Екатерина Бэйн

ТРИДЦАТЬ ТРИ НЕСЧАСТЬЯ

1 глава

Не знаю, как давно развилась во мне склонность к писанине. Мне кажется, что это было всегда. Еще в пятилетнем возрасте я сочиняла глупые четверостишия, которые моя мать прилежно записывала в толстый альбом под названием: «Тора учится ходить». Я училась не только ходить, но и лазать через забор, бегать по улице и падать в пыль и грязь, а также мерить глубину всех луж в окрестностях. Я была очень беспокойным ребенком, не могла усидеть на месте ни минуты, мне нужно было всюду заглянуть, всюду залезть, в общем, всюду сунуть свой длинный нос. В доме с утра до вечера стоял невообразимый шум — это когда на улице шел дождь, и мама не разрешала мне гулять, или я болела. Мои многочисленные болезни не были слишком серьезными. Это была простуда, когда я, не переставая кашляла и чихала, наотрез отказываясь залезть в постель (правда, я все равно там оказывалась рано или поздно) и лежать неподвижно, или у меня болел живот, когда я объедалась зелеными яблоками и грушами в чужих садах, либо очередная травма, ведь я падала везде, где только могла упасть. Бедная мама со мной намучилась. Попробуйте уследить за ребенком, который вечно где-то скачет, вертится под ногами, словно вьюн, от которого нужно непременно ожидать какой-нибудь пакости. От меня нельзя было ничего спрятать, ни один из закоулков дома не был для меня тайной. Я везде побывала: и на чердаке, и в чулане, и в подвале. На чердаке я безуспешно разыскивала привидение, после того, как мне прочитали какую-то книжку. Там говорилось, что привидение должно быть в каждом, уважающем себя доме. Что такое «уважающий себя дом» я не знала, в пять лет мне трудно было представить себе, как это дом может сам себя уважать, если он вообще ничего не чувствует. Но я считала, что наш дом достаточно уважает себя, чтобы иметь привидение. Привидения я так и не нашла, хотя перетрясла весь чердак и наткнулась на множество старинных, ненужных вещей, вышедших из употребления.

В подвале я искала потайные ходы, которые должны быть прежде всего в старых замках. Нашему маленькому домику было от силы лет восемьдесят. А мой дедушка не догадался вырыть хоть один подземный ход, чтобы угодить неугомонной внучке.

Итак, мне всегда было, чем заняться. Если дел не было, я придумывала их. К ночи я валилась с ног от усталости и спала, как убитая. Лишь один раз я полночи проревела из-за того, что мама не пустила меня посмотреть, как из колодца вытаскивают пьяного в дым мистера Роджерса. Осталось загадкой, каким образом он мог туда свалиться, но мне было безумно интересно посмотреть на то, как его извлекают. Мама назвала мой интерес, мягко говоря, неуместным.

Шишки и синяки на моем теле не переводились никогда. Без них я себя просто не представляю. До сих пор я частенько обнаруживаю на себе синяк и долго ломаю голову, откуда он взялся. Странный вопрос, если учесть, что я постоянно падаю и обо что-нибудь стукаюсь.

Итак, на лицо две отличительные черты моего характера: неугомонность и безудержная фантазия. Кем можно работать с такими качествами? Тем, кем работаю я: журналистом. И не где-нибудь в заштатной газетенке на краю света, а в «Дэйли ньюс». Я люблю свою работу. Но это не значит, что я очень старательная, аккуратная и пунктуальная. Что касается пунктуальности… Видимо, в детстве меня забыли научить этой премудрости. Сказать, что я часто опаздываю куда бы то ни было, значит, ничего не сказать. Я опаздываю всегда. А если ни с того, ни с сего приду вовремя, на меня сбегается посмотреть весь штат нашей газеты.

Аккуратность. Ох, аккуратность! Это сказано не про меня. Я не смогу быть лицом нации, я по ошибке родилась англичанкой. Свои вещи я кидаю куда попало, причесываюсь наспех, а в сумке у меня всегда полный бардак. Ключи от квартиры, например, я ищу полчаса, стоя перед дверью и чертыхаясь тем сильнее и чаще, чем дольше стою. Один из моих соседей посоветовал мне повесить ключи на цепочку и носить на шее. Возможно, это выход, но когда я представила, как это будет выглядеть, то отказалась от этой мысли со вздохом сожаления. Много чего мне пришлось бы носить на шее в таком случае.

И еще, я люблю поспать. Ох, как я люблю поспать! Это второе из удовольствий, после сочинения историй. Причем, спать я люблю по утрам. Самый сладкий сон — с пяти утра до двенадцати пополудни. Пословица «Кто рано встает, тому бог подает» придумана явно не для меня. И вообще, это сплошное издевательство.

Поверьте, я не хвалюсь и не горжусь своими ужасными чертами характера. Гордиться тут нечем, остается только сожалеть. Но что я могу с ними поделать? Я такая, какая есть.

А если говорить о старательности, то я все делаю в последний момент. Скажите, какая же при этом может быть старательность? Достаточно посмотреть на мой почерк, если его можно назвать таким словом. Это не почерк, это каракули. Проще разобрать египетские иероглифы, чем мою писанину. Если бы вдруг в гробнице Тутанхамона, помимо свитков с иероглифами, нашли пару моих записок, которые я оставляю соседкам по квартире, то неизвестно, что дольше бы расшифровывали. Не исключено, что мои записки.

Во всяком случае, соседки честно стараются разобрать, что же я в них написала. Потом бегут в соседнюю квартиру за помощью, потом в другую, и наконец, со вздохом бросают записку в мусорную корзину. Не раз они говорили мне, что если уж я так хочу оставить им послание, то могла бы и напечатать его. Увы, не могла бы. Если я буду печатать все записки, то опоздаю на работу не на час, как обычно, а на все два.

Бедные, несчастные создания, которым не позавидуешь — это Энн и Дайна, мои соседки по квартире. Обе они до жути аккуратные, пунктуальные и старательные. Думаю, в них этих качеств хватило бы не только на меня, но еще на десять человек. Бедные девушки вынуждены постоянно убирать раскиданные мною вещи, так как не могут спокойно смотреть на беспорядок. Нужно заметить, мне в этом повезло, иначе я бы давно была погребена под кучей барахла. Но при всем том, мы живем очень дружно и ссоримся чрезвычайно редко.

Немного деталей. Квартиру снимает Дайна, являясь ответственной квартиросъемщицей. Лишь у нее одной в нашей компании есть деньги. Это понятно, так как Дайна работает в компании своего отца и у нас нет никаких сомнений, кто эту компанию унаследует. Мы с Энн — вольные пташки, у которых нет не то, чтобы годового дохода, но и счета в банке. То есть, счет есть, но десять месяцев в году он девственно чист. Деньги, которые там появляются, мы снимаем раньше, чем они почувствуют себя там удобно.

Энн работает продавщицей в огромном супермаркете в самом центре города. Приходит домой уставшая, переполненная огромным раздражением ко всему человечеству. А по пятницам мечтает отправиться куда-нибудь на необитаемый остров, где не будет никого, кроме пальм, песка и ласковых океанских волн. Иногда она соглашается на чаек и рыб, но представителей человека разумного — ни за что. И я ее понимаю. Общение с людьми — это здорово. Но все должно быть в меру.

Немного о моей работе. Так, я работаю в «Дэйли ньюс», и это очень хорошее место. Не буду описывать, какими трудами мне удалось его заполучить. Замечу только, что это было чертовски нелегко. Очень трудно пробиться в журналисты, начиная от простого курьера. Так что, мне пришлось побегать. Но я не жалею об этом. В этой жизни ничего не достается просто так.

Нашему редактору понравился мой стиль. Он говорит, что это приятное разнообразие после того, что ему приходилось видеть. Не знаю, как в нескольких словах охарактеризовать мой стиль, но одно отмечу: я никогда не упускаю возможности съязвить. Эта дурная привычка приводит к тому, что я насмехаюсь даже тогда, когда не хочу этого делать. Это получается само. Не спрашивайте, как. Некоторые люди в разговоре непременно пытаются поучать, другие беспрестанно жалуются на свою, по их словам, очень тяжелую жизнь, а я язвлю. Вот так.

У меня очень насыщенная жизнь. Времени в этой жизни мне хватает только на работу. Все остальное приходится совмещать, а это не всегда получается. Особенно, это чувствует мой парень по имени Филлип, которому в недобрый час пришло в голову завести со мной роман, если, конечно, это можно назвать таким словом. Сколько раз я опаздывала на свидания, это уму непостижимо! Причем, опаздывала так основательно, что опоздание весьма походило на неявку. Кстати сказать, забываю я о встречах тоже регулярно. Филу это очень не по душе, но он пока терпит, скрипя зубами. Может быть, именно по этой причине он время от времени делает мне прозрачные намеки, что нам было бы неплохо объединить свои судьбы. Какая глупость! Что это была бы за семейная жизнь! Я дома практически не бываю. А если и бываю, то вовсе не для того, чтобы готовить, убирать квартиру и ублажать мужа. Мне самой нужна нянька. Я была бы в восторге приходить домой на все готовое, заваливаться в постель и дрыхнуть по десять часов в сутки. Самой что-то делать у меня не получится. Я никудышная хозяйка. Готовить я не умею, шить, ох, не произносите при мне это слово, убираться просто органически не переношу. Ну, и что за жена из меня получится? Представить страшно.

В городе Кэмвиллидж, где я родилась и где сейчас мирно проживает моя мама, у меня осталось много друзей, в большинстве своем школьных. Со временем я почти потеряла с ними связь. Осталось лишь два самых верных: Сэм и Бэсси. В последний раз, когда я бывала в Кэмвиллидже, а это было два года назад, Сэм начал работать в баре своего отца. Его папа полностью отстранился от дел, передав бразды правления сыну. И он неплохо справляется. А Бэсси вышла замуж и теперь у нее сын — проказник. Мы частенько переписываемся в интернете. Но не с Сэмом. Боюсь, потому, что он вообще терпеть не может писать. Зато он часто звонит, и мы подолгу болтаем с ним, обсуждая всевозможные новости.

И вот, случается такое, отчего я, бросив все дела, лечу сломя голову в свой родной городок. Началось это с программы новостей. Я мирно смотрела телевизор, пропуская мимо ушей все подряд, так как жутко устала и меня клонило в сон. Я не сразу сумела осмыслить услышанное, но, когда до меня дошло, едва не свалилась с дивана. В Кэмвиллидже, в этом болоте, где никогда ничего не случается, завелся маньяк — убийца? К тому же, совершивший уже три убийства? Потрясающе! Настоящая сенсация! Я ни в коем случае не могла пропустить такое. Да это же мое кровное дело, дело чести. Примерно так я и заявила шефу. Дэн почесал в затылке, а потом заметил, что все равно собирался послать в Кэмвиллидж кого-нибудь из репортеров. Так пусть этим кем-нибудь буду я.

До сей поры я не писала об убийствах, этим занимался Билл, до недавнего времени работавший в нашей газете. Но теперь он уволился и Дэн размышлял, кому можно доверить это дело. Я кстати подвернулась ему под руку. Вспомнив о моих отличительных качествах, в частности, то, что я способна разнюхать все, дайте лишь мне время, Дэн решил, что это достойная замена.

Я вооружилась до зубов, захватив с собой все, что могло бы мне пригодиться в работе. Свои пожитки я уложила в багажник старенького автомобиля, доживающего свой век в моем обществе. Потом позвонила матери. Наш разговор протекал следующим образом.

— Хелло, мам, — сказала я оптимистично, — тебя еще не убили?

Мама давно привыкла к моим шуткам, даже к таким, которые можно назвать сомнительными, поэтому она спокойно отозвалась:

— Все в порядке, Тора. У нас здесь такое творится, ты не представляешь.

— Скоро я буду иметь об этом самое полное представление, — успокоила я ее, — я еду в Кэмвиллидж.

Мама как никто другой разбиралась в моем характере, и поэтому ей не требовались пояснения.

— Здесь и так полно журналистов.

— Ты мне не рада?

— Тора, я не об этом. Когда ты приедешь?

— Сегодня вечером.

— Хорошо, я приготовлю твою комнату.

— Спасибо, мама. До скорого.

И я положила трубку.

— Опять репортаж? — спросила у меня Энн, слушавшая наш разговор.

Я кивнула.

— Понятно. Кстати, в твоей комнате опять все вверх дном, — Дайна села в кресло с ногами, держа в руке банку с пепси-колой.

— Я искала ноутбук, — пояснила я.

— Но он же не мог быть под кроватью, — резонно заметила Энн.

— Он мог быть где угодно. Но оказался в коробке из-под обуви. Зато мои новые выходные туфли куда-то подевались.

— Я их видела на кухне, под мойкой, — сообщила Дайна, усмехаясь.

— Вот спасибо! — искренне воскликнула я, — а я их ищу!

Я вбежала на кухню, легла на пол и залезла под мойку. Туфли действительно были там. Ума не приложу, зачем я их туда засунула. И все у меня так. Вещи оказываются в самых неподходящих для них местах, словно у них выросли ноги и они решили прогуляться. Для меня обычно выуживать одежду из-под кровати, зубную щеку из ящика в шкафу, предназначенном для белья, а обувь — с подоконника. Но это в тех редких случаях, если она не оказывается в более оригинальных местах.

Закинув туфли в сумку, я влетела в гостиную с воплем:

— Сколько времени?

Дайна едва не слетела с кресла от неожиданности. Энн посмотрела на свои наручные часики и с полным самообладанием ответила:

— Полседьмого. А что с твоими часами, Тора?

— Что с моими часами? — проворчала я, — не знаю. С ними вечно что-то не то. Представляете? Вдруг взяли и остановились. Ну ладно, мне пора. Я должна успеть домой к ужину.

Дайна скептически приподняла брови:

— Желаю удачи.

Энн помахала мне рукой.

— Будь внимательна на дороге, — одарила она меня своим напутствием, — смотри хоть изредка, куда едешь. Я тебя знаю.

— Я смотрю! — возмутилась я.

— Возможно, — не стала она спорить, — никогда больше не сяду в машину, если ты за рулем.

Дайна расхохоталась. Я отмахнулась от них. Не время спорить. Пора выезжать, если я хочу поскорее приступить к работе.

— Ладно, пока, — я попрощалась с ними и вышла за дверь.

И лишь в лифте вспомнила, что свою сумку оставила в комнате. Чертыхнувшись, я вернулась на свой этаж. Дайна стояла около лифта с моей сумкой, зонтиком и солнцезащитными очками.

— Я знала, что рано или поздно ты за этим вернешься.

— Спасибо, Дайна, — поблагодарила я и чмокнула ее в щеку, — что бы я без тебя делала. Кстати, я больше ничего не забыла?

— Да так, по мелочам, — засмеялась она, — ты забыла запереть свою комнату и погасить свет. Мелочи типа чашки с кофе на стуле и сигареты в цветочном горшке я не учитываю. Не беспокойся, Энн уже все исправила.

— Спасибо, — я вновь шагнула в лифт.

— Эй! — спохватилась Дайна, — а вещи?

Тьфу, черт, опять забыла! Что это такое с моей памятью? Может, пора принимать таблетки от склероза? А есть вообще такие?

За эти несколько минут я только и делала, что рассыпалась в благодарностях. Кстати, «спасибо» и «извините» — мои любимые слова. Я их очень часто повторяю, когда уроню что-нибудь или на кого-нибудь налечу.

Итак, я с приключениями добралась до своей машины. И если вы думаете, что они на этом закончились, то очень ошибаетесь. Кинув сумку на заднее сиденье, села за руль и полезла во внутренний карман джинсов за ключами. Их там не было. Их не было и в других карманах, включая длинную рубашку навыпуск и накинутую сверху куртку. Потом я вспомнила, что ключи в сумке, в маленьком отделении. Пришлось лезть за ней на заднее сиденье. А так как я не нашла лучшего способа, чем перегнуться через спинку сиденья назад, то естественно, не рассчитала расстояния и с грохотом свалилась на пол, больно ударившись головой о ручку двери. Как всегда.

Выругавшись, я потерла ушибленное место и попыталась встать. И тут увидела, что в окно машины заглядывает какой-то парень. Лицо у него было настороженным и подозрительным.

— Это ваша машина, мисс? — осведомился он с видом бдительного гражданина, готового в любую минуту кликнуть стража порядка.

— Да, моя, — не слишком любезно отозвалась я, — а в чем дело, черт подери?

Конечно, это было не очень вежливо с моей стороны, но новая шишка на голове не способствовала улучшению манер. Попробуйте сами. Лично я на такие подвиги не способна.

— А у вас есть документы? — не отставал парень.

Ох, не к добру такая бдительность! Я начала понимать, что он просто так не отвяжется. Чего доброго, в самом деле вызовет полицию и доказывай потом, что кувыркание в машине — твое законное право. Да и что я такого делала противозаконного, скажите на милость?

С трудом приобретя более-менее удобное положение и сев на сиденье, я отозвалась:

— Есть у меня документы, у меня куча документов.

Открыла маленькое отделение сумки и сунула ему под нос.

— Вот. Смотрите.

Кажется, это его не слишком убедило. Тогда я по очереди стала доставать самые разнообразные бумажки и демонстрировать ему.

— Паспорт, права, счет за парковку. Так, это что? А, счет из магазина нижнего белья, журналистское удостоверение, еще один счет, откуда это? Неразборчиво написано. Штраф за неправильную парковку, еще один штраф за превышение скорости, разрешение на ношение оружия, штраф, штраф, штраф, конфетный фантик, ну, это вам вряд ли интересно. Нате, смотрите.

Я протянула внушительную кипу бумаг парню, но он отступил на шаг и помотал головой с ошеломленным видом. Судя по всему, он просто обалдел.

— Все в порядке, мисс, — сказал он примирительно, — у вас что-нибудь стряслось?

— Не могу найти ключи, — сообщила я ему и снова залезла в сумку, зарывшись там едва ли не с головой.

На свет Божий я извлекла полупустую пачку сигарет, зажигалку, две пачки спичек, грязный носовой платок, чистый носовой платок, но столь же мятый, упаковку аспирина, ключи от квартиры, ключ от комнаты, какие-то бумажные обрывки, салфетки и наконец ключи от машины. Машину я никогда не запираю, надеясь, что если она будет открыта, процесс поиска ключей не затянется. Но увы. Может быть, мне следует оставлять их в замке зажигания?

Я сама облегченно вздохнула при виде находки, а парень, который наблюдал за моими действиями с каким-то болезненным любопытством, снова почувствовал беспокойство. Наверное, я очень походила на угонщика. А может быть, ему было просто нечем заняться.

Выудив ключи, я запихала все остальное обратно как попало и вылезла из машины, захлопнув дверцу. Обошла ее сзади и села на переднее сиденье. Парень все так же стоял позади, всем своим видом выражая сомнение, вызывать ли ему полицию. Я решила над ним сжалиться, высунулась в окно и сказала:

— Да моя это машина, моя. Была бы я угонщиком, то не позарилась бы на эту старую консервную банку. Угнала бы лучше вон тот джип. Я давно положила на него глаз, — с этими словами я кивнула на одну из машин соседей, которая давно была предметом моей отнюдь не белой зависти.

Я нырнула обратно и стала пытаться завести машину, потому что с первой попытки она не заводилась никогда. Впрочем, наверное, когда-то, будучи только что спущенной с конвейера, она исправно заводилась, но стоило ей попасть в мои руки — тем благословенным временам пришел конец. Я несколько раз повернула ключ, прежде чем услышала долгожданные звуки заводимого мотора. Прекрасно. На сей раз обошлись малой кровью.

Двинувшись вперед, я помахала рукой бдительному гражданину и выехала со двора.

Меня трудно назвать хорошим водителем. А если совсем честно, то и не очень хорошим тоже. Водитель я, откровенно говоря, хреновый. Так и не научилась как следует водить машину, хотя мне все говорили, что мастерство придет с опытом. Так вот, опыта у меня выше крыши, а мастерства — кот наплакал. Именно поэтому, несчастный автомобиль выглядит так, словно пережил атомную войну. Сколько раз я во что-нибудь врубалась — и не сосчитать. Говорят, все дело в плохом глазомере. Настоящие водители умеют чувствовать габариты машины. Я же не слишком хорошо чувствую даже собственную задницу. Ну и наплевать.

Вырулив на трассу, я полезла в бардачок, чтобы достать сигареты. Но там находилась лишь батарейка и три смятых окурка. Я вспомнила, что сигареты в сумке, а сумка на заднем сиденье. Разумеется, я забыла ее оттуда взять, когда нашла ключи. Кого бы это удивило, но не моих знакомых.

Итак, сумка на заднем сиденье, а если я сейчас полезу за ней, то ничего хорошего из этого не выйдет. Я, конечно, видала водителей, которые могли вести машину, почти не глядя на дорогу и придерживая руль одним пальцем, при том не попадая в аварии. Но к таким я не относилась. Я и в остановившейся машине не могу нормально ничего достать без того, чтобы не грохнуться на пол. А уж в едущей… Машина тогда точно куда-нибудь врежется. Выбор был богатый: шикарная тачка справа, огромный грузовик впереди и несметное количество столбов на обочине. Поэтому, я решила потерпеть с курением.

Долго терпеть мне не пришлось. Сворачивая на шоссе, ведущее в нужном мне направлении, я случайно взглянула на приборную доску и заметила, что топлива в баке почти на нуле. Так и есть. Я опять забыла заправиться. Интересно, удастся ли мне дотянуть до ближайшей бензозаправки? Ради интереса я загадала, что если удастся, то свой репортаж я состряпаю за пару дней безо всяких эксцессов.

Угадайте, как получилось? Ну конечно, именно так, как происходило всегда. До автозаправочной станции я не дотянула каких-нибудь пятидесяти метров. Мотор несколько раз чихнул и заглох. Пару минут я задумчиво смотрела вперед, на столь желанную заправку, до которой почти рукой подать, но не дотянешься. Потом вылезла из машины и обошла ее кругом, примериваясь, как лучше всего ее дотолкать. Иллюзий я почти не питала. Мне уже не раз приходилось быть в подобной ситуации, и еще ни разу я не сумела сдвинуть эту проклятую железяку с места. Но всякий раз с ослиным упорством пыталась это сделать.

Вот и сейчас я уперлась руками в багажник, навалилась на машину всем телом и попыталась ее толкнуть. В результате, машина не сдвинулась ни на дюйм, а я благополучно свалилась на дорогу, прямо под колеса остановившегося позади автомобиля. Каким образом я не была намотана на покрышки, остается только гадать и благодарить мастерство водителя.

Из машины выскочили двое мужчин. Один с воплем метнулся ко мне, вытащил наружу и поставил на ноги.

— Вы целы? — спросил он, паническим взглядом впиваясь в меня.

— Ага, — отозвалась я, отряхивая джинсы и потирая ушибленную коленку.

— О Господи, — простонал тот, — я уже подумал…

Я уже начала беспокоиться, что он начнет хвататься за сердце, как бы не пришлось вызывать скорую помощь. Но парень оказался крепким.

— Что у вас случилось, мисс? — спросил второй, окидывая меня заинтересованным взглядом.

Должно быть, я неплохо выглядела, даже после того, как побывала под машиной и собрала на себя всю пыль, которая только там была. Было отчего воспрянуть духом. Правда, если честно, мною интересовались не только с этой точки зрения. Многие мужчины испытывали ко мне чисто мужской интерес, но были и такие, которые задавались вопросом: каким образом я, попадая во всевозможные переделки, до сих пор остаюсь жива. Кажется, этот мужчина был именно таким исследователем.

— Бензин закончился, — честно ответила я.

— Понятно, — кивнули они оба почти одновременно.

Они прикинули расстояние от моей машины до бензоколонки, переглянулись и разом заулыбались. Должно быть, это показалось им забавным. В свою очередь, я не видела в этом абсолютно ничего смешного, особенно, если вспомнить, как именно я пыталась исправить свое незавидное положение. И я уже собралась посоветовать им проваливать подобру-поздорову, как первый спросил:

— Вам помочь, мисс?

— О-о, — протянула я в растерянности, — да, да, конечно, если только вам нетрудно.

— Ну что, Том, возьмемся?

— Давай, — согласился второй.

Какой неконфликтный человек! Куда мне до него. Я бы просто послала их куда подальше, если бы они обратились ко мне с такой просьбой. Чудесные люди. Я в них просто влюбилась.

Они сняли пиджаки, засучили рукава, словно приготовились своротить для меня горы, а не сдвинуть с места мою несчастную полуразваленную машину. Правда, и этот труд был достаточно тяжелым. Спустя несколько минут их лица покраснели от натуги, но в целом они были сильными мужчинами и без особых проблем дотолкали машину до ближайшей колонки. Я чувствовала себя не совсем комфортно, праздно шагая рядом и по этой причине попыталась, было, присоединиться к ним, но мне вежливо посоветовали держаться подальше. Хорошо, что просто не отпихнули. Я окончательно убедилась, что мне попались редкие люди.

Когда все было закончено, я начала их благодарить, но меня прервали.

— Не стоит, мисс, — сказал тот, кого называли Томом, — мы были только рады помочь такой симпатичной девушке.

Значит, он все-таки оценил мою внешность, а не замечательную способность попадать в нелепейшие ситуации. Отрадно. Пожав им руки напоследок, я распрощалась с такими достойными джентльменами.

За руль села с облегчением думая, что все неприятности позади. Сколько их еще нужно в один-то день. Но, видимо, фортуна решила, что я недостаточно настрадалась. Перед самым въездом в Кэмвиллидж у меня спустило колесо. Я чудом умудрилась притормозить на обочине.

Это было ужасно. Запаска у меня была, но я и понятия не имела, как ее ставить. Между тем, уже почти стемнело. Я вылезла из машины, закурив и сев на багажник. Как назло, на дороге никого не было. Взглянув на часы, чтобы узнать, на сколько я уже опоздала, я отметила, что они все еще показывали половину третьего. Они стояли почти сутки и не собирались останавливаться на достигнутом. Зло сплюнув в сторону, я затянулась.

Итак, мне в очередной раз повезло. По-видимому, ночевать мне придется в машине на обочине дороги. Мама изведется от беспокойства. Позвонить ей я не могла. У меня не было телефона. Последний аппарат я недавно раскокала о кафель в ванной, досталось и кафелю, но дело от этого не менялось. Собираясь ехать на такое важное дело, я, разумеется, позабыла купить новый. Вспомнила об этом только сейчас.

В это время на дороге блеснули фары. Я выскочила на середину и отчаянно замахала руками.

За рулем машины сидела женщина. Она опустила стекло и спросила:

— В чем дело, мисс?

Увидев ее, я разочарованно вздохнула.

— Простите. Дело в том, что у меня спустило колесо, а как ставить запаску, я понятия не имею. Но вы не сможете мне помочь, — и я развела руками.

Женщина улыбнулась.

— Почему же нет? Мне уже приходилось как-то это делать. Только с условием, что вы мне поможете.

— С удовольствием, — я воспрянула духом, — если только помощь такой безрукой особы, как я вам пригодится.

Она рассмеялась и вылезла наружу. Мы вместе открыли мой багажник… и, о ужас, запаски не было. От неожиданности я попятилась назад, споткнулась и упала.

— Она же была здесь, — пробормотала я, чуть не плача.

Ну, что делать я такой кретинкой, как я? Наверное, я выложила ее и забыла. Забыла столь основательно, что до сих пор не могу вспомнить, куда же я ее дела.

— Не нужно так расстраиваться, — женщина подошла ко мне и помогла подняться, — у меня в багажнике есть запасное колесо.

— О, как здорово! — прочувственно воскликнула я, — я заплачу вам за него прямо сейчас.

— Я могу подождать, пока мы его поставим, — рассмеялась женщина, — только не забудьте потом заехать в автосервис.

Какая предусмотрительность! Просто завидно. Есть же люди, у которых все в порядке, они ничего не забывают, ничего не теряют, никогда не падают и не натыкаются на вещи. Они не понимают, какие они счастливцы. Побыли бы они на моем месте хотя бы час, сразу научились бы ценить свою судьбу.

С запасным колесом мы провозились почти час. Несмотря на заверения моей спасительницы, она была не столь сведуща в этом трудном деле, хотя в одном была права. Она досконально знала, как это делается. Когда же наконец все было готово, мы обе оглядели себя и поняли, что перемазались с ног до головы. Конечно, я была куда грязнее, чем женщина, но и ее вид был далек от совершенства.

— Ничего страшного, — отмахнулась она, принимая деньги, — все равно я еду домой. Уже темно и никто меня не испугается.

Хотела бы я быть столь же уверена насчет себя.

Распрощавшись с ней, я отправилась дальше, благо, ехать было недалеко. Домой я прибыла почти в двенадцать. Мне об этом любезно сообщила вышедшая на крыльцо мама вместо приветствия.

— Ужин давно остыл, — осуждающе заметила она, — зачем, скажи мне, я его готовила, Тора? Что с тобой случилось? — она окинула меня суровым взглядом.

Моя мама всегда знает, какие вопросы мне задавать. И ее уже давно трудно чем-либо удивить.

— Сперва у меня закончился бензин, а потом я проколола шину, — честно ответила я.

— И поэтому ты перемазалась по уши, — заключила мама, — ясно. Пойдем. Ты скорее всего хочешь есть.

— Еще как, — призналась я, — быка проглочу.

— Но сперва тебе нужно помыться. И не надо говорить мне, что не вытерпишь этой процедуры.

— Придется, наверное, — хмыкнула я, — что с тобой делать.

И я отправилась в душ, оставив разговоры на потом.

2 глава

Утром я соскочила с постели в рекордно раннее время: было девять часов. Коварная мама установила в изголовье кровати будильник. Он так оглушительно звенел, что поднял бы и мертвого. Протерев глаза, я со стоном направилась в ванную и целых полчаса стояла под душем в надежде отогнать сон.

— Как это безжалостно! — заявила я маме, входя в кухню, где меня ждала традиционная яичница, бекон, кофе и булочки, — где ты достала эту убойную штуку, мама?

— Это будильник моей бабушки, — отозвалась мама, — раньше умели делать такие вещи. А тебе пора научиться вставать вовремя. Сегодня я тебя пожалела. Но со следующего утра ты будешь вставать в восемь, как все нормальные люди. И не говори мне, что ты к таковым не относишься. Это я уже слышала.

— О нет, — простонала я и мрачно всадила вилку в ветчину, — в восемь! Это садизм, мама.

— Ничего страшного. От этого еще никто не умер.

— А я умру. Мама, ну как ты можешь так со мной поступать? Ведь я же не выспалась!

— Нужно раньше ложиться, — невозмутимо отозвалась она.

— Да? Интересно, как бы я смогла вчера лечь пораньше, если приехала только в двенадцать? А?

— Ешь, Тора, — на этот вопрос у нее ответа не было, естественно, и она предпочла сменить тему.

— Ну хорошо же, — пригрозила я неизвестно кому и принялась за яичницу.

Поэтому, так получилось, что я вышла из дома гораздо раньше, чем обычно и почти ничем не отличалась от остальных жителей городка.

В первую очередь я решила зайти к Сэму. Городок наш маленький, все друг друга знают. Наверняка он сможет посвятить меня в подробности.

В баре было немного народу. Я вошла вовнутрь, огляделась кругом в поисках бармена и пошла прямо к стойке. И тут… Ну конечно, я споткнулась о табуретку, которую какой-то кретин поставил на дороге и упала, загремев всеми своими костями и принадлежностями. На грохот обернулись все посетители. Тоже мне, цирк нашли! Почему на меня постоянно пялятся? Сами никогда не падали? Какой-то мужчина вскочил и, подбежав ко мне, помог подняться.

— Вы не ушиблись? — спросил он встревожено.

Я еще больше разозлилась. Ну конечно, я ушиблась! А он подумал, что мне было приятно?

— Все в порядке, — отозвалась я, не посвящая его в свои крамольные мысли.

Тут я увидела спешащего ко мне Сэма с идиотской ухмылкой во все лицо. Он не мог удержаться от смеха.

— Я знал, что это ты, Тора, — сказал он сквозь смех, — только ты можешь грохнуться на абсолютно ровном месте.

— Здесь стул стоял! — возмутилась я.

— Стул? А, этот, — приятель кивнул на валявшийся неподалеку стул, — ой, не могу! Ты давно зрение проверяла?

И он захохотал, не обращая внимания на мой гнев. Никогда не видела, чтобы люди так умирали со смеху.

— Болван, — отозвалась я, потирая колено.

Черт с ним. Все равно, его не успокоишь. Так и будет ржать, пока не выдохнется. Я полезла за сигаретой в карман джинсов.

— Лучше бы принес мне выпить.

— Да, да, конечно, — согласился Сэм и продолжал хохотать, согнувшись почти пополам, — сейчас, сейчас, Тора, погоди немного. О, господи!

И он направился к стойке, по пути все еще похохатывая. Погрозив ему вслед кулаком, я села на вертящийся табурет и выудила наконец из кармана сигарету. И тут же отшвырнула ее в сторону. Она оказалась сломана. Странно, если б было иначе. Я выудила другую, но и она была не в лучшем состоянии. Не проще ли было взять с собой пачку? Что за беличья манера, распихивать все по карманам, выбирая наиболее неудобные и удаленные? Не удивлюсь, если и в заднем кармане у меня что-нибудь лежит. То, что давно пора выкинуть.

— Угощайтесь, — мужчина, который помог мне подняться, протянул мне пачку сигарет.

— О, спасибо, — поблагодарила я его, вытаскивая одну. Прикурила от протянутой им же зажигалки и затянулась.

Что бы я делала без истинных джентльменов, кои еще остались на просторах Англии? Наверное, давно бы погибла, как цветок в пустыне.

Сэм протянул мне высокий стакан виски со льдом. Я сделала небольшой глоток, признавая, что этот виски очень неплох и промычала нечто одобрительное.

— Ты ничего себе не разбила? — продолжал издеваться Сэм, наклонившись ко мне через стойку.

Первым делом я схватилась за фотоаппарат, убедилась, что он цел и облегченно вздохнула. Сэм опять принялся помирать со смеху. Я сделала вид, что хочу треснуть его кулаком между глаз.

— Я не про то спрашивал, — простонал он, вытирая слезы от хохота, — но, впрочем, чему удивляться! О своих коленях ты вспомнишь к вечеру, если не позднее. Ты же у нас везучая. Помню, на выпускном вечере ты поднималась на сцену, чтобы выступить и грохнулась прямо на ступеньках.

Я прыснула, признавая, что это воспоминание стоило того. А Сэм продолжал:

— А помнишь, ты вносила свой именинный пирог? На нем было пятнадцать свечей, таких высоких, что у тебя волосы загорелись. Мама дорогая, как все хохотали! Особенно, когда она додумалась сунуть голову в мойку, — он повернулся к мужчине, так и стоящему рядом. Вероятно, его очень заинтересовали наши воспоминания.

— Перестань, — сказала я, больше для проформы, так как знала, что это бесполезно. Все равно, Сэм пока не выговорится, не успокоится.

— Да, конечно. А когда мы полезли в сад миссис Харт за яблоками и ты повисла на дереве, зацепившись курткой за ветку?

Теперь мы смеялись втроем. У меня очень богатая событиями биография. И если начать вспоминать все по порядку, на все мои несчастные случаи не хватит суток, даже если говорить без перерыва на обед и ужин.

— Тора — это тридцать три несчастья, — пояснил Сэм, — с ней вечно что-то случается. Жаль, что ты не жил в нашем городе, Рэд, — продолжал он, обращаясь к мужчине, — тогда бы знал, откуда она способна падать без малейшего ущерба для себя.

— Так уж и без малейшего, — проворчала я.

— Тебе нужна нянька, Тора, чтобы водить за ручку.

— А тебе нужен пластырь, — отозвалась я и добавила, — на рот. Много болтаешь.

Он хмыкнул и вытер стойку, на которую я пролила виски, сама не заметив, как.

— Кстати, познакомься, — произнес он, — это Рэд Хэммерсмит, приезжий борзописец.

Рэд комично сделал вид, что приподнимает отсутствующую у него шляпу. Я сделала реверанс, заслужив от Сэма новую порцию смеха.

— Гляжу, я не вписываюсь в эту изысканную компанию, — пошутил он, — ничего, что я без смокинга?

— Ну тебя, — отозвалась я, — лучше посвяти меня в подробности вашей истории. Что там за маньяк?

— Откуда мне знать, — Сэм пожал плечами, — я с ним не знаком. Скажу лишь, что ваша братия мне до колик надоела. Все почему-то лезут с расспросами именно ко мне.

— И много здесь нашей братии? — спросила я.

— Позавчера было человек пять. Вчера уехали не солоно хлебавши. Полиция молчит, как партизан на допросе. Ну, поспрашивали жителей, поснимали нашу достопримечательность, наговорили в свои микрофоны и свалили. Что еще здесь ловить? Остался самый упорный, — и он указал на Рэда.

Я повернулась к нему:

— Какая газета?

— «Нью-телеграф», — отозвался он.

— Вы не из Лондона?

Рэд покачал головой. Оказалось, он приехал из центрального городка нашего графства. Масштабы там, конечно, не те, что в столице.

— Вот и хорошо, — заключила я, — значит, вы сможете посвятить меня в подробности.

— Ничего интересного я вам не сообщу, — он пожал плечами, — только общеизвестные факты.

— Сойдут и общеизвестные. Мне бы только проникнуться атмосферой.

— Ладно, — Рэд оказался парнем не мелочным и не склочным.

Странность для журналистской братии, которые за эксклюзивную строчку удавятся. Обычно, из них нельзя ни слова выдавить. Но, видимо, я произвела на него благоприятное впечатление. Должно быть, он подумал, что пишу я так же, как и хожу.

— Пойдем отсюда, — заявила я, — лучше всего на место преступления. А по дороге вы мне все расскажете.

Я помахала рукой Сэму и мы пошли к выходу. Железо надо ковать пока оно горячо. Нужно выведать все из Рэда, пока он не передумал.

— А вы из какой газеты? — спросил он, когда я уселась за руль своей машины.

— «Дэйли ньюс».

— Я слышал о вас, — заявил Рэд, садясь рядом на сиденье, — вы Тора Дэннингс, так?

Я кивнула, занимаясь поисками ключей в сумочке. Это длительный процесс и ему следовало посвятить целую главу. Рэд с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я вывалила все содержимое на сиденье и стала расшвыривать вещи, увеличивая и без того большой радиус действия. Рэд наконец не выдержал и выудив одну из связок, показал мне:

— Эти?

— Ой, спасибо! — отозвалась я и схватила их, — как вы их так быстро нашли?

— Это нетрудно, — сказал он, пряча улыбку.

Ну, кому как.

Я вставила ключи в замок зажигания и повернула. На этот раз машина упорно не хотела заводиться даже с десятого раза. Я даже малость вспотела от усилий. Наконец выругалась и стукнула кулаком по приборной доске.

— Давайте, я попробую, — великодушно предложил коллега, повернул ключ раз, другой и, о, чудо, машина завелась.

— Здорово у вас получается, — не выдержала я, — поехали. А где ваша тачка?

— На стоянке, — признался он, — Кэмвиллидж — небольшой городок, и я хожу здесь пешком.

— Ладно, где место происшествия? Или их несколько?

— Одно. Это пруд у старого, заброшенного замка.

— Очень живописно, — одобрила я художественный вкус маньяка, — там должны выйти отличные фотографии.

— Да, — согласился Рэд, — я уже сделал пару снимков, хорошо вышли.

Я свернула направо, вспоминая дорогу. Все-таки, давненько я тут не ездила.

— Я читал некоторые ваши статьи, мисс Дэннингс, — заговорил Рэд, — вы ведь не занимаетесь криминальной хроникой.

— До сих пор мне приходилось это делать не слишком часто, — признала я, — Билл, тот репортер, который занимался криминалом, уволился, и Дэн, то есть, я хотела сказать, наш редактор, сперва затыкал мной все дыры, а потом решил, что у меня это неплохо получается. Вот, так я и получила эту колонку.

— Понятно, — кивнул он, — значит, вы новичок в этом деле.

Я не стала его разочаровывать. Тем более, что думая, что я ничего не знаю, Рэд будет откровеннее и не увидит во мне серьезного конкурента. Наверняка, он остался в Кэмвиллидже для того, чтобы распутать это дело.

— Ну, а теперь рассказывайте, — потребовала я, сворачивая на боковую улочку.

Рэд недолго колебался. Решив, что я — убогий дилетант, он ничего не стал от меня скрывать. Впрочем, в чем-то он был прав. Мне и в самом деле нечасто приходилось писать об убийствах. Но есть во мне одна черточка, о которой он пока не догадывался. Если уж я берусь за какое-нибудь дело, я распутываю его до конца. Ведь проникла же я в закрытый зал суда, куда не пускали репортеров, чтобы узнать, каким будет приговор Элизабэт Кроуэлл, той самой дамочки, которая зарезала своего мужа кухонным ножом. Честно говоря, элементарная бытовуха, но полиция молчала, не давая никаких комментариев по этому делу, что и разожгло мое любопытство. В результате, наша газета первой опубликовала вынесенный приговор, а инспектор Махони, который вел это дело, проклинал меня на чем свет стоит. Подозреваю, что он разослал по всем участкам мою фотографию, чтобы полицейские всего Лондона знали, что за фрукт мисс Дэннингс. Вот так-то.

Итак, вернемся к настоящим убийствам. Первое произошло около месяца назад. Его жертвой была девушка по имени Кэт Уорминг, пятнадцатилетняя школьница. Слушая излагаемые Рэдом факты, я включила диктофон, не надеясь на свою дырявую память на некоторые имена и даты.

Итак, Кэт Уорминг пропала в среду вечером. Она отправилась к подруге по имени Мардж Бэйли. Однако, Мардж сказала, что Кэт не приходила к ней. Так что, вероятнее всего девушка пропала примерно в это время.

Вторую жертву звали Лора Брайен. Через пару минут я сообразила, что это имя мне знакомо. Если фамилию Уорминг я слыхала мельком, все-таки наш городок нельзя назвать большим, здесь почти все друг друга знают, то Лора определенно была из круга моих знакомых. Поднапрягшись, я вспомнила, что с ней я училась в школе. Мы не дружили, просто общались, как и все одноклассники. Стало быть, мы были с ней одногодки. Почему-то именно это и убедило меня окончательно, что я должна разобраться в этом деле.

Лора исчезла через неделю после пропажи Кэт. Она работала в галантерейном магазине и когда утром не вышла на работу, ее хозяйка забеспокоилась и позвонила ей домой, подумав, что Лора заболела. Но родители Лоры сказали, что она не ночевала дома и где она, они не знают. Они думали, что Лора заночевала у какой-нибудь подруги и утром непременно придет на работу.

Кэт Уорминг нашли на следующий день после пропажи Лоры. Ее труп обнаружили полузатопленным в пруду у старого заброшенного замка. Его нашли играющие там мальчишки. Вообще-то, дети не очень любят это место, но в тот день наверное они временно изменили своим правилам.

Труп был совершенно обескровлен. Как я поняла, вся кровь вышла из двух небольших ранок на шее, точнее из вены, не помню, как она называется, яремная, кажется.

Способ убийства вогнал меня в легкий столбняк. Впервые о таком слышу. Точнее, наверняка в учебниках по криминалистике упомянуто и не такое, но я-то не служу в полиции и эта литература мне недоступна. Хотя, почему недоступна? Нужно об этом подумать. Если я намереваюсь и дальше заниматься преступлениями, то мне следует проштудировать подобные книги. Пригодится. Во всяком случае, для того, чтобы ввернуть в статье умную фразу.

Рэд тем временем продолжал свой рассказ. Третья жертва, Анна Стейверли, девушка двадцати трех лет без определенного места работы. Семью Стейверли я знала. Им не было нужды ходить на службу. Отсутствием денег они не страдали. Но до сих пор никто из них не показывал этого так явно, как Анна, которая прямо заявила, что работать она не хочет и не будет. Анна жила жизнью, как теперь говорят, прожженного тусовщика, шлялась по ресторанам и вечеринкам. Правда, в нашем городке было трудновато так жить, но девушка проводила время вовсе не в Кэмвиллидже, который считала замшелой дырой. Она тусовалась в центральном городе графства, расположенном не столь далеко, всего пара часов езды.

Следовало подвести итоги. Все три жертвы были похищены с интервалом в неделю, максимум восемь дней, и все три найдены в одном и том же месте с одинаковыми повреждениями.

— По результатам медицинской экспертизы, — важно заявил Рэд, — жертвы умирали не сразу. Они постепенно теряли кровь до тех пор, пока не наступала смерть.

— Брр, — отозвалась я, — и это мой родной город. Поневоле волосы дыбом встают. Такое можно ожидать в Лондоне, но здесь! Всегда думала, что основные преступления, которые здесь случаются — это бытовые свары на кухне.

— Всякое случается, — пожал плечами Рэд, — как-то раз я ездил на убийство в Андовер-хилл. Это даже не городок, захудалая деревушка. Так что, убийства случаются везде.

Я кивнула. Это я знала и без него. Само собой, что убивают всюду и ничего удивительного в этом нет. Люди-то везде одинаковы. Но вот такие убийства в маленьких городках случаются нечасто. Здесь все проще.

Между тем, мы подъехали к старому, заросшему камышом и осокой пруду. Неподалеку от него возвышался огромный обветшалый замок. Даже издали он выглядел заброшенным, а вблизи это была совсем старая развалина. Обитатели покинули его лет двести назад. Говорили, что владельцу было проще переехать в куда меньший, но более удобный домик, чем ремонтировать столь внушительную громадину. Продать его он тоже не мог, никто бы не позарился на эти руины. Сейчас времена изменились, и такими домами интересуется общество охраны памятников или что-то в этом роде. Но к нашему замку это не относилось. Почему-то он никого не заинтересовал. Наверное, дом не представлял никакой исторической ценности. А скорее всего, никто не хотел расстегивать кошелек, выделяя деньги на реставрацию. Кстати, я сомневалась, что здесь можно что-то сделать. По-моему, этому замку до полного разрушения осталось совсем немного.

В замках в частности и архитектуре вообще я не разбираюсь, поэтому не могу сказать, какой эпохе он принадлежал. На вид ему было лет пятьсот. Хотя конечно нет, это я загнула.

— Мне кажется, что он сейчас развалится, — поделилась я впечатлениями с Рэдом.

— Мне тоже так кажется, — отозвался он, — будем смотреть пруд, мисс Дэннингс?

— А как же, — кивнула я и щелкнула затвором фотоаппарата, сделав пару снимков замка, — загадочные убийства вблизи живописной развалины, — прокомментировала я и развернувшись, зашагала к пруду, — где это произошло?

— Я покажу, — он догнал меня и взял за руку, — держитесь крепче, тут под ногами попадается всякая дрянь. Не споткнитесь.

Мы остановились у зарослей камыша.

— Это здесь? — поинтересовалась я.

— Дальше, — Рэд махнул рукой, — почти у самой воды. Но думаю, нам не стоит туда лезть.

— Почему?

— Вы же видите, тут все заросло.

— Ну и что, — я шагнула прямо в камыши, которые доставали мне до груди.

Рэд был прав, ходить здесь было и вправду затруднительно. Начать с того, что осока больно кололась, прокалывая даже такую плотную ткань, как джинс, а камыши противно шуршали и чувствительно били по бокам.

— Дети, — проворчала я, — вечно их тянет в какие-то дурацкие заросли. И что им не играется на удобных, благоустроенных площадках? По мне, так хоть три трупа тут лежит, ни за что бы не полезла. Ой! — один наиболее высокий камыш пребольно стукнул меня по носу, — зараза. Почему бы маньяку не выбрать более удобное место для складирования трупов?

Тут я споткнулась и неминуемо упала бы, если б Рэд в последнее мгновение не удержал меня за куртку. Материя затрещала, но не разорвалась, и на том спасибо.

— Вот черт, — отозвалась я, принимая более устойчивое положение, — я обо что-то споткнулась.

— Говорю, смотрите под ноги. Что там?

— Какая-то коряга.

С этими словами я посмотрела вниз и охнула. Корягой оказалась женская нога в изящной туфельке.

— Бли-ин! — завопила я, — идите-ка сюда! Кажется, здесь еще один труп.

— Что-о? — голосом, полным изумления спросил он и выглянул из-за моего плеча.

Я отвела рукой заросли камышей и нашим глазам представилась неподвижно лежащая на земле женщина лет двадцати шести. Она была хорошо одета, но ее одежда была грязной и пыльной, в некоторых местах разорванной. Впрочем, ее одежда меня мало интересовала. Я, конечно, первым делом обратила внимание на ее лицо, неестественно бледное даже для трупа, без единой кровинки.

— Боже! — ахнул Рэд, — четвертый труп!

— Зло не дремлет, — пробормотала я, пытаясь одновременно отодвинуть камыши и сфотографировать труп, — помогите мне, — обратилась я к Рэду, — подержите это. Я сделаю снимок. Четвертая жертва безжалостного убийцы.

— Мне тоже нужно ее сфотографировать, — возразил он, но просьбу выполнил.

Я пару раз щелкнула, потом присела и сделала снимок крупным планом.

— Черт, — вырвалось у меня, я отшатнулась и села на землю, — Мойра!

— Вы ее знаете? — спросил Рэд.

— Я тут почти всех знаю.

— Как ее зовут, вы сказали?

— Мойра Стрейдж.

— Погодите. Стрейдж. Это, кажется, имя вашего мэра, если я не ошибаюсь. Так?

— Точно.

Теперь я держала камыши, пока Рэд исполнял свой репортерский долг. Наконец, он выпрямился.

— Ну и ну, — сказал он погодя, — она родственница мэра?

— Родная дочь.

— Обалдеть, — Рэд присвистнул, — ну и шумиха поднимется! Мэр небось за свою дочь всех наизнанку вывернет.

— Наш мэр точно вывернет, — согласилась я, — у вас есть телефон?

— В машине, — кивнул он.

— В чьей машине? В вашей?

— Ну да… Черт, — прошипел репортер сквозь зубы, — я забыл его в машине! А зачем вам телефон?

— Нужно вызвать полицию. Конечно, не сейчас. Я еще не все посмотрела. Знаю этих полицейских, приедут и все испортят, — я наклонилась над трупом, рассматривая порезы на шее.

Они были не совсем обычны. Края ран были не ровными, а словно рваными. И смотреть на это было очень неприятно. Но все же я не прекращала своего занятия. Много раз слышала, что люди при виде трупов ведут себя неадекватно. Одни рыдают, другие в обморок шмякаются, третьих тошнит. Я ничего подобного не испытывала. Так, легкий дискомфорт. Собственно говоря, мертвое тело — это мертвое тело и ничего больше.

— Вы это видели? — указала я Рэду на порезы.

Он присел рядом и поморщился.

— Вот значит, как… Что-то слишком они маленькие, вам не кажется? Разве через такие раны может вытечь вся кровь?

— Это зависит от того, как они появились. Приглядитесь, видите, они сделаны не ножом.

— А чем?

— Зубами, судя по всему.

— Фу, гадость, — отозвался он и отвернулся, — так он их кусает, что ли? Полиция не упоминала об этом.

— Когда она о таком упоминала, — пренебрежительно фыркнула я, — разумеется, нет. Чем меньше люди знают, тем крепче они спят.

Я щелкнула фотоаппаратом, запечатлев порезы на шее трупа.

— Точно, маньяк. Скорее всего, болен психически. Только этого не хватало. Одно скажу: этот тип явно не местный.

— Почему вы так думаете? — заинтересовался Рэд.

— До сих пор в городе ничего подобного не случалось.

— Все когда-то бывает впервые.

— Что-то в этом есть, — кивнула я, — может быть, вы и правы.

Я поднялась на ноги, обошла убитую, в последний раз посмотрела на нее и вздохнула.

— Бедная Мойра. Этот извращенец держал ее где-то взаперти. Судя по всему, это было очень пыльное место.

Мы вышли из зарослей камыша. Внезапно, я замерла на месте.

— Хэммерсмит…

— Что? — Рэд обернулся.

— Как вы думаете, где самое пыльное место в Кэмвиллидже и его окрестностях?

Он приподнял брови.

— Замок, — и я указала на развалины, — зуб даю.

— Полиция думала об этом, — сказал Рэд, но в его голосе слышалось одобрение, — но в замке пусто и там давно никого не было. Они обыскали его сверху донизу. Да и журналисты там побывали. А уж эти ничего не упустят.

— Ну, если так… — задумчиво протянула я, — но ведь все указывает на то, что это происходило в замке. Может быть, они плохо искали. Знаете, эти старые замки непредсказуемы. Там столько тайников, потайных лестниц, ниш и всякого такого.

— Разумно, — признал Рэд, — но если никто ничего не нашел, то вряд ли мы сумеем это сделать. К тому же, мы должны вызвать полицию.

— Успеется. Труп никуда не денется, уверяю вас. А когда сюда понаедут блюстители порядка, мы не сможем исследовать замок.

— Вы надеетесь отыскать логово маньяка? — скептически усмехнулся Рэд.

— Чем черт не шутит. Может быть, мне повезет. Не получится, так по крайней мере, с интересом проведем время. Обожаю исследовать старые замки. Пошли. Ну, что вы стоите?

— Я есть хочу, — почти обиженно отозвался он, — дело идет к вечеру. Предлагаю вернуться в город и пообедать. А поисками убийцы можно заняться завтра.

— Что я слышу! — изумилась я, — вы репортер или нет? Вам не нужен репортаж?

— Я и думаю о репортаже. И знаю, что не найду его в старом замке. Там ничего нет, поверьте.

— Ладно, топайте, — я пожала плечами, — сама разберусь. Собственно говоря, мы не работаем в паре. И у нас разные взгляды на репортаж.

— Предлагаете мне идти пешком до города?

— Можете бегом. Это даже полезно.

— Ну, Дэннингс, — покачал головой Рэд, — у вас прямо зуд какой-то. Считаете себя умнее всех?

— Умнее вас, точно, — я показала ему язык.

Он рассмеялся.

— Ладно, черт с ним. Пошли в замок, если вам так хочется.

— О, вспомнила, — сказала я, — в моей машине где-то завалялся шоколадный батончик. Не хочу, чтоб вы умерли с голоду. Идите, возьмите его.

— В вашей машине сам черт ногу сломит, — хмыкнул он, — пойдем вместе. Вам лучше знать, где он лежит.

— Вы так думаете? — я приподняла брови, — спорим на что угодно, что вы найдете его быстрее, чем я?

Тут мы расхохотались и отправились к машине.

На поиски шоколадки я потратила полчаса. Она как сквозь землю провалилась. А я отлично помнила, что покупала ее вчера. Просто диву даешься, куда девается все, что когда-то попадает мне в руки. Рэд ждал долго, потом не выдержал и присоединился ко мне. Мы молчали, сосредоточенно обыскивая машину. Наконец, Рэд вытащил что-то из-под сиденья и спросил:

— Это она?

Я бросила взгляд на то, что он нашел и кивнула:

— Она самая.

Рэд критически осмотрел батончик в помятой и скрученной упаковке, пожал плечами и одним движением снял обертку. На это ему не потребовалось много времени потому, что она уже была открыта. После чего он откусил кусок, пытался прожевать, поморщился и осведомился:

— Сколько лет этой шоколадке?

— Двести, — сердито отозвалась я, — я купила ее вчера.

Он скептически хмыкнул и еще пару минут героически пытался прожевать шоколад. Потом сделал над собой усилие и проглотил кусок. Тут я внимательнее посмотрела на остаток батончика в его руках и воскликнула:

— Ой, нет, это я другую купила, а эта… Откуда она вообще взялась?

Рэд взглянул на меня так, словно сию минуту собирался открутить мне голову.

— Дэннингс, — прошипел он, — что за дрянь вы мне подсунули?

— Я ничего вам не подсовывала, — с достоинством отозвалась я, — вы ее сами нашли. А тот батончик в сумочке. Теперь я вспомнила.

Он отшвырнул шоколадку в сторону и вылез из машины.

— Да ладно, не злитесь, — примирительно заметила я, вытаскивая батончик из сумки, — вот, держите. Смотрите, она даже не распакована. И кажется, мягкая.

— Отравить меня вздумали? — пробормотал Рэд.

Он колебался, раздумывая, стоит ли брать у меня хоть что-нибудь.

— Ну и ладно, — сказала я, — не хотите, не надо.

И с этими словами попыталась разорвать упаковку. Но надо знать мои замашки, никогда это у меня не получалось как следует. Сперва упаковка мужественно сопротивлялась. А когда я приложила максимум усилий, поддалась и освобожденный батончик вылетел на свободу, описал в воздухе широкую дугу и шлепнулся на капот машины.

— Браво, — отозвался Рэд и захохотал, согнувшись почти пополам, — теперь я понимаю, — бормотал он сквозь смех? — теперь я понимаю…

— Что вы там понимаете? — злобно спросила я, поднимая шоколадку и сдувая с нее пыль.

— Я понимаю реакцию Сэма, — пояснил он, — на вас невозможно спокойно смотреть.

— Ну и не смотрите, — огрызнулась я, — будете эту чертову шоколадку или нет?

— Давайте, — сдался он.

Я разломила батончик напополам и сунула ему большую половину. Свою я проглотила почти мгновенно, так как неожиданно почувствовала зверский голод.

Рэд ел шоколадку гораздо дольше. Он смаковал ее почти всю дорогу, пока мы подходили к замку.

— А что, если дверь заперта? — спросил коллега, когда мы проходили по заросшей травой аллее.

— Влезем в окно.

— Они тоже закрыты.

— Проявите смекалку, Хэммерсмит, — вздохнула я, — напрягите мозги. Да выбить это чертово стекло и дело с концом.

— Что за вандализм! — вздохнул он.

— Ладно, — у меня начало заканчиваться терпение, — тогда поезжайте в город и попросите ключ у мэра. Если он у него есть, в чем лично я очень сомневаюсь.

Мы взошли на крыльцо. Я потянула за ржавую ручку двери.

— Не открывается.

— Ну вот. Придется бить стекла, — обреченным тоном сказал Рэд.

— Погодите-ка, — одной ногой я уперлась в стену и повисла на ручке двери.

Рванула изо всех сил.

Ручка со скрежетом отвалилась, а я упала на крыльцо, да так удачно, что Рэд не успел меня подхватить. Да ему и затруднительно было это сделать, так как он в это время помирал от хохота. Молча встав, я со всего маху двинула его по спине.

— Хватит ржать. Лучше поищите камень. Или палку.

— Хорошо, хорошо. Только не бейте меня больше.

— Больше нет, не получится. Вот разве что, меньше.

Он нашел какую-то увесистую дубину и протянул мне.

— Сами будете бить или предоставите это дело мужчине?

— А вы сможете? — не преминула съязвить я, — вас совесть не замучает?

— Замучает. Но я это переживу.

Мы подошли к широкому и высокому окну. Рэд размахнулся, при этом едва не снеся мне голову, я еле успела пригнуться, и врезал по стеклу. Посыпались осколки.

Я отошла подальше, чтобы Рэд в припадке вандализма не пришиб и меня заодно.

Он ударил еще раз, потом еще. Аккуратными движениями выбил все осколки, торчащие из переплета словно драконьи зубы и отбросил палку. Повернулся ко мне.

— Дамы вперед.

— А вдруг там маньяк в уголке притаился? — резонно отозвалась я.

— Я успею вас спасти, пока он будет примериваться, за что лучше вас укусить.

Нахал. Я показала ему язык и повернулась к окну. Подпрыгнула, ухватившись руками за раму и подтянулась на руках. И через несколько секунд уже была на подоконнике, усыпанном стеклами. Выпрямилась и посмотрела вовнутрь. Огромная унылая комната с неимоверно высокими сводами потолка, словно в соборе, право слово. Мебели в ней не было вообще, со стен клочьями свисали истлевшие тряпки. Углы комнаты были затянуты паутиной, а пол был покрыт толстым слоем пыли.

Рэд влез следом за мной и спросил:

— Что стоим?

— Пошли, — я спрыгнула на пол.

Наверное, нужно было все-таки делать это более осторожно. Потому что, как только я спрыгнула, поднялась такая туча пыли, что видимость вокруг нас стала почти нулевой. Я зажмурилась и чихнула раз пять подряд. Рэд тоже не выказывал удовольствия. Он закашлялся и зажал руками рот.

Минуты через две пыль осела и мы смогли вздохнуть с облегчением.

— Ну и гадость, — проворчал Рэд, отряхиваясь, — знаете, Дэннингс, я бы все-таки ушел отсюда. Кто знает, какие сюрпризы нас здесь поджидают. К примеру, с потолка может обвалиться приличный кусок штукатурки. Пыль по сравнению с этим покажется милой забавой.

— Да черт с ней, — отмахнулась я, — раз уж мы здесь, то нужно продолжать поиски.

— Все, что здесь есть, мы уже нашли, — он широким жестом обвел пол, покрытый пылью, — и потом, как бы нас не арестовали за проникновение сюда.

— Да бросьте. Что здесь красть! Никогда еще не видела столько пыли. Пошли отсюда.

— Думаете, дальше лучше? — хмыкнул Рэд скептически.

Вместо ответа я отправилась к двери. Нужно заметить, что открыть ее было проблематично. Она разбухла и перекосилась, намертво застряв в дверной раме. Нам пришлось хорошенько попотеть, пока мы совместными усилиями не выбили ее.

— О Господи, — простонал Рэд, прислоняясь к стене, — если нам и дальше придется сталкиваться с такими трудностями, то я пожалуй обойдусь без сенсации.

— Мне здесь тоже не нравится, — поддержала я его, — но раз уж мы сюда пришли…

Я не договорила. Я оглядывала мрачный коридор, поражающий длиной и размерами и понимала, что поиски могут затянуться на неопределенное время. Энтузиазма во мне поубавилось, но я ни за что не призналась бы Рэду, что пошла на попятный.

О тайных ходах легко рассуждать, сидя в машине или попивая кофе в гостиной. А вот заниматься их поисками в огромном замке удовольствие ниже среднего. Рэд сперва тихо ворчал за моей спиной, потом принялся чертыхаться сквозь зубы и наконец заявил:

— Меня уже достал этот замок, Дэннингс. Ну его к черту. Я убираюсь отсюда. Тут можно искать до скончания века.

— Ну погодите же еще немного, — отозвалась я из чувства противоречия, хотя была согласна с ним на все сто. Этот замок осточертел мне не меньше, чем ему и я начала его тихо ненавидеть, — давайте еще спустимся по этой лестнице, посмотрим, что там.

— А если там ничего нет?

— Тогда уходим.

— Давно пора это сделать. Смотрите, уже темнеет. Мы ведь не собираемся ночевать здесь?

— Лично у меня такого желания не возникает.

Я первая начала спускаться вниз. Ступеньки были выщерблены и идти по ним было неудобно, нога то и дело соскальзывала и приходилось быть все время настороже. Можно было, конечно, держаться за перила, но они не внушали мне доверия. На вид они были еще более хрупкими, чем лестница.

Наконец, я ступила на пол и остановилась. Рэд скатился вслед за мной и налетел на мою спину.

— Черт, — прошипел он, — для того, чтобы ходить здесь, нужно запастись страховочными тросами. Ну, что тут?

— Странно, — проговорила я, — какой-то коридор.

— В самом деле, очень странно, — съязвил Рэд, — а что вы здесь ожидали увидеть? Может быть, бассейн?

— Очень смешно, — хмыкнула я, — разуйте глаза, Хэммерсмит. Коридор-то необычный. Слишком узкий. И окон нет. Ни одного.

— Вот и отлично. Сделаем парочку снимков, все лучше, чем ничего. Зловещее логово маньяка.

— Не думаю, что это будут очень впечатляющие снимки, — я пожала плечами, — ладно, пошли дальше.

Коридор закончился раньше, чем я ожидала. Перед нами оказалась еще одна лестница, ведущая вниз. Причем, обнаружить ее нам пришлось не слишком удачным способом. Темно в коридоре было хоть глаз выколи. Я шла впереди и неудивительно, что именно я и нашла лестницу, потеряв под ногами опору и с грохотом скатившись вниз. Рэд свалился вслед за мной и оказался сверху. Мне и без того было не слишком комфортно, а после этого я просто взвыла.

— Слезьте с моей головы, — прошипела я, пытаясь спихнуть Рэда, — черт, какого дьявола вы на нее уселись, идиот?

— Простите, — пробормотал Рэд, пытаясь отползти в сторону, — черт, вот дерьмо.

Наконец, мы с грехом пополам оказались на ногах. Было так темно, что я не видела ничего, кроме какого-то расплывчатого пятна, на поверку оказавшегося лицом Рэда, расположенном в каких-то дюймах от моего собственного.

— Темно, как у негра в заднице, — прокомментировал он тем временем.

— А я забыла фонарик в машине, — добавила я мрачно, — откуда мне было знать, что здесь так темно?

— Ну, кто бы мог подумать, — хмыкнул Рэд, — вам нужно на меня молиться, Дэннингс. У меня, по счастью, фонарик с собой.

— Правда? — недоверчиво спросила я, — так что же вы стоите? Давайте сюда.

Раздалось какое-то шебуршание, а потом что-то пребольно ткнуло меня в глаз так, что даже икры посыпались.

— Сдурел совсем? — вскричала я.

— Ну извини, — отозвался он, — я что, специально? Тут ни хрена не видно.

— Так включи свой фонарь, черт побери.

И он включил. Такого разочарования я давненько не испытывала. И это он называет фонарем? Я бы назвала это иначе. Спустя минуту выяснилось, Рэд называл фонариком подсветку для ключей. Знаете, такая штука на брелоке, чтобы суметь отыскать замочную скважину. Светом, который она испускала, можно было осветить лишь палец, и то не слишком большой.

— Ты издеваешься? — осведомилась я, презрительно фыркая на Рэда, — это что, по-твоему? Что ты намеревался осветить этой штукой?

— Ну нет у меня ничего другого, — раздраженно отозвался он.

— Замечательно. Классно. Ох, ну ладно, помахай своей подсветкой может хоть что-то увидим.

Наверное, Рэд собирался исполнить мою просьбу. Но тут раздался странный звук. Затрудняюсь его описать. Это было нечто среднее между скрипом и шорохом.

— Что это было? — спросил Рэд чуть погодя.

— Понятия не имею. Наверное, ты что-то задел.

— Я ничего не задевал.

— Ладно, черт с ним. Посвети мне.

— Пошли отсюда. Что-то мне здесь не нравится.

— Зато я в полном восторге, — съязвила я, — что может быть лучше, как грохнуться с лестницы! А ты еще мне на голову сел, болван.

— Я что, нарочно?

Я заметила тусклый отблеск на стене и поняла, что Рэд все-таки попытался осветить пространство кругом. Кажется, я даже успела что-то заметить, но тут он схватил меня за плечо.

— Дэннингс, я слышу какой-то шорох.

— Это крысы, — равнодушно заметила я, — голодные подвальные крысы. Свежатину почуяли.

Он охнул.

— Пойдем отсюда! Бегом! — Рэд потащил меня к ступенькам.

Я не предполагала, что в нем может быть столько силы. Он почти шутя заволок меня наверх и даже ни разу не споткнулся.

— Да в чем дело? Ты что, крыс испугался?

— Я что-то увидел. Какую-то фигуру. Там кто-то был. Да шевелись же! Нужно убираться отсюда!

— Ну и кто там мог быть? Кого ты мог увидеть со своим супермощным фонарем?

Не обращая на меня внимания, Рэд тащил меня по коридору, потом снова по лестнице. Я не сопротивлялась, это было бесполезно. Но я не могла удержаться, чтобы немного не подразнить его.

— В одной темной-темной комнате стоит черный-черный гроб, — замогильным шепотом произнесла я, — у-у-у, ужас, летящий на крыльях ночи!

— Заткнись, — велел мне Рэд.

— Кто там был? — не успокаивалась я, — грозный монстр с топором?

— Ты идиотка, — отрезал он.

Я захихикала.

Не отпуская мою руку, он проволок меня по коридорам и впихнул в ту самую комнату, откуда мы и начали свои поиски. Задерживаться здесь не было смысла. Мы вылезли на улицу и отправились к машине. Уже совсем стемнело, а с тем освещением, что у нас было, нет смысла что-либо искать.

Остановившись рядом с машиной, я обернулась и щелкнула затвором фотоаппарата, запечатлевая замок. Полагаю, на фоне ночного неба он будет смотреться более впечатляюще. В то время, как я нажимала кнопку, из одного из окон вылетела, шумно хлопая крыльями, большая летучая мышь. Она попала в кадр и это было здорово. Представьте, мрачный, полуразрушенный замок в темноте и летучая мышь на переднем плане. Впечатляет.

— Долго ты будешь тут торчать? — вернул меня к действительности Рэд, — поехали.

Я села на водительское место.

— Что это ты поднял такой шум? Ничего страшного я там не заметила. Ну темно. Неприятно, конечно, но не более.

— Да ну тебя, — отмахнулся он, — заводи свою колымагу.

— Эй, полегче. Это все-таки моя машина.

Я завела мотор и даже успела развернуться, как вдруг над лобовым стеклом наискось пролетела черная тень. Рэд отшатнулся назад.

— Черт.

— Это птица, — успокоила я его.

— Это не птица. Это летучая мышь. Не заметила, что ли?

— Я слежу за дорогой. Мне некогда разглядывать птичек.

— Летучая мышь — это не птица.

— А что? — по большему счету мне было все равно.

— Это животное.

— Какая разница! Птичка, рыбка, крокодил. По мне, так хоть птеродактиль. У нас урок зоологии?

— Никогда не думал, что здесь водятся летучие мыши.

Над этим я никогда не задумывалась. Мне всегда казалось, что летучие мыши водятся везде.

— День прошел впустую, — подвела я итог, — мы ничего не нашли, кроме твоей дурацкой летучей мыши.

— А ты планировала сразу разыскать убийцу? — съязвил Рэд, — и с триумфом отволочь его в полицию?

— Было бы неплохо, — хмыкнула я, — главное, эффектно.

— Кто бы спорил. Кстати, нужно позвонить в полицию. Не забыла?

— Зачем? Ах, да, Мойра. Приеду домой и позвоню.

— Значит, ты позвонишь? — уточнил Рэд, — а не забудешь?

— Нет, не занудничай.

Тут только до меня дошло, что я говорю ему «ты». Надо же, сама не заметила, как это произошло. Ну и отлично, хлопот меньше.

— Останови здесь, — выглянув в окно, велел мне Рэд, — что будем делать завтра?

— Еще не знаю. Нужно подумать, — я пожала плечами.

— Ладно, ты пока думай. А завтра встретимся у Сэма. Идет?

— Ага.

— В девять, устроит?

— Нет, не в девять, — твердо заявила я, — только не в девять. В двенадцать.

— Много спать вредно, — фыркнул Рэд, правильно поняв мои возражения, но не стал спорить, — ладно, договорились. Пока.

Я помахала ему рукой и нажала на газ.

Мама совсем не удивилась, когда я завалилась домой около десяти. Она лишь задала традиционный вопрос:

— Есть будешь?

— А как же, — ответила я, — сейчас я съем быка. Я не ела с утра.

— Меня это не удивляет, — вздохнула мама и пригляделась ко мне, — где ты была, Тора?

— А что? — я приподняла брови, недоумевая, с каких пор она начала меня допрашивать на эту щекотливую тему.

— Ты по уши в пыли. Немедленно раздевайся — и в душ. На тебя смотреть страшно.

— Ну и не смотри, — проворчала я, направляясь в свою комнату.

Положила аппаратуру на стол, разделась и направилась в ванную. Одежду следовало бросить в корзину для грязного белья и я почти преисполнилась этой светлой мыслью, но позднее благополучно об этом забыла.

Когда я вернулась в комнату, то мама уже успела убрать мои вещи, а на столе аккуратной кучкой лежало барахло, которое обычно находится в карманах. Со стороны мамы это было очень мило, но так она поступала всегда, так что я особенно не напрягалась.

Чистая и переодетая, я явилась ужинать. Мама только головой качала, глядя, как я уплетала за обе щеки.

— Ты действительно проголодалась, — сделала она вывод.

— Конечно, проголодалась, — с полным ртом отозвалась я, — думаешь, то была очередная дежурная шутка?

— От тебя всего можно ожидать, — хмыкнула она.

Очень мило. Чего же ждать от остальных, если моя собственная мать так считает!

— Итак, что ты сегодня узнала нового? — полюбопытствовала родительница, больше для проформы.

— Пустяки, — отмахнулась я, намазывая колбасу горчицей, — познакомилась с одним репортером, он и ввел меня в курс дела. А еще нашли труп.

— Труп?! — ахнула мама, всплеснув руками, — еще один труп?

— Ой, точно! — подскочила я на стуле, — мы ведь труп нашли! Нужно позвонить в полицию!

Я только сейчас об этом вспомнила! Ужас! Кажется, у меня развивается склероз.

— Чей, чей труп? — мама схватила меня за руку.

— Мойры.

— Чей?! — она без сил опустилась на стул, — о, Господи! Ты не шутишь? Труп Мойры Стрейдж?

— Такими вещами я не шучу. Именно, труп Мойры, в отличном состоянии.

— Что ты имеешь в виду, что в отличном… — она не договорила и схватив со стола стакан с водой, махом опрокинула его в себя, — очередная шуточка. На мой взгляд, дурацкая.

— Прости, — виновато отозвалась я, — сама не знаю, как это вырвалось.

И я отправилась в гостиную к телефону. Мне уже начало раздражать отсутствие сотового. Нужно будет купить очередной в местном магазине. Если, конечно, они там есть. Сколько телефонов я раскокала на своем веку, и не сосчитать! Наверное, примерно столько же, столько часов, стаканов, пудрениц и других стеклянных вещей большого и маленького размера. В школе, например, я регулярно била стекла, не потому, что была отпетой хулиганкой, просто они постоянно подворачивались на моем пути.

Набрав номер полицейского участка, я дождалась, пока снимут трубку и сказала:

— Алло!

— Полицейский участок Кэмаиллиджа слушает, — ответил мне монотонный голос.

— Очень хорошо, — порадовалась я, — около пруда лежит новый труп.

Кажется, полицейский на другом конце провода не воспринял это должным образом, потому что он заявил:

— Если это дурацкий розыгрыш, мисс, то помните, что за такие шуточки преследуют по закону.

— Это не розыгрыш. Проверьте сами. Это М…

— Назовите свое имя, — прозвучал новый вопрос.

Я не успела сориентироваться и закончила фразу:

— Мойра Стрейдж.

— Вы — Мойра Стрейдж?

— Да нет же. Я не Мойра. Лежит Мойра.

— Где лежит? — совсем обалдел собеседник.

— В пруду, — отрезала я, начиная злиться. Можно ли быть таким тупым! — она убита.

— Кем убита?

— К сожалению, убийца не оставил на трупе своей визитной карточки, — съязвила я, — так что, я понятия не имею, кем она убита.

— Кто звонит? Ваше имя, мисс? — в голосе полицейского зазвучала сталь.

В ответ я поспешно положила трубку.

Неужели он думает, что я вот так просто назову ему свое имя? Наивная незабудка.

Я положила трубку, как всегда, мимо рычажков. Трубка упала вниз, за ней сам телефон. Я едва успела его подхватить. Осторожно поставила обратно на столик и на всякий случай отошла подальше. Если я разобью и этот телефон, мама меня убьет.

Вернувшись к прерванному ужину, я плюхнулась на стул и заявила:

— Все, я выполнила свой гражданский долг. Можно спокойно поесть, правда?

Мама покачала головой.

— Что у нас творится! Такое тихое, спокойное место, здесь никогда ничего не случалось.

— А как же мистер Роджерс? — резонно возразила я.

— Я не имею в виду этого пьянчугу. Он упал в колодец потому, что был вечно под градусом. На моей памяти в Кэмвиллидже не случалось убийств, да еще и таких ужасных. Кэт Уорминг, Лора, Энн… А сейчас вот Мойра. Бедный наш мэр! Ведь она была его единственной дочерью.

— А остальных родителей тебе не жаль? — поинтересовалась я.

— Тора, — вдохнула мама, — ты знаешь, что я имею в виду. Конечно, нехорошо так говорить, но что стоило этому ужасному убийце выбрать кого-нибудь другого? Ты ведь знаешь характер нашего мэра.

— Всем достанется, — выразила я нашу общую мысль, — а если он доберется до маньяка, тогда от того останется лишь неаккуратная кучка.

— Прекрати, — поморщилась мама.

— Ладно, — покладисто согласилась я, — мам, не могла бы ты одолжить мне свой сотовый? На время моего пребывания здесь.

— А где твой? Ну конечно, ты его забыла в Лондоне.

— Нет. Я его разбила.

— Естественно, — родительница снова вздохнула, — что еще ты могла с ним сделать.

— Еще я могу его потерять, — пояснила я.

— Зачем тебе телефон?

— Для работы нужно.

— Не дам, — отрезала она, — если я это сделаю, то мне придется покупать себе новый. Ведь его ты тоже разобьешь, или потеряешь, или слопаешь вместо сэндвича.

— Ну ма-ам, — протянула я, — ну, дай. Пожа-алуйста.

Мама махнула рукой, явно сдаваясь. Она редко могла противостоять моему напору.

— Хорошо, возьми и отвяжись.

— Огромное спасибо, — я чмокнула ее в щеку и отправилась спать.

Впрочем, спать — это громко сказано. Я, конечно, легла в постель, но не спала, а размышляла над событиями, которые произошли сегодня. Итак, где может скрываться убийца, раз в замке его нет? Кстати, почему я решила, что его там нет? Только потому, что сегодня ничего не нашла? Ерунда, замок огромен, там куча мест, где можно спрятать похищенную девушку, и даже не одну. И потом, меня настораживал тот странный коридор, в котором мы с Рэдом оказались напоследок. Коллега мог говорить что угодно, а мне все-таки казалось, что в этом коридоре что-то не так. Ну, не нравился он мне.

Значит, мои планы на завтрашний день — отправиться в замок и заняться поисками. И это нужно делать в одиночку. Рэда я с собой не возьму. Пусть сам мышей ловит. В конце концов, это его работа. И я не собираюсь делиться с ним информацией, которую раздобуду. Разве что, какую-нибудь незначительную. Ведь он все же посвятил меня в подробности этого дела. А долг платежом красен. Ладно, расскажу ему что-нибудь пустяковое, пусть радуется.

Помимо прочего, мне ведь нужно отчитываться перед начальством в своей работе. Стало быть, заниматься сбором информации, как нужной, так и ненужной. Для начала, стоило сходить в отделение местной полиции и попытаться что-либо у них выведать. Впрочем, я не питала иллюзий, все полицейские одинаковы, с большой неохотой делятся фактами. А стало быть, нужно поискать средство давления на них. И я даже придумала, какое.

Впрочем, довольно валяться. Нужно заняться работой. Сегодня произошло важное событие, которое должно наутро стать известным всем читателям. И это событие — убийство дочери мэра.

С величайшими предосторожностями я достала из сумки ноутбук. Главное, не уронить его, как это обычно со мной бывает. Конечно, я не собиралась его портить, но увы, это от меня не зависело. Точнее, зависело от моих вредных флюид, которые я постоянно излучала.

Итак, я быстренько набрала текст, благо, он давно сложился в голове, а потом отослала фотографии. Все-таки, цифровой фотоаппарат — классная вещь. Правда, и стоит он недешево, но того стоит. Особенно, в моей работе.

Все эти действия не заняли много времени, мне уже приходилось этим заниматься. Я знала, что статья будет вставлена в утренний выпуск, мы заранее договорились об этом с коллегами, в частности, с Крисом, который клятвенно обещал мне, что будет следить за электронной почтой денно и нощно. Впрочем, не особенно надеясь на его память, я отослала сообщение шефу. Уж он-то точно ничего не забудет.

3 глава

Утром я проснулась в восемь, отреагировав на убойный звон будильника. Будильник всегда являлся моим врагом номер один. Всю жизнь я мечтала расколотить об стену хоть один из этой гнусной братии. Будильники у меня разбивались, конечно, раз попадались в мои руки, но это всегда происходило случайно. Я понимаю, что мне необходим будильник, чтобы просыпаться вовремя, но в то же время я его просто ненавижу. Вот такой парадокс.

Поборов низменные инстинкты, я просто нажала на кнопку, выключив звонок и рухнув в постель, продолжала дрыхнуть со спокойной душой.

Во второй раз меня разбудила мама, заподозрив неладное. К сожалению, ее нельзя было выключить и я, немного побрыкавшись, все-таки встала.

— Много спать вредно, — наставительно произнесла мама мне в спину, когда я спотыкаясь, побрела в ванную.

— Предпочитаю скончаться во сне, — буркнула я, — говорят, это здорово. И вообще, я мало сплю. Я только хочу спать много.

Позавтракав, я посмотрела на часы и поняла, что если хочу успеть на встречу с Рэдом, то мне следует поторопиться.

Я поторопилась, конечно, но все равно опоздала. Я вечно опаздываю, даже если выхожу за полчаса до назначенной встречи во дворе собственного дома. Проверено. Со мной непременно что-нибудь случится.

Я опоздала на полчаса, что тоже было обычно. Рэд сидел за стойкой и потягивал коктейль. При звуке шагов он обернулся и сказал:

— Осторожно.

Я остановилась и огляделась. Как будто, все было в порядке на первый взгляд, но никто не может утверждать такое с уверенностью. Мало ли, что.

— Почему? — наконец спросила я, не обнаружив поблизости активированную бомбу или грабителя с пистолетом.

— Вчера ты грохнулась на этом самом месте, — как ни в чем не бывало отозвался Рэд.

Сэм весело захохотал, а я погрозила кулаком им обоим. Вот придурки. Считают, что это очень смешно. Хотя, честно говоря, конечно, смешно. По части падений я непревзойденный комик.

— Ты опоздала, — сообщил мне Рэд.

— Удивился? — пожал плечами Сэм, — да она вечно опаздывает. Разве я не говорил?

— Всего на полчаса, — отозвалась я, подходя к ним и садясь на табурет.

— Всего? — коллега приподнял брови, — это мало? А сколько по-твоему, много?

— Ну, час, два.

— Ясно.

Сэм снова начал смеяться. По ходу дела он протянул мне стакан с каким-то пойлом и посоветовал успокоиться и не дымиться от злости.

— Кстати, — продолжал он, — наш мэр вышел на тропу войны. Знаешь ведь, вчера вечером обнаружили труп его дочери. Кто-то позвонил в полицию и сообщил об этом. Может быть, это был сам убийца, кто знает!

Я посмотрела на Рэда, а он едва заметно мне подмигнул. Стало быть, он не счел нужным посвящать Сэма в подробности нашей прогулки.

— Что-то ты слишком спокойна, — друг внимательно посмотрел на меня, — уже знаешь?

— Конечно, — кивнула я — я всегда все знаю.

— И кто тебе сказал?

— Сорока на хвосте принесла.

— Не умничай. Все всё знают, никого не удивишь, — заворчал Сэм, протирая стаканы.

— Чем ты собираешься сегодня заниматься? — повернулся ко мне Рэд, — какие-нибудь идеи?

— Одна есть, — я закурила, — не знаю, как получится.

— Какая?

— Хочу взять интервью у мэра.

— С ума сошла! — воскликнул Сэм, — он тебя съест. Додумалась, брать интервью в такое время.

— Посмотрим.

— Не дури, Тора. У меня не так много друзей, чтобы так ими разбрасываться.

— Плохая мысль, — сказал и Рэд, — насчет мэра. Что нового он может тебе сообщить?

— Я этого не узнаю, пока не спрошу.

— У меня другое предложение. Почему бы не поговорить с полицией?

— С инспектором Хартом? — приподнял брови Сэм, — да тут группа самоубийц собралась.

Рэд посмотрел на меня вопросительно. Я решила внести ясность.

— Инспектор Харт обожает журналистов. Желательно, под соусом кэрри.

Мы с Сэмом громко расхохотались на весь бар, распугав немногочисленных посетителей. Инспектор Харт славился на всю округу своим сварливым нравом. Впрочем, инспектор Махони в Лондоне ничем его не лучше. Затрудняюсь сказать, кто же из них хуже. По-моему, они равноценны в своей нелюбви к репортерам.

— Мне приходилось общаться с полицией, — обиделся Рэд, — и я в курсе, как они любезны. А инспектора Харта я знаю. Он не самый худший вариант.

Я покачала головой. Если Харт — не худший вариант, то какой же тогда худший? Судя по всему, Рэду не очень везло с полицейскими.

— Ладно, время идет, а у меня еще ничего не готово, — Рэд встал и взглянул на меня, — ты идешь?

— Разумеется, — кивнула я.

— Пока, — помахал нам рукой Сэм, — пригласите на похороны. Обещаю заказать шикарные венки.

— Считай, что ты уже приглашен, — не осталась я в долгу.

Мы вышли на улицу. Я открыла дверцу машины, собираясь сесть, но коллега остановил меня.

— Так ты пойдешь в полицию?

— Пожалуй, нет, — я помотала головой, — это удовольствие я оставлю напоследок. Пожалуй, съезжу-ка я и поговорю с родственниками убитых.

— Что важного они могут сообщить? — отмахнулся Рэд.

— Ты забываешь, что я здесь недавно. Тебе они, может быть, ничего ценного и не сообщат, а со мной другое дело.

— Ладно. Я думал, мы будем работать в паре.

— Считай, что мы работаем в паре. Это даже лучше. Ты занимаешься одним, я другим, а потом суммируем то, что удалось нарыть. Удобно, не находишь?

Рэд подумал и признал, что удобно.

— Ладно, мне пора, — я села за руль.

— Дэннингс! — вскричал коллега, хватая меня за руку и пытаясь поднять.

— В чем дело?

— Ты села на сэндвич.

— На что? — я подскочила на месте.

Дура, совсем забыла, что сама его туда положила.

Сэндвич был смят в кашу. После такого я его не собиралась есть, потому и выкинула в ближайшую урну. Слава Богу, он был в пакете, иначе на моей заднице красовалось бы огромное жирное пятно.

Рэд, разумеется, начал потешаться, но меня это давно не удивляло. Я всех всегда смешу, если конечно не принимать во внимание тех, которые злятся. Потому что, если я не падаю, то роняю других.

— Только уговор, Дэннингс, — заявил Рэд, отсмеявшись, — не отсылать ничего в газету без предупреждения. Идет?

— Конечно, — с легкостью согласилась я.

С легкостью потому, что не собиралась выполнять ни одно из своих обещаний. А если он столь наивен, что верит в это, то это только его проблемы. Наивный журналист — это что-то новенькое. Новенькое потому, что эти два понятия абсолютно несовместимы. А вот поди ж ты, отыскался один такой. Уникум.

А может быть, он вовсе не так прост, как кажется? Может быть, он думает, что это я так наивна, что верю во все, что он мне пообещает? Скорее всего, последнее.

— Где встречаемся? — продолжал коллега.

Я испытующе посмотрела на него. Считаешь меня такой дурой? Ну нет, дорогой мой. Уж что-что, а врать я могу филигранно.

Я пожала плечами.

— Может, сходим куда-нибудь еще, кроме этого занюханного бара? — он пренебрежительно махнул рукой в сторону заведения Сэма.

В принципе, я могла его понять. По городским меркам, этот бар иначе, чем занюханным и не назовешь. Особенно, если вспомнить, какие бары встречаются в Лондоне. Но он мне нравился именно тем, что не был на них похож. В нем была какая-то особенность, индивидуальность. Пусть он и маленький, но в нем совершенно особенная атмосфера. Такая, словно ты попал домой.

— Или здесь нет ничего стоящего? — продолжал Рэд.

— Почему же? Есть, к примеру, кафе. Был там?

Он помотал головой.

— Нет. Но это неважно. Вот туда и сходим вечером. Согласна?

— Почему бы и нет?

— В восемь. Договорились?

— О'кэй, приятель, — я помахала ему рукой и захлопнула дверцу машины.

И тут же изо всех сил стиснула зубы, чтобы не заорать. Закрывая дверь, я позабыла отодвинуть голову и теперь на лбу красовалась шишка с голубиное яйцо. Надеюсь, Рэд этого не видел. Столько неприятностей в одно утро.

Морщась, я осторожно потрогала шишку, потом повернула зеркало и посмотрела на это безобразие. Так и есть. Очень заметна.

Я не стала особенно расстраиваться. Ведь это была далеко не первая шишка. И уж, конечно, не последняя. Честно говоря, я уже привыкла к своим увечьям и почти не замечала. Это неизбежно. Либо ты избавляешься от дурной привычки, либо учишься с нею жить. Неприятностей на меня валилось в изобилии, их было столько, что меня уже пора заносить в книгу рекордов Гиннеса.

Я завела машину и медленно поехала вперед, припоминая наикратчайшую дорогу к мэрии. Надеюсь, мэр находится на своем рабочем месте. Конечно, он сегодня может вовсе не прийти на работу, но что-то мне подсказывало, что этого не случится. Насколько я знала характер мистера Стрейджа, он из той породы людей, которые будут работать даже во время всемирного наводнения. Таких людей выносят из рабочих кабинетов ногами вперед.

Итак, я была права в своем предположении. Мэр оказался на месте, как мне сообщила его секретарша, долговязая женщина средних лет в очках. Но это было единственное, что она сообщила мне добровольно. Окатив меня мрачно — недоверчивым взглядом, она непреклонно заявила:

— Мистер Стрейдж никого сегодня не принимает.

— Я понимаю, — кивнула я, состроив самую сострадательное из всех выражений, на которые только была способна, — но мне очень нужно.

Секретарша лишь презрительно фыркнула. Я поняла, что так просто она не сдастся. Она грудью преградит мне доступ в кабинет шефа. Грудь у нее была не слишком впечатляющая, конечно, но достаточно закаленная в подобных боях.

— Хорошо, — покладисто кивнула я, садясь рядом с ней на стул, — но вы ведь можете зайти к нему и передать записку?

— Какую еще записку? — осведомилась секретарша.

— Маленькую, — честно призналась я, взяв у нее со стола блокнот и вырвав оттуда листок, — сейчас напишу.

— Если вы думаете, мисс Дэннингс, что это вам поможет… — она не договорила и передернула плечами.

Я нацарапала несколько слов, свернула листок и протянула ей.

— Вот, пожалуйста. Если он не захочет меня принять, я тут же уйду.

— Можете не дожидаться ответа, — секретарша взяла записку и величественным шагом направилась в святая святых.

Не слишком-то она любезна. Впрочем, этим меня не удивить. По сравнению с некоторыми представителями официальных властей она просто источала мед и патоку.

Секретарша вернулась очень скоро, на ее лице была такая удрученная мина, что мне даже стало ее жалко.

— Заходите, — проскрипела она, метнув в мою сторону уничтожающий взгляд.

Не женщина, а Цербер, ей-богу.

Я мило ей улыбнулась и вошла в кабинет. Мистер Стрейдж сидел за столом, подперев голову руками. Он взглянул на меня и его взгляд не обещал ничего хорошего в ближайшем будущем. Сегодня он выглядел гораздо старше своих лет, лицо было бледным и осунувшимся, глаза подозрительно покраснели и были обведены темными кругами.

— Ну? — проскрипел он, — быстро выкладывайте, в чем дело. Значит, это вы обнаружили мою дочь у пруда?

— Да, сэр, — не стала я отрицать очевидного.

Подошла ближе и отодвинув один из стульев, села. Мэр, разумеется, не счел нужным предложить мне это сам, но я не винила его за это. Все же, причина у него была уважительной.

— Почему не сообщили свое имя полиции? — мэр сделал вид, что не заметил моего хамства.

— Я сообщила его вам.

— И что?

— Я подумала, что вы хотите, чтоб убийца был обнаружен.

— Конечно, я хочу, чтоб он был обнаружен! — вскричал мистер Стрейдж, подскакивая, — не понимаю, с какой стати вы мне это говорите!

— С такой, что он до сих пор не обнаружен, не так ли?

— Отвратительно, — прошипел он, меняясь на глазах и становясь тем, кем являлся раньше: гневливым и вспыльчивым человеком, с которым никто не хотел связываться, — почти два месяца они тянут кота за хвост. Ничего не делается для того, чтобы этого грязного мерзавца наконец изловили. Никакого порядка, никакого профессионализма, только пустопорожние разговоры. Ну, я покажу им, как следует заниматься этим делом! Полиция! Лентяи и олухи, вот кто они! Бюрократы паршивые! Все бумажки какие-то заполняют, черт бы их подрал! — и мэр в праведном гневе стукнул кулаком по столу.

Я вовсе не считала, что наша полиция так уж плоха. Возможно, она не всегда могла похвалиться скоростью, но уж если брала след, то намертво. Но я пришла сюда не для того, чтобы отстаивать их честь.

— Вы правы, сэр, — поддакнула я, — вот поэтому-то я и пришла. Я не сообщила полиции свое имя потому, что кое-что знаю.

Тут мистер Стрейдж схватил меня за руку. Его глаза ошалело блестели. Казалось, еще секунда — и он начнет вытряхивать из меня информацию.

— Выкладывайте, мисс Дэннингс. Немедленно.

— Я собираюсь заняться поисками убийцы вашей дочери, — сказала я, не отвечая на его вопрос прямо, — и могу вас заверить, что я сумею это сделать. Но сейчас я не могу предоставить вам факты. Просто потому, что у меня нет никаких доказательств, лишь догадки. Когда я их проверю, вы об этом незамедлительно услышите.

Мэр смерил меня испытующим взглядом, раздумывая, стоит ли верить мне на слово. Неизвестно, что он там высмотрел, но спустя долгую минуту он все же выпустил мою руку и сел на свой стул.

— Хорошо, мисс Дэннингс. Допустим, я согласен. Но мне нужны объяснения. Почему вы вдруг решили этим заняться?

— Потому что мне нужно, чтобы вы предоставили мне право эксклюзивной информации, сэр.

— Вы — репортер? — догадался он.

Я кивнула.

— Конечно, — продолжал мистер Стрейдж задумчиво, — кажется, я уже где-то об этом слышал. Значит, вам нужна информация.

— Нет, мне нужно право ее использовать. А информацию я и сама как-нибудь добуду.

— Не сомневаюсь. Что ж, ладно. Получите вы свое право. Но я хочу первым узнать имя убийцы моей дочери. Не полиция, ни ваша газета, никто больше. Ясно?

Я призадумалась. Что это наш мэр хочет сделать? Хочет сам открутить голову маньяку? Впрочем, пусть его, если таково его желание.

— Хорошо. Значит, я могу на вас ссылаться? — тут же уточнила я.

Он поморщился.

— Ну… ну ладно, только в разумных пределах.

— Разумеется. Спасибо, мистер Стрейдж. Кстати, можно мне задать вам один вопрос?

Мэр приподнял брови:

— Задавайте, мисс Дэннингс.

— Почему вы не начали поиски Мойры еще неделю назад?

Мистер Стрейдж тяжело вздохнул.

— Видите ли, мисс, Мойра живет самостоятельно и никогда не отчитывается передо мной в своих действиях. Ей уже двадцать семь лет и… — он вдруг всхлипнул и полез в карман за платком, — простите, — сказал он, сморкаясь, — я все никак не могу привыкнуть к мысли, что ее больше нет.

— Мне очень жаль, сэр, — искренне посочувствовала я ему, — понимаю, что это очень тяжело.

— Да, — согласился он, приходя в себя, — ну что ж, если это все…

— Конечно, мистер Стрейдж, — кивнула я, — не буду больше отнимать у вас время. До свидания.

И я, не теряя времени даром, вышла за дверь. Не стоит дальше его искушать. Чего доброго, он решит заняться мною всерьез и обнаружит, что я, в сущности, еще ничего не знаю. А этого мне нельзя было допустить.

Впрочем, я собиралась выполнить свое обещание. Я и в самом деле хотела отыскать убийцу. Знаю, вы сейчас скажете, что это совсем не мое дело, что этим должна заниматься полиция, а дело журналистов — лишь освещать события. Но мне этого было недостаточно. Я уже вкусила прелесть расследований. Никогда еще не делала ничего более интересного и захватывающего. Это было куда интереснее, чем собирать компрометирующую информацию, хотя чем-то сродни ей.

Итак, я добилась того, чего хотела. Мне нужно было разрешение мэра на все интервью, которые я собиралась взять и я его получила. Стало быть, теперь я с полным правом могу явиться в полицейский участок и начать задавать вопросы. И никто не сумеет выставить меня вон.

Удовлетворенная тем, что все так хорошо начинается, я отправилась домой. Мама встретила меня сурово.

— Где ты пропадаешь, Тора? Ты ела что-нибудь?

— Нет. Я не хочу, мам, — ответила я на бегу.

У себя в комнате я схватила фонарик, сунула его в карман джинсов. Еще мне нужен был пистолет, но я не помнила, где он лежит. Перерыв ящики стола и ничего не найдя, я побежала обратно к машине. Мама стояла у лестницы, уперев руки в бока.

— Ты никуда не пойдешь, пока не поешь.

— Поем, поем, — проворчала я, промчавшись мимо нее, как смерч.

Пистолет я обнаружила в багажнике, не лучшее место для оружия, если быть честной, но когда вещи находились там, где им следовало быть?

— Ты долго будешь носиться? — спросила мама, когда я вновь вернулась в дом.

— Еще чуть-чуть. А где мой бумажник? Ты его случайно не видела?

— Не видела.

— Ну вот, — протянула я огорченно, — если я посеяла бумажник, то это просто блеск. Там все деньги, и карточки. И еще там лежит моя цепочка.

— Зачем тебе пистолет, Тора? — вдруг спросила родительница, когда я повернулась к ней спиной.

— Пистолет? Какой пистолет?

— Тот, что у тебя в заднем кармане.

— А что, так видно?

Она тяжело вздохнула.

— Тора.

— Ладно, ладно. Переложу его в другое место.

— Я спросила, зачем он тебе.

— Просто так, — мне было некогда придумывать что-нибудь оригинальное, — покажу одному приятелю.

— Придумай что-нибудь получше, — хмыкнула мама, — это не убеждает.

— А я ничего не придумываю. В самом деле, хочу показать пистолет знакомому. Он не верит, что у меня есть пистолет.

Я присела на ступеньку и тут же увидела свой бумажник. Он валялся под телефонным столиком. Схватив его, я потрясла им в воздухе.

— Вот он!

— Тора, признавайся, куда ты хочешь идти.

— К родственникам убитых. Расспрошу их о последних днях жизни девушек. Надо же о чем-то писать.

— А пистолет тебе для того, чтобы их рассказ был более живым?

У моей мамы тоже есть чувство юмора, но проявляется оно не вовремя.

— Смешно, — прохихикала я, — конечно, нет. Я уже сказала, зачем мне он.

— Господи, — простонала мама, — ты меня в могилу загонишь раньше времени. Сейчас же убери этот пистолет куда-нибудь подальше. Ты же не собираешься в таком виде ходить по городу? Что подумают люди!

Честно, говоря, я как-то об этом не думала. Но послушно достала оружие и сунула его во внутренний карман куртки.

— Так устроит?

Мама махнула рукой. Приняв это за согласие, я встала и направилась к выходу.

— Куда собралась? Сперва поешь, — ожила родительница.

— Я непременно поем, мам. После опроса свидетелей я иду в кафе.

— Зачем? Ты вполне могла бы пообедать дома.

— Меня пригласили.

— Кто?

— Господи, мама, тебе нужно идти работать в полицию! Один знакомый репортер.

— Понятно, — отозвалась мама, — ну что ж. А как же твой приятель? Как его зовут? Филипп?

— Ага, — кивнула я, — именно так его и зовут. Ладно, мам, мне пора.

И я наконец вышла на улицу, невзирая на возражения матери. Кажется, она решила, что не закончила мое воспитание. Но мне было некогда ожидать, когда же оно закончится. Судя по всему, это непрекращающийся процесс.

Сев в машину, я завела мотор и отправилась туда, куда и собиралась. К старому, заброшенному замку.

Когда он показался за поворотом, я задумалась. Все-таки, я сегодня одна и неизвестно, чего мне ожидать в этом месте. Тут может быть пусто, а может быть и нет. Как правило, я узнаю это слишком поздно. В любом случае, светиться мне не следовало. Так что, я свернула к пруду и остановила автомобиль в густых зарослях камыша. Выбраться отсюда ничего не стоит, зато машина не будет видна с дороги.

К замку я направилась твердым шагом, правда, предварительно хорошенько осмотревшись. На горизонте было пусто.

Подъездная аллея которая вела прямиком к воротам, а оттуда — к входной двери, была страшно запущена. Это было неудивительно, кто бы за ней ухаживал. Как и сам замок, она знавала лучшие времена. Возможно, когда-то здесь останавливались щегольские экипажи, из них выходили дамы в пышных платьях, таких, которые показывают в исторических драмах. Судя по виду, на эти платья пошло около полукилометра материи. Вот бедняжки, таскать на себе такую тяжесть! Неудивительно, что они постоянно падали в обморок. А если к этому еще и прибавить тугой корсет и высокую прическу, то поразительно, как они вообще держались на ногах. Современная одежда в этом плане куда удобней и практичней. Взять, к примеру, джинсы. Тому, кто их придумал, нужно поставить памятник. Его изобретение просто спасло мир. И женская эмансипация тоже. Благословенны те, кто позволил женщинам ходить в штанах!

В разбитое Рэдом окно врывался ветер, гоняя пыль и паутину по комнате. Он так преуспел в этом, что в помещении было не продохнуть и я чихнула семь раз подряд, сообщая убийце о своем появлении. А стараясь убежать оттуда поскорее, споткнулась о порог и растянулась во всю длину. Вот она я, берите со всеми потрохами.

Поднявшись на ноги, я первым делом проверила целостность фотоаппарата. Слава Богу, он цел, мой многострадальный. Наверное, давно привык к тому, что я постоянно падаю. Другой бы не выдержал. Я потерла ушибленный локоть и признала, что других повреждений нет. Это радовало, не хватало только хромать все оставшееся время. Я отряхнулась от пыли и решила, что готова к подвигам.

В коридоре я замерла и прислушалась. Как будто, все было тихо. Либо здесь никого нет, либо я произвела недостаточно шума. Что ж, впредь будем поосторожнее. Главное, не сглазить саму себя. Это в порядке вещей. Стоит мне подумать о таких вещах, как я тут же падаю или что-нибудь роняю.

Пройдя вперед и осматриваясь, я размышляла о том, с чего мне начать. Где еще мы с Рэдом не искали? Боюсь, таких мест тут полно. Вопрос, как их обнаружить. Дело в том, что я как-то подзабыла, что мы осматривали, а что нет. Вот, к примеру, какая-то дверь.

Я, не раздумывая, приоткрыла ее и заглянула вовнутрь. Обычная комната, точнее, не совсем обычная по современным меркам, но для тех времен в ней не было ничего особенного. Мебели там тоже не было. Я пожала плечами и направилась дальше.

Спускаясь по лестнице, я нашла выход из положения. Для начала быстренько пройдусь по коридору, заодно припомню, что уже видела, а потом займусь остальным.

Кстати, это место было мне определенно знакомо. Не успела я об этом подумать, как вдруг тишину нарушили чьи-то осторожные шаги. Это было столь неожиданно для меня, что я секунды три стояла с открытым ртом.

Опомнившись, я метнулась в темный угол и затаилась. Сделала я это вполне сознательно. В этом коридоре было так темно, что обнаружить кого-либо было проблематично. Надеюсь, этот тип не будет ощупывать руками все подозрительные углы на своем пути.

Из осторожности я даже дышать старалась как можно тише, глядя во все глаза во тьму коридора и ожидая, когда же там появится обладатель шагов. Он не заставил себя ждать. Прошло, наверное, минуты две. Сперва я заметила нечеткий силуэт, потом фигура стала яснее и я сумела разглядеть невысокого, толстенького человечка, который шел абсолютно спокойно и даже что-то насвистывал себе под нос, кстати, очень фальшиво.

Он и не думал прислушиваться и оглядываться, прошел мимо и начал удаляться. Я осторожно пошевелилась и выглянула из-за угла ему вслед. Что это за тип? Полицейский? Нет, вряд ли. Очень сомнительно. Полицейские никогда не ходят одни. Их была бы тут целая группа. Тогда кто же это? Еще один журналист? Возможно. Но в таком случае, где же его камера или фотоаппарат? Он ходит здесь, как у себя дома. Что это значит?

Это значит, что он и есть убийца. Точно, это он и есть. Сперва я преисполнилась гордости. Так скоро обнаружила маньяка, пусть даже это мое первое стоящее дело. Наверное, у меня к этому талант. Молодец, Тора. Значит, я была права в своем предположении, убийца скрывается в замке.

Подождав немного, я вышла из своего укрытия и немного прошлась за ним. По пути мне попалось высокое пыльное окно, случайно взглянув в которое, я заметила удаляющуюся фигуру. Знакомую уже фигуру. Так, маньяк отправился в город. Пойти за ним? Нет, слишком рискованно. И потом, у меня машина, не буду же я тихо красться вслед за ним на автомобиле. Далеко он не уйдет. Все равно, рано или поздно вернется сюда.

У меня возникла идея получше. Пока хозяин отсутствует, нужно осмотреть его логово. Точно, прекрасная мысль. Отсутствовать он будет долго, пешком до города топать порядочно. Потерев ладони, я почти бегом направилась назад.

Коридор явно мне был знаком. И лестница, по которой я спустилась, тоже. Недоумение все сильнее охватывало меня. Мы были здесь с Рэдом и наткнулись на стену. Здесь тупик. Точно, вот и стена. Я протянула руку и коснулась ее. Минуточку, откуда же тогда появился убийца? Он ведь шел отсюда, я это точно знаю. В коридор ведет только один путь. Он мог прийти только отсюда. Но здесь ничего нет, не сидел же он в этом темном тупике. Хотя, кто его знает, может и сидел. У этих маньяков столько тараканов в голове, неизвестно, чего от них ждать. Может, он здесь спит, свернувшись калачиком. Тогда где же его логово? Где он прячет своих жертв?

Я включила фонарик и обшарила стену, в тщетных попытках хоть что-нибудь заметить. И мне повезло. Честное слово, между основной стеной и боковой я обнаружила широкую щель. Приблизив к ней лицо, я уловила легкую струйку сквозняка. Стоп! Это же и есть вход!

Просунув пальцы, я потянула на себя дверь. Она поддалась неожиданно легко, правда, скрипнула, но не слишком громко. Проскользнув вовнутрь, я остановилась и осветила вокруг себя фонарем.

Передо мной был новый коридор, очень темный, что меня не удивляло, тут совершенно не было окон. Нужно было идти вперед. Зачем же я тогда сюда пришла?

Я сделала несколько шагов, прислушиваясь. На мне были кроссовки, делающие шаги бесшумными и это было сейчас очень кстати. Главное, не растянуться где-нибудь в силу моего природного везения.

Дойдя до конца коридора, я обнаружила поворот. Осветив его, я поняла, что он более обширен, чем мне это казалось вначале. По бокам стен были провалы отверстий, по-видимому, проходов. Пройдя вперед еще немного, я осветила один из них. Здесь ничего не было. Просто квадратная, абсолютно пустая коробка. В углу послышалось какое-то шуршание. Посветив туда, я увидела крысу. Никогда не любила крыс, но визжать не стала. Во-первых, крыса была слишком далеко и не смогла бы на меня броситься, а во-вторых, ни к чему привлекать к себе излишнее внимание. Неизвестно, что тут может быть еще.

Прошла еще пару проемов, бегло освещая их и отмечая совершенную пустоту. Но вот дальше было уже интереснее. Следующий проход преграждала крепкая дубовая дверь. Я тихонько толкнула ее и почувствовала, как она поддается. Вовремя остановившись, наклонилась и обнаружила довольно большую скважину для ключа. Заглянула в нее. Толку от этого было немного, а точнее говоря, абсолютно никакого. Что там было темно, я знала и так.

Я прислушалась. Из помещения не доносилось ни звука, только глубокая и звенящая тишина. Так тихо бывает иногда ночью, когда прекращается стрекот кузнечиков.

Потянув за ручку двери, я приоткрыла ее ровно настолько, чтобы сунуть в образовавшуюся щель голову и огляделась. Темно. Очень темно и тихо. Кажется, никого нет. Да точно, никого нет. Да и кто бы мог тут сидеть в совершенной темноте? А если б тут кто-то был, я бы это уже знала.

Итак, решено. Я хотела раскрыть дверь пошире, но она так страшно заскрипела, что меня мороз продрал по коже. Нельзя так шуметь. Такой грохот, словно обвалился потолок. Я затаила дыхание, потом выпустила из себя воздух и протиснулась в образовавшийся проход, благодаря бога, что не обладаю большими выпуклостями. Впрочем, это явное преувеличение. Подруги называют мою фигуру селедкой в корсете.

Я замерла на пороге. Неожиданно мне стало страшно. Впервые за всю эту историю. Я вдруг подумала, зачем я сюда лезу и что меня сюда тянет. Верх неблагоразумия. От этого места веяло какой-то неясной угрозой. Даже мурашки побежали и некстати вспомнилась поговорка: «Не буди лиха, пока оно спит». Ценное замечание. Людой другой на моем месте сейчас уже был бы на полпути к машине. Я же перевела дух и шагнула вперед.

В большую комнату вели три ступеньки, которые я, конечно, не увидела, я их почувствовала, скатившись по ним и рухнув на утоптанную землю. Да-да, вместо пола под ногами была самая настоящая земля. Это меня даже порадовало, падая, я не произвела шума.

Поднявшись на ноги, я осветила кругом фонариком в поисках очередных сюрпризов. Впрочем, никаких ступенек я больше не обнаружила.

И тут увидела гроб. Да, самый обыкновенный гроб, не очень старый, сделанный из какого-то плотного дерева, не спрашивайте, какого, в жизни не могла определить ни одной породы. Он был ничем не украшен, просто гладкий и ровный, очень вместительный. Гроб стоял на земляном полу и был накрыт крышкой. Больше в комнате ничего не было.

Темно в помещении было как в вышеупомянутом гробу. Но мне помогал фонарь и я без колебаний подошла ближе и склонила голову набок.

«А это хороший кадр», — мелькнула в голове. Ну кто бы мог подумать, что здесь есть гроб. Очень интересно, что он здесь делает. Странное место для похоронных принадлежностей.

Я сделала пару снимков в разных ракурсах: поближе и подальше. Страх постепенно прошел, впрочем, я и была-то не слишком испугана, скорее, ошеломлена и напряжена в ожидании очередных сюрпризов.

Прекрасно. О том, зачем здесь гроб, подумаем потом. Он может не иметь к происходящему никакого отношения. Просто стоит себе здесь и стоит. Почему бы и нет? Видимо, бывший хозяин замка был большим оригиналом и руководствовался простой мыслью: мой гроб, куда хочу, туда и ставлю.

И все-таки, интересно, что там внутри? Меня снедало любопытство, точнее, я была раздираема двумя противоположными чувствами: осторожностью и любопытством. Я сделала пару кругов вокруг гроба, в нетерпении грызя ногти и все никак не могла решиться на что-либо. Уйти или остаться и посмотреть. Победило, как водится, последнее.

Наконец, я остановилась. Время идет и нужно приходить к какому-то решению. Вполне может вернуться убийца и застать меня в самом невыгодном положении. Ладно. Начнем. В конце концов, что такого страшного могло оказаться в гробу? Еще один труп? Ну, трупами нас не удивить.

Я наклонилась и принялась сдвигать крышку гроба. Она была тяжелой, но я справилась. Я была довольно сильной и таскать мне приходилось и не такие тяжести.

Пол был земляной, так что крышку я сняла бесшумно и не отвлекаясь на посторонние звуки. Когда я увидела содержимое гроба, то очень удивилась. Не испугалась, а именно удивилась. Там лежал труп мужчины. И притом, убили его совсем недавно, потому что никаких признаков разложения я не заметила. Он выглядел как живой. Сперва я даже засомневалась в его смерти и наклонилась ниже, улавливая его дыхание и биение сердца. Но нет, он был мертв, как бревно. Единственное, чего я не заметила, это каким образом его убили. Не было ни ножевой, ни огнестрельной раны, ни признаков удушения. Такой здоровенький и свеженький труп, правда, бледный, но в этом нельзя его винить. Где вы видели розовощеких мертвецов?

На мужчине был темный костюм, он был в белой сорочке и при галстуке. Прямо-таки, государственный служащий или секретный агент. Это натолкнуло меня на определенные мысли. Что тут делает агент секретной службы? Или у меня фантазия разыгралась? Просто прилично одетый господин. Кстати, он явно был мужчиной. Все предыдущие жертвы были женщинами. У маньяка сменились вкусы? Или этот несчастный сунул свой нос куда не следует? Как я, например.

Это мне не понравилось. Нужно убираться отсюда. И я убралась, только сперва сфотографировала труп и обшарила карманы в поисках документов или удостоверения личности. Но карманы были пусты, за исключением довольно старых часов на золотой цепочке. Рассмотрев их при свете фонаря, я положила их назад и закрыла гроб крышкой. Вот и все. Теперь дергаем.

Дернула я довольно резво, прямо с места взяла галоп. Пронеслась по коридору так, словно претендовала на титул лучшего бегуна мира. Прикрыв за собой стену-дверь, я вихрем взлетела по лестнице наверх и не останавливаясь на достигнутом, побежала дальше. Нужно было прислушаться, но меня гнал страх, не дающий времени на разумные размышления.

Из окна замка я выпрыгнула на бегу, успев подумать, что теперь меня можно назвать не только лучшим бегуном мира, но и лучшим прыгуном тоже.

Села в машину и попыталась восстановить дыхание, чувствуя, что мое сердце бьется, как сумасшедшее.

Хватит праздновать труса. Все спокойно. Маньяка не видно, а трупы еще никому не причиняли вреда. Опасность исходит только от живых. Глупо было поддаваться панике.

Успокаивая себя таким образом, я достала сигарету и закурила. Нужно уезжать. Ведь есть еще опасность встретить по дороге убийцу. Не хотелось бы.

Дорогой я размышляла о неопознанном трупе. Это вполне мог быть агент какой-нибудь службы повыше, чем местная полиция. Может быть, из Скотланд-Ярда. Но ему не повезло и его убили. А потом положили в гроб. Возникает естественный вопрос: зачем? Конечно, не для того, чтобы похоронить. Наверняка, чтобы его не обнаружили раньше времени. Пока инспектор Скотланд-Ярда расследует это дело, никому в голову не придет его искать. Но если его труп найдут, это уже другая песня. Сюда понаедут представители лондонской полиции и неизвестно, чем это закончится. Полиция Кэмвиллиджа не слишком рьяно разыскивает преступника. Лондонская полиция церемониться не будет.

Я была довольна, что так скоро нашла объяснение. Значит, я на верном пути. Значит, я была права. Убийца скрывается в замке. Недаром я с самого начала так думала. У меня прекрасно развита интуиция. Правда, над ней постоянно подшучивают коллеги, говоря, что если б она у меня работала, то я никогда бы не падала. Может быть, и так, а может, моя интуиция не обращает внимания на такие мелочи. Ей подавай проблемы посерьезнее.

Настроение сразу подскочило на недосягаемую высоту. Я ведь уже видела убийцу, так? Я знаю, где его искать. И главное, он меня не видел и не знает, что я знаю. Стало быть, поймать его — пара пустяков. Подумав, я решила, что не буду ловить его собственноручно, хотя он и не показался особенно сильным. Даже удивительно, если подумать, как он сумел справиться со своими жертвами. Ведь двое из них были сильными девушками и могли бы дать нешуточный отпор. Но потом решила, что наверняка маньяк использовал не силу, а хитрость. Ведь даже очень сильного человека можно лишить подвижности, просто ударив по голове чем-нибудь тяжелым.

Значит, мне нужно быть очень осторожной. Маньяку хитрости не занимать, впрочем, где вы видели простодушного маньяка? Нужно для начала подумать, какую мне тактику использовать. Должно быть, придется вовлекать в это дело полицию, ничего не поделаешь. Но сперва мне нужна информация. Ведь то, что именно он убивает девушек, знаю только я.

Начинало темнеть и в мою голову вдруг закралась мысль, что я кое-что забыла. И чем дальше я размышляла об этом, тем вернее мне это казалось. Это нечто было связано со временем. Может быть, я должна была куда-то пойти?

Помучившись минут пять, я наконец вспомнила, что в самом деле должна была кое-куда пойти. В кафе, на встречу с Рэдом. В девять. Взглянув на часы, я ничего нового на циферблате не обнаружила. Они показывали без нескольких минут три. Но то же самое они показывали в любое время, когда я на них смотрела. Тем более, что сгущающаяся темнота ясно говорила, что времени куда больше, чем три.

В кафе я влетела на всех парах, чудом не врубившись в стеклянную дверь лбом. Как ни странно, в этом мне повезло. Иногда моя несчастливая звезда забывает о своей подопечной и обращает свой взор на кого-нибудь другого.

При виде меня Рэд даже приподнялся со стула.

— Дэннингс, — произнес он с изрядной долей возмущения, — ты знаешь, сколько сейчас времени?

— Понятия не имею, — я пожала плечами, отодвигая стул и падая на него, — ну и сколько же? Надеюсь, я не опоздала?

Рэд сердито засопел и я поняла, что опоздала, и притом, очень и очень круто.

— Прости, — я состроила виноватое лицо, — что, сильно опоздала?

— Сейчас половина десятого, — снизошел до объяснений коллега.

— Ну, всего на полчаса, — облегченно вздохнула я.

Как всегда, это мой обычный срок. Пора бы уже привыкнуть. Но Рэд, кажется, не хотел ни к чему привыкать. Он распалился еще больше, хотя казалось, что дальше уже некуда.

— Полчаса?! — прошипел он, словно гадюка, которой наступили на хвост, — полчаса!?? Полтора часа! Ты что, считать разучилась?

— Ничего и не разучилась, — нахмурилась я, — мы договаривались на девять, я пришла в половине десятого. Полчаса, стандартных.

— У тебя еще и склероз, — тут он вздохнул и махнул рукой, — на какие девять, мы договаривались на восемь!

А ведь точно, на восемь. Вот черт, совсем забыла. И с чего это мне стукнуло в голову, что встреча назначена на девять?

— Прости, пожалуйста, — я потупилась, потому что не знала, что еще добавить.

Подумав, все-таки нашла достойный ответ и добавила:

— Забыла.

Судя по лицу Рэда, он этот ответ нашел никуда не годным. Но он не стал ничего добавлять, видимо, счел, что это бессмысленно. Подошедший официант убрал тарелки со стола и я заметила наконец, что он, оказывается, давно поел.

— Не выдержал, — пояснил коллега, поймав мой взгляд, обшаривающий стол в поисках чего-нибудь съедобного, — сколько можно тебя ждать, Дэннингс? На меня уже начали косо поглядывать. Ты есть-то хочешь?

Мог бы и не спрашивать. Я была голодна, как саблезубый тигр после двухлетней спячки. Так что, я только кивнула и посмотрела на него с возмущением.

— Ладно-ладно, — хмыкнул Рэд, — закажи себе что-нибудь. Я еще помню, что угощение за мой счет. И не смотри на меня, как голодный крокодил.

Его сравнение я нашла нахальным, но привередничать не стала. Наскоро просмотрела меню и сделала заказ. Мне не хотелось быть очень прожорливой, но кажется, он именно так и подумал, потому что возвел глаза к потолку.

Пока я утоляла голод, Рэд молчал. Точнее, молчал он только первые десять минут. Наконец, решив, что я уже достаточно сыта для того, чтобы адекватно воспринимать его вопросы, спросил:

— Ну, как интервью с мэром?

— Нормально, — я пожала плечами, прожевав кусок бифштекса, — а у тебя? Как там поживает инспектор Харт?

Тут Рэд скорчил одну из самых страшных рож, какие я только видела.

— Ваш инспектор… — начал он гневно, — ваш инспектор…

По-видимому, слов ему явно не хватало. Во всяком случае, цензурных. Я понимающе хихикнула.

— Не знаю, кто до такой степени его завел, но он… — Рэд снова обошелся многоточием и я его понимала.

Когда я встречалась с Хартом, всю мою речь после можно было назвать одним сплошным многоточием.

— Значит, интервью не удалось?

— Нельзя утверждать, что он мне вообще ничего не сказал, — протянул коллега, — но то, что он сказал, я не могу напечатать. Такие выражения в печати недопустимы.

— Серьезно? — тут я расхохоталась.

Рэд насупился. Он усиленно строил из себя прожженного репортера, который собаку съел на таких вот интервью и может утверждать, что разговорит даже памятник, но у него это не очень хорошо получалось. Мне почему-то казалось, что он хочет утереть мне нос. Мол, вот, заявилась из Лондона и думает, что все остальные и в подметки ей не годятся. А мы-то куда умнее и сообразительнее. И это меня забавляло. Я никогда не пыталась так думать, потому что это прямой путь в центр безработных. Если ты будешь пыжиться вместо того, чтобы работать, то живо окажешься на улице.

Но против его потуг я не возражала. Пусть корчит из себя что хочет. Это мне на руку. Пока он будет строить из себя доку, я тихо расследую это дело.

— А где ты до сих пор была? — спросил Рэд, — не хочешь же ты сказать, что столько времени брала интервью у мэра.

— Конечно, нет. Я еще разговаривала с родственниками убитых, — без зазрения совести солгала я.

— Жуткая работенка, — поморщился он, — все они так и норовят заплакать на твоем плече. Я их, конечно, понимаю и очень сочувствую, но после третьего визита мне самому захотелось заплакать.

— Очень точно подмечено, — поддакнула я, занимаясь откровенным подхалимажем, — у меня, конечно, нет того опыта, что у тебя, но я того же мнения.

Рэду очень понравилась моя неприкрытая лесть. Он довольно заулыбался, но все же решил меня подбодрить.

— Ничего, скоро опыта у тебя будет хоть отбавляй. Кстати, что ты думаешь об этих убийствах? По-твоему, их совершил псих?

— А по-твоему, это сделал профессор математики?

— Как будто профессор математики не может быть психом, — пробурчал Рэд.

— Это редчайший случай.

— Все же, какова его цель? — тихо продолжал Рэд, наклоняясь ко мне, — что ты об этом думаешь?

— Его цель? — я пожала плечами, — это так просто. После того, как он убьет последнюю женщину в Кэмвиллидже, он переберется в другой город и так — до бесконечности.

— Это что, очень смешно? — сдвинул брови коллега.

— Каков вопрос, таков ответ, — не задержалась я, — тоже мне, спросил. Как будто, я знаю его цель. Ты спрашиваешь так, словно я — это и есть маньяк.

— Все может быть, — ехидно улыбнулся Рэд, — глядя на тебя, я постепенно начинаю в этом убеждаться.

— Сам ты маньяк, — отозвалась я, допивая кофе.

Последним пунктом в меню было мороженое, и я принялась за его уничтожение с искренним удовольствием. Рэд, приподняв брови, проследил, как все это во мне исчезает, хмыкнул и спросил:

— Скажи, Дэннингс, тебе нравится этим заниматься, правда?

— Чем «этим»? Поедать мороженое?

— Нет. Писать об убийствах.

— Какая разница, о чем писать.

— Для меня разница есть. Я, к примеру, предпочел бы вести спортивную хронику.

— И что тебе мешает ее вести?

— Главный редактор. Он почему-то решил, что я идеально подхожу для описания убийств. Слог у меня, видите ли, подходящий.

Я кивнула, мол, все ясно.

— Ненавижу писать о достижениях спорта. Никак не могу запомнить имен ведущих спортсменов. Я уже молчу обо всех остальных. Вот, попроси меня назвать хоть одного футболиста, я пожалуй, только Марадону и вспомню.

— Марадону! — засмеялся Рэд, — да это же было сто лет назад!

— Пеле, — неуверенно добавила я, чем вызвала новый приступ хохота у моего жизнерадостного коллеги.

Доев мороженое, я почувствовала себя удавом, только что проглотившим слона. Вы понимаете, что я имею в виду. Очень хотелось спать. Рэд расплатился с официантом и посмотрел на меня:

— Пойдем? Или выпьем чего-нибудь?

— Можно и выпить, — я пожала плечами.

Мы отправились к стойке бара. Рэд долго изучал ассортимент бутылок перед глазами, потом что-то у меня спросил, но я плохо его слушала, думая о своем. Точнее, ни о чем не думая. Я просто смотрела в противоположную стену, мечтая добраться до постели и рухнуть в нее.

— Два виски со льдом, — заказал Рэд.

Пригубила из своего стакана, облокотилась о стойку и вытащила сигареты.

— Простите, мисс, — сказал мне бармен, — но у нас не курят.

— Ладно, — я убрала пачку в карман.

— А как насчет замка? — вдруг спросил у меня Рэд.

Я едва не выронила стакан.

— Что насчет замка?

Черт побери, неужели он догадался? Грош цена тогда всей моей конспирации. Надо же было так засветиться.

— Ты уже не считаешь, что это убежище маньяка?

— Там ведь никого нет, — осторожно напомнила я ему.

— Я с самого начала думал, что это пустой номер. Кто будет прятаться в этих развалинах? Они, того и гляди, обрушатся. Лично я бы не рискнул.

— Ну так ты и не маньяк, — подковырнула я его, взмахнув рукой и совсем забыв при этом, что в ней находится стакан.

Виски, естественно, расплескался. Точнее, он выплеснулся вообще, и не куда-нибудь на пол, а на сидящего неподалеку мужчину, лет этак под тридцать. Он подпрыгнул от неожиданности и посмотрел на меня с изумлением, напополам смешанным с гневом.

— Ой, простите! — воскликнула я, — я нечаянно! У меня всегда так бывает. Ничего страшного, правда? Это ведь не кофе. Высохнет и следа не останется.

Судя по его выразительному взгляду, он сию же минуту собирался свернуть мне шею.

— Я сейчас все вытру, — поспешно добавила я, всплеснув руками и вылив остатки виски на свои собственные джинсы, — блин.

Торопливо я полезла в карман за носовым платком, точно зная, что он должен быть где-то тут. Но так как карманов у меня было много, то процесс поисков несколько затянулся. Рэд отвернулся в сторону, давясь от хохота, у него плечи ходили ходуном. Мне так и захотелось треснуть его стаканом.

Наконец, платок отыскался, но увы, он был грязный до невозможности. Еще бы нет, ведь им я вытирала свои кроссовки.

— Тьфу ты, — отбросив этот платок, я достала другой.

Но сегодня мне не везло с платками. Этот тоже был не первой свежести. Правда, грязи на нем не было. Но я в него высморкалась. Конечно, платок именно для того и предназначен, кто бы спорил, но с другой стороны, чем я буду вытирать этого беднягу?

— Черт! — уже куда громче прошипела я, — Рэд, дай мне платок.

— Что? — выдавил он, полуоборачиваясь.

— Хватит ржать. Дай мне платок. У тебя есть платок?

Он молча полез в карман и достал требуемое. Говорить Рэд не мог, его просто корчило от смеха.

— Ты в него не сморкался?

Это его добило. Он упал на стойку и громко расхохотался. Облитый мной мужчина сидел с таким видом, словно не понимал, на каком свете находится. Кажется, ему было плохо. Я взяла стакан Рэда и протянула ему:

— Ладно, можете облить меня в ответ. Я не обижусь.

— Я сейчас помру, — простонал Рэд.

Мужчина подозрительно скривил губы и пробормотал:

— Ничего страшного.

После чего встал и направился к двери. Кажется, по пути его тоже корчило от смеха. Я пожала плечами, протягивая Рэду его стакан вместе с платком.

— Странный он какой-то.

— О Господи, — коллега силился встать, — еще бы ему не быть странным. Ты видела его лицо? Ой, я не могу! Ха-ха-ха!

— Вместо того, чтобы тут закатываться, лучше бы помог мне, — сердито заявила я, — мне показалось, что он хочет двинуть мне по физиономии.

— И поэтому ты решила его рассмешить? — Рэд захохотал по новой, — тебе не в газете надо работать, Дэннингс, а в цирке. Я чуть со смеху не умер.

— Ты болван, Хэммерсмит, — резко отозвалась я.

Но посмотрев на его лицо, прыснула и засмеялась. Ну и история! Вечно мне везет на такие вещи. Я снова умудрилась кого-то облить. Думаете, это впервые? А вот и нет, такое случается со мной примерно раз в неделю.

— Несчастный мужик, — хихикал Рэд, — надо же, не повезло ему усесться радом с тобой. К тебе вообще лучше не приближаться ближе, чем на пять метров. Интересно, что ты еще выкинешь?

— Сегодня ничего, — отмахнулась я, вставая, — пора бы уже и домой. Ты расплатился?

Коллега с тяжелым вздохом достал бумажник. Судя по всему, его очень впечатлил счет, который ему принесли. Но он сделал над собой усилие и расплатился. Все это время я стояла рядом, дожидаясь конца этой утомительной процедуры и пыталась отряхнуть с джинсов остатки виски. Это мне не удалось, не помог даже платок Рэда. Тогда я сняла куртку, рассчитывая прикрыться ею по дороге. Лучше бы я этого не делала. Повернувшись к Рэду спиной, я направилась к выходу и он, конечно, увидел то, что находилось у меня в заднем кармане. Боюсь, что это могли увидеть все посетители кафе.

Нагнав меня у двери, коллега заслонил карман собой от посторонних взглядов и прошипел:

— Ты в своем уме? У тебя пистолет в заднем кармане.

— Блин, — отозвалась я с досадой.

Только сейчас об этом вспомнила. Я поспешно надела куртку, но это было явно запоздалым решением.

— Зачем тебе понадобился пистолет? — не отставал Рэд на улице.

— У меня есть на него разрешение, — ответила я.

— Думаешь, это достаточный повод для того, чтобы таскать его в заднем кармане?

— Где хочу, там и ношу, — неоригинально заявила я.

Открыв дверцу машины, я уже собралась сесть на сиденье, но Рэд остановил меня.

— Погоди-ка, Дэннингс, не так скоро. Ну-ка, колись, зачем тебе пистолет? Что тебе удалось разнюхать?

— Ничего, — отмахнулась я от него, — пистолет взяла на всякий случай.

— Да ну? Отправилась к мэру за интервью и прихватила с собой пушку? Чтоб он живее кололся?

— Глупости, — фыркнула я, — он у меня в кармане уже целую вечность.

— Вчера его там не было.

— Был, — возразила я, — просто я забыла его вытащить, вот и все. Что ты привязался!

— Слушай, Дэннингс, — Рэд отпустил мое плечо, но все еще не давал закрыть дверь, — мы с тобой работаем в паре. Ты еще помнишь об этом?

— Конечно.

— Тогда в чем дело? Что ты утаиваешь?

— Ничего.

— Дэннингс, не ври.

— Я не вру, вот еще! — возмутилась я, — зачем мне врать! Я ничего не знаю, так же, как и ты. Выдумываешь бог знает что. И что бы я могла нарыть, по-твоему, взяв интервью у мэра? Или опросив родственников погибших?

Рэд немного успокоился, но, наверное, смутные подозрения еще оставались.

— Ну ладно, пусть ты ничего не знаешь. Тогда зачем тебе пистолет?

— Сто раз уже говорила! — вскричала я, — тебя хочу пристрелить, чтобы не нудел под ухом! Понял?

Рэд прыснул.

— Да не злись ты, Дэннингс, — он отпустил дверцу машины, — я тебе верю. Слушай, что ты делаешь завтра вечером?

— Понятия не имею, — отозвалась я и это была правда.

Трудно это знать заранее. Планы могут измениться, именно поэтому я ничего никогда не загадываю наперед.

— У меня в Кэмвиллидже есть один приятель. Так вот, завтра он устраивает небольшую вечеринку по случаю нашей встречи. Не присоединишься? Он говорил, чтоб я приходил с дамой.

— Что за приятель? — полюбопытствовала я, — как его зовут?

— Уилл. Уилл Холстед.

— Кажется, я его знаю. Точнее, я знаю его сестру. Мэри Холстед.

— Тут все друг друга знают. Так ты пойдешь?

— Пойду, наверное. Когда устраивается это грандиозное мероприятие?

— В восемь. Подъезжай прямо к Уиллу. Знаешь, где он живет?

— Знаю.

— Только не опаздывай.

— Ничего не могу обещать, — я пожала плечами.

— Что ты имеешь в виду? — тут же насторожился Рэд, — куда ты собираешься идти завтра?

— Не знаю. Может быть, попробую взять интервью у Харта.

— Лучше и не пытайся. Он тебя съест.

— Подавится.

Мы переглянулись и рассмеялись.

— Серьезно, Дэннингс, — упорствовал Рэд, — Харт не любитель раздавать интервью направо и налево.

— Можешь мне поверить, я это знаю. Но попробовать не мешает.

Помахав ему рукой, я завела машину и медленно поехала вперед.

— Эй, Дэннингс, не опаздывай! — крикнул Рэд мне вслед.

Я кивнула, стараясь, чтоб кивок вышел как можно более оптимистичным. Легко сказать: «Не опаздывай!» Я не умею не опаздывать. У меня это никогда не получалось. Что поделать! Есть люди, которые всегда приходят вовремя, минута в минуту, есть такие, которые иногда опаздывают, ну, а я отношусь к последним, к тем, которые опаздывают всегда. И это неисправимо.

Дома мама сообщила мне новость:

— Тебе звонили три раза.

— Кто? — полюбопытствовала я.

— Какой-то мистер Брэдли. И еще Картер. Знаешь таких?

— Конечно. Мистер Брэдли — мой начальник. Главный редактор. Крис Картер — коллега. Надо будет им позвонить. Но сперва в душ.

Прошел добрый час, прежде чем я удосужилась позвонить. Сначала я, конечно, помылась, потом поужинала, и лишь когда устроилась в мягком кресле с сигаретой, игнорируя вопли мамочки: «Тора, ты прожжешь дыру в обивке!», вспомнила, что собиралась сделать.

Дэн снял трубку после первого гудка, словно сидел рядом и дожидался моего звонка.

— Добрый вечер, мистер Брэдли, — поприветствовала я его, — вы мне звонили?

— Это вы, Дэннингс? Да, звонил. Как продвигается дело? Вашу статью напечатали. Здесь все начинают нервничать. Вы нашли труп?

— Да, — согласилась я, — очередной. По счету четвертый.

— Скверно. И никаких зацепок? Что думает полиция?

— Завтра я это узнаю.

— Не тяните, Дэннингс. Вы там не для того, чтобы прохлаждаться.

— Кто прохлаждается!? — возмутилась я, — да я работаю, как каторжная! Погодите немного и вы узнаете, кто скрывается под личиной убийцы.

Опс! Кажется, я проговорилась. Я зажала рот рукой, но поздно, потому что Дэн встревожился:

— Что-что? Дэннингс, чем вы там занимаетесь? Вам вовсе не нужно искать убийцу, это дело полиции. Слышите меня? Не делаете этого, это может оказаться опасным. Дэннингс?

— Да, мистер Брэдли.

— Вы меня поняли?

— Конечно. Не лезть в это дело.

— Правильно. Вы там не для этого. Вы не детектив, а журналистка. Возьмите интервью в полиции и пришлите мне эту статью. И все. Ясно?

— Ясно.

Мне это уже начинало надоедать. Конечно, я знаю, в чем заключается моя работа. Но ведь это чертовски скучно. Просто брать интервью. А как же тогда маньяк-убийца? Мне бы хотелось взять у него интервью прежде, чем это сделает кто-то другой. Раньше, чем его поймает полиция. Вот это и называется сенсацией. Но Дэну всего этого я говорить не стала. Просто соглашалась со всем, что он изрекал. Только таким образом я смогла от него избавиться. Положив трубку, я перевела дух. Дэн плохо меня знает, если думает, что его нотации вернут меня на путь истинный. Никому еще этого не удавалось сделать.

Я набрала номер Криса, очень надеясь в глубине души, что он не будет меня учить. Впрочем, я в это не верила. Крис никогда не занимался поучениями.

— Зачем звонил? — осведомилась я вместо приветствия.

— В смысле? — не понял он, но быстро догадался, — а, это ты, Тора. Я хотел сказать, что твоя статья вышла в срок. Очень интересные фотки. У вас там классные развалины.

— А как тебе летучая мышь? — осведомилась я, желая похвастаться.

— Летучая мышь? — кажется, Крис был озадачен, — где?

— На фотке, — меня начала раздражать его тупость, — на фоне замка. Ты что, не заметил?

— Нет.

— Купи очки. Или лучше бинокль.

— Какая еще мышь? Не было там никакой мыши.

— Была. Я это точно знаю.

— Не было. Вот она, твоя фотка, я сейчас на нее смотрю. Тут нет никаких мышей, ни простых, ни летучих, ни плюшевых. Ты что-то напутала, Тора.

Это было очень досадно. Ведь я была уверена, что мышь попала в кадр.

— Ладно, черт с ней. Что там у вас творится? Тут звонил Дэн и начал мне выговаривать, что я занимаюсь не своим делом.

— Что, пытаешься найти убийцу? — хихикнул Крис.

— А что?

— Дэн прав, Тора, это дело полиции. Знаешь, эти маньяки, они просто непредсказуемы. И им ничего не стоит убить настырную репортершу. Будь осторожнее.

— Мне тебя как раз не хватало. Я уже наслушалась нотаций от Дэна.

— Ладно, не злись. Я вовсе не читаю тебе нотаций. Просто предупреждаю. Ты вечно на рожон лезешь. Кому в прошлый раз едва не проломили голову фотоаппаратом?

— Еще слово — и то же самое можно будет сказать о тебе, — пригрозила я, — я лично этим займусь по возвращении.

Поболтав еще немного с коллегой, я отсоединилась. Хватит болтать, пора заняться делом. У меня скопилось много кадров, которые не мешало бы просмотреть. Тем более, что сегодня был богатый улов.

Я отправилась в свою комнату, на ходу пожелав маме спокойной ночи. Надеюсь, сегодня она забыла завести этот чертов будильник. Мне так хотелось выспаться!

Плюхнувшись на кровать, я взяла фотоаппарат и стала просматривать кадры. Видимость, конечно, была не ахти какая, но практически все детали я могла рассмотреть. Вот лестница, вот полуотворенная потайная дверь. Неплохо вышли, но ничего загадочного в этом нет. Так, а вот и гроб. Это уже лучше. Я нажала на кнопку и едва не выронила фотоаппарат на колени. Черт. Что это?

Снимки гроба вышли замечательно, прямо хоть на выставку. Особенно удались жирные, белые черви, которые извивались на дне гроба, в горстке земли. Они были на удивление фотогеничны. Но самого трупа не было. Я приблизила фотоаппарат к глазам, надеясь, что меня подвело зрение. Ведь этого не может быть. Это невозможно. Труп исчез. Испарился, словно его и не было. А ведь он был, могу в этом поклясться. Вполне возможно, что пленка каким-то образом засветилась именно в том месте, где был труп. Или оказалась бракованной на этих кадрах. Все это вполне могло иметь место. Но тогда странно другое. Труп засветился, а обивка, дно гроба, земля на его дне, и особенно эти отвратительные черви вышли отлично. Черви были вообще, как живые. Такое впечатление, что они сейчас спадут мне на колени и расползутся по углам. От их вида меня чуть не стошнило. Однако, какая странная засветка. Откуда здесь дно, скажите на милость, ведь я его не снимала. Я снимала труп. Где труп? Куда он делся? Это просто свинство. Он ведь не был стеклянным. Во всяком случае, его костюм был настоящим. И часы тоже. Я брала их в руки.

Отбросив фотоаппарат в сторону, я подперла голову рукой и мрачно уставилась в противоположную стену. Не понимаю. Ничего не понимаю. Что это за дрянь такая? Каким образом труп мог исчезнуть со снимка? Ведь он же не мог встать и уйти. Черт, загадка какая-то. Нужно поговорить со специалистами и выяснить, может ли такое быть при фотографировании. И почему мой фотоаппарат проигнорировал труп, а черви получились.

— Идиотизм, — пробурчала я, убирая фотоаппарат на место и стягивая майку через голову.

4 глава

Проснулась я, как всегда, поздно. Мне повезло, мама забыла про будильник, а я, разумеется, не стала ей об этом напоминать. Упаси Боже.

Отсылать в редакцию было нечего. Фотки не получились, к тому же, сперва мне было нужно разузнать поподробнее обо всем этом. И потом, не думаю, что мне нужна шумиха вокруг этого дела. И без того все суют нос в мои дела. А если тот факт, что убили какого-то важного типа, дойдет до общественности, то ситуация выйдет — туши свечи. Нет, мне необходимо придержать это.

Весь день я занималась тем, что набирала статью об убийствах в самых различных вариантах и размышляла, стоит ли ее отсылать Дэну. Можно было, конечно, и отослать, почему бы и нет, но с другой стороны, ничего существенного пока не произошло, а мои собственные размышления об этой истории не слишком интересны читателям. Им подавай факты, и чем они убойнее, тем лучше.

Так что, подумав, я пришла к выводу, что статью нужно приберечь для лучших времен. На случай, если ничего не произойдет, сойдет и это. А пока пусть будет, ничего с ней не случится.

Примерно в семь я вспомнила о приглашении Рэда и подумала, что будет нелишним, если я начну готовиться к этому мероприятию. По крайней мере, стоило нанести макияж на лицо. Все свелось к тому, что я просто накрасила ресницы и губы. На большее у меня уже не оставалось времени. Во-первых, я обнаружила, что все мои вещи мятые до такой степени, что создавалось впечатление, что из только что достали из очень узкого места. Выбрав наименее мятую футболку, я натянула ее и на этом все мои приготовления закончились. Я, как и прежде, осталась в джинсах и своей излюбленной куртке.

Кажется, все это не заняло много времени, я даже не особенно торопилась, но когда взглянула на часы, то поняла, что глубоко ошибаюсь. Часы показывали без двадцати девять. Присвистнув, я как попало побросала в сумку сигареты, косметику и тому подобное барахло, и пулей слетела вниз по лестнице.

— Ты куда? — оторвалась мама от вечернего выпуска новостей.

— На вечеринку к Уиллу, — честно отозвалась я.

— Не обманывай, — строго сказала она, — для этого ты могла бы надеть что-то более нарядное.

— Могла бы, — не стала я спорить и вышла на крыльцо, не дожидаясь дальнейших нотаций.

Если маму не остановить, она может разглагольствовать на эту тему вечно. Так что, я поспешно сбежала, пока родительница приходила в себя от моей наглости.

Нужный мне дом был ярко освещен, наверное, вечеринка была в самом разгаре. Я вылезла из машины и подойдя к входной двери, позвонила.

Дверь мне открыл высокий молодой парень лет двадцати семи или чуть больше. Я не сразу его узнала, слишком много времени прошло с момента нашей последней встречи. А вот он признал меня с первого взгляда, потому как воскликнул:

— Явилась, наконец! Тора, опаздывать на полтора часа — это не в твоем стиле.

— На полтора? — спросила я, входя, — прости, Уилл. Сама не знаю, как вышло.

— Ты никогда не знаешь, — фыркнул он, махнув рукой и приглашая следовать за ним, — кстати, мы и не ждали тебя раньше девяти.

— Тогда почему такой шум? — я пожала плечами, — я искала свои выходные туфли.

— Ну и как, нашла? — хохотнул Уилл, бросив взгляд на видавшие виды кроссовки, с которых я даже не удосужилась стереть пыль.

— Не-а.

Мы рассмеялись.

Народу в гостиной было человек десять — двенадцать, не больше. Но они громко переговаривались и постоянно перемещались, создавая впечатление, что их гораздо больше. Девушек было пятеро, одну из них я сразу узнала и помахала рукой.

— Привет, Мэри.

— Тора! — подскочила та с довольной улыбкой, — сто лет тебя не видела! Все в городе только и говорят, что о твоем приезде. Что ж ты не зашла?

— Некогда было.

— Наконец-то, явилась, — заявил Рэд, подходя ко мне, — ну, Дэннингс, ты уже идешь на рекорд. Полтора часа, минута в минуту.

— Не занудничай, — не осталась я в долгу, — с кем не бывает!

— Ну-ну.

К Мэри подошли остальные девушки, я пригляделась к ним и кое-кого узнала. Во-первых, Моди Уэст, с которой дружила Мэри, а во-вторых, Кэтти. Ее я знала мало. Даже когда живешь в маленьком городе, невозможно всех знать. Можно лишь слышать их имена время от времени.

Моди радостно повисла у меня на шее.

— Подумать только! Ты работаешь в «Дэйли ньюс»! — воскликнула она, — я постоянно читаю эту газету. Ты ведешь рубрику об убийствах?

— С недавних пор, — честно призналась я.

— Ну и как, ты уже нашла убийцу? — спросила любопытствующая Кэтти.

— Конечно, — отозвалась я со смешком.

Какие они забавные! Нашла ли я убийцу! Можно подумать, это так просто, стоит только репортеру «Дэйли ньюс» приехать в Кэмвиллидж.

Девушки дружно охнули и как по команде всплеснули руками.

— Правда? — воскликнули они хором, — а кто это? Скажи нам, Тора, пожалуйста. Мы никому не скажем. Правда, Кэтти?

— Никому, — подтвердила Кэтти, — честное слово.

— Ну ладно, — я состроила такую мину, словно делала одолжение всему свету, — так и быть, скажу. Это Рэд. Он — жуткий маньяк.

Я прыснула, не выдержав настроя. Кэтти сперва округлила глаза, а потом засмеялась.

— Ух ты, — заметил подошедший к нам незнакомый парень со стаканом виски в руках.

Вот его я видела впервые, совершенно точно. Должно быть, он не местный. Не знаю, почему я так подумала, он ничем не отличался от остальных. Может, сработала моя пресловутая интуиция.

— Дик, — представился он, подавая мне руку, — я не местный, как ты уже, должно быть, догадалась. Выпьешь?

Почему бы и нет? Ведь я именно для этого сюда и пришла, если подумать. Всем нужно расслабиться. А особенно, репортеру «Дэйли ньюс» после тяжелого дня безделья.

— Господа! — громко произнес Дик, поднимая руку вверх и требуя тишины, — господа, минуту внимания!

Тишина установилась не сразу и не полная. Но все глаза присутствующих были обращены на него. Добившись всеобщего внимания, он приосанился:

— Господа, у нас замечательная новость! Мы поймали маньяка! Вот эта симпатичная девушка, — он подтолкнул меня вперед, — пришла сюда, чтобы разоблачить его и предать в руки правосудия. В кармане у нее лежат наручники.

— Вообще-то, я журналист, а не полицейский, — тихо напомнила я ему.

— Какая разница! — отмахнулся Дик.

В самом деле, абсолютно никакой.

— Господа, — продолжал ерничать Дик, — преступник среди нас. И мы знаем его имя.

— Эй, Дик, ты температуру мерил? — поинтересовался у него Рэд.

— А тебе полагается выхватить пистолет и угрожать им гостям, крича: «Всем стоять! Ни с места, иначе буду стрелять!» Все визжат, девушки рыдают. Красота!

Я громко фыркнула. По-моему, его немного занесло. Но с другой стороны, мы пришли сюда развлекаться, а каждый это понимает по-своему.

— Что ты мелешь? — пожал плечами Рэд, — почему именно я должен махать пистолетом?

— Потому что ты и есть убийца, — торжественно заключил Дик и похлопал его по плечу, как бы утешая, — ну ничего, дружище, с кем не бывает. А какой же убийца без пистолета? Это нарушает все законы жанра.

— Ну, если законы жанра, тогда конечно, — признал Рэд его правоту, — вот только у меня нет пистолета.

— У меня есть, — вставил Уилл, подходя ближе и вручая мне стакан с виски, — я тебе его одолжу, если хочешь.

Сделав глоток, я уселась в кресло, приготовившись к наблюдению. Вопреки сложившемуся мнению, я никогда не выступаю в роли предводителя и лидера. Я больше наблюдаю за всеми со стороны. Некоторые считают, что раз я веселю людей, то непременно должна всегда быть в первых рядах. Но поймите, я никого не смешу нарочно. Это получается само собой. Ну, вот карма у меня такая, постоянно падать и ронять предметы. Что я могу с этим поделать?

Так что, я сидела, прислушиваясь и приглядываясь, но не забывая при этом опустошать стакан и поедать маленькие бутербродики со стоящего рядом блюда. Они назывались канапе, такие крохотные, просто на один укус, сделанные больше для красоты, чем для употребления. Они были украшены чем-то ярким, видимо, тот, кто их готовил, любил контрасты.

Помимо канапе, из закуски присутствовали также фрукты. В основном, яблоки, нарезанные дольками, ну и конечно, апельсины. Яблоки я всегда обожала, только они должны были быть как можно более кислыми, сочными и хрустящими. Их я поедала вместе с кожурой и косточками, оставляя лишь хвостик-плодоножку. Не спрашивайте, зачем я ем косточки, явно не потому, что люблю их вкус. Скорее, просто из-за лени. Ведь их приходится вытаскивать.

Вскоре гости на вечеринке стали куда разговорчивее, раскованнее и свободнее. Причиной этому было, разумеется, виски, ну и другие спиртные напитки. Так бывает всегда. Благое намерение сохранять ясную и трезвую голову пропадает после второго бокала. Как ни стараешься пить поменьше, все равно наступает минута, когда вдруг чувствуешь себя в прямом смысле пьяным в дюндель. Конечно, я не говорю за всех, встречаются люди, которые способны сохранять ясность мысли, но мне лично это не удавалось никогда.

В результате я оказалась в компании Дика и Кэтти. Мы сидели в креслах, представляя собой весьма живописную группу. Дик, к примеру, расставил на столике около дюжины самых разнообразных бутылок и занимался тем, что смешивал их содержимое в стаканах, которые потом подавал нам. Мы с Кэтти исполняли роли дегустаторов, пробуя то, что он сварганил и вынося свой вердикт. Кэтти, например, оценивала коктейли двумя словами: «годится» и «блевотина». Я была проще. То, что мне нравилось, я одобряла кратким «м-м-м», а прочее комментировала с гримасой «фу».

Разумеется, что результатом этой дегустации явилось то, что мы обе с большим трудом стояли на ногах. Я так вообще не вставала, полулежа в кресле и вытянув вперед ноги, сложив их крест-накрест. Ноги у меня длинные, что правда, то правда, и гости постоянно о них спотыкались, проходя мимо. Иногда они падали, что неизменно веселило нашу теплую компанию. Мы покатывались с хохоту. Развлечение не ахти какое, но нам тогда это казалось верхом остроумия. Особенно это радовало меня, в кои веки падает кто-то другой.

Кэтти развлекалась тем, что время от времени бомбардировала гостей всем, что попадалось ей под руку: огрызками яблок, пробками от бутылок, окурками и прочим хламом. А у Дика была особенная мания, во время беседы (могу представить, что там была за беседа!) он периодически совал мне то в карманы, то в сумочку все то, что не успевала выбросить Кэтти. Сперва я вытаскивала это, а потом махнула рукой. Бессмысленно. Кажется, мои потуги только усиливали активность Дика.

Рэд несколько минут понаблюдал за нами, а потом спросил:

— Вы из одной палаты, ребята?

Уилл, задержавшись рядом похихикал и добавил:

— Бьюсь об заклад, у них и диагноз одинаков.

— Шел бы ты, дядя, лесом, — съязвил Дик, выпуская в их сторону длинную струю дыма.

А Кэтти запустила в Уилла огрызком яблока и попала прямо в лоб. Это очень развеселило нашу компанию, мы минут десять покатывались со смеху. Уилл покрутил пальцем у виска и поспешил убраться, а Рэд, напротив, уселся рядом со мной.

— Давай выпьем, Дэннингс, — предложил он, взяв со стола одну из бутылок.

— Давай, — согласилась я.

Дик оживился, забрал бутылку из рук Рэда и заявил:

— Я приготовлю вам коктейли.

Никто не стал спорить. Мне было все равно, а Рэд, более трезвый, предпочел устраниться, зная, что с пьяными спорить бессмысленно. Дик с отменным усердием намешал нам в стаканы нечто немыслимое, честно говоря, я уже не помню, что именно он туда наливал, тогда это меня не волновало. Наверняка, консистенция была жуткая, но после тех коктейлей, которые я уже выпила, это было как-то неактуально.

— Безумный алхимик, — прокомментировал Рэд, наблюдая за действиями Дика, — надеюсь, там нет соляной кислоты.

Он взял свой стакан, отхлебнул и поморщился.

— Ну и гадость. Что ты там смешал?

Дик радостно пожал плечами и вручил мне мой стакан с таким видом, словно его содержимое могло избавить меня от всех недугов и проблем сразу. После чего, он с не менее торжественным видом сунул мне пустую пачку сигарет в карман куртки.

— Слушай, Дэннингс, — наклонился ко мне Рэд, — скажи, ты не обнаружила ничего нового?

— Ты о чем? — спросила я, допивая коктейль.

— О работе, о чем еще. Вчера у тебя был такой загадочный вид!

— Да?

Не стану спорить, я была не совсем трезва. А если честно, то трезвостью там и не пахло. Но у меня есть одна особенность: я могу напиться вдрызг, до состояния неподвижного бревна, но никогда ни при каких обстоятельствах не скажу ничего лишнего. И я всегда помнила, что со мной происходило во время таких событий. У некоторых людей память отшибает напрочь. Со мной же такого не случалось никогда. Не знаю, от чего это зависит, от медицины я нахожусь дальше, чем это возможно, до сих пор путаюсь, с какой стороны у человека расположена печень: справа или слева. Да и какая разница! О таких вещах начинаешь задумываться лишь тогда, когда данный орган начинает тебя беспокоить. Пока у меня не было необходимости знать местоположение печени, селезенки и всего остального. Как говорится, придет день, придет и забота.

Так что, я мигом смекнула, что Рэд хочет воспользоваться моим состоянием и выудить все, что можно о маньяке. Но подавать вида, что сообразила, не стала. Напротив, сделала вид, что вообще ничего не понимаю.

— Ты что-то узнала? — продолжал Рэд.

— Ага, — кивнула я с очень умным видом, — я узнала, что у нашего мэра очень злобная секретарша.

— Я не об этом, — отмахнулся он, — что ты узнала об убийце?

— О каком убийце?

Рэд прошипел что-то сквозь зубы, но взял себя в руки.

— О том, кто убил Мойру Стрейдж.

— А кто убил Мойру Стрейдж?

— Дэннингс, — Рэд посмотрел на меня взглядом, без слов говорящим, что именно он обо мне думает, — ты нашла, где он прячется?

— Кто?

— О господи. Маньяк, вот кто.

— Ты знаешь, где прячется маньяк? — изумленно протянула я, — скажи.

— Ничего я не знаю, — отмахнулся он, — ладно, забудем. Ты сейчас не в лучшем состоянии.

— Чушь, — фыркнула я, — я прекрасно себя чувствую.

— Кто бы спорил. Поговорим позже, когда ты немного протрезвеешь.

— Ты хочешь сказать, что я пьяная? — обиделась я.

— Кто тут пьяный? — пришел мне на помощь Дик, — он сам пьяный. Посмотри только на эту окосевшую рожу.

— А пошли вы, — Рэд встал и поспешно ретировался.

Поспешно потому, что Кэтти серьезно намеревалась запустить в него пустой бутылкой, а это не огрызок яблока.

Дик успокаивающе похлопал меня по плечу и в качестве утешительного приза сунул в мою сумочку окурок сигареты. Я давно перестала обращать на это внимания, но окурок — это было уже слишком, так что я забрала у него сумочку и положила с другой стороны кресла.

Дик не расстроился, он нашел другое место для складирования: мои карманы. К примеру, в карман джинсов он запихал этикетку от бутылки.

— Ты когда-нибудь отдыхаешь? — поинтересовалась я.

— Конечно, — подтвердил он с энтузиазмом, — вечерком, когда все уходят, я отправляюсь в свою тепленькую постельку и отдыха-аю! На полную катушку.

— Рада за тебя.

— Слышь, Тора, ты мне нравишься, — продолжал Дик, лениво взбалтывая содержимое своего стакана.

— Я уже поняла, — хмыкнула я, — именно поэтому ты и пихаешь в мои карманы всякую дрянь.

— Дик! — вдруг вскричала Кэтти, — зачем ты сунул в мой стакан окурок, болван?

Недолго думая, она выплеснула содержимое ему на макушку. В ответ Дик вылил ей в лицо свой оригинальный коктейль. Я не стала дожидаться, что за этим последует, поспешно встала, прихватила сумочку и направилась к двери. Того и гляди, они начнут метать друг в друга тяжелые предметы, лучше не стоять у них на пути. А то может так перепасть — не обрадуешься.

Оказавшись на ногах, я почувствовала себя не очень хорошо. А если честно, то совсем паршиво. Но с другой стороны, я была не настолько пьяна, чтобы пачкать чужой ковер. Так что, я вышла в коридор и задумалась, в каком месте здесь может находиться туалет. Огляделась кругом, немного прошлась и наконец обнаружила какую-то дверь. Недолго думая, я направилась к ней и подергала за ручку. Дверь была заперта, а это значило, что там кто-то есть. Я постучала в нее кулаком и завопила, чтоб тот, кто там сидит, немедленно убирался оттуда, иначе меня стошнит прямо на пол.

И тут я увидела замок. На двери туалета был самый настоящий замок и это меня здорово удивило, потому что обычно в туалете всего лишь задвижка и то, расположена изнутри, а не снаружи. И это вполне оправданно. Подумайте только, как вы умудритесь запереть себя снаружи. До чего же оригинальные люди живут в этом доме!

Открыв замок, я вышла на улицу и поняла, что фатально ошиблась. Это оказалась входная дверь. Неудивительно, что мне никто не открыл. Я вышла на крыльцо и глубоко вдохнула в себя холодный воздух. Стало легче и тошнота понемногу отступила. Да и в голове немного прояснилось. Во всяком случае, я теперь бы не спутала выход с туалетом.

Отдышавшись, я направилась к своей машине. О том, чтобы вернуться в гостиную, и не помышляла. Мне хватило того, что я уже получила. Веселая вышла вечеринка, что и говорить. Давненько я так не надиралась. Честно говоря, уже и не помню, когда такое случалось последний раз.

Остановившись у машины, я подергала за ручку и обнаружила, что она заперта. Вот так новость! Я же никогда не запираю машину. С чего вдруг сделала это сегодня? Странно, но если подумать, чего я только не делаю, а потом сама же удивляюсь, как меня так угораздило. Так что, я не стала особенно напрягать голову над этим и решила просто поискать ключи.

Положив сумочку на крышу машины, я стала рыться в карманах, а так как их было множество, то поиски затянулись надолго. Нужно еще упомянуть тот факт, что на протяжение всего вечера Дик засовывал в них всякую всячину. Мне приходилось вытаскивать все это и складировать на вышеупомянутой крыше. Каждый раз, вытаскивая очередной предмет, я разглядывала его и каждый раз убеждалась, что это не ключи. Вскоре передо мной были разложены бутылочные пробки, окурки, огрызки, поломанные спички, какие-то бумажки и тому подобная дребедень.

Итак, я нашла множество предметов, все, кроме того, что мне было действительно нужно. Чертов Дик со своей дурацкой манией! Мог бы избрать другой объект для своих беличьих манер.

Постояв и подумав, я не придумала ничего лучше, как заглянуть в кроссовки. Не знаю, не спрашивайте, почему эта мысль пришла в голову. Сама до сих пор теряюсь в догадках. Но что правда, то правда.

Я с трудом держалась на ногах и рассудила, что стоять на одной ноге, пусть даже временно гораздо сложнее, чем на двух. Мысленно поздравив себя со столь безупречной логикой, я села на асфальт и стянула с ноги один кроссовок.

Ключей там не было, иначе я бы просто не смогла их надеть. Однако, я потрясла кроссовок, подняла его вверх, потрясла еще раз, ожидая, что ключи выпадут. Увы, чудес на свете не бывает.

И в это время мужской голос, неизвестно откуда взявшийся, шагов я не слышала, спросил:

— Что-то ищете, мисс?

— Ключи от машины, — сообщила я ему.

— В кроссовках? — в голосе прозвучало неприкрытое изумление.

— В других местах я уже искала, — отозвалась я.

— Например, в сумочке? — предположил он.

Я задумалась. А ведь верно. Такой вариант мне в голову не приходил. Сумочка! Скорее всего, ключи находятся именно там.

— Это мысль, — сказала я, — помогите мне встать.

Мужчина протянул мне руку, я крепко ухватилась за нее. Меня поставили на ноги, правда, не слишком деликатно, но я не стала возмущаться. Спасибо, что не пнули. Кроссовок я по-прежнему держала в руке, прижимая его к груди.

— Обуйтесь, — сказал мужчина.

— Угу, — тут же согласилась я, взглянув на него, потом на предмет обуви в моей руке, — как скажете.

Обычно, это занятие не требует особых усилий. Обычно. Но сейчас это оказалось большой проблемой. Ведь для того, чтобы надеть кроссовок, мне придется приподнять одну ногу. А я и на двух не слишком устойчива. М-да. Все же, я попыталась и едва не свалилась, меня качнуло назад, и я ударилась о машину.

Незнакомец вновь вернул мне вертикальное положение.

Теперь я посмотрела на него повнимательнее. На вид ему было лет тридцать, не больше. Он был среднего роста, примерно с меня, аккуратно стриженные черные волосы, а лицо какое-то ассиметрично-агрессивное, но, впрочем, довольно симпатичное. А быть может, спьяну у меня в глазах все было ассиметричным. Слава Богу, что я не обнаружила у него два носа вместо одного.

Я нахмурилась, припоминая, видела я его раньше или нет. Вроде, он был мне абсолютно незнаком. Во всяком случае, на вечернике Уилла его не было точно, иначе стоило удивиться, каким образом он ухитрился остаться совершенно трезвым.

— Я вас знаю? — спросила я.

Глупый вопрос, если подумать. Уж кому это знать, если не мне.

— Мы как-то встречались, — ответил он, — вы облили меня виски.

— Правда? — переспросила я.

Это ни о чем мне не говорило. В свое время я ухитрилась облить разнообразными спиртными напитками по крайней мере дюжину людей.

— Вы меня не помните? — понял он.

Я покачала головой.

— А ведь это случилось не так давно.

— Умм, — отозвалась я для поддержания разговора, а сама тем временем открыла сумочку, чтобы наконец заняться поисками ключей.

Поиски ключей для меня — дело трудное даже в обычном состоянии, а уж в пьяном — и подавно. Поэтому я прибегла к обычному способу поисков — вывалила все вещи на крышку машины. Окинула взглядом образовавшуюся кучу и присвистнула.

Дик постарался на славу. В сумке оказалось пять пачек сигарет, две из них полупустые, пара пустых и одна даже не распечатана. Далее, там оказался стакан, две дольки яблока и один целый апельсин, пара бутербродиков, три бутылочные пробки, надкусанная плитка шоколада и целая горсть окурков. Черт, Дику пора лечиться от клептомании клаустрофобией.

— Мама, — вырвалось у меня, — а это что?

Из кучи всякой дряни я выудила мужской галстук и долго вертела в руках, не понимая, как он там оказался. Интересно, неужели это тоже Дик? Очень рада, что он не успел засунуть в мою сумочку остальной свой гардероб, включая ботинки и нижнее белье.

Мой молчаливый спутник созерцал всю эту кучу с таким выражением лица, что в другое время я бы повеселилась, глядя на это. Но не теперь. Я была изумлена в той же степени, что и он. Наконец, он не выдержал, протянул руку и вытащив одну связку ключей, спросил:

— Эти?

— Нет, — помотала я головой и прыснула, — это от маминой квартиры.

— Тогда эти?

— Не-а.

— Они?

Последняя связка оказалась той, что нужно. Я взяла их и приступила к делу. Но почему-то ключ никак не желал входить в замочную скважину. Я пыталась и так и эдак, но все без толку. Чертыхнувшись, я дернула за ручку, надеясь на чудо.

— Дайте, я попробую, — предложил мужчина.

Я отдала ему ключи и отошла в сторону. Но у него тоже ничего не вышло, хотя уж он-то был трезв, как стеклышко.

— Может быть, это не те ключи? — спросил он, тяжело вздохнув.

И тут я заметила, на самом деле я должна была заметить это раньше, что машина-то вовсе не моя. Эта машина была куда новее моей, да и лучше, а главное, целее.

— А знаете, что? — я рассмеялась, — это ведь совсем не моя машина.

Я захохотала, согнувшись напополам. Ну и ну, такого со мной еще не случалось. Ох, недаром про пьяных говорят: «залил глаза». Со мной произошло тоже самое. Надо же, допиться до такой степени, что спутать свою машину с чужой.

Терпение спутника было на исходе. Он схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул так, что я потеряла опору под ногами.

— Вы пьяны, — резко сказал он.

Неужели? А я-то думала, что это со мной? Это я и без него знала.

— Умник, — отозвалась я, — вы что, никогда не пьете?

— Да вы посмотрите на себя!

— Ой-ой-ой, ну и что? — в довесок своей замечательно умной и содержательной фразе я показала ему язык, — подумаешь!

Высвободившись из его рук, я развернулась и отправилась на поиски своей машины. Мне ведь нужно было как-то уезжать отсюда. Машин было не слишком много, но нужная все никак не попадалась. Я обошла стоянку раз десять, почувствовала, что у меня кружится голова и решила сделать перерыв. Уселась на обочину дороги и закурила. Случайно посмотрев на зажигалку, я заметила, что она не моя. Такую я видела у Дика. Вовремя я ушла, ничего не скажешь. Кто знает, какие сюрпризы я обнаружила бы наутро.

— Какого цвета ваша машина? — услышала я голос мужчины прямо над собой.

Я-то думала, он давно ушел.

— Какого цвета? — я призадумалась.

Думала я так долго, что у него сдали нервы.

— Вы что, не помните, какого она цвета? — выпалил он.

— Помню, — поспешно сказала я, — но я не помню, как он называется.

После недолгого молчания, мужчина заметил:

— Завтра покажитесь врачу. Вам это не помешает.

— В общем, она синяя, — тут же добавила я, — но называется он по-другому.

— Какая, к черту, разница! Это не она?

Я повернулась и посмотрела туда, куда он указывал. Какого цвета была эта машина, я не разглядела, но это и неудивительно. В такой темноте все машины казались одинаково черными. Но в том, что это была именно моя машина, я не сомневалась. У нее была разбита фара.

— Это она, — согласилась я с ним и попыталась встать, — как это вы ее так быстро нашли?

Последовал еще один глубокий вздох, после чего меня вновь подняли и поставили на ноги.

— Индиго! — вдруг завопила я так, что мужчина подпрыгнул от неожиданности и выпустил меня из рук, отчего я опять свалилась на землю и уже оттуда провозгласила, — блин, дырявые руки!

— Это вы мне? — рыкнул он в ответ, — хватит орать! Что значит «индиго»?

— Это цвет моей машины. Индиго.

— Замечательно, — прокомментировал он после паузы и вновь поставил меня на ноги, — я просто счастлив это узнать.

Как мне повезло, что я наткнулась на этого чудесного человека! Он меня просто спас. Что бы я без него делала? Наверное, отправилась бы домой пешком, а это никогда еще не заканчивалось благополучно. Я и при свете дня постоянно падаю, а уж ночью, да еще и подшофе…! Да я бы, наверное, шлепалась на каждом шагу.

Он подтолкнул меня вперед.

— Садитесь.

Я послушно уселась на водительское место.

— Вы спятили, — заявил мужчина, — вы что, собираетесь вести машину в таком состоянии?

— Угу, — согласилась я, — а как еще я смогу попасть домой?

— Пешком.

— Что? Пешком? Да это все равно, что отправиться пешком в Пекин.

— Вот что, хватит. Вылезайте.

— Зачем?

— Машину поведу я.

Я вылезла и обойдя машину, села с другой стороны. Очень хорошо. Это куда лучше. Если честно, то я очень сомневалась, что сумею доехать до дому. Он захлопнул дверцу и завел мотор с пол оборота. Я даже рот разинула.

— Класс, — вырвалось у меня, — кстати, как вас зовут?

— Дуглас Кингсли, — ответил он, — а вас?

— Тора Дэннингс.

— Очень приятно. Куда вас отвезти?

— Ну, не в Пекин же. Домой, конечно.

— Полагаете, я знаю, где вы живете?

Именно так я и подумала. Уж больно он ловко решал все мои проблемы, так что, я подумала, что он знает все. И теперь удивилась, что это не так. Все же, я назвала свой адрес и тут же вскричала:

— Стойте! Я забыла сумочку!

Кингсли посмотрел на меня так, словно размышлял, под каким соусом меня сожрать. Молча заглушил мотор, вышел и отправился назад.

Вернулся он через минуту, кинув сумку мне на колени.

— Хорошенько подумайте, не забыли ли вы еще чего-нибудь, — проговорил он раздельно, — кроссовки на месте?

Я посмотрела на свои ноги.

— Вроде.

— Шнурки? Голова?

— О своей лучше побеспокойтесь, — проворчала я.

Недолгая поездка расслабила меня до такой степени, что я закрыла глаза, положила голову на спинку сиденья и заснула. Но долго спать мне не дали. Дуглас Кингсли быстро растолкал меня и произнес одно лишь слово:

— Приехали.

Я с трудом разлепила глаза, огляделась кругом и махнула рукой:

— Фиг с ним. Буду спать здесь.

— Здесь спать вы не будете.

— Это еще почему? — возмутилась я.

— Потому.

Веский аргумент. Я фыркнула, но ничего больше сказать не успела, он выволок меня наружу и поставил на ноги.

— Не трясите, иначе меня стошнит, — простонала я.

Кингсли повесил мне сумку на плечо и развернул к дому.

— Вперед.

— Ох, ну какая разница, где я буду спать, — я сделала пару шагов и споткнулась, — ну вот, из-за вас я упала.

— Мне хочется вас отлупить, — заскрипел зубами Кингсли, вновь поднимая меня с земли, — и я это сделаю, если вы не прекратите падать.

— Я не могу прекратить, — сообщила я ему, — всю жизнь пытаюсь, но ничего не выходит.

— Шагай вперед, алкоголичка.

— Садист, — не смолчала я, — живодер.

Посмотрев на окна дома, я обнаружила, что все они темные, мама должно быть давно спала, а не дожидалась свою беспутную дочь с вечеринки, как я надеялась. Хотя, если подумать, очень хорошо, что она спит, а не ждет меня у входной двери со скалкой в руке.

Дуглас Кингсли оказался из тех людей, которые не могут спокойно смотреть на меня без того, чтобы не сделать все по-своему. И он не стал дожидаться, пока я сама доберусь до крыльца. Он бесцеремонно схватил меня за руку и потащил вперед. Я не протестовала, потому что совершенно выдохлась. И когда он водрузил меня на крыльцо перед дверью, я могла бы поспорить неподвижностью с памятником.

— Дверь, надеюсь, открыть сумеешь? — спросил он без особой надежды.

Я помотала головой.

— Издеваетесь? Открыть дверь? А где я ключи возьму?

— В сумочке.

— Ох, вы серьезно? Думаете, я там что-нибудь найду? Никогда еще не могла этого сделать меньше, чем за полчаса. А сейчас и пытаться не стоит.

— Сейчас я тебя тресну, — прошипел Кингсли.

— Не поможет, — отозвалась я с философским видом, не обращая внимания на то, что он откровенно хамит.

Черт с ним, пусть хамит. Так не хочется ругаться! Очень хочется спать.

— Дай мне ключи, — добавил он с самым зверским видом.

— Господи помилуй, — я вздохнула и заметила, что он отшатнулся.

Ох, и перегар должно быть у меня, не приведи господь. Чистый спирт. Вон, как его повело. Бедолага.

— Дай сумку, — не тратя времени на уговоры, он выхватил у меня требуемое и сунул внутрь руку.

Кстати сказать, ключи он отыскал с первой попытки. Я поморгала и произнесла:

— Вы просто уникум. Как это у вас получилось?

Кингсли открыл дверь:

— Заходи.

— Не надо мне тыкать, — с достоинством проговорила я, — я вас, между прочим, на «вы» называю. И, ой, не пихайтесь! Сама зайду. Нахал.

В это время в прихожей вспыхнул свет и на пороге возникла мама. На ней была ночная рубашка, поверх которой наброшен халат.

— Привет, мам, — я помахала ей рукой.

Она с минуту созерцала меня, а потом сказала:

— Явилась наконец. Ну, заходи, что стоишь.

Я обернулась, чтобы распрощаться со своим спутником, но он испарился, словно его и не было. А может быть, его в самом деле не было, и все это мне лишь приснилось? Да нет, было, иначе как бы я смогла так быстро добраться домой.

Пожав плечами, я вошла в дом. Ворча, мама заперла дверь и повернулась ко мне:

— Тора, тебе должно быть стыдно. В каком ты виде?

Отмахнувшись от ее нотаций, я побрела к себе, спотыкаясь на каждом шагу и цепляясь за перила. Ох, добраться бы поскорей до постели! Ничего не буду делать, только спать.

5 глава

Мое утреннее состояние можно было назвать одним словом, которое я не стану здесь передавать по соображениям цензуры. А каким оно еще могло быть после вчерашних возлияний? У меня жутко трещала голова и болело все тело, вчера я падала столько, сколько, пожалуй, не успела за всю неделю. В довершение всего, мама ворчала не переставая, начиная с того момента, как я вышла из ванной, еле передвигая ноги.

— Как тебе не стыдно, Тора! — с пафосом провозгласила она, — вчера ты представляла собой ужасное зрелище. Если бы ты только могла видеть себя со стороны!

— Мне это ни к чему, — буркнула я, делая глоток кофе и морщась, — мне вполне хватает твоих нудных нотаций.

— Помолчи, — отрезала она, пододвигая ко мне хлеб, — поешь лучше.

Есть мне не хотелось, но я мужественно откусила кусочек бутерброда. Вместо того, чтобы читать мне нотации, мама могла бы войти в мое положение. Жуткая головная боль, неужели она не может помолчать? Такое ощущение, что моя голова сейчас взорвется.

Слушая ворчание матери, я допила кофе, через силу проглотила бутерброд и потащилась в свою комнату.

Упав на кровать, я пыталась собрать мозги в кучу. Как не крути, а сегодня я просто обязана хоть немного поработать. Ведь я приехала сюда именно с этой целью. А вовсе не для того, чтобы надираться в стельку.

Со стоном приподнявшись, я приложила холодную ладонь к пылающему лбу. Ох, никогда больше пить не буду. Ни за что, ничего, кроме чая. Все, хватит. С меня довольно.

Итак, сегодня мне нужно было наконец пойти в полицию и поговорить с инспектором Хартом. Да, веселая мне предстоит задачка, ничего не скажешь. Беседовать с Хартом, да еще и на не совсем трезвую голову, которая жутко трещит. Не надо мне завидовать.

Прихватив сумку, я проковыляла к входной двери. Мама проводила меня неодобрительным взглядом, но ничего не сказала, и на том спасибо. Может быть, она решила, что мне гадко и без ее нотаций.

Перед тем, как отправиться в полицию, я заехала в магазин, чтобы купить сигареты и пару шоколадок для легкого перекуса, на случай, если я проголодаюсь где-нибудь в таком месте, где нет магазинов. Но как правило, я всегда съедаю эти шоколадки заранее, именно тогда, когда в этом нет необходимости.

Собираясь выйти из магазина, я остановилась, потому что дверь распахнулась и в помещение влетел мальчишка лет десяти.

— Мисс! — завопил он, — это ваша машина стояла у входа?

— Стояла? — поразилась я именно этому произнесенному слову, — хочешь сказать, ее угнали?

— Нет, мисс, она врезалась в стену.

Я вылетела на улицу. Мальчишка был прав, машина действительно была возле стены дома. Только этот дом почему-то находился метров за десять от того места, где я ее поставила. Около автомобиля находилась парочка любопытных. В Лондоне их бы наверняка скопилось не меньше дюжины, но нужно сделать скидку на разницу в количестве населения.

Подойдя к машине, я осмотрела ее и обнаружила вторую разбитую фару. Прекрасно. Только этого мне и не хватало для полного счастья. Ну, за что мне все это? Почему вдруг эта колымага врезалась в стену?

Сев на водительское место, я тут же поняла, почему. Я не поставила ее на тормоз. Молодец, Тора. Вернешься в Лондон, сходи к врачу. Он пропишет тебе таблетки для улучшения памяти. Это уже не склероз, это местная амнезия.

Чертыхнувшись, я попробовала завести мотор и убедилась, что кроме фары, ничего больше не повреждено. Это радовало. Хоть в чем-то я могла быть спокойна.

Зеваки сокрушенно качали головами, но мне было плевать на их мнение. Я поспешила убраться с этого места и направилась к полицейскому участку. Я прекрасно знала, где он расположен.

Дежурный полицейский на входе тоже был мне знаком. Этого парня звали, кажется, Фрэд и мы учились с ним вместе в школе. Правда, в разных классах.

— Привет, Фрэд, — сказала я.

Он окинул меня заинтересованным взглядом, а потом расплылся в улыбке.

— Тора! — воскликнул он, — слышал, слышал о твоем приезде. Что ж ты так поздно? Это даже обидно, если подумать. Тут уже побывали все приезжие журналюги, а тебя нет как нет. Зазналась?

— Нет, — я помотала головой, — я приехала позже всех. Рада тебя видеть. Послушай, Фрэд, как бы мне повидать Харта? Хочу задать ему пару вопросов.

Он присвистнул.

— Ты не вовремя, Тора, у Иена сегодня не лучший день. Знаешь, я бы на твоем месте не разговаривал с ним сейчас. Ты же знаешь его милый характер.

— Угу, — согласилась я, — не волнуйся, Фредди, на мне бронежилет.

Он захихикал.

— Ладно, иди. Я ему позвоню, предупрежу, что ты в пути. Скажу, что не успел тебя задержать.

— Не забудь добавить, что я двинула тебе в челюсть, — я помахала ему рукой и зашагала по коридору. Дорогу я знала.

Инспектор Харт был мужчиной высокого роста, на голову выше меня, а это кое-что значило, потому что я и сама была не маленькой. Чем-то он был похож на боксера, хотя с его носом все в порядке. Наверное, все дело в развитой мускулатуре, коротко стриженой голове и внушительных кулаках.

Он встретил меня цепким, неприязненным взглядом исподлобья и словами:

— Топайте назад. Сегодня никаких интервью.

— И вам добрый день, инспектор Харт, — вполне миролюбиво отозвалась я.

Он поднялся со своего места, упершись руками в крышку стола. Я знала, что Харт не отличался изысканными манерами. Он запросто мог сгрести меня в охапку и выбросить через окно второго этажа. Вряд ли, я смогла бы что-нибудь сделать, если б он схватил меня за шиворот своей огромной ручищей, напоминающей ковш экскаватора. Разве что, болтать ногами и визжать.

— Я сказал: топайте, — рыкнул Харт, — вас никто сюда не звал. Какое вы имеете право мешать мне работать?

— У меня есть разрешение от мистера Стрейджа, — поспешно сказала я, опасаясь, как бы он не перешел от слов к делу, — он позволил мне задавать любые вопросы.

— Позволил? Вот как? — Харт, недолго думая, схватил трубку телефона и набрал нужный номер.

Я на всякий случай отошла подальше и приготовилась слушать отборнейшие ругательства в свой адрес. Но инспектор больше не сказал мне ни слова. Зато его разговор с мэром был очень содержателен.

— Мне мэра, — отрывисто произнес он в трубку, — а мне плевать, что он занят, черт возьми! Немедленно соедините меня с ним. Это инспектор Харт.

Видимо, его просьбу (если это можно было так назвать) удовлетворили, потому что следующая фраза инспектора была такой:

— Послушайте, Стрейдж, какого черта! Я имею в виду репортершу. Какую такую репортершу? Так, вы не давали ей разрешения? Да, — проскрипел он, — это Дэннингс. Что? Давали? Что-о? Значит, вы не удовлетворены результатами нашей работы? Мы топчемся на месте, вот как?! Да мы делаем все, что от нас зависит! Я знаю, черт возьми! Но я не могу немедленно достать вам этого маньяка, как кролика из шляпы.

Харт повернул голову и кинул в мою сторону такой взгляд, что любой другой на моем месте давно уже был на полпути к Лондону. Или, по крайней мере, спрятался под стол. Я осталась стоять, но мне было не слишком уютно.

— Хорошо, — перешел на шипение Харт, — пусть так. Как пожелаете, золотой вы наш. Не говорите потом об утечке информации. Все, черт возьми.

И он с силой шваркнул трубку на рычаг.

— Поганые писаки, — это было, конечно, обо мне, — везде умудряетесь пролезть. Грязные бумагомараки, сующие всюду свои любопытные носы.

Я благоразумно промолчала.

— Ну? — рявкнул Харт, — задавайте свои чертовы вопросы! И побыстрее, у меня мало времени.

Я не стала тянуть и приступила к делу. Вопросов у меня было немного, но ни один из них не понравился инспектору. Подозреваю, ему бы сейчас не понравилось, даже если б я спросила, который час. Но на вопросы он ответил, скрипя зубами, правда, но это меня не очень беспокоило.

Наконец, он вновь поднялся с места:

— Все. Больше я ничего не могу вам сообщить.

— Могу топать? — спросила я, отойдя за спину стула.

— Черт подери! — его лицо налилось нездоровой краснотой, — убирайтесь! Живо!

Я не стала медлить и убралась со скоростью ветра.

Но этим дело не закончилось. Когда я спустилась вниз, то обнаружила рядом с Фрэдом старого знакомого. Это был Люк, муж Бэсси, моей подруги, к которой я до сих пор не удосужилась зайти. Все как-то не было времени.

Люк был очень взволнован, на нем лица не было. Услышав мои шаги, он обернулся и в следующую секунду кинулся ко мне.

— Тора! — вскричал он, хватая меня за руку, — Бэсси! Она пропала! Ее нигде нет! Никто не знает, где она! Я не понимаю, что происходит! Ведь она же не у этого…! О господи!

Я вытаращила глаза. Бэсси? Нет, этого не может быть!

— Успокойся, Люк. Не нужно сразу думать о самом плохом. Не волнуйся, ты в полиции, они помогут ее найти, они предпримут все необходимые действия.

— Какие действия? — завопил он, — какие такие чертовы действия они собираются предпринять? Отыскать труп Бэсси через неделю? Вот все, на что они способны! Никогда еще они не сделали ничего путного. Этот псих добрался даже до Мойры, дочери мэра! Если уж они ее не спасли, то… — тут Люк закрыл лицо руками.

Я похлопала его по плечу, не зная, что сказать. Ситуация была не из легких. В самом деле, чем я могла бы его утешить? В чем-то он был прав. Убиты уже четверо и преступника так и не обнаружили.

— Ужасно, — пробормотала я, в то время, как Люк обхватил меня руками и принялся всхлипывать на моем плече.

Что говорить и что делать в таком случае, я не знала. Мне было очень неловко и в то же время одолевали мрачные предчувствия. До сих пор история не затрагивала меня лично. Всех жертв я, разумеется, знала, но ни с кем близко не общалась. Но Бэсси, она ведь моя подруга! Мы дружили с ней с первого класса!

— Что здесь происходит? — спросил сошедший вниз инспектор Харт.

Растерянный Фрэд в двух словах ввел его в курс дела.

— Мистер Дейвис, — Харт неделикатно отодвинул меня в сторону, — что с вашей женой?

— Она пропала, — уже спокойнее отозвался Люк.

— Когда?

— Сегодня утром я вернулся домой после ночной смены. Бэсси не было дома. Постель разобрана, но даже не смята. Такое впечатление, что она не ложилась спать. Так что, я думаю, она пропала вечером.

— Почему вы решили, что ее похитили? — продолжал задавать вопросы инспектор, косясь в мою сторону гневным взглядом.

Но я вовсе не собиралась уходить.

— У моей жены нет привычки уходить из дома в одной ночной рубашке, — запальчиво отозвался Люк, — я просмотрел ее вещи, все на месте. Куда она могла бы деться?

— Дьявол, — еле слышно пробурчал инспектор и повернулся ко мне, — Дэннингс, я же сказал: топайте отсюда.

— Не могу, — честно отозвалась я и подняв фотоаппарат, сделала снимок.

Боюсь, я выбрала неудачное время. Это подействовало на него, как на быка — красная тряпка. Он зарычал и кинулся на меня. Я увернулась, спрятавшись за спину ничего не понимающего Люка.

— Эй-эй, — неуверенно сказал он, — в чем дело? Инспектор, что вы намерены предпринять?

— Свернуть ей шею, — пояснил Харт, — убери эту штуку, Дэннингс, мать твою.

— Ладно-ладно, — я спрятала фотоаппарат, — не нужно так заводиться.

— Кто заводится?! — взревел он, — что ты вообще здесь делаешь?

— Бэсси — моя подруга и меня очень волнует ее судьба, — честно сказала я.

— Ненавижу репортеров, — сообщил Харт таким тоном, словно никто не знал об этом до сего заявления, — просто не выношу.

— Зато я вас обожаю, — вполголоса прошипела я.

Не стоило стараться, это услышали все, даже Фрэд, по-прежнему находящийся на своем месте. Он сдержал улыбку, отвернувшись в сторону. А Харт перекосился.

— Инспектор, — выступил вперед Люк, — что вы намерены предпринять для поисков моей жены?

— Сперва следует поискать ее в городе, — пробурчал тот, остывая, — вполне возможно, что она просто ушла от вас.

У Люка сделалось такое лицо, что я в кои веки начала опасаться за здоровье инспектора Харта. Поэтому я вмешалась, сказав:

— Она не могла уйти в одной ночной рубашке. У нее было достаточно времени для того, чтобы одеться.

— Тебя не спрашивают! — вновь завелся Харт с пол оборота, — кто здесь полицейский?

— Ты, — я тоже перешла на «ты», в конце концов, я знала его с детства.

— Вместо того, чтобы препираться, лучше бы занялись поисками моей жены! — повысил голос Люк, — пока вы тут спорите, ее там убивают!

— И что я могу сделать, по-вашему? — повернулся к нему Харт, — если б я знал, где он скрывается, то не стал бы тут стоять и выслушивать эту чушь! Он бы давно сидел в камере!

— Для начала нужно осмотреть дом Дейвисов, — вновь вмешалась я, — может быть, этот тип оставил хоть какие-то улики.

Харт обернулся ко мне с самым угрожающим видом.

— Не учи меня, как делать мою работу, Дэннингс! — стиснул он кулаки.

— Почему бы и нет, ведь тебе этого в голову не пришло, — парировала я.

— Убирайся отсюда! Пошла вон!

— Сам пошел!

Наша беседа напоминала что угодно, но только не интервью. А сами мы были похожи на боксеров на ринге. Вот только вид Харта был куда внушительней. Если б я была зрителем, то не колеблясь, поставила бы на него.

— Хватит-хватит, — Фрэд решил вмешаться, опасаясь, как бы мы не перешли от слов к делу, — Иен, она права. Нам в самом деле стоит поехать туда.

— Сперва она уберется отсюда! — Харт ткнул в мою сторону пальцем.

— С удовольствием, — я показала ему язык и направилась к двери.

На полпути обернулась и произнесла:

— Ты будешь шикарно смотреться на фото, Харт.

Не дожидаясь, пока он на меня набросится, я выскочила за дверь и помчалась к машине. С него станет броситься мне вдогонку.

На полпути к дому я напряженно размышляла над сложившейся ситуацией. Итак, Бэсси похитили, и сделал это тот самый маньяк, о котором знает весь город. Что бы там не говорил Харт, как бы не изощрялся в предположениях, мою подругу похитил убийца. И не смотря на все свои отговорки, он это тоже знал. Что же теперь делать? Согласно логике вещей, мне нужно было сообщить полиции все, что я знаю, чтобы Бэсси как можно скорее отыскали. Ведь я знаю, где убийца прячет своих жертв. Я знаю, а стало быть, должна спасти Бэсси.

И все же, несмотря на опасность ситуации, я очень не хотела сообщать инспектору Харту о происшедшем. Ну уж нет. Он обозвал меня, как хотел, все время норовил вытолкать меня вон, а то и выбросить из окна, чтоб не мешалась под ногами. А я ему за это сообщу об убийце? Преподнесу ему маньяка на тарелочке с голубой каемочкой? Фигушки. Ничего я ему не скажу. Для начала я сама поеду в замок и освобожу Бэсси. А уж потом, когда подруга будет в безопасности, позвоню инспектору и ехидненько сообщу все, что надо. Решено, так и сделаю.

Но прямо в замок я не поехала. Следовало выждать некоторое время, примерно час-полтора. И поэтому я поехала домой, пообедать и заодно прихватить необходимые вещи.

Деликатностью я никогда не отличалась, всегда сперва говорила, а потом думала, следовало ли это говорить. Так что, маму я огорошила почти с порога.

— Мама, пропала Бэсси Дейвис, представляешь?

— Бэсси? — воскликнула она, заметно встревожившись, — что ты говоришь! Ты уверена?

— Конечно, уверена. Я только что из полиции. Туда приходил Люк и сообщил эту новость. Бэсс похитили вчера вечером.

— Какой ужас! — мама села на стул и обхватила руками голову, — сперва Кэт, потом Лора, Анна, дальше Мойра… А теперь уже Бэсси! Что творится? Куда смотрит полиция?

— Что, по-твоему, может сделать полиция? — я пожала плечами, — для того, чтобы отыскать маньяка, сперва следует собрать против него достаточно улик. Поимка таких преступников — очень кропотливое и долгое дело.

— И сколько должно умереть женщин, прежде чем твоя полиция начнет шевелиться? — рассердилась мама.

Не понимаю, почему, как только я начинаю за кого-то заступаться, мне же и достается больше всех?

— Мама, полиция делает все, что может. Как найти убийцу, если о нем ничего не известно? Понимаешь, им не меньше твоего хочется поймать его. А может быть, даже больше.

Родительница пылала праведным гневом и не обращала внимания ни на какие разумные аргументы.

— Уверена, если б она постаралась, то давно бы его поймала! Ужасно!

Пока она плевалась ядом, я прошмыгнула на кухню и открыла холодильник. Перед делом всегда следует подкрепиться, тем более, что я ужасно проголодалась. Ведь утром я не поела как следует. Но не успела я выудить из холодильника сыр и масло, как подкравшаяся мама вскричала:

— Прекрати, Тора! Сядь! Сейчас я тебя накормлю.

От неожиданности ее вопля я выронила из рук продукты, удачно задев локтем лоток с яйцами.

Взяв меня за локоть, мама отодвинула недотепу-дочь в сторону и, вздыхая, принялась наводить порядок.

— Сядь, Тора, от греха подальше. Одних разбитых яиц вполне достаточно. Ох, Господи, ну как ты умудряешься это делать? Сколько живу на свете, еще ни разу не роняла лоток с яйцами прямо из холодильника.

Ха, мама, я еще и не то умею! Многие знакомые и друзья до сих пор теряются в догадках, каким образом я умудряюсь находить неприятности на свою голову.

Сюрпризы этого дня не закончились. Не успела я сесть в машину, как ко мне, откуда не возьмись, подлетел Рэд.

— Дэннингс! — завопил он так, что я тут же вспомнила о головной боли, — ты куда вчера делась?

— Куда я могла деться? — пожала я плечами, отходя в сторону на всякий случай.

— Ушла, ничего никому не сказала. Мы искали тебя по всему дому, потом вышли на улицу.

— Ха, представляю себе эту группу.

— Не смешно, — отрезал он, — забыла, в каком месте находишься? В городе маньяк! И он убивает женщин, понятно?

— Я просто поехала домой. Подумала, что с меня хватит Дикова пойла.

— Ты поехала домой? — с ужасом переспросил Рэд, — сдурела.

— Сам дурак, — обиделась я, — что в этом такого?

— Да ты была пьяна, как… как… в общем, в таком состоянии садиться за руль — самоубийство.

— Я ехала очень медленно, — утешила я его.

Вместо того, чтобы успокоиться, Рэд покрутил пальцем у виска.

— Да пошел ты, Хэммерсмит, — отреагировала я.

Он сделал вид, что не слышал.

— Куда собралась?

— Никуда. Домой.

— Значит, ты куда-то ездила?

Это уже начинало меня раздражать. Я не считала, как раньше, что Рэд — первоклассный лопух. Ничего подобного. Он нутром чуял, что я что-то знаю, и собирался всеми силами это выведать. А я не собиралась ему ничего говорить. Если хочет что-то узнать, пусть поработает, а не выезжает на чужой спине.

— Ага, ездила, — согласилась я.

— И куда?

— В полицию. Пыталась взять у Харта интервью.

Рэд фыркнул.

— Ну и как? Взяла?

— Это ты мог бы не спрашивать. Сам прекрасно знаешь, какой он милый.

— Я-то знаю. А тебя что туда понесло? Я ведь рассказывал, что он из себя представляет. Или ты думала, что он все тебе расскажет по старой дружбе?

— Именно так я и думала, — я пожала плечами и вздохнула.

Надеюсь, это получилось у меня достаточно правдоподобно.

— Ладно, мне пора, — сказал Рэд, — мне нужно еще статью отослать.

— Что-то пишешь?

— Как и ты. Надо ведь что-то писать, иначе меня уволят.

— Точно.

Мы обменялись рукопожатием, и я потащилась в дом. Пришлось так сделать, чтобы не вызывать у Рэда подозрений.

Мама посмотрела на меня с недоумением.

— Что-то забыла?

— Да, — отозвалась я, приникая к стеклу, — нет. Сейчас уйду.

— Ты что-то скрываешь от этого репортера? — догадалась родительница.

У нее тоже был нюх на подобные события.

— Он лезет в мои дела.

Мама подошла ко мне и выглянула в окно через мое плечо.

— Кажется, он ушел.

— Нужно еще немного подождать для верности.

— Только не лезь ни в какие истории, Тора, — предупредила она.

— Конечно-конечно. Ни за что не полезу, — отозвалась я, не слыша ее хорошенько.

Выждав еще минут десять, я наконец сумела поехать к заброшенному замку.

Перелезая через подоконник окна, я старалась вести себя как можно тише, так что, путь до потайного хода занял у меня в два раза больше времени, потому что я часто останавливалась и прислушивалась к посторонним звукам.

Открыв дверь, я сперва замерла, а потом вошла и включила фонарик. Было тихо и темно, но это не настораживало, так как все было, как обычно. Я осветила стены, не заметила ничего подозрительного и сделала первый шаг. Тишина. Прекрасно. Теперь мне надо тихонечко прокрасться до нужного места, не привлекая к себе внимания. Может, здесь никого нет, а может и есть. Никогда не знаешь точно.

Я свернула направо и остановилась. Мне послышались какие-то звуки, словно кто-то не до конца завернул водопроводный кран. Но такое могло случиться только в обычном доме с современными удобствами, а не в этих руинах, где никогда не проводили водопровод. Конечно, можно было решить, что просто капает вода, все возможно. Но прошедшая неделя была на удивление сухой, то есть, никакого дождя и в помине не было.

Переступая с пятки на носок, отчего шаги становились совершенно бесшумными, я пошла на звук, который по мере приближения становился все явственнее. При этом я миновала несколько дверей и пустых помещений, темневших, словно открытые канализационные люки.

Один из таких люков был забран решеткой. Оттуда и неслись унылые, однообразные звуки. Прислушавшись к ним, я поняла, что это всхлипывания и подвывания. БЭССИ!

Я подошла вплотную к решетке и осветила фонариком пространство за ней. Так и есть, в углу скорчилась маленькая фигурка. Из-за темноты я не смогла рассмотреть ее более детально, но у меня не было сомнений. Уж это точно не маньяк.

Внезапно, всхлипывания прекратились. Она подняла голову, посмотрела на меня и вскочила на ноги. Я успела осмотреть ее лицо и теперь была уверена, что это именно Бэсси, а не кто-либо другой.

Бэсси кинулась ко мне и вцепилась руками в решетку.

— Тора!

— Тсс, — прошипела я, останавливая ее вопли, — говори как можно тише.

— Тора, господи, как ты меня нашла? — горячечно зашептала Бэсси, хватая меня за руки, — я думала, что мне конец, я уже начала сходить с ума от всего этого. О, если бы ты видела, если бы ты знала…

— Все-все, успокойся, — прервала ее я, — после все расскажешь. Лучше скажи, где могут быть ключи.

На решетке висел огромный замок, который в народе зовется амбарным. Эх, черт, не догадалась прихватить с собой небольшой ломик. Как бы он мне сейчас пригодился!

— Ключ у него, — прошептала Бэсси и ее глаза расширились от ужаса.

Слезы вновь побежали по щекам.

— Это ужасно, Тора. Этого просто не должно быть, понимаешь?

— Конечно, не должно, — отозвалась я, — ладно, посмотрим, что можно сделать. Где-то у меня была такая железная штука…

— О-о-о, — вдруг простонала подруга, отшатываясь назад.

Я хотела оглянуться, но не успела. Что-то тяжелое обрушилось мне на голову, и я потеряла сознание.

Очнулась я на земляном полу в одном из темных помещений. Руки у меня были связаны за спиной. Голова просто раскалывалась на части. Как же ей, бедной, сегодня досталось! Сперва похмелье, теперь еще и это. Удивительно, что я еще могу что-то думать.

Мне захотелось проверить, цела ли голова, но в данный момент это было невозможно. Подавляя стоны, я повернула ее сперва вправо, а потом влево, осматриваясь и заодно проверяя ее функциональность.

Первое, что я отметила, была обычная пустота. Здесь никого не было. Потом я увидела свою сумку. Она лежала рядом. Очень хорошо. Теперь нужно до нее добраться, пока не добрались до меня.

Бэсси вопила на весь подвал нечто нечленораздельное. Прислушавшись, я различила в этих воплях еще чей-то голос, который велел ей заткнуться, но успеха не имел. Потом послышалась серия глухих ударов и на сей раз Бэсси зарыдала.

Я пошевелила руками и обнаружила, что тот, кто связывал мне руки, либо очень спешил, либо был небрежен. А может, не считал меня за достойного противника. Веревка была стянута недостаточно сильно. Я поспешно перевернулась на живот и энергично зашевелила руками. Так, правая, кажется, поддается. Еще чуть-чуть. Ну же, совсем немного. Нужно спешить. В любую минуту может вернуться убийца и засадить меня в одну из клеток, прежде, чем я успею что-то предпринять. Этого я боялась больше всего. Сейчас по крайней мере у меня была хоть какая-то свобода действий. Очень не хочется становиться следующей жертвой. Уложат мое бренное тело в гробик и поставят рядом с агентом Скотланд-Ярда или кем он там является. Ну уж нет.

Наверное, подобные мысли подстегнули мои усилия. Я сделала еще один рывок и сумела освободить правую руку. Уф! Стряхнуть веревку оказалось плевым делом. Я подобрала свою сумку и встала. Хорошо, я свободна. Но ведь это еще не все. В коридоре меня поджидает маньяк, а он шутить не намерен. Конечно, я могла бы попробовать тихонько сбежать. Пока он там разбирается с Бэсс, но где гарантия, что когда я вернусь сюда с полицией, она будет жива? Такой гарантии не было. Стало быть, нужно искать другой выход.

Тут меня озарило. Дура, что я здесь стою и рассусоливаю? Ведь у меня есть пистолет. Да, точно, в сумочке. Я сама его сюда положила. Я поспешно сунула туда руку и принялась рыться в поисках оружия.

Минуты текли стремительно, а пистолет все не находился. Я никак не могла его нащупать. А ведь он достаточно большой. Уж такой предмет я не могла пропустить. Но его не было. Не было! А ведь я точно помню…

Я застонала. Идиотка! Я его выложила вчера и сунула в бардачок. Кретинка, дура! Ну как можно быть такой безголовой?

И в это время, когда я костерила себя на все корки, послышались шаги, которые быстро приближались. Он идет сюда! Маньяк сейчас будет здесь, а у меня даже захудалой палки в руках нет! Так тебе и надо.

Убийца влетел в помещение, тяжело дыша и отдуваясь. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я смогла различать подробности. Так вот, первой моей мыслью было разочарование. Маньяк, черт побери! Гроза и ужас города! Вот это пугало! О боже! Маленького роста, толстенький, с круглой, лоснящейся физиономией, он больше всего напоминал мне лавочника или повара. На убийцу в нашем представлении он не был похож даже кончиками пальцев. Но я знала, что убийцами бывали люди любой комплекции, роста и рода занятий. Но вот только в нем не было ничего зловещего, ничего странного и ненормального.

Оглядевшись, он увидел меня и вполне прозаично спросил:

— Ну что, очнулась?

— Привет, — сказала я, не зная, что еще можно сказать на это.

И что делать, я тоже не знала. Весь мой страх, если он был, исчез без следа. Мы минуты три стояли друг напротив друга, пялясь и недоумевая, что теперь следует делать.

— Ну ладно, — наконец проговорила я, — я пошла.

— Куда это ты собралась? — возмутился он, — никуда ты не пойдешь.

— Кто это сказал? — я фыркнула.

— Ты что, оглохла? Я сказал, стой! — маньяк шагнул ко мне.

— Смотри-ка, — я ткнула пальцем в нечто за его спиной.

Не поверите, он обернулся! Обернулся и стал недоуменно рассматривать стену, на которой ничего не было и быть не могло. Балбес. Ну разве можно поворачиваться к противнику спиной? Поделом, решила я и треснула его сумкой.

Он охнул и развернулся.

— Ку-ку, — хмыкнула я, — угадай, кто?

— Погоди у меня, — маньяк нахмурился и полез в карман, — я тебе покажу, сучка.

— Отвали, — презрительно бросила я.

И тут он вытащил на свет божий пистолет. Мой пистолет! Черт, значит, я его не выкладывала, он был в моей сумке, а этот урод его вытащил. Я пришла в негодование.

— Это мой пистолет! — воскликнула я, — отдай! Ты украл его, скотина!

— Закрой рот, — отозвался он, — заткнись и двигай вперед, иначе я тебя пристрелю.

— Ага, сейчас, — пообещала я и ударила его сумкой по руке.

Убийца из него, как из моей мамы балерина. Пистолет он держал некрепко и наверняка даже не снял его с предохранителя. Я подняла оружие и проверила это. Ну точно, идиот.

— А ну-ка, дай сюда! — вскричал он, шагнув ко мне.

— Ты что, не понял? — я приподняла брови и ткнула в него пистолетом, — теперь я здесь командую. Будешь рыпаться, схлопочешь пулю в лоб. Ясно?

Судя по выражению его лица, он все прекрасно понял, так как просто перекосился от злости.

— Чудненько, — улыбнулась я, — а теперь дай мне ключ.

— Чего?

— Глухой? Могу уши прочистить, — я выразительно помахала пистолетом, — знаешь, труп обыскивать куда проще. И уговаривать не надо.

Теперь он испугался. Конечно, он ведь не знал, что я гораздо грознее на словах, чем на деле. И стреляю я не так, чтобы очень. Точнее, говоря, стреляю я еще хуже, чем вожу машину. Но в такую жирную цель даже я попаду.

Маньяк достал из кармана ключ и протянул мне. Пальцы его слегка дрожали.

— Умница, — я выхватила ключ, — хороший мальчик. А теперь топай вперед. И не заставляй меня тебя уговаривать, ладно? У меня сегодня паршивое настроение.

Он безропотно пошел по направлению к коридору. Я направилась за ним, на ходу отмечая, что он даже взмок от страха. Хорошо, что в штаны не наложил. Боже, представить не могу, как такое убоище могло нагнать столько страху на жертв и жителей Кэмвиллиджа! Бэсси просто колотило при одном напоминании о нем. Впрочем, когда из тебя выпускает кровь, не повеселишься. Даже если он представляет собой такое жалкое зрелище.

Таким манером мы подошли к камере, где находилась Бэсси. У нее при виде нашей процессии пропал дар речи. Она только раскрывала и закрывала рот и моргала глазами.

— Хэлло, — сказала я, протягивая ей ключ, — держи. И пошевеливайся. Мы торопимся.

— Ее нельзя выпускать, — прохрипел маньяк.

— Кто тут у нас разговаривает? — осведомилась я, — разве я у тебя что-то спросила?

Он сглотнул, но замолчал, опасливо косясь на пистолет в моей руке.

Бэсси трясущимися руками пыталась открыть замок. У нее ничего не получалось несколько минут, до тех пор, пока она не взяла себя в руки. Наконец, замок щелкнул и упал на пол. Дверь скрипнула, открываясь.

— Отойди-ка, Бэсс, — велела я ей, указывая за свою спину, — мы тут еще не закончили.

Подруга кивнула и поспешно выполнила мою просьбу. После чего я взяла маньяка за плечо и с силой пихнула вперед. Он влетел в камеру и растянулся на полу.

— Вот и ладненько, — проговорила я, поднимая с пола замок, — ты здесь замечательно смотришься.

Он подскочил и метнулся к двери, но я уже закрыла ее и повернула ключ в замке. Отошла к стене и помахала ему рукой.

— Не скучай без нас.

— Я убью тебя, дрянь! — заорал он на весь подвал, — ты сдохнешь, поняла?

— Сперва выйди отсюда, — напоследок я показала ему язык, — что, не можешь? Вот и заткнись. А то мне так страшно, что я вся дрожу.

Приподняв фотоаппарат, я навела на него объектив и попросила:

— Сделай рожу пострашнее. Вот так, молодец.

Я щелкнула, пока маньяк брызгал слюной, понося меня на чем свет стоит.

— Тора! — Бэсси вцепилась в мою руку, — хватит! Нам нужно убираться отсюда! Сколько сейчас времени?

— Понятия не имею, — я пожала плечами, — какая разница!

— Какая разница?! — завопила Бэсс, не таясь, — бежим отсюда! Ты ничего не понимаешь! Я потом тебе все объясню, а сейчас бегом! — ее всю трясло.

Решив сделать скидку на ее нервное состояние, я не стала спорить.

— Ладно, уходим, только не переживай. Сейчас я только тебя щелкну и тут же пойдем. Ты забавно выглядишь в своем неглиже.

— Прекрати, Тора! — подруга тянула меня к выходу, но все же успела запечатлеть ее на пленке.

Понятия не имею, что это все стали такие нервные. При виде фотоаппарата просто на стенку готовы влезть.

Снимок беснующейся Бэсс обещал быть впечатляющим.

— Ну, берегись, — вещал маньяк, вцепившись в прутья решетки, — за это ты ответишь. Тебе это даром не пройдет.

— Пока, — я помахала ему рукой, — не скучай, мой драгоценный. Скоро сюда придут симпатичные дяденьки в полицейской форме и отведут тебя на твое новое место жительства в ближайшие двадцать лет.

Не выдержав, Бэсси схватила меня за руку и поволокла по коридору. Ее так колотило то ли от страха, то ли от нетерпения, что мне невольно передалась ее дрожь. Я неслась вслед за ней, стараясь не споткнуться и едва поспевая.

— Да не трясись ты! — одернула я ее, когда мы уже садились в машину, — все позади. Вот приедем, я позвоню в полицию и все будет тип-топ.

— Темнеет, Тора, темнеет! — не переставала Бэсси, — заводи свою проклятую консервную банку! Пожалуйста, быстрее! — изнывала она.

— Если ты будешь дышать мне в ухо с натугой, я не заведу ее и до утра, — раздраженно произнесла я, — сейчас поедем ко мне, и в первую очередь я дам тебе успокоительного.

Успокоительное ей не помешает. Налью ей лошадиную дозу. Она здорово натерпелась, бедняжка.

Машина наконец завелась. Я развернулась на неровной дороге и нажала на газ.

— Ночевать будешь у меня, — проговорила я дорогой, — все равно, домой тебе сейчас ехать не стоит, только всех напугаешь. О'кэй?

Бэсси посмотрела на меня, потом резко обернулась и взглянула назад. Я кинула взгляд в зеркало заднего вида. Дорога была пуста. За нами никто не ехал. Не думает ли она, что маньяк неизвестным науке способом проскользнул сквозь прутья решетки и теперь мчится нам вслед? Это я считала крайне маловероятным. Ключ от замка лежал в моей сумочке. А сквозь решетку с трудом протиснется даже его миниатюрная ручка.

— А можно я буду спать в твоей комнате? — спросила она, — я боюсь его. Он доберется до меня, обязательно доберется.

— Хорошо, — согласилась я, в данный момент спорить с подругой было бы глупо, — будешь спать, где хочешь. Мне не жалко. Об одном только прошу, держи пока язык за зубами. Никто в городе сегодня не должен узнать, что ты нашлась.

— Даже Люк? — спросила Бэсси.

— Даже Люк.

— Но он волнуется.

— Он волнуется уже второй день. Поволнуется еще несколько часов. Ничего ему не сделается. Зато представь, как он обрадуется, когда увидит, что ты цела и невредима! Договорились?

Она судорожно кивнула и, заливаясь слезами, обхватила меня за плечи, так что я едва не съехала в канаву. Выровняв руль, я осторожно высвободилась из ее крепких объятий и сказала:

— Полегче, Бэсс.

— Ты спасла мне жизнь, Тора, — всхлипывая, прошептала Бэсси, — я никогда этого не забуду, никогда!

— Для чего же тогда нужны друзья? — я похлопала ее по плечу, — ты бы успокоилась. Все в порядке.

— Хорошо, — потянув носом, согласилась Бэсси, — у тебя есть платок?

— Где-то был. Посмотри в сумке.

Через пять минут, когда мы уже въезжали в город, Бэсс сказала:

— Здесь нет платка, Тора.

— Нет? А ведь был. Потерпи до дому. Там насморкаешься всласть и заодно помоешься. А сейчас возьми на заднем сиденье мою куртку и накинь на себя. А то видок у тебя — не позавидуешь.

Бэсси так и сделала. Она была на редкость послушна, чего за ней в общем-то не водилось. Ее все еще трясло, глаза были испуганными, а вид какой-то затравленный, словно у зайца, которого гонят собаки на охоте. Впрочем, все это было понятно. Находиться один на один с психом, пусть даже таким безобидным с виду, удовольствие не из приятных. Подъезжая к дому, я вспомнила о головной боли, и она как назло вернулась, словно для того, чтобы я не расслаблялась. И тут же разозлилась на маньяка. Вот гад! Мне и без него было гадко, а тут он со своей дубинкой или чем он там треснул меня по затылку. Нужно было дать ему сдачи, чтобы жизнь медом не казалась.

Мы вышли из машины и я, придерживая Бэсси за плечи, провела ее на крыльцо. А нужно сказать, что это занятие было не из легких. Она постоянно озиралась, норовила побежать, тащила меня вперед и дрожала как осиновый лист.

— О боже, — простонала я, нажимая на дверной звонок, — у тебя паранойя.

Когда мама увидела Бэсси, глаза у нее стали почти такими же круглыми и испуганными.

— Боже мой! — прошептала она, отшатываясь назад.

— Мам, ты надеюсь не собираешься грохнуться в обморок? — спросила я, захлопывая за нами дверь, — Бэсси нужно выпить чего-нибудь горячительного. Коньяк, например, или виски. Ну же, мама, шевелись.

Это подействовало. Она побежала в кухню на поиски требуемого. Я же усадила Бэсси на диван в гостиной.

— Посиди здесь, — велела я ей и побежала за мамой.

Она как будто ждала моего прихода, стоя у шкафчика с бутылкой и стаканом в руке.

— О, коньяк! — одобрительно произнесла я, — хорошо, что он у тебя есть. Могла бы и мне плеснуть малую толику.

— Ты вчера уже пила, — отозвалась мама твердо.

— Ну вот, — надулась я, — это же было вчера.

— А кто клялся, что больше никогда не будет пить? — ответила она вопросом на вопрос.

Какая же у нее отвратительная память! Вечно помнит то, что помнить вовсе необязательно и забывает важные вещи.

— Есть разговор, — вполголоса начала я, — Бэсси сегодня побудет у нас. Ты не возражаешь?

— Конечно, нет, — родительница удивленно приподняла брови, — она так настрадалась, бедняжка!

— Очень хорошо, — обрадовалась я, — значит, сегодня никому звонить не будем.

— Подожди. А как же полиция?

— Я так и знала. В полицию я позвоню завтра. Надо дать Бэсс время прийти в себя.

— Как будто, ты о ней беспокоишься, — укорила меня мама, — ты думаешь о своей работе. О статье, которую нужно вовремя отослать, чтобы тебя никто не опередил. Так?

— Мама, ну неужели тебе хочется, чтобы тут до утра топтались полицейские и задавали одни и те же вопросы до полного отупения? Я очень хочу спать. Ничего не случится, если я сообщу об этом завтра с утра.

Видимо, мама тоже подумала об этом, поскольку быстро признала мою правоту. Она даже пообещала, что никому ничего не скажет, ни Люку, мужу Бэсс, ни соседям.

Налив коньяку в стакан, мама оглядела меня с ног до головы:

— А с тобой все в порядке?

— Ну вот, вспомнила наконец о дочери, — хмыкнула я, — а между прочим, я у тебя единственная.

— Прекрати, Тора. Я спрашиваю, что это за вид у тебя.

— Да ерунда. Только шишка на затылке, наверное, вскочит. Уже вскочила, — я поморщилась, потрогав указанное место, — этот гад звезданул меня чем-то тяжелым. Ну, я ему тоже врезала.

Мама охнула и, оставив коньяк, стала осматривать мою голову. Ничего, кроме шишки там не было и быть не могло, но это все равно произвело на нее неизгладимое впечатление. Потому что она схватила со стола стакан и залпом опорожнила его. Я только ахнула:

— Мама, это же для Бэсси!

— С тобой я сойду с ума, — заключила она и вновь наполнила стакан, — вот, иди и отдай своей Бэсси. Где ты собираешься ей постелить?

— Она хочет спать со мной. Очень уж перепугалась. Пусть спит, кровать широкая. Надеюсь, она не лягается во сне.

Мама покачала головой, считая, что мой юмор в данный момент неуместен.

Бэсси сидела, сдавшись в комочек и обхватив себя руками. Я сунула ей стакан с коньяком и велела выпить до капли.

— А теперь — в душ, — скомандовала я, — я тебе одолжу свою пижаму. Это тряпье можешь выкинуть. Оно все равно уже ни на что не похоже. Впрочем, если хочешь оставить на память…

Я не договорила. Вид Бэсси не располагал к шуткам.

— Я боюсь одна, — одними губами прошептала она.

— Но я же не могу пойти с тобой в душ, Бэсс. Если уж так хочешь, я постою под дверью и буду с тобой болтать. Но учти, в ванной никого нет. Там даже окна нет, и маньяк не сможет до тебя добраться.

Бэсси залпом допила остатки коньяка. Ее передернуло от напоминания об убийце. Впрочем, она стала выглядеть немного лучше. Щеки порозовели, а глаза перестали вылезать из орбит.

— Пошли в душ, — я взяла ее за руку, — и не бойся больше. Все уже позади. Здесь тебя никто не тронет. Поняла?

Бэсс кивнула и позволила довести себя до ванной. Как я и обещала, встала у двери, чтобы иметь возможность быть услышанной и заговорила:

— Поверь, он не сможет выбраться из-за решетки. Я его заперла, ключ у меня. Так что, все в порядке. Завтра туда приедет полиция, а он там сидит готовенький. Видишь, как здорово. Он получит по заслугам. Упекут в психушку, как миленького. Кстати, откуда он взялся? Он ведь не из нашего города. Никогда его раньше не видела.

— Я без понятия, откуда он взялся. Но мне кажется, он совершенно нормален, — подала голос подруга, пробившись сквозь шум льющейся воды.

— Фигня, — отмахнулась я, — нормальный человек не станет заниматься такими вещами. Хотя конечно, вид у него неподходящий для убийцы. Такой добренький дядюшка, кажется, и мухи не обидит. Не понимаю, что ты его так боишься.

— Я не его боюсь, — голос Бэсс дрогнул.

— А кого? — удивилась я.

— Тора, ты все неправильно поняла. Это же Майкл… Он всего лишь помощник. Он не убийца, просто противный тип. Там есть другой, — тут она разрыдалась.

Я была так поражена, что вошла в ванную и, отодвинув занавеску, уставилась на подругу.

— Что ты сказала? Другой? Какой другой? Их двое?

— Да, — всхлипывая, сказала она.

— Странно. Очень странно и нетипично. Такие преступления, как правило, совершаются в одиночку. Помощник, говоришь? А почему его не было там?

— Он приходит только ночью. Днем он спит.

— Спит? — фыркнула я, — где спит?

Кажется, Бэсс начала заговариваться. Надо же такое выдумать!

— Там же, в подвале, — Бэсси обхватила себя руками и зажалась в самый угол ванны.

Было заметно, что ей с трудом удавалось каждое слово.

— Бред, — вырвалось у меня, — не может быть. Мы так вопили, что разбудили бы и мертвого. Ты уверена, что у него все в порядке со слухом?

— Причем здесь слух! — истерично завопила она, — это он убийца, он! Вот, посмотри, что он мне сделал! — Бэсс откинула назад голову, и я отчетливо увидела две небольшие дырочки.

— Так это он отсюда… — протянула я, — черт, нужно было его поискать! Почему ты мне сразу не сказала? Пока бы он дрых, я бы сунула его к Майку, а теперь что делать?

— Тора! Ты ничего не поняла! С ним не справишься так просто! Он… он необычный человек! Он вообще не человек! Он дьявол!

В это время в ванную вошла мама. Она отодвинула меня в сторону:

— Выйди, Тора. Я сама ею займусь. Не видишь, у нее истерика. Поищи лучше что-нибудь успокоительное.

Я кивнула, все еще ошарашенная новостью. Какая гадость! А ведь я была уверена, что моя работа здесь закончена. Черт. Ну, черт! Еще и глухого маньяка принесло!

Я кинулась за успокоительным и, как это обычно бывает, тут же позабыла все названия подобных препаратов. Пока я мчалась вниз по лестнице, я судорожно старалась вспомнить хоть одно, но как назло, на ум ничего не приходило. Так что, пришлось брать снотворное. Слава Богу, его название удержалось в моей голове!

Тем временем, мама помогла Бэсс прийти в себя, выбраться из ванны и, когда я вернулась, подруга уже сидела на разобранной постели в моей пижаме. Выглядела она как птенец, выпавший из гнезда, более точного сравнения я придумать не могу.

Я протянула маме снотворное, та передала его Бэсси. Подруга проглотила сразу две таблетки и залпом выпила целый стакан воды. Совместными усилиями мы уложили ее в постель.

Вскоре ее глаза начали слипаться, а потом и вовсе закрылись. Я услышала ее ровное дыхание и перевела дух. Теперь можно было все спокойно обдумать.

Мама вполголоса заметила:

— Ее нужно показать врачу, Тора. У нее нервный срыв. Ты не хочешь рассказать мне о том, что ей пришлось пережить?

— Завтра, — пообещала я ей, — когда будет светло и тебе точно не будут сниться кошмары.

— Тогда не надо, — поспешно заявила мама, — я уже представляю себе это. А еще я представляю, как ты мне это расскажешь. У тебя совершенно отсутствует чувство меры. Иногда твои шуточки не к месту, ты знаешь об этом?

— Конечно, — согласилась я.

— Я пойду спать, — продолжала родительница, — да и тебе было бы неплохо поступить также.

— Попозже, — согласилась я.

Мама ушла, а я спустилась вниз и полезла в шкафчик за бутылкой коньяка. Моим нервам тоже требовалось подкрепление. Все-таки, меня сегодня стукнули по голове, а еще я испытала сильнейшее разочарование. Ну надо же, быть в двух шагах от настоящего убийцы и тратить время на идиота-Майкла! Впору начать рвать на себе волосы.

Когда я допивала коньяк и уже собиралась отправиться в комнату подумать о случившемся, раздался звонок в дверь. Я была очень удивлена. Время позднее для любых визитов. Кто бы это мог быть? Наверняка, не Майкл, пришедший с вендеттой.

6 глава

Все же, дверь следовало открыть. Я вышла в коридор и отперла замок. На крыльце стоял Дуглас Кингсли.

Я снова удивилась, так как не ожидала его прихода. Уж кого-кого, а его я ожидала увидеть в последнюю очередь. После того, что я вчера устроила, любой, даже очень выдержанный и ко всему привычный человек был бы на полпути к границе.

— Привет, — сказала я, приподняв брови.

— Добрый вечер, мисс Дэннингс, — что меня в нем поражает, так это редкостная церемонность наряду с обычным хамством, — мне очень жаль, что я отрываю вас от важных дел. Но думаю, что мое дело будет для вас не менее важным.

Не знаю, что он называет важным делом. Пару минут назад я хлебала коньяк. Это важное дело?

— Какое дело? — поинтересовалась я.

— Вы ведь журналистка, мисс Дэннингс. А насколько я знаком с этой братией, они гоняются за сенсацией, словно гончие за зайцем.

Тут я насторожилась. Да, он был прав, журналисты таковы, но есть еще кое-что. Ради нескольких строчек, которые перевернут мир, они готовы ступать голыми пятками по горящим головням. Во всяком случае, если эти строчки действительно такие ценные. И еще, каждый хочет ухватить такой лакомый кусочек первым. А стало быть, свой шанс упускать нельзя.

— Вы знаете что-нибудь сенсационное? — спросила я.

— Да, — признал он.

— Отлично. Тогда вам не стоит входить в дом. Разговор могут услышать, а мне этого не хотелось бы. Поговорим в моей машине, о'кэй? Подождите минуту, я сейчас.

Я прикрыла дверь и хотела бежать к себе за всем необходимым. Но потом задержалась, чтобы снова выглянуть и сказать:

— Никуда не уходите.

Конечно, раз уж он пришел, то никуда не уйдет. Но с другой стороны, кто его знает! Вдруг он решит, что я отсутствую слишком долго и отправится к конкурентам. К примеру, к Хэммерсмиту. Об этом я думала с ужасом.

Впрочем, я обернулась быстро. Только прихватила сумочку с маминым телефоном и фотоаппарат.

Мистер Кингсли ждал меня на крыльце, как и обещал. Мы прошли к моей машине, я открыла дверцу и мотнула головой, приглашая его сесть. Сама же плюхнулась на переднее сиденье, устроилась поудобнее и вытянула вперед ноги.

Повернулась к севшему рядом Кингсли.

— Итак, что именно вы хотели мне сообщить?

— Мисс Дэннингс, до меня дошли слухи, что вы ищете убийцу. Это так?

— Я — журналистка, а не полицейский, — ответила я дежурной фразой, однако, почувствовала знакомы зуд, означавший: не упускай, — но если новость интересная, то я, разумеется, не откажусь ее услышать. Но я не ищу убийцу, нет, я просто хочу знать, кто он такой.

— Разве это не одно и то же? — приподнял брови Кингсли.

— Нет.

Мне очень хотелось схватить его за плечи и вытряхнуть все новости разом, но я понимала, что с этим торопиться не стоит. Поэтому, я сдержала свои порывы, сунув руку в сумочку и включив диктофон. Потом достала сигарету и закурила. Кингсли поморщился.

— В чем дело? — спросила я, — вы не выносите табачного дыма?

— Честно говоря, с трудом, — признался он.

— Тогда я открою окно.

Сказано — сделано. Чтобы не сбивать его с мысли, я даже выдыхать дым старалась в окно. Ну, нервный тип попался, что делать. Уж не кури при нем, не пей и не ругайся нехорошими словами. Но не надо его злить, мало ли что. Я подождала несколько минут, докурила сигарету почти до фильтра, а Кингсли все молчал. Наконец, я не выдержала:

— Я вас уже пять минут слушаю.

— Да, вы правы. Я немного задумался. Итак, вы ищете убийцу.

— Пусть будет так, — меня это уже начало раздражать, сколько можно повторять одно и то же, — что конкретно вы можете мне сообщить? Вы знаете, где он находится? Вы знаете, как его зовут?

— Знаю, — тут он усмехнулся так, что у меня от неожиданно нахлынувшего страха пробежали мурашки по коже, впрочем, это исчезло так же внезапно, как и возникло, — его зовут Дуглас Кингсли. Это я.

Я обернулась и окинула его задумчивым взглядом. Вид у него был такой, словно он ожидал, что я убегу от него с криками ужаса. Я приподняла брови и этим ограничилась.

— Мило, — сказала я, — вы всегда так шутите?

— Я не шучу, — удивился Кингсли, — это чистая правда.

— А-а, — протянула я. — Ну, если так… Что ж. И у вас есть доказательства?

— Доказательства? — он удивился еще больше, — это нужно доказывать?

— А как же. Так любой может прийти ко мне и заявить, что он — убийца. Не могу же я всем верить.

— И много у вас было кандидатов?

— Вы первый.

— В таком случае, у вас нет оснований мне не верить, мисс Дэннингс.

— Разве вы не слышали, что когда совершается какое-либо громкое преступление, в полицию приходят десятки анонимок, звонков и люди сознаются в преступлениях, которых не совершали?

— Почему? — Кингсли приподнял брови.

— Понятия не имею. Может быть, у них не все в порядке с головой. Может, хотят попасть на первые полосы газет и покрасоваться. Кто их разберет!

— Все ясно, — кивнул он, — и какие вам нужны доказательства?

— Любые.

— Хорошо. Я могу описать жертв.

— Я тоже могу так сделать, но это не значит, что я их убила. Просто я видела их фото. А вы могли видеть их в газете. Не пойдет. Кстати, вы знаете, как их зовут?

Он пожал плечами:

— Откуда мне знать? Я у них не спрашивал. Но я могу описать способ убийства.

— Вы меня поражаете новостями, — хмыкнула я, — кто же этого не знает?

— Хм. Стало быть, если вдруг я надумаю пойти в полицию и сознаться в этих убийствах, мне не поверят и просто выставят за дверь?

Я фыркнула.

— Ступайте, мистер, и не мешайте работать. Ну, ничего не могу сказать по этому поводу. Может, и не выставят. Но в любом случае, потребуют доказательств. Ведь есть еще и адвокаты, которые камня на камне не оставят от слепленной наспех версии.

— Забавно, — прокомментировал Кингсли, — что ж, мисс Дэннингс, в таком случае, я, пожалуй, ничего нового вам не сообщу. Об этих убийствах вы знаете лучше меня. Но я могу добавить кое-что такое, о чем не знает никто, кроме вас.

Прикинув в уме, что именно он мог знать, я кивнула.

— Попробуйте.

— В замке вы нашли потайной ход. Впервые вы побывали там с другим журналистом, но при нем не стали открывать дверь. Наверное, чтобы не делиться информацией. Правильно?

— Пусть думает сам, — пробормотала я с некоторым недоумением. Откуда он это знает? Ведь там никого не было.

— Сегодня днем вы обнаружили там пятую женщину и освободив ее, привезли сюда. К тому же, вы посадили Майкла на ее место и заперли дверь. Ключ у вас?

Глядя на него широко раскрытыми глазами, я кивнула.

— Пришлось выломать пару прутьев, — сказал Кингсли таким тоном, словно обсуждал доски в заборе, — он был очень зол.

— Неужели? — отозвалась я машинально, — откуда вы это знаете?

— Мне рассказал Майкл. Ну как, это является доказательством?

— Я точно знаю, что вас там не было, когда мы искали подвал с Рэдом. Кто вам сказал?

— Вы точно знаете, что никого не видели, — поправил меня он, — а это разные вещи.

— Где вы прятались?

— Я стоял прямо за вашей спиной.

— Э-э, нет, — протянула я, — я бы почувствовала.

— Вряд ли. И наконец, вы можете показать меня той женщине, которая находится у вас в спальне. Я уверен, что она меня признает.

— Это уже слишком, — проговорила я, — откуда такие подробности?

— Я объясню потом. Ну что, вы ей меня покажете?

— Не получится. Она выпила две таблетки снотворного и два стакана бренди. Сейчас она не в состоянии вспомнить даже собственное имя. И потом, у нее и так при упоминании о вас начинаются судороги.

— А у вас?

— Я судорогам не подвержена, — хмыкнула я.

— Вы меня боитесь?

— Во всяком случае, пока нет. А что, вы хотите, чтоб вас боялись? Это вам нравится? — поинтересовалась я.

— Меня это раздражает. Но к сожалению, это обычная реакция людей. Вы — первый человек, кто не испытывает страха от одного моего вида.

Я пригляделась к нему получше, ища какие-нибудь дефекты, от которых бы в дрожь бросало. Но не нашла ничего. Странно. Он вовсе не такой страшный, даже симпатичный, если честно. Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов тот момент, когда я его все-таки испугалась. На секунду, но это все же имело место.

— Знаете, видала я людей и пострашнее.

Кингсли тихо рассмеялся.

— Значит, я не гожусь на роль убийцы?

— Годитесь. Любой бы сгодился. Но если бы людей сажали в тюрьму лишь за одно неподходящее выражение лица, там давно закончилось бы место.

— Стало быть, вы до сих пор не верите, что я — убийца?

— Если вы так говорите. Но, если честно, то вид у вас вполне вменяемый. У вас есть мотив, как у всех уважающих себя маньяков?

— Маньяк? Я — маньяк? — поразился Кингсли.

— Серийные убийцы, у которых есть мотив, объясняющий причину их действий, называются маньяками. Они одержимы какой-либо идеей. У вас не так?

— Мне необходимы эти убийства.

— Маньякам тоже. В этом вы похожи. Вы испытываете удовольствие?

— Нет, признаться, никакого удовольствия. Тем более, когда они молят о пощаде и рыдают. Но иначе я не могу добыть то, что мне действительно нужно.

— А что вам нужно?

— Кровь.

Кровь. Очень мило. И как это называется? Это было очень неприятно слышать, а тем более, видеть при этом его лицо и ощущать тот тон, которым было произнесено это слово. Сейчас мне было страшно. Еще как! Я чувствовала, что кровь, будь она неладна, отхлынула от рук и ног и они стали просто ледяными. И потом, мне казалось, что волосы на голове встали дыбом. Это, конечно, преувеличение, волосы встают дыбом только тогда, когда добровольно сунешь пальцы в розетку. Но не дай Бог испытать кому-нибудь ощущение, когда волосы встают дыбом!

Итак, мне было страшно, но я не подавала вида. Глупо трястись от страха, визжать и звать на помощь, когда это не поможет. К тому же, чего уж греха таить, гораздо сильнее меня волновала моя статья. Если я первая напишу об истинном убийстве, то Дэн поймет, что не ошибся, когда послал меня сюда и я останусь на этом месте. Потому что, честно говоря, мне надоело писать о разнообразных скандалах. И еще, будет сенсация, будет признание, а это всегда приятно.

— Угу, — отозвалась я для поддержания разговора.

— А почему вы не записываете? — вдруг спросил Кингсли.

— Вы даете мне интервью? Хотите, чтоб я это напечатала?

— Нет, просто все журналисты всегда все записывают. Вдруг пригодится.

— Я записываю, не беспокойтесь. У меня диктофон. Не отвлекайтесь, мистер Кингсли. Продолжайте. Итак, вы сказали, что вам нужна кровь. Зачем?

— Неужели, вы еще не догадались?

— Я не умею читать ваши мысли. И любые другие тоже. Кровь вам может быть нужна по десяткам причин. Пожалуйста, озвучьте вашу версию.

— Вы мне нравитесь, — вдруг сказал он и я здорово удивилась. Если это его версия, то более странной версии я еще не слыхивала.

Но спустя мгновение он продолжил, и я поняла, что это не относилось к делу.

— Вы умеете держать себя в руках. Я чувствую ваш страх столь же безошибочно, как вы, например, запах гари. Вы меня боитесь.

— А, ерунда, — отмахнулась я, — не обращайте внимания. Это пройдет. Итак, что вы говорили?

— Для начала я хотел бы кое-что вам продемонстрировать, чтобы у вас отпали все сомнения, и вы не думали, будто я — сумасшедший. Я вполне нормален, могу вас заверить.

— Человек, убивающий людей таким способом, не может быть абсолютно нормален. И потом, почему-то любой сумасшедший всегда думает, что он вполне нормален. Вот если бы только на свете не было людишек, которые так его раздражают!

— Вы всегда шутите или у вас случаются перерывы?

— Бывают, — честно признала я, — временами. Вы говорили о какой-то демонстрации?

— Да. Посмотрите на меня в зеркало.

Я приподняла брови.

— Зачем?

— Просто посмотрите и все. Сами все поймете.

Я в этом очень сомневалась. Да, с головой у него явно не все в порядке. Посмотрите, видите ли, на меня в зеркало. И что я там увижу, скажите на милость? Клыкастого монстра?

Я долго вглядывалась в зеркало, вертела его и так, и эдак, направляя на Кингсли, но не видела там ничего, кроме пустого кресла.

— Что-нибудь видите? — наконец спросил он доброжелательным тоном.

— Нет, — я покачала головой, — это фокус? Как вы это делаете?

— Никак. Меня просто не видно в зеркале. Могу также предположить, что меня не видно и на пленке.

— Блин! — завопила я, подпрыгнув, — это были вы! Точно, вы, теперь я вспомнила! Думаю, где же я вас видела! В гробу! Что вы там делали? Между прочим, на кровати спать куда удобнее.

— Неужели, вы все еще ничего не понимаете? Я считал, что вы умеете сопоставлять факты.

— И вы называете эти бредни фактами? — фыркнула я презрительно, — не смешите. Тоже мне, факты! Фигня.

— А вы никогда не задумывались, что все легенды и слухи должны иметь реальную подоплеку?

— Так говорят шарлатаны, выдающие себя за колдунов и уверяющие, что могут видеть тебя насквозь. Но это может и рентген. Господи…

Он вдруг вздрогнул и отшатнулся назад, скорчив гримасу.

— В чем дело? — я приподняла брови, — ну, не рентген вы, не рентген.

— Не говорите этого, — процедил он сквозь зубы.

— Чего «этого»? — я начала терять терпение.

— Того, что вы сказали перед этим.

— Вы имеете в виду, когда я помянула имя гос… Этого, что ли? А черта поминать можно? А то, я даже не знаю, что сказать. Знаете, все свои штучки можете с успехом демонстрировать в психушке.

Кингсли не обиделся. Он вздохнул:

— Никогда не думал, что вас будет так трудно убедить. Современный человек до прискорбия рационален. Он не верит даже в то, что видит собственными глазами. Этот так называемый научный подход лишает вас свободы мысли. Человек восемнадцатого века понял бы меня с полуслова.

— Тут вы немного опоздали, — не смолчала я, — все меняется. А вы что, не верите в науку?

— Кое-что мне нравится. Но судя по тому, что вы с вашей наукой сделали с миром, говорит не в ее пользу. У вас есть телевизор, телефон, машины и самолеты, но нет чистого воздуха и свежей воды.

— Вы — борец за экологию? — предположила я.

— Нет, конечно. И не состою в партии «зеленых», или как это там называется. Вы пытаетесь подойти ко мне с обычной меркой. Это вам не поможет.

— Хорошо, сформулируйте сами ваше положение в нашем загаженном выхлопными газами мире.

— Хищник, — улыбнулся Кингсли, — вампир.

— Ага, — отозвалась я, — вы — вампир. Ну что ж, почему бы и нет?

Страх давно прошел. Мне стало смешно. Любой псих мнит себя исключительной личностью, будто бы он стоит на ступеньку выше остальных. Одни мнят себя посланниками божьими, другие — оборотнями, ведьмами, близкими приятелями инопланетян, зеленых человечков с глазами, как блюдца. Теперь еще и вампир. Прямо, не мир, а сборище чудовищ. Как здесь помещаются обычные люди?

— Вы мне не верите, — констатировал Кингсли, — жаль. Тогда, пожалуй, я предъявлю вам еще одно доказательство. У вас нет ножа?

— Ножа? — я посмотрела на него в недоумении.

— Вы знаете, что такое «нож»? — терпеливо спросил Кингсли.

Да, терпение у него было на зависть. Я, к примеру, давно бы себя придушила, будь на его месте.

— Конечно. Но у меня нет ножа. То есть, он есть, но с собой я его не ношу. Зачем? Он в доме. Но у меня есть пистолет.

— Давайте пистолет, — покладисто согласился он.

— Не-ет, не дам, — я помотала головой, — а вдруг вы меня пристрелите?

— В этом нет необходимости. Если б я захотел, то убил бы вас голыми руками.

— Вы это делаете руками? А я думала, что зубами.

— Мисс Дэннингс, — вздохнул Кингсли, — не выводите меня из себя. Мое терпение не безгранично.

— Что я такого сказала? — я пожала плечами и полезла в сумочку, — ладно, уговорили. Дам я вам пистолет. Ненадолго.

Я достаточно долго рылась в сумочке в поисках пистолета, но он никак не попадался мне в руки. Кингсли наблюдал за моими действиями совершенно спокойно, с долей обреченности на лице. Он уже имел возможность убедиться, как лихо я разбираюсь с поисками.

— Идиотизм, — разозлилась я, встряхивая сумку, — он был здесь. Куда он делся?

— Вы меня спрашиваете?

— Нет. Просто так.

— Вот он, — Кингсли протянул руку и достал пистолет из недр сумочки.

Я наблюдала за ним с раскрытым ртом. Ну и ну! Как он его нашел? У меня не такая уж большая сумка, чтобы я сумела потерять в ней такой большой предмет, как пистолет. Но факт, что потеряла.

— Ладно. Глядите, — с этими словами Кингсли приставил оружие к виску.

— Эй! — вскричала я, хватая его за руку, — вы что, стреляться надумали? Только не здесь!

Он повернулся ко мне и окинул заинтересованным взглядом.

— Вы это серьезно? Вы не хотите, чтоб я стрелялся в вашей машине?

— Конечно, нет! Вы все забрызгаете кровью, а мне потом оттирать. Вам-то будет уже все равно, а мне куча проблем на голову.

Кингсли расхохотался, откинувшись на спинку кресла. Я прикусила язык, сообразив, что сморозила что-то не то. Да, наверное, не стоило говорить это.

— Хорошо, — наконец, успокоился он, — я выйду.

— Выстрелом вы разбудите всех соседей. Они подумают, что началась война.

— Вам не угодишь.

Все остальное он проделал так быстро, что я не успела его остановить. Молниеносным движением опустил стекло, приблизил дуло пистолета к голове и нажал на курок. Прогремел выстрел. Я в панике успела подумать, что же мне делать с трупом и куда его девать. Но тут произошло необъяснимое. Кингсли не умер, правда, в его голове появилась небольшая дырочка, но она на удивление быстро стала затягиваться прямо на моих глазах.

Минут через пять я очнулась от столбняка, в который он меня вогнал своими фокусами и перевела дух. На дверце заметила несколько капель крови, но это было все. Не знаю, что обычно говорят люди, когда видят такое, но сказала то, что обычно не воспроизводят на бумаге по соображениям цензуры.

— Этого говорить не надо, — отозвался Кингсли, возвращая мне пистолет, — я думал, вас учили, как следует себя вести.

Я сперва помотала головой, а потом кивнула. И наконец спросила:

— А где рана?

— Ее уже нет. Все раны на мне почти мгновенно затягиваются.

— Офигеть, — выдала я, пытаясь сунуть пистолет в нагрудный карман, но это у меня, как водится, не вышло.

Кингсли остановил мою руку и забрав пистолет, убрал его в сумочку.

— Пришли в себя?

— Да, — излишне убедительно отозвалась я, — а у вас есть клыки?

— Есть. Показать?

— Ну, если вам нетрудно.

Кингсли широко раскрыл рот и продемонстрировал мне две пары длинных, острых клыков. Я заворожено смотрела ему в рот, а потом заметила:

— Зубки — класс. Немножко ненастоящие, если вы понимаете, что я имею в виду. Такие продаются в любом супермаркете. Надел — и порядок. Вылитый вампир.

— Зубы настоящие, — кажется, Кингсли начал злиться, — надеюсь, вы не хотите проверить их остроту?

— Да ну вас, — отмахнулась я, — верю. Верю-верю.

— Это неправда. Я же вижу, вы мне не верите. Ваша подруга, к примеру, ни секунды не колебалась.

— А зачем вы ее кусали? — резонно возразила я.

— Мисс Дэннингс, — тяжело вздохнул он, — вы что, не понимаете, что я могу убить вас, не сходя с этого места?

— Это я поняла уже давно. Да не напрягайтесь вы, я вам верю. Наверное, это какая-то редкая патология.

— Это у вас патология, — сердито отозвался он, — вы не умеете держать язык за зубами.

— А я слышала, — продолжала я, не обращая внимания на его слова, — что вампиры умеют превращаться в летучую мышь. Это правда?

— Ну, допустим.

— А можно посмотреть на это? Жутко интересно.

Кингсли взглянул на меня таким взглядом, что мне без слов стало ясно, что он сомневается в моих умственных способностях. После чего он взмахнул черным плащом и… Не поверите, он исчез, а возле лобового стекла села большая летучая мышь, смотря на меня немигающими красными глазками. Я на всякий случай оглянулась, проверяя, не спрятался ли он на заднем сиденье, но там никого не было.

— Ух, ты, — вырвалось у меня, — здорово. Классный фокус.

Мышь гневно фыркнула и взмахнула огромными крыльями, а в следующее мгновение на сиденье вновь сидел Кингсли.

— Ну как? — спросил он.

— Вы могли бы зарабатывать бешеные тысячи, демонстрируя такой фокус на публике. Где вы взяли такую мышку?

— Но вы же сами просили меня превратиться в летучую мышь.

— И вы превратились. Какая прелесть. А вы слыхали о законе сохранения массы?

Кингсли посмотрел на меня с подозрением:

— Что вы припасли для меня на сей раз, мисс Дэннингс?

— Закон сохранения массы. Вкратце он звучит так: из меньшего нельзя получить большее и наоборот.

— Тогда как вы объясните то, что только что видели?

— Ловкость рук и никакого мошенничества.

— Это вам не кролика из шляпы достать.

Я рассмеялась.

— Да, все это очень забавно.

— Забавно? — поразился Кингсли, — вам забавно? До чего же я дожил!

Я пожала плечами. А чего он ожидал со своими выкрутасами? Нет, это, конечно, интересно, но ни капельки не страшно. Я включила радио и потянулась за сигаретами. Ну и ситуация. Так, что же мне писать? Ясно одно, то, что он мне сообщил, не пойдет ни под каким соусом. Разве что, я сумею загнать это в какой-нибудь желтый листок, специализирующийся на таких вещах.

Кингсли поморщился и сказал:

— Вы не могли бы сделать потише?

— Вам не нравится музыка?

— Разве это музыка?

— Ну конечно, до Моцарта им далеко. Вы рассуждаете, как моя мама. Стыдно, ведь вы куда моложе.

— Вы так думаете? — усмехнулся он, — да ваша мама передо мной — младенец. Или еще меньше.

— Эмбрион, — хмыкнула я, — совсем забыла, что вампиры живут по несколько веков кряду.

— Я родился в 1640 году, если это вас интересует.

— Конечно, интересует. Меня все интересует. Расскажите еще что-нибудь. Впервые в жизни встречаю живого вампира.

— Обычно, такие встречи оказываются последними из всех, которые выпадают на вашу долю.

— Да это ясно. Мистер Кингсли, вы меня разочаровали. Я даже не знаю, что мне писать. Так хотелось поймать убийцу!

— И что вы предлагаете? Сдать меня в полицию?

— Если хотите, слетайте туда сами, — отозвалась я, — думаю, летучая мышь на столе инспектора Харта произведет на всех потрясающее впечатление.

— Звучит очень соблазнительно, но я с этим пока повременю. Мне интересно, что вы собираетесь делать?

Я задумалась. И в самом деле, что я должна делать? Достать пистолет и попугать его? Смешно даже думать об этом, он недавно на моих глазах застрелился и хоть бы хны. Прочесть молитву? Кажется, они ему не нравятся. Но вот, хоть убей, не могу припомнить ни одной молитвы, разве что, «Отче наш», да и то, не до конца.

— Что я собираюсь делать? — повторила я, — а ничего.

— Что, даже писать обо мне не будете?

— Что писать? Это? Вы шутите. Меня поднимут на смех и скорее всего, уволят.

— А что вы скажете о Майкле? Все-таки, свидетель. Кстати, он много чего знает.

— Майкл? — переспросила я и тут меня озарило.

Майкл! Ну конечно! У него-то точно рыльце в пушку. Конечно, очень хотелось поймать настоящего убийцу, но сколь он недоступен, то можно хотя бы посадить его сообщника. Тоже неплохо. А уж в полиции тот пусть поет, что хочет. Может быть, ему и поверят.

— В тюрьму Майка? — уточнила я, — в принципе, он это заслужил. Но вы ведь не хотите списать на него свои грехи.

— Почему бы и нет?

— Но ведь это же неправда.

— А вы попробуйте поймать меня, — усмехнулся Кингсли.

— Не хочу, — отрезала я.

— А что вы хотите?

— Что я хочу? Хочу, чтобы вы оставили в покое Бэсс.

— Кто такая Бэсс?

— Ваша последняя несостоявшаяся жертва. Она спит наверху.

— А-а, — протянул он, — я не настаиваю на ее кандидатуре. Мне куда проще поймать кого-нибудь еще. Тем более, что это не проблема.

Я возвела глаза к потолку. Садист-убийца. Почему мне до сих пор кажется, что он забавен?

— И еще я хочу, чтобы вы покинули город, — добавила я.

— А больше вы ничего не хотите? — с удивлением спросил Кингсли.

— Да, — согласилась я, — пить хочется.

— Объясните, почему я должен уезжать из города и перестаньте ломать комедию.

— Потому что большой город в этом отношении куда удобнее. Там много жителей и на каждой улице по маньяку. Ваше появление никого не удивит. А здесь вы на виду. Рано или поздно вас все равно поймают. Найдут способ. Кол в сердце или что там вас еще берет. Не все люди такие, как я.

— В этом вы правы. Вы — штучный вариант. Ну хорошо, я подумаю над вашим предложением.

— И долго вы будете думать? Уже полночи прошло. Скоро рассветет. Мне нужно хоть немного поспать.

— А что я получу взамен? — хмыкнул Кингсли.

— А что вы хотите?

Он засмеялся.

— Вам это не понравится.

— Хотите, я дам вам пятьдесят фунтов?

— Мисс Дэннингс, вы бредите.

— Ну сто. Больше не могу, нету. Вы не думайте, мне не жалко.

— Хотите, я дам вам сто фунтов? Не валяйте дурака. Сам не знаю, почему вы до сих пор живы. Может быть, потому, что очень похожи на…

— Я знаю, — кивнула я, не дожидаясь продолжения, — все говорят, что я похожа на идиотку. Не стесняйтесь.

— Вы дадите мне сказать? — рассердился Кингсли.

Я кивнула, на всякий случай крепко сцепив зубы. Не нужно его злить, а то он, чего доброго, в самом деле меня убьет.

— Вы похожи на одну девушку, правда, только внешне. Характерами вы диаметрально противоположны.

— Что за девушка?

— Ее звали Джейн, — продолжал он, кидая в мою сторону предупреждающий взгляд, — это было очень давно. Я тогда был еще человеком.

— А что с ней случилось?

— Она умерла.

— Сочувствую. Но раз вы родились в 1640 году, то прошло более трехсот лет. Люди так долго не живут.

— Она умерла не от старости.

— А от чего?

— Не ваше дело.

Я кивнула, соглашаясь с этим. В самом деле, не мое. Какая мне разница, отчего она умерла? У меня есть куда более важные вопросы. И один из них я озвучила.

— Ну как? Вы уедете?

— Я давно бы вас убил, но вы очень забавны.

— Значит, у нас много общего.

— Мисс Дэннингс, вы прекратите язвить?

— Я язвила? — удивилась я, — кажется, нет. Так вы уедете?

— Хорошо.

— Вот и чудненько, — я открыла дверцу машины и вылезла наружу.

Повернулась и успела заметить, как Кингсли преспокойно обшаривает мой бумажник. Я потеряла дар речи.

— А вы лгунья, — сказал он спокойно, — у вас нет ста фунтов.

— Есть, — отмерла я, — в кармане. Кстати, это мой бумажник.

— Я знаю. Просто посмотрел, нет ли здесь вашей фотографии.

— Зачем мне фотография в бумажнике? — я пожала плечами.

— Некоторые носят.

— Это фетишизм. А зачем вам моя фотография?

— Так, на память.

— Она вам не нужна. Представьте, что, когда будут обыскивать ваш труп, ее найдут и у меня будут крупные неприятности.

— Странное у вас чувство юмора, мисс Дэннингс. Это смешно?

Я пожала плечами. Не надо думать, что я все говорю только для того, чтобы над этим смеялись. Это просто вырывается у меня помимо воли или точнее по давней привычке. А может, я с этим родилась.

— Не очень-то красиво это — рыться в чужом бумажнике без разрешения хозяина, — не смолчала я, — и где вас воспитывали?

— Я ничего не взял.

— А это не имеет значения. Я была о вас лучшего мнения, мистер Кингсли.

— Ну, ладно, ладно, — он сунул мой бумажник обратно в сумочку, — извините. Примите в качестве отступного, — и Кингсли вынул из кармана круглые часы, — подходит в качестве компенсации?

— О, я их помню. Я их видела, когда обыскивала ваш костюм.

— Вы меня обыскивали? — изумился он, — серьезно?

— Конечно. Я еще подумала, что вы из Скотланд-Ярда.

— Почему?

— У вас был такой представительный вид. Вот, думаю, дожили, наш маньяк уже агента Скотланд-Ярда прихлопнул.

Он не выдержал и расхохотался, склонившись вперед. Потом заметил:

— Меня еще никогда не обыскивали.

— Тогда вы можете считать себя счастливчиком, — я осмотрела часы, которые Кингсли презентовал мне, — дорогая штучка. Вообще-то, это много за возможность обыскать мой бумажник. Там и сотой доли такой суммы не наберется.

— Зато у вас тоже будет представительный вид, если вы будете их носить.

— Нет, носить я их не буду. Иначе это будет очень недолго. Часы — мой крест. Я постоянно их бью.

— А я думал, ваш крест — ключи.

Я захихикала:

— Ключи я теряю, а часы бью. И вообще, мне нельзя доверять хрупкие предметы. Но все равно, спасибо за подарок.

И я сунула их в карман. И тут же достала, чтобы посмотреть, сколько сейчас времени. Увиденной цифре я не поверила, поэтому спросила:

— А они идут?

— Конечно, — Кингсли пожал плечами, — зачем бы я тогда носил их с собой?

— Ну, не знаю. Я, например, ношу, — я вновь посмотрела на циферблат, — полпятого. С ума сойти. Интервью затянулось. Спать ложиться уже не имеет смысла.

— Да, мне пора, — спохватился Кингсли, — скоро рассвет.

— А-а, вы, как любой, уважающий себя вампир, боитесь света, — догадалась я, — скажите, это правда, что солнечный луч…

Я не договорила. Он погрозил мне кулаком. Потом повернулся и… исчез. Правда, летучая мышь сделала несколько кругов над моей головой и испустила пронзительный крик. Я проводила ее глазами, пожала плечами и отправилась в дом. Интересно, как он это все-таки делает? Неужели, так трудно было объяснить? Тогда мне не пришлось бы ломать голову над этим. Я не глядя сунула часы в карман, промахнулась и они упали на землю. Хорошо, что Кингсли этого не видел. Иначе он сразу же забрал бы их у меня. Прижав часы к уху, я услышала тиканье и облегченно перевела дух. Идут. Стало быть, падение не нанесло им сильных повреждений. Нужно немедленно убрать их куда-нибудь подальше, иначе я не ручаюсь за их целостность.

Я вернулась в дом и заперла дверь. Прижалась к ней спиной и задумалась. Что же мне теперь делать? Услышанная история была настолько фантастична, что публиковать ее нельзя было ни в коем случае. Единственное, что я могла сделать, это отправиться в подвал и заняться Майклом. Сдать сообщника убийцы в полицию и пожинать лавры. Да, иного выхода нет. Все-таки, как бездарно! Мне так хотелось поймать настоящего убийцу, а когда дело дошло до этого, я могла только слушать и поражаться. Поймать его у меня не было никаких шансов. Да и зачем? Каким образом я преподнесла бы эту историю полиции? Они наверняка посадили бы меня в соседнюю палату с Майклом и Кингсли. И диагноз бы поставили. Обоюдное помешательство на почве неумеренного просмотра ужастиков. Нет, такой исход меня не устраивал.

Отлепившись от двери, я направилась в комнату.

7 глава

Наутро Бэсси оказалась в более вменяемом состоянии, чем накануне. Она уже не тряслась и не рыдала при любом напоминании и происшедшем. Да и вид у нее был куда лучше. Когда мы позавтракали и выпили по чашечке кофе, то преисполнились бодрости. Во всяком случае, Бэсси точно. Я же чувствовала себя так, словно вчера всю ночь таскала на горбу мешки с булыжниками, подгоняемая злобным кнутом надсмотрщика.

— Что думаешь делать? — спросила у меня Бэсс.

Я потерла кончик носа.

— Ну, не знаю, стоит ли говорить тебе.

— Ты хочешь отправиться туда? — понизила голос подруга, — в замок?

Я кивнула.

— Зачем?

— Забыла? В темнице сырой за решеткой томится Майк. Его нужно вытащить оттуда и сопроводить в полицию.

— Я думаю, он уже там не сидит, — хмыкнула Бэсс.

— Все равно, проверить не мешает.

— Значит, ты поедешь туда? — повторила она свой вопрос.

— Угу, — я длинно зевнула, прикрыв рот рукой.

— А как же тот, другой? — совсем тихо прошептала она и на всякий случай оглянулась, вдруг он стоит за спиной.

— Поищу и его.

— Нет, только не это! Ты не понимаешь, Тора, он опасен! Он способен на все!

— Прихвачу с собой пистолет.

— Он не поможет.

— Да ладно тебе. Что ты так боишься? Сама говорила, что днем он спит сном праведника.

Бэсси кивнула, но этот факт ее не особо успокоил.

— Я поеду с тобой? — это был полу-вопрос — полу-утверждение.

— Как хочешь.

— Только искать его я не буду. И тебе не советую. Это опасно, Тора.

— Ага, — я снова зевнула, — спать хочу, сил нет. Если намерена поехать, то иди одевайся. Не хочешь же ты шокировать Майка, показавшись ему в этой шикарной ночной пижаме?

Бэсси фыркнула.

— А что мне надеть?

— Найдем, — я поднялась со стула с таким видом, словно вот-вот развалюсь, — пошли.

В конце концов, после продолжительных сборов мы обе сидели в машине. На Бэсси было мамино платье, которое та ей одолжила, а на ногах мои кроссовки. В руках она сжимала тяжелую скалку, которую наверняка одолжил ей моя мама.

— Бэсс, — тяжело вздохнула я, — ну и видок у тебя. Ты хочешь, чтобы Майк скончался от смеха?

— У него нет чувства юмора, — отозвалась Бэсси, — а ты взяла пистолет?

— Вот он, — я указала на свое оружие, со вчерашней ночи так и валявшееся на приборной доске, — кстати, надеюсь, ты ничего не сказала маме?

— Ну, — тут подруга смутилась, — в общем…

— В общем и целом, — мне уже было все ясно, — ну я же просила, Бэсс. Ей вовсе ни к чему это знать. Зачем?

— Иначе бы она меня не отпустила, — призналась Бэсси, опустив голову.

Что ж, суду все ясно. Мама, как обычно, взяла быка за рога, Понимая, что от меня ей ничего не добиться, она насела на мою подругу и, как водится, победила. Одна надежда, что она не станет предпринимать никаких действий.

— Ох, — вздохнула я, — ладно, черт с ним. У нас мало времени. Поехали. Будем надеяться, что она не успеет ничего сделать.

Я завела машину с третьего раза, что для меня может считаться почти рекордом.

— Кстати, Бэсс, — заговорила я по пути, — насчет того, что следует говорить в полиции. Поменьше болтай там о жуткой сущности убийцы.

— Почему?

— Да потому, что тебе никто не поверит. Я и сама бы не поверила, но… В общем, я и теперь-то не верю. Просто вспомни о том, что бывает с людьми, которые говорят о таких вещах. Мне, например, не хочется, чтобы моя подруга провела несколько месяцев в психбольнице. Думаю, и тебе этого не хочется.

Бэсси передернуло.

— Да, ты права, — сказала она, — мне никто не поверит. Да, все подумают, что со мной не все в порядке. А я вовсе не хочу отправляться подлечиться в какую-нибудь клинику.

Если честно, то с ней в самом деле было не все в порядке. Но это был вовсе не клинический случай и если на то пошло, психиатрия ей не требовалась. То, что было ей нужно — это спокойствие, безопасность и доброта окружающих. Со временем все забудется.

Мы вошли в замок обычным путем — через окно. Точнее, я вошла, а Бэсс мне пришлось подсаживать. Оказалось, она не очень сноровисто лазает в окна. Впрочем, ей это было и не нужно. Такие навыки домохозяйке и матери семейства ни к чему. Мне пришлось попотеть, впихивая ее в окно, так как за несколько лет замужества Бэсс успела отрастить внушительный зад.

— Ох, ну и тяжелая же ты, — пропыхтела я с натугой, — хоть бы подержалась за подоконник, что ли. Забыла, как в окна залезать?

Бэсси честно старалась, но у нее ничего не выходило. Наконец, она кулем перевалилась через подоконник и почти свалилась вовнутрь. Я залезла следом и перевела дух. Огляделась по сторонам.

— Здесь пыльно, — отозвалась Бэсс, поднимаясь с пола и отряхиваясь.

— Кто бы спорил, — проворчала я, — зато после твоего валяния на полу пыли на нем явно меньше.

Бэсси надулась. Я успокаивающе похлопала ее по плечу.

— Пошли, — я вытащила из кармана пистолет.

Подруга вспомнила о скалке и огляделась кругом, отыскивая ее на полу. Нашла и подняв, прижала к груди. Усмехнувшись, я направилась к двери и открыла ее.

То, что произошло в следующее мгновение, никто из нас не ожидал. Что-то сильно стукнуло меня по руке, пистолет выпал, а я едва успела уклониться от следующего удара, направленного мне в лоб. Бэсси оказалась на высоте. Она с боевым кличем размахнулась и со всего маху звезданула нападающего скалкой. Послышался вскрик, а потом грохот. Этот тип оказался на полу.

Я потерла руку и наклонилась над упавшим. И каково же было мое удивление, когда я узнала в нем Рэда! Видок у него был явно не очень. На голове вспухала огромная шишка, лицо искажено гримасой боли.

— Дэннингс, — простонал он, пытаясь подняться, — какого черта!

Я окинула его взглядом и расхохоталась. Это было так смешно! Схлопотал скалкой по темечку от домохозяйки! Ну и цирк!

— Хватит ржать, — прошипел Рэд, грозя мне кулаком.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я сквозь смех.

— Это ты что здесь делаешь? Обманула меня, да? Я так и знал, что здесь что-то нечисто! А ведь говорила, что ничего не знаешь! Ну и кто ты после этого?

— Кто это? — спросила Бэсс, все еще сжимая скалку и в любую секунду готовая пустить ее в дело, — ты его знаешь?

— Знаю, — не стала я скрывать очевидного, — это журналист.

Рэд перевел глаза на подругу и округлил их.

— Да это же пропавшая! Откуда она тут? Дэннингс! Ты клялась, что здесь ничего нет!

— Я пошутила, — с невинным видом отозвалась я, — может быть, ты встанешь? Думаю, ты не очень сильно покалечен. Жить будешь.

— Придушу, — пригрозил он, поднимаясь с пола, — ну-ка, колись, зачем пришла? Ладно, не говори, сам скажу. Маньяка ловить. Правильно?

— А ты зачем пришел?

— Затем ж, зачем и ты. Нет, у меня просто нет слов!

— Вот и хорошо. Сколько можно болтать! Раз уж ты здесь, то пошли. Чем больше нас, тем веселее, — я подняла свой многострадальный пистолет и сдула с него пыль.

Рэд не терял времени даром. Он приступил к Бэсси с видом танка, прущего на огневые точки противника.

— Каким образом вам удалось освободиться, миссис Дэйвис? Кто вас похитил? Вы можете его описать? Вы подвергались каким-либо действиям с его стороны?

— Стоп-стоп! — я пихнула его в плечо, — у меня эксклюзивное право на все интервью этой женщины. Не лезь не в свое дело, Хэммерсмит. Бэсс, ни слова ему. Явился тут на готовенькое. Можешь взять интервью у маньяка, если хочешь.

— Отвали, Дэннингс! — разозлился он, — миссис Дэйвис вправе сама решать, что ей говорить и кому говорить.

— Сам отвали! — я снова его пихнула так, что он едва не упал, — ты вообще здесь не при делах. Это я раскрыла это дело и мне известно больше всех. А ты фигу получишь. Понял?

— Мы еще посмотрим, кто из нас что получит, — отозвался Рэд, не менее злой, чем я, — я имею такое же право, как и ты задавать вопросы. Попробуй мне помешай!

— Я не буду отвечать на ваши вопросы, — сказала Бэсси, до того молчавшая и следившая за нашей перепалкой с интересом, — я вообще не люблю журналистов.

Я показала Рэду язык.

— Катись отсюда. Ты нам мешаешь. Ты вообще тут лишний. Давай, двигай, Хэммерсмит, не задерживайся.

— Ага, сейчас! Не дождешься, Дэннингс. Либо я иду с вами, либо сей же час отправляюсь в полицию и все им выложу о том, чем вы здесь занимаетесь.

— А ты шантажист.

— Ну и что. Ну, так как?

— Да черт с тобой. Иди, куда хочешь. Пока ты добежишь до полиции, будет поздно.

— Я пойду с вами, — отрезал Рэд, — и ты ничего не сделаешь. Я тебя сильнее.

— А у меня есть это, — и я погрозила ему пистолетом.

— Да брось ты! — хмыкнул он, — ты стрелять-то умеешь?

— В тебя попаду, не беспокойся.

— Ну, если ты будешь в меня целиться, это еще вопрос, куда ты попадешь, — съязвил коллега, — не валяй дурака, Дэннингс. Этой штукой ты не напугаешь даже младенца.

Бэсси рассмеялась.

— Да пусть идет, Тора, — произнесла она, — какая теперь разница. Все равно, скоро это будет всем известно.

— Ну и что. Он меня раздражает.

— Мы теряем время.

Это был веский аргумент. И я признала ее правоту. Пока мы здесь препираемся, Майкл сто раз успеет сбежать.

— Ладно, пошли, — сдалась я, скрежеща зубами, — но уговор. Ты, Хэммерсмит, идешь первый.

— Хочешь мной прикрыться? — догадался Рэд, — ну и стерва ты, Дэннингс.

— Не нравится — топай в полицию.

Он махнул рукой и шагнул вперед.

— Куда идти-то? — спросил через плечо.

— Топай прямо. Скажу, когда свернуть.

Уйти далеко нам не удалось. За первым же поворотом, где сгущалась темнота, что-то ударило Рэда по многострадальной голове, и он без вскрика рухнул на пол. Я отшатнулась, но недостаточно быстро. Следующий удар попал прямо по пистолету, чтоб его, и он отлетел в сторону.

Из-за угла выскочил Майкл собственной персоной. В одной руке он сжимал увесистую дубинку, а в другой тускло блестел кольт тридцать восьмого калибра. Глаза его горели, прямо скажу, нехорошим блеском.

— Опять ты, — прошипел он злобно, — я ждал, что ты явишься. Думала поймать меня, дрянь? Не выйдет. Меня никто не сможет поймать.

— Один раз у меня это получилось, — презрительно заявила я и хотела нагнуться за пистолетом, но он треснул меня своей дубинкой так, что искры из глаз посыпались.

— Не дергайся, — пригрозил Майкл.

— Да пошел ты! Урод.

— Ты забрала у меня девку, а теперь привела ее назад, — продолжал он тем временем, — это хорошо. Теперь у меня будет две. Надолго хватит.

— Эй, ты чего, спятил? — удивилась я, — тебе-то мы зачем?

— Ты еще не поняла? — тут Майкл громко и неестественно расхохотался, запрокинув голову назад, — ты не видела моих прошлых жертв? С тобой будет то же самое. Я выпью твою кровь до капли, а потом выброшу твой труп за ненадобностью.

Мною все сильнее овладевало изумление. Что он тут городит? Какая кровь? Он ведь не вампир. Ему она без надобности. Еще вчера этот тип производил на меня совсем другое впечатление. Вчера он был просто идиотом, пытавшимся выглядеть крутым, а сейчас выглядел, как невменяемый сумасшедший. С такими бешеными глазами он в любом обществе сойдет за ненормального.

Майкл взмахнул пистолетом, ткнув им в мою сторону.

— Шагай вперед, — велел он.

— И не подумаю, — отозвалась я.

— Тогда мне придется тебя пристрелить. Жаль, конечно, терять такой великолепный материал, но ничего не поделаешь. Ну, так как? Идешь или нет?

— Иди, Тора, — прошептала за моей спиной Бэсси, — не спорь с ним. Он выстрелит.

Мысль о том, что мне придется спуститься в подвал, меня не вдохновляла. Но, кажется, альтернативы не было. Либо он меня пристрелит, либо я пойду вниз, как он приказал. Но помимо этого, я все еще не понимала, что происходит.

И в этот момент, когда я раздумывала, как мне поступить, коридор осветился мощным фонарем и грозный голос прогремел:

— Бросайте оружие! Это полиция! Руки за голову!

Майкл метнул взгляд за мою спину и лихорадочно облизал губы. Кольт в его руке дрогнул. Он уже, было, собрался выполнить команду, но то ли решил, что меня все-таки следует пристрелить, то ли его палец непроизвольно нажал на курок. В общем, он выстрелил. А вслед за этим прогремел еще один выстрел. Майкл рухнул на пол, как подкошенный. Бэсси завизжала.

Мое плечо обожгло болью. Я прикрыла его рукой, почувствовав под ней какую-то липкую жидкость. Впрочем, долго гадать не пришлось. Это, конечно, была кровь.

— О-о-о, Тора, ты жива? — завопила Бэсс.

Очень своевременный вопрос, если подумать. Кажется, я до сих пор стою на ногах. Покойники обычно так себя не ведут.

Я обернулась, чтобы посмотреть, кого это там принесло. И первый, кого я увидела, оказался Харт.

— Ты здесь откуда? — спросила я.

— Это я у тебя должен спросить, дорогуша, — злобно прошипел он, — что ты здесь делаешь? Какого черта тебя сюда принесло? Ты знаешь, что бывает за утаивание сведений от полиции?

— Знаю, — кивнула я, — ты посадишь меня за решетку.

— С удовольствием, — отозвался Харт, — давно мечтал это сделать.

— Ей нужен врач! — вскричала Бэсс так пронзительно, что у меня заложило уши.

У Харта, кажется, тоже, потому что он поморщился.

— Вы не имеете права ее арестовывать! — продолжала Бэсси тем временем на той же ноте, — она ничего не сделала такого, за что ее следовало бы сажать! Она спасла мне жизнь!

— Да он пошутил, — сказала я, пытаясь ее успокоить, — в полиции это дежурная шутка. Не обращай внимания.

— Я тебе покажу дежурную шутку, — Харт погрозил мне кулаком.

— Ее ранили, — продолжала настаивать Бэсси, — она истечет кровью. Неужели, вы не можете оказать ей помощь?

— Истечет кровью — туда ей и дорога.

Да, кажется, Харт сегодня встал не с той ноги. Прямо так и мечет громы и молнии.

— Не понимаю, почему вы так отвратительно себя ведете?

— Он злится, что десять лет назад я дала ему от ворот поворот, — внесла я ясность, — до сих пор бесится. Он ко мне клеился, а я его отшила.

— Что ты несешь? — выдавил из себя Харт, когда обрел дар речи.

Я захихикала. Бэсси смотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Выдумала черт знает что, — продолжал Харт, пока его коллеги умирали со смеху, — да нужно быть больным, чтобы к тебе клеиться.

— Кто сказал, что ты здоровый? — резонно возразила я.

Хохот полицейских стал громче. Засмеялась даже Бэсси, позабыв про то, что я истекаю кровью. Тут с пола послышался стон и это меня спасло от неминуемой расправы. Харт уже сжал кулаки, чтобы треснуть меня, но сейчас отвлекся.

— А это еще кто?

Рэд поднялся с пола, держась за голову.

— Это Рэд Хэммерсмит, — представила я его полиции.

— Еще один журналюга, — скривился Харт, — сколько вас еще здесь?

— Только мы.

— Ты-то придержи язык.

— Это просто свинство, — заявил Рэд, ощупывая лоб, — кто меня ударил? Сколько можно? У меня черепушка не чугунная.

Я вспомнила про Майкла и повернулась посмотреть. При свете мощных фонарей увидела, что ему уже ничего не поможет. Он был мертв. Пуля попала в переносицу между глаз и теперь это место представляло непонятное и неприятное месиво, на которое мне не хотелось смотреть. Но я все же подняла фотоаппарат и превозмогая боль в раненой руке, сделала снимок.

— Ты точно больная, — прокомментировал Харт, вертя пальцем у виска, — не стоит беспокоиться, миссис Дэйвис, кровью она не истечет.

Тут и Рэд перестал тереть больное место, вспомнив о своих обязанностях. Он усиленно защелкал фотоаппаратом.

— Это и есть маньяк? — спросил он между делом.

И тут Бэсс меня поразила. Даже больше, чем поразила, просто сразила наповал.

— Да, — сказала она, — это он.

Я посмотрела на нее вытаращенными глазами и уже раскрыла было рот, чтобы спросить, все ли у нее в порядке с головой, но она помотала головой, глядя на меня суровым взглядом.

— Так, — произнес Харт, окидывая взглядом пространство кругом, — займитесь этим, — он мотнул головой на труп, — Дэннингс, пойдешь со мной. Фрэд, ты займешься миссис Дэйвис. Снимешь ее показания и все такое. А остальные, — тут он бросил взгляд на Рэда, — могут топать по своим делам.

— А я? — почти обиженно спросил коллега, — мне нужно оказать медицинскую помощь. Между прочим, меня ударили по голове!

— Это ей не повредило, — отозвался Харт очень милым тоном, — во всяком случае, на то, чтобы снимать, у вас сил хватило.

— У меня сотрясение мозга, — простонал Рэд, хватаясь за голову.

— Все, Хэммерсмит, свободен, — отрезал Харт и взял меня за руку.

Очень крепко, между прочим. Наверняка синяк вскочит. Я дернулась, но успеха не имела.

— Спасите меня кто-нибудь, — протянула я жалобно, — неужели, ни у кого нет ни капли жалости? Меня ведь побьют.

Полицейские снова зафыркали, а Рэд посмотрел очень даже злорадно.

— Прекрати болтать, — дернула меня за руку Харт, — шагай вперед, кому сказал. Живо.

Пришлось идти. Я душераздирающе вздохнула по пути, но Харт не обратил на это внимания. Он доволок меня до выхода, и я первым делом отметила, что дверь была открыта. Значит, полицейские постарались. В своей излюбленной манере. Дверь была просто снята с петель.

Меня дотащили до машины и бесцеремонно швырнули на сиденье. Я поморщилась и сказала:

— Можно было бы и поаккуратнее. Между прочим, я могу истечь кровью.

— Да, конечно, — презрительно отозвался Харт, — а еще, руку могут ампутировать. Да у тебя просто царапина. Даже кровь перестала идти. Хватит ломать комедию.

Я спустила рукав и посмотрела на рану. Что ж, следовало признать, что Харт не ошибся. Рана в самом деле была пустяковой, но кровь, правда, все еще шла, если к этому применимо такое выражение. Капала, это будет точнее.

Тем временем, Харт завел машину. Развернувшись, он лихо покатил по направлению к городу, не отрываясь, глядя на дорогу. Вид у него был суровый, но меня это не пугало. Подумаешь!

— А теперь колись, Дэннингс, — вдруг заговорил он, — каким образом ты вышла на этого маньяка.

— Ой, я так и знала, что меня будут пытать, — отозвалась я.

— Слушай, может, хватит? Может, ты будешь разговаривать нормально, а не язвить через слово?

— А ты не затыкай мне рот. Сам хорош. Говоришь одни гадости. Только представь, какую статью я о тебе напишу! Доблестный инспектор Харт обезвреживает опаснейшего маньяка! Настоящий супергерой, сильный, мужественный… Ой!

Машину сильно дернуло, и я стукнулась плечом о дверцу.

— Где у тебя аптечка? — процедил Харт сквозь зубы.

— Зачем это? — насторожилась я, — неужели, ты хочешь перевязать мою рану? Харт, я тебя не узнаю!

— Хочу тебе рот пластырем заклеить, — разрушил он мои иллюзии, — иного способа заткнуть тебе рот я не вижу.

— О, вот теперь я вижу настоящего инспектора. А то, просто испугалась, не заболел ли ты.

— Это тебе не грозит. И еще неизвестно, кто здесь строит из себя супергероя. Нашли, чем заняться. Потащились ловить маньяка, вооружившись скалкой.

— Не только скалкой. У меня был пистолет. Кстати, он валяется на полу, там, в коридоре. И у меня есть на него разрешение.

— Не верю. Кто в здравом уме выдаст тебе разрешение на ношение оружия?

— Я умею стрелять, — почти обиделась я.

— Возможно, стрелять ты умеешь, а вот попадать в цель… — он не договорил.

Я треснула его по плечу.

— Урод!

Тут Харт расхохотался.

— Ладно, не бесись. Приехали. Вылезай. Сейчас врач займется твоей страшной раной. Хотя нет, посиди здесь. Я распоряжусь, чтобы принесли носилки.

После таких слов я пулей вылетела из машины, обозвав его по пути нехорошим словом.

Врач обработал мою рану, сообщив при этом, что она не опасная, кость не задета и в общем, беспокоиться незачем. Будто бы я и без него этого не знала. Но предупредил, чтобы я полежала этот день в постели и поменьше двигала рукой. Я согласилась. Почему бы и нет, если ему будет от этого легче.

Харт на этом не отвязался. Кажется, сегодня он намеревался довести меня до сердечного приступа. Невзирая на мои протесты, он вновь усадил меня в машину и повез домой. Я поняла, что от него не избавиться. Нужно просто смириться.

— Слушай, Харт, — заговорила я, — а все-таки, откуда ты узнал, что мы в замке?

— Сто лет будешь думать и все равно не догадаешься, — отозвался он.

— Ой, да ладно. Спорим, догадаюсь? Тебе моя мама позвонила. Ну что? Я права?

— Ты знала, — пробурчал он, как будто даже обидевшись.

— Никому нельзя доверять, — вздохнула я.

— Тебе благодарить ее надо. Если б она не позвонила нам, вас бы всех перестреляли как кроликов. Но ты, конечно, хотела собственноручно поймать убийцу и приволочь в полицию.

— Конечно, — кивнула я, — и утереть вам нос.

Хмыкнув, Харт затормозил у дома.

— Вылезай, — велел он, — приехали.

— Лучше принеси носилки.

— Сама как-нибудь доковыляешь.

— Какой ты вежливый! Меня просто слеза прошибает, — умилилась я.

Тут дверь дома распахнулась и во двор вылетела моя мама собственной персоной. Увидев, как я вылезаю из машины, она побледнела и кинулась к нам.

— Что случилось? Инспектор Харт… — не договорив, мама схватила его за руку.

— Не волнуйся, мам, — решила я ее успокоить, — все в порядке. Врачи говорят, жить буду.

Судя по всему, это ее не успокоило, потому что она бессильно обмякла, повиснув на Харте. И тому ничего не оставалось, как подхватить ее и завести в дом. Пока он усаживал ее на диван, я помчалась на кухню за коньяком. Но потом, передумав, достала успокоительное.

Проглотив таблетку и запив ее водой, мама обрела свое обычное спокойствие.

— У тебя талант к утешению, Дэннингс, — сказал Харт, усевшись рядом с мамой, — даже я так не смог бы.

— Отвали, — посоветовала я ему.

— Тора, почему ты так грубо разговариваешь с представителем полиции? — удивилась мама, — нехорошо. Лучше предложила бы чаю инспектору.

— Непременно, — хмыкнула я, — чаю. Ага, сейчас. Может, его еще и коньяком угостить?

— Не откажусь, — отозвался Харт с ехидным видом.

— Тебе нельзя, ты при исполнении.

— Достаточно, Тора. Где Бэсси?

— А-а, — протянул представитель полиции, — вот мы и добрались до сути дела. Значит, вы в курсе, что миссис Дэйвис освобождена?

— Разумеется. Она провела здесь ночь, — с достоинством ответила мама.

Харт кивнул со зловещим видом.

— Вас обоих можно отправлять под арест за утаивание сведений. Что еще вам известно?

— Ничего, — родительница пожала плечами, — вы поймали убийцу?

— Он его пристрелил, — я указала пальцем на Харта.

Мама слегка нахмурилась.

— Можно было бы выбрать другое выражение, Тора. А вы, инспектор, объясните мне, почему пуля попала в мою дочь.

Харт несколько растерялся. Он посмотрел на маму широко раскрытыми глазами, а потом спросил:

— Вы думаете, это я в нее стрелял?

— А кто?

— А что, больше некому? Я, конечно, с большим сочувствием отношусь к людям, которые хотят ее пристрелить, но все-таки считаю, что есть и другие методы.

— Ах ты скотина, — с чувством произнесла я.

— Хватит спорить, — прервала нас обоих мама, — Тора, ступай наверх, тебе сегодня следует отдохнуть. Ложись в постель и постарайся заснуть. А вы, инспектор, наконец расскажите мне, что произошло.

Я поднялась на ноги. Не буду ей мешать снимать с Харта стружку. Ему это пойдет на пользу. Проигнорировав его умоляющий взгляд, я медленно направилась к лестнице.

— Я потом зайду и проверю, как ты спишь, — предупредила меня мама.

— Конечно-конечно, — закивала я, — не беспокойся, мам, я буду спать, как сурок.

— Кто тебе поверит, — пробурчал Харт.

И был прав, потому что спать я не собиралась. Мне следовало обдумать слишком много вещей. Хотя нельзя не признать, что я бы с удовольствием поспала часиков эдак десять-двенадцать. Но в данный момент это было невозможно. Нельзя было скидывать со счетов Хэммерсмита, который сейчас вовсю строчил статью для своей газетенки. Каково это будет, если он успеет опубликовать ее раньше, чем я. Ведь это я все раскрыла. Если б не я, маньяка до сих пор бы ловили.

Хм. А ведь его так и не поймали, если честно. Просто нашли подходящую кандидатуру. И я догадываюсь, кто положил этому начало. Уж слишком безумный вид был у Майка. Если б его не пристрелили, то я представляю, что он рассказал бы на допросе. Наверняка, тут поработал Кингсли. Правда, не знаю, как ему это удалось. Но факт, что Майкл вел себя неестественно и неадекватно. Не так, как он вел себя обычно.

Долго раздумывать я не стала. Для опубликования достоверной информации у меня не было фактов, поэтому я озвучила официальную версию. Это не заняло у меня особенно много времени, так как статья давно сложилась в голове. Я не забыла упомянуть и о своей роли в этой истории, и о своем ранении. Пожалуй, та царапина, которую я получила, обещала быть гвоздем программы. Нечасто стреляют в журналистов, когда они собирают материал для статьи об убийстве. А если еще и этот журналист самостоятельно расследовал это дело..!

Итак, я отослала статью и расслабленно растянулась на кровати. Все в этой истории было не так. Все неправда. А правду нельзя было сообщать ни под каким соусом. Не поверят. Но это еще не самое плохое. Обычно, после таких рассказов людей увольняют с работы и отправляют на добровольно — принудительное лечение в какую-нибудь клинику с психиатрическим уклоном. К этому я была не готова. Ведь я-то совершенно нормальна. Нормальна? А как тогда объяснить то, что произошло со мной в недавнем времени? Часто ли нормальных людей посещают вампиры? О Господи, но ведь это же бред чистой воды! Вампиров не существует, это знает даже маленький ребенок. Этот человек просто болен. Да, только вот даже самый больной придурок не сумеет превратиться в летучую мышь и выжить после выстрела в висок. Значит, это я больна? У меня галлюцинации. Может быть, эта фантастическая история мне приснилась?

Что-то вспомнив, я полезла в карман куртки и нащупала круглые часы. Повертела их в руках. Стало быть, это хоть не бред. У меня никогда не было таких часов. Никогда не купила бы этот безумный китч. Не часы, а яйцо какое-то. Я оглядела их в поисках какой-нибудь кнопочки, на которую следовало нажать, чтобы они открылись. Искала долго, рассердилась и уже хотела было запустить часами в стену, но одумалась. Заметила небольшое углубление, подцепила крышечку ногтем, и она с легким щелчком раскрылась. Я с любопытством заглянула внутрь. Стрелки часов были фигурными, а цифры римскими. И то, и другое было выполнено явно из благородного металла. Впрочем, как и сам корпус. Золотые часики и должно быть, очень дорогие. Мне на такую покупку денег явно не хватило бы. Приглядевшись, я заметила, что изнутри на крышке было выгравировано: «Дуглас Элиот Кингсли, 1788 год».

Очень мило. 1788 год, видите ли. Наверняка, чтобы рассказ выглядел более правдоподобным. Ни за что не поверю во всю эту чушь. Да, конечно, вполне возможно, что человек по имени Дуглас Элиот Кингсли действительно существовал и жил в 1788 году. И что эти часы принадлежали ему. Но где доказательства, что он и тот Дуглас Кингсли, которого я знаю — одно и то же лицо? Вот то-то и оно, что никаких. На мой взгляд, он все это выдумал, чтобы его рассказа казался мне наиболее правдоподобным. Брехня все это. Я не столь легковерна. На это меня не купишь. Все это чушь, чушь и чушь. И эти выдумки сами по себе не значили для меня ничего. Но как быть со всем остальным?

Отложив часы, я достала телефон и включила запись. Может быть, она поможет мне понять это.

Сперва я слышала только шелест, потом щелкнула зажигалка и мой голос произнес: «В чем дело? Вы не выносите табачного дыма?» Снова шелест. «Тогда я открою окно».

Я подскочила на месте. Что за черт? Что здесь творится? Я ведь записывала его голос! Но теперь его не было, я слышала только свои реплики, и они превосходно записались.

Прослушав запись еще несколько раз, я выругалась нехорошим словом и отшвырнула телефон так, что он отлетел и с грохотом свалился на пол.

Так, и какие выводы можно из всего этого сделать? Первое, у меня бурно развивающаяся шизофрения. Я уже слышу голоса и вижу людей, которых на самом деле нет. Второе, по мне рыдает клиника. И уже довольно давно. Подвожу итог. Ничего этого не было. Я крепко заснула в машине и мне все это приснилось. И самое главное: нужно молчать, как рыба.

В припадке ярости я схватила подушку и зашвырнула ее в противоположный конец комнаты. Если еще раз встречу эту сволочь, убью. Без помощи кола, голыми руками.

Я вылетела из комнаты и пролетев мимо недоумевающей мамы, выскочила во двор. Моя машина стояла на месте. Я заскочила на переднее сиденье и уставилась на дверцу. Вот она, кровь. Несколько засохших капель. Значит, было. Так, спокойно, Тора. Ты в полном порядке. Ты абсолютно здорова. Нужно просто выкинуть эту историю из головы. Раз и навсегда.

Я уже медленнее вернулась в дом и была остановлена мамой.

— Что ты носишься? — сурово спросила она, — тебя ведь ранили. Ты должна лежать в постели.

— Да там легкая царапина, — отмахнулась я, — доктор даже пожалел для меня бинта, просто заклеил пластырем.

Для пущего правдоподобия я спустила рукав рубашки и продемонстрировала маме свою рану. Она покачала головой.

— А ведь все могло закончиться куда хуже, — припечатала она, нахмурив брови, — этот мерзкий тип мог попасть в твою бестолковую голову и что тогда?

Это был риторический вопрос. Если б он попал мне в голову, я бы здесь не стояла. Я пожала плечами.

— Ты ужасно легкомысленна, — подвела итог мама, — удивительно, как ты уцелела до сих пор. Ты никогда не задумываешься над последствиями своих безумных авантюр. Вечно лезешь на рожон. И болтаешь всякую чушь.

Я закивала. Не нужно с ней спорить, бесполезно. Только время зря терять. А его можно провести с куда большей пользой.

— Инспектор уже ушел, — сообщила мне мама, — ты ведь его искала?

— Конечно, нет, — удивилась я, — зачем мне его искать, скажи на милость? Ушел, и хорошо. Я искала фотоаппарат.

— Ну и как? Нашла? — хмыкнула родительница.

— А как же.

Я попятилась к двери, надеясь, что она исчерпала себя. Но кажется, ошиблась. Это было явно преждевременно.

— Ты куда? — тут же спросила мама.

— Пойду к Сэму, поболтаю.

— В таком виде?

— А что с моим видом?

Мама молча взяла меня за плечи и развернула лицом к зеркалу. Я пригляделась к нему и поняла, что она имеет в виду. Волосы на голове стояли дыбом, еще бы, я ведь не удосужилась причесаться после того, как валялась на кровати, правый глаз был черным, потекла тушь, на щеке была царапина, а правый рукав был испачкан кровью и в нем зияла небольшая дырочка. У меня был живописный вид героя боевика, который только что выбрался из-под развалин.

— Пойду умоюсь, — сказала я, оценив свое отражение.

— И переоденься, — добавила мама, — а главное, постарайся поменьше двигать рукой.

— Я уже забыла, что она болит.

Но я все же вернулась наверх и привела себя в порядок. Она права, нельзя так пугать людей. Достаточно того, что я постоянно их шокирую.

К Сэму я шла, надеясь встретить там Рэда и выяснить, когда он отослал свою статью. С этой целью я подобрала с пола мамин телефон, решив позвонить на работу и спросить коллег, получили ли они то, что я им выслала. Меня очень беспокоил тот факт, что Рэд мог опередить меня.

На пороге бара я остановилась, оглядываясь кругом и на всякий случай отмечая, нет ли поблизости каких-нибудь стульев, о которые я могла бы споткнуться. Кажется, все было чисто. А вот у стойки сидело несколько человек. И кажется, одним из них был Рэд. Отлично.

Я направилась к ним. Где-то на полпути меня заметил Сэм и вытаращился, выронив стакан. Я помахала ему рукой. Тут ко мне обернулись все остальные.

— А, Дэннингс! — протянул Рэд, — а я тут рассказываю всем о твоих подвигах.

— Правда? — спросила я, подходя и отыскивая взглядом свободный стул.

Таковых не было, но только сперва. Заметив мой взгляд, один из мужчин встал, и я узнала в нем своего бывшего одноклассника Питера.

— Привет, — сказала я, садясь, — спасибо.

— Не сядь мимо стула, — предупредил меня очнувшийся Сэм, — с ней такое бывает, — пояснил он остальным.

— Это точно, — подтвердили они почти хором.

Рэд хмыкнул.

— Отстаньте, — посоветовала я им, — я не всегда падаю.

— Да, только тогда, когда ходишь, — не смолчал Сэм, — кто постоянно спотыкается на ровном месте у входа?

— На ровном месте? — переспросила я, — там долбанная ступенька.

Все захохотали. Я покрутила пальцем у виска и повернулась к Рэду:

— Ну, как статья? Ты наверняка настрочил на целую полосу с разворотом.

— Почти, — уклончиво отозвался он, — а ты?

— Краткость — искра таланта, — назидательно промолвила я.

— Спорим, я перегнал тебя, Дэннингс? — вдруг заявил Рэд, — я отослал свою статью два часа назад.

— А-а, ну тогда ты продул, Хэммерсмит. Я отослала свою полтора часа назад. И ее уже напечатали. Что, съел? — я показала ему язык.

Сэм фыркнул. Рэд надулся и залпом допил виски из своего стакана.

— Может, нальешь и мне, Сэм? — спросила я, — у меня сегодня был напряженный день.

— Не сомневаюсь, — кивнул он, — налью, конечно, только удовлетвори наше любопытство. Говорят, что тебя всю изрешетили пулями, не оставив живого места.

— Кое-что оставили, — фыркнула я.

— Но тебя ранили, это верно? Не сильно? Ты можешь передвигаться без посторонней помощи?

— Разве ты не заметил, меня принесли сюда на носилках? — я выхватила у него из рук стакан и сама наполнила его, — чушь все это. Меня ранили в руку, а не в ногу.

Все хором вздохнули, глядя на меня, так, словно я вот-вот развалюсь.

— Легкая царапина, — я махнула рукой, — кто сказал вам о ранении? Ты, Хэммерсмит?

— Ну, я, — признал он, — а что, нельзя? Это ведь правда.

— Правда-то правда, но, кажется, ты сильно преувеличил. Нельзя выдавать желаемое за действительность.

Добровольные слушатели снова радостно заржали. Я достала сигареты и прикурила.

— Язва, — припечатал Рэд.

— Нет, все-таки скажи, Тора, как тебе удалось найти этого маньяка? — настаивал Сэм, — полиция искала его в замке много раз и все безуспешно.

— Это произошло случайно.

— Это понятно. Но как? Или это журналистская тайна?

— Я его выследила.

— Обалдеть, — прокомментировал Сэм, в то время, как Рэд скрипел зубами.

— А мне ничего не сказала, — шипел он сквозь зубы, — а ведь обещала. Ну и штучка ты, Дэннингс.

— Никогда не верь репортерам, — заметил молчавший до сего момента Питер, — они думают только о своей статье и сенсации. Можно подумать, ты сам бы стал делиться материалом.

— Не стал бы, — признала я, — но так приятно найти лопуха. Подумал, что я — дура, да, Хэммерсмит? Что, обломилось?

Разозленный Рэд подскочил, послал меня, а заодно и всех остальных к черту и пробкой вылетел из бара, на ходу сшибив несколько стульев.

Сэм вздохнул и покачал головой.

— Нехорошо получилось, Тора. Можно было бы как-то помягче.

— Помягче ему жена постелет, — съязвила я, допивая виски.

— Ты изменилась, — продолжал он, — раньше ты не была столь жесткой.

— Сэм, ты не понял? Он поступил бы со мной точно так же, если б ему посчастливилось что-то разнюхать.

Но все равно Сэм считал, что я поступила с беднягой нехорошо и его было сложно переубедить. Я не стала этого делать. Что поделать, такова жизнь. Нужно уметь кусаться.

Домой я вернулась поздно в легком подпитии. Впрочем, это было неудивительно, так как я завтракала столь давно, что даже забыла, что именно. А обедать мне не довелось. То же можно было сказать и об ужине. Поэтому, столь небольшая доза алкоголя и подействовала на меня сильнее, чем обычно.

Мама покачала головой, увидев меня на пороге.

— Сколько можно, Тора! Нельзя так часто пить, это вредно.

— Вредно глотать гвозди, — отозвалась я и поспешно отступила на лестницу, опасаясь мести.

— Не дерзи, — предупредила меня родительница и добавила, — кстати, тебе письмо. Без почтового штемпеля. Кто-то просто сунул его в почтовый ящик.

— Да кто сейчас письма пишет? — удивилась я.

— Иди спать, — махнула рукой мама.

Я помахала ей рукой, что вполне сошло за «спокойной ночи» и отправилась наверх.

8 глава

На другой день, после двенадцати, когда я уже собирала вещи, мама крикнула мне снизу:

— Тора, спустись, к тебе пришли!

Я недолго гадала, кто бы это мог быть. В любом случае, мои догадки всегда попадали пальцем в небо. Кинув в сумку кипу вещей, я отправилась вниз. В гостиной сидел Харт, со скучающим видом изучая потолок. Услышав мои шаги, он обернулся.

— Какие люди! — воскликнула я, — что пришел?

— На тебя полюбоваться, — съязвил он, — нужно задать несколько вопросов. А если будешь грубить, то вызову в отделение в приказном порядке.

— Я не грубила, — пожав плечами, я села в кресло, — ну, задавай свои вопросы. Что, следствию не все ясно?

— Обычная рутина, — отмахнулся он, — миссис Дэйвис дала все необходимые показания. Но для порядка нужны еще и твои. Цени мою доброту, я пришел сюда потому, что ты ранена.

— А-а, — протянула я, — спасибо. Честно говоря, очень не хочется куда-то тащиться.

— Каким образом ты обнаружила миссис Дэйвис?

Вздохнув, я пояснила ему все, что было необходимо. На протяжение моего рассказа Харт кривился, но молчал. Видимо, ему не нравилось, что я оказалась столь сообразительна.

— Вообще-то, я должен был тебя задержать, — заключил он, — ты должна была немедленно сообщить об увиденном в полицию, а не строить из себя героиню. И почему не позвонила в тот же день, как привезла миссис Дэйвис к себе домой? Можешь не отвечать, знаю. Мерзкий у тебя характер, Дэннингс.

Ну вот, сделал, называется, вывод. Я хмыкнула.

— Судя по всему, этот парень был абсолютно невменяем. Крыша у него съехала капитально.

— А, ты видел гроб, — догадалась я.

— Какой гроб? — Харт приподнял брови.

Тут я прикусила язык, но было поздно. Он уже вцепился в это слово как клещ.

— Гроб? — переспросила я, чтобы протянуть время, — какой гроб?

— Ты сама сказала: «гроб».

Кляня себя за болтливость, я лихорадочно искала выход из положения.

— Ну, там стоял такой ящик длинный, очень похожий на гроб. Не видел?

— Где?

— Ну… там.

— Где «там»? — начал выходить из себя Харт.

— Внизу, в том подвале. Не заметил?

— Там не было никакого ящика, — твердо заявил он, — нечего выдумывать.

Я кивнула, не споря и надеясь, что он подумает, что я, как обычно, валяю дурака. Но Харт проявил недюжинную смекалку.

— Когда ты его видела? — спросил он.

— Да ерунда все это. Наверное, мне показалось.

— Вот что, Дэннингс, не морочь мне голову. Я знаю, что галлюцинациями ты не страдаешь.

Упорный тип, этот парень, нечего сказать. Я уже сто раз пожалела, что вообще ляпнула про этот гроб. Но слово — не воробей, вылетит — не воротишь. Поэтому, пришлось колоться.

— Ну, был там ящик, — с досадой сказала я, — в темноте мне показалось, что он похож на гроб. Ну и что?

— Ничего — отозвался Харт, — только я точно знаю, что ты не только осмотрела его со всех сторон, но еще и обнюхала, пощупала и заглянула, что там внутри. Ну и что там было внутри?

— Пусто.

Он с сомнением посмотрел на меня. Несколько минут раздумывал, что со мной делать. Я не сомневаюсь, если бы он надумал треснуть меня по макушке, ему никто не смог бы помешать. Но видимо это в его планы не входило. Наконец, он проговорил:

— Тебе кажется, что в этом деле не все чисто? У меня, к примеру, сложилось такое впечатление, что все что-то не договаривают.

— Да, пожалуй, — признала я.

У меня-то как раз были для этого все основания.

— И ты что-то не договариваешь, — добавил он, — не нравится мне все это. Почему этот псих хотел тебя пристрелить? Ведь обычно он убивал другим способом.

— Наверное, я ему не понравилась.

Харт хмыкнул.

— Ладно, — он махнул рукой, — пусть так. Уезжать собралась?

Я кивнула.

— Значит, по-твоему, дело закончено. Одно хорошо, не будешь путаться под ногами и совать свой длинный нос во все щели.

— Какой ты ласковый, — восхитилась я.

— А как же, — не стал отрицать он очевидное, — это непременное качество в моей работе. Ладно, раз уезжаешь, то пока. Кстати, оставь свой номер телефона.

— Зачем?

— Пригодится.

— Да нет у меня телефона, я его разбила. Давай свой, потом в память забью.

Понимающе хмыкнув, он протянул мне свою визитку. Она прав, если подумать. Пригодится. Точно, мало ли что может случиться. А такое знакомство никогда не помешает.

После его ухода я покидала оставшиеся вещи в сумку и стащила ее в машину, удивляясь, почему она оказалась тяжелее, чем тогда, когда я приехала в Кэмвиллидж. Вроде бы, ничего сверх того, что привезла, я обратно не везу. Так почему же она такая тяжелая, черт возьми?

У двери я чмокнула маму в щеку.

— Пока, мам.

— Ну-ка, стой, — велела она, — я тебя знаю, Тора. Ты наверняка забыла кучу вещей и обязательно за ними вернешься.

Я признала ее правоту и осталась ждать, пока она ходила наверх и оглядывалась.

Мама вернулась через десять минут, нагруженная различным барахлом, которое я умудрилась забыть. В основном, это были разные мелочи типа расчески, заколок и тому подобной ерунды. Но помимо этого, я забыла и свой бумажник, а это уже было серьезно. Впрочем, там почти не осталось денег, но бумажниками просто так не разбрасываются.

— Спасибо, мам, — сказала я.

— Удивляюсь, как ты не забываешь там свою голову, — фыркнула мама.

— Потому что она не съемная, — пошутила я.

— Да, скорее всего. Позвони, как приедешь, чтобы я не беспокоилась.

Я кивнула и отправилась к двери, сжимая в руках свои шмотки и теряя по пути то одно, то другое. Всякий раз мне приходилось наклоняться за этим и поднимать с земли, роняя при этом что-то еще. Так что, до машины я добралась злая и взмыленная. Нужно таскать с собой тележку.

В Лондон я приехала к вечеру, вполне удачно, если припомнить другие случаи, когда со мной непременно что-то случалось. Я прокалывала шины, забывала заправиться, парковалась по звуку со всеми вытекающими отсюда последствиями, забывала дома права, а как-то забыла даже ключи от машины. В общем, чемпион по всевозможным неприятностям. Но сегодня мне повезло, хотя не во всем. К примеру, я угодила в одну из пробок и простояла в ней целый час, маясь от безделья. Но к пробкам я давно привыкла.

Не став заезжать домой, я поехала прямо в редакцию, чтобы отметиться и узнать о впечатлениях от репортажа. Прибыла я вовремя, там как раз вовсю шла подготовка к новому номеру. Не знаю, как где, а у нас это ад кромешный. В комнате, где я работаю, стоял такой шум, что можно было спокойно взрывать там тротиловую бомбу, все равно никто ничего бы не услышал. Дым стоял коромыслом, хоть топор вешай. Видимость была почти нулевой, как в тумане. Все курили и орали, что-то доказывая друг другу. А темпераментный Крис еще и размахивал руками, то и дело задевая кого-нибудь и добавляя масла в огонь.

Меня заметили не сразу, в центре внимания был, конечно, Крис. Он постоянно умудряется им завладевать благодаря природным качествам: необыкновенно громкому, пронзительному голосу и редкой въедливости.

Я успела заметить, как Крис на какое-то мгновение перестал размахивать руками, как ветряная мельница и схватил Чарльза за грудки.

— Все из-за тебя, Диккенс ты чертов! Понаписал, понимаешь, целый роман! Ты что, воображаешь, что ты — гвоздь номера? Да там воды как в Мировом океане!

Чарльз спокойно ответил, стараясь оторвать от своих лацканов руки коллеги:

— Это катастрофа недели, Крис. Ею интересуются и будут читать. Мне Дэн сам сказал, чтоб я писал подробнее. А твоя фигня может потерпеть до завтра.

— Ах, фигня?! — завопил Крис еще громче, хотя казалось, что дальше некуда, — ты, урод, ты понимаешь, что я останусь без оплаты? И все из-за тебя! Фигня — не фигня, но ее читают и будут читать.

Я поудобнее расположилась на столе Брюса, который стоял у самого входа и с интересом прислушивалась к склоке, достав сигарету и закурив. В это время меня заметила Нора, случайно повернув голову от Уолта, с которым самозабвенно спорила. Она приподняла брови и дернув за рукав бесновавшегося Криса, указала на меня.

— Глянь, кто пришел! Уймись, хватит орать.

Крис мельком глянул в мою сторону и замолчал. Но только на секунду.

— Привет! — снова завопил он, — давно ты здесь?

— Достаточно, — кивнула я, — все жду, когда вы подеретесь.

Коллеги окружили меня, наперебой задавая самые разнообразные вопросы. В основном, они касались моей излишней самодеятельности, которая, что очень странно, принесла газете немалую прибыль от продаж. Правда, Нора задала более практичный вопрос:

— Тебя точно ранили? Покажи.

Я показала. К сожалению, это не произвело на коллег сильного впечатления.

— Это от пули? — с сомнением спросил Чарльз, — может, ты сама поцарапалась?

— Пуля задела по касательной, — обиделась я, — между прочим, было больно.

— Тот, кто в тебя стрелял, был еще тот снайпер, — хмыкнул Уолт, — даже я попал бы точнее.

— Зайди к Дэну, — вспомнил Брюс, — он предупредил, чтоб ты зашла к нему, как только вернешься.

— Ладно.

— Тебе бы сыщиком быть.

Выслушав заслуженную похвалу, я решила, что пора предстать пред начальственные очи. Однако, торжественного выхода не получилось. Крис, вспомнив, что его зажимают, первым помчался в кабинет Дэна. Я побежала за ним, не желая пропустить такое зрелище. Коллега ворвался к редактору словно бомба и столь же внушительно разразился воплями и протестами.

— Это безобразие! — вопил он, — это просто дискриминация какая-то! Я имею право на свою обычную колонку! Это произвол!

Я присела на стул, положив ногу на ногу. Дэн сперва немного растерялся, а потом подпер голову рукой и приготовился слушать, изредка кивая, показывая, что слышит. Хотя по-моему, не слышал почти ничего. Наконец, когда Крис немного выдохся, он сказал:

— Я вас прекрасно понимаю, Картер. Но статья Фоули важная и ее ни к чему вырезать.

— Но там тонны воды, тонны! — завелся с пол оборота Крис, — разве что только нет воспоминаний о детстве погибших и рассуждений о бренности всего земного.

— Это непременно нужно вставить, — съязвила я.

Тут Дэн меня наконец заметил.

— Дэннингс, — сказал он, — приехали? Очень хорошо. Картер, закругляйтесь, ради Бога. Говорите кратко, что вы хотите.

— Мне нужна всего одна колонка, — тут же сформулировал тот, — из-за Фоули ничего не влезает.

— Ладно, скажите ему, пусть предоставит вам место. Все, ступайте.

— И еще, мистер Брэдли…

— Ступайте, Картер. Все остальное потом. От вас слишком много шума.

Крис кивнул и умчался, судя по виду, полностью удовлетворенный. Дэн перевел глаза на меня:

— Когда я отправлял вас в Кэмвиллидж, то не рассчитывал, что вы будете заниматься расследованиями. Но должен признать, что ваша инициатива понравилась читателям. За это время «Дэйли ньюс» стала очень популярной. Кстати, что там за история с вашим ранением?

— Пустяки, — отозвалась я, — легкая царапина. Не стоит говорить.

Я прикоснулась к плечу.

— Значит, сюда… — произнес он раздумчиво, — вас она беспокоит?

— Немного, — вздохнула я, — сперва было трудно двигать рукой. Но теперь гораздо лучше, спасибо.

Можно было, конечно, прийти с рукой на перевязи, но я подумала, что это будет уже слишком. Я посмотрела на начальство, проверяя, какое впечатление на него произвели мои слова. Оказалось, что весьма сильное. Он встревожился, нахмурился и в результате сам, без каких-либо намеков дал мне три выходных дня для поправки здоровья. А также, я получила прибавку к жалованью. Очень кстати.

Я попрощалась с коллегами и отправилась домой, довольная по уши. Стоило всего лишь немного ввести Дэна в заблуждение, чтобы он понял, какого ценного сотрудника мог бы лишиться.

Дома меня ожидал теплый прием. Дайна и Энн с воплями повисли у меня на шее так, что я в кои веки вспомнила о ранении и поморщилась.

— Ой! Девочки, вы меня задушите.

— Ты просто классно написала! — заявила Энн, — надо же, все это расследовала, сама, без полиции! Здорово!

— Тебе бы детективы писать, Тора, — добавила Дайна и без перехода спросила:

— Есть будешь?

— Конечно.

— Тогда топай в душ. Не пойму, в городе уже неделю не было дождя. Где ты ухитрилась отыскать лужу?

Я только сейчас заметила, что мои кроссовки в грязи. Задумавшись, я пожала плечами. Хихикая, Дайна взяла меня за плечи и развернула к ванной.

— Ступай.

Ужин прошел в теплой, дружественной обстановке. Он был немного торжественный, так как меня непрестанно нахваливали, а Дайна даже расщедрилась на то, чтобы выставить лучшие тарелки. Правда, одну из них я тут же кокнула.

— Ой, прости, Дайна.

Энн прыснула и низко наклонила голову над своей тарелкой. Дайна лишь махнула рукой.

— Очередная тарелка. Это уже даже не смешно.

— Главное, не давай ей открывать бутылку, — предупредила подругу Энн.

— Какую бутылку? — полюбопытствовала я.

— Мы решили, что твой приезд следует отпраздновать. Ты не представляешь, как много теперь о тебе говорят. Просто новая восходящая звезда. Это следует отметить.

Дайна внесла шампанское, а я тут же предложила:

— Давай открою.

— Ну уж нет, — отрезала она, — я как-нибудь сама.

— Но ты ведь не умеешь.

— Тоже мне, великое дело.

Несмотря на столь самоуверенное заявление, она возилась с бутылкой минут десять. Шампанское за это время успело бы вскипеть. Наконец, она потянула за пробку.

— Не тряси, — предупредила я, но было поздно.

Пробка с хлопком вылетела из горлышка, ударилась о стену и отлетела к столу, попав в салатницу. А из бутылки вырвалась пенная струя, обдав Дайну.

— Я говорила, — заявила я, — дай мне. Я умею открывать бутылки.

— Еще лучше ты их бьешь, — отозвалась раздосадованная Дайна, разливая остатки в бокалы.

Кстати, если б я разбила эту бутылку, результат был бы почти одинаков, ибо шампанского там оставалось как раз на три бокала, не больше. Все остальное было на платье Дайны и на полу. Не придираясь к мелочам, мы выпили за мое дальнейшее процветание. И тут послышался звонок в дверь.

— Кто бы это мог быть? — Энн приподняла брови.

— Понятия не имею, — я пожала плечами, — вы кого-то ждете?

— Нет.

— Пойду открою, — Дайна встала, — заодно вымою руки.

Через пять минут в гостиную заглянул Филипп. Он помахал нам рукой и поздоровался.

— Привет, — сказала я, — присоединяйся.

— Нет, спасибо, — он покачал головой, — я недавно поужинал.

— Как дела? — спросила Энн.

— Хорошо. А у вас?

— Тоже.

— Тора, мне нужно поговорить с тобой, — предупредил Фил вполголоса.

— Конечно, — согласилась я, — погоди немного.

— Я подожду в твоей комнате.

— Не стоит, — сказала вернувшаяся Дайна, — иди, Тора. Мы уже поужинали.

— Спасибо, — я встала, — просто огромное спасибо вам. Просто не знаю, что бы я без вас делала.

— Померла бы с голоду, — фыркнула Энн.

Я вышла в коридор, взмахом руки пригласив Фила следовать за мной.

В моей комнате был бардак. Я не удосужилась убрать в ней до отъезда, никогда не забивала себе голову подобными вещами, а уж сейчас и подавно. День давно клонился к вечеру, бессмысленно начинать уборку. Впрочем, это как всегда просто отговорка. Ну, не люблю я убираться, не люблю! Пустая затея. Все равно, потом комната снова будет грязной. Так зачем же тратить силы?

Отодвинув в сторону кучу одежды, которую я, недолго думая, просто вывалила из сумки на кровать, я села. Фил освободил кресло от пишущей машинки и сел тоже.

Закурив сигарету и пододвинув к себе пепельницу, я спросила:

— О чем будем болтать?

— О твоем ужасном поведении, конечно, — сказал он, — я звонил тебе раз сто, не меньше. Почему ты не отвечала?

— Зря звонил. Я разбила телефон две недели назад. Так что, я не могла тебе ответить.

— А сказать мне об этом было нельзя? — нахмурился Фил.

— Я забыла, — я развела руками, — меня отослали в командировку. Ты знаешь, в Кэмвиллидж.

— Там нет ни одного телефона?

— Есть.

— И ты не могла позвонить?

— Могла. Прости, Фил. Я как-то об этом не подумала.

— Конечно, — кивнул он, — ты никогда ни о чем не думаешь. Я беспокоился, а она забыла. Я не знаю, чем занята твоя голова. Просто представить страшно, что там творится.

— Да ладно тебе, — попыталась я его успокоить, — бывает. Со мной ведь ничего не случилось. К тому же, я была слишком занята, Работы по горло.

— Вот только не надо рассказывать мне, как ты загружена, — раздраженно сказал Фил, — в любом случае, ты могла бы выкроить время на телефонный звонок. Я всегда все узнаю последним. И о том, что тебя ранили, узнал из твоей статьи. Меня уже достала твоя чертова работа. Тебе нужно бросать ее, пока не поздно.

Я приподняла брови.

— Как это, бросать?

— Молча. Я зарабатываю достаточно для того, чтобы ты сидела дома.

— Ну нет, — я даже испугалась.

Это же просто кошмар! Я буду сидеть дома и помирать от скуки! Или он рассчитывает, что я наконец-то научусь готовить?

— Из-за твоей работы у тебя никогда нет времени, — Фил начинал злиться, — ты вспомни, когда в последний раз мы с тобой виделись?

Я задумалась. И когда же это было? Две недели назад? Больше? Ну честно, не помню!

— Вот именно. Это было сто лет назад. Что это за семейная жизнь?

— А разве мы собираемся пожениться? — уточнила я.

— Конечно.

Он мог бы для приличия предупредить меня об этом. А то я сижу тут как дура и ничего не понимаю.

— Я не собираюсь бросать работу. Она мне нравится.

— Тора, тебе придется решать. Потому что, если ты будешь работать, то у нас с тобой ничего не получится.

— Я не люблю, когда мне ставят условия, — тут уже нахмурилась я, — я сто раз говорила, что буду работать и не собираюсь увольняться. Ты это слышал. Раньше ты был с этим согласен.

— А сейчас это меня не устраивает.

— Бросать работу не буду, — надулась я.

— Прекрати, Тора!

— Не прекращу! И я вообще не хочу выходить замуж. Зачем? Не вижу в этом смысла. По-моему, мы и так неплохо проводим время.

— И это ты называешь времяпровождением? — Фил вскочил на ноги, — да через пять минут ты заявишь, что тебе нужно отправляться на работу, что у тебя там что-то горит и плавится!

— Уже вечер, — напомнила я ему, — какая работа?

— Все равно. Тогда тебе нужно печатать статью или делать еще что-то столь же идиотское!

— Ну, знаешь ли! Моя работа не хуже любой другой!

— Хуже! В тысячу раз хуже!

— Фил, давай оставим эту тему. Мы постоянно ругаемся, когда говорим об этом.

Меньше всего на свете я хотела сейчас выяснять отношения. Больше всего мне хотелось спать. Вчера я так и не сомкнула глаз, а такие вещи даром не проходят. Во всяком случае, для меня.

— Я так устала, — добавила я.

— Ну вот, опять! — кажется, Фил был уже здорово на взводе, — теперь ты устала! Мне это надоело, Тора! Если ты не носишься со своими репортажами, постоянно хочешь спать, есть или еще что-либо. Может, тебя сильно утомляют наши отношения?

— Ты пришел сюда ссориться?

— Неважно, для чего я пришел. Я ухожу. А ты подумай, чего ты хочешь от наших отношений. Если для тебя работа важнее, чем я, то…

Он не договорил, махнул рукой и вылетел за дверь. Я тяжело вздохнула. Я уже не знала, чего я хочу от наших отношений. Во всяком случае, не постоянной ругани. Ну почему он не может меня понять? Для меня моя работа очень важна. Мне нравится этим заниматься. Если я уйду, то мне будет не хватать чего-то очень важного, необходимого как воздух. Наверное, я немного ненормальная. Любая другая женщина на моем месте без колебаний бы выбрала обеспеченную жизнь рядом с Филом. А мне этого мало.

Ладно, хватит об этом думать. Бесполезно. Ничего нового я не надумаю. Нечего зря тратить время. Я огляделась по сторонам. Да, свинарник тут страшнейший. Нужно хотя бы немного разгрести весь этот хлам.

Недолго думая, я спихнула одежду на пол, освободив пространство. Пусть пока полежит там. Ничего ей не сделается. Потом я пододвинула к себе сумку и вытряхнула ее содержимое перед собой. Посмотрю, сколько здесь скопилось барахла.

Первое, что я увидела, был мамин телефон. Я просто потеряла дар речи. Ведь я собственноручно выложила его на столик в прихожей. Значит, не выложила. Тогда, что же я выложила? Кажется, ничего. Красота. Вот, мама обрадуется, когда узнает.

Фыркнув, я отложила телефон на стол и вновь уперлась взглядом в кучу. И заметила письмо, которое мама мне вручила вчера. Я, конечно, о нем забыла.

Что за письмо, я не знала, но это можно было выяснить немедленно. Что я и сделала, надорвав конверт и вытащив три размашисто исписанных листа бумаги. Судя по всему, отправитель — поклонник эпистолярного жанра. Как размахнулся!

Я улеглась поудобнее, пододвинула к себе пепельницу, закурила сигарету и принялась за чтение.

Почерк был ужасный: размашистый и притом округлый, так что было почти ничего не понятно. Но мне грех жаловаться. У меня самой такой почерк, что сам черт не разберет. Иногда я сама не могу прочесть его.

Итак, я привожу здесь содержание письма.

«Вы, наверное, очень удивились, получив это письмо, мисс Дэннингс. Сейчас не принято писать письма. Люди либо разговаривают по телефону, либо отсылают письма в электронном виде. Но я немного устарел для такого. В мое время единственным средством общения на расстоянии были письма и отвыкнуть от этого очень сложно. Письмо на бумаге можно сохранить и перечитывать время от времени. А если порвать, то получить от этого действия немалое удовлетворение.

Ну что, мисс Дэннингс, вы наконец поверили в то, что я говорил вам правду? Или вы до сих пор считаете, что я морочил вам голову? Мне почему-то кажется, что вернее всего последнее. Даже если я и продемонстрирую вам наглядно легендарный укус вампира, вы все равно будете пытаться это как-то объяснить с научной точки зрения. Поэтому, я не буду тратить бумагу, а просто расскажу вам, как все было на самом деле. Выводы делайте сами.

Итак, я родился в 1640 году. Это вы уже знаете. И если хоть немного знакомы с историей, то представляете, что это было за время. На подробностях я останавливаться не буду, это займет слишком много времени и бумаги, а я подозреваю, что моя история и без того окажется длинной. Скажу только, что я родился в богатой и знатной семье, мой отец, имел титул баронета, но ко мне он не перешел, потому что я был всего вторым сыном.

Нечего и говорить, что, родившись, я был самым обыкновенным человеком. И оставался им на протяжение двадцати пяти лет. А потом случилось то, что превратило меня в того, кем я являюсь сейчас.

Но сперва я хочу рассказать вам о Джейн. Джейн Блэкстоун, вот как ее звали. Если хотите иметь представление о том, как она выглядела, то посмотрите на себя в зеркало. Хотя предупреждаю вас, сходство только внешнее. А в целом, между вами нет ничего общего.

Джейн… Она была такой милой, нежной и воздушной, а ее смех звучал как колокольчики. Когда я увидел ее впервые, то понял, что пропал. Надеюсь, что вы никогда не испытывали такого чувства, потому что о нем легче говорить, чем его пережить. Потому что, тогда у меня было ощущение, что, когда я вижу ее, мне не хватает воздуха.

Я хотел на ней жениться, за всю свою жизнь я ничего не хотел настолько сильно. Но ее родители относились ко мне с подозрением. Их настораживала моя репутация (надо сказать, я был порядочным волокитой), для своей дочери они хотели бы мужа, более умудренного годами. И такой человек был у них на примете.

Но все эти препятствия казались мне несерьезными. Да я и сейчас думаю, что все это — полнейшая чепуха. Бред сивой кобылы, как сказали бы вы. (Увы, мистер Кингсли, так изысканно я не выражаюсь. Я сказала бы коротко и по существу: хрень). И мы с Джейн смогли бы это преодолеть.

Но случилось то… в общем, я встретил женщину. Очень необычную женщину. Она поразила меня своей загадочностью, и я решил идти на приступ. Я уверен, вы меня понимаете. Современные девушки прекрасно разбираются в этих вещах и видят разницу между любовью и желанием.

Если бы я знал, чем все это обернется!

Ее звали Розамунда Дарнли. Женщина необыкновенной красоты и чувственности. Очень скоро я смог добиться ее расположения, идиот, и она пригласила меня к себе. Очень просто, безо всяких околичностей. Правда, велела держать это в тайне. Я вполне понимал это ее желание, а потому согласился на свою голову.

Розамунда Дарнли была вампиром. Именно ей я обязан своим посвящением. А после того, как она меня обычным способом „окрестила“ в это звание, у меня не было никакой возможности вырваться. Я был ее игрушкой, ее ручным зверьком, ее капризом. Правда, временным, за что ей глубоко благодарен. Она не отпускала меня от себя.

Признаюсь честно, я вспоминаю Розамунду с содроганием. Трудно описать, что это была за женщина. Она почти целиком состояла из властности, из жажды властвовать. И подчиняла себе других с отвратительной жестокостью. Слово „жалость“ было ей незнакомо. Розамунда не понимала, что это такое. Самым обычным предметом в ее обиходе был кнут. Им она стегала слуг. Как-то решила испробовать его на мне, но я воспротивился. Это едва не стоило мне жизни, но таким образом я отстоял свою независимость.

А тем временем, пока я находился у Розамунды, родные, знакомые и друзья сочли меня умершим. Впрочем, это было недалеко от истины. Для них я умер.

Но к сожалению, Джейн тоже посчитала, что я умер. И ее родителям было совсем нетрудно надавить на нее и выдать замуж. А через месяц после свадьбы она покончила с собой.

Вот и вся история о Джейн. Раз уж вы так хотели знать ее, то знайте. Тем более, мне кажется, что вы все-таки имеете право ее знать.

Так что, можете представить, как я был ошеломлен, когда увидел вас впервые. Это случилось около двери потайного хода, когда вы пришли туда с репортером, который постоянно хотел сбежать, так как трясся от страха. Кажется, он сумел меня заметить.

Если хотите, могу добавить несколько подробностей. Сперва я услышал грохот и решил посмотреть, что случилось. Потому что, как понимаете, я совершенно не ждал гостей. Полагаю, вы упали с лестницы. Надеюсь, вы не очень ушиблись. Кстати, очень забавно наблюдать за людьми, как они ведут себя в полной темноте. Они начинают ощупывать все кругом, спотыкаться, падать и пугаться. В этом вы ничем не отличались от других. Только вы не боялись, а злились.

Я последовал за вами и видел, как вы уезжали. Мне удалось проследить, где вы живете. Еще тогда я поразился вашему необыкновенному внешнему сходству с Джейн и абсолютному несходству всего остального. Сперва я был даже шокирован, как если бы память Джейн была осквернена. Но подозреваю, что вы и не догадывались об этом.

Я решил присмотреться к вам поближе. Глупая идея, единственное, чего я добился, так это того, что вы облили меня виски. Теперь-то я знаю, что, находясь рядом с вами, нужно быть очень осторожным. Но тогда я этого не знал. Не знал также того, что за вашими действиями можно наблюдать, как за цирковым представлением. Клянусь, я едва не умер со смеху, наблюдая за вами. Не знаю, как вы умудряетесь постоянно попадать в истории.

Но после этого вы заинтересовали меня еще сильнее. А ваше несходство с Джейн только подстегивало меня. В этом был элемент новизны. И я решил познакомиться с вами поближе. Вы наверняка помните, как это произошло. Хотя в том состоянии, в котором вы тогда пребывали, это удивительно. Тогда я еще не знал, что с вами делать. Убить или оставить в покое. Очень скоро решил, что убивать столь редкий экземпляр было бы жаль. Особенно, после того, как вы повесили на меня все свои проблемы и едва не заснули на плече. Очень неудобно убивать человека, который в ответ может только зевнуть. Тем более, что мне было интересно, что вы еще можете выкинуть.

Сейчас меня мучает вопрос: что же мне с вами делать? Нет, я уже не думаю вас убить, это в прошлом. Но все-таки? Как вы думаете? Полагаю, вы сумеете ответить на этот вопрос со всей определенностью. Правда? Но мне все же нужно подумать. Так что, возможно, мы с вами еще встретимся. Я не прощаюсь.

До возможной встречи, Дуглас Элиот Кингсли».

Я опустила руку с письмом. Заметила, что сигарета догорела почти до фильтра и обожгла мне пальцы. Я сунула ее в пепельницу с шипением. Черт, вечно со мной происходят такие вещи.

Идиотское письмо. Дурацкое. Он что же, хотел меня попугать перед уходом? Ну и дурак. Я совсем не испугалась. Найдет он меня, как же. Попробуй. А если и найдет… что же я тогда буду делать, если Кингсли меня все-таки найдет? Ну, не знаю. Что-то сделаю, наверное.

Я полезла в сумочку и долго с остервенением рылась в ней. Наконец, нашарила пистолет и положила рядом с собой. Посмотрела на него, фыркнула и отвернулась. Что-то с памятью моей стало. Склероз. Неужели, забыла, что пистолет — не то оружие, которое производит на него впечатление? Дырку в голове забыла? Ох.

Приподнявшись на локте, я оглядела комнату в поисках более подходящего оружия. Что там помогает против вампиров? Кресты, колья, святая вода? Увы, я обнаружила только полное отсутствие вышеперечисленного. Ну, нет у меня святой воды, нет.

Стоп, Тора! Это что же получается? Ты ему веришь? Ты веришь, что он — вампир? Свихнулась совсем. Вампиров не бывает. Да, это непреложная истина. Но все-таки, почему он прострелил себе голову и не умер?

Усевшись на постели, я некоторое время смотрела в противоположную стену, а потом упала на подушку. Все, хватит. Все это фокусы, чушь, ерунда и чепуха. Написал Кингсли письмо, решил попугать напоследок глупую репортершу. Поставить, так сказать, точку во всей этой истории. Пора спать. Хватит забивать голову чепухой. Впереди у меня три выходных дня, нужно провести их с пользой. Отоспаться, наконец, как следует.

Я потянулась и тут какой-то звук привлек мое внимание. Я приподняла голову и прислушалась. Стук. Кто-то стучит в дверь. Кого это там принесло?

— Дайна, ты? — спросила я.

Уж очень неохота было вставать.

Никто не отозвался. Чертыхнувшись, я встала и подошла к двери.

— Ну, кто там? Энн?

Нажала на ручку и выглянула в коридор. За дверью никого не было. Я пригляделась повнимательнее. Пусто.

Это начало меня злить. У соседок не было дурацкой привычки стучать мне в дверь, а потом убегать с хохотом. Такие шуточки более подходящи для тинейджеров. Пожав плечами, я закрыла дверь и заперла ее на ключ. Это я делаю очень редко, но сейчас мне почему-то захотелось так поступить.

И вновь прозвучал стук. Я громко выругалась и заявила:

— Проваливайте. Что за идиотские шутки!

Стук повторился. И только сейчас до меня дошло, что стучат вовсе не в дверь. Стук доносился со стороны окна. В принципе, в окно тоже можно постучать, ничего особенного в этом нет. В них даже залезают, когда дверь недоступна. Да, но вот только я живу на девятом этаже. Забавно, правда?

Я подошла к окну и одернула штору. То, что я увидела за ней, невозможно объяснить здраво, но если подумать, что во всей этой истории можно так объяснить?

За окном я увидела Дугласа Кингсли. Он преспокойно стоял за окном так, словно я жила не на девятом этаже, а на первом. С минуту я молча на него смотрела, а потом приоткрыла окно и спросила:

— Ну?

— Вы рады меня видеть? — отозвался он, улыбаясь.

— Очень, — ответила я, — я просто в восторге. Даже не знаю, куда деваться от счастья. Между прочим, в помещение входят через дверь. И если вы так уж хотите нанести мне визит, то могли бы воспользоваться ею.

— Не мог, — он покачал головой, — вы меня не приглашали.

— Если б сюда ходили только те, кого я приглашала, то я редко видела бы здесь гостей.

— Это другое дело. Люди могут ходить где угодно.

— Ах, да, — вспомнила я, — вы можете войти в дом, только если вас пригласили. Знаете, в этом есть свои плюсы.

Кингсли рассмеялся.

— Боитесь?

— Да нет, — я пожала плечами, — у вас навязчивая идея? Вам очень хочется меня напугать?

— Нет. Просто, мне интересно ваше отношение к этому. Обычно, меня боятся.

— А-а, — протянула я.

— Ну, так как? Вы будете держать меня за окном или пригласите войти? Мисс Дэннингс? Тора? Мне можно называть вас так?

— Сколько угодно, — ответила я, — и оставьте «вы» своей бабушке. Человек с таким жизненным стажем, как у вас может говорить «ты» кому угодно.

— Значит, вы меня приглашаете? — уточнил он.

— Ну, сперва мне хотелось бы кое-что уточнить. Зачем вы пришли?

— Я не причиню вам вреда. Просто хочется поболтать.

— Вы еще не наговорились?

— Может быть, вы удивитесь, Тора, но мне очень редко удается так просто поболтать с кем-нибудь.

— Вам не хватает общения. Бедненький, — съязвила я.

— Если бы я захотел вам что-то сделать, то поверьте, Тора, мне не пришлось бы долго искать, как это сделать. Это очень просто.

— Ладно, — я пожала плечами, — заходите. Убедили.

Кингсли перешагнул через подоконник и оказался в комнате. Огляделся кругом и приподнял брови.

— Вы здесь убираете?

— Иногда, — не стала я кривить душой, — очень редко. А что?

— Да так, — он сделал несколько шагов, подошел к стулу и критически на него покосился.

— Нет, не сюда, — предупредила я его, — я пролила на него томатный сок. Вон кресло.

Кингсли сел в кресло и откинулся на спинку. Взглянул на столик и спросил:

— Приготовили пистолет?

— Ага, — я без лишних церемоний плюхнулась на кровать, — будете плохо себя вести, прострелю вам черепушку.

Он хмыкнул.

— Читал вашу статью.

— Ну и как?

— Как я и ожидал, ни слова правды.

— Я должна была писать правду? Как вы думаете, сколько прошло бы времени, прежде чем меня бы выперли вон из редакции? Минут пять, не больше.

— Разве репортеры не любят сенсации?

— Обожают. Но «это» — не сенсация. Это утка.

— Утка? — он приподнял брови.

— Лже-информация. Никто в это не поверит.

— Вы все еще думаете, что я лгу?

— Другие бы так точно подумали. Так что, давайте не будем об этом. Мне вообще не нравится эта история. Нет никакого удовлетворения от проделанной работы. И нет никакой возможности рассказать это кому-либо. Хуже некуда.

— Могло быть хуже, — возразил Кингсли, — если б Майклу удалось в вас попасть, к примеру.

— Кстати, о Майкле. Что вы с ним сделали? Почему он вдруг спятил?

— Это элементарно, — отозвался Кингсли, — я внушил ему, что он — убийца.

— Внушили?

— Знаете, Тора, я — очень хороший гипнотизер.

Я кивнула. Что-то в этом роде и подозревала. Однако, это мне не нравится. Ко всему остальному я уже худо-бедно привыкла, но, если он собирается меня гипнотизировать… Нет, на это я не согласна категорически. Пусть лучше тогда убьет. Быть беспомощной марионеткой в руках вампира — нет, увольте.

— Нет, вас я гипнотизировать не буду.

Словно, он прочитал мои мысли. Впрочем, их было не так трудно прочесть, я и не собиралась ее скрывать.

— Ладно, — сказала я, — а почему вы вдруг решили поехать в Лондон?

— Вы же сами посоветовали мне большой город.

— Лондон — не единственный большой город.

— Да, но здесь больше возможностей.

Я неопределенно повела бровями. Наверное, такая история могла произойти только со мной. Ну, скажите, кому еще повстречался вампир? Который, к тому же, очень любит поболтать?

— Прочли мое письмо? — спросил Кингсли.

— Только что.

— Ну, и что скажете?

— Что вам в самом деле не хватает общения. Таких писем мне не присылали даже по электронной почте. Но слог у вас хороший, читается легко. Вы не думали заняться сочинительством?

— Очень хочется свернуть вам шею, — прошипел он.

— Вы сами спросили.

— Я не об этом, черт возьми.

— Я не знаю, о чем вы. Если о том, верю ли я в эту историю, то я просто не знаю. Скорее да, чем нет. Но в то же время, очень хочется, чтоб это оказалось выдумкой.

Он кивнул, хотя я ожидала, что он взбесится.

— Не хочется ничего менять в своих представлениях о мире?

— В моем возрасте это опасно. После таких смен мироощущений и более крепкие оказывались в психушке. Или на кладбище.

— Да у вас не нервы, а стальные канаты.

Что-то в этом было. Я бы не назвала себя впечатлительной особой. Но ведь есть какие-то пределы.

— Ладно, — Кингсли встал, — давайте договоримся. Я вас не трогаю. Идет?

Он думал, я откажусь? Это умилительно. Я, разумеется, согласилась.

— Вы, в свою очередь позволите мне иногда приходить сюда. А если вдруг вам что-то понадобится, то можете ко мне обратиться.

— О'кэй, — я села поудобнее, — только знаете, что? Давайте все-таки перейдем на «ты». Или вам мешает викторианское воспитание?

Кингсли посмотрел на меня так, словно сомневался, в своем ли я уме.

— Вы историю в школе изучали?

— А как же. А причем здесь история?

— Не причем. Мне все ясно, — он подошел к окну и повернулся ко мне, — хорошо, перейдем на «ты».

— Очень хорошо. Тогда может быть, ты все же воспользуешься дверью? Поверь, это очень просто.

Сдавленно фыркнув, он отозвался:

— В следующий раз. Не хочется пугать твоих соседок.

Я развела руками. Об этом я, конечно, не подумала. Правильно, раз уж ты вошел в окно, то и выходи через него. А то будет как-то нелогично.

— Тогда, до свидания.

— Пока, — помахав ему рукой вслед, я встала и закрыла окно.

Все-таки, мне бы хотелось быть уверенной, что я сумею спокойно выспаться. Всевозможных потрясений на сегодня довольно.

КОНЕЦ

Content

Екатерина Бэйн
ТРИДЦАТЬ ТРИ НЕСЧАСТЬЯ

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава