Сара Холланд

Эвермор

Время истины

Роман

Посвящается моим брату и сестрам:

Рейчел, Бену и Ханне – жду не дождусь увидеть, куда приведет ваш путь.

Колдунья увидела, как серебристая тень поднимается из искалеченного тела Алхимика и бросается прочь, слишком быстрая, чтобы за ней угнаться. В серебре светилось и пульсировало что-то темно-красное. Чересчур поздно Колдунья поняла, что Алхимик действительно обманул ее – он украл ее сердце.

– «Классическая история Семперы», миф об Алхимике и Колдунье

Но что если Алхимик не умер, не по-настоящему – и она нашла способ выжить?

– Из личных записей Лиама Герлинга

Sara Holland

Evermore

* * *

Печатается с разрешения автора и литературных агентств InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

Copyright

© 2018 by Glasstown Entertainment, LLC

© А. Сибуль, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Колдунья

Сегодня ночью я превращу кровь Алхимика – кровь Джулс Эмбер – в оружие.

Я стою в комнате, находящейся глубоко под бальными залами и балконами Береговой Гавани. Ростовщик времени склонился напротив меня и, потея, смешивает порошки за своим столом. Он – последний в длинном списке ростовщиков, которых я наняла, чтобы выманить Алхимика из укрытия. Пока все подводили меня, поэтому теперь мертвы. Но что-то подсказывает мне, что сегодня ночью все будет по-другому.

Ощущение опасности бесплодного ожидания витает в воздухе.

Народу Семперы не хватает изобретательности, когда дело касается их драгоценного времени, их кровавого железа. Если они не пьют его как звери, то растрачивают на цветущие сады или скармливают огню, чтобы согреться зимой.

Но настоящее кровавое железо может сжечь мир.

Когда ростовщик времени выливает флакон с кровью Джулс Эмбер в свой маленький котел, в комнате вспыхивает свет – словно мы не глубоко под землей, будто внезапно наступил день. Пепел и сажа клубятся вокруг меня, пока взрыв не сбивает нас обоих с ног. Падая, думаю о мире как о коже, туго натянутой на боевой барабан из моих воспоминаний столетней давности. Кто-то только что опустил молот.

Ударяясь спиной о деревянный пол, ощущаю лишь, как от возбуждения кипит кровь. Перед закрытыми глазами встает картина: языки пламени, контуры дряхлого города с жалким названием – Крофтон.

Смеясь, с трудом поднимаюсь. Ростовщик времени все еще валяется на полу, сбитый с ног ударом, и хватает ртом воздух, как рыба.

– Так это ты, – бормочет он. Мое настоящее имя, Колдунья, замирает у него на губах.

Ничего страшного. Внутри бронзового котла подвижная, мерцающая жидкость испускает слабый свет. Она бесцветная и в то же время всех цветов сразу, на эту магию тяжело смотреть глазами простых смертных. Мужчина, умирающий у моих ног, создал ее из лучших бриллиантов Семперы и всего одного года кровавого железа, который милая Джулс Эмбер оставила в Эверлессе.

Подношу маленький котелок к губам и выпиваю время Алхимика. Лишь немного.

На остальное у меня есть планы.

Горло пронзает боль.

Тяжело дышу, хватаясь за край стола, и мое слабое тело дрожит. Жду, когда время сольется в тысячи клинков, как в ту ночь в Эверлессе, когда я наконец поняла, кто такая Джулс Эмбер на самом деле. Дожидаюсь, пока ее время вырвется из меня, словно что-то живое.

Этого не происходит. Наоборот, в меня вливается сила.

Энергия пробегает по комнате, магия – в каждой ее частичке, дикая, необузданная, словно свора бродячих собак, только и ждет, что ее освободят и выпустят в мир.

Выливаю несколько капель жидкости в непрозрачную бутылку, чтобы скрыть бриллиантовый оттенок содержимого.

Покинув комнату, передаю бутылочку парню из Эверлесса, Айвану Тенбурну. Теперь он меня боится и держит ее так, словно она его может укусить. Хорошо: мне нужно, чтобы он был аккуратен и наше зелье добралось до Крофтона в целости и сохранности.

Где оно подчинит мне Алхимика.

– Разожги для меня пожар, – шепчу я на ухо Айвану.

1

Мне кажется, что мои руки в крови.

Это лишь игра лунного света и движущихся теней. Но я все равно отчаянно тру ладони о влажный плащ, словно это простое действие может стереть алые пятна из моей памяти.

Я сижу в углу сарая, у своей подруги Аммы, недалеко от Крофтона, стуча зубами скорее от страха, чем от холода, а рядом, глядя на меня из своей клетки, тихо кудахчут три курицы. Весенний дождик стучит по крыше. Когда я была девочкой, в объятиях папы шум дождя казался колыбельной – он пел о новой жизни, молодой пшенице, которую скоро можно будет собрать, замесить и выпечь из нее хлеб в горячей печи. Дождь усыплял меня, такой нежный и настоящий, словно голос любимого человека.

А теперь его слабый стук становится громче с каждым порывом ветра. Шум приближающегося ужаса.

Очертания Крофтона выманили меня из лесов – ломаная линия крыш на фоне неба, которую я так часто видела раньше. В голову приходит мысль, что наш коттедж всего лишь в десяти минутах ходьбы по дороге, но потом с болью вспоминаю, что он больше нам не принадлежит. Я обменяла бы всю роскошь и великолепие Эверлесса на еще один вечер у камина рядом с папой. Но даже Эверлесс теперь потерян для меня – мой первый настоящий дом, вход в который мне навеки запрещен.

Я не собиралась задерживаться, сбежав из поместья, но, заметив знакомый сарай, чернеющий посреди недавно вспаханного поля, не смогла не остановиться. Ноги двигались сами по себе. Словно спрятавшись в знакомой темноте, я могла бы повернуть вспять недели и месяцы и изменить все, что случилось.

Попрощаться с Аммой, если повезет.

Сколько времени назад это было? Меня ищут солдаты, Джулс Эмбер, убийцу Королевы. Я иногда слышала, как они продираются через подлесок и неаккуратно ломают ветки, всегда предоставляя мне достаточно времени, чтобы найти укрытие в пещере или на дереве. Теперь я тут, в безопасности…

Какой-то треск на улице, довольно громкий, чтобы услышать его за шумом дождя и низкими раскатами грома.

Прижимаюсь лицом к щели в старых досках стены, волнуясь из-за того, что какой-то солдат или бродяга-кровосос мог наткнуться на мое укрытие. Честно говоря, не знаю, что хуже. Кровосос, блуждающий по лесам, скорее всего, перережет мне горло, выпьет все мои годы, даже не взглянув на меня. Солдат же закует меня в цепи и потащит во дворец в тюремной телеге. Это представляется неважным. На улице вижу лишь деревья, раскачивающиеся на ветру: их ветки гнутся и напоминают размахивающие темные руки, словно указывающие на меня и шепчущие…

Убийца! Алхимик!

Я вздыхаю. На мгновение мне чудится, что вижу девушку, преследовавшую меня в кошмарах детства, выхваченную вспышкой молнии. Бледное лицо, на котором, словно маска, застыло приветливое выражение. Но нельзя не заметить белозубую ухмылку.

В детстве папа говорил, что сны не могут мне навредить, но он лгал. Две недели назад эта девушка вырвалась из моих снов и ступила в мир.

Каро. Колдунья. Мой древний враг.

Еще один вдох. Выдох. Закрываю глаза, пытаясь успокоить прерывистое дыхание, прислушиваясь к монотонному стуку дождя по крыше. Обнимаю колени, прижав их к груди, и позволяю звуку наполнить темноту вокруг меня. Но этого недостаточно, чтобы унять тревожный трепет в груди. В лесу можно было игнорировать страх, оттолкнуть его и сосредоточиться на насущном: охоте, надежном укрытии. Добраться до Эмбергриса, портового города, где меня ждет корабль, чтобы увезти из страны, как запланировал Лиам Герлинг, – вот моя цель.

Но теперь, когда я здесь, разве можно уйти, не попрощавшись с Аммой?

Каждый день после восхода солнца она приходит сюда, чтобы собрать яйца на завтрак себе и своей сестре Алии. Она скоро найдет меня, надо только подождать, чтобы проверить, испугается ли старая подруга, обнаружив меня, побежит ли за солдатами, патрулирующими Крофтон круглосуточно в надежде поймать убийцу.

И пока вот так размышляю, дверь со скрипом открывается. Я этого ждала, но страх все равно сковывает меня и сердце подскакивает.

Силуэт Аммы виднеется на фоне двери, на плечи накинуто одеяло, а на руке висит плетеная корзина. Она хорошо выглядит, и во мне вспыхивает радость при виде ее раскрасневшихся щек. Я отдала ей кровавое железо, которое Лиам Герлинг тайно отправил мне после смерти папы, в надежде, что тяжелый мешок с монетами поможет ей устроить лучшую жизнь себе и Алии.

Подруга трет сонные глаза, заходя внутрь, а потом замечает меня и замирает.

Я собираюсь встать, но тоже не двигаюсь и гляжу на Амму, пытаясь собрать в предложения слова, пролетающие в голове, но она заговаривает первой.

– Джулс, – выдыхает она.

– Амма, – голос дрожит, ведь я отвыкла от разговоров за неделю молчания, проведенную в лесах между Крофтоном и поместьем Герлингов. Я прижимаю руку к стене и, опираясь на нее, неуверенно встаю на ноги, но не спешу к ней.

Сначала нужно убедиться, что она не убежит от меня с криками.

Амма открывает рот, но снова закрывает его: она в шоке. Наконец подруга шепчет:

– Пожалуйста, скажи мне, что ты этого не делала.

Ей не нужно пояснять, что она имеет в виду. Слухи о моих преступлениях разлетелись во все уголки Семперы: я соблазнила Роана Герлинга, будучи служанкой в Эверлессе, и использовала его, чтобы попасть в покои Королевы. Потом перерезала Роану горлу и пронзила сердце ее величества.

– Не делала, – говорю я. Мой голос звучит хрипло, умоляюще. – Не делала, Амма.

Амма стоит в дверях неподвижно, словно скала, сверля меня маленькими блестящими глазами. А потом делает осторожный шаг ко мне, выходя в круг света, просачивающийся, словно кровь, через дырку в крыше. Она дрожит.

– Тогда что случилось? Кто их убил?

– Ее зовут Каро, – отвечаю, и голос немного дрожит, хотя я мысленно тренировалась произносить эту речь. Сложно выговорить ее имя, словно само слово и есть камень, застрявший в моем горле. Вся Семпера считает меня убийцей. Стоя перед Аммой, беспомощная и дрожащая, понимаю, что нуждаюсь в том, чтобы кто-то мне поверил, хотя бы она.

Если подруга не увидит ту Джулс, которую она всегда знала, меня прежнюю, уверена: я рассыплюсь на осколки.

– Каро – придворная дама Королевы, – продолжаю я, стараясь сохранять голос ровным. – Она убила Королеву и Роана и обвинила в этом меня. Теперь все считают, что я преступница.

Почти произношу «все, кроме Лиама Герлинга», но останавливаюсь.

Амма моргает, потом закрывает за собой дверь. Мое сердце замирает, а ее фонарь бросает мерцающие тени на стены сарая.

– Зачем? – шепчет она с бледным лицом. – Зачем даме Королевы убивать Роана?

Внезапно мои глаза начинает яростно щипать.

– Не знаю, – лгу я, сглатывая слезы, грозящие вот-вот политься. – Говорят, ее слушается Ина Голд. Может, Каро думает, что с Иной в роли Королевы она станет могущественнее.

Мне отчаянно хочется, чтобы этого заявления – этой полуправды – было достаточно, и морщинка между бровями Аммы исчезла, а напряженные плечи расслабились. Но поза и выражение лица подруги неизменны, и я понимаю, насколько глупа такая надежда. Амма всегда могла различить вранье, с самого детства, но тогда моя ложь касалась лишь пролитых супов и сломанных кукол.

– Говорят, что ты ведьма и что только ведьма могла убить кого-то настолько сильного, как Королева Семперы, – голос у Аммы тихий.

Желудок сводит от страха при мысли рассказать ей правду: я – древний Алхимик, злой Алхимик, перерожденный. Глубокий вздох:

– Помнишь те истории, что я рассказывала: о лисах и змеях?

Взгляд Аммы вспыхивает.

– Кажется, да.

Чтобы выиграть время, тянусь в сумку. Амма слегка вздрагивает и следит за моими движениями. Я игнорирую неприятное чувство, вызванное этим.

Медленно и осторожно достаю журнал в кожаном переплете, украденный из хранилища в Эверлессе, – книгу, которую помню с детства, наполненную историями и рисунками, на первый взгляд, просто фантазиями маленькой девочки, оставленную в библиотеке поместья, когда мы с папой сбежали оттуда. Пока папа не умер, он пытался вернуть ее в надежде сохранить знания в тайне, а меня – в безопасности от Колдуньи, моего старейшего врага. Теперь она словно греет мне руки, полнясь тайными знаниями. К тому же это связь с замком, хранящим так много моих воспоминаний в своих стенах.

Ты оказался прав, папа. Я была в опасности, грустно думаю я, протягивая журнал Амме. Он считал, что угрозой станет Королева. Но настоящая Колдунья ждала, все это время наблюдая из тени. Я подружилась с ней, еще одной служанкой. Открыла ей свой секрет, когда еще сама его не поняла.

Лиса и Змея. Колдунья и Алхимик.

Амма поднимает фонарь, чтобы взглянуть на журнал, и поджимает губы. Но делает аккуратный шаг вперед и открывает его одной рукой, другой поднося фонарь поближе.

– Твои истории, – бормочет она, переворачивая несколько страниц. А потом смотрит на меня. Тревога и подозрение сменяют друг друга на таком знакомом мне лице.

– Ты их записала? Что это, Джулс?

– Это не просто истории. Они – ключ. Ключ к вещам, которые я забыла. – От волнения у меня пересыхает язык. – Змея… – так я звала себя. А Лиса – это Каро.

Амма поднимает на меня глаза.

– Девушка, убившая Королеву.

– Мы были подругами очень давно, до того, как я встретила тебя. По крайней мере, я думала, что мы дружили.

– Ты хочешь сказать, когда вы с папой жили в Эверлессе? – Что-то мерцает в глазах Аммы: взгляд маленькой девочки, готовой умолять меня рассказать все, что могу вспомнить о поместье Герлингов, чтобы истории о лордах и леди унесли ее прочь.

– Вроде того, – я судорожно вздыхаю. – Амма, вернувшись в Эверлесс, я кое-что о себе узнала. Это прозвучит безумно – молю: послушай. А потом, если захочешь, я уйду. – «Но, пожалуйста, позволь мне остаться», – добавляю про себя. Так много потерь в последние недели: папа, дом, друзья, даже Эверлесс, место, которое я и ненавижу, и люблю. Невозможно потерять еще и Амму.

В голове снова всплывает образ Лиама Герлинга: твердая уверенность во взгляде, когда он стоит посреди поля и сообщает мне, что я Алхимик. Если бы он был рядом со мной, мог хотя бы просто подтвердить Амме, что я не сумасшедшая. Пока.

– Ты веришь в Колдунью? – спрашиваю.

– Конечно, – без колебаний отвечает Амма. Я помню деревянную статую девушки, которую она хранит на подоконнике, листья и ягоды ледяного остролиста, знак Колдуньи, вырезанные над дверью. Те же узоры украшают храмы по всей Семпере. Для Аммы и остальных Колдунья – великодушная, а Алхимик – злой вор, укравший ее сердце. У Каро были столетия на создание своей истории, в то время как Алхимику – мне – приходится начинать заново с каждым перерождением, находясь в плену незнания того, что было раньше.

– Колдунья настоящая, – закрываю глаза, чтобы не видеть реакции Аммы на мои следующие слова: – Я с ней встречалась.

Амма тихо ахает.

– Как это возможно? – В ее голосе – восхищение, благоговение, глаза широко раскрыты.

– Каро… Каро – Колдунья. – Вслух слова звучат странно. – Она притворилась служанкой Королевы, чтобы быть ближе к власти и оставаться незамеченной. Она не так сильна, как раньше, так что ей приходится скрываться под личиной прислуги.

Я дрожу, вспоминая, какие слова Каро крикнула мне, прежде чем убить Роана у меня на глазах. Я хочу снова не зависеть от времени… Не бояться старости или смерти, не пить кровь крестьян, как треклятый оборотень. Лиам сказал мне, что, когда я украла сердце Каро, то получила и ее бессмертие, разломив его на двенадцать частей – двенадцать жизней. Но Колдунья все еще жива. Даже без своего сердца она могущественнее всех на земле, сильнее меня, хотя я не понимаю, как и почему.

– Джулс… – Амма неуверенно смотрит на меня, склонив голову, словно это загадка из нашего детства. – Не понимаю. – Одна из куриц тихо и вопросительно кудахчет. – Откуда ты знаешь, что Каро – Колдунья? И зачем ей убивать Роана?

– Она сказала мне. – Я понимала, что вопросы возникнут, но на них все сложнее и сложнее отвечать. Чувствую, как от слез начинает щипать глаза, когда память подбрасывает воспоминание: Королева ускользает из-под контроля Каро и падает на пол, словно марионетка с подрезанными ниточками. – Она хотела сделать мне больно, пыталась разбить мне сердце.

– Зачем?

Я перехожу на тихий, умоляющий шепот.

– Она думает, что так сможет вернуть свои силы.

Румянец, еще остававшийся на лице Аммы, медленно покидает его. Взгляд подруги мечется от журнала ко мне. Похоже, кусочки головоломки начинают складываться воедино.

– Но истории…

– Истории, гласящие, что Алхимик обманул Колдунью. – Слышу в голове голос Лиама, вспоминая две истории: правду и легенду, переплетенные за столетия. – Он – большинство людей думают, что первый Алхимик был мужчиной, – предложил ей двенадцать камней, сказав, что это части сердца, которое он украл, и она их отвергла.

Амма кивает, соглашаясь со знакомой историей.

– И тогда она заставила его съесть их. – Ее глаза широко распахнуты в темноте. Она разжала кулаки и пододвинулась ко мне. На мгновение мне чудится, что мы снова дети и обмениваемся историями, сидя рядом у огня, отчаянно желая прогнать холод и мрак зимы. – Камни действительно были сердцем Колдуньи – ее жизнью, Амма, ее временем, – теперь я шепчу. – И, когда Алхимик проглотил их, они вернулись в него. Но, вместо того чтобы жить вечно, как Колдунья, он получает жизнь, разбитую на отрезки. Алхимик немного живет, потом умирает и снова перерождается. – Я запинаюсь, не помня, как прожила эту историю, хотя чувствую ее правдивость.

– Джулс, ты говоришь бессмыслицу. – Амма сдавленно смеется, и я вижу, что она пытается вернуть обычную бойкость. – Прекрати. Можешь поесть, отдохнуть и рассказать мне, что происходит, когда будешь чувствовать себя лучше.

– Нет, Амма, послушай. – Я машинально протягиваю руку. Она вздрагивает, мое сердце сжимается, и я опускаю руку на журнал, чувствуя под ладонью успокаивающую мягкость старой кожаной обложки. Я много раз листала его, пока скиталась по лесу. Бывали моменты, в которые только он убеждал меня, что я еще не сошла с ума. – Я – Алхимик.

На глаза Аммы наворачиваются слезы и текут по щекам. Глядя на это, я тоже плачу.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – шепчет Амма.

Это первый вопрос, который я не предвидела, и мое дыхание замирает. Я опускаю журнал, прижатый к груди как щит, и он раскрывается на месте, где грубый рисунок заполняет всю страницу: Лиса кидается на защищающуюся Змею, когти, зубы и клыки.

– Ты мне веришь? – неохотно спрашиваю я дрожащим голосом.

Еще одна долгая пауза, потом Амма берет журнал в руки и открывает его.

– Я никогда не считала тебя убийцей, – тихо говорит она, ее застенчивый взгляд встречается с моим. – Знаю, что ты не любила ее, но Роана…

Его имя прорывает плотину моих слез, и они тихо текут. Амма резко вздыхает и бросается на полшага вперед, чтобы обнять меня, прежде чем отстраниться.

– Я не хотела, чтобы это произошло. Не хотела…

Мои слова резко обрываются, когда Амма преодолевает пространство между нами и обнимает меня. Кажется, я могу развалиться на части – но теперь от облегчения, первой радости, которую почувствовала словно впервые за вечность. Прижимаюсь к ней, а она крепко меня обнимает, не обращая внимания на то, что я покрыта лесной грязью. Я глубоко вдыхаю знакомый запах – запах дома.

– Ты – моя лучшая подруга, Джулс, – бормочет она. – Конечно же, я верю тебе.

От этих слов поток слез становится еще сильнее. Они наполняют глаза, бегут по щекам, прорезая многодневный слой пыли.

– Спасибо, Амма.

Наконец она отстраняется с задумчивым видом.

– Так Каро – Лиса, а ты – Змея?

Ее голос – терпеливый, но скептический, будто она обдумывает одну из невероятных историй Алии, – заставляет меня выдавить смешок.

– Кажется, так.

– Моя Джулс, Алхимик из легенды, – лицо Аммы становится все серьезнее, она осторожно кладет журнал на ящик и берет меня за руку: – Прости, но мне потребуется некоторое время, чтобы понять это.

– Я все еще и сама не понимаю.

– Даже когда из Эверлесса пришли гонцы с новостями, я не верила. – Она опускает взгляд, в ее глазах грусть. – Ну почему она убила Роана? Чтобы разбить тебе сердце? Ведь оно изначально ее!

Я киваю, чувствуя ком в горле.

– Но это не сработало. – Хоть и чувствую себя разбитой, я по-прежнему жива, цепляюсь за жизнь. Чувствую тепло объятий Аммы. – Может, я по-настоящему его не любила. Или просто… недостаточно.

– Это не твоя вина, Джулс, – говорит она. – Возможно, твое сердце сильнее, чем ты думаешь.

Я пожимаю плечами, хотя глубоко внутри знаю, что это неправда. Даже сейчас чувствую себя хрупкой, словно удар в правильное место полностью меня разрушит. Амма делает шаг назад – я чувствую боль потери, когда подруга выпускает мои руки, – и ведет меня под локоть к стогу сена, чтобы я села. Затем плюхается рядом со мной и берет на колени журнал.

– Здесь сказано… – ее взгляд находит мой, и она хмурится: – Лиса будет охотиться за Змеей вечно.

– Так всегда и было, – я пытаюсь говорить беззаботно, но внутри все дрожит. – Одиннадцать жизней, и, думаю, она убила меня во всех них.

Амма стучит по страничке пальцем.

– Что ты собираешься делать?

Я вижу, как страх сковал ее тело, но голос звучит беззаботно. Это почти утешает, словно все, что мне нужно, – это придумать хороший план, и тогда я выживу.

– Я направляюсь в Эмбергрис, портовый город, – продолжаю после небольшой паузы. – Покидаю Семперу. Вот почему мне надо было тебя найти.

Амма поджимает губы.

– Полагаю, ты знаешь, что лучше. – В ее голосе звучит сомнение.

– Ты несогласна?

– Просто… – она заламывает руки, нервная привычка, означающая, что подруга в раздумьях, – не хочу проявлять неуважение к твоему папе, но то, что он делал все эти годы, вроде не сработало.

– Я скоро вернусь, – не знаю, правда ли это, но я не в силах думать о другом варианте, – когда буду достаточно сильной, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.

– Лови момент, Джулс, прежде чем он поймает тебя. – Амма смотрит на меня горящими глазами. Я смеюсь: это одно из ее любимых выражений, хотя у него мрачное значение. Живи сейчас на всю катушку, потому что, если ты бедняк в Семпере, завтра может не наступить. – Полагаю, мне лучше сделать все возможное, чтобы подготовить тебя к этому дню. Что тебе нужно?

Я мотаю головой, радуясь, что в глазах все еще стоят слезы. Она уже дала мне все, что нужно, и даже больше, и я чувствую, что ее вера в мои силы может вдохнуть в меня энергию пройти весь путь до Эмбергриса и корабля Лиама. Но, конечно же, это не тот случай.

– Немного еды, если у тебя есть, – говорю я, улыбаясь как помешанная. – И, может, я могла бы остаться здесь сегодня?..

– Конечно, – отвечает Амма, наклоняясь, чтобы собрать яйца. Подруга снова стала той практичной Аммой, которая заботится о сестре в одиночку. – Солдаты уже проходили этим утром, думаю, можешь оставаться здесь столько, сколько нужно.

В груди щемит от благодарности.

– Спасибо, Амма.

– Мне надо быть в мясной лавке через час, но я попробую ускользнуть после утренней давки на рынке. Вернусь с едой, как только смогу. Может, заодно принесу немного мыла и теплой воды. – Она ухмыляется мне. – Ты похожа на лесных фейри: вместо одежды – грязь.

Звук собственного смеха заставляет меня вздрогнуть.

– Значит, я постараюсь как следует вымыться.

Амма поворачивается, чтобы в последний раз посмотреть на меня, прежде чем выйти из сарая. Теперь, начав улыбаться, она как будто не может остановиться, края ее губ все время поднимаются.

– Вернусь раньше, чем ты заскучаешь.

* * *

Несмотря на тесноту в сарае и компанию кур, я сплю весь день напролет впервые с тех пор, как покинула Эверлесс. Присутствие Аммы придало мне духу, а разговор с ней успокоил. Меня не мучают кошмары о Колдунье, преследующей меня или преследуемой мной. Вместо этого мои сны наполнены приятными воспоминаниями о Крофтоне: летних играх с Аммой в полях, полных пыльцы, и посиделках за кухонным столом с папой (на его лице гордая улыбка, которую он не пытается скрыть от меня). Во сне мы счастливы и довольны, нам тепло, наш маленький коттедж благоухает копченой олениной, которую я принесла с охоты, и она теперь готовится на огне.

Но что-то не так. Где-то за стенами нашего коттеджа крики, вопли. Папа напрягается, улыбка исчезает с его бледного лица. Запах дыма очень сильный. В нем есть что-то странное, едкое.

Когда я просыпаюсь в маленьком темном сарае, запах не исчезает.

Я сажусь и осматриваюсь, словно пребывая в забытье. Куры кудахчут в панике. Дальняя сторона сарая озарена мерцающим оранжевым светом, горящие языки которого тянутся через щели в досках. Я поднимаюсь и хватаю сумку как раз в тот момент, когда пламя проникает внутрь и поджигает сено, разбросанное по полу.

На мгновение я вновь семилетняя девочка, словно вросшая в пол, пока кузница Эверлесса горит вокруг меня.

Но в этот раз здесь нет папы, чтобы защитить меня, унести прочь. Только я.

Не оставив себе времени на размышления, я хватаю сумку, разворачиваюсь и бью ногой в стену позади себя: раз, два, три – пока гнилое дерево не поддается, затем распахиваю клетки, чтобы куры могли спастись.

Но все переживания из-за потери кур или сожженного сарая исчезают, как только я поворачиваюсь, следуя взглядом за огненной рекой, затекшей в мое укрытие.

Потому что Крофтон объят пламенем.

2

Меня охватывает паника. Повсюду дым.

Вдалеке над тупыми краями крыш Крофтона расцветает огонь. Я бегу через поля к дымящемуся сердцу города, не обращая внимания на то, что спотыкаюсь о камни и бугорки свежевспаханной земли. Мне нужно найти Амму. В голове возникает картинка приземистой лавки мясника, где она снимает мясо с костей, рыночный прилавок, где они с Алией проводят дни.

* * *

Легкие вот-вот лопнут, ноги уже болят, но я толкаю себя вперед, перепрыгивая через разрушенную стену, отделяющую сам Крофтон от прилегающих ферм. Добираюсь до главной дороги, а потом несусь к группке зданий, едва замечая толпы людей, текущие в противоположном направлении. Меня могут узнать, но это сейчас неважно. Оранжевый свет мерцает на боках бледных домов, яркий, как направленная к земле молния. Густой дым закрывает небо.

«Колдунья, помоги мне найти Амму», – в отчаянии думаю я. Но Колдунья больше не благословение, а смертельное проклятие.

Вскоре мне приходится притормозить, жар обжигает лицо, глаза. Вокруг дымятся деревянные здания. Находящаяся внизу по дороге школа стала грудой головешек. Дымящиеся обломки загромоздили улицы – остатки мебели и рыночных прилавков. То тут, то там мне приходится перепрыгивать через горящие обломки. Дорога узкая, пламя близко, и я уже успела подпалить волосы. В нос бьет странный запах – резко поднимаю голову и вижу, что всего в нескольких шагах от меня горит лавка ростовщика времени. Клянусь, я слышу, как, плавясь, булькает кровавое железо.

В голове всплывает воспоминание: вечеринка в саду Эверлесса, целую жизнь назад. Огонь в центре, в бронзовой подставке, подпитываемый кровавым железом, часами, днями и годами, не гаснет даже зимой. Меня охватывает паника.

Как долго будет гореть это пламя?

– Помогите! – кричу я, хотя не вижу никого, кто мог бы меня услышать. – Амма!

Ни одного голоса в ответ на мой крик, но огонь внезапно дергается, словно по улицам пронесся ветерок, и искорки падают мне на рукав. Я дергаю рукой…

И замираю. В пламени есть что-то странное, страннее, чем если бы оно просто подпитывалось кровавым железом. Его языки, извивающиеся, желтые и красные, сжимаются и растут с ритмом, ровным, как дыхание.

Треск за спиной вырывает меня из размышлений, и я разворачиваюсь. Из дома в нескольких ярдах впереди только что выскочил мужчина. Искры летят из двери позади него.

Он несется ко мне, пламя преследует его, выливаясь из здания. Оно не распространяется так, как обычный огонь, но течет по следам человека, словно что-то живое, лижет его пятки, двигаясь по улице маленькими дикими прыжками. Когда мужчина приближается с пламенем позади, я вспоминаю стаю койотов, которую однажды видела во время охоты в лесу – полдюжины зверей преследовали раненого оленя, с лаем, в котором слышалась радость, постепенно замыкая кольцо вокруг бедного животного.

– Что ты делаешь? Беги! – мужчина хватает меня за руку, проносясь мимо, тянет к дороге, в сторону фермы Аммы. Пламя будто отшатывается от него, когда я оказываюсь рядом с ним. Но времени на обдумывание, что все это значит, у меня нет.

– Что случилось? – спрашиваю я на бегу хриплым от дыма и ужаса голосом.

– Тенбурн… – кричит мужчина, но его слова прерывает кашель.

Другой рукой он прижимает что-то к груди: маленькую медную статуэтку Колдуньи, которая должна приносить удачу. Мужчина продолжает:

– Что-то неестественное. Огонь не затухает. Жена побежала на ферму Ридисов, ручей… – Он сжимает статуэтку в руке – молчаливая просьба о помощи.

Неестественное, думаю я, а потом вспоминаю Каро. Это ее рук дело. Несомненно.

Статуя Колдуньи в руке мужчины не обожжена, она идеальна. Смеется надо мной.

Я упираюсь ногами в землю и стараюсь вырвать руку из его хватки.

– Отпустите меня, пожалуйста, мне нужно вернуться. Моя подруга…

– Ларис! – Женщина бежит по дороге к нам. Даже с пятнами сажи на щеках я узнаю ее: Сюзана, местный кузнец, которая часто посещала наш коттедж, когда нуждалась в советах отца о кузнечном деле. Сначала ее полные страха глаза сосредоточены на Ларисе, потом взгляд падает на меня, и я вижу, как на ее лице застывает ужас. Она останавливается и пялится на меня, словно я сама создана из пламени.

– Змея, – выплевывает она. Выражения ее лица сложно не понять: ненависть. Мужчина, Ларис, отпускает мой локоть и отпрыгивает назад, обхватив себя руками, как будто защищаясь. Словно я могу броситься и укусить его, если появится шанс.

Прежде чем успеваю подумать, женщина оказывается передо мной, сжимая мое запястье словно тисками.

– Мой брат умер из-за тебя. Дом обвалился на него. Ты это на нас накликала, – она шипит, дрожа то ли от страха, то ли от ярости, бросая по сторонам быстрые взгляды. Ищет, кому еще сказать. – Убийца.

А потом толкает меня назад, в чрево пламени.

Я размахиваю руками, но ухватиться не за что. Споткнувшись о какие-то обломки, я падаю в огонь. Ослепляющая, всепоглощающая боль – и вот ее нет.

Когда красный туман перед глазами исчезает, вижу, что пламя отошло и снова сформировалось кольцом вокруг меня. Чувствую его жар, но угли подо мной холодные. Ларис и Сюзана стоят на улице, глядя на меня с открытыми ртами.

– Помогите! – внезапно кричит Сюзана. – Солдаты!

– Нет, пожалуйста, – начинаю я, но слова замирают в горле. Перед глазами пелена слез, и сейчас мне кажется, что я в одном из своих снов, представляю, как люди, с которыми я выросла, видят меня и кричат:

«Змея, ведьма, лгунья, как смеешь ты показать свое лицо здесь?!»

«Вы знаете меня, – хочется крикнуть мне. – Я просто Джулс Эмбер. Дочь Пера. Это мой дом».

Но это больше не обо мне. Истории Каро распространились по Семпере как облако яда. Я демон в обличье девушки, убившей Королеву и Роана Герлинга, враг Колдуньи, самой короны Семперы. Я не понимаю, что здесь устроила Каро, но знаю, что сделано это для меня.

Она убьет всех в стране, если это нужно, чтобы сломать меня.

Амма. Вместе с мыслью о ней в сердце словно врывается огонь.

Я упираюсь руками в землю и поднимаюсь, а Ларис и Сюзана чертыхаются и, повернувшись, несутся прочь, как от самого страшного кошмара. Но мне уже все равно. Как и в тот момент, когда я увидела, как Роан упал в очаг папы еще ребенком, не раздумываю. Просто не могу думать. Что-то взяло надо мной контроль, наполнив легкие воздухом, заставив ноги и руки двигаться.

Я поворачиваюсь и бросаюсь в пламя, пробираясь дальше сквозь горящий Крофтон.

Дым заполняет легкие как песок, жжет глаза, и становится сложно хоть что-то рассмотреть. Но огонь расступается и течет у моих ног, как речная вода – огибая камень. Он не касается меня, пока я несусь в центр города, к знакомому узкому проходу, ведущему к мясной лавке. Возможно, она уже покинула Крофтон и сейчас в безопасности, за городом, наблюдает, как он рушится, переживая за меня.

Треск и хруст горящего дерева наполняют воздух вокруг меня. Бельевая веревка горит, рубашки и одеяла на ней превратились в пылающие флаги и падают к моим ногам словно осенние листья. Кашляя и выкрикивая имя Аммы, я поворачиваю на улицу, где она проводит так много своих дней.

И замираю.

Бóльшая часть зданий здесь уже стала золой. Должно быть, именно отсюда начался пожар. И улица – лавка Аммы – дымящиеся руины, возвышающиеся над моей головой. Помещение просматривается насквозь, хранилища открыты, головешки слабо мерцают угольками.

Струйка дыма, похожая на стройную фигуру девушки, поднимается в небо. Мой обезумевший разум наделяет дым чертами человека: красивое лицо со зловещей улыбкой.

Слышу ее голос в своей голове:

«Я разобью тебе сердце, Джулс».

Замираю, не в силах двигаться, думать, дышать. Каро не могла знать, что Амма – моя подруга. Или могла?

Прилив адреналина наполняет тело, и я бегу вперед – через жар и густой дым, наполняющий все, разрастающийся с порывами ветра, обжигающий горло и кожу, кусающий нос и глаза. Пробираюсь через то, что когда-то было мясной лавкой: поломанные деревянные балки и расколотые столы, обуглившиеся остатки подсобного помещения, где я часами работала, обмениваясь слухами и историями с Аммой. Занавеска, съеденная пламенем, половина разбитого чайника, его керамическая поверхность обожжена. Никаких следов людей. Возможно, Амма сумела спастись.

Вдруг с ужасающим треском с потолка падает балка. В пробитой ею дыре в стене вижу то, что заставляет мое сердце остановиться.

Амма сидит, привалившись к рухнувшему бревну, ее остекленевшие глаза широко открыты.

– Амма, – выдыхаю я.

И бегу к ней, падаю на колени, нежно беру за плечи. Ее грудь неподвижна. На коже нет следов ожогов, а бок перепачкан кровью. Мой взгляд выхватывает темно-фиолетовую полоску, виднеющуюся на грязном красно-черном платье. Определенно это краска из мавы, оставленная оружием королевского солдата, и…

Из ее спины торчит рукоять кинжала. Хотя полированное серебро в крови, я мгновенно узнаю его: он принадлежит Айвану Тенбурну, командиру стражи Эверлесса.

Каро уже начала выполнять свое обещание.

Гнев растет во мне, а вместе с ним – и сила. Я вскидываю руки, хватая нити времени, умоляя его не только остановиться, но и повернуть вспять, как в тот день, когда в детстве я спасла Роана Герлинга. В голове крутится лишь одна мысль: помочь Амме.

Вокруг меня дым медленно начинает двигаться внутрь и исчезает в земле. Серое облако бурлит, кружа совсем не от ветра. Кажется, что вдалеке вижу, как мерцают и умирают языки пламени. Лужа крови словно уменьшается, втекая обратно в тело Аммы.

Внезапно мною овладевает тошнотворное ощущение неестественности происходящего, отчего колени слабеют. Тело дрожит: так быстро силы покидают его – и, не успев понять, что происходит, я падаю на пол, сотрясаясь от всхлипов, и черные от золы слезы текут по лицу.

Остается только кричать: от горя, досады, ярости.

Разрушенные стены мясной лавки обваливаются, погребая половину тела Аммы под обломками. Моему взгляду открывается переулок, в котором стоит дюжина мужчин в королевской фиолетовой униформе. Их лица закрывают маски из ткани.

– Схватить ее! – кричит один из них.

Все силы меня покинули. Я едва замечаю, как что-то серебряное мерцает возле моей руки: мясницкий нож блестит рядом с разжавшимся кулаком Аммы. Я хватаю его и успеваю спрятать в рукаве, прежде чем подходят солдаты в масках.

Они вытаскивают меня из Крофтона. Алхимик из легенды, опустошенный горем. Носки ботинок волочатся по земле и оставляют следы в грязном мусоре. Вокруг все плывет, словно я во сне, и слова солдат доносятся как будто из-за стекла. Единственное, что я точно понимаю: меня везут во дворец Береговой Гавани, к Каро.

Слабый голос в голове шепчет:

«Сражайся с ними».

Если бы я постаралась овладеть магией в моих венах, призвать Алхимика, то могла бы остановить время на достаточный срок, чтобы ускользнуть из их хватки и сбежать.

Но я бездействую, хотя по тому, как обернута цепями: трижды вокруг рук и талии, словно во мне сила десяти мужчин, – понимаю, что солдаты меня боятся и не обыскивают, так что нож все еще при мне. Их страх успокаивает мой разум, даже когда они бросают меня в карету с металлическими стенами и закрывают. Посмертная маска Аммы навсегда останется в моей памяти.

Каро убила ее, даже если не сама держала кинжал. Она сровняла Крофтон с землей, превратила мой дом в гору пепла.

Теперь мой черед войти в ее жилище.

«Лови момент», – шепчет Амма мне на ухо.

Я не стану сражаться. Еще не время. Подожду, пока солдаты привезут меня в Береговую Гавань.

3

В двери кареты есть маленькое прямоугольное отверстие, разделенное ржавыми железными прутьями. Следующие несколько дней оно становится моим окном в мир. Солдаты везут меня через Семперу – избегая городов, держась лесов и долин. Я представляю толпу, готовую броситься на тюремную карету, перевозящую убийцу Королевы.

Конвоиры просовывают еду и воду через отверстие, но у меня нет аппетита. Во мне нет ничего, кроме злости и тихого, постоянного страха. Еще с каждым днем нарастает чувство, будто Алхимик внутри меня по мере нашего продвижения на восток набирается сил и все больше хочет оказаться во дворце на берегу.

После двух рассветов, в туманной солнечной дымке я замечаю, как изменился окружающий ландшафт: леса и долины уступили место низким песчаным холмам, по которым тут и там растут кусты. Дороги стали шире и ровнее. На перекрестках встречается больше крытых телег с яблоками или испуганной скотиной, следующих в том же направлении, что и мы. Даже воздух здесь другой: пропитан запахом соли, тяжелым и бурлящим какой-то непонятной силой.

Мы близки к Береговой Гавани, к Колдунье.

Мысли о моих вещах, – особенно журнале в кожаном переплете, – подпрыгивающих в солдатской сумке, нервируют меня. Хотя солдаты стараются говорить тихо, иногда я слышу их разговоры через металлические стены кареты.

– Мне это не нравится, – звучит женский голос. – Привезти девчонку в Береговую Гавань во время коронации. Дворец будет кишеть глупыми аристократами, желающими взглянуть на нее…

– Мы почти приехали, – вставляет мужской. – Еще один день – и она станет проблемой Королевы, мы сбудем ее с рук. – Он мрачно смеется. – Мне нужно кровавое железо. Моя жена на днях должна родить маленького.

Я прислушиваюсь до тех пор, пока их слова не теряют для меня всякий смысл. Часы тянутся. Когда компания останавливается, чтобы выпустить меня по нужде, полдюжины женщин-солдат с клинками и ружьями наготове следуют за мной по пятам. Их большие глаза и дрожащие руки доставляют мне слабое, извращенное удовольствие.

Все они правы, что боятся меня, даже если не по тем причинам, по которым думают.

Неприятное ощущение расцветает во мне от этой мысли. С каких это пор я наслаждаюсь страхами других?

На третью ночь после пожара в Крофтоне, после смерти Аммы, когда безлунная тьма перетекает в рассвет и начинает казаться, что я вот-вот взорвусь от ярости, кипящей в моих венах, слышу его: звук волн, разбивающихся об утесы. Подтягиваюсь к окну, игнорируя иголки, пронзившие мои ноги, и выглядываю, как раз когда карета катится по узкому деревянному мосту, связывающему два наклонных утеса.

В сотне футов вниз раскинулся прекрасный бесконечный океан: черный и спокойный – вдали, белый и пенистый – возле берега. Из-за него у меня перехватывает дыхание – я всегда чувствовала, что вокруг Семперы стена, отделяющая нас от других стран, о которых я читала лишь в книгах.

Судя по карте Лиама и утесам, разрезающим бурные воды, я знаю, что это бухта, а не сам океан. Я не могу не глядеть – сначала на воду, потом на силуэт, виднеющийся в конце дороги. Береговая Гавань, дворец Семперы, возвышается над утесами, затмевая блеском Луну.

Замок из бледного камня струится светом. Никогда раньше мне не доводилось видеть дворец. Но, когда мой взгляд скользит по сотням светящихся окон, подсвеченных канделябрами, я понимаю, что это не совсем так. Я узнаю его. Внезапно на поверхность всплывают виденные ранее картинки, словно неожиданно знакомый запах погружает меня в детские воспоминания. Я уже бывала здесь, в Береговой Гавани, в образе Алхимика.

Картинки, звуки, чувства проносятся в голове: Каро поймала меня, держала узницей в замковых подземельях. Тогда, как и сейчас, она пыталась меня сломать. Помню лезвия, огонь, боль. Я натягиваю воротник на лицо, чтобы солдаты не услышали полувздох-полувсхлип, который я не могу подавить.

Запах дыма из Крофтона все еще цепляется за мою одежду, даже после всех дней в пути. Он удерживает меня в этом моменте, напоминает, что я должна сделать. Амма мертва, Роан мертв, папа мертв, но все еще есть живые люди, которых Каро может убить, чтобы добраться до меня.

– Она – проблема Королевы, – говорит солдат. Перед глазами появляется лицо Ины, такой, какой я видела ее в последний раз: улыбающейся и счастливой, – прежде чем я узнала правду о Каро и Королеве. И о нас: что мы вместе родились у женщины по имени Наоми в городе под названием Брайарсмур, посреди огня и криков. Узнала, что она – моя двойняшка, как раз тогда, когда все распалось на кусочки. Моя сестра, должно быть, теперь считает меня убийцей.

Только вот поверит ли она так, как это сделала Амма?

Могли бы мы вместе уничтожить Каро, низвергнуть ее невидимое правление?

Когда мы приближаемся, перед глазами появляется главная дорога, запруженная каретами, ползущими как блестящие черные жучки. Процессия подсвечивается масляными лампами, висящими на высоких столбах вдоль дороги. Должно быть, это дворяне Семперы, прибывающие на коронацию Ины. Лиам тоже где-то среди них?

Мгновение я представляю его лицо: темные как полночь глаза, приоткрытые губы, когда он выдыхает «Алхимик».

Имя заставляет меня вздрогнуть. Потому что даже в моих грезах он произносит именно его, а не «Джулс». Если бы никто из нас так и не узнал правду и я была просто еще одной фермерской дочерью из Крофтона, узнал бы он вообще мое имя?

Я отталкиваю эту мысль. Неважно. Не может быть важно сейчас, когда Каро охотится за всеми, кто мне дорог. Вместо этого я представляю Ину: умные глаза на бледном веснушчатом лице, обрамленном подстриженными темными волосами, знакомом мне еще до того, как я поняла, почему. Это ее мне нужно найти, если смогу спастись от стражи.

Вместо того чтобы присоединиться к блестящему параду карет, втекающих через главные ворота, наша резко поворачивает на одну из более узких дорог, расходящихся от главной, словно спицы на колесе. Я стою у зарешеченного окна, обхватив пальцами холодные прутья.

Сторона дворца, выходящая на сушу, окружена сплошной стеной цвета жемчуга – обманчиво низкой, но гладкой и однородной, словно металл. Сверху через стекло вижу золотой свет, цветочные балконы подсвечены цепочками фонарей. Внизу огромные волны разбиваются об основание утесов, их брызги почти достигают самых нижних окон, усеявших боковые стены дворца. Океанская вода оставляет камень влажным.

Я повторяю, что мне нужно, чтобы оставаться спокойной, когда за каретой вырастает дворец. Так или иначе, узница или свободная, я должна найти Ину, остановить Каро.

Я касаюсь ножа, все еще спрятанного в рукаве, словно могу почерпнуть из него силы.

Маленькие темные фигуры стражников ходят вдоль верхушки стены, в основном глядя на главные ворота. Даже за шумом волн слышу смех и веселый хор звучных, мелодичных голосов. Слева гладкие стены дворца уходят вниз вместе с землей, так что между дворцом и океаном нет ничего, кроме отвесного обрыва высотой по меньшей мере тридцать-сорок шагов. Внизу огромные острые валуны предательски торчат из волн, словно серые зубы морского монстра, зияющая пасть, готовая поглотить дворец целиком.

Страх охватывает меня, когда мы проезжаем через узкие ворота в северной стене. Они со стоном закрываются за нами, заглушая шум волн. Наступает тишина, нарушаемая лишь звучанием далекой музыки и шелестом ветра в деревьях.

Я думаю о сожженной мясной лавке Аммы, одиноком силуэте ее тела. Злость и горе охватывают меня, выталкивая страх, пока мы въезжаем в освещенный луной сад.

Открываются двери, проливая на меня лунный свет, такой же густой, как кровь. Руки в кожаных перчатках тянутся внутрь. Я вылезаю, прежде чем солдаты успевают схватить меня, подавляю всхлип, когда ноги сводит и охватывает дрожь. Я падаю на холодную траву. За встревоженными стражниками, окружающими меня, – сад с зарослями цветов и стройными деревьями. Я смотрю вверх, оглядывая блестящие ряды окон, надеясь увидеть хоть намек на то, где может находиться Ина.

«Здравствуй, Джулс», – говорит кто-то, и я леденею.

Крик замирает в моем горле.

Каро стоит чуть дальше в саду, неподвижная, словно статуя. Ее лицо в тени, но я узнáю ее где угодно по тому, как она держится и как ее темные волосы развеваются на ветру. Мне хочется отойти назад, но мое тело словно замерзло, воздух в моих легких обратился в лед.

Она машет рукой, и солдаты выходят из ворот, через которые мы въехали, так же быстро и тихо, как мыши, пытающиеся избежать поимки. Один перед уходом передает ей мою сумку. Она открывает ее и достает журнал, небрежно взглянув на обложку, прежде чем кинуть его в траву. Во мне расцветает злость, но я остаюсь неподвижна. Папа умер ради этого журнала.

– Джулс, – говорит она, ее тихие слова повисают между нами, окутывая меня, словно она шепчет мне на ухо, – рада тебя видеть. – Она делает шаг вперед, останавливаясь в нескольких футах от меня, и достает из-за пояса длинный кинжал. По коже пробегает дрожь, я приготовилась к атаке.

Но Каро не наносит удара. Хуже – она лениво и показушно улыбается, и это движение будто растягивает секунды в минуты, как дворянин пьет кровавое железо из горячей кружки.

Она протягивает мне нож рукояткой вперед, ее пальцы нежно касаются лезвия.

Лунный свет падает ей на лицо, такое знакомое из моих немногочисленных дней в Эверлессе – и где-то в глубинах разума, из столетий выгравированных воспоминаний. Она улыбается, словно мы школьные друзья, воссоединившиеся после нескольких дней разлуки. Ее зубы светятся во тьме.

Я поднимаюсь на ноги так уверенно, как могу, и достаю нож Аммы из рукава, вместо того чтобы взять предложенный ею. Она пожимает плечами и поворачивает его в руке, пальцы легко смыкаются на рукоятке.

Она меня не боится.

Но я все равно выставляю нож между нами, надеясь, что Каро не видит, как дрожит моя рука, сжимающая его. Не клинка стоит бояться Каро. Я обращаюсь ко времени в моей крови, желая, чтобы оно ответило, и потом ахаю от боли, когда оно вырывается из меня – большее количество временной магии, чем я когда-либо использовала раньше, заставляя дрожать землю под моими ногами.

И все же ничто не замирает. Воздух в саду словно сотрясается, но время не останавливается. Кровь дрожит в моих венах. Что-то меня удерживает, мешая мне задержать или хотя бы замедлить момент.

Каро не реагирует никак, кроме как вздохом:

– О Джулс.

– Как ты это делаешь? – яростно вырывается у меня.

Ее смех возносится, словно колокольчики в ночи, смешиваясь с едва слышной мелодией из недр дворца, окружающей нас, постоянной, как дождь. Каро делает еще один шаг ко мне и оказывается достаточно близко, чтобы я могла протянуть руку и дотронуться до нее.

– Ты оставила несколько годовых монет в Эверлессе. Не стоит так беспечно поступать со своей кровью.

Меня внезапно охватывает дрожь. Я совсем забыла, что оставила монеты в ту ужасную ночь, когда она состряпала обвинения в воровстве из хранилища Герлингов и вынудила меня продать время ради нее. Когда я попыталась скормить ей свое кровавое железо, она не смогла его проглотить. Вот как она наконец поняла, что я, а не Ина, Алхимик.

Каро как будто читает воспоминание на моем лице.

– Я нашла способ заглотнуть его, что имело интересный эффект, должна сказать, – говорит она, и на ее лице появляется улыбка. – Ты проглотила мое сердце, Джулс. И уж точно не пожалеешь для меня немного своей…

– Хватит, – рычу я. Рукоятка ножа твердая, холодная и грубая под моими побелевшими пальцами: напоминание о том, что я забыла, почему я здесь. В одно мгновение оставляю попытку подчинить время и бросаюсь на Каро с ножом, широко замахнувшись.

Но сразу же жалею об этом, когда та уворачивается, и ее собственный нож проносится в воздухе. Не грубый и обожженный, как нож Аммы, а украшенный драгоценными камнями, сверкающий и ужасно острый.

– Я думала, ты уже закончила попытки сражаться со мной, Джулс, потерпев неудачу во всех жизнях. Почему ты думаешь, что теперь тебе повезет?

«Потому что Амма сказала мне, что я сильная», – отчаянно думаю я – но правда слов Каро режет меня, заставляя почувствовать себя невозможно маленькой рядом с возвышающимися башнями Береговой Гавани. От Каро волнами исходит сила. Я стараюсь не выказывать страха:

– Я украла твое сердце, разве не так?

Мне приятно, что она сжимает в ярости челюсти.

– Даже лишившись его, я легко тебя побеждаю, – рычит она. – И когда я тебя сломаю, заберу то, что от него осталось, хотя ты потратила его на… – Она делает паузу, подняв взгляд на темно-синее небо, словно вспоминая одиннадцать жалких жизней. – Я не стану убивать тебя сейчас, Джулс. Но ты не должна вести себя так смело со мной, учитывая, что у тебя осталась всего одна жизнь. – Она фыркает. – Вместо этого я опустошу тебя и сделаю своей марионеткой, как поступила с бедной погибшей Королевой. Вся Семпера увидит, что я могу делать со временем, пока окончательно не разобью твое сердце. Тогда я избавлюсь от Ины, и Семпера увидит, что может сделать Королева, достойная своего трона. Что я могу привязать к их крови, Алхимик?

От этих слов холод бежит по спине. Привязать что-то другое к крови? Что она имеет в виду? Что еще можно забрать из наших вен? Страх делает меня медленной. Когда Каро яростно бросается на меня, я едва уворачиваюсь от ее клинка.

– Но я надеялась, что сначала мы немного поговорим, – беззаботно говорит она. – Я по тебе скучала. И нам не стоит беспокоить гостей коронации.

– Ты убила мою подругу, – шиплю я, и во мне поднимается прилив ярости, выталкивающей слова. – Ты сожгла мой дом.

– Мне же нужно было привезти тебя сюда? Я не могла позволить тебе и дальше прятаться в тени. – Каро фыркает, но в ее глазах блестит что-то, похожее на боль. А потом боль сменяется блаженной улыбкой, освещающей ее лицо. – Ты была там? Ты это видела?

– Видела, – резко отвечаю я и снова делаю выпад ножом. Пытаюсь вспомнить уроки фехтования, преподанные мне Роаном в детстве, но это лишь вызывает волну ярости. Каро уворачивается от моего взмаха, не отрывая от меня взгляда.

– Вместе мы можем творить волшебные вещи, если соединим свои силы, Джулс.

Ее слова горят внутри меня. Я пытаюсь их игнорировать, оттолкнуть, потому что какая разница, что случилось пять столетий назад, если теперь я стою перед ней и в наших руках ножи?

– Амма не сделала ничего плохого, – шиплю я. – Тебе не стоило вмешивать ее и всех в Крофтоне.

– Они не имеют значения, – ее голос безумен и снова радостен. – Они муравьи рядом с нами, Джулс. Все они.

Смесь ярости и ужаса заставляет ответ застрять в горле. Я снова бросаюсь на Каро, высоко подняв нож.

Она уворачивается от меня. Ее собственный нож – вспышка серебра в воздухе.

– Я знаю тебя лучше чем кто-либо, – она почти поет. – Ты такая же импульсивная, как всегда.

Произнося эти слова, она уворачивается от моих ударов, ее движения быстрые, грациозные и эффективные. Она вроде не пытается ранить меня, но я понимаю, что мы ближе, чем раньше. Каро подманивает меня к себе – как она и заманила меня сюда, горько думаю я. Буря досады кристаллизуется в мгновение, и я бросаюсь вперед со вздохом – и падаю на колени, когда Каро ускользает с моего пути.

– Ина зовет его каждую ночь в слезах, – шепчет она, злоба звучит в ее голосе. – Он не стоит и дневного железа, и все же она плачет из-за этого неверного парня Герлинга.

Воспоминания о крови Роана, распластанном теле Аммы, папиной смерти ранят меня – внезапный хор призраков в моей голове. Секунду горе кажется невыносимым, словно оно вот-вот прорвется через мою кожу. Я прыгаю вперед, с губ срывается бессловесный рык…

И погружаю нож Каро в бок.

Она не кричит, но ахает, словно я ударила ее. Кровь льется из раны. Триумф, шок и отвращение проносятся сквозь меня. Я отпускаю нож и отхожу, учащенно дыша. Мир расплывается вокруг меня, но одно остается в фокусе: грубая рукоять ножа Аммы, торчащая из кружевной ткани платья Каро.

Каро все еще сжимает свой нож, но рука падает набок, бесполезная и обмякшая. Здесь слишком темно, чтобы увидеть многое – но кровь блестит как масло в лунном свете, окрашивая лезвие. Я не могу оторвать от него глаз.

– Джулс, – шепчет Каро, касаясь раны рукой. Ее улыбка исчезла, голос тихий, уязвимый и заставляет сердце в груди сжаться от боли.

А потом Колдунья падает на колени с мягким, жалким стуком.

Я извиваюсь, инстинкт говорит мне пойти к ней, помочь, но я креплюсь. Нет, нет, нет. Умная служанка, с которой я подружилась в Эверлессе, была лишь изобретением, маской. Каро – Колдунья. Она убила Роана Герлинга. Убила Амму. Уничтожила Крофтон. Этого не изменят ее отрывистое дыхание, кровь, текущая по пальцам, и болезненный изгиб губ.

Внезапно что-то в ее лице слегка меняется при свете луны. Я подхожу ближе. По ее подбородку, щекам, лбу ползут линии. Глаза погружаются в глазницы, окутываются лиловыми тенями, кожа становится бледнее, чем обычно, приобретая цвет пергамента, даже кости.

Застыв от ужаса, я наблюдаю, как струящаяся вниз дорожка окрашивает ее черную косу в серебряный цвет. Она издает протяжный стон и обхватывает себя руками.

Что-то заставляет меня в два быстрых шага сократить расстояние между нами. Сама не понимая, почему, я опускаю руку и прижимаю к ее груди, над сердцем.

Или там, где должно быть ее сердце. Потому что в этом, по крайней мере, истории правдивы.

Ее кожа обжигает через ткань платья, словно внутри нее погребен кусок льда, посылающий вместо биения волны холода, которые мгновенно начинают замораживать мою ладонь. Он проходит сквозь меня, в кончики моих пальцев, которые соприкасаются с кожей на груди Каро, дрожь поднимается по руке, и я клянусь, что чувствую, как ледяная хватка касается моих ребер и медленно окружает сердце, словно смерть. Я ахаю, а потом выдыхаю морозное облако. Оно висит в воздухе между нами, тонкое, как вуаль.

Хотя я и слышала историю о сердце Колдуньи несчетное количество раз, теперь я это чувствую. На своей коже. В моих костях. В груди. Я несу сердце Колдуньи.

Мгновение мой пульс толкает меня ближе к ней, словно сердце, заключенное за моими ребрами, стремится оказаться на своем месте.

– Я это помню, – слабо говорит она, скорее самой себе, чем мне. Ее рука, шершавая как кость, смыкается на моей.

Я в ужасе смотрю на ее лицо. Оно все еще меняется на моих глазах: нежные линии появляются в уголках ее глаз и рта – тонкие на фоне глубоких морщин, вырезанных на ее лбу, которые становятся все глубже и глубже с каждой минутой.

А потом…

Я закрываю глаза и слышу, как мир вокруг меня меняется. Вижу свет даже сквозь прикрытые веки.

И запах: мокрый кедр, дым благовоний, привкус крови.

Еще даже не открыв глаза, я понимаю, что больше не нахожусь на территории дворца. Я где-то… где-то в другом месте.

Пол под моими ногами влажный, твердый. Луну тоже поглотило, и ее заменила слабая свеча. Каро в моих руках, ее рот открыт в крике. Этот звук невыносим.

Только вот это крик не Каро – а мой. Свеча, стены вокруг меня, фигура Каро – все замерло во времени. Я замечаю ее грязно-голубое платье, которое вспорол мой нож.

А потом голова снова кружится. Еще один вздох – и я опять оказываюсь во дворе Береговой Гавани.

Каро на моих руках, ее глаза закрыты. Но кровь, пролившаяся на ткань ее платья, возвращается назад в рану, седина покидает черные волосы.

Она шевелится, открывает глаза и смотрит на меня. Живая и сердитая.

4

Я отталкиваю ожившую Каро и встаю. Все вокруг расплывается. Она смотрит на меня блестящими, беспокойными глазами и становится на колени. Тошнота подступает к горлу. Ловким движением Каро хватается за рукоять ножа и вытаскивает его из бока, а потом бросает на траву.

От вида крови на лезвии у меня начинает кружиться голова. Я осматриваюсь, отходя от Каро и браня себя за глупую убежденность, что простое лезвие может убить Колдунью из легенды. Мне никогда не везло.

Я не смогу ее убить.

Ина. Мне надо найти Ину.

Стража бросила меня к ногам Каро сразу за воротами дворца. Поэтому я, не оглядываясь, бросаюсь к ближайшему входу в Береговую Гавань, арку, ведущую в узкий коридор, краем глаза замечая, как Колдунья встает.

Каждый шаг отдается дрожью в теле, но я заставляю себя идти вдоль коридора для слуг. Он плавно уходит вправо, словно отражение внешней стены, а слева, через каменную арку, я вижу кусочек лестницы. Сворачиваю в этом направлении в надежде, что Каро не сразу поймет, пошла ли я вверх или вниз. Без раздумий бросаюсь вверх по лестнице, первый пролет, второй, третий. Вскоре легкие и мышцы начинают гореть, но адреналин и образ Ины перед глазами заставляют меня двигаться вперед.

В отчаянии я пытаюсь вызвать далекие воспоминания о Береговой Гавани, ведь я здесь уже бывала. Я помню это место. Так куда бы отправилась молодая Королева в ожидании коронации?

Пара слабых низких голосов поднимается к сводчатому потолку: на лестнице есть еще кто-то. Гости ли это, стража или слуги, я точно не знаю, но они могут услышать мои тяжелые шаги, поэтому замедляюсь и буквально крадусь по ступенькам. Сердце так громко стучит в ушах, что я едва слышу болтовню слуг в коридоре и шорох шелковых юбок, когда аристократок приглашают войти во дворец.

Мне нужно решить, продолжать ли подъем или пойти вниз по еще одному коридору для слуг. В этот раз я полагаюсь не на собственное скрытое знание, а на обычные воспоминания об Ине в Эверлессе: как она раздражалась из-за стражи у ее покоев и не моргнув глазом врала лакеям Герлингов, которые не пускали ее за ворота.

Если я ее вообще знаю, она захочет побыть в одиночестве. Может быть, в башне, как можно дальше от стражи.

Вверх.

Я заставляю себя забыть про холод от прикосновения к Каро. Иду через узкие коридоры мимо одетых в золотые убранства слуг, которые выглядят такими же измученными, как и я, и едва смотрят на меня.

Никакой стражи. Слабый голос во мне шепчет, что это неправильно: еще одна ловушка – но я не могу остановиться и поразмыслить, боясь, что если загляну через перила, то увижу довольное лицо Каро, уставившееся на меня. Ноги сами несут меня вверх и наконец вниз по коридору, вдоль которого тянутся окна.

Я захожу в просторные покои, подсвеченные лишь несколькими лампами и луной. Через разноцветное стекло вижу мерцающие скаты и шпили крыши Береговой Гавани, а за ними – блеск моря. Внутри комнаты – стопки книг, тряпичные куклы, одежда разбросана повсюду, словно лепестки цветов.

Потом замечаю ее, и сердце замирает от неожиданности.

Ина.

Новая Королева – моя сестра – стоит перед высоким зеркалом спиной ко мне, припудривая лицо. Меня накрывает воспоминание о ночи, когда я зашла в покои прежней Королевы, уверенная, что она Колдунья, и увидела, как она вот так же красится, бледная, словно призрак. Но Ина не старая Королева. Не оболочка, не обреченная.

Пульс участился, но я иду вперед, не отводя взгляда от Ины. Ее плечи опущены, глаза поблекли, словно каждое движение дается ей с трудом. Моя подруга.

Моя сестра, родившаяся от той же матери в Брайарсмуре, в день, когда время там раскололось. Девочка, увезенная Королевой и Каро в Береговую Гавань, в то время как меня унес прочь отец. Я внезапно понимаю, что она – единственная родная душа, которая у меня осталась.

Ина ловит в зеркале мой взгляд. Пудреница выскальзывает у нее из рук и бьется о полированный туалетный столик, взрываясь облаком блестящей пыли вокруг нее. Ина резко разворачивается с широко открытыми глазами.

Мгновение мне кажется, что она подбежит и обнимет меня. Я вижу, как этот импульс пробегает по ее открытому, доверчивому лицу, но потом ледяная ненависть вытесняет былое удивление в ее взгляде. Рука Ины дергается к серебряному колокольчику, стоящему под зеркалом. Ее пальцы парят над ним, готовые вызвать стражу.

– Ина, – я смотрю на нее, разум работает медленно, во рту пересохло, – пожалуйста, просто выслушай меня.

Ина двигается медленно, словно ей больно, и, поднимаясь с мягкого кресла, вместе с колокольчиком берет со столика серебряный нож, который я раньше не заметила.

– Каро сказала мне, что тебя поймали. – Ее голос спокойнее, чем я ожидала, но холоднее, чем самый холодный, темный зимний день, который я когда-либо переживала в Крофтоне, даже когда мы с папой почти голодали.

Моя подруга, моя Королева, моя сестра смотрит на меня с ненавистью во взгляде. Но в нем есть и боль, лишь наполовину скрытая под яростью, которую мне тяжело переносить.

– Прости, – шепчу я бессмысленно. Хриплая просьба о милосердии, понимании.

– Почему? – шипит она. – Знаю, у тебя была тяжелая жизнь, Джулс. Я могу понять, за что ты ненавидела мою мать или Герлингов. Но я ничего тебе не сделала. Роан помог тебе. – Ее голос дрожит, но кинжал неподвижен. – Я тебе доверяла.

– Ина, – разбитым голосом говорю я, поднимая ладони вверх, – Ина, я не…

Я собираюсь сказать ей, что не убивала Роана. Но, прежде чем успеваю договорить предложение, перед глазами появляется лицо Аммы. Я вижу, как она обнимает меня в сарае, а потом лежит, мертвая, на обожженном полу мясной лавки в луже крови.

Я убедила Амму верить мне. Та поверила. И все равно ее у меня забрали.

Слова застывают на языке, и это никак не связано с магией.

Ина подходит ближе ко мне, от нее словно исходит холод. Я чувствую, как глаза начинает щипать от слез.

– Я лишь пыталась быть доброй к тебе, а ты разрушила мою жизнь. Каро всегда говорила, что люди будут пользоваться моей добротой. Нужно было ее слушать. – Она останавливается в шаге от меня, с кинжалом в руке. Ее пальцы так крепко сжимают рукоять, что лезвие кажется продолжением ее кисти: одним острым когтем.

Слеза, потом еще одна скатываются по щеке, но я их не вытираю. Я не убивала Роана или ее мать, я не монстр, которым она меня считает, – но это не делает ее слова менее правдивыми. Они погибли из-за меня, оба. И Ина осталась один на один с Каро, которая, скорее всего, с минуты на минуту окажется здесь.

Я проглатываю речь, которую приготовила для Аммы. Будет безопаснее, если Ина поверит в ложь.

Вызванные в памяти образы Каро, Айвана, Герлингов, которые украли все кровавое железо с пояса папы, переполняют меня яростью.

– Твоя мать и Герлинги разрушили мою жизнь, – выплевываю я. Старая злость бурлит во мне, подогревая острыми словами, которые легко слетают с губ. – Они убили моего отца просто за то, что он вошел в Эверлесс. Но только после того, как заставили нас голодать вместе со всей деревней.

Она еще не научилась скрывать свои чувства. Даже сквозь слезы я их узнаю: смущение, злость, шок и снова злость. Каждое бьет как удар, пока я подбираю слова. Даже теперь мне хочется забрать назад то, что я сказала, пытаясь открыть Ине правду, при этом попытаться защитить ее от Каро.

Но нет ничего, никакой полуправды, которая сохранит ее в безопасности. Я ищу и ищу, но не могу ничего придумать.

– Королева станет проклятием Семперы, сосущим кровь бедных. Чего стоят наши годы тебе? Твоей матери? Герлингам? Я видела, как люди умирают, пока вы с Роаном пировали и сорили кровавым железом, когда мы голодали, – я задыхаюсь, но продолжаю: – Королева заслужила смерть.

Ина звонит в колокольчик.

Громкий, чистый звон пронзает меня. Я слышу шаги, громыхающие по коридору. Высокий женский голос прорезается через топот, выкрикивая команды.

Да, я сама сказала ей, что именно я – тот монстр, которого она ожидала, но все равно испытываю шок от предательства, когда она двигается вперед – с еще более смертоносной грацией, чем я замечала за ней в Эверлессе, – и приставляет кончик кинжала к моей груди. Я ловлю ее взгляд в надежде передать ей правду о нас одними лишь глазами, вспоминая молчаливый язык, который Амма с сестрой хранили между собой так же нежно, как секрет.

Губы Ины напряжены. Смущение и осторожность сражаются на ее лице. Между нами висит оглушительное молчание, более звучное, чем поток шагов с другой стороны двери. Я смотрю на нее, по лицу текут слезы, я разрываюсь между тем, чтобы оттолкнуть ее и выдать правду, несмотря на здравый смысл.

Наконец, как раз когда дверь открывается и влетают кричащие стражники – юбки Каро кружатся среди них, – Ина убирает кинжал от моей груди.

А потом кто-то бьет меня в висок – и все вокруг погружается в темноту.

* * *

Когда я прихожу в себя, лицо Каро медленно появляется перед моими глазами: ее резкие черты и зелено-стеклянные глаза, такие же милые, как и ядовитый плющ. Мгновение я представляю, что снова в Эверлессе, валяюсь с ней на кровати после веселой ночи, как в тот день, когда мы все вместе отправились в Лаисту и выпили мадели, чтобы отпраздновать грядущую свадьбу Ины и Роана. И сперва даже чувствую радость и безопасность.

А потом возвращается боль, и с ней – сознание. Обстановка вокруг обретает форму. Сквозь высокие окна видно звездное небо, отражающееся в зеркалах, окружающих нас, так что повсюду только серебро и звезды.

Значит, я все еще в комнате Ины. Но ее нет.

Каро – снова молода и красива, ни намека на то, что я всадила кинжал ей в бок, – сжимает меня в объятиях, одной рукой поддерживает меня полусидя, а другой водит пальцем по моему лбу. Меня пронзает холод. Каро протягивает руку перед собой, завороженно изучая кровь на своих пальцах, ставшую черной в звездном свете.

Затем шепчет слово на непонятном языке – и пламя вспыхивает на кончиках ее пальцев, горя ярко, как свечи, а потом гаснет, не оставляя ожогов на ее руках. Словно оно питается моей кровью.

Я думаю о том, какой глупой была. Считала, что становлюсь равной ей, учитывая собственное слабое умение контролировать время. Но ее силы вне моего понимания. Судя по дикому блеску в ее глазах, я даже не уверена, что сама Каро их осознает.

– Хватит играть со мной, – шиплю я сквозь туман в голове. – Если собираешься убить меня, убивай.

Каро замирает, а потом наклоняется ко мне.

– Мы уже это проходили, Джулс, – говорит она, и, несмотря на жутковатое выражение лица, ее голос звучит нормально, даже мелодично, как всегда. – Я не причиню тебе вреда, пока не придется.

– Пока ты не сможешь разбить мне сердце, – отвечаю я сквозь зубы.

– Именно. – Ее взгляд останавливается на мне. – А теперь скажи мне…

Внезапно далекий звук музыки прерывает ее слова. Посреди происходящего ужаса он кажется чем-то нереальным, и я не сразу его распознаю. Стены приглушают доносящийся бой барабанов, заставляющий пол едва заметно дрожать.

Каро вздыхает, ее лоб покрывается морщинами от досады.

– Коронация. Боюсь, мне придется тебя на время покинуть, Джулс.

Она запускает руку в платье и достает флакон, полный чего-то, похожего на коричневую соль. Прежде чем я успеваю двинуться или подумать, она подносит его к моему носу – и, когда я делаю вдох, некий мерцающий туман пробирается в меня, высасывая остатки сил из моего тела. А потом острая боль возникает посередине головы, словно мой череп раскололи надвое.

Я неспособна сопротивляться, пока Каро опускает меня с колен, и валюсь на пол как тряпичная кукла.

Сквозь пульсирующую боль слышу ее голос, высокий, резкий и уверенный, обращенный к кому-то внизу лестницы. Не могу разобрать, что она говорит, но проходит мгновение, и Каро уходит, ее шаги затихают вдали, а голос сливается с оркестром.

Подходит пара неровных темных силуэтов – я вижу сквозь туман перед глазами, что двое дворцовых стражников осторожно приближаются ко мне.

Я не могу сопротивляться, когда они поднимают меня за руки и грубой веревкой связывают их у меня за спиной. Пытаюсь закричать, но могу лишь выдавить непонятные слова. Такое впечатление, что Каро наложила на мой разум заклятие, заблокировав то, чем я могла бы защититься.

Это неважно, обреченно думаю я, ведь кто придет на помощь убийце!

Лицо Лиама возникает перед глазами. Нужно было послушать его и сбежать в Эмбергрис. А теперь наш план разрушен.

Моя бессвязная речь, кажется, придает стражникам уверенности. Вскоре они уже тащат меня к двери, по ступеням, коридору. Какое бы снадобье ни заставила меня вдохнуть Каро, оно сделало мои конечности слабыми и безжизненными. Я лишь могу попытаться запомнить, каким путем мы идем: вниз по каменной лестнице, через коридоры, которые становятся все темнее и ýже с каждым шагом, – но в голове звучит непрерывный шепот, который одновременно похож на голос Каро и мой собственный, и он спрашивает: «Какая разница? Зачем пытаться? Ты никогда от нее не сбежишь».

Но даже он затихает, когда стражники заталкивают меня в маленькую камеру, а потом захлопывают дверь у меня за спиной.

5

В своих снах я превращаюсь в Змею, мои длинные мышцы покрыты блестящей, как изумруды, чешуей. Я проскальзываю сквозь тьму и тени, протягивающие свои длинные пыльцы, чтобы поймать меня. Мимо проносится золото. Стройная фигура, янтарные глаза. Лиса, думаю я, мои мысли становятся лишь вспышками ощущений и чувств. Тела касается ледяной воздух, впереди свет, и Лиса оборачивается. Страх, ужасный страх и шум позади меня, словно завывание сильного ветра или лай собаки: ее челюсти щелкают, и она рычит, следуя за своей добычей по пятам, приближаясь…

Меня будит страх. По крайней мере, мне кажется, что я проснулась: слишком темно, чтобы точно понять. Мой взгляд сосредотачивается на полоске света, пронзающей темноту. Свет исходит из-под двери камеры. Кровь кипит в венах, взбудораженная кошмаром. Этот ужасный вой.

Я приподнимаюсь, пытаясь стряхнуть сон, снова моргаю, пока глаза привыкают к свету. Должно быть, это темницы в недрах дворца Семперы – земля подо мной из того же камня цвета слоновой кости, как и все остальное, но он припорошен пылью и грязью. Практически в полной темноте я вижу на полу следы, оставленные узниками. Ноги и руки сводит от боли, когда я пытаюсь сесть.

Здесь тихо, но, если хорошо прислушаться, можно услышать слабые голоса за дверью, увидеть, как расхаживают часовые возле моей камеры.

Время сочится сквозь пальцы словно песок. Я часами смотрю через маленькое отверстие в двери, фокусируя взгляд на прямоугольнике света. Считаю кружащиеся пылинки, то появляющиеся, то исчезающие в тени. Жадно поглощаю каждое слово стражников, доносящееся из-за двери, пытаясь разобрать их произношение и понять, откуда каждый из них. Что угодно, чтобы привести в порядок мысли после того снадобья, что Каро заставила меня вдохнуть. Что угодно, чтобы не думать о блеске кинжала Колдуньи, ледяном взгляде Ины и том, как ее глаза изменились, когда в них погас свет.

Когда новая тень закрывает луч, падающий на пол камеры, все мое тело в тревоге напрягается.

– Вы оба пропускаете отличный пир там, внизу, – говорит незнакомый женский голос. – Можете отправляться туда, она никуда не уйдет.

– Капитан, – говорит один стражник, его голос хриплый, но нервный, – у нас приказ от леди Каро охранять ее здесь.

– Она опасна, – добавляет другой мужчина и пинает дверь своим сапогом. – Попыталась напасть на Королеву голыми руками. Видел это собственными глазами.

Аккуратно приподнимаясь на локте, я подползаю к двери, чтобы лучше слышать. Чувствую себя какой угодно, но не опасной – хотя снадобье, кажется, теряет силу, и ощущение собственного тела постепенно возвращается ко мне.

Женщина – капитан? – открывает дверь так широко, насколько позволяет цепь, и заглядывает в камеру. Она смотрит на меня критически. А потом ее лицо меняется, глаза расширяются, она что-то бормочет.

Я уставилась на нее в непонимании. Она беззвучно шепчет слова, и я могу прочитать по губам.

Останови время.

Мой разум все еще в тумане, голова болит, но это значит, что я не задумываюсь, почему капитан говорит мне воспользоваться моей магией. Сердце бешено стучит. Скорее прижать ладони к полу и пожелать, чтобы время вокруг меня замедлилось. В тумане я почти представляю его струйки, выползающие из моих рук, проскальзывающие мимо женщины и окружающие двух мужчин. Они замирают, две механические куклы, чей завод закончился.

Хотя я не смогу удерживать их долго, ведь я так слаба. Но мне и не надо. Женщина пересекает коридор и гасит неподвижное пламя факелов. Ее движения точны. Затем она возвращается на место, и я теряю контроль над временем.

Мир ускоряется. Огонь потухает за мгновение.

Опускается темнота, и женщина вполне правдоподобно кричит от ужаса. Затем раздаются два удара, потом еще. Второй стражник как раз успевает коротко и приглушенно закричать, прежде чем и он с громким стуком падает на пол. У меня перехватывает дыхание. Я слышу шипение заново зажженного факела.

Шаги женщины раздаются по каменному полу, и дверь моей камеры открывается.

Я щурюсь от света и вижу стражницу Береговой Гавани: с длинной косой вдоль спины, в той же форме, что и мои захватчики. Я ее не узнаю. Пока женщина стоит, тяжело дыша, кто-то еще появляется из тени в другом конце коридора. Лиам.

Я почти уверена, что это галлюцинация, вызванная зельем Каро, но, когда он спешит в камеру, понимаю, что Лиам настоящий. То, как он двигается, как несколько локонов выбиваются из прически и спадают ему на лицо, кажется вполне реальным. Он выглядит более бледным и худым, чем я его запомнила, но на нем новый зеленый военный жилет с золотыми пуговицами и эполетами. Знак отличия Герлингов сверкает на его груди. Именно Лиам рассказал мне, что я Алхимик.

Он кивает капитану, которая молча скрывается в коридоре, ее коса – последнее, что исчезает за темным поворотом.

Старый страх – перед Герлингами и особенно Лиамом – шевелится во мне, когда он пересекает камеру тремя широкими шагами. Я немного отстраняюсь. Я знала, что он может быть здесь, в Береговой Гавани, но одно дело – знать, и совсем другое – видеть, как он стоит здесь прямо сейчас.

Перед глазами все еще туман, но я четко вижу его лицо в свете факела. Безразличие в его взгляде сменяется сперва облегчением, а потом страхом.

– Джулс, – выдыхает он, – ты жива.

Когда я видела Лиама в последний раз, он помог мне сбежать из темницы Эверлесса и отправил с инструкциями в Эмбергрис. Он спас мне жизнь, хотя не был обязан. Лиам садится передо мной на корточки и осматривает порванную одежду, кровоточащую рану на голове. От него исходят жар и вместе с тем тревога.

– Ты так и не добралась до Эмбергриса, как мы планировали. Я подумал, может, кровососы…

Я опускаю глаза: вот уж не думала, что он станет волноваться.

– Я в порядке.

Не поддаваться эмоциям.

Была причина, по которой я сбежала из Эверлесса, не сказав ничего, кроме «спасибо». Я почти не знаю Лиама, но едва знала и Роана, а Каро все равно его убила. Чересчур многое произошло между мной и Лиамом в тот короткий период, когда мы стали союзниками. Эта тишина кажется тяжелой, опасной.

Не желая показаться слабой, я опираюсь на стену в поисках поддержки и пытаюсь встать. Лиам протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне, но я непроизвольно отшатываюсь. Если Каро узнает, что он мне помогает…

– Ты не должен быть здесь.

На мгновение на его лице мелькает обида.

– Ну, тогда это касается нас обоих. Еще больше причин выбираться. – Он берет меня за руку и помогает встать, потом развязывает путы на моих запястьях. – Что случилось? Каро навредила тебе?

Наши взгляды встречаются. Знаю, что он имеет в виду рану на моем виске, но это лишь малая толика того, что сделала Каро.

– Она сожгла Крофтон, – говорю я. Горло снова сжимается, когда я об этом думаю: крики, дым, ненависть оставшихся людей, тело Аммы.

Лиам бледнеет.

– Сожгла? Что ты имеешь в виду?

– Сожгла, – моя кровь бурлит. – Ты не слышал? Герлингов там не было.

От стыда он прячет взгляд, но его голос звучит резко.

– Я не занимался интересами Герлингов и ни о чем не думал, кроме тебя, твоей безопасности, – быстро добавляет он.

– Там был Айван, – шепчу я пересохшими губами. – Ничего не осталось.

Лиам замирает, держа в руках мои запястья. Тяжкий вздох вырывается из его груди. Потом он собирается с силами, и мои путы падают на пол. Он проверяет коридор за дверью и, беря меня под руку, показывает следовать за ним.

– У нас был план, – говорит он низким отрывистым голосом.

– У тебя был план, – сопротивляюсь я, словно чувствуя взгляд Каро, обращенный на меня из какого-то невидимого убежища. Слова звучат громче, чем я хотела бы, раздражение поднимается в груди и выталкивает их из моих уст. Даже после произошедшего его назойливость все еще раздражает меня.

Лиам помогает мне выйти из камеры в плохо освещенный узкий коридор, крепко держа меня за руку.

– Теперь это неважно. Нам нужно уходить.

Я прислоняюсь к двери, пока он оттаскивает двух стражников в камеру, поднимая на ходу ключи и закрывая дверь. Хоть он и контролирует свою мимику, я вижу еще одну вспышку эмоций на его лице, словно блеск монеты на дне колодца. Страх за меня. Он исчезает мгновенно, но из-за него у меня внутри все переворачивается.

Лиам снимает масляную лампу со стены и несет ее, освещая нам путь.

– По крайней мере, скажи мне, что Каро тебя не видела.

Мое молчание – уже ответ.

В голосе Лиама звучит резкость.

– Джулс, Крофтон, скорее всего, был ловушкой для тебя.

Во мне вспыхивает злость.

– Я это поняла.

– Она знает тебя…

– Она знает Алхимика, – шиплю я, хотя от этой правды мурашки бегут по коже. Каро устроила ловушку, зная, что я приду, если Крофтон окажется в опасности. Всего пару часов назад с ножом, направленным на меня, она дразнила меня за мою сентиментальность. Но я все равно говорю:

– Каро не знает меня.

Кошмар из камеры вспыхивает в моей голове, фрагменты прошлого, засевшие где-то глубоко: магия крови, слабость и сила, Лиса и Змея…

– Что такое? – мягко спрашивает Лиам.

Я и не заметила, как замедлила шаг, поэтому снова ускоряюсь.

– Ко мне начинают возвращаться воспоминания. Других… жизней. – Я стараюсь казаться безразличной. Правда все еще выглядит неестественной, какой-то неправильной. – Откуда ты узнал, что я здесь?

– Нашел это на территории дворца. – Пока мы спешим по жутко тихим коридорам, он достает что-то из кармана плаща и передает мне. Мой журнал.

– Не стоило это носить с собой, – говорю я дрожащим голосом. – Кто-нибудь мог увидеть тебя с ним и понять, что ты мне помогаешь.

– Подумай, Джулс, – говорит Лиам, опуская журнал обратно в нагрудный карман куртки. Он замедляет шаг, открывая дверь справа от нас. Мы проскальзываем в еще один тихий коридор, вдоль которого на большом расстоянии друг от друга находятся двери. Жилые комнаты. В любой момент одна из этих дверей может распахнуться, и тогда мы пропали. Остается лишь молиться, что все гости празднуют внизу. – Есть еще одна причина, по которой я могу тебя искать. История гласит, что ты убила моего брата. Никто не считает нас союзниками.

По спине пробегает холодок, когда до меня доходит значение его слов. Каро и Айван думают, что Лиам хочет мне навредить. Небезосновательно. Он должен ненавидеть меня. Я не убивала Роана, но он был бы жив, если бы не я и моя детская влюбленность.

Лиам молчит, пока мы не добираемся до верхнего уровня, отделанного серебряным и голубым плюшем. На стенах гобелены, изображающие историю Семперы. Я плетусь за Лиамом, а мимо меня проходит жизнь Королевы: искусно сплетенные сцены битв с лужами блестящей крови, которые в приглушенном свете выглядят совсем уж нереальными.

Фигура на одной из картин привлекает мое внимание. Мужчина средних лет сидит на черном коне и держит зелено-золотой флаг, пока вокруг него бушует битва. Серебристый пес гордо стоит у его ног. Мужчина достаточно неприметен, не считая выражения его лица: даже в миниатюре он выглядит скучающим.

Я останавливаюсь и машинально подношу руку к гобелену. Но внезапно далекий смех женщины возвращает меня к реальности, и я спешу за Лиамом.

Ближе к концу коридора он достает ключ и толкает меня за синюю дверь. Мы проскальзываем внутрь, и я наконец вздыхаю от облегчения.

Это комната аристократки, с разбросанными платьями и побрякушками, свидетельствующими, что кто-то провел часы за примеркой одежды, которую потом бездумно отверг. Я чуть не наступаю на жемчужное ожерелье, лежащее на полу. Чувствую злость на безумную роскошь, но не такую сильную, как когда-то: голова все еще как в тумане.

На негнущихся, ватных ногах падаю в мягкое кресло, а Лиам подходит к шкафу в дальнем конце комнаты. Сквозь открытые створки я вижу бархат и шелк, заполнившие его.

Теперь, немного расслабившись, начинаю ощущать всю опасность ситуации, в которой мы оказались.

– Зачем так рисковать, Лиам? – тихо спрашиваю я, пока он роется в одежде.

На ответ у него уходит секунда.

– Судьба Семперы связана с твоей. – Лиам даже не оборачивается. Я помню, что он сказал, когда вывел меня из Эверлесса, открыв мне тайну, что я – Алхимик, пытаясь убедить меня сбежать.

Если ты умрешь, мы все потеряны.

Меня словно плащ накрывает дрожь, когда я вспоминаю голос Каро, описывающий, как она сломает меня, а потом вселится в мое тело, как сделала и с Королевой, присвоив себе мою магию, чтобы заставить мир подчиниться ее воле. Я гоню эту мысль и почти испытываю благодарность, когда Лиам поворачивается, держа в руках облако кружев и бархата.

– Что это? – спрашиваю, почти смеясь.

Лиам пересекает комнату, останавливается передо мной и кладет платье на приставной стол.

– Береговая Гавань будет в повышенной степени готовности, пока ты здесь, – говорит он. – Вскоре они узнают, что стражу оглушили. Хотя Ина с Каро будут заняты коронацией, остальные станут всюду искать тебя. Но они точно не ожидают, что ты скроешься у них под самым носом, среди гостей. Это наш лучший шанс на спасение.

– Коронация Ины, – эхом повторяю я.

Даже после встречи с ней это странная мысль: Ина – моя подруга, сестра – новая Королева Семперы. Потом до меня доходит смысл и остальных слов Лиама, и я фыркаю.

– Думаешь, раз я буду в платье, Ина меня не узнает.

Лиам поднимает что-то темное и дымчатое, лежащее сверху груды ткани. Вуаль.

– Все женщины носят такие, – тихо говорит он, и в его голосе слышатся эмоции, которые я не могу понять. – Знак уважения несостоявшейся свадьбе.

Свадьбе Роана. Я сглатываю внезапный комок в горле.

– Если нас раскроют, ты не сможешь это объяснить.

– Думаешь, я не понимаю? – Лиам раздражен. – Я знаю, что умру, если что-то пойдет не так. Вот почему тебе нужно мне довериться. – Он снова поднимает платье и бросает его мне на колени, избегая моего взгляда. – Приготовься, чтобы мы могли выбраться отсюда и отвезти тебя в Эмбергрис.

Я опускаю руку в холод ткани, но не спешу надевать платье.

– Ты должен уйти, прежде чем нас поймают.

Пытаюсь воскресить свое старое отношение к Лиаму, память о днях в Эверлессе, когда я видела в нем врага: его осанка идеальна, лицо каменное, глаза холодные. Старый Лиам Герлинг, внушающий страх, неуязвимый, доспехи из плоти и костей, эгоистичный и жестокий.

Это почти срабатывает, пока он не отвечает:

– Опасность меня не волнует.

– Не говори так, – огрызаюсь я, глядя куда-то ему за плечо.

Он стоит совсем близко ко мне: протяни руку – и дотронешься. Но я этого не делаю. Не могу. Мне нужно его оттолкнуть, как и Ину. Только так он будет в безопасности.

Слова льются с моих губ словно горячий яд.

– Я просто… не хочу больше крови на своих руках, даже твоей.

– Нет, – тихо говорит Лиам. – Думаю, нет.

На грудь словно камень опустился. Я натягиваю рукава и крепко сжимаю кулаки, стараясь причинить себе боль ногтями, впивающимися в ладони.

– Я годами ненавидела тебя. Боялась. Можешь понять, почему мне сложно поверить тебе теперь?

Лиам всматривается в мои глаза, словно в них ответ. Но я стараюсь выглядеть безразличной.

Наконец он произносит:

– Мы больше не дети. Люби меня или ненавидь, у нас теперь общий враг.

Я обнимаю себя руками, чтобы остановить видимую дрожь. Надеюсь, Лиам ошибочно примет ее за злость.

– Это все, что у нас есть.

Я беру одежду, которую он выбрал для меня, и, не оглядываясь, гордо иду в ванную, хотя мне очень хочется посмотреть на него. По пути не забываю прихватить тонкий кинжал в ножнах с одного из шкафчиков.

Не мясницкий нож Аммы, но лучше, чем ничего.

* * *

Пока я отмываю лицо и руки и снимаю дорожную одежду, Лиам по другую сторону двери дает мне четкие инструкции. После коронации Ины – при мысли об этом дрожь бежит по всему телу – все соберутся в восточном бальном зале, чтобы отпраздновать. Балкон оттуда выходит на бухту, с него спускается лестница, ведущая на пляж. Мы пройдем через зал, спустимся с балкона прямо на пляж, куда его друг Элиас, еще один гость коронации, пригонит лодку, чтобы увезти нас прочь.

Пока закалываю волосы и надеваю платье, мне хочется спросить, серьезно ли он считает, что это сработает, и собирается ли сбежать вместе со мной, оставив позади притворную верность и мнимую безопасность.

Но вместо этого опускаю вуаль на лицо, и теперь мир накрыт прозрачным узором серой тафты. Смотрю на себя в зеркало: согласно легенде, я кузина Элиаса из Коннемора.

Платье сидит идеально. Оно бархатное, цвета темно-синего ночного неба в разгар лета, с созвездиями белого кружева на локтях и ключицах. Вырез на спине открывает лопатки. Лицо скрыто под вуалью, а нож привязан к икре ремнем для путешествий, так что я вполне могу сойти за гостью коронации. Пока никто не станет всматриваться, что под вуалью.

Лиам как раз на середине описания, как лучше покидать бальный зал. Но, когда я выхожу из умывальни, слова замирают. Он смотрит на меня во все глаза, словно собираясь что-то сказать. Ловлю себя на мысли, что сейчас мне ничего так не хочется, как чтобы это все оказалось настоящим. Чтобы я действительно стала желанной гостьей на коронации сестры, вошла в бальный зал под руку с тем, кто смотрит на меня так, как сейчас Лиам, танцевала с ним без необходимости скрывать лицо.

Но я никогда не принадлежала к тому миру. И даже сейчас удивленное выражение лица Лиама становится холодным и нейтральным. Может, он и мой союзник, но не более. Я не могу предоставить Каро еще инструменты, чтобы разбить мне сердце. Она уже и так достаточно забрала.

Я сглатываю и прохожу мимо него. Лиам следует за мной, а я спешу на звуки музыки, доносящиеся снизу.

6

Когда мы добираемся до бального зала, все мои страхи и злость улетучиваются и мгновенно превращаются в восхищение.

Пол и стены из того же бледного камня, что и остальная часть замка, и через него бегут светящиеся серебряные и черные прожилки. Потолок – купол из стекла, пропускающий сверкающий водопад красного, оранжевого и фиолетового: солнце садится над океаном. Солнечный свет течет золотым потоком по стенам и полу, из-за чего люди, кружащиеся в танце, – их так много, точно больше двух сотен – словно плывут, даже через прозрачный серый туман моей вуали. Я забываюсь и крепче сжимаю руку Лиама.

Но чувствую его напряжение, напоминающее мне, что, несмотря на улыбку, он боится и мы в опасности. Он крепко берет меня под локоть и тянет вниз по лестнице, к толпе. Подол платья скользит по полу, кинжал под юбкой кажется тяжелым в своих ножнах.

В передней части зала мраморный пол поднимается широкой лестницей, и там, над ступеньками, выстроился оркестр. Я ничего подобного раньше не видела: десятки музыкантов создают мелодию на виолончелях, флейтах, барабанах и инструментах, которые я даже не могу назвать. Одна длинная флейта кажется сделанной из человеческой кости. Мелодия красивая, но не может успокоить мою дрожь. Пока мы продвигаемся вперед, музыка оборачивается вокруг меня как что-то осязаемое, язык, на котором я не говорю, но который все равно манит меня непонятным образом.

Над оркестром стоит пустой трон, вырезанный из блестящего темного дерева.

На полпути по лестнице Лиам останавливается, поворачивается ко мне и наклоняется ближе, чтобы прошептать что-то на ухо. Я пытаюсь не дрожать.

– Двери. Вон там. Видишь?

Я слежу за его взглядом и вижу стеклянные двери в другом конце комнаты, распахнутые и открывающие вид на роскошный сад, из-за которых доносится слабый шум разбивающихся волн. Они кажутся очень далекими, учитывая море людей, танцующих между нами, и шансом на спасение. Я киваю.

Лиам напряженно улыбается проходящей мимо паре.

– Они ведут на балкон.

Спускаясь по лестнице, я ожидаю, что вся толпа резко повернется ко мне, узнает меня, несмотря на вуаль, жду, что вот-вот услышу крики «убийца».

Но ничего не происходит. Люди в военной форме, как у Лиама, или пышных платьях и вуалях двигаются парами в сложном рисунке и не смотрят на меня. Они поглощены друг другом. Несколько взглядов все же скользит по мне, и сердце начинает бешено стучать – пока я не вспоминаю о ядовитых сплетнях, гулявших по Эверлессу, о различных богатых партиях, которые леди Верисса подбирала Лиаму, только лишь затем, чтобы он их отверг. Девушка рядом с ним привлечет внимание, но с этим ничего не поделаешь.

Компания людей с бокалами вина в руках подходит ближе, обсуждая меню банкетного стола. Один из них, мужчина в темно-фиолетовом пиджаке, отходит от группы и идет к нам, его взгляд прикован к Лиаму. Внутри все переворачивается, когда я узнаю лорда Ренальди с первой вечеринки-ужина в Эверлессе. Это он угрожал забрать год крови Беи за то, что она пролила на него вино, прежде чем Роан рассеял напряжение своим шармом.

– Мы живем в удивительные времена, – говорит он излишне громко, плохо проговаривая слова. – Наша первая смена власти за пять столетий – и в качестве Королевы мы получаем худенькую девчонку. – Он ухмыляется Лиаму и хлопает его по руке, дрожа от смеха.

Я напрягаюсь. Может, Ина мне и не верит, но мне больно слышать, что о ней такое говорят, поэтому держусь из последних сил, чтобы не вырвать напиток из рук аристократа и не выплеснуть ему в лицо за этот тон.

– Разве не так, лорд Герлинг?

Лиам улыбается. Его глаза – чистый лед, но, полагаю, Ренальди слишком пьян, чтобы это заметить.

– Посмотрим, – отвечает он, кивает, заканчивая разговор, и отходит от Ренальди, все еще направляя меня, слегка придерживая за рукав.

К потолку возносится заливистый смех. Компания идет прочь. Когда Лиам переводит на меня взгляд, я понимаю, что мои кулаки сжаты, а ногти впились в ладони. «Ты тоже сомневаешься в Ине?» – хочется спросить мне, но сейчас не время и не место.

– Как я и сказал, никто тебя не заметит, – бормочет Лиам. Он кладет руку мне на талию. Со стороны непонятно, но его прикосновение легкое и ничего не значащее, улыбка пустая, формальная.

Группка людей вертится у подножия лестницы, и все спускающиеся останавливаются и присоединяются к ним. Лиам ведет нас в их направлении, а я наклоняю голову, пытаясь увидеть, кто стоит посередине. И тут во рту пересыхает.

Ростовщица времени средних лет, одетая так же красиво, как и все здесь, в зеленый костюм с золотой окантовкой, сидит за маленьким столом с блестящими инструментами перед ней. Они меньше и чище, чем инструменты Дуада из Крофтона или Вика, ростовщика времени, который забрал десять лет моей жизни в Лаисте, но все же острые, угрожающие.

И здесь меня накрывает странное, непонятное чувство. Что-то не так, потому что люди подходят к ней один за другим, улыбаясь и болтая, охотно протягивая руки. В Крофтоне очередь перед лавкой Дуада состояла сплошь из отчаявшихся бедняков: понуро опущенные головы, тихие голоса умоляют Колдунью благословить их лишним часом-другим. Когда я отправилась к Вику в Лаисте, он сперва забирал каплю крови у каждого пришедшего, чтобы проверить оставшееся тому время, посыпал ее специальным порошком и поджигал, а потом осторожно отсчитывал секунды жизни пламени, чтобы убедиться, что не заберет больше нужного и не убьет клиента. Ростовщица времени в зеленом ничего не отмеряет. Все здесь могут пожертвовать годы, даже десятилетия, если именно это она забирает.

Парочка отходит от стола и проходит мимо нас. Я слышу, как женщина говорит:

– Дорогой, осторожнее: испачкаешь мое платье в крови!

– Что это? – Мой шепот излишне напряженный. Злость из-за несправедливости бурлит во мне.

Взгляд Лиама бросается из стороны в сторону. Он видит то же, что и я: эта очередь преграждает нам путь к побегу. Что бы это ни было, нам нужно через нее пройти.

– Десятина для Ины, – бормочет он, беря меня за руку и подтягивая ближе. – Все должны предложить год собственной крови. Это вроде как некий дар. Прости, я не понял…

К горлу подступает ком. Год. И этим людям даже все равно; они смеются и улыбаются, закатывая рукава, обнажая руки и ладони, словно это какой-то пустяк. Их плоть гладкая, без отметин. Никаких следов, что раньше у них забирали кровь.

Для них действительно год – ничто. Им никогда не приходилось жертвовать даже днем.

Когда сребровласый джентльмен отходит от стола, я наблюдаю, как ростовщица времени закрывает флакон с его кровью и кладет на бархатную подушечку рядом с десятками других. Мужчина больше переживает из-за своей одежды, вытирая каплю крови узорчатым платком.

Так много крови красиво мерцает во флаконах, словно скопление драгоценных камней. Мужчина позади меня ловит мой взгляд и вскидывает бровь.

– В очереди?

Лиам отвечает за меня.

– Да, – он ставит меня рядом с собой и тихо говорит: – Все нормально. Я отдам еще один год за тебя…

– Дело не в этом, – заикаясь, отвечаю я. – Просто… не думаю, что мое время можно поглотить. Оно навредило Каро, когда она пыталась выпить его впервые в Эверлессе. Думаешь, оно и Ине навредит?

Слова заканчиваются, когда еще один страх, похуже, охватывает меня. Что если моя кровь снова попадет в руки Каро? Какую темную магию она тогда создаст?

Даже сквозь вуаль я вижу, как шок, а потом сомнение проскальзывают по лицу Лиама. За годы изучений он не узнал ничего подобного о моей крови.

От моего признания Лиам словно молодеет, и вот уже мы просто мальчик, которому, несмотря на весь его ум и образование, всего лишь девятнадцать, и девушка, у которой столетия воспоминаний, знаний и магии, доступа к чему она не имеет.

Очередь двигается. Теперь черед Лиама. Он нежно сжимает мою руку и делает шаг вперед, заставляя меня замереть на месте. Голова кружится от новой информации. Темная десятина. Предложение Лиама отдать год жизни за меня. Животный страх, что Каро снова получит мою кровь, сделав меня соучастницей устроенного ею хаоса.

Я вижу, как лезвие вскрывает плоть Лиама, и перед глазами все плывет. Это лишь его ладонь, только ладонь. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть, как течет кровь.

Когда все заканчивается, Лиам смотрит на меня и, извиняясь, улыбается ростовщице времени, перевязывающей его руку.

– Надеюсь, вы простите мою любимую, – его слова полны очарования. – Она не в силах переносить вид крови.

– Ой да ладно. – В голосе ростовщицы времени слышится тот же легкий аристократический шарм, к которому примешивается что-то резкое. – Она может закрыть глаза или вы держите ее за руку.

Она повышает голос, обращаясь ко мне, и мне не нравится ее пронзительный взгляд.

– Уверена, миледи, – говорит она с опасным подтекстом в голосе, – вы не хотите упустить такую честь, чтобы ваша кровь бежала по венам Королевы. Еще я слышала, что она собиралась создать украшение из кровавого железа для своей короны.

Внутри у меня все опускается, а люди вокруг начинают поворачивать головы, с любопытством вытягивая шеи. Их внимание, как угрожающий ветерок, готово сорвать с меня вуаль и открыть лицо убийцы всему бальному залу.

Хотя мои ноги налились свинцом от страха, я делаю шаг вперед.

– Конечно, нет, – покорно шепчу я, закатывая рукав. Лиам обнимает меня, и, несмотря на мое предыдущее нежелание, сейчас его прикосновения мне просто необходимы. Когда лезвие ростовщицы времени разрезает кожу на моей ладони, Лиам наклоняется, делая вид, что целует меня в висок, чтобы подбодрить. Вместо этого Лиам шепчет мне на ухо:

– Все будет хорошо.

Пока ростовщица времени тянется к бинту, комната затихает и все оборачиваются к трону. Женщина отпускает мою руку и сгибается в низком поклоне, когда дверь в стене за троном открывается, и заходят две девушки в пышных одеяниях.

Каро. И только что провозглашенная Королева Семперы Ина Голд.

7

Меня наполняет страх: вуаль кажется слабой защитой, когда Каро в комнате, – но я не могу оторвать взгляд от Ины. На ней тоже вуаль, но прозрачная, вышитая маленькими блестящими слезинками, и все они сделаны из кровавого железа. Я не только вижу ее лицо, но даже на таком расстоянии мне кажется, что оно будто светится. Одежда Ины ниспадает, как черный водопад, на ступени.

Корона блестит в темных волосах – острые красно-золотые кончики тоже сделаны из кровавого железа, отчего кажется, будто она испачкана в крови. Ина подплывает к резному дубовому трону и на мгновение замирает, прежде чем изящно сесть – она держится как самая настоящая Королева. Люди вокруг забывают про разговоры и направляются к возвышению, толпа собирается возле Ины, лорды и леди выстраиваются, чтобы поцеловать ей руку и сказать слова, которые я не могу разобрать.

Прикосновение Лиама к моей щеке через тонкую паутину вуали заставляет меня вздрогнуть. Шелковый бинт торчит из-под его рукава. Его рука намного теплее моей. Не знаю, почему это меня удивляет.

Он разворачивает меня к себе и улыбается, но я вижу напряжение в его глазах, чувствую его в бешеном пульсе. Лиам ведет меня подальше от ростовщицы времени, которую тоже так привлекло грандиозное появление новой Королевы, что она и не заметила, как я сбежала из очереди.

Мне хочется протиснуться через толпу и побежать к трону Ины, выкрикивая все, чего я не могла сказать еще пару часов назад. Что я ее союзник, что она не может доверять Каро, что служанка станет контролировать ее так же, как контролировала Королеву. Что мы с ней родились в городе под названием Брайарсмур, а имя нашей матери – Наоми.

Но вместо этого я повторяю действия всех других пар в зале: кладу руку на плечо Лиама и позволяю ему притянуть меня ближе. Он устраивает левую руку на моей талии, пальцы наших правых рук переплетаются. По напряженному выражению его лица я понимаю, что Лиам боится.

Я оглядываюсь по сторонам, ожидая, что кто-нибудь вот-вот заметит, что я не знаю правильных движений, и признает во мне самозванку. И с ужасом чувствую присутствие Каро в комнате, таящее в себе некую темную угрозу. Но Лиам ловит мой взгляд и качает головой. Он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, и его темные кудри касаются моей щеки. По мне пробегает холодок.

– Не оглядывайся, – говорит он немного резко. – Не нервничай. Нам просто нужно добраться до двери и незаметно выскользнуть.

Мое платье ниспадает до самого пола, скрывая дорожные ботинки, которые все еще на мне. Мне удалось убрать волосы наверх, в подобие элегантной прически, такой же, как у других женщин: корону из кос, удерживающую вуаль. Но я все равно выделяюсь среди них. Только люди со столетиями, бегущими по венам, знают, как танцевать так легко и изящно. Я стараюсь как могу. Пара из очереди на сдачу крови проносится мимо нас, великолепно вальсируя. Через вуаль женщины, – которая легче, чем моя, – я вижу ее лицо, смущенно улыбающееся партнеру.

Печаль от потери того, чего у меня никогда не было, овладевает мной, когда музыканты начинают грустный напев. В другом мире, другой жизни это могла быть и я. Мне чудится, будто я – почетный гость на этом празднике, мысли бурлят, как глоток мадели. Я не носила бы вуали. Никто не носил бы, потому что оплакивать было бы некого, оставалось бы только праздновать. Ина не сидела бы холодной и отстраненной на своем троне, а танцевала бы среди нас, такая же веселая Королева, как некогда известная мне принцесса.

И Роан кружился бы с ней. А мы с Лиамом танцевали бы рядом и тоже улыбались бы. Возможно, я почувствовала бы себя равной всем присутствующим и прикосновения, смех и непринужденная болтовня стали бы для меня чем-то легким и естественным, а не запретным и смертоносным.

Но воображаемый мир не похож на этот. Тут все овеяно печалью: она под нашими вуалями, в грациозных движениях пар, грустных песнях скрипки, в Ине, такой близкой, но все же такой далекой и неприкасаемой. Во мне столько пустоты, оставленной тем, чего у меня никогда не было, – всем, о чем до этого момента я даже не подумала бы мечтать. Увы, мне не суждено в этом мире беззаботно танцевать с Лиамом.

Пока Каро жива.

Пока я не узнаю, как ее убить.

Внезапно необходимость сбежать накрывает меня, и мне нужны все силы, чтобы не броситься к двери.

Молодой человек с бронзовой кожей и яркими золотыми волосами кружится возле нас, его рука касается моей, а женщина в фиолетовом шелке смеется ему вослед. Я вижу, как он тепло улыбается Лиаму, проходя мимо. Лиам кивает, хотя его улыбка натянута. Мужчина кивает в ответ, а потом смешивается с толпой и исчезает.

– Это Элиас, – шепчет он мне на ухо, когда мы отходим на пару шагов подальше. – Он встретит нас на улице.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть вслед Элиасу, и во рту пересыхает. Не догадываясь об этом, я коснулась кого-то не из Семперы, того, у кого нет времени в крови. Лишь наша страна несет это проклятие.

Когда я снова замечаю Элиаса среди танцоров, пытаюсь найти хоть какие-то различия в его широких плечах, открытой улыбке, но ничего не нахожу. На первый взгляд он кажется нормальным – помимо того что Элиас красив, богат и грациозен, – но я лишь представляю сверхъестественную грацию в его движениях, будто кровь в его венах отчего-то легче, чем у нас. Это благословение или проклятие? Никогда не знаешь, сколько у тебя осталось времени.

– Мы можем ему доверять? – шепчу я Лиаму.

– Так же, как ты доверяешь мне.

Мелодия снова меняется, становясь громче и быстрее. Я тайком осматриваю комнату, чтобы не пришлось встречаться взглядом с Лиамом, пока мы подходим ближе к двери на балкон. Лишь пара минут, уговариваю я себя, и тогда я ускользну, растворившись среди других гостей. Только две песни в очень напряженной, волнующей близости с Лиамом – и я уйду.

Но, продвигаясь к двери, мы оказываемся все ближе к Каро, которая молчаливой тенью присутствует возле трона.

Лиам снова наклоняется, чтобы прошептать. Я стараюсь не реагировать, не дрожать от его близости.

– Конец этой песни – наш лучший шанс, – говорит он. За окном я вижу полосу окрашенного закатом океана. Пока мы наблюдаем, две женщины отделяются от вальсирующих и проскальзывают через дверь. Стоящая вдалеке Каро смотрит им вслед. Мое сердце колотится.

– Тебе придется притвориться, что наслаждаешься моей компанией, – добавляет Лиам, наклонившись к моему уху. Если бы я так не нервничала, я бы рассмеялась тому, каким холодным и раздраженным он может быть, даже грациозно ведя меня в танце. Но во мне нет места для смеха – только для страха.

Он меняет направление нашего танца, ведя нас прямо к двери. Меня это застает врасплох, и я отстаю на шаг, из-за чего Лиаму приходится притянуть меня поближе, усиливая хватку на моей талии. Мое дыхание сбивается, но Лиам или не замечает, или притворяется, что не замечает.

А потом я понимаю, что мы пересекли бóльшую часть зала и приближаемся к распахнутой стеклянной двери, ведущей наружу. Хватка Лиама становится еще сильнее, и я заставляю себя улыбнуться, удерживать его взгляд, изображать спокойную грацию, когда мы добираемся до края толпы как раз к самому концу мелодии. Мое сердце трепещет, а в голове проносятся вопросы. Стражники освободились? Это Каро смотрит на меня, стоя на возвышении? Я не осмеливаюсь повернуться, чтобы проверить, но затылок словно покалывает иголками. Лиам отступает от меня, все еще держа за руку, и, хотя мне не хочется признаваться себе, лишь это сдерживает мой страх.

Вместе мы выходим на балкон-сад, обнимающий изгиб дворца. В дальнем конце балкон нависает над обрывами. Земля под ним – острые скалы и песок, хотя здесь, со всеми этими стройными деревьями и огромными цветами, окружающими нас, так роскошно, что я почти забываю про отвесные, покрытые солью утесы по бокам дворца. Но постоянный низкий грохот прибоя под нами – достаточное напоминание, и мои мышцы сводит от страха и адреналина. Свобода так близко. Я слышу волны, которые унесут меня прочь.

Вижу воду за деревьями. Бухта пестрит лодками, маленькими прогулочными судами и гордыми яхтами, на которых развеваются флаги пяти самых могущественных землевладельческих семей Семперы, в дополнение к нескольким гербам, неизвестным мне. Мой взгляд сразу же останавливается на роскошном судне цветов Коннемора: красного с золотым – корабле Элиаса, который увезет нас прочь. Находясь в десятке ярдов от берега, он нелепо сидит в темноте, покачиваясь на волнах. Не знаю, как мы заберемся в лодку незамеченными.

Лиам держит меня за руку, пока мы идем, проходя мимо других гостей, выскользнувших из бальной комнаты, и музыка понемногу затихает, уступая место шуму волн. Одна женщина поворачивает голову, чтобы посмотреть на нас. Она откинула вуаль назад, обнажив сильно загорелое, красивое лицо, и я вижу, как ее темные глаза останавливаются на Лиаме. Это не просто случайный взгляд. Мою грудь пронзает страх: она догадалась, что что-то не так.

Но я говорю себе, что ничего страшного не произошло. Лиам высокий, красивый, статный в своем костюме. Неудивительно, что за ним всюду следуют взгляды.

Мы так близко к морю, что я чувствую вкус соли на языке. Ноги жаждут перейти на бег, но Лиам крепко держит меня за руку, заставляя вести себя спокойнее, как другие молодые люди, сбежавшие с танцев и наслаждающиеся садами.

И вот тогда все начинает портиться.

Музыка, доносившаяся из бальной комнаты, замолкает, это не плавное затихание песни, подошедшей к концу, а резкая остановка. Я перестала ее слышать, когда она смешалась с волнами внизу, но мои уши заметили неестественную тишину.

И внезапно я с уверенностью понимаю, что Каро известно: я сбежала. Рукой я пытаюсь нащупать рукоять кинжала под платьем, и лишь осознание того, что сзади нас идут две женщины, мешает мне обнажить клинок.

У Лиама уходит чуть больше времени на то, чтобы услышать угрожающую тишину, но, когда он понимает, что произошло, вижу, что его глаза распахиваются, и чувствую, как напрягается тело. Его шаг сбивается.

– Нам стоит побежать? – шепчу я, хотя идти некуда, только вниз или назад, в бальный зал.

Лиам качает головой – едва заметное движение. Его лицо белое в сгущающейся тьме.

– Она не знает, где ты, – говорит он таким тихим голосом, что мне приходится напрячь слух. – Только то, что ты где-то во дворце. Мы пока еще можем незаметно уйти.

Я киваю, но в воспоминаниях вспыхивает кровь Роана, и внутренний голос велит мне бежать от Лиама: я опасна и смертоносна. У меня уходят все силы на то, чтобы просто продолжать идти. Пальцы сжимаются в попытке не потянуться за ножом. Вместо этого я еще ниже опускаю вуаль на лицо.

Пока мы идем, тишина уступает место смущенным голосам, и люди начинают выходить из бального зала на балкон. Лиам крепче сжимает мою руку. Позади себя я слышу сбитые с толку голоса, люди перекрикивают друг друга в попытке понять, что происходит.

Убийца Королевы?

Здесь?

Сбежала?

Внезапно меня охватывает страх, сильнее, чем когда-либо с тех пор, как Каро держала меня в своих объятиях, и ноги без предупреждения подкашиваются, мир плывет вокруг меня. Лиам не останавливается. Он обхватывает мою талию рукой и прижимает к себе, словно поддерживает любимую, которая перебрала с бокалами мадели. Он тянет меня сквозь толпу. Мгновенно позабыв обо всяком напряжении между нами, я прижимаюсь к нему, надеясь перенять хоть толику его уверенности. Вижу край балкона, который ведет вниз, к лужайке. Лишь небольшой спуск…

Но тут появляются солдаты. Десятки их высыпают из боковой двери дворца: все широкоплечие, в блестящих нагрудниках, они расходятся по мраморному балкону. Стражники делают шаг вперед, навстречу гостям коронации, грубо хватая мужчин и женщин за руки. На землю падает и разбивается стакан. Я смотрю, как стражник разговаривает с женщиной, которая его уронила. Она мгновение колеблется, а потом поднимает вуаль.

Они обыскивают гостей в поисках меня. Паника наполняет мои вены.

Лиам начинает бежать и тянет меня за собой. Испуганные гости отшатываются от нас, когда мы пытаемся обойти стражников, пока они не заставили нас встать в ряд. Наполненный солью порыв ветра поднимает вуаль у меня с лица…

И тут мои глаза наполняются светом, льющимся сверху. Дверь еще на одном балконе над нами распахивается, и свет факелов заливает нижний балкон, подсвечивает мою кожу. Появляются Каро и Ина. Лица обеих такие знакомые, но у Ины – суровое от гнева, ненависти, а у Каро искажено ужасной улыбкой.

Вокруг меня люди перестают двигаться и поднимают головы, загипнотизированные светом, льющимся из Береговой Гавани. Потом Ина указывает рукой прямо на меня.

Раздаются крики. Солдаты смыкают ряды перед нами, их золотые нагрудные доспехи похожи на поток кровавого железа, перекрывающий нам путь к спасению.

Нет, думаю я, когда сотни лиц одновременно поворачиваются ко мне. Они видят не только меня, но и Лиама, стоящего чересчур близко ко мне.

В моей голове пульсирует лишь одна мысль: что бы ни случилось со мной, Каро не должна заполучить Лиама.

Я достаю нож и бросаюсь к нему.

8

Даже посреди всего этого хаоса я вижу лицо Лиама. Вся заносчивая отстраненность, с которой он держался в бальном зале, исчезла. Его открытый рот и широко распахнутые глаза лишают меня способности дышать. Боль пронзает тело.

Мне нужно, чтобы все выглядело естественно. Я заношу лезвие над его грудью, целясь в место, где в нагрудном кармане лежит мой кожаный журнал. Погружаю кончик ножа в его плоть, но он лишь пронзает ткань куртки и кожу журнала под ней.

Это срабатывает. Люди вокруг нас кричат. Он отшатывается, прижимая руку к груди, и я двигаюсь за ним, снова драматично занося нож, все это время глядя ему в глаза. Отходя назад, он кладет руку на рукоять меча, и я вижу, как на его лице появляется понимание.

Я снова замахиваюсь на него – атака лишена точности, аккуратности, но я не могу заставить себя подойти ближе. Чувствую благодарность, когда стражница оттаскивает Лиама назад и бросается на меня. Находясь в дюймах от ее вытянутых рук, я поворачиваюсь и бегу, размахивая ножом.

Гости освобождают мне путь, но стражники гонятся за мной, приближаясь сзади. Я бегу изо всех сил, игнорируя жар в груди и ногах. Сотни глаз прожигают мне спину, и я чувствую присутствие Каро, представляю движение ее ужасной силы, которую видела в Эверлессе.

Я недостаточно быстрая. Огромный стражник врезается в меня со спины, толкая на перила балкона с такой силой, что я чуть не падаю через них. Воздух покидает мои легкие, но сквозь боль я слепо наношу удар ножом. Он чертыхается и отпрыгивает – но теперь я уже окружена пятью стражниками, все стоят рядом со мной, а за моей спиной балкон нависает над водой. Бледные, острые, огромные камни усеяли склон, ведущий вниз, в морскую бухту. Корабль Элиаса покачивается на темной воде, его паруса раздуваются, маша мне на прощание.

В ловушке.

У меня нет выбора.

Я наношу удар со всей силы, пытаясь заморозить стражников во времени, но мои попытки никак их не трогают. Меня охватывает паника, и я поднимаю взгляд на далекие фигуры Каро и Ины на верхнем балконе.

В отчаянии ищу лицо Лиама среди глазеющей толпы. Он на полпути с балкона, окруженный группой заботливых стражников и гостей. Лиам беспомощно смотрит на меня.

– Арестуйте ее! – кричит Ина.

Когда стражник делает шаг вперед, подходя ко мне, я бросаю взгляд на море. Достаточно высоко: возможно, прыжок вниз и не приведет к гибели, но и безопасным его точно не назовешь. Я могу сломать ногу, и тогда Каро затащит меня в темницу, совершенно беспомощную на этот раз. Или существует вероятность, что я сломаю шею и все закончится в одно мгновение. Но если останусь здесь, стража точно отведет меня к Каро. А Лиам уже дважды спасал меня из ее плена.

Будет ли она такой неосмотрительной, чтобы снова это допустить? Или на этот раз она меня окончательно сломает?

Нет. Если не могу убить ее сейчас, нужно убираться отсюда, чтобы закончить то, что начала.

Я бросаю нож в главную стражницу, слишком поздно понимая, что это она помогла Лиаму вытащить меня из камеры. К счастью, мне не хватает ни умений, ни сил, чтобы попасть в цель, и нож пролетает над ее плечом и безобидно падает на мраморный пол. Но из толпы вырывается больше криков, и стражники обмениваются встревоженными взглядами. Я использую этот момент, чтобы подобрать подол платья, – если бы я могла его сорвать, но времени нет, – и перелезаю через перила, оказавшись с внешней стороны балкона. Подо мной бурлит море, между нами – лишь острые утесы и россыпь камней внизу.

Новые крики и ахи. Взгляд Каро сверлит меня издалека: два спокойных озера в море паники. Я смотрю вниз, чтобы понять, где камни, и сразу же испытываю головокружение. Но я сделала свой выбор, поэтому поворачиваюсь и делаю шаг с балкона.

Уши наполняет ветер. Волны и крошечные далекие лодки становятся размытыми пятнами по сторонам от меня. Мне едва удается взять себя в руки, чтобы поджать колени и немного замедлить время – незаметно, как надеюсь, – прежде чем я с огромной силой бьюсь о камень. Раздается тошнотворный хруст, и я больно падаю на бок.

Какое-то время я лежу, изо всех сил держась за камень под собой, чтобы не соскользнуть в океан. Надо мной множество лиц на фоне ночного неба, глядящих на меня, и стражники, уже привязывающие веревку к железным перилам, чтобы спуститься за мной.

Все еще испытывая головокружение после падения, я заставляю себя встать и перевожу взгляд с их маленьких силуэтов на воду.

Мне больше некуда идти, кроме как вниз по камням, к морю. Я уже промокла от ледяной соленой воды. Бархат платья бесполезно липнет к телу, юбка изрезана острыми камнями, как и мои ладони.

Я могла бы попытаться доплыть до лодки Элиаса, но даже отсюда вижу, что течение очень сильное, пенистые волны похожи на голодных зверей, оскалившихся на меня.

Мысль о том, чтобы утонуть, умереть, как животное в панике, вызывает прилив адреналина в теле. С каждым отрывистым вздохом время все сильнее бушует в моей крови, крича, чтобы его выпустили наружу. Я закрываю глаза, пытаясь собрать ускользающую магию своей крови в бурю. Время может быть облаком, вырывающимся из меня, охватывающим все на своем пути. Оно может быть тараном. И сейчас…

Снова поднимаю взгляд на спускающихся стражников, дыхание замирает. Я запоминаю, где они находятся, а потом закрываю глаза и представляю, что управляю временем словно плетью, сверкающая линия света поднимается над океаном и каменистым берегом. Представляю, как оно вплетается в веревки и нитки ветшают лет на десять за одно мгновение. Силы покидают меня, и становится трудно дышать, а грудь болит от нехватки воздуха. Но даже на таком расстоянии я чувствую, что это срабатывает, ощущаю, как сбрасываю невидимые цепи, которые на меня надела Каро, и знаю, что веревки солдат начнут истончаться и лопаться.

Я не думаю о том, что это значит, пока первый из них не падает в почерневшее море.

Сверху доносятся крики. Я открываю глаза, а стражники начинают спускаться быстрее, прыгая на камни. Еще один недостаточно ловок – веревка лопается, и он с криком падает. Я не слышу, как он приземляется среди бушующих волн, но в горле поднимается тошнота. Еще один человек – даже, скорее всего, двое мертвы из-за меня.

Но когда эта мысль проскальзывает в голове, мое внимание снова возвращается к камням, на которых стоят трое оставшихся стражников. Я теряю устойчивость на собственном насесте, так что если ударит волна, то она непременно смоет меня.

Но один из стражников поскальзывается и падает, едва успевая ухватиться за нижний камень. Двое других: крупный мужчина и капитан с косой – теперь достаточно близко, чтобы я увидела их полные ужаса лица, – все еще ковыляют ко мне. Женщина подбирается ближе, хватаясь за камень почти рядом со мной.

– Джулс, – кричит она.

Но я не могу ответить. Все мое внимание теперь занято тем, чтобы не потерять равновесие, сражаться с волнами, хлещущими меня по лодыжкам.

Раздается ужасающий треск, и камни начинают обваливаться, падая на песчаный отвесный склон с высоты замка, забирая по пути с собой и другие. Сначала это всего лишь пара камней, потом еще полдюжины, а затем наступает ужасный момент, когда я понимаю, что произойдет, за мгновение до того, как это действительно происходит.

Приказываю времени замедлить ход, но мои силы иссякли. Ничего не выходит.

Один за другим все камни на утесе начинают катиться вниз. Хотя кажется, что они двигаются медленно, не могу понять, моя ли сила тому причиной или просто ужас искажает мое восприятие. Но они один за другим падают с оглушительно чудовищным скрежетом. Камень под моими ногами начинает расшатываться, грозя выскользнуть.

Я поворачиваюсь, слыша за спиной крики с балкона, и прыгаю в море.

Сначала чувствую холод. Над водой мягкая весенняя ночь, но кажется, что море скрывает в себе настоящую зиму и я оказалась посреди нее совсем без защиты. Возникает ощущение, будто невидимые руки изо льда хватают меня за ноги и тянут вниз, подбираются к моему горлу, стремясь отнять последние крупинки тепла, которые поддерживают во мне жизнь. Я не могу двигаться, удерживаться на поверхности, сражаться с волнами, которые швыряют мое тело из стороны в сторону. Течение кружит меня, становится тяжело дышать, и я не могу понять, это серебро лунного света сияет на поверхности или у меня начались галлюцинации из-за недостатка кислорода.

Сквозь пелену сознания понимаю, что вокруг меня по-прежнему камни падают в море и каждый бьет по воде с глубоким, отдающимся эхом, от которого по телу пробегает дрожь. Камнепад создает дополнительные волны, и меня кидает из стороны в сторону как тряпичную куклу.

Волевым усилием заставляю себя всплыть, и на мгновение моя голова оказывается на поверхности. Я успеваю заметить стражницу, плывущую ко мне, прежде чем опять ухожу под воду. Несмотря на древнюю магию и воспоминания, бурлящие во мне, я беспомощна перед водой. Когда оказываюсь на поверхности второй раз, то даже не успеваю сделать вдох, и меня снова утягивает вниз. В ногах и руках начинается жжение, и паника охватывает все тело. В глазах темнеет. В голове осталась лишь одна мысль: утонув, я умру.

Но я не хочу умирать.

Не должна умереть.

Отчаянный прилив сил вдруг наполняет тело, и я снова начинаю отчаянно бороться с течением, молотя руками и ногами. Время оживает в моих венах.

Но я не в состоянии контролировать океан: он чересчур большой и дикий. Чувствую, как тысячи лет, блуждающих в его водах, проносятся сквозь меня. И я изо всех сил пытаюсь сохранить свои последние секунды, умоляя всем сердцем отложить момент поражения. Странное ощущение покалывает кожу, я чувствую, как кровь замедляется и охлаждается, будто бы превращаясь в венах в свинец.

Никогда раньше не пыталась заморозить себя во времени. Как в тумане думаю, что это, скорее всего, меня убьет, – но даже своим отчаянным, угасающим разумом понимаю, что уже мертва, если так будет продолжаться и дальше. У меня остались считаные минуты, я почти теряю сознание, сражаясь с волнами.

Вдруг кто-то крепко хватает меня за запястье. Это последнее, что я чувствую, прежде чем отключиться.

9

Как в тумане ощущаю: кто-то тянет меня из моря. Чьи-то руки положили меня на бок на твердую поверхность и стучат по спине, помогая выплюнуть всю воду, которой я наглоталась. Меня поднимают и кладут на скамейку, укрывают одеялом – я слишком слаба и замерзла, чтобы двигаться или даже приоткрыть глаза, сделать хоть что-то, кроме как жадно глотать воздух. Вокруг меня слышатся нечеткие голоса, шаги и гневный шум волн, словно они сердятся, что упустили меня.

А потом – боль. Ее лавина обрушивается на мое тело. Я кричу, не в силах совладать с собой.

Кто-то кладет мою голову себе на колени, потом нежно вытирает морскую воду с моего лица и плотнее укутывает одеялом, пока боль почти не сходит на нет. Каро, отстраненно думаю я, ее извращенное милосердие.

Но эти руки большие, теплые и нежные, немного знакомые: когда наконец открываю глаза, то вижу над собой не Каро. Это Лиам, на его лбу тревожные морщинки, а лицо очень бледное.

– Ты жива, – шепчет он второй раз с того момента, как солдаты притащили меня в Береговую Гавань.

Мне удается выдавить слабый смешок.

– Кажется, да.

Позади него вижу стражницу, быстро поднимающую темный парус, сливающийся с водой, такой черный, что кажется, будто он соткан из самой ночи. Позади нее замечаю, как друг Лиама, Элиас, вытаскивает на палубу большой кусок черной ткани, чтобы закрыть борта лодки. Красно-золотой флаг валяется у его ног.

– Джулс, это Данна из Коннемора, – говорит Лиам, проследив за моим взглядом. – Она тебя вытащила.

Данна едва заметно мне кивает. Возможно, она меня и спасла, но, полагаю, не забыла, что я случайно бросила ее в море, пытаясь сбежать из дворца.

– И, конечно же, Элиас, – добавляет Лиам.

– Приятно наконец-то познакомиться, мисс Эмбер, – обращается ко мне Элиас. В его голосе слышится напряжение, но у него музыкальный акцент и дружелюбная широкая улыбка. Он берет веревку и бросает ее Данне.

– Я много слышал о легендарном Алхимике Семперы.

Мои щеки краснеют. Мне хочется задать больше вопросов, но я слишком потрясена и истощена, чтобы говорить, поэтому не отталкиваю руку Лиама, когда он помогает мне сесть. Сильно дрожу даже под одеялом. Кажется, что мои внутренности выскребли и заменили соленой водой.

Он обходит меня, чтобы заглянуть в лицо. За ним виднеется силуэт Береговой Гавани, дальше, чем я ожидала, фонари бального зала – лишь далекий блеск на контрасте с руинами пляжа, где камни осыпались в море. В воздухе висит пыль.

Ветер бухты наполняет черные паруса, унося нас в открытое море. Меня охватывает облегчение, когда вижу, как блестящий дворец остается позади.

Как только мы проплываем мимо него, в Гавани зажигаются маленькие фонари и начинают рыскать по ней: солдаты Каро на лодках прочесывают воды в поисках меня или моего тела. Сердце трепещет, словно знает, что его ищут. Я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоить эту непонятную магию, связывающую меня с Каро.

– Сколько времени прошло? – хриплю я.

– Час. – Лиам достает карту. Конечно же, она у него имеется. – Когда Береговая Гавань исчезнет из виду, Элиас высадит нас на берег, где мы сможем нанять карету. Учитывая весь хаос во дворце, вряд ли кто-нибудь заметит его отсутствие.

У меня пересыхает в горле. Я пытаюсь проследить путь, который Лиам указывает на карте, но перед глазами все плывет, дыхание перехватывает, хотя я пытаюсь контролировать свои эмоции.

– То же касается и тебя? Кто-нибудь на коронации поймет, что тебя нет.

Лиам поднимает взгляд пустых глаз.

Внутри все обрывается. Я уже достаточно хорошо его знаю, чтобы понять, что он предпочтет ничего не сказать, чем соврать.

– Ты провела под водой девять минут и была еще без сознания, когда Элиас подобрал меня на берегу, – взволнованно отвечает он.

Девять минут. Не думая, я сжимаю руки Лиама, чтобы убедиться, что я здесь, над водой, в безопасности.

– Я подумала, что умерла, – говорю и слышу себя как будто издалека. – Почему я не умерла?

– Ты спасла себя. – Голос Лиама тихий, я разбираю слова лишь потому, что он совсем близко ко мне. Внутренний голос говорит отодвинуться, но мне сложно сидеть прямо и удерживать одеяло, плотно обернутое вокруг моего трясущегося тела. – Ты не дышала, когда Данна вытащила тебя. Твое сердце не билось. Они сначала не поняли, что ты… остановилась. Они подумали…

Тут его голос надрывается, и я понимаю, что он тоже дрожит. Его обычно подобранные назад волосы растрепались и свисают влажными локонами вокруг лица.

Внезапный порыв заставляет меня наклониться и обнять Лиама, прижаться к его плечу, чтобы почувствовать тепло и безопасность. Я ощущаю, как его тело напрягается, а потом медленно расслабляется. Он кладет руки мне на плечи, и на мгновение я желаю остановить время.

Я отстраняюсь. Мой голос звучит слабо, отрывисто и испуганно, когда произношу эти слова – не только из-за Каро, но и из-за прикосновения Лиама:

– Я думала, что могу умереть.

Тихий, полный боли звук вырывается из глубин души Лиама. Он на мгновение закрывает глаза. Я бросаю взгляд на Элиаса и Данну, но они ушли на нос шлюпки, Данна встала за руль, а Элиас в бинокль изучает темный горизонт. Его тело остается неподвижным, пока он смотрит вперед: это благородная попытка предоставить мне и Лиаму немного приватности.

– Прости, – говорю, – за то, что сделала на балконе: напала на тебя.

Лиам моргает, проводя рукой над журналом, все так же лежащим в нагрудном кармане. Ничего не могу понять по его лицу.

– Тебе пришлось.

– С нами ветер, – кричит Данна. – Мы можем добраться до Эмбергриса завтра, если он не стихнет.

– Эмбергриса? – Я сажусь так быстро, что Лиам вздрагивает. – Вот куда мы едем?

Он смотрит на меня.

– А потом – в Коннемор. Разве нам нужно не туда?

Я опускаю голову на руки, и меня внезапно охватывает чувство, что, если бы не лодка под ногами, тяжесть этого решения утащила бы меня в глубины моря. Хотя мы теперь далеко от замка, идем вдоль побережья на юг, я представляю, как Каро выглядывает в одно из окон Береговой Гавани и ее взгляд направлен прямо на меня.

– Я должна ее остановить. Она сказала мне, что, пока жива, не перестанет охотиться на дорогих мне людей.

Лиам берет меня за руку.

– Знаю: ты хочешь победить Каро. Но, Джулс, ты чрезвычайно важна, чтобы рисковать своей жизнью.

– А ты так уверен, что я проиграю? – Я вырываю свою руку.

Он раздраженно вздыхает, само воплощение высокомерного лорда, которым он и является.

– Я не это имел в виду. Тебе нужно позаботиться о своей безопасности. Кто-нибудь другой может заняться Каро.

Внутри меня все кричит, что он неправ.

– Кто? Не все мы Герлинги, Лиам. У меня нет тех, кто исполнил бы мое желание.

Он быстро пробегает рукой по волосам, и я сразу же понимаю, что права.

– Убийство Каро – это не твое дело, Джулс. Я некогда наблюдал, как ты вы́ходила маленькую мышку после того, как кто-то гонялся за ней по кухне.

– Это было давно, – холодно отвечаю я. – Ты не знаешь меня так хорошо, как думаешь. Я уже пыталась ее убить.

Лиам напрягается. В другом конце лодки Элиас роняет весло.

– Ты… что?

Только когда слова вырываются на волю, я понимаю, как безумно они звучат. Лиам, Данна и Элиас замерли и смотрят на меня с недоверием.

– Стража отвела меня прямо к ней. У меня был нож… Сначала я думала, что убила ее: она потеряла много крови, но ее лицо начало меняться, потом вся кровь вернулась в ее тело, словно я вообще никогда не наносила тот удар. Не могу понять, что произошло.

Я дрожу, вспоминая Ринн, женщину, которую я встретила в Брайарсмуре, каждый день в последние семнадцать лет проживающую свою смерть снова и снова.

Опираюсь на грубые деревянные перила кораблика и сосредотачиваюсь на черном одеяле неба и воды вокруг нас, пытаясь точно вспомнить, что видела. Вспоминаю лицо Каро, искаженное шоком. Звук собственного крика, от которого мурашки бегут по коже. Закрываю глаза. Там было что-то еще, что я заметила краем глаза: вспышка темного, словно мелькнувшая тень. Если повернусь, то смогу увидеть…

– Это лишь все усложняет, Джулс. Ты не можешь ее убить. – Лиам раздраженно выдыхает. – Она Колдунья, а ты попыталась убить ее клинком.

Его слова разрывают остатки моей храбрости в лоскуты. Вся сила Каро, как и моя история, потеряны для меня. Я – всего лишь крестьянка из Крофтона. От слез щиплет глаза. Но Лиам не останавливается.

– Вы с Каро были заперты в этой битве многие годы. Поверь: я провел полжизни, изучая ее. Лучшее решение – бежать, прожить жизнь скрываясь, в безопасности.

Теперь слезы не переставая текут по лицу. Лиам дергает рукой, и я гадаю, хочет ли он вытереть их с моих щек. Я могла бы сбежать в Эмбергрис, в безопасное место, устроенное Лиамом. Сесть на корабль и позволить ему унести меня в Коннемор, на берег, где время неразделимо, в страну, где Джулс Эмбер могла бы забыть имя Алхимик навсегда.

Но если Каро дотла сожжет всю Семперу и не найдет меня, то что помешает ей пересечь море? Может ли океан остановить девушку, ждавшую одиннадцать жизней, чтобы сломать меня? Помешает ли это Каро перерезать горло Лиаму, если она узнает, что он сделал?

Сердце бьется в ответ в моей груди. Нет. Нет. Нет.

Голос Аммы звучит в моей голове.

Лови момент, пока он не поймал тебя.

Я не стану – я не могу – сбегать в свободную страну.

Я сражаюсь с комком в горле – клубком мыслей, которые не могу озвучить, – чтобы заговорить.

– Она уничтожила мой дом, убила мою подругу. Я не поеду в Эмбергрис.

Лиам делает резкий вдох.

– Джулс…

– Когда ты рассказал мне, что я Алхимик, то открыл, что я обладаю мудростью предыдущих жизней: во мне должно быть скрыто некое знание, которое поможет уничтожить ее.

– Да, но… – Он замолкает, сжав губы в тонкую линию. Я могу прочитать мысль по его лицу: у меня нет мудрости предыдущих жизней, они ускользают из моего разума как тени.

– Мои воспоминания возвращаются, когда посещаю места, в которых была раньше, – я возвращаюсь к мрачным воспоминаниям о пытках во дворце. – Если отправлюсь в Коннемор, то не смогу узнать о них больше. Должно существовать какое-то знание, которое поможет мне победить ее, но оно здесь, в Семпере. И тут. – Я вытаскиваю кожаный журнал из куртки Лиама, позволяя костяшкам коснуться его груди. – Знание такое опасное и важное, что мой отец был готов за него умереть.

Слова повисают в холодном ночном воздухе. Я лелею маленькую надежду в груди: произнеся слова, могу сделать их правдой.

Рот Лиама приоткрывается и закрывается.

– Что ты сделаешь? Куда пойдешь?

Элиас сразу же кричит с другого конца корабля, как будто ждал, чтобы заговорить.

– Всегда остается Беллвуд.

Название кажется знакомым, у меня уходит мгновение на то, чтобы вспомнить, что это школа, где Лиам провел свое детство, вдали от Эверлесса.

– Беллвуд? – спрашиваю я.

Элиас обменивается с Лиамом взглядом, между ними проскальзывает что-то, не произнесенное вслух. Лицо Лиама разглаживается, его покорное выражение заключено в лед.

Лицо Элиаса, однако, лучится озорной радостью.

– Я просто подумал, что дом предков Алхимика будет хорошим местом, чтобы начать себя изучать.

Слово «дом» задевает струнку моей души, несмотря на смятение. Я киваю. Не знаю, с чего начать: Беллвуд так же подходит, как и все остальное. Прежде чем Лиам успевает возразить или снова задать мне вопрос, я спрашиваю его:

– Что будешь делать ты?

Лиам смотрит куда-то за мое плечо, на берег Семперы, мимо которого мы проплываем, словно там найдет ответ. Наконец отвечает:

– Пойду с тобой.

Именно этих слов я и боялась.

– Ты не можешь просто исчезнуть. Как ты это объяснишь? Ты… у тебя есть обязательства в Эверлессе. – Я не могу лишить свой голос эмоций полностью. Они проникают в него, и я лишь надеюсь, что Лиам примет жесткость за раздражение, а не за дикую, отчаянную надежду.

– Ты важнее, чем Эверлесс.

Я сжимаю кулаки. Как это возможно, что его слова одновременно и накрывают меня холодом, и зажигают во мне огонь?

– Если сейчас вернешься во дворец и оставишь меня, она может не заподозрить тебя.

– Ты приняла решение остаться, Джулс. Позволь мне принять свое.

До того как успеваю ответить, он встает и отходит. Мне хочется крикнуть ему, чтобы не шел за мной, что он умрет, в то же время хочу умолять его остаться со мной, пока все так или иначе не закончится. Что у меня было одиннадцать возможностей победить Колдунью и я проваливала их каждый раз. Что, насколько мне известно, это последний шанс Алхимика. Что я так же сбита с толку, как и напугана из-за Каро, из-за него – из-за возможности, подползающей издалека, как крадущийся волк, что каким-то образом это еще одна ловушка Каро…

Но больше всего – что боюсь секретов, заключенных во мне.

Вместо этого я говорю:

– Значит, в Беллвуд.

10

Как только дворец скрывается из виду и мы оказываемся в тихих водах – настолько спокойных, что Элиас боится заплывать очень далеко: вдруг его парусная лодка застрянет из-за нехватки ветра, – мы прощаемся с ним и Данной. Я переоделась в серое длинное платье Данны, намного удобнее и лучше украденного, хотя оно мне великовато. Данна направится дальше на север с целью получить деньги и продукты у союзников из семьи Элиаса, как я поняла из обрывков услышанных разговоров. Элиас же вернется в Береговую Гавань, чтобы показать свое лицо и собрать новости. Но мои глаза все время слипаются, когда я не стараюсь держать их открытыми.

Мы с Лиамом садимся в маленькую лодку, и он гребет к берегу. Мои колени прижаты к его спине, а мою спину царапает борт лодки. Сейчас, кажется, мы всего в минутах от того, чтобы перевернуться, если поднимется ветерок и ударит по нам не под тем углом. Его руки двигаются с четкой решимостью стрелок часов, а лопатки ритмично касаются моих колен.

Вскоре движение меня убаюкивает, а изнеможение быстро берет верх надо мной. Единственное освещение – остатки умирающего лунного света, превращающего профиль Лиама в белую, как кость, и черную, как чернила, скульптуру. Мне хочется к нему прикоснуться, почувствовать его тепло и напомнить себе, что он – не статуя, а живой, полный жара и энергии человек. Но ничего такого я не делаю.

Вместо этого начинаю дремать. В последних обрывках сознания надеюсь и боюсь, что встречу здесь, в темноте сна, Каро. Но в основном мне снится Амма, очень живая, как мы с ней сбегаем в лес и становимся на колени у ручейка, играем с бумажными корабликами, сложенными из пергамента, который я стащила из папиных запасов, фантазируя о будущем дне, когда наконец сможем посетить берег моря.

Мы касаемся земли с тихим стуком, и мои глаза с трудом открываются. После гребли всю ночь напролет темнота неба начинает уступать место рассвету, и меня пронзает боль, когда думаю об Амме. Наша дружба была рефреном «когда-нибудь»: когда-нибудь отправимся к морю, когда-нибудь покинем Крофтон.

«Когда-нибудь» Аммы были у нее украдены.

Мы выбираемся – мои ноги подгибаются на мягком мшистом берегу – и потом сильным толчком отправляем нашу лодку в море, поворачиваясь спиной к волнам, пока на светлеющем горизонте судно не становится все меньше и меньше.

Пока идем по местности, где покрытые солью валуны уступают место каменистым равнинам, усеянным приморскими городками, я пытаюсь сосредоточиться на задании перед нами: уничтожить Каро, живую, дышащую Колдунью из легенды, веками бродившую по Семпере, накапливавшую знания и силы, которые я потеряла. Я вздрагиваю, снова вспоминая, как вонзила клинок в ее тело, мягкий шепот металла, проткнувшего плоть. Ощущения вспыхивают в моей голове снова и снова, пока мы идем, и внезапно эмоции переполняют меня. Спотыкаясь, подхожу к берегу ручья, бегущего вдоль нашей тропинки. Опустившись на колени, набираю воду в ладони и поливаю разгоряченное лицо.

Замечаю свое отражение на поверхности воды – и едва узнаю лицо, моргающее, глядящее на меня. Мои щеки кажутся острее, как два клинка, блестящих в отраженном свете ручья. Отражение шевелится в медленно текущей воде, оно словно двигается и заново формируется с каждой проходящей секундой. Воображаемый шепот поднимается из леса: убийца, ведьма…

Я собираюсь с духом, добавляя: Алхимик. Вот чем я должна быть, если хочу покончить с правлением Каро.

Рука хватает меня за плечо, заставляя подскочить. Я резко разворачиваюсь и вижу, что это всего лишь Лиам.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Все нормально, – бормочу. Но во рту пересохло, а внутри все пусто. Лиам протягивает руку, чтобы помочь мне встать. Я ее игнорирую и иду мимо него, возвращаясь на тропинку.

Дикая местность и городки постепенно сменяются первыми домами большого города, Монтмера. Он не похож на Крофтон или Лаисту, окруженные лесами или полями, – это настоящий город, с дорогами и реками, бегущими через него. Мои мысли возвращаются к воспоминаниям, как мы с Аммой сидели с картой Семперы, расстеленной на коленях, а ее дедушка водил пальцем по рекам и городам, рассказывая нам о своих путешествиях в молодости. Монтмер находится в сердце Семперы, самой старой ее части, где, как говорили, бродили Алхимик и Колдунья. Беллвуд находится в центре спутанного клубка узких дорог и рек. Несмотря на ранний час, телеги и кареты тарахтят мимо нас по дороге, вдоль которой мы идем, и я чувствую запах хлеба и рыбы, кофе и фруктов и слышу звон кровавого железа, оставленный ими. Ставни над нами широко распахиваются, чтобы впустить ветерок, и на улицах нет попрошаек, как и тихого хора из «Час, час».

Лиам дал мне надеть плащ. Я натягиваю капюшон и осторожно из-под него осматриваю аккуратные, холмистые мощеные улицы. Хотя мне приходится опускать голову каждый раз, как кто-то проходит мимо, я не могу не почувствовать легкое жужжащее ощущение в груди. Монтмер странный, и все же что-то в нем притягивает меня, словно я уже была здесь когда-то. Смутно вспоминаю книгу по истории в библиотеке Эверлесса, в которой приводилась теория, что это – место рождения Алхимика, но от сей мысли мне становится не по себе, и я ее отталкиваю. В детстве, когда мы еще жили в Эверлессе и я хотела исследовать мир, я все время просила папу отвезти меня в подобную местность.

Мы слышим цокот копыт позади нас, тяжелые шаги и крики с акцентом жителей Береговой Гавани. Я инстинктивно резко сворачиваю в аллею справа от нас, Лиам – позади меня, и мы стоим, прижавшись плечами к стене. Страх затуманил мой разум. Но солдаты прошли мимо.

– Думаешь, они знают, что мы здесь? – тихо спрашиваю Лиама, когда мы возвращаемся на улицу.

Лиам пожимает плечами, но я вижу, что он тревожно хмурится.

– Сомневаюсь. Просто они повсюду.

Лицо Ины вспыхивает в моей голове, то, как она посмотрела на меня, когда я столкнулась с ней в ее комнате: со злостью, граничившей с ненавистью. Мысль о том, что она меня ненавидит, снова посылает уколы грусти и страха по мне. Но хуже всего – возможность, что Каро контролирует Ину как марионетку, как она поступала с Королевой до нее и угрожала поступить со мной. Я помню ее слова с того пропитанного кровью дня, когда мы столкнулись в Эверлессе: как она шептала на ухо Королеве и крала ее разум, чтобы ее контролировать, – и хватаюсь за надежду, что разум Ины сильнее, чем Королевы, что Каро еще не вторглась в ее голову щупальцами своей магии.

Когда голоса солдат замолкают, Лиам ведет меня вперед, вверх по холму, в более тихую часть города, широкие улицы которой почти пустые. Высокая каменная стена бежит вдоль улицы на протяжении нескольких кварталов, за которой я вижу верхушки деревьев и слышу слабый зов певчих птиц. Мы идем вперед, а она плавно извивается, пока мы не доходим до больших ворот из дуба и кованого железа, на которых хвастливо изогнутой медью написано слово:

БЕЛЛВУД.

Подходя ближе к воротам, вижу, что их металлическая поверхность усеяна несколькими прорезями. Лиам не колеблется. Он достает трехдневные монеты из кошелька и кладет их в три прорези: третью, седьмую, затем первую. Я слышу приглушенный скрежет механизма, и ворота тихо щелкают, открываясь. Замок комбинаций.

Лиам открывает дверь. За ней я вижу полоску ярко-зеленой травы, усыпанной кирпичными зданиями, покрытыми плющом. Вокруг деревья цвета золы начали цвести маленькими вспышками лилового и желтого, из-за чего все место кажется увешанным гирляндами. Никого не заметив, он зовет меня, и я следую за ним внутрь.

Чувствую, что едва держусь на ногах, но надеюсь, что выгляжу презентабельно. Мои волосы уложены и укрыты капюшоном Лиама. В платье Данны я могла бы сойти за студентку, по крайней мере, так мне сказал Лиам. Понятия не имею, как одеваются или ведут себя ученые и вообще похожа ли я на кого-то из них.

Страх не давал мне уснуть, заставлял двигаться и никогда полностью не уходил. Дневной свет кажется новой угрозой, но Беллвуд – и что бы там ни было спрятано – хранит путь вперед. Мне нужно в это верить: в прошлое – или я не смогу продолжать движение вперед.

– Ты уверен, что это безопасно? – шепчу, когда мы проскальзываем внутрь и проходим под прозрачным навесом фруктовых деревьев, обрамляющих дорогу.

Лиам проводит пальцами по волосам.

– Безопаснее, чем где-либо, – говорит он, ускоряя шаг. – Чего бы это ни стоило. И отсюда мы сможем отследить козни Каро.

В горле шевелится старая неприязнь.

– Сожжение всей деревни – для тебя козни?

– Нет, но это так для Каро.

Я сжимаю челюсти, подавляя злость, как будто мы снова в подвалах Эверлесса.

– Пойдем, мы должны оказаться внутри до того, как в восемь зазвонит первый колокол.

Мы бежим за поднимающимся солнцем вверх по холму, к аккуратной группке зданий, покрытых плющом и окруженных низкой стеной из красного кирпича, наверху которой торчат полированные железные колья. Лиам вырос здесь, после того как пожар уничтожил кузницу моего отца, а его родители отправили прочь из Эверлесса. Здесь он превратился в мальчика, проведшего годы за изучением мифов об Алхимике, не раз рисковавшего своей жизнью, чтобы спасти меня.

Теперь небо истекает светом. Мы остаемся в тени внешней стены, Лиам – чуть впереди меня. Я ускоряю шаг, желая оставаться рядом с ним.

– Должно быть, все еще спят, – тихо говорит он мне. – Но мы на всякий случай будем осторожны. – Здесь он не может прятаться, будучи узнаваемым. От этой мысли слегка сводит живот.

Как скоро Каро и Ина сложат два и два и поймут, что он мне помогает? Или уже поняли?

– Тут красиво, – говорю, стремясь нарушить молчание между нами. – Каково это было – расти здесь?

Лиам смотрит на меня с удивленным и неуверенным выражением лица, словно сомневается, действительно ли я хочу это знать. Когда удерживаю его взгляд, на его лице появляется слабая улыбка, из-за чего мое сердце начинает трепыхаться.

– Мои родители считали отправку меня сюда наказанием, – тихо сказал он. – Далеко от Эверлесса: пиров, охот, роскоши. Но я никогда так на это не смотрел. – Он оглядывает очерченные золотом силуэты зданий, и на его лице видна незнакомая мягкость. – Я хотел учиться. Мне нравились уроки, ученые. Первогодки не имели доступа к библиотеке: чересчур много старых книг, которые могут рассыпаться, если не так на них посмотреть, – но я проникал туда по ночам, чтобы читать истории.

Я отстаю от него на шаг, чтобы он не увидел, что я уставилась на него. Не знаю, слышала ли я когда-нибудь, чтобы он произносил так много слов зараз. Из-за этого скучаю по Эверлессу, испытываю острую боль. И, возможно, дело в восходящем солнце, но в его глазах такой свет, что я почти не могу оторвать от них взгляд.

– Как ты познакомился с друзьями? – Я подыскиваю слова, желая, чтобы он продолжал рассказ. Понимаю, что здесь он, наверняка, знал большой круг людей, которых уважал, с которыми учился, общался и, возможно, даже любил.

Его улыбка сразу же возвращается, и ее наполняет еще больше света.

От перемен в нем у меня перехватывает дыхание.

– Мы с Элиасом встретились в первый же год, на первом же совместном уроке, – говорит он и в уголках глаз появляются морщинки. – Принципы истории Семперы. Мы пришли туда раньше других и сели в первом ряду, а не сзади, как все остальные. Никто не сказал нам, что у преподавателя этой дисциплины ужасный запах изо рта.

Я издаю достаточно громкий смешок, но ничего не могу поделать. От радости в его голосе мне кажется, что мы скидываем с себя вес лет, становимся снова детьми и история изменилась, чтобы сделать нас друзьями. Уголки его губ приподнимаются, и он смотрит на меня.

– Мне всегда хотелось, чтобы и ты со мной приехала сюда, Джулс, – тихо говорит он. – Тебе бы тут понравилось.

Я криво улыбаюсь ему.

– Ты так говоришь только потому, что знаешь, что я – Алхимик.

– Нет, – отвечает он с удивительной убежденностью. – Тебе, Джулс Эмбер, тут понравилось бы. – Он машет рукой. – Здесь самая большая библиотека в мире. Можно было бы оставаться допоздна с одноклассниками, обмениваться историями, как ты и делала с нами и детьми слуг в Эверлессе.

Мое сердце сжимается от воспоминаний, это горько-сладкое чувство. Жажда жизни, которой у меня никогда не было, но также тепло, потому что Лиам прав. Даже теперь его слова зовут меня, рисуя картины счастья в моей голове. Наверное, он знает меня лучше, чем кто-либо из живых.

– Возможно, – признаюсь я, пытаясь подавить чувство, поднявшееся во мне словно стая птиц. Не стоит начинать ностальгировать по поместью Герлингов, во всяком случае, не сейчас, когда не могу вернуться.

– Но да, говорят, что Алхимик ходил по этому городу, когда тот представлял собой лишь пустошь. Это был твой дом. – Он прочищает горло, меняет тон, будто сказал чересчур много.

– Я всегда планировал вернуться в Беллвуд после свадьбы Роана, хотя у моей матери была другая мысль, – говорит он, ведя меня через кампус: по арке моста под занавесом из ветвей деревьев, через открытую зеленую площадь, вдоль мощеных дорожек, вокруг высоких кирпичных зданий, которые кажутся как старыми, так и безвременными. – Не волнуйся: никто не станет гадать, почему здесь…

Голоса позади заставляют нас подпрыгнуть. Я резко разворачиваюсь, мышцы сразу напрягаются, а рука Лиама подлетает к моей, как бы в попытке поставить меня за собой, – но это не солдаты, а студенты. Две девушки и парень ковыляют после чрезмерного количества мадели, смеясь и шатаясь, появившись из здания в паре шагов от нас.

– Долгих лет жизни Королеве! – приветственно кричит девушка с коричневой кожей, поднимая воображаемый стакан в сторону Лиама. – Посмотрим, как долго эта продержится.

Лиам замирает, словно заяц, завидевший лису, но они продолжают идти. Взгляд девушки задерживается на мне. Несмотря на размазанный макияж и заплетающуюся походку, ее темные глаза острые и пронзительные, они замораживают меня на месте.

– Она заметила меня, – шепчу я, когда они проходят, – увидела мое лицо.

Лиам хмурится, но качает головой, отмахиваясь от меня.

– Не волнуйся из-за нее. – Его глаза следят за троицей. – Даже если бы она узнала тебя, – в чем я сомневаюсь, – никто не воспримет Стеф серьезно.

Я думаю о ее властном взгляде.

– Почему?

Он пожимает плечом.

– Она – незаконная дочь одного из Чамберлейнов.

Это имя посылает дрожь по моей коже. Герлинги – самая влиятельная семья в Семпере, и общеизвестно, что они жестоки по отношению к своим слугам. Но, согласно слухам, они считаются чуть ли не добрыми по сравнению с Чамберлейнами.

Лиам продолжает:

– Ее род полон ведуний. И ты ее слышала, у нее плохая привычка сеять предательство, когда переберет с маделью.

– Ведунья? – Почти по всей Семпере ведуний терпят, чтобы те развлекали суеверных – занятие, которое лишило бедные города, в том числе Крофтон, остатков кровавого железа, как говорил папа. Старая Королева, согласно слухам, собирала могущественных ведьм, хотя некоторые утверждали, что она убивала их, если они ей не угождали. Я вздрагиваю, вспоминая, как близка эта мысль к правде. Что сказали бы семперцы, если бы узнали, что Королева держала возле себя Колдунью – или, скорее, что Колдунья держала ее возле себя, в своей власти, отделавшись от нее холодным ударом кинжала.

– Я удивлена, обнаружив ведунью в Беллвуде, – говорю я, пытаясь оттолкнуть те мысли. – Разве не нужны деньги, чтобы здесь учиться?

Щеки Лиама краснеют. Он прочищает горло, но больше ничего не говорит. Мы идем еще немного, прежде чем он наконец замедляет шаг. Перед нами древние на вид руины, оболочка здания размером примерно с каретный сарай в Эверлессе, стены которого осыпаются. Остались два полуобрушившихся шпиля и одна устоявшая башня наподобие маленького замка. Гниющая постройка окружена кругом из голой земли – или, возможно, пепла – как будто и трава, и снег условились избегать этого места.

Но все же что-то в нем зовет меня, тянет к нему, и мне приходится удерживать себя, не дать шагнуть вперед и опустить руки в пепел.

– Это?..

Лиам кивает.

– Форт Вора. Тут когда-то жил Алхимик.

Мое дыхание прерывается. Перед нами руины – серое трехмерное пятно на фоне холодного голубого неба. Я пытаюсь представить, как они выглядели до разрушения: убежище, дом.

– Что с ним произошло? – спрашиваю я, переступая порог неровной дыры в стене, заходя в тень внутренней части здания. Она не тронута солнцем, и пыль – или зола – полностью заглушает звук наших шагов. Кажется странным, что ветер и дождь не смыли ее. То, что осталось от стен, представляет собой большое круглое пространство, окруженное двором, с полуразрушенными арками, ведущими в разных направлениях. Лестница бежит вдоль одной из стен и обрывается под потолком. Я осматриваюсь, а Лиам бродит поодаль. Чувствую его взгляд на себе. Мою кожу покалывает от тепла, несмотря на холод, хотя здесь температура выше, чем снаружи.

– Королева сожгла его столетия назад. Часть секретов кровавого времени утрачена, – отвечает Лиам. Он мгновение разглядывает меня. Его взгляд посылает еще больше волн тепла сквозь меня. – Бóльшая их часть, по крайней мере. Некоторые книги остались – люди никогда не понимали, как много секретов может хранить книга.

Я киваю. Горло сжимается, когда думаю о шорохе страниц в моем журнале, лепестках скрытых знаний, сжатых внутри, плоских, сухих и безжизненных. Одни еще менее понятны, чем другие. Поможет ли мне нахождение здесь, среди этих руин, обнаружить, что может быть скрыто в книге, за которую умер отец?

– Смотри, – Лиам поднимает руку, чтобы указать на одну арку в противоположной стороне комнаты, выходящей на восток, неразрушенную арку, идеально обрамляющую утреннее солнце. Он берет меня за руку – я вздрагиваю – и ведет наружу через одну из сломанных арок, потом назад через нетронутый дверной проход.

Я открываю рот, чтобы спросить его, почему мы ходим кругами, – и в горле пересыхает.

Комната внутри трансформировалась. Вместо теней она наполнилась светом, лучи летнего солнца льются через некоторые застекленные арки. Другие проходы ведут в новые комнаты, через них я вижу шкафы с книгами, фарфоровую чашу для умывания, сад, сияющий зеленым. Пространства между дверьми и окнами украшены гобеленами. Грязный каменный пол в этой комнате уступил место чистым плиткам, покрытым синим ковром, столу в ее центре, заставленному едой. Странная, смутно знакомая пища: хлеб и вино – и цветы. А через прозрачные занавески я вижу скорлупу голубого весеннего неба.

– Что это? – голос вырывается шепотом.

– Заклинание. – Лиам кажется радостным. Он указывает на арку, через которую мы пришли, туда, где теперь появилась занавеска.

– Если пройти через ту дверь с тем, что принадлежит Алхимику, можно попасть внутрь этого… этого… – Он обводит все это рукой, в этот раз не находя слов.

Я думаю о замершем городе Брайарсмуре, отстающем от остального мира на двенадцать часов, а его единственный житель застрял в петле смерти и жизни, как муха – в янтаре. Но то было пугающе, гротескно. Тут же все кажется мирным, правильным. С таким же чувством я заходила в наш теплый коттедж, чтобы спастись от воющего зимнего ветра, когда жила с папой в Крофтоне.

– Я обнаружил это случайно, когда вошел с твоим журналом, – говорит Лиам немного робко. – Надеюсь, ничего страшного.

– Ничего страшного? – повторяю я, сбитая с толку. – А что такое?

Лиам странно смотрит на меня.

– Потому что это и есть – был – твой дом. Дом Алхимика.

Я глубоко вдыхаю запах этого места: хлеба, цветов и еще чего-то до боли знакомого. Вспоминаю, как очень давно читала об этом месте, в школе Крофтона или в библиотеке Эверлесса, точно не помню. Примерно лет через двести после того, как Королева подавила иностранное вторжение и заняла трон, неравенство в Семпере увеличилось настолько, что кровавое железо перестало быть блестящим обещанием, а стало смертным приговором для бедных. Посреди всего этого группа ученых пыталась освободить страну, отделив время от крови. И Королева сожгла их – в качестве предупреждения всем семперцам и чужакам: что секреты кровавого времени принадлежат лишь ей.

Или одной Каро, думаю я. Королева не сожгла бы это место – мой дом, – если бы не получила от нее приказа. Пыталась ли Каро найти Алхимика, меня, все эти годы? Или она просто старалась стереть с лица земли следы моего влияния, всего, что было мне дорого? Мгновение потеря растворяется во мне, словно кровавое железо – в чае. Все снова напоминает Крофтон, удар смягчен годами, но все равно болезненный. Моя радость из-за магии тает.

– Почему это место называется фортом Вора? – Эхо голоса женщины в Крофтоне, которая кричала на меня, снова всплывает в моей голове, повтор, который я не могу выкинуть из головы. Вор. Змея. Убийца.

Лиам моргает, видимо, прочитав боль в моих глазах.

– Не знаю, как это началось, – он говорит медленно, будто аккуратно подбирая слова, – но, согласно надписи на стене, сама Алхимик так его звала. И ее последователи – в своих записях. Она – ты – сама выбрала это имя.

Слова разжигают тепло в моей груди как зажженная спичка.

– Еще одно, – говорит Лиам и указывает на лестницу, бегущую вдоль стены в обоих направлениях. – Нижняя ведет к туннелям, через которые можно незаметно добраться в Беллвуд. Студенты используют эти туннели, но уже не часто. – Он поднимает руку и указывает наверх. – А там… – На верхушке лестницы вместо тупика, который я видела раньше, материализовалась деревянная дверь с бронзовыми украшениями.

Не дожидаясь ответа, он ведет меня к лестнице и поднимается. Достает древний, искусно сделанный ключ на кожаном шнурке и передает его мне.

Меня наполняет тревожная легкость, когда я беру его. Я поворачиваю ключ в замке – он немного скрежещет, но двигается легко – и прохожу мимо Лиама внутрь; у меня уходит миг на то, чтобы понять, что это ощущение – возбужденное предвкушение, ведь я уже так давно не чувствовала себя счастливой из-за чего-то. Теперь это чувство растет, пока я возвращаюсь к чему-то знакомому и любимому. И хотя я знаю, что нужно быть аккуратной, но не могу не побежать по лестнице, по пути проводя пальцами по стене. Стены и лестницы из каменных кирпичей от времени стали гладкими и должны бы быть холодными, но это не так. Теплый солнечный свет проникает через маленькие окна в круглых стенах, превращая точечки пыли в воздухе в золото. Все кажется знакомым, правильным, и что-то в моей груди жизнерадостно набухает и тянет меня наверх.

Вид сверху заставляет меня резко остановиться, и Лиам влетает в меня секунду спустя. Мы вошли в то, что должно быть одним из трех шпилей, которые я заметила; это каменная комната, освещенная ярким полуденным солнцем.

Комната сухая и пахнет старой бумагой и корицей. Вместо окна нет половины стены, ее рваные края открывают вид на здания из красного кирпича Беллвуда и фермерские угодья за ними, окрашенные солнцем в золотой. Я не чувствую холода с улицы. Внутри на полу – густой красный ковер, в центре комнаты – большая кровать, покрытая зелено-золотой тканью, у ее подножия – сундук, из которого торчит одежда. У стены – небольшая раковина, напротив – письменный стол.

– Как это возможно? – мой голос вырывается в виде шепота. Лиам нежно отодвигает меня в сторону, чтобы протиснуться в комнату. Он стоит рядом со мной, глядя на интерьер с неким благоговением.

– Смотри, – он берет меня за руку, заставив вздрогнуть, и мягко тянет к окну. Выглянув из него, я вижу мозаику крыш Монтмера, поле, только-только начавшее зеленеть. Лиам поднимает наши сцепленные руки и тянет их за пределы башни. Мгновение я ощущаю прохладный весенний ветерок, прежде чем он быстро притягивает руки назад.

– Это твоя комната, Джулс, – мягко говорит он. – Ты тут построила дом.

Из-за рева в ушах я почти не слышу Лиама. Какие-то воспоминания избегают меня, вертясь вне моей досягаемости, но это чувство: что это был мой дом и тут я была в безопасности – присутствует.

– Форт Вора сгорел, но ты смогла сохранить его таким, какой он был в тот день, – продолжает Лиам, восторг ускоряет его речь и заставляет глаза светиться. – Только люди, верные Алхимику, у которых есть что-то из ее вещей, могут получить к нему доступ. У меня был твой журнал. Здесь всегда весна – дождя, снега никогда не бывает. А если взглянуть с улицы, то это просто руины.

– В ловушке времени, – говорю я, восхищаясь, что могла сделать подобное. Лиам кивает. Я наконец отрываю взгляд от него и осматриваюсь. Все чистое, не новое, но и не древнее, словно я выходила по делам и теперь возвращаюсь домой. Домой.

Свет танцует на скулах Лиама.

– Я, бывало, сидел внизу, иногда читал. Надеюсь… надеюсь, ты не против.

Я тут же понимаю, что он имеет ввиду, и тогда из груди вырывается смех. Сначала это меня пугает: я так давно не смеялась и не была по-настоящему счастлива. Глаза Лиама широко распахиваются.

– Я не против, – быстро говорю. – Конечно, я не против.

Улыбка Лиама слегка померкла, и я поневоле вспоминаю выражение лица его девятилетнего, в Эверлессе, когда он переводил взгляд с одного лица на другое, чтобы понять реакцию детей слуг на старый факт, который он им только что выпалил. Я всегда считала его помпезным из-за этого: он размахивал своим знанием перед нами словно сумкой с кровавым железом, ожидая увидеть, как это все нас впечатлит, – но, обдумав это воспоминание снова, вижу тоску в глазах юного Лиама, желание единения, горящее рядом с неуверенностью.

– Это прекрасно, – быстро продолжаю я. – Мне тут нравится. И, кажется, здесь безопасно.

Его улыбка становится шире, заставляя что-то в моей груди подпрыгнуть.

– Хотя мне не хочется признавать, что Элиас был прав, думаю, здесь безопасно, Джулс, – говорит он. – Каро, кажется, не знает, что здесь что-то осталось.

Мне удается выдавить смешок.

– Это подбадривает. – Понимаю, что Лиам все еще держит меня за руку. Он водит большим пальцем по моей ладони так легко, что я не уверена, представляю ли, как его тепло касается моей кожи.

Горло сдавливает. В безопасности этих стен я чувствую себя вырванной из времени – далеко, вне досягаемости Каро, невидимая всем в Семпере, кроме Лиама, стоящего передо мной. Внезапно мне хочется притянуть его к себе.

Но ничего не происходит, я испытываю укол глупого разочарования и убираю от него свою руку.

– Тут есть то, что могло бы нам помочь победить Каро?

Я заставляю себя встретиться с ним глазами, когда он снова мне улыбается.

– Возможно. Хочешь посмотреть, ради чего мы пришли?

11

Пока Лиам ходит взад-вперед передо мной, я сижу неподвижно. Его глаза блестят, словно он рассуждает о чем-то эпичном. За ним висит простой гобелен: обычная потертая карта Семперы в синих и золотых цветах. Он поворачивается ко мне, раскинув руки перед собой, как будто стоит перед учениками и готовится провести урок. На мгновение я представляю себя семилетней и вижу, как юный Лиам бежит за Роаном по лужайке Эверлесса, рассказывая о чем-то загадочном, но слова уносит ветер.

– Последнюю пару лет мы с Элиасом собирали рассказы об Алхимике и Колдунье.

На лице Лиама играет улыбка. Это странно: столько радости в его обычно угрюмом взгляде, который сопровождает его, сколько я себя помню. Глядя на это, я тоже не могу сдержать улыбку.

– Я думала, что ты не готов прийти сюда.

– Ну… победа над Колдуньей – загадка, не так ли? Загадки можно разгадать. – Он вздыхает, берет стопку бумаги с полки и садится передо мной, отодвигая тарелки в сторону, прежде чем аккуратно положить каждую страничку. Некоторые – такие же древние, как журнал, другие – новее. На одном нацарапан грубый рисунок незнакомого девичьего лица.

Я просматриваю разложенные бумаги, но вижу лишь рисунки и обрывки историй о Лисе и Змее. Начинаю нервничать, и радость, возникшая от наблюдений за работающим Лиамом, улетучивается.

– Что мне нужно тут увидеть?

Лиам указывает на текст, его палец скачет со страницы на страницу.

– Эти я изучил от корки до корки, сначала просто ради тайны Алхимика, – он краснеет и продолжает, – но потом заметил некую закономерность. В оставленных, по моему мнению, Алхимиком письменных свидетельствах здесь, здесь и здесь были найдены повторяющиеся алхимические символы яда и смерти. – Его рассказ звучит гораздо оживленнее, чем подобало бы разговорам на тему смерти. – Из того, что мы поняли, следует, что у них было по меньшей мере семь жизней. Мы предположили, что эту информацию ты – Алхимик – пыталась передать дальше.

– Или запомнить, – отвечаю я и чувствую, будто где-то шевелится воспоминание.

Лиам хмурится, но продолжает:

– Символы все появляются в историях о смерти Лисы.

Странное чувство – что это, зависть? – терзает меня вместе с нарастающей уверенностью.

– Не припомню, чтобы сочиняла истории о смерти Лисы, но это может означать лишь то, что я права. Я думала о смерти Лисы, о смерти Колдуньи.

Лиам отклоняется назад, стоя на коленях.

– Эта история рассказывает о когте собаки, пронзающем шкуру Лисы. Эта – о зубе, который забирает ее жизнь в один укус. А это не так интересно, если не знать, что в древнем семперском одно и то же слово использовалось для обозначения зуба и когтя, что означает: возможно, они говорят об одной и той же вещи. Истории просто по-разному переведены учеными, которые над ними работали.

Он терпеливо смотрит на меня, но я по-прежнему молчу, находясь под впечатлением от потока информации. Чувствую, как внутри меня возникает и растет горькое чувство: пока мы с папой жили своей жизнью, Лиам сидел здесь, пытаясь раскрыть тайны, мою и Колдуньи, которая охотилась за мной по Семпере. Мне грустно, оттого что он знает об Алхимике больше, чем я.

– Есть еще кое-что, – неуверенно добавляет он.

– Отлично, – бормочу я.

Лиам уже направляется к стене и аккуратно отодвигает гобелен. Под ним стена из гладкого камня, на которой вырезан древний глиф, странный, но какой-то знакомый: грубая форма круга с выходящими из него линиями и узорами. Символ кажется известным. Я подхожу ближе и вижу, что глиф состоит не из одной, а из нескольких переплетенных форм, создающих невозможный лабиринт поворотов, закорючек и острых углов. Простые круги и квадраты превращаются в разорванные линии, оканчивающиеся символами, которые относятся к древнему семперскому. Почти прижавшись носом к глифу, замечаю, что тонкие линии, вообще-то, вырезаны в камне. Инструмент должен был быть невероятно маленьким и острым. Внутри каждого желобка находится тонкий слой золотого порошка, отчего глиф мягко мерцает в свете, льющемся из окна.

Я не могу унять дрожь.

– Это кажется знакомым, – бросаю я Лиаму через плечо, и он раскрывает рот от удивления. – Не конкретно такой, но похожий символ был вырезан над дверью в лавке ведуньи Каллы из Крофтона. Не такой сложный и красивый.

Глиф удивительный, словно не из этого мира, искусный и замысловатый, как ничто из виденного мной ранее. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить лавку Каллы во всех подробностях из времен, когда папа еще не запретил мне навещать ее. Я всегда считала, что он просто старался держать меня в строгости, опасаясь, чтобы я не спустила свое кровавое железо на колдовские безделушки. Но теперь мне понятно: он не хотел, чтобы я узнала свой секрет. Мне нравилось слушать истории ведуньи, хотя я не понимала, какая тайна в них сокрыта.

– Калла сказала, что он должен отгонять… – Дух Алхимика, вспоминаю я, замолкая. – Но однажды я вернулась, а его не было.

– Моя мать приказала проводить постоянные проверки во всех городах наших земель, чтобы убрать все старые алхимические символы, в основном когда пыталась получить милость Королевы. – Лиам машет на разрушенную стену за нами: форт Вора лежит в руинах, продуваемый всеми ветрами.

– Так они… – Я всматриваюсь в глиф, пытаясь рассмотреть одну форму среди многих. Голова кружится. – Что означают эти символы?

Поднимаю руку, чтобы коснуться стены, потом останавливаюсь, замерев от страха. Через мгновение Лиам присоединяется ко мне, встав у стены и водя пальцами по линиям с уверенностью старого знакомого.

– Это некий древний язык, используемый старыми учеными и алхимиками. Многие из этих символов старше древнего семперского, и никто не знает, откуда они взялись. – Он указывает на одну простую изогнутую линию. – Этот означает воду. – Он делает паузу, проводя пальцем по узору с маленьким кругом внутри. – Тот похож на собачью голову. Но вот этот – само время. Алхимики – ты и твои последователи – передавали свою историю всеми возможными способами, хотя Королева – или, может, Каро – уничтожала записи повсеместно. Они передавали ее в рисунках, легендах, историях. Им нужно было защитить свои знания от Колдуньи. Так что ничего никогда не давалось легко.

– Конечно, нет. – Собственные старые истории уже всплывают в голове. Как Змея украла сердце Лисы, проглотив его целиком.

– У нас ушли годы на то, чтобы понять их значение и расшифровать. Этот, повторяющийся несколько раз, означает оружие. А вон тот, самый большой, – любовь или сердце. Но этот… – он отходит от стены, – означает зло. Если нарисовать их так, они формируют нечто вроде законченного предложения: оружие против великого зла.

– Оружие против великого зла? Против Каро, – выдыхаю я. По спине пробегает холод. Внезапно все мои воспоминания становятся такими отчетливыми, и кажется, что достаточно сделать шаг, чтобы оказаться в них. Что-то словно движется за моим плечом, я вижу это краем глаза – но, когда резко поворачиваю голову, чтобы рассмотреть картинку, там ничего нет.

Смутно слышу голос Лиама за спиной.

– Есть и другие символы, значений которых я до сих пор не знаю. У меня ушли годы на тайные поиски, но я не могу найти никакие записи о них, как и Элиас…

Его голос кажется далеким, словно он на другом конце длинного туннеля. Я вздрагиваю.

Перед глазами все плывет. Все, кроме глифа на стене, который словно становится четче, виднее. Мое дыхание и сердцебиение ускоряются, и я протягиваю руку назад в поисках Лиама, желая, чтобы что-то или кто-то связали меня с этим моментом. Но, прежде чем успеваю коснуться Лиама, он растворяется, и его голос затихает, а вместо него слышится гомон других голосов. Они повсюду, смутно знакомые, встревоженные.

В глазах проясняется, я вдыхаю запах чего-то резкого и сладкого. Лиама нет. Форт Вора целый, но ему не хватает блеска, которым он сиял еще мгновение назад. Внутрь из окон льется мягкий свет. Вокруг меня люди: мужчины и женщины в разноцветной одежде.

И они погрузились в хаос: бегают, кричат, снимают книги и свитки с полок и засовывают их под плащи, собираются у окна, чтобы выглянуть в ночь. У двери темнокожий старик раздает мечи проходящим мимо, а рядом со мной бледная молодая женщина с яркими глазами, стоит у стола, трясущимися руками заворачивает в ткань стеклянные банки и засовывает их в мешок из грубого материала. Я вижу, как слеза стекает по ее щеке.

Что происходит? Я пытаюсь спросить, но слова получаются искаженными и приглушенными, словно пытаюсь говорить под водой. Все же женщина разворачивается и протягивает руку, помогая мне встать.

– Нужно уходить, миледи, – говорит она полным страха голосом, а в ее глазах стоят слезы. – Колдунья здесь.

Внизу раздается громкий треск, кто-то кричит. И через открытую дверь я чувствую запах дыма, поднимающийся по ступеням.

Вспоминай, думаю я в отчаянии, но паника охватывает меня раньше, чем я успеваю понять, что нужно вспомнить – животный страх, потому что Колдунья здесь, она пришла за мной, и я не покину ворота Беллвуда живой. Я смотрю, как мои руки тянутся к каменной стене, испытываю боль, проводя пальцами по символам снова и снова, пока кожа не трескается и не кровоточит, а рубиновые капли не растворяются в камне под символами. Вода. Свинец. Рубин. Зло. Оружие. Коготь.

Еще раз провожу окровавленным пальцем по символу в виде месяца и замираю.

Затем разворачиваюсь, чтобы встретить Колдунью. Ее темные струящиеся волосы спутаны, испачканы в крови и золе, и в них вьется голубая шелковая лента. Мой взгляд опускается на дырку в ее платье, открывающую полосу покрытой шрамами кожи прямо над сердцем. Метка светится в нарастающем жаре.

– Ты думала, что сможешь убежать? – рычит Каро и бросается ко мне, вырывая голубую ленту из волос и ловким движением оборачивая ее вокруг моей шеи.

А затем…

Чернота, пустота. Я где-то в другом месте, хотя пространство вокруг меня такое темное, что кажется: я вообще нигде.

Тело сводит судорогой. Ладонь пылает жаром. Я опускаю взгляд и разжимаю пальцы, чувствуя пульсирующую боль.

В моей руке кроваво-красный драгоценный камень размером с годовую монетку, заостренный с одного конца, словно я вытащила его из огромного зверя. Вокруг находки обвилась каменная змея, раскрывающая кольца и превращающаяся в рукоятку. Кинжал. Коготь. Зуб. Оружие. Ужас и восторг одновременно охватывают меня. Камень проливает алый свет на мои пальцы, словно моя рука действительно кровоточит. Вглядываясь в отблеск, танцующий на лезвии, вижу улыбающееся мне отражение…

Это Каро смеется надо мной. Лицо Колдуньи, дюжину раз отраженное в зеркальной поверхности кинжала. Она действительно там, на земле подо мной, голова запрокинута назад, глаза широко распахнуты.

Я это сделала.

А теперь надо спрятать кинжал в безопасном месте. Я должна бежать…

Невидимая рука хватает меня, и я кричу.

– Джулс! – зовет кто-то. Голос кажется знакомым. Крики и рев умирают в моей голове, темнота растворяется бледным светом, и перед глазами всплывает комната… тихая и пустая. В ней лишь мы с Лиамом.

Он смотрит на меня широко открытыми глазами, и его лицо невероятно бледное. Я слежу за его взглядом и опускаю глаза на свои руки, удивляясь тому, что вижу, а потом меня пронзает боль. Все пальцы в крови, ногти поломаны, кулаки крепко сжаты, как и в моем видении. Медленно, с тревогой я разжимаю ладонь…

Но там нет ничего, кроме воздуха.

12

Внутри меня рождается разочарование, такое внезапное и сильное, что приходится сделать усилие, чтобы подавить всхлип. Я стою на коленях у стола, дрожа, недовольная тем, что видение так легко украло комфорт и тепло форта Вора. В душе ярость. Лиам садится рядом, гладит меня по руке. Мне нужно его отпихнуть, но я не могу, и мы продолжаем сидеть.

– Что случилось? Что ты видела? – нежно спрашивает он.

Но у меня не получается облечь мысли в слова. Я чувствую себя так, будто очнулась на закате от тяжелого дневного сна, когда свет начал угасать и обращаться в сумерки. Испуганные лица людей в моем сне – видимо, младших алхимиков, моих последователей – всплывают в голове. Колдунья пришла в форт Вора, чтобы выследить меня. Обернула свою ленту вокруг моей шеи в попытке задушить. Ей это удалось? Сколько алхимиков спаслось? Сколько погибло в огне Колдуньи?

Я прерывисто и тяжело дышу. Лиам обнимает меня и прижимает к себе, укрывая плащом как одеялом, согревая, пряча меня от мира. До этого момента я не замечала, что сильно замерзла и дрожу. Сердце Лиама снова бьется рядом с моим, и в этот раз я чувствую, как он напряжен, подбирая теплые слова утешения для меня. Знаю, что мне стоит оттолкнуть его, но чувствую, что если сделаю это, то распадусь на части. Форт Вора – мой дом – заманил обещанием открытия, а потом отнял его.

– Все хорошо, – бормочет Лиам мне в волосы, прижимая к себе еще крепче, хотя я уже перестала дрожать. Свободной рукой он обнимает меня так, словно может защитить. Лиам все еще напряжен, но от ощущения его тепла у меня в груди словно распутывается тугой узел страха.

Разум затуманивают картинки, проплывая одна за другой перед закрытыми веками так быстро, как странички из цветных книжек Роана Герлинга в детстве. Я пытаюсь расставить их по порядку, понять, что только сейчас видела. Лиам рядом со мной молчит. Мы не шевелимся, и в эти несколько минут царит абсолютная тишина. Потом я собираюсь с мыслями и говорю:

– Я кое-что видела. Какое-то оружие.

Его глаза расширяются.

– Оружие?

– Да, – я смотрю на свою руку, почти ожидая увидеть там драгоценный кинжал. Вздрогнув, вспоминаю Каро с искаженным в крике ртом у своих ног. Ту же картину я наблюдала после того, как пронзила ее в садах Береговой Гавани.

– Не знаю, что это был за кинжал и откуда он взялся, но я его почувствовала. Это выглядело так же реально, как держать…

Я резко останавливаюсь, понимая, что держу Лиама за руку, пытаясь доказать свою точку зрения, поэтому быстро расцепляю наши пальцы. Откинув плащ, показываю на бумаги, разбросанные перед нами, а потом на светящийся глиф на стене.

– Что если это оружие, упомянутое в твоих бумагах? Символ на стене… – Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на золотой глиф, вырезанный в камне. – Почему бы еще я так четко его увидела?

Лиам молчит пару секунд, а потом вздыхает.

– Полагаю, это возможно. Может, это нечто, созданное тобой в прошлой жизни. Оно здесь?

Я резко выдыхаю. Восторг от увиденного и досада на Лиама из-за его сомнений встречаются в моей груди как горячий и холодный воздух. Нарастающая буря.

– Не знаю.

Лицо Лиама мрачнеет.

– Ты видела, где оно?

– Нет. – Я крепко зажмуриваюсь, пытаюсь ухватиться за образы. Но они уже померкли. – Я была в этой комнате – форт Вора горел, а Каро зашла внутрь, чтобы найти меня, но потом видение стало просто… черным, пустым, не считая кинжала. Я знала, что должна его где-то спрятать, хорошо бы вспомнить, где, но я не знаю…

От этих слов во рту ощущается горьковатый привкус. Замолкая, опускаю глаза на бледные, кровоточащие руки. «Я – Алхимик», – повторяю себе. Но я не чувствую себя могущественной, прячась здесь, скрываясь, в то время как хищники почти окружили нас и ждут за дверью. Вместо этого внезапно чувствую бурлящее раздражение из-за всего, чего не знаю, не понимаю…

И, конечно, из-за порыва навсегда сбежать из Семперы, как и хотел Лиам, пока я не отправилась в Крофтон.

Смотрю в его темные глаза, а в голове рождается куча вопросов. Сколько лет я потеряла? Сколько потратила, барахтаясь в Крофтоне, пока Лиам Герлинг искал мои неизвестные реинкарнации в пыльных книгах? Сколько лет я оставалась незнакомкой для самой себя, для Алхимика, погребенного внутри моего сознания? Даже мой древний дом не придает мне сил. Кончики пальцев, разодранные, испачканные кровью, болят. Сердце – тоже.

Если Алхимик останется навеки погребенным во мне, кто я тогда? Даже не Джулс Эмбер. Никто.

Встаю и отхожу к двери. Внезапно возникшее желание побыть одной и выбраться из обманчиво красивого форта Вора становится слишком сильным.

Лиам тоже поднимается, неуверенно глядя на меня.

– Не надо, – говорю я. – Мне нужно подумать.

– Ты не можешь уйти, Джулс, это небезопасно…

– Не надо! – голос еще громче, почти крик.

Лиам моргает, опуская протянутую ко мне руку. Замечаю обиду в его глазах, но все равно разворачиваюсь и бегу вниз по лестнице.

На улице жадно вдыхаю холодный весенний воздух, но это едва ли помогает прояснить сознание. В носу остается запах дыма, а в ушах – шум криков.

Сколько столетий назад произошла та ночь, когда пламя сожгло форт Вора и развеяло младших алхимиков по ветру? Сколько людей тогда погибло из-за меня? Их потеря – потому что они сгинули, я чувствую это – все еще разрывает меня. Они последовали за мной, шепчет совесть, потому что доверяли.

Увиденное отличалось от моих предыдущих видений, в Эверлессе и на дороге. Я не убегала, не сидела беспомощно прикованной в темницах, а находилась в форте Вора с младшими алхимиками, чувствуя ужас и панику, как и они. В воспоминании я чувствовала себя живой, могла двигаться, говорить и ощущать запахи. Рука до сих пор помнит тяжесть кинжала в ладони, такую же реальную, как боль сломанных ногтей или жар прикосновения Лиама.

Встав на колени и вдыхая свежий запах прохладной травы, я отчаянно желала почувствовать настоящую твердую землю под ногами. Картинки воспоминаний понемногу гаснут, уступая место влажному запаху почвы, звукам ветра в кронах деревьев. Воспоминания, накрывшие меня в той маленькой комнате, как саван, постепенно отпускают меня.

Я поднимаю голову и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на форт Вора. Лиам все еще там, с зажженными лампами, но отсюда, с улицы, как и прежде, видны лишь красивые пустые руины.

В мой разум закрадывается подозрение. Это может оказаться каким-то жестоким трюком Каро: еще одной частью ее извращенной игры, подобно тому, как она манипулировала предыдущей Королевой, запуская щупальца своей магии ей в голову…

Или это вовсе не Каро, а моя собственная слабость? Распадаюсь ли я на части, схожу ли с ума, не имея возможности удержать столетия воспоминаний?

Нет, форма глифа всплывает перед глазами, написанная горящим золотом моей крови. Глиф и форт Вора вместе затянули меня в воспоминание, формы и линии переплетаются надо мной словно сетка.

Оставленное послание – для меня.

Кинжал. Он был в моей руке, я все еще чувствую его тепло, его свет – значимый привет из прошлого. Его рукоять была в форме змеи – это что-то да значит. Я сжимаю и разжимаю пальцы, словно одним лишь усилием воли могу заставить его появиться передо мной. Зажмуриваюсь и пытаюсь представить, как вырезаю эти странные формы, увидеть еще хоть что-то из того, что силюсь так отчаянно вспомнить.

Но это бесполезно. Воспоминания скрыты где-то на задворках сознания, их смысл ускользает, как светлячки перед рассветом.

Шум голосов вдалеке заставляет меня открыть глаза. Неприятное ощущение рождается в животе, когда понимаю, как далеко ушла от форта. Вокруг меня сосны, под ногами ковер из иголок. Вдалеке еле различим шум города. Это небезопасно, предупредил Лиам.

Меня охватывает страх. Не стоит убегать от Лиама, когда воспоминания вот так затуманивают мой разум.

А потом впереди, на тропинке, ведущей, как мне кажется, к воротам, замечаю фигуру. У меня уходит какое-то время, чтобы понять, что человек – это девушка в одеждах ученого – не двигается. Она сидит на траве спиной ко мне, склонившись над чем-то на земле. По ее застывшей позе понятно, что она поглощена тем, что делает.

Знаю, что нужно бежать, но любопытство толкает меня вперед. В тени деревьев – сумрак, и надеюсь, что она не сможет разобрать черты моего лица.

Пока раздумываю, стоит ли окликнуть ее, под ногой раздается хруст. Не успеваю подумать, как девушка подпрыгивает и разворачивается, разбрасывая вещи, выложенные на земле вокруг нее: вижу блеск металла, белизну кости.

Вещи ведуньи.

– Кто там? – спрашивает девушка.

Узнаю в ней одну из пьяных прохожих – девушку, Стеф, которая, по словам Лиама, происходит из семьи ведуний. Именно она тогда насмешливо кричала: «Долгих лет жизни Королеве». В любом случае сейчас девушка трезва. Она обшаривает лес своими темными глазами, а ее тело заметно напряжено, словно Стеф готова в любой момент атаковать.

Я могла бы стоять неподвижно или ускользнуть. Но воспоминание все еще царапается во мне, рычит мне в ухо. В голове рождается мысль, опасная, отчаянная.

Прежде чем узнать, что я – Алхимик, а Каро – Колдунья, мы с Каро и Иной навестили ведунью в Лаисте. Это было в ту ночь, когда все изменилось раз и навсегда: Ина хотела провести регрессию крови, деревенский ритуал, при котором возможно повернуть собственное время вспять и позволить потерянным воспоминаниям всплыть на поверхность, пролистать моменты, словно страницы в книге. Как и многие населяющие изолированные города Семперы ведуньи, ведунья из Лаисты тоже была мошенницей, но ее полная дыма лавка вызвала во мне воспоминания, яркие детали, погребенные в глубине сознания. После того похода я направилась в Брайарсмур, где мне открылась правда о моем рождении.

Если Стеф – действительно ведьма, возможно, она сможет помочь мне в том, в чем я сама не способна.

Так что выхожу в прямоугольник света между нами и обращаюсь к ней.

13

– Стеф.

У меня перехватывает дыхание, когда Стеф поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня, и я понимаю, как необдуманно только что поступила. Чересчур поздно поворачивать назад. Ее острый, немигающий взгляд разжигает во мне страх, словно кремень, бьющий о камень. Возможно, ее легкомысленные слова о Королеве ранее были лишь для вида. Если это так и она узнает во мне Джулс Эмбер из Крофтона, разыскиваемую за убийство Королевы, то, может, я только что обрекла себя на смерть из-за отчаянного желания получить помощь.

Но, к счастью, она меня не узнает или, по крайней мере, не показывает этого. Она вглядывается в мое лицо, подозрительно поджав губы.

– Слышала, что ты ведунья, – я пытаюсь говорить спокойно, заставляя собственный голос звучать уверенно.

Она сердито смотрит на меня.

– От кого ты это услышала?

– От Лиама Герлинга, – говорю, вспоминая урок папы, закрепленный Эверлессом: говорить столько правды, сколько возможно, чтобы ложь было сложнее заметить. Произнося это, стараюсь незаметно рассмотреть вещи, разбросанные у ее ног, и мое сердцебиение начинает ускоряться при виде всего этого. Кусочки металла разных искаженных странных форм, резные безделушки, маленькая медная миска с порошком.

Девушка округляет глаза от удивления, потом снова щурится.

– Высокородная компания. Никогда тебя раньше не видела.

Я пожимаю плечами.

– Так слухи правдивы?

Стеф быстро и уверенно собирает свои вещи в бархатный отрез рубинового цвета, на котором они разложены. Подняв кожаный шнурок с травы, завязывает ткань, чтобы получился мешочек, и пристраивает на поясе.

– Какие именно слухи? – спрашивает она, не отводя от меня взгляда. – Их несколько. Так что тебе нужно быть поточнее.

– Что тебе известна младшая алхимия. И ты не любишь Королеву, – вторую фразу я добавляю импульсивно, а потом замолкаю с тяжелым сердцем. Понимает ли она, что я пытаюсь проверить ее верность?

Стеф внимательно меня рассматривает и выглядит такой же встревоженной, как и я. Но я замечаю веселый блеск в ее глазах. Из-за моей храбрости, надеюсь.

– Я не любила старую Королеву. По поводу маленькой Королевы-сиротки еще не решила. Но сомневаюсь, что моя жизнь каким-то образом изменится.

Сердце сжимается от укола в сторону Ины. Я сдерживаю злость.

– Что насчет алхимии? – спрашиваю я. – Мне нужна помощь, и я могу заплатить.

Она бесстрастно смотрит на меня.

– Даже если бы у меня было то, что ты ищешь, зачем мне говорить тебе об этом, незнакомка?

Сердце сжимается.

– Потому что мне нужна помощь ведьмы. Это… важно.

– Зачем? – спокойно спрашивает она, поднимаясь на ноги.

Я вытираю вспотевшие руки о платье и вижу, как сверкают глаза Стеф, когда она замечает мою нервозность.

– Чтобы вспомнить то, что забыла, – отвечаю я. – Хочу провести регрессию крови.

Стеф шагает ко мне навстречу. Она высокая, темнокожая, с длинными косами, ниспадающими на плечи. Ее зеленое платье выглядит идеально, несмотря на то что она сидела на земле.

– Регрессия крови для скучающих дворянок и отчаянных дураков, – взглядом она скользит по моей фигуре и смотрит прямо в глаза, продолжая спокойно меня оценивать. – Ты не дворянка. Должно быть, это важно, раз ты пришла ко мне за помощью. Но если это так, как ты вообще смогла забыть?

Сердце бьется быстрее. Кажется, она изучает мое выражение лица, а я отчаянно надеюсь, что ведунья нигде не бывала несколько последних недель и не видела объявлений с изображением моего лица, расклеенных по всему городу.

– Это истории того, кого больше нет. – И это чистая правда.

– Мы все кого-то потеряли. Воскрешение старых историй не вернет их, – лицо Стеф остается непроницаемым. А потом, уже тише, она добавляет: – Люди забывают, чтобы выжить.

В ее голосе слышится осторожная нотка, которая зажигает во мне надежду, как и любопытство, промелькнувшее на ее лице. Теперь я делаю шаг ей навстречу.

– Пожалуйста. Я заплачу тебе за время, но мне действительно нужна помощь.

– Тебе придется поискать ее в другом месте, – голос ведуньи звучит отстраненно. Она поворачивается ко мне спиной – очевидно, решив, что я ей не угроза, – чтобы собрать свои вещи. Маленькая миска, короткий нож, блестящий в цветочной клумбе. – Рассказал ли тебе Лиам Герлинг про то, что Королева казнила половину моей семьи за использование магии?

Я вздыхаю:

– Нет.

Она поворачивается ко мне, на ее лице появляется печальная усмешка.

– Ну, я не собираюсь отправляться по тому же пути.

– Но ты все же здесь, в лесах, практикуешь магию, – отвечаю быстро.

Она резко разворачивается ко мне, ее брови высоко взлетают, но она ничего не говорит. Молчание придает мне храбрости.

– Жаль слышать такое о твоей семье, – тихо продолжаю я и рисую двумя пальцами круг перед собой – символ часов, традиционный знак уважения, когда оплакиваешь мертвых. – Мне нужна лишь одна регрессия крови. Как и сказала, я могу заплатить.

Стеф кривит губы.

– Если ты слышала сплетни обо мне, уверена, среди них были и о моем происхождении. Признаю: то, что я дочь Чамберлейна, разрешает мне определенные вольности, – ее рука неосознанно опускается на мешочек на поясе, – но я не собираюсь рисковать собой из-за регрессий крови для незнакомых девушек, которые выслеживают меня в лесу. А теперь – прощай. – Она поворачивается и идет прочь, зеленый шелковый плащ развевается за ней.

– Я Джулс! – мой голос обрывается на выкрикнутом слове.

Эхо – Джулс, Джулс, Джулс – отражается от деревьев. Мне сразу же хочется забрать свои слова назад. Замерев на месте, наблюдаю, как Стеф медленно поворачивается ко мне. Мое имя повисает в воздухе как ядовитая змея, раскрывшая свой капюшон перед атакой.

– Джулс, – медленно и задумчиво повторяет Стеф. Она снова рассматривает мое лицо, и кажется, я замечаю, как ее глаза едва заметно округляются. – Джулс Эмбер, я полагаю?

Мой тяжелый вздох красноречивее любого ответа.

Стеф идет вперед, тихо ступая по земле, но я замечаю, как ее рука поднимается к поясу, и напрягаюсь, готовая использовать магию, если она вдруг достанет нож из-под плаща. Но Стеф останавливается на расстоянии вытянутой руки от меня.

Улыбка медленно расползается по лицу девушки.

– Ты действительно убила Королеву?

Пот течет по моей спине. Я качаю головой.

– Нет.

Радость на ее лице исчезает.

– Ох, жаль. Если бы это было так, может быть, я решила бы тебе помочь.

– Я собиралась, – вырывается у меня. Уже достаточно правды было сказано – не имеет значения, если расскажу остальное. – Но она была лишь марионеткой. Кое-кто тянул за веревочки. – Я глубоко вдыхаю, пытаясь унять страх. – Вот кого я хочу убить.

– Ты? – удивленно спрашивает она. Замешательство, любопытство и даже намек на страх борются на лице Стеф – но разум, должно быть, побеждает или она просто мне не верит, потому что снова поворачивается ко мне спиной. – Ну, удачи с этим, – бросает она через плечо.

Внутри все вскипает от злости.

«Да, я!» – хочется крикнуть мне.

Кто же еще, кроме Алхимика?

Есть только один способ доказать ей. Мои движения так быстры, что я просто не успеваю передумать.

Подняв руки, посылаю магию вверх. Не успев хорошо поразмыслить над тем, что делаю, останавливаю время, заставляя кроны деревьев замереть, несмотря на ветер. Мир вокруг нас умолкает, пение птиц прекращается.

Стеф останавливается, рукой хватаясь за одну из тугих кос, обрамляющих ее щеки. Секунды сгущаются вокруг нее словно мед. Не могу разглядеть выражение ее лица. Восхищение, ярость и что-то еще смешались в нем…

Узнавание.

Вздрогнув, я отпускаю магию. Ветер снова шепчет вокруг нас, песни птиц заполняют воздух.

Наконец она говорит:

– Мама предупредила меня, что однажды ты придешь… – Она замолкает, делает еще один шаг ко мне и практически шепчет мое имя. – Алхимик.

В ее голосе все еще слышатся восхищение и злость.

По телу пробегает дрожь. Услышав это слово от незнакомки, ощущаю волны возбуждения и ужаса, охватившие меня.

– Твоя мать? – переспрашиваю и сразу жалею, что не могу взять слова назад: такими детскими и глупыми они кажутся.

Стеф игнорирует мой вопрос. Она словно не замечает или ей все равно.

– Это правда, не так ли? – Она внимательно смотрит на меня, потом берет мои ладони, переворачивая их, словно они откроют какой-то великий секрет или трюк. А потом за секунду выражение ее лица переходит от удивления к ярости. Она отталкивает мои руки. Я прижимаю их к груди.

– Если ты – Алхимик, то у меня еще больше причин держаться от тебя подальше. – Ее голос поднимается над песней птиц и шепотом ветерка. Я вспоминаю, как близко мы к Беллвуду. Но Стеф, кажется, все равно. – Ты была проклятием моей семьи. Разве недостаточно того вреда, который нанесла твоя битва с Колдуньей?

Мое сердце сжимается, когда до меня доходит смысл ее слов. Я вспоминаю последователей Алхимика, которых видела меньше часа назад в своем видении в форте Вора. Были ли предки Стеф среди погибших? Но мне все еще нужна помощь, и я уже себя раскрыла, так что делаю глубокий вдох.

– Ты права. Я не прошу тебя стать частью чего-то. Мне просто нужна одна регрессия крови. Как и сказала, я заплачу.

Стеф мгновение рассматривает мое лицо, сосредоточенно хмуря лоб. Затем скрещивает руки на груди.

– Пять лет.

Я делаю резкий вдох. Цена заставляет меня вздрогнуть. Сколько людей в Крофтоне умерло за меньшее число лет? Но хотя я не видела сама, знаю, что у Лиама в мешочке достаточно кровавого железа. Чувствуя, как переворачивается все в животе, я соглашаюсь.

– Пять. Пять лет.

– Это настоящие ритуалы, практики, уходящие корнями в далекое прошлое, проводимые моей семьей столетиями. Магия не настолько мощная, как твоя, но, – быстро говорит Стеф, и ее взгляд снова опускается на мои руки, – не обман или трюк на вечеринке. Можешь ничего не увидеть или увидеть то, чего не хочешь.

Я киваю с пониманием.

– Давай начнем.

* * *

Натянув на голову капюшон, иду за Стеф в ее комнату, чтобы она могла собрать вещи, необходимые для проведения ритуала. Я ликую, несмотря на страх. Лиам наверняка злится – я чувствую это даже на расстоянии, – что убежала навстречу опасности, с легкостью открыв свою личность Стеф. Но разве не он говорил, что я бегу в объятия опасности с открытым сердцем?

Я удивлена, увидев, что темные пустые коридоры общежития, ведущие в комнату Стеф, не сильно отличаются от душных коридоров для слуг в Эверлессе. Но без людей, носящихся по коридорам поместья Герлингов, чтобы отдать белье в стирку или вовремя подать на стол, темные тоннели Беллвуда кажутся светлее. В воздухе витает дух истории, в котором есть место радости.

У Стеф собственная комната, маленькая и тесная, освещенная лишь узким окном с видом на город. Приходится наклониться, чтобы не удариться головой о притолоку.

В углу стоит квадратный стол. Стеф открывает нижний ящик и достает деревянную коробочку, заполненную различными вещами.

Я держусь в стороне, пытаясь унять любопытство, но не желая совать свой нос в ее дела, пока ведунья кладет в кожаный мешочек миску размером с ладонь, деревянный пестик, пару связок трав. Она передает мне потрепанную книжицу, на которой написаны слова на древнем семперском. Она явно старая, слегка пахнет металлом, золой и горько-сладкими духами, которые, как мне кажется, все ведуньи держат в своих лавках. Потом Стеф пересекает комнату, поднимает деревянную доску пола, достает бутылку из-под вина и засовывает в плащ, бормоча:

– Я должна тебе одну, Рути.

Закончив приготовления, Стеф выпрямляется и выжидающе смотрит на меня.

– Так… куда?

Вопрос застает меня врасплох. Я не против отвести Стеф в форт Вора: это мой дом, в конце концов, – но там Лиам. Хотя она знает, что я – Алхимик, опасно показывать, что Лиам – мой союзник.

– Я в одном шаге от исключения, – говорит она с нажимом, – и не стану колдовать в собственной комнате. Где ты остановилась?

В голову закрадываются сомнения, но я не отступлю. «Лови момент», как сказала бы Амма.

В напряженном молчании мы идем в форт Вора, тишина словно трещит от опасности. Навстречу нам проходит веселая толпа молодых людей. Страх поднимается внутри меня. Мне чудится, будто я снова в Береговой Гавани, повисла над обрывом, а подо мной ничего, кроме острых камней и бушующих волн. Судя по выражению лица Стеф, она тоже нервничает, и при мысли об этом мне почему-то становится легче.

Прошу Стеф подождать меня внизу, а сама забираюсь по лестнице. Мне придется раскрыть свой секрет, но Лиам должен уйти до того, как я впущу ведунью в форт Вора.

Но Лиама внутри нет.

Скорее всего, он ищет меня, убеждаю себя, пытаясь отогнать нарастающий страх. А в голове возникает образ солдата, схватившего Лиама, и к горлу подкатывает тошнота.

Мне ничего не остается, как позвать Стеф наверх. Оказавшись в комнате Алхимика, она не в силах скрыть удивление. Ее взгляд застыл на летней панораме Беллвуда, открывшейся сквозь пролом в стене.

– Мама рассказывала мне об этом месте, когда я была маленькой девочкой. Я не знала… – Ее глаза восхищенно пробегают по сломанной стене, на лице появляется улыбка, мимолетная, но искренняя.

– Да, ты говорила, что она рассказывала обо мне. Но что конкретно? Я… – но слова не идут с языка. – Она знала Алхимика?

Стеф отвечает не сразу. Вместо этого она подходит к столу и начинает расставлять свои вещи. Наконец говорит:

– В детстве – да. Как и любой ребенок, выросла на историях об Алхимике и Колдунье, хотя наши рассказы передавались из уст в уста, а не хранились в книгах. Но когда умерла моя бабушка, мама перестала грезить тобой. Истории, рассказанные ею, больше напоминали предупреждения.

– О, – тихо произношу я. Неловко. Заламываю руки, а внутри разрастается чувство вины. Но в то же время не могу не испытывать зависть. Что если бы папа был честен со мной в детстве, когда спас меня от Королевы – от Каро – в Брайарсмуре, а Лиам рассказал бы мне о моем прошлом, вместо того чтобы хранить этот секрет, словно горсть кровавого железа, засунутого под матрас? Бежала бы я тогда от правды, как Стеф?

Или стала бы сильнее и могущественнее, чем мой враг?

Целый фейерверк эмоций взрывается во мне. Стеф выросла с магией, а я испытываю потребность снять с себя ношу.

– Я только недавно узнала о своем происхождении. И не помню никого из прошлого, кроме самой Колдуньи…

– Чем меньше я знаю, тем лучше… – прерывает меня Стеф, давая понять, чтобы я замолчала.

– Да, конечно. – Я сжимаю губы, пытаясь скрыть разочарование.

Она вздыхает.

– Сложно отбросить старые привычки. Моя мама, бывало, рассказывала, что в далекие времена магия в Семпере существовала повсеместно и что и по сей день можно извлечь магию хоть из камня, если знаешь, как это сделать.

Подзывая меня присоединиться к ней за столом у окна, Стеф берет в руку черный лист в форме наконечника стрелы, ярко-красный фрукт размером со сливу и знакомую веточку с листьями в жемчужинах серебра. Ее голос резкий, но мне кажется, что я слышу в нем нотки возбуждения.

– Спейдсмарк с самого старого дерева в Семпере – чтобы соединить тебя с прошлым. Недуг часа, яд в большом количестве – чтобы вытеснить настоящее из твоего разума, и, наконец…

– Ледяной остролист, – я пытаюсь говорить беспечно, – он растет лишь в тех местах, где Колдунья творила свою магию.

Каро рассказала мне об этом.

– Сильная магия всегда оставляет следы, – бесстрастно говорит Стеф.

Она разрывает спейдсмарк, недуг часа и ледяной остролист на кусочки и кладет в медную миску, стоящую на ее коленях. Взяв пестик, нетерпеливо растирает смесь. Потом, удовлетворенная результатом, кладет пестик на пол и с тихим хлопком открывает украденную бутылку вина. Воздух в комнате наполняется сладким запахом.

Она медленно выливает темно-красную жидкость в миску, и листочки начинают плавать на блестящей пурпурной поверхности. Сначала ничего не происходит, но вскоре над смесью появляются ниточки бледно-зеленого дыма. Снадобье не похоже на жидкость, которую ведунья из Лаисты держала в своей лавке. Как только я думаю о том, что странный извивающийся дымок похож на стебель цветка, кончик, тянущийся ко мне, вспыхивает: корона из пяти золотых лепестков окружает пульсирующую красную сердцевину. У меня перехватывает дыхание.

– Красиво. Никогда раньше такого не видела.

Я восхищенно наблюдаю, как Стеф срывает цветок дыма со стебля указательным и большим пальцами. Почти прозрачный бутон словно плывет вверх, к арочному потолку – бабочка, схваченная за кончик крыла.

– Слушай внимательно. Сосредоточься на том, что хочешь вспомнить, – инструктирует она.

Я открываю рот, чтобы запротестовать: чересчур много теней похоронено в моем прошлом, и они сразу одновременно врываются в мой разум. Изо всех сил пытаюсь оттолкнуть их, сосредоточиться на предмете, который казался более реальным: драгоценном кинжале. Мне нужно понять, что это, откуда он, где спрятан.

Пока пытаюсь изгнать посторонние мысли из головы, Стеф начинает нашептывать на древнем семперском. Мое сознание цепляется за звуки, в голове все начинает кружиться, как дымок, вьющийся вокруг меня…

Свободной рукой Стеф берет меня за подбородок, нежным движением открывает мой рот и кладет внутрь дымчатый цветок. Дым мгновенно растворяется на языке, сладкий как мед, затем холодный словно лед и, наконец, горячий будто пламя…

И хотя я сижу неподвижно, чувствую, как с огромной скоростью падаю вниз.

Внезапно нахожу себя в маленькой каменной комнате, лишенной света. Прижав руки к стене, сосредоточенно вливаю время в камень, желая, чтобы он разрушился и осыпался, но тот не поддается.

Потом меня подкидывает вверх, и я оказываюсь в другом воспоминании. Каро стоит на темной равнине – ее лицо скрыто в тени – и тянет ко мне руки. Ее глаза безумны, в них кровавые слезы. Кровь блестит на ее ладонях. Я поворачиваюсь и бегу прочь.

А потом погоня, мои волосы развеваются на бегу, но я не плачу, а смеюсь, хотя меня преследуют. Мимо головы пролетает камешек и с всплеском падает в реку рядом со мной. Тяжело дыша, я наклоняюсь, чтобы палочкой с обугленным концом нарисовать на камне детскую фигурку. Внезапно на меня несется огромная волна…

Чересчур сильная, окликает голос из ниоткуда, и вспышки образов растворяются в полностью беззвездной черноте. Рубиновый кинжал появляется, вращаясь в пространстве передо мной, словно внезапно рожденный из ничего.

Потом что-то начинает тревожить разум. Чувствую, как, задыхаясь, поднимаюсь к свету, собираясь ударить…

Но передо мной лишь лицо Лиама, его глаза сверкают огнем.

14

Я замираю. Злость и смятение бушуют на его лице. Лиам раскачивается на пятках, словно готовится к прыжку. Его взгляд мечется от меня к Стеф. Он выглядит точно так же, как тот холодный, заносчивый лорд, которого я знала в Эверлессе. Из-за этого внутри все обрывается.

Он накидывается на Стеф:

– Что ты тут делаешь?

– Это что ты тут делаешь? – резко отвечает она. Ведунья уже вскочила на ноги и стоит в позе воина, плечи напряжены, глаза смотрят с вызовом.

Пошатываясь, я поднимаюсь, но голова все еще кружится от потока воспоминаний.

– Стеф, Лиам путешествует со мной. Лиам, Стеф помогает мне провести регрессию крови.

Она бросает на меня обвинительный взгляд.

– Ты говорила, что он рассказал тебе про слухи, но не упоминала, что он путешествует с тобой.

– Но и не утверждала обратного.

– Ради бога, из всех возможных людей почему именно Герлинга ты выбрала, чтобы поделиться своим секретом?

Лиам морщится, потому что Стеф задела его.

– Я – не моя семья. Джулс знает, что может доверять мне. А ты можешь сказать то же самое, ведунья?

– Не говори со мной о семье, лордик, – почти выплевывает Стеф. – Моя бабушка умерла, служа Алхимику. Отец не признает меня, потому что стыдится иметь ведунью в дочерях, поэтому отправил подальше, в школу, где все только и шепчутся обо мне. Джулс, у тебя есть и другие союзники, не поддерживающие корону. Не стоит полагаться на Герлинга…

– Лиам спас мне жизнь. Я ему доверяю.

Стеф замирает. Напряженное молчание опускается на комнату. Глаза Лиама пустые, а губы плотно сжаты – раздражение из-за потери контроля над ситуацией. В конце концов он смягчается и едва заметно кивает мне в знак согласия.

– Стеф, – говорю я хриплым голосом, – можем еще раз провести регрессию крови? Пожалуйста.

По выражению лица ведуньи видно, как она недовольна. Тихо, скорее самой себе, чем нам, она говорит:

– Мама и бабушка пришли бы в ужас, узнай они, что их Алхимик доверился Герлингу.

– Джулс, – голос Лиама напряжен, словно он сдерживается из последних сил, – не думаю…

– Расскажи мне, что видела, – прерывает его Стеф.

Лиам тоже замолкает, оба смотрят на меня. Я закрываю глаза, чтобы избежать любопытных взглядов и вспомнить некоторые из образов. Закончив рассказ, понимаю, что дрожу от жара и холода. Стеф пристально смотрит на меня, и лишь напряженно сжатые губы выдают закравшееся сомнение.

– Джулс, не думаю, что регрессия крови тебе поможет.

– Но… она должна, – слабо возражаю. Горячие, отчаянные слезы обжигают глаза. – Почему ты так говоришь?

Качая головой, Стеф достает стеклянный флакон из кожаного мешочка и наполняет его оставшейся в медной миске жидкостью.

– Воспоминания могут принять многие формы, но такие, как ты описала, – никогда. Это больше похоже на сон.

– Нет, – горько говорю я, – мне это не приснилось. Это не часть моего воображения. Лиам, расскажи ей, что узнал в своих исследованиях. – Просьба больше похожа на мольбу.

Лиам неловко переминается с ноги на ногу и краснеет.

– Записи старых историй рассказывают об оружии, которое убьет Колдунью. На стену нанесены символы, – он указывает на глиф, вырезанный в камне, – которые предполагают то же самое.

Стеф щурится и снова поворачивается ко мне.

– Я и не думаю, что это твое воображение, Джулс, но понимаю, что твои мысли словно… каким-то образом разметало под воздействием магии.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда ты забрала сердце Колдуньи, то забрала и чистую магию, а потом разделила ее на части. Это словно, – Стеф машет рукой, пытаясь подобрать слова, – разрезать небо на кусочки. Никто не знает, как такая магия может изменить тебя. – Она замолкает, глядя в окно, взгляд затуманен размышлениями. – Возможно, дело в том, что ты слишком далеко от оружия, чтобы четко видеть его. Но для Алхимика память в мгновениях, а мгновения – это время. Кто знает, как твоя магия может взаимодействовать с ними.

Пока раздумываю над этим, внимание Стеф переключается на мой журнал. Ведунья пересекает комнату, чтобы сесть в одно из кресел, и, положив его на колени, начинает листать.

Я инстинктивно иду за ней. Странно видеть, как практически незнакомый человек читает журнал. Мне хочется забрать его, но я сдерживаю себя. Ее движения неторопливы, но взгляд сосредоточенный.

– Давай попробуем кое-что, старый трюк. Дай мне свой нож, – внезапно говорит она. Я замечаю, что она открыла журнал на пустой странице. Кремовый пергамент скручивается от старости.

Лиам напрягается.

– Джулс…

Я кладу руку ему на плечо, и он замолкает. Затем нахожу нож, который оставила на прикроватном столике. Чувство, похожее на робкую надежду, наполняет меня. Я боюсь придавать этому большое значение, вдруг все просто растворится.

Когда передаю нож Стеф, она хватает меня за запястье и подносит кончик лезвия к большому пальцу моей левой руки.

Лиам тихо чертыхается, но она уже прижала лезвие, и яркая капелька крови проступила на коже. Она прижимает палец к странице.

Лиам бросается вперед, но останавливается, когда я поворачиваюсь так, чтобы он мог видеть, что происходит. Пергамент не впитывает мою кровь, и она его не пачкает, а разветвляется на бумаге тонкими красными нитями, словно следуя определенной схеме.

Слова. Кровь формирует слова, сливающиеся во фразы и в строчки, написанные знакомым почерком: рукой Алхимика, моей рукой, как и в журнале. Дыхание покидает меня.

Ищи красную реку.

– Ищи красную реку, – тихо произносит Лиам, читая перевернутый текст, и бросает взгляд на стопку книг на столе. Похоже, он размышляет, сколько других секретов может быть в них сокрыто. – Как ты это сделала?

Стеф спокойно отвечает:

– Это точно не дело Герлинга.

Лиам раздраженно шипит.

– Если это трюк…

– Это не трюк. Как я сказала, – холодно говорит она, – моя семья служила Алхимику вечность. – Она встречается со мной взглядом. – Не хочу вмешиваться в это, чем бы оно ни было, – она машет рукой, а в ее голосе слышится презрение, – но я никогда ей не наврежу.

Лиам и Стеф продолжают тихо переругиваться, но я могу думать лишь об одном: Ищи красную реку.

Секреты сокрыты внутри меня, я это чувствую. Должно быть, я написала заметку, наложив на нее заклятие, в прошлой жизни. По Семпере бежит много рек, бóльшая их часть названа в честь городов, через которые они протекают, но я ничего не знаю о красной. Закрываю глаза и вспоминаю карты Семперы, которые в детстве меня учил рисовать отец. Мы должны знать собственную страну. Сердце замирает от мысли, настаивал ли он на этом потому, что знал: однажды мне придется бежать.

Образы манят меня из глубин, но, когда пытаюсь последовать за ними вниз, сталкиваюсь с еще одной раздражающей стеной.

– Стойте, – рявкаю я.

Лиам и Стеф замолкают, потом Стеф поднимается на ноги, держа журнал в руках.

– У меня есть предложение, Алхимик, – говорит она.

– Какое? – Мои щеки вспыхивают из-за такого обращения, но Стеф удерживает мой взгляд.

– Позволь мне прочесть это, – говорит она. – В качестве оплаты, вместо кровавого железа.

Я смотрю на Лиама. Ему неприятно, но, должно быть, он уже выучил этот урок, потому что молчит.

Я вздыхаю.

– Ты сбережешь его?

– Лучше всех. – Ее голос ровный. – Верну его этой же ночью.

Я киваю.

Стеф склоняет голову в знак благодарности, а потом выходит, не прощаясь.

Когда дверь за ней закрывается, Лиам долго и медленно выдыхает.

– Мне не нравится выпускать журнал из виду, – напряженно говорит он.

– Она уже знает, что я – Алхимик, – отвечаю. Все остальные секреты в сравнении с этим кажутся незначительными и маленькими. – Кроме того, это она нашла строчку о красной реке – может, еще что-то найдет.

Отчаяние проникает в меня вместе с надеждой. Я встаю и подхожу к проему в стене.

– Это должно что-то означать. Ты знаешь о красной реке?

– Может, в моих записях что-то и есть… – бормочет Лиам, отходя к своей стопке книг на полке. Пока я стою у окна, пытаясь найти хоть какой-то смысл в том, что увидела во время регрессии крови, он одну за другой снимает книги. Хотя образы неяркие, я вспоминаю, как камень пролетел мимо моей головы и упал в реку у моих ног. Как рисую Змею и Лису на камне. Как вывожу что-то на полях журнала в детстве.

Трясу головой, пытаясь вытащить погребенный ответ, но ничего не всплывает. Снова подойдя к окну, вижу, как Стеф направляется в сторону города. С такого расстояния ее зеленый плащ напоминает листик, несущийся по ветру. Солнце растворяется на горизонте. Она поворачивается, прикрывая глаза рукой, и смотрит на башню – я приветственно машу, лишь потом понимая, что из-за заклинания времени она не увидит ничего, кроме пустого окна.

– Джулс, – говорит Лиам, заставляя меня вздрогнуть, – в научных версиях мифа не упоминается красная река – только река, в которой Каро утопила тебя во время первой твоей жизни. – Он прикусывает губу. – Она достаточно далеко, на границе города Прайстона. Это территория Чамберлейнов, и я точно знаю, что они старательно охраняют город. Не думаю, что нам стоит туда ехать, если мы не уверены, что такой риск совершенно необходим. И посмотри на это…

Нежно положив руку мне на плечо, он ведет меня к карте Семперы, указывая на толстую синюю нить, разрезающую страну пополам.

– Вот место, где, как считается, тебя убила Колдунья. – Он указывает на точку, отмеченную темно-красной булавкой. Затем ведет пальцем по синей дуге и останавливается в нескольких дюймах от отметки, где на карте обозначен Беллвуд. – Вода горит красным на восходе и закате, словно ее прокляли. Или, по крайней мере, так гласит легенда.

– Далеко? – спрашиваю я.

– Всего лишь час-два, если пойдем через Монтмер.

– Я когда-то жила там, – бормочу, думая о форте Вора, который сокрыт с помощью магии Алхимика от посторонних. Возможно, есть и другие кусочки моей прошлой жизни, разбросанные в мгновение отчаяния и борьбы за выживание. Я смотрю на засохшую кровь на большом пальце, вспоминая незнакомое послание, написанное моим же почерком. – Можно начать с этого места.

15

Сон не идет ко мне до тех пор, пока Стеф не возвращается с моим журналом. Ее взгляд задумчив, когда она передает его мне. Мне хочется спросить, что она прочитала, но я испытываю странное смущение, поэтому просто благодарю ее и желаю доброй ночи.

После ее ухода мы с Лиамом проводим ночь в форте Вора: я свернулась на кровати рядом с журналом, а Лиам – в другой стороне комнаты, на полу, под плащом, служащим одеялом. У него в Беллвуде есть собственные комнаты, но он отказывается оставлять меня одну.

На следующее утро, слегка перекусив, мы покидаем Беллвуд, одевшись в неприметные коричневые плащи с капюшоном, которые Лиам позаимствовал у ученых. Я стараюсь не обращать внимания на то, что простота его одежды делает Лиама еще красивее – лишенный роскоши Герлингов, он кажется более раскрепощенным, несмотря на то что отпечаток недавней утраты лежит на его прекрасном лице.

Запахи Монтмера: лошадиного навоза, выпекающегося хлеба, вспаханной земли – и пелена дыма успокаивают. Сердце сжимается. Снова пустившись в путь, я чувствую себя очень уязвимой, как цель, ожидающая, когда ее пронзит стрела.

Но, несмотря на это, кровь кипит от нетерпения. Сегодня мы найдем оружие, говорю себе, или информацию, которая приблизит нас к нему. Потом сможем вернуться в Береговую Гавань и навсегда избавиться от Колдуньи. Я наконец окажусь в безопасности, и Ина с Лиамом – тоже.

Но быстро запрещаю себе думать об этом, пока новые тревоги не овладели мной.

По дороге нам попадаются двери, украшенные увядшими фиалками или покрытые фиолетовой тканью. На сердце становится немного легче: это остатки декораций, оставшиеся после празднования коронации Ины. Мы подходим к высокому и тонкому деревянному столбу посреди дороги. Он сверху донизу в лентах, которые привязаны к нему узлами разных размеров.

– Одна за каждый год ее правления, мисс, – произносит слабый голос. Я вздрагиваю, но не поворачиваюсь – не знала, что кто-то за нами наблюдает, – но старуха смотрит на нас с добродушной улыбкой и протягивает руку, в которой полно лент. – Добавьте одну – и Королева Ина будет править на год дольше. Они стоят одну часовую монетку.

Я тянусь к кошельку и отдаю плату. Сначала думаю, что это поможет мне быть как все остальные, но, взяв шелковую ленту из рук женщины, понимаю, что скучаю по сестре и готова сделать что угодно, чтобы почувствовать себя ближе к ней. Это мое ей обещание, что скоро с этим покончу ради нас обеих.

Натягиваю капюшон на голову и подхожу к столбу. Та же тоска, которую я испытывала на балу в честь коронации, пронзает меня. Если бы эта лента просто символизировала мою радость, как у остальных подданных… Моя сестра – Королева. Я верю, что она будет хорошей правительницей, насколько это возможно в данной извращенной стране. Но вместо этого мне приходится скрывать слезы от продавщицы лент, пока завязываю аккуратный узел и отхожу.

Лиам выбирает дорогу торговцев, идущую в обход Монтмера, убеждая меня, что торговцы – народ привычный и не станут обращать внимание на незнакомцев.

– Знаю, что река – в другой части города, но вряд ли смогу сам найти путь. Придется отыскать кого-то и попросить помощи.

По дороге не могу не думать о том, как нелегко Лиаму дается то бремя, которое он взвалил на себя. Понимаю это по тому, как он идет, сгорбив плечи и с трудом ступая, словно несет тяжелую ношу, молчаливее и мрачнее, чем обычно. За последнюю пару дней, что мы провели вместе, он ни разу не заговорил о доме или семье, помимо тех случаев, когда я сама поднимала эту тему.

– Какие новости из Эверлесса? – спрашиваю, пока идем по пустой дороге. Я держала вопросы при себе, не желая его расстраивать. Но Эверлесс – часть и моего детства. Коридоры поместья бегут через мою судьбу так же, как кровь по моим венам – вместе с его секретами.

На лице Лиама мелькает боль, но мгновенно исчезает.

– Там полный бедлам, если действительно хочешь знать, – говорит он холодным голосом. – Отец опустошает казну в попытке выследить тебя. Айван заправляет всем, а он – марионетка Каро. Без Роана… – его голос затихает.

Печаль, тяжелая и холодная, опускается на меня. Даже учитывая все его недостатки, Роан объединял людей Эверлесса, был любим всеми. Без него это место должно стать мрачнее.

Возможно, если мы это переживем, Лиам сможет изменить Эверлесс к лучшему. Эта мысль греет меня, несмотря на морозный утренний воздух, маленький огонек надежды в груди. Мне хочется лелеять его тепло. Лиам и я, мы могли бы…

Я не могу позволить себе думать об этом, поэтому спрашиваю:

– Что знают твои родители?

– Прежде чем покинуть Береговую Гавань, я сказал им, что собираюсь возобновить свое обучение в Беллвуде после коронации. – Он смотрит вперед, и его грудь вздымается, когда он вздыхает. – Я не хотел ничего им говорить на случай… на случай, если Каро вернется в Эверлесс.

От этой мысли меня бросает в дрожь.

– Зачем ей возвращаться?

Лиам хмуро смотрит на меня.

– Потому что она ждет, что вернешься ты.

Внутри все обрывается. Я знала, что мое присутствие в Эверлессе подвергнет опасности всех его обитателей. Но это лишнее напоминание, что я никогда не смогу вернуться, от которого мне становится еще более одиноко.

Впереди на дороге замечаю маленькую фигурку. Она быстро приближается. Грудь сдавливает, но я с облегчением выдыхаю, увидев, что это всего лишь ребенок, мальчик с пружинистой походкой, как у Хинтона, юного слуги в Эверлессе. На нем желтый кушак, который носят молодые пажи, распространяющие новости и послания по городам.

– Спроси его про реку, – прошептав это, отворачиваюсь и прячусь в узком проходе между двумя домами, притворяясь, что просто иду домой. Слышу, как Лиам проходит пару ярдов. Мгновение спустя детский голос приветствует его:

– Доброе утро, сэр!

Я заглядываю за угол. Не показывая, что заметил, Лиам осторожно поворачивается так, чтобы оказаться лицом ко мне, поэтому мальчику приходится развернуться в другом направлении. Я возвращаюсь в переулок, прижимаясь к грубой деревянной стене.

– Новости дня? – с надеждой спрашивает мальчик. – Всего за часовую монетку, сэр.

И в следующее мгновение:

– Королева Ина продолжает принимать просителей со всей Семперы, – читает он. – Ее первыми приказами стали назначение временной десятины и обещание справиться с голодом, а также оглашение награды в пятьсот лет тому, кто приведет предательницу Джулс Эмбер.

От последних слов я вздрагиваю. Он говорит это с некой гордостью, продолжая громко и с важностью рассказывать новости.

– Докладывают о странной погоде вдоль Восточного побережья…

– У меня к тебе другой вопрос, – говорит Лиам, перебивая мальчика, бросает быстрый взгляд на дорогу и поворачивается к ребенку: – Я путешественник. Не подскажешь мне, есть ли на этой реке место, которое время от времени становится красным?

От этих слов мальчик напрягается.

– Простите меня, сэр, но я не стал бы искать, – говорит он. – Там бродит дух Алхимика. Если прикоснетесь к воде, она заберет ваши годы. Это почти что произошло с моим другом, клянусь…

Сердце стучит в ушах. Могло ли послание, похороненное глубоко в моем журнале, так сильно приблизить нас к ответу? Следует короткая пауза, во время которой Лиам тянется в карман, а потом раздается звон еще одной монеты.

– А что если я хочу узнать? – мягко настаивает Лиам. – Куда мне идти?

Мгновение спустя мальчик пожимает плечами, потом поднимает руку и указывает мимо Лиама и домов на густой лес, окружающий город.

– Вон там, – говорит он, снова и снова вертя монетку в руке. – Идите вдоль реки на юг, пока не доберетесь до поляны с маленьким водопадом. Говорят, именно там и льется свет. Но, признаться, сэр, я бы не пошел.

– Не волнуйся, – беззаботно отвечает Лиам. – Не пойду. Спасибо за новости.

Мальчик поворачивается, чтобы уйти, и я снова прячусь в переулке, пока он не скрывается из виду, а потом возвращаюсь к Лиаму.

Мы молча отправляемся в путь, чтобы не привлекать к себе внимания. Через полчаса ходьбы окольными путями в указанном мальчиком направлении оставляем город позади, и перед нами раскидывается молчаливый и темный лес, в который не проникают лучи восходящего солнца. Мы останавливаемся на опушке. Подобно дыму, поднимающемуся в небо, в меня просачивается темнота. Сердце замирает от страха.

Пальцы дергаются от внезапного желания взять Лиама за руку. Вместо этого я сжимаю кулаки и первой шагаю в темноту, Лиам держится на полшага позади.

Вокруг сразу же сгущаются тени, и мы внезапно погружаемся в странную тишину. Звуки, которые ожидаешь услышать в лесу: тихий шелест листьев и щебет птиц, – доносятся едва слышно, словно хотят спрятаться от нас. Хотя мы не успели уйти далеко от опушки, подлесок такой густой, что я не могу не испытывать радость, оттого что на мне платье с длинными рукавами, плащ и ботинки, которые защищают кожу, пока пробираюсь через ветки и колючки.

Всего через несколько минут мы подходим к реке, хотя в этом месте она больше похожа на ручеек, и идем вдоль берега на юг, против течения. Воздух здесь холоднее и гуще, тяжелый, заряженный, как в Эверлессе.

Внезапно у меня возникает ощущение как в форте Вора: уверенность, что я раньше здесь бывала.

Я намеренно отключаю разум, позволяя ногам вести меня туда, куда они хотят. Здесь нет никакой дорожки, кроме едва заметных троп, оставленных оленями, но я почти не чувствую, как ветки царапают мне руки и ноги. Я не нахожусь в забытье видения и воспоминания – я все еще Джулс, поэтому чувствую, как испуг зарождается внутри, пока мы пробираемся все дальше и дальше. Город, ранее видневшийся сквозь деревья, уже полностью исчез.

С каждым шагом страх становится все сильнее, и вот уже им охвачено все тело, словно кто-то накинул на меня силки, которые мешают двигаться дальше. Что мы найдем, дойдя до красной реки? Если не оружие, то не останется никакой надежды победить Каро. А если найдем…

Если найдем, мне придется им воспользоваться и покончить с ней.

Эта мысль напоминает мне ощущение, которое я испытала, вонзив кинжал ей в бок. Я вздрагиваю, живот сводит, сердце сжимается. Мысль о том, чтобы сделать это снова, ужасает меня. Мои чувства – темный лабиринт. Мне придется убить Каро, и все же сама мысль об этом кажется невозможной. Не только потому, что мне противно даже представить это, но и потому, что оружие, которое на это способно, – странный, мерцающий кинжал в форте Вора – находится неизвестно где, хотя, вероятнее всего, раньше оно принадлежало именно мне.

У меня возникает странная идея. Что если я намеренно спрятала оружие? Не от Каро, а от себя?

Но это нелогично. Если я украла сердце Каро, то наверняка пыталась ей навредить, в конце концов, убив ее, помешать ей разрушить Семперу. Она – мой враг.

Долгое время мы идем молча, слыша лишь тихое журчание реки, потом выходим на поляну, залитую пятнистым светом. Солнце уже должно быть высоко, но кроны деревьев над нами так сильно переплелись, что его лучи едва достигают земли. Течение ручья впереди замедляется, русло становится шире, переходя в плавно текущий речной поток. В дальнем конце поляны, как и сказал мальчик, виднеется маленький водопад. Он течет, распыляя в воздухе серебряный туман, окутывая деревья сказочным блеском.

От такой красоты у меня перехватывает дыхание, и я поворачиваюсь к Лиаму, желая увидеть его реакцию. Он снял плащ во время ходьбы, открыв на обозрение широкие плечи, просвечивающие под тонкой тканью белой рубашки. Он стоит с открытым от изумления ртом и широко распахнутыми глазами, и я несколько секунд наблюдаю за ним.

– Думаешь, оружие здесь? – спрашивает он.

Я не могу не улыбнуться. Теперь он спрашивает меня, а не наоборот.

– Скоро узнаем.

Мои ноги сами несут меня вперед, к огромному валуну, наполовину торчащему над водой. Я подбираю юбки, сбрасываю ботинки, собираясь войти в реку и рассмотреть его со всех сторон. Кажется, Лиам наблюдает за мной, но я слишком возбуждена нетерпеливым чувством, возникшим в груди, как только вошла в реку, чтобы переживать о том, как это выглядит со стороны. Холодная вода посылает приятную дрожь по телу.

Потом вижу бледную отметину на темном камне, набор неглубоких царапин, образующих фигуры свернувшихся Змеи и Лисы, сидящих бок о бок.

Сердце замирает. Как завороженная я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к изображению. Провожу пальцами по влажному камню, воздух вокруг меня меняется, наполняясь запахом диких цветов.

Еще одно погребенное воспоминание.

Поднимаю взгляд на Лиама, но его там нет. Вместо него на другом берегу, у края воды, стоит девушка: худая, с темными волосами, спадающими на плечи, сбивчивым дыханием и до боли знакомым лицом.

Мой старый враг.

Каро.

16

Лиама нет. Я ступила в другой мир, перенеслась в другое время.

Поляна изменилась, она и та же самая, и другая одновременно. Деревья не такие большие и не закрывают света своими мощными кронами, пропуская на поляну яркие лучи. Птицы поют, спрятавшись в ветвях. Запах теплой земли и диких цветов лениво витает в дуновениях ветерка.

Затем ощущения, которые я могла расценить как собственные, вытесняются другими чувствами: Алхимика. Паника разрастается в его сердце, в моем сердце. Кровь бушует в венах, и беспорядочные, непонятые картинки ярко вспыхивают в голове. Большой зал с блестящим деревянным полом. Стол, на котором расставлены многочисленные порошки. Каро стоит рядом со мной, а мужчина передает мне блестящий флакон. Широкая улыбка появляется на его лице.

Затем чувство вины волнами накрывает меня. Тяжело дыша, я падаю на колени у кромки воды, ощущая в бедре резкую боль.

Опускаю взгляд и вижу рубиновый кинжал, прорезавший ткань моих штанов. Меня охватывает дрожь. Лезвие не убрано в ножны, а спешно засунуто за пояс. Теплая рукоятка в виде извивающейся змеи едва заметно вибрирует под моими пальцами, словно нечто живое. Кинжал красивый, элегантный, острый и…

Лезвие перепачкано кровью – блестящая алая пленка.

– Нет, нет, нет, – тихо бормоча, трясущимися руками бросаю кинжал в воду. Вода расцветает красным. Когда достаю кинжал, лезвие снова сияет, и меня охватывает облегчение, но через мгновение снова замечаю красную каплю, крепко въевшуюся в рукоять. Снова опускаю лезвие в воду и тру, но каждый раз, доставая его, нахожу пятна. Захожу все глубже в воду, пока не оказываюсь в ней по шею, и внезапно мои плечи сотрясают рыдания.

Хрустнувшая позади ветка заставляет меня остановиться. В тревоге поднимаю взгляд. Черными как уголь глазами на меня смотрит пес.

Паника сжимает грудь.

А потом из-за деревьев, прямо за торчащим хвостом пса, появляется силуэт: Каро с темными, коротко остриженными волосами. Стоя по шею в воде, замечаю ее раньше, чем она меня. Взгляд зеленых глаз Каро мечется по поляне, затем она медленно поворачивает голову, словно учуяв мой запах.

Каро видит меня и замирает, потом спокойно подходит к кромке воды.

– Антония, – ее голос легкий, беззаботный, но я знаю, что этому не стоит верить, – я так и думала, что найду тебя здесь.

Я не двигаюсь, переводя взгляд то на Каро, то на пса.

– Эвер отправил тебя наказать меня?

В ответ Каро всего лишь вздыхает, а потом сбрасывает ботинки на берегу и подбирает юбки.

– Нет. Ты всегда так драматична. Я пришла лишь, чтобы узнать, что с тобой происходит. Что там случилось? – проносится над водой ее голос.

– Тебя ранили? – спрашиваю, стараясь говорить спокойно.

– Я? Ранена? Ты не смогла бы. – Каро улыбается, но улыбка сразу же исчезает. – Если тебе интересно, Эвер в порядке. Но ты напугала нас, Антония.

Я крепко сжимаю кинжал под водой.

– Прости. Я потеряла контроль.

Она снова мне улыбается, но я вижу, что в этот раз улыбка не такая яркая, как мгновение назад. Каро смотрит с подозрением, когда делает шаг вперед, игриво склоняя голову, и проводит ладонью по поверхности реки, посылая искрящуюся волну в мою сторону.

Я отпрыгиваю, громко смеясь, но собственный смех кажется мне неестественным. По спине пробегает холодок, но не из-за прохладной воды или летнего ветерка, играющего на моей влажной коже.

Словно читая мои мысли, она подзывает меня к себе.

– Выходи, Антония. Пойдем домой.

– Или что? Он отправит за мной собак? – сердито огрызаюсь я.

– Ты же знаешь, это всего лишь шутка, – фыркает она, но отходит от собаки, словно испугавшись собственной лжи. – Он не расстроен, клянусь тебе. Чего ты ожидала, экспериментируя с такой могущественной магией, как наша? Слабые пострадают. Сильные выживут.

Меня охватывает страх, но я иду к ней и протягиваю кинжал рукоятью вперед. Каро грациозно подходит, вода поднимается по ее сорочке как темные пальцы, она забирает его у меня и держит словно очень дорогую вещь. Она с улыбкой смотрит на кинжал.

– Можешь уничтожить столько комнат, сколько захочешь, Антония, – говорит она немного устало, – если это нужно для создания чего-то подобного. Смотри.

Она поднимает лезвие вверх, и на мгновение все мое тело напрягается, ожидая, что оно упадет. Но Каро просто взмахивает им в воздухе, наслаждаясь тем, как клинок сверкает в пятнистом солнечном свете, словно кинжал ничего не весит. Если бы я могла забрать его у нее и бросить на дно, чтобы он навсегда затерялся в мягком песке. Страх сжирает меня изнутри. Какое-то глубинное знание подсказывает, что это неправильно. Так не должно быть.

– Ты привязала силу к этому клинку, – голос Каро полон восторга, почти благоговения. – Это именно то, ради чего мы работали. Смотри, что я могу сделать, и он мне больше не навредит.

Побежав назад, к берегу, она срывает с земли ярко-желтый цветок. Я наблюдаю, как он увядает на ее открытой ладони, а потом снова наполняется силой, прежде чем взорваться, покрыв ее руки зелено-желтым конфетти. Забрать жизнь, вернуть ее – так же легко, как вздохнуть.

Пока она ждет моей реакции, ее гордая широкая улыбка превращается в гримасу.

– Почему ты несчастлива?

Мое сердце бьется быстрее.

– Я счастлива.

– Не ври мне. – Ее голос беззаботен, как всегда, но из-за него по спине пробегает холодок. Она шагает ко мне и беззаботно поворачивает клинок в руке. Мне кажется или острие действительно направлено мне в шею?

Я моргаю, и клинок снова разворачивается, а Каро протягивает его мне с обычной улыбкой.

– Он волшебный, Антония, – говорит она, когда я его забираю. – Твоя сила. Не бойся ее. – Она кладет руку мне на плечо, и я ощущаю тепло, исходящее от ее ладони.

– Я не боюсь. Может, это тебе стоит бояться, – быстро говорю я.

Каро склоняет голову набок, глядя на меня.

– Почему? Силу не удержать. Однажды нас обеих будет не остановить, ты это знаешь.

– На самом деле все можно остановить, – тихо говорю я, засовывая кинжал за пояс. – Нужно лишь найти что-то посильнее.

17

Когда открываю глаза, с поверхности воды мягко поднимается теплый пар. Мои волосы и сорочка промокли, но он обволакивает меня, защищая.

Постепенно пар становится гуще, и фигура, приближающаяся ко мне, превращается в тень. Меня накрывает животная паника, разносящая имя Колдуньи по венам. Она здесь, пришла за мной.

А потом фигура хватает меня за запястье, я кричу, и этот крик словно посылает волну холода в воду, уносящую все тепло. Хруст льда, который начинает покрывать поверхность воды, словно тонкое кружево, заглушает звуки леса, и пар вокруг нас превращается в снег.

– Джулс!

Лиам. Воспоминание уходит. Я тяжело дышу, возвращая себя в реальность, понимая, что это Лиам с посиневшими от холода губами приближается ко мне. Освещение вокруг изменилось, деревья стали больше и старее, чем мгновение назад. Я вспоминаю выражение лица юной Каро – чистую, голодную силу – и сразу же понимаю, где нахожусь.

Я сильно дрожу от холода.

– Прости, прости… я не знала. Этого никогда раньше не происходило. – Мой голос звучит более раздраженно, чем мне хотелось бы, но за несколько секунд вода становится нормальной температуры. Вернув свои ощущения, понимаю, что мы оба стоим в воде. Плащ Лиама валяется на камне неподалеку. У меня открывается рот. – Что случилось?

Лиам вздыхает.

– Ты вошла в воду.

– Мне кажется, я… бежала. – Я опускаю взгляд. Вода достает мне до пояса, а ведь в воспоминании она не доходила мне до колен. – Я снова была Антонией. Видимо, это воспоминание имело место столетия назад.

Лиам переминается с ноги на ногу.

– Начал подниматься пар и стал таким густым, что я тебя не видел. Не знал, что происходило.

Теперь меня охватывает смущение. Я чувствую, как щеки краснеют.

– Я была сердита и напугана. – Помню кровь на кинжале и как пыталась отмыть лезвие, потому что не могла смотреть на него. – Я кому-то причинила боль. Думаю, Каро.

Жду, что он отойдет от меня. Но Лиам, наоборот, шагает ко мне, бормоча что-то о холоде, хотя я вижу, что его лицо краснеет. Противоречивые чувства рождаются внутри, когда я поворачиваюсь чуть в сторону, отводя глаза, борясь с желанием обнять его. Подмечаю мельчайшие детали: как покраснели его щеки, как еле слышно плещется вода от его шагов, когда он останавливается на расстоянии вытянутой руки от меня. Вид Лиама в мокрой белой рубашке, с влажными темными волосами разжигает в груди беспокойство.

– Что ты видела? – спрашивает он. Его тело напряжено, взгляд прикован к моему лицу.

В памяти вновь всплывает смеющийся образ молодой Каро, ее зеленые глаза словно меняют цвет.

– У меня был кинжал, и я убегала от того, что сделала. Но Каро нашла меня, как всегда.

Мотаю головой в надежде прояснить мысли. Лиам нежно кладет руку мне на плечо, и я не отталкиваю его, хотя он смотрит на меня с нежностью. Обхватив меня рукой за талию так легко, что я едва чувствую это касание через мокрую рубашку, он ведет меня на берег. Я сажусь на плоский камень, а Лиам накидывает свой плащ мне на плечи. Когда я перестаю дрожать, он просит:

– Забудь о Каро. Ты узнала что-то новое об оружии?

– Да, – выдыхаю, радуясь, что он все еще сосредоточен на деле и что мне не нужно нести этот груз одной. Как можно подробнее рассказываю ему о созданном мной кинжале с драгоценными камнями. Как он вибрировал в моих руках, как Каро направила орудие на мою шею. Чем дольше говорю, тем более расплывчатым становится в голове видение юной Каро, словно это и не образ вовсе, а плоская иллюстрация из книги. Моя тревога постепенно отступает, по крайней мере, на время, пока место безобидного воспоминания не займет настоящая Каро: холодная, жестокая, жаждущая власти.

– Как думаешь, что это значит? Эта сила поможет нам?

– Не знаю, – тихо отвечает Лиам.

Может ли оружие действительно быть связано с силой? Но сомнение Лиама смущает меня, и вскоре я отметаю эту мысль. Если бы дело было только в силе, Каро могла бы использовать оружие против меня. Нет, нужно нечто большее, чем только сила, чтобы победить Колдунью.

– Это не будет иметь значение, если не сможем его найти. Видела ли ты еще какие-нибудь подсказки?

Мне приходится снова перебирать свои разрозненные воспоминания.

– Мы говорили о мужчине по имени Эвер. – Я прикрываю глаза, пытаясь вернуть воспоминание. Помню смесь восхищения и страха, когда я произносила его имя. – Должно быть, он приказал Каро вернуть меня.

Лиам смотрит на воду, едва заметный румянец появляется на его щеках.

– Лорд Эвер – мой предок.

Слова повисают в воздухе между нами. Человек из историй – злой лорд – раньше не имел имени, не появлялся в воспоминаниях или детских кошмарах. Но, назвав его по имени, в него словно вдохнули жизнь. Липкий страх капельками холодного пота стекает по спине.

– Я этим не горжусь, – быстро добавляет Лиам.

Я глубоко вздыхаю. Он не такой, как его родня. Я видела, как Герлинги растворяют годы времени в чае, словно обычный кусок сахара. Лиам совсем не такой. У него доброе сердце.

– Может, это означает, что в Эверлессе что-то есть, – говорю, застыв в напряжении: я не могу туда вернуться. – Там нет реки, но есть озеро.

– Там Айван, – перебивает меня Лиам. – И мой отец. Эверлесс для тебя еще менее безопасен, чем Береговая Гавань. Кроме того, я обыскал его, и там ничего нет, помимо бесполезного фарфора и пыльного кровавого железа. Мы не можем рисковать. – В его голосе звучит едва заметное сожаление. Он пожимает плечами, отворачивается и смотрит на водопад, вытирая мелкие брызги с лица. – Лорд Эвер мертв и похоронен. Это все мы уже знали из историй.

– Может, истории ошибаются, – машинально говорю я.

Щеки Лиама краснеют – это предупреждение, но я продолжаю:

– Истории помогали, но и они не без изъяна.

– Я не говорил, что они идеальны, но они привели меня к тебе, разве нет? – Он внезапно меняет тему. – У тебя были видения об убийстве Каро?

– Ну… – С трудом напрягаю память, снова прокручивая в голове воспоминание, чтобы осмотреть его со всех сторон, словно монетку кровавого железа. Затем перевожу взгляд на свои руки, раздумывая над тем, что узнала: эти самые руки связали магическую силу Алхимика с кинжалом. Они же связали время с кровью.

– Я соединила магию и кинжал, – объявляю громко. – Это доказательство того, что виденное мной оружие существует. И оно способно убить Колдунью. То же самое я сказала Каро, почти угрожая убить ее.

Лиам качает головой, глядя куда-то вдаль.

– Джулс, ни в каких историях не упоминается об оружии, которое ты описала. Даже в рассказах о самой кровавой войне в Семпере.

– Отсутствие каких-либо записей еще не означает, что этого не было. – Мне нужно, чтобы это оказалось правдой. Уверена: где-то есть тайное знание, которое поможет одолеть Каро. – Почившая Королева уничтожила секреты кровавого времени, не так ли? Кто знает, какие еще тайны унесла с собой история.

– Джулс, – он резко останавливается, потом смотрит на меня. Уголки его губ слегка опущены.

– Что? – Во мне вспыхивает возбуждение, даже надежда. Я жду, что он скажет, предвкушая услышать из его уст гениальное логическое заключение, какой-то внезапный факт, который все прояснит.

На ответ у Лиама уходит мгновение.

– Ты никогда не задумывалась, что эти воспоминания могут быть ложью или еще одной ловушкой Каро?

Тяжелый вздох вырывается из груди. С одной стороны, я понимаю, почему Лиам подумал именно так, с другой – мне хочется накричать на него, ведь если начну сомневаться в себе и своей способности победить Каро, то просто рассыплюсь на части.

– Потому что ты не встретил в своих источниках ни одного подтверждения тому? В твоих бумагах говорилось об оружии.

Он проводит рукой по все еще влажным волосам, раздраженно вздыхая.

– Даже Стеф сказала, что в твоих воспоминаниях что-то не так.

– Не так… – Я встаю, скидывая его плащ с плеч. Кровь пульсирует в венах. – Ты сказал, что Стеф не знает, о чем говорит. Кроме того, мы пришли сюда не из-за какого-то каприза. Подсказка из моего журнала гласит: искать красную реку. Ты привел нас сюда, помнишь? И мы нашли кое-что, следуя за моими воспоминаниями.

– Нам просто повезло, но у нас нет времени бегать по всей Семпере, складывая кусочки вместе. Мы пришли сюда с определенной целью и просчитались. Мы ни на шаг не приблизились к оружию, – огрызается Лиам. – В это время псы Каро охотятся за тобой.

– Не знаю, что делать, кроме как складывать вместе эти кусочки. – Я сжимаю кулаки. – Возможно, тебе стоило пораньше рассказать мне о моей другой личности.

– Вероятно, тебе вообще не стоило возвращаться в Эверлесс, – холодно говорит он.

Я отворачиваюсь от него, чтобы скрыть слезы, навернувшиеся на глаза. Платье внезапно становится холодным и липнет к коже. На какое-то время повисает полная тишина, потом Лиам встает, медленно подходит ко мне и снова накидывает плащ мне на плечи.

– Прости, Джулс. – Его голос теперь звучит мягче, немного умоляюще, отчего мне становится страшно. Но это не тот страх, который я испытывала в присутствии Каро. Меня пугает то, что я ему верю. – Просто не могу тебе позволить… не вынесу самой мысли…

«Пожалуйста, не останавливайся», – думаю, потому что уже знаю, что он хочет сказать.

Я не вынесу самой мысли о том, чтобы потерять тебя.

Я вздыхаю. Боль и страх в его голосе грозят развеять мою злость. Но вместо этого я сублимирую ее и стараюсь как можно больнее задеть его.

– Этот мир был бы лучше, если бы твоя семья никогда не существовала, – выплевываю я. – Ничего из этого не произошло бы.

Проходит мгновение, такое тягучее, что мне кажется, будто я случайно заморозила время. Потом Лиам поднимает с земли и надевает плащ, и по его напряженным движениям я понимаю, что он изо всех сил пытается сдержать гнев. Вина и страх борются во мне, но сейчас это неважно.

Такова цена его безопасности.

Прежде чем успеваю обдумать свой поступок, Лиам поворачивается и уходит от меня в лес.

* * *

В Беллвуд мы возвращаемся молча, хотя эмоции кипят в каждом из нас. Выйдя из леса, мы все еще молчим и задумчиво бредем вдоль зданий Монтмера. Мимо проходит молодая продавщица цветов с корзинкой на локте. Кроваво-красные розы напоминают мне о цветке на ладони Каро и о том, как она забрала его жизнь, а потом без труда вернула.

Я забрала у нее по меньшей мере часть силы. Странная смесь гордости и смущения рождается во мне от этой мысли. Теперь она вынуждена зависеть от других, чтобы поддерживать свое существование, полагаться на других в поисках своей силы. Мне вспоминается старая Королева, бледная и холодная на ощупь при жизни, что сказала Каро после того, как та упала.

Я пила кровавое железо, стоящее сотни лет, и ненавижу его вкус.

Солнце садится, мягко погружая в сумерки все вокруг. В сгущающейся темноте ночи разуму легче позволить блуждать. Понимаю, что мне как никогда хочется, чтобы путь был яснее, я – более могущественной, а мое прошлое – не покрыто тайной. Посылаю молитву во имя всех, кого потеряла: Роана, папы, Аммы, – чтобы по возвращении в Беллвуд нам открылся ясный и четкий путь к уничтожению Колдуньи.

Нет, не молитву – обещание.

Гляжу в напряженную спину Лиама и думаю о том, с каким удовольствием я поделилась бы с ним своими мыслями.

Впереди уже видны главные ворота Беллвуда. Возле них – Элиас.

Испытываю облегчение, увидев, что он жив-здоров. Но то, что маячит у него за спиной, заставляет мои ноги прирасти к земле: темный силуэт всадника, а позади него – группа солдат. Фигуру с ног до головы укрывает плащ, а двигается она почти с неземной грацией, из-за чего по спине пробегает холодок.

«Они здесь из-за меня», – шепчет заледеневший, тихий голосок в моей голове.

18

Лиам хватает меня и тащит в кусты. Это лучшее из доступных нам укрытий, если мы не хотим рисковать и показывать магию. Лежа рядом с ним, я прижимаю лицо к весенней траве, чтобы приглушить дыхание, не решаясь повернуть голову в сторону ворот, но мы и так достаточно близко, чтобы я различила голос Элиаса, и, хотя биение моего сердца отдается в ушах, кажется, я слышу в нем напряжение.

– Спасибо вам за эскорт, хотя это было необязательно. Коннемор тоже повидал немало убийц и ассасинов…

Кажется, уходит вечность на то, чтобы солдаты и странный человек на лошади – их так много, не меньше дюжины – вошли в школу. Сердцебиение не прекращается, даже когда шаги затихают. Когда мы с Лиамом пробираемся в форт Вора, на улице глубокая ночь. Элиас прямо за аркой, ждет, пока мы войдем.

Наверху Лиам начинает сразу же ходить взад-вперед. Легче сохранять спокойствие, когда я вижу его таким раздосадованным. Элиас улыбается мне, даже когда у Лиама вырывается:

– Кто этот мужчина на лошади?

– Тебе тоже привет, – улыбка Элиаса на мгновение исчезает. – Наемник Ины, принятый, чтобы найти вас, мисс Эмбер. Королева настояла на моем эскорте сюда, в Беллвуд, ведь я так жажду вернуться к занятиям.

– Они знают, что я здесь?

Элиас на мгновение замолкает.

– Не думаю. Но этот Охотник не особый любитель поговорить. Понятия не имею, какой информацией он обладает. Никто о нем ничего не знает: откуда он, почему она его выбрала. – Элиас переминается с ноги на ногу. – Каро, кажется, ему очень доверяет. Она приказала большинству солдат следить за реками и портами, позволив Охотнику рыскать внутри страны. Я думал, что это уловка, чтобы успокоить людей, но, кажется, она действительно уверена, что он тебя найдет.

По спине пробегает холодок. Какое магическое приспособление могла Ина – через Каро – передать Охотнику? Солдаты, расставленные по всей Семпере, – сами по себе угроза, но человек в плаще, от одного вида которого я замираю на месте… кто знает, на что способен он? В моем прошлом таится достаточно опасностей. При мысли о еще одном враге, рыщущем по Семпере, меня накрывает измождение.

– Есть еще кое-что, – Элиас смущенно опускает взгляд в пол. – Директор Беллвуда, Линфорт, потребовал присутствия Лиама на ужине в честь Охотника и солдат.

Я бледнею.

– Он знает, что Лиам помогает мне?

– Нет, – отмахивается Элиас. – Мастер Линфорт не смог бы скрыть такой секрет, даже если ты предложила бы ему тысячу годовых монет. Ему просто нравится показывать своего ценного Герлинга важным гостям. Не волнуйся, Джулс.

Лиам внезапно останавливается.

– Нам нужно уезжать, сейчас же.

Нет, думаю я. Несмотря на приезд Охотника, помощника Каро, форт Вора остается самым безопасным укрытием для меня с тех пор, как я сбежала из Эверлесса. К тому же воспоминания из водопада снова занимают мой разум, и на этот раз с ними приходит новое чувство: слабое пробуждение силы. Может, я и не справилась с Каро, но помню ее слова: «Твоя сила. Не бойся ее».

Я не боюсь.

Мне хочется, чтобы это оказалось правдой. Не хочу больше бояться. Но по выражению животной паники на лице Лиама понимаю, что он на это не согласится.

Поэтому вслух произношу:

– Элиас прав. Мы не можем уйти сейчас. Если ты не покажешься на ужине, это вызовет подозрения.

Меня прерывает хлопок пробки. Элиас шаловливо улыбается. Он достал бутылку вина из сумки, наливает большой бокал и передает мне. – Мы хорошо проведем время с Джулс в твое отсутствие. В конце концов, пока что нам удалось спастись от Колдуньи живыми.

– Не обращай на него внимания, Джулс, – высокопарно говорит мне Лиам, а потом уже Элиасу: – Сейчас не время для твоего черного юмора.

– Наоборот, ему всегда время, – Элиас потягивается, откидываясь назад на стуле. – Вы, семперцы, лишены чувства юмора.

– Да? – этот вызов звучит от меня. – Тогда каковы коннеморцы?

Элиас улыбается мне.

– Я рад, что вы спросили, мисс Эмбер, – отвечает он. – Для начала: мы потрясающе выглядим. Затем – мы счастливы: думаю, это исходит от отсутствия необходимости проводить зимы длиной в эпоху. И в Коннеморе, когда что-то чувствуешь, считается неправильным прятать это под маской формального общения.

Элиас бросает взгляд на Лиама.

– Не сердись. Разве ты не всегда об этом мечтал – быть здесь с… – Элиас вскидывает руку и делает неопределенный жест в мою сторону, но, когда опускает ее, Лиам молниеносно вскакивает. Краснея от ярости, я понимаю, что он хотел сказать: быть здесь, с Алхимиком.

Лиам напряженно стучит пальцами по столу.

– Я пойду на ужин, но мы уйдем, как только вернусь. Хотя бы один из нас должен отнестись к этому серьезно, – говорит он.

Его колючие слова задевают меня, но я не спорю. Как только Лиам уходит, напряжение покидает меня, и я падаю на кровать. Проще забыть слабый восторг, возникающий при мысли о Лиаме, сидящем в этой комнате с открытыми книгами на коленях и мечтающем об Алхимике – обо мне.

На улице звонят колокола школьной башни – что бывает в особых случаях, поясняет Элиас, – а потом звон растворяется в ночи. Шорох птиц в деревьях уступил место стрекоту сверчков. Я рассказываю Элиасу все о Стеф, об оружии в виде клыка, сделанном из драгоценностей и камня, с металлической змеей, обернувшейся вокруг него, и о подсказке, найденной в моем журнале, которая, как надеюсь, приведет к нему.

Элиас выслушивает меня с интересом. Его манера, очарование, скрывающее серьезное напряжение, завораживают меня. Когда я замолкаю, Элиас достает еще несколько бутылок вина и немного еды.

– Откуда они у тебя? – спрашиваю.

– Я украл их из дворца, когда заскочил туда. Там оставалось еще достаточно после коронации, которую рано прервали.

Я смеюсь.

– Помню.

Он доливает мне вина.

– Твой прорыв нужно отпраздновать.

– Прорыв? Какой прорыв? – я говорю с сарказмом, пытаясь не выдать того, что жду честного ответа.

– Ты знаешь, что существует оружие, которое может ее убить. Тебе лишь нужно найти его, – просто говорит он, наклоняется вперед и берет меня за руку. – И главное – ты здесь.

В воздухе витает нежное тепло лета, пока мы уютно сидим вместе за маленьким письменным столом, едим хлеб, сыр и яблоки. В конце концов, после нескольких глотков вина, я собираюсь с духом, чтобы сказать.

– Вы с Лиамом знаете мою историю. Будет честно, если я узнаю твою.

– Это скучная история, мисс Эмбер, – возражает Элиас.

– Ты помог спасти мне жизнь. Думаю, можно отказаться от «мисс Эмбер». – Я одариваю его самой лучезарной своей улыбкой. – Можно просто Джулс, спасибо.

Он задорно улыбается в ответ.

– Ладно, «просто» Джулс. – Его акцент смягчает звук «дж» в моем имени. – Не завидую тебе: путешествовать с Лиамом, пусть даже всего пару дней. Удивлен, что ты помнишь, как разговаривать.

Тон его голоса не язвительный, с каким Ина и Каро насмехались над Лиамом в Эверлессе. Он теплый, полон любви, возможно, даже немного заботливый и напоминает мне о том, что, бывало, мы делали с Аммой – дразнили друг друга, прежде чем это успевал сделать кто-то другой, потому что шутка из уст любимого человека лишена зубов. Я вновь погружаюсь в собственное горе и спешу отпить вина, чтобы забыться.

До меня доходит, что Элиас, скорее всего, знает Лиама Герлинга лучше, чем все, кого я встречала в Эверлессе, возможно, даже лучше всех в мире. И я испытываю неподдельное любопытство.

– Ты из свободных земель, как ты оказался на наших берегах?

– Свободных земель? – Элиас добродушно смеется, но я чувствую, как краснею. – Это экзотический способ наименования моей страны, хотя в действительности именно вы, семперцы, выделяетесь во всем мире. Единственное государство с магией.

– Не знала об этом, – отвечаю, – ведь я никогда не выезжала за его пределы.

– Многие не ездили, причем и к вам тоже. – Он наклоняется. – Они вас боятся. – Должно быть, он увидел шок на моем лице, потому что начинает смеяться. – Нет, не тебя, Джулс. Они боятся Семперы и ее магии. Ты бы слышала истории об этом месте. Некоторые говорят, что как только ступаешь на ее берега, сама земля разверзается, чтобы высосать из тебя всю кровь, до последней капли. Страх работал на пользу вашей прошлой Королеве.

Насколько знаю, это правда.

– Значит, твоя семья была храброй, раз они отправили тебя сюда учиться и…

– Ну, мы вроде как послы. Ученые тоже, конечно. У нас было специальное разрешение от вашей Королевы на въезд в Семперу, когда остальным он был запрещен. – Элиас вытягивает ноги перед собой. Я молчу, не желая обнаружить, что ничего не слышала о такой выдающейся семье. – Веками почти все дети в нашей семье проводили время в других странах, изучая обычаи, историю, особенности торговли, прежде чем вернуться обратно, чтобы вступить в официальную должность. Считается, что такая практика делает нашу страну сильнее, безопаснее, лучше, – быстро добавляет он.

– Лучше? – у меня закрадывается подозрение. В словах Элиаса есть резон, однако то, что он описывает, смутно напоминает манипуляции Герлингов с кровавым железом. Это чем-то схоже с воровством.

Элиас указывает на улицу, на большое, покрытое плющом здание с островерхой крышей, окна которого горят золотом в темноте:

– Смотри, вон там видно библиотеку, где я провел последние шесть лет.

– Что ты изучаешь? – излишне настойчиво спрашиваю я. Но мне хочется узнать все об Элиасе и его жизни в этом месте, которую он делит с Лиамом. Странное желание, частично продиктованное нежностью, частично – завистью.

– Официально? – Элиас вскидывает брови. – Философию.

Я фыркаю: никогда не слышала о философах в Семпере.

– А неофициально? – допытываюсь я.

Он раздумывает над вопросом, водя пальцем по бокалу.

– Твоя страна не единственная, зараженная магией. Когда-то и наша была, но мы поклялись не допустить этого снова.

– Зараженная? – Странное слово.

Он делает паузу, чтобы налить вина.

– Столетия назад родились два коннеморца, способные менять формы. Это было лишь начало. С юных лет они оттачивали свое мастерство, пытаясь усовершенствовать способности. Не стану рассказывать тебе детали, достаточно упомянуть, что им это удалось. Власть полностью поглотила их. Они стали не чем иным, как воплощением чистого зла.

Рассказ очень увлекает меня. Сложно представить, чтобы Каро настолько поглотила магия, что она стала еще бóльшим злом, чем сейчас. Эта мысль заставляет меня содрогнуться.

Элиас продолжает:

– В итоге с большими жертвами, но Коннемор все же их победил. Я решил приехать в вашу страну, чтобы узнать все что можно о кровавом времени. Всегда лучше знать, какая магия скрывается в темных уголках мира.

Я думаю о Каро: чем больше пытаюсь узнать о ней и своем прошлом, тем быстрее любое знание ускользает от меня. Помню приход Королевы, сожжение форта Вора в назидание, что секреты времени принадлежали только ей. Убийство ученых, работавших там.

– Не могу представить, чтобы ты считал нахождение в Семпере сейчас безопасным.

Элиас снова сверкает улыбкой.

– Разве не знаешь, Джулс? Все по-настоящему стоящее опасно.

– Несколько недель назад я бы с тобой не согласилась, – бормочу, воскрешая в памяти старые мечты о маленьком ухоженном коттедже на окраине города, кусочке плодородной земли, чтобы кормить себя и свою семью. – Так ты здесь из-за чувства долга?

– Ну, теперь меня здесь удерживает не только долг. Это более личное. – Элиас отпивает вина и снова смотрит на меня, словно оценивая.

– Почему? – настороженно спрашиваю я.

Элиас изумленно вздыхает.

– Потому что, – говорит он, – мой лучший друг влю…

Я почти успеваю крикнуть «остановись», прежде чем слово слетает с его губ. Слова Элиаса бьют наотмашь.

Молча пытаюсь осмыслить то, что он сейчас сказал, и это знание тяжким грузом ложится мне на плечи. Перед глазами возникает образ Лиама. В конце концов я обретаю голос, хотя он звучит печально и тихо.

– Не произноси этого. Я уже потеряла так много людей и не могу… не могу думать об этом.

Элиас внимательно смотрит на меня. Некоторое время мы сидим молча, попивая вино и наблюдая, как за окном восходит луна. Я почти чувствую, как его слова проникают в меня, смешиваясь с моей кровью, словно чернила, проявляясь на моей коже. Боюсь, что, произнося подобное вслух, мы зажигаем маяк для Каро и Охотника, приговаривая Лиама к смерти.

Элиас первым нарушает молчание.

– Я всегда думал, что если мы узнаем прошлое, то сможем изменить будущее. Но ты, Джулс, – уникальный человек, способный сделать как раз это.

– Что ты имеешь в виду? – Я напрягаюсь, смущенная тем, как близки его слова к моим потаенным мыслям.

Элиас долгое время молчит, его лицо неподвижно в лунном свете; лампы догорают. Понимаю, что он принимает какое-то решение, взвешивает возможности.

– Ты единственная из всех людей знаешь, что у прошлого есть привычка повторяться…

У меня вырывается горький смешок.

– Но это не означает, что прошлое должно повторяться. Нужно верить, что мы можем изменить будущее. Иначе в чем смысл этого всего?

Я беспомощно открываю и закрываю рот, не в силах подобрать слова. Его речь во мне что-то задела, но я боюсь задумываться об этом. Образ Каро возникает в голове и зависает там: глубокого зеленого цвета глаза, тонкие губы, изогнутые в ироничной улыбке. Мысль о том, чтобы разорвать смертельный круг, заставляет мое тело дрожать.

– По крайней мере, знай, что я хочу помочь тебе, Джулс. Потому что Лиам – моя семья. – Он делает глоток вина. Его лицо озаряет еще одна озорная улыбка. – Или, может, мне просто скучно. Подумай о том, чего бы ты могла достичь, – говорит Элиас, игривость и мрачная серьезность переплетаются в его голосе. Главная идея его речи кажется смутно знакомой. Вздрогнув, я понимаю, что Каро говорила похожие вещи Антонии. – Если бы у меня были твои способности…

– У тебя их нет, – резко говорю я. – У тебя нет моих способностей, и ты понятия не имеешь, каково это.

Ожидаю, что Элиас снова рассмеется, но он смотрит на меня непроницаемым взглядом.

– Тогда, «просто» Джулс, – спокойно говорит он, – что ты будешь с ними делать?

В голове возникают видения возможного будущего, в котором я проиграла, Каро вернула свое сердце и жизнь, а все, кого я когда-то любила, похоронены в холодной земле.

Если в моей жизни и есть цель, так это предотвратить такое будущее. Я глубоко вздыхаю.

– Я собираюсь найти оружие, которое убьет Каро. А если она найдет меня раньше, то я лучше умру, чем она снова сможет пленить меня.

Элиас хмурит лоб, но от моего признания его глаза не наполняются диким страхом, как произошло бы с Лиамом. И я сразу же понимаю, почему он мне нужен.

– Пообещай мне, – горячо прошу я, – что, если Каро меня найдет, ты расправишься со мной раньше, чем она успеет забрать меня, чтобы ставить на мне эксперименты, забрать мою кровь, пытать всех, кого я люблю, в надежде сломать меня, пока наконец у нее это не получится.

Элиас смущенно ерзает.

– Джулс…

– Просто… – слова застревают в горле, – это лишь дело времени, пока Каро не поймет, что он помогал мне, если уже не поняла. Ты должен знать, что если она меня сломает, то вернет свои силы, ее правление может никогда не закончиться. И кто знает, как далеко оно распространится.

Элиас впервые выглядит обескураженным. Он отводит взгляд, но не говорит «нет».

– Пообещай мне! Если не во имя Семперы, то ради своей семьи. Я знаю, что ты хочешь, чтобы Лиам это пережил, – настойчиво шепчу я.

Он делает несколько больших глотков, а мое сердце яростно колотится в груди.

– Можно выжить и не жить по-настоящему, и я не знаю, захочет ли Лиам существовать без тебя, – тихо отвечает он, допивает вино, и капля падает ему на рубашку, оставляя красное пятно. – Но так и быть: обещаю, Джулс.

Когда его слова затихают в воздухе, кажется, что больше нечего добавить. Да этого и не нужно, ведь что-то маленькое и мерцающее появляется из ниоткуда и дугой проносится над нашими головами, пронзая тяжелое молчание. Мгновение мне кажется, что это падающая звезда, но потом оно врезается в гобелен в другой стороне комнаты и со звоном падает на пол. Лицо умершей Королевы смотрит на нас.

Кровавое железо.

Элиас отходит от стола и поднимает монетку. Удивление и страх отражаются на его лице, пока он переворачивает ее на ладони.

Элиас подходит к окну, смотрит в ночь и лишь качает головой.

– Там очень темно…

Тихие шаги раздаются внизу, потом на лестнице. По спине пробегает дрожь.

А затем кто-то стучит в дверь.

19

– Кто еще знает об этом месте? – спрашиваю я, охваченная странной смесью страха и ревности.

– Никто, – расслабленно отвечает Элиас, которого, кажется, ничем невозможно испугать. Но я замечаю, как рукой он пытается нащупать под изящным жилетом рукоять кинжала.

Он подходит к разрушенной стене, смотрит вниз и качает головой. Там никого нет.

С замиранием сердца я поворачиваюсь к двери, впервые чувствуя себя здесь уязвимой: магия форта кажется слабой защитой. Слышу тихие шаги, легкие и быстрые, а потом стук в дверь. Смотрю на Элиаса, думая, что Охотник в Беллвуде.

Он пожимает плечами: тебе решать – словно говорит его взгляд.

Во рту пересохло, но я не стану прятаться как трусливая крыса в форте Вора, доме Алхимика. Кто бы ни пришел, он должен обладать чем-то из моих вещей.

Рукой нащупываю рукоять ножа на поясе и на секунду закрываю глаза, призывая время в крови, готовясь нанести удар, если придется. Потом открываю дверь и растерянно отхожу назад, когда вижу в тени проема стройную женскую фигуру. Каро.

Но, приглядевшись получше, замечаю детали: незнакомка высокая, темнокожая, одета в костюм ученого. Не Каро. Не Охотник. Стеф. Она склоняет голову, глядя на меня, ее взгляд скользит вниз, к моим пальцам, сжимающим рукоять ножа.

Я быстро опускаю руки.

– Прости. Ты нас напугала.

Стеф пожимает плечами: молчаливое извинение.

– Я думала, что монета будет достаточным предупреждением: не хотела прерывать интимный момент с Лиамом Герлингом. – От изумления я теряю дар речи. Стеф поворачивается к Элиасу. – Коннемор. Еще не покрылся морщинами, как вижу.

Элиас ухмыляется, хотя его поза напряженная.

– Не в ближайшую пару лет, ведьмочка. Лиам вышел.

Стеф ухмыляется мне.

– Как и Линфорт. Вот почему мы проводим небольшое собрание в туннелях. Хочешь повеселиться в отсутствие своего опекуна?

Во мне поднимается обида, и я набираю в легкие воздуха, чтобы защитить Лиама: он лишь пытается поступать как, по его мнению, лучше. Но Стеф вскидывает бровь, прежде чем я успеваю заговорить, словно знает, что я собираюсь сказать, и это ее не впечатляет.

– Давай, – говорит она, – неплохой трюк ты выкинула со временем, но здесь от силы десять шагов в ширину и пустые коридоры, по которым гуляет эхо. – Она энергично вышагивает, доказывая свою правоту, ее плащ скользит по полу, пока она не упирается в стену и театрально не разворачивается. – Не говори мне, что тебе не хочется выбраться.

Я неуверенно киваю. Мне лестно, что она пришла сюда даже после катастрофы прошлой ночи и после чтения моего странного журнала. К тому же она права: мне нестерпимо хочется выбраться из форта Вора, забыть о красной реке, воспоминаниях в ее водах и об Охотнике. Стеф ухмыляется, глядя на Элиаса.

– Я не против, – насмешливо говорит тот. – Но все еще остается маленькая проблема: Джулс – самый разыскиваемый человек во всей Семпере…

– Но никто не знает, что она здесь, – прерывает его Стеф. – И они точно не ожидают увидеть ее на вечеринке. Смотрите… – Она роется в своей сумке и достает бархатный сверток, затем разворачивает его на столе. Я думаю, что сейчас мы снова увидим магию ведуньи, но в ткань завернуты стеклянные флаконы с гримом для лица, коробочки с пудрой и кисти.

– Можешь присоединиться к нам, – бросает она через плечо Элиасу, – но я не стану тратить на тебя свою краску. Ты и так чересчур красив. – Она снова поворачивается ко мне и улыбается. – Садись.

Я нервно сжимаю спинку стула.

– Ты действительно думаешь, что это сработает? – Больше всего мне хочется выбраться из форта Вора, но мысль о том, чтобы покинуть укрытие лишь с небольшим слоем грима на лице приводит меня в ужас.

– Я это знаю, – отвечает Стеф.

Она нетерпеливо выдвигает стул, и я сажусь. Элиас с легкой улыбкой продолжает наблюдать, как Стеф исполняет эту повседневную магию. У меня нет зеркала, поэтому вместо этого я смотрю, как на лице Стеф постепенно расползается довольная улыбка, а Элиас изумленно выражает одобрение. Уже и не помню тот день, когда присоединилась к Ине и Каро в поездке в Лаисту, чтобы отпраздновать свадьбу сестры, и как они накрасили меня, преобразив до неузнаваемости. Воспоминания тех времен, когда мы еще были близки и я не знала страшной правды, разделившей нас.

В скором времени Стеф откладывает кисти в сторону. Открытые коробочки с пудрой и тюбики с краской разбросаны по столу. Девушка тянет меня за локон, наблюдая, как рыже-каштановая спираль подпрыгивает будто пружинка. Ее взгляд внезапно загорается, она достает из чехла загадочную бутылочку, опускает в нее расческу – та пахнет розами – и, когда проводит расческой по моим волосам, локоны падают вниз, прямые и блестящие.

Затем она достает маленькое зеркальце из бархатного чехла и протягивает его мне.

– Достаточно неузнаваема?

От удивления я не могу вымолвить ни слова и беру зеркало из ее рук, чтобы получше рассмотреть себя.

На моем лице не произошло никаких радикальных изменений, но почему-то я выгляжу по-другому. Старше. Скулы и лоб выделяются сильнее, а впадины на щеках и под глазами выровнялись. Девушка в отражении не проводит дни, скитаясь по лесам и скрываясь от погони. Мои губы красные и полные. Я похожа на аристократку лет двадцати пяти, пышущую энергией кровавого железа.

Лиам разозлился бы, узнай он, о чем я думаю, но в глубине души мне хочется, чтобы он увидел меня именно такой, чтобы мы оказались простыми студентами, которые в свободный вечер выбрались на танцы. Хотя знаю, что это невозможно, не могу не цепляться за эту мысль.

– Впечатляет, – признает Элиас, встретившись со мной взглядом. – Джулс, я не твой надсмотрщик, если хочешь пойти на вечеринку, можем это сделать.

Мое сердце бешено стучит.

– Хочу.

* * *

Двигаясь прыгучей походкой, Стеф ведет нас с Элиасом через потемневший кампус. Уже довольно поздно, по дороге нам встречаются люди, бредущие в общежития из здания, которое Элиас назвал библиотекой, или просто гуляющие по тропинкам небольшими веселыми группками. Мне тревожно, но, как и пообещала Стеф, никто не обращает на нас внимания. Девушка ведет нас к одному из общежитий, оказавшись внутри которого мы спускаемся по ступенькам вниз, пока не попадаем в темный тоннель с каменными стенами.

Я нервно смеюсь:

– Куда ты меня привела?

– Все нормально, Джулс, – на этот раз говорит Элиас. – Под всей школой расположены тоннели. Они были предназначены для передвижения зимой, но сейчас в основном используются по другим причинам. – Он улыбается, и свет факела отражается на его белых зубах.

Прислушавшись, я различаю где-то в глубине тоннеля музыку и смех. Стеф направляется туда, и мы с Элиасом следуем за ней, пока наконец не оказываемся в большом помещении, куда сходятся несколько тоннелей.

В помещении полно студентов, скинувших свои мантии. Вдоль одной из стен стоит длинный стол, на котором выстроились бутылки с элем, вином и маделью; две девушки в углу поют, играя на скрипке и барабане, а люди стоят вокруг них, выкрикивая названия песен, которые хотят услышать: «Страж Королевы», «Час для любви». Люди приветствуют друг друга, смеются и обнимаются.

Музыка отдается от стен, кружась, и люди раскачиваются в ее ритме, прижимаясь телами друг к другу. Это совсем не похоже на элегантную красоту бала в честь коронации Ины или танцы в баре в Лаисте. Здесь громко и темно, тесно и опьяняюще. В тусклом свете сложно разобрать лица, а в шуме – различить разговоры. Чувствую, как начинаю медленно расслабляться.

Решение прийти сюда было опрометчивым, но веселье загоняет страх на задворки моего разума. Стеф не ошиблась, решив, что никто не станет искать Джулс Эмбер здесь?

Элиас отходит к столу, а потом возвращается с напитком в руках и передает его мне. В старой жестяной кружке красное вино. Я делаю глоток, чувствуя, как по телу разливается тепло. Здесь слишком громко, чтобы разговаривать, так что мы просто стоим, прислонившись к стене и наблюдая за толпой. Не имею ни малейшего понятия, как танцевать, но мне хочется пуститься в пляс, словно музыка обладает магнетической силой, влекущей мое тело вперед.

Я сопротивляюсь порыву, оставаясь на месте. Взглядом нахожу в толпе Стеф. Свет ламп сверкает на ее темной коже, пока она танцует рядом с красивой светловолосой девушкой, быстро выводя ногами сложные фигуры, которые я не смогла бы повторить. Она бросает взгляд на меня и подмигивает, и я чувствую, как по моему лицу расползается улыбка.

Здесь, глубоко под землей, где никто не знает моего имени или моего лица, у меня почти получается притворяться, что я вовсе не Джулс Эмбер, не Алхимик, что, оказавшись на улице, превращусь в одну из таких же девушек с вечеринки, которая спокойно отправится домой после шумного вечера, что о моем прошлом и будущем не написано кровью в толстых фолиантах на непонятном языке.

Когда песня замолкает, Стеф появляется рядом с нами. Светловолосая девушка стоит возле нее, а за ними – еще трое студентов, которые не сводят глаз со Стеф.

– Сотвори свою магию! – со смехом просит ее один из них. – Призови Колдунью, чтобы она благословила эту вечеринку!

Сердце колотится в груди. Я стараюсь не реагировать, хотя чувствую, как Элиас напрягся рядом со мной, услышав эти выкрики.

– Вина! Кто-нибудь, достаньте мне кувшин подогретого вина с пряностями, – просит Стеф.

Светловолосая девушка бросается прочь и возвращается с деревянным кувшином, из которого поднимается пар. Она протягивает сосуд в руки Стеф.

– Соберитесь возле меня, – драматично говорит Стеф. Студенты толпятся вокруг нее, задевая меня плечами. Мне не доводилось оказываться среди такой толпы со времен работы на кухне Эверлесса, это и пугает, и успокаивает одновременно.

Стеф держит в руке недельную монету, которая с тихим шипением падает в вино. Я заставляю себя улыбаться, как и все остальные, хотя мое сердце все никак не успокоится. Потом Стеф отрывает другую руку, чтобы продемонстрировать еще кое-что: приглядываясь, я понимаю, что это ледяной остролист с его странными темными ягодками и серебристыми листиками. По спине пробегает холодок, когда вспоминаю, как Каро сказала мне, что ледяной остролист растет в местах, где когда-то ходила Колдунья. Похоже, мне не прожить и часа без воспоминаний о ней.

Стеф крепко сжимает кулак, потом открывает его над кубком, роняя серебряные и синие кусочки в вино, как делала во время ритуала регрессии крови. От кувшина исходит странный запах, металлический и одновременно опьяняющий, и я понимаю, что наклоняюсь вперед, как и другие, чтобы увидеть, что произойдет.

– Ледяной остролист и кровавое железо вместе, – произносит Стеф глубоким, певучим голосом. – Силы Алхимика и Колдуньи объединяются.

Дышать становится тяжелее, и я пытаюсь скрыть это за кашлем, чтобы ничем не выдать свое волнение. Я давно разучилась разбираться в людях и понятия не имею, намеренно ли Стеф дразнит меня. Сердито смотрю на нее, желая, чтобы она почувствовала жар моего взгляда, хотя ее глаза закрыты и она бормочет что-то над вином на некоем подобии древнего семперского. Я буквально впиваюсь Элиасу в руку.

– Что она творит?

Элиас закатывает глаза.

– Ничего. Ледяной остролист делает вкус дешевого вина слаще. Она поступает так каждую вечеринку, чтобы испугать новых студентов. Это все ради веселья.

Мой смех звучит фальшиво. Я беру Элиаса под локоть и увожу прочь, к толпе танцоров в центре комнаты. Музыканты начали новую мелодию, быструю, легкую и милую, и теперь, когда я немного выпила, движения больше не кажутся сложными. Элиас берет меня за руки и кружит снова и снова. Когда толпа расступается, в другом конце комнаты замечаю Стеф, попивающую теплое вино все еще в окружении удивленных последователей. Я машу ей, пока она наконец не обращает на меня внимание.

Элиас присоединился к другим танцующим, и я ускользаю от него к Стеф. По телу разлито удивительное тепло, на душе легко. По тому, как ведет себя Стеф, ее розовым щекам, блестящему взгляду и раскованным танцевальным движениям понимаю, что она испытывает то же самое. У меня смешанное чувство зависти и печали, пока наблюдаю, как студенты вокруг нее двигаются с ней в такт. Магия Стеф – еще одно развлечение в перерывах между маделью и танцами.

Я врываюсь в круг и хватаю Стеф за руку.

– Мне нужен воздух, – чуть ли не кричу ей на ухо. За час после нашего прихода в помещении стало еще больше людей. – Пойдем со мной!

Стеф смотрит с раздражением, но выражение ее лица меняется, когда она понимает, что это я. Она подмигивает светловолосой девушке.

– Вернусь через секунду. Не сильно скучай по мне.

Я жду, пока она засунет остатки ледяного остролиста в потайной карман рубашки, и веду ее по одному из ответвляющихся тоннелей. Мы смеемся, проходя мимо обнимающейся парочки. Как только оказываемся одни, Стеф останавливается и с усталым видом прислоняется к стене, проводя тыльной стороной ладони по лбу. Музыка и шум вечеринки по-прежнему доносятся до нас, но здесь тише и спокойнее. Я сажусь рядом со Стеф, благодарная за шанс перевести дыхание.

– Ты нашла что-нибудь интересное в моем журнале? – Вино придает мне уверенности.

Она пожимает плечами.

– Я не читала его.

Я в недоумении хмурю брови. Заметив это, Стеф смеется.

– Просто хотела досадить Лиаму Герлингу. – Его имя она произносит с ненавистью.

– Почему ты его не любишь? – спрашиваю растерянно, но потом, поняв смысл собственных слов, спешу добавить: – То есть я и сама его не любила до недавнего времени.

Стеф смотрит на меня, и на ее губах играет едва заметная улыбка, выражающая понимание.

Я краснею, переводя взгляд на собственные руки.

– Разве ты тоже не из пяти семей?

– Неофициально. Но я тебя поняла. – Она вздыхает, откидывая голову назад. Тихая музыка заполняет тишину, ноты падают вокруг нас словно мягкий дождик. – Просто я думала, что мама будет рядом со мной, когда я встречу Алхимика.

Я гляжу в ту сторону, откуда доносится шум.

– Ты действительно этому хочешь посвятить свою жизнь? Маленьким трюкам и секретам, которые никто, кроме тебя, не поймет?

Стеф смеется, но в ее смехе слышится горечь.

– Видишь ли, мне нравятся мои маленькие секреты, – резко отвечает она. – Надеюсь, ты была не против всей этой истории с Алхимиком, Колдуньей и ледяным остролистом. Это давно стало привычкой. – Она награждает меня печальной улыбкой. – Я забыла, что сегодня вечером у меня особая компания.

– Все нормально, – продолжаю спокойно. Так и есть. Возможно, мне стоит тщательнее оберегать свою тайну, но я чувствую некую связь с этой язвительной, смеющейся ведьмой. – Кто знает, – добавляю, пытаясь говорить беззаботно, – возможно, ледяной остролист мог бы открыть что-то во мне.

Стеф косится на меня.

– Я не врала тогда, Джулс. Не знаю, как еще помочь тебе. Прости. Но я подумала о том, кто мог бы это сделать.

Мое сердце подпрыгивает.

– Кто?

– Мой кузен Джоэб. Он сын одной из самых могущественных ведуний в нашей семье, Алтеи. Она недавно умерла… при загадочных обстоятельствах.

Живот сводит.

– При каких обстоятельствах?

– Выглядело все так, словно она умерла от старости, у нее истекло время, но мы знали, что у нее было много запасов кровавого железа. И один родственник сказал, что кое-что пропало из ее дома… старые письма, реликвии.

«Каро», – мрачно думаю я. Реальность наваливается на меня, прогоняя звуки безмятежной радости, проникающей к нам по темному коридору.

– Мне жаль.

Стеф едва заметно пожимает плечами, и я понимаю, что ради меня она старается выглядеть беззаботной. Сколько раз я поступала так же?

– Мы не были близки, – говорит она. – Алтея и Джоэб вели себя более эксцентрично, чем кто-либо другой в нашей семье. – Она опускает взгляд. – Стоит ли говорить, что мы все занервничали?

– Джоэб – тоже ведун?

Стеф качает головой.

– Насколько мне известно, нет. Но он хранит записи истории своей семьи до самых времен Алхимика и Колдуньи. Если сможешь ему понравиться, он поделится ими с тобой. К тому же ходят слухи, что он собирает и обменивает артефакты: в основном фальшивые припарки и амулеты – но ему может быть что-то известно о твоем оружии.

Я смеюсь:

– Поверь, мне нужны все возможные варианты.

Она криво мне улыбается.

– Я рада, что ты здесь, Джулс. – Она достает что-то из внутреннего кармана и протягивает мне, наклоняя ладонь к свету факела. Сначала мне кажется, что это снова ледяной остролист, но нет: это маленький гладкий, отполированный серый камень в форме головы.

– Мать дала его мне, – говорит Стеф, кладя его мне в ладонь. Камень прохладный, несмотря на то что лежал в кармане. – Сказала: это символ, который должен напоминать, что зло не всегда носит лицо, которое ты от него ожидаешь. Он помогал мне оставаться в безопасности. – Она краснеет и опускает глаза. – В любом случае покажи его Джоэбу, когда встретишься с ним, и он поймет, что тебя к нему прислала семья.

Пока она рассказывает мне, как пройти к коттеджу кузена, я смотрю на маленькую вещицу в руках, пытаясь не выдать своего смущения. Это самая простая резная вещичка: видны лишь нос и углубления для глаз и рта – как у каменной статуи Колдуньи, которую папа держал на подоконнике.

Громкий шум со стороны вечеринки заставляет нас обеих замереть: несколько криков поднимается над общим шумом, и в следующий момент музыка замирает, и тишина прорывается сквозь нее. Я вскакиваю на ноги, прежде чем успеваю подумать, бросаю камень в карман и достаю нож. Стеф тоже встает. Мы обмениваемся тревожными взглядами, и Стеф уходит назад по тоннелю. Я спешу за ней, не желая оставаться тут в одиночестве.

Когда возвращаемся, в комнате царит молчание. Почти все столпились в центре комнаты, и их бормотание не дает нам понять, что происходит. Стеф пробирается вперед, локтями прокладывая путь, я проскальзываю за ней.

Теперь я вижу, что так привлекло внимание всех.

Лиам в комнате, и, когда я оказываюсь рядом, он бросает на меня холодный, яростный взгляд. Жар волнами исходит от него, когда он тащится к выходу.

– Ты ведешь себя нелепо, Лиам, – шепчу я так сурово, как только могу, хотя знаю, что неправа.

Элиас немного выжидает, а затем буднично машет на прощание участникам вечеринки, которые бросают на нас любопытные взгляды. Когда мы удаляемся достаточно далеко, Лиам останавливается и поворачивается ко мне. Хотя он зол – буквально кипит, судя по тому, как поднимается и опускается его грудь, – увидев его, я испытываю облегчение.

– Ты в безопасности, – непроизвольно шепчу я.

– Да, Охотника отозвали, как только мы пришли на ужин, чтобы провести осмотр общежитий. – Его глаза сверкают. – Нам нужно уходить. Не стоило мне слушать вас с Элиасом. У тебя вещи с собой?

Я сжимаю ремень сумки, ощущая вес журнала, лежащего внутри.

– Да, и я понятия не имею, куда двигаться дальше. Стеф рассказала мне о ведунье, ее далекой родственнице по имени Алтея. Она недавно умерла при загадочных обстоятельствах. – Я дрожу. – Возможно, это дело рук Каро.

Лиам сердито смотрит на меня.

– Джулс, нам нужно покинуть Семперу, а не только Беллвуд.

– А как насчет Алтеи?

– Скорее всего, до нее добрался кровосос, – говорит Лиам.

Уже так много времени прошло с тех пор, как я вела нормальную жизнь с папой, что напоминание о немагических угрозах в Семпере кажется почти успокаивающим. Кровососы, люди, бродящие по лесам и городам, убивающие других ради их времени.

– Нет, не кровосос. Время из нее вытянули. Ее сын все еще жив, мы…

– Это не стоит и часовой монетки.

От этого выражения, используемого только дворянами, для которых час ничего не значит, в животе возникает неприятное ощущение.

– Ты неправ. Это Каро. Должна быть она. – Мои мысли начинают метаться. Зачем еще ей выбирать целью незнакомого мне человека, не кого-то близкого или связанного со мной? – Она убивала всех моих союзников. У сына Алтеи есть ее записи. Возможно, он что-то знает: об оружии, о реке с красными водами. Должна быть причина, по которой Каро так поступила.

– Причина? – слова Лиама внезапно обжигают. – Тебе ли не знать, что Каро не нужна причина, чтобы убить. Если это и была она, то, скорее всего, ей стало скучно.

Я открываю рот, чтобы ответить, что знаю Каро лучше него, но замолкаю, когда перед глазами возникает лицо Роана. Она убила его, чтобы разбить мне сердце, хотя ей это и не удалось. А потом вспоминаю еще одно лицо – Королевы, пугающе пустое, с запекшейся кровью на зубах и губах. Заслужила ли она смерть от рук Каро?

С губ Лиама срывается приглушенный, слабый звук. Прежде чем успеваю остановить его, он обнимает меня за плечи, притягивая к себе. Я чувствую, что он дрожит.

– Послушай меня, – говорит он, в его голосе боль и отчаяние. – Завтра в Беллвуд прибудет еще больше солдат – они рыщут повсюду. Здесь небезопасно, как и повсюду в Семпере. Я заказал нам комнату на местном постоялом дворе «Зеленый час». Мы проведем там ночь, а утром уедем вместе с Элиасом в Коннемор.

Сперва мне хочется сказать «да», взять его за руку и увезти к далеким берегам. Внезапно пространство вокруг становится тесным для того эмоционального напряжения, которое возникает между нами. В горле рождается досадливый крик, который вот-вот переродится в волнительный вопрос: «Ты любишь меня?»

Я отталкиваю Лиама со всей силой.

– Я не уйду с тобой.

– А я не уйду без тебя, – отвечает он.

За одну секунду его взгляд снова становится ледяным. Лиам сжимает губы в тонкую полоску, и я сразу же понимаю, что он собирается забрать меня даже против моей воли, так же, как утащил из Эверлесса.

Но это не ему решать.

Я быстро отхожу назад, вскидывая руки, чтобы остановить его. Вдалеке маячит фигура Элиаса. Ни один из них не может сопротивляться невидимым путам, заморозившим их на месте.

Я поворачиваюсь к ним спиной и убегаю.

20

Несмотря на темноту вокруг, стараюсь в точности выполнять все указания Стеф. Удача мне сопутствует: ночь безоблачна, и лунный свет падает на меня, освещая грубую карту, нарисованную ею.

Через час ходьбы добираюсь до пестрых фермерских полей. Земля здесь изрыта ровными, свежевспаханными бороздами. Это напоминает мне о маленьком участке, на котором мы жили с папой в Крофтоне. От воспоминания перехватывает дыхание. В лунном свете я различаю силуэт маленького покосившегося коттеджа, свет единственной свечи мерцает за задернутым холщевой тканью окном.

Тревога охватывает меня, когда заношу руку, чтобы постучать в дверь. Но на стук никто не реагирует, поэтому аккуратно толкаю дверь. И она легко поддается.

Внутри витает горький запах сожженных трав и мокрой земли. Я замираю и прислушиваюсь. Единственный источник света – слабо мерцающая свеча в центре комнаты.

Осторожно вхожу во тьму. Лунный свет исчезает, а пламя свечи гаснет.

Когда мои глаза привыкают к темноте, вижу, что кто-то создал святилище в центре комнаты, сплетя в искусный узор травы, бутылочки из цветного стекла с зельями и разместив в центре горящую свечу. Смутно вспоминаю святилища, устроенные у ведуньи в Крофтоне, за которые платили горюющие родственники умерших. Но, в отличие от крофтонских, это святилище здесь кажется более уместным и искренним, хотя не могу понять, почему я так решила. Возможно, мною руководит страх или страстное желание, чтобы это путешествие имело смысл, несмотря на заверения Лиама, что это пустая трата времени.

Подойдя ближе, замечаю, что святилище словно слегка покрыто золотым порошком. Блеск влечет меня, и я протягиваю палец, чтобы собрать на него немного пыльцы. Пламя согревает ладони, когда я протягиваю руку вперед, хотя странный, неожиданный холодок пробегает по спине.

А потом позади слышится шорох.

Разворачиваюсь и вижу высокого, широкоплечего, изможденного мужчину. Невозможно понять, сколько ему лет. Его черные волосы растрепаны, а лицо испещрено морщинками. На вид ему может быть и тридцать, и пятьдесят. Грязная рубашка свободно висит на нем. Когда он наклоняется, чтобы зажечь лампу на грубо сколоченном кухонном столе, до меня доносится запах алкоголя.

Должно быть, это Джоэб.

Страх сковывает меня, когда замечаю, что перегородил мне путь к двери.

Джоэб смотрит на меня мутными, красными глазами и делает шаг вперед.

– Кто ты? – вопрос задан низким голосом.

– В-ведунья-подмастерье, – отвечаю, заикаясь и протягивая ему резной камень, который мне дала Стеф. Надеюсь, он слишком пьян, чтобы узнать меня по объявлениям о награде, которые распространила Ина, если он их вообще видел. – Дальняя ваша родственница. Я услышала о смерти Алтеи и… – Развожу руками, надеясь, что он сам заполнит пустые места, но он молчит. – Хотела выразить свое почтение.

Джоэб продолжает щуриться на меня, едва взглянув на камень.

– Никогда тебя раньше не видел.

Сердце стучит как бешеное, и я вспоминаю себя сразу после смерти папы. Становится немного легче. Нет, я не пыталась запить свое горе, но понимаю, почему Джоэб так поступает. Подавляя свой порыв убежать, уговариваю себя, что мужчина передо мной – наверняка добрый. Не хочу рисковать и раздражать его, прежде чем вытяну из него хоть слово.

– Мы с Алтеей никогда не встречались, – мягко говорю я. – Хотя, возможно, она меня знала.

– Ну, ее больше нет, – резко отвечает Джоэб. Он переводит взгляд на святилище, потом поднимает глаза на меня. – Ты не принесла никакого подношения. Так чего ты на самом деле хочешь?

Неуверенно указываю на святилище, совершенно запутавшись в своей лжи, поэтому хватаюсь за любую возможность, которая поможет мне лучше поладить с ним, понять, что он знает об оружии, и не злить его.

– Выказать ей уважение и… узнать о ней.

Он зажигает спичку, протягивает руку и поджигает пучок травы. Благовония сразу же начинают тлеть, наполняя воздух сладким запахом дыма. Сине-серое облачко расцветает в воздухе между нами.

– Никто больше не выказывает уважение к ведуньям в Семпере. Те времена давным-давно прошли. Ты собираешься что-то украсть у нее! – Он замолкает, и я замечаю слабую улыбку. – Но есть люди, которые крадут во имя добра, а есть те, кто – во имя зла. К кому принадлежишь ты?

Крадут во имя добра? Это завуалированная аллюзия на Алхимика? Его взгляд прямой, тяжелый, но в нем ничего нельзя прочесть. Чувствую, как внутри все сжимается, страшась, что Лиам был прав. Это напрасная трата времени, и я разговариваю с безумным пьяницей, хотя его речь пугающе осмысленная. Подумываю бежать прямо сейчас, попутно прикидывая в уме, хватит ли мне прыти, чтобы успеть заморозить время, оббежать его и выскочить за дверь.

Но не могу уйти, пока не пойму, знала ли Алтея что-то о том, как победить Каро. Поэтому ловлю взгляд мужчины и храбро выкладываю свою версию правды, чтобы получить у него ответы.

– Думаю, я знаю, кто убил Алтею. – Это заявление удивляет мужчину, и он отходит назад. – Теперь я хочу знать, почему.

Мужчина пристально смотрит на меня, а потом словно камень падает с его плеч, и он расслабляется.

– Садись, – хрипло приказывает он, и в его голосе слышны нотки сожаления.

Джоэб садится за стол и достает маленькую бутылочку из сумки, висящей у него на поясе.

Меня снова подмывает бежать. Я пришла к его двери, ожидая найти за ней тайного союзника, несмотря на неявное предупреждение Стеф, но горестный тон этого мужчины и отсутствие реакции на мои слова о том, что, возможно, мне известен убийца его матери, говорят о том, что он сломлен. Я пришла сюда вопреки предостережениям Лиама. А Охотник, возможно, все еще рыщет в коридорах Беллвуда, и я не могу вернуться сейчас. Борясь с сомнениями, повинуюсь указательному жесту мужчины и сажусь за стол.

– Тебя зовут Джоэб, не так ли?

Мужчина ненадолго задумывается, потом кивает, словно это движение дается ему с трудом. Когда он закатывает рукава и достает пробку из стеклянной бутылки, морщинки, расползающиеся по его коже, становятся виднее. Линии начинаются между костяшек пальцев и бегут вверх по рукам, исчезая под закатанными рукавами.

Мне едва удается сдержать вздох, когда понимаю, что это не морщины, а очень тонкие шрамы.

Он следит за моим взглядом.

– Она часто использовала мою кровь. – Он делает глоток из бутылки. – И всегда говорила, что это ради меня. Чтобы сделать меня великим с помощью магии, какой когда-то была сама, а до этого – ее мать.

– Она пыталась… передать тебе магию? – спрашиваю. Тревожное чувство возникает в груди. – Это можно сделать?

Его смешок горький и короткий.

– Если ты могущественный, то способен на что угодно. Если нет… – он указывает на себя. – Боюсь, все попытки моей матери оказались бессмысленными.

Теперь Джоэб выглядит старше. Чувство жалости, смешанное с ощущением дежавю, пронзает меня: крошечный, тесный коттедж, медленные движения и слова мужчины. На мгновение я словно вернулась в свой собственный коттедж, святилище папы горит в темном углу.

Я гоню прочь эту мысль. Мне нужно выведать у него все возможное. Оранжевый свет лампы озаряет комнату, и я прищуриваюсь, чтобы рассмотреть детали. Обстановка здесь гораздо проще, чем в доме фальшивой ведуньи, которую мы с Каро и Иной посетили в Лаисте. Маленький стол заставлен блестящими флаконами и кувшинами, в углу стоят деревянные весы, коричневые пучки сухих трав висят над очагом. Воздух густой от дыма, благовоний, металлического запаха кровавого железа и еще того, чего не могу разобрать.

Силы, шепчет голос внутри меня. Здесь ощущается слабое присутствие силы.

Вопрос Джоэба заставляет меня вздрогнуть.

– Почему, – говорит он пустым, бесцветным голосом, – только после смерти матери к нам потянулся этот парад доброжелателей, если при жизни ей приходилось много работать ради каждой монетки кровавого железа? – Его слова все еще нечеткие, но смысл идеально ясен. Произнося это, он брызгает что-то в свою кружку. Я узнаю красно-золотой блеск кровавого железа, но это не монеты, а просто стружка. Желудок сводит. Джоэб – кровосос?

– Кто еще приходил? – осторожно спрашиваю я.

– Разные люди, – равнодушно отвечает он. – Другие ведуньи и ростовщики времени, солдаты и безумцы. Но все уходят, когда понимают, что взять нечего, или если видят, что у меня нет ее талантов.

Сердце замирает. Стеф сказала, что у Джоэба есть записи Алтеи, в которых может храниться ключ к уничтожению Колдуньи. Мой разум кипит, пытаясь придумать комбинацию слов, которая поможет выудить информацию, не рассердив сына Алтеи. Я опускаю взгляд в пол…

И только тогда замечаю маленькую фигурку Колдуньи, прислоненную к святилищу. Меня пробирает холод.

– Твоя мать почитала Колдунью?

Джоэб сплевывает и тихо смеется.

– Нет. Но Колдунья – часть нашего наследия.

– Наследия? – Я наклоняюсь к столу, пытаясь скрыть свой страх. – Что ты имеешь в виду?

– В моей семье ведуньи рождались еще со времен Колдуньи. Настоящие ведуньи, не самозванки, которых можно найти в лавках с табличками. – Он сплевывает. – Прапрабабушка моей мамы ходила с Колдуньей и Алхимиком. Алтея была одаренной. Я – нет. И у меня нет детей, – с горечью говорит он. – Хотя ты точно что-то об этом знаешь, раз говоришь, что тебе известно, кто убил мою мать. – Джоэб произносит это так просто, что сначала я не замечаю скрытой угрозы.

Мой голос становится хриплым.

– Я… я не уверена. Думаю, это служанка Королевы. Девушка немного старше меня, темные волосы, зеленые глаза… – Мое бормотание замирает, когда вижу, как напрягается Джоэб, какими пронзительными становятся его глаза.

– Обе, – говорит он медленно. – Обе. Мертвая Королева и девушка.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты… ты это видел?

– Я видел, как они уходили, когда расправились с ней, – возбужденно говорит Джоэб. Безразличие покинуло его голос, и во взгляде появился стальной блеск. – Я пришел слишком поздно, чтобы спасти ее. Она снова плохо отзывалась о Колдунье. – Он наклоняется, уперев в стол длинные ноги. – Я всегда говорил ей не распространять те истории, но она не слушалась.

– Плохо отзывалась о ней? – Почти невозможно заставить голос не дрожать.

Я замираю. Он смотрит на меня с осторожностью, которая мне не нравится, и неожиданно приподнимается.

– Ты что-то знаешь, не так ли? – говорит он, оживившись, и стучит по столу. От этого звука я вскакиваю. Пламя лампы колышется, а потом снова ярко разгорается.

Мое сердце бешено стучит от уверенности, что какая-то правда кроется в этом коттедже. Если бы я только могла до нее добраться.

– Девушка, убившая твою мать, была Колдуньей, – выпаливаю на одном дыхании. – И я ищу оружие, чтобы убить ее.

Резко замолкаю, понимая, что сболтнула лишнего. Назвала служанку Королевы древней богиней, заявила, что хочу убить Колдунью. Должно быть, мои слова прозвучали безумно, несмотря на все, что Стеф рассказала мне об истории Джоэба.

Медленно, словно пытаясь не спугнуть оленя в лесу, выкладываю древний журнал на стол и открываю его на странице, где моей кровью написано: Ищи красную реку.

– Я надеялась, ты можешь помочь мне понять значение этого.

Поднимаю глаза и вижу, что по лицу Джоэба расползается улыбка, которая нравится мне меньше, чем его пьяные колкости. Когда он начинает говорить, его голос звучит кристально чисто.

– Красная река, красная от крови, – произносит он, словно читает извращенный детский стишок.

– Красная от крови? – у меня кружится голова. – Что это значит?

Он пожимает плечами.

– Чья кровь была пролита в Семпере?

Мне не приходится отвечать. Алхимика. Моя. Внутри меня все кричит: «Бежать». Но я зашла так далеко не для того, чтобы уйти ни с чем.

– А оружие? Ты когда-либо слышал…

– Чтобы убить Колдунью? Что может убить кого-то столь могущественного, как она? – Вспышка злости на его морщинистом лице снова сменяется блаженной улыбкой. У меня кружится голова от его перемен настроения. – Она – один лишь голод, не так ли?

– Она лишь зло, – опасные слова вырываются сами собой.

Джоэб ерзает на стуле, и мои руки неосознанно сжимаются, пульс ускоряется, желудок сводит.

– Теперь она хочет вернуть не только свое сердце, – говорит Джоэб. – Ей нужна и душа Алхимика. И тогда ничто не сможет остановить ее – она будет способна делать вещи, которые я в состоянии лишь представлять. Создать бессмертие. Даже контролировать само время. Не просто пережить его, перемещаться туда-сюда сквозь него. Забирать жизнь прикосновением руки. Она будет править Семперой тысячи и тысячи лет, после того как я обращусь в пыль.

– Нет, это невозможно. – Не знаю, почему пытаюсь убедить в этом Джоэба, но не могу остановить поток слов или убрать мольбу из голоса.

– Нет ничего невозможного. – Он уже встал, и на пол легла его длинная тень. – Колдунья сама сказала мне об этом. Я слышу ее шепот во сне.

Внезапно его движения становятся резкими и точными. В его руке появляется нож, а голос приобретает холодность и властность. Но что-то в его словах заставляет меня повиноваться, когда он требует, чтобы я подошла.

Я встаю и, дрожа, подхожу к святилищу. Джоэб становится прямо за моей спиной. Я вскрываю ладонь ножом, даже не чувствуя боли, и протягиваю ее, чтобы кровь капнула на мерцающую свечу.

Пламя подскакивает в ярком свете, указывая прямо на меня.

И тогда он бросается на меня, протягивая руки к моей шее.

21

Кровь закипает в венах: верный признак того, что придется обороняться. Я выкидываю руки вперед, и коттедж сотрясается от силы моей магии.

На этот раз я не сдерживаю ее.

Джоэб несется на меня, но я хватаю бутылку со стола и бью его по голове. Удар сбивает его с ног и отбрасывает прочь от меня. Он падает на пол на четвереньки.

Я направляюсь к нему, кровь стучит в ушах. Теперь я физически ощущаю, как через мои руки течет время, такое же изменчивое, как вода, и прочное, как сталь. Чувствую, словно расту: моя сила давит на стены и крышу, и кажется, что одного движения пальцем хватит, чтобы разнести коттедж и Джоэба вместе с ним на кусочки.

Джоэб быстро приходит в себя и с диким ревом вскакивает на ноги. Возможно, в его венах течет больше магии, чем он рассказывал. Он бросается на меня, сбивая нас на пол. Во время падения я сильно ударяюсь головой. Все вокруг плывет. Яркий свет вспыхивает перед глазами, хотя они плотно закрыты, а затем меня пронзает нестерпимая боль.

Крик застывает в горле. Я хватаю Джоэба за запястья и отталкиваю от своей шеи, молотя ногами по воздуху. Пытаюсь призвать на помощь всю магию, которая только есть в теле, но он очень тяжелый. Его близость рождает во мне животный страх, который мешает сконцентрироваться на времени.

– Почему ты это делаешь? – кричу, стараясь выместить панику яростью. – Твоя мать следовала за мной, она…

– Дни Алхимика подошли к концу. Разве ты не понимаешь? Колдунья пощадит меня, – бормочет Джоэб, крепче сжимая пальцы вокруг моей шеи. Запах алкоголя, горький и ядовитый, наполняет мои нос и горло. Мне почти жаль его.

Я бью Джоэба локтем по ребрам. Удар сбивает ему дыхание, и он отпускает меня, хватая ртом воздух, но тут же с трудом поднимается и бросается ко мне. Я же вскидываю руки, собирая в ладони время вокруг себя.

Дым повисает в воздухе. Пламя свечи перестает дрожать. Грудь Джоэба замирает, хотя его глаза все еще излучают страх. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы остановить его дыхание и замедлить биение сердца, позволяя остальному времени бежать вперед, и не слышу ничего, когда он беспомощно двигает губами, пытаясь найти воздух там, где его нет.

Внезапно понимаю, что могла бы убить его, если бы захотела.

Потом отпускаю время. Джоэб валится на землю, падает на спину, прижимая руки к груди.

– Прости, – выдыхает он. Я почти верю ему, но сейчас неважно, сожалеет ли он или нет. – Она знала, что ты придешь сюда, и сказала, что оставит меня в живых, если…

Он хватает что-то с пояса и бросает. Лезвие пролетает всего в нескольких дюймах от лица, и я чувствую легкий ветерок на щеке. Тут-то меня покидают все мысли о жалости. Я закрываю глаза, позволяя времени свободно литься из моих рук, обернуться вокруг Джоэба, пока тот кричит и корчится на полу.

За спиной распахивается дверь, и голос Элиаса зовет меня. Но я не могу остановиться, даже не в состоянии заставить себя открыть глаза. Джоэб хрипит, пока я заставляю его, старея, проживать год за годом с такой скоростью, что мужчина просто не успевает дышать. Я больше не в силах себя контролировать.

Чьи-то руки сжимают мои как раз в тот момент, когда Джоэб перестает издавать какие-либо звуки. Наконец мне удается открыть глаза, и я вижу перед собой полное ужаса лицо Элиаса. Он все еще крепко держит меня за руки. За его спиной на холодном каменном полу лежит обмякшая фигура.

Я испытываю потрясение, поняв, как далеко зашла. Джоэб мертв, это становится понятно сразу: его кожа посерела, глаза заволокла грязно-белая пелена. Мое сердце бешено стучит в возбуждении. Голова Джоэба откинута набок, и из его рта высыпается пепел.

Я хочу как можно скорее отползти подальше от тела, но со стороны кажется, что мир вокруг меня замедлился, и я не уверена, моих ли это рук дело.

Скорее бежать, все равно куда. Тело не слушается меня, принимая собственные решения, будто думает, что сможет сбежать от того, что я сейчас сделала. Убила человека. Убийца. Разве важно, что Джоэб хотел мне навредить?

На ум приходят слова, которые Каро сказала мне во дворце: я украла ее сердце просто потому, что могла, хотела обладать ее силой. Нет, никогда не попадусь на ее трюки, не придам значения ее вранью. Не поверю россказням о худшей версии себя.

И все же сердце не на месте. На что я действительно способна? Почему не могу вспомнить, что случилось? Отчего знания о прошлом так сложно воскресить?

Мимо проносятся город, темный дом и бродячий пес, подсвеченное окно – картинки мелькают так быстро, что я их почти не разбираю. Оказавшись в Монтмере, думаю, что прошла всего пара секунд с тех пор, как я покинула коттедж Джоэба. Пока ищу постоялый двор, о котором упоминал Лиам, в голове крутится лишь мысль о побеге. Слезы текут по щекам, когда проношусь через темный вход «Зеленого часа» и бегу по коридору к нашей комнате.

Оказавшись за закрытой дверью, срываю с себя одежду, отчаянно желая избавиться от любых следов Джоэба и напоминаний о содеянном.

Оставшись босой, в одной сорочке, у дальней стены замечаю Лиама: он не спит, поджидая меня. Пуговицы на его рубашке расстегнуты, а волосы мягкими волнами спадают на лицо.

Мой пульс никак не успокоится с тех пор, как я сбежала из коттеджа Алтеи. Теперь кажется, что он стал еще громче, заглушая звук моих шагов. Груз вины и облегчение, паника и страх сплетаются в одно тяжелое чувство, которое я отказываюсь называть, и несут меня через комнату, заставляя упасть перед ним на колени. Из груди вырывается всхлип.

Я тянусь к нему, желая, чтобы он обнял меня, вытеснил воспоминания о смерти.

Глаза Лиама невероятного оттенка после сна, взгляд мягкий. В комнате темнота, но от возбуждения, охватившего меня, я отлично вижу его: пульсирующую венку на шее, усталые тени, залегшие под глазами, очертания губ, когда он произносит мое имя. Лиам протягивает руку вперед и гладит меня по волосам. Я наклоняюсь вперед, и он обнимает меня, а через мгновение наши губы встречаются.

* * *

Тепло разливается по телу. Кожа Лиама пылает. Не отрывая губ, я запускаю руки ему в волосы, бормоча его имя. Он тянет меня на кровать, и я оказываюсь сверху, а он прижимает меня к себе, пытаясь унять мою дрожь. На вкус губы Лиама как соль и сандаловое дерево. Его ладони аккуратно скользят вдоль моей спины к талии. Он держит меня как драгоценность. От нежного прикосновения его языка к моим губам я испускаю слабый стон – едва уловимый звук, который повисает в стремительно сокращающемся пространстве между нами.

Наши сердца начинают биться в такт. Каждой своей клеточкой в тех местах, где наши тела соприкасаются, я чувствую его ровный пульс.

Повинуясь этому спокойствию, возбуждение, бушующее в моей крови, постепенно стихает.

Я могла бы заставить этот момент длиться вечно. Уверена, Лиам не испугался бы. То, как нежно он касается моей щеки, как удивленно отстраняется, переводя дыхание, чтобы снова прижаться к моим губам, – все говорит о том, что он готов остаться со мной навсегда, если я не прогоню его.

Но я не могу заставить весь мир остановиться, во всяком случае, не сейчас.

Поэтому, как бы мне ни было тяжело, я отпускаю его. Все еще сидя у Лиама на коленях, я упиваюсь его сонным, нежным и одновременно жаждущим взглядом, восхищаюсь его красотой. А потом снимаю его руки с моей талии и держу их между нами, как связь и барьер одновременно, а в его взгляде читается осознание, что ничто из этого не было сном.

22

Кажется, что мы сидим на кровати очень долго. Сожаление съедает меня. Я жду, когда сонное изумление исчезнет с его лица и он наконец прервет молчание.

– Джулс, что произошло? – точно не знаю, говорит ли он о поцелуе или о том, что заставило меня покинуть Беллвуд и привело сюда. Он все еще не выпускает моих рук – я чувствую жар его кожи. Он нежно проводит пальцем по моему запястью, поворачивая мои руки ладонями вверх, чтобы увидеть порез, который оставил Джоэб.

– У тебя идет кровь. – Его прикосновение такое нежное, что мои глаза начинает жечь от новых слез. – Поговори со мной. Мы с Элиасом не могли найти Стеф и по очереди искали тебя.

Я подумываю соврать, но не могу вынести тяжести того, что случилось, одна. Я убила человека.

Возбуждение от поцелуя все еще кипит во мне, но хватает лишь мгновения тишины после безумного восторга, чтобы превратить его в страх. Это ужаснее всего, – молчание, повисшее сейчас между нами, призвано скрыть уродливую правду, – что я когда-либо делала. Но избежать правды можно, лишь солгав. А я не хочу врать Лиаму.

Поэтому все ему рассказываю.

Когда заканчиваю рассказ о произошедшем, Лиам выходит поговорить с Элиасом. После того как я посвятила его во все, что случилось в коттедже Алтеи, и нашего поцелуя я предпочитаю делать вид, что не замечаю Лиама, поэтому старательно избегаю его взгляда, когда он выходит из комнаты. Как только дверь за ним закрывается, я замечаю скомканный лист пергамента на ночном столике. Все еще дрожа от возбуждения, хватаю записку, разворачиваю и начинаю читать.

Сын,

сейчас же возвращайся сюда! Свита Королевы только что приехала, и я больше не могу оправдывать твое отсутствие. Ты отлично знаешь, что она старательно наказывает тех, кто ей не верен. Я не допущу, чтобы мой дом постигла новая трагедия.

Лорд Николас.

От слов лорда Николаса внутри поселяется новый страх: я подписала Лиаму смертный приговор!

Звук шагов за дверью заставляет меня подпрыгнуть. Я выпускаю записку из онемевших пальцев в тот момент, когда Лиам снова появляется в комнате.

– Я попросил Элиаса дать нам пару минут. Не знал, нужна ли тебе компания или мне дать тебе отдохнуть.

Он замолкает, но в его голосе мне послышалась надежда. Надежда на то, что я попрошу его остаться. Его щеки раскраснелись, волосы все еще спутаны после того, как я запускала в них пальцы.

– Лиам, – слово само собой срывается с губ, но я не знаю, что хочу сказать.

И мне не нужно ничего придумывать. Он становится передо мной на колени, тянется ко мне и переплетает наши пальцы, сжимая мою руку так сильно, словно я – его единственный якорь в мире. Я отвечаю ему таким же пожатием, подавляя всхлип, готовый вырваться из груди.

Угрозы Каро эхом отдаются в моей голове. Я вижу ее зубы, оскаленные в насмешке, слышу обещания опустошить меня и разбить мне сердце. Помню дьявольскую жажду в ее глазах, когда она приставила кинжал к горлу Роана, думая, что его смерть сломает меня.

О, как бы она посмеялась, узнав, что я сейчас сделала.

Лиам все еще смотрит на меня с мольбой во взгляде, ожидая, когда я хоть что-то скажу. Он защищал меня с самого детства, даже когда я ненавидела и боялась его. И все это время я была права, что опасалась, даже не зная, почему, а ему было предназначено разбить мне сердце.

Медленно высвобождаю свою руку из его ладони. Горячие слезы ярости текут по моим щекам, ведь я понимаю, что должна сделать, чтобы спасти его. То же самое, что делал папа все мое детство.

Мне придется солгать.

Возможно, это и есть любовь, которая позволила мне столетия хранить сердце Колдуньи.

Я поднимаюсь и обхожу комнату, собирая вещи, аккуратно сложенные возле прикроватного коврика, пакуя их в кожаную дорожную сумку.

Лиам резко поднимает голову, услышав щелчок застежки.

– Что ты делаешь? – шепчет он.

Мой голос звучит напряженно, слезы мешают говорить.

– Тебе нужно вернуться в Эверлесс. Я… – слова застревают в горле, словно отказываясь обманывать Лиама, – отправлюсь с Элиасом в Коннемор.

Лиам смотрит на меня напряженным, пустым взглядом.

– Правда?

Сердце отчаянно кричит мне забрать эти слова назад. Но я не могу. Целовать его – словно рисовать мишень на груди, и, если сейчас он не вернется в Эверлесс, отец все равно найдет его. А потом и Каро.

– Ты был прав, мне стоило сразу бежать. – Я бросаю одежду и сажусь рядом с ним. Чувство собственного бессилия разрывает меня изнутри. Я ничего не могу сделать, кроме как убедить его вернуться в Эверлесс, где ему будет безопаснее, чем со мной.

– Уверена: Элиас согласится отвезти меня.

– Конечно, – растерянно отвечает Лиам, – он отвезет нас…

Лиам замолкает, когда мне удается изобразить вымученную улыбку. Жалость и сожаление сдавливают мою грудь, когда я вспоминаю обещание Элиаса, данное мне в форте Вора: он убьет Алхимика, чтобы гарантировать безопасность Лиама.

– Лиам, – повышаю голос и стараюсь дышать спокойно, чтобы он снова не сорвался, – тебе нужно вернуться в Эверлесс и притвориться, что ничего не было.

Лиам непонимающе смотрит на меня и молчит. Как мне сейчас не хватает его прыткого ума, который сходу предлагает решение любой загадки, когда я еще даже не успела ее обдумать. Молчание слишком тяжелое, чтобы его вынести. Мой голос вот-вот сорвется, так что я умолкаю и складываю руки на груди, пытаясь облегчить ледяную боль, пронзающую сердце.

– Ты поедешь одна? – спрашивает он.

– Да… – голос наконец срывается, я всхлипываю, пытаясь снова подобрать правильные слова, пока не сказала правду: – Пришло время расстаться.

– Ты этого хочешь? – допытывается он.

– Да.

После такого ответа Лиам долго ничего не говорит, а лишь внимательно смотрит на меня, пытаясь найти подтверждение в моих глазах. Он резко кивает и собирает оставшиеся вещи. Я молча смотрю на него пустым, отрешенным взглядом – в этот момент я похожа на призрак самой себя.

Лиам замирает на мгновение, потом осторожно берет меня за руку и тихонько пожимает ее, еще раз кивая.

Другой рукой он проводит кончиками пальцев по моей щеке. Прикосновение такое легкое, что я не могу понять, чудится мне это или нет.

Смотрю ему в глаза.

– Пообещай мне, что будешь в безопасности.

– Я готов пообещать тебе что угодно, – отвечает он.

Из кучи вещей Лиам достает маленький блокнот и кладет его мне на ладонь. Затем быстро целует меня в лоб и покидает комнату, прежде чем я успеваю сказать «прощай».

23

Наконец я засыпаю, прижавшись к изголовью и обхватив руками колени. Матрас намок от моих слез. Проснувшись от тусклого солнечного света через несколько часов после ухода Лиама, вижу Элиаса сидящим за столом с мрачным лицом.

– Каков план, Алхимик? – обращается он ко мне с едва заметным намеком на грустную улыбку на губах.

Еще одна слезинка скатывается по щеке. Я вытираю ее, удивляясь тому, насколько разные Лиам и Элиас. Мы с Аммой тоже были противоположностями. Ее смех эхом раздается в моей голове.

Я заставляю себя собраться и рассказываю Элиасу о своей встрече с Джоэбом, об искаженном детском стишке, который он прочел мне, когда я показала ему странное предложение в своем журнале. Красная река, красная от крови. Делюсь предположением о том, что речь шла о крови Алхимика. Хотя Джоэб и напал на меня, но он мне не соврал. У него не было на то причин.

– Ищи красную реку. Ты думаешь, что речь идет о твоей смерти? – Элиас хмурится. – Ты умирала не раз.

– Но мы знаем как минимум об одной смерти, случившейся в реке, во всяком случае, согласно историям.

Элиас откидывается назад.

– Каро заставила тебя съесть ее собственное сердце в твоей первой жизни.

Я киваю.

– Если верить легендам, я предложила ей ее сердце, превратив его в двенадцать камней. Она скормила их мне, потому что думала, что я обманула ее, как обманула лорда. Поняв, как ошиблась, она пришла в ярость и утопила меня в реке.

– И ты хочешь туда отправиться?

Я киваю.

– Даже если эти истории – вымысел, они хотя бы отчасти правдивы. Что если я пыталась как-то запомнить тот момент, потому что тогда произошло что-то действительно важное? Вдруг в нем кроется ключ к победе над Каро? Может, именно тогда я собиралась уничтожить ее.

Я тянусь к сумке и достаю записи Лиама. Сердце щемит, когда я думаю о нем, но я подхожу к Элиасу и раскладываю бумаги на столе.

– Это место никогда не называется в историях, но он нашел какого-то неизвестного ученого, который считал, что это место – долина Блайт.

– Тогда мы отправляемся в долину Блайт.

* * *

Наступило туманное и холодное утро, такое же серое, как охватившая меня тоска. Долина Блайт расположена в нескольких милях от Монтмера, возле города под названием Прайстон, и нам нужно сначала пройти сквозь него.

Так как Эйлстон кишит солдатами и гражданскими, жаждущими награды за мою поимку, мы с Элиасом пробуем новую маскировку: рвем одежду и пачкаем ткань грязью, словно не один день скитались по лесам, и становимся похожими на кровососов. Выйдя на улицу, я замечаю толпы людей с понурыми лицами. Поначалу мне боязно: вдруг они меня узнают – но потом слышу обрывки их разговоров.

– Больше тысячи лет…

– Пусть Колдунья проклянет убийцу за то, что навлекла это на нас, и украдет ее часы, пока она спит…

– Солдаты начнут забирать нашу кровь на следующей неделе…

Я поворачиваюсь к Элиасу, но тот уже разговаривает с кем-то из толпы. Вернувшись, он рассказывает мне, что Королева издала указ: солдаты пойдут по городам Семперы и начнут отнимать кровавые годы у подданных, если Джулс Эмбер не найдут к началу недели. Это будет продолжаться до тех пор, пока преступницу не сдадут.

Сердце бешено бьется от злости.

– Это не может быть решением Ины. Наверняка это дело рук Каро. Тем более надо торопиться.

Предусмотрительно обходя стороной коттедж Джоэба, окольными путями мы выбираемся из города и оказываемся на главной дороге, откуда телега отвезет нас в направлении долины Блайт.

Пока мы едем в полной тишине, реальность всего произошедшего обрушивается на меня. Я – убийца.

«У тебя не было выбора», – шепчет голос мне на ухо.

Я опускаю голову на руки. Правда заключается в том, что Джоэб служил Каро. Но при обдумывании своего поступка это обстоятельство уже не кажется мне таким важным. Он был жив, а теперь мертв. Мертв из-за меня. Из-за Алхимика.

Весь день, пока мы пересаживаемся с телеги на телегу, голова забита подобными мыслями. Да и о расставании с Лиамом невозможно не думать.

Ближе к вечеру мы оказываемся так далеко от города, куда только можно добраться на телегах. Когда высаживаемся, Элиас указывает на тенистую пасть ущелья, виднеющуюся сквозь деревья, а потом на карту, которую держит в руках. Карту, которую оставил Лиам. Долина Блайт лежит внизу. По телу пробегает холодок. Я столько лет скрывалась, и теперь мне, возможно, придется встретиться с моей первой смертью.

Но найду ли я оружие, которое поможет приблизить смерть Каро?

Осматриваю пейзаж, и у меня перехватывает дыхание, стараюсь успокоить быстрое биение сердца. Когда-то это была неглубокая равнина, по которой бежала река, но за последнюю тысячу лет ветер и вода вырезали в ней ущелье.

Вижу дорогу, бегущую вдоль каньона, и замечаю следы колес, которые недавно оставила проезжавшая телега. Мы не можем здесь задерживаться.

Внизу медленным широким потоком бежит река – плоская зеленая лента. Она не так глубоко внизу, как я сначала думала, но ее окружают скалистые отвесные стены каньона, из которых то тут, то там под странными углами торчат тощие кустики и сгорбленные деревья. В воздухе нет никакой магии, которую я чувствовала на поляне. Но все же что-то тянет меня туда, заставляя осматривать ущелье в поисках спуска вниз.

– Ты в этом уверена, Джулс? – спрашивает Элиас, осторожно заглядывая туда. – Если сюда кто-то придет, сбежать будет сложно.

– Да, – отвечаю, хотя сомнения растут во мне с каждой минутой, проведенной на краю ущелья. Но у меня нет выбора: пора узнать правду о моем прошлом.

– Кажется, чуть дальше внизу есть тропинка. Я спущусь, чтобы убедиться, что путь свободен.

Поздно. Присев у края и хватаясь за ветки нависающего над ущельем дерева, начинаю спускаться. Не видя ничего под собой, я отчего-то уверена, что если вытяну правую руку, то найду опору. Наконец чувство узнавания, холодное и возбуждающее одновременно, пробегает по моей спине. Я здесь уже бывала.

Я здесь умерла.

Голова кружится, и я чуть не наклоняюсь в приступе тошноты.

– Джулс, – сверху доносится тревожный голос Элиаса.

Но я уже спустилась слишком далеко по склону ущелья, чтобы снова подняться наверх. Подняв голову, вижу Элиаса, стоящего на коленях у самого края. Снизу тропинка кажется менее заметной или, возможно, память ведет меня. Элиас хмурится.

– Я спущусь, чтобы убедиться, что сюда никто не идет, – говорит он. – Вот там, в четверти мили отсюда. – Он поднимает руку и указывает в направлении течения реки. Он говорит это непринужденным тоном, но не может скрыть тревогу. – Встретимся внизу?

Вцепившись в стену как паук, жду, пока звук шагов Элиаса не затихает в мягком журчании воды внизу. А потом быстро добираюсь до дна ущелья. Вода блестит передо мной, маня вперед.

Здесь я умерла, вновь возникает мысль.

Мне хочется позвать Элиаса, и мой взгляд находит его маленькую фигурку вдалеке. Но я не могу сфокусироваться на ней: перед глазами все плывет, словно в тумане. Сквозь пелену сознания чувствую, как запускаю руку в карман плаща, чтобы достать компас, а небо меняет цвет с весеннего бледно-голубого на осенний позолочено-синий.

Простая красота реки поражает меня, даже когда я, спотыкаясь, бреду вдоль берега в поисках признаков жизни. Но, когда замечаю, что деревья вокруг стоят голые в ожидании грядущей зимы, ко мне приходит понимание, что я ищу вовсе не Элиаса. Я жду Каро.

24

В сознании возникают обрывки мыслей и чувств, которые постепенно формируются в твердую уверенность.

Я должна вернуть сердце Каро.

Встаю на колени на берегу реки, наполовину укрывшись за камнем на случай, если кто-то будет проходить мимо. По листве с красными прожилками вокруг меня понимаю, что уже конец лета. Колдунья уже появляется на периферии моего зрения, едва уловима, как слухи, блуждающие по деревенским улочкам. Она ночует с волками в восточных лесах. Замаскировавшись, путешествует из города в город, позволяя беднякам допивать остатки причитающейся ей крови. Я провожу пальцами по грубому изображению Змеи и Лисы, вырезанному на камне.

Дрожащими руками достаю маленькую кожаную сумочку из кармана юбки и, слегка приоткрыв, кладу на ладонь. Сумка удивительно легкая, учитывая, что в ней лежит сердце Колдуньи. Чистая сила, сама жизнь, порезанная на кусочки.

Бледные серые камушки внутри мерцают, подсвечивая ночь, чернеющую вокруг меня. Они согревают руки даже сквозь ткань сумки, отблески заката, золотые блики, мерцающие между моими пальцами. Бледные нити плотного золотого света парят над каждым камнем – магия сердца Колдуньи, пытающегося освободиться.

Вдалеке движется тень.

В ответ на это движение в сумочке разгорается жар. Я прижимаю ее к груди, хотя камни горячие как угли и их трудно держать.

Темная стройная фигура появляется на другой стороне реки. Я поднимаю глаза и мягко окликаю.

– Каро.

Она смотрит на меня с другого берега. По тому, как она напряжена, как сурово поджала губы, очевидно, что она в ярости. Даже на расстоянии вижу нестерпимую боль в ее взгляде. Каро подходит к реке, пока волны почти не касаются ее ног, и останавливается.

Она поднимает руки, и мою кожу начинает покалывать от ее силы, разлившейся в воздухе. Инстинкты кричат бежать, но я заставляю себя остаться на месте и с трудом встаю на ноги. А на реке уже образуется лед, создавая тонкую скользкую тропу, по которой она с осторожностью ступает, волоча юбки по воде. Когда она оказывается на берегу, лед позади нее тает. Повисает тишина, и лишь река и ветер издают хоть какие-то звуки.

Я протягиваю руки, и мешочек с камнями жизни оказывается между нами.

– Не думала, что ты придешь, – наконец говорю.

– Почему из всех мест ты выбрала это? – сдержанно спрашивает она, бегло замечая мешочек в моей руке. – Что это?

Я поворачиваю камни так, чтобы в них отразился свет.

– Твое сердце.

Каро широко раскрывает глаза от изумления. Что-то мерцает в ее взгляде. Она подходит так близко, что, если захочет, сможет дотянуться и забрать камни.

Ее силуэт возвышается на фоне закатного солнца, контуры кажутся расплывчатыми, словно она – мираж. Или, может, я просто ослабла от страха.

Каро спрашивает:

– Что мне нужно сделать?

Я глубоко вздыхаю.

– Просто съешь их.

Каро безжалостно смотрит на меня. Я протягиваю к ней руки, чуть ли не касаясь ее груди.

Бесстрастный взгляд зеленых глаз Колдуньи переключается на камни в моих руках, потом снова на меня. Она нежно берет один камень, подносит к губам и замирает.

– Ты все у меня забрала.

Я сжимаю руки.

– Я сделала лишь то, что было необходимо, чтобы спасти тебя.

– Лгунья, – шипит она.

Дикая ярость возникает в ее взгляде. Она выкидывает руку и хватает меня за запястья. Даже без использования магии ее хватка очень крепкая. Я кричу от боли, мои пальцы раскрываются, и оставшиеся камни падают на землю с глухим стуком. Пока я извиваюсь, пытаясь вырваться, Колдунья впихивает мне в рот оставшийся в ее ладони камень, и мне ничего не остается, как проглотить его.

Меня пронзает боль, когда тот растворяется на языке.

– Каро, – выплевываю я, – пожалуйста. – Но мне остается лишь слабо бороться, пока Колдунья тащит меня в воду, заставляя глотать камень за камнем. Слезы текут по щекам и падают в воду, красный туман перед глазами сменяется белым.

– Это был твой план, правда? – рычит Каро. – Ты думала убить меня и носить мое сердце с собой вечно. Скажи, что это не так, Антония, исправь это.

Но значение ее слов не доходит до меня, заглушаемое плеском речных волн, стуком сердца, отдающимся в ушах. Я пытаюсь закричать, сражаться, но волна бьет мне в лицо, заставляя захлебываться. Мне кажется, что сквозь муть речной воды я вижу что-то блестящее и красное. Рубиновый кинжал, засиявший в лучах умирающего солнца. Я тянусь к нему, но не могу достать – перед глазами все темнеет и…

Я умираю.

25

Я выныриваю, хватая ртом воздух и выставляя руки вперед в попытке оттолкнуть того, кто меня топил. Дневной свет режет глаза. Я выкидываю руку вперед, чтобы закрыться от солнца, и, только отгородившись от источника света, замечаю: что-то изменилось. Руки и ноги болят, но в них чувствуется сила. Под собой чувствую что-то твердое: песчаное дно – хотя голова все еще наполовину под водой.

Бросаюсь вперед, с криком облегчения падаю на песок, переворачиваюсь на спину и довольно долго просто лежу, пока боль во всем теле не отступает. Передо мной вновь появляется ущелье, серо-зеленая вода в реке, но Каро нигде не видно.

* * *

Следующие несколько минут просто сижу, пытаясь унять панику. Картинка произошедшего все еще стоит перед глазами. Я ощущаю жар камней сердца Каро, чувствую мертвую хватку вокруг моей шеи.

В череде сумбурных воспоминаний рождается новая мысль: я пыталась вернуть ей сердце. Истории не врут.

Но какая разница?

Когда воспоминание ускользает, паника снова охватывает меня, дыхание учащается, и слезы наворачиваются на глаза. Кровь, загрязняющая мои вены, начинает лишь ухудшаться, а не наоборот, и дыхание снова ускоряется. Перед тем как Каро убила меня, я успела увидеть то, ради чего мы с Элиасом оказались здесь: рубиновое мерцание под слоем воды.

Оружие, клык, коготь. Рубиновый кинжал, который мог бы помочь мне расправиться с Каро раз и навсегда. Но чем крепче я цепляюсь за воспоминание, чтобы вникнуть в его смысл, тем больше сомневаюсь в себе. Помню, что пыталась достать его, пока Каро душила меня. Но могло ли это быть просто видением, образом, созданным помутившимся разумом? Действительно ли кинжал затерян во времени? А может, его вообще не существует?

Последняя надежда умирает, когда я вспоминаю, что Лиам в Эверлессе. И Каро – тоже. Она знает? Может ли оружие находиться там, несмотря на убеждения Лиама? Возможно, она отправилась туда именно затем, чтобы уничтожить единственную вещь в мире, способную ее убить. Я закрываю глаза, прислоняясь к плоскому камню на берегу, голова кружится из-за вопросов, на которые у меня нет ответов…

И вздрагиваю. Потому что под моими ладонями в камне вырезано что-то знакомое. Грубые фигуры Змеи и Лисы. Я легонько провожу по ним кончиком пальца.

Действительность снова меняется, резко потянув за собой мой разум. Лес отступает, становится моложе. Мой палец все еще обводит фигуры на камне, но сейчас я впервые заставляю камень исчезнуть. Он обращается в пыль от одного лишь легкого прикосновения.

За спиной кто-то окликает меня:

– Привет.

Я резко поворачиваю голову и, дрожа, подтягиваю колени к груди. Но это лишь юная девица с темными прямыми волосами и зелеными, словно трава, глазами. Она стоит в нескольких шагах от меня.

– Что рисуешь? – спрашивает девушка.

Я медленно выпрямляю ноги. Она подходит ближе и наклоняется над камнем.

– Змею?

– Так они называли меня, в моей деревне. Или ведьмой.

Девочка становится на колени рядом со мной, бросая взгляд на мое испачканное грязью, порванное платье.

– Поэтому ты сбежала?

Я киваю.

– Никогда не вернусь туда. Ты меня не заставишь.

Она улыбается.

– Отец называет меня Лисой, потому что я умная. Однажды я буду знать столько же хитростей, сколько и она. Ты сделаешь рисунок для меня?

Я чувствую тепло во время работы над каменной поверхностью. Глаза девочки блестят, пока она наблюдает, как я вырезаю Лису рядом с извилистыми линиями Змеи.

– Отец сказал, ты можешь вернуться домой с нами. – Она берет меня за руку, и наши ладони, соприкасаясь, вспыхивают.

– У меня нет денег…

Я убираю руку, но она снова хватает ее.

– Тебе не нужно об этом беспокоиться. У моего отца их достаточно. – Она оборачивается и указывает на фигуру, стоящую вдалеке, а потом снова поворачивается ко мне и достает маленькую монетку из кошелька, открывая блеск серебра внутри. На кошельке нарисовано цветущее дерево.

Я поднимаю руку и достаю что-то из волос: голубую атласную ленту.

– Мне нужно тебе что-то отдать, если собираюсь с тобой жить.

Улыбаясь, она берет ленту и помогает мне встать.

– Тебе больше не надо бояться. Я особенная, как и ты. И как мой отец. Мы не похожи на остальных людей.

Мир опять меняется, и я снова возвращаюсь в долину Блайт, превращаясь в Джулс Эмбер.

Впору закричать от досады, потому что я больше не хочу погружаться в свое прошлое, состоящее из разрозненных осколков воспоминаний. Когда сил плакать больше не остается, я устало поднимаюсь и оглядываюсь вокруг, пытаясь придумать, как действовать дальше.

Хотя сознание по-прежнему спутано, понимаю, что Элиас уже должен был спуститься. Мы договорились встретиться на берегу. Наверняка он поможет во всем разобраться.

Но, глядя на то место, откуда я ожидала появления Элиаса, меня охватывает паника, потому что там никого нет. Я бросаюсь в том направлении, где, по его мнению, должен находиться спуск вниз и где он обещал стоять на страже.

С каждым шагом мои налитые тяжестью ноги увязают в печке, но я все же добираюсь до речной излучины, возле которой в склоне вырезаны узкие ступеньки, все в извилистых корнях деревьев. Там, где я ожидала увидеть Элиаса, никого. Нет даже следов на песке.

Но где-то вверху слышны голоса, мужские и женские крики, испуганное ржание лошадей. Они слишком далеко, чтобы разобрать слова, но, кажется, я слышу среди них голос Элиаса: его тон спокойный и надменный. Испытав мимолетное облегчение, тут же замираю от страха, услышав крики во имя Королевы.

Страх пригвождает меня к земле, и я понимаю, что шум как будто движется прочь, в направлении крошечной деревни, которую мы проезжали по пути сюда. Внезапно мною овладевает другая мысль: что если Элиаса поймали и его накажут, бросят в темницу из-за меня? Этого достаточно, чтобы я сорвалась с места и принялась карабкаться по лестнице, дабы собственными глазами увидеть, что происходит.

Сердце леденеет, когда в центре поля замечаю солдат Береговой Гавани, окруживших Элиаса, с мечами наголо. Сам он стоит в центре, подняв руки и откинув голову в сторону возвышающейся фигуры… Охотника. К его горлу прижат нож.

Не оставляя себе времени на раздумья, я бросаюсь к ним и, оказавшись достаточно близко, вскидываю руки, призывая силы времени, заставляя мир подчиниться его ходу. Время замедляется вокруг нас, на лицах солдат удивление и страх. Я замораживаю всех, кроме Элиаса, который уже спешит ко мне…

Но что-то не так, потому что, встретившись глазами с Охотником, я замечаю, что он двигается, а потом и вовсе высвобождается из пут времени. Он отдает молчаливый приказ своим солдатам, поднимая руку в непонятном мне жесте, его действия пронзают заслон, созданный мной. Солдаты расступаются, и моя сила на них больше не действует.

Я уже готова к новой атаке, но внезапно Охотник бросается ко мне, почти паря над землей. Меня охватывает ужас, который я испытывала лишь тогда, когда Каро убила Роана.

Абсурдная мысль приходит на ум: хорошо, что Лиама здесь нет. Я правильно поступила, отправив его в Эверлесс. Он в безопасности, пока о нем не узнáют. Если меня поймают и Каро заподозрит, что я его люблю…

Решение очевидно: меня не должны взять живой.

– Джулс! – услышав напряженный голос Элиаса, ловлю его взгляд и сразу же понимаю две вещи: он достал свой кинжал и его лицо полно печали. Вспоминаю данное мне обещание: он не допустит моего пленения. Убьет меня прежде. Видимо, и он это помнит.

Перестаю дышать, когда он заносит руку и выпускает кинжал. Тот летит прямо в цель, дугой проносится по воздуху, и я скорее вижу, чем чувствую, как лезвие вонзается в мою грудь.

По всему телу разливается боль. Я отшатываюсь назад. Охотник резко замирает в нескольких футах надо мной. Земля летит с копыт его лошади прямо на меня. В глазах темнеет. Я перестаю чувствовать собственное тело, боль покидает меня.

Все мысли о Лиаме, который уже в Эверлессе, в безопасности, подальше от меня.

И тут что-то происходит. Время, которое я сплетала вокруг рук, чтобы поймать солдат в ловушку, чистое и опьяняющее, разливается по венам, наполняя мое тело. По спине пробегает дрожь, я испытываю головокружение. Сердце продолжает биться.

Болезненная волна снова накрывает меня, и мир вокруг снова обретает цвета.

Встаю и чувствую, как уже неподконтрольная мне сила времени покидает меня. Боль в груди слабеет, а потом и вовсе исчезает. Кровь течет обратно в рану. Слезы, катившиеся по щекам, высыхают, в глазах проясняется, и я вижу, как что-то серебряное несется обратно, в сторону Элиаса.

Я снова на ногах, цела и невредима, Охотник несется на меня, а нож оказывается у Элиаса в руке. Он с недоумением смотрит на происходящее, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Он вооружен! – кричит один из солдат.

События, которые последуют дальше, мне очевидны, но у меня нет сил, чтобы их предотвратить. Солдаты наступают, сверкают мечи, Элиас опускается на колени, кинжал падает рядом в траву.

Нет.

Время неконтролируемой волной снова вырывается из меня. Вместе с ним я несусь вперед, мимо замершей фигуры Охотника, застывших солдат, туда, где Элиас стоит на коленях, прижимая руку к ране в боку.

Если удержу его чуть дольше, то смогу спасти его.

Упав перед ним на колени, касаюсь его плеча, чтобы вывести из заморозки. Очнувшись, он моргает, а потом сразу стонет от боли. Я благодарна Элиасу, что он выполнил свое обещание, но все равно испытываю горькое сожаление. Еще один человек умирает из-за меня. По растерянному выражению его лица видно, что он не помнит, как метнул нож.

– Я поверну время вспять, чтобы вылечить тебя, – накрываю рану рукой. Элиас вздрагивает и кивает, а я закрываю глаза и призываю время в третий раз, надеясь ускорить исцеление, пока он не потерял очень много крови. Мысли хаотично блуждают в голове, сердце бешено стучит. Вспоминается безжизненное тело Аммы. Внутренний голос кричит мне, что я неудачница, жалкое подобие Алхимика. Что с того дня, как я покинула папу, чтобы отправиться в Эверлесс, я все делаю неправильно. Слезы текут по щекам. Я кусаю губы, пытаясь сосредоточиться на ране Элиаса, но руки дрожат, гнев и сомнения раздирают меня. Я опустошена, разрушена.

– Джулс, «просто» Джулс, – слышится слабый, насмешливый голос Элиаса, превозмогающий боль.

Поднимаю на него глаза, в которых стоят слезы, потому что его рана заживает недостаточно быстро. Кровь стекает в траву, окрашивая землю в красный цвет.

– Всего лишь царапина. Все будет в порядке, – говорит он, слабо сжимая мою руку. Проследив за его взглядом, вижу зависших над нами солдат и Охотника. – Серьезно, тебе нужно убираться.

– Я не могу тебя здесь оставить! – вырывается мой отчаянный крик.

– Можешь и сделаешь. – Он убирает мою руку со своего бока. – Сомневаюсь, что Каро убьет меня. По крайней мере, не сразу.

– Слабое утешение, – ворчу и чувствую, как на лбу выступает испарина, пока я сосредоточила все силы на ране.

Но этого недостаточно.

– Иди, Джулс. Закончи то, что мы начали. – Он посылает мне слабую полуулыбку.

Оставлять его – последнее, чего я хочу, но чувствую, что моя власть над временем истощается. Вскоре солдаты и Охотник проснутся. И если останусь здесь, то для Элиаса – для нас обоих – все станет еще хуже.

Куда бы я ни пошла дальше, мне нужно идти одной.

Элиас кивает, улыбка исчезает с его лица.

– А теперь иди, Джулс.

Его слова – последний луч света в сгущающемся мраке.

26

Спасаться бегством. Я уже забыла, каково это.

Лошадь Охотника несет меня галопом. Грохот копыт, боль в ногах, пока стараюсь удержаться в седле, помогают забыть, что произошло: мы мчимся долгие часы, пока я снова не вспоминаю о ране Элиаса. Позволяю себе заплакать, обвиняя в этом встречный ветер, а не себя за то, что оставила лучшего друга, Лиама, в руках врага.

Или, по крайней мере, в руках солдат, потому что Охотник следует за мной по пятам. Единственное, что спасает меня, – украденная лошадь, которая явно лучше коней других солдат, хотя наездник из меня никудышный. Часами он следует за мной по узкой дорожке, ведущей через лес, останавливаясь, потом снова бросаясь вперед, не отставая, но и не догоняя.

Лес вокруг быстро редеет, и топот копыт лошади преследователя позади меня исчезает вместе с ним. Я останавливаю коня, прислушиваясь к шуму ветра в темноте, чувствуя далекий запах костра, над которым готовят пищу. Охотник отстал, но я оставила за собой следы, змеей ползущие сквозь лес…

Мне нужно где-то спрятаться.

* * *

Лунный свет пробивается через деревья, освещая знакомые места: я снова вернулась на земли Герлингов, недалеко от Лаисты, и с каждым шагом приближаюсь к Эверлессу. Вдалеке замечаю укрытие: маленькое огороженное место на вершине холма похоже на крошечную крепость с зелено-золотыми флагами, развевающимися на воротах из кованого железа. По спине пробегает холодок при виде цветов Герлингов.

Никогда здесь раньше не бывала, но сразу понимаю, что это – кладбище Герлингов, расположенное всего в пяти милях от самого Эверлесса. Знаю это не по воспоминаниям Алхимика, а из историй, которые папа рассказывал мне в детстве, и шепота других слуг в Эверлессе.

Говорят, что если время, оставшееся в крови мертвых, проглотить, то оно немедленно убьет тебя, но всегда находятся отчаявшиеся, готовые раскопать могилу и проверить. Это не имеет значения в таких местах, как Крофтон: у мертвых там нет времени, которое можно украсть – но могилы благородных всегда расположены далеко от цивилизации, за крепкой стеной. Недоступные, словно горный пик.

Я спешиваюсь – ноги болят после долгой скачки – и привязываю поводья к дереву, достаточно далеко от кладбища, чтобы никто не заметил.

Остальную часть пути преодолеваю бегом. Туман выливается за стену, извиваясь как палец, манящий внутрь. По обеим сторонам от входа есть две ниши, где обычно стоят стражники. Они и сейчас должны быть здесь, охраняя мертвых от живых, но, вероятно, рыщут по землям Семперы в поисках меня. Я посылаю благодарность Колдунье: если бы Каро не охотилась за мной, я бы, возможно, не смогла пройти так спокойно. Перепрыгиваю через ворота и оказываюсь на кладбище.

Внутри высокая стена скрывает бóльшую часть неба, и утренняя тишина кажется странной и неестественной. Величественные могильные камни из мрамора или полированного гранита торчат из тумана, острые формы появляются из ниоткуда. Стоя среди них, чувствую, как по коже снова пробегает холодок. Нормальные звуки весны: пение птиц, шепот ветра – отсутствуют, и если бы не медленное перемещение тумана вокруг, я бы задумалась, не остановилось ли время. Для мертвых, полагаю, так и есть.

Не чувствую ничего, кроме странного ощущения, что за мной наблюдают.

Мой взгляд привлекает яркое цветовое пятно. Подхожу ближе. Один надгробный камень-обелиск выше меня, сделанный из чистого белого мрамора, стоит на свежевскопанной земле, окруженный красными, белыми и зелеными цветами, изысканными жемчужными ожерельями и полудрагоценными камнями, маленькими скульптурами Колдуньи из меди и золота и несколькими чашами недопитого вина. Аромат срезанных цветов и духов витает над запахом дождя и земли, когда подхожу ближе, чтобы взглянуть на слова, вырезанные на могильном камне.

Сквозь туман глаза различают слова: Роан Герлинг. Как это надгробие подходит мальчику, которого я знала, всегда готовому улыбнуться или рассмешить.

Тоска по Роану до этого момента была спрятана где-то в самом дальнем уголке моей души, о котором я едва вспоминала с тех пор, как покинула Эверлесс пару недель назад. Хотя кажется, что прошла целая жизнь. Но, оказавшись перед его могилой, вдруг остро ощущаю, что он мертв, что его действительно нет, и горе разрывает меня на части. Вспоминаю его последнюю смущенную мольбу, которую оборвал нож Каро. То, как потемнели его глаза, когда он упал, и какая оглушительная тишина повисла потом.

Без сил падаю на колени. Внезапно чувствую присутствие мертвых: ощущаю, что они окружают меня, толпа невидимых глаз, молчаливый укор той, кто воскресал снова и снова и может хоть как-то помочь им, ушедшим без возврата. Помочь папе, Роану, Амме и тем, кого я почти не знала: Ринн, женщине, открывшей мне имя моей матери, попавшей в ловушку бесконечной временнóй петли в Брайарсмуре, ведунье Алтее и даже ее сыну, Джоэбу.

Элиасу, который уже, должно быть, мертв.

Кто знает, сколько еще семперцев унесла бесплодная борьба Алхимика, которого веками ничто не могло сломить.

Воспоминания о смерти снова накрывают меня, и внезапно я чувствую стыд.

Лгунья. Ты все у меня забрала.

– Ты тоже все у меня забрала, – произношу вслух и снова возвращаюсь в странный момент, в котором я рисовала Лису возле реки. Той маленькой девочкой, конечно же, была Каро. А мужчина вдалеке – ее отец…

Который пригласил меня жить с ними…

Все внутри обрывается.

Если бы я была суеверной, то не стала бы стоять так близко к могилам, потому что они могут быть отравлены, время может подняться из них, словно что-то живое, и заставить мою кровь свернуться. Но я остаюсь на месте. Когда утреннее солнце рассеивает туман, перед моим взором предстают целые ряды надгробий. Влекомая любопытством, я бреду вдоль одного из них, пока не натыкаюсь на знакомое имя:

Лорд Ульрих Эвер.

Надгробие ничем не выделяется среди остальных, лишь на плите изображено знакомое цветущее дерево, которое я уже видела раньше, на кошельке Каро, когда она нашла меня возле реки.

Мир плывет перед глазами. Сквозь серые и зеленые цвета вижу другое лицо: папы. Слышу голос Каро. Мой отец.

Лорд Эвер.

Отец Каро.

Как мог Лиам – как могла я – не догадаться? Внутренний голос подсказывает, что это правда.

Едва различимый шорох, такой тихий, что я думаю, не вообразила ли его, вырывает меня из размышлений.

Сначала мне кажется, что я попала в еще одно воспоминание, но небо остается таким же размыто-серым. Взглядом обвожу кладбище в поисках признаков живого существа, но никого не замечаю. И тревога никуда не исчезает, потому что кругом полно могильных камней, за которыми оставшийся туман может скрыть незваного гостя. Возможно, это чей-то друг или влюбленный с разбитым сердцем, сбежавший при виде меня.

А потом что-то холодное, маленькое и острое касается моей спины, заставляя меня застыть на месте.

– Обернись, – раздается тихий шепот, и я повинуюсь.

Вижу перед собой Охотника.

Нерожденный крик замирает в горле. Он стоит на расстоянии вытянутой руки от меня, в маске и капюшоне, приставив нож к моей груди. Охотник угрожающе неподвижен, я даже не вижу, чтобы он дышал. Словно призрак, оружие мертвых, которому суждено призвать Алхимика к правосудию.

Охотник бросается вперед, и я едва успеваю увернуться, понимая, что он из плоти и крови. Чувствую вес и жар человеческого тела под черным плащом, слышу песню ножа в воздухе, а потом мягкий, тошнотворный звук, с каким он вонзается в землю. Охотник снова бросается на меня.

Я отшатываюсь, все еще не придя в себя после сидения на холодной земле. Спиной задеваю могильный камень и едва не падаю, пропустив следующий удар ножа, который приходится почти мне по лицу. Встаю и пячусь, не желая поворачиваться к Охотнику спиной. Скрытое капюшоном лицо приковывает к себе мой взгляд. Дрожа всем телом, вспоминаю фигуру, которая пыталась меня утопить.

Он снова идет на меня, но на этот раз мне удается выбить нож из его руки. Охотник не останавливается, бросаясь на меня с голыми руками, стараясь вцепиться мне в горло.

Мы вместе валимся на землю, и он оказывается сверху. Сквозь черный шелк его плаща чувствую доспехи, защищающие руки и торс, – из-за этого боль от каждого удара еще сильнее. Пока мы боремся, металлические носы его сапог больно бьют меня по голеням, локти резко врезаются в ребра; руками в перчатках он тянется к моему горлу, и я не в силах удержать его. Отрывистый вздох вырывается из-под маски, но его тут же заглушают мои стоны и стук сердца в ушах.

Охотник замирает надо мной, сильнее сжимая мое горло. Он тяжело дышит, прижимаясь грудью ко мне, и до меня впервые доходит, что его тело меньше и легче, чем я думала.

Охотник слазит с меня, бросаясь к ножу, который валяется неподалеку от нас, и поворачивается ко мне, занося руку с оружием. А потом откидывает капюшон…

Мое дыхание замирает. Я узнаю короткие кучерявые волосы. Он снимает маску и сбрасывает шелковый плащ…

Ина.

27

Ина Голд, моя сестра, Королева Семперы, с яростным выражением лица стоит передо мной. Она тяжело дышит, ее щеки раскраснелись. Но рука, направившая на меня клинок, тверда.

– Ина, – голос хрипит. Облегчение, радость и страх одновременно теснятся в груди. – Ина, как?..

– Молчи, – яростно шепчет она. – Как ты смеешь приходить сюда, на могилу Роана?

Я беспомощно шевелю губами. Ина. Моя подруга. Моя сестра. С чего мне начать свой рассказ, когда она смотрит на меня с такой ненавистью в глазах? Разочарование настигает меня: я считала, что моя ложь защитит ее. Я поступила так из любви, но нельзя было позволять ей думать, что я убийца. Злость и ненависть в ее глазах доставляют еще больше боли, чем все удары, которыми мы обменялись.

– Я не убивала его, – выдавливаю я. Произнесенные вслух, эти слова кажутся жалкими, хотя знаю, что они правдивы.

Рука Ины дрожит, взгляд по-прежнему прикован ко мне.

– Конечно, нет, – едко отвечает она. – Полагаю, что они с мамой сами решили убить себя.

– Ина, ты могла бы покончить со мной у реки, – хриплю я. Все мое тело болит, но я заставляю себя встать с травы, медленно-медленно, не отрывая от нее взгляда. – Но не сделала этого.

– Нет. Ты предстанешь перед судом. – Взгляд Ины быстро перепрыгивает за мою спину, на могилу Роана, а потом обратно. Мне снова кажется, что я чувствую присутствие мертвых, всех погибших и убитых за последние пятьсот лет. Ина, как и я, хочет знать правду.

– Роан был мне другом, – говорю я дрожащим голосом, но подавляю эмоции, заставляя себя быть сильной ради нее. Она тоже потеряла все, и я обязана рассказать ей, чтобы она не распалась на части. Подобно Лиаму, в свое время рассказавшему мне истину об Алхимике, я выдаю ей правду по чуть-чуть. – Его убили, чтобы добраться до меня. Потому что кое-кто думал, что так навредит мне.

– Кто? – презрительно спрашивает она, хотя в ее глазах дрожат слезы. Она делает шаг ко мне, и я заставляю себя оставаться на месте, даже когда нож оказывается ближе. – Я поговорила с другими слугами. Они рассказали мне, как ты ненавидела Герлингов. И многие думали, что ты любила Роана с самого детства.

Я стараюсь говорить спокойно.

– Это правда, но только не Роана. Тот, кто убил его… – Как мне об этом рассказать? А ей – поверить мне? Но Ина не сводит с меня глаз, и я продолжаю: – Его убила Каро. И твою мать – тоже.

Ина бледнеет, но не опускает клинок. Я внимательно наблюдаю за ее лицом, пока она обдумывает мои слова. Мысли блуждают по ее лицу словно облака, парящие над землей.

– Почему? – наконец тихо шепчет она, но этот шепот легко пронзает наше тяжелое, напряженное молчание. – Зачем ей это делать?

Тот факт, что Ина не обвинила меня в сумасшествии, вселяет в меня слабую надежду. Варианты ответа крутятся в голове, но каждый следующий из них представляется абсурднее предыдущего. Однако я уже начала говорить правду и не стану останавливаться. Делаю глубокий вдох и поворачиваю ладони к сестре.

– Она хотела навредить мне. Сложно объяснить, почему, но мы с Каро знаем друг друга уже очень давно. Еще до того, как вы приехали в Эверлесс. Не могу сказать, что все понимаю, но пытаюсь. – После небольшой паузы я продолжаю: – Ты можешь назвать мне первый день, когда встретилась с Каро?

Глаза прищуриваются. Она не понимает вопроса, молчание затягивается, потом она начинает хмуриться, широко раскрывает глаза. Готова поспорить: она пытается вспомнить день, когда красивая, сладкоречивая, зеленоглазая служанка появилась в ее жизни. И не может найти ответа, потому что…

– Она всегда там была, не так ли?

Ина молчит, но я вижу, что мои слова ей неприятны, замечаю, как их правдивость заставляет ее вздрогнуть.

Я продолжаю давить.

– Потому что она всегда существовала, находилась рядом с твоей матерью до рождения любой из нас, никогда не меняясь, следя за всем, наблюдая, выжидая.

Ина продолжает молчать, сжимая полированную рукоятку ножа, а я пытаюсь представить, как одиноко ей должно было быть во дворце, когда ее мать со своей подругой внезапно исчезали на неопределенное время. Я помню, как мертвая Королева и Каро держались вместе, – странная, молчаливая зависимость друг от друга, – постоянно находились рядом, хотя едва ли обменивались и парой слов. Допускаю, что Ина привыкла к этому, но мои слова заставляют ее задуматься.

Потом она отбрасывает сомнения прочь и с вызовом спрашивает:

– Выжидая чего?

– Меня. – Это своего рода правда. – Мы с Каро – враги. Не сразу узнали друг друга в Эверлессе, но со временем я поняла, кто она такая. – Глубоко вздохнув, чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. – Она убила Роана, чтобы навредить мне, потому что думала, что я его люблю. И твоя мать, погибшая Королева, знала это, потому она убила и ее, чтобы убедиться, что вину свалят на меня.

Слеза тихо бежит по щеке Ины, и мне кажется, что ее рука слегка дрожит.

– Тогда кто ты? – шепчет она.

– Ина, – пытаясь подобрать слова, после которых сестра не побежит прочь, метнув в меня нож, – что ты сказала бы, если бы я поведала тебе, что Алхимик и Колдунья все еще живы?

Она моргает.

– Мать воспитала меня с верой в старые истории, но…

– Мой отец – тоже, – я непроизвольно перехожу на шепот. – А ты веришь, что они все еще бродят по земле и по-прежнему среди нас?

Она переступает с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно.

– Что ты хочешь сказать?

– Это прозвучит безумно, – говорю я, – но, пожалуйста, поверь мне, Ина, – глубокий вдох. – Я – Алхимик. А Каро – Колдунья.

Кажется, проходит минута, пока Ина просто молча смотрит на меня.

И наконец спрашивает:

– То, что я почувствовала в долине, когда мы напали на тебя и твоего друга, было… старой магией?

Я отчаянно киваю. Слезы снова застят глаза.

– Ина, ты знаешь историю, в которой Алхимик предложил вернуть сердце Колдуньи и дал ей двенадцать камней, которые нужно было проглотить?

Она быстро кивает. Да. Ее рука немного опускается.

– Двенадцать камней были сердцем Колдуньи, разломанным на части. Когда меня убивали, я перерождалась снова.

Глаза Ины блестят.

– Я – Алхимик, – говорю без какого-либо пафоса, который мог бы сопровождать это признание. – Двенадцатый, последний. Каро хочет убить меня и забрать то, что я украла у нее в моей первой жизни.

– Свое сердце, – отвечает она.

– Да. Но сперва она хочет разбить мое. Вот почему… – Но я не могу продолжить. Слезы наконец прорываются и текут по моим щекам, одна за другой.

– Вот почему она убила Роана, – с удивлением заканчивает Ина, – потому что он был тебе дорог.

Я киваю, не решаясь снова спросить, верит ли она мне, потому что боюсь услышать «нет».

– Джулс. – Она делает шаг и протягивает ко мне руки. Ее взгляд мягкий, все еще неуверенный, но ненависть, пылавшая в нем так ярко, исчезла. Теперь она не Охотник, не Королева, а просто девушка, моя подруга, испытавшая лишения.

– Прости, что не сказала тебе, – всхлипываю я. – Нужно было понять раньше, но я…

Смущение вспыхивает в ее глазах.

– Почему ты рассказываешь мне?

Я почти смеюсь, услышав эти слова, потому что эта часть правды выглядит самой пугающей, но собираюсь с силами и продолжаю:

– Когда мы встретились, ты призналась мне, что хочешь узнать тайну своего рождения. Это все еще так?

Она неуверенно кивает:

– Думаю, да.

– Помнишь, как мы отправились в сиротский приют и мужчина там рассказал мне о Брайарсмуре? Мы там родились, Ина, мы обе, в один день. У одной матери. – Я делаю резкий вдох. – Мы двойняшки, и наши родители погибли во время временны́х искажений, о которых нам рассказывали.

– Королева нашла меня там, – говорит Ина. Ее голос все еще лишен эмоций, но мне стоит считать победой то, что она пока не сбежала и не набросилась на меня, а терпеливо продолжает слушать. – У меня во рту был камень.

– Знак Алхимика, – отвечаю я. – И камень был у меня, если это вообще правда. Но папа – мой дядя, точнее, наш дядя – нашел меня. Он, должно быть, не думал, что Королева заберет тебя.

– Так Каро думала, – говорит Ина, спотыкаясь о каждое слово. – Она думала, я…

– Да, – я делаю шаг ей навстречу, оказавшись достаточно близко, чтобы дотронуться до нее, и она не отходит в сторону, – она собиралась убить тебя, пока не узнала, что Алхимик – я, а не ты.

Ина молча смотрит на меня, и эмоции на ее лице борются. Сердце сжимается, оттого что Ина совсем не умеет скрывать их. Какими ужасными должны были быть для нее эти последние несколько недель, пока я бегала по всей Семпере, гоняясь за своими воспоминаниями, оставив ее один на один с Каро. Но в одну минуту злость появляется на ее лице.

– Лгунья! Лгунья! – Нож снова у моего горла. – Думала, я в это поверю.

Я закрываю глаза и мрачно сознаю: может, это конец. Умереть от клинка Ины намного лучше, чем от рук Каро. Возможно, страх смерти повредил мой рассудок, потому что в голове возникает безумная идея.

– Ина, могу я попробовать показать тебе правду? Если у меня получится, ты мне поверишь?

Она моргает.

– Как?

Уверена: Ина хочет мне верить. Я закрываю глаза и нежно беру ее за руку. Воспоминания – мгновения, а мгновения – время, думаю я, повторяя слова Стеф, и представляю, как затягиваю в них Ину.

Медленно-медленно это срабатывает.

Держа Ину за руку, вхожу в воспоминания, которые проносятся в моей голове одно за другим. Каро в Эверлессе наблюдает, как жидкое золото моего времени танцует на полу; Брайарсмур, а потом высокий крик нашей матери, Наоми; Роан на коленях, кинжал Каро прижат к его горлу…

Я выдергиваю свою руку из руки Ины и спотыкаюсь, снова оказавшись на кладбище. Стоящая передо мной сестра смотрит на меня непонимающим взором.

– Мне жаль, Ина, – говорю и легко касаюсь ее руки, чувствуя твердость доспехов под плащом Охотника. Знаю, что слова не могут передать, как я опечалена смертью Роана и даже Королевы, как сожалею, что ее втянули в это и что она была ранена.

Ина прикрывает глаза, тяжело дыша. Вижу, что она пытается взять себя в руки, но наконец сдается, дав волю эмоциям, и падает мне на грудь.

Я крепко обнимаю и не отпускаю ее.

28

Мы сидим на кладбище уже много часов. Я рассказываю Ине, что случилось после той ночи, когда мы посетили ведунью в Лаисте. Она обещает, что Элиас останется жив, и я верю ей. К тому времени, как я выкладываю все, о чем хотела ей рассказать, день подходит к концу, и на небе восходит яркая луна. В глубине души я удивлена, что о моих двенадцати жизнях и всем, что случилось со мной после побега из Эверлесса, можно рассказать за такое короткое время.

Ина вздыхает.

– Я всегда замечала, что в тебе что-то есть, с самой нашей первой встречи в Эверлессе. Какая-то тайна, неуловимая печаль.

Напоминание о времени, проведенном вместе в поместье, – как все было просто тогда! – заставляет сердце сжаться, и я опускаю глаза. Возможно, мои эмоции прочитываются на лице так же явно, как и у Ины, вот только обычно это скорбь и печаль.

– Я тогда ничего о себе не знала! Отец только что умер. Я начинала догадываться, но не была уверена.

– Тебе не нужно оправдываться. Я не все понимаю об Алхимике и Колдунье, но верю тебе.

Собираюсь спросить ее, чем вызвано ее доверие, но на глаза снова наворачиваются слезы, и я молчу.

– По крайней мере, это объясняет, почему Каро изменилась после смерти моей матери, – говорит Ина. – Теперь она говорит лишь о мести, хочет, чтобы я подняла армию, Джулс, призвала солдат из каждого города и всех деревень Семперы. Она говорила о вторжении в другие страны, распространении кровавого железа и на их берегах. Забирала кровь у невинных. Никогда прежде Каро так не жаждала крови.

– Жаждала. – Не могу смотреть Ине в глаза, потому опускаю взгляд на траву. – Просто до этого она скрывала свои желания. Каро сказала, что будет убивать до тех пор, пока не найдет того, кто меня сломает. Любой, кого я люблю или кто любит меня, в опасности. Так много людей, попытавшихся защитить меня, погибло.

Ина смотрит на меня, а потом отворачивается.

– Думаешь, все было притворством?

– Не знаю. – Моя дружба с Каро продлилась всего несколько недель, прежде чем мне стало известно, кто она на самом деле, но Ина знала ее годы. Вспоминаю лицо девочки, которая подошла ко мне у реки: милая, открытая. Но, как бы крепко я ни цеплялась за эту картинку, образ взрослой Каро разрушает ее.

Ине удается выдавить грустную улыбку.

– Когда я думаю о том, что мы делили, то уверена: это было настоящим. По крайней мере, отчасти. Я была ей небезразлична.

– Она подвергла тебя опасности, отправив за мной под видом Охотника.

Ина качает головой.

– Я сама хотела найти тебя. Надеть костюм было моей идеей, – она отворачивается, продолжая: – Какие бы страшные вещи она ни сделала, Каро всегда видела во мне то, чего не могли разглядеть другие. Она была единственной, кто не обращался со мной как со стеклянной куклой. Словно… видела во мне силу. – Она замолкает. – Наверное, потому, что так долго считала меня Алхимиком.

– Уверена, это не так, – быстро и искренне говорю я.

Ина вздыхает.

– Уверенность, что не все было ложью, лишь ухудшает ситуацию. Я считала ее своим другом, – тихо шепчет Ина. Ее щеки блестят от слез.

Я пристально смотрю ей в глаза, все еще удивляясь тому, что она верит мне, несмотря ни на что, как когда-то верила Амма. Она доверчиво смотрит на меня, словно ожидая моего решения, что делать дальше. Внезапно я испытываю острую тоску по Лиаму, который всегда знал, что предпринять.

– Как ты поступишь с Лиамом? – спрашивает она. Неужели Ина читает мысли по моему лицу? – Он дорог тебе, не так ли? Ты любишь…

– Не говори этого, – быстро перебиваю я, и неподдельный страх в моем голосе заставляет ее замолчать, – пожалуйста.

Но Ина никогда не умела молчать. Она тихо спрашивает:

– Думаешь, это его смерть разобьет тебе сердце?

Я вдыхаю.

– Не знаю. – Хотя все внутри меня кричит, что мои слова – ложь.

– А что дальше, Джулс? Как мне помочь тебе?

– Мне нужно найти оружие, которое убьет ее, – говорю тихо.

Ина вздыхает.

– Тебе придется вернуться в Эверлесс.

Я сжимаю ее руку, ничего не желая сильнее, чем обосноваться там, рядом с моей сестрой. Конечно, я хотела бы быть свободной, но мне также хочется побыть с Иной, узнать ее, не боясь, что Каро обрушит на меня небеса, когда увидит.

– Ты просто хочешь, чтобы мы с Лиамом увиделись, – ворчу я, чтобы скрыть свои настоящие мысли. Каро меня знает: рано или поздно я вернусь туда, где все началось.

Ина смеется и кладет голову мне на плечо.

Струйка дыма, поднимающаяся вверх перед надгробьем Роана, привлекает мое внимание. Заинтересовавшись, я иду туда и вижу, что камень, подаренный Стеф, лежит в луже пролитого вина и растворяется.

Ина идет за мной.

– Это кровавое железо растворилось?

– Нет. Это был дар, переданный Алхимиком очень давно. Символ, способный показать настоящее лицо зла. – Неподвижный дым висит в воздухе над ним. Вдруг мне в голову приходит идея, и я собираю еще несколько чаш с вином вокруг могилы Роана, сливаю жидкость в одну, а потом кидаю в бокал то, что осталось от черного камня. Так, как поступила бы, если бы клала железо в полуденный чай леди Сиды.

Вино сразу же начинает бурлить и сверкать. Дым становится гуще, извивается. К моему полнейшему изумлению, на наших глазах он словно обретает форму, медленно образуя лицо мужчины. У него тонкие губы, на месте глаз пустые темные глазницы. Мы с Иной одновременно ахаем.

– Кто это? – с опаской спрашивает она. – Никогда прежде не видела подобное.

– Лицо истинного зла, – отвечаю, отшатываясь, когда видение открывает рот, чтобы рассмеяться, а потом сразу же исчезает во вспышке, словно его никогда там и не было. Я моргаю.

Кто бы это мог быть кроме Эвера?

Ина сжимает мою руку, заставляя отвлечься от размышлений.

– Ты права: я вернусь в Эверлесс, – говорю, на этот раз действительно подразумевая только это. – Если оружия там нет, то, может, скрыта какая-то другая правда, которая поможет мне победить ее.

В этом есть мрачный смысл. Нужно покончить со всем там, где мне открылась моя истинная сущность, в месте, где началась история Алхимика и Колдуньи.

– А что потом, Джулс?

Смотрю на Ину и вижу собственные страх и надежду, отраженные в ее глазах.

– Покончу с этим.

Ина мрачно смотрит на меня.

– Тебе необязательно с ней встречаться. Во всяком случае, не сейчас, если ты еще не готова. Можешь вернуться в Береговую Гавань со мной…

– Я готова. – Это единственное, в чем я уверена, хотя меня охватывает ужас от предстоящей встречи. Гоню прочь мысль о том, что сделает Каро, если узнает, что Ине известна правда. – Готова.

– Я помогу тебе. – Ина медлит еще мгновение, затем расстегивает пуговицу на груди, снимая черный плащ с плеч. Под ним простая туника и легинсы, какие мы носили с Аммой в Крофтоне. Она накидывает плащ на руку, а свободной отвязывает темный лоскут шелка, закрывавший ее нос и рот. Разоблачившись, она протягивает мне свою маскировку.

– Чтобы ты попала в Эверлесс, – говорит она в ответ на мой непонимающий взгляд. – Они не остановят Охотника.

Я испытываю благодарность: никто не задавал мне так мало вопросов, как сейчас – Ина, хотя возвращение в Эверлесс – самое опасное из того, что я делала.

– Это гениально, Ина. Спасибо.

Она закусывает губу в раздумьях.

– Я отправлю вперед гонца, чтобы отозвать Каро. Постараюсь что-нибудь придумать. Не могу гарантировать, что это будет надолго, но все же лучше, чем ничего. По крайней мере, выиграем время на поиски.

Этот план заставляет меня по-другому взглянуть на Ину. Она уже не та наивная, улыбчивая принцесса, приехавшая в Эверлесс буквально месяц назад. В ней появилась какая-то серьезность, в ее фигуре и жестах – властная уверенность и стать.

Даже в таком простом костюме в ней легко узнать Королеву.

Понимаю, что за нее мне бояться не стоит – точнее, опасаться-то я могу, но она не ребенок, нуждающийся в защите.

Сестра уверенно и спокойно смотрит на меня.

– Береги себя, Джулс. Колду… – она замолкает, обрывая свои слова смешком, а потом крепко обнимает меня: – Думаю, мне больше не нужна Колдунья, Джулс. У меня есть ты.

* * *

Оказавшись в седле, я уже не чувствую той уверенности, которую ощущала рядом с Иной. Сестра уже умчалась. Черное пятно Эверлесса маячит вдалеке на фоне неба. Вот где мы впервые привязали время к крови. С тех пор как мы с папой годы назад покинули стены поместья, какая-то древняя, неумолимая сила тянула меня назад.

Если где-то в Семпере и спрятано оружие, какой-то способ покончить с Каро, то, кажется, он должен быть там.

Я ослабляю поводья и пускаю лошадь вперед, в поместье Герлингов.

29

Расстояние до Эверлесса медленно сокращается. Притяжение поместья с каждым шагом ощущается все сильнее. Странная тишина вытеснила все остальные чувства из моей головы. Словно тело понимает, что я приближаюсь к конечной точке пути.

Я так долго скрывалась, что теперь странно снова путешествовать открыто, хоть и в костюме Охотника. Он сидит на мне идеально: черный плащ прохладный и легкий, а капюшон закрывает лицо. Впервые за долгое время я свободно еду по дороге, а люди и кареты объезжают меня.

В голове куча мыслей, планов и предположений о том, что случится, когда окажусь в поместье. Единственное, что я знаю наверняка: секреты Эверлесса помогут мне навсегда положить этому конец.

После всего, что я испытала, при виде усадьбы у меня все равно перехватывает дыхание. Это первый дом Джулс Эмбер, место, где Алхимик и Колдунья страдали и, согласно историям, сломались от рук того первого лорда. Я отмахиваюсь от детских воспоминаний. Мне нужно сосредоточиться на том, что впереди, а не позади.

Внезапно понимаю, что стою посреди дороги, у подножия Эверлесса. Он кажется таким темным, пустым, в окнах мерцает лишь несколько огоньков. Хаос, сказал Лиам, опустошенные сундуки и слуги, которых еще не рассчитали, живут здесь в подвешенном состоянии, пока стервятники, его родственники, сражаются за власть. И он тоже где-то там. Каково это, когда у тебя не осталось никого, кроме матери и отца, – ходить по темным коридорам поместья, где все напоминает о смерти брата?

Меня обдувает холодный ветерок, и сердце сжимается: Лиам совсем рядом. Я сосредотачиваюсь на тусклом, мерцающем свете в башне, и сразу собственные чувства кажутся мне такими искренними и простыми.

Я люблю его.

С этой мыслью я пришпориваю лошадь.

* * *

Все так, как сказала Ина. В костюме Охотника подъезжаю прямо к воротам Эверлесса. Шестеро солдат в знакомой зелено-золотой форме стоят по бокам от входа, по трое с каждой стороны. Они встают по стойке смирно, когда до них доносится цокот копыт моей лошади. Мне кажется, что я парю в собственном теле, словно обозреваю эту сцену издалека, как часто случается, когда я контролирую время. Вижу их страх, вызванный моим появлением: черную фигуру, внезапно возникшую из ночной темноты. Страх никуда не исчезает и тогда, когда приближаюсь, потому что они замечают капюшон Охотника.

К счастью, прежде чем я успеваю занервничать, задумавшись, должна ли что-то сказать, они одновременно отдают мне честь. Один из стражников подает панические сигналы товарищу на стене. Мгновение спустя громадные ворота открываются, впуская меня, и я оказываюсь внутри.

Замок предстает передо мной как живой, словно его темная громадная фигура дышит, когда я пересекаю лужайку, а цокот копыт растворяется в тишине. Сейчас весна: на лужайках, в садах и на подоконниках должны пестреть цветы, над которыми садовники Эверлесса колдуют по ночам, чтобы Герлинги, проснувшись, увидели из окон праздничный ковер всех оттенков. Но вместо этого всюду темно и тихо, настолько, что слышу приглушенный шум озера с другой стороны замка: волны тихо и беспрестанно стучат о скалистый берег, где всего месяц назад я оплакивала смерть папы.

И все же замок не пустой. Приблизившись, начинаю различать фигуры стражников, расставленных по всему поместью, вдоль и по верху стен здания, притаившихся в зарослях кустарников под окнами. Сердце испуганно бьется: здесь охранников больше, чем в первый приезд Ины и Королевы в конце зимы. И сразу же понимаю, что они здесь из-за меня. Ожидают, когда кролик вернется в ловушку. От этой мысли вдруг наряд Ины кажется плохой конспирацией.

Но я заставляю себя не показывать страха, пересекая двор, отделенный от замка лужайкой. Стражники, окружающие вход, смотрят на меня с тем же испугом, что и охрана у ворот. Прежде я почувствовала бы восторг от такой власти, но теперь все это приводит меня в ужас. Я спешиваюсь и передаю поводья ближайшему стражнику, который берет их осторожно, стараясь не прикасаться к моим рукам. Оказавшись в замке, выдыхаю и чувствую некоторое облегчение.

Я дома.

Коридоры пусты. Лишь изредка мне встречаются стражники, патрулирующие холл. Обычно многие слуги работают по ночам: моют и подметают коридоры, закладывают дрова в камины, поддерживают пламя факелов. Но сейчас никого не видно. Эверлесс изменился даже больше, чем когда я вернулась спустя десять лет. Поместье всегда было сурово и жестоко к людям низших сословий. Но сегодняшняя мертвая обстановка выглядит опаснее любых угроз и жестокостей аристократов. Несмотря на пустоту повсюду, чувствую, что меня увидели, за мной наблюдают. Во мне рождается страх, который готов поглотить все мои планы.

Беги, Джулс, говорит мне внутренний голос. Уноси ноги и не оглядывайся.

Я подавляю его, но он продолжает нашептывать из самых отдаленных уголков разума.

Собираюсь с силами и иду по главному коридору. Занавески задернуты и покрыты пылью, в горшках в альковах нет цветов. Я уже и так достаточно нервничаю, так что, натолкнувшись на стражника, расхаживающего по восточному крылу, испытываю облегчение и хватаю его за руку.

Он вздрагивает и достает кинжал, но потом опускает руку, увидев на мне капюшон и маску. Он молод, над верхней губой видны пушистые усы, а на жилете блестит знак Береговой Гавани. Человек Каро, не Герлингов.

– Где все? – спрашиваю у него.

– Ми… миледи, – заикается мужчина, – это установленный вами комендантский час. После заката все жители Эверлесса должны оставаться в своих покоях.

Я отпускаю его руку, и страх сковывает все внутри. Сколько людей в Эверлессе – как дворян, так и слуг – пострадало?

Я отхожу от него, держа голову высоко, а спину – прямо, чтобы не выдать, как на самом деле нервничаю. Имена – Тэм, Беа – назойливо стучат в голове, пытаясь диктовать, куда мне отправиться. Но имя Лиама звучит отчетливее остальных, придавая уверенности в том, куда я должна пойти.

Нужно найти его, рассказать все, что мне известно, убедиться, что он в безопасности.

Хотя разумнее было бы сперва найти оружие, но, если все пойдет не по плану, возможно, это мой последний шанс увидеть его, сказать о своих чувствах, попрощаться…

Удостоверившись, что стражников не видно, перехожу на бег и не останавливаюсь, пока не добираюсь до крыла, в котором располагаются покои Герлингов, такие же темные и тихие, как и остальная часть поместья.

Я не поднималась сюда с детства и даже тогда – лишь раз или два, когда Роана посадили под домашний арест после маленькой проказы и он подговаривал своих друзей-слуг приносить ему угощения с кухни. Воспоминание всплывает из ниоткуда, и тоска по нашему ушедшему детству пронзает грудь, словно таран – крепостную стену. Я прислоняюсь к двери и перевожу дыхание, а потом замираю, услышав громкий шум голосов, доносящийся с другого конца коридора.

Заглядываю туда, понимая, что самая большая и великолепная дверь, которая может вести лишь в покои лорда Николаса, широко распахнута и слабый свет льется изнутри.

– Я спрашиваю снова, – рычит кто-то хриплым, нетрезвым голосом, и я узнаю лорда Николаса, – как ты можешь рассчитывать сохранить какую-то власть после всех этих событий? Имя Герлингов в руинах.

– Это все еще мой дом, а не Каро или Айвана, – отвечает Лиам.

Смесь облегчения и нового страха наполняет меня, и я неосознанно подхожу ближе к дверям. Холодок пробегает по спине, когда что-то в комнате бьется, словно кружка о стол. Потом раздаются шаги, и, прежде чем я успеваю подумать, Лиам выбегает в коридор. Я все равно успеваю заметить, что он выглядит измученным, когда он спешно заворачивает за угол, не замечая меня, погруженный в свое горе.

Я следую за Лиамом в его комнату. Дверь широко распахнута, и я вижу огромное пространство, заставленное вдоль стен книжными шкафами. Дверь за нами закрывается, и я слышу лишь стук собственного сердца, а потом Лиам оборачивается и видит меня. В тусклом свете ночника замечаю, как страх появляется в его глазах.

Дрожа, он пятится в центр освещенной свечами комнаты, а я машинально следую за ним.

Никогда прежде мне не приходилось бывать в его комнате, и я с сожалением понимаю, как мало знаю о его жизни. Тысячи вопросов сразу же возникают в голове. Здесь больший беспорядок, чем я ожидала. Один угол ковра загнут, наверняка он постоянно спотыкается о него, уткнувшись в книгу. Письменный стол и ночной столик завалены бумагами, как и кровать. Одеяла старые, но не порванные, и я гадаю: неужели они у него с самого детства? Они грудой валяются на постели, и эта картина в сочетании с его темными кругами под глазами заставляет меня подумать о том, что он не спал.

– Лиам, – шепчу я.

– Я так и думал, что скоро увижу тебя здесь, – говорит он низким и грубым голосом. – Пришла убить меня, моя Королева? Или это ты, Каро?

Его слова сбивают меня с толку, но потом я понимаю, что Лиам принял меня за Охотника. Он шагает мне навстречу с безвольно повисшими по бокам руками, но его глаза горят, полные жизни и ярости.

– Люди говорят правду, – шипит он. – Я помог Джулс Эмбер сбежать из Эверлесса и путешествовал с ней. Я люблю ее.

От этого признания у меня перехватывает дыхание. Он любит меня. При мысли об этом в руках и ногах образуется невероятная легкость. Мне все еще тяжело дышать, но я снимаю маску и опускаю капюшон, поворачиваясь лицом к свету.

Лиам изумлен.

– Джулс… – шепот слетает с его губ, – я думал…

Я выпаливаю на одном дыхании:

– Только так я могла пробраться внутрь. Я…

В три коротких шага он пересекает пространство между нами и обнимает меня, зарываясь лицом в мои волосы. Обняв его в ответ, чувствую, как он дрожит. Кажется, что мы расстались годы назад: между нами целая жизнь и бесконечность непроизнесенных слов. Прижимаясь к его груди, вдыхаю знакомый запах, поднимаю голову, и наши губы встречаются.

От неожиданности он хватается за спинку кровати, а свободной рукой прижимает меня к себе. Я снимаю с него рубашку, касаясь пальцами теплой мягкой кожи на его спине. Не прерывая поцелуя, он срывает с меня плащ Охотника, ломая застежку, и черный шелк падает к нашим ногам. Я издаю удивленный вздох, Лиам крепче обнимает меня.

Наш последний поцелуй произошел в обстоятельствах, которые притупляли чувство реальности происходящего. Но теперь все по-другому.

Хотя сейчас глубокая ночь, мы бодры как никогда. Есть что-то отчаянное в том, как губы Лиама прижимаются к моим, шепча мое имя, но моя кровь слишком яростно стучит в ушах, чтобы можно было что-то расслышать. Я отвечаю на напор, прикусывая его губу, впиваюсь пальцами ему в спину в попытке притянуть Лиама еще ближе. Хочу восполнить все те разы, когда я отталкивала его.

Положив ладонь ему на спину, чувствую, как напряжены мышцы. Он прерывает наш поцелуй, и у меня вырывается стон протеста, но сразу же его губы касаются моих щек, подбородка. Он нежно откидывает мою голову назад и целует в шею, его губы распаляют меня, и все причины, по которым я боялась его и за него, держа нас на расстоянии, обращаются в ничто.

В этот момент я не Алхимик, а всего лишь Джулс Эмбер, одинокая, испуганная, жаждущая Лиама Герлинга, который протягивает мне руку спасения. И я понимаю, что он протянул мне ее еще раньше, в Монтмере, а возможно, и в Береговой Гавани или даже во время побега из Эверлесса. Магия не затронула какую-то часть моего сердца, и как-то незаметно во время наших странствий эта часть стала принадлежать ему.

В наших порывистых вздохах слышны тревога и страх. Мы легко могли бы погубить друг друга, но, может, это и есть любовь, и мне больше ничего не остается, как открыться ей. И я принимаю его в свои объятья, не боясь быть обманутой.

Я лишь знаю, что ждала достаточно долго.

* * *

На какое-то время я погружаюсь в лучший сон в моей жизни.

Но он не может длиться вечно.

В скором времени я просыпаюсь и не сразу могу понять, где нахожусь, но чувствую себя в безопасности и счастливой. Но это мнимые безопасность и счастье, ведь за границами этого маленького мирка надо мной висит настоящая угроза.

Лиам спит рядом со мной, и меня накрывают воспоминания о случившемся. Он лежит на боку, отвернувшись, его плечи освещает серебряный свет луны, льющийся из окна. Дыхание Лиама спокойное, и даже на расстоянии я чувствую тепло, исходящее от его тела. Он шевелится, но не просыпается.

Мне хочется снова уснуть, погрузившись в мечты о счастье, и продлить настоящий момент, но не могу забыть о суровой реальности. Каро скоро вернется, и, возможно, время до ее возвращения – вообще все время, которое у меня осталось. Откуда мне знать, что случится, когда мы встретимся. И даже если бы я снова закрыла глаза, все равно не смогла бы заснуть, зная, что ключ к разрушению моего сердца лежит так близко.

Осознание того, что я должна сделать: найти оружие, которое сможет убить Каро, – настигает меня. Но с чего мне начать?

Сердцебиение замедляется, и каждый удар внезапно раздается как зловещий гул какого-то древнего барабана.

Только это не мое сердце – звук доносится с улицы: лязг ворот, а за ним суетливые крики. Встав, подбегаю к маленькому окну и выглядываю.

Кровь застывает в жилах. Каро вернулась.

30

Отойдя от окна, пытаюсь подавить нарастающую панику. Сердце бешено стучит. Каро здесь, она найдет меня, а потом и Лиама.

Думай. Мне нужно найти что-то важное, тайный ключ, подобный тому, что я нашла на поляне и в долине. Но у меня чересчур много детских воспоминаний об Эверлессе. Ноги, скорее всего, приведут меня к одному из мест, где мы играли с Роаном, или к кузне, которую случайно сожгли. Лиам сказал, что обыскал Эверлесс и ничего не нашел.

Я подумываю разбудить Лиама. Даже несмотря на приближающуюся опасность в лице Каро, решать головоломку с ним гораздо приятнее, и я могла бы потащить его за собой, насладиться каждой секундой, проведенной вместе, пока Колдунья не найдет нас. Но он так мирно спит, – хмурые тени, омрачавшие лицо Лиама, сколько я его помню, исчезли, – что мне совсем не хочется лишать его оставшегося сна, ведь я и так забрала у него почти все.

Внутренний голос шепчет, что я должна все решить сама.

Поэтому аккуратно выскальзываю из-под одеяла. Холод разливается по телу, эта ночь прохладнее, чем бывает весной. Она будто создана для того, чтобы уговорить меня снова вернуться в постель еще на пару часов. Но это ощущение противостояния – словно сам Эверлесс чувствует мое присутствие и пытается мне помешать – заставляет меня действовать решительнее.

Покинув постель, начинаю сомневаться: если Лиам проснется и увидит, что меня нет, не сомневаюсь: он пойдет за мной. Но ему нельзя бродить по замку, когда здесь Каро. Несмотря на всю его храбрость, он ей не ровня.

Прежде чем успеваю лучше все обдумать, протягиваю руки к Лиаму, желая погрузиться в воспоминания последних часов. Потом закрываю глаза, призывая время нежно укрыть его. Дыхание Лиама замирает. Пока он заморожен, он, по крайней мере, жив. Это единственная защита, которую я могу дать ему, пока не убью Каро – или не убьют меня.

Нахожу свои сорочку, плате, ботинки, беру маску и плащ Охотника и снова надеваю их, закрепляя застежку, как могу, и надеюсь, что никто не станет присматриваться, как криво висит капюшон. Снова бросаю взгляд на Лиама – тоска по нему ощущается каждой клеточкой, – но заставляю себя отвернуться.

Если переживу грядущую встречу с Каро, следующий раз, когда мы будем спать вместе, станет лишь слаще из-за чувства безопасности. Убеждая себя в этом, выскальзываю в коридор, унося с собой единственный фонарь. Если Каро отправится его искать, то увидит лишь темноту и подумает, что комната пуста.

Через окна в коридоре, выходящие на восток, вижу, что рассвет ближе, чем мне казалось. Небо цвета сажи становится бледно-пепельным. Эти окна выходят на Лаисту и раскинувшиеся за ней фермерские земли, окруженные лесами. Осматриваю горизонт, словно хочу увидеть приближающуюся Каро. Но единственное движение – несколько мерцающих огней в окнах жителей Лаисты, которые встают засветло, не в счет – стая птиц на фоне разгорающегося рассвета.

Отворачиваюсь и бреду по коридору, по-прежнему не встречая слуг, которые обычно в такой час уже здесь. Но не вижу и стражников. Возможно, это некий знак уважения к владельцам поместья в их горе, и потому люди Каро не входят в крыло, где живут хозяева.

Пройдя два лестничных пролета, оказываюсь в восточном крыле главного этажа. У меня смутное ощущение, что я рядом с библиотекой, но замок словно изменился, так что я не уверена. Тишина зловещая. Кажется, должны бы раздаваться ночные звуки: отдаленный шум кого-то, уже занимающегося работой или бродящего по комнате, треск бревен в камине или скрип стен – но ничего не слышно, словно что-то опустилось на поместье и заглушило всю его жизнь.

Или, может, дело во мне. Мои чувства кажутся спутанными и измененными. Зрение как будто стало острее, и каждое движение: колышущаяся занавеска, трепещущее пламя лампы – заставляет меня оборачиваться. Слух же, наоборот, притупился, а еще я не чувствую пола под ногами или холода вокруг себя.

Решив осмотреться, понимаю, что оказалась возле хранилища. Резная дверь в сокровищницу Герлингов находится в другом конце коридора, по обеим ее сторонам стоят стражники и наблюдают за моим приближением широко распахнутыми глазами. Вспомнив, что в хранилище ничего нет, а сундуки опустошены, надеюсь, что они не станут придавать значение моему неожиданно раннему визиту. Один кивает другому, и они поворачиваются на каблуках и уходят в противоположном направлении.

Я снова одна.

Не отдавая себе отчета, медленно подхожу и кладу руку на дверь. Вокруг слишком темно, чтобы рассмотреть резьбу, но это неважно – я чувствую ее сложный узор под пальцами, восполняя недостающее картинками из собственной памяти. Драгоценные камни, танцующие резные женщины в развевающихся шелках.

Образ папы всплывает в памяти. Я не видела его тело после того, как он умер, пятен мавы на его руках, следов того, что он пытался войти в хранилище. Папа отдал жизнь, чтобы забрать маленькую книжицу, а возможно, и что-то другое. И вот оно, хранилище, стоит практически открытое.

Меня наполняет уверенность: вот где все началось.

Не только мое путешествие к пониманию того, что я – Алхимик, но и история его самого. Что-то тянет меня за эту резную блестящую дверь, какой-то практически животный инстинкт, исходящий из самых глубин меня. Закрываю глаза и следую за уже знакомым чувством, которое означает, что я уже была здесь, прежде чем стала Джулс.

Что там прячется?

Вижу цепи и прутья какой-то древней клетки. Жестокое лицо мужчины, испещренное морщинами, уставившееся на нас сквозь решетку. Но не могу понять, что из этого – история, которую я так много раз слышала, а что – настоящее.

И пока размышляю, меня накрывает ужас, поднимающийся из самых глубин. Он такой же сильный, как и желание войти в хранилище, даже сильнее. Сознание рождает образы, воспоминания о давних криках эхом отдаются в ушах. Но они очень расплывчаты. Словно мой разум пытается защитить меня, скрыв часть из них, потому как то, что я могу увидеть за дверью, чересчур ужасно.

Я отдергиваю руки от двери, пульс отдается в ушах, но ужас не проходит. Замок как будто двигается и перестраивается вокруг меня, слабые лучи рассвета отступают, стены надвигаются, пространство сужается вокруг моего тела, словно я попала в какую-то хитрую ловушку. Слышу низкий женский смех, грохот лошадиных копыт. Может, Каро со своими солдатами уже здесь и они несутся ко мне по коридорам Эверлесса?

И все же дверь передо мной ждет как живая.

Желобок в ее центре блестит красным: возможно, это просто игра света, но такое впечатление, что кто-то недавно прикладывал руку к шипу, чтобы открыть проход, расплатившись собственной…

Красная река.

Мои руки двигаются, я прижимаю ладонь к шипу, едва замечая кровь, появившуюся из раны. Она заполняет тонкий канал, сверкая словно жидкие рубины, направляясь вниз, к земле.

Что-то внутри двери щелкает, раздается тихий звон, невозможно громкий в моих ушах. Отняв руку от шипа, толкаю дверь, и она открывается под слабым напором. Все еще двигаясь, как будто в трансе или во сне, я шагаю во тьму.

* * *

Поднимаюсь по ступеням с таким чувством, точно брожу в своих снах и мои ноги привязаны к заранее намеченному пути, а я лишь наблюдаю со стороны. Неужели это не правда? Разве не так все и было с тех пор, как я вернулась в Эверлесс, преисполненная отчаяния и плохих снов? И каждое мое движение не было предугадано и предусмотрено Каро задолго до моего рождения, даже до того, как я поняла, кем являюсь в действительности? У меня никогда не получалось обставить ее. Я лишь надеялась, что, когда она захочет сломать меня, я окажусь сильнее. И сейчас, несмотря на все истории и книги, которыми меня вооружили Лиам и папа, у меня такое чувство, что я приближаюсь к великому и ужасному концу.

Конец мира разыгрывается в моей голове, когда добираюсь до верха спиральной лестницы. Я недостаточно сильна, и, если проиграю, Семпера навсегда останется привязанной к своему пути, который станет лишь темнее во власти Каро. Связанные кровавым железом и временем жители просуществуют, пока хрупкий баланс мира не рухнет и они не разорвут друг друга на части, как волки, под ее надзором.

Внутри хранилища темно, не считая тусклого света лампы, но и этого достаточно, чтобы увидеть, что, как и говорил Лиам, оно опустошено. Движимая одним лишь инстинктом, я осматриваю стены в поисках подсказки, которая приведет меня к секретному подземелью или двери.

Что-то привлекает мое внимание: крошечная неровность в камне, но я останавливаюсь и присматриваюсь. И понимаю: это совсем не неровность, а символ, вырезанный в стене. Цветущее дерево, едва различимое в свете фонаря. У меня уходит мгновение на то, чтобы вспомнить, где я раньше его видела, но потом оно всплывает в моей памяти вместе с воспоминаниями о маленькой Каро у реки и о могиле лорда Эвера.

Сопротивляясь страху, сковавшему меня, нажимаю на символ, и потолок со скрипом и скрежетом открывается. Пыль дождем льется на капюшон, засыпает лицо, заставляя слезы навернуться на глаза. Но я поднимаю взгляд к маленькому вертикальному тоннелю, едва ли шире моих плеч. Пустота в башне Эверлесса, спрятанная в поднебесье клетка.

В самом камне вырезано некое подобие лестницы – небольшие выемки для рук и ног. Из отверстия веет холодом. Мне хочется повернуться и убежать, но куда мне идти? Спрятаться на кухне, как в детстве?

Нет. Для меня больше нет ничего другого ни в Эверлессе, ни где-либо еще в мире. Никогда и не было, понимаю с чувством невыносимой тяжести.

Дальнейшее неизбежно, и я подтягиваюсь к тоннелю, цепляя фонарь на локоть, пока пальцами не нащупываю первую выемку. Какие бы повороты и перемены ни случались в моей жизни, мне всегда было суждено вернуться в Эверлесс.

Ступеньки резной лестницы покрыты пылью. Поначалу они гладкие, но дальше становятся шероховатее, будто люди, находившие это место до меня, начинали забираться, но в какой-то момент отвага покидала их и они спускались, поддавшись страху, который присутствует здесь как нечто живое.

Камень на ощупь холоднее, чем бывает обычно, и кажется, что тоннель сужается, хотя это может быть просто мое воображение, клаустрофобия, развившаяся, когда свет снизу пропадает, оставляя меня наедине с ненадежным мерцанием лампы.

Лестница все тянется вверх, пока я не забираюсь так высоко, как только могу. Воздух здесь становится влажным, прелым, таким, какой я чувствовала в погребах под кухней, чего не должно быть, потому что это место так близко к небу. Вскоре, когда боль в руках и ногах начинает ощущаться еще острее, а пальцы отказываются разгибаться, воздух снова становится холоднее, запах земли сменяется чем-то странным, кисло-металлическим, похожим на запах запекшейся крови.

Наверное, никто не поднимался по этой лестнице уже целые столетия. Внутренний голос уговаривает меня бежать, нашептывая, что я поняла все неправильно.

Но я продолжаю лезть, пока не чувствую, что надо мной открывается пространство, а под пальцами ощущается каменный пол.

Подтягиваюсь и оказываюсь в комнате средних размеров, свет моего фонаря может лишь осветить круг изогнутых стен, которые, так же как и потолок, сделаны из камня. Пол выложен плиткой, но скрыт таким толстым ковром из пыли и земли, что мои аккуратные шаги, ведущие от лестницы, оставляют на нем глубокие отпечатки, как на снегу. Тут пахнет землей, пеплом и…

Комната не пустая. Вдоль одной из стен стоит длинный деревянный стол, потрепанный временем, на котором разложены разнообразные, еще более древние на вид инструменты, блеск металла и стекла скрыт слоем пыли. С их помощью когда-то привязывали время. За всем в углублениях в полу стоят десятки бутылок: зеленых, коричневых и синих. Вино или зелье, а может, что-то еще, неизвестное мне, темнеет в них.

И, наконец, две узкие кровати, обе застелены, будто владелец только что вышел.

Поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату целиком, и сразу же замечаю две вещи.

На стене позади меня находится вырезанное в камне, блестящее подобие фрески. Змея и Лиса смотрят друг на друга, присев и свернувшись кольцом перед битвой, их воинственные фигуры запечатлены длинными линиями и жесткими углублениями в камне. Но Змея и Лиса – Каро и я – намного меньше, чем другое существо, нависшее над ними.

Не могу подавить дрожь, пробирающую меня до самых костей. Пес, оскаливший пасть, сверху надвигается на Лису и Змею, хотя те, кажется, не замечают его голодного оскала.

В горле пересыхает. Поднимаю лампу повыше, чтобы рассмотреть кровати, несмотря на то что внешне они кажутся наименее интересными. Провожу рукой по плотным стеганым одеялам. Пальцы сами лезут под подушку и нащупывают что-то твердое и холодное.

С замиранием сердца достаю рубиновый кинжал с рукояткой, опутанной змеей.

От неожиданности отбрасываю его на кровать, как будто это настоящая змея. Потом закрываю глаза, уверенная, что все это – просто сон. Но кинжал не исчезает – ждет меня.

Снизу доносятся шаги.

Я наклоняюсь и беру его в руку.

31

Замерев в страхе, прислушиваюсь, крепче сжимая затейливую рукоятку со смутным ощущением, что уже делала это раньше.

Снизу доносится слабый стук: должно быть, кто-то поднимается по лестнице. Тоннель усиливает звук тихих шагов, и он становится все громче. Из этой круглой комнаты нет спасения, кроме падения с высоты.

Я так крепко сжимаю в руке свое оружие, словно хочу вытянуть из него храбрость. Дыхание сбивается, когда шум внизу становится все громче. Но времени на пустые домыслы или сожаления нет, потому что кто-то появляется в проходе, ведущем из хранилища. В тусклом свете лампы вижу взмах блестящей черной юбки, аккуратные ноги в туфельках, выглядывающие из-под нее. Я узнаю ее фигуру раньше, чем могу разглядеть лицо. Каро.

Ко мне подступает паника. В темноте она кажется сотканной из теней: темные распущенные волосы лежат на плечах, сливаясь с черным одеянием. Она поворачивается, видит меня, и улыбка расползается на ее лице, обнажая белоснежные зубы. Она протягивает руку и достает из-за пояса два длинных кинжала. Каро вертит оружие в руках, и свет фонаря блестит на лезвиях. В этот момент единственный выход, ведущий обратно в хранилище, захлопывается, перекрывая жидкий свет, попадавший снизу, замуровывая нас внутри. Спальня стала клеткой, склепом.

Я испытываю невообразимый страх, пока мы молча смотрим друг на друга. Каро – в напряженной позе, будто она готова атаковать, улыбка померкла. Жажда битвы, появившаяся в ее взгляде вместо обычной холодной уверенности, отнюдь не придает мне храбрости.

Впервые с тех пор, как она убила Роана, я испытываю немного сочувствия к ней, потому что и она бродила по Семпере в поисках способа уничтожить меня и, в отличие от меня, пыталась это сделать столетиями.

Но хватит сожалений! Пришло время нам закончить свою историю.

Вижу, как на ее лице отражаются мысли, пока она осматривает комнату: стол со старинными инструментами, фреску, простые кровати. По удивленному выражению ее лица понимаю, что она не бывала здесь с нашего разрыва.

Каро переводит взгляд на кинжал в моей руке, а потом подлетает ко мне. Ее челюсти сжаты, а глаза безумны.

– Мои стражники окружили Лиама. Твоя магия долго не продержится.

Про себя отмечаю, что она пропустила обычные любезности, хотя ее голос все еще слащаво-доброжелательный. Она заносит нож в правой руке, приставляя его к воображаемому горлу.

– К чему тянуть время из-за пустых разговоров?

Я глубоко вздыхаю, пытаясь оставаться спокойной. Холодный воздух обжигает горло, наполняя легкие.

– Пожалуй.

– Ты меня ранила, – говорит она, и ее голос в замкнутом пространстве звучит громче и глубже. Она шагает ко мне, взглядом указывая на кинжал у меня в руке. – Что это?

Ее незнание смущает меня, но я решаю, что это очередной обман.

– Оружие, которым я тебя убью.

– Жизнь на моих объедках притупила твой разум, подруга. – Она жестоко смеется, а потом вздыхает. И от этих звуков меня пробирает дрожь. – Так ли необходимо нам снова играть в эту маленькую игру?

– Разве не этого ты хочешь? – Стараюсь, чтобы мой голос звучал так же холодно, как и ее. Легкость, с которой мне это удается, смущает меня, как и тяжесть кинжала в руке. Нужно лишь успеть воспользоваться им, сделав выпад и нанеся удар. – Разве не поэтому ты веками гонялась за мной по Семпере, убивая всех, кого я любила и кто меня защищал?

От этих слов взгляд светлых глаз Каро становится еще холоднее.

– Защищал тебя? Ты никогда не нуждалась в защите, ни будучи Антонией, ни сейчас. Думаешь, ты стояла бы тут со мной, один на один, если бы захотела? Истина ее слов заставляет меня вздрогнуть. – Думаешь, бросилась бы назад в Эверлесс, узнав правду о себе? – продолжает она.

– Я вернулась в Эверлесс, чтобы защитить Ину от тебя, – выплевываю я.

– Возможно. Но это еще не все, не так ли? Ты поняла, кем являешься. Потому что каждый раз, когда ты умирала, и каждый раз, когда жила, только мое сердце оставалось настоящей частью тебя. Частью, которая была мной. Ты всегда находила путь назад, к Колдунье.

– Все почти кончено, – говорю дрожащим голосом.

Наши взгляды встречаются, и в ее глазах мелькает что-то, похожее на обиду.

Каро уже достаточно близко от меня, чтобы достать кончиком ножа мою грудь. Я тяжело дышу, не в силах пошевелиться и поднять против нее свое оружие. Если это еще одна ловушка или красивая ложь, тогда она заманила меня в нее, как муху – блестящая паутина.

– Мне больше не нужно твое сердце, Каро, – шепчу. – Я пыталась вернуть его тебе раньше, но…

Я научилась хорошо разбираться в языке жестов и мимике Каро, так что по опущенным уголкам ее губ без труда понимаю, что она теряет терпение. А по тому, как она выпрямила спину, – что приняла решение.

– Как насчет этого: я попробую убить Лиама Герлинга и посмотрю, куда это нас приведет? – иронизирует она.

На меня накатывает отчаяние, и тело берет верх над разумом, начиная двигаться без приказов. Я разворачиваюсь, хватая со стола старую бутылку, и с ее помощью выбиваю из руки Каро нож. Лезвие оставляет порез на моей груди, но я не замечаю боли. Мы одновременно бросаемся друг на друга, но ни одна из нас не пытается призвать на помощь магию. Внезапно понимаю, что это битва не могущества, а воли. Дело не в магии. Дело в нас.

Мы боремся, но Каро обретает свою силу и обеими руками прижимает меня к фреске. Когда я погружаю лезвие кинжала в плоть Каро, вижу перед собой лишь злобный оскал собаки, запечатленной на ней.

32

Вокруг рубинового кинжала выступает кровь. Я даже не успеваю понять, что происходит, потому что из раны, обвиваясь вокруг нас, начинает подниматься мерцающая змея. Мое замешательство отражается в глазах Каро, но потом едко-сладкий запах кровавого железа наполняет мой нос, и я начинаю понимать.

Кинжал плавится, растворяясь в крови Каро, словно часовая монетка – в вине.

Дым становится гуще, превращаясь из красного в голубой, потом в зеленый. Вспоминая ритуал регрессии крови, позволяю дыму заполнить меня, ощущая его холодный привкус на языке. Глаза заволакивает пелена.

– Джулс, – шепчет Каро, ее голос звучит удивленно, и я понимаю, что она этого не ожидала.

Окружающая действительность отходит на второй план, когда через нас проносятся мгновения, которые я не сразу могу узнать. Но потом мое сознание проясняется, и я понимаю, что в лезвии содержится не время, не сила, а воспоминания. Мгновения, вытянутые из самого времени.

Девочка находит меня в лесу и протягивает руку, чтобы отвести домой.

Две девочки бегают друг за другом и кричат «Лиса» и «Змея», не ведая другой магии, кроме пения птиц или шепота ветра в деревьях.

Строится великое поместье лорда Эвера, рабочие уходят затемно, оставляя пустой, наполовину построенный замок нам. Вокруг – горы камней, а в некоторых комнатах еще нет потолков. Мы с Каро проникаем туда ночью, бегаем по темным коридорам, урывками замечая звезды.

Каро говорит мне:

– Папа построил комнаты для нас обеих, но давай у нас будет общая спальня, чтобы мы не разлучались.

Я подкрадываюсь к Каро, которая стоит возле рабочего стола лорда Эвера, но мне едва ли хватает роста, чтобы заглянуть ей через плечо. Ее взгляд светится жадным любопытством, когда она протягивает руки к красивым, острым, блестящим вещам, разбросанным по поверхности.

Мы сбегаем в деревню, чтобы поиграть с другими детьми, живущими там. Участвуем в их играх тайно, не раскрывая своих имен, и все время находимся вместе.

Я плаваю на спине в лесном пруду рядом с Каро. Мы держимся за руки, чтобы течение не унесло нас в разные стороны.

Мы испытываем свою магию: взявшись за руки и крепко закрыв глаза, пытаемся найти и схватить поток времени, несущийся через лес. Молодое дерево взмывает ввысь, расправляя ветви и протягивая их к небу; листья прорывают почки, образуя зеленую шапку, но уже в следующее мгновение они становятся золотыми и опадают.

Я стою возле Каро на вершине обрыва, холодный ветер обдувает наши лица, а вокруг лишь голубое небо. Ее волосы развеваются, словно темный блестящий флаг, восторженный шепот звучит у моего уха.

– Мы могли бы сделать что угодно, Антония, даже полететь, если бы захотели.

Новая история Алхимика и Колдуньи разворачивается перед моими глазами так быстро, что я едва поспеваю за сменяющимися картинками. За пару секунд – или часов, точно не могу сказать – история нашей дружбы прокручивается в моей голове. Параллельно с ней происходит другая история.

Лорд Эвер наблюдает, учит, постоянно заставляет трудиться. Какими бы сильными мы ни росли, он становится все сильнее.

Я бегу за Каро прочь из замка, не понимая, почему она злится, но зная, что должна утешить. Схватив ее за руку, замечаю блеск слез на щеках. Каро бросается ко мне в объятия, опуская голову мне на грудь.

Весенний день, все собрались за столом.

– Мы нашли тебя одну у реки, – протяжно говорит лорд Эвер, глядя на меня. – Когда я сказал тебе, что я – последний и самый могущественный колдун во всей стране, живущий с дочерью в доме из темного камня на вершине холма, окруженного лесом, ты умоляла взять тебя к нам.

Эвер и маленькая Каро отвели меня в каменный дом, наполненный светом: солнечным – днем и светом звезд – ночью. Лорд Эвер говорит, что чувствует живущую во мне силу, подобную той, что живет в Каро.

– Вы уравновешиваете друг друга – страх и храбрость, нежность и сила, – внушает он нам, демонстрируя, как использовать магию, чтобы обратить свинец в золото или удержать пламя в наших маленьких, сложенных чашечкой ладошках. Когда оно обжигает кожу, он говорит нам, что цена силы – боль. Каро кивает, и я замечаю, как ее глаза блестят от жажды. Лорд Эвер тоже это видит и улыбается.

Я стала старше, прячусь за занавеской, подглядывая в щелку, пока лорд Эвер принимает просителей в главном зале. Он создает разные вещи с помощью своей магии: шелкá и золото, специи и драгоценные камни. Для него это ничто, но люди с готовностью отдают свою кровь в оплату, а та превращается в блестящий металл. Каро стоит рядом с ним, собирая кровавое железо и перевязывая раны всех пришедших, мило улыбаясь, когда они бредут прочь. Иногда она оставляет им лишь день или час. Однажды, играя с ней в догонялки в лесу, я спотыкаюсь о тело женщины. Она даже не успела добраться до своей деревни.

Во время одной из тренировок вкладываю все силы в кинжал, пытаясь убить Эвера. Но клинок едва ли царапает его. В отчаянии я бегу к местной ведьме, умоляю ее о помощи.

Ее ответ:

– Только чистая любовь способна убить чистое зло.

А потом она собирает маленькую сумку и сбегает.

Вот уже я стою у окна в нашей с Каро общей комнате, умоляя ее заставить отца прекратить это. Выбеленные кости валяются по всей залитой лунным светом лужайке; волки бродят на опушке леса. Деревни вдалеке – лишь темные тени без света или дыма.

– Мы должны что-то сделать, Каро, прекратить это, – шепчу я.

В ответ она недоуменно смотрит на меня, потом отворачивается и закрывает глаза. Внутри все обрывается от осознания моего одиночества.

Я плачу:

– Почему ты не слушаешь?

Лежа в кровати, решаю одна остановить Эвера.

Последний момент разворачивается в ярких подробностях…

Свет фонаря вокруг меня уступил место факелам. Мы в замке, спим в комнате Каро, которую отец построил для нее. Нет – для нас, шепчет внутренний голос, и я знаю, что это правда. Он был отцом и мне когда-то. Что бы я теперь ни думала о лорде Эвере, каким бы воплощением зла он ни казался, Каро все равно любит его.

От этих мыслей то, что я собираюсь сделать, кажется лишь сложнее.

Сидя в кровати, медленно вытаскиваю рубиновый кинжал из-под подушки. Лунный свет отражается на клинке так ярко, что я немного удивлена, что это не сопровождается каким-то звуком. Задержав дыхание, смотрю на спящую рядом Каро.

Россыпь ее темных волос контрастирует с лунным светом. Она спит на боку, отвернувшись от меня, плечи поднимаются и опускаются медленно и ровно. Тихое дыхание – единственный звук в комнате.

Она будет вечно ненавидеть меня за это.

Если вообще выживет.

Нет, это не может произойти. Я не позволю страху мне помешать. Сидя в тишине комнаты, представляю, как слышу крики по всей Семпере, когда люди понимают, какую ужасную сделку заключил с ними Эвер: тысячелетия текут в его венах. Он – чистое зло, и его необходимо остановить.

Ее отец слишком далеко зашел. Но я не смогу справиться с ним в одиночку. Мне нужна помощь Каро, ее сила, которая поможет мне создать оружие против абсолютного зла. Однажды она это поймет, должна понять.

Убедив себя в этом, поднимаю руку и замораживаю время вокруг нее.

По мне пробегает холодок, когда ее плечи замирают, а взгляд полуоткрытых глаз останавливается. Сколько бы раз я это ни делала – я практиковалась неделями, пытаясь подготовить себя, – мне всегда тошно и страшно. Знаю, что она жива, но, когда переворачиваю ее на спину, не чувствуя пульса, мне все равно кажется, что Каро умерла.

Упираю лезвие кинжала ей в грудь, крепко зажмуриваюсь и вонзаю клинок. Магия времени все еще действует, и она не издает ни звука, оставаясь неподвижной, пока кинжал проходит у нее между ребер.

Затем я вытаскиваю нож, заставляя себя не думать о крови, и призываю ее сердце.

Что-то поднимается из нее, касаясь моих пальцев. Оно твердое и гладкое, как стекло, как драгоценный камень, и жар, исходящий от него, почти непереносимый. Но, когда я беру сердце в руки, оно кажется легким, как пушинка, и выходит легко, словно всегда ждало, что я приду и заберу его.

Почувствовав, что последняя невидимая нить, связывающая сердце Каро с ее грудью, оборвалась, я наконец осмеливаюсь открыть глаза. Вещь в моих руках похожа на драгоценный камень, сокровище – и все же по сравнению с его свечением все бриллианты, виденные мной, похожи на обычные камни. Жидкий и осязаемый белый свет наполняет мои сложенные чашечкой ладони, и вот уже я держу в руках не просто сердце, а какое-то живое существо, которое обжигает, но я почти не чувствую боли, когда оно проникает в меня. Сила, более мощная, чем я когда-либо ощущала, заполняет мое сердце. Наши с Каро силы переплетаются, чтобы создать нечто большее.

Во мне сейчас столько энергии, что мне не доставляет никакого труда залечить рану, зияющую в груди. Мои руки трясутся от силы, когда я снова переворачиваю Каро назад, на бок.

Как только размораживаю время, она снова начинает размеренно дышать, словно ничего не произошло. Разве что выглядит немного бледнее.

Пора изготовить оружие. Инструмент чистой любви.

Смотрю на ее лицо, выуживая свое первое воспоминание о ней – маленькое лицо появляется из темноты. Она взяла меня за руку, и между нашими ладонями проскочила искра. Тогда мы поделились силой впервые. Закрыв глаза, все еще держа бьющееся сердце Каро в руке, пытаюсь материализовать воспоминание, как учил меня лорд Эвер.

Открыв глаза, вижу сгусток белого блестящего тумана, пронизанного молниями. Поднимаю нож и поворачиваю его – воспоминание собирается на лезвии, словно шелк паутины. Через мгновение оно растворяется на поверхности металла, оставляя лишь вспышку.

Мгновение за мгновением, образ за образом, картинка за картинкой я вытаскиваю воспоминания о нашей дружбе, привязывая их к кинжалу, который весь сверкает от них.

Вытягиваю и воспоминания Каро об отце. Яркий туман поднимается с ее лба и присоединяется к моему на лезвии. В голове мелькают образы, и я не понимаю, чьи воспоминания проплывают передо мной.

В конце концов в моей голове не остается ничего, кроме размытых образов, которые я не могу разобрать.

Когда вновь смотрю на Каро, то ничего не чувствую. Знаю, что она – мой друг, что мы провели много времени вместе. Но помню и ее отца, превратившегося в узурпатора, его жадность; помню, что должна быть достаточно сильной, чтобы остановить его и не дать поглотить жизни всех в Семпере.

– Чистая любовь, – шепчу я, сжимая кинжал в руке.

* * *

Лорд Эвер не спит, когда я захожу в его покои. Он полностью одет и копошится за своим рабочим столом – миниатюрной версией большой лаборатории внизу. Кусочки яркого кровавого железа валяются на полу вокруг него.

– Антония, – он удивленно вскидывает голову, его глаза лихорадочно блестят, – почему ты не спишь? – Он обходит стол, раскрывая ладонь, чтобы показать горстку грубоватых драгоценных камней. – Смотри: время детей. Кто знает, какими свойствами оно обладает.

Его глаза горят от жадности.

Я подхожу к нему, пряча нож за спиной, во рту пересохло, а на сердце тяжело. Я не отпустила свои воспоминания о нем, поэтому помню, как он отправил глашатаев, чтобы известить семперцев, что они могут жить вечно, если навестят его поместье и отдадут немного своей крови. Помню тела, лежавшие на полу в большом зале, лишенные крови и времени, и Эвера, торжествовавшего посреди всего этого ужаса, с кубком в руке, в который стекают века.

Теперь он странно смотрит на меня, склонив голову.

– Антония.

Сила Каро просыпается во мне, как и моя решимость. Кинжал вибрирует в моей руке.

Он высосет жизни из всего мира, чтобы мы втроем жили вечно.

Я не могу этого допустить.

Поднимаю нож и рассекаю его горло. Лезвие шипит, разрезая плоть, и лорд Эвер замертво падает к моим ногам.

* * *

Каро находит меня в коридоре бредущей обратно, в нашу комнату, всю в крови ее отца, с кинжалом в руке. Мы замираем и смотрим друг на друга, а потом ужасный страх проникает в меня, когда в ее взгляде замечаю горячую ярость.

– Что ты наделала, Антония? – шепчет она. Знаю, что она видит мертвое тело Эвера в проходе за моей спиной, нож все еще лежит в луже крови. Печаль и боль наполняют ее глаза, но, когда она открывает рот, чтобы закричать, вырывается лишь тишина. Оторвав взгляд от его трупа, она прижимает руку к груди, слабо сжав пальцы, словно пытается что-то нащупать. – Что ты сделала со мной?

Мои глаза горят. Грудь вот-вот разорвется от бешеной смеси горя и магии.

– Ты хотела мою силу. – Ее голос дрожит от едва сдерживаемой ярости. – Ты забрала ее. Как ты могла? – Она выкидывает руки вперед, чтобы атаковать меня магией, но ничего не происходит.

Она надвигается на меня с гримасой ненависти, застывшей на лице, но я разворачиваюсь и убегаю прочь.

33

Я снова в башне Эверлесса.

Каро стоит передо мной – в ее груди кинжал, на лице застыл ужас. В отличие от того раза, когда я ударила ее ножом в Береговой Гавани, кровь не возвращается обратно в ее тело. Она недоверчиво смотрит на рану, а потом со злобой и ненавистью – на меня. Но разве может быть по-другому, учитывая, что я сделала?!

Как я могла забыть?!

Оружие чистой любви против чистого зла.

Хватая ртом воздух, понимаю, что все еще сжимаю в кулаке кинжал, и пытаюсь вытащить его из ее плоти, но понимаю, что лезвия больше нет. Рубин полностью растворился.

Глаза Каро дрожат под закрытыми веками. Слезы текут по моим щекам. В свою первую жизнь я создала оружие, связанное любовью, чтобы уничтожить зло – лорда Эвера. И теперь воспользовалась им, чтобы убить его дочь, Колдунью.

– Каро. – Моя подруга, мой враг. Ее имя срывается с моих губ печальным шепотом. Острая боль пронзает грудь при мысли о девочке, какой она была, о нашей потерянной дружбе, которую я привязала к кинжалу.

Каро моргает, и я вижу, как в ее взгляде сперва разгорается, а потом потухает огонь ненависти, покидая ее вместе с остатками жизненных сил. Серебряный туман вокруг нее испаряется с тихим шипением. Когда от него не остается и следа, Каро падает вперед.

На меня накатывает страх, и я машинально подхватываю ее, протягивая левую руку вперед. Она находит ее, ловит и прижимается ко мне.

Я опускаюсь на колени вместе с ней. Ее рука поднимается к груди. Наши лица так близко, что я прекрасно различаю все эмоции, которые она сейчас испытывает.

Удивление.

Злость.

Печаль.

Страх.

– Ты убила его, Джулс, – шепчет она. – Ты убила меня.

Я киваю и поднимаю руку к ее лицу, желая вытереть слезы, которые она так и не пролила. Но она не отшатывается, а кладет свою руку поверх моей, и я чувствую холод ее кожи. Моя лучшая и старейшая подруга.

– Джулс, – снова шепчет она, – это так красиво.

– Что красиво, Каро?

Каро смотрит на мою грудь. Платье потемнело от крови, но что-то еще струится из раны, которую ее кинжал оставил в моей груди. Свет. Золотой, почти жидкий мерцающий свет, как чистое время, которое я пролила в Эверлессе, но ярче. Каро протягивает руку и ловит немного света. Когда она сжимает его в ладони, я понимаю, что происходит: это ее сердце отделяется от моего. Оно наконец свободно.

Я потрясена. Оказывается, мне стоило бояться не смерти Лиама или Роана, или всех тех, кто погиб ради меня.

Во все времена лишь смерть старой подруги была способна разбить мое сердце.

На протяжении всех жизней единственным, что удерживало его целым, было утерянное знание о старой дружбе, которое я специально удалила из своей памяти.

Как это могло быть правдой?

Но как могло быть правдой и что-то другое? Иначе как объяснить все двенадцать жизней, которые я умудрилась прожить, сохранив свое сердце целым?

Ответ прост: я снова слышу смех Каро на поляне, вижу ее руку, протянутую мне, вспоминаю, как открылась своей дражайшей подруге, единственной, способной понять меня, которая помогла мне стать той, кем я являюсь.

В глазах темнеет, чернота быстро наступает со всех сторон. Но я вижу золотой ореол вокруг нас – это свет, пролитый ее сердцем. Он постепенно угасает, но не теряет своей красоты.

Я перевожу взгляд на Каро, чтобы узнать, видит ли она это, но ее глаза пусты, и я понимаю, что уже слишком поздно. Она покинула меня.

Эпилог

Произошедшее потом я помню урывками.

Лиам спускается по шахте хранилища, привязав меня плащом к своей спине. Каждый его шаг по лестнице посылает в меня разряд боли. Мои руки и ноги заледенели. Но сквозь пелену перед глазами я вижу золотое свечение на ресницах, волосах и пальцах Лиама.

Я лежу на одном из дубовых столов в кухне, где работала после возвращения в Эверлесс. Тревожные, смутно знакомые лица склонились надо мной, и Лора перебинтовывает рану в моем боку, в том месте, где сердце Каро вырвалось на свободу. На людях вокруг тоже золотое свечение, но никто будто не замечает его.

Вокруг что-то неуловимо меняется.

* * *

Несколько дней спустя я стою на летней лужайке Эверлесса, наблюдая, как река из золотого света выплывает за ворота. Не знаю, что это означает, но когда я посетила ростовщика времени в Лаисте, который разрезал мне ладонь, из нее полилась только кровь и ничего больше. Лиам побывал в хранилище Эверлесса и обнаружил, что половина кровавого железа рассыпалась в пыль. Интересно, когда магия покинет Семперу, она станет похожа на королевство Элиаса? Исчезнет ли кровавое железо, когда Колдуньи больше нет, а наша связь разорвана?

Наконец я рассказываю Лиаму, что произошло в башне хранилища Эверлесса. Как наблюдала свет, покидавший глаза Каро, прежде чем сердце вернулось в ее грудь, которая так давно жаждала его.

Ина и Элиас возвращаются в Эверлесс вместе. Сестра устроила похороны Каро, согласившись с тем, что ее не стоит хоронить на кладбище Герлингов, лучше – в потайном саду Эверлесса, где растет любимое растение Колдуньи, ледяной остролист. Лиам помог мне устроить ей уголок подальше от тропинок, по которым бродят аристократы. Место, куда я смогу ходить хоть каждый день, если захочу посидеть и подумать, поплакать или поговорить. Сейчас разгар лета, но ледяной остролист уже растет на ее могиле.

Я рассказываю ей все, о чем так и не успела поведать, в том числе о путешествии, которое привело меня назад, к ней.

Когда я проснулась, плача из-за потери подруги, Лиам лишь осторожно обнял меня, чтобы не сдвинуть бинты вокруг раны, сквозь которую сердце Каро покинуло меня. Он шептал мне на ухо, что все будет хорошо, пока слезы катились по моим щекам.

В тот день я поверила ему раз и навсегда, потому что между нами не осталось недоговоренностей. Кроме одной.

* * *

Ина – единственный человек, способный меня понять. Однажды, во время одной из наших прогулок, когда мы бродим по садам Эверлесса, а потом покидаем стены поместья, направляясь в сторону Лаисты, я решаю сознаться.

Обычно во время таких променадов я больше слушаю, чем говорю, пытаясь составить собственное мнение о народных волнениях, валюте Семперы и необходимости реформ. Мы не завидуем проблемам друг друга.

Я решаюсь рассказать сестре правду, которую не смогла поведать Лиаму: о том, что случилось, когда Каро собрала в ладонь немного света собственного сердца, и ее дыхание замедлилось. У меня нет сомнений, что она проглотила его и умерла с улыбкой понимания на устах. Это напоминает мне о том, как в другой жизни я сама проглотила ее сердце-камень.

А значит, есть способы побороть смерть и вернуться к жизни.

Способы, которые работают только для нас, потому что мы отличаемся.

Или, по крайней мере, отличались.

Часть меня – та, в которой теперь поселилась слабая надежда, – думает, что однажды я снова смогу поговорить со своим старым другом и все будет по-другому.

Будущее уже не выглядит таким тяжелым, как во времена, когда за каждый день нужно было отчаянно сражаться. Новая жизнь вырисовывается передо мной: в безопасности, вместе с Иной и Лиамом. Я исцеляюсь. Страх пока никуда не делся, но я уже могу смотреть вперед с надеждой.

У меня есть будущее. Оно не бесконечное, но этого достаточно.

Благодарности

Эта книга обязана своим существованием целой армии людей, чья любовь, тяжелая работа и самоотдача невидимыми чернилами напечатаны на этих страницах. Я невыразимо благодарна следующим людям.

Прекрасной команде Glasstown Entertainment, прошлой и настоящей: Лорен Оливер, Роде Беллеца, Камилле Бенко, Таре Сонин, Адаму Силверу, Кэт Чо, Диане Соузе и Лексе Хиллиер, всегда мудрым и проницательным касательно общей картины; Эмили Бердж, моему бесстрашному проводнику в диком мире социальных сетей, и прежде всего Алексе Вейко. Алекса, рискую стать заезженной пластинкой, но на этой книге действительно должно быть и твое имя. Ты лучшая!

Гениальной и многострадальной Эрике Суссман, чьи подбадривающие и восхищенные пометки на полях помогали мне продолжать писать самые сложные части; суперзвездам рекламы Оливии Руссо, Сабрине Аббалле и Эбони Ла Делле за то, что окружили эти книги такой любовью, и всей команде HarperTeen, которая работала над тем, чтобы отправить Джулс и ее компанию в мир.

Моим неутомимым соратникам в InkWell Management: Стивену, Линдси и Клэр – за то, что привели «Эверлесс» и «Эвермор» в мир – меня никогда не перестанет восхищать мысль обо всех местах, куда отправилась эта история.

Милым людям в Orchard Books: Джесс Таррант, Стефани Аллен, Наоми Бервин и Николе Гуда; в Blossom Books: Мирт Спитери и Лотт Дийкстра; всем издателям по всему миру, с которыми я еще не имела чести встретиться, но вскоре надеюсь!

Дженне Стемпел-Лобелл и Биллелис за две невероятные обложки.

Моим первым бета-читателям: Корин С., Кэйти К., Кэтлин Дж. и Меган М., чьи идеи и поддержка помогли создать «Эвермор». Надеюсь однажды встретиться с вами лично!

Всем моим друзьям-писателям: Патрис, Лоре, Саре, Киту, Марту, Джеффри, Джереми, Кристину, Арвину, Керин, Лорен, Эмили и многим другим. Вы удивляете каждый день, и ваша дружба и поддержка многое значат.

Моей семье: маме, папе, Рейчел, Бену и Ханне, моим первым и лучшим фанатам. И Генри – ты знал, что ты мой любимчик?

И прежде всего – тебе, читатель. Ты тот, кто позволяет этому стать настоящим.

Content

Сара Холланд
Эвермор
Время истины
Роман

Колдунья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Эпилог

Благодарности