня замялась, не зная, как назвать произошедшее в подсобке. – Чуть не съел! В следующий раз точно сдаст в прокуратуру!

– Ох, Тандыр-Тандыр… – Люська зажмурилась. – Наивная ты! Если он тебя на второй раз не сдал, то не сдаст вообще! Тем более ты ему это… Того…

– Чего?

– Нравишься!

Таня сначала непонимающе моргнула, а потом прыснула со смеху.

– Я?! – выдавила она сквозь слезы. – И кто тут наивная? Если мужик с хлороформа лезет к тебе в подсобке, это еще ничего не значит!

– Ага! – Люська с наслаждением втянула с ложки раскаленный соус и причмокнула. – Но если он тебя выгораживает перед шефом, да еще и на свиданку зовет – все. Втрескался, как пить дать! Романтика… Он хоть это, симпатичный?

Таня не стала оспаривать Люськины представления о романтике. Эта любительница погорячее завышенными требованиями к противоположному полу не страдала. Мужчин она выбирала сама и по каким-то своим критериям. Обычно они сводились к «есть, за что подержаться». Что это означает и зачем вообще у мужчины за что-то держаться, Таня не уточняла, да Люська бы и не стала тратить время на объяснения. Она видела парня, решала, что он – именно то, что ей нужно, а потом… Не то чтобы она его перекидывала через плечо, как неандерталец свою добычу, но Таня ни разу не видела, чтобы Люся страдала от неразделенной любви. Сегодня она говорит, что Рома-курьер ей приглянулся, завтра Рома-курьер ведет ее выпить. Неделя-другая – и уже выясняется, что несчастный Ромео мямля, мамсик или просто скотина, Люся орет на него по телефону, швыряет букет в окно, – и вот уже Таня снова живет со свободной и во всех отношениях независимой девушкой.

– Он… – Таня старательно подбирала эпитет, чтобы описать Краскова, но на ум ничего конкретного не приходило. Симпатичный? Это как? Смазливый, как участник мальчуковой группы? Нет. Хотя это и к лучшему. Русское воплощение Джеймса Бонда? Тоже вряд ли. Но и назвать его отталкивающим, как персонажа ментовской мыльной оперы, у Тани язык не поворачивался. Возможно, от того, что он ее спас от Байгозина, возможно, просто не хотелось заочно ругать своего второго кавалера. – Он брутальный такой. Лысый.

– О-о-о! – оживилась Люська. – Как Брюс Уиллис?

Таня наморщила лоб, повертела рукой, мол, если в темноте прищуриться, то вроде похож.

– Тогда все ясно! – Люся со стуком отбросила ложку. – Ты ему звонишь, говоришь, мол, Вася, я тут подумала…

– Ваня, – машинально поправила Таня.

– Вот! Видишь? Ты уже и имя его запомнила! Точно то, что надо!

Таня сглотнула и недоверчиво воззрилась на подругу. Серьезно? Имя запомнила? С каких пор это знак судьбы? И предвестник «долго и счастливо»? Но Люська уже завелась:

– Не, ты не думай. Прям вешаться на него не надо. Подкинь дровишек, всего-то и делов. Он же с твоим бывшим работает! И в курсе, чего у него там и когда. Все эти очковтирательства. Прям график тебе выложит. А? И ты каждый раз будешь ставить свой ролик…

– Стоп! – не выдержала Таня. – Не буду я… В смысле не смогу я устраивать такое на каждом тренинге! Издеваешься? Меня либо посадят, либо закажут! И потом, чтобы расписание узнать, мне Ваня не нужен.

– Ваня… – повторила Люська и загадочно подмигнула. – Как нежно!

– У Байгозина сайт и группа в соцсетях, – продолжила Таня, игнорируя недвусмысленный намек. – Там все есть.

– О, там, поди, буча после твоего «скандалы, интриги, расследования»! Народ в шоке!

– Даже если кто-то и в шоке, Леночка уже все потерла. – Таня ковырнула ногтем кромку стола. – Я ведь тоже когда-то стирала…

– Ну, все равно, загляни. – Люська расправилась с ужином и теперь вдохновенно возила коркой хлеба по тарелке.

Таня неопределенно повела плечом, но за телефон все же взялась. Умом она понимала, что вряд ли увидит мощный общественный резонанс. Но в глубине души ей хотелось убедиться, что она не зря старалась. Вдруг появился привкус разочарования, как будто она готовила взрыв вражеского танка, а в итоге лишь слегка погнула оному дуло. И сейчас она тайно надеялась, что из-за сломанного дула все же начал потихоньку разваливаться весь оставшийся механизм.

На сайте Байгозина, как и следовало ожидать, царила идиллия. Громкие обещания, красивые фотографии, афиша – и отзывы. Такие сладкие, что у Тани слиплись ресницы. Случайный посетитель, не подозревающий о том, как модерировать сайт, редактировать чужие сообщения или удалять их вовсе, решил бы, что попал на официальную страничку лучшего человека на Земле по версии Книги рекордов Гиннесса. Байгозин выглядел как единственная точка пересечения святцев и списка Forbes: успешный и богатый, но альтруист до мозга костей. Все для вас, дорогие женщины! Ни дать ни взять, Стас Михайлов от психологии.

Таня не заходила на этот сайт жалкие пару дней, а до этого исправно занималась его улучшением и наполнением. За годы работы взгляд до того замылился, что она не замечала ни перебора с пафосом, ни откровенно лживых лозунгов. Куда там, некоторые из них принадлежали ее креативным извилинам. Но вот не прошло и недели с ее увольнения, а она уже не может смотреть на плоды многолетних трудов без пакетика и мятного леденца. Тошнит – хоть голову в форточку высовывай.

Спешно закрыв вкладку, Таня полезла в соцсети. На первый взгляд там тоже не произошло никаких изменений: все те же восторженные пташки в комментариях, все те же вы-достойны-большего-посты. Однако Таня до того усердно занималась группой Байгозина, так тщательно по крупицам наскребала аудиторию, что сразу заметила обвал подписчиков. Ушло больше двухсот человек! Отписались сами? Или Леночка их забанила?..

Таня машинально полезла в админку, но наткнулась на отказ в доступе. Что ж, тут Леночка не подвела.

– Что там? – Люська с любопытством потянулась через стол.

– От него люди отписались… – Таня закусила нижнюю губу. – А если поискать по хэштегу?

– Чего поискать?

– Байгозин… – вслух продиктовала Таня, набивая нужную метку в строке поиска.

И вуаля! Одна, две, десять, пятнадцать… Да целая куча свежих записей про женского тренера номер один! Возмущенные, разочарованные, недоумевающие девушки, перепалки в комментариях. И перепосты, массовые и молниеносные перепосты. Таня не знала, существует ли специальный термин для женского рунета, – может, жрунет? – но четко видела одно: этот самый жрунет гудел, как осиное гнездо, в которое ткнули палкой.

– Тут даже есть фотки моей презентации! – выдохнула Таня.

– А пишут-то, пишут что? – Люська от нетерпения вскочила, зашла подруге за спину и склонилась, чтобы почитать самой.

А почитать и правда было что.

Девочки, я нашла его однокурсника бывшего! Прикиньте, Б. реально отчислили!

У меня подруга матери в МГУ, я попросила номер диплома проверить. Фейк! Народ, я в шоке!

Знаю одну девушку, он с ней переспал, а потом блокирнул! Вот урод!

– Слушай, Тандыр! – Люська возбужденно сжала Танино плечо. – А может, группу создать? Всех туда позвать? А? Что думаешь?

– Думаю, что ты мысли мои читаешь! – Азарт, поугасший за время дневного сна, вспыхнул, как аэрозольный баллончик, к которому поднесли спичку.

Танины пальцы прыгали по дисплею, словно тот обжигал. Новая группа, создать, название… Таня на мгновение застыла.

– Байгозин – козел! – с готовностью подсказала Люська.

– Не, это не то. – Таня побарабанила по столу.

– А что: емко и правда.

– Так на заборе пишут. Надо как-то… Пострадавшие от Николая Байгозина…

– Еще скажи, скорбящие! Тоска!

– Может, жертвы?

– Жертвы Байгозина? – Люська будто катала слова на языке. – Ничего так… А козла точно не хочешь?

– Никаких козлов! – отрезала Таня и впечатала в нужную строку: «Жертвы Байгозина». Полюбовалась, удовлетворенно кивнула и продолжила. И вскоре новоиспеченная закрытая группа готова была к приему подписчиков.

– Надо еще картинку какую-то. – Люська ткнула пальцем в пустой серый кружок.

– Ну, тут только если Байгозина. Иначе решат, что какой-нибудь однофамилец.

– Может, фотку из школы? Ну, та… Я у бабушки любимый внучек…

Но у Тани уже была идея получше. Она открыла один из студийных портретов бывшего босса, благо у нее весь ноутбук был ими забит под завязку, и в простеньком графическом редакторе пририсовала к нему рога, эспаньолку и дьявольский трезубец.

Когда нехитрое оформление группы было готово, Таня, пожевав губу, принялась сочинять первый пост. За свою жизнь она сочинила столько рекламных записей, что теперь большие пальцы делали все за нее. С невероятной скоростью они скакали по дисплею, и в кухне было слышно только глухое тихое постукивание да возбужденное сопение Люськи.

– Ну, Тандыр… – выдала она, когда Таня нажала «опубликовать», и с гордым видом отложила телефон. – Не, я знала, что очкастый тебе не за просто так платит… Но ты прям… Кунг-фу, мать!

Таня с ложной скромностью улыбнулась. Чувствовала себя японским шеф-поваром, который только что на глазах у восхищенной публики раскромсал отточенными движениями тесака рыбу-фугу.

– Надо бы еще народ подсобрать… Взять тех, кто уже написал, добавить в друзья, разослать приглашения… А потом можно и рекламу.

– Так дорого же!

– Нет, – Таня отмахнулась. – Если настроить показ этой записи на подписчиц Байгозина… Какое у него там следующее мероприятие? Лекция в Сколково?.. Туда я все равно не проберусь, но можно глянуть, кто подписался… И прицельно по ним пройтись. Плюс там еще пресс-конференция у него. Перед «Синтезией». Вот будет забавно, если журналисты приедут, а он в полупустом зале…

– Господи, с кем я живу? – Люська в недоумении отстранилась и осмотрела подругу, будто видела ее впервые.

– А что?

– Да то, что ты… – Люська запыхтела, не в силах подобрать слова. – Все это время я думала, что ты – мышь мышью, а ты коварная! Лиса ты, вот кто!

– Просто немного разбираюсь в соцсетях. – Таня хотела отмахнуться, но телефон пиликнул оповещением. Потом снова и снова: девушки отвечали на ее послания. Одна за другой добавлялись в друзья, подписывались на группу.

– А откуда ты о нем знаешь?

– Он тебя тоже кинул?

– Не в курсе, кто запилил эту презенташку? Бомба!

Таня размяла пальцы, хрустнув костяшками, и начала отвечать. На третьем ответе поняла, что такими темпами управится в лучшем случае к февралю, а потому решила сделать еще одну запись.

«Всем привет! Меня зовут Таня, и я четыре года работала на Николая Байгозина», – начала она, но Люська прервала этот увлекательный процесс сочинительства.

– Ты чуешь, что творится? – заговорщически шепнула она у Тани над ухом.

– А? – Та не сразу отлипла от текста. – Что-то пригорело?

– Да я не об этом! Ты же, считай, соберешь целую армию! И теперь ты за них в ответе!

– В смысле? – Таня растерянно моргнула и уставилась на подругу.

– Ты – генерал, вот что! И тебе нужна стратегия. А для этого, – так в любом кино, хочешь, сама проверь, – нужен свой человек. «Крот».

На Таню свалилось слишком много информации, чтобы она могла быстро ориентироваться в Люськиных зоологических метафорах. Мышь, лиса, крот…

– Ты к чему клонишь? – не выдержала новоиспеченная генеральша.

– Надо браться за лысого. Ну, за Ваню этого, Краскова, – добавила Люся, когда Танино лицо вытянулось от изумления. – Звони ему срочно и соглашайся на свидание. Цель оправдывает средства.

Правило 10

Ты в ответе за тех, кого приручаешь

Таня до последнего упиралась. Считала, что Красков ну никак не пригодится ей в войне с Байгозиным, но Люся давила, строчили новые интернет-знакомые, живописуя негодяйство женского гуру. Даже Савицкая, увидев размах сетевой движухи, тоже подписалась на группу и выказала Тане свой респект. Все сходились на том, что нельзя бросать начатое на полпути, и Байгозин заслуживает полного разгрома.

– Вы просто посидите вдвоем, ничего такого, – увещевала подругу Люська. – Если мужики нас используют, то почему нам нельзя?

– Потому что это… подло? – хмурилась Таня.

– Ох, Тандыр. Подло – изменять, врать и не давать тебе на работу устроиться. А составить парню компанию на вечер – милота и благотворительность.

– Я сама за себя заплачу! – Таня сжимала зубы с гордым видом, а в уме перебирала заведения, в которых можно поесть за разумную сумму, не толкаясь перед этим в очереди с подносом.

– Да хоть и за него, дело твое! Но у него-то работа есть, а у тебя – нема. Ты, главное, выясни, кого они там из журналюг позвали, вот и все.

– Ага, шикарное свидание! – язвила Татьяна. – Он мне: «Как ты чудесно сегодня выглядишь!» А я ему: «Спасибо. Не накидаешь список приглашенной прессы?»

– Не придуривайся! Выясни хотя бы, что за газеты. Потом наберешь им, мол, здрасте, я от Байгозина, не напомните, кто там собирается, мне надо уточнить время.

На это Таня не знала, что ответить. Нет, план был, конечно, сомнительным. Во-первых, в редакции бы, скорее всего, просто покрутили бы пальцем у виска. Мол, что мы вам будем напоминать, вы с человеком уже давно общаетесь. Во-вторых, она не была уверена, что Красков осведомлен обо всех этих вещах. Нет, если Байгозин решил уйти в глухую оборону после случившегося, то он мог выдать Краскову списки, чтобы ни один лишний человек на лекцию и последующую пресс-конференцию не просочился. Но все же здравое зерно в Люськиных словах было, и кое-что Таня выяснить могла.

Она и раньше вела переписку с журналистами. Некоторых знала лично, и вряд ли Байгозин затребовал во всех изданиях новых людей. Он ведь считал, что диверсию устроила Савицкая, а Таню всерьез не воспринимал. Да, он заблокировал ее рабочую почту, да, лишил администраторского доступа в группу. Но память-то он ей стереть не мог! Наверняка поручил все Леночке, и она организовала все впопыхах. Шутка ли: пресс-конференция за несколько дней! Кому-то сильно припекло после позорного ролика, и этот кто-то захотел во что бы то ни стало прокачать репутацию перед «Синтезией».

Сколько Таня знала Байгозина, он все грезил этим форумом. Для любого мало-мальски амбициозного коуча (а других, как правило, и не водится) «Синтезия» значила так же много, как красная ковровая дорожка для кинорежиссера. И соблазн лишить его этой мечты, подменить премию «Оскар» на «Золотую малину» был слишком велик. Если добраться до прессы, если убедить их, что обличительная статья станет информационной бомбой и принесет изданию куда больше, чем жалкие подачки Байгозина, то «Синтезии» для тренера номер один может не случиться вовсе. Либо он затрусит и на публике не появится, либо все же гордыня возьмет верх, и тогда Байгозин лицом к лицу столкнется с последствиями скотского поведения. Увидит, к примеру, пустой зал или попадет под град тухлых помидоров. Что бы ни случилось, его карьера гуру на этом или пошатнется, или закончится. И тот, и другой вариант Таню устраивал. Хотя бы потому, что после этого любой нормальный работодатель не станет доверять словам лжеца и мошенника, и Таня спокойно устроится куда захочет. Может, даже найдет способ донести правду до Ларисы и будет получать неплохие деньги в клинике пластической хирургии. А если по Таниной вине Красков останется без работы, то она костьми ляжет, чтобы пристроить его куда-нибудь. В конце концов, в модных клиниках безопасность должна быть на высшем уровне.

Именно так Таня утешала свою совесть, когда звонила Ване, назначала время и наряжалась перед зеркалом, как будто готовилась стать главным блюдом на жестоком ритуале жертвоприношения. Хотя по факту именно Краскова она использовала в роли барашка. Надела самую закрытую блузку, самую серую и бесформенную юбку, чтобы никакого намека на продолжения Ваня не углядел, даже рассмотрев ее через армейский бинокль. В такой юбке Таню бы не просто пустили в самый строгий мужской монастырь, но и приняли бы за послушницу соседней женской обители. Если бы кто-нибудь однажды додумался создать антисексшоп, магазин, призванный бороться с человеческими пороками, то там, на главной витрине, аккурат между поясом верности и книгой о венерических болячках, повесили бы именно эту юбку.

Конечно, Тане не хотелось, чтобы в кафешке ее приняли за голь перекатную и выставили бы за порог, прежде чем она успела бы попросить меню, поэтому она все же подкрасилась. Но безо всякого сексуального подтекста. Ни красной помады, ни блеска, ни кокетливых стрелок. Словом, если бы она в таком виде возвращалась домой посреди ночи, пьяно пошатываясь из стороны в сторону, – даже тогда ни одна околоподъездная старушка не назвала бы ее проституткой.

Из всех кафе в округе Таня выбрала вегетарианское. И совсем не из-за идеологических соображений, просто там было недорого, малолюдно и, – что особенно приятно, – не продавали алкоголя. Всяких тонизирующих напитков с травами, лепестками и загадочными экстрактами – сколько заблагорассудится, но все они вместе взятые не настроили бы двухметрового сурового мужика на игривый лад. Таня лишь надеялась, что Красков – не знаток тантрического секса и не возбудится от запаха благовоний и тренькания духовной музыки.

Люська хоть и осудила облик соседки, хоть и проворчала что-то себе под нос насчет старой девы, но Таню все же из дома выпихнула. На долю секунды Тане захотелось вернуться в детство, в те годы, когда не зазорно вцепиться руками и ногами в дверной косяк и верещать что есть мочи: «Не хочу! Не буду!» Да, тогда Тане еще казалось, что вот она вырастет и будет делать только то, что вздумается. Но возраст приносит смирение. Ты по-прежнему ходишь туда, куда не особо хочется, ешь ту самую противную кашу, но уже не потому, что над душой стоит мама, а потому, что гастрит, поджелудочная, и вообще – так надо. А еще это гадкое взрослое слово «целесообразно»!

Когда Таня толкнула дверь вегетарианского общепита, возвестив о своем приходе перезвоном колокольчиков, Красков уже ждал ее за столиком. Сказать, что он не вписывался в окружающую обстановку, – не сказать ничего. Посреди всеобщего отречения от мирских благ, в стенах с изображениями Ганеши и Кришны, горой возвышался простой пролетарий. Ради свидания он надел парадную белую рубашку с коротким рукавом, застегнул ее на все пуговицы и сверху старательно завязал полосатый галстук. Тот самый, что был куплен еще к выпускному, чтобы потом украсить шею хозяина на свадьбе, пятидесятилетии и в гробу. Если у Байгозина в шкафу для галстуков был выделен отдельный отсек, то у Вани за всю жизнь галстуков было, видимо, всего два: гражданский и форменный. И форменный остался в прошлом вместе с погонами и табельным оружием.

Длинноволосые люди в льняных балахонах и сандалиях, увешанные бусами и прочими атрибутами высокой духовности, забыли об отрешении от суеты и недоверчиво косились на лысого мужика. Казалось, они опасаются, не подослали ли к ним коллектора или это просто санинспектор, который хочет прикрыть их излюбленное кафе.

При виде Тани Красков подскочил, задев аромалампу, чем вызвал еще больший сумбур вокруг себя.

– Привет! – Он улыбнулся, и на мгновение Таня решила, что он волнуется. Однако он тут же вернулся к своему привычному каменному выражению лица, отодвинул ей стул и сел сам, словно они встретились по сугубо рабочему поводу. – Я тут решил сесть, у них на втором этаже какие-то мантры читают. Что есть будешь?

Собственно, Таня изначально надеялась, что все пройдет без лишних сантиментов, и даже по дороге на свидание продумывала, как себя вести, если Ваня захочет поцеловать ее при встрече. Репетировала мысленно, как изящно увернется, сделает вид, что нужно срочно проверить сообщения в телефоне, а потом прыг! – и на стул, отгородившись меню, чтобы целовать ее Краскову было несподручно. И вот вроде он сам не полез, не вытянул губы трубочкой, не удумал лобызать ее в десны, как тогда, в подсобке. Радуйся, Полтавцева! Юбка-отворот работает! Но нет, Таня вдруг ощутила странное разочарование, как будто всем раздавали конфеты, а ее обошли стороной. Не то чтобы ей так уж хотелось целоваться, просто она полагала, что хоть сколько-то нравится Краскову. Иначе зачем было на свидание звать?

– Что-нибудь легкое. – За меню она все же спряталась, как и планировала: не хотела, чтобы Ваня считал разочарование с ее лица и возгордился. – Салат с пророщенными зернами и зеленый чай.

– Следишь за фигурой? – Красков окинул ее задумчивым взглядом. – Я бы на твоем месте не увлекался.

– Сейчас скажешь, что мужики – не собаки и на кости не бросаются? – Таня сама не знала, почему он все время вызывал в ней желание язвить и цапаться, но удержаться не могла. В каждой его фразе, в каждом взгляде ей чудилась издевка, и она включала режим ответной атаки.

– Нет. Лично мне нравится, что ты такая. Пальцами можно талию обхватить, прям как балерина с музыкальной шкатулки.

– Отлично! Тогда салат и…

– Но если тебя сдует? Или какой-нибудь левый мужик утащит?

Таня сглотнула: чем крыть такое, она с ходу придумать не могла. Байгозин всегда пугал ее, что она никого другого себе не найдет, а Ваня уже сидит и делит ее с абстрактными мужиками. Как это вообще понимать?

– Шучу, – без улыбки добавил Красков и подозвал официанта. – Девушке салат с пророщенными зернами и зеленый чай.

– Обычный? – Длинный парень с внушительными тоннелями в ушах встал поближе к Тане и подальше от греха. – Есть с жасмином, апельсином, китайским лимонником…

– Обычный, – перебила Таня, чтобы никто не узнал, что она не разбирается в травах.

– А мне… – Красков заглянул в меню: видно было, что он его прочел не раз и не два, но так и не нашел, за что зацепиться взглядом. – У вас есть что-то более традиционное?

– Есть оливье с соевой колбасой, – в этих словах прозвучало все презрение, на какое только способен заядлый веган.

– Ну, у нас в магазинах любая колбаса без мяса, так что давайте, – проигнорировал снобизм Ваня. – А чай я тоже буду зеленый, пусть будет один большой чайник. И сладкое что-нибудь принесите.

– Есть энергетический боул с семенами чиа, – с важным видом сообщил официант.

– Если он сладкий, то пусть будет. – Красков явно согласился не потому, что семена чиа вызвали у него слюноотделение, и не потому, что нуждался в подпитке энергией. Просто хотел поскорее избавиться от посторонних. – Ну, – он облокотился на стол. – И часто ты тут бываешь?

Таня не знала, расценивать это как вопрос вежливости или как допрос для протокола, поэтому просто неопределенно дернула плечом.

– Понятно… – протянул Ваня, а потом за столиком воцарилась неловкая пауза.

– Ну, а как дела на работе?

– Вопрос с подтекстом? – настал черед Краскова подозревать свою собеседницу.

– Нет-нет, что ты! – Таня выдавила улыбку. – Просто пытаюсь поддержать разговор. Коля, наверное, бесится после той презентации…

– Вообще-то не особо. Знаю, ты не на это рассчитывала, но он быстро успокоился. Вовсю готовится к… – Ваня резко замолчал, видно, не желая сдать лишнюю информацию, прищурился. – К разным новым мероприятиям.

Таня поняла, что слишком поторопилась. Надо было сначала усыпить бдительность, отвлечь, затеять светскую беседу и, когда от семян чиа Красков размякнет, уже начинать расспросы. Недаром же Ваня напоминал ей богатыря из сказки, а там всегда действует четкое правило: сначала, мол, добра молодца накорми, напои, в баньке попарь, а потом и спрашивай. Баньки поблизости не было, да и охаживать Краскова веником Таня бы не решилась, но в целом решила действовать по схеме.

– Бог с ним, с Байгозиным, – отмахнулась она небрежно. – Слушай, мне всегда было интересно: как ты умудрился попасть на радио?

– А что в этом такого?

– Ну, ты… Немногословный, прямо скажем. А у них надо говорить без конца… Ты ведь ведущим работал, это правда?

– Было дело, – пожал плечами Ваня. – Наверное, я потому и мало говорю сейчас: тогда наболтался.

– Может, сделаешь для меня исключение? – Таня с видом крайней заинтересованности облокотилась на стол.

Красков, видно, привык сам проводить дознание, потому что сначала замялся, поставил аромалампу ровно посередине, выровнял салфетницу.

– Сейчас, наверное, это странно звучит, но лет в двадцать я играл в КВН. Не в высшей лиге, конечно, так, была небольшая сборная… Выступали на наших праздниках, на юбилеях начальства. Художественная самодеятельность, короче, кто на что горазд. Ну, и меня заметили, сказали, что тембр голоса приятный. Сначала я на это внимания не обратил, а потом, когда ушел из органов…

– А почему ты ушел?

– На самом деле это было не совсем мое решение. – Красков помрачнел, и Таня мысленно отругала себя: вместо того чтобы расслабить человека, только его напрягла.

– Извини, если хочешь, можешь не… – начала было она, но Ваня жестом ее прервал.

– Нет, ты права. Нам лучше сразу узнать все друг о друге. Насчет тебя я в курсе, так что… – И не успела Таня спросить, о чем там он конкретно в курсе и что бы это вообще значило, как он продолжил: – Ты ведь понимаешь, что не все в органах работают за идею. Есть не очень чистые товарищи, есть… Не очень люблю это определение, но… Оборотни в погонах, короче. Конечно, все сложнее, чем в «Криминальных хрониках» и «Ментовских войнах», но факт остается фактом: в моем начальстве были такие. Через нас должно было пройти крупное дело, а я был молодой, принципиальный. Об этом знали слишком хорошо и, чтобы не рисковать, предложили мне уволиться по-тихому. Не стали ждать столкновения интересов.

– И ты так спокойно об этом говоришь?!

– Ну, во-первых, это было давно. А во-вторых… – Уголок его рта дернулся вверх, хотя глаза остались серьезными. – Мне что, надо было устраивать эти детсадовские фокусы? Бить себя кулаками в грудь и рассказывать на каждом углу, что мой начальник – куплен?

– Хотя бы! – Таня воскликнула это слишком громко и тут же ощутила на себе неодобрительные взгляды людей за соседним столиком, а потому понизила голос: – Или ты думаешь, что говорят правду только в детском саду? А взрослые умные люди молчат в тряпочку?

– Представь себе, иногда надо и промолчать, – нахмурился Красков.

– Конечно! – Она развела руками. – А потом люди удивляются: и почему у нас в стране столько взяточников? Все рассуждают как ты: своя рубаха ближе к телу. Мог бы написать в этот, как его… Антикоррупционный комитет, или как он там называется. В прокуратуру, следственный комитет. Ведь разоблачают и не таких крупных шишек!

– Я тебя умоляю! – Красков посмотрел на нее так, словно перед ним сидело дитя неразумное. – Сажают тех, кто вовремя не поделился.

– А я вот так не думаю! – упрямо возразила Таня. – Если дело приобрело огласку, если бы ты подумал о ком-то, кроме себя…

– Ну да, ну да… И все бы послушали простого капитана, потому что именно так и устроен этот мир. Как только кто-то начинает говорить правду, все слушают, разинув рот, верят и хлопают в ладошки. А потом берутся за руки и водят хороводы.

Таня какое-то время молчала, стиснув зубы от возмущения, и даже не поблагодарила официанта, который расставил блюда. В конце концов, на свидание она пришла не для того, чтобы кого-то перевоспитывать, даже если он нуждался в первосортной порке.

– Теперь ясно, – произнесла она, когда длинноволосый парень в фартуке удалился.

– Что тебе там ясно? – без особой любезности осведомился Ваня.

– Почему ты пошел на радио.

– И почему же? – Он пододвинул к себе веганскую версию оливье и вооружился ножом и вилкой, но сделал это так, словно еще не решил, куда воткнет приборы: в еду или в наглую девицу напротив.

– Потому что тебе все равно, что говорить, лишь бы за это платили.

Красков, который только поднес ко рту первую порцию, опустил вилку и, сурово сжав челюсти, встал из-за стола. Таня даже слегка струхнула: ведь не уйдет он из-за одного обвинения?

– Ты куда? – спросила она и, чтобы он не решил, будто ее как-то расстраивает его уход, добавила саркастично: – Вспомнил, что не выключил дома утюг?

– Вспомнил, что не вымыл руки, – бросил Красков и ретировался в направлении туалета.

Таня выдохнула и откинулась на спинку стула. Чувство у нее было такое, словно она сейчас не с ухажером болтала, а тягала мешки с картошкой. Вымоталась, как псина. Нет, до чего тяжелый человек! Во всех смыслах! А она-то решила, что Байгозин ее угнетал! Куда там! Он хотя бы рассказывал интересные вещи, его можно было слушать часами, забыв о времени. А этот? Мрачный нелюдимый зануда! Неудивительно, что у него нет жены. Зато, наверное, с ним можно не бояться измен. Потому что даром никому такой не нужен. У гранитных ступеней на выходе из кафе навыков обольщения больше, чем у этого солдафона.

Свидание определенно было ошибкой. И чтобы хоть немного успокоиться и набраться терпения, чтобы дожить до конца вечера, Таня втянула носом приторные благовония, прислушалась к тантрической музыке и оглядела салат. Нирваны она, конечно, не достигла, но ведь получается как-то у здешних завсегдатаев! Лица у них безмятежные, речь медленная, без лишней суеты и ругани. Может, у них есть чему поучиться?

Салат с проросшими зернами выглядел если не аппетитно, то, по крайней мере, вызывал эстетическое удовольствие. Таня не удержалась, сфотографировала свою порцию, закинула снимок в Инстаграм. Раньше Байгозин ее все время одергивал, считал, что так делают только нищеброды, зависимые от чужого мнения. Но сейчас-то он, поди, одергивает свою Леночку, а Таня, как девушка свободная, имеет право выкладывать все, что заблагорассудится, не спрашивая разрешения. А на случай, если Байгозин вдруг зайдет на ее страничку, Таня сделала приписку: «Приятный вечер в теплой компании». Пусть знает, что и у нее личная жизнь идет своим чередом.

Неизвестно, сработали благовония с музыкой или проявился терапевтический эффект мелкой женской мести, но настроение у Тани улучшилось. И когда Красков вернулся к столу, она уже вовсю уплетала проросшие зерна с соевым соусом и была миролюбива, как сытый удав.

– Ты извини, я погорячилась. – Она промокнула рот салфеткой, заглянув в ледяные, цвета нержавейки, глаза.

– Да нет, все в порядке. – Ваня, видно, тоже успел подумать и освежиться. – Я тоже когда-то думал так же. Мир во всем мире, честность, принципы… Все вот это. И если бы познакомились лет семь назад, я бы с тобой за компанию лез на баррикады против Байгозина.

– Если бы познакомились лет семь назад, ты бы легко заработал себе статью, – улыбнулась Таня, гоняя по тарелке зерно.

– Почему?

– Я тогда была несовершеннолетней.

– Ну да… Забыл уточнить: если бы мы были ровесниками…

– Прекрати, не такой уж ты старый.

– Тогда бы я тебе точно понравился. – Взгляд Краскова затуманился от ностальгии. – Девчонки любят кавээнщиков.

– Хочешь сказать, ты был харизматичный и веселый?

– А шевелюра какая… – Он взялся за телефон, повозил пальцем по экрану и протянул гаджет Тане. – Вот.

На дисплее был вроде бы тот же Красков, а вроде и совершенно другой человек. Будь Таня неопытной работницей паспортного контроля, ни за что бы его не узнала. Он улыбался! Так широко, что стоматолог без труда разглядел бы все, что нужно, включая кариес на верхней шестерке. Да, шевелюра у него была симпатичная, русые волосы делали его менее брутальным. С ними он походил не на сурового телохранителя, а на мальчишку. Но Таню куда сильнее поразила открытая улыбка. Куда подевался этот приятный задорный парень? Зачем побрился наголо, нарастил мышечной массы и вколол себе лошадиную дозу вредности и мизантропии? Краскову на фотографии куда больше подходило имя Ваня, чем субъекту, в которого он превратился. И да, если бы такой парень решил ухаживать за Таней, на Байгозина она бы даже внимания не обратила. Укатила бы с Ваней на мотоцикле «Урал» в закат, не заботясь о том, как должна держать себя статусная женщина.

– Дай угадаю: думаешь, что нехило меня жизнь потрепала? – Красков убрал телефон и снова взялся за вилку.

– Да нет, что ты… – не слишком убедительно солгала Таня.

– Врешь. И где теперь твои принципы? Правда и только правда? – Он закинул в рот оливье, и стало понятно: это не самое вкусное из того, что Ване доводилось пробовать. И тем не менее он стоически прожевал и взглянул на спутницу: – Волосы я сбрил, потому что так удобнее. И так я больше похож на охранника. Не только женщины, знаешь ли, меняют внешность, когда расстаются с прошлым.

– Тебя так подкосило увольнение из органов?

– Вообще-то нет. Я никогда не мечтал стать полицейским. Нет, мне читали в детстве про дядю Степу, но я еще в школе понял, что ни фига это не про доброту и защиту мирных граждан.

– Тогда зачем?

– Люди не всегда идут в профессию за мечтой.

– Деньги… – полувопросительно вздохнула Таня. Теперь-то она понимала, что не саморазвитием единым стоит жить. Счета байгозинскими лозунгами не оплатишь.

– Я был… Скажем так, непростым ребенком. Не в смысле талантливым, скорее трудным. Драки в школе, детская комната… Вот это вот все. Маме доставалось из-за меня, на родительские собрания она ходила как на казнь, а я старался не появляться дома, пока она не остынет. Единственный, кто меня всегда хвалил, это наш физрук. Конечно, никуда я после школы не поступил. Не потому, что был тупой, просто забил на учебу. Ну, и, здравствуй, армия.

– Тяжко было? – с сочувствием спросила Таня, наслышанная об ужасах по выплате долга Родине.

– Физически – нет. Морально… – Он отвел взгляд. – Короче, своего сына я бы туда не отдал, но мне мозги вправили как надо. Сейчас я понимаю, что мне это было нужно. И я дембельнулся с мыслью, что надо браться за ум. А куда легче всего после армии? И зарплата тебе, и пенсия, и соцпакет. Хотел хоть как-то компенсировать матери мои детские выкрутасы. Да и дело благородное. По крайней мере, я так по первости думал. Правильная такая мужская работа.

Таня слушала, не решаясь перебить. Красков говорил открыто и честно, и она была благодарна ему за откровенность. В его словах было больше искренности, чем в велеречивых излияниях Байгозина за все четыре года, теперь-то она это понимала и видела разницу.

– Потом выяснилось, что не все так просто. – Красков глотнул зеленого чая, поморщился и кинул в чашку пару кусков тростникового сахара. – Ты вот думаешь, что работа на Байгозина – это сделка с совестью… Может быть. Да, где-то ты права. Но мне есть с чем сравнивать. Он, конечно, самовлюбленный кретин, он несет всякую чушь за большие деньги. Но он никого не убивает и не покрывает убийц.

– А радио? – подала голос Таня. – Почему ты оттуда ушел?

– Я не уходил, меня ушли. Нашу волну перекупили, стали менять ведущих на профи. Дикторское образование, все такое. Да и мне «Лесоповал» порядком поднадоел. Я пытался устроиться куда-то еще, но… Сначала не брали, потом я понял, что не мое это, наверное.

– А что – твое?

– Черт его знает. Я завидую людям, у которых есть призвание. Ну, говорят же: врач от бога. Вот есть у тебя мечта или талант, и ради этого можно и сволочь-начальника потерпеть, и кабальные условия…

– У тебя вообще нет никакой мечты? – удивилась Таня.

– Ну почему, есть. – Лицо Краскова просветлело, и он на мгновение стал похож на того открытого парня с фотографии. – Я хочу дом свой. Рос с матерью в однушке в Чертаново, а на лето меня посылали к бабушке в Чувашию. А там лес, река, грибы вот такие, – Ваня развел ладони. – Воздух. Мы с дедом столярничали, у него руки знаешь какие? Вся деревня заказывала наличники. И мебель тоже делал, и кровати с резными спинками. Да полно всякого.

– Он жив? – тихо спросила Таня.

– Не-а, – Красков произнес это спокойно и слишком быстро, но она почувствовала: ему тяжело об этом говорить. – И дед, и бабушка… Да, это давно уже было. Я все представлял: куплю участок, построю дом большой. Собаку заведу, всех туда перевезу. Маму, чтобы она там своими цветами занималась, жену. Дети будут на воздухе расти. Вот, ипотеку взял, купил участок ИЖС. Газ по границе. От Москвы на электричке минут сорок всего, на работу ездить удобно. И соседи ничего так, и порыбачить есть где. Самый крайний участок у леса, сосны старые, прям за забором.

– Мама счастлива, наверное?

– Была, да, – помрачнел Ваня. – Проект дома вместе рисовали…

У Тани защемило сердце. Она не знала, что говорить в таких ситуациях. Расспрашивать, что случилось? Бестактно. Перевести тему? Бессердечно. Поэтому она молчала, предоставив Ване самому решать, рассказывать или нет.

– Да ты не смотри так, – он выжал улыбку. – Я вообще-то не собирался тут на жалость давить. Я у нее поздний ребенок, а в Москве экология такая, что ничего удивительного. Рак – чума двадцать первого века.

Таня стиснула зубы, злясь на себя и на Люську. Вот как можно было так поступить с человеком? Вперед, Полтавцева, на войне все средства хороши! Подумаешь, какой-то охранник! Всего-то выведаешь у него, каких журналистов позвал Байгозин! Довольна, генеральша недоделанная? И каково теперь тебе будет спать по ночам?

– Прости, – она обращалась одновременно и к Ване, и к Богу, хотя последний, будучи в курсе ее каверзных планов, вряд ли бы так скоро отпустил грехи. Как минимум она заслужила хорошего пенделя свыше, оставалось только надеяться, что это будет не кирпич.

– Я сам виноват, развел тут… Давно на свиданиях не был, забыл, как положено. Ты, наверное, раздумываешь, как бы поскорее сбежать?

– Нет, что ты, – соврала Таня.

На самом деле она, разумеется, думала о побеге или о том, как бы потактичнее и побыстрее свернуть свидание. Но вовсе не потому, что Красков затронул неподходящую тему, просто уколы совести стали настолько ощутимыми, что пророщенные зерна в животе забродили. Может, если уйти, пока не стало слишком поздно, пока Ваня не решил, что она – и есть та самая, кого надо привезти на участок с соснами, этот маленький проступок не считается? Что-то Тане подсказывало: из домика мечты пути назад не будет, а к отношениям она после Байгозина не была готова совсем. А к таким, над которыми реет призрак матери, – тем более.

– Я знаю, когда врут. – Красков отодвинул недоеденный салат. – И можешь не жалеть меня, серьезно. У меня все в порядке: дом достроен, остались мелочи. Так что я – счастливчик, по факту.

– Ты молодец.

– Ага, еще и вечер запорол, – он криво усмехнулся. – Я не обижусь, если ты сейчас уйдешь. Правда. К тому же нам не придется встречаться на работе.

– Я не… – собралась возразить Таня, но осеклась. Вот же: шанс отделаться малой кровью! Тогда почему она до сих пор сидит тут? Что это – знаменитое женское чувство противоречия? Как у кошки, которая долго скреблась в дверь, но как только ей открыли – махнула хвостом и ушла в другую сторону. – Ничего ты не запорол, просто…

Однако не успела она придумать, что сказать дальше, как к их столику подскочили две оживленные девушки.

– Простите, вы – Таня? – с улыбкой спросила одна из них. – Я – Света, а это – Лика. Из группы Байгозина, помните?..

Накануне Таня переписывалась с кучей народа, поэтому девушек не узнала, скорее смутно припомнила, что Светлана и Анжелика среди них были. Вот только из всех моментов, чтобы познакомиться лично, они выбрали самый неудачный.

– Слушайте, я занята немного…

– Просто мы увидели у вас в Инстаграме фотку с геотегом, – затараторила Лика. – Подумали, вдруг это офлайн встреча наших…

– Мы тут как раз рядом были. А у вас тут вон что… – Света выразительно покосилась на Краскова.

– Нет-нет, что вы, – хищно осклабился он. – Это и есть наши. Вы садитесь, чувствуйте себя как дома. Так что, какие у наших планы насчет Байгозина?

Правило 11

Безвыходных ситуаций не бывает

Нет ничего хуже, чем недооценить соперника – и переоценить себя. И пока Таня размышляла, как бы не задеть нежные чувства Краскова, пока сидела и грызла себя с потрохами за низкие помыслы, эта великовозрастная сирота мило улыбалась, но при первой же возможности опрокинула Таню с ее нравственными дилеммами на обе лопатки.

Наивная уфимская девушка! Думала, это она пришла на свидание, чтобы внедриться в планы Байгозина. Поверила, что Ваня влюбился в нее, как сказочный Иван-дурачок. Нет, ведь каков стратег! Сначала – поцелуй, будто бы спонтанный. Страсть, все, как положено в бразильских сериалах. Потом – надавить на жалость, с русскими женщинами, это, наверное, беспроигрышный ход. Бабушка, дедушка, домик в соснах. Еще бы на гармони «Черного ворона» исполнил! И вот Таня размякла, как безглютеновый хлеб в соевом соусе, а он уже с пристрастием допрашивает двух ее сообщниц. Браво, Ваня! Если это, конечно, твое настоящее имя. До трюка с жалостью даже Байгозин не додумался.

– Может, выйдем? – прошипела Таня, яростно вращая глазами и посылая всевозможные невербальные сигналы непрошеным гостям. Знала бы азбуку Морзе, то непременно отбила бы столовыми приборами «Молчать! Не колоться!». Однако Света с Ликой уже попали в сети Краскова.

– А вам-то от Байгозина как досталось? У него разве и для мужчин есть курсы? – Света с любопытством оглядела лысого «нашего».

– Свет, ну чего ты, какая бестактность! – одернула подружку Лика, но тут же сама ее переплюнула по всем фронтам. – Наверное, Байгозин просто его жену соблазнил, да? Вы не Катин муж? Ужас, конечно, сочувствую! Надо было! Замужнюю девочку оприходовать, еще и забеременеть… Что, она на аборт так и не согласилась?

Красков от таких догадок явно опешил, но позиций своих не сдал.

– Я с ней не разговаривал.

– Конечно, понимаю. – Лика сочувственно накрыла его ладонь своей. – А такой видный мужчина! По сравнению с Байгозиным-то – небо и земля! Я бы вот вас точно не променяла!

– Ага, не променяла бы она! – влезла Света и чуть наклонилась, чтобы утешить «жертву» видом своих аппетитных, кровь с молоком, прелестей. Тане даже подумалось, что, будь в кафе фейс-контроль, Свету бы оставили на улице: уж слишком ее вид отвлекал от аскезы. – Я хотя бы с ним не спала!

– Ну и что! – рассердилась Лика. – У меня-то мужа нет!

– Девочки, не ссорьтесь. – Красков явно разомлел от такого внимания.

Нет, права была Танина мама: все мужчины одинаковые. И Ваня может сколько угодно рассуждать о семейных ценностях, но сам, очутившись в эпицентре дамского обожания, распускает павлиний хвост похлеще Байгозина.

– Тань… Можно на «ты», да?.. – спросила Света и, не дождавшись ответа, продолжила: – Так вот, Тань, я тут слышала, что у Него… Ну, ты поняла… У него скоро лекция в Сколково. Потом презентация. Может, мы туда все соберемся, плакаты нарисуем.

– Не, это несанкционированный митинг, за такое сейчас только так загреметь можно, – замотала головой Лика. – Лучше мы на лекцию запишемся, а там уже прямо перед журналистами все выскажем!

– И кто тебя туда пустит? – Света скептически хмыкнула. – Байгозин же не дурак, нанял, поди, бритоголовых мордоворотов!

– Это точно! – закивала Таня. – И я даже одного знаю. Ужас!

– Так уж и мордоворот? – прищурился Красков.

– Ты себе не представляешь! – Таня скопировала интонации Светы с Ликой. – Огромный, метра два, килограммов сто, а кулачищи…

– Может, он женщин не бьет. – Ваня вскинул брови, словно эта игра его веселила.

– Может, он только всем так говорит, чтобы усыпить бдительность. А у самого дубинка и травмат…

– Кошмар какой! – ужаснулась Света. – Нет, я на такое не пойду…

– А что, если узнать, кто из прессы будет, и им написать заранее? – Лика подалась вперед. – Никто не узнает, что мы вообще что-то сделали… Тань, ты же работала там. Может, спросишь у кого-нибудь?

– Да, Тань, может, спросишь? – Красков уже откровенно издевался.

– Ты только аккуратнее! – предупредила Света. – Не в лоб. Издалека.

– Ага, – поддакнул Ваня с энтузиазмом. – Например, на свидание позови – и так невзначай: что, мол, нового? Как дела у Байгозина?

– Не прокатит. – Таня невозмутимо подлила себе зеленого чая. – Там все хитросделанные. И про Байгозина не расскажут, потому что ипотеку платить, и еще у меня выспросят про мои планы.

– И как тогда быть? – Светино лицо разочарованно вытянулось.

– Надо залечь на дно, не болтать везде, а потом ударить неожиданно. – Таня бросила на Краскова короткий взгляд, а потом подозвала официанта: – Салат и чай посчитайте, пожалуйста.

– Прекрати! Я оплачу. – Ваня посерьезнел и потянулся за бумажником.

– Нет, – отрезала Таня и достала карточку. – Меня так мама учила: если мужчина за тебя платит, значит, ты ему что-то должна.

– Слушай, а ведь правда! – оживилась Лика. – Я-то думала, в Европе так делают, потому что феминистки…

– И Байгозин всегда такой. – Света понизила тембр, подражая тренеру номер один: – Девочки, нищеброда видно сразу. Если он отказывается платить, если выбирает самые дешевые блюда, он вас не достоин. Щедрый мужчина на женщине не экономит, а на других не стоит тратить время…

– И меня он в ресторан водил. – Лика цокнула с досадой. – Вот сволочь! Такой был стейк, что и отказать потом неудобно.

– Стейк с предоплатой, – тихо пробормотал Красков, и три пары недовольных женских глаз воззрились на него с упреком.

– Вот! – Света хлопнула по столу. – Мужская психология!

– Надо ломать шаблоны. – Таня провела карточкой по терминалу и, дождавшись чека, встала из-за стола. – Еда не стоит того, чтобы тобой кто-то пользовался.

– А ты куда? – растерялась Лика. – С тобой так прикольно…

– Увидимся в Сети, девочки. И на будущее: в нашей группе нет мужчин. И никогда не будет. – Прощальный победоносный взгляд на Краскова – и Таня, преисполненная чувством собственного достоинства, вышла из вегетарианской обители.

Конечно, на улице торжество улетучилось. И вечер выдался пасмурным и больше подходящим для конца августа, чем для июня, и бронеюбка не спасала от промозглого влажного ветра, карабкающегося по ляжкам к самому нутру. Но неприятнее всего Тане было не от погоды, а от поведения Краскова.

Нет, Таня допускала вероятность, что он пригласил ее не для того, чтобы выведать информацию. Но все равно не могла отделаться от обиды с примесью разочарования. С какой легкостью он выдал себя за участника группы! И ведь нисколько не удивился! Не спросил, что вообще за группа такая. Таня-то боялась, что он расстроится, когда поймет, что свидание затевалось не ради обмена розовыми соплями и прочими жидкостями. А он… Он как будто даже в азарт вошел, шпионские игры ему понравились куда больше, чем мирные посиделки. И главное: взял – и изобразил жертву Байгозина! Таня ведь давала ему возможность сознаться, активно намекала на службу безопасности! Нет, формально он не солгал. Но ведь и не сказал правды! И так благосклонно принимал все эти знаки внимания от девушек… «Давно на свиданиях не был»! Каков! А сам чуть не треснул от удовольствия, когда Света… Или Лика… Или как их там!..

– Эй! Подожди!.. – раздался у Тани за спиной громкий возглас.

Таня застыла, но обернулась не сразу. Не больно-то ей хотелось снова разговаривать с Красковым, хотя и убегать было бы глупо. Не ровен час, решит, что она боится его или финал свидания ее расстроил.

– Фух… Ты куда сбежала? – Ваня догнал ее, запыхавшись.

– А что, ты рассчитывал на продолжение банкета?

– Что не так? – Он сунул в карман бумажник, видно, так быстро расплатился, что даже не успел убрать деньги.

– Все прекрасно. Выяснил, что хотел?

– Погоди, это ведь ты меня позвала, чтобы вытрясти имена журналистов. Ведь так?..

Таня моргнула, но заставила себя не опускать глаза. Ей было стыдно признаваться, впрочем, врать тоже не было смысла. Поэтому она едва заметно кивнула и вздернула подбородок.

– А на что ты надеялся? – Она хмыкнула, чтобы он понял: ей наплевать на него. – Ты и сам не мать Тереза.

– Вот как? – Он сдвинул брови. – С больной головы на здоровую?

– Со здоровой на лысую, – парировала она. – Только не строй из себя жертву! Молодец, ты выиграл. Расскажи шефу, расставь охранников по периметру вокруг всего Сколково, чтобы даже Ленин обзавидовался такой безопасности. И пусть Леночка предупредит журналистов. Да что я буду учить тебя, как делать свою работу! Ты у нас и так профи.

– Не нравится, да? – вдруг ухмыльнулся Красков, смерив ее оценивающим взглядом.

– Что именно?

– Не нравится проигрывать?

– А, так ты мне за хлороформ мстишь? – догадалась она. – Ну, поздравляю. Пять баллов. Мне только интересно: что бы ты сделал, если бы девочки не пришли?

– Кто знает, может, и раскололся бы, как ты планировала. – В его тоне прозвучали нотки угрозы. – Ты меня почти дожала, респект.

– Ничего я тебя не дожимала! – разозлилась Таня. – Скажи еще, я из тебя клещами вытянула истории про несчастливое детство!

Красков отшатнулся и не сразу нашелся, что ответить. Таня мгновенно пожалела о своих словах, даже сейчас она понимала, что его рассказ не имел ничего общего с политикой и работой. Случайно обнажил перед ней больное место – а она не преминула надавить на него посильнее.

– О’кей, – глухо отозвался он. – Извини, что напряг.

– Да я не это имела в виду… Черт… – Таня смутилась окончательно. – Прости.

Вот как ему это удается? Сам обставил ее – и еще вынуждает просить прощения!

– Сам виноват. – Он отвернулся и шагнул было прочь, но Таня дернула его за рукав.

– Постой. – Она дождалась, пока он снова посмотрит ей в глаза, потому что самой допрыгнуть было невозможно. – Слушай, ты здесь ни при чем. Просто Байгозин…

– Ну да, – саркастично усмехнулся Ваня. – Имя шефа – вот, что каждый мужчина хочет слышать, когда зовет девушку на свидание. Байгозин то, Байгозин се… Тебе самой не надоело? Ты же обещала, что оставишь его в покое!

– Я собиралась, честно! – На сей раз Таня ни капли не лукавила. – Но ты бы знал, сколько девушек от него пострадало!..

– Ты про этих двоих? – Красков кивнул в сторону кафе. – О да. Такие страдания…

– Не передергивай! Ты отлично знаешь, что их гораздо больше.

– Страданий-то?

– Девушек. Их вдохновил мой поступок, они верят, что Байгозина можно наказать…

Ваня обреченно хлопнул себя по лбу.

– Что? – не поняла Таня.

– Все ясно. Ты словила Ленина.

– В смысле?

– Революция, броневик, землю – крестьянам. Вот это вот все.

– Не говори ерунды! Я просто не хочу, чтобы он еще кого-то обманул.

– Тань, – Красков вздохнул и взял ее за руку. – Давай ты на этом закончишь, а? Ты нарыла компромат. Всем его показала. В Интернете – кипеш. Может, хватит? Оставь ты его в покое, живи своей жизнью.

– Правда? – с горькой усмешкой переспросила Таня, отдернув руку. – Как, интересно, если устроиться на новую работу он мне не дает? Я бы просто уволилась, ушла – и больше не появлялась. Он сам начал.

– И теперь ты будешь мстить, пока что? Пока он не сдастся в прокуратуру? Пока не застрелится? И что потом?

Таня не раз задавала себе эти вопросы, но ответов пока не знала, поэтому промолчала. С некоторых пор она предпочитала не загадывать далеко наперед. Поступила в институт и уже мечтала, как получит диплом, – бросила после второго курса. Встречалась с Байгозиным и планировала рассадку гостей на свадьбе – огребла по самое не хочу. Какой смысл сейчас думать о том, что будет когда-то там? Сейчас она хочет раскрыть миру правду о Байгозине, и неплохо получается. Получалось, по крайней мере, пока не вмешался Красков. Десяткам, если не сотням, женщин Таня нужна. Им нужно понять, что они не одни, что какой бы токсичный мужик не попался им на пути, сдаваться нельзя.

– Тебя это не касается, – буркнула Таня.

– Ты мне нравишься, серьезно. – Он взял ее за подбородок. – И сейчас я меньше всего хочу ругаться из-за Байгозина.

Таня нервно сглотнула, чувствуя, как немеют ноги, но моральных сил вырваться не нашла.

– Хочу целоваться. – Ваня склонился над ней, и Таня запаниковала.

Внутри все трепыхалось, хотелось запищать и рвануть с места, размахивая руками и ногами, броситься куда подальше, но она будто прилипла к асфальту. Зачем?! Зачем он опять это делает? Почему дразнит ее? Хочет завербовать окончательно? Чтобы она превратилась в безвольную тряпочку, как это было с Байгозиным, сдала пароль от группы и всех участниц? К чему эти грязные приемы? Она ведь живой человек!

Как было бы здорово, если бы Таня могла слепить из этого потока сознания нечто членораздельное и высказать Краскову в лицо! Но она замерла, вытянулась, как змееныш перед дудочником, даже, кажется, приподнялась на цыпочки. И Ваня, не встретив никакого сопротивления, сделал то, что хотел.

Теперь его поцелуй не был похож на блицкриг, но все же на долю секунды лишил Таню возможности соображать. В руках Краскова она чувствовала себя такой маленькой, миниатюрной… Как будто игрушечной. Нет, она за всю жизнь успела привыкнуть, что в полном вагоне метро она не видит ничего, кроме одежды соседнего пассажира, что без стремянки ей до верхних полок на кухне не добраться, что у нее всегда спрашивают паспорт в винном магазине, а если она не накрасится, то к ней будут обращаться исключительно «Эй, девочка!». И единственный бонус ее роста – это с комфортом летать в экономклассе, потому что никуда не упираются коленки. Таня привыкла на подавляющее большинство людей смотреть снизу вверх, но Красков… Он был слишком большим даже для человека обычного роста. Вот уж кому, наверное, всегда есть чем дышать в метро в час пик!

С Байгозиным было удобнее: глаза в глаза смотреть, не задирая шею, и целоваться. Удобнее – да, но приятнее ли? Губы Краскова были сухими и не такими мягкими, как у Коли. Но отчего-то Таню тянуло прижаться к ним еще сильнее, словно через них Ваня делился с ней силой. Его поцелуй трудно было назвать искусным, зато мужественности в нем было хоть отбавляй.

Каждая девушка хоть раз в жизни мечтала, чтобы перед ней нарисовался эдакий брутальный мачо, гора мышц. Мужик, который не будет лить в уши всякую витиеватую дребедень, а без лишних предисловий подхватит, перекинет через плечо и утащит в свою берлогу. А уж там, обуреваемый неистовыми страстями, сделает со своей избранницей все, что вздумается. И хотя девушка будет из последних сил хвататься за свою нравственность и моральные принципы, тело ее, конечно, предаст, и она с головой нырнет в пучину безумных удовольствий. Конечно, дальше фантазий и любовных романов обычно не идет, потому что если в реальной жизни вдруг из-за угла возникнет эдакий небритый субъект и попробует утащить куда-то девушку, то в лучшем случае она успеет вызвать полицию, а в худшем – попадет на первую полосу «Криминальных хроник».

Красков, к счастью, Таню никуда не потащил, но в его поцелуе было что-то из самых потаенных девичьих фантазий. Он – суровый пират и гроза морей, она – несчастная жертва работорговцев. И вот он поймал ее при попытке побега с корабля, стиснул в объятиях прямо на палубе, а холодный ветер треплет ее юбку, и где-то вдалеке слышатся первые раскаты грома… По крайней мере, ветер и правда разыгрался нешуточной, и вроде бы даже громыхнуло. И то ли от того, что сама стихия подыграла Таниным мыслям, то ли теплые ладони Вани согрели талию сквозь ткань блузки, но крупная волна мурашек окатила девушку с ног до головы, а колени предательски подкосились.

И в эту самую секунду ливануло. Дождь начался резко – и без предупредительных капель, сразу стеной. Будто кто-то сверху глянул вниз на Таню, которая бессовестно обмякла в руках здоровенного мужика на первом же свидании, и нажал на кнопку «Не хочу это видеть»: небо заволокло тучами цвета мокрого асфальта, странная парочка, вмиг промокшая до нитки, оказалась в середине бутерброда, – чернота над головой и чернота под ногами.

Вода, хоть и не ледяная, отрезвила Татьяну. Вернув контроль над собственным телом, она прогнала дурацкие мурашки и непрошеную дрожь, а в особенности – фантазию про пирата. Оттолкнула Ваню, сама отпрыгнула на шаг в сторону, почти ничего не видя. Отчасти – из-за серой стены дождя, отчасти – из-за тумана перед глазами.

– Это ничего не значит! – выпалила она в мокрую пустоту перед собой и бросилась прочь.

Ее не заботило, насколько глупо она выглядит и что подумает о ней Красков. Паника душила, а светские экивоки отступили на второй план: надо было спасаться, и как можно скорее. И черт с ним, пусть решит, что она сумасшедшая! Пусть держит ее за истеричку – так даже лучше! Не хватало ей снова влюбиться, влезть в отношения, которые могут быть куда токсичнее предыдущих. Потому что Байгозиным она восхищалась, преклонялась перед его умом, а здесь… Сама себя не узнавала. В ней вдруг проснулось что-то животное, максимально далекое от здравого смысла. Минуту назад Таня не владела собой, и если бы не дождь – спасибо, Вселенная! – она бы увязла по уши и наутро проснулась в домике среди сосен без пяти минут мадам Красковой. Ей бы вручили фартук, половник, и она бы снова зависела от мужчины, жила как во сне, забыв о себе и своих мечтах, опять стала бы тенью другого человека. Разве ради этого она собиралась с духом, чтобы порвать с Байгозиным?

Таня стремглав неслась по улице, хлюпая промокшими насквозь балетками. Красков что-то кричал ей, но она не слышала – или не хотела слышать. Только стойкое нежелание попасть в психушку удерживало ее от того, чтобы заткнуть уши и по-детски заверещать «ла-ла-ла». Не слышала она и оклик случайного прохожего, не видела, как зажегся на другой стороне дороги красный светофор, ломанулась прямо на проезжую часть…

Красков каким-то чудом схватил ее в последний момент, за долю секунды до того, как в полуметре от Тани, сигналя, пролетела машина. Дернул на себя, а потом молча подхватил на руки и куда-то понес.

– Отпусти! – Таня не поняла, чего испугалась больше: что чуть не попала под колеса или что сцена из дурацкого романа претворяется в жизнь полным ходом. – Пусти! – Стукнула Ваню кулаком в плечо. – Я сама!

Но он игнорировал ее вопли и жалкие попытки отбиться. Со своим обычным непробиваемым лицом Красков нес ее, не обращая внимания ни на прохожих, ни на угрозы и проклятия, которые она изрыгала. А Таня не скупилась на выражения. За всю жизнь она не произнесла столько бранных слов, сколько за те сто метров, что Ваня тащил ее на руках. Мокрая до нитки, она не чувствовала холода: злость согревает куда лучше сухого шерстяного свитера. Красков услышал о себе много нового. Что он, к примеру, маньяк, которого ждут в «Белом лебеде», что Таня прямо сейчас пойдет писать заявление в прокуратуру, что это насилие над личностью и вообще похищение и она не поленится собрать свидетелей… Словом, если бы нечто подобное произошло на страницах классического любовного романа про безудержную страсть одинокого пирата и робкой Жозефины, никто бы и никогда больше не стал читать этого автора.

С достоинством выдержав Таню с ее панической атакой, Красков спокойно поставил мокрую рыжую бестию под козырек у входа в метро.

– Если тебе не понравилось со мной целоваться, – изрек Ваня философски, поправляя раздраконенный галстук, – так и скажи. Я просто не хотел, чтобы тебя сбила машина.

– Да, не понравилось! – по инерции выкрикнула Таня, и у нее самой в ушах зазвенело от собственного голоса. – Больше так не делай.

– Принято, – сдержанно кивнул Красков. – Извини, – и, развернувшись, исчез за дверьми подземки.

Стыд накатил на Таню уже через пару минут. Мимо прошла пожилая пара, неодобрительно косясь на шумную девицу. Мужик с сигаретой смотрел на Таню так, словно не будь его руки заняты медленным самоубийством, то он не преминул бы покрутить пальцем у виска.

Пытаясь сохранить остатки достоинства, Таня одернула блузку и машинально взглянула на свое отражение в стеклянной двери. И вот тут ей стало все ясно окончательно. Красков не на палубу ее тащил и не в пещеру. И уж тем более не в свой домик среди сосен. Он нес ее от людей подальше исключительно ради всеобщей безопасности, чтобы вот эта вот потрепанная кикимора не пугала законопослушных участников дорожного движения. В таком виде Таня вполне могла бы пройти кастинг в японский фильм ужасов: вода стекала ручьями по бесформенному рубищу, которым она надеялась отвадить Краскова, пряди волос прилипли к лицу, тушь потекла. И она еще верещала во все горло, боясь, что Ваня на нее покусился! Какое там! Пожалел ее, как Каштанку, – вот и вся неистовая страсть.

Правило 12

То, что нас не убивает, делает нас сильнее

Таня добиралась до дома в мрачном расположении духа, размышляя, что если она и заработает себе пневмонию, то явно заслуженно. Чем ближе подходила к своей хрущевке, тем сильнее злилась на себя и на Люську. Чья была идея пойти с Ваней на свидание? Кто удумал, что из Тани получится двойной агент? Нашла тоже подсадную утку!

На сей раз Люська даже не произнесла свое излюбленное «Ну как?» – все было понятно по одному Таниному виду. И вместо того, чтобы изводить подругу допросами, Люся, надо отдать ей должное, молча пошла в ванную, включила горячую воду, а потом протянула Тане махровый халат.

Кипяток смыл остатки позора, прикосновений Краскова и эпидермиса, и Татьяна, обновленная и красная, будто ее растерли свежей свеклой, вернулась к насущной проблеме. А именно: что делать дальше.

Обсуждать что-либо с Люськой было уже слишком поздно, она уже смотрела десятый сон к тому моменту, как водные процедуры закончились, поэтому Таня оказалась предоставлена сама себе. Полночи она лежала, провожая по стене взглядом рыжие полосы от фар машин, и думала. Думала, бороться ли дальше с Байгозиным или свалить все на высший суд. Думала, не плюнуть ли на все и не пойти ли к Люське в салон, чтобы выучиться на маникюршу, мастерицу накладных бровей или что нынче в тренде. А еще думала, не поехать ли назад в Уфу, чтобы больше никогда не встречать Краскова. Восстановиться в институте, по вечерам подрабатывать в придорожной тошниловке и сделать вид, что такой строчки, как «помощник руководителя», в ее биографии не было. Все варианты вызывали у Тани такую безысходность, что хотелось выпрыгнуть из окна, повиснуть на столбе ближайшего фонаря и тихонько подвывать, раскачиваясь из стороны в сторону.

Когда Таня уже решила, что спать больше не сможет никогда, – такое случается, когда слишком много думаешь, – сон все-таки пришел. Но такой, что Таня затосковала по бессоннице: ей привиделось, что она лезет по отвесной стене на мрачное серое здание и почему-то знает, что там, внутри, проходит международный форум «Синтезия». Цепляется ногтями и какими-то железными крюками за фасад, внизу – пустота, кажется, одно лишнее движение – и Таня рухнет, да так, что ее не соберут в подобие человека даже самые опытные патологоанатомы. И плана у нее толком никакого нет, зато к поясу привязаны гранаты, висят гроздьями и опасно позвякивают, стукаясь друг о друга. И когда Таня наконец подтягивается к самому важному окну, то видит через грязное стекло, что на сцене вместо Байгозина выступает Ваня. Шагает туда-сюда перед публикой в дорогом костюме и стильных узких очках без оправы, и полный зал девушек ему аплодирует в экстазе. И тогда Таня из последних сил выдергивает зубами чеку, швыряет в приоткрытую форточку гранату, и она катится по проходу между рядами прямо к сцене. Чпок! – и она выплевывает облако блестящих конфетти. В зале становится тихо, а Красков смотрит на Таню через окно, ехидно улыбается и выдает:

– Танечка-Танечка! Хорошая моя, когда же ты наконец повзрослеешь?

И тут ее пальцы, мокрые от холодного пота, соскальзывают, и Таня летит вниз, в непроглядную черноту.

– Эй! Танюха! Тандыр! – доносится оттуда глухой, как из консервной банки, голос Люськи…

Таня с трудом нащупала границу между сном и явью, а когда уцепилась, то заставила себя раскрыть глаза. Над ней нависало круглое, как сырная головка, и примерно так же пахнущее лицо Люськи.

– Ты чего? – Таня подскочила от неожиданности.

– Это ты чего! Кричала тут… Кошмар, что ли?

– Не то слово… Я тебя разбудила?

– Ну… Через полчаса все равно вставать. – Люська присела на край Таниной кровати, подобрав ночнушку. – Я вот что… Ты из-за Коли своего психуешь, да? Не, он козел, козлище тот еще. Я сама тебя подбивала ему надавать по первое число. Но я это… Ну, может, перегнула слегка?

– В смысле? – удивилась Таня.

– Ну, не твое это… – Люська замялась. – У тебя по ходу крышак отъезжает уже из-за всего. Зря я, короче. Ты вон вчера пришла, сама на себя не похожа. Сегодня ночью вопила, как мой дядька, когда у него камень почечный выходил. Ну, кому вот оно надо, а? У тебя в группе девиц теперь целый табун, пусть они сами Байгозина и порешают, как хотят. Давай я с Ларисой сама поговорю еще разок, может, она тебя возьмет. Ну, хоть на испытательный.

Таня ушам своим не верила. Люська, которая вчера еще ее руками и ногами выпихивала, которая сама же и была главным инициатором всего возмездия, вдруг предлагает сдаться? Пойти и ползать на пузе перед Ларисой? Опять унижаться? Таня откинулась на подушку и провела рукой по лицу, стараясь проснуться окончательно.

– Ты издеваешься, да? – протянула она.

– Нет, просто чего-то жалко тебя стало.

– Жалеть, Люсь, надо Байгозина. – Таня приподнялась на локтях. – Я не понимаю: ведь все знают, что он за птица, и пытаются меня отговорить. Вы что все, реально не видите, что он делает?

– Да нет, я…

– Он Ольгу довел до того, что она потом у психолога год лечилась. И до сих пор ходит. И компроматы все ее завернул. И сейчас – я свалю, и он подумает, что он вообще безнаказанный. Он же богом себя считает!

– И я тебе это говорила, – вставила Люська.

– А я не слышала, потому что он мозги умеет промывать. И сейчас тоже – все решат, что просто какая-то ревнивая девка взбаламутилась, а он – гений. И все это опять загнется, не начавшись. Нет, я теперь должна все доделать! Сейчас момент тем более удачный.

– Так ты узнала насчет журналистов? – Люся оживилась.

– Нет, с этим лажа, – вздохнула Таня.

– Тогда почему момент удачный?

– Потому что, если пресс-конференция пройдет гладко, Байгозин подумает, что больше никто к нему лезть не будет. Расслабится, понимаешь?

– И? Ты потом такая – бабах! – к нему на тренинг?

– Бери выше, – Таня довольно ухмыльнулась. – «Синтезия».

– Это что, тоже лекция такая?

– Это его выступление на крупнейшем международном форуме. Туда билеты от двадцати тысяч стоят.

Люська даже присвистнула.

– Тут Челентано в Москву приезжал – и то дешевле! Он за эти деньги должен минимум станцевать!

– Стриптиз, еще скажи.

– Не, – поморщилась Люська. – Я бы приплатила, только бы не раздевался.

Таня рассмеялась. Раньше ее задевали Люсины подколки в адрес Байгозина, теперь она и сама недоумевала, что нашла в этом невзрачном мужичонке. Вот бы и остальные так же прозрели…

– Погоди, – Люся посерьезнела. – Если у них там супермегафорум, то там, поди, и охраны пруд пруди? Рамки всякие, менты, заборы… Как перед матчем «Спартака». Нет?

– Скорее всего, да. – Таня задумчиво намотала уголок пододеяльника на палец. – Я плохо помню, меня Коля два года назад брал на Тима Робинсона.

– Что-то знакомое… Это певец, что ли? У него вот это… Сейчас… Самбади… Нет… Ай лав ю…

– Нет, Робинсон – коуч. Вроде Байгозина, только масштабы другие. Вот с Коленькой разберемся, возьмусь за Робинсона.

Таня, конечно, шутила, но лишь отчасти. Что-то заманчивое было в идее очистить мир от лжецов и губошлепов восьмидесятого уровня. Нет, без криминала, само собой. Никаких тяжких телесных. Но ведь кто-то должен донести до нового поколения людей, которые считают себя скептиками и прагматиками, что расплодившиеся, как хомяки, коучи и бизнес-тренеры – не что иное, как обновленная версия экстрасенсов. Да, может, они и не врут открыто про заряженную воду, магическую силу камней и чистку от порчи, но берут деньги за бесполезное повторение прописных истин. Ошибись аудиторией, попади на лекцию Пети Камушкина, а не Коли Байгозина, – ты ведь не заметишь разницы. «Оторви зад и начинай работать! Будь собой! Иди к мечте!» Если с таким усердием выкрикивать русские поговорки, эффект будет примерно тот же: «Без труда не выловишь и рыбку из пруда! Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня! Баба с возу, кобыле легче!» Ну, или что-то в этом духе. Просто сборник пословиц стоит рублей сто, а билет на «Синтезию» – двадцать тысяч.

И хорошо, если увещевания коуча окажутся просто бесполезными. А что делать, если они наносят вред психике? Если из-за них рушатся семьи, если женщины отказывают простым мужчинам ради каких-то эфемерных олигархов, как учит Байгозин? Взращивают на голове корону, как чайный гриб в банке, старательно отмечая прогресс изо дня в день. И сами не замечают, как превращаются в никому не нужных капризных стерв, которые окружающим кажутся проститутками с завышенными запросами. А бизнесмены? Ворочает, к примеру, человек миллионами и думает: а не поворочать ли мне и миллиардами заодно? Нанимает себе коуча с красивыми дипломами в рамках, который на самом деле окончил только слесарное ПТУ номер девять, не проходит и месяца – и вот уже фирма – банкрот, а коуч разводит пухлыми ручонками: ничего, мол, не знаю, вы просто плохо старались. И самое интересное, что жертва действительно в это верит! Никто никого не винит, и тренер хватается за бинокль, чтобы подыскать себе жертву покрупнее. Нанимает послушную овечку – Танечку, Леночку, Олечку, – и она старательно разносит по всему Интернету вирусную рекламу: «Тук-тук-тук! Хочешь зарабатывать больше, но не знаешь, с чего начать? Успей купить только сегодня наш курс всего за пятьдесят тысяч девятьсот девяносто девять рублей, и уже через месяц ты начнешь жить на новом уровне! (Без штанов и в коробке из-под холодильника.)»

В кои-то веки Таня понимала, что в ее силах сделать что-то очень важное, нужное не только ей, но и куче других людей. Пусть Байгозин – не единственный в своем роде, но он один из кирпичиков здоровенной пирамиды. Вытолкни его – того и гляди, вся конструкция начнет потихоньку осыпаться. Просто люди должны поверить, что их личностный рост и саморазвитие зависят только от них самих, и никакой дядя ни за какие деньги не сделает из них конфетку, если у них не хватает ума отряхнуть с ушей всю эту феерическую лапшу.

– И как ты разберешься со своим Коленькой? – Люся скептически изогнула бровь. – На «Синтезию» ты свою презентацию не протащишь, к гадалке не ходи.

– Не протащу… – протянула Таня. – Но это не значит, что нет другого способа… Вот если я буду не одна…

– Я, что ли?! – Люська в ужасе охнула. – Даже не мечтай! Я охранников вырубать не буду!

– Да при чем тут ты! У меня же куча народу в группе! – Таню будто подключили к розетке: внезапная догадка прибавила сил, и девушка выскочила из кровати, как Джек-попрыгунчик, босиком прошлепала к столу и включила ноутбук.

– Что ты там опять удумала? – недоверчиво осведомилась Люська.

– Я буду собирать армию. – И Таня весело пробарабанила по столу марш.

Настал Люсин черед выступить в роли резонера. Она и так, и эдак пыталась утихомирить подругу, взывала к здравому смыслу, в красках расписывала, чем вооружены охранники на крупных мероприятиях, на сколько суток можно загреметь за дебош и что делают в тюрьме с такими хлюпиками, как Таня, но тщетно. Та уже и не помнила, когда последний раз у нее был такой запал, когда ее так же сильно распирало от энтузиазма и веры в правое дело, что боялась упустить нужный настрой.

И пока Люся гундела за спиной, Таня уже рассылала всем участницам группы сообщение: «Общий сбор сегодня в Сокольниках у летней веранды в семь часов». Осознав, что Таня ничего не слышит и слушать не собирается, Люся перекрестила подругу, будто благословляя на последний бой, и устремилась на работу, пообещав, что в случае чего подыщет Тане адвоката.

Таня же нуждалась не столько в адвокате, сколько в поддержке, и в сообществе жертв Байгозина ее было хоть отбавляй. Перво-наперво Таня создала закрытый чат, куда запустила только проверенных девушек, включая Савицкую. И объявила о своем плане: опозорить Байгозина на «Синтезии», приложить все усилия, чтобы о нем заговорили в прессе. Из чата и из группы сразу отписалось человек двадцать, но Таня об этом не жалела: ей нужны были самые стойкие.

Потом она приступила ко второму пункту: антиреклама. Заголовок выглядел так: «Не посещайте курсы для женщин, пока не увидите ЭТО». Таня знала: ни фотографию Байгозина, ни его имя она использовать не может. Кампанию заблокируют по первой же жалобе, и все усилия, все затраченные деньги улетят в трубу. Кстати, о деньгах. Оных у Тани осталось не так много, учитывая недавнее свидание с Красковым и необходимость чем-то питаться до ближайшего заработка. Таня честно об этом поведала своим соратницам, и те предложили ей открыть кошелек для сбора средств. Но от этого Таня отказалась: иначе чем она лучше Байгозина? Потом ее саму обвинят в мошенничестве и не отмоешься.

Нет, Таня рассудила иначе. Она дала доступ к рекламному кабинету всем, кто выразил желание помочь. Чтобы все знали, на что именно переводят деньги, и видели, как они расходуются. Таня не ждала, что спонсоров будет много, надеялась только, что их энтузиазма хватит на оплату тысячи-другой показов. Ей и в голову не могло прийти, что девушки готовы вбухать в разгром Байгозина едва ли не больше, чем в его лекции. Пожалуй, такую масштабную кампанию Тане еще проводить не случалось: даже сам Коля выделял на свое продвижение сумму куда скромнее.

Не зря Таня четыре года собирала группу, не зря выучила назубок все настройки контекстной рекламы, таргетинга и прочих приблуд современного маркетинга. Таня чувствовала, что в ее руках весь Рунет. Да что там! Весь мир! Даже человек с пультом управления вселенной ощущает в себе меньше власти, чем Таня в момент запуска объявлений. К обеду ее группа увеличилась в пять раз, и лишь тогда Таня вспомнила, что так и не сходила умыться и не сменила ночнушку на нечто, подобающее настоящему сетевому полководцу.

Весь день она не видела ничего вокруг себя, забыла про чувство голода. С горящим полубезумным взглядом она сидела перед компьютером. Ее пальцы порхали по клавиатуре, вербуя все новых женщин, алчущих мести. Ей писали и те, кто оплачивал курсы Байгозина, и те, кто просто про него слышал или собирался заняться саморазвитием в ближайшее время. Потом повалили сочувствующие, жертвы других коучей, просто любопытные или скучающие дамы, готовые на любой кипеш. И когда Люся вернулась с работы, то с трудом узнала свою соседку: привычная тихая Танюша превратилась в Татьяну, девушку без страха и упрека. Она стояла перед зеркалом, вся в черном, как Стив Джобс в миниатюре. Рыжие волосы были туго стянуты на затылке, на бледном лице поблескивали от переизбытка адреналина глаза. То ли из-за целого дня перед монитором, то ли от голода, но Таня даже без косметики выглядела не на свои двадцать два, а минимум на тридцать.

– Ты куда? – Люська озадаченно прислонилась к косяку.

– На встречу, – сухо отозвалась Татьяна, подхватив сумочку. – Мне нужно договориться с добровольцами.

– О чем? Ты собралась штурмовать Зимний?

– Никто никого не будет штурмовать. – Таня улыбнулась, и от этой улыбки Люське стало не по себе. – Все по закону. Мне нужно тридцать человек, которые пройдут туда по билету.

– Тридцать на двадцать… – Люся провела нехитрые исчисления. – Ты где столько денег нароешь?!

– Кое-какие места дороже, но это неважно. Сейчас многие хотят избавиться от них за бесценок.

– Почему? Подожди, как это?

– Если выражаться языком фондовых бирж, я обрушила его акции. – Таня влезла в самые дорогие свои туфли на каблуках и взглянула на Люсю сверху вниз.

– А если выражаться по-человечески?

– Билеты на «Синтезию» можно сдать не позже чем за неделю. Таковы их правила. Осталось всего ничего – три дня. И когда весь Интернет кишит слухами, что он мошенник…

– С чего это он кишит?

– С меня. – Таня с ложной скромностью потупила глазки. – Сегодня у Коли лекция, пресс-конференция, он занят по уши. Потом – выходные. Он не успеет ничего исправить. Билеты на его выступление продаются на частных досках за копейки.

– И все равно на тридцать человек – дорого, – подозрительно прищурилась Люська. – Колись! Ты пошла на панель или продалась в сексуальное рабство? Я пойму и маме твоей не скажу.

– Я просто нашла кучу людей, которые хотят увидеть Байгозина на лопатках. – Таня загадочно подмигнула и с гордым видом направилась на первую очную встречу со своими единомышленницами.

В конце концов, ей предстояло сделать кучу вещей: одобрить надписи на футболках, удостовериться, что некто Лиза Терехина действительно за них возьмется. Перепроверить план рассадки… Словом, много дел, хлопот немало у простого генерала.

Площадь в Сокольниках, на которой обычно в субботние вечера вальсируют под аккордеон пожилые романтики, сегодня была заполнена, как в день города. До этого момента Таня не осознавала до конца, какую же кучу людей сплотила вокруг себя – и против Байгозина. Цифры на экране – одно, живая толпа – совсем другое. И поначалу Таня слегка струхнула: не привыкла она выступать на публике, всегда держалась в Колиной тени, и роль мышки ее вполне устраивала. Ведь только кажется, что звездой быть легко, только ходи, улыбайся и маши ручкой. А вот так выйди перед сотней человек: сразу забудешь, как переставлять ноги, губы прилипнут к зубам, и станет непонятно, куда девать руки, чтобы не выглядеть роботом.

Нечто подобное ощущала и Таня, когда пробиралась между рядами воинственно настроенных женщин. Народ шумел, переговаривался, кто-то даже возмущенно повышал голос при одном упоминании тренера номер один. Таня боялась, что не сможет перекричать такую уйму народа; боялась, что, увидев ее, такую маленькую, молоденькую и тщедушную, они усомнятся в ее лидерских навыках, отмахнутся, похохочут и разойдутся по домам. Однако стоило ей выйти к сцене, – даже не подняться, просто подойти к деревянным подмосткам, – как кто-то крикнул:

– Ой, девочки! Это же она!

И разом все стихло. Таня нерешительно кашлянула, оглядела застывшие в нетерпении лица, узнала Ольгу Савицкую и взяла себя в руки.

– Всем привет! – Голос прозвучал как-то жалобно и немного пискляво, и Таня прочистила горло: – Привет!

Женщины разрозненно поздоровались, Света с Ликой протиснулись вперед и начали хлопать, остальные по инерции подхватили, и Таню окутал первый в ее жизни шквал аплодисментов. Она часто слышала, как публика приветствует Байгозина, и привыкла к этим звукам массового одобрения. Но сейчас, когда хлопки были адресованы ей… Таню будто накрыло волной странных, щемящих, но в то же время дико приятных эмоций. Она сама бы не смогла точно описать, что это было: эйфория ли, гордость или внутренний подъем, но стеснение как рукой сняло, а голос сам собой стал громче, окрасился тембром уверенности.

– Ну что, девочки, разнесем этого козла? – бросила она мяч толпе.

– Да-а-а! – с радостью отбила публика.

– Сделаем так, чтобы он больше никогда не врал?

– Да-а-а!

– Отлично! – Таня расставила ноги на ширину плеч и окинула взглядом собравшихся. – Лиза! Терехина! Ты тут?

Откуда-то слева вынырнула девушка в ярком, сшитом из лоскутов, платье. По фотографии Таня ее не узнала, а вот наряд… Кажется, она была на курсе Байгозина в Питере, и Таня тогда даже ревновала Колю к этой эксцентричной особе. Прежняя ревность кольнула снова, но Татьяна затолкала ее поглубже: Лиза не виновата в том, что Байгозин водил с ней шашни. Они обе жертвы, вся вина – на нем.

– Привет! – Лиза тоже не привыкла к толпе, а потому смущенно раскраснелась. – У меня есть краски по ткани, если мне привезут футболки, я разрисую. Лучше, конечно, хлопок, за шелк и вискозу не возьмусь.

– Вы слышали? – Таня повысила голос. – Те, кто идет на форум, сдайте Лизе футболки из хлопка. Белые или светлые, чтобы надпись была лучше видна. Есть идеи надписи?

Со всех сторон посыпались оскорбления в адрес Байгозина, и о существовании некоторых из них Таня даже не подозревала. После громких дебатов, которые случайные прохожие, вероятно, приняли за конференцию людей с синдромом Туретта, победил вариант «Байгозин – лжец номер один». И слово «лжец» – красным, будто его писали кровью, на этом настояла скромная Лиза.

– Теперь определимся со списками, – объявила Таня. – Давайте так: сначала те, кто сам может купить билет. На остальных – скинемся и проголосуем.

– Я хочу пойти! – Первый ряд расступился, пропуская высокую темноволосую девушку с округлившимся животом.

– А вы у нас?.. – Таня прищурилась.

– Катя. Я жду ребенка от Байгозина. – Девушка демонстративно положила руку на живот, словно кто-то мог его не заметить. – Насколько я знаю, мама приходила к нему в офис.

– Да, но… Может, вам не стоит рисковать? Много народу, Николай наверняка спустит охранников…

– Я. Хочу. Пойти. – Катя упрямо сжала челюсти, и Таня поняла, почему у будущей бабушки был такой измученный вид: дурным характером от беременной прямо-таки разило. – Хочу посмотреть ему в глаза. Он не отвечает на звонки, добавил меня в черный список… А ведь обещал, что расстанется со своей шмарой. Типа она больна, ее бросить жалко, вот подождать немного… Сволочь! Я только вчера узнала, что у него есть сын в Волгограде и годовалая дочка в Чите! Он и там алименты ни черта не платит!

У Тани все внутри свело судорогой, и ей стоило немыслимых усилий сохранить внешнюю невозмутимость. Шмара! Да еще и больная! Байгозин использовал ее как прикрытие, унизив вдобавок. Ладно, изменил. Отказался от собственного ребенка. Не мог сказать, что любит другую?! Обязательно надо было всех втаптывать в грязь? А годовалая девочка в Чите… Значит, когда он ездил домой к матери и не взял Таню с собой… Боже, какая грязь! Таня почти физически ощутила вонь от всего того, чем вымазал ее Байгозин. Мерзкая корка спеклась, и никакими железными щетками ее теперь не отчистить! Как?! Как можно было доверять этому мужчине? И ведь его Таня четыре года знала, но умудрилась не разглядеть у себя под носом такого кракена. Как после этого вообще хоть кому-то верить?!

Катя не виновата. И ее ребенок тоже.

Эти слова Тане пришлось повторить про себя несколько раз, прежде чем она смогла заговорить снова твердым уверенным голосом:

– Мы найдем вам адвоката. Может, у нас кто-то есть в группе. Обещаю, мы заставим Байгозина признать отцовство и выплатить все, что он должен. Но ребенком лучше не рисковать.

– Смотрите, – раздраженно дернула плечом Катя. – Боитесь конкуренток – ваше дело.

Тане было что ответить на это, но она промолчала. Не хотела затевать свару, да и вокруг Кати нашлись возмущенные:

– Какие конкурентки?

– Кому он нужен вообще?

– Ты еще замуж за него пойди!

– Ни ума, ни совести!..

Общественность высказалась сама, и потому, проглотив неприятные намеки, Таня перешла к следующему пункту: к плану рассадки. Так уж вышло, что от того, как рассядутся делегаты, зависел успех операции.

Собрание закончилось часа через два, и вовсе не потому, что так уж сложно было договориться о деталях. Просто слишком у многих накипело, и все они хотели излить душу товаркам по несчастью. Таня поработала громоотводом на славу: когда парк укутали сумерки, она уже чувствовала себя морально истощенной. Еще немного, и она обзавелась бы парой-тройкой нервных тиков. Пальцы дрожали, хотелось немедленно забежать за угол и затянуться «Беломором», хотя Таня в жизни не держала в руках сигареты и ненавидела запах табачного дыма. Ее мучил лишь один вопрос: как выживают профессиональные психологи? Если изо дня в день с утра до ночи посторонние люди вываливают в тебя негатив, как ненужное барахло в мусоропровод, то куда девать его потом? Вручать переходящим знаменем другим психологам? Наговаривать в пустую банку и закапывать в месте хранения радиоактивных отходов? Где взять машину с контейнером, чтобы приехала, забрала все, оставив тебе только твои собственные проблемы, которые в сравнении с грудами чужих кажутся мелкими и несущественными?

За два часа Таня услышала о Байгозине и об отборных подлецах столько, что, попадись ей сейчас Коля в темной аллее, живым бы он не ушел. Татьяна была на грани, висела над пропастью, отчаянно хватаясь руками за хлипкий корешок, а внизу, под ней, бурлила и клокотала пучина мужененавистничества. Еще одна история на тему «он обманул меня, использовал, унизил и выбросил» – и Таня бы сорвалась. Глаза заволокло бы кровавой пеленой, руки сами нашли бы огнемет… И покойся с миром всякий носитель Y-хромосомы, попавшийся ей на пути.

Таня брела мимо выключенных аттракционов, с трудом переставляя ноги. Не сразу поняла, что пошла не в ту сторону – метро осталось за спиной. Вздохнула, поборов желание побиться головой о ближайшее дерево, развернулась и замерла. В конце аллеи темнел громоздкий мужской силуэт. Таня не страдала паранойей, но интуитивно поняла: этот человек шел за ней, и в животе кувырнулся холодный обмылок.

Что в таких ситуациях делать? Кричать? Бежать сломя голову? Ноги так разболелись на каблуках, что, реши Таня дать деру, полегла бы через пару метров. Проще было сразу приклеить к темечку подарочный бант для маньяка.

Господи, ну почему вместо видео по самообороне она смотрела боевики, где крутые героини с ноги расправляются с целой кучей врагов, инопланетян или зомбяков. Таня слишком хорошо знала себя и свою физическую форму: уровень – офисный планктон. На аттракционе «Измерь силу» после Таниного удара молотом бегунок на шкале даже не дернулся бы вверх.

Таня сунула руку в сумочку, нащупала связку ключей, зажала их между пальцами. Да, она могла сколько угодно мечтать об огнемете, но когда он действительно нужен, под рукой нет ничего, кроме пары ключей и таблетки от домофона. И куда растерялась вся феминистская решимость, которая пульсировала по венам, когда Таня выступала перед толпой соратниц?..

Мужчина двинулся навстречу, и Таня уже приготовилась вопить что есть мочи, но незнакомец шагнул под фонарь… И резко перестал быть незнакомцем. Желтоватый свет отразился от лысины, выхватил из темноты лицо Краскова. Таня чуть не свалилась в обморок от облегчения, по ногам разлилось приятное тепло. Ничего такого, просто кровь побежала быстрее, а панический паралич отступил.

– Ты меня напугал! – Она отерла со лба холодный пот и лишь тогда заметила, что все еще сжимает ключи. – Разве так можно?

– Ты ходишь ночью одна по парку, а страшно тебе стало только сейчас? – Он улыбнулся, только как-то без особой радости, одними губами.

– Задумалась, бывает. А ты не мог позвать, обязательно надо было подкрадываться сзади?

– Я и не подкрадывался, просто шел. Хочешь, провожу до метро? Или до дома подвезу, я на машине.

Таня замялась. С одной стороны, ноги разболелись адски, силы кончились еще час назад. Еще немного – и она прилегла бы на картонку под деревом. Прокатиться до дома с ветерком, сесть, в конце концов, на мягкое сиденье, не потратившись на такси… Заманчивее, чем порция мороженого в жаркий день. С другой стороны – Красков. Опять эти неловкие разговоры? Снова слушать его жалостливые истории, от которых нестерпимо хочется прижать его голову к груди, звонко чмокнуть в гладкую макушку и приголубить по полной программе? А если целоваться полезет?.. Видно, сомнения проступили на Танином лице довольно отчетливо, потому что Ваня примирительно поднял руки и сказал:

– Никаких приставаний, обещаю.

– А что ты вообще тут делаешь? Следил за мной?

– Я понимаю отказы с первого раза, мазохизм – не мое, – спокойно пояснил Красков. – Веришь или нет, гуляю тут часто, любимый парк с детства. Увидел тебя, стало интересно, что ты забыла ночью в лесу.

– Ладно. – В лесу Таня не забыла ничего, кроме, очевидно, здравого смысла. – Можешь меня подвезти, – потом сообразила, что это прозвучало как-то уж слишком неблагодарно, и добавила: – Спасибо.

Они шли до самой парковки в полнейшей тишине. Красков не предпринимал попыток заговорить, Таня пыталась придумать безопасную тему, но на ум так ничего и не приходило, а потому она сдалась. Просто переставляла ноги, слушала пение птиц и равномерный гул машин вдалеке. Странно, но это сочетание успокаивало.

Ваня подвел ее к потрепанному «Лэнд Роверу», пиликнул электронным ключом.

– Танки грязи не боятся? – зачем-то спросила Таня, хотя машину трудно было назвать грязной. Скорее она была такого практичного цвета, который маскирует дорожную пыль.

Красков издал непонятный звук: то ли усмехнулся, то ли хмыкнул. По-джентльменски распахнул перед Таней дверь и указал на пассажирское сиденье.

– Слушай, я в тот раз перегнула палку… То есть я хотела извиниться за свое поведение. Просто ты должен знать: я не готова к отношениям. И не хочу, чтобы ты это на свой счет принимал.

– Это все неважно. – Глаза Краскова блеснули в свете фар. – Я ни на каких отношениях не настаиваю. Просто хотел кое-что сделать… С того самого момента, как ты заперла меня в подсобке. Замок, кстати, пришлось чинить за свой счет.

– Извини, я могу компенсировать.

– Компенсируешь, даже не сомневайся. – Ваня шагнул к ней вплотную.

Таня чуть не застонала обреченно: неужели все-таки полезет? И почему она сразу не отказалась и не пошла к метро одна?..

– Пожалуйста, не начинай! – шепнула она. – Ты же обещал не приставать.

– А я и не собираюсь. – Он сунул руку в карман, и Таня ощутила знакомый едкий запах. – Подожди…

Но не успела она сообразить, что к чему, и отскочить в сторону, как широкая ладонь Краскова прижала к ее лицу платок, пропитанный хлороформом.

– Алаверды, – только и услышала Таня, прежде чем потерять сознание.

Правило 13

В любой непонятной ситуации сохраняй самообладание

Таня не сразу поняла, что случилось, но еще до того, как открыть глаза, знала: что-то не так. Она никогда не спала на спине, вытянув руки по швам, тело к этой позе не привыкло и теперь отчаянно взывало к разуму: «Эй! Нас собираются хоронить!»

Мозг отдыхал, впервые за последние дни высыпался, поэтому ни в какую не желал включаться и запускать шестеренки на усиленный режим. Тане казалось, что ее качает на волнах. Попыталась осмотреться в полумраке и сесть, но испуганно откинулась обратно: стены плавали, и тошнота подкатила к горлу, как на американских горках. Зажмурившись, Таня постаралась коснуться указательным пальцем носа. Не с первого раза, но все же ей это удалось, и вестибулярный аппарат кое-как откалибровал настройки. И лишь когда качка прекратилась, Таня рискнула оглядеться снова.

Вокруг было сплошное дерево. Бревенчатые стены, дощатый потолок, даже пахло свежими опилками. На уши давила тишина, от которой Таня давным-давно отвыкла. Не было слышно машин: в Москве она не обращала на них внимания, вечный трафик превратился для нее в белый шум, теперь же, когда он исчез, Тане стало не по себе. Она отчаянно пыталась выцепить хоть какие-то звуки, чтобы убедиться: она не оглохла. И когда издалека донесся ритмичный стук колес и гудок поезда, девушке полегчало. Но лишь отчасти и пока не вернулась память.

Сокольники, Красков, хлороформ… Картинки замелькали перед глазами, чуть было не вызвав новый приступ тошноты. Таня резко села и поняла, что лежит на диване, покрытом пленкой. Мамочки, что это? Зачем он подстелил под нее пленку?!

Соскочив на пол, Таня в ужасе сглотнула и ощупала свое тело. Нет, ничего не болело, но ведь наркотический эффект мог еще сохраниться. Одежда цела? Нет наручников, веревок? Крови? Никаких следов того, что этот маньяк надругался над ней, пока она была без сознания?

Господи, ты все-таки помнишь обо мне… Надо будет поставить свечку. Обязательно. Самую большую. Две. Какие там святые отвечают за защиту от насильников?

– А, проснулась, – голос Краскова заставил Таню подпрыгнуть.

– Не смей! Не подходи! – Она лихорадочно огляделась, выставив руки вперед. Попятилась, увидела на полу стопку дров и схватила одну деревяшку, как лазерный меч джедая. – Я убью тебя!

– Да успокойся ты! – Он отошел к противоположной стене и щелкнул выключателем.

Свет резанул по глазам.

– Не подходи! – выкрикнула она, ничего не видя и размахивая поленом.

– Боже сохрани снова тебя трогать. – Красков произнес это с таким сарказмом, что Тане немного полегчало. Что-то ей подсказывало: маньяки так не шутят.

Таня поморгала и, привыкнув, осмотрелась. Она была в деревянном доме, просторном и явно не деревенском. Широкая лестница вела на второй этаж, у одной из стен красовался кирпичный камин. Все явно строилось с размахом, но не до конца: между бревен торчала пакля, вместо люстры с потолка свисали лампочки Ильича, а из мебели стоял только жуткий, затянутый в пленку, диван.

Вспышка озарения – и у Тани все сошлось. Тот самый дом среди сосен. Мечта Краскова. Его потенциальное семейное гнездо. Но какого черта он ее-то сюда приволок? И зачем было вырубать ее хлороформом?! Мог бы просто пригласить и показать свое творение. Нет, она бы вряд ли согласилась, но ведь мог бы для начала спросить! К тому же зачем именно посреди ночи? И что она теперь должна сделать? Сказать «ой, как красиво, а покажи мне, что вон там», дождаться, пока он повернется к ней спиной, и со всей дури его по затылку?..

– Давай сразу все проясним. – Красков будто прочел ее мысли. – Ты здесь не потому, что я этого очень хочу. Просто это был единственный способ обезопасить Байгозина от тебя.

– Что? – Фамилию бывшего Таня ожидала услышать в последнюю очередь.

Ваня выразительно посмотрел на нее, а потом произнес нечто, что для любого другого показалось бы бредом сумасшедшего:

– Яна Коркунова.

– Что за… – начала было Таня, но пазл наконец сложился.

Яна Коркунова, одна из активисток ее группы. Подписалась с утра, сказала, что может помочь, даже, кажется, перевела деньги. Пять?.. Нет, шесть тысяч рублей. Миловидная такая блондинка, написала, что Байгозин соблазнил ее год назад…

– Господи, что ты с ней сделал?! – Танино лицо вытянулось от страшной догадки.

– Хватит уже смотреть на меня, как на Джека-потрошителя! – Красков раздраженно сдвинул брови. – Я и есть Яна Коркунова.

– То есть ты… – Таня потерла свободной рукой висок. – Ты внедрился… Завел женский аккаунт… Чтобы…

– Чтобы узнать, как ты собираешься мстить Байгозину дальше. Это моя работа, Тань.

– А, он тебе велел. Ты ему все-таки рассказал, что это я.

– Он мне ничего не велел, – нахмурился Красков. – Он дал понять: если еще хоть раз произойдет нечто подобное, как на том тренинге, я уволен. По статье. За несоответствие занимаемой должности. Ты понимаешь, что это значит?

– Что тебе нечем будет платить за свою избушку на курьих ножках? – с вызовом спросила Таня, на всякий случай покрепче сжав полено.

В глазах Вани мелькнула тень – и Таня знала, что ударила его по самому больному. Но на сей раз она об этом ни капли не жалела: он заслужил. Похитил ее! Вырубил! Это ж надо?! Это уголовное преступление, в конце концов! Вот пусть теперь слушает, что она думает о его несчастной хибаре!

Впрочем, Красков не доставил ей особого удовольствия, не вышел из себя и не расплакался, как дитя. Единственное, что выдавало его обиду, были желваки на скулах.

– Если я берусь за работу, я ее выполняю, – сухо ответил он и отошел к окну.

Удивительное безрассудство! А если она сейчас подкрадется сзади и вырубит его этой увесистой деревяшкой? Или вон кочерга, к примеру, торчит из камина.

– Давай ударь, – сказал он, не оборачиваясь. – Я даже отбиваться не буду.

Таня сглотнула. Он телепат или под гладкой кожей головы прячет третий глаз?! Откуда он каждый раз узнает, о чем она думает?

– Только имей в виду, – невозмутимо продолжил Ваня. – Не рассчитаешь силу – убьешь меня. И вряд ли это засчитают за самооборону, уж поверь. Придется избавляться от трупа. Ты к этому готова? Я тяжелый, сто десять кило. Может, сто восемь, слегка сбросил за последние пару дней. Ты дотащишь меня до подвала? – Он обернулся и шагнул к Тане. – Если нет – придется расчленять. Пила в сарае. Ты когда-нибудь распиливала трупы?

– Пытаешься меня запугать? – Таня храбрилась, но голос дрогнул, а по спине прошлась мелкая неприятная дрожь, словно Красков вытряхнул перед ней ведро мотыля.

– Нет, просто объясняю, что будет дальше. Допустим, ты меня грохнула и сбежала. Да, отпечатки пальцев стереть не забудь. – Его лицо исказила жутковатая улыбка. – Но ворота я запер, забор высокий, а перелезть… – Он окинул Таню оценивающим взглядом. – Сомневаюсь. И да, аккумулятор и ключи от машины я спрятал. Но ты рискни, вызови такси. Чтобы, когда мое тело найдут, а время смерти установят, следователь знал, кто именно отъехал от моего дома через полчаса после…

– Хватит! – рявкнула Таня и отшвырнула полено. – Не буду я тебя убивать. Доволен?

– Самое романтичное, что я когда-либо слышал от девушки, – усмехнулся Красков.

Он издевался. Он снова издевался над ней, и, что хуже всего, Таня понимала, что бессильна.

– Похитил меня, значит, да? – Она уселась на диван и закинула ногу на ногу. – Что дальше? Будешь иголки под ногти загонять?

– Вообще-то не собирался, но если такие вещи тебе нравятся…

– И на что ты рассчитываешь, Красков? – Таню злило, что он постоянно переводит все в шутку.

– Честно? – Он подошел и сел рядом. – Что ты будешь сидеть тут тише воды, пока Байгозин не выступит на «Синтезии».

– О’кей, – кивнула она с достоинством Джеймса Бонда. – План – огонь. И, конечно, без меня никто его выступление не сорвет. И никто не уволит тебя, если ты в понедельник не явишься на работу.

– До понедельника еще целые выходные. – Уголок его рта самодовольно дернулся вверх. – А пока моя работа – это ты. И да, ты сделаешь так, чтобы никто не сорвал выступление.

– Вот это вряд ли. – Таня упрямо скрестила руки на груди.

– Ну… Фактически ты уже это сделала. – Красков извлек из кармана Танин телефон и дразняще потряс им над головой.

– Ты?.. Ты что, написал им?.. Ты что сделал?

– Потом как-нибудь расскажу, – Ваня ухмыльнулся и спрятал гаджет обратно. – Вместе посмеемся.

– Это… Это нарушение… – Она попыталась вспомнить, как называют в уголовном кодексе тех, кто тырит чужие телефоны и под чужим именем пишет людям в соцсетях, но не смогла. Ей очень хотелось ответить умно и достойно, вести себя так же, как он: хладнокровно, невозмутимо, будто никто и ничто неспособно лишить ее самообладания. Однако изнутри все горело от возмущения, все длинные слова вылетели из головы, а потому Таня сорвалась и по-детски накинулась на Ваню: – Отдай! Отдай сейчас же!

Колошматила его куда придется, пыталась дотянуться до кармана и вернуть телефон, но Красков преспокойно блокировал все ее неумелые удары. Казалось, если ему сейчас приставить к виску здоровенное дуло танка, он с интересом заглянет туда и выдаст что-то вроде: «Серьезно? Разве так его заряжают? О’кей, стреляй, но, если тебя пришибет отдачей, я тебя в травмпункт не повезу». И под натиском сарказма снаряд застрянет где-то внутри.

В конце концов, Ваня просто перехватил ее запястья и притянул к себе, словно иначе Таня бы его не расслышала.

– Я не отдам тебе телефон, – сказал он с расстановкой. – Просто усвой это, и нам обоим будет проще.

Таня лихорадочно соображала, что делать дальше. Драться с ним было бесполезно: и силой, и ловкостью ее явно обделили. Но ведь должно же у нее быть хоть какое-то преимущество?! И, глядя в его потемневшие глаза, Таня вспомнила о главном женском оружии.

– А если я тебя поцелую? – Она подалась вперед и прижалась к нему.

Этого Ваня не ожидал, его брови удивленно взметнулись вверх, с лица исчезло скучающе-равнодушное выражение.

– Чего? – растерянно выдохнул он.

– Ну да. – Таня заискивающе хлопнула ресницами, приблизилась к его губам и почувствовала, что хватка на запястьях ослабла. – Поцелуй за телефон. Что скажешь?

– Не поведусь я на такое… – Голос Краскова прозвучал не слишком уверенно.

Таня поняла: это аккурат тот самый случай, когда мужчина говорит «не поведусь», а про себя думает: «А поцелуй с языком или без? И грудь, интересно, даст потрогать?»

Возможно, Байгозин и не научил Таню, как ставить свои интересы выше остальных, но как угодить мужчине, она усвоила назубок. А потому включила свою флюидогонку на полную, аккуратно высвободила правую руку и, пробежав пальцами по широкой груди Краскова, ощутила, как часто колотится его сердце. Небольшой отвлекающий маневр – и до его губ остаются жалкие миллиметры, а рука прытко опускается вниз, к штанам, нащупывает в кармане что-то твердое… Красков странно дергается, прерывисто втягивает воздух, и до Тани доходит: то, что она сжимает через ткань, явно не имеет никакого отношения к мобильным технологиям. Потому что телефоны, мать их, не пульсируют.

– Фу! – Она дернулась и отскочила в противоположный угол дивана. – Почему ты не сказал, что это не…

– Ждал, пока ты по нему позвонишь. – Ваню инцидент ни капельки не смутил, напротив, он рассмеялся так искренне и бесхитростно, будто услышал лучший анекдот в своей жизни.

– Извращенец, – буркнула Таня и, встав с дивана, направилась к окну.

Злилась и на него, на этого беспринципного похитителя, сторожевого пса несчастного, и на себя за то, что покраснела, как школьница. Отвернулась не столько от обиды, сколько для того, чтобы Ваня не заметил, как полыхают ее щеки.

В доме горел свет, а потому за окном трудно было разглядеть что-то кроме своего отражения. Таня всматривалась в темноту, силясь понять, насколько высок забор и есть ли поблизости соседи, которые спасли бы ее от бритоголового маньяка, но не увидела ничего утешительного. В кромешной темени смутно вырисовывались очертания сосен и пятно фонаря вдалеке. Таня поняла: как бы ей ни хотелось сейчас очутиться дома, ночью бежать смысла нет. Либо заблудится, либо наткнется на какой-нибудь острый штырь, ноги переломает. Не похоже, чтобы вокруг были люди, готовые услужливо подсказать, где ближайшая железнодорожная станция, да и не факт, что электрички еще ходят.

– Сколько времени? – угрюмо спросила Таня, не глядя в сторону Краскова: поди знай, может, он там названивает со своего «телефона», с него станется.

– Последняя ушла сорок минут назад, – последовал ответ, и Таня стиснула зубы. Хоть шапочку из фольги от него надевай! – Ты есть будешь или так спать ляжешь, на голодный желудок?

– Похищение с пятизвездочным сервисом. Да я просто везунчик!

– У меня, конечно, не шведский стол тут, но и не оливье с тофу. – Ваня поднялся, скрипнув пленкой, и направился к двери. Очевидно – в кухню. – Зато не склеишь ласты от истощения.

– Ммм, звучит аппетитно, – снова съязвила Таня. – Но избавь меня от своего гостеприимства. Кидай уже солому в подвал, и я лягу.

– Как скажешь, – донеслось до нее из кухни. – А я есть хочу.

Какое-то время Таня слышала только хлопанье шкафчиков и лязганье столовых приборов. Красков, казалось, забыл о ее существовании. А она ходила по пустой гостиной взад-вперед, ждала, когда он явится и либо снова попытается ее поддеть, либо извинится. И на этот случай у Тани накопилась куча нехороших слов, которые она бы с удовольствием выплюнула ему в лицо. Заготовила варианты ответов на любую фразу. Что бы он ни сказал, она бы припечатала его так, что он бы застыл на месте и проглотил язык. Однако Иван отчего-то не шел. Не хотел, наверное, быть припечатанным. Или просто поставил галочку в своем дьявольском ежедневнике напротив пункта «похитить девушку» и перешел к следующему – «поупражняться в порче продуктов».

Наконец Таня не выдержала. Словесные заготовки распирали ее изнутри, а из кухни заманчиво потянуло горячим сыром, и желудок предательски заурчал от голода. Немудрено! Почти весь день не ела – собирала интернет-войска.

Кухня Краскова как нельзя лучше иллюстрировала понятие «логово холостяка». Простая деревянная мебель, про которую не скажешь «красиво» или «изящно». Добротно – вот самый точный эпитет. И никаких излишеств, как будто здесь редко ели и еще реже – готовили.

Таня давно перестала обращать внимание на кучу бутылочек, баночек и всякие кунштюки, которыми изобиловала их с Люськой кухня. Ни себя, ни подругу Таня не считала кулинарами и полагала, что они используют для готовки только самое необходимое. Минимум. Однако здесь, в доме Краскова, слово «минимум» заиграло новыми красками. Здоровенная бутыль с жидкостью для мытья посуды и губка. Да-да, одинокая зеленая губка. Больше на столешнице не было ровным счетом ничего. Таня даже ужаснулась: он что, одной губкой моет и посуду, и стол, и плиту? Варварство.

– А, все-таки соблазнилась? – Заслышав Танины шаги, Красков обернулся и крутанул в руке опасного вида нож. Таня не удивилась бы, узнав, что он куплен в магазине холодного оружия. – Садись, это мое фирменное блюдо.

– И как оно называется? – Таня осторожно присела на край стула.

– Никак пока. Можешь придумать, когда попробуешь. О! – оживился Ваня, когда микроволновка писком возвестила о готовности. – Вот и оно.

Он вытащил из СВЧ-печи тарелку с горкой чего-то неопределенного. Даже не тарелку – лохань. Извлек из шкафа еще одну такую же, щедро выгреб на нее половину фирменного блюда и поставил перед Таней.

– Рис? – Она, прищурясь, изучала содержимое. – Яйцо? И сыр? Это же не сочетается!

– Погоди-ка, забыл кое-что. – Ваня отвернулся, ритмично застучал ножом. Таня ничего не видела за массивной мужской спиной, просто наблюдала, как мелькают локти Краскова. – Вот! – наконец изрек он, поднес к столу доску с нарезанной зеленью и ломтями помидора. – Укроп и лук свои, – и, не спросив, хочет ли Таня вкусить плоды местной почвы, сыпанул поверх рисово-яичного месива. – Как в лучших ресторанах!

Не то чтобы Таня регулярно питалась в заведениях высокой кухни, но кое-какие представления о лучших ресторанах имела. И сколько ни силилась, не могла припомнить, чтобы там подавали нечто подобное. Попробовал бы шеф-повар в нарядном белом колпаке вынести клиентам, которые за неделю бронировали столик, эдакую дымящуюся дрисню с укропом! Да его бы разделали прямо в зале! Его же собственными ножами! Как называется блюдо? «Туалет прямо по коридору» – вот как!

Если бы Танины внутренности не слиплись от голода и если бы Ваня не смотрел на нее с такой смесью гордости и надежды на комплимент, она бы не притронулась к загадочной мешанине. Нет, она не была брезгливой, просто у каждого человека есть свои представления о сочетаемости продуктов. Кто-то считает, что нельзя мешать молоко с селедкой, кто-то верит в тошнотворность союза соленых огурцов и малинового варенья сильнее, чем в апостола Петра. А Таня полагала, что не должны лежать в одной тарелке рис, сыр и яичница. И вместе с тем знала, как это обидно, когда твои старания никто не ценит, а потому мужественно взялась за вилку и положила первую порцию в рот.

Красков замер в ожидании, и уже ради этого Таня готова была совладать с совестью и произнести заветное «вкуснотища». Если уж мужчина подошел к плите, надо его похвалить, что бы он ни сотворил, потому что жест его доброй воли важнее твоего несварения. Однако лгать не понадобилось.

Внутри ничего не взорвалось, более того, все вкусовые рецепторы возрадовались и разом воспели «Аллилуйя!» Таня не поверила своим ощущениям – ей хотелось еще! «Рис и сыр? Нет!» – говорил разум. «Омномном!» – говорил желудок. И Таня, забыв о вежливости, едва успевая дуть на раскаленную пищу, закидывала ее в себя, как уголь в топку паровоза.

– Говорил же: пища богов! – удовлетворенно отметил Ваня, уселся напротив и принялся уплетать свою стряпню за обе щеки.

– Съедобно, – выдавила Таня с набитым ртом.

Уж чересчур Красков возгордился, и Таня не стала усугублять ситуацию лишней похвалой. С него вполне достаточно было и того, с каким аппетитом она взялась за еду. Говорят же, что лучший комплимент для повара – пустая тарелка, и это Таня с легкостью обеспечила, уже через десять минут откинувшись на спинку стула и погладив себя по округлившемуся животу. И хорошо еще, что не осталось добавки, иначе бы пуговица на брюках отлетела в сторону.

– Ну? И как бы ты это назвала? – поинтересовался Ваня, сыто вздохнув и расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке.

– Плов с яйцами без моркови и мяса, зато с сыром.

– Хреновый из тебя креативщик, – скис Красков. – Длинно и никакой фантазии.

– О’кей, – Таня даже не стала спорить: после долгого дня, хлороформа и похищения на полет фантазии ее организм был неспособен. Максимум – по-пингвиньи похлопать крылышками по лоснящимся бокам, переваливаясь с ноги на ногу. – Тогда «ризотто по-деревенски».

– Ризотто… – Ваня хмыкнул. – Ничего так, стильно. Тем более я не всегда кладу туда яйца. Иногда рыбную консерву, иногда тушенку… Как пойдет. Творческий, знаешь ли, процесс.

Нет, в шеф-повара ему точно путь заказан, это Таня поняла отчетливо, хотя ее мозг, получив нужную дозу углеводов, уже выключил свет, задернул шторку и повесил табличку «не беспокоить». Тане хотелось еще спорить или, во всяком случае, вести себя с хладнокровием и достоинством пленного офицера, чтобы Красков не решил, будто может похищать ее когда вздумается. Но для этого она слишком устала, ее отчаянно клонило в сон. То ли сытный ужин, то ли свежий воздух и приятный запах древесины так на нее подействовали – Таня не знала. И как ни старалась придумать язвительное замечание, не могла. Только осоловело моргала и все силы прикладывала к тому, чтобы не отрубиться прямо за столом.

– Ладно, пойдем в постель. – Красков собрал тарелки и поднялся из-за стола.

Таня вздрогнула, сонливость как рукой сняло.

– Что?! Я не буду с тобой спать! И уж точно не за ризотто!

– А за что будешь? – Ванины губы растянулись в дьявольской усмешке.

– Не в этом смысле! Я вообще не буду! – Таня вскочила и попятилась к двери, выискивая взглядом предмет потяжелее.

– Да успокойся ты, я шучу. Я женщин не насилую.

– Ага, и не бьешь. – Таня обхватила себя руками. – Только вырубаешь и вывозишь в лес. Настоящий джентльмен!

– Ты первая начала, – пожал плечами Красков, бросил тарелки в посудомойку и подошел к Тане. – В тот момент, когда ты заперла меня в подсобке, ты превратилась из женщины в соперника.

– А зачем тогда было целоваться?

– Что поделать… Вот такой у меня сексуальный соперник. – Ванин взгляд потеплел, и на мгновение Тане показалось, что он хочет заправить прядь волос ей за ухо, погладить по щеке и поцеловать, но Красков отстранился и, как ни в чем не бывало, направился к лестнице. – Ты идешь?

– О, теперь ты спрашиваешь моего согласия… – съязвила Таня, чтобы он не принял ее замешательство на свой счет.

– Топай, а то будешь спать на диване.

Таня стиснула зубы, но за Красковым все же последовала. И почему ей так не везет с мужчинами? Никто не воспринимает ее всерьез! Один постоянно читал лекции о том, что она ведет себя как маленькая девочка, другой – бросил в машину, притащил к черту на кулички и теперь разговаривает с ней в духе «не будешь слушаться – оставлю без сладкого». Ну ничего. Вот завтра она проснется, как только рассветет, еще до того, как Красков успеет продрать глаза. Осмотрится, продумает план побега – и первым делом в прокуратуру. И потом, растоптав Байгозина на «Синтезии», непременно навестит Ваню в СИЗО. Принесет ему сухарей и рассмеется в лицо.

– Вот, чистое белье я постелил. – Он толкнул одну из дверей на втором этаже и щелкнул выключателем. Таня увидела широкую деревянную кровать и комод. Вроде – аскетично и скучно, если бы не цветастое лоскутное одеяло, которое удивительным образом делало скупую холостяцкую обстановку по-домашнему уютной. – Если захочешь помыться, – он вытащил полотенце из ящика комода, – душ и туалет за дверью. Горячая вода есть. Только бумагу в унитаз не бросай, у меня септик.

– А ты где будешь? – Таня задумчиво покосилась на полотенце: горячий душ был бы сейчас кстати, но раздеваться в доме этого маньяка, зная, что поблизости ни единой живой души, не хотелось.

– Боишься спать одна? – Ваня изогнул бровь, истолковав ее вопрос превратно. – Могу и тут лечь, никаких проблем. Если ты не храпишь, конечно.

– Господи, какое же ты чудовище! – с чувством произнесла она, закатив глаза.

– Стараюсь, – польщенно ухмыльнулся он. – Не парься, я лягу внизу, спецом диван заказал. Другие комнаты еще не успел обставить. И подглядывать за тобой не буду, если ты об этом. Ну… – Он окинул ее взглядом и подмигнул: – Скорее всего.

– Отлично! – фыркнула Таня. – Буду спать в одежде.

– Как хочешь. Только туфли отдай.

– Что?.. Зачем?! – Она сделала шаг назад. – Это что, у тебя фетиш такой?

Красков раздраженно закатил глаза.

– Нет, я сам виноват, – вздохнул он. – Еще когда на работу устраивался, подумал: чокнутая какая-то баба, ну на фиг. Но зарплата, ипотека… Черт бы ее подрал.

– Это я-то чокнутая?!

– Ну а кто? То ты на Байгозина надышаться не можешь, то вдруг решила его танком раскатать. Горе тому мужику, кого ты полюбишь по-настоящему, потому что накосячит – и все. Кирдык. – Он мотнул головой, будто пытаясь избавиться от неприятных мыслей. – Знаю, ты меня все равно сейчас не услышишь, но я скажу. Я не маньяк и не извращенец. Привез я тебя сюда, чтобы ты не сорвала «Синтезию». И хочешь верь, хочешь нет – это для твоего же блага. А туфли мне твои нужны, чтобы ты ночью никуда не сбежала. Ферштейн?

Таня какое-то время смотрела на Краскова, сердито сопя, потом, не произнеся ни слова, сняла туфли и сунула их ему. Пусть подавится. Нашелся тоже, самый умный и уравновешенный. Для ее же блага! Забота восьмидесятого уровня. Если уж кому горе и кирдык, то исключительно той женщине, которую Ваня полюбит по-настоящему. Этот от любви может и в кандалы заковать, а кормить через капельницу, чтобы вилкой не поранилась.

– Спокойной ночи, – кивнул Красков и исчез за дверью, а Таня еще долго прожигала взглядом то место, где он стоял. И твердо пообещала себе: с первыми лучами солнца она выберется отсюда, даже если придется идти до Москвы босиком, и вот тогда ее похитителю не поздоровится.

Правило 14

Четко формулируй цели

Таня честно собиралась встать как можно раньше, полагаясь на биологические часы. Да, глупо было рассчитывать на что-то без будильника, но, во-первых, она и без того привыкла просыпаться рано, мама с детства называла ее жаворонком, а во-вторых, всегда плохо спала на новом месте. Сколько ни ездила с Байгозиным по городам, какие бы комфортабельные отели ей ни попадались, всегда ворочалась и радовалась рассвету, потому что больше не надо было метаться под чужим одеялом и выжимать из себя хоть капельку сна для приличия.

Однако этой ночью, едва коснувшись головой подушки, Таня отрубилась так крепко, что никакие внутренние часы, никакой синдром жаворонка не помогли ей сдержать обещание, данное накануне самой себе.

Ей снилось, что она крадется из дома Краскова посреди ночи, лезет через забор и попадает в глухой лес, чащу с буреломом. Продирается через сухие колючие ветки, выходит на пустынную трассу, ищет людей – и никого не находит. Даже заправка – и та заброшенная. Зато там, у заколоченной кассы, стоит старый убитый мотоцикл. Таня садится на него, заводит, тот громогласно урчит, но отчего-то не трогается с места.

И это урчание двигателя во сне было таким реалистичным, что Таня открыла глаза и с удивлением обнаружила, что мотоцикл и заправка – пропали, вокруг нее – все те же деревянные стены, а вот звук она по-прежнему слышит. Сев в кровати, Таня огляделась и поняла наконец, откуда исходит урчание: прямо на постели у нее в ногах сидел здоровенный мохнатый кот с разодранным ухом и, не мигая, смотрел на нее своими янтарными глазищами.

– Господи… Ты откуда здесь? – выдохнула Таня.

Кот, не шелохнувшись, продолжал гипнотизировать ее взглядом, как Красков в день собеседования. Таня покосилась на дверь – закрыто. Окно – тоже. Так что либо у нее на кровати урчал призрак кота, либо этот зверь с внушительным боевым прошлым умел превращаться в жидкость и протекать под дверью, либо Ваня заходил в комнату, пока она спала. И ни один из этих вариантов Таню не радовал.

– Сколько времени? – спросила она скорее себя, чем кота.

Ответа, разумеется, не последовало, но яркий солнечный свет, лившийся из окна, недвусмысленно намекал, что день в самом разгаре, и свой побег Таня бездарно профукала.

Раздраженно цокнув, она все же решила встать и действовать по обстоятельствам, но стоило ей спустить ноги с кровати, как левая ступня коснулась чего-то маленького и мягкого. Отдернув ногу, Таня взглянула вниз и с визгом отскочила. На полу валялась жирная дохлая мышь.

– Боже!.. Фу… Блин, гадость!.. – Таню передернуло, а кот, видно, решив, что визжала она от восторга, подошел к ней и нежно боднул ее руку. Мол, не благодари, красавица, для тебя – все, что угодно. – Это ты принес?! – Таня погладила щедрого охотника и ощутила под густой серой шерстью застаревшие шрамы.

– Не шоколадка в постель, но тоже знак внимания. – Красков стоял в дверях, подпирая косяк, и довольно улыбался.

Он явно встал давно, был уже бодр, одет в линялую футболку и джинсы, гладко выбрит и вообще лучился позитивом, как нобелевский лауреат на церемонии награждения.

– У вас тут принято вламываться без спроса? – Таня лихорадочно натянула одеяло до подбородка.

– Можешь не стараться, я все видел.

– У тебя… – Она не находила слов от возмущения. – У тебя вообще совести нет?

– Ты кричала во сне, как ненормальная. – Ваня и не подумал извиниться. – Я пришел – одеяло на полу, ты мечешься… Я не собирался запускать Рекса, но подумал, с ним тебе будет спокойнее.

– Рекса? – Таня в недоумении посмотрела на кота: тот, услышав свое имя, замурлыкал с удвоенной силой. – Это же не собака!

– Видела бы ты, как он гоняет почтальонов! – с гордостью сообщил Красков и прошел в ванную. – Никакого алабая не надо. Я же не знал, что ты ему так понравишься и он тебе принесет подарок.

Ваня появился снова с туалетной бумагой в руках, нагнулся и поднял дохлую мышь, замотав ее.

– Специфические у него подкаты. – Рекс по-хозяйски обосновался у Тани на коленях, и теперь она не знала, как встать с кровати, чтобы не столкнуться с его алабайской натурой.

– А некоторым не угодишь, – хмыкнул Красков. – Рекс, кушать!

Таня никогда прежде не видела кошек, которые знают команды, поэтому с удивлением наблюдала, как Рекс, навострив уши, в один прыжок оказался у Ваниных ног и, вытянув хвост трубой, деловито засеменил на выход.

– Ты тоже спускайся, когда закончишь капризничать.

Она хотела возразить, что вообще-то даже не начинала капризничать, хотя имела на это полное право, потому как, если кто забыл, она – жертва похищения, и ее тут удерживают против воли. Ваня, однако, не остался, чтобы выслушать новые обвинения в свой адрес, и успел ретироваться, прежде чем Таня раскрыла рот.

Вздохнув, она слезла с кровати, – на другую сторону, естественно, чтобы не касаться даже того места, где валялся утренний сюрприз, – и босиком прошлепала в ванную.

Вчера она не решилась принимать душ, да и сил на это не было, теперь же чувствовала, что водные процедуры ей просто необходимы. После ночных кошмаров тело было липким от пота, хоть она и спала в одном белье. Да и заряд бодрости ей бы не помешал.

На всякий случай Таня подволокла к двери комод – больше подпереть было нечем. Комод попался не из легких, и пришлось для начала вытащить ящики, но Таня не собиралась сдаваться. Красков и без того сделал ее своей пленницей, не хватало еще, чтобы он сделал ее любовницей.

Нет, Таня не считала его насильником, несмотря ни на что. Интуиция подсказывала – не такой уж он плохой человек, хоть и невыносимый мужлан. Таня опасалась скорее не его, а себя и своих реакций. Слишком уж свежи были в памяти воспоминания о поцелуе под дождем, и слишком туго обтягивала рельефные мышцы Ванина линялая футболка. Жизнь уже научила Таню не доверять мужчинам и эмоциям, продемонстрировала, что бывает, если думать не головой, а гормонами. И второй раз Таня совершать ту же ошибку не планировала.

Забаррикадировавшись на славу, она скинула белье и влезла в душевую кабинку. На сантехнику Ваня не поскупился: Тане редко доводилось мыться в таких навороченных и высокотехнологичных конструкциях, больше напоминающих космолет. И голубоватая подсветка, и музыка, и всякие режимы массажа… СПА-центр в миниатюре. Таня решила, что раз уж она оказалась в плену, то надо использовать ситуацию на максимум, и вдоволь испробовала на себе все достижения современной инженерии. Из динамиков лился баритон Фрэнка Синатры, из душа – упругие струи воды, и Таня самозабвенно намыливалась, стирая с себя вчерашние неприятности.

Наконец-то она смогла расслабиться – так, по крайней мере, ей казалось. Ровно до тех пор, пока она не выключила воду с музыкой и не услышала в наступившей тишине глухие удары и треск. Либо кто-то решил сломать дом Краскова шар-бабой, либо Ваня держал внизу и других пленников, и теперь они устроили бунт.

Наспех закутавшись в полотенце, Таня выскочила из ванной, чтобы узнать, в чем дело, и аккурат в эту секунду комод с душераздирающим скрежетом отъехал от двери, и Красков кубарем вломился в комнату.

– Ты что творишь?! – выпалил он, потирая покрасневшее предплечье.

– Я?! – Таня вцепилась в полотенце, как в последнюю броню на своем истерзанном достоинстве. – Ты совсем охренел?!

Ваня, впрочем, будто бы не замечал, что она стоит мокрая, в едва прикрытой полотенцем и мурашками наготе, а у ее босых ступней уже натекла лужица. Он оглядывал комнату с таким видом, словно Таня устроила там зверский погром: разнесла мебель топором, расстреляла стены и уже вовсю полыхают занавески.

– Зачем ты трогала комод?! – Ваня склонился над ящиками, как мать над раненым ребенком. – Черт, здесь же отогнулось… – Он нежно провел пальцем по направляющей. – Теперь заедать будет…

– Я не виновата, что у тебя нет нормальных замков, – подбоченилась Таня. Как-никак, лучшая защита – нападение. – Могу я нормально помыться без тебя или нет?

– При чем тут мой комод? – Он вставил ящик на место и, выдвинув пару раз, сердито поджал губы. – А если в туалет понадобится, сломаешь кровать?

– Нечего было вламываться, пока я сплю! – Таня смотрела, как Красков возится с комодом, с каким ужасом вглядывается в царапины на полу, оставшиеся после ее самовольной перестановки, и вынуждена была признать: из всех предметов мебели она – голая, на минуточку, девушка – интересует его меньше всего. Не то чтобы ей хотелось вызвать у Краскова хоть какое-то подобие вожделения, но все же женское самолюбие было задето.

– Я уже жалею, что вообще с тобой связался. И привез сюда, – пробормотал он, поставив комод к стене и убедившись, что тот стоит ровно по центру.

– Да неужели! Ну извини, что ты меня похитил! Верни туфли и больше ты меня тут не увидишь!

– Даже не рассчитывай! – Красков перевел взгляд на нее и окаменел. Видно, до него только теперь дошла вся двусмысленность ситуации: он, она, горка ее одежды на кровати…

– Это ты не рассчитывай! – Таня расправила плечи, отчего полотенце на груди опасно натянулось.

Впервые Ваня выглядел таким обескураженным. Будто забыл, как его зовут, какой сейчас год и зачем он вообще зашел в комнату. Взгляд расфокусировался, глаза подернулись пленкой и опустились от Таниного лица ниже… Потом еще ниже… И еще… Она прямо чувствовала, как он мысленно стягивает полотенце и рисует в воображении каждую деталь того, что под ним. Грудь, живот, бедра… А Красков уже жадно разглядывал коленки, лодыжки, пока вдруг не нахмурился.

– Ты что, не вытерлась?! – возмутился он. – У меня же коврик есть! Ты глянь только, какая лужа!

– Что? – Тане показалось, что она ослышалась: из всего увиденного Ваня счел нужным отметить именно лужу у ее ног?! Он вообще натурал?

– Это же деревянный пол! – Красков метнулся в ванную и вернулся с тряпкой. – Нет, я покрывал его лаком, но если вот так его мочить…

– Знаешь, хватит! – Таня разозлилась не на шутку. Еще бы носом ее ткнул! – Выйди вон! Я сама вытру!

– Но вот тут еще затекло…

– Выйди, я сказала! – рявкнула она, не узнавая собственный голос.

Уж на что Байгозин подлец, но он бы на лужу даже внимания не обратил! Сказал бы сейчас что-нибудь приятное про ее изящные ключицы или миниатюрную фигуру. Или вот про белую кожу – ему всегда нравилось сочетание ее рыжих волос и фарфоровой белизны, он даже не разрешал Тане загорать, потому что тогда она краснела, как ребенок с диатезом. А Краскову, видите ли, мебель и полы жалко! Куркуль, жалкий занудный куркуль – вот он кто!

– Имей в виду, если ты попробуешь сбежать… – начал Ваня, все же положив тряпку и пятясь к двери.

– Я сначала затоплю к чертям собачьим твою халупу, не сомневайся! И уйду вплавь!

Когда за Красковым наконец закрылась дверь, Таня нарочно тряхнула волосами, чтобы набрызгать еще сильнее. Совсем рехнулся со своим домом! Другие детей меньше любят, чем Красков эту хибару. Нет, конечно, он молодец, что выстроил двухэтажный дом. С виду – добротный и просторный, не каждый современный мужчина на это способен. А с такими удобствами и видом из окна насчет дерева и сына можно даже не заморачиваться. Но ведь нельзя же неодушевленную деревяшку ставить выше живых людей! Подумаешь – капнула немного. Так ведь сам виноват, нечего было врываться, как на пожар!

Жаль, конечно, что она проспала. Если бы проснулась пораньше, давно бы уже ловила попутку до Москвы. А так у нее не скоро появится шанс выбраться отсюда или хотя бы вернуть телефон, чтобы позвонить Люське и рассказать, что случилось. Люся бы полицию вызвала и девочкам сообщила, чтобы они не верили последним сообщениям и ни в коем случае не отменяли планы на «Синтезию»… Но ничего. Проигран бой, а не война, и пока до форума остается пара дней, Таня еще может все исправить. А для этого ей нужно усыпить бдительность врага. Пусть верит в свою победу, пусть расслабится, решит, что она сдалась и никуда сбегать не собирается. И вот когда Красков решит, что может почивать на лаврах, Таня сделает свой ход. Как минимум – доберется до телефона, как максимум – найдет ключи от машины и свалит из этой холостяцкой берлоги восвояси.

Сняв полотенце, Таня вытерлась насухо, обмотала им волосы, чтобы больше не капать. Примерная и послушная девочка – такова была ее роль на ближайшее время. Наклонилась, вытирая несчастный и, очевидно, куда более чувствительный, чем она сама, пол.

– Тебе кашу рисовую или пшенную?.. – Голос Краскова прозвучал как гром среди ясного неба. И ударил даже не в спину, а в такое место, куда обычно иносказательно посылают неугодных людей.

Таня резко выпрямилась, покраснев от щек до пяток, словно пару часов провалялась на солнцепеке. Судорожно попыталась прикрыться, хотя, в сущности, скрывать ей от Краскова было уже нечего.

Дверь захлопнулась так быстро, что Таня успела увидеть только кончик наглого и бессовестного мужского носа.

– Прости! – донеслось из коридора.

– Ты издеваешься ведь, да?! – прорычала она.

– Я не смотрел! Честно! Так рисовую или пшенную?

– Любую! Главное – крысиного яда не забудь!

Снаружи послышался топот ног – Красков предусмотрительно ретировался на первый этаж. И правильно сделал, в эту минуту Таня была кем угодно, только не примерной и послушной девочкой. Еще немного, и она бы, забыв о предосторожностях, набросилась на него с кулаками, рискуя оставшиеся выходные провести взаперти в подвале. Ей потребовалось немало времени, чтобы совладать с собой, делая дыхательные упражнения и вспоминая дурацкие советы Байгозина о выдержке и самоконтроле. Хоть что-то полезное она вынесла из этих долгих и токсичных отношений – умение заталкивать поглубже свое «я» и вести себя как жена декабриста.

А потому, спустившись через двадцать минут на первый этаж, Таня уже выглядела спокойной и опрятной, будто Красков пригласил ее к себе в гости на чайную церемонию. Она строго-настрого запретила себе упоминать похищение и решила действовать, как в прошлый раз на свидании. А именно – перевести разговор на безопасную тему и интересоваться исключительно мечтами Краскова.

– А у тебя тут уютно, – с улыбкой английской леди произнесла она, заходя на кухню.

Красков, как ни странно, на комплимент не повелся. Он отвлекся от готовки и смерил Таню пристальным, исполненным подозрений, взглядом.

– Что? – Она невинно хлопнула ресницами.

– И никаких «маньяк» и «извращенец»? – прищурился он. – Ты что, прячешь за спиной отравленную иглу?

– Ах, это… – Таня заставила себя рассмеяться. – Неловкий момент, бывает. Ты же не стал ко мне приставать. Очевидно, я не в твоем вкусе.

– Я не хотел тебя напугать, но если говорить о вкусе… – В голосе Краскова появилась интимная хрипотца, и Таня, запаниковав, срочно сменила тему:

– Так ты что, сам строил этот дом?

– Не целиком, конечно. Заказывал фундамент, сруб и крышу. А с чего ты так решила?

– Ну, ты же покрывал полы лаком… Я подумала, ты тут все настругал.

– Нет, только отделку. Меня дед кое-чему научил, да и в Интернете сейчас полно видео всяких. Если руки из нужного места, еще и не такое можно сделать.

– Все равно это, наверное, тяжело. – Таня старательно следовала стратегии, и результат ей понравился: Красков оживился и как-то даже подобрел.

– А смысл переплачивать за то, что можешь сделать сам? Осторожно! – Он указал на стул, куда собиралась было сесть Таня. Лишь в последний момент она заметила, что чуть не раздавила Рекса: тот спал, свернувшись клубком, и боковым зрением Таня приняла его за меховую подушку. – Это обычно его место.

Сбрасывать кота-алабая Таня не решилась, а потому благоразумно устроилась на соседнем стуле.

– Красиво ты все отделал, – продолжила она намазывать Краскова медом неприкрытой лести. – И мебель подобрал…

Впрочем, она не сильно и лукавила: не будь это Ванин дом или приди она сюда по собственной воле, сказала бы то же самое. Странно было это признавать, но ей и правда нравилось. Когда живешь в бесконечном бетоне и пластике, настоящее дерево кажется глотком свежего воздуха. В нем и дышится легче, и глаз радуется, в кои-то веки видя нечто натуральное.

– Мебель я тоже сам сделал. – Красков подал пшенную кашу и устроился напротив. – Купил лобзик, фрезер, спроектировал… И вот.

– Да ладно!

– Ну да. Это у меня от деда. – Он даже не пытался скрыть, как гордится этим фактом. – И кухню, и кровать. И комод…

– Комод? – Таня ощутила укол совести и опустила глаза, разглядывая, как растекается на ее каше кусочек сливочного масла. Так вот почему он так психанул, когда она громыхала им наверху… Мебель Таня делать не умела, но догадывалась: сделай она даже самую кривую-косую табуретку, за которую школьный трудовик влепил бы ей двойку, никому бы не позволила ее царапать. Неудивительно, что Красков не обратил внимания на прелести женского тела: Таня испортила одно его детище другим, да еще и залила сверху. На его месте она бы даже всплакнула.

– Не парься, я зашлифую – и будет незаметно, – благосклонно успокоил ее Ваня. – И вообще надо было стучаться. Не привык, сама понимаешь. Мы тут с Рексом вдвоем, если у него не мартовский период.

– И долго ты все это делал? – Таня кивнула на самодельный кухонный гарнитур.

– Да. Но я же не постоянно этим занимаюсь, как работа позволяет. По выходным обычно. Сейчас вот делаю сервант в гостиную. Хочу такой резной, под старину, – голос Краскова потеплел, смягчился, как растаявшее масло, морщины на лбу разгладились. – Знаю, не модно, но у бабушки в деревне такой был. С праздничной посудой, которую нельзя доставать. По-моему, уютно.

– Ну, не знаю… – Идея появилась у Тани спонтанно, и теперь она боялась ее спугнуть. Вспомнилась вдруг сказка про Кота в сапогах, где хитрый кошак на спор заставил людоеда превратиться в мышь и съел. И Красков ей сейчас сильно напоминал того великана. – Нереально такое на коленке сделать, – с сомнением мурлыкнула она.

Ваня сдвинул брови: видно, наживка застряла у него поперек горла.

– Чего это нереально? – Он отодвинул недоеденную кашу, и Таня поняла: если уж мужик с аппетитом Робина-Бобина не вылизал тарелку дочиста, значит, его и правда цепануло не по-детски. – Я не на коленке, вообще-то у меня целая столярка.

– А, ну это все меняет, – протянула Таня с сарказмом. – Повешу простыню на стену, назовусь фотографом.

– Хорошо, поищи где-нибудь в Интернете такую мебель! Зуб даю, не найдешь! – завелся Ваня.

– Да как скажешь. – Таня равнодушно дернула плечом. – Сам, значит, сам, верю на слово, – и посмотрела на него так выразительно, чтобы он понял: ни какому слову она не верит.

– О’кей. – Глаза Краскова сузились, на скулах перекатились желваки. – Пойдем, я тебе покажу. Но сбежать у тебя не выйдет, от меня – ни на шаг. Я предупредил!

Вместо ответа Таня подняла руки, демонстрируя полную и безоговорочную капитуляцию. Красков, впрочем, был не дурак и, судя по его лицу, на честное пионерское полагаться не собирался.

– Туфли я тебе не верну, возьми калоши. – Взявшись за ручку входной двери, он недоверчиво покосился на Таню. Что ж, пусть боится и следит в оба глаза, сбегать она не станет. По крайней мере, не сейчас. Прыжки через забор, буераки, незнакомая местность… Зачем ей это надо, когда можно уйти с комфортом? Нет, сейчас Таня поставила себе цель попроще: телефон.

Изобразив смирение, Таня сунула ноги в гигантские калоши. Ноги утонули в них, как кошачьи лапки в сапогах. Ничего, главное – не размер, а хитрость. Шваркая двумя резиновыми корытами, девушка проследовала за своим похитителем на улицу.

Солнечный свет ударил в глаза, Таня, прищурившись, сделала ладонь козырьком. Вокруг дома все утопало в зелени, прогретый летний воздух пах жасмином и хвоей. Красков, видно, все силы бросил на постройку дома, потому что участок казался не слишком ухоженным: кусты явно давно не стригли, раскоряченные старые яблони покрылись лишайником, а трава местами доходила до колена. Единственным пятном цивилизации были грядки в стороне у забора, да и те трудно было назвать образцовыми. Из пышного ковра сорняков торчали вверх мясистые луковые перья и метелки укропа.

Несмотря на то что ландшафтным дизайном Красков не заморачивался, его небрежный в своей буйной растительности участок радовал глаз больше, чем вылизанные под чупа-чупс деревца и извечные бархатцы в городских скверах. Таня сразу мысленно нарисовала извилистую мощеную дорожку между старых яблонь, широкую крытую веранду, на которой можно было бы вечерами гонять чаи со смородиновым листом. На пустом местечке рядом с жасмином хорошо бы поставить мангал. Но не такой, хлипкий, на четырех ножках-спичках, а большой, из красного кирпича. С навесом. Чтобы влезала большая решетка, а на ней хоть мясо, хоть рыбу, хоть овощи. Чтобы они запеклись на углях – и сразу сюда же, к столу. Длинному и широкому, за которым можно уместить много гостей. А, и еще над ним такие садовые фонарики круглые, чтобы вечером казалось, что это толстые светляки повисли в воздухе…

Таня чуть было не составила меню и список гостей на субботнее барбекю, но вовремя остановила поток дурацких фантазий. Вот же глупое женское воображение! Ей-то какое дело, что здесь устроит Красков? Хоть беседку, хоть кладбище домашних животных, Таня все равно больше сюда не приедет. Намечталась уже один раз, выбрала фасон свадебного платья, и пока она в мыслях примеряла фату, ее мужчина примерял левых девиц. Так что обойдется Ваня без ее дизайнерских идей.

– Ты не смотри, что у меня все заросло, – зачем-то сказал Красков, хотя Таня ни слова не проронила. – Вот я дом отделаю, веранду пристрою, потом займусь садом. Я вообще никогда кирпич не клал, но в Интернете видел чертеж мангала. И мужик есть знакомый, ковкой художественной занимается. Знаешь, какие штуки гнет? У него даже звезды заказывают себе ворота и всяких там горгулий. Так что здесь все будет по высшему разряду.

Тем более! И сам справится. Пускай натыкает себе горгулий хоть на забор, хоть на крышу, чтобы издалека было видно, какое чудовище здесь обитает.

– А вот там, – Ваня с мечтательным видом махнул рукой туда, где колосилась полевая трава, не ущемленная кустами и деревьями, – посажу абрикосы. Читал про такие сорта зимостойкие… Просто жутко интересно, вырастут или нет.

– Прекрасно, – вслух ответила Таня. – Девицы будут перед тобой штабелями складываться. А уж за ананасы…

– Какие девицы? – не понял Красков.

– Которых ты потом будешь к плите ставить и детьми пичкать.

– Вот я иногда смотрю на тебя: милая такая вроде, добрая девушка. А как рот откроешь – туши свет.

– Ага, ты поэтому туда свой язык засовывал? – не сдержалась Таня и тут же обругала себя за отход от плана. Вот сейчас Красков обидится и передумает ей что-либо показывать, и кукарекать ей до темноты взаперти.

Ваня, впрочем, особой обидчивостью не страдал, потому что хмыкнул неопределенно и кивнул на сарай у границы с лесом. Таня прикусила язык и молча прошаркала калошами в указанном направлении.

Интересно, где Красков прячет ее телефон? В футболке у Вани карманов не было, а в джинсах вырисовывался контур только одного гаджета. Очевидно, его собственного. Вряд ли этот плотник-любитель успел сделать в доме сейф, значит, скорее всего, положил телефон куда-нибудь в укромное местечко. В свой авторский кухонный гарнитур? В диван? Придется обыскивать оба этажа, и хорошо еще, что он не успел забить дом мебелью под завязку. Лучше бы позвонить, но для этого нужен другой аппарат… Оставалось только надеяться, что этот сарайчик даст ей достаточную фору.

Ваня распахнул дверь столярки, и на Таню дохнуло хвойной смолой. Если в доме просто пахло древесиной, то здесь воздух будто состоял из крошечных, невидимых глазу, опилок. И этот аромат действовал на Таню, как запах свежеразрезанного арбуза или новой книги: хотелось вдохнуть поглубже, прикрыв глаза. И почему никто не додумался сделать такие духи? То, что производители именуют хвойными нотками, обычно все равно отдает мускусом и еще какой-то химией, от которой хочется чихать и нестерпимо болит голова.

– Видишь? – довольно сказал Красков, показывая Тане столярку с тем же выражением лица, с каким обычно пират открывает сундук с сокровищами. – Ничего у меня тут не на коленке! Верстак, пожалуйста. Фрезер и набор фрез. Семьдесят штук всего. Китайский, правда. А вот эти, красные, из Швеции в том году привез. Эти на лазерном плоттере заказывал. А это – заготовки для серванта. Резные дверцы почти готовы, только стекла вставить. Может, даже витражные, я еще не решил.

Таня с удивлением оглядела светлые, еще не покрытые морилкой дверцы. Ей, бесконечно далекой от ручной работы и творчества, казалось невозможным сделать подобные узоры без специального образования. По краю доски вилась виноградная лоза с выпуклыми листьями и гроздью, а в верхнем углу клевала ягоды маленькая птичка.

– Видала? – с мальчишечьей гордостью похвастал Ваня и улыбнулся так широко, что на мгновение перестал напоминать великовозрастного буку с полицейским прошлым. – Буду здесь вино хранить. Всяко полезнее, чем фарфоровая дребедень.

Таня сдержала приступ восторга и затолкала комплименты поглубже – она пришла сюда не для того, чтобы похвалить Данилу-мастера, а для того, чтобы отвлечь его от ее скромной персоны. Она уже поняла, что нащупала верное направление, – человек с такой фанатичной страстью к резьбе, взяв в руки инструмент, забудет о существовании кого бы то ни было еще.

– Мне казалось, я видела что-то такое в мебельном… Белорусские шкафы или что-то такое… Ты у них дизайн взял или купил заготовку?

– Нет такого ни у кого, потому что я это сам нарисовал. – Ваня стремительно выходил из себя.

– Ну… Не знаю. – Таня с сомнением поджала губы.

– Господи, что ж ты такая Фома неверующая! – Он всплеснул руками. – Ну, хочешь я для тебя что-нибудь вырежу?

– Серьезно? – оживилась она, но тут же демонстративно сникла. – Нет, я себе не могу такое позволить. У меня-то нет работы, а дерево, наверное, дорогое…

– Ты издеваешься, – он произнес это утвердительно и спокойно, просто констатируя факт. – Ты конкретно так надо мной издеваешься.

– Почему? – Ее ресницы затрепетали, как того требовал жанр.

– Ты думаешь, что я с тебя еще деньги брать буду? – Ваня возмущенно засопел. – Слушай, я не знаю, как у вас там с Байгозиным было, но я с девушек денег не беру.

– Только они с тебя, – не удержалась от шпильки Таня.

И эта шпилька стала последней: шар Ваниного терпения с грохотом лопнул, разлетевшись по всей столярке на маленькие ошметки ярости.

– Так, все! – Он сорвал с крючка фартук, больше подходящий мяснику или патологоанатому, швырнул телефон на узкий подоконник и вытащил из груды деревяшек небольшой брусок. – Ну?! – ткнул его Тане под нос. – И что тебе вырезать? Без-воз-мез-дно?

– Что-нибудь попроще, чтобы тебе не мучиться. – Она уже поняла, что нащупала нужную кнопку в броне Ваниной невозмутимости, и теперь вдохновенно жала на нее снова и снова. – Кубик, пирамидку… На твой вкус.

– Ладно, я сам решу, – нарочито спокойно произнес Красков, хотя на его виске уже вздулась вена.

Таня даже порядком струхнула, не перегнула ли она палку. Все-таки столько колюще-режущих инструментов при полном отсутствии свидетелей… Но Красков, вооружившись специальной штуковиной, названия которой Таня не знала, взялся за брусок и принялся терзать его с таким ожесточением, что только кудрявые стружки летели в стороны. Тане же оставалось лишь выждать удобного момента.

Незаметно, мелкими и тихими, – насколько позволяли калоши для слона, – шажками она дрейфовала к подоконнику. Загородила собой телефон, завела руку за спину и осторожно, без резких движений сунула гаджет в карман. Потом тем же манером вернулась на место, где стояла раньше, и стала едва слышно то ли покряхтывать, то ли покашливать.

– Ну что еще? – Красков раздраженно оторвался от своего занятия.

– Да нет-нет, – Таня состроила мину. – Ничего, я потерплю.

– Что не так?

– Я в туалет хочу, но ничего страшного. Ты строгай, строгай.

– Боже, что ты за человек? Мне немного осталось!

– Конечно! – кивнула она с энтузиазмом, но тут же страдальчески стиснула зубы.

– Иди уже! – обреченно сдался Ваня. – Я же предупреждал, что ворота заперты?

– Ты правда считаешь, что я – ниндзя? – Она оторвала ногу от пола и покачала калошей.

– Давай. Вернешься – подарок будет готов.

Таня подняла вверх большие пальцы и выскользнула из столярки. Сначала нарочно шаркала, медленно и громко, чтобы Ваня убедился: спринтер из нее никакой. Добралась до крыльца, а там, скинув полуобувь-полугири, рванула в дом.

Правило 15

Не бойся нового

Телефон Краскова, как и ожидалось, был запаролен. Но Таня и не нуждалась в его личных данных, только в экстренном вызове. Мазнула пальцем по дисплею, на память набрала свой номер и прислушалась.

– Абонент недоступен или находится вне зоны… – донеслось из динамиков.

– Твою мать! – Таня попыталась вспомнить телефон Люси, но тщетно. Домашний? А если она где-нибудь гуляет? Черт, ведь не могла же она не заметить отсутствия единственной соседки! Таня набрала номер съемной квартиры, прислушалась к гудкам: те тянулись бесконечно долго и уже собралась сбросить звонок, как вдруг услышала Люськин голос. Лучшие звуки на свете – не голос, а ненаписанная симфония Бетховена!

– Привет, это я! – выдохнула Таня, и от облегчения задрожали коленки.

– О, ну здравствуй, гулена! – Даже через трубку было слышно, как Люська заулыбалась. – Как там твой новый хахаль? Хорош, поди, если ты только проснулась.

– Нет никакого хахаля, – затараторила Таня. – Меня похитили вчера.

– Как?! Кто?! Сама же вчера написала, что у тебя романтические выходные! Где ты? Я вызову полицию!

– Я не… Я не знаю, где я. В смысле… – От волнения у Тани в голове все запуталось, мысли и слова прыгали, как попкорн на сковородке. – Короче, Красков меня вывез к себе на дачу. Вырубил и вывез.

– По голове ударил? Ты ранена?

– Да нет же, хлороформом, как я его.

– Вот же сволочь!

– Он не хочет, чтобы я сорвала Байгозину «Синтезию». Собирается держать тут, пока тот не выступит. Вроде девчонкам моим дал отбой…

– Где его дача? Я приеду, пацанов знакомых из автосервиса возьму, наваляем ему!

– Я понятия не имею! Тут электричка недалеко… Черт, вообще не в курсе! – Таня крепче сжала телефон: ладони вспотели. – Слушай, ты зайди в мой комп, в группу. Напиши всем, кому можешь… Или хотя бы Оле Савицкой… Что все в порядке. Что с «Синтезией» ничего отменять не надо. Поняла?

– Да, а ты?

– А я… – С улицы донеслись шаги.

– Думала, я не замечу? Иди сюда сейчас же! – крикнул Красков, поднимаясь на крыльцо, и Таня ломанулась наверх.

– Что у тебя там? – перепугалась Люська.

– Он телефон сейчас отберет… Черт! Надо выяснить, где у него дача… Или номер его дай ментам, скажи, чтобы отследили… – Таня запыхалась и с трудом соображала, куда бежать дальше.

Из-за угла на нее выплыл Рекс, чинно неся в зубах очередного грызуна.

– Вот черт! – Таня отскочила в сторону. – Уйди, не сейчас!

– Да что там такое? – не унималась Люся.

– Мышь… Кот… Неважно… Просто напиши девочкам… Я разберусь… – Таня сбросила звонок и метнулась в комнату, где провела ночь, сунула телефон в карман и за секунду до того, как Красков влетел к ней, сделала вид, что только вышла из ванной и поправляет одежду.

– Дай сюда! – Ваня был зол как черт.

– Что? – Она в последний раз попыталась изобразить святую невинность, но это было трудно: дыхание еще не восстановилось после беготни по лестнице, а щеки предательски горели. Пульс отбивал гулкую барабанную дробь и, казалось, только глухой его не услышит. – Я же вот она, никуда не сбежала…

– Телефон дай! Кому ты уже позвонила? – Он требовательно протянул руку.

– Никому…

Но Красков ее уже не слушал. Дернул на себя и быстро прохлопал руками по ее бокам, как заправский таможенник. Нащупал телефон в заднем кармане, вытащил и потряс у Тани перед носом.

– Никому, да? – горько усмехнулся и разблокировал гаджет. – Себе звонила, потом на домашний…

– Там никого…

– Разговор полторы минуты, – констатировал Ваня и швырнул телефон на кровать. – А я-то дурак поверил, что тебе интересно вот это вот все… – неопределенно махнул рукой. – Дом мой, мебель… Все игра, да? Сплошное вранье!

– Но я не…

– Тебе самой не надоело, нет?! – Он взял ее за плечи и встряхнул. – Что ты за человек-то такой?

– Я?! – Подобной несправедливости Таня стерпеть не могла. – А ничего, что ты меня насильно сюда притащил и держишь взаперти?! Уголовный кодекс – слышал про такое? Права человека? Нет? Пустой звук? Ну да, ты же мент, выше своей лысой головы не прыгнешь! Дай-ка гляну, у тебя там вмятины от фуражки не осталось?

– А-а-а, про кодекс она вспомнила! – По его лицу растеклась язвительная ухмылка. – Значит, как меня вырубать – все норм. Срывать конференцию – тоже. Запускать рекламу, унижающую честь и достоинство человека, – вообще сам бог велел. Так, да?

– Это у Байгозина достоинство?! – Таня забыла о том, что перед ней стоит мужик вдвое выше и шире, чем она. Гнев змеиным ядом растекался по жилам, терпение кончилось.

Двухметровый бритоголовый мужчина и маленькая рыжая пигалица стояли друг напротив друга, тяжело дыша и источая такую ярость, какой бы бык перед корридой позавидовал. Со стороны могло показаться, что преимущество у Краскова, но тот, кто бы так подумал, не знал, как сильно припекло у Тани после предательства Байгозина, человека, которого он считала самым близким, умным и мудрым, с которым мечтала связать всю жизнь. Те эмоции, которые она сдержала, когда впервые увидела Колю с другой, теперь ливанули наружу и обрушились на гладкий череп Краскова.

– Я презираю его, ты понял? – Она шагнула к Ване и толкнула его в грудь. – И тебя! И всех вас! Не-на-ви-жу!

– Кого – всех? – опешил на мгновение Красков.

– Мужиков! Вы думаете, вам все позволено, да? И плевать на женщин, что они там чувствуют, о чем думают. Они нужны для двух вещей: трахаться и рожать. И уж если ее выбрали для последнего – то все. Пожизненная благодарность! Снизошел! А дальше что? Алименты? Брак? Обязательства? Не, не слышали!

– Какие алименты?!

– Вот и я о том! Какие могут быть алименты? Одно сплошное «спасибо», за то, что какой-то убогий очкарик снял перед ней штаны!

– Убогий очкарик? Ты поэтому с ним четыре года спала?

– У тебя забыла спросить! – рявкнула Таня. – Минимум трое брошенных детей! Сто пятьсот обманутых женщин! Сколько денег он высосал за просто так – я вообще молчу! И когда я хочу, чтобы все об этом узнали, то извиняй, Танюш, у меня ипотека! Я тут вот из деревяшек строю и веранду хочу, так что изволь, моя дорогая, в тряпочку!

– Ты все равно ничего не изменишь!

– Ну да! Он потому и велел похитить меня! А если я сбежать хочу, то ой, какая плохая! Предательство! Еще сделай вид, что ты меня из добрых побуждений тут запер! Давай, ну же! Звони Байгозину! Пусть платит тебе премию, ты заслужил!

– Да не знает он ни о чем! – прорычал Красков, и в комнате стало так тихо, что Таня услышала, как в коридоре мурлычет Рекс.

– Что?.. – настал ее черед удивляться.

– Он вообще не знает, что ты в чем-то замешана! Я еле отговорил его писать заявление на Савицкую!

– Но…

– Нет уж, теперь не перебивай! Хочешь по чесноку? Давай. Когда все это случилось и Лена нашла в Интернете вашу группу…

– Я ее не добавила!

– Не перебивай, говорю! – Лицо Краскова стало багровым, будто он стоял ногами в тазике с кипятком. – Она сказала ему, что происходит! Он стал рвать и метать, я его с трудом успокоил! И пресс-конференцию ему пришлось отменить! Он подключил какие-то связи, нашел человека в следственном комитете. Они будут охранять «Синтезию» сильнее, чем красную кнопку от ядерной бомбы!

– Мы ничего не нарушаем…

– Правда? – Красков надсадно хохотнул. – И что, никогда у нас законопослушных не сажали? Он ведь может всех – ты слышишь? – всех, кто придет в ваших идиотских майках, прессануть так, что лучше бы обрюхатил! И мне плевать на этих девиц, они шли на курсы, чтобы вертеть олигархами. А на тебя, дура ты этакая, не плевать.

– Но… Но почему? – тихо спросила Таня.

– Если б я еще знал! – Ваня провел пятерней по макушке. – Может, потому что я мазохист? Может, потому что ты мне понравилась, когда я пришел в этот чертов офис и увидел рыжего мышонка за столом? Ты сидела такая маленькая, хрупкая… Но такая серьезная! Ты так верила в то, что ты делаешь, так смотрела на этого очкастого ублюдка, как на меня никто никогда не смотрел!

– Тоже так захотелось, да?

– Да, захотелось! Я видел всяких женщин. Глупых, жадных, стервозных. А таких искренних, таких чистых… И чтобы столько огня внутри… Никогда! Ясно тебе? Может, я влюбился! Что, расстрелять меня теперь за это? Знаю, сам дурак.

– Ты не дурак…

– О нет, он самый! Я думал, ты заслуживаешь большего! Ну… В смысле он все время говорил этим курицам: «Ты достойна большего» и бла-бла. Но вел себя с ними – и с тобой – так, словно вы грязь у него под ногтями. И я решил: вот начну за тобой ухаживать. Покажу тебе, что такое настоящий мужик. Может, я не умею по ушам ездить, как Байгозин, зато честный! И дом у меня есть! Думал: тебя же просто надо взять – и выдернуть из этой клоаки. Привезти сюда, ты все поймешь… Дебила кусок! Тебе, кроме Байгозина, никто не нужен! Вся эта месть, вся эта группа… Ты на нем просто зациклена! Ты ни о ком больше думать не можешь! И знаешь почему? Потому что до сих пор любишь его! Потому что так мстят только тем, кого любят!

– Неправда! – У Тани защипало в носу, и она воткнула ногти в ладонь, чтобы не расплакаться. – Не люблю я его!

– И что тебе мешает жить дальше? – Красков коснулся ее подбородка. – Просто попробуй!

– От одного – к другому? – Она грустно посмотрела на него. – А смысл? Вы же все одинаковые. Думаешь, мне Коля не говорил, что любит? Да я на второй год уже считать перестала. Только толку от этих «люблю», если потом он шел к другим бабам и делал им детей!

– Ну да, не повезло тебе. Вот такой попался моральный урод. Но это же не повод теперь вообще от всех отгораживаться!

– А если я не уверена, что второй раз такое переживу? – Первая слезинка скатилась по ее щеке, и Ваня нежно стер ее большим пальцем.

– А если и не понадобится? – Он склонился над ней и замер, будто спрашивая, можно ли поцеловать? Ждал ее решения, не настаивал, не напирал.

А Таня сама не знала, что ей делать. Красков ей нравился, по крайней мере, на физическом уровне. Нравилось чувствовать себя балериной с музыкальной шкатулки в его руках. И целовался он, чего уж греха таить, недурно. И было в нем что-то настоящее, правильное, как во всей его деревянной мебели. Она без изысков, может, зато крепкая и прослужить может лет сто, не меньше. И пахнет лесом. Разве Байгозин ей готовил когда-нибудь сам? Или, может, его кот ловил для нее живых мышей? Разве с Колей, с этим великим знатоком женской души, она думала на одной волне? Нет, никогда он не угадывал ее мыслей, никогда не мечтал с ней об одной и той же веранде. Напротив, при нем она стеснялась себя, считала недостаточно взрослой и элегантной. Смотрела снизу вверх, хоть и была с ним одного роста. Черт, она ведь ни разу не позволила себе на него наорать! Значит, не расслаблялась до конца.

Да, Красков нравился Тане. Но приоткрыть дверцу внутри и запустить его в душу… А если он натопчет там кирзачами и свалит в туман строгать садовую мебель и детишек с какой-нибудь Машей? Такой крепкой деревенской девицей, кровь с молоком, которая умеет варить борщи, выращивать огурцы, а потом солить их, чтобы хорошенько хрустели под водочку? На фига вот Ване специалист по контекстной рекламе? Где SMM в его картине мира? Сейчас ему, может, и кажется, что Таня – огонь, а потом, когда выяснит, что зимой у нее мерзнут ноги и не погреться об нее в суровые январские ночи, сольется как миленький! А она? С ней-то что тогда будет?

– Вань… – жалобно шепнула она.

– Ммм?

– Я ведь огурцы закатывать не умею. И ноги у меня мерзнут…

– Ничего. – Он улыбнулся и заправил прядь волос ей за ухо. – Я умею. И у меня есть такие носки из овечьей…

Таня не дала ему договорить. Приподнялась на цыпочках и сама прижалась к его губам, а потом отстранилась и заглянула в глаза: там, в радужках цвета нержавейки, тлели такие угольки, от которых ей самой стало жарко.

Красков взглянул на нее недоверчиво и, не прочитав на ее лице никаких возражений, поцеловал. Уже по-настоящему, не пытаясь скрыть своих желаний и намерений. Прижал к себе Таню так крепко, что на долю секунды ей стало трудно дышать, еще немного – и захрустели бы ребра. Странно, но Тане не хотелось, чтобы Красков ее отпускал или ослаблял объятия. Ей так не хватало этого… Крепких и сильных рук, в которых ничего не страшно. Солоноватого мужского запаха. Не дезодоранта для брутальных альфа-самцов, не духов, которые рекламируют голливудские качки. А настоящего запаха мужской кожи.

Она будто снова очутилась в той фантазии про пирата. И – о боже! – как же ей захотелось сдаться на милость победителя! Поэтому, когда Ваня оторвался от ее губ, чтобы глотнуть воздуха, Таня прерывисто то ли выдохнула, то ли застонала и откинула голову назад, блаженно растворяясь в сладких до дрожи ощущениях. В этом было что-то первобытное: он притащил ее в свою берлогу. Не умасливал лживыми обещаниями, не обвешивал витиеватыми комплиментами, словно пластиковой мишурой. Взял – и сделал. И Таня отчаянно жаждала узнать, что еще он способен сделать.

Кто бы знал, что такой суровый и громоздкий мужчина может быть таким нежным! Что руки, которые строгают твердую древесину, могут такими легкими прикосновениями ласкать женскую кожу? Теперь-то Таня поняла, как Краскову удалось вырезать те виноградные гроздья и маленькую птичку. Наверное, когда он взял шершавую доску в свои широкие горячие ладони, сосна всплакнула смолой и растаяла, как свечной воск, и на ней сами собой проступили витиеватые листья и спелые ягоды.

Все перестало иметь значение. Байгозин? Кто это вообще такой? Кто посмел называть его мужчиной в мире, где есть люди, подобные Ване? Да, нехорошо судить о людях по внешности. И, наверное, если как следует подумать, в мужчине главное – интеллект и чувство юмора. Но как заставить себя думать, если перед тобой стягивает футболку сущий гладиатор? Бугры мышц перекатываются под кожей, когда он поднимает руки вверх. И проступают ребра, кубики и еще целая куча мускулов, о названии которых знают лишь врачи и профессиональные бодибилдеры.

Таня не раз видела, как мужчины пожирают девушек взглядом, жадно таращатся на аппетитные прелести. И всегда осуждала их: как не стыдно?! Ведь женщины – не товар, не куски мяса на прилавке! А теперь вот сама не могла оторваться от созерцания твердой мужской груди, жилистых рук, живота со впадинкой пупка и дорожкой темных коротких волос, исчезающих под поясом джинсов. Нетерпеливо сглотнула слюну, когда Ваня взялся за ремень, и не смогла сдержать дрожь, когда звякнула пряжка. Что? Мужчина – не товар? К черту, заверните мне этого и не надо сдачи.

– Ты уверена? – спросил Ваня, уложив ее поверх лоскутного одеяла.

И вот как бы ему ответить, чтобы он не счел ее озабоченной? Перед тобой лежит девушка, которая сама чуть не выпрыгнула из трусов. Смотрит на тебя затуманенным взглядом, жадно царапает твои плечи, чтобы ты, не дай бог, не остановился. Уверена ли она? Господи, да захотела бы она послушать пустую болтовню, пошла бы к Байгозину!

– Ты хочешь поговорить об этом? – пробормотала Таня, с трудом шевеля губами.

– Хочу, чтобы ты понимала, что происходит.

– Твою мать!.. – Она разочарованно откинулась на подушку. – Тебе написать согласие? Я, Полтавцева Татьяна Сергеевна, находясь в здравом уме и твердой памяти…

– Простого «да» будет достаточно, – серьезно перебил ее Красков.

Она вырвала из его рук серебристый пакетик, разорвала и, рывками раскатывая безопасность по означенной в инструкции части тела, заставляя Ваню вздрагивать в такт ее движениям, отчеканила:

– Да. Да. Да. Да… – потом замерла и с сомнением покосилась на плоды своих трудов. – Он тебе не мал вообще?.. Может, как шарик, надуть сначала?..

– Так сойдет. – Красков подмял ее под себя, и на ближайшие полчаса все разговоры прекратились.

А кот Рекс, который все это время терпеливо сидел под дверью и ждал, когда кто-нибудь оценит его добычу, печально вздохнул, втянул в себя мышиный хвостик, как длинную макаронину, и размеренной поступью направился прочь. Потому что когда у твоего хозяина наступил март, пусть и не по сезону, приходится самому давиться мышами.

Правило 16

Не отвлекайся от цели

Тане казалось, что кто-то накачал ее гелием. Тело стало легким-легким, почти невесомым, губы улыбались сами собой, и Таня ничего не могла с этим поделать.

Ей было так хорошо, тепло и уютно под Ваниным боком, что не хотелось шевелиться. Могучая мужская грудь вздымалась и опускалась – Красков крепко спал, словно Таня в самый пикантный момент воспользовалась хлороформом.

Какое-то время она наслаждалась тишиной, мягким солнечным светом, следила за пылинками, бесцельно плавающими в луче. Привыкала к новым ощущениям, новым запахам и новому дому. Потом поняла: как бы хорошо ей ни было, уснуть она уже не сможет – слишком отоспалась за ночь. Выскользнула из кровати, чтобы приготовить Ване обед-сюрприз. Пусть знает: не такая уж она и бесполезная, тоже может соорудить что-нибудь съедобное из того, что завалялось в холодильнике. Ступила босой ногой на пол – и в подошву что-то впилось.

Таня зажала рот рукой, чтобы не разбудить Ваню. Только бы Рекс не притащил кость или нечто такое, от чего она потом долго будет мучиться ночными кошмарами. И ей повезло: на полу валялась всего лишь самая обыкновенная связка ключей. Видно, Красков с таким рвением снимал штаны, что ключи вылетели из карманов и теперь заманчиво поблескивали в солнечных лучах.

Нагнувшись, Таня осторожно, стараясь не звякнуть металлом, подняла связку. Ключ от машины? Без толку, Ваня все равно вынул аккумулятор. Эти, похоже, от дома, тот, что поменьше, – от столярки. А вот этот, слегка заржавевший, массивный такой, вероятно, от ворот.

Стоп. Она все еще думает о побеге? А надо ли ей уходить? Хочется ли? Таня покосилась на Краскова: во сне он безмятежно улыбался и выглядел лет на десять моложе. Уютно положил руку под щеку, свернулся клубком, как огромный трогательный ребенок. Теперь Таня знала: он не сделает ей ничего плохого. Человек может лгать и притворяться когда угодно, но не в минуты страсти. И тот факт, что даже тогда Ваня думал о том, чтобы ей было хорошо, характеризовал его лучше, чем подробное досье и послужной список, Таня сомневалась не в нем – она сомневалась в себе. Вот так взять – и спрятаться в домике, сделать вид, что она ничего не знает и не имеет никакого отношения к «Синтезии»? Когда на нее полагается куча народу?.. Нет. Так она поступить не может.

Таня сама заварила кашу мести, сама должна разлить ее по тарелкам и поставить точку в этой истории. И для девочек, и для себя. А если они ломанутся на «Синтезию» и там их скрутят люди из прокуратуры? Ведь это будет выглядеть так, словно Таня сама их подставила! Ей надо предупредить их, и только после того, как ее с Байгозиным ничего не будет связывать, и она будет уверена, что он получил по заслугам, – вот тогда она все объяснит Ване, приедет к нему, поцелует… И он простит. Он не может не простить, ведь сам же сказал, что влюбился в нее.

Аккуратно собрав одежду, Таня прокралась в коридор, спустилась вниз, стараясь не скрипеть ступеньками. Остановилась, прислушалась – тихо. Влезла в Ванины кроссовки – свои туфли искать не было времени, – потуже завязала шнурки. Ведь если она замешкается, если Красков проснется, то он отговорит ее уезжать. А что-то Тане подсказывало: начни он уговаривать ее слишком активно, она сдастся, и все опять закончится в спальне.

Рекс потерся о Танины ноги, она потрепала его за ухом:

– Прости, дружище, в другой раз. Обещаю, привезу тебе каких-нибудь кошачьих вкусняшек.

Таня вышла из дома, бросила прощальный взгляд на окно второго этажа и направилась к воротам. Чутье ее не обмануло: ржавый ключ подошел к замку на воротах. Те скрипнули, выпуская беглянку, и Таня, повесив связку на железный столбик забора, устремилась по дороге прочь так быстро, как только ей позволяли кроссовки сорок пятого размера. Она не знала толком, где находится, зато слышала шум поездов и видела провода железной дороги. Метров пятьсот, не больше. Сердце трепыхалось от волнения, воображение услужливо подкидывало дров: вот Красков просыпается, не находит ее. Бросается вслед, кричит, что больше никогда не хочет ее видеть…

– Эй, смотри куда идешь!

Таня замечталась и не сразу увидела, что из-за поворота на нее едет женщина на велосипеде. Грозная такая мадам в соломенной шляпе и с полной корзиной рассады на руле.

– Простите. – Таня отскочила в сторону и нервно провела рукой по волосам. – А вы не знаете, где я?

– Как это – где? СНТ «Сосновый бор»! – Велосипедистка подозрительно покосилась на Танины потертые и явно чересчур большие кроссовки. – Наркоманка, что ли?

– Нет, что вы! А где тут ближайшая станция?

– Усово? Там вон, рядом совсем! – Женщина махнула в сторону перелеска.

– Ага, спасибо! – кивнула Таня и двинулась в указанном направлении.

– Девушка, вы в порядке? Может, надо чего? – запоздало окликнула ее случайная встречная.

– Нет, все в порядке. – Таня выдавила улыбку, и скулы тут же свело оскоминой, потому что в таком беспорядке она не бывала давненько.

Правило 17

Будь собой

Люська слушала подругу, подперев подбородок руками, и лишь изредка вставляла короткое «А он чего?» или «А ты чего?». В распахнутых глазах плескался неподдельный интерес, и не хватало только ведерка с попкорном, чтобы Таня почувствовала себя голливудской актрисой на экране кинотеатра, – до того жадно Люська впитывала каждое слово.

– Ну ты даешь… – чуть хриплым от восторга голосом протянула она, когда Таня закончила историю своих приключений. – Вот это мужик! Клин клином, что называется. Давно надо было байгозинскую дурь из тебя вылюбить. А чего сбежала-то, я вот не пойму?

– Как чего?! Мне срочно надо с девочками встречаться. Иначе их всех прямо из «Синтезии» в СИЗО…

– Ага, прям из-за них, – подозрительно прищурилась Люська.

– А из-за кого еще?

– Трусиха ты, скажу я тебе, редкостная. Да такой мужик раз в жизни попадается: а ты сразу деру – и в кусты. Нормальная ты, нет? После такого?

– Уехала и уехала, объясню потом! – Таня замялась. – А что, думаешь, он сильно обидится?

– Нет, что ты! – с неприкрытым сарказмом отозвалась Люся. – Только подумает, что ты его в постель затащила, чтобы ключи выманить. Чего тут обижаться?

– Но я же… Я же не из-за этого!

– Вот и объясняй ему теперь! Правильно он сказал: ты зациклилась на Байгозине своем, а он этого даже не стоит, павлин четырехглазый!

– Я просто должна закончить начатое – и все! Точка! – рассердилась Таня. Уж от кого, а от Люси она ждала минимального понимания. Сама ведь подбивала раскатать Колю под асфальт! И кто после этого зациклен?

– Это ты сейчас так говоришь! Когда там «Синтезия»? Два дня еще? Вот пока ты все подготовишь, пока придешь туда, пока с Байгозиным будешь цапаться. Еще закроют тебя на пятнадцать суток. А Ваня прямо сидеть и ждать тебя будет, как Василиса Прекрасная! Как же! Плюнет и найдет другую, а с тобой даже разговаривать не станет!

– И что ты предлагаешь?! Забить на все?

– Зачем на все? – развела руками Люська. – На курятник этот забей, чай, не маленькие, сами с Коленькой разберутся. Ноги в руки – и к Ване, скажи, переодеться ездила. Я вон могу тебе борща сварить, в банке ему отвезешь – после моего борщеца любого мужика только так развозит. Водочки холодненькой, того-сего, лифчик красный…

– Погоди! – Таня упрямо тряхнула головой. – Не дави на меня! Я должна подумать.

И она подумала. А потом еще и еще. Думала до тех пор, пока кровавый пот не выступил на лбу, а вымученное компромиссное решение не сформулировалось окончательно. И заключалось оно в следующем: разобраться с девочками, а на следующее утро, прямо к самому началу рабочего дня, поехать в офис Байгозина. Высказать ему все, расставить точки над «i», а потом, со свободной душой и чистой совестью, покаяться перед Красковым. В конце концов, если он не может подождать сутки, если неспособен простить такую мелочь, то какая же это любовь?

Отбросив рефлексии, Таня взялась за дело. Перво-наперво включила ноутбук и сообщила в чат группы, что их собираются принять прямо на форуме люди из прокуратуры. После этого объявления из чата удалились бесследно человек двадцать, остальные же разделились во мнениях. Одни кинулись обвинять Таню, что она затеяла все, лишь бы содрать денег с и без того обманутых людей, другие набросились на первых, мол, вот она, человеческая неблагодарность: Таня за них и в огонь, и в воду, и информацию добыла, как настоящий разведчик, третьи предложили залечь на дно и наплевать на потраченные деньги и дорогие билеты. И тогда первые взбаламутились снова и обозвали первых фейками и троллями, за которых пишет сама Таня… Словом, пока Таня бегала в душ, в скромном женском чатике разгорелась нешуточная война.

«Подождите, – написала им Таня. – Дайте я все объясню. Никто не будет переносить нашу акцию, нам надо просто ее немного изменить. Выходить в футболках «Байгозин – лжец номер один» или «Байгозин – мошенник» нельзя. Все доказательства будут прямо на нас. Нельзя делать транспаранты, ничего выкрикивать. Все должно быть тихо, спокойно, законно. Что бы ни делал Байгозин, мы должны думать о себе в первую очередь. Потому что мы – лучше. Я предлагаю сделать другие футболки. Чтобы у каждого была своя буква. Если все сядут в нужном порядке, сложится надпись».

«А смысл? – ответила девушка с единорогом на аватарке. – Нас все равно заметут, если будем в одинаковых футболках».

Но у Тани была идея получше, и она не замедлила ее донести до остальных:

«Помните, он всем участникам курса дарил майки «Я самая…»? У кого-то «Я самая красивая», у кого-то «Я самая желанная». Но главное – прямо на груди большая буква «Я». Так вот, давайте заменим эти буквы, и девочки сядут так, чтобы из их букв сложилась надпись «Байгозин – отъявленный негодяй». Или еще чего добавим, если народу наберется. Главное – чтобы тоже были «Я». Каждая будет в застегнутой куртке или пиджаке, а когда Байгозин выйдет и начнутся вопросы из зала, – чтобы софиты светили, а камеры повернулись к публике, – вот тогда расстегнуть, – и во всех официальных записях форума и в онлайн-трансляции будет эта запись. И я не думаю, что пресса или остальные зрители оставят это без внимания. Но тогда, если даже кого-нибудь попытаются арестовать, придраться будет не к чему. Как можно забрать человека за одну-единственную букву? Кто согласен, поставьте плюсик».

И плюсики посыпались с такой скоростью, что Тане пришлось отключить уведомления, иначе от непрерывного писка заложило бы уши.

Ты гений!

Блин, я б ни за что не додумалась!

Я прям вижу эти фотки на первой полосе!

Кстати, надо заплатить фотографу, чтоб поснимал.

Ой, девочки, это бомба!

Тане оставалось только надеяться, что спецслужбы не мониторят чат и не среагируют на опасное подрывное слово. Один пункт из своего списка она выполнила, а потому выключила компьютер и, сбегав в магазин за новой сим-картой и дешевым кнопочным телефоном, улеглась в постель. Пораньше уснет – пораньше проснется, чтобы побыстрее разобраться с Байгозиным.

Однако не успела она взбить подушку и принять излюбленную позу, как новый телефон разразился нехитрой мелодией.

– Слава богу! – донесся из трубки женский голос. – Я до тебя дозвониться не могу второй день…

– Простите, а кто это? У меня все контакты пропали, я телефон сменила…

– Это я, Оля! Савицкая! Смотрю, ты снова в Сети – и скорее набрала, пока ты опять не пропала. У тебя все нормально? Я боялась, тебя тоже вызвали…

– В смысле – тоже? – Таня оторвалась от подушки. – Куда тебя вызвали?

– А значит, меня только… – Ольга вздохнула. – В органы. Коля заявление на меня написал, типа я его преследую. Угрозы, вымогательство…

– Что?! – ахнула Таня. – С чего?! Бред какой! У него никаких доказательств нет и быть не может!

– Ну, та флешка… Материал-то мой, это ему подтвердили… Я же его рассылала тогда, четыре года назад… Ну, помнишь, я рассказывала? Когда он мне травлю устроил? И якобы его охранник меня в здании видел. Подкупил, наверное, для дачи показаний… Типа личные данные я украла, а это уголовное преступление.

– Кошмар какой!..

– Ага, – голос Оли совсем сел, видно, она не на шутку перенервничала. – Ну, хорошо хоть тебя пока не прессанули. Хотя… Может, он только собирается?

– Нет. Оль, я знаю, в чем дело. Его охранник… – Таня запнулась, не зная, как лучше объяснить. – Он меня выгораживал. Это долгая история, но… Я разберусь, слышишь? Он завтра же заберет заявление, ты только не волнуйся!

Распрощавшись с Ольгой, Таня откинулась на спину и, сжав телефон в кулаке, уставилась в потолок. Рано она расслабилась, рано позволила себе окунуться в новую жизнь. Кто бы что ни говорил, она не имеет морального права сваливать, когда из-за нее могут наказать другого человека.

Всю ночь она терзалась неприятными мыслями, бесконечно проигрывала в голове разговор с Байгозиным и даже в своем воображении ни разу не вышла победителем. Ничего удивительного: Коля всегда заставлял ее чувствовать себя маленькой девочкой, глупой и беспомощной, и из-за этого Таня теряла уверенность и превращалась в безвольную мямлю. Ей было страшно. Если один только образ Байгозина довел ее до слез, то что сделает с ней реальный? Впервые за последнее время у Тани не было никакого плана. Нет, она все равно собиралась ехать в свой бывший офис, но что говорить там, как вести себя, не имела ни малейшего представления.

Сон не шел. После ночи в Ванином доме московская квартира казалась Тане невыносимо душной. Бетонные стены давили, потолок нависал, как крышка саркофага. Даже открытое окно не спасло: на улице шумели машины, орал пьяный сосед, хотелось вскочить и бегать по потолку, лишь бы это закончилось.

Часам к трем утра Таня не выдержала пытку. Оделась, подхватила сумочку – и вышла на улицу. Сначала просто бесцельно бродила, потом двинулась в сторону работы пешком. Ноги устали и ныли, но эта боль хотя бы отвлекала от мыслей. В восемь часов Таня уже подпирала двери бизнес-центра. От нечего делать купила в круглосуточной кафешке кофе и пирожки, занесла их Дмитрию Сергеевичу: пожилой охранник нес свою вахту, и Таня сочла, что его присутствие станет для нее добрым знаком.

В любой другой день она бы не рассчитывала застать кого-нибудь в офисе до начала рабочего дня, но перед «Синтезией» Байгозин наверняка вкалывал с удвоенной силой. И Таня не ошиблась: дверь в его кабинет была приоткрыта, и еще из коридора она услышала, как он репетирует свое выступление. К счастью, кроме женского гуру на работу еще никто не пришел, и Таня немного воспрянула духом: Байгозину будет не перед кем выпендриваться. Разговор тет-а-тет – вот что ей было нужно.

– Чуть меньше пафоса, – сказала она, прислонившись к дверному косяку и глядя, как Коля задирает подбородок и втягивает живот перед зеркалом.

– Ты? – Байгозин, вздрогнув, обернулся. – Какого черта?! Я велел тебе здесь больше не появляться!

– Поверь, мне тоже не хочется тебя видеть. – Она прошла внутрь и бросила сумочку на стол. Стоило ей увидеть его живьем, как все страхи развеялись. И как он умудрился когда-то влюбить ее в себя?! Надо отдать ему должное: как гипнотизер он хорош. Никак иначе его успех Таня объяснить не могла. Раньше бы она ни за что не осмелилась разговаривать с ним в таком тоне, но сейчас все изменилось. Она изменилась. Из Вани вышло неплохое противоядие от шарлатанов.

– Ты зачем пришла? – Линзы Байгозина воинственно блеснули. – Денег я тебе не дам, меня ты тоже не вернешь. Так что можешь идти…

– Ты мне не нужен. И деньги твои – тем более, – Таня усмехнулась. – У меня есть другой, и ты ему в подметки не годишься.

– Ты никогда не умела врать. – Коля попытался снова унизить ее своим снисходительным тоном, но теперь его попытки казались ей жалкими. Как и он сам.

– Я пришла поговорить про Олю Савицкую. Я хочу, чтобы ты забрал заявление на нее. Сейчас же. – Она взяла со стола его телефон и протянула Байгозину. – Звони.

– Смеешься, что ли?! Ты кем себя возомнила! – Колин подбородок дрогнул от гнева, шея покраснела.

– Оля ни в чем не виновата.

– Давай ты не будешь говорить, о чем не знаешь, а? Езжай домой к маме и там себя так веди. А здесь…

– Я знаю, Коля, потому…

– Ник! – перебил он.

– Я знаю, о чем говорю, Коля, – с нажимом повторила она, – потому что я запустила ту презентацию. Я ее сама сделала вот этими ручками.

– Что?! Ты бы не смогла!

– Да ладно! Я делала все презентации для твоих дебильных тренингов. Я делала рекламу, я договаривалась о продвижении, собирала прессу. Все, что у тебя сейчас есть, сделала я. И я же могу все отобрать. Чем я, собственно, и занимаюсь.

– Подожди-ка. – Байгозин прищурился и поправил очки. – То есть группа в соцсетях и эта позорная реклама…

– Она не позорная, Коленька. Она вирусная. У меня в группе несколько сотен человек. И знаешь почему? Потому что всех их ты обманул. И если ты думаешь, что какими-то связями в прокуратуре ты нас остановишь, то подумай еще. Как следует.

– Я на тебя тоже заявление напишу! Я тебя засажу за угрозы и шантаж! – Байгозин выхватил у нее телефон и, включив камеру, навел на Таню. – Давай! Все, что ты сейчас скажешь, будет использовано против тебя.

– Хорошо, – кивнула она, демонстративно поправила прическу и улыбнулась в объектив. – Записываешь? Я, Полтавцева Татьяна Сергеевна, хочу сообщить, что Байгозин Николай Артемович сознательно вводит людей в заблуждение, и это есть не что иное, как мошенничество с целью наживы. Меня хорошо слышно или подойти поближе? Этот человек выдает себя за психолога, показывает фальшивые документы, хотя мне доподлинно известно: оконченного высшего образования у него нет, в МГУ он никогда не учился, а что касается иностранных дипломов, то их Николай Артемович получить не мог, так как английским языком не владеет. Кроме того, мне известно, что Байгозин уклоняется от уплаты алиментов по меньшей мере двум своим детям…

– Что ты несешь?! – рассвирепел Байгозин, излучая флюиды праведного гнева, но телефон почему-то все же выключил.

– Ты спал с ними, когда мы были вместе, – Таня отбросила сарказм и с болью посмотрела на бывшего. – Сказал бы, что я тебе не нужна, никаких проблем! Зачем было врать?

– Я – мужчина. А мужчины полигамны, и ты это знаешь! Радовалась бы, что я именно тебе позволял быть рядом, подпустил ближе всех. Неблагодарная!

– Я должна тебе еще и спасибо сказать за то, что ты сделал им детей? Ладно я! Но им же нужен отец, даже такой дерьмовый, как ты!

– Если женщина раздвигает ноги, значит, готова к последствиям! Я предлагал им денег на аборт. Решила рожать – не мои проблемы! – Байгозин окончательно вышел из себя: волосы растрепались, под носом выступили капли пота, изо рта летела слюна, так что Тане пришлось сделать шаг назад.

– Ник, это правда?! У тебя есть дети?

В пылу ссоры ни Таня, ни Байгозин не заметили появления Леночки. А эта юная копия Тани растерянно стояла в дверях, сжимая сумочку, и круглыми от шока глазами смотрела на своего кумира и босса.

– Давай скажи ей! – сказала Таня, сбавив обороты. – Сколько их у тебя на самом деле? Мне и самой любопытно.

– Леночка, хорошая моя, ну кого ты слушаешь! – Байгозин нервно пригладил волосы и промокнул пот на лице. – Это все наглая провокация, просто она не может простить…

– При чем тут она! – не выдержала девушка. – Это ты говорил про аборты! Боже… – Она в ужасе прижала пальцы к губам. – Ты ведь предлагал… Без защиты… Сказал, не те ощущения… Ты бы и мне сунул деньги на аборт и выставил?!

– Ну ты ведь не забеременела. – Байгозин шагнул в сторону Леночки, но та отскочила, будто перед ней закашлялся туберкулезник. – Леночек, ну, послушай…

– Нет, погоди! – Она посмотрела на Таню. – Это правда?

– Можешь спросить у этих женщин. Коля у нас физически неспособен говорить правду.

– Ложь! – взвизгнул Байгозин.

– Он не психолог, Лена. – Таня проигнорировала мужскую истерику. – И он спит со всеми подряд. В смысле вот вообще со всеми. Ты видела группу в Интернете?

– Меня там заблокировали… – растерялась Лена.

– Это я тебя заблокировала, потому что ты бы побежала докладывать шефу. Но если хочешь, вступи и пообщайся лично. Добавлю без проблем. Поговори с Катей, например, она на седьмом месяце, ушла от мужа, потому что хотела выйти вот за этого… – Таня смерила бывшего презрительным взглядом. – Вот за него. У нас не такая длинная жизнь, чтобы подарить хоть минуту такому мерзавцу.

– Закрой рот сейчас же! Не смей! – Байгозин уже задыхался от возмущения, ловил ртом воздух, как выброшенная из воды селедка. – Леночка… Леночка, не слушай…

– Мамочки, да что же это! – бормотала та, пятясь из кабинета. – Как ты мог…

– Подожди, давай все обсудим, как взрослые люди… – кинулся к ней Байгозин.

– Кобель! – выпалила Леночка, бросилась вон, и через секунду за ней с грохотом захлопнулась дверь офиса.

Таня и Байгозин смотрели друг на друга с неприкрытой ненавистью, казалось, вот-вот они бросятся друг на друга, и настанет классический шекспировский финал с горой трупов.

– Довольна? – процедил Байгозин и двинулся к Тане.

– Нет, – честно ответила она.

– Что тебе еще нужно? Чтобы меня посадили?

– Мне нужно, чтобы ты забрал заявление на Олю. Не заберешь… – Таня равнодушно вскинула бровь. – Ну, значит, сделаю все, чтобы тебя посадили.

– Маленькая наивная дурочка. – Байгозин нацепил прежнюю снисходительную мину. – Давай попытайся! Ты еще не поняла, что у меня связи?

– Не только у тебя. – Таня смотрела на него невозмутимо и холодно. – Думаешь, среди тех, кого ты трахнул и бросил, не найдется хорошего юриста? Ни у кого нет родственников в органах? В Роспотребнадзоре? Ты ведь такой разборчивый, верно? Тщательно проверяешь всех, с кем ложишься в постель.

– Так вот из-за чего весь сыр-бор. – Коля по-кошачьи прищурился и ухмыльнулся. – Ты просто ревнуешь. – Он провел пухлыми пальцами по ее щеке, и Таню передернуло от брезгливости. – Видишь? Ты еще дрожишь, когда я тебя касаюсь…

– Руки убрал. – Она стиснула зубы.

– Ну же, Танюша, я понял свою ошибку. – Он заправил прядь волос ей за ухо. И вроде делал все то же, что и Красков, но у Тани внутри заворочался комок тошноты, и во рту появился мыльный привкус. Чертов одеколон! И как она раньше выносила этот запах? И зачем он им руки полил? – Я виноват перед тобой. Давай все забудем. И Олю, и эту истеричку… По сравнению с тобой она просто бревно!

– Николай Артемович, вызывали? – Ванин голос заставил Таню вздрогнуть.

Откуда он?.. Что значит «вызывали»? И почему он даже не смотрит на нее, стоит в дверях, как оловянный солдатик, будто они даже незнакомы!

– Ну, наконец-то! – Байгозин изменился в лице. – Какой смысл в тревожной кнопке, если тебя надо ждать целый час? Я же просил ее сюда не пускать! Выведи ее сейчас же!

– Вань, послушай, я просто должна была решить насчет Оли Савицкой… – затараторила Таня, но Красков даже бровью не повел.

– Я не буду ее никуда выводить, – сухо ответил он шефу, снял бейджик и положил на стол Байгозина.

– Что это, мать твою, значит?! – возмутился женский гуру.

– Я увольняюсь. Две недели отрабатывать не буду, можете вычесть из зарплаты. А по поводу трудовой… Заберу потом. – Развернулся и вышел.

У Тани все оборвалось от ужаса. Неужели Ваня слышал последние слова Байгозина? И решил, что все это время она просто пыталась привлечь внимание бывшего, хотела заставить его ревновать? Боже…

– Ваня! – Она ринулась за ним со всех ног и догнала уже в коридоре. – Ваня, пожалуйста… Подожди, я все объясню…

– Ты кое-что забыла, – произнес он ровным голосом, посмотрел на нее, как на очередную добычу Рекса, и положил ей в ладони небольшой округлый предмет. – Сделай одолжение, не звони мне больше. – И ушел, оставив Таню в полнейшем раздрае.

Она опустила взгляд и увидела у себя в руках деревянного мышонка. Смешного такого, уютно свернувшегося клубочком. Точь-в-точь такого, как тот, что жил у нее на рабочем столе, а потом разбился. И на душе стало так погано, что захотелось выть.

Правило 18

Расставляй приоритеты

– Тише, тише, иначе нас выгонят. – Таня встала из-за стола, и взволнованные девушки повернулись к ней. – Давайте я сначала объясню все по порядку, а потом уже обсудим.

Она не собиралась устраивать эту встречу перед «Синтезией», но одна из девушек позвала всех в кафе, где работала официанткой, и когда остальные принялись требовать Таню, она уже не смогла отказаться. Хотя меньше всего ей хотелось видеть других людей – встреча с Колей и уход Краскова выжали ее до капли.

Сбоку от нее сидела Лена собственной персоной. Еще не остыло ее рабочее кресло, а она уже вступила в Танину группу и первой же примчалась на встречу, чтобы лично узреть масштаб бедствия под названием «Байгозин». Девочка пережила откровение и теперь сильно напоминала Тане ее саму несколько дней назад. Точно так же горели глаза, точно так же чесались руки от желания навалять бывшему по первое число.

С другой стороны разместилась Люся. Таня позвонила подруге в слезах, сбиваясь и захлебываясь, рассказала про деревянного мышонка, и Люся, как верный боевой товарищ, взяла отгул и примчалась спасать соседку. Если бы не она, Таня не решилась бы вернуться в кабинет Байгозина и не дожала бы его, чтобы он слез с Савицкой. А еще Люся наотрез отказалась отпускать Таню куда-то одну и заявила, что должна видеть тех куриц, которых Таня снарядила против лжегуру.

Чуть поодаль, откинувшись на спинку стула, поглаживала живот Катя. За ней – Оля Савицкая, бледная и осунувшаяся, нервно ковыряла ложкой шоколадный мусс. Света с Ликой и остальные активистки, что собрались штурмовать «Синтезию», уже надели футболки с буквами, но сели не по порядку, а потому вместо «Байгозин – отъявленный негодяй!» получалась какая-то белиберда.

У Тани гудело в ушах, она плохо соображала. И Люськин совет «сто грамм – и все пройдет» дал обратный эффект: так и тянуло повиснуть у кого-нибудь на шее и всплакнуть в воротник о всемирной несправедливости.

– Сначала хорошие новости. – Таня взяла себя в руки и отвела взгляд от мягкой, широкой, так и сулящей утешение Люськиной шеи. – Байгозин забирает заявление на Олю. И если еще на кого-нибудь напишет, мои контакты у вас есть.

– Правда?! – Савицкая оторвалась от мусса. – Как тебе удалось?! Нет, серьезно… Выбирай в меню что хочешь, я угощаю.

– А они разве не сестры? – шепнула Света Лике.

– Не, кто-то из них у Байгозина раньше работал, кто-то позже… – Лика переводила взгляд с Тани на Савицкую и обратно.

– Так Оля – новенькая?

– Нет, вроде новенькая – вон та, как ее, Лена…

– Торт с цитрамоном, – потерла виски Таня, стараясь не отвлекаться на шушуканье. – Просто поговорили по душам. Девочки, – она оглядела собравшихся, – нас прессуют только потому, что мы это позволяем. Вот эта вся фигня, которую втирал нам Байгозин… «Выгляди слабой, чтобы мужчина захотел о тебе заботиться…», «Думай как он, говори как он…» А все для чего? Чтобы мы нашли себе богатых мужиков.

– Так а что ж плохого? – подала голос Света.

– Богатый мужик и женское счастье – разные вещи. Да, он даст тебе денег. Свозит на море, шубу купит. Но ты будешь просто подстилкой. Подстилкой в норковой шубе. И это он называл «Ты достойна большего»! Чего же конкретно? Чтобы тебя бросили, когда надоело? Или сдали в полицию, если посмела раскрыть рот?

Девушки закивали, со всех сторон послышались одобрительные возгласы, а Леночка даже по столу хлопнула от перевозбуждения. И только Люська и Оля Савицкая смотрели на Таню задумчиво, не подключаясь ко всеобщей движухе. А Таня, то ли на адреналине, то на Люськиных ста граммах, уже завелась и поехала по накатанной.

– Слабые женщины нравятся мужчинам не потому, что о них хочется заботиться, – разглагольствовала она. – А потому, что со слабыми меньше мороки. Сказал ей принести тапки – и она уже чешет, поджав лапки, как чихуа-хуа. Вы хотите быть чихуа-хуа?

– Ни ху… – начала было Лика, но Света ткнула ее в бок.

– Не хотим! – договорила она за подружку.

– Вот! – всплеснула руками Таня. – Внутри каждой женщины должен сидеть доберман. Даже если она выглядит как… Как мышонок… – Она запнулась, сунула руку в карман и вытащила деревянную поделку.

– Мы не мыши! – Лена снова хлопнула по столу, и ее кружка с остатками какао подпрыгнула. – Мы – доберманы!

– Н-да… – Таня притихла и сжала прощальный подарок Краскова. – Мы должны говорить что думаем… И что чувствуем…

– Слушайте, вот кому надо на «Синтезии» выступать! – крикнула девушка в дальнем конце стола.

– А точно! – оживилась Леночка. – А давайте мы Ника скрутим в гримерке, заберем его бейдж… У меня пропуска есть, и я уже договаривалась… Скажу, он не в форме, у него новый спикер… И пусть Таня выйдет и расскажет как есть!

– И что мы не должны молчать… И про мышей, и про доберманов! – закивала Лика.

Девушки за столом до того оживились, что посетители, мирно потягивающие чай за соседним столиком, оставили свои посиделки и поспешили ретироваться, пока стадо обезумевших феминисток-доберманов не пошло крушить всё и вся из желания показать внутреннюю силу. Они уже взахлеб обсуждали, как Таня выйдет на сцену «Синтезии», как порвет зал, а потом люди расшарят посты про неизвестную, но очень яркую и не по годам мудрую спикершу. Ее начнут звать с выступлениями, можно будет открыть свои курсы – благо у жены чьего-то двоюродного брата тетка работает в налоговой и поможет все оформить. Можно и турне по городам России устроить, чем дальше от Москвы, тем меньше женщины знают о своих правах. Кто-то терпит побои, кто-то в одиночку тянет детей, потому что мужик не работает или не платит алименты. Всем этим женщинам, опустившим руки, нужен глоток свежего воздуха, нужен наставник, тренер, коуч. Гуру. Но не какой-то слюнявый недоросток, не какой-то самопровозглашенный психолог, а женщина, которая сама прошла через токсичные отношения и вышла из них с высоко поднятой головой.

Таня вполуха слушала эти грандиозные планы, поглаживала пальцем резные мышиные ушки и думала о том, что Ваня сейчас, наверное, готовит свое ризотто по-деревенски. А Рекс сидит у его ног и ждет, не перепадет ли ему немного высокой кухни. А на улице пахнет жасмином, вдалеке стучат колесами поезда, а около фонаря кружатся мелкие ночные мотыльки.

– …Увидимся дома, – выдернул ее из фантазий громкий Люськин голос.

– А? – Таня растерянно моргнула.

– Мне пора, говорю. Шумно тут у вас.

– Подожди, я с тобой. – Таня убрала мышонка и расправила плечи. – Девочки, мне пора! Удачи всем на «Синтезии»!

И тут же градом со всех сторон посыпались вопросы:

– Как это?

– Ты куда?

– А форум?

– Ты ведь пойдешь?

– Стойте! – Таня мотнула головой, лишь бы эта звуковая атака прекратилась. – Народ, я не поеду на «Синтезию». Не собираюсь я выступать, я не готова и… Ну, не мое это!

– А кто сейчас нам такую речь толкнул, что закачаешься? – Лика одернула майку с большой буквой «Й», поскольку должна была сесть третьей слева.

– Девочки, я устала. Серьезно. Я сделала все, что смогла, а сейчас извините, но я хочу домой. Пойдем, Люсь.

Умолять Таню никто не стал. Уже уходя, она слышала, как дамы обсуждают другую кандидатуру, спорят, и громче всех звучал звонкий и высокий голос Леночки. Но Тане не было никакого дела, что будет дальше. Она знала только одно: вот доберется до дома, включит компьютер и передаст права администратора кому-то другому. Для нее история с Байгозиным закончилась несколько часов назад, и возвращаться к ней Таня не собиралась.

– Вас подвезти? – окликнула подруг Ольга Савицкая, на ходу перекидывая сумочку через плечо. – Я здесь недалеко встала.

– Мы на машине, – не особо дружелюбно буркнула Люська и потрясла ключом от «Патриота».

– А ты разве не останешься с ними?

– Нет, я – пас, – ответила Ольга резко и бросила неодобрительный взгляд на кафе. – Как знала: не надо было мне во всем этом участвовать… Да и Байгозина вспоминать не стоило, от него одни проблемы.

– Это моя вина, – Таня вздохнула. – Прости, что дернула тебя…

– Даже думать так не смей! И потом: у меня жених, свадьба на носу… Я завтра уже обо всем забуду. И тебе советую. – Оля протянула руку и, ободряюще потерев Танино плечо, развернулась и направилась к машине.

Несмотря на заверения Ольги, Таня чувствовала, что подвела ее. И надо ведь было столько неприятностей подкинуть хорошим людям! Красков без работы, Савицкой досталось от доблестного правосудия… Да и у Люси такое лицо, как в прошлом году, когда она собрала всех друзей отметить свой день рождения в новом вьетнамском ресторане, а там все блюда оказались пресными и картонными, как в диетической столовой.

– Ну, давай уже говори! – не вытерпела Таня. – Что не так?

– Да нет, молодец. Разрулила все. – Люська старательно смотрела в другую сторону.

– Слушай, я тебя знаю. Выкладывай уже давай.

– А что тут выкладывать? – Люся пожала плечами и посмотрела на подругу, словно первый раз ее видела. – Ты такая же, как твой Байгозин.

– Что?! – Таня непонимающе хлопнула ресницами и мотнула головой, чтобы вытряхнуть ушные пробки, если таковые имеются.

– Ну да. Это все «бла-бла», женщина то, мужчина се… Та же фигня, что он нес, только вверх ногами.

– Да я не собиралась ничего такого говорить. Просто они смотрели на меня, ждали… Должна же я была как-то их поддержать!

– Хорошо, если ты так считаешь. – Люся открыла машину и с равнодушным видом уселась на водительское сиденье.

– Нет, погоди. – Таня тоже влезла в «Патриот». – Что все это значит?

– А ты не понимаешь, да? – Люська ударила по рулю. – Им же вся твоя помощь на фиг не нужна. Им лишь бы к кому-то прицепиться, лишь бы кто-нибудь им сказал, что делать. Они… Они же стадо, самое натуральное! Пустые глазища, в башке – ничего, как воздушный шарик. А так хочется быть умными! Типа вот я какая, у меня принципы такие есть, я на курсы хожу. Саморазвития полные штаны. Думаешь, они к Байгозину шли, чтобы стать лучше? Да ну нет же! Ни разу! Чтобы он за них подумал, нужные слова в рот вложил – и бог знает что еще, – а потом так по щеке похлопал: «Девочки! Вы самые лучшие!»

– Но я же… – машинально возразила Таня и запнулась, медленно осознавая, что крыть-то нечем.

– А ты же – туда же! – парировала Люська. – Ты этим курицам сейчас сказала, что они должны идти, гнуть пальцы и говорить открыто. И что они пойдут и наговорят?! Им же рот даден максимум, чтобы башка проветривалась! – Она с досадой стиснула руль и включила зажигание. – Давай вперед, будь их тренером. И тогда разница между тобой и Байгозиным только в том, что тебе их брюхатить нечем.

– А знаешь, я лучше пешком пойду. – Таня не выдержала такого натиска и вылетела из машины, будто в салон кто-то пустил угарный газ.

– Тандыр! – Люся потянулась к пассажирской двери. – Да постой ты, я ж не это… Не со зла!..

Но Таня отмахнулась и пошла прочь, чуть не срываясь на бег. Она не оглянулась и не ответила подруге, но не потому, что обиделась или разозлилась. Просто не хотела, чтобы кто-то видел, как она плачет.

Люська много раз называла Таню и балдой, и дурищей. И Тандыр – тоже не самое приятное прозвище. Но все эти слова Таня пропускала мимо ушей, потому что знала: к правде они не имеют никакого отношения. А сейчас Люся вроде и не оскорбила ее, просто высказала свое мнение, но у Тани внутри нестерпимо жгло, будто она проглотила пучок свежей крапивы, и, казалось, даже слезы горчат.

Она так старалась, так верила, что нужна этим девушкам… А может, она и не о других заботилась, просто загорелась идеей мести? Все силы бросила на борьбу с Байгозиным, а что в итоге? Его жертвы с тем же рвением ищут себе нового кумира, а Таня осталась одна. Потеряла единственного человека, которому нравилась по-настоящему. Который мог дать ей и семью, о которой она мечтала, и крепкое плечо – крепче не найдешь, – и все упустила! Сбежала, сверкая пятками, к Байгозину и полузнакомым девицам. Браво, Полтавцева! Лучшее решение в жизни!

Таня брела, не разбирая дороги, и не представляла, что делать дальше. Как бы ей сейчас хотелось очутиться в теплом деревянном доме, сидеть на кухне, глядя в окно и представляя, какой будет веранда. Чтобы Рекс мурлыкал у ног, а Ваня готовил что-то из своего фирменного арсенала. А потом чтобы отнес ее в спальню, на лоскутное одеяло, и занимался с ней любовью. Господи, ну почему она сразу не увидела, какой он чудесный человек?

Она знала, что в эти самые минуты девушки готовятся покорить «Синтезию», но Таню тошнило от одной мысли о пафосных коучах и о тех, кто приходит их слушать. Это ведь симбиоз: первым надо чесать чувство собственной важности, вторым – слепо глотать прописные истины. И зачем она полезла рушить союз, который всех устраивает?

Таня так усердно занялась самокопанием, что прорыла целую траншею, завязла в ней и не заметила, как воткнулась в случайного прохожего.

– Смотри, куда прешь! – рявкнул мужик, пихнув ее локтем, и исчез в толпе, а Таня, потирая плечо, услышала тихий стук: это ее деревянный мышонок упал на асфальт и откатился в сторону.

Она метнулась за ним, не потрудившись оглядеться по сторонам, и чуть было не угодила под колеса, но даже не испугалась. Мелькнула страшная мысль: может, и не стоило уворачиваться? Все равно ничего хорошего уже не случится, оно осталось там, в СНТ «Сосновый бор».

– Вот молодежь! Пьют, как не в себя! – поохала прохожая тетка, кто-то даже вытащил мобильник, чтобы заснять полоумную девушку с деревянной игрушкой.

– Камеру убрал, придурок! – Люськин хрипловатый голос прозвучал, как иерихонская труба. – Тань, вот ты где! Вставай, иди сюда! Ну прости, погорячилась… Ты что смотришь, я не пойму? – Последняя фраза была адресована уже не Тане, а какому-то зеваке. – Дома у себя смотреть будешь!

Таня ухватилась за руку соседки, как за спасательную соломинку, и послушно побрела в «Патриот».

– Ну ты чего? – Люся помогла подруге пристегнуться, тронулась с места и встроилась в общий поток. – Я тебя везде ищу… Слушай, ну это же мое мнение, всего-то! Хочешь быть тренером – вперед, я только «за»! Бабло будешь грести лопатой…

– Да в том-то и дело, что не хочу! Это такая навозная куча…

– Так чего ты тогда обиделась?! – удивилась Люська. – Плюнь на этих куриц, беги к Ване!

– Он не простит меня, понимаешь?! – Таня шмыгнула. – Не простит!

– И в кого ты такая глупыха, Тандыр? Конечно, простит! Он же не баба, чтобы долго обижаться. Ты глазами похлопай, всплакни вот, на тебя ж, когда ты ревешь, смотреть невозможно! И все!

– Не могу я вот так к нему прийти. Он из-за меня работу потерял. Чем он будет ипотеку платить? Он ведь мечтал об этом доме…

– У, мать… – протянула Люська и, оторвавшись от дороги, смерила подругу изучающим взглядом. – Да ты влюбилась!

– Я?! Мы же только один раз…

– А кому надо больше? Влюбилась, я тебе как спец говорю.

Таня прислушалась к своим ощущениям. Пару дней назад она даже не рассматривала Краскова, как претендента на «долго и счастливо». А теперь вот представить себе не могла, что будет делать без него. Любая версия дальнейшей жизни без запаха свежих опилок и кустов жасмина под окнами казалась бредовой. Просыпаться – и не видеть перед собой гору мышц и глаза цвета нержавейки? Невыносимо. Может, это и есть любовь?

– Ну… – Таня неуверенно ковырнула заусенец. – Возможно…

– Точно-точно! – Люська со знанием дела кивнула. – Теперь тебе только придумать, как его вернуть – всего делов.

– Всего? – невесело усмехнулась Таня. – Какой пустяк!

– А я о чем! Ты вон, как ниндзя, пролезла на тренинг Байгозина! А про «Синтезию» – не в каждую голову такое придет! И что, ты не придумаешь, как умаслить какого-то там лысого охранника?

– Он не лысый, – буркнула Таня. – Просто голову бреет, это другое.

– Ну вот! Любовь, как она есть! – Люська вздохнула с умилением, словно смотрела самую сладкую бразильскую мелодраму. – Работы у него нет? Найди ему – и прям вот так с порога: «Я – по делу. Насчет работы». Если у него ипотека, он тебя точно не выставит, уж поверь. У меня кредит на машину – я и то от халтуры не отказываюсь, а тут дом! И вот ты ему сначала про работу, потом, значит, борща, и плечом так – хобана! – а там бретелька. Красная такая, с кружавчиками. Все, твой навеки!

– Я себе-то работу найти не могу, а на охранников столько соискателей… – начала было Таня и вдруг осеклась: идея пришла откуда не ждали. Впервые за день Таня улыбнулась, широко и радостно. – Люська! Я знаю!

– Только учти – у нас в салоне охранники не нужны!

– Да какой салон?! – Таня воодушевленно отбила дробь на коленях. – Это гораздо круче!

– Да? И чего там?

– Все потом. – От нетерпения Таня подалась вперед. – Газуй домой, мне нужен мой комп!

Правило 19

Нет ничего невозможного

Таня шагнула на платформу, двери захлопнулись, и электричка, постукивая колесами, укатила вдаль, расчерченную шпалами. Все стихло. Втянув сочный воздух и уловив знакомые нотки хвои, Таня поправила лямки увесистого рюкзака. За перелеском виднелись крыши садовых домиков и коттеджей. На сей раз она надела удобные тенниски и рассчитывала осилить дорогу гораздо быстрее. Вроде бы торопиться было некуда, и Таня понятия не имела, дома Красков или обивает пороги офисов в поисках работы, но терпеть уже не могла. Несколько дней убила на воплощение своего плана, потратила последние деньги и готова была ждать под забором сколько потребуется.

Она пыталась дозвониться до Вани, искала его в соцсетях, но тщетно: трубку он стабильно не брал, поэтому вариант у нее оставался только один: явиться в «Сосновый бор» лично. Люська настаивала на борще, но Таня сочла это нечестным, она ведь не за подругу собиралась сватать Краскова. Готовить Таня умела не настолько хорошо, чтобы своей готовкой пробивать дорогу к мужскому сердцу. А единственный красный лифчик так сильно напоминал о Байгозине, что Таня так и не смогла его надеть. Решила полагаться только на свой план.

Высоченный, как и хозяин, забор не сулил ничего хорошего. Такие не строят люди, которые любят гостей. К тому же Таня догадывалась: ее Красков хочет видеть сейчас меньше, чем кого бы то ни было.

Собравшись с духом, постучалась и прислушалась – ничего. Постучала громче – тишина. Прошла вдоль забора, периодически давая о себе знать глухими ударами. Тщетно. План рушился на глазах, но Таня изо всех сил старалась не отчаиваться. Поставила рюкзак на землю, нагнулась, чтобы заглянуть в щель снизу. Пришлось даже встать на четвереньки, однако ничего, кроме глухих зарослей крапивы, разглядеть так и не вышло. Тогда Таня поползла дальше в надежде на хоть какой-нибудь, пусть даже самый мелкий, просвет. И в тот момент, когда она проявила чудеса гибкости и почти просунула нос под забор, за спиной заскрипели ворота.

– Ты? – Если Ваня и удивился, то виду не подал. – Туфли ищешь? Сейчас вынесу, постой здесь. И телефон твой…

– Вань, подожди! – Таня выпрямилась, одернула рубашку и, как могла, пригладила растрепавшиеся волосы. – Нам надо поговорить.

– Не о чем, – хмуро отозвался он.

– Но я же специально приехала…

– Не переживай, долго ты в этот раз не задержишься. – Он уже собрался захлопнуть ворота перед Таниным носом, но она вовремя подскочила и просунула ногу в щель.

– Ай!.. – Острый край ворот резанул щиколотку.

– Что?! – спохватился Красков.

– Ты меня придавил!

– А зачем ты суешься?.. Господи, что ж мне с тобой мучение такое… – Он наклонился к ее ноге. – Сильно болит?

Болело не так сильно: сверху защитили джинсы, снизу – обувь, только на самой лодыжке немного содралась кожа и теперь саднила. Вообще-то можно было спокойно перетерпеть, и в любой другой ситуации Таня бы не обратила на царапину никакого внимания, но теперь, почувствовав, что проскользнула в лазейку не только в заборе, но и в броне Краскова, Таня не могла упустить последний шанс, а потому громко втянула воздух и поморщилась.

– Ага… – выдавила она, не преминув жалобно посмотреть на Ваню.

– Вот что ты будешь делать… Иди, промою.

Она шагнула через порог и тут же припала на ногу с таким видом, словно у нее было переломано по меньше мере десяток костей, а от сухожилий остались одни тряпочки.

– Ай… – Она страдальчески закусила губу.

Красков закатил глаза и одним движением поднял ее на руки. Таня украдкой вдохнула знакомый аромат его кожи и свежих опилок и чуть не замурлыкала: так сильно она соскучилась по этому запаху и по Ваниным сильным рукам. Но расслабляться было рано: пока что он держал ее, как мешок с картошкой: бросить жалко, отнести надо, но удовольствия – никакого.

– Там еще мой рюкзак… – пискнула Таня, когда Красков двинулся было в сторону дома.

Он раздраженно вздохнул, пробормотав что-то нечленораздельное, но явно не очень лестное, вернулся назад и, не опуская Таню, – да она и сама крепко повисла на его шее, – подхватил рюкзак.

– Что у тебя там? Кирпичи? – проворчал он, шагая к крыльцу.

– Тебе тяжело, наверное… – прошептала она, тихонько водя пальцами по мускулистой шее.

– Прекрати немедленно! А то брошу!

– Чтобы я сломала еще и позвоночник?

– Ну вот что! – Он распахнул дверь с ноги, в два шага донес Таню до дивана и усадил на подушки. – Если у тебя так сильно болит, я вызову «Скорую». А издеваться надо мной не надо!

– Но я же!..

– Сиди и жди! – бросил он и, перепрыгивая через ступеньку, исчез на втором этаже.

Таня и эту паузу решила не терять даром: расстегнула верхние пуговицы рубашки, небрежно сдвинула набок, чтобы обнажить бретельку – пусть даже белую – и плечо. Может, огромной грудью она и не могла похвастаться, зато ключицы у нее были что надо.

– Вот! – Красков чуть ли не кубарем скатился с лестницы, так ему не терпелось избавиться от незваной гостьи. – Туфли, телефон. Тебе неотложку или такси?

Его взгляд на мгновение задержался на заготовленной обнаженке, но мягче от этого Ваня не стал.

– Я не знаю… – Таня медленно, почти по-стриптизерски, вытянула больную ногу. – Ты обещал промыть… А там я сама уйду.

– Ладно, сейчас перекись принесу.

– Нет, тут надо проточной водой. Да ты не переживай, я сама… – Таня попыталась встать с дивана, но «боль» не дала ей устоять. – Ничего-ничего, – стоическая улыбка, гордо вздернутый подбородок. – Я смогу, ты занимайся своими делами.

– Чтоб тебя! – не выдержал Красков, снова подхватил ее на руки и понес в ванную на первом этаже. Там поставил у душевой кабины, включил воду. – Давай сюда ногу.

– А обувь снять? – Таня невинно взмахнула ресницами.

Ваня с рычанием снял тенниску, стянул носок и взглядом указал на душ, но Таня уже решила: так легко он от нее не отделается.

– Я же джинсы намочу, – и взялась за пуговицу.

Красков, сдвинув брови, наблюдал за ее манипуляциями.

– Ты что творишь? – спросил он уже не так громко и воинственно.

– Не хочу потом в мокрых джинсах застудиться. – Она расстегнула «молнию» и, не стесняясь Вани, приспустила штаны.

– А штанину закатать? – Он состроил недовольное лицо, но глаз все же не отвел.

– Да брось, чего ты там не видел? – Таня подавила коварную усмешку. – Ты не поможешь?

Ваня вздохнул так тяжко и обреченно, что девушке стало его жалко. Но ненадолго. Потому что, в конце концов, она не издеваться над ним приехала, а помириться.

– Знаешь, мне очень стыдно, что ты из-за меня уволился, – доверительно сказала она, когда Красков опустился перед ней на колени, стягивая узкие штанины.

– А с чего ты взяла, что это из-за тебя? На тебе свет клином не сошелся!

Таня проглотила эти слова, потому что знала: в Ване сейчас говорит обида.

– Я же не Байгозин так думать, – мягко произнесла она.

– В смысле?

– Ну, это Коля решил, что я решила его раскатать только из ревности. Представляешь? Ему пришло в голову, будто я хочу привлечь его внимание! Вот придурок!

– А разве нет? – Красков не смотрел на нее, но Таня видела, как напряглись его плечи.

Она расхохоталась:

– Смеешься?! Мне он зачем нужен?!

– Я видел, как он тебя гладил. Типа «Ой, ты до сих пор дрожишь, когда я тебя трогаю»…

– Я не дрожала, Вань, меня передернуло.

– Это ты так теперь говоришь, потому что он нажал тревожную кнопку, – пробурчал Красков, хотя и без прежней уверенности.

– Мне правда жаль, что ты остался без работы… Ой! – воскликнула она, когда Ваня сунул ее ногу под струю воды.

– Что опять?!

– Холодно! Видишь, я вся в мурашках! – Она провела рукой по бедру, сознательно привлекая его взгляд.

– Слушай, если ты думаешь, что вот так возьмешь, соблазнишь меня тут – и все о’кей, то ты ошибаешься!

– А что, ты совсем, даже ни капельки, не соблазнился? – заискивающе шепнула она.

– Это здесь ни при чем! – Он поднял голову, и она впервые увидела на его щеках румянец. Да-да, Иван Красков, этот нелюдимый пират, покраснел! Хоть и упорно делал вид, что его ничем не выбить из колеи.

– Правда? – Таня хитро склонила голову набок и улыбнулась.

– Я не из тех, кто думает одним местом! – отрезал он и, отвернувшись, крутанул смеситель, прибавляя горячей воды.

– Ладно, если я тебе так уж не нужна, забудь. – Таня отбросила кокетство. – Я вообще-то приехала извиниться и поговорить насчет работы.

– Что, кто-то должен носить за тобой транспаранты? Считай, я уволился сразу. – Он выключил воду и протянул Тане полотенце.

– Вовсе нет. Никаких транспарантов. Просто выслушай.

– Я тебя просто в дом пустил! И уже жалею.

– На что спорим, тебе понравится?

– Даже спорить не буду! – Он пихнул ей джинсы, взял на руки и потащил обратно на диван.

Таня обвила руками его шею – она готова была специально сломать себе ногу, лишь бы Ваня вот так носил ее и дальше. В животе разлилось приятное тепло, кожа покрылась мурашками, но уже не от холода.

– Я вызываю такси. – Он плюхнул ее на диван, сбросив руки с шеи, и, старательно отводя взгляд, взялся за телефон.

Но Таня твердо решила не отступать ни в какую, а потому вытащила из рюкзака толстую папку с презентацией.

– Значит, так. – Она открыла первую страницу. – Вот это твой сайт…

– Адрес какой? – Он будто ее не слышал.

– Шкаф и мышь точка ру.

– Нет, твой адрес… – Он вдруг замер, недоверчиво покосился на Таню. – Какой шкаф? Какая мышь?

– Вот! – Она услужливо показала ему распечатку: там во весь лист красовался деревянный шкаф и симпатичный рыжий мышонок сверху. А еще логотип «Ш&М»: за его прорисовку Тане пришлось выложить две тысячи рублей – большая буква «Ш» в виде серванта с дверцами и маленькая «М» с мышиным хвостиком.

– Что это такое? – насупился Ваня, забыв про телефон: а Тане только это и было нужно. Набрав побольше воздуха и расправив плечи, как солдат, дающий присягу, она затараторила, пока внимание Краскова было приковано к картинке.

– Я подумала: зачем тебе охранять непонятно кого? Ты шикарно работаешь с деревом, у тебя классная мебель, а люди сейчас удавиться готовы за натуральное дерево. Кругом одно ДСП! Ты можешь сделать не хуже итальянцев и как минимум вдвое дешевле. Отечественный производитель, настоящий мастер. Это ведь эксклюзив, который может себе позволить человек со средним доходом. – Она переворачивала листы и с графиками, и с расценками. – Ты мог бы подать себя людям, просто надо правильно это сделать. Вести блог, фотографировать свою мастерскую, это сразу повышает доверие. Ты не какое-то там ООО «Ромашка», которое сегодня есть – а завтра исчезнет. У тебя шикарный типаж простого русского мужика.

– Какого русского мужика? – Красков таращился в презентацию с таким видом, будто попал в параллельную реальность, где у него на диване сидит девица без штанов и вдохновенно толкует про малый бизнес.

– Вот смотри, я накидала тебе страничку. Лэндинг-пейдж, ничего сложного. – Она развернула папку, чтобы Ваня мог оценить вертикальные скриншоты. – Вот здесь – про тебя. Уж извини, я накидала что знала, я ведь видела твое резюме. Тут портфолио, пока только моя мышка, но это ничего. Я еще пофоткаю твою кухню, тот сервант, когда ты его доделаешь. Комод еще. И кровать – ты ведь ее тоже сам делал.

– Сам… – растерянно ответил Ваня. – А зачем это все? Подожди, ты прямо в Интернет это уже выложила?! И где я возьму заказы?..

– Смотри, группу в соцсетях я тебе сделала, страничку в Инстаграм тоже. Над ней придется поработать, а в группу я уже по рекомендациям затащила немного народу. Порекомендовала тебя некоторым женщинам, всем, знаешь ли, охота иметь дома эксклюзивную штуковину. Единственное – тебе придется делать на мебели гравировку с логотипом. Это повышает престиж.

– А у меня ты не собиралась спросить для начала?! – отчего-то рассердился Красков. – Хочу я вообще этим заниматься? Может, я уже нашел работу!

– А что, нашел?

– Нет, но… Все равно! – Он упрямо выпятил подбородок. – Не хочу я никакой бизнес, тем более с тобой. «Шкаф и мышь»… Что это, черт подери, значит?

– Ну, как! Ты – это шкаф. А я – маленькая мышка, которая в нем шуршится… – Таня сделала большие глаза и подняла брови домиком. – Разве не мило?

Ваня какое-то время смотрел на нее, недовольно сопя, явно пытался выдумать еще какие-то возражения, раскритиковать ее затею, но не мог. И его молчание Таня приняла за добрый знак.

– Дай сюда! – выдал Красков наконец, отбирая у нее папку. – «Шкаф и мышь»… Придумала тут тоже…

Он ворчал, просматривая Танины наработки, но она не обращала внимания на его недовольную мину, потому что видела главное: интерес в серых глазах.

– Я знаю, ты не хочешь браться за то, чего еще не делал, поэтому пока я предложила людям навскидку то, что у тебя уже вышло. К примеру, за комод, такой, как стоит у тебя наверху, готовы предложить двенадцать тысяч. Из них с учетом материалов ты можешь заработать около семи. Представляешь? Штук десять таких заказов – и ты будешь спокойно платить свою ипотеку!

– И где я возьму штук десять таких заказов?

– Ну, два я уже нашла… Нет, я предварительно только договорилась! – Таня примирительно подняла руки, увидев, что Красков собирается обрушить на нее очередную порцию гнева. – Комод за двенадцать и буфет для посуды за восемнадцать. Но если ты против – ничего страшного, я предупредила: мастер очень занят…

– Поверить не могу! – Ваня звонко шлепнул папку на стол и провел пятерней по бритому затылку. – Взяла, все решила за меня…

– Тебе не нравится? – Она встала и подошла к нему, заискивающе заглянув в глаза.

– Я не… Да я вообще не думал ни о чем таком! Я резюме разослал, завтра у меня два собеседования… Это ж надо и в налоговую, и фоткать там мебель, если ты говоришь… Ты бы хоть спросила!

– Но если бы я спросила, это бы не был сюрприз! – Таня робко протянула руку и погладила щетину на Ванином подбородке. Красков вздрогнул, но все же не отстранился. – Я видела тебя в столярке – это твое! Ты там такой… Одухотворенный! Как Микеланджело, только с фрезером!

– Чего? – по инерции нахмурился Ваня, пока ее шаловливые пальчики спустились по шее к крепкой груди, пробежались по рельефным мышцам, обтянутым линялой футболкой, спустились ниже…

– Ну да, – выдохнула Таня прижимаясь к Краскову потеснее. – И вот я подумала: сделаю тебе сюрприз, ты обрадуешься, простишь меня, отнесешь в спальню и сделаешь все, что тебе заблагорассудится… – Пальцы нащупали пряжку ремня.

– Так, погоди. – Ваня перехватил ее руку, хотя часть его такой интервенции была очень рада. – Ты что, сама ко мне подошла?! То есть нога у тебя не болит?!

– Болит! – спохватилась Таня. – Просто уже меньше. Ты промыл, и сразу полегчало…

– Опять врешь?! – прорычал Красков. – Ты можешь по-человечески объяснить, зачем тебе все это надо?! Я тебе зачем?! Ходишь тут, хвостом виляешь, руки распускаешь. Шкаф и мышь, мышь и шкаф… Прямо скажи: что тебе от меня нужно?! Я читал про «Синтезию», вы там Байгозина разнесли под орех. Тебе мало? Или ты хочешь меня на кого-то другого натравить?

– Меня не было на «Синтезии»! – Тане надоело слушать бесконечные обвинения, и она тоже разозлилась не на шутку. Старалась, из кожи вон лезла, а этот параноик до сих пор подозревает ее во всех смертных грехах.

– Что?! А кто там тогда устроил цирк в майках?

– Девочки. Меня там не было, и из группы я вышла! – Таня схватила Краскова за плечи и попыталась встряхнуть, правда, с тем же успехом она могла бы потрясти танк. Да и когда доходишь мужчине до груди, а кричать на него приходится снизу вверх, то эффект от криков сводится на нет.

– Тогда зачем ты здесь? – непонимающе моргнул Ваня, не ожидавший такого натиска.

– За тобой! – Таня толкнула непробиваемую скалу в грудь. – Ты мне нужен – и больше никто. И еще, может, я хочу жить в доме среди сосен. С широкой верандой и крытым мангалом. И кустами жасмина. И кота я такого хочу, мне, может, понравилось, что кто-то приносит к моим ногам добычу. Я, может, чувствую себя принцессой от такого!

– От дохлых мышей? – Уголки Ваниных губ дрогнули в улыбке.

– И от них, да! Я, может, поняла, что мой тип мужчин – это вот такие невыносимые ворчуны, у которых вообще-то ласковые руки, а под горой мышц прячется мечтательный романтик. – Таня ткнула его пальцем в грудь. – Мне ты, может, понравился! Пахнет от тебя вкусно. Опилками. И кровать у тебя, может, удобная! И спать в ней с тобой приятно! И я, может, еще хочу! И даже специально лифчик новый купила с трусами кружевными, а ты даже не смотришь! А еще мне Люська педикюр сделала с красным лаком, потому что сказала, что мужиков это заводит. А тебя не заводит ни фига, потому что ты, баран слепой, не видишь, когда женщина в тебя влюблена! Так достаточно понятно?!

– Вполне! – по-деловому кивнул Красков и вдруг поднял Таню, как какую-нибудь тряпичную куклу, перекинул через плечо и поволок к лестнице.

– Ты чего?.. – ахнула она. – Ты куда?..

– Ну, во-первых, – хрипловато отозвался Ваня, шагая по ступенькам, – красный лак и правда заводит. И трусы я оценил, хотя лучше без них.

– А во-вторых? – с предвкушением спросила Таня, потому что такой ход мыслей был ей по душе.

– А во-вторых, если моя любимая женщина сказала, что хочет еще, значит, будет ей еще. – Ваня пнул дверь в спальню и уложил свою ношу на кровать.

– Твоя любимая?! – Таня мечтательно потянулась, чуть не мурлыкая от удовольствия. – А можешь повторить?

– Хватит с тебя и одного раза. – Красков стянул футболку, и Таня залюбовалась своим персональным гладиатором.

– Ты ведь сейчас не про секс? – Она игриво расстегнула рубашку, чтобы хоть на секунду, но новое белье Ваня все же смог разглядеть и отдать ему должное: как-никак, два часа в магазине выбирала.

– Никак нет! – Красков буквально выпрыгнул из штанов и улегся рядом, отчего матрас приятно спружинил под тяжестью его тела. – У меня в доме кучу мебели надо проверить на прочность. Так и запиши на сайте: вся мебель прошла технические испытания.

– Умеешь ты соблазнять, – рассмеялась Таня.

И пока новоиспеченные бизнесмены тестировали продукцию и всячески укрепляли деловые связи, кот Рекс, заслышав сверху знакомые звуки, вздохнул и полез под крыльцо за очередной мышью. Вот так заведешь себе человека, потом еще подтянутся… Поди прокорми их потом – такая морока!

Правило последнее

Просто радуйся каждому дню

– Мыска, мама, мыска! – Трехлетний мальчуган, звонко шлепая босыми пятками, влетел в кухню, протягивая Тане драгоценную находку.

– Господи, Тоша! Брось сейчас же! Да нет же, не на пол!

Но было уже слишком поздно, и Таня, отмотав бумажное полотенце, подняла мышь и понесла на улицу, чтобы закопать, как полагается. Она была единственным человеком в доме, кто еще брезговал подобными сокровищами.

– Рекс! Псина такая… Где ты их берешь-то все время?!

Кот, который все это время мирно вылизывался на кресле-качалке, вытянул шею, замер с высунутым языком и возмущенно округлил желтые глаза. На усатой морде читалось неприкрытое возмущение. «Я?! Ты с кем вообще разговариваешь, женщина?»

– Да, я тебе говорю! Ловишь мышей – сам их и доедай, нечего ребенку давать!

– Мам, мам, не лугай Лэкса! Это не он! – догнал Таню маленький Антоша и дернул за подол сарафана.

Едва заслышав высокий голос хозяйского сына, Рекс, недовольно прижав уши, спрыгнул с кресла и ретировался, чтобы усы поберечь. Как-никак, ручонки у парня цепкие, сильные, весь в отца пошел.

– А кто? – Таня удивленно повернулась к малышу.

Солнце играло в его растрепанных рыжих волосах, и Тоша напоминал одуванчик. Потому и назвали Антоном: когда врач показал молодым родителям пятикилограммовое чудо, – ох уж эти красковские гены! – с огненным пушком на макушке, Таня сразу поняла, почему всю беременность у нее была изжога, а Ваня сказал:

– Он же как в том мультике! Помнишь? Антошка, Антошка, пойдем копать картошку…

Сейчас же Таня начала думать, что, судя по тому количеству времени, которое ее сын проводит с домашним зверинцем, мальчика надо было называть Маугли.

– Это Мулка! – гордо изрек наследник мебельной империи «Шкаф и мышь» и указал пальчиком куда-то в сторону.

– Мурка? Ей-то зачем?

– Она научилась!

Мурка, едва заслышав кличку, бросилась к Тане, снося все на своем пути. Кто бы знал, что из крошечного щеночка, подброшенного под забор, вырастет вот такая кляча? Бабушка Мурки явно согрешила с мастифом, потому что эта собака одним взмахом хвоста могла снести со стола все кружки. Собственно, Таня пыталась не пускать Мурку в дом, но та, кажется, не подозревала о том, что ее здесь держат за сторожевого пса. Воспитанная Рексом, она по-кошачьи потерлась о Таню, оставив на новом сарафане клок шерсти, и преданно заглянула в глаза. Мол, тебе уже передали мою мышь? Это я поймала, сама, мне никто не помогал!

– Сюр какой-то! – Таня взяла лопату и направилась в дальний угол участка, чтобы избавиться уже от несчастной мыши.

Закончив, отвела сына вымыть руки.

– Беги на кухню, сейчас будем обедать, – она ласково потрепала пушистые вихры.

– А мозно на веланде?

– Да, чур я тоже на веранде! – Ваня выглянул из столярки, и Таня не сдержала улыбку: так ей нравилось смотреть на мужа в строительных перчатках и поясе с инструментами. Даже пару раз попросила не снимать этот пояс в спальне: играли в лесоруба и Красную Шапочку.

– Папа-папа! – Тоша бросился к отцу, и тот с легкостью подкинул малыша в воздух. – Будем обедать!

– А что сегодня в меню? – Ваня прижал к себе сына, подошел к жене и нежно поцеловал ее в лоб.

– Очень, очень изысканное меню. Гаспаччо с рисом и безалкогольный пунш.

– Чего? – одновременно нахмурились мужчины. Хоть Ваня и говорил, что Тоша похож на Таню, эта манера сдвигать брови и сурово смотреть исподлобья была у мальчика от папы.

– Харчо и компот из всего, что у нас растет, – вздохнув, пояснила Таня. Вот никакой фантазии у людей. – Садитесь, я сейчас принесу.

И, звонко вычмокав своих мужчин, пока они не поморщились от переизбытка любви, гордо удалилась на кухню. Суп доходил на медленном огне, компот стыл в холодильнике, и Таня уже полезла было в шкаф за тарелками, как вдруг телефон грянул имперским маршем из «Звездных войн». Эта мелодия означала, что звонит кто-то по работе, причем очень важный. Таня специально выбрала этот сигнал, чтобы сразу знать, когда не стоит снимать при муже.

– Да, – ответила она и, отодвинув занавеску, убедилась, что Ваня возится с сыном на веранде.

– Таня, привет, – прозвучал в трубке высокий голос Ларисы из клиники пластической хирургии. – Тут заказ нарисовался для тебя. Сможешь подскочить?

– Во сколько?

– Часиков в семь, если можно. У нас тут небольшое мероприятие, заказчик тоже будет. Знаю, у тебя семья, все дела, но он так просил именно тебя…

– Хорошо, – Таня наморщила лоб, прикидывая, сколько времени нужно, чтобы уложить Тошу на тихий час, собраться и доехать до клиники. По идее, если без пробок, а Тоша уснет на второй сказке… – Буду без четверти семь. Одежда вечерняя?

– Нет, офисный дресс-код сойдет. Спасибо, ты прям выручила!

Таня убрала телефон и вернулась к бытовым хлопотам. Тарелки, ложки, сметана с зеленью, как любит Ваня, хлеб… Интересно, что за заказ такой? Красков явно не будет в восторге, что она поедет в Москву и вернется поздно. Но что делать? Не так много осталось платежей по ипотеке, чтобы упускать хороший заработок. А за подобные заказы платили ой как неплохо.

Поначалу Ваня настаивал, что работать жене необязательно. Так, помогать с семейным бизнесом, вести Инстаграм простого русского столяра. Но после того, как Байгозину предъявили официальные обвинения в мошенничестве и звезда женского тренера номер один с грохотом закатилась, Тане позвонила Лариса:

– Вы извините, что я тогда отказала вам. Не знала, что этот человек лжец, а когда Людмила все объяснила… Вы удивительная и очень смелая женщина. Вам еще нужна работа?

Тане удалось договориться на частичную удаленку, и поначалу все шло гладко. Ваня был доволен, что любимая жена под боком, да и беременность легче протекает на свежем воздухе, чем в тесных офисных сотах. Таня продвигала себе клинику, вела соцсети, выплачивать ипотеку стало легче, да и Лариса из благодарности рекомендовала клиентам замечательного мастера-мебельщика. Фирменные столы и стулья от «Шкаф и мышь» красовались теперь в кабинетах начальства, в переговорной и в холле. И все бы ничего, но спустя несколько месяцев работы Таня получила первый особый заказ. Сообщить о нем мужу не решилась – какой смысл? Он бы разнервничался, заставил ее отказаться. А тут одним махом можно два ипотечных платежа погасить! Работа интересная, разовая, узнать о ней Ване все равно неоткуда. Делов-то! Однако восторженный клиент порекомендовал Таню знакомым, а те своим… И чем глубже она уходила в двойную жизнь, тем сильнее боялась рассказать мужу. Да, совесть иногда покалывала, но Таня утешала себя: она старается на благо семьи. Выполнив очередную левую работу, Таня, дабы избавиться от чувства вины, с особым усердием старалась на семейном фронте: либо пирог какой-нибудь необыкновенный, либо феерия в спальне… Словом, находила способ угомонить разбушевавшуюся совесть. Вот и теперь, расставляя тарелки и разливая ароматный горячий суп, она мысленно уже прикидывала, чем бы этаким порадовать мужа сегодня.

– Ваня… – вкрадчиво начала она, и Красков, так и не донеся ложку до рта, замер.

– Только не говори, что опять!

– Ну, всего разок, просто надо помочь с одним мероприятием… – Она погладила его плечо и преданно заглянула в глаза, точь-в-точь как Мурка. Готова была даже потереться о ноги мужа, если бы ради этого не пришлось лезть под стол.

– Ты же сказала, что минимум неделю тебе в клинике можно не появляться! – Ваня сердито сдвинул брови.

– Я сама так думала! – Таня развела руками. – Кто ж знал?! Там что-то связанное с прессой, Лариса толком не объяснила. Но без меня у них там все горит. Да я быстро, туда-обратно!

– Мама уедет?! – расстроился Тоша и даже отвлекся от запуска хлебных лодочек в томатное море.

– Мама приедет вечером. – Таня вытерла со стола последствия шторма. – И привезет тебе что-нибудь.

– А папе?

– И папе привезет. – Таня бросила на мужа умоляющий взгляд. – Ну, пожалуйста… Они обещали сверхурочные выписать… А? Может, на море смотаемся все вместе! Я даже телефон отключу!

– На море? – Красков прищурился. – Это ж какие сверхурочные вам там дают за одну пресс-конференцию? Или ты про море Лаптевых?

– Может, и не одну… Но Лариса сказала, что заплатит прилично.

– Как будто я неприлично зарабатываю.

– Ну, Ванюш… Я ж только на вечер смотаюсь, все узнаю, поговорю, а остальное все по скайпу из дома. Ты ведь у меня такой добрый… Такой любимый… Щедрый такой… – Каждый комплимент сопровождался поцелуем.

– Ладно уж, – нехотя сдался Ваня под натиском жениной ласки. – Только Тоху уложи и возвращайся не поздно.

– Опять спать надо?! – воскликнул Красков-младший с невыразимой тоской в голосе.

– А мы зато сказку почитаем. Какую захочешь!

– Две! – Малой быстро понял, что идет раздача слонов, и своего не упустил.

– Конечно, – улыбнулась Таня.

Она знала, что вторую Антон все равно до конца не дослушает. Он всегда во время первой возбужденно скакал в кроватке, представляя себя героем «Мойдодыра» или «Тараканища», а на второй срабатывал невидимый выключатель, и малыш отрубался мгновенно, на полуслове.

Так вышло и сегодня, и уже через пару часов Таня, при полном боевом макияже, на каблуках и в черном деловом костюме, села за руль, махнула мужу из окна и выехала за очередным заказом.

В клинику она вошла аккурат без шестнадцати минут семь: клиенты ценили ее за пунктуальность. Лариса уже ждала Таню на ресепшен.

– Пойдем, заглянешь на ужин, а потом уже пообщаешься с клиентом.

– Может, сразу? Я не голодна.

– Да брось, у нас сегодня такие гости, ты себе не простишь, если не познакомишься… – Лариса увлекла Таню в сторону конференц-зала, куда руководство клиники иногда заказывало еду из соседнего французского ресторана.

– Из Минздрава, что ли?

– Стала бы я тебя из-за такого дергать. – Лариса загадочно улыбнулась, и на мгновение эта ухоженная, знающая себе цену дама напомнила тринадцатилетнего подростка. – У нас гости из Голливуда, – она понизила голос: – Сама в шоке.

– Кто поедет делать операцию из Штатов в Россию?

– Да не операцию! Просто гости. – Лариса склонилась к Таниному уху. – Они кино снимают, а брат нашего главврача в спонсорах… Что-то там про оборотней, я не в курсе…

– И уломали голливудскую звезду?

– Ага! Представляешь? – Лариса приоткрыла дверь и кивком указала Тане на высокого статного блондина. – Узнаешь?

– Что-то знакомое… Он вроде «Тарзана» играл…

– И еще сериал был такой… Как его… Какая-то там кровь…

– Да ладно! – выдохнула Таня. – С ума сойти!

– Ну! – Лариса вцепилась в ее локоть. – А ты идти не хотела! Автограф только не бери, но сесть можешь рядом, я вас издалека сфоткаю, чтобы он видел. А то как-то не очень его просить…

– Подожди! – Таня застыла и округлила глаза. – Это что… Он и есть заказчик?!

– Нет, конечно! – отмахнулась Лариса. – Еще чего. Заказчик как раз брат Эдуардыча.

– Ясно. – Таня вытянулась по струнке и расправила плечи: не каждый день встречаешься с голливудскими знаменитостями.

Английский она в школе учила, но при виде звезды половину словарного запаса из головы сдуло, и Таня, выдавив из себя дежурное «Good evening», просто сидела и слушала, что говорит этот красавчик, не обращая внимания на переводчика. Ей и не нужно было понимать его речь, она просто любовалась и запоминала каждую секунду, чтобы потом рассказать об этой встрече внукам. Надеялась, что к тому моменту сможет уже признаться Ване в своих тайных заказах.

Актер был, конечно, хорош, как сказочный принц, но Таня вдруг подумала, что ни за что бы не променяла Краскова ни на какого принца. Зато за ужином ее вдруг осенило, чем порадовать любимого ночью: они уже играли и в лесоруба, и в пирата, и в викинга, а вот в интервью с кинозвездой – ни разу. А ведь из Вани вышел бы неплохой Брюс Уиллис…

Погрузившись в фантазии, Таня не сразу заметила, что Лариса изо всех сил посылает ей знаки. Пришлось свернуть ужин, распрощаться с гостями и отправиться в отдельный кабинет, чтобы побеседовать наконец с клиентом. Лариса последовала за ней.

– Роман Эдуардович, а вот и наш знаменитый PR-киллер, Татьяна, – с улыбкой сообщила она, поплотнее прикрывая дверь.

– Наслышан, наслышан. – Крепко сбитый мужчина с проседью на висках протянул Тане руку. – Найдется у вас время для небольшой работенки?

– Зависит от того, кто моя цель, – серьезно ответила Таня, пожимая сухую ладонь и мысленно прикидывая стоимость швейцарских часов на запястье: гравировка на циферблате сулила неплохой гонорар.

– Вы учтите, я готов заплатить любые деньги… – подтвердил ее догадки мужчина.

– Дело не только в этом. Я не работаю против достойных людей только потому, что они кому-то мешают.

– Лариса предупредила меня, – кивнул Роман Эдуардович. – Вам и не придется. Можете сами изучить материалы, я не буду на вас давить.

– Хорошо, – кивнула Таня, и они прошли к столу.

– Я говорю о Ремизове, главном редакторе одного таблоида. – Клиент пододвинул ей тонкую папку.

– Сплетни. Ком?

– Именно. Он давно публикует нелицеприятные и откровенно клеветнические материалы на различных людей, включая звезд кино. И в том числе заказные. Некоторые из его статей бьют по моему бизнесу, но решить проблему через суд не получается. Опровержения никто не читает, они идут мелким шрифтом, бог знает где. А урон репутации значительный.

– И какова моя задача?

– Как обычно. – Роман Эдуардович сложил руки на груди. – Байгозин, Земцева, Лихополов… Я хочу, чтобы Ремизов пополнил ряды ваших побед.

– Вам нужно, чтобы «Сплетни. Ком» закрылся?

– Это было бы неплохо, но мне будет достаточно, если от репутации Ремизова останется мокрое место. – Мужчина подался вперед. – Чтобы все, кто хоть как-то интересуется прессой, знали: ни единому слову этого человека верить нельзя. Скомпрометируйте его, насколько это возможно, и чтобы это выглядело максимально естественно, никаких нитей в мою сторону. Открытая вражда мне не нужна.

– Разумеется. – Таня пролистала досье.

Она слышала о Ремизове много плохого, еще Байгозин приплачивал ему за хвалебные материалы и пытался выплыть на счет лживых статеек после скандала с «Синтезией». Еще ходили слухи, что одна актриса покончила с собой из-за грязных сплетен, которые опубликовал Ремизов. И все же Таня собиралась изучить все досконально, прежде чем выдвигать на Ремизова информационные танки. Возможно, придется привлечь Савицкую, еще несколько человек… Да, задача подъемная. – Я должна все взвесить и к концу недели дам окончательный ответ.

В таких вопросах Таня никогда не торопилась. Придется основательно покопаться в Интернете, потом почистить историю браузера, чтобы Ваня ничего не заподозрил. Иногда Таню подмывало честно рассказать обо всем мужу. И теперь, садясь за руль, она снова подумала: может, взять и признаться? И тут же внутри заворочались сомнения. А если не поймет? Или обидится? Второй раз потерять его Таня бы не смогла. Не пережила бы. Да и Люся, узнав о том, что ее лучшая подруга заделалась в киллеры, пусть и в сфере PR, первым делом велела молчать.

– Пожалей мужика! – сказала она тогда. – Он такой счастливый стал, подобрел. Весь в хозяйстве. Ему жена нужна мягкая и домашняя, не какая-то там ниндзя.

И Таня была с ней согласна. Семейный покой – прежде всего. А потому, заскочив по пути в магазин за шоколадом и сливками, чтобы приготовить Ване его любимый торт к чаю, заторопилась домой, заглаживать вину.

Ни Таня, ни Люся не подозревали о том, что Красков давно в курсе всех жениных побед. Кто же недооценивает бывшего полицейского? Да и бывают ли они бывшими? Конечно, еще четыре года назад, когда Таня начала вести себя таинственно, откуда-то появились крупные премии, а супружеское ложе раскалилось, как жидкая лава, Красков провел небольшое расследование и выяснил, что под сарафаном его любимой женушки скрывается безжалостная воительница PR-фронта.

Разозлился ли он? Да, немного. А потом пораскинул мозгами и решил, что так семейная жизнь даже интереснее, а отношения играют новыми красками. Главное ведь, чтобы Таня не навлекла на себя беду, а на этот случай Ваня за ней приглядывал. Знал и о том, кто ее заказчики, и о том, кто цель, и аккуратно следил, чтобы сильные мира сего не уронили волоска с головы его женщины. В шкафу Краскова помимо маленькой рыжей мышки было припрятано оружие на все случаи жизни.

Так что да, потягивая чай с чабрецом на веранде в ожидании любимой супруги и поглаживая мохнатую Мурку, Красков отлично знал, откуда едет Таня и что за папка припрятана в ее тайнике под сиденьем. Но разбор полетов устраивать не собирался. Зачем? Ведь тогда Таня не приготовит что-нибудь особенное, чтобы успокоить совесть, и не устроит постельный карнавал. А кто же по доброй воле отказывается от Красной Шапочки, медсестры или невинной пленницы пирата?

Content

Дарья Сойфер
Статус: бывшая

Правило 1 Ты достойна большего

Правило 2 Не верь людям на слово

Правило 3 Заставь других уважать тебя

Правило 4 Проговаривай страхи вслух

Правило 5 Никогда не сдавайся

Правило 6 Не держи негатив в себе

Правило 7 Планирование – основа успеха

Правило 8 Испытания делают нас сильнее

Правило 9 Цель оправдывает средства

Правило 10 Ты в ответе за тех, кого приручаешь

Правило 11 Безвыходных ситуаций не бывает

Правило 12 То, что нас не убивает, делает нас сильнее

Правило 13 В любой непонятной ситуации сохраняй самообладание

Правило 14 Четко формулируй цели

Правило 15 Не бойся нового

Правило 16 Не отвлекайся от цели

Правило 17 Будь собой

Правило 18 Расставляй приоритеты

Правило 19 Нет ничего невозможного

Правило последнее Просто радуйся каждому дню