Кинли Макгрегор

Покорение горца

От автора

Посвящается Монике, которой так не терпелось прочесть историю о Брейдене, Нэнси за ее мудрые советы и смех, Лиссе за большой труд и важное проникновение в самую суть, моим друзьям Рики, Селесте, Валерии и Шерил, которые помогли мне остаться в здравом уме во время безумия.

Как всегда, посвящаю свою книгу моим мальчикам: Кабалу, Мадугу и Иэну, моей матери и, с особенной признательностью, моему собственному герою, Кену, который научил меня верить в вечную любовь, когда я была уверена, что она меня надолго покинула. Вы подарили мне крылья, чтобы летать, и свободу, которая мне была нужна, чтобы выяснить свои пределы. Спасибо вам.

Особая благодарность победителям моего конкурса, которые придумали имена различным персонажам моей книги:

Пэт Гамбэри — Эйслин,

Фатин — Кенна

Лесли — Лахлан.

И больше всего я благодарна тебе, Читатель. Пусть с тобой всегда пребудут любовь и счастье.

Кинли Макгрегор.

Глава 1

Лондон, времена правления Генриха II(1).

У красивого, как грех, и еще более опасного, чем сам дьявол, Брейдена(2) Макаллистера был только один недостаток — он обожал всех женщин без исключения. В свои двадцать пять лет он украл неисчислимое количество сердец и очаровал женщин больше, чем звезд на небе.

Поговаривали, что в час его рождения даже повитуха была покорена игривым выражением личика младенца.

Эта женщина, которая помогла явиться в мир добрым пяти дюжинам малюток, тут же провозгласила дитя проклятием для любой девицы, которая будет так глупа, что подарит свое сердце такому, как он. Ибо в этом мальчишке, определенно, сидел бес. Это было видно невооруженным глазом.

Брейден и сам не мог понять, почему женщины так его пленяли. Он только знал наверняка, что все они вызывали его восторг. Ему было неважно, молода женщина или в возрасте, замужем или нет, красавица она или дурнушка, потому что в каждой он видел некое пламя, перед которым, как мотылек, не мог устоять. Женщины платили тем же, восхищаясь им.

Куда бы он ни пошел, всюду на его пути женские головки склонялись друг к другу с хихиканьем и вздохами, его слава сердцееда перелетала из уст в уста. Те из женщин, кто был знаком с его постельными талантами, смотрели свысока на тех, кому эти таланты были известны лишь по слухам.

Макаллистер же одаривал всех встреченных им особ женского пола шаловливой улыбкой. Он всегда был готов, отбросив дела, подарить минуту-другую любой дочери Евы, что не прочь поразвлечься.

Воистину, этот мужчина жил ради сладострастия, ради тихих, нежных вздохов удовольствия очередной своей возлюбленной в момент, когда он наслаждается, даря ей рай.

В постели он никогда не считал себя как следует удовлетворенным, пока его дама как минимум три или четыре раза не воспарит к небесам. А, надо сказать, этот повеса любил получать удовлетворение в полном объеме.

Как ни странно, его семья считала такое поведение пагубной склонностью.

Хоть убей, Брейден не мог сказать точно, что именно в женщинах так его пленяло. Может, запах? А может, ощущение мягких, податливых рук, скользящих в пылу страсти по его обнаженной коже?

«Нет», — возражал он сам себе — больше всего ему нравилось ощущать на языке вкус женского тела.

И прямо сейчас он был окружен сразу тремя дамами, сестричками из Гента(3), соперничающими в попытках привлечь его внимание.

Впрочем, одна из сестер, по имени Пайети, ныне имела к Генту весьма отдаленное отношение, так как прошлой зимой вышла замуж за Руфуса Ноттингемского. И хотя Макаллистеру очень нравился старый граф, всё же, на его взгляд, это было сродни преступлению — привязать полную жизни молодую женщину к мужу в три раза старше нее. Особенно, если этот муж обожал своих соколов и гончих гораздо больше, чем свою прекрасную новобрачную.

Пайети, вопреки своему имени(4), напропалую флиртовала с Брейденом с самого момента его появления в Англии. Он прибыл сюда три месяца назад, чтобы навестить своего брата и принести присягу на верность за свои английские ленные владения сюзерену, королю Генриху II.

Стараясь по мере своих сил избежать ссор с англичанами, красивый горец до сих пор ловко ускользал от хитроумных попыток юной графини его соблазнить.

Он даже не вспомнил об этих ее бесплодных ухищрениях, когда нынешним утром получил письмо от Руфуса. Граф приглашал Брейдена в свою резиденцию для разговора о кое-каких шотландских поместьях, которые надумал продать.

Однако, прибыв на место, шотландец с удивлением узнал, что хозяин вместе со своими братьями отбыл этим же утром во Францию, а в замке его с нетерпением ждут Пайети и ее сестры.

Первым порывом Макаллистера было ретироваться.

Но как он, простой смертный, мог отказать этим трем небесным созданиям, когда они лежали перед ним буквально полуодетые? Воистину, противиться такому искусу было выше его сил. Сопротивление повесы было недолгим, учитывая способ искушения такого большого ценителя наслаждений, как он.

Если дамы были не прочь соблазнить его, то уж он-то точно не возражал против их намерений.

Три обольстительницы опрокинули горца на кровать, и каждая начала наслаждаться его телом так, как подсказывала ей фантазия. С радостью отдав себя в полное распоряжение разгоряченных женщин, Брейден расслабился и просто получал удовольствие от того, что они ему так щедро предлагали.

— Милорд, расскажите нам еще раз о том, как вы сразили Килгаригонского дракона, — промурлыкала Пэйшнс, бросая на пол его темно-синий сюрко(5).

Пруденс в это время упорно тянула правый сапог, пока тот не соскочил с его ноги, одетой в чулок.

— Нет, мне больше нравится та часть ваших похождений, в которой вы расправляетесь с разбойником по дороге в Лондон, — заявила она.

Пайети скользнула руками по бедрам Брейдена, завела под них руки и жадно сжала его ягодицы:

— Что до меня, то мне больше по душе эта часть(6).

— Ах, дамы-дамы, — вздохнул исполненный довольства Макаллистер, — с чего же мне начать?

Задрав свой киртл(7), Пайети одним движением оседлала шотландца, попутно одарив его видом своей соблазнительной голой попки. Графиня самым неприличным образом поерзала по его бедрам, а затем расправила вокруг себя желтую ткань платья и отогнула его верхнюю часть так, что на обозрение Брейдена выпали две роскошные выпуклости.

— Почему бы нам не начать с этого места? — спросила она, призывно поглаживая рукой свою левую грудь.

— И то верно! Выглядит, как очень походящее местечко для начала, — ответил соблазняемый горец мгновенно охрипшим голосом.

Но прежде чем он успел как следует уважить графиню, дверь в комнату распахнулась и раздался разъяренный вопль:

— Пайети!

Шотландец приподнялся на локтях и увидел стоявшего в дверях Руфуса. Губы его были искажены гневом, лицо графа пылало ярче, чем угли в костре, отчего седина ухоженной бороды еще сильнее бросалась в глаза.

Брейден проворчал себе под нос:

— Ну почему едва захочешь слегка поразвлечься, так сразу набрасывается какой-нибудь жаждущий твоей крови разъяренный отец, брат или муж?

«Если бы ты, братишка, сперва женился на женщине, а уже потом прыгнул в ее постель, у тебя бы не возникло такой проблемы», — прозвучал в голове знакомый голос, заставив Макаллистера вздрогнуть.

Ох, да что его брат Син вообще мог знать об этом? Ведь он также как и Брэйден, давно и упорно избегал священных уз брака.

Пайети с пронзительным негодущим воплем соскользнула с шотландца. Ее сестры забились в ближайший угол комнаты, и их дрожащие в свете камина и сальных свечей тени заплясали на стене.

Горец с искренним сожалением вздохнул. Что ж, по крайней мере, до этого момента точно было весело.

И что прикажете поделать с этими мужьями? Ну почему никогда нельзя полагаться на их слово, когда они заявляют, что уезжают в другую страну?

Казалось бы, мужу следовало проявить большее уважение к своей жене и не врываться к ней без доклада. Ведь это откровенная грубость!

— Да как ты посмел? — прорычал Руфус, стремительно влетая в комнату. В самом ее центре, уперев руки в бока, уже стояла Пайети.

— А как посмел ты? — закричала она в ответ, наступая на своего разгневанного мужа. Граф ринулся было к оскверненному супружескому ложу, где лежал Брэйден, но графиня поймала своего благоверного за край его сюрко и развернула к себе лицом.

— Ты говоришь мне, что уезжаешь, только для того, чтобы явиться именно в тот момент, когда я решаю немного поразвлечься. Я начинаю думать, что ты лжешь мне нарочно, только ради того, чтобы всякий раз, неожиданно возвращаясь домой, проткнуть копьем или мечом очередного мужчину, которого я покорила!

При этих словах брови Макаллистера удивленно взлетели вверх: вот как? Так сколько же мужчин уже «покорила» графиня до него?

Сощурив глаза, в которых еще пылала ярость, Руфус прошипел:

— Женщина, клянусь: я бросил бы тебя уже в первую неделю после нашего венчания или избил так, что ты не поднялась бы с постели, если бы не богатство твоего отца и уверенность, что он станет после этого моим смертельным врагом.

— До чего же хорошо, что у меня такие родственники, — парировала она и, указав на шотландца, всё еще лежащего на кровати, добавила: — Знаешь, я уже начинаю подозревать, что тебе нравится протыкать этих молодых мужчин просто мне назло.

Руфус в гневе выпятил грудь:

— У меня не было бы ни малейшей причины протыкать их копьем, если бы они сперва не насаживали на свои копья тебя!

«Эх, если бы мне на самом деле удалось сегодня зайти так далеко с этими тремя прелестницами!» — подумал с сожалением Брейден.

Увы, время для появления старым графом было выбрано неудачно. По правде говоря, шотландский любезник еще даже поцеловать графиню не успел.

Он медленно встал с кровати:

— Пожалуй, мне пора откланяться.

— Пожалуй, тебе пора умереть! — произнес жестко Руфус, оттолкнув в сторону жену.

Горец и раньше не раз попадал в схожие ситуации, поэтому знал, что главное в таком случае — не паниковать. Воистину, спасти его голову от расставания с плечами сейчас могло только хладнокровие.

И уж точно, последнее, чего он хотел, — это умереть на английской земле. Если ему и суждено погибнуть, то, во имя всего святого, пусть это случится, когда его ноги касаются шотландской почвы. А еще желательно, чтобы при этом шотландская девушка стонала над ним от горя. Ну, или под ним. От страсти.

— Я бы предпочел отложить встречу с Создателем еще на несколько лет, если, конечно, ты не возражаешь, Руфус, — миролюбиво произнес Брейден.

— Тогда тебе следовало бы держать руки подальше от моей жены, — рявкнул в ответ граф.

Вообще-то, Брейден, ублажая сегодня графиню, даже не успел пустить свои руки в дело, но сейчас был явно неподходящий момент указывать на это графу. К тому же, такое поведение недостойно рыцаря и еще больше скомпрометировало бы даму. Несмотря на всё свое нахальство, юная графиня все-таки нравилась любвеобильному горцу, и он ни в коем случае не хотел причинить ей вреда.

Руфус выхватил свой меч из ножен, а Пайети в это время предусмотрительно отступила в тот же угол, где уже прятались ее сестры.

Шотландец быстро прикинул расстановку сил.

Младший из пяти братьев, Брейден стал воином с того момента, когда впервые смог сжать в руке меч. На протяжении всей жизни только его братья могли сражаться наравне с ним. И он явно превосходил сноровкой этого глупого англичанишку, размахивающего сейчас перед ним оружием.

Хотя Макаллистер никогда не уклонялся от убийства врага в бою, он искренне считал, что по таким ничтожным поводам, как дамская неверность, кровь проливать не подобает. Женщина не сто́ит того, чтобы мужчина из-за нее расставался с жизнью.

Если бы он только мог убедить сейчас в этом рассвирипевшего графа!

Брейден широко раскинул руки:

— Ну же, будьте благоразумны, Руфус. Ведь вы же вовсе не желаете сражаться со мной.

— Не хочу сражаться с тобой, ты, безмозглый шотландский дикарь? После того, чем ты тут занимался? Увидимся в аду, где тебе и место, нечестивый пес!

Горец с трудом подавил смешок. Как мило. Оскорбления. Жаль старику не хватает практики. Старшие братья Брейдена могли бы так поднатаскать его, что он пускал бы кровь врагу без оружия, одним только своим языком.

— Давайте вести себя рассудительно.

— Рассудительно? — Руфус чуть не задохнулся от такой наглости. — Ты, жирная немытая свинья с вареными мозгами!

Он резко, без предупреждения, сделал выпад мечом.

Макаллистер без труда уклонился, но так как кончик меча просвистел буквально в нескольких дюймах от его горла, шотландец решил, что вот сейчас уж точно настала пора распрощаться с графом Ноттингенским

— Ну, ну, Руфус, — произнес он, пытаясь отвлечь противника и между тем медленно, крошечными шажками продвигаясь к балкону. — Ты же знаешь, что в схватке ты мне не ровня. Я легко могу выстоять против дюжины таких вояк, как ты.

Руфус отступил с многообещающей улыбкой:

— Тогда ты наверняка будешь рад услышать, что я прихватил с собой трех своих братьев.

Именно в этот момент троица, о которой шла речь, ввалилась в комнату и обнажила мечи.

«Сам напросился», — мрачно подумал Брейден.

Он замер, разглядывая новых противников.

Всем троим уже, похоже, перевалило за пятый десяток, но по тому, как уверенно они держали в руках мечи, было видно, что это обученные рыцари, много сражавшиеся на своем веку и до сих пор готовые воевать, а не придворные щеголи, откупившиеся деньгами от службы в королевском войске.

Не то, чтобы это действительно испугало Макаллистера, потому что обычные рыцари были ему не страшны. Не придет тот день, когда шотландский горец будет повержен такими воинами.

Но и дураком Брейден тоже не был. Четыре тренированных рыцаря против одного полураздетого невооруженного горца — к таким ставкам в игре он не привык.

Он решил сыграть на английской благовоспитанности графа:

— Этот перевес сил вообще-то не слишком честный, — заявил он Руфусу.

— Так же, как и твоя попытка наставить мне рога, — отрезал тот.

«Сплошное веселье», — мелькнуло в голове у Брейдена.

Граф снова бросился на своего обидчика. Шотландец схватил подушку с кровати и отбил ею выпад смертоносного лезвия, затем прыгнул на кровать и перекатился по матрасу, лишь на волосок увернувшись от целившего ему в плечо Руфуса, промахнувшегося и запутавшегося лезвием меча в складках балдахина.

Вскочив на ноги с другой стороны кровати и бросив быстрый взгляд в сторону братьев графа, горец увидел, что они окружают его, готовясь атаковать.

— Брейден!

Бросив подушку, которую всё еще сжимал в руках, он обернулся на возглас и увидел в углу Пайети. Графиня держала его меч. Поцеловав рукоять, она протянула оружие.

Макаллистер схватил меч и поблагодарил неожиданную союзницу буквально за мгновение до того, как один из братьев ринулся на него. Шотландец без труда отразил его удар и ловко вывернулся из угла, но путь к балкону теперь был прегражден сразу всеми четырьмя рыцарями, напавшими одновременно.

Брейден пока неплохо держался, но сдерживать натиск в одном сапоге становилось все труднее. Будь прокляты англичане с их чудны́м платьем: неудобной обувью и кучей предметов одежды! Дома, в Шотландии, у него точно бы не возникло таких хлопот.

Подумать только: и эти англичане называют его возлюбленных шотландских братьев отсталыми варварами! По крайней мере, горцы знают, как одеваться для удобства и здоровья.

И, самое главное, для неожиданных свиданий.

С сегодняшнего свидания Брейден очень хотел удрать, не пролив ни капли английской крови, и такой шанс ему представился, когда в пылу борьбы Руфус вдруг потерял равновесие и споткнулся.

Повернувшись к стене, Макаллистер перерубил шнур, на котором держался подвесной канделябр.

Граф и его братья шарахнулись в сторону от тяжелого светильника, рухнувшего вниз. Закрепленные в нем горящие свечи рассыпались, поджигая комнату сразу в нескольких местах.

Пока противники метались, затаптывая огонь, горец кинулся к укрывавшимся в углу дамам. Он выхватил из рук Пэйшнс свой сюрко, из рук Пруденс — сапог, а из рук Пайэти — плащ.

— Прощайте, мои прекрасные леди, — улыбнулся он и коснулся щеки Пайэти в нежной ласке. — Если ты когда-нибудь отважишься посетить Шотландию… — он кинул взгляд на направлявшегося к нему Руфуса и торопливо добавил, — то оставь мужа дома.

Затем он бросился в открытую дверь, ведущую на балкон, изящно спрыгнул на землю и поднял взгляд. Три сестры смотрели на него сверху.

— Вспоминай нас с любовью, — окликнула его Пруденс, нежно помахав рукой.

— Всегда, мои дорогие, — послал он им еще одну улыбку.

Одарив дам на прощание торопливым воздушным поцелуем, несостоявшийся любовник натянул второй сапог и помчался в конюшню.

У него оставалось совсем мало времени, чтобы выбраться из замка, прежде чем граф и его братья бросятся в погоню. Не то чтобы Макаллистер боялся этих рыцарей. Напротив. Он и вправду мог убить их всех, но в этом-то и была проблема. Брейдену претило убивать человека из-за легкого флирта.

Женщины были забавны. Они были его raison d’etre(8). Однако ни одна женщина не стоила его жизни, и он бы никогда не лишил жизни другого человека из-за женщины.

Много лет назад он уже усвоил один суровый урок.

И вообще, пора домой. Эти англичанки довольно приятны, но все-таки больше других Брейдену были желанны девушки шотландского Нагорья. С нежными, певучими голосами и яркими улыбками, они — словно дарованные землей прекрасные самоцветы. Настало время вернуться в их объятия, которые они вновь раскроют для него. Да и кое-что еще они раскроют перед ним с превеликой радостью.

Горец улыбнулся своим мыслям.

Со скоростью тренированного воина он оседлал своего коня и покинул конюшню прежде, чем граф сумел выбраться из центральной башни своего замка. И разумеется, еще до того, как его преследователь выскочил во двор, Брейден уже промчался через за́мковые ворота.

Перемахнув через живую изгородь — последнее препятствие на пути к свободе — всадник устремился на север.

— Вперед, Дьяун!(9), - подбодрил он своего черного жеребца, наклонившись к его чуткому уху. — Посмотрим, какие еще неприятности мы сможем найти на своем пути. Ведь мы же их наверняка найдем?

Глава 2

Килгаригон, Шотландия, три недели спустя.

Лахлан Макаллистер был, по мнению большинства, человеком дела и разумным мужчиной. Вождю клана(10) и полагалось быть именно таким.

Но это…

За двадцать восемь лет своей жизни он еще не сталкивался ни с чем подобным.

Где это видано: ни одна женщина в Килгаригоне не будет готовить пищу своему мужчине и не разделит с ним ложе до тех пор, пока он, их лэрд(11) не согласится прекратить вражду с Робби Макдугласом!

Макаллистер всё еще не мог прийти в себя от такого безрассудного требования. Воистину, женщины сошли с ума. Все сразу. Но сильнее всех свихнулась Мэгги инген Блэр(12).

Он уже готов пойти и задушить бабью предводительницу собственными руками.

И он был далеко не единственным, кто жаждал это сделать. Снисходительность мужчин клана быстро истощалась, и до Макаллистера уже доходили слухи о том, что его горцы собираются разобраться с этой девчонкой своими силами.

Каждое утро он опасался, что обнаружит ее несчастный разлагающийся трупик, прибитый гвоздями к дверям его цитадели(13) или свисающий с крепостной стены.

Вождь раздраженно окинул взглядом чистый, богато украшенный зал своего замка.

Его младший брат Юан, расположившись за столом, раскраивал ножом кусок мяса, который несколько минут назад голодный лэрд самостоятельно попытался поджарить.

Лучше бы он посолил и зажарил свои кожаные сапоги. Определенно, подошвы получились бы на вкус не хуже, чем эта говядина.

Если бы не серьезность положения, Лахлан бы рассмеялся при виде Юана, пытающегося пристроить длинные ноги так, чтобы они не торчали из-под стола. Немного было в клане мужчин, чей рост приближался бы к росту брата, в котором было целых шесть с половиной футов(14). И хотя Юан было сухопар, тело его было настолько мускулистым, что при взгляде на него даже самые крепкие воины судорожно сглатывали от испуга.

Но гораздо больше, чем размеры, в Юане пугал его суровый нрав. Улыбался он нечасто. Собственно говоря, он полностью избегал общества большинства людей и очень редко выбирался из пещеры в холмах, которую называл своим домом.

Однако, не смотря на угрюмость, Юан обладал способностью зрить в корень и называть вещи своими именами. Именно по этой причине лэрд и вызвал младшего брата, прервав его отшельническое уединение.

— Что же мне делать? — обратился он к Юану, пытающемуся разжевать мясо. Тот старательно работал челюстями и больше напоминал в этот момент корову, которая перетирает зубами жвачку, чем того воина, каким знал его Лахлан.

Кое-как проглотив полупережеванную говядину, гигант философски ответил:

— Учись стряпать сам, если не хочешь протянуть ноги с голодухи.

— Юан! — прорычал Лахлан. — Я серьезно!

— Так и я тоже, — пробурчал в ответ здоровяк, отталкивая деревянный поднос с остатками мяса.

Он сделал огромный глоток эля, чтобы перебить мерзкий вкус обугленной говядины во рту и заявил:

— Тебе нельзя и дальше питаться такой дрянью, а то не дотянешь и до следующей недели.

— Юан… — начал Лахлан.

Но тот, не обратив внимания на предостерегающий тон брата, перебил:

— По-моему, эту проблему очень даже легко решить.

Лахлан замер:

— И как?

— Идешь на церковный двор и вытаскиваешь оттуда эту самую Мэгги инген Блэр, вскинув на плечо. А затем заставляешь ее приготовить нам что-нибудь по-настоящему съедобное.

Вождь шумно вздохнул:

— Думаешь, мне самому такое не приходило в голову? Но ведь она же находится на священной земле, неприкосновенность которой я не могу нарушить.

Юан медленно поднялся из-за стола:

— Тогда это сделаю я. Скорее в аду покроется льдом трон Сатаны, чем я позволю еще хоть одной женщине сделать из меня посмешище.

— Это верно, — прервал разговор знакомый голос. — Чтобы насмехаться над тобой, Господь послал на Землю меня.

Лахлан обернулся и увидел самого младшего своего брата, Брейдена. Тот стоял в дверях зала с растрепанными, словно от быстрой скачки, волосами, небрежно перекинутым через левое плечо черно-зеленым пледом(15), и проказливым, как всегда, взглядом.

Первый раз за последние две недели предводитель клана рассмеялся и, пересекая комнату, чтобы как следует поприветствовать своего вечно странствующего и непочтительного братца, воскликнул:

— Ну-ну, вот и вернулся к нам блудный сын!

Он приблизился к Брейдену и вдруг заметил за его спиной человека, молчаливо стоявшего в тени. Лэрд остановился как вкопанный, с застывшей на лице улыбкой.

Нет, не может быть…

Лахлан моргнул, не веря собственным глазам. Много лет прошло с тех пор, как он последний раз видел своего сводного брата Сина(16). Даже будучи ребенком, Син был гораздо серьезнее Юана и исполнен непонятной ненависти.

Когда юноша, против воли, был отослан ко двору английского короля, к которому питал злобу их отец, он уже тогда поклялся, что нога его больше не ступит к северу от Адрианова вала(17).

Лахлан представить себе не мог, что же заставило брата изменить клятве, но он определенно был этому рад, потому что любил его и очень по нему скучал.

Взгляд черных глаз Сина совсем не изменился — он по-прежнему был безрадостным и одновременно пронзительным, словно заглядывал на самое дно человеческой души. Волосы у Сина были такими же черными, как и у Брейдена и Юана. Что удивительно, он носил их длинными, словно настоящий горец, а не коротко остриженными, как у англичан.

Но вот одет он был полностью на английский манер: в черный сюрко, кольчугу и рейтузы. Даже сапоги на нем были английского кроя. И, что было довольно странно, на его одежде не было никаких опознавательных знаков(18).

— Что это? — спросил Лахлан Брейдена, оправившись от удивления. — Ты вернулся из Англии с гостем?

Он протянул руку старшему брату. Син с минуту задумчиво смотрел на нее, прежде чем, наконец, пожал.

Лахлан похлопал его по спине и произнес:

— Рад тебя видеть, брат. Сколько лет, сколько зим!

Напряженные черты лица Сина слегка расслабились, и в этот момент Лахлан понял, насколько тот был неуверен в радушном приеме.

— Я побоялся отпускать Брейдена одного, — произнес Син, прерывая рукопожатие. — После того, как он столько раз был на волосок от смерти в Англии, я опасался, что он вернется домой не раньше, чем какой-нибудь очередной бедный ревнивый муж или отец проделает в нем хорошую дыру.

Юан, узнав Сина, издал радостный крик и, подбежав, сгреб его в медвежьи объятия. Сопротивляясь могучей хватке, Син проворчал:

— Поставь меня на землю, ты, огромный уродливый ilbaidh(19).

Юан засмеялся:

— Вот как, не забыл, значит, свои корни! С этими английскими одежками на твоем горбу я сперва не понял: то ли мой большой братец воротился, то ли Брейден опять кого-то завоевал.

Как всегда, младший брат воспринял подначивание спокойно, но лицо Сина приняло убийственное выражение.

— Кстати, о завоеваниях, — поспешил встрять Брейден. — А где все женщины? Я еще не встретил ни одной с тех пор, как пересек границы владений Макаллистеров.

— О нет! — шумно вздохнув, повернулся к нему Юан. — Разве Брейден в состоянии провести целый час без девицы? Лахлан, скорее пошли за лекарем, пока нашему братцу не сделалось совсем дурно от гнета воздержания.

Брейден прищелкнул языком:

— Это вовсе не повод для зубоскальства. Нехорошо мужчине обходиться так долго без женской ласки. Его мужские соки ударяют в голову, и незаметно для окружающих он превращается в мрачного, раздражительного зверя.

При этих словах Брейден повернулся к Юану, выпучил глаза и с поддельной заботой в голосе воскликнул:

— Так вот что произошло с тобой!

Он обнял Юана за плечи:

— Пойдем, брат! Надо поскорее найти женщину, пока тебе совсем не поплохело.

Губы шалопая сморщились в гримасе притворного сочувствия.

Юан резко сбросил руку Брейдена со своего плеча:

— Может, хватит валять дурака?

Он повернулся к Сину:

— Лучше забери его обратно в Англию, пока я не проткнул его мечом.

Юан и Брейден не могли общаться без обычного обмена колкостями, поэтому Лахлан проигнорировал их привычное добродушное подтрунивание друг над другом.

Он взглянул на старшего брата:

— Я рад, что ты вернулся домой. Слишком давно ты не решался посетить Нагорье.

Син скупо кивнул:

— Из всего, что я оставил в этом забытом Богом месте, я скучал лишь по тебе, Киранну, Брейдену и Юану. Без обид, но мне больше по вкусу английская роскошь, чем здешнее дикое существование.

Юан скривился с отвращением:

— Ты говоришь, как настоящий англичанишка.

Син сощурился от нанесенной обиды.

— Хватит! — вмешался Лахлан, прежде чем последовал ответ оскорбленной стороны.

Не хватало еще, чтобы между братьями снова пролилась кровь — над Сином нельзя было издеваться безнаказанно.

И несмотря на все слова, произнесенные в гневе в прошлом, двери родного дома всегда были широко открыты перед ним.

Лахлан строго обратился к Юану:

— Никаких оскорблений. По крайней мере, в адрес Сина. Вот на Брейдена можешь нападать, сколько хочешь.

Младший Макаллистер вскинулся в ответ:

— И где же твоя братская любовь?

Лахлан коварно улыбнулся:

— А это она и есть. Заметь: я-то тебя пока не дразнил.

— Вроде как. Но я уверен, ты еще исправишь этот промах, — парировал Брейден, обернулся и обвел глазами зал.

Еще до того, как Брейден произнес хоть слово, Лахлан уже знал, о чем тот подумал. Ведь впервые на его памяти навстречу возвратившемуся домой младшему брату не выбежала целая армия женщин, расталкивая друг друга локтями, чтобы предложить ему еду и прочие радости, которыми они были бы счастливы его одарить.

— Где все служанки? Почему они не несут нам поесть? — удивился Брейден.

Лахлан открыл было рот для объяснений, но Юан остановил его:

— Нет, пожалуйста, позволь мне самому все объяснить, — в глазах Юана заблестел так редко появляющийся теперь шаловливый огонек.

— Давай, если это доставит тебе удовольствие, — уступил Лахлан.

— О да! — лучась удовлетворением, Юан повернулся к Брейдену. — Помнишь Мэгги инген Блэр, сестренку Ангуса и Эйдана?

Брейден нахмурил брови:

— Ту маленькую хулиганку? Рыжеволосую, с веснушками и торчащими, как у кролика, зубами? Да разве такую забудешь?

Такие резкие слова поразили Лахлана: за всю жизнь он ни разу не слышал, чтобы брат отзывался о женщине иначе, как о красавице, да и зубы у Мэгги совсем не походили на кроличьи.

Хотя хулиганка она — это верно.

— Что-то я не помню, чтобы зубы у нее чересчур торчали, — сказал он неуверенно.

— Это потому что она никогда тебя ими не кусала, — возразил Брейден. — На меня же, наоборот, она так и норовила броситься. Никак не мог взять в толк, почему.

— Должно быть, из-за твоей притягательной личности, — сухо прокомментировал Син.

Юан поднял руки ладонями вперед, чтобы остановить дискуссию, и шагнул к Брейдену:

— Если ты не возражаешь, я бы хотел вернуться к сути.

Он кинул многозначительный взгляд сначала на Лахлана, а затем на Сина.

— Упивайся моментом, — усмехнулся лэрд.

— Спасибо, — ответил Юан, кладя руки на плечи Брейдену, чтобы сполна насладиться его реакцией. — Так вот, эта Мэгги, не важно, кроличьи у нее зубы, или нет, — тут здоровяк кинул предупреждающий взгляд на Лахлана, прежде чем снова повернуться к Брейдену, — увела всех женщин нашего клана в убежище(20).

Брови Брейдена еще сильнее сошлись на переносице:

— В убежище? От кого же они убежали?

— От нас, скверных, похотливых мужчин.

Несколько мгновений Брейден тупо смотрел на Юана, пока до его сознания не дошел смысл этих ужасающих слов.

— Ты наверняка шутишь, — произнес он неуверенно и взглянул на Лахлана. — Он же шутит?

— Увы, нет, — вздохнул лэрд. — Он говорит истинную правду. Похоже, женщины вбили себе в головы, что я должен положить конец вражде с кланом Макдугласов, а иначе они больше не будут нас обслуживать.

— Ни в каком из смыслов этого слова, — добавил Юан для пущего эффекта.

Брейден отшатнулся от него с побледневшим лицом и, протянув руку, ухватил Сина за плащ:

— Клянусь волосатыми ногами Сатаны, Син, я, кажется, умер и попал прямиком в ад.

— Не угадал, братишка, — фыркнул Син в ответ, — холодновато тут для ада.

Брейден покачал головой, все еще отказываясь верить, затем лицо его потемнело, и он встал перед Лахланом:

— Ладно, лэрд, тогда рассказывай, что ты умудрился натворить, чтобы так взбесить женщин?

— Я? — переспросил Лахлан, ошеломленный тем, что Брейден записал его в виноватые. — Я ничего не сделал. Хотя почему же ничего? Я перепробовал все способы, какие только мне пришли на ум, чтобы заставить их одуматься. Я и угрожал им, и обхаживал их. Черт, я даже попытался соблазнить Мэгги, но…

Брейден прервал его насмешливым фырканьем:

— В этом уже половина твоей проблемы. Могу тебя уверить: приказ женщине задрать юбки — не лучший способ заполучить ее в постель.

Нижняя челюсть Лахлана отвисла от негодования:

— Это ты про меня? Я вовсе не такой мужлан.

— Неужели?! Не забывай, я сам не раз был свидетелем твоих неуклюжих попыток соблазнить женщину, — парировал Брейден.

Лахлан вскипел:

— Что? Неуклюжих? Да у меня женщин было больше, чем у тебя, щенок!

В ответ младший брат только насмешливо изогнул бровь.

— Ну ладно, — признал Лахлан после секундного размышления о том, что вряд ли даже сарацинский шейх с его гаремом мог бы потягаться в этом вопросе с Брейденом. — Может быть, не больше, чем у тебя, но уж точно больше, чем у Юана.

— Это ни о чем не говорит, — встрял Брейден. — Мой левый сапог поимел больше женщин, чем Юан.

Юан зарычал:

— Эй, полегче! Прибереги свои оскорбления для того брата, который может тебя терпеть. Я такое спускать не намерен!

Не обращая на него внимания, Брейден обнял Лахлана за плечи и привлек к себе, словно собирался сообщить ему какую-то великую тайну:

— А теперь послушай меня, о мой дражайший братец, который может меня терпеть. Ты — лэрд могучего клана. Женщины клюют вовсе не на твои жалкие попытки их обольщения, а на твое распрекрасное лицо и твой титул.

— Мой что? — переспросил Лахлан, обидевшись на снисходительный тон брата.

— Это чистая правда, — продолжал Брейден. — Любая из этих бунтарок была бы рада возможности претендовать на ночь со своим лэрдом. Разве не так, Син?

— А почему ты спрашиваешь об этом меня? Я что, женщина, чтобы знать ответ на этот вопрос? — проворчал тот.

— Ну… — Брейден вдруг запнулся и, что бы ни собирался сказать до этого, похоже, внезапно передумал. Он быстро обернулся к Лахлану:

— Как я уже сказал, всё, что нам нужно — это твое лицо и твой титул.

— Ага, конечно, — отозвался вождь. — Вот только Мэгги это не впечатлит. Она отшила меня за рекордно короткое время. На данный момент у меня не остается другого выбора. Если она и все остальные не выйдут из убежища до завтрашнего полудня, то я приведу к церкви боевой отряд и выволоку их оттуда силой.

Брейден убрал руку с его плеч:

— Ты же не хочешь поступить так на самом деле? Они же женщины, Лахлан. Наши женщины!

— Думаешь, я этого не знаю? — огрызнулся тот в ответ. — И наша мать тоже там, вместе с ними. Ну, а какой еще у меня остается выбор?

На лице Брейдена отразилось глубочайшее раздумье. Лахлан готов был поклясться, что слышит, как скрипят мозги младшего братца.

«Это хорошо, — подумал Лахлан. — Брейден всегда был башковитым по части обращения с женским полом».

Наконец Брейден нарушил молчание:

— Я могу предложить другой вариант. Что вы скажете, если я уболтаю девчонку и верну женщин туда, где им и место: на наши кухни и в наши кровати?

Лахлан прикинул: если Брейден сумеет положить конец этому безобразию мирным путем, то, конечно, такой способ стоило бы попробовать. Ему и самому не нравилась мысль о том, что кто-то из женщин может пострадать.

Возможно, его брат сумеет преуспеть там, где он потерпел неудачу. У Брейдена всегда хорошо получалось улаживать конфликты миром.

Лишь один только раз у него не получилось. Лахлан вздрогнул при этом воспоминании.

В их семье уже было достаточно трагических событий. И меньше всего он хотел умножить их количество. Он даст Брейдену шанс уговорить женщин. Но только один. Большего он позволить не может.

Он кивнул Брейдену:

— Хорошо. Но учти: если Мэгги будет продолжать в том же духе, мои люди либо сами возьмут церковь штурмом, либо вышвырнут меня пинком под зад и выберут нового лэрда.

— Женщины, — пробормотал Син. — Не могу поверить, что они устроили этот бунт против вас в то самое время, когда у вас есть враг, которому надо противостоять, и земля, которую надо защищать. Вашим людям сейчас вовсе ни к чему отвлекаться на бабьи глупости.

— Вот именно, — поддакнул Брейден. — Я удивлен, что клан Макдуласов до сих пор еще не воспользовался этим мятежом для нападения на нас.

Лахлан посмотрел в окно в направлении церкви. Не смотря на кипевший в нем гнев, он немного помолчал, наслаждаясь злорадством, которое ощущал с тех пор, как получил последние новости, а потом произнес:

— Я уверен, что они напали бы, если бы их женщины не сделали то же самое.

— Что ты сказал? — удивился Брейден.

— Это правда, — продолжал Лахлан. — Леди Макдуглас сделала из своего мужа посмешище, убедив всех женщин клана последовать примеру наших дур, и тоже скрыться от своих мужчин в убежище. Я получил это известие три дня назад.

— В таком случае, не желает ли Макдуглас начать мирные переговоры? — спросил Син.

— Нет, — отрезал Лахлан. — Даже если бы условия перемирия устраивали обе стороны, ни мы, ни они не пошли бы на такое. Ведь если мы уступим женщинам сейчас, то они вообразят себе, что имеют над нами власть, и каждый раз, когда что-нибудь не будет их устраивать, они будут мчаться в убежище снова. Я с содроганием думаю о последствиях. Вы можете себе их вообразить?

— Да уж, — Брейден лукаво улыбнулся, — было бы забавно.

Лахлан впился в него взглядом.

— Ну, я же сказал «было бы», — поспешил погасить гнев брата Брейден.

Он обвел троих собеседников самоуверенным взглядом и произнес:

— В течение стольких лет большинство из вас насмехались над тем, что женщины не могут устоять передо мной. Что ж, братья, вы еще будете благодарны мне за этот талант.

Никогда еще Брейден не выглядел более самонадеянно:

— Ступайте со мной и станьте свидетелями того, как быстро я разберусь с этой проблемой. Готов поспорить, что не пройдет и четверти часа, как Мэгги уже будет есть с моей руки.

— Я принимаю вызов, — сказал Юан. — Особенно после того, как на моих глазах Мэгги прогнала Лахлана. Проигрыш пойдет тебе на пользу.

— Мне? Проиграть? — недоуменно переспросил Брейден. — Ха! Еще не родилась та женщина, которая способна противиться моему обаянию.

— Надеюсь, на сей раз ты прав, — проворчал Лахлан. — Я не могу позволить тебе потерпеть неудачу.

— Тогда поспешим же и узрим мою самую нежную победу, — самодовольно рассмеялся Брейден.

Юан с усмешкой похлопал Лахлана по спине:

— Не знаю, как ты, а я жду не дождусь, когда увижу их схватку.

Глава 3

Брейден Макаллистер легко мог расстроить ее грандиозные планы.

Мэгги инген Блэр замерла у окна церкви, увидев четверых путников, которые направлялись в ее сторону. Если бы четыре всадника Апокалипсиса явились во плоти, они бы выглядели именно так. Рисуясь, словно напыщенные петухи, эти мо́лодцы вышагивали по дороге к маленькой церквушке, служившей мятежницам укрытием.

Любая другая женщина мечтала бы увидеть, как в ее сторону направляются столь греховно привлекательные мужчины, которые с такой решительностью ищут именно ее.

Но для Мэгги это был кошмар наяву.

Собственно, красавца Лахлана она ожидала увидеть вновь. Ростом в шесть футов(21) и четыре дюйма(22), он был одним из самых высоких мужчин клана. С волосами такими светлыми, что они казались золотыми нитями, с благородно вылепленными чертами лица и улыбкой, рождающей ямочки на его щеках, он легко мог соперничать по красоте с небесными ангелами. Не одна девушка тайком вздыхала о нем.

Но сегодня на этом лице улыбки не было, а взгляд вождя был грозным и беспощадным.

Юан, младший брат лэрда, был на два дюйма выше, обладал широкими плечами и убийственно важным видом, из-за чего мужчины клана начинали неловко суетиться при его приближении. При взгляде на его красивые мрачные черты многие женщины теряли на время дар речи. Но от флирта с этим Макаллистером прекрасный пол удерживало опасное выражение его лица.

Большинству женщин и мужчин он внушал страх.

Третий визитер, незнакомец, одетый как англичанин, ростом был выше Лахлана, но ниже Юана. От него исходила та же, присущая братьям Макаллистерам, смертоносная аура, которой его уверенный шаг придавал что-то притягательное и соблазняющее. Он напомнил Мэгги опасного темного зверя, выслеживающего свою добычу.

А четвертый…

Именно в него впился ее взгляд. Брейдена Макаллистера она знала очень хорошо.

В детстве Мэгги часто видела самого младшего Макаллистера — тот дружил с ее братьями и постоянно бывал у них дома.

Она сохла от любви к нему, как последняя дура

От одного только взгляда на этого мужчину у нее и сейчас учащается дыхание и начинает беспорядочно стучит сердце. Неужели так будет всегда?

Все братья Макаллистеры были красавцами, но в Брейдене было что-то особенное. То, перед чем невозможно было устоять.

Его волнистые черные волосы ниспадали на мускулистые плечи, и Мэгги без труда вспомнила легкий аромат бузины, который словно впитали в себя эти шелковистые пряди. Она не знала, каковы они на ощупь. Но их блеск наводил на мысль о том, как было бы чудесно играть с его длинными темными локонами, пропуская их сквозь свои пальцы.

У Брейдена был высокий лоб с красиво изогнутыми черными бровями, которые поднимались, когда он смеялся. А смеялся он часто. Звук его смеха, глубокий, гортанный, наполнял воздух музыкой и теплом.

А его губы…

Полные, прекрасно очерченные, это были губы, о поцелуях которых женщина мечтает глубокой ночью на своем ложе. Ими можно было зацеловать женщину до беспамятства.

Увы, Мэгги ни разу не испытала удовольствий, которые дарили эти уста. Брейден всегда относился к ней как к надоедливому ребенку, хотя разница в их возрасте составляла всего три с половиной года.

С тех пор как ей исполнилось двенадцать, она всячески пыталась привлечь внимание предмета своего обожания. И даже один раз укусила Брейдена, когда тот не взглянул в ее сторону. Мэгги казалось, что она была единственной женщиной на земле, к которой этот красавчик не проявлял интерес.

Ее брат Ангус в утешение как-то сказал, что только преданность Брейдена ее братьям удерживает парня от того, чтобы обратить на Мэгги внимание. Но она не была глупа и в глубине души подозревала: причина совсем не в этом.

Мужчины никогда не бегали за ней — разве только когда им нужен был горячий обед или подсказка, как прельстить другую женщину.

Брат-близнец Иэн твердил ей, что она хороший, надежный друг. Что именно к такой женщине мужчина может в любой момент прийти за советом, не боясь осуждения.

Но вот внешность ее можно было назвать в лучшем случае сносной. Даже человек с богатым воображением не назвал бы ее красавицей. Мэгги отдала бы что угодно, лишь бы иметь достаточно храбрости или красоты, чтобы заставить Брейдена взглянуть на нее хоть на мгновение. Чтобы стать той единственной женщиной, которая сумеет укротить этот буйный ветер.

Но не сегодня. Худшего дня, чем нынешний, для встречи с Макаллистером-младшим было не подобрать.

Ведь в глубине души Мэгги знала: он — единственный человек, которому под силу найти уязвимое место в ее защите.

А сегодня ей нельзя было проигрывать. Даже ему.

Она должна держаться подальше от этого повесы. Если, конечно, хоть какая-то женщина могла удержать такого мужчину на почтительном расстоянии.

Мэгги все еще наблюдала за приближением Брейдена, когда сзади к ней подошла Пегин и спросила что-то про одеяла.

И хотя Мэгги поняла суть вопроса, она не могла вымолвить в ответ ни слова. Всё ее существо было сосредоточено на самом красивом горце из всех, что являлись в этот мир.

Брейден шел к ее убежищу с той мужской самоуверенностью, которая заставляет разом оборачиваться все девичьи головки.

Ветер играл прядями иссиня-черных волос, обрамлявших его точеное лицо. Левой рукой он поглаживал свой меч. Плечи его были гордо развернуты.

Край черно-зеленого пледа хлопал по его загорелым мускулистым бедрам. Бедрам, которые размеренно двигались при каждом шаге, приближавшем его к Мэгги.

«Mo chreach!»(23), - пробормотала девушка.

Великолепный мужчина!

Каждая по́ра его кожи источала необузданную, дикую мужскую чувственность.

Он был в ладу с самим собой и точно знал, для чего явился в этом мир. Этот человек не следовал чужим велениям, шел своим собственным путем, и плевать ему было на последствия.

Сегодня Брейден выглядел еще более уверенным в себе, чем когда-либо. С самого начала Мэгги поняла: он что-то затевает. Это было заметно по его крепко сжатым челюстям и острому взгляду. От него так и веяло неприкрытой решимостью. У него была какая-то цель. И буквально через мгновение до девушки дошло, на что он нацелился.

— Оch, balgaire le sililibh tnear!(24) — проворчала она себе под нос.

— Что еще за «пес с похотливыми глазами»? — удивленно переспросила Пегин, стоящая справа от нее.

— Тот, что идет сюда, — раздраженно бросила в ответ Мэгги, рассерженная действием, которое оказала на нее походка Брейдена. И еще больше тем, что у нее не получится избежать с ним встречи.

Пегин приподнялась на цыпочки, чтобы выглянуть в окно.

— Не сойти мне с этого места! — шепотом выругалась она. — Вообще-то их сюда идет четверо, и все красавцы.

Мэгги сердито сверлила взглядом приближающихся незваных гостей.

— Говорят, сатана тоже хорош собой, и я предпочла бы встретиться лучше с ним, чем с Брейденом Макаллистером, — ядовито произнесла она.

— Куда там дьяволу соперничать с этим Макаллистером наружностью, — снова прошептала Пегин. — Ай-я-яй! Этот Брейден наверняка и есть сам искуситель.

Томная улыбка тронула ее губы.

Привлекательная черноволосая Пегин была всего на год старше Мэгги. Она вышла замуж четыре года назад, но до сих пор еще косила глазом на каждого пригожего мужчину. А прямо сейчас оба ее глаза, распахнутые так, что могли поспорить величиной с тарелками, буквально пожирали Брейдена.

— Ох, вот бы мой Росс так выглядел, — протянула она мечтательно. — Уж тогда, можешь быть уверена, меня бы сейчас тут не было. Мы бы с ним дома знаешь, чем занимались…

— Пегин! — упрекнула подругу Мэгги. — Ты же в церкви!

— Господу ведомо, что у меня и в мыслях ничего дурного нет. Я просто говорю всё, как есть, и он это знает, — отмахнулась Пэгин.

Мэгги едва расслышала эти слова, потому что ее внимание переключилось на других женщин. Те вы́сыпали на церковный двор, чтобы поглазеть через окружавшую его стену на визитеров. Даже с расстояния Мэгги слышала взволнованные вздохи и смешки, которые женщины отпускали, восхищаясь различными частями тел приближающихся к ним мужчин

— Брейден вернулся домой! — раздалось несколько выкриков.

— Мэри, как тебе моя прическа? Как думаешь, Брейдену понравится?

— Святые угодники! Этот мужчина хорошеет с каждым годом!

— Да у него самая лучшая задница, какую только Господь посчитал нужным приладить к мужчине! Вот бы сейчас под его плед дунул крепкий ветерок — какой бы изумительный вид нам открылся!

Эти и подобные им комментарии так и сыпались со всех сторон.

Мэгги в гневе стиснула зубы. Допустить, чтобы лэрд призвал на помощь единственного человека, который мог разрушить ее замысел! Она должна была это предвидеть. И уж конечно учесть в своем плане. Но тот представлялся ей таким безукоризненным. А в отсутствие Брейдена она даже не думала о том, как этот мужчина может повлиять на ее чувства.

До нынешнего момента.

Чувствуя, как от злости темнеет в глазах, Мэгги подобрала юбки и направилась к выходу из церкви, чтобы оказать сопротивление дьяволу, пока тот не подкрался чересчур близко.

Она приблизилась к воротам в ограде церковного двора почти одновременно с Брейденом. Открыв рывком створку, она увидела его, как раз собиравшегося постучаться и застывшего с поднятой рукой.

— Мэгги, милая, — нежно произнес негодник, и его лицо расплылось в изумительной улыбке, от которой на щеках образовались очаровательные ямочки. Такая улыбка любую женщину заставила бы почувствовать слабость в коленях. Или даже в мозгах.

В глазах его отражалась непоколебимая уверенность в себе. О, этот мужчина знал, что он неотразим.

Но хуже было то, что и Мэгги это знала.

— Я здесь только ради тебя, — таким же сладким голосом продолжил Брейден.

— Допустим, — отрезала она ледяным тоном, хотя какая-то часть ее существа предательски затрепетала от таких слов.

Взгляд его стал дерзким, изучающим. Он обшарил глазами ее тело от самой макушки, находившейся на уровне его плеч, до подола юбки.

— Ай-яй-яй, Лахлан, — бросил он своему брату. — Почему ты не сказал, в какую пригожую девицу Мэгги превратилась за последний год? Сомневаюсь, что во всем Килгаригоне хоть одна девушка может соперничать с ней в красоте.

Лахлан промолчал в ответ.

Несмотря на изначальные благие намерения не поддаться на уловки известного бабника, сердце Мегги невольно подпрыгнуло. Всю свою жизнь она жаждала услышать такое от мужчины, особенно от Брейдена.

К ее великому сожалению она понимала, что это была просто лесть, в которой не было ни крупицы правды.

Задрав подбородок, она твердо встретила его дерзкий взгляд и выпалила:

— Должно быть, ты думаешь, у меня настолько мало мозгов, что я поверю твоим медоточивым речам, Брейден Макаллистер?

Из-за его спины неожиданно раздался голос Юана:

— Э-э-э! Брейден, ты был неправ насчет ее зубов. И вовсе они у нее не как у кролика.

Кинув на брата рассерженный взгляд через плечо, Брейден двинул его локтем в живот.

— Зубы как у кролика? — переспросила Мэгги, обидевшись от одной только мысли об этом.

Вот разве что до этого оскорбления не додумались ее братья, любившие ее поддразнить. Да и с чего бы? Зубы у нее были ровные, такие же, как у всех остальных.

Жесткий взгляд Брейдена, адресованный Юану, мгновенно потеплел, как только он перевел его обратно на девушку. Повеса расцвел одной из своих самых беспечных улыбок:

— Ничего подобного. Я никогда не говорил, что у тебя зубы, как у кролика.

— Как же не говорил, если я тоже это слышал, — встрял англичанин.

— Да нет же, я не говорил этого, — с нажимом произнес Брейден, стиснув челюсти, и одарил англичанина взглядом, не сулящим ничего хорошего.

Затем он шагнул к Мэгги и взял ее за руку.

Девушка попыталась было сосредоточиться, одновременно с отчаянием ощущая, как по ее руке пробежала приятная дрожь от этого прикосновения.

Грубые мозоли на ладони Брейдена напомнили о его неукротимой силе. О том, что он был жестоким воином, несшим погибель врагам на поле боя, а не только женским сердцам в куртуазных поединках.

Мэгги заворожено смотрела, как он поднимает ее руку и прикладывается к ней в поцелуе чуть выше костяшек пальцев.

Мужские губы коснулись ее кожи легко, словно перышко. Описывая ими на тыльной стороне ее ладони медленный, обжигающий круг, Брейден неожиданно поднял глаза, одарив девушку таким альковным взглядом из-под ресниц, что на долю мгновения Мэгги утратила способность разумно рассуждать. Ее охватил вихрь желания, приведший чувства в полное смятение.

В этот миг какая-то пугающая, предательская часть ее самой изо всех сил возжаждала почувствовать эти губы на своих губах. Ей отчаянно захотелось, чтобы эти сильные руки крепко обняли ее и прижали к его восхитительному жаркому телу.

О Небеса! Она оказалась такой же уязвимой перед ним, как и все другие женщины!

А между тем Брейден еще раз, едва касаясь, пробежался языком по ее руке в нежной ласке, которая подарила приятное возбуждение и одновременно встревожила Мэгги. Затем он легонько прикусил ее кожу зубами и, прервав ласку, положил девичью руку к себе на грудь. Прямо напротив сердца, бившегося ровными, сильными толчками, эхом отдававшимися в ее плоти.

Когда его большой палец начал играть с ладонью Мэгги, посылая сквозь нее одну волну жара за другой, девушка еле сдержалась, чтобы не зажмуриться и не застонать от удовольствия.

— Они меня неверно расслышали, любовь моя, — тихо произнес, почти промурлыкал Брейден.

Мэгги казалось, что ее тело словно плавится под его теплым, приглашающим вкусить рай взглядом. Его глаза глубокого каре-зеленого цвета могли заставить женщину забыть обо всем на свете.

Внезапно в голове мелькнуло: «Возьми себя в руки! Дьявол заберет остальных твоих близких, если ты поддашься очарованию этого мужчины».

Надо было обрести контроль над ситуацией, пока умелые мужские касания не ввели ее в еще больший соблазн. Иначе всё будет потеряно.

Огромным усилием воли и с превеликим трудом девушка загнала одолевавшие ее распутные мысли на самые задворки своего разума, отняла у Брейдена свою руку и, сузив глаза, холодно произнесла:

— Дай угадаю. На самом деле ты, скорее всего, сказал, что у меня очень милые зубки? Или нет, наверное, ты сказал, что мои зубы схожи с жемчугами?

Мэгги успела заметить промелькнувшее в его взгляде ошеломление, которое он сразу же попытался скрыть. Негодник понял, что она его раскусила. Ей хотелось насладиться своей победой над этим фатом, но наслаждение длилось всего минуту, ибо затем воздух прорезал крик:

— Мэгги, сюда, скорее!

Оставив ворота открытыми, она бросилась через церковный двор к задней калитке, откуда донеслась мольба о помощи.

Девушка вбежала во внутренний дворик как раз вовремя, чтобы увидеть, как одну из женщин, Бриджит, упирающуюся из всех сил, грубо тащит к калитке ее муж. Размерами он настолько напоминал огромного медведя, что рядом с ним его жена, миниатюрная блондинка, казалась совсем карлицей.

Неподалеку находилось несколько соплеменниц, но никто из них даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь бедняжке. Мэгги не могла взять в толк, как они могут просто стоять и не вмешиваться.

— С меня хватит, женщина, — рявкнул Фергус, стискивая мертвой хваткой руку Бриджит.

— Нет, Фергус, я не пойду с тобой домой, — отбивалась та, тщетно пытаясь разжать его пальцы.

— Больше я не потерплю от тебя непослушания, — прорычал разгневанный супруг и залепил жене затрещину.

Она откинулась назад и неминуемо ударилась бы о землю, если бы муж не держал ее так цепко за руку. Он рывком поставил зарыдавшую женщину на ноги и снова потащил ее в сторону калитки.

Мэгги вскрикнула от негодования.

Не думая о собственной безопасности, она накинулась на этого болвана и оттолкнула его от Бриджит.

Отпустив жену, сразу же рухнувшую на землю, Фергус лишь на несколько шагов отшатнулся, удержав равновесие после неожиданного нападения. В то же время неожиданную защитницу, столкнувшуюся с его массивной грудью, от удара отбросило навзничь и оглушило, словно она только что всем телом ударилась о каменную стену.

Мэгги быстро вскочила на ноги и вновь рванулась к этому мужчине, возвышавшемуся над ней больше, чем на голову.

Ушибленное от удара плечо пульсировало болью, сердце ее колотилось от страха. Этот человек был очень высоким. Гораздо выше нее. И раза в два шире. И все-таки отважная дочь Блэра никогда бы не смогла спокойно стоять и смотреть, как кому-то причиняют боль, если у нее была хоть малейшая возможность помочь.

— Эй, ты, оставь ее в покое! — предупредила Мэгги.

Вместо ответа великан замахнулся, чтобы ударить ее.

Девушка напряглась в ожидании удара, но прежде чем тот последовал, кто-то схватил уже занесенную в гневе руку бузотера и грубо развернул его.

Фергус оказался нос к носу с Брейденом, державшим этого гиганта за грудки, бесцеремонно смяв его рубашку шафранового(25) цвета. На лице Брейдена была написана ярость, которая заставила бы побледнеть даже огра(26). Он процедил сквозь зубы:

— Если собираешься затеять ссору с этими дамами, придется сперва выяснить отношения со мной. Я не позволю тебе дурно обращаться ни с одной женщиной, пока я дышу.

Фергус скривил губы и оттолкнул Макаллистера:

— Бриджит — моя жена, и я буду делать с ней всё, что пожелаю.

Он сделал движение в сторону своей благоверной, которая сидела на земле, безудержно рыдая, в то время как Пегин и еще две женщины крепко обнимали ее.

Брейден и англичанин тут же встали между задиристым мужем и его женой. Судя по выпрямленным, застывшим спинам, они были готовы вступить в схватку, стоило Фергусу сделать еще хоть один шаг к своей супруге.

— Тебе не мешало бы получше заботиться о своей женщине, — произнес Брейден. — Обращайся ты с ней добрее, глядишь, она и не заперлась бы тут с остальными.

Гигант насмешливо фыркнул:

— Да что ты знаешь об этом?

Взгляд Брейдена мгновенно стал жестким, отчего у Мэгги вдоль спины пробежал холодок нехорошего предчувствия.

Тон его слов был под стать его взгляду:

— Я знаю достаточно, чтобы затолкать дубину тебе в задницу, если не внемлешь моим словам. Пока я не поддался искушению так поступить, проваливай домой.

Ноздри Фергуса раздулись. Он гневно уставился в глаза Брейдена, в которых плескался смертельный холод.

На мгновение Мэгги показалось, что этот задира накинется на Макаллистера-младшего. Но Фергус, должно быть, совладал с собой, потому что перевел взгляд с противника на трех мужчин, стоявших рядом, опустил плечи и вздохнул:

— Хорошо. Я вернусь домой. Но лучше бы и моей женщине вернуться туда поскорей.

Он сделал шаг в сторону калитки.

— Ты ничего не забыл? — спросил Брейден.

Фергус повернул к нему хмурое лицо:

— Забыл что?

— Ты задолжал своей жене извинение, — произнес англичанин, опередив Брейдена.

На скулах виновника ссоры заиграли желваки. Он скользнул взглядом по находившимся перед ним воинам и понял, что если сейчас не подчинится, придется драться со всеми четверыми.

Рывком расправив смятую на груди рубашку, он посмотрел на Бриджит.

Мэгги заметила отразившуюся в его глазах минутную нерешительность, которая исчезла, как только женщина подняла на него свой заплаканный взгляд. Ее бледное лицо уродовал ярко-красный след от удара мужа.

Гнев схлынул с лица Фергуса, он встал рядом с женой на колени и выдавил из себя:

— Извини, bride(27). Я вовсе не хотел тебя так крепко приложить. Но и тебе нечего было напрашиваться на оплеуху.

Брейден взревел:

— Пошел прочь, Фергус! Сейчас же!

Пораженная его яростью, Мэгги проглотила образовавшийся от испуга комок в горле. Она чувствовала, что их с Бриджит защитник находится лишь на волосок от того, чтобы причинить бузотеру серьезный вред. Хотя, случись это, она бы сильно не возражала. Задир она всегда терпеть не могла. Такие люди, как Фергус, заслуживают того, чтобы их иногда поколачивали.

Да и все три спутника Брейдена, казалось, вот-вот были готовы наброситься на зачинщика скандала. Но именно Юан шагнул вперед и поскорее, от греха подальше, вытолкал этого грубияна со двора.

Мэгги подождала, пока Юан захлопнул за ним калитку и повернул обратно, а затем обратила лицо к Брейдену.

— Спасибо, — произнесла она, и в ее голосе отразилась вся глубина ее признательности.

Горец кивнул в ответ и вместе с Лахланом подошел к Бриджит. Опустившись возле нее на колени, Брейден нежно коснулся ее распухшей покрасневшей щеки и поднял суровый взгляд на Мэгги:

— Сколько таких нападений уже было с тех пор, как вы это затеяли?

— Пять, — ответил за нее Лахлан.

Горло Мэгги сжалось при воспоминании о том, скольким женщинам была причинена боль. С горечью в голосе она произнесла:

— Именно такие побои и побудили нас искать убежище у Отца Бе́ды(28). Мы надеялись, что наши мужчины дважды подумают, прежде чем снова набрасываться на нас с кулаками хотя бы здесь, на святой земле.

— Как будто это когда-либо останавливало животных, — произнес с издевкой англичанин.

Проигнорировав его слова, Брейден смерил Мэгги холодным взглядом и спросил:

— Ты хоть раз задумалась над тем, насколько глупо себя ведешь? — Голос его дрожал от едва сдерживаемого гнева: — Сколько еще женщин должны пострадать из-за твоего упрямства?

От таких обвинений Мэгги тоже вспыхнула: она не ребенок и не нуждается в чьих-то выговорах. Она знала, каковы будут последствия ее действий. Они все знали, на что шли. Каждая из тех, кто окружал их сейчас.

Даже будучи простыми женщинами, полностью зависящими от прихотей своих мужей, все они согласились, что это вынужденная мера для общего блага.

Мэгги гордо выпрямила спину, готовая смело дать отпор стоящим перед ней четырем воинам:

— Сейчас пострадает гораздо меньше женщин, чем погибнет потом мужчин, если вражда продолжится. Пусть лучше нас побьют, но наши сыновья, братья и отцы останутся живы

— Пусть, — эхом отозвались стоящие вокруг нее товарки.

Агнесс выступила из толпы вперед и встала перед Брейденом и Лахланом.

— Мои синяки зажили всего за четыре дня, — сказала она, проведя рукой по своей щеке, на которой уже изгладились следы побоев. — Но сердце все еще горюет по моему младшенькому, который погиб три года назад от меча кого-то из Макдугласов. И эта рана не исцелится никогда.

Лахлан обвел женщин взглядом.

— Вам всё равно не под силу что-то изменить, — сказал он твердо.

— Разве? — возразила Мэгги. — Вы, мужчины, не можете нападать на Макдугласов и убивать их, пока вынуждены каждый день приходить сюда, чтобы вести с нами переговоры. Да и не очень-то повоюешь с голодными желудками.

Все женщины снова согласно закивали после ее слов.

Брейден открыл было рот, чтобы возразить, но прежде чем он успел произнести хоть слово, Мэгги услышала еще один громкий крик, на этот раз это был возглас радости:

— Мой малыш!

Мужчины расступились, пропуская спешившую к Брейдену его мать Эйслин.

Мэгги успела заметить выражение откровенной ненависти, появившееся на лице англичанина, едва он завидел эту миниатюрную брюнетку.

Никогда в жизни она не видела столько злобы, направленной на одного человека. Нахмурившись, она наблюдала, как этот незнакомец отступил назад и смешался с толпой, так чтобы Эйслин не могла видеть его.

Младший из братьев Макаллистеров крепко обнял мать:

— Ах, мама, как же я рад тебя видеть!

— Ты даже не представляешь, как я беспокоилась о тебе, — проворковала она в ответ, обхватила ладонями его лицо, сжала его щеки, а затем обвила его шею и расцеловала. — Я как раз только что молилась за тебя в церкви.

— Уверена, чтобы спасти его душу, потребуется немало молитв, — пробурчала Мэгги.

— Не говори так о моем мальчике, — пристыдила ее Эйслин. — Ведь он такой хороший и красивый.

Красивый? С этим Мэгги поспорить не могла. Но хороший?

Хотя и против этого было сложно возразить. Однако, ему, конечно, не мешало бы быть чуть более постоянным и чуть менее волокитой. Уж с этим согласился бы любой.

— Ну да, — смягчилась девушка. — С его стороны было очень любезно помочь бедняжке Бриджит. Но, как вы видите, его помощь больше не нужна, так что…

— Матушка, — перебил ее Брейден. — Я тут подумал, что нашим женщинам требуется защитник.

У Мэгги от удивления отвисла нижняя челюсть. Она решила, что определенно ослышалась.

— Защитник? — наивно переспросила его мать, широко распахнув глаза.

— Он самый, — подтвердил Брейден, бросив многозначительный взгляд на предводительницу мятежниц. — Лахлан сказал мне, что Бриджит — уже шестая женщина, подвергшаяся нападению. Вот я и подумал, что мне сто́ит остаться здесь и проследить, чтобы больше никто из женщин не пострадал до того момента, пока стороны не придут к соглашению.

Мэгги не могла поверить собственным ушам. Нет, она не ослышалась. Неужели он предложил именно это? За какую же дуру он ее принимает!

— Готова поспорить, что уж ты-то проследишь, — вскинулась девушка. — Скажите, мне тут одной кажется, что это предложение чересчур напоминает историю о волке, нанимающемся сторожить стадо овец?

— Да нет же, — возразила ей Эйслин. — Это замечательная идея. Нам нужен мужчина, который был бы на нашей стороне, а если еще и Юан согласится помочь… Ну разве Лахлан сможет поспорить с этим?

Все головы повернулись в сторону вождя клана, который проворчал:

— Я бы очень даже мог с этим поспорить, но, судя по вашим лицам, я только зря потрачу время. Если Брейден хочет стать предателем, пусть так и будет. По крайней мере, не будет путаться у меня под ногами, жалуясь на мою стряпню и отсутствие женщин.

— Но мы не можем позволить этим двум мужчинам остаться здесь, — нашлась Мэгги. — Что на это скажет Отец Бе́да?

— Я думаю, что это благородный порыв, — произнес священник, присоединяясь к беседе. — Я не в силах защитить ни одну из вас, но если Брейден будет здесь с нами, возможно, другие мужчины дважды подумают, прежде чем решатся обидеть еще кого-то из женщин. Полагаю, его нам послал сам господь.

Хотя Мэгги была более склонна считать, что Брейдена, скорее, послал дьявол, чтобы строить козни, она не посмела возразить священнику.

— Видишь, — обратился к девушке обольстительный негодник. — У меня есть божественное одобрение.

— Очень в этом сомневаюсь, — не сдержавшись, съязвила Мэгги. — Но раз уж, похоже, я здесь единственная, кто видит тебя насквозь, мне не остается ничего другого, как уступить.

Она шагнула ближе и, понизив голос так, чтобы ее слышал только он, угрожающе произнесла:

— Только знай, Брейден Макаллистер, мне хорошо известна твоя сущность. Если ты сделаешь хоть что-то, что приведет к нарушению клятвы, которую мы, женщины, дали друг другу о том, что не будем служить нуждам мужчин, пока не воцарится мир, то, клянусь, я…

— Что? Что ты со мной сделаешь? Сваришь в кипящем масле? — он улыбнулся, дразня ее ямочками на щеках.

О, он воистину был настоящим демоном. Очаровательным демоном с сияющими глазами, посланным, чтобы сделать ее жизнь несчастной.

Мэгги разозлилась:

— Я вовсе не так беспомощна, как ты думаешь.

— Абсолютно в этом уверен, — послал он ей еще одну ослепительную улыбку.

В ответ Мэгги только раздраженно закатила глаза. Она посмотрела мимо Брейдена на его мать и обратилась к ней:

— Ради всех нас, Эйслин, приглядите за своим сыном, пока я позабочусь о Бриджит. И не забывайте: он не должен получать пищу, приготовленную нашими руками. Пусть сам добывает себе еду, как и другие мужчины.

— Как скажешь, Мэгги, — ответила Эйслин. — Но разве это справедливо заставлять его страдать, когда он здесь только ради того, чтобы нам помогать?

Мэгги успела заметить, как при этих словах Брейден мгновенно напустил на свое лицо глуповато-смиренное выражение. Это окончательно рассеяло все ее сомнения относительно его намерений. Может, материнская любовь и слепа, но Мэгги-то видит этого мужчину насквозь!

— Справедливо или нет, но пищи от нас он не получит, — Мэгги обвела взглядом всех женщин, которые не спешили расходиться, беззастенчиво глазея на Брейдена, и многозначительно добавила. — И ни от кого другого тоже.

Женщины поспешно ретировались.

Брейден, выгнув бровь, смотрел вслед уходящей вместе с ними Мэгги. Девушка оказалась совсем не такой, как он ожидал. Вряд ли Брейден сумел бы сейчас подобрать приличные слова для того, чтобы описать впечатление, которое эта строптивица произвела на него. Но такая, как она, никогда ему прежде не встречалась.

Она вовсе не была умопомрачительной красоткой, превращающей мужчин в лебезящих рабов. Она больше напоминала фею, живущую среди людей. Ее темные, рыжевато-каштановые волосы не желали заплетаться в аккуратную косу вопреки попыткам их обладательницы, и вокруг лица вились выбившиеся кудряшки. Но это необычайно шло девушке. Ее бледная кожа была покрыта тысячами веснушек и напоминала сливки, посыпанные мускатным орехом.

А глаза…

В их темно-янтарной глубине горел пламенный дух. Перед взором Брейдена до сих пор стояла сцена, когда Мэгги храбро бросилась всем своим миниатюрным телом на огромного, неуклюжего Фергуса. Она даже не подумала о том, что удар этого гиганта мог сломать к черту ее нежную шейку.

И по какой-то необъяснимой причине Брейдену не нравилась мысль о том, что кто-то мог причинить этой девушке вред.

Прежде чем исчезнуть с другими женщинами, его мать торопливо прошептала ему:

— Я пойду раздобуду тебе еду.

Лахлан тоже покинул церковный двор, перед уходом произнеся одними губами:

— Два дня.

Син последовал за ним и, проходя мимо Брейдена, наклонился и прошептал ему на ухо:

— Твоя четверть часа истекла, однако вместо того, чтобы выйти отсюда с женщиной, ты, кажется, здесь остаешься.

Брейден ухмыльнулся:

— Она оказалась на чуточку более крепким орешком, чем я думал.

— Всего лишь на чуточку? — фыркнул Син. — Признай, Брейден, что эта малютка раскусила тебя.

Брейден рассмеялся, понимая, что это правда. Да, она его раскусила. Она прекрасно поняла, что он играет с ней, и указала ему на это. Никогда прежде женщины так с ним не поступали: даже зная, что он играет с их чувствами, они в ответ вели с ним свою игру.

Но Мэгги была не такой.

Не то чтобы Брейдену это не понравилось. Если ему приходилось упорно добиваться женщину, это забавляло его и делало неминуемую победу еще слаще.

В конечном счете он восторжествует и над Мэгги. В этом записной повеса не сомневался.

— Кстати, — ткнул его в бок Юан, — что ты там сначала говорил о том, что собираешься очаровать эту девицу? Не думаю, что ты выглядел очаровательно, когда орал на нее перед другими женщинами.

— Я вовсе не орал на нее, — огрызнулся Брейден.

— Да нет же, орал. Ты ей чуть башку к черту не снес своими словами.

Понимая, что ссориться с братом нет никакого толка, Брейден вздохнул:

— Ну хорошо, я попробую быть с ней подобрее при следующей встрече.

— Вот-вот, — хмыкнул Син, — ты уж постарайся.

Под его острым взглядом Макаллистер-младший почувствовал себя как человек, попавший в заросли ежевики, в чье тело впилось множество колючек.

— Постараюсь, — ответил он сквозь стиснутые зубы.

Ладно, он будет с ней подобрее. А когда она все-таки начнет есть с его ладони, все его братья будут у него в долгу.

***

— Ты видела, как смотрел на тебя Брейден? — спросила Пегин у Мэгги после того как они покинули дормиторий(29), где оставили Бриджит.

— Да, — ответила Мэгги. — Как кот смотрит на мышь, когда хочет ее помучить, прежде чем съест.

Пегин непристойно фыркнула:

— Вряд ли. Этот мужчина влюблен в тебя.

— Этот мужчина влюблен во всё, что относится к женскому роду.

«Во всё, что угодно, кроме меня», — добавила она мысленно.

— Мэгги, — упрекнула ее Пегин. — Что на тебя нашло? Это так непохоже на тебя — проявлять такое немилосердие к кому-либо.

Мэгги, шедшая в этот момент по узкому коридору, резко остановилась, задумавшись. А ведь подруга права. Всю свою жизнь Мэгги была добра ко всем, кто встречался на ее пути. Даже ее братья признавали в ней способность улаживать мелкие споры, сохраняя рассудительность и хладнокровие.

Но Брейден всегда вызывал в ней какое-то странное волнение. Каждый раз, когда он приближался к ней, сердце Мэгги начинало сильно биться, руки начинали дрожать, а голова шла кру́гом. Лишь он один заставлял ее терять равновесие и ощущать себя кораблем, давшим крен.

И между тем Макаллистер обращался с ней по-доброму, сохраняя почтительную дистанцию. Ни разу он не посмотрел на нее с вожделением.

Все эти годы она ждала, когда он, наконец, заметит в ней женщину. Она искала хоть какого-то знака, который укажет, что она перестала быть для него невидимкой. Но такого знака не было. Ни одного.

Вздохнув, Мэгги произнесла:

— Пегин, тебе когда-нибудь хотелось чего-нибудь очень-очень сильно, до самой глубины твоей души?

Пегин в раздумье наморщила лоб:

— Я не совсем поняла, что ты имеешь в виду.

Мэгги прислонилась к стене. Мысли ее путались. Давным-давно она отдала свое сердце человеку, который даже не думал о ней. На ее глазах он вырос из неопытного юноши в настоящего повесу, с которым нельзя было не считаться. Каждый раз, когда до Мэгги доходили рассказы об альковных подвигах Брейдена, от ее сердца откалывался еще один кусочек, ибо она понимала, что каждая новая завоеванная им женщина еще более отдаляет их друг от друга.

Спустя какое-то время Мэгги осознала, что она не в состоянии привлечь внимание Брейдена, как бы ни старалась. Ничего не помогало. Ни печенье, ни пирожки, которые она пекла специально для него в те дни, когда его ждали в гости в их доме. Ни даже дорогие духи, которые Ангус привез много лет назад из своего единственного путешествия в Ирландию. Они обладали прекрасным, сладким ароматом, и юная дочь Блэра, обрызгав себя этими духами, очень надеялась, что младший Макаллистер обязательно обратит на них внимание. И он обратил: расчихался так, что из глаз его брызнули слезы.

В конце концов Мэгги была вынуждена признать, что ее любовь была совершенно безответной.

Для нее Брейден был всем: и луной, и солнцем, и самим воздухом, которым она дышала. А теперь он вернулся, осы́пал ее добрыми словами, касался своими замечательными руками.

Он целовал ее руку так, как ни одна добродетельная женщина ему бы не позволила. А Мэгги не нашла в себе сил его остановить.

Для нее это было исполнением заветной мечты.

Но для него это было всего лишь средством достижения цели.

Как бы девушка ни пыталась сама себя обмануть, воображая другое, она знала жестокую правду. Для повесы Макаллистера она была просто еще одной победой, которую он мог бы добавить ко всем остальным, уже одержанным ранее. Или даже хуже, она была для него препятствием, которое необходимо было устранить, чтобы его братья могли продолжать вражду с Макдугласами.

Брейден встретился сегодня с ней только потому, что так велел ему старший брат. По этому поводу у нее не было никаких иллюзий.

Тем не менее, Мэгги вовсе не была какой-то безделицей, которую можно забыть, позабавившись ею. Она была умной, одаренной женщиной, и не собиралась позволять ни одному мужчине использовать себя. Она не даст этому сердцееду обойти ее защиту и провалить ее миссию.

Глядя на Пегин, она пообещала себе, что никогда, ни при каких обстоятельствах не падет жертвой своего вероломного тела. Она может контролировать чувства. Она должна это делать!

— Я знаю Брейдена еще с тех пор, как мне минуло всего две зимы, — тихо произнесла девушка. — И ни разу за всё это время он не подарил мне больше внимания, чем мимолетный взгляд. Тебе не кажется странным, что он так внезапно проявил ко мне интерес?

— Нет, — ответила подруга. — Ты очень хорошенькая.

Ее собеседница горько усмехнулась:

— Именно поэтому мужчины за мной не ухаживают?

— Они не ухаживают за тобой из-за шести братьев. Разве ты не замечала, какие взгляды они бросают на каждого мужчину, который только осмеливается к тебе приблизиться?

Мэгги и раньше задумывалась над этим. Когда дело касалось ее, братья порой вели себя как настоящие деспоты. Она была младшей из семерых детей, и они стерегли ее, словно тираны, охраняющие свои сокровища.

И всё же это ничего не меняло.

— Брейдену нужно только одно, — уверенно сказала девушка.

— И что же это? — спросила Пегин, скрестив руки на груди.

— Вернуть нас в наши дома.

— Но разве мы сами не хотим того же? — возразила ее подруга.

— Вообще-то да, — терпеливо разъяснила Мэгги, — но мы хотим вернуться только после того, как наши мужчины положат конец этой вражде. Если Брейден добьется своего, мы возвратимся по домам, а кровопролитие продолжится.

Пегин покачала головой:

— Да нет же, он не будет так жесток с нами.

— Ты серьезно так думаешь? — Мэгги усмехнулась.

— Но его мать… — воскликнула Пегин.

— Она смотрит на свое дитя обожающими глазами и не замечает его истинных побуждений, — горько произнесла Мэгги.

— Что же нам тогда делать? — растерянно спросила Пегин.

На этот вопрос у Мэгги ответа не было. Она знала лишь одно: скорее Земля прейдет, чем она поддастся на сладкие речи и горячие взгляды Брейдена.

Ее сердце может быть неравнодушно к нему, но ее разум останется беспристрастным. Пока она не утратила способность рассуждать здраво, она не позволит этому мужчине управлять ею.

Она станет единственной женщиной в мире, которую никогда не тронут его чарующие взгляды. Если уж чему жизнь среди шести братьев и научила Мэгги, так это тому, как управляться с мужчиной.

О, этот негодник и понятия не имел, что ему еще предстоит.

— Что нам делать? — повторила Мэгги вопрос подруги. — Я скажу тебе. Теперь мы проследим, чтобы этот искуситель получил по заслугам. Если Брейден хочет остаться, пусть остается. Но я обещаю тебе: каждая минута здесь покажется ему адом.

Глава 4

Брейден, укрывшись в тени небольшой ниши в стене церкви, любовался Мэгги, только что вышедшей из женского дормитория и направлявшейся в его сторону.

После того как Мэгги ушла проведать Бриджит, Лахлан вернулся в свой замок, а Юан и Син отправились помогать Отцу Бе́де чинить протекающую над церковным нефом(30) крышу. Брейден остался в одиночестве.

Не теряя зря времени, он решил подкараулить свою добычу, которая оказалась к тому же таким лакомым кусочком: пламенным и исполненным страстей. Горцу даже захотелось облизнуться в чаянии того момента, когда Мэгги наконец сдастся на его милость. О, вот уж он насладится тогда этим сладким, горячим, норовистым угощением, созревшим для вкушения. Скорее бы ее отведать!

Легкий ветерок, гулявший по двору, ласкал непослушные завитки густых рыжевато-каштановых волос Мэгги. Брейдену не терпелось расплести эти мятежные кудри. Он жаждал запустить в них руки и расправить их тяжелую массу на ее белоснежных плечах. Он хотел увидеть, как эти длинные пряди ниспадают вдоль ее обнаженной спины до самых бедер, лаская их.

Горец почти физически ощущал запах солнца, исходящий от волос девушки, и тепло, которым они, рассыпавшись, окутают его, когда он прильнет в тесном объятии к ее обнаженному телу. Брейден представлял, как ее локоны, извиваясь, будут плясать над ним. Воображал, как его рука скользнет вниз и в игривой ласке погрузится в короткие рыжие кудряшки, скрывающие еще одно местечко на ее теле, которое он хотел хорошенько исследовать.

От этих мыслей повеса почувствовал напряжение в паху. Без сомнения, в постели Мэгги будет так же хороша, как и он. Такие вещи он, любитель плотских наслаждений, ощущал интуитивно, и сейчас его шестое чувство твердило ему, что это будет нечто захватывающее. О да, эта крошка сама оседлает его, и ее неистовые движения, даря неописуемое удовольствие, доведут его до известного финала.

Брейден улыбнулся в предвкушении, наблюдая за приближением предмета своего интереса.

Коричневый киртл Мэгги был простым и поношенным. Поверх него был накинут красно-черный плед. Но в ее походке сквозила такая гордость, такая уверенность в себе, что только глупец не обратил бы внимания на такую девушку.

И больше он таким глупцом не будет.

Когда Мэгги поравнялась с ним, горец окликнул ее.

— О Господи! — ахнула та, прижав руку к груди. — Ты меня напугал. Хочешь свести меня в могилу раньше срока?

— Нет, — ответил Брейден. — Я думал, ты меня заметила.

Девушка взглянула на него искоса, и в ее глазах отразилось подозрение.

Она недоверчиво хмыкнула:

— Заметила тебя, затаившегося в тени, словно порождение зла, охотящееся за душами добрых христиан? А! Не сомневаюсь, что ты поджидал здесь именно меня. И не смей делать вид, что это не так.

Брейден рассмеялся. Вот это проницательность! Как ей только удавалось видеть все его уловки насквозь?

Он пустил в ход улыбку с ямочками на щеках, перед которой не удалось устоять еще ни одной женщине:

— Раз ты меня так хорошо знаешь, тогда скажи, о чем я только что думал?

Мэгги слегка прищурилась и снова поразила его прозорливостью:

— Понятия не имею, но уверена, что в этих твоих размышлениях обязательно присутствовала женщина, лежащая на спине.

Ее прямота ошеломила Макаллистера. Но всего лишь на секунду.

Забавно было встретить женщину, выражающую свои мысли так открыто.

Понизив голос на октаву, горец придвинулся к девушке так близко, что ощутил густой аромат полевых цветов, исходивший от ее волос, и произнес:

— Вовсе не на спине.

Он протянул руку и нежно обхватил ее подбородок большим и указательным пальцами. От этой ласки у нее должны были побежать приятные мурашки по всему телу. Судя по отсутствующему взгляду ее янтарных глаз, он мог бы поклясться, что добился желаемого результата, хотя Мэгги из всех сил старалась этого не показать.

— Я предпочитаю, чтобы женщины были со мной более резвыми, — добавил завзятый обольститель.

Глаза девушки потемнели, а губы приоткрылись — хоть и совсем чуть-чуть — в молчаливом приглашении.

Хороший поцелуй — вот что ей сейчас нужно. Поцелуи Брейдена заставляли женщин терять сознание в его объятиях и даже доводили до высшей точки наслаждения. Один хороший поцелуй — и всё это закончится. Женщины смогут вернуться по домам, а дочь Блэра…

Насчет этой маленькой надоеды у него были кое-какие планы. Брейден собирался с лихвой отплатить Мэгги за тот укус, нанесенный ему много лет назад. Но теперь он смаковал в своем воображении мысль о ее белоснежных зубках, вонзающихся в его кожу.

Макаллистер наклонился к ее лицу, приоткрыв рот, чтобы почувствовать вкус ее дыхания.

Но когда он уже был уверен, что девушка готова принять его поцелуй, та вдруг отступила назад, широко раскрыла глаза и пронзила его холодным, безразличным взглядом.

— А сколько женщин? — совершенно неожиданно спросила Мэгги

Брейден моргнул. Суть ее вопроса не дошла до него, так как он еще не пришел в себя после ее внезапного отступления.

— Прости, не понял.

— Сколько резвых женщин ты предпочитаешь иметь за один раз? — уточнила девушка. — Судя по тому, что рассказала мне Мэг, когда ты последний раз приезжал домой, то одновременно забавлялся с ней и с ее сестрой.

Она покачала головой, словно выжившая из ума старая дева, отчитывающая ребенка:

— У тебя что, совсем нет стыда?

В ее взгляде сквозила боль, ошибиться было невозможно. Брейден нахмурился, тщетно пытаясь определить источник этой боли, а вслух спросил:

— С чего бы это Мэг рассказывать тебе такое?

— По той же самой причине, по которой, я думаю, ты делишься таким со своими братьями. По какому-то нечестивому разумению она гордится тем, что произошло между вами. Так гордится, что хвасталась этим не далее как вчера.

Мэгги подобрала свои юбки и шагнула мимо Брейдена:

— А теперь, если позволишь, мне надо вернуться к делам. Я не обязана бежать на случку, словно тупая овца, по зову таких, как ты.

У Брейдена от шока отвисла нижняя челюсть, и он произнес ту же фразу, которую твердил ей столько, сколько себя помнил:

— Святые праведники! Женщина, где ты набралась таких грязных слов? Что скажет на это Ангус?

Мэгги остановилась, сжав руками складки своей юбки, и снова повернулась к Брейдену. Бесконечная печаль омрачила ее взгляд. На мгновение, прежде чем девушка взяла себя в руки, в ее глазах сверкнули слезы.

Судорожно сглотнув, она произнесла внезапно охрипшим голосом:

— Он вряд ли что-то сможет сказать после того, как меч Макдугласов навечно обезмолвил его два месяца назад.

Неожиданная новость ножом резанула Брейдена по сердцу и болью угнездилась в желудке. От этого ощущения у него на какое-то мгновение сбилось дыхание.

— Так Ангуса больше нет? — омертвело спросил он.

Мэгги кивнула, глядя на него блестящими от непролитых слез глазами.

— Не может быть, — выдохнул Брейден, голос его был исполнен неподдельного горя. — Он был таким внушительным мужчиной и воином. Как он мог погибнуть?

Одинокая слеза скатилась по правой щеке Мэгги. Девушка быстро смахнула ее. Облизнув губы, она произнесла:

— Ангус погиб так же, как и остальные. Из-за бессмысленной вражды, которая лучше бы никогда и не начиналась!

С тяжелым сердцем Брейден пытался примириться с тем, что услышал.

После смерти отца семейства Блэр старший сын Ангус, тогда еще шестнадцатилетний юноша, взял на себя заботу о Мэгги и ее братьях. Все члены клана, как могли, пытались помочь детям, оставшимся сиротами, но неизменно гордый парень отвергал все предложения помощи, отвечая на них: «Это моя семья, и я буду заботиться о ней сам. Мой долг — приглядывать за ними, и мне приятно это делать».

Ангус был его старым другом и одним из самых лучших воинов, известных Брейдену. Они упражнялись вместе в воинском искусстве бессчетное количество раз. И еще чаще они вместе бражничали и развлекались с женщинами.

Сколько Брейден помнил себя, Ангус Макблэр всегда был для него как брат.

— Как он погиб?

— Он пал, защищая спину Иэна, — отозвалась девушка дрожащим голосом.

Брейден сделал глубокий вдох, чтобы заглушить испытываемые им муки. Иэн был братом-близнецом Мэгги. Эти двойняшки в детстве были настоящими сорванцами.

Перед глазами всплыло воспоминание: Ангус поймал Иэна, гнавшегося за маленькой Мэгги, чтобы ее помучить. Старший брат закидывает озорника на свое плечо и отчитывает его:

— Парень, если ты не научишься уважать свою маленькую сестренку, я спущу с тебя шкуру!

Ангус нередко стращал своего младшего братишку. Но гораздо чаще Брейден видел, как Ангус с любовью обнимал и Мэгги и Иэна.

— Я всегда буду рядом, маленькая Сорока(31). Я никому не позволю обидеть тебя. Пока я дышу, ты в безопасности, — только эти слова он, пожалуй, твердил чаще шутливых угроз.

— А что с Кейт? — спросил Брейден, имея в виду жену Ангуса и двух его ребятишек.

— Она кое-как перебивается, — отозвалась девушка. — Пока живет с детьми у своей матери. Теперь она не знает: то ли проклинать погибшего мужа, то ли молить Бога, чтобы всё, что случилось, оказалось лишь дурным сном.

Страдание, звучащее в голосе Мэгги, заставило Брейдена покачать головой: господи, какую же боль сейчас, наверное, испытывает бедняжка! Ангус был ее единственным защитником, лишь на него она всегда могла положиться.

Что же будет с ней теперь?

Большинство женщин были бы раздавлены грузом такой смертной тоски. Коли на то пошло, мало кто из мужчин выдержал бы такое. Как же Мэгги выстояла? Как она нашла в себе силы придумать такую затею, чтобы прекратить вражду, стоившую ее брату жизни?

Внезапно Брейден увидел эту девушку в совершенно новом свете, и его охватило глубокое уважение к ней.

— А Иэн?

— Он выжил, хотя и с трудом, — печаль в глазах Мэгги сменилась внезапно вспыхнувшим гневом. — Теперь этот дурак снова собирается в поход, чтобы отомстить за нашего брата.

Брейдену понятно было стремление Иэна к мести. Ему и самому ничто не доставило бы большего удовольствия, чем убийство того из сторонников Макдугласов, который забрал жизнь его друга.

В это мгновение он понял, почему Мэгги так поступила, и воскликнул:

— Так вот к чему всё это! Ты здесь, чтобы защитить Иэна.

— Я здесь, чтобы защитить всех мужчин, которые еще живы. Если вам, мужчинам, позволить поступать по-своему, вы кончите как клан Макнахтанов. В нем не осталось ни души мужского пола, если не считать мальчишек и дряхлых стариков.

Макаллистер потянулся к девушке:

— Мэгги…

— Не прикасайся ко мне, — вскрикнула она, отступая от его протянутой руки. — Я не дам тебе одержать надо мной верх, чтобы твой брат смог вывести на погибель еще один отряд. Меня уже тошнит от всех этих убийств. У меня в живых осталось всего четыре брата, и клянусь всеми святыми, я спасу их от смерти в бою либо сама погибну в этой попытке.

— Вспомни, — жестко произнес Брейден. — Не мы развязали эту вражду. Это сделал Макдуглас, когда со своими людьми совершил набег на Кен Холлоу. Ты помнишь женщин и детей, которые были убиты тогда?

— Разумеется, да, — вскинулась девушка. — Если ты не запамятовал, мой брат Эйдан был одним из павших в ту ночь. Думаешь, я могла такое забыть?

— Нет, конечно, не могла, — отозвался Брейден, обхватывая ладонями ее лицо в попытке утешить.

Он почти ожидал, что Мэгги отстранится или застынет отчужденно. Вместо этого она подняла на него свои янтарные глаза.

В этот момент, разглядев в глубине этих огромных глаз ранимость и нерешительность, он ощутил порыв хоть как-то утешить эту девушку. И не только приласкав ее. Ему вдруг захотелось облегчить и ее душевную боль.

Горец сокрушенно произнес:

— Мэгги, поверь, мне правда очень жаль, что всё так случилось с Ангусом и Эйданом.

В ответ девушка накрыла его ладони, обнимавшие ее лицо, своими и, глядя на него снизу вверх исполненными слез глазами, неожиданно твердо произнесла:

— Тогда присоединяйся к нам, Брейден, делай то, что верно. Ты знаешь, что вражда больше не может продолжаться. Помоги нам остановить ее.

Макаллистер восхитился ее бесстрашием и сообразительностью, благодаря которым она добилась нынешней ничьей в противостоянии кланов. Это была поистине выдающаяся женщина.

— Скажи мне, как ты это сделала? — спросил он. — Как ты убедила жену Макдугласа поддержать твой замысел?

Правый уголок рта Мэгги поднялся вверх в притягательной полуулыбке:

— На земли Макдугласов я пробралась легко: никому и в голову не пришло остановить одинокую женщину. Когда я достигла замка, то притворилась одной из служанок, вошла в верхние покои леди Макдуглас и дождалась ее там. Как только я ей все объяснила, она сразу согласилась помочь прекратить это безумие.

Брейден задумался: ему не понравилась внезапно посетившая его мысль. Всё, о чем рассказала Мэгги, вполне могло указывать на тщательно задуманное предательство.

— А откуда ты знаешь, что леди Макдуглас не обманывает тебя? — спросил он. — Возможно, прямо сейчас они собираются напасть на нас, пока Лахлан занят проблемами, которые ты ему создаешь.

— Нет, — упрямо замотала головой девушка. — Я верю ей. Она хорошая. Всё, чего она хочет, — это раскрыть своему мужу глаза. Она жаждет мира так же сильно, как и я.

Как бы Брейдену хотелось верить, что всё на самом деле так просто! Но он знал, что вряд ли несколько дней без женщины или еды могли заставить уступить Робби Макдугласа. Воистину, чтобы запугать его, требовалось невозможное. Этот человек жаждал крови. И не просто абы чьей крови.

Макаллистер понял, что без объяснений не обойтись:

— К сожалению, цветочек мой, мир между нашими кланами никогда не наступит.

Мэгги наморщила лоб:

— Что ты имеешь в виду?

Воин опустил руки, которыми до сих пор касался ее щек. Настала пора рассказать этой девушке о причинах вражды подробнее. Ему не хотелось обескураживать упрямицу. Ему так нравилось наслаждаться ее живостью, и он с большим сожалением увидит, как она сдастся. Но у него не было выбора.

К тому же не за горами был конец отпущенного ему Лахланом срока.

— Ты знаешь, из-за чего началась эта вражда? — спросил Брейден.

— Ты же сам сказал, что всё началось с набега Макдугласов на Кен Холлоу, — ответила Мэгги.

Он кивнул и задал следующий вопрос:

— А ты имеешь представление, почему они так поступили?

Она отрицательно покачала головой.

— Помнишь Изобейл, дочь Кайда Макрея?

Мэгги наморщила лоб еще сильнее, роясь в памяти:

— Это та девица, из-за которой рассорились твои братья?

Горец вздрогнул от ее напоминания. Если когда-либо дьявол и напяливал на себя маску ангела, то, определенно, это и была Изобейл инген Кайд. Женщина неописуемой красоты, разрушающая жизнь любого мужчины, к которому прикасалась.

— Да, — с трудом произнес он сквозь спазм, сжавший его горло, и сквозь навязчивые воспоминания, вновь и вновь прожигающие его память. — Изначально она была сговорена за Робби Макдугласа, но она терпеть его не могла и грозилась порешить себя, если отец заставит ее выйти замуж за этого мужчину. Мой брат Киранн привез эту девицу сюда, чтобы спасти от гнева ее отца.

При воспоминании о том дне у него все сжалось внутри. Изобейл, едва ступив в зал их замка и кинув всего один взгляд на Юана, сразу же решила, что тот будет лучшим защитником для нее, чем Киранн.

— Разве Изобейл убежала не с Юаном? — спросила удивленно Мэгги.

— Да, с ним, — подтвердил Макаллистер чужим, охрипшим голосом.

В тот день, когда эта парочка скрылась, Киранн свел счеты с жизнью.

Не прошло и шести месяцев, как беглый брат вернулся домой с известием, что красавица бросила его прямо среди ночи ради богатого англичанина.

Новость о том, что случилось с Киранном, буквально уничтожила Юана.

До сего дня Брейден не желал ничего более страстно, чем повстречать однажды Изобейл и отправить ее немилосердную душу обратно в ад, откуда она явилась в этот мир.

Но сейчас не время было останавливаться на том, что натворила эта дьяволица. Надо было исправить тот давний урон, который она причинила своими действиями.

Брейден напрягся, ожидая, как Мэгги отреагирует на его объяснения, и договорил:

— Вот почему Робби Макдуглас продолжает нападать на нас. Он требует, чтобы Лахлан выдал ему Юана, дабы предать того наказанию за похищенную когда-то Изобейл. И этот ублюдок не успокоится, пока не прольет кровь Юана. Хотя на самом деле Макдуглас должен быть ему благодарен за то, что мой брат избавил его от жизни, полной несчастий, которая, я уверен, ожидала бы Робби с этой женщиной.

Вместо того, чтобы испытать разочарование от его слов, девушка, казалось, обрела утешение.

Она решительно кивнула:

— Вот и хорошо, что я взяла это дело в свои руки, не так ли? Иначе этой вражде не было бы конца.

Горец недоверчиво уставился на строптивицу и еле подавил внезапно возникшее желание прочистить ухо пальцем, чтобы убедиться, что расслышал ее правильно.

— Это не кончится, Мэгги. В конце концов мужчины либо из одного клана, либо из другого нападут на своих женщин и отволокут их обратно по домам. Неужели ты не понимаешь, что твой замысел не осуществится?

Она упрямо задрала подбородок. Решимость сверкала в ее глазах.

— У меня все должно получиться. Рано или поздно одному из лэрдов придется прислушаться к голосу разума.

Брейден возразил:

— Рано или поздно одному из лэрдов придется напасть на женщин.

— Они не посмеют напасть на своих матерей, жен и дочерей, — вскинулась Мэгги.

— А как же Бриждит?

— Это совсем другое дело.

Макаллистер сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем произнесет то, о чем обязательно потом пожалеет. Ну как такая смышленая женщина может быть порой такой глупой?

Это будут очень долгих два дня, если Мэгги будет продолжать упорствовать в своем сумасбродстве. Ей бы пошло на пользу, если бы он оставил эту малявку самостоятельно отражать атаку Фергуса. Хотел бы он посмотреть, как эта парочка схлестнулась бы друг с другом.

Но он не смог этого сделать. Так же, как не мог позволить ей столкнуться с яростью Лахлана.

— Тогда хорошо, что я здесь, чтобы защищать тебя, — произнес он наконец, — иначе не миновать тебе быть повешенной за твою неразумность.

Мэгги подозрительно взглянула на собеседника:

— Не притворяйся, что ты здесь в качестве защитника. Я знаю, для чего ты явился. Твоя цель — обольстить одну из нас, чтобы женщины перестали слушаться меня и вернулись по домам.

Брейден улыбнулся, чтобы скрыть укол совести:

— Что заставляет тебя так думать?

— Потому что я знаю, какой ты похотливый негодяй, — отрезала девушка.

— Ты всегда подозревала меня в самом худшем, цветочек, не так ли?

Мэгги внимательно посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло странное выражение. Если бы он не знал ее так хорошо, то мог бы поклясться, что это была тень разочарования.

— Когда-то давно я ожидала от тебя только самого лучшего, — заговорила она голосом, который вызвал в нем странное, мучительное ощущение, словно из груди вытягивали сердце. — К несчастью, ты вырос и стал мужчиной.

Горец почувствовал себя так, словно она пронзила его кинжалом.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, — покачала она головой. — Лучше скажи мне, как долго ты намереваешься ломать эту комедию, изображая нашего защитника?

Брейден решил быть с ней честным. Девушка имела право знать, что произойдет, если она будет продолжать упрямиться.

— Лахлан дал мне два дня. Если я не смогу заставить вас выйти из убежища к этому сроку, он собирается разрушить стены и позволить мужчинам напасть на вас всех.

— Он не посмеет! — воскликнула Мэгги.

Макаллистер кивнул с серьезным видом:

— Еще как посмеет! Ты должна понимать, в какое положение его поставила. Теперь мужчины начинают сомневаться в способности брата руководить кланом. Если он в ближайшее время не сможет усмирить женщин, то ему придется перейти к решительным мерам.

При этих словах сердце зачинщицы мятежа ухнуло в пятки. Что она будет делать, если ее припрут к стенке? Она рассчитывала на нежелание мужчин причинять вред своим женам. Но с каждым новым нападением на укрывшихся в убежище женщин ее решимость уступала место колебаниям. Может, она должна просто открыть ворота и отправиться домой?

Это была слишком тяжкая ноша для двадцатидвухлетней девушки.

«Такое непосильно даже для восьмидесятилетней женщины», — сказала она себе.

Потерев глаза, Мэгги попробовала собраться с мыслями. Ей нужно еще что-то измыслить, чтобы исполнить задуманное до конца. Что ей еще остается?

В ее голове зазвучал голос Ангуса: «Ты хорошая девочка с добрым сердцем, маленькая Сорока. Я знаю, что на тебя можно положиться — ты всегда поступаешь правильно».

Только бы ей хватило сил завершить то, что она начала! Уставшая от борьбы, постоянных жалоб женщин и собственных сомнений, Мэгги подняла взгляд на Брейдена.

Солнечный свет играл темно-красными отблесками в его траурно-черных волосах. Глаза его светились тем же неотразимым теплом, которое однажды уже утешило ее. Тогда она была лишь маленькой девочкой, а он мальчишкой. Даже сейчас она всё еще отчетливо помнила то чувство покоя и умиротворения, которое подарили ей в тот день его объятия.

Как же ей хотелось доверять этому мужчине! Ей так нужно было доверять хоть кому-то. Даже если этот кто-то был скандальным повесой, у которого на уме лишь охота за каждой юбкой.

— Скажи мне, — произнесла Мэгги, — почему ты здесь, вместо того, чтобы помогать Лахлану замышлять нападение на нас? В глазах воина вспыхнуло какое-то мощное чувство, природу которого она не смогла определить, и он ответил:

— Я пришел позаботиться о том, чтобы никто не убил тебя в отместку за твои действия.

У девушки перехватило дыхание от этих слов, которых она ждала целую жизнь. Могло ли так случиться, что после стольких лет у Брейдена наконец возникли к ней какие-то чувства?

Смела ли она хотя бы надеяться?

— И с чего бы это тебе так поступать? — спросила она.

— Ангус всегда гордился тобой. Я не смогу быть в ладу с самим собой, если допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Это лишь малая часть моего долга старому другу.

Эти слова задели Мэгги сильнее, чем она могла подумать. В мозгу мелькнуло: «А чего ты ожидала? Любовных признаний? Ты знаешь, что всё не так. Ты чересчур неказиста и проста, чтобы заслуживать интереса этого мужчины».

Он умудрился снова разбить ей сердце, признала девушка.

Два дня. У нее осталось всего два дня, чтобы что-то придумать.

И она придумает. Уж как-нибудь сумеет. Или дорого заплатит за неудачу.

— Благодарю тебя, — прошептала она, легонько похлопав собеседника по плечу. — Я уверена, что через два дня мне понадобится защитник.

— Так ты собираешься продолжать в том же духе, пока не истечет отпущенный Лахланом срок? — воскликнул Брейден.

Она кивнула, от всей души желая, чтобы у нее на самом деле была возможность поступить по-другому. Но ее не было. Не важно, насколько будет тяжело, она должна довести до конца то, что затеяла.

Девушка попыталась объяснить:

— У меня нет выбора. Если я открою двери и позволю всем женщинам уйти, я до конца своих дней буду всеобщим посмешищем. Все будут тыкать в меня пальцами: смотрите, вон идет та полоумная Мэгги инген Блэр, которая возомнила себя великим вождем, ведущим женщин за собой. И она повела их, да. Прямо в их дома, где они глухой ночью были изнасилованы и убиты Макдугласом и его людьми.

Брейден протянул к ней руки:

— Мэгги…

— Нет, Брейден, — прервала она его, отступая назад. — У нас обоих одна и та же цель — спасти жизни наших братьев.

Она подняла на него глаза, в которых отразилось смятение, охватившее ее сердце, и обожгла его вопросом:

— Скажи мне одно. Если я уступлю тебе и Лахлану и отправлю женщин по домам, кто может пообещать, что в следующей битве не погибнешь ты или Юан? Будет ли тогда Лахлан торжествовать победу? А будешь ли ты ощущать себя ликующим победителем, если Лахлан или Юан падут в бою? Где будет твое хваленое мужество, когда ты будешь стоять над могилами своих близких?

Будь она проклята, если не права! Брейден уже испытал боль от потери одного брата, и меньше всего ему хотелось похоронить еще и остальных.

Должен же быть какой-то выход из этого безумия! Какое-то решение, которое позволит им обоим — и Лахлану, и Мэгги — сохранить лицо.

Стиснув зубы, Макаллистер пересек двор, проскользнул в заднюю калитку и отправился в за́мок. Ему надо было поговорить с лэрдом. Определенно, его брат куда разумнее, чем Мэгги.

Если не помогут уговоры, он может попытаться заставить Лахлана уступить угрозами или силой.

В конце концов, ведь он же Брейден Макаллистер — несравненный, благословленный миротворец в собственной семье. Всю жизнь он имел дело со своими упрямыми братьями. И если ему удавалось до сих пор поддерживать мир среди большинства из них, то уж эту маленькую ссору он наверняка сумеет уладить.

Ведь не должно составить большого труда помирить людей, которые этого хотят?

А как же насчет Киранна?

Внутри всё сжалось от воспоминаний. Ни Киранн, ни Юан не хотели той распри, причиной которой стала Изобейль. Они даже пытались разрешить конфликт мирным путем до того момента, пока капризная красавица не выдвинула свой ультиматум.

Закрыв глаза, Брейден попытался отогнать вставший перед его глазами одинокий образ. Черно-зеленый плед, пронзенный фамильным мечом Киранна, лежащий на скалистом утесе. Там, где его брат прыгнул в озеро.

А ведь он, Брейден, самый младший из Макаллистеров, изо всех сил старался удержать своих братьев от раздора. Пытался убедить Киранна, что ему еще встретится другая девушка, которую он полюбит так же сильно.

Эх, Брейден, ничего ты об этом не знаешь! Сердце не может вот так просто взять и прекратить любить. И если мужчина встречает ту женщину, которая ему нужна, он сделает все, чтобы удержать ее. Все!

Да, это так, и он сам не раз был этому свидетелем. Любовь делает мужчину слабым. Она заставляет его совершать непростительные поступки, а в случае с Киранном она стоила тому даже вечной души. Именно поэтому Брейден не позволит себе любить женщину. Он не будет таким дураком.

Никогда.

Он сам хозяин своей жизни и проследит, чтобы ни одна женщина не верховодила им. И вообще, ему нравится его беззаботная жизнь, и он не желает ничего менять.

В данный момент ему лишь хочется найти хоть какой-то выход из тупика, в котором оказались два упрямых глупца.

Еще до завтра он вернет женщин в их семьи. Тогда Лахлан снова обретет власть над своими людьми, а Мэгги…

Что ж, его намерения относительно этой девушки изменились. И ему не терпится приступить к их осуществлению.

Глава 5

Усталый и расстроенный, Лахлан толкнул рукой дверь, ожидая увидеть пустой зал, где он мог бы спокойно посидеть и поразмышлять над событиями этого дня.

Но когда тяжелая дверь со скрипом отворилась, перед ним предстали около сорока мужчин, в чьих взглядах сквозила неприкрытая враждебность, словно вождь клана был единственной причиной их бедственного положения.

— Не к добру это, — пробормотал Макаллистер себе под нос.

Он замер, нахмурившись. Никогда прежде он не видел людей с более кислыми лицами. Они напомнили Лахлану стадо гусей, готовое оказать сопротивление фермеру, идущему к ним с топором. Единственное несоответствие с этим образом заключалось в том, что у лэрда под рукой не было топора. Да и вообще ничего подходящего для самозащиты.

Между тем эти гуси(32) забеспокоились, столпились вокруг него и все разом что-то закричали. Их громкие голоса отдавались звонким эхом, отскакивая от каменных стен.

Лэрд поднял руки, чтобы успокоить незваных гостей, но вместо того, чтобы замолчать, они загалдели еще сильнее.

Фергус выступил вперед и заорал на остальных, требуя тишины. К изумлению Лахлана они подчинились, и сразу стало ясно, кто вожак этих разгневанных болванов.

— Что, к дьяволу, всё это значит? — спросил Макаллистер. — Что вы тут делаете?

— Мы пришли за ответами, — произнес предводитель смутьянов под общий глухой ропот. — Я видел, как ты и твои братцы-щеголи обхаживаете женщин, и считаю, что вы собираетесь удерживать наших жен в убежище для себя.

Лэрд недоуменно уставился на Фергуса, не веря своим ушам:

— Ты шутишь?

— А что еще нам остается думать? — прорычал Дэйвис, тридцатилетний мужчина худощавого телосложения с густой копной рыжевато-коричневых волос.

Он был одним из наиболее надежных людей клана, но гневное выражение его лица говорило о том, что Фергус в отсутствие вождя разжег в этом человеке огонек злости.

— Все мы знаем, что Брейден Макаллистер никогда не спит один, — продолжал распаляться Дэйвис. — А теперь ты оставил его запертым в церкви с нашими женщинами! Возможно, прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, одна из наших супружниц уже обнимает его в темном уголке. И да поможет Бог тебе и твоему братцу, если он сейчас лапает мою жену!

Говоривший оглядел Лахлана с открытой неприязнью и добавил:

— Где была твоя голова, когда ты решил оставить его там? Думаю, пришла пора нам найти себе нового лэрда, мыслящего здраво.

— Да! — дружно прокричали остальные.

Макаллистер почувствовал, что его кровь начинает закипать. Положим, Брейден был изрядно своевольным во всем, что касалось слабого пола. Но даже его скандальный братец знал пределы допустимого и не выходил за них. По крайней мере, в большинстве случаев.

И не Фергусу с Дэйвисом указывать младшему брату вождя, что делать, а что нет. Это право имеет лишь лэрд.

— Я оставил Брейдена с женщинами в убежище, чтобы он вывел их оттуда, — объяснил он.

Добрая половина окружавших его соплеменников фыркнула с отвращением.

Вперед выступил Дермот, пожилой мужчина, всего на полдюйма ниже Лахлана. Его светло-серые глаза метали гневные молнии. Он заговорил, кипя от ярости:

— Я почти десять лет прилагал все силы, чтобы защитить своих дочерей от твоего похотливого братца. Теперь ты предлагаешь мне поверить в то, что он там сейчас не выстроил всех баб в шеренгу, чтобы выбрать из них одну, а то и нескольких, для согреву своей постели нынче ночью? Кому вообще пришла идиотская мысль отправить туда Брейдена?

Слово «мне», уже готовое сорваться с языка Макаллистера, застряло у него в горле. К чему ухудшать обстановку? Никто из этих людей не был готов внимать голосу рассудка.

Лахлан мысленно проклял неукротимую любвеобильность младшенького и его смазливую внешность. Лучше бы у него был брат, похожий на бородавчатого тролля, чем тот, за которым вечно гоняются женщины.

Горцы снова подняли беспорядочный крик.

Вождь поднял руки, пытаясь призвать их к тишине.

Желая развеять страхи соплеменников, он, как мог, объяснил план Брейдена, взмолившись про себя, чтобы эти смутьяны внимательно выслушали его слова:

— Мой брат вошел в церковь лишь для того, чтобы забрать оттуда Мэгги. Она единственная, кто ему нужен. Остальные в безопасности.

Ответом ему послужил горький, жестокий смех.

— Ты что, нас за дураков держишь? — спросил Дэйвис. — Никто из нас не польстился на эту девку даже в ее лучшие деньки. А теперь с чего бы известному бабнику искать ее компании, когда он может иметь самых красивых из наших женщин?

Вслед за этим бессердечным замечанием в зале воцарилась зазвеневшая эхом тишина. Взгляды всех присутствующих медленно обратились к четырем братьям Мэгги, которые находились здесь же.

В этот момент Стивен, Иэн, Дункан и Джейми выглядели так, словно готовы были убить каждого из собравшихся в этом помещении мужчин.

— И что же ты этим хотел сказать, Дэйвис Макдауд? — спросил Джейми низким, леденящим кровь голосом.

Уставившись на четырех рассерженных братьев, вставших на защиту своей младшей сестры, выскочка, заикаясь, попытался оправдаться:

— Да я вовсе не имел ничего такого в виду… Просто… вы же сами знаете, что никто из мужчин, здесь стоящих, никогда не пытался за ней ухаживать.

От этих слов лица братьев только еще больше налились кровью, их тела напряглись сильнее. Они внимательно обводили глазами соплеменников.

— А что не так с моей младшей сестрой? — принял вызов Дункан.

— Во-первых, там и смотреть-то не на что, — злобно встрял Фергус. — А во-вторых, у нее с головой не всё в порядке. Посмотрите, на что она подбила женщин! Я уж не говорю про то, как она набросилась на меня в церковном дворе, когда я явился туда повидаться с моей женой.

Эти слова заставили братьев Мэгги взреветь от бешенства и кинуться на своих сородичей, отчего тут же воцарился всеобщий хаос.

Лахлан нырнул в гущу драки, пытаясь восстановить мир. Крики и проклятия раздавались по всему залу вместе со звуками молотящих по плоти кулаков и ломающейся мебели.

Вождю еще ни разу в жизни не приходилось наблюдать такую рукопашную. Он ощутил порыв пересечь комнату и вооружиться своим мечом, висящим над камином. Но ему не хотелось причинять вред никому из драчунов — лишь немного приструнить их.

Лэрд попытался пробиться к братьям Мэгги, чтобы вытащить их из этой потасовки, но в этот момент пять мужчин одновременно набросились на него. Прежде чем Макаллистер успел вывернуться из их мускулистых ручищ, эти пятеро скрутили его и бросили на стул перед очагом камина.

Пока трое из напавших крепко держали его, остальные схватили в руки веревки.

— Что вы делаете? — возмутился было Лахлан, но ответ и так был ясен.

Еще через несколько минут четыре брата Мэгги сидели рядом с ним, опутанные, как и он, узами с головы до ног. Словно обитатели птичника, приготовленные на убой.

Проклиная всех и вся, вождь сражался с веревками, которыми был привязан к стулу. Если он выйдет живым из этой передряги, его люди дорого заплатят за свои действия.

Фергус и остальные смотрели на связанных противников сверху вниз, со злорадными ухмылками.

— Настало время нам выбрать лэрда, который на самом деле может справиться с… — торжествующе начал фразу предводитель бунтарей, но не успел ее окончить, потому что вдруг на весь зал прогремел возмущенный голос:

— Во имя волосатых ног сатаны, это еще что такое?

Лицо Фергуса побледнело от этого низкого рыка.

При появлении Брейдена Лахлан вздохнул с облегчением, устраиваясь поудобнее.

Но это облегчение было недолгим.

В поисках отмщения разъяренная толпа обернулась к Макаллистеру-младшему. Их сердитые выкрики вновь стали почти оглушительными.

И вдруг раздался громкий свист.

Толпа мгновенно утихомирилась и подалась назад, освобождая Брейдену путь к тому месту, где сидели связанные братья Мэгги и глава клана.

С лицом, застывшим в гримасе гнева, Брейден шагнул вперед, обвел глазами всех стоящих перед ним мужчин и спросил:

— Кто-нибудь потрудится мне объяснить, почему мой брат, ваш лэрд, привязан к стулу?

По залу словно прокатилась волна, рождая сконфуженное выражение на лицах, которые только недавно были перекошены от ярости. Не задела она лишь вожака смутьянов. Он подался вперед и встал лицом к лицу с Брейденом.

— Мы хотим, чтобы это дело с нашими женщинами было, наконец, улажено.

— И вы считаете, что, привязать вождя к стулу — это наилучший способ достичь вашей цели?

Лэрд улыбнулся. Теперь, когда его брат был здесь, ситуация казалась незначительной и смехотворной.

Феругс выглядел пристыженным

Покачав головой, Макаллистер-младший направился к связанному Лахлану, но тут из толпы выступил высокий и дородный Енос и преградил ему путь:

— Твой брат не двинется с места, пока моя жена не вернется домой, чтобы присматривать за нашими детьми, согревать мою постель и готовить мне нормальную еду.

— Вот именно! — заорал Фергус. — Я и говорю: убъем лэрда и заберем наших женщин!

Горцы тут же подхватили вслед за горластым вожаком:

— Убить лэрда! Убить лэрда!

Лахлан задержал дыхание, опасаясь того, как может повести себя одержимая общим порывом толпа. Проклятье! Ну почему он не схватил свой меч, пока у него был такой шанс?

— Эй, вы! — крикнул Брейден, заглушая раздававшиеся со всех сторон рассерженные вопли и снова восстанавливая тишину. — Вы что, растеряли все свои мозги? Вы говорите о своем вожде. О человеке, которому вы все поклялись повиноваться и защищать его ценой собственных жизней.

— Он стоит на пути между нами и нашими женщинами!

Макаллистер-младший сделал глубокий вдох, разглядывая колыхавшееся перед ним море разгневанных мужских лиц. Ситуация быстро становилась неуправляемой. Если он не утихомирит этих людей как можно скорее, невозможно предсказать, что они могут сделать.

Матерь Божья! Какую же кашу заварила Мэгги!

— Теперь давайте попытаемся быть разумными хоть на мгновение, — предпринял новую попытку Брейден. — Если вы убьете Лахлана, это не вернет вам ваших жен. Ведь женщины дали клятву друг другу, и клятва эта не имеет никакого отношения к жизни вашего лэрда.

— Прекрасно, — возразил Фергус. — Тогда мы убьем его, отправим Юана Макдугласу, и уже к концу недели наши женщины будут дома.

— Да! Да! — радостно заорали горцы.

— Черта с два! — прорычал Брейден. — Убьете моих братьев — будете иметь дело со мной.

Главный баламут фыркнул и окинул собеседника холодным взглядом:

— Это что, угроза? Ты всего лишь одиночка против всех нас.

Молодой воин послал в ответ не менее холодный взгляд:

— Да, я одиночка с целым гарнизоном войск, засевшим в укреплениях на моих английских землях. Обученные рыцари и солдаты готовы выступить в любой момент по моей команде. Тронете хоть один волосок на голове у Лахлана, и я обещаю, что увижу в могиле каждого из вас.

Толпа примолкла. Наконец Брейден нащупал единственный аргумент, способный пробиться сквозь их упрямство.

— Знаешь, Фергус, — встрял Дэйвис, — а ведь у этого парня действительно есть земли в Англии, и он английский подданный. Если мы нападем на него, король Генрих вряд ли отнесется к этому снисходительно. Тем более сейчас, когда Макаллистеры с ним в мирных отношениях.

— Тогда чего же вы хотите? — обратился предводитель бунтарей к Дэйвису и остальным. — Мы отпустим лэрда и будем просто ждать? Я сыт по горло ожиданием. Мои дети плачут и зовут свою мать.

— Тут он прав, — поддакнул Енос. — Я сам слышал, как пищит его выводок.

— Подождите, — вмешался Брейден. — Я как раз пытался договориться с Мэгги о перемирии.

Енос сплюнул на землю:

— А по-моему, сжечь эту ведьму — и дело с концом.

— Да! Да! — снова заорали горцы нестройным хором. — Сжечь ведьму! Сжечь ведьму!

— Сжечь эту ведьму вместе с ее уродливыми башмаками! — надрывался громче всех Енос.

Брейден неодобрительно взглянул на него.

— Ну, они и вправду уродивые, — оправдываясь, промямлил крикун.

— Да прекратите вы! — рявкнул на мятежников Брейден. — Сперва вы хотели убить моего брата, теперь вам нужна Мэгги и ее башмаки. Неужели нельзя разрешить проблему без кровопролития?

Тугодумы замолчали, чтобы осмыслить сказанное братом вождя, и по их лицам было видно, как тяжело им соображать.

— Клянусь всеми святыми, — тихонько пробормотал Брейден. — Даже если это последнее, что я успею сделать в своей жизни, дочь Блэра ответит мне за все, что она с нами сотворила.

И как ему теперь быть? Обсуждать, как уладить дело, он пришел с Лахланом, а не со всем кланом.

— Ладно, — в конце концов уступил Фергус. — Как мы, по-твоему, должны поступить?

Молодой воин не имел ни малейшего представления, но решил, что сейчас не самое подходящее время оглашать это вслух. Ведь один из горцев все еще держал меч слишком уж близко от горла его старшего брата.

— Я вернусь и поговорю с Мэгги, — произес Брейден, а про себя подумал: «Хотя это всё равно, что спорить со стенкой. Или с этими людьми».

Разумеется, он и понятия не имел, что сказать девушке, так как уже знал ее мнение, и, расстроившись, стиснул зубы: ну как, черт возьми, ему утрясти этот спор?

Пока что он только мечется между за́мком и церковью — и никакого результата, кроме его усталости. Ну всё. Хватит.

Вздохнув с отвращением, неудавшийся переговорщик начал пробираться сквозь толпу к выходу из зала.

— И попробуй только переспать с нашей сестрой! — зарычал на него Дункан Макблэр. — Будешь иметь дело с нами!

Брейден резко остановился, повернулся и бросил насмешливый взгляд на братьев Мэгги:

— Помилосердствуйте, с меня достаточно одной угрозы убийством за́раз.

Дункан поджал губы и натянул удерживающие его веревки, но, к счастью, мальчишка придержал свой язык.

Макаллистер-младший помедлил, оглядывая всех пятерых, сидящих у камина. Он не мог уйти, оставив их связанными.

Брейден повернул лицо к Фергусу:

— Отпусти их, и я…

— Мы этого не сделаем, — ответил подстрекатель, не дав закончить фразу. — Откуда мы знаем, что ты на самом деле собираешься поговорить с этой ведьмой и вывести женщин из убежища?

— Я даю вам слово.

Главный смутьян фыркнул:

— Если бы тут не была замешана женщина, я, возможно, поверил бы твоему слову. Но раз дело пахнет бабой, мы подержим твоего братца связанным. Он посидит здесь, пока ты не вернешься, ведя за собой эту девчонку.

И почему теперь эта мысль не принесла Брейдену ни малейшего утешения?

— А если Мэгги откажется? — спросил он.

Его противник сложил руки на груди:

— Мы дадим тебе четыре дня на то, чтобы уговорить ее. Если за это время наши женщины не вернутся в свои дома…

Он сделал паузу, оглядел внимательно наблюдающих за ним мужчин и закончил:

— Тогда, думаю, тебе останется только пытаться вызвать свое английское войско. Но коли мы убьем тебя здесь, они не явятся в Шотландию. Ведь твой дух не сможет отдавать им приказы.

Это был единственный изъян, не учтенный переговорщиком в его плане. И это был, черт возьми, единственный раз, когда Фергус нашел свои мозги и воспользовался ими.

— Четыре дня? — переспросил Брейден.

— Да, четыре.

Что ж, это было уже больше, чем срок, отпущенный Лахланом. На секунду хитрец задумался, что бы такого сделать, чтобы получить отсрочку еще на пару дней. Если ему повезет, он сможет выгадать достаточно времени, чтобы придумать, как выпутаться из этой неприятности.

— Ладно, — сказал Брейден, — я приведу женщину через четыре дня.

А в голове мелькнуло: «Ага, как же, приведешь ты ее! Почему бы не пообещать, что ты сможешь пройти по воде, раз уж тут неподалеку есть озеро? Или, может, посулишь этим болванам превратить рыбу в караваи хлеба?»

«Цыц! — приказал Брейден внутреннему голосу. — У меня есть, о чем беспокоиться и без твоего вмешательства».

И он действительно был сейчас очень встревожен, потому что от него зависели жизни Лахлана, Мэгги и Юана. И первый раз в жизни этот искусный миротворец засомневался в своем даре улаживать конфликты.

***

— Ну всё! С меня хватит! — бросила Пегин, вскакивая из-за обеденного стола и направляясь к выходу из трапезной. — Я собираюсь вернуться домой, и на этот раз никто меня не остановит.

Мэгги схватила подругу за руку, когда та проходила мимо, и притянула к себе:

— Что случилось?

Молодая женщина махнула рукой за спину, в направлении места, которое всегда занимала за едой, и своей пожилой соседки по столу:

— Меня уже тошнит от старой Эдны. Она только и делает, что отвратительно клацает своими зубами, когда ест. Мне уже дурно от этого.

— А мне плохо без моих деток, — подхватила Мэри, со своего места в левом углу помещения. — Я так долго не видела своих сыновей. Боюсь, они уж и забыли меня. Судя по всему, Дэйвис не умывает их и не стирает им одежду. Готова биться об заклад, что мой дом теперь грязнее, чем хлев.

Тут же эти причитания и жалобы были подхвачены остальными женщинами. Их громкое нытье, эхом отскакивающее от стен, звоном отдавалось у Мэгги в ушах.

Внезапно ей показалось, что ярко раскрашенные стены трапезной словно надвинулись на нее, просторная комната будто уменьшилась. Девушка почувствовала сильное желание закрыть уши руками и завизжать.

Ну почему даже неизменно поддерживавшая ее до сих пор леди Макаллистер тоже начала жаловаться?

— Бедный Лахлан! Он, должно быть, совсем растерян и не знает, как справляться с хозяйством замка, — вскочила и заговорила Эйслин. — Ему раньше никогда не приходилось заботиться о приготовлении пищи и тому подобном. Он наш лэрд и не должен испытывать такие неудобства.

Мэгги не выдержала и заорала:

— Тихо!

К ее удивлению, женщины замолкли и озадаченно посмотрели на нее: уж не повредилась ли, часом, их предводительница умом. В данный момент мятежной дочери Блэра тоже хотелось знать: а при ней ли до сих пор ее мозги. Да уж, она точно сумасшедшая, если хоть на минуту поверила, что ее план сработает.

Мэгги обратилась к матери Лахлана:

— Я уверена, что наш лэрд в полном порядке. Он взрослый мужчина, отвечающий за жизни всех членов клана. Я думаю, что уж кто-кто, а он точно сможет сообразить, как состряпать миску каши.

Хотя эти слова, похоже, не очень-то убедили Эйслин, та всё-таки опустила голову и села на место.

Сделав глубокий вдох, Мэгги обвела взглядом других женщин:

— А что касается остальных, вам должно быть стыдно. Сколько раз в день вы будете снова возвращаться к этой теме? Мы же обо всем договорились.

— Ну договорились, — с раздражением произнесла Мэри, ковыряя лежащего перед ней жареного цыпленка. — Но ты уверяла, что мужья без нас не продержатся и недели. И что? Прошло уже гораздо больше времени, а конца-краю этому не видать.

— Да! Мы нужны нашим мужчинам! — закричали женщины хором.

— Мой мужчина нужен мне! — выкрикнул кто-то.

В толпе раздались смешки.

Услышав последний комментарий, Мэгги подняла брови, так и не сумев различить, чей голос это был. Но она была благодарна его обладательнице за то, что та хоть как-то разрядила обстановку.

Девушка вздохнула:

— Я знаю, вы все устали. Я тоже.

— Ну тогда давайте все пойдем по домам — умоляюще произнесла Пегин.

Вдохновительница мятежа поднялась из-за стола:

— Вы действительно хотите вернуться домой и вложить мечи в руки ваших мужей и сыновей, собирая их на смертельную битву?

Женщины притихли.

Мэгги удовлетворенно кивнула:

— Я так и думала.

— Но что если наши мужчины откажутся закончить эту междоусобицу? — подала голос старая Эдна. — Сколько еще нам ждать? Мне нужно позаботиться о своем саде и заготовить ягоды на зиму. Скоро уже минет месяц, как мы ждем здесь, забросив наши дела и наши семьи. Скажи, в какой же момент мы уступим?

— Да уж! — снова заверещала Мэри. — Все мы знаем, как упрямы мужчины. Они скорее подожгут церковь, чем признают, что они неправы.

— А что если они действительно явятся за нами? — спросила другая женщина. — Сколько они будут ждать, прежде чем накажут нас за то, что мы сделали?

Мэгги разочарованно закрыла глаза, а соплеменницы продолжали высказывать ей все, что их беспокоило, и осыпа́ть ее вопросами.

Вопросами, ответов на которые у нее не было.

Когда отчаянная девушка всё это затевала, то и предположить не могла, что придется ежедневно вступать в словесные перепалки, чтобы удержать женщин на своей стороне.

Ну почему они не понимали того, что понимала она?

— Это скоро закончится, — заверила их Мэгги. Она вспомнила про срок, который дал ей Брейден, и почувствовала, как свело живот. Да поможет ей Бог! Потому что она была уверена, что другие мятежницы вернутся домой относительно невредимыми, но трудно было сказать, что мужчины сделают после этого с зачинщицей бунта.

— Когда? — прервала размышления девушки вопросом Эдна.

— Скоро. Я только прошу всех вас довериться мне еще на несколько дней, — ответила Мэгги.

Старуха пронзила ее взглядом:

— Мое доверие истощается, девочка.

Девушке оставалось только оценить это по достоинству, потому что ее собственное терпение уже настолько истощилось, что вот-вот было готово лопнуть.

— Дайте мне еще несколько дней, — повторила она, — я посмотрю, что смогу сделать.

— Хорошо, — согласилась Пегин, возвращаясь на свое место рядом с Эдной. — Но не проси о большем. У меня тоже есть дом, куда я хочу вернуться.

Мэгги кивнула с тяжелым сердцем. Да помогут ей святые, она понятия не имела, как завершить то, что начала.

Ей нужна помощь.

Девушка покопалась в голове, но на ум пришла только одна идея.

Она нуждалась в Брейдене, хоть эта мысль была ей ненавистна. Он — единственный из всех знакомых ей людей, кто сможет найти решение. Если когда-либо и был рожден в этом мире человек с талантом вести переговоры, то таким человеком был именно младший из Макаллистеров.

И всё же девушка с недовольством ощущала себя так, словно собиралась самого́ дьявола умолять дать ей ответ.

Даже сейчас перед ее глазами всплыла самодовольная походка этого фата, его высокомерие. Гордец считает, что не совершает ошибок. Хорошо. Тогда она сыграет на его самодовольстве.

Что ни говори, у нее нет выбора. Жизни ее братьев и других членов ее клана зависят от нее.

Испытывая страдания от своего решения, Мэгги отправилась на поиски подлого повесы.

Глава 6

Брейден шагал по проторенному пути обратно в церковь, размышляя над тем, что произошло, и как ему поступить в такой ситуации.

Cолнце только начало опускаться за горизонт, и если бы горец не был так раздражен, он оценил бы этот мирный, прохладный вечер. Один из тех, что идеально подходят для того, чтобы подыскать девицу, желающую поразвлечься, и затем провести с ней тихие ночные часы.

Но сегодня не будет никакой баловницы, сладко и блаженно вздыхающей у него над ухом. Ему придется иметь дело с Мэгги. Хуже того — с ее упрямством. Макаллистер почти не сомневался, каким будет ответ этой девчонки, когда он снова попросит ее сдать женщин на милость Фергуса и его компании.

Взывать к этой строптивице так же тщетно, как просить солнце не всходить по утрам или умолять каменные стены, высящиеся вокруг, исторгнуть живое дыхание. Ему до зубовного скрежета хотелось хорошенько откостерить всех участников этой распри.

Сколько еще будут рушиться его попытки решить возникшую проблему? Ну почему никто, кроме него, не может взглянуть на нее разумно? О чем, например, думал Фергус, когда решил выступить против Лахлана?

Размышляя об этом, Брейден добрался до церкви и вошел в небольшой ее придел(33) в поисках своих братьев. В эту минуту он мог поклясться, что чувствует, как закипает его кровь. Каждый нерв горца был туго натянут. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы не хлопнуть дверью, загремев ее петлями.

Лучи заходящего солнца просачивались в помещение придела через два больших витража, изображавших рождение и смерть Христа.

Старый каменный пол, ведущий вглубь, к задней части церкви, пестрел мириадами разноцветных пятен.

Слева от нефа стоял железный канделябр. Здесь горец и увидел своих братьев, увлеченных работой: Син держал лестницу, пока Юан, стоя на предпоследней ее перекладине, чинил потолок.

Брейден направился к ним и вкратце пересказал последние поразительные новости.

— Ты не шутишь? — недоверчиво спросил Син, когда повествование было окончено.

Юан спустился с лестницы:

— Что значит «они захватили Лахлана»?

— То, что я сказал, — ответил Брейден. — Уйдя сегодня отсюда, Фергус отправился по домам, собирая мужчин и наущая их. Когда брат вернулся в замок, они схватили его.

— Вот ублюдки! — прорычал Юан. — Дай мне меч, и я…

— И ты что? — прервал его Син. — Всем им пустишь кровь? Я понимаю, что ты немного крупнее, чем средний мужчина, но нас всего трое против… скольких?

Он повернулся к Брейдену.

— В зале сейчас человек сорок, — ответил тот.

Син покачал головой:

— Слишком много, чтобы драться с ними.

— Англичанишка, — презрительно сплюнул Юан.

Прежде чем Брейден успел даже моргнуть, Син сгреб Юана за воротник и дернул его голову на себя так, что взгляды их перехлестнулись.

— Никогда больше не оскорбляй меня, брат, — произнес он тихим голосом, в котором звучал адский гнев. — Ты забыл, кто из нас был изгнан из Шотландии и предан в руки наших врагов. И пока твою лилейную задницу холили любящая тебя мать и обожающий тебя отец, я боролся за свою жизнь. Если желаешь на своей шкуре узнать, чему я научился, тогда хватай свой драгоценный меч и встретимся снаружи.

Зловещий взгляд черных глаз Сина, сверлящий лицо Юана, мог заставить любого мужчину намочить штаны от страха.

И сейчас в глазах гиганта первый раз в своей жизни Брейден увидел нерешительность.

Уже сытый по горло перебранками и стычками, он рыкнул на Сина, с трудом оторвал его руку от ворота рубашки Юана и шагнул между братьями:

— Иисус, Мария и Иосиф! Да остался ли хоть один человек в этом городе, который может протянуть больше секунды, прежде чем страсти не возьмут у него верх над разумом? Оставь его в покое, Син! Или, клянусь, в том настроении, в котором я сейчас пребываю, я сорву твою башку с плеч и сделаю из нее скамейку для ног!

Старший брат, всем своим видом выражая крайнее недоверие, скептически воззрился на младшего. Мало кто из мужчин, если таковые вообще находились, выступал против Сина из страха перед его отточенным мастерством рыцаря и вспыльчивым характером. И если бы Брейден не был так разъярен, его непременно рассмешило бы выражение лица брата. Однако в этот момент самый юный из Макаллистеров не был склонен замечать комичное.

Возвращаясь к своему обычному сарказму, Син жестко, с нажимом произнес:

— Поверьте, больше всего мне хочется обагрить свой меч шотландской кровью, но если мы пойдем на штурм замка, первым будет убит Лахлан.

— Да, они так и сказали, когда я уходил, — кивнул Брейден.

Син замолчал, размышляя. На его скулах ходили желваки. Когда он снова заговорил, голос его звучал зловеще:

— Давайте не забывать о том, что в данном случае мы имеем дело с мужчинами. С голодными и давно не видевшими женщин мужчинами. В таком состоянии они готовы почти на всё.

— Так что же нам делать? — спросил Брейден.

Син задумчиво погладил подбородок:

— Сколько времени они тебе дали?

— Четыре дня. Они убьют Лахлана и штурмом возьмут церковь, если к этому сроку женщины не выйдут.

— Четыре дня, — повторил Юан. — Что ж, тогда у нас хватит времени отравить большинство из них.

Син коротко хохотнул:

— Напомни мне взять тебя с собой на следующую осаду, братишка. Мне нравится, как работают твои мозги. Однако если мы отравим мужчин, за это нас убьют женщины.

— Тут он прав, — согласился Брейден. — В конце концов, они здесь прячутся именно для того, чтобы защитить своих мужей.

Все трое замолчали, пытаясь придумать хоть что-то, чтобы выбраться из этого тупика.

— Боюсь, мы уже не можем повернуть назад, — наконец подал голос старший из братьев.

Брейден вскинул на него взгляд, и Син добавил:

— Тебе придется закончить то, что начал. Соблазни Мэгги.

Каким несложным это казалось на словах! Будь это любая другая женщина, записной сердцеед даже не сомневался бы в своем успехе. Но теперь обольщение этой девушки было почти невозможным.

— Это уже не так просто, как раньше.

— Как так?

Брейден вздохнул:

— Поймите, если я продолжу добиваться девчонки после того, как она мне рассказала, что делает это для защиты своих братьев, Мэгги решит, что я абсолютная обезьянья задница.

Син удивленно вскинул брови:

— Хочешь сказать, что никогда не соблазнял женщину, которая считала тебя обезьяньей задницей?

— Нет, — ответил Брейден, которого сама мысль об этом привела в ужас. — Женщины меня любят.

— Счастливчик, — сухо прокомментировал Син. — Большинству из нас приходится постараться, чтобы заполучить подружку себе в постель.

Младшенький послал в ответ насмешливый взгляд:

— Я — не большинство мужчин, а вы не умеете развлекать дам.

— На самом деле я умею, — возразил Син. — Но речь сейчас не об этом. Мы не должны отвлекаться от главного. Ты будешь соблазнять Мэгги, а я посмотрю, есть ли способ вызволить Лахлана живым.

— Можно, я помогу тебе? — вмешался Юан.

Старший брат отрицательно покачал головой:

— Нет, ты слишком велик для того, чтобы незаметно подкрадываться. Тебя сразу заметят.

Брейден кивнул и поддакнул:

— Верно он говорит. Всё кончится тем, что ты заденешь что-нибудь башкой, а если придется прятаться, ни за что не впихнешь все свои части тела в укромный угол или щель.

— Да я всего-то на дюйм выше Сина, — обиделся Юан.

— Ну да, — сказал Син, — только у меня было гораздо больше практики в искусстве маскировки, чем у тебя.

— Тогда ладно, — покорно согласился Юан и посмотрел на старшего брата. — Ты иди подкрадывайся, я пойду чинить крышу, а Брейдену достанется всё веселье.

— Не правда ли, это напоминает наше детство? — сардонически спросил Син.

Брейден фыркнул:

— Всё похоже, за исключением связанного Лахлана.

Син скептически поднял брови.

— Ну, если хорошенько подумать, — добавил Брейден, улыбаясь, — мы обошлись с ним так разик или два.

— Только разик или два, — произнес Син, повернулся и пошел к выходу из церкви. Дойдя до двери, он открыл ее, остановился в дверном проеме и послал младшему брату многозначительный взгляд:

— Не разочаруй меня.

***

— Брейден, я так в тебе разочарована! — резко бросила Мэгги инген Блэр, сверля собеседника взглядом.

Непристойное предложение этого мужчины до сих пор звучало в ее ушах. Он определенно тронулся умом.

Но хуже небрежного приглашения провести ночь в его постели было то, что в глубине души Мэгги действительно хотелось согласиться с тем, что было для нее неприемлемым.

Как ее сердце могло желать того, что ее ум считал неправильным и невозможным?

Озадаченная и огорченная борьбой собственных чувств, девушка набросилась на источник всех ее бед — на Брейдена.

С какой стати она подумала, хотя бы на миг, что он сможет ей помочь?

Он бы, разумеется, помог ей. Но только если бы эта помощь заключалась в небольшом совокуплении. Да пошел он к черту с его вечной тягой к телесному греху! Плевать ей на это, даже если бы этот Макаллистер был самым распрекрасным мужчиной во всем мире. Или даже если бы она посмела посчитать себя привлекательной для него. Хотя бы в плотском смысле.

Всё же этот человек — сам дьявол!

Мэгги захлестнули гнев и боль, смешавшиеся в ее душе. Подумать только! А ведь Брейден только-только начал снова нравиться ей.

Когда-то он был ей так дорог. Этот юноша был ее героем. Сколько раз в те времена он приходил к ней на выручку? Бессчетное количество.

Когда очередной брат Мэгги мчался за ней, дразня девочку, Брейден подхватывал малышку в свои объятия и прогонял ее преследователя или отбивался от него.

Кроха видела в нем своего заступника.

Ну почему милый и любимый ею мальчик вырос в такого мужчину? В человека без души.

— Как ты мог вернуться с таким предложением после того, как я открыла тебе причину, почему я здесь? — с болью в голосе спросила она. — У тебя совсем нет стыда?

Брейден вздохнул про себя, от всей души желая, чтобы это он сейчас сидел привязанным к стулу, а Лахлан добивался расположения Мэгги.

Горец мысленно обругал себя: «Ах я обезьянья задница! Вот результат того, что я послушался Сина. Нужно было раньше сообразить, что достойный совет брат может дать только в деле, касающемся войны, а не женщин».

Весь этот день уже начинал действовать переговорщику на нервы. Да закончится ли он когда-нибудь?

Сделав глубокий вдох, Брейден предпринял еще одну попытку:

— Мэгги, милая, неужто ты не понимаешь, что Лахлан не может просто так взять и уступить твоим требованиям? Если он это сделает, то будет выглядеть слабаком в глазах своих людей. Да и какой мужчина последует за лэрдом, которым верховодит простая девица?

Мэгги сердито взглянула на собеседника. Как он может быть таким же тупоголовым, как и остальные?

— Будьте вы, мужчины, прокляты за свою гордыню, — произнесла она сквозь стиснутые зубы. — Именно она свела двух моих братьев в могилу. Хоть кто-то из вас способен признать свою неправоту?

Обольстительно улыбнувшись, горец протянул руку и коснулся щеки девушки. Послав этим нежным жестом сладостные мурашки по всему ее телу, он мягко произнес:

— Да, мы — причудливые зверьки, это уж точно, но не более чем вы, женщины.

Еще сильнее, чем касание, на Мэгги подействовало дразнящее сияние этих каре-зеленых глаз, словно заглянувших в душу. На мгновение оно заставило почувствовать тоску по тем временам, когда она и этот красавец еще не принадлежали к враждующим сторонам.

Как было бы легко сдаться на его милость!

Но она не могла. Не сейчас, когда у нее такая важная цель, и когда уступка этому сластолюбцу окончательно разобьет ее сердце.

— Шутки здесь неуместны, Брейден, — осадила девушка его более резко, чем собиралась. На самом деле она злилась не на него, а на себя, за то, что ее тело снова поддалось влиянию этого мужчины. — На кон поставлены человеческие жизни.

— Даже больше жизней, чем ты думаешь, — кивнул он.

Мэгги не понравился тон, которым были произнесены эти слова. Она нахмурилась. По лицу горца промелькнула легкая тень, и теперь окончательно стало ясно, что этот хитрец что-то скрывает.

— Что ты имеешь в виду? — спросила девушка

Убрав руку с ее щеки, Брейден пару минут помолчал в нерешительности, а затем снова заговорил:

— Мужчины клана готовы пролить кровь, чтобы вернуть вас, женщин, домой.

Мэгги в гневе сжала зубы. Мужчины! Какие же все они несносные! Похоже, такова извечная женская доля — слабый пол всегда тянет к этим безрассудным тупицам в штанах.

— Неужели всё, что касается вас, мужчин, обязательно должно заканчиваться душегубством? Хоть один из вас может просто сесть и обсудить проблему?

Горец склонил голову таким образом, что привлекательные ямочки на его щеках стали еще заметнее, и снова ответил в шутливой манере:

— Поступай мы так — были бы женщинами, и вы бы не любили нас так сильно, как сейчас.

— Но тогда, возможно, мы бы больше подходили друг другу.

Брейден вопросительно поднял бровь.

Девушка в раздражении закатила глаза: она не понимала беспечного отношения этого человека к столь серьезным вещам.

— Как ты можешь относиться к такому легкомысленно? — удивилась она. — Тебя не тревожит, что ты можешь погибнуть в бою?

— Нет, милая, — произнес воин нежно. — Никто из нас не тревожится об этом. Мы горцы. Мы рождены, чтобы сражаться и распутствовать. Лично я предпочитаю второе, но, как тебе известно, я никогда не избегал битвы.

Рассерженная этими словами, Мэгги продолжала мысленно искать свой вариант выхода из тупика. Как ей заставить Лахлана прекратить вражду?

— Что же мне тогда делать? — произнесла она вслух.

— Сдаться, — просто ответил Брейден.

— И ничего не изменится?

— Изменится. Лахлан сможет начать мирные переговоры с Макдугласом.

— Но пойдет ли лэрд на это?

В глазах горца отразилась неуверенность. В их глубине словно шла какая-то борьба. Мэгги казалось, что она видит усиленную работу его ума. Ей хотелось знать, какую ложь на этот раз измыслит для нее этот плут.

Наконец Брейден заговорил:

— Нет, даже я не такое чудовище, чтобы обманывать тебя по такому поводу. Не сейчас, когда это так важно для тебя. Лахлан не может остановить вражду, пока Макдуглас требует выдать ему Юана, чтобы убить того.

Именно это Мэгги и подозревала.

И все-таки она почувствовала уважение к собеседнику за то, что он был честен с ней. Возможно, этот мужчина негодяй и повеса, но он щепетилен, когда дело касается лжи. Приятно было узнать, что хотя бы одно моральное качество осталось неповрежденным в его грешном теле.

Однако на данный момент от этого было мало проку.

Как она могла остановить распрю, если…

Девушка замерла, осененная идеей, казавшейся на первый взгляд нелепой, но не более вздорной, чем задумка убедить женщин держать своих мужей на расстоянии. Воистину: если она сумела убедить леди Макдуглас последовать своему замыслу, то у нее, у Мэгги, наверняка получится убедить Робби Макдугласа ее выслушать.

В конце концов, междоусобица началась из-за женщины. А теперь, когда Робби женат на другой, для чего ему продолжать вражду, посеянную Изобейл?

А что если он сам ищет путь отступить, не потеряв лица? Такое возможно.

Мэгги покрутила эту мысль в голове. Чем больше девушка размышляла, тем более разумной казалась ей эта идея.

Да, такое действительно не исключено. И если так и было на самом деле, то, добравшись до Макдугласа, можно заставить лэрда увидеть всю тщетность продолжения раздора.

Верно?

Самое меньшее, что можно было сделать, чтобы выяснить, получится ли задуманное — попытаться его осуществить.

Приняв окончательное решение, мятежница спокойно встретила пристальный взгляд Брейдена и твердо произнесла:

— Если я не могу заставить Лахлана прекратить эту распрю, тогда я должна пробраться к Макдугласу и воззвать к его здравомыслию.

Горец громко расхохотался над ее словами:

— Ты в своем уме?

— Нет, я серьезно. Если я объясню ему, то он…

— Рассмеется тебе в лицо, затем снесет голову с твоих плеч и вывесит ее на стене своего замка, — не дал ей договорить Макаллистер.

Мэгги упрямо произнесла:

— Я заставлю его образумиться.

Брейден воззрился на девушку в немом замешательстве. Никогда в жизни он не встречал такой, как она.

Без сомнения, в ней было что-то заслуживающее внимания. К сожалению, это что-то не имело ничего общего со здравым смыслом.

По наклону ее подбородка, горец мог определить, что упрямица настроена так же решительно, как и Фергус. Похоже, не было никакого способа отговорить ее.

И всё-таки он чувствовал, что должен хотя бы попробовать это сделать, поэтому задал вопрос:

— Есть ли какие-то слова, которыми я смогу удержать тебя от этого безрассудства?

— Ни одного.

— Тебя не остановит даже то, что Макдуглас, скорее всего, вырвет сердце из твоей груди и скормит его псам?

— Это ничего не меняет. Я должна попытаться.

— Я так и думал, что ты это скажешь, — вздохнул горец. — Раз так, могу я добавить еще один шип к твоему ежевичному кусту?

Мэгги замерла при этих словах, боясь того, что может прозвучать. Каждый раз, когда на лице Брейдена появлялось такое выражение, он воздвигал очередное пугающее препятствие на ее пути. И она уже устала преодолевать их.

— Что еще? — спросила девушка.

— Если вы, женщины, не сдадитесь до конца недели, уставшие от ожидания мужчины убьют Лахлана и возьмут церковь штурмом.

От этих слов у мятежницы буквально отвисла челюсть. Он, конечно, шутит! Но искренность, сияющая в глазах Брейдена, убедила ее: сказанное не было ложью.

— Что? — только и сумела выдавить из себя изумленная девушка.

— Это правда. Лахлан в замке, прямо сейчас он привязан к стулу.

Если бы ситуация не была такой зловещей, Мэгги посмеялась бы над образом связанного лэрда, всплывшим в ее голове. Но это было не смешно. Ни капельки.

— Ох вы, мужчины! — выплюнула она, вскипая гневом при мысли, что эти олухи натворили.

— Можешь ненавидеть нас, но жизнь моего брата скорее в твоих руках, чем в моих, — произнес горец.

— Я бы не смогла жить, если бы они убили его, — тихо ответила девушка.

Мэгги закрыла глаза и покачала головой. Она ощущала лишь безмерную усталость и разочарование.

Когда же ситуация успела так усложнится?

Но это ничего не меняло, лишь оставляло ей меньше времени на то, чтобы сотворить чудо. И если на то будет божья воля, она свое чудо получит. Или эта попытка убьет ее.

По крайней мере, четыре дня — достаточный срок, чтобы добраться до Макдугласа.

Мэгги надеялась на это.

— Вот, возьми, — она сняла со своего мизинца кольцо, которое отец подарил ей на ее десятый день рождения. На нехитрой безделушке были оттиснуты крошечные полевые цветочки. Все женщины клана знали, что она принадлежит дочери Блэра. В отсутствие девушки они бы поняли, что тот, у кого эта вещица, говорит от имени Мэгги.

— В конце недели отдай мое кольцо Пегин и скажи ей, пусть вернет женщин домой, — попросила девушка.

Брейден взял в руку тоненький золотой обруч. Металл еще хранил тепло тела. Это украшение было такое крошечное, хрупкое и изящное, и в то же время такое твердое и несгибаемое. Оно напоминало свою владелицу.

Горец неожиданно вспомнил давние времена, когда они с этой бунтаркой еще были друзьями. Однажды она даже спасла его от нескольких девиц их клана, которые подкараулили юного Макаллистера в засаде на пути к дому Блэров.

Брейден не мог припомнить, когда бы в его жизни не присутствовала Мэгги, а еще ее упрямство.

Раньше он никогда не задумывался над тем, как много места она занимала в его прошлом. До того момента, пока не представил Мэгги, отправившуюся в логово Макдугласа и там убитую.

По какой-то причине мысль о ее смерти ранила его острее, чем он ожидал.

Брейден спросил, возвращая девушке ее кольцо:

— Неужели ты действительно считаешь, что я останусь здесь и позволю тебе в одиночку бросить вызов Макдугласу?

— Конечно. Они с подозрением отнесутся к незнакомому мужчине, а женщина…

— Будет выделяться еще сильнее, учитывая, что все их женщины прячутся в убежище. Разве не так?

Девушка открыла было рот, чтобы возразить, но так и не нашла, что сказать. Об этом-то она совсем забыла. Ее путешествие в земли Макдугласов на этот раз не будет таким легким. Любой незнакомец вызовет подозрение, а уж одинокая женщина, оказавшаяся среди горцев, в то время как их собственные жены скрываются от них…

Об этом лучше было не думать.

— И позволь мне обратить твое внимание на то, что если они выяснят, кто ты такая, — продолжил Брейден, — я не дам за твою жизнь и ломаного гроша. Без сомнения, они все уже знают твое имя и проклинают его с каждым своим вдохом.

— Отличные доводы, — произнесла Мэгги, а ее разум в это время лихорадочно работал, отыскивая другой путь решения проблемы. Но не находил его.

Она просто должна была внести изменения в первоначальную задумку встречи с Макдугласом.

— Я оденусь мальчишкой, — нашлась она.

— Мальчишка никогда бы не стал путешествовать один, — возразил горец. — Кто-то должен пойти с тобой.

Как бы Мэгги хотела, чтобы Брейден сопровождал ее! Но если его опознают… Ей не хотелось даже думать о том, что клан Макдугласов может сделать с братом их врага.

Что ж, она затеяла всё это одна, и закончит тоже самостоятельно.

— Брейден…

— Нет, — перебил он твердым голосом. — Я сомневаюсь, что Макдуглас станет слушать тебя. А когда он потребует твою голову, тебе понадобится тот, кто сумеет вытащить тебя из переделки.

— Ты не сможешь сражаться с ними всеми.

— Ты бы удивилась, узнав, на что я способен, когда на кону моя жизнь.

Вообще-то, для Мэгги это не стало бы неожиданностью: ведь она много раз видела, как этот воин тренируется с оружием, и знала о его способности защитить себя и других.

И всё же тот факт, что он был готов рисковать своей жизнью ради нее, очень много значил. Возможно, Брейден и был самонадеянным, но как глупец он обычно себя не вел.

— Зачем тебе рисковать головой ради меня? — спросила девушка.

— Даже не знаю. Но идем, нам еще нужно подыскать для тебя одежду и передать Юану твое кольцо и указания.

***

— Ты с ума сошел? — возопил Юан после того, как Брейден и Мэгги нашли его во дворе церкви, убирающим лестницу в маленький сарайчик.

— Кто сошел с ума? — поинтересовался Син, присоединяясь к братьям.

Юан повернулся к нему с раздраженным выражением лица:

— Брейден собирается отвести дочь Блэра к Макдугласу, чтобы та поговорила с лэрдом о прекращении вражды.

Син резко повернулся к младшему брату:

— Ты с ума сошел? — недоверчиво повторил он слова Юана. — Макдуглас проткнет тебя мечом еще на полпути к его за́мку.

— Нет, — возразила девушка и затем изложила свой замысел.

Когда она закончила объяснения, старший Макаллистер отрицательно покачал головой:

— Это не сработает.

— Прошу извинить меня, — негромко произнесла Мэгги вежливым тоном — Не хочу показаться грубой, сэр, но я даже не знаю, кто вы такой. И я не представляю, какое отношение это дело имеет к вам.

— Это мой брат Син, — тихо сказал ей на ухо Брейден.

Глаза девушки широко раскрылись, а губы сложились в небольшую букву «О». Каждый член клана знал ужасную историю о том, как Син когда-то был силой увезен из за́мка. И что еще хуже, каждый знал, что когда юноша изо всех сил сопротивлялся людям короля, пытающимся усадить его на лошадь, его отец повернулся к нему спиной. Лэрд равнодушно закрыл за собой дверь, оставив сына в руках своих врагов.

Едва дверь за отцом захлопнулась, Син прекратил борьбу, гордо выпрямился в седле и ускакал прочь, дав себе обещание никогда больше сюда не возвращаться.

Ангус присутствовал при этих событиях, и его рассказ о случившемся в тот день всё не шел из головы Мэгги: как мог отец взять и отвернуться от сына, своей кровинки, позволив забрать его?

Теперь она сожалела о своих резких словах, сказанных брату Брейдена. Без сомнения, тому приходилось слыхать и гораздо бо́льшие грубости. Но девушке не хотелось добавлять неприятного в жизнь человеку, который столько выстрадал.

— Прости меня, — обратилась она к Сину. — С тех пор, как мы встречались в последний раз, прошло немало времени.

Тот едва заметно кивнул головой, но ничего не ответил.

Теперь, когда Мэгги знала, кто он такой, она спросила:

— С чего ты взял, что моя затея не удастся?

Ужасная, почти зловещая улыбка искривила губы закаленного воина, и он произнес:

— Потому что когда дело касается подготовки нападения, в этом мне нет равных. Если я говорю, что план не сработает, можешь прозакладывать свою жизнь, что так и будет. Я еще ни разу не ошибся.

Неприятный холодок пробежал вдоль спины мятежницы. За этими словами скрывалось что-то, вызывавшее у нее страх.

— Кстати, о планах, — вмешался Брейден. — Что вы разведали? Можно ли выручить Лахлана?

Син отрицательно покачал головой:

— Это безнадежно. Его и остальную четверку держат связанными в центре зала, не спуская с них глаз. Даже если мы проберемся через галерею, Феругс и его компания нас заметят, и у них будет достаточно времени, чтобы убить пятерых пленников или нас.

— О каких это других четверых пленных ты говоришь? — удивилась Мэгги.

Брейден похолодел от ее вопроса. Черт! В своей заботе о Лахлане он позволил другим важным подробностям ускользнуть от его внимания.

С глуповатым выражением лица он повернулся к собеседнице:

— А что, я разве забыл упомянуть одну незначительную деталь: что Фергус скрутил четверых твоих братьев заодно с лэрдом?

Девушка сузила глаза и возмущенно закричала:

— Что? О чем это ты?

— Всё в порядке, — заверил ее горец. — С ними ничего не случится.

— Почему ты мне не сказал?

— Я не думал, что это что-то изменит.

— Да это меняет всё! Я никуда не пойду, пока они не окажутся в безопасности!

Как только эти слова вылетели из ее рта, бунтарка запнулась. Ну вот, снова она в ловушке.

— У меня нет никакой возможности вытащить их оттуда, так ведь? — спросила она упавшим голосом.

Брейден отрицательно покачал головой.

— Нет, если только ты не распахнешь двери церкви и не отправишь всех женщин по домам, — произнес он.

Мэгги вздохнула:

— Значит, нам лучше последовать моему предложению.

— Тогда я иду с вами, — вызвался Юан.

— О да! Это уж точно сработает, — насмешливо произнес Син. — Если и есть еще человек, на которого Макдуглас хочет поднять руку больше, чем на Мэгги, так это ты. Отличная идея, ничего не скажешь.

— Не мог бы ты удержаться от сарказма? — вскинулся Юан.

— Не могли бы вы удержаться от ссоры? — встряла в препирательство братьев Мэгги. — Просто удивительно, что вы при такой вспыльчивости дожили до своего возраста.

Она по очереди посмотрела с укором на обоих спорщиков.

— Так и знал, что лучше бы мне было остаться в Англии, — пробурчал Син себе под нос. — Но нет! Дернуло же меня вернуться с Брейденом и сунуть свой чертов нос туда, куда не следует. Если бы у меня была хоть капелька мозгов, я бы отправился домой прямо сейчас и оставил вас предаваться своему идиотизму без меня.

Брейден проигнорировал этот выпад и обратился к Юану:

— Оставь у себя кольцо Мэгги. В конце недели отдай его и спаси Лахлана. Это должно удержать наших мужчин от каких-либо действий против Макдугласа и его воинов, пока мы не переговорим с Робби. Когда ты освободишь Лахлана, расскажи ему про наши действия и убеди не предпринимать никаких нападений на Макдугласов, если только он не будет знать наверняка, что мы мертвы.

Юан медленно кивнул в ответ, хотя в глазах его ясно отражалось, насколько не лежит у него сердце к такой затее.

Брейден похлопал его по спине:

— Мэгги и я оправляемся в путь, как только стемнеет.

— А что мне делать, если бабы хватятся своей заводилы в течение следующих четырех дней? — спросил Юан.

— Утром расскажи нашей матери о том, что мы сделали. Она поможет тебе усыпить подозрительность женщин.

— Помни, — предупредила Мэгги. — Ты должен дать нам полных четыре дня, чтобы добраться до Робби. Если женщины выйдут из убежища раньше, кто-то из наших мужчин, возможно, захочет напасть на Макдугласов, а это может сто́ить нам жизни прежде, чем мы успеем добраться до за́мка.

Лицо Юана исказилось от страха за смельчаков, но все же он согласился сделать всё, о чем они его просили.

Из горла Сина вдруг вырвалось рычание:

— Полагаю, настала пора бросить вызов, швырнув свою перчатку, чтобы присоединиться к этой самоубийственной выходке.

Брейден озадаченно поднял брови:

— В смысле?

— Я не могу позволить тебе идти одному, братишка. Скорее всего, Макдуглас решит убить вас прямо на месте, и тогда вам очень понадобится еще один меч.

— А вот теперь пришел мой черед для сарказма, — усмехнулся Юан. — Могу я обратить твое внимание на то, как сильно ты будешь выделяться, гордо вышагивая по землям Макдугласов в английской одежке?

Младший брат кивнул:

— Он прав.

На лице Сина отразилась ярость, которая, пожалуй, утихомирила бы и Голиафа(34). Он проревел:

— Да я скорее надену на это тело киртл, чем плед.

— Что ж, тогда ты остаешься здесь, — отрезал Брейден.

— Со мной все будет в порядке и в моей собственной одежде, — уперся Син.

— Нет, — произнес Брейден с нажимом. — Я не стану рисковать. Я не смог спасти Киранна, когда он погиб. Точно так же я не смог удержать нашего отца, отославшего тебя в Англию. Но это я могу остановить и остановлю. Я не потеряю еще одного брата, пока я жив.

Глаза Сина засверкали еще более сердито, в смятении он постукивал большим пальцем по бедру, храня молчание. Наконец он заговорил:

— Знаете, вот здесь, в моей голове, какой-то голос без конца твердит мне, чтобы я возвращался в Англию. Несомненно, рано или поздно я захочу к нему прислушаться.

Скривив губы, он повернулся к Юану и брезгливо произнес:

— Найди мне этот чертов плед, и я напялю его.

Брейден подавился смешком, увидев, какое безмерное отвращение отразилось на лице старшего брата, и заявил:

— Теперь, когда с этим вопросом мы разобрались, нужно решить, как мы проберемся через вражеские земли, в самое сердце территории Макдугласов?

Мэгги улыбнулась:

— Рада, что ты спросил.

Глава 7

Несколько часов спустя, когда солнце село за поросшие густым лесом покатые холмы Северной Шотландии, Мэгги стояла в маленьком дворике позади церкви. Со всех сторон его окружали кустарник и розы, пестуемые отцом Бе́дой. В ранних сумерках плыл нежный аромат цветов.

У дальней стены пустовала уединенная скамья. Прислушавшись, можно было расслышать голоса женщин, долетавшие из ближайшего дормитория. Ветерок донес и отзвуки веселого смеха, вызвавшие улыбку на губах Мэгги.

Она любила благословленное Северо-Шотландское нагорье. До чего же здесь было красиво! Хотя солнце уже опустилось за дальний холм, и на небе кое-где заблестели первые звездочки, темно-синие облака еще были подсвечены розовыми, фиолетовыми и пурпурными пятнами. Приятная прохлада опустилась на землю. Ночные животные уже запели свои тихую, нежную серенаду.

Тысячи раз Мэгги видела, как наступает вечер, но никогда прежде эта привычная картина не поражала ее так, как сегодня.

И тогда она вознесла молитву о том, чтобы вернуться и увидеть еще один прекрасный закат с земель Макаллистеров после осуществления ее плана. Несколько недель назад, когда Мэгги все затевала, она и представить не могла, к чему это приведет. И не могла даже предположить, что Брейден Макаллистер вызовется быть ее защитником в этой странной череде событий.

Он был хорошим человеком, готовым из-за нее рисковать жизнью. И хотя горец заявил, что делает это только ради Ангуса, Мэгги нравилось думать, что причина не только в этом.

Может быть, он даже слегка взгрустнет, если с ней что-то случится.

Тут девушка мысленно одернула себя: «Какая же ты наивная дурочка, если так думаешь. У этого мужчины есть и поважнее поводы для беспокойства, чем такая неприметная, некрасиво одетая девчонка, как ты».

И все-таки Мэгги мечтала. Воображала невозможные вещи, которые, скорее всего, никогда не произойдут между ней и человеком, укравшим ее сердце.

И чаще всего она вспоминала то, как еще семилетней девочкой влюбилась в своего героя.

— Помогите! Спасите меня! — вопила маленькая Мэгги, мчась через зал главной башни замка лэрда так быстро, как только способны были ее детские ножки. Стук ее башмаков отдавался эхом от каменных стен и заглушался только испуганными криками малышки.

Она должна была скрыться, прежде чем огромное, разъяренное чудовище, гонящееся за ней по пятам, настигнет ее.

— Он точно убьет меня! — кричала кроха и искала хоть кого-то, кто мог бы избавить ее от этого противного отродья сатаны. — Пожалуйста, пожалуйста, не дайте мне погибнуть! Я всего лишь маленькая девочка, слишком молодая, чтобы умереть сейчас!

— Никто не спасет тебя от меня! — прорычал гнавшийся за ней демон. — Так что можешь не убегать. Остановись, чтобы я мог тебя как следует убить!

Мэгги в страхе сглотнула и понеслась еще быстрее. Да где же все взрослые?

Где ее папа?

В ужасе девочка оглянулась через плечо и увидела своего брата-близнеца Иэна, приближавшегося к ней.

— Помо…

Малютке не удалось договорить. Две руки появились из ниоткуда и обхватили ее. Мэгги подумала было, что наконец спасена, но неожиданно поняла, что ее спаситель ненамного выше нее самой. От того, что девочка с разбегу налетела на него, он потерял равновесие. Завалившись вправо, Мэгги и ее избавитель запутались в одной из настенных драпировок и с глухим стуком приземлились на пол. Раздался громкий треск рвущейся ткани, гобелен оторвался от карниза и, развеваясь, опустился на них. Роскошная красная ткань накрыла девочку с головой.

Мэгги попыталась нащупать свободный край гобелена, но безнадежно запуталась в тяжелой материи. Что еще хуже, каждое ее движение поднимало тучу пыли, и она начала чихать.

Это было плохо, очень плохо! Малышка слышала дыхание преследователя всего на волосок от себя. Если он поднимет на нее руку, ее молодая жизнь точно будет погублена.

— Вылезай оттуда, ты, супостатка! — заорал Иэн и потянул на себя складки ткани, пытаясь добраться до сестры.

— Я не супостатка, — обиженно крикнула девочка в ответ. — Я сегодня съела весь суп, без остатка!

До нее донесся музыкальный смех из глубин рухнувшего гобелена:

— Сомневаюсь, что вы оба вообще знаете, что такое супостатка(35), - произнес оттуда чей-то голос.

И в это мгновение Мэгги узнала своего спасителя. Ее сердце замерло, а глаза широко распахнулись. Это был голос самого младшего из сыновей лэрда.

О небеса, она сидела на Брейдене Макаллистере!

Снова.

Извиваясь в попытке подняться на ноги, Мэгги случайно двинула Брейдена локтем в живот и коленкой в бок. Он охнул и поймал ее за руку.

— Потише, девочка, — произнес он мягко. — Позволь мне вытащить нас отсюда, прежде чем ты мне еще что-нибудь повредишь.

— Простите, милорд, — отозвалась она скороговоркой. — Я вовсе не хотела вас убить.

— Так я пока и не мертв, — сказал он, вновь засмеявшись, — хотя и начинаю подозревать, что находиться рядом с тобой опасно для здоровья.

Малышка прикусила губу, вспомнив, при каких обстоятельствах они встретились в прошлый раз, неделю назад. Она сидела на дереве, собирая яблоки, когда к яблоне подошли Брейден и ее брат Джейми. Потеряв равновесие, девочка рухнула с ветки прямо на голову несчастному Макаллистеру-младшему. С тех пор Джейми обзывал сестру гнилым фруктом и предупреждал держаться подальше от сына лэрда, пока она его не погубила.

Мэгги пыталась следовать наказу Джейми, потому что Брейден ей очень нравился. Он часто приносил ей в подарок какие-нибудь безделушки, когда навещал ее братьев, Ангуса и Джейми. И, в отличие от них, никогда не пытался ее связать или накормить червяками либо еще чем-нибудь мерзким.

Несколькими рывками юный Макаллистер ухитрился освободить их обоих из-под упавшего гобелена.

Первое, что увидела Мэгги, было злющее лицо бросившегося к ней Иэна.

Пронзительно взвизгнув, она кинулась бежать, но Брейден одной рукой поймал ее и прижал к своему боку, а другой схватил рвавшегося в бой ее брата.

— Эй, вы, — обратился он к ним обоим, — чего не поделили?

Иэн показал Брейдену игрушечную лошадку, у которой осталось всего три ноги:

— Она сломала моего коня, а я за это собираюсь сломать ей шею.

— Но я не хотела, чтобы так вышло, — попыталась оправдаться Мэгги. — Я же сказала тебе — это был несчастный случай. Я упала вместе с лошадкой, потому что ты пытался меня ударить.

— Я бы не пытался тебя ударить, если бы ты не играла с моим конем, ты, жрущая мышей разбаба!

Брейден запрокинул голову и громко захохотал.

— Разбаба? — переспросил он Иэна. — Парень, да ты хоть знаешь, что это слово означает?

Иэн выпятил нижнюю губу:

— Ну да, мой папаша все время его говорит.

— И оно означает…

— Трусливая до печенок.

Брейден покачал головой:

— Сколько тебе лет, Иэн?

— Семь, как и ей, — слово «ей» мальчишка произнес так презрительно, словно Мэгги была ничтожнейшим в мире существом.

— Так вот, на будущее, — продолжил Брейден, — если снова соберешься кого-нибудь оскорбить, имей в виду, что разбаба — это мужчина, который совсем разбабился и делает женскую работу, и это ругательство вряд ли подходит, чтобы дразнить твою маленькую сестренку.

— Ну и что, — мрачно огрызнулся Иэн, — все равно она жрет мышей.

— Я не жру мышей. А ты — жабий хрен, — не осталась в долгу Мэгги.

Сын лэрда чуть не задохнулся от такого ругательства из уст маленькой девочки.

— Где на земле господней вы, двое, набрались таких грязных слов?

— В основном от старших братьев, — ответила Мэгги.

— Кто-то должен поговорить об этом с Джейми и Ангусом, — озабоченно произнес Брейден, возвращая сломанную игрушку Иэну. — Вот что я тебе скажу, Иэн Макблэр: в спальне у меня есть раскрашенная лошадка. Если я отдам ее тебе, обещаешь оставить свою сестру в покое?

— Только если она поклянется не трогать моего нового коня, — Иэн посмотрел на Мэгги, сердито выпучив глаза. — Не трогать никогда!

От этих слов Мэгги сморщила губы и почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она вовсе не была плохой и не хотела сломать лошадку.

— Я не виновата. Я только хотела подержать ее в руках, — кроха взглянула на Брейдена. — Они никогда не разрешают мне трогать их игрушки. А с тех пор, как наша мама умерла прошлой зимой, у меня больше не было новых игрушек.

— Это потому что ты девчонка, — вступил в спор Иэн. — Девчонки не играют с лошадками, потому что их не заслуживают.

Мэгги потянулась, чтобы ударить обидчика, но Брейден одернул ее и обратился к ее брату:

— Знаешь, Иэн, тебе следует получше заботиться о малышке. Сестры — это особое сокровище.

— Тебе-то откуда знать? У тебя же только братья, — возразил Иэн.

— Вот поэтому я и знаю об этом. Если бы только у меня была такая же сестренка — любимый цветочек! Я бы заботился о ней, присматривал за ней.

Иэн презрительно фыркнул:

— Ну и забирай ее себе. Только дай мне своего коня — и Мэгги твоя.

Кроха снизу вверх взглянула на Брейдена, и по щеке ее скатилась слеза.

Она грустно сказала:

— Я не хочу им надоедать. Я только хочу поиграть с ними, но они считают, что со мной скучно. Они говорят, что я не могу ни во что играть, потому что я девчонка.

Из глаз Мэгги ручьем хлынули слезы:

— Я ненавижу быть девчонкой! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Брейден крепко обнял ее и попытался утешить:

— По́лно, цветочек, нет ничего плохого в том, чтобы быть девочкой. Господь создал тебя такой, какая ты есть. Однажды твои братья еще поймут, какой особый дар был им послан в виде тебя.

И впервые за семь лет своей короткой жизни Мэгги поверила в эти слова. Ведь если она нравилась Брейдену, значит, не такая уж она плохая, а ее братья — просто ничтожные остолопы.

— Что вы двое делаете здесь? — прогремел вдруг сердитый голос ее отца.

Мэгги отпрянула от Брейдена и увидела разгневанное лицо своего родителя.

Он подошел к ним, схватил дочь за руку, а затем потянулся к Иэну:

— Я, кажется, велел вам оставаться в повозке, пока я не закончу свои дела с лэрдом.

Девочка испуганно сглотнула. Похоже, дело кончится трепкой, это точно. А все из-за того, что ей хотелось чуть-чуть поиграть вместо того, чтобы сидеть в старой вонючей телеге.

Жизнь была ужасно несправедливой!

Блэр извинился перед сыном лэрда и быстро вернул своих детей во двор, где их дожидалась пустая повозка.

Мэгги шмыгнула в нее и уселась у заднего борта на остатки сена, Иэн устроился впереди.

Отец снова оставил их одних, перед этим пригрозив жестоким наказанием, если кто-то из детей хотя бы пошевелится.

С тяжестью на сердце, Мэгги подобрала ноги под грязный киртл шафранового цвета и проводила взглядом родителя, скрывшегося в конюшне.

Ох, какой скверный, ужасный день! Почему она не послушалась своего отца? Может быть, Ангус, в конце концов, и прав, и в ней действительно сидит злой дух?

Вздохнув, малышка степенно склонила голову, задумчиво уставилась на свои сложенные ладошки и помолилась о том, чтобы ее папочка не слишком сильно ее отшлепал.

Несколько минут спустя перед заплаканными глазами Мэгги вдруг появилась раскрашенная игрушечная лошадка.

Раскрыв от удивления рот, кроха подняла взгляд и увидела замечательное лицо улыбающегося ей десятилетнего Брейдена.

— Я назвал его Канер(36), - произнес ее спаситель. — Но этот конь заявил мне, что хотел бы поиграть немного с маленькой девочкой. Он считает, что с девочкой ему будет веселее, чем с противным мальчишкой.

— Благодарю вас, милорд, — восхищенно выдохнула малютка, бережно прижав к груди игрушечного коня. Он был темно-коричневый с огромными черными глазами. Мэгги никогда в жизни не видела ничего столь невероятно прекрасного.

— Я буду хорошо заботиться о нем вместо вас, — пообещала она.

Брейден кивнул, а затем вручил ее брату игрушечную лошадку белого цвета.

— Помни, ты обещал, Иэн. Тебе нельзя убивать свою сестру, — предупредил он.

— Раз так, то лупить-то ее можно?

— Если тронешь ее хоть пальцем, я заберу коня обратно, — пригрозил Брейден.

— Ладно, — обиженно проворчал юный Мак-Блэр.

Глядя, как Брейден удаляется от их повозки, Мэгги внезапно поняла, что любит его.

Он был ее героем.

Крепко сжав в руках подаренную игрушку, она поклялась себе, что однажды станет…

Однажды она станет женой Брейдена Макаллистера.

Мэгги улыбнулась своим воспоминаниям.

Пятнадцать лет минуло с того дня, а ей казалось, будто это случилось вчера.

С тех пор столько всего произошло и с ней, и с Брейденом. Столько всего пролегло между ними и ее обещанием себе выйти за него замуж.

Разумеется, по большей части между ними вставали другие женщины. Такие, например, как высокая, красивая Нера, которая привлекла внимание младшего из Макаллистеров, когда тому исполнилось пятнадцать лет.

Как же Мэгги скучала по тем дням своего детства, когда она могла рыбачить или купаться с Брейденом и своими братьями! До чего же ей хотелось хоть на минутку вернуться назад, в те времена, когда ее жизнь была такой незамысловатой!

— Ну что, ты готова?

Девушка подпрыгнула от неожиданности, когда за ее спиной раздался голос Брейдена. Мэгги так глубоко задумалась, что даже не услышала его приближения.

Запрятав свои воспоминания поглубже в память, она повернула к горцу лицо:

— Да. Я просто дожидалась тебя.

Стоя на фоне темной церкви с небрежно переброшенной через плечо походной сумой, Брейден был до невозможности красив.

Угасающие лучи заката бросали причудливые тени на его лицо. От этого скулы казались более резко очерченными, что ни в коей мере не умаляло совершенства его черт.

В этот момент Мэгги отчаянно захотелось быть женщиной ему под стать: иметь идеальную фигуру, как у этого красавца, и длинные черные косы, и кожу цвета сливок, не испорченную веснушками.

Если бы это было так, тогда, возможно…

Мэгги постаралась отвлечься от этой мысли. Она такая, какая есть, и с этим ничего не поделаешь.

Отогнав свои исполненные желаний думы, она подняла с земли заплечный мешок и пошла навстречу Брейдену.

Горец смотрел на Мэгги оценивающим взглядом, пока та приближалась. Никогда раньше, из уважения к дружбе с Ангусом, младший Макаллистер не обращал на его сестру пристального внимания. Но сегодня вечером он увидел ее в новом свете. Он увидел в ней женщину.

Грудь Мэгги была туго спеленута, чтобы сделать ее похожей на юношу, и в таком виде она напомнила Брейдену волшебных созданий, фей, застывших в своем развитии где-то между детством и женской зрелостью. Плутовка даже добавила дополнительный объем своей талии, что-то подложив. Несмотря на это, в его памяти живо всплыли соблазнительные изгибы девичьего тела.

Ее груди были как раз того идеального размера, чтобы умещаться в мужской ладони. Ее талия, не настолько узкая, как того требовала мода, все же была достаточно стройной, чтобы радовать мужской глаз, и Мэгги со своей красивой фигурой могла считаться женщиной с головы до пят.

Едва заметная улыбка тронула уголки губ повесы, когда его взгляд переместился ниже по красно-черному тартану, в который девушка была задрапирована. Как и у него, ее плед был длиной чуть выше колен и премило выставлял напоказ ее ноги.

И до чего же привлекательными были эти ножки! Сильные и соблазнительные. Брейден тут же представил, как его рука скользит вниз по гладкой коже, как он ощущает вкус этих крепких ног языком, проводя им дорожку вдоль линии и́кры к бедру, а затем выше, прямо к…

Он прервал свою мысль.

Чертыхнувшись, горец осознал, что никто никогда не спутает эти ноги с мужскими.

— Что такое? — спросила его спутница.

Макаллистер жестом указал:

— Твои ноги.

Ее глаза предостерегающе сузились, и Мэгги тут же присоединила к его проклятию свое собственное.

— Я не цыпленок! — крикнула она с такой злобой, что Брейден поразился.

— Прошу прощения? — произнес он недоуменно.

Девушка бросила на землю заплечный мешок, нагнулась, чтобы взглянуть на свои коленки, а затем начала натягивать на них край своего пледа.

— Ты же знаешь, у меня шесть братьев. А значит, мне без надобности, чтобы такие, как ты, указывали на все недостатки моей фигуры. И что бы ни твердили мне Иэн, Джейми и Дункан, пока мы вместе росли, у меня вовсе не ноги костлявого полудохлого цыпленка!

Брейден изо всех сил старался не рассмеяться, но ничего не смог с собой поделать. Мэгги резко дергала плед так, словно ощипывала курицу. И даже ее манера говорить короткими сердитыми фразами напомнила ему куриное кудахтанье.

Однако разгневанный взгляд, который она, выпрямившись, метнула в собеседника, обуздал его смех.

По крайне мере до того момента, пока Макаллистер не совершил роковую ошибку, взглянув на обувку Мэгги. И хотя Брейден изо всех сил старался не замечать, что эти поношенные коричневые башмаки и в самом деле безобразны, в его ушах прозвучали слова Еноса:

«Сжечь эту ведьму вместе с ее уродливыми башмаками!»

Горец задержал дыхание, но кипевший в нем смех не оставил ему выбора: либо рассмеяться, либо задохнуться.

Запрокинув голову, он дал волю своему веселью.

Мэгги сжала кулаки и сердито посмотрела на него.

— Радуйся, что я женщина, Брейден Макаллистер, а не то я подняла бы на тебя меч прямо сейчас.

И, возможно, она даже одержала бы над ним верх, особенно в этих уродливых башмаках.

Эта мысль вызвала еще более сильный приступ смеха.

— Ах ты, скотина! — воскликнула Мэгги, и тут же что-то мокрое шлепнуло Брейдена по макушке.

— Что за…? — он стянул это с головы и увидел, что держит в руке кусок влажной ткани.

— Скажи спасибо, что в моем мешке не нашлось ничего потяжелее, иначе я огрела бы тебя не тряпкой!

— Лишь бы только не твоими башмаками, — выдавил горец, давясь очередной волной смеха. — Я смог бы выдержать все, что угодно, кроме них.

— Мои башмаки? — удивилась Мэгги, чувствуя, как замешательство пересиливает в ней гнев.

Брейден прочистил горло, пытаясь сдержать вспышку веселья, и произнес:

— Я смеялся вовсе не над твоими ногами, цветочек, а над словами Еноса.

Ее глаза исполнились подозрительности:

— Клянешься?

— Клянусь моей полностью нераскаявшейся душой! Не будь я уверен, что ты найдешь для удара что-нибудь потяжелее этой тряпки, с удовольствием показал бы тебе, насколько, по-моему, твои ноги не похожи на цыплячьи.

Щеки девушки порозовели от комплимента, она стыдливо огляделась по сторонам и спросила:

— Так что же ты собирался сказать о моих ногах?

— Что они чересчур женственные, чтобы оставлять их на виду. Нужно пониже опустить плед и подложить что-нибудь в твои… — не удержавшись, Брейден снова хохотнул, — …башмаки.

— Тогда прошу прощения за мокрую тряпку, — тихо сказала Мэгги. — Надеюсь, было не больно?

Она шагнула вперед и протянула руку, чтобы забрать свое грозное оружие.

— Нет, не больно, — ответил горец, возвращая его.

При этом он слегка коснулся ее руки и на какое-то мгновение потерял способность сосредоточиться на чем-то, кроме нежной мягкости девичей кожи, сказочно-светлой на фоне его загара. Взгляд Брейдена непроизвольно скользнул вниз, к неприкрытым ногам Мэгги. Повеса за какое-то мгновение успел прокрутить в голове несколько интересных вариантов того, чем они вместе могли бы заняться.

Она была горяча по натуре, и Брейден уже представлял себе, как Мэгги будет стонать от страсти, когда он начнет объяснять ей истинный смысл удовольствия.

Горец поднял взор на завязки, стягивающие шафрановую рубашку девушки. В мыслях он уже видел, как протягивает руки и распускает эти шнурки, открывая своим глазам плоскую, туго спеленатую грудь, как высвобождает ее из плена для своих касаний.

Рот его наполнился слюной в предвкушении вкуса ее кожи, а тело запылало огнем и затвердело.

— Знаешь, Мэгги… — начал было Брейден, но остановился, прежде чем успел снова сделать неприличное предложение. Любую другую женщину он сделал бы своей в мгновение ока. Но чтобы заполучить эту, надо вести игру более медленно. Искусно. Такая, как она, не рухнет просто так в его объятия, требуя поцелуя.

— Что? — отозвалась Мэгги, складывая тряпку и возвращая ее в кожаную сумку в своем походном мешке.

«Смени тему, — шепнуло подсознание Брейдену. — Сейчас же!»

— Зачем ты носишь это с собой? — спросил он, с усилием перенастраивая мысли на другую тему.

— На всякий случай. Я всегда кладу в походный мешок лоскут влажной ткани — вдруг понадобится для умывания или еще чего-нибудь.

Брейден ничего не понял из этого объяснения, но женщины для него вообще были полны неясностей. А Мэгги особенно часто озадачивала его своим поведением.

Выбросив из головы непонятный ответ, Макаллистер рискнул взглянуть на уродливую обувь девушки и проговорил:

— Нам нужно найти что-нибудь, чтобы подложить в твои башмаки. У тебя есть…

Он запнулся, так как наконец посмотрел Мэгги в лицо и обратил внимание на ее волосы.

Лунный свет запутался в ее прядях, которые, как ему сперва показалось, девушка заплела или просто обмотала вокруг головы. И лишь стоя совсем близко, Брейден смог в конце концов разглядеть, что же эта упрямица сотворила на самом деле.

— Боже праведный! Женщина, что ты наделала?

Не веря собственным глазам, он коснулся остриженных темно-рыжих локонов. Затем осторожно провел рукой по ее голове, чувствуя, как мягкие пряди обвиваются вокруг пальцев.

— Я не хотела, чтобы мои волосы выдали нас.

Брейден почувствовал себя так, словно получил пощечину чем-то потяжелее мокрого куска ткани. Волосы девушки теперь едва достигали худеньких плеч. И лишь сейчас он разглядел слезы на ее ресницах. Он накрыл ее щеку ладонью, страстно желая прижать эту глупышку к себе, чтобы утешить.

— Мэгги.

— Это всего лишь волосы, — прошептала она. — Они отрастут.

— Но это были прекрасные волосы, которые мужчина мечтает взять в руки и зарыться в них лицом, — возразил Макаллистер.

Глаза девушки сверкнули в лунном свете, когда она подняла взгляд и несмело спросила:

— А ты когда-нибудь мечтал об этом?

Обхватив ладонями ее щеки, воин ответил на вопрос поцелуем.

Мэгги застонала от страстной нежности его объятий. Никто раньше не целовал ее, и мысль о том, что именно Брейден наконец-то делает это, стала главным потрясением, испытанным до сих пор в жизни.

Mo chreach, это было чудесно! Она чувствовала его сильные, красивые губы на своих устах. Его руки обвивали ее, прижимая к каменно-твердой груди. Это превосходило самые сладкие сны. Тело девушки пело от прилива приятного возбуждения.

От Брейдена исходил сладкий запах чуть забродивших ягод бузины, а поцелуй его отдавал вкусом эля и меда. А еще необузданных, земных желаний. И в этот момент Мэгги поняла, почему женщины так сильно жаловались на то, что их лишили мужей.

Кто же сможет отказаться от такого хотя бы на мгновение? Ей хотелось умереть прямо сейчас, в этот миг чистого небесного блаженства. Проживи Мэгги еще хоть тысячу лет, никогда не забудет вкуса рта этого мужчины, ощущения его крепко обнимающих рук, своего смятения от земного аромата его тела.

На этот краткий миг Брейден принадлежал ей. И она наслаждалась этим.

От ощущения губ Мэгги на своих губах у Макаллистера кружилась голова. Ее язычок нежно исследовал его рот. Дыхание их смешивалось. Ее неуверенность подсказала, что он был первым, кто заявил притязания на ее уста. И это знание усиливало удовольствие.

Эта девушка была энергичной и смелой. Брейдена в ней привлекало что-то, с чем он раньше не сталкивался.

— Мэгги, — прошептал он у самых ее губ, упиваясь ощущением их под своим языком и желая насладиться и другими, более интимными частями ее тела. Медленно. Неторопливо.

Как ему хотелось уложить ее прямо на траву и заниматься любовью всю ночь напролет!

Сейчас горец готов был убить Макдугласа за ее отрезанные волосы. Мэгги решилась на это, чтобы не подвести Брейдена. Если бы только он вовремя узнал о ее намерении, чтобы остановить! Ни одна женщина не делала такого ради него.

Это была слишком большая жертва, которую негодяй вроде него не заслуживал.

Макаллистер прошелся губами от рта до подбородка девушки, а затем ниже, к ее шее. Он вдыхал сладкий аромат ее кожи и пил тепло и лунный свет с ее плоти.

Мэгги обняла его, вызвав у него мучительный стон. Брейден поднял сзади край ее пледа и обнаружил, что под ним было.

Ничего.

Эта мысль довела его почти до безумия.

Он должен овладеть ею.

Сейчас. Немедленно.

Воин скомкал в кулаке край ее пледа и нежно лизнул впадинку у основания горла Мэгги. Он одновременно и почувствовал, и услышал стон, который она издала, запрокинув голову и страстно желая продолжения.

— Я не помешал? — голос Сина вторгся в наслаждение, испытываемое Брейденом, почти мгновенно погасив его.

Черт, до чего же он не вовремя!

Младший Макаллистер неохотно поднял голову и увидел старшего брата, стоящего в тени. Брейден, сощурившись, пристально посмотрел на него, от всей души желая, чтобы тот за все годы, проведенные в сражениях, получше научился рассчитывать время.

Син невозмутимо, всего лишь с намеком на легкую улыбку, встретился с братом глазами и произнес:

— Если хочешь, я могу немного побродить вокруг церкви. Тебе хватит времени, чтобы закончить это дельце?

Выпустив плед, который скользнул обратно на бедра девушки, Брейден послал Сину насмешливый взгляд в ответ.

— Тебе, может, и хватило бы, но я предпочитаю удовлетворять своих женщин.

И тут же почувствовал, как напряглась в его руках Мэгги. Она отстранилась, проговорив:

— Уже темно. Нам лучше идти.

Брейден стиснул зубы, но, взглянув на Сина, вышедшего из тени в яркий круг лунного света, забыл про свой гнев в новом взрыве хохота.

Мэгги посмотрела на него с недоумением.

Макаллистер-младший не в силах вымолвить ни слова, только указал на ноги брата, почти сиявшие белизной из-под пледа.

— Хочешь умереть? — бесстрастно спросил Син.

— Нет, — давясь смехом, произнес Брейден. — Ты свои ноги видел?

Вскидывая походную суму на плечо, старший Макаллистер пробурчал:

— Да знаю я, что они белее голубиного хвоста. Если повезет, завтра солнце хорошенько покроет их волдырями. К тому времени, когда нам встретится хоть кто-то, кого это будет волновать, они будут почти нормального цвета.

Он кивнул в сторону Мэгги:

— Глядя на ее ноги, сомневаюсь, что кто-то обратит внимание на мои.

Эта мысль мгновенно отрезвила Брейдена.

— Да, я и сам об этом подумал, — вскинулся он. — Нам понадобится пара обуви побольше и что-то, что можно в нее подложить.

— Я всегда все планирую наперед, — сказал Син и протянул пару коричневых башмаков вместе с двумя изношенными пледами.

— Славный парень, — похвалил Брейден, передавая все это Мэгги и вновь поворачиваясь к брату. — Ты, должно быть, весьма полезен англичанам во всех этих осадах, которые они так любят.

— Я сам по себе, — отрезал тот и оглядел дворик. — А где же наши лошади?

— Мы пойдем пешком, — ответила Мэгги, усаживаясь на землю, чтобы переобуться. — Так мы будем привлекать меньше внимания.

Потрясение и ужас, отразившиеся на лице старшего Макаллистера, выглядели комично.

— Пешком? — поперхнулся он. — Ты, девушка, собираешься меня прикончить?

Брейден засмеялся:

— Окажи мне услугу, братец: если мы повстречаемся с кем-то незнакомым, не раскрывай рта. Твой английский акцент выдаст тебя еще скорее, чем твои ноги.

Син сверкнул на него глазами:

— Больше ни слова о моих ногах. Уверен, к концу завтрашнего дня они будут устраивать даже тебя.

— Остается надеяться, — парировал Брейден. — Пока что вы двое можете смело соревноваться между собой: кто первый приведет нас на виселицу.

Син бросил заинтересованный взгляд на ноги их спутницы:

— Ну, если выбирать из нас двоих, я бы отдал предпочтение ее ногам.

— И я, — распутно улыбнувшись, Брейден тоже пробежал глазами по девичьим ножкам и подумал, скоро ли он сможет полностью насладиться ими.

Мэгги, густо покраснев, поднялась с земли:

— Прекратите, вы, двое! Хоть одну минуту в день мужчина может не думать об охоте за юбками?

— Ну конечно, — со смехом ответил Макаллистер-младший. — В те полторы минуты, что мы тратим на еду.

Девушка покачала головой:

— А Лахлан еще удивлялся, почему я выбрала именно такой способ, чтобы убедить его воинов.

Прежде чем Брейден успел ответить что-нибудь остроумное, на другом конце двора открылась дверь дормитория.

Мэгги тихо ахнула и быстро отступила в тень. Мужчины последовали ее примеру.

Пегин, даже не взглянув на них, прошагала через двор и вошла в церковный придел.

— Нас чуть не обнаружили, — прошептала Мэгги. — Лучше отправиться в путь, пока этого не случилось.

Брейден мрачно кивнул и направился к задней калитке, которой утром воспользовался Фергус.

Они быстро пересекли поросшую вереском пустошь позади церкви и вошли в густой лес, разделявший земли Макаллистеров и Макдугласов.

Путешественники шли быстро, не тратя время и силы на разговоры, чтобы как можно дальше оторваться от возможных преследователей. Лишь спустя два с половиной часа после того, как лесная чаща надежно укрыла их, Мэгги решилась заговорить со своими спутниками:

— Как вы думаете, есть у нас шансы уговорить Робби Макдугласа отказаться от вражды?

— Ни одного, — ответили они почти в один голос.

Девушка нахмурилась:

— Почему же вы оба согласились пойти со мной?

Брейден бросил на нее мрачный взгляд. Он боялся этого вопроса. Понимая, что должен солгать, он все же не мог заставить себя быть нечестным с этой девчонкой. Мэгги была, возможно, единственной женщиной, которую он никогда не обманывал. Горцу не хотелось менять эту привычку, и он ответил:

— Потому что если твой план провалится, я знаю надежный способ остановить вражду раз и навсегда.

— И какой?

— Я намерен убить Робби Макдугласа.

Девушка остановилась, как громом пораженная:

— Ты шутишь?

— Конечно, нет, — ответил воин. — Ты хочешь, чтобы эта усобица завершилась, а это единственная возможность, которую я знаю.

Слезы навернулись на глаза Мэгги. Как он мог?

Все это время она считала, что Брейден отправился вместе с ней, чтобы защищать ее.

«Глупая женщина! — кричало ее второе «я». — Тебе следовало знать, что он делает это не ради тебя. Ты всерьез думаешь, что его волнует, останешься ты жива или погибнешь?»

Но девушка не могла произнести такое вслух. Вместо этого она прошептала:

— А я-то думала, ты повел себя по-рыцарски. Ты же сказал, что не можешь отпустить меня одну.

— Послушай, Мэгги, — попытался объяснить воин. — Я позволил тебе пойти с нами только потому, что прекрасно понимаю: ты все равно увязалась бы вслед. Так я хотя бы могу приглядывать за тобой. Поверь, я хорошо изучил твой характер, пока ты взрослела на моих глазах.

— Я тоже многое узнала о тебе, Брейден Макаллистер, и почти все, что узнавала, заставляло меня плакать. Но даже после всех жестоких разочарований я никогда не думала, что настанет день, когда ты докатишься до того, что станешь убийцей.

Эти слова уязвили горца, не собиравшегося подло убивать Макдугласа. Это будет честный поединок. Но когда Брейден покинет земли Макдугласов, вражда будет окончена. Так или иначе.

— Если ты слишком щепетильна для этого, женщина, тогда я советую тебе поспешить домой, где тишь да гладь.

Мэгги в раздражении повернулась к Сину:

— Ты не мог бы вразумить своего брата?

— Зачем? — ответил тот. — На сей раз я полностью с ним согласен. Я бы посчитал жизнь Макдугласа просто пустяком в сравнении с жизнями членов моей семьи.

— Ты бы вот так просто подошел и перерезал ему горло? — ошеломленно спросила девушка.

Взгляд Сина погас и стал отсутствующим:

— Я делал вещи и похуже.

От тона, которым были произнесены эти слова, Брейдена передернуло — он слишком хорошо знал, что приходилось делать его брату. Он похлопал Сина по спине и тихо сказал:

— Мэгги, я собираюсь поступить глупо — дать тебе время поговорить с Робби Макдугласом. Если у тебя получится уговорить его, больше кровопролития не будет. Если же нет…

Ее глаза потемнели от гнева.

— Спасибо за это дополнение, — с сарказмом, подражая манере речи Сина, произнесла девушка. — Дай-ка проверю, правильно ли я тебя поняла. На моих плечах лежит ответственность за жизни четырех моих братьев, нашего лэрда и твоего брата Юана, а также надежды женщин обоих кланов. Теперь еще выяснилось, что и жизнь Робби Макдугласа тоже зависит от меня. Я ничего не забыла?

— Есть кое-что еще, — сухо прибавил Син. — Если твой план провалится, возможно, ты будешь убита, как и мы с Брейденом. Если Макдугласы убьют Брейдена, уверен, Лахлан посвятит жизнь тому, чтобы истребить весь их род. Если погибну я, король Генрих, скорее всего, разозлится. А так как он очень любит меня и недолюбливает шотландцев, невозможно предсказать заранее, как он отомстит. Зная короля, могу сказать одно: будет несладко.

Брейден кашлянул:

— Здесь будет уместным пояснить, что Син — один из главных советников короля и его близкий друг.

Мэгги возвела глаза к небу.

— Матерь Божья, — выдохнула она. — Теперь я еще в ответе и за войну между двумя странами?

— Да, но только если завалишь дело.

— Отлично, тогда я не завалю его, — произнесла Мэгги, расправив плечи и углубляясь в лес.

И тихонько пробормотала себе под нос:

— Надеюсь.

Глава 8

Когда путники остановились на ночлег, высоко в небе уже висела полная луна. Ее холодный белый свет, просачиваясь под странными углами сквозь ветви деревьев и кустарника, ложился повсюду причудливыми пятнами. По подлеску стелился густой зловещий туман. Брейден глубоко вдохнул, наслаждаясь чистым воздухом с легким ароматом вереска и хвои.

Такая ночь — лучшее время для шаловливых проделок фей и других сказочных существ. Земным же созданиям грех не воспользоваться ею для тихих, безмятежных объятий.

В точно такую ночь Брейден однажды, много лет назад, до смерти напугал юную Мэгги.

Брейден улыбнулся своим воспоминаниям.

Они с Ангусом, в то время еще мальчишки, незаметно выскользнули из маленького домика, в котором жила семья Блэров, собравшись на поиск сокровищ дракона в пещере неподалеку. Но первое, что они обнаружили — рыжеволосую непоседу Мэгги, которой тогда было лет десять. Она увязалась за сорванцами, да еще пригрозила наябедничать, если те не возьмут ее с собой.

Не будь дураками, друзья для вида согласились, коли девчонка не будет отставать. Пока Ангус медленно вел ее за собой, Брейден побежал вперед, притворившись, что высматривает троллей и эльфов. Скрывшись из вида, он круто повернул, сделал круг по лесу и подкрался сзади к ничего не подозревающей Мэгги. В этот момент маленький отряд уже приближался к своей цели — логову дракона.

Брейден с криком толкнул девочку в спину. Та завопила, словно банши(37), резко лягнула шутника в пах и бросилась домой, визжа и размахивая руками над головой.

Боль от того удара Брейден не забыл до сих пор. Но до чего же забавно выглядела эта маленькая дуреха, бегущая по лесу и орущая, что за ней гонится дракон.

Интересно, помнит ли она тот случай? Если и помнит, то не показала вида. Когда они начали устраиваться на ночлег, девушка выглядела лишь усталой и измученной.

Молча путешественники расположились возле небольшого ручья на поляне, поросшей травой и вереском. Син отправился собирать хворост, а Брейден протянул Мэгги ее заплечный мешок. Она вынула вяленое мясо, сыр, мех с элем и приготовила для каждого немного еды, чтобы утолить голод.

Когда Син вернулся с собранным валежником, Брейден взялся разводить костер, пока старший брат палкой счищал налипшую грязь и мокрые листья с подошв своих черных кожаных сапог.

— Как вы думаете, далеко мы уже забрались? — спросила Мэгги и сунула в рот кусок сыра.

Син фыркнул:

— Так как мы топаем пешком, бьюсь об заклад, что прошли не больше половины лиги(38).

Брейден швырнул в него горсть сухих листьев:

— Можно поменьше пессимизма?

— Только ради леди я стараюсь вести себя прилично.

«Хуже всего, что тут братец не соврал, — подумал Брейден. — И упаси нас Бог, если он даст волю своим ядовитым насмешкам. Этот человек заставит и терпеливого Иова(39) кинуться с обрыва».

Решив не обращать внимания на старшего брата, Макаллистер-младший ответил на вопрос Мэгги:

— Уверен, мы покрыли уже несколько лиг. Как долго ты добиралась до леди Макдуглас в прошлый раз?

Немного поколебавшись, словно мысленно взвешивая что-то, девушка ответила:

— Четыре дня.

— Четыре дня? — разразился проклятиями Син. — Почему никто не сказал мне об этом до того, как мы отправились? Кто-нибудь из вас вообще слыхал о лошадях?

Брейден лишь покачал головой в ответ на эту вспышку гнева. Подбросив ветку в костер, он поднялся, пересел поближе к Мэгги и успокоил ее:

— Этот грубиян просто дразнит тебя.

— Черта с два! — продолжал бушевать Син. — Захоти Бог, чтобы люди передвигались только пешком, он не создал бы лошадей такими большими.

Сбитый с толку таким выводом, младший брат озадаченно посмотрел на старшего:

— Это же полная чушь.

— Не устань я так от ходьбы, придумал бы что-нибудь поумнее, — парировал Син.

— Прошу меня извинить, — вмешалась Мэгги. — Но вы двое всегда общаетесь в такой манере?

— По большей части да, — сказал Син, прежде чем Брейден успел отреагировать.

— Тогда умоляю вас прекратить. На сегодня с меня хватит.

Остаток легкой трапезы прошел в тишине.

Мэгги была благодарна спутникам за молчание. Не то чтобы ее раздражало их подтрунивание друг над другом. Вообще-то временами это звучало даже забавно.

Но она боялась, что один из спорщиков может разъяриться из-за подначек и наброситься на другого, как часто бывало с ее братьями. Сколько ужинов в их семье начинались с одного-двух добродушных толчков или пинков, а заканчивались настоящей схваткой, когда один из братьев терял самообладание и нападал на других.

И Син, и Брейден были достаточно крупными и опасными воинами и могли серьезно помять разозлившего их бедолагу. Если эти двое сцепятся друг с другом, вряд ли выплеснутое на них ведро воды поможет разнять драчунов, как это помогало охладить пыл ее братьев. Скорее всего, попробуй она окатить Макаллистеров для их примирения, оба обернутся против нее. А это будет поистине устрашающе.

После того как скромный ужин из хлеба и сыра был закончен, Брейден сгреб угли в кучу, чтобы сохранить их горячими до утра, а Син заступил в ночной дозор на краю лагеря.

Девушка достала из походного мешка большой шерстяной плед желто-зеленой расцветки, расстелила его рядом с костром и улеглась.

К огромному ее недовольству Брейден опустился на это подобие ложа позади нее.

Совсем близко.

— Что ты делаешь? — удивилась Мэгги, повернувшись и взглянув на бесстыдника.

— Объединяю наше тепло, — бесцеремонно отозвался тот и прижался к ее спине.

— Мне и так тепло.

Еще бы! Из-за близости этого мужчины ее тело горело, словно охваченное огнем.

— Что, — поддразнил Брейден, — боишься меня?

— Нет, — честно призналась Мэгги. Не его она опасалась, а себя. И еще странных эмоций, вызываемых его присутствием.

— Я не обижу тебя, цветочек, — сказал он, пригладив прядь ее стриженых волос.

Mo chreach! Так приятно было чувствовать его руку. Сильные мужские пальцы творили грешные чудеса, лаская кожу ее головы.

Он нежно повернул ее обратно на правый бок, лицом к огню, а сам расположился прямо за ней. Хотя нахал не касался ее, их разделяло столь ничтожное расстояние, что явственно ощущалось тепло, исходящее от его тела.

— Просто закрой глаза и засыпай, — произнес он, и его дыхание шевельнуло волосы девушки.

Как будто она могла заснуть, вся трепеща от разливающегося внутри жара! Она никогда не чувствовала себя настолько живой. Сна не было ни в одном глазу.

Мэгги ощущала Брейдена каждой частичкой своего тела. Затылком — мягкое ритмичное мужское дыхание. Спиной — его тепло, проникающее буквально насквозь. А еще — и это было хуже всего — она чувствовала его сердцем, в котором поселилось ощущение безопасности, вера в осуществление несбыточной мечты.

При этой мысли у Мэгги перехватило дыхание.

Невзирая на жившую внутри долгие годы боль, ей захотелось насладиться нынешней ночью. Притвориться на один краткий миг, что этот красивый мужчина принадлежит ей, и они возлежат вместе, как влюбленные.

Отдавшись этой мысли, Мэгги попыталась расслабиться. Но это было так же невозможно сделать, как и заснуть.

Рассердившись на себя за глупые грезы, она подложила руку под голову и решительно закрыла глаза.

Через несколько минут рука затекла, потеряв чувствительность, чего нельзя было сказать об остальном теле, в котором все ощущения были до крайности обострены.

Не желая показывать Брейдену, насколько он взволновал ее, Мэгги скомкала край пледа и пристроила голову на это подобие подушки.

Теперь заболело плечо.

Ворочаясь и так и эдак, она пыталась устроиться поудобнее. Все бестолку.

Когда девушка уже смирилась с предстоящей бессонной ночью, горец вдруг коснулся ее руки и прошептал:

— Прислонись ко мне.

При этом он притянул ее ближе, прижав спиной к своей груди.

Она хотела возмутиться. Нет, она должна была возмутиться, но не смогла. Уж слишком ей было сейчас хорошо. Неохотно откинувшись на его грудь, Мэгги с удивлением поняла: так гораздо удобней!

Голова ее лежала теперь не на твердой земле, а на сильном мужском плече — лучшей из подушек, хоть тело Брейдена и напоминало сталь.

Смежив веки, Мэгги наслаждалась греховным ощущением объятий Брейдена и его пряного мужского запаха. Он буквально обволакивал ее своим присутствием, проникая в самую глубину души.

А сон по-прежнему к ней не шел.

И что еще хуже, было ясно, что Брейден прекрасно понимает, как она напряжена. Она чувствовала, что он смотрит на нее, хотя и упрямо держала глаза зажмуренными.

Девица посмелее не стала бы лежать, не шевелясь, в таких нежных объятиях мужчины своей мечты. Но Мэгги не знала, как себя вести.

Что ей это даст, если она заставит Брейдена увидеть в ней женщину? Или даже соблазнит переспать с ней. Она не желала быть еще одной юбкой в длинном списке его побед. Она мечтала стать для него единственной. Укротить вольный ветер. Коснуться его сердца, что до сих пор не удавалось ни одной из женщин.

Но это было невозможно.

Даже если бы она и осмелилась повести себя решительно, ее страшило оказаться отвергнутой. Как она будет смотреть ему в лицо, если он ее оттолкнет или, хуже того, высмеет ее жалкие попытки соблазнения?

«Что толку, Мэгги? — мысленно напомнила она себе. — Ты же помнишь, что произошло, когда ты пыталась произвести на него впечатление в прошлый раз?»

Память вернула ее к тому дню, когда ей исполнилось четырнадцать. В то утро, собираясь к обедне, она уделила особое внимание своему платью. Впервые в жизни она ощутила себя женщиной. И она знала, что Брейден тоже будет в церкви.

Тщательно одеваясь, она твердила себе, что сегодня он наконец обратит на нее внимание. Одного взгляда на ее пышный наряд будет достаточно, чтобы понять, что она теперь взрослая. Что она единственная женщина, которая ему нужна. Единственная, кого он будет любить.

В мечтах она уже нарисовала картину, как ее герой на глазах у всего клана опускается перед ней на одно колено и клянется в вечной любви. А все девчонки, что смеялись над ней, смотрят на них с завистью. А после вдвоем с любимым она ускачет прочь. И они будут жить долго и счастливо.

Уверенная в своем успехе, Мэгги тщательно уложила косы вокруг головы, надела лучшее платье своей матери и плед. Конечно, ей еще недоставало форм, и желтый киртл был великоват, но в ее глазах он был великолепен, и в нем она чувствовала себя красавицей. Она даже обула туфли на высоких каблуках, за которые отдала сапожнику целых две дюжины яиц.

Когда девушка, собравшись, вышла из дома, чтобы ехать в церковь, братья нахмурились, глядя на ее наряд, но ничего не сказали.

Да и не было нужды. Другие мальчишки из клана достаточно ей наговорили.

— Гляньте! — крикнул Дэйвис, когда, подъехав к церкви, Мэгги вышла из повозки. — Да это тощая пестрая курица с костлявой шеей, одетая в мешок из-под зерна на три размера больше!

Другие мальчишки тут же подхватили:

— Кудах-тах-тах! Кудах-тах-тах!

Воспоминания об этих насмешках даже спустя столько лет все еще отдавались болью в душе девушки.

Обидчики гнались за Мэгги с оскорблениями, пока она мчалась обратно к повозке. Там ее братья вступились за нее и обратили сорванцов в бегство. Но было уже поздно: прическа развалилась, и ее прекрасные волосы упали на плечи, каблук одной из туфелек был сломан, мамино платье испачкано, а плед порван.

Как же Мэгги ненавидела себя в тот момент! Ненавидела свою внешность и то, что рядом с ней не было матери, чтобы помочь стать очаровательнее, больше похожей на леди.

Единственной радостью того дня стало отсутствие Брейдена в церкви. По крайней мере, он не стал свидетелем ее унижения.

Нет, никогда ей не заинтересовать Брейдена. Особенно после того, как она лишилась единственного, что было в ней привлекательного — ее волос. Огорченно вздыхая, девушка боролась с подступившими слезами.

Брейден смотрел на Мэгги. Что-то ее угнетало. А его сердце всякий раз отзывалось болью на все выпадавшие ей в жизни страдания.

Она всегда была сильной. До сих пор горец помнил день, когда хоронили ее отца — самый холодный день той зимы. Ледяной ветер пронизывал до костей всех стоящих у могилы. Слезы плескались в глазах Мэгги, но ни одна не пролилась. Ангус был так потрясен смертью отца, что едва мог ходить. Именно Мэгги взяла тогда на себя заботу о братьях и доме.

Желая выразить свое сочувствие, Брейден в поисках девочки обогнул домик Блэров, где и обнаружил ее, скорчившуюся от горя. Но, увидев его, Мэгги мгновенно выпрямилась, вытерла глаза и взяла себя в руки с той силой воли, которая поражала в ней и по сей день.

Боже, до чего же тяжела была ее жизнь! Братья и большинство мальчишек немилосердно дразнили ее. Отец придирался ко всему, что она делала, чтобы его порадовать.

И после всего этого она осталась самой доброжелательной и щедрой из всех известных ему женщин.

Не отдавая себе отчета, горец протянул руку и нежно коснулся ее волос. Шелковые рыже-каштановые нити ласкали его пальцы и возбуждали жажду обладать ею.

«Ты хочешь именно ее, или тебе просто нужна женщина?» — мелькнуло в голове. Впервые в жизни он медлил.

Никогда ранее он не задумывался над такими вещами — не было нужды. Женщины всегда сами приходили к нему. Добивались его и предлагали свое тело без всяких оговорок.

Но Мэгги — другая. Она никогда его не преследовала. Наоборот, вела себя сдержанно, словно побаивалась.

Сегодня ночью это почему-то беспокоило Брейдена.

Наклонившись, горец вдохнул цветочный аромат ее волос, погружаясь в него, покоряясь ему. Мэгги была сладкой и успокаивающей, словно теплый летний ветерок.

Подчиняясь порыву, он провел ладонью по ее волосам, скользнул ниже, по руке, и еще теснее прижался к ней.

Мэгги распахнула глаза: «Он что?..»

Да, именно это он и делал: вдыхал запах ее волос, а его рука скользила уже по ее бедру.

В голове словно затеяли спор два разных человека: «Ему обязательно это делать?» — «Нет, женщина, и ты это прекрасно знаешь. Ты должна сперва выйти замуж за мужчину, прежде чем позволять ему нюхать и лапать себя». — «Но какое приятное чувство дарит его рука! Чудесно!» — «Мэгги!»

Разрываясь между желанием позволить Брейдену продолжать и пониманием, что это нехорошо, Мэгги кашлянула:

— Брейден, не мог бы ты вести себя прилично?

— Я именно это и делаю, — промурлыкал он ей на ухо.

«Видишь? Он сказал, что ведет себя хорошо», — возразило ее второе «я».

Но девушка ни на секунду не поверила ни ему, ни Брейдену.

— Нет, — заявила она вслух, удивляясь странному звучанию своего голоса. — Ты меня щупаешь.

— Ну разве что чуть-чуть.

Вот бесстыдник! Чуть-чуть, ну да!

Если его сейчас не остановить, невозможно предсказать, чем все закончится…

Впрочем, она точно знала, чем. И хотя сердцем она этого, возможно, и желала, но умом понимала последствия. Она не станет еще одной его победой! Что бы она к нему ни испытывала, использовать себя не позволит!

Желая лишь спастись от соблазна, заставив неисправимого бабника лежать спокойно, она крепко обхватила не в меру шаловливую мужскую руку и прижала к своему животу, прямо под грудью.

— А, хочешь, чтобы я погладил тебя здесь? — прошептал Брейден низким и хриплым голосом.

Он слегка приподнял руку и накрыл ладонью спеленатую грудь девушки. У Мэгги перехватило дыхание. Ее окатило волной острого желания. В глубине тела зародилась странная боль, и она с трудом сдержалась, чтобы не застонать.

— Брейден! — растерянно произнесла она. — Ты не должен этого делать!

— Нет? — переспросил он, зарываясь лицом в ее волосы.

Дыхание горца щекотало шею девушки. Мэгги зажмурилась. Как хорошо! Она вдруг так сильно захотела его поцелуя, что ей пришлось собрать волю в кулак, чтобы не обернуться в поисках его губ.

— Брейден, — сделала она еще одну попытку. — Если ты меня не отпустишь, клянусь, я лягу спать с Сином.

От этих слов он замер, а затем рассмеялся.

— Что в этом смешного? — нахмурилась она.

— Мой брат скорее оскопит себя, чем переспит с шотландской женщиной.

— Я совсем не это имела в виду, и ты это знаешь, — обиделась она, перекатываясь на спину и поднимая взгляд на его лицо, сияющее красивой улыбкой. — Ты просто ужасный! Нечестивый! Неисправимый!

Его улыбка стала еще шире, и Мэгги уловила темное желание в его глазах:

— Вообще-то, мне говорили, я очень даже неплох. Особенно, в том, что касается…

Мэгги прикрыла ему ладошкой рот, не дав договорить неприличную фразу:

— Ну хватит! Я не собираюсь отдаваться тебе здесь, в лесу, словно блудница. Я добродетельная, приличная девушка и намереваюсь такой и остаться.

А потом случилось нечто ужасное. Она вдруг осознала, что ее пальцы касаются тех самых мягких губ, что целовали ее. Она вспомнила, как это было. Блаженство. Его поцелуй дарил абсолютное блаженство.

Пораженная этой мыслью и тем, что ее сила воли слабеет, Мэгги убрала руку с уст Брейдена и сжала пальцы в кулак. Он пристально смотрел на нее, и на его скулах играли желваки. Горец опустил взгляд на ее губы, на его лице отразилась внутренняя борьба.

Наконец он со вздохом отодвинулся.

Мэгги облегченно выдохнула, когда он устроился в нескольких дюймах от нее.

— Расскажи мне, — произнес он тихо, — как ты проделала этот путь в первый раз в полном одиночестве?

Какой странный вопрос. С чего бы он…?

Мэгги остановилась, не додумав мысль до конца, так как заметила, что некая часть тела Брейдена увеличилась. Ее лицо запылало. Он пытается отвлечься, и ей лучше помочь ему в этом, если она не хочет ухудшить положение.

— Я путешествовала верхом, — ответила она, понизив голос, чтобы ее не услышал Син.

Брейден тихо засмеялся.

— Я ехала весь день, затем переночевала у родственников. Достигнув земель Макдугласов, я придерживалась проезжих дорог и платила за постой.

— И это заняло четыре дня?

Мэгги покраснела, вспомнив, что сказала ранее о том, сколько времени ушло на ее первую поездку:

— Нет, я отсутствовала всего пару дней. Я просто предположила, что пешком нам придется добираться четыре дня. — Она бросила боязливый взгляд на Сина. — Я не хотела говорить твоему брату, каким способом путешествовала, чтобы не разозлить его еще больше.

— Ты умна не по годам.

Брейден слегка наклонился к собеседнице и снова пробежался пальцами по ее волосам:

— Ты знаешь, что твои волосы мягкие, словно шелк?

Только не снова! Если он продолжит в том же духе, она безвозвратно погибнет.

Мэгги закусила губу, наслаждаясь его комплиментом.

— Нет, — прошептала она. — Я не знаю, каков шелк на ощупь.

Его глаза опять потемнели, он наклонился еще ниже.

— Я хотел бы обернуть тебя в шелка, — прошептал горец у самого уха девушки, послав тысячи мурашек по ее спине. — Темно-зеленый цвет оттенил бы твою сливочную кожу и игру света в твоих волосах. Поверь, нет ничего более чувственного, чем эта роскошная ткань, скользящая по обнаженному телу.

— Брейден!

В его улыбке не было ни капли раскаяния.

Мэгги укоризненно покачала головой:

— Неужели ты не можешь прекратить это?

— Прекратить что?

— Флиртовать с каждой встречной женщиной.

— А кто говорит, что я флиртую?

— Я. Потому что знаю: окажись здесь Нера или Адена, ты бы уединился с одной из них, а обо мне даже не подумал.

Горец отпрянул, словно получил пощечину.

— Ну, Мэгги, даже не знаю, кого из нас ты только что больше обидела. Ты и вправду считаешь, что я бы мог…

Он замолчал, задумавшись над ее словами. И в этот миг он понял о себе кое-что, совсем ему не понравившееся.

Она была права. Он и сам сбился со счета, как часто, будучи с одной женщиной, он отвлекался на другую, более соблазнительную.

— Так что ты хотел сказать? — спросила Мэгги.

— Ничего, — ответил воин, вперив невидящий взгляд в темноту леса. Впервые в жизни он почувствовал себя виноватым за что-то, совершенное в прошлом.

Мэгги передвинулась с его груди обратно на жесткую землю. Наблюдая за ее попытками устроиться поудобнее, Брейден невольно подумал: а как бы он поступил, если бы здесь, с ними, была еще одна женщина. Более привлекательная. Начал бы он ухлестывать за ней при первой же возможности, не обращая внимания на Мэгги?

Действительно ли он настолько пустой, ветреный человек?

Он и сам не мог сказать, так это или нет, что было неприятнее всего.

Осел и негодяй — вот он кто. И впервые в жизни Брейден пожалел, что он такой, какой есть.

Почему бы ему не быть похожим на Лахлана, постоянного и преданного. Или на Юана? «Нет, только не на Юана, — тут же подумал он. — Уж слишком от него разит монахом — такая жизнь не для меня. Но можно быть таким, как Син. Он учтивый и сдержанный, а женщины ему на шею вешаются почти так же, как мне».

Непроизвольно взгляд Брейдена вновь обратился к Мэгги, напряженно вытянувшейся под пледом. Она заслуживает гораздо большего, чем такой негодяй, как он. Ей нужен мужчина, который бы мог любить ее. Только ее одну.

В глубине души Брейден знал, что никогда таким не будет. Он не способен раз и навсегда вручить себя одной единственной. Он слишком любит свою свободу. И слишком обожает всех своих женщин.

Именно поэтому ему следует держаться подальше от этой девушки. Ведь, в конечном счете он не мог ей предложить ничего, кроме разбитого сердца. А он не хотел добавлять еще больше горестей в ее жизнь.

И все же думы о Мэгги не оставляли горца. Их поцелуй. Ее мягкая светлая кожа под его рукой. Ее легкое дыхание у самого его уха.

А самым ярким образом, возникшим в его мыслях, была Мэгги обнаженная, лежащая под ним с потемневшими от желания янтарными глазами, прижавшаяся к нему всем телом и нетерпеливо подгоняющая руками движения его бедер, пока он глубоко погружается в нее.

Она вызвала в нем такой плотский голод, который мог свести с ума. Никогда ранее он не ощущал такой сильной, магнетической потребности узнать, как поведет себя женщина в пылу любовного поединка. А вот о Мэгги он хотел, нет, ему необходимо было узнать, так ли она исполнена страсти без одежд, как горяча она, когда одета.

Слегка подавшись вперед, Брейден закрыл глаза и вдохнул сладкий, женственный аромат ее волос и почувствовал отчаянное желание провести пальцами по сливочной коже ее щеки.

Слишком свежа была в памяти ее страсть. Вкус ее дыхания, смешивающийся с его дыханием, когда он похищал ее поцелуй, заявляя права на нетронутые губы.

В тот момент горец больше всего хотел, чтобы вся она принадлежала ему и только ему.

От этой мысли его тело охватило сильнейшее возбуждение.

Такой девушкой надо наслаждаться не спеша, смакуя удовольствие. Это настоящее сокровище, исполненное жизни, исследовать которое хотелось не одну неделю.

Брейден медленно обвел взглядом очертания тела Мэгги, закутанного в плед. Всего несколько слоев ткани отделяли его от той части ее тела, которую он так страстно желал.

Так легко было бы поднять край пледа и затеряться в ней, в ее теплой глубине. Под вздохи ее наслаждения он научил бы эту девушку самому старому и сокровенному танцу мужчины и женщины.

Почему он не обращал на нее внимания все эти годы? Что за́стило его взор?

Ее решительность и убежденность не поддавались описанию. Никогда он не сталкивался с такой женщиной, хотя с Мэгги был знако́м почти всю жизнь.

— Знаешь, цветочек, а ведь ты могла бы этой ночью спокойно спать в своей кровати.

— Да, — прошептала девушка, глядя на пляшущее перед ней пламя костра. — Могла бы. Но это никак не помогло бы остановить убийства. Я бы все отдала, чтобы остановить эту междоусобицу.

— Вот только не хочешь позволить мне убить Макдугласа.

Она притихла, обдумывая его слова.

— Возможно, я судила тебя слишком строго, — прошептала она наконец. — Наверное, я должна ненавидеть Робби за смерть моих братьев. Они были бы сейчас живы, если бы не Макдуглас и его кровожадность. Но где-то глубоко внутри его души должна быть частичка, жаждущая завершить распрю так же сильно, как мы. Несомненно, его должны были утомить пять лет сражений. Ты сам не устал от этого?

Ответа не последовало.

— Брейден?

— Я размышляю над твоими словами.

Мэгги повернулась и недоверчиво взглянула на него:

— Ты все еще хочешь воевать?

— Кое-что говорит в пользу этого.

Глаза девушки вспыхнули от досады. Из ее горла вырвалось негромкое рычание, а затем она толкнула Брейдена в плечо.

Он расхохотался, притворившись, что борется с ней.

— Мне пойти прогуляться? — вклинился в их шуточную возню голос Сина.

— Нет, — быстро ответила Мэгги, отодвигаясь от Брейдена. — Я просто пытаюсь убить твоего брата.

— Как всегда, обольщаешь женщину, а, Брейден?

— Попридержи язык, Син.

— Я бы и рукой его придержал, да боюсь, с моим-то везением на него сядет одна из ваших гигантских шотландских козявок. А еще пальцы намокнут и сморщатся.

Брейден заскрипел зубами, жалея, что под рукой нет ничего, что можно бросить в Сина.

Мэгги тихо засмеялась, и, возвращаясь в прежнее положение, произнесла:

— Доброй ночи, Брейден.

— Доброй ночи, цветочек, — прошептал он, в душе понимая: ночь без ее поцелуя доброй назвать нельзя.

Несколько часов спустя Мэгги внезапно проснулась и обнаружила, что Брейден, словно защищая, обвил ее руками. В течение ночи они придвинулись еще ближе друг к другу, и теперь лежали, сплетенные в объятии, перед тлеющим костром.

Необычное ощущение мужского бедра, прижимающегося к ее бедру, показалось Мэгги приятным, и странное, доселе незнакомое желание шевельнулось в глубине ее тела. О, это было порочное, грешное чувство. В одном она была уверена: такое молодая женщина не должна испытывать ни с кем, кроме своего мужа.

Сперва Мэгги не поняла, что ее разбудило, но затем она сообразила, что причиной был Син, подошедший к ним сзади.

Он наклонился и легонько толкнул Брейдена.

Мэгги быстро сомкнула веки и притворилась спящей.

— Твоя очередь заступать в караул, братишка, — тихо шепнул Син.

Девушка почувствовала, как напряглось при пробуждении тело Брейдена, и подумала, был ли он, очнувшись от сна, шокирован их позой так же, как и она.

Он осторожно высвободился и, к ее глубокому удивлению, подложил под ее голову вместо подушки свернутый плед. Нежность этого жеста глубоко тронула Мэгги.

Двое мужчин стояли над ней, и она чувствовала на себе их взгляды. Ощущая из-за этого неловкость, она собралась было что-нибудь сказать, но почему-то не решилась признаться, что уже не спит.

— Не могу поверить, что она отрезала волосы, — прошептал Брейден.

— Она точно необыкновенная, — отозвался Син.

— Никогда не встречал таких женщин.

— Многие назвали бы ее неженственной.

Брейден фыркнул:

— А я бы назвал их дураками. Ничего мужеподобного в ней нет.

Син не ответил, но Мэгги слышала, как он возится, устраивая себе походное ложе с другой стороны костра.

Через несколько минут кто-то набросил на нее еще один плед. Мэгги чуть приоткрыла веки и сквозь ресницы разглядела стоящего перед ней Брейдена. Он нагнулся, нежно провел рукой по ее волосам, а затем подтянул плед до ее подбородка.

Его доброта так глубоко тронула девушку, что у нее перехватило дыхание.

— Ты собираешься заступать в караул или продолжишь сюсюкать с ней? — спросил Син.

Брейден повернулся и взглянул на брата:

— Думаю, ей не помешает немного ласки.

С этими словами он отошел от Мэгги.

Едва он оставил девушку с братом одних, расположившись в отдалении на часах, Син произнес:

— Я знаю, ты не спишь.

Мэгги резко подняла веки и встретилась взглядом с его черными глазами поверх разделявшего их костра:

— Значит, Брейдену это тоже было известно?

— Нет, он никогда бы не стал говорить о тебе так откровенно, если бы понял, что ты бодрствуешь.

Она нахмурилась:

— Тогда как же ты узнал об этом?

— Интуиция, наблюдательность, — тихо ответил Син. — Мне пришлось развить это в себе, чтобы выжить. Брейден далеко не так подозрителен, как я.

Эти слова привели девушку в замешательство. Что заставило его так сказать?

— А ты подозреваешь меня в чем-то?

Жесткий взгляд Сина буквально заморозил ее, обежав с головы до пят:

— Женщина, я подозреваю всякого, кто ведет себя, как бессребреник. За всю жизнь я встретил всего горстку по-настоящему добрых душ. Большинство людей помогают другим только в расчете на выгоду.

Еще больше смутившись, она вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза:

— Ты считаешь, мне что-то нужно от Брейдена?

— Я это знаю.

— И чего же я от него хочу?

— Ты хочешь его.

Шокированная этими словами, Мэгги открыла рот, чтобы возразить.

— Не пытайся отрицать, — опередил Син, прежде чем она успела что-то произнести. — Каждый раз, когда ты смотришь на него, я вижу это в твоих глазах.

Девушка кинула быстрый взгляд на Брейдена, сидящего на опушке леса, и подумала: неужели ее переживания так же заметны и ему? В глубине души она надеялась, что он не настолько проницателен. Ведь если он знал, что она к нему испытывает, значит, намеренно игнорировал ее чувства все эти годы. Это ранило Мэгги в самое сердце.

— Признаю, что увлечена им, — произнесла она неохотно. — Но это не значит, что я хочу его. Можно считать змею красивой, но только дурак попытается покорить ее.

Син приподнял бровь:

— Что ж, тогда это именно так.

У Мэгги уже разболелась голова от попыток понять мысли Сина и его загадочные замечания.

— О чем ты?

— Ты боишься Брейдена.

— Ну да, — признала она, — Я не дура. Брейден — не тот человек, который останется сидеть у одной женской юбки. Он бы взял меня, а затем бросил, чтобы повеселиться с первой же девицей, на которую обернется. Не желаю, как моя мать, плакать в одиночестве в постели, пока любимый мужчина где-то в ночи развлекается с другой.

Син подпер голову рукой:

— Миледи, вы просите слишком многого в эти дни и в этот век. Большинство женщин смирились с тем, что мужчины всегда будут рыскать в поисках добычи.

— Я — не большинство.

Он улыбнулся ей и кивнул:

— Так и есть. А теперь лучше снова засыпай.

Мэгги закрыла глаза. Но то, что она увидела во тьме, за опущенными веками, чрезвычайно взволновало ее.

О матери у нее сохранилось всего два воспоминания. Одно из них — о том, как мать, крепко обняв, прижимает ее к груди, что-то напевая. Другое — о тихой летней ночи, вскоре после того, как мать заболела(40).

В ту ночь Мэгги, как и сегодня, пыталась заснуть, но вдруг услышала плач. Испугавшись этого звука, девочка подкралась к занавеске, отделявшей ее кровать от постели родителей. Мать заливалась слезами на руках своей сестры:

— Как он может быть с ней, когда я лежу на смертном одре? — рыдала она, и голос ее был исполнен такой му́ки, что до сих пор звучал у Мэгги в ушах. — Хоть бы подождал, пока меня опустят в сырую землю!

— Я понимаю, — утешала ее сестра. — Мужчины всегда останутся мужчинами. И ты это знаешь.

Всего через несколько часов мать умерла. Одна, в супружеской постели, ожидая, что муж вернется домой, к ней.

Но что еще хуже — отец так и не женился на женщине, с которой провел ту ночь.

Через три месяца после смерти матери, тоже ночью, Мэгги случайно услышала возле дома такой разговор.

— Но Блэр, ты же знаешь, что я тебя люблю. Я могла бы заботиться о твоих малышах, если бы ты мне позволил, — умоляла ее отца та самая разлучница.

— Ты хорошая девушка, Сила, но я не могу жениться на тебе сейчас. Не после того, что случилось. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, то могу думать только о той ночи, когда умерла моя жена. Я должен был быть здесь с ней, а не там с тобой. Эта вина невыносима.

Сила заплакала:

— До меня тебе дела нет. Не надо было мне тебя слушать, когда ты говорил, что я что-то для тебя значу.

С этими словами она убежала во тьму, а отец зашел в дом.

Он бросил взгляд на Мэгги, стоящую в тени, и по его лицу стало ясно: он понял, что девочка все слышала, но лишь молча прошел мимо нее и лег спать.

Как и Брейден, отец был хорошим человеком, но все же он был мужчиной. И Мэгги скорее умрет старой девой, чем окажется в том же положении, что ее мать или Сила.

Она мечтала о Брейдене всю свою жизнь, но пришло время расстаться со своими глупыми грезами. Брейден принадлежал суетному земному миру, а она…

Она принадлежала себе.

Мэгги с тоской взглянула на Брейдена, сидящего в нескольких ярдах от нее и прошептала:

— Доброй ночи, моя любовь. И прощай!

В ту ночь ее терзали сны о Брейдене: о его сладких поцелуях и руках, крепко обнимающих ее.

— Я никогда не оставлю тебя, цветочек, — его искренний голос заставлял сердце взмывать в небеса.

Ей снился их общий дом и бегающие по нему дети.

Затем ее сны наполнились более греховным содержанием — тем, что обсуждали между собой ее братья, когда думали, что она спит.

Ей снился Брейден, ловко освобождающий ее от одежд, ласкающий все ее тело, целующийдо потери памяти. Она чувствовала его руки, скользящие по ее обнаженной коже, гладящие ее повсюду, его губы, играющие с чувствительным местечком на ее шее.

— Брейден, — шептала она. Ее тело было охвачено огнем желания, едва ей понятного. Она хотела его.

А затем словно издалека в голове зазвучал жестокий смех мужчин из ее деревни, насмехающихся над единственным мальчишкой, который когда-то обратил на нее внимание. В то день кто-то из них сказал Дэвиду:

— Я-то думал, даже тебе она не по вкусу.

Мэгги резко пробудилась, а издевательский смех еще звенел в ее голове.

Сбитая с толку, она огляделась и увидела Брейдена и Сина, разговаривающих шепотом в нескольких футах от нее.

До нее донесся запах свежезажаренного зайца.

Ощущая дрожь в руках, Мэгги попыталась отогнать воспоминания о мучавшем ее во сне смехе мальчишек и о том дне, когда Дэвид помог ей выполнить поручение Ангуса.

Ей тогда только исполнилось семнадцать. Мэгги так тронула доброта Дэвида, который помог ей отнести тяжелую корзину к отцу Бе́де.

Но другие мальчишки насмехались над ним:

— Знаешь, Дэйви, если клячи в твоем вкусе, у меня найдется одна, чтобы тебе сбыть.

Мэгги закрыла ладонями уши, пытаясь заглушить воспоминания. В такие минуты она удивлялась, почему ее заботит, погибнут или нет ее давние мучители от мечей Макдугласов. Большинство окружавших ее мужчин заслуживали такой доли за страдания, причинявшиеся ими дочери Блэра многие годы.

Но как только эта мысль пришла в голову, девушка устыдилась ее. За свою низость они не заслуживали смерти. Хотя, честно говоря, она не возражала бы, если бы их выпороли перед всем честным народом. В тот же миг Мэгги осознала, почему всегда так сильно любила Брейдена. Из всех мужчин клана он был единственным, близким ей по возрасту, кто не насмехался над ней. Ни разу.

— Ты в порядке? — увидев, что он села, спросил Брейден через плечо Сина.

Мэгги кивнула и убрала руки от головы. Заметив, что солнце давно уже встало, она спросила:

— Почему вы позволили мне спать допоздна?

— Мы решили, тебе нужен отдых, — ответил Брейден, передавая ей мех с разбавленным элем.

— Но нам надо добраться до Макдугласов как можно скорее.

— Так и будет, — уверил ее Брейден с нежной улыбкой. — Пара часов ничего не изменит.

Мэгги подумала о Лахлане и его затруднительном положении, но тут же вспомнила, что об этом должна позаботиться мать Брейдена.

И все же, как только женщины выйдут из убежища, у Мэгги и ее спутников останется мало времени, чтобы склонить Макдугласа к миру. Она хотела бы, чтобы у них сейчас были лошади. Но тогда трое неизвестных мужчин, скачущих по земле Макдугласов, привлекли бы внимание, а это вовсе ни к чему. К тому же невозможно предсказать, как поведут себя двое из них — Брейден и Син — оказавшись лицом к лицу с людьми Макдугласа. Мэгги не очень хотелось это выяснять.

Брейден протянул ей кусок жареного зайца:

— Ешь и умывайся, а затем отправимся в путь. У нас сегодня осталось еще достаточно времени для путешествия.

Мэгги кивнула. Она быстро позавтракала, на несколько минут отлучилась по нужде, а затем вновь присоединилась к мужчинам.

Те уже потушили костер и аккуратно упаковали походные мешки. Мэгги потянулась за своим, но Брейден перекинул его через плечо.

Она улыбнулась:

— Я признательна тебе за это, Брейден, однако, если нам встретятся люди, я уверена: им покажется странным, что ты несешь мой мешок.

— Она права, — согласился Син. — Тогда теряется весь смысл ее переодевания в мальчишку.

— Хорошо, — сказал Брейден. Но прежде чем вернуть мешок девушке, он выложил половину его содержимого в свою заплечную суму. — Тебе нет нужды уставать без необходимости.

Сердце Мэгги учащенно забилось от этой заботы. Да, Брейдена было нетрудно любить. Добрый, внимательный. Если бы только среди его многочисленных достоинств была верность!

— У тебя все нормально? — спросил Брейден, передавая ей мешок. — Ты выглядишь взволнованной.

«Еще бы! Взволнованной красивым мужчиной, который тревожит мой сон и мое сердце», — подумала девушка.

— Я в порядке, — произнесла она вслух, посылая ему улыбку. — Просто думаю о том, что нам предстоит.

А еще о том, что когда все будет окончено, она вернется одна в свой маленький домик, а он уедет…

Она не закончила мысль. Просто не смогла.

Син одарил ее понимающим, сочувственным взглядом, а затем повел их через лес к землям Макдугласов.

Они шли весь остаток утра и далеко за полдень. Не останавливаясь, чтобы перекусить, они ели на ходу хлеб, почти не разговаривали между собой и старались придерживаться чащи.

День клонился к вечеру, когда Мэгги вдруг почувствовала странное покалывание в затылке. Ею овладел безотчетный страх.

Казалось, что кто-то наблюдает за ними.

Она повернула голову, внимательно обвела глазами деревья и кусты, но ничего подозрительного не увидела. И не услышала.

И все же…

Сперва ей показалось, что мужчины не замечают ничего странного. Но затем она обратила внимание, как у обоих напряжены спины, а руки лежат на рукоятке меча.

Они тоже что-то почувствовали.

— Брейден…

— Что, Стивен? — отозвался он, быстро прервав ее. И это, как ничто другое, подтвердило ее подозрения. За ними наблюдали, и ее спутники знали это.

— Да нет, ничего, — ответила она, понижая голос на октаву.

И все же пока Мэгги ничего не видела и не слышала.

Время шло, ничего не происходило, и она решила, что это всего лишь разыгралось ее воображение.

Но тут путешественники поднялись на поросший лесом холм. Едва они приблизились к гигантскому тисовому дереву, из-за него вальяжно выступил человек.

Это был мужчина, крупный и плотный, но не такой высокий, как ее спутники. Влажные темные волосы свисали на мясистые плечи, а грязная борода закрывала большую часть лица. Он вздернул бровь над одним глазом, прищурил другой и, направив на Сина меч, зловеще произнес:

— Так-так, что это у нас здесь?

— Похоже, нам попалось несколько голубков, только и ждущих, чтобы их ощипали, — раздался мужской голос позади путников.

В ужасе Мэгги оглянулась и увидела, как их окружают человек десять. Воры и злодеи, судя по их виду. Бог знает, что они сделают, когда узнают, что у попавшейся им троицы совсем немного денег.

Син и Брейден обменялись взглядами, в которых противоречиво смешались веселье и предвкушение битвы. От их немого диалога Мэгги содрогнулась.

Это было нехорошо. Совсем нехорошо.

Глава 9

— Так-так, — обратился Син к Брейдену, передразнивая слова и тон главаря разбойников, — что это у нас здесь?

— Похоже на кучку дураков, желающих сдохнуть, — отозвался Брейден с холодной, беспощадной улыбкой.

Мэгги торопливо перекрестилась, поняв, что вот-вот произойдет что-то, чему она не хотела бы стать свидетелем..

Ей оставалось лишь надеяться, что все они выйдут живыми из этой передряги.

Напряжение так сильно сгустилось вокруг них, что она почти физически ощущала его первобытный, острый запах. Все мужчины настороженно застыли. Они пронзали друг друга взглядами, оценивая мужество противника.

От страха у Мэгги скрутило живот.

Вожак грабителей, вернув Брейдену его холодную улыбку, произнес:

— Послушай, дружище, нам нет нужды пускать тебе кровь или потрошить тебя. Отдай нам свои деньги, и мы позволим тебе идти с миром, куда шел.

— Тут есть одна крошечная проблемка, — негромко ответил Брейден зловеще спокойным голосом, при этом его каре-зеленые глаза вспыхнули угрозой. — Ты не мой друг, и я люблю мое золото немного больше, чем тебя. А раз так, с чего бы мне отдавать свои монеты в твои корявые руки?

Девушка все больше теряла самообладание.

Лицо главаря шайки посуровело:

— Ну, раз так…

Остальные разбойники напали так быстро, что Мэгги едва успела увернуться от одного здоровяка, рванувшего за ней, и броситься под защиту кустарника.

Брейден и Син одновременно обнажили мечи, чтобы отбить атаку. Злодей, напавший на Мэгги, почти схватил ее, но Брейден сгреб его сзади за ворот рубахи и швырнул прямо в ствол довольно большого дуба. Врезавшись в дерево с громким стуком, бандит растянулся на земле.

Мэгги облегченно вздохнула, надеясь, что больше ее никто не заметил.

Но тут же увидела другого разбойника, медленно подкрадывающегося к незащищенной спине Брейдена и уже занесшего для удара меч.

Паника охватила девушку. Воин был так занят, сражаясь с бандитом перед собой, что даже не заметил подступавшего сзади.

С единственной мыслью — спасти Брейдена — Мэгги выкарабкалась из кустов. Она схватила валявшийся на земле большой сук, покрытый листьями, и наотмашь ударила нападавшего грабителя.

Листья хлестнули его по спине, шее и голове, но лишь рассердили здоровяка. Он повернулся к неожиданному противнику со злобным проклятием.

Слишком поздно девушка осознала, что ее атака была неудачно задумана и плохо исполнена.

Неуклюже выставив перед собой сук, она попыталась защищаться. Разбойник жестоко рассмеялся и почти игриво ударил мечом по листьям и веткам ее «оружия».

— Матерь Божия, заступница! — прошептала Мэгги и изо всех сил ударила негодяя суком по голове.

На мгновение тот ошеломленно замер, затем его лицо потемнело от ярости:

— За это ты сдохнешь!

— Как бы не так! — зарычал Брейден, схватил злодея, развернул к себе и нанес сильный удар.

Завертевшись волчком, здоровяк рухнул на землю. Девушка едва успела поблагодарить своего спасителя — на него набросился следующий бандит.

Мэгги с трепетом наблюдала, как братья быстро разделались с атаковавшей их шайкой, никого не убив. Но зато лиходеи получили предостаточно ран, и немало их голов распухло от полученных шишек. Грабители валились на землю, словно гнилые яблоки, и, упав, стонали, держась за поврежденные конечности и гудящие от ударов черепа.

Мэгги все еще сжимала в руках сук, которым оборонялась, слишком напуганная, чтобы отбросить его до того, как преступники уйдут.

Брейден припер главаря к тисовому дереву. К горлу злодея он прижал твердой рукой свой меч. От яростного взгляда этого искусного воина, который, казалось, мог уничтожить самого дьявола, у Мэгги по телу пробежала дрожь.

— Ну, дружище, — обратился горец к предводителю шайки, — мне убить тебя, или вы отправитесь по своим делам, оставив нас в покое?

Син прищелкнул языком и жадно оглядел валяющихся на земле разбойников:

— Что? Ты не дашь мне прикончить хотя бы одного из них? Как насчет того здоровяка, у которого всего три зуба? Или, может, этого коротышку с гнилым дыханием?

Брейден усмехнулся в ответ на умоляющий тон старшего брата, не отрывая глаз от стоящего перед собой человека:

— Мне позволить ему эту забаву?

Вожак замотал головой:

— Нет! Мы уберемся отсюда, если вы не против.

Брейден отступил назад и опустил меч.

С поразившей Мэгги скоростью грабители повскакивали и растворились среди деревьев.

Девушку била крупная дрожь. Она с трудом держалась на ногах. Впервые она так близко видела настоящую схватку.

Mo chreach! Что бы она делала, если бы сейчас здесь не было Сина и Брейдена? Даже подумать страшно!

Еще хуже было от мысли, что случилось бы, столкнись она с разбойниками во время своего первого путешествия, одетая женщиной.

На Мэгги накатила волна паники. Желудок сжался. Проживи она хоть сто лет, не забудет охватившего ее ужаса или равнодушного лица главаря шайки, когда тот остановил их.

Эти разбойники убили бы их, ни на миг не задумавшись!

Мэгги в краткой молитве возблагодарила Господа и всех святых за их милосердие и попросила, чтобы с ней никогда больше не случалось подобных бед.

— Ты в порядке? — спросил Брейден, забирая из рук девушки сук, который она все еще сжимала, и отбрасывая его в сторону.

— Спасибо, — слабо выдохнула Мэгги. — Благодарю тебя.

— Не стоит благодарности, — отозвался горец, сжимая в своей руке ее дрожащие пальцы.

О Небо! Как же красив был этот мужчина! В его ореховых глазах она видела заботу и участие. Это дарило покой и согревало душу.

А еще его зрачки излучали глубокий притягательный свет, удивительно походивший на огонек веселья.

Определенно, он не мог найти ничего забавного в этом нападении. Нет, она просто не так поняла.

Брейден обхватил ладонью ее щеку и легонько погладил скулу большим пальцем. Мэгги с трудом сдержалась, чтобы не закрыть глаза и не вздохнуть от удовольствия. Его успокаивающее, тихое касание было настоящим блаженством. Оно посылало сквозь тело во́лны желания — одну за другой. И оно растопило и унесло прочь все страхи и заботы.

Брейден защитил ее. Снова. Интересно, понимал ли он сам, как много раз в жизни становился ее защитником.

— Спасибо, что прикрыла мою спину, — тихо произнес он.

Мэгги нахмурилась. Что-то скрывалось за тоном, которым он произнес эти слова. И в то же мгновение девушка поняла, что его так забавляло:

— Ты знал, что человек, которого я ударила, был позади тебя, правда?

— Знал, — ответил он с коротким смешком. — Но я рад, что ты настолько заботишься обо мне, что отвлекла его, даже рискуя жизнью.

Снова по телу Мэгги пробежала дрожь, но на этот раз ее причиной была не паника, а сильный воин, стоящий перед ней.

О, боже! Этот мужчина выглядит просто невероятно, когда улыбается! Как может любая из женщин отказать ему хоть в чем-то, когда он вот так смотрит на нее? Когда на щеках его играют ямочки, взгляд исполнен тепла, а прикосновение жжет огнем.

Палец, поглаживающий скулу девушки, замер, и Брейден пристально взглянул в ее глаза:

— Ты совершила очень смелый поступок ради такого негодяя, как я.

— А ты действительно негодяй, — произнесла она, осознавая это в душе́, но почему-то не беспокоясь об этом сейчас.

— Да, я — худший из негодяев, — отозвался горец с коварной усмешкой, наклоняясь к лицу своей заступницы.

Не задумываясь над своими действиями, та раскрыла навстречу ему свои уста в жажде еще одного поцелуя.

Брейден закрыл глаза и собрался было принять ее приглашение, но тут Син громко прочистил горло и спросил:

— Мне снова приходится разлучать вас двоих? Клянусь, это начинает утомлять.

Мэгги так и подскочила в мужских объятиях.

Макаллистер-младший тут же отпрянул и вздохнул.

— Напомни мне как следует отблагодарить тебя позже, — прошептал он девушке.

Та была слишком ошеломлена вихрем своих чувств, чтобы ответить, и смогла лишь кивнуть.

О Небеса! Что она чуть не наделала!

Она почти поцеловала его.

Снова.

Ох, девочка, где твоя голова? Как ты можешь позволять этому мужчине так поступать с тобой?

Закусив губу, она посмотрела туда, где стояли рядом два брата.

Ну почему Брейдену обязательно надо порхать от одной женщины к другой? И что еще хуже, почему она, Мэгги, не может его за это ненавидеть?

Да потому что это все равно, что не любить ветер за то, что тот дует, или солнце за то, что светит. Такова натура этого мужчины. Чтобы изменить ее, придется, вероятнее всего, изменить и его самого́. Но за исключением одной плохой привычки все остальное в Брейдене девушке очень нравилось.

Нет, она не хочет, чтобы он менялся. Ее очаровывал именно его беспечный характер. Просто надо будет остерегаться, когда он рядом. И больше не позволять этому повесе ранить ее сердце.

— Думаете, разбойники вернутся? — спросила Мэгги, подойдя к своим спутникам.

— Да, — сказал Син одновременно с Брейденом, который произнес:

— Нет.

Син иронично взглянул на младшего брата, вкладывая меч в ножны:

— Ты и вправду считаешь, что они просто уберутся, не попытавшись нам как-нибудь отплатить?

— Да, ведь мы наголову разбили их. К чему им возвращаться?

Глаза Сина вспыхнули таким сильным чувством, что Мэгги невольно отступила на шаг.

— Месть — это великая движущая сила, братишка, — категорично произнес он.

Именно в этот момент девушка поняла, что этим воином владеет глубокая ненависть. К кому — она могла только предполагать. Но ей было жаль беднягу, который приобрел такого врага. Оставалось только гадать, какую ужасную судьбу уготовил Син этому человеку. Ни на минуту Мэгги не сомневалась, что в живых он его не оставил. Судя по увиденному, своих врагов Син лишал жизни быстро и с наслаждением.

Брейден ответил на пристальный взгляд брата едва заметным кивком. Глубокое понимание проскользнуло между ними.

— Тебе лучше знать, чем мне, — произнес младший Макаллистер.

Син отвернулся. Положив руку на эфес меча, он прошел мимо девушки, на ходу бросив ворчливо:

— Мне нужен мой конь.

Затем он направился в лесную чащу.

Брейден вздохнул, наблюдая за удаляющимся братом, потом поднял с земли свою походную суму и отправился следом.

Их спутница молча поплелась за ними, переводя взгляд с одного брата на другого.

Брейден мог быть таким же опасным, как Син, но его всегда сопровождала аура неудержимого веселья и юмора, из-за чего Мэгги и поддалась его обаянию. Он ничего ни от кого не брал, но при этом дарил так много тем, кто его знал. Все члены клана любили этого воина, когда не планировали убить его за бесконечный флирт с женщинами. Она никогда не слышала ни слова против него, за исключением случаев, когда сластолюбца проклинали за похоть.

Если бы она только могла понять, что так влечет всех мужчин, и особенно Брейдена, из одной постели в другую! Может ли одна-единственная женщина удовлетворить мужчину? Даже Ангус, уж на что любил свою жену, и тот спал с другими, когда отлучался в Ирландию. Снова и снова Мэгги пыталась вспомнить хоть одного мужчину, который бы никогда не изменял своей женщине. И к своему смятению не могла назвать ни одного.

Но ведь должен быть такой, хоть где-нибудь!

Пока она пыталась вспомнить кого-то подходящего, их маленький отряд продвигался вперед в молчании. Чуть погодя Син пробормотал что-то себе под нос.

— Что это было? — спросил Брейден.

— Что? — обернулся к нему старший брат.

— Что ты только что сказал?

— Я снова проклинал невоспитанных шотландцев и желал оказаться сейчас дома.

Брейден покачал головой:

— Клянусь, ты ворчишь больше, чем старая карга. Скажи, ты и рядом с Генрихом так же на все жалуешься?

— Нет, в этом нет нужды. В Англии нет дураков испытывать мое терпение.

Брейден тихо рассмеялся, а затем обратился к Мэгги:

— Хотел бы я знать, сколько англичан легло в могилы лишь потому, что посмели косо на него посмотреть.

Мэгги согласилась:

— Твой брат — странный человек.

Брейден засмеялся громче.

— В чем дело, — спросила она, гадая, что ему показалось таким забавным.

— Я вдруг подумал, что каждый из нас играет в жизни свою роль. Лахлан — благоразумный. Юан — серьезный. Киранн был страстным. Син — опасный. А я… Я — грешный.

Он очень точно подвел итог.

— И ты наслаждаешься этой ролью, не так ли?

Его карие глаза с зеленоватым отливом оживленно заблестели:

— Да, наслаждаюсь, хотя, несомненно, однажды меня за это сожгут на костре. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на хандру. Взгляни на Сина.

Мэгги перевела взгляд на старшего Макаллистера. С нахмуренным лбом и прищуренными глазами Син выглядел так, словно готов был убить любого, кто его побеспокоит.

Брейден продолжил:

— Мой брат — один из богатейших людей во всей Англии. Его владения простираются от Кентербери до Шотландии(41) и вплоть до самой Святой Земли(42). Он один из немногих смертных, кто может обращаться к королю Генриху просто по имени. А Син предается в лучшем случае размышлениям, а в худшем — гневу. Всю жизнь он проводит в одиночестве, отгородившись от всех.

Брейден покачал головой:

— Я не смог бы так жить. И тем более не смог бы последовать за Юаном в горы и стать отшельником.

Мэгги понимала, почему Юан стал нелюдимым и замкнутым после того случая с Изобейл. Но он всегда был застенчивым человеком, предпочитавшим уединение любой компании.

Старшего из братьев Макаллистеров она так хорошо не помнила. Когда его увезли в Англию, она была еще ребенком. В памяти сохранился единственный эпизод, когда тот прогнал обзывавшего ее Дэйвиса.

— Скажи, — тихо спросила Мэгги, — если Сина забрали против воли, почему сейчас он предпочитает одеваться и вести себя, как англичанин?

Брейден глубоко вздохнул и, повернув голову, взглянул на нее. В его глазах отразились тревога и боль.

— Когда Сину исполнилось четырнадцать, Генрих(43) стал королем Англии. По случаю своей коронации он позволил шотландским заложникам, взятым королем Стефаном(44), вернуться к семьям.

Мэгги нахмурилась. Об этом она ранее не слышала, но многое все равно оставалось неясным. Если Син мог приехать назад, почему он этого не сделал?

— Почему твой брат предпочел не возвращаться домой?

На скулах Брейдена заходили желваки:

— Он хотел вернуться, но мой отец отказался его принять — направил Генриху письмо, в котором сообщал, что ему не нужен сын-англичанишка, поэтому король может оставить Сина себе.

У Мэгги перехватило дыхание. Она не могла вообразить подобной жестокости. Святые угодники, какую же, наверно, боль ощутил юноша, узнав об ответе своего отца.

Теперь придирки собственного родителя казались ей не такими ужасными.

— Почему твой отец так поступил? — спросила она. — Что сказала на это твоя мать?

Брейден отвел взгляд, и она увидела в его глазах му́ку и странную, непонятную вину.

— Моя мать и была причиной, из-за которой брат не вернулся, — произнес горец напряженным голосом. — Она воспротивилась тому, чтобы Син жил с ней в одном доме.

— Но почему? — удивилась Мэгги.

Что могло заставить Эйслин не хотеть, чтобы ее ребенок вернулся к ней?

Брейден вздохнул:

— Матерью Сина была английская леди, с которой мой отец встречался во время поездки в Лондон. Син был зачат всего за несколько месяцев до Лахлана.

Мэгги вздрогнула от этих слов. Так вот как все было!

Стиснув зубы, она покачала головой. Ох уж эти мужчины и их неверность! Как мог Брейден продолжать соблазнять женщин после того, как столь тесно столкнулся с последствиями супружеской измены?

Бедный Син! Быть отвергнутым лишь потому, что Эйслин не хотела видеть рядом с собой свидетельство прелюбодеяния своего мужа!

Мэгги сочувствовала обоим. На сердце у нее было тяжело.

— А что же мать Сина? — поинтересовалась она.

Брейден скривил губы в отвращении:

— Сын был ей не нужен. Вот почему она сразу же отослала его жить с отцом. Еще тогда, много лет назад, она решила, что Син для нее помеха.

— Так от него отказались оба родителя?

— Да. Он ожесточившийся человек, но это легко понять.

Мэгги кивнула. Теперь ей стал ясен враждебный взгляд, брошенный Сином на Эйслин, когда та появилась в церковном дворе.

Должно быть, он ненавидел ее до глубины души.

Девушка не могла представить, что почувствовал Син, когда и отец, и мать прогнали его. Такие испытания никому не под силу.

Видя му́ку в глазах Брейдена, она гадала, что тот на самом деле думает о своих родителях. Сердцем она понимала, что эта ситуация наверняка причинила боль и ему.

Брейден шагал молча, вспоминая, как Сина заставили покинуть родной дом. До сих пор он так и не простил до конца свою мать за ее ужасный поступок. У него не укладывалось в голове, как женщина могла отдать ребенка, пусть не родного по крови, своему смертельному врагу.

Именно в тот день он решил никогда не жениться.

Если однажды на пороге появится ребенок и назовет его своим отцом, Брейден примет его с распростертыми объятиями. Но для супруги в его жизни места нет. Ведь она может вынудить его на непростительный поступок, и он ее возненавидит.

Еще тяжелее было ощущать неослабно точившую его вину за то, что именно Сина уступил тогда врагу отец. В глубине души Брейден знал, что уехать обязан был он, младший сын, а Син, как самый старший, должен был остаться в Шотландии.

Но мать Брейдена спасла своего любимчика от английского плена.

Все эти годы он часто размышлял над тем, все ли женщины поступили бы в этой ситуации так, как его мать, или это проявился изъян именно ее характера.

Брейден поспешил задать Мэгги вопрос, пока не передумал:

— Скажи, если бы ты была моей матерью, что бы ты сделала?

Девушка задумалась, на ее лице промелькнула нерешительность:

— Не знаю.

— Так ты тоже отослала бы Сина прочь?

Ее янтарные глаза посмотрели на собеседника задумчиво и грустно:

— Я действительно не знаю. С одной стороны, мне очень не хочется говорить, что я могла бы выгнать из дома ребенка, но мне было бы тяжело постоянно видеть доказательство измены мужа так близко. Даже не представляю, что твоя бедная мать, должно быть, испытывала каждый раз, когда Син приближался к ней. И все же дети невиновны в таких вещах. Никто из нас не просил о своем приходе на этот свет, — она вздохнула. — Я полагаю, не мне судить эту женщину или утверждать, что я бы сделала на ее месте, пока я сама не столкнулась с таким же выбором.

От этих слов Брейден стиснул зубы. Проживи он хоть целую вечность — никогда не поймет, как его мать смогла так поступить. И хотя он любил ее, все равно считал, что она повела себя в тот день жестоко и эгоистично.

Мэгги поправила суму на плече:

— Вы с Сином очень близки?

Брейден кивнул:

— Да, несмотря на годы, прожитые порознь. За последние восемь лет я несколько раз ездил в Англию, чтобы повидаться с ним.

— Именно так ты получил свои английские владения?

Брейден усмехнулся:

— Отчасти. Генрих со своей стороны искал возможность заручиться поддержкой горцев, если таковая ему понадобится. Отдать мне английские земли в обмен на присягу верности показалось ему неплохим способом заполучить в союзники могущественный шотландский клан.

Мэгги нежно улыбнулась. Солнечный свет льнул к ее веснушчатому лицу. Мягкостью выражения ее глаз можно было залюбоваться.

— Ты хороший человек, Брейден Макаллистер.

— Хороший? — удивился горец. А ему-то всегда казалось, что Мэгги гораздо чаще порицала его, чем хвалила.

Девушка взглянула на собеседника с подозрением:

— Ну, ты не подумай ничего такого…

Брейдена рассмешил ее возмущенный тон. Ясно: она считает, что он воспользуется этим комплиментом, чтобы ее обольстить. И она этого явно не одобрит.

— Ты не особо высокого мнения обо мне, не так ли?

Она наморщила лоб в раздумье:

— И да, и нет.

— Как это?

Мэгги остановилась и, повернувшись, посмотрела на него:

— Я знаю, в тебе есть добродетель, но ровно столько же в тебе от дьявола. Если бы ты не был таким непостоянным, то стал бы прекрасным мужем какой-нибудь женщине.

Его позабавило слово, которое она выбрала. Люди, отзываясь о нем, использовали множество самых отборных эпитетов, но никто еще не называл его «непостоянным».

— Я непостоянный?

— Да. Думаешь, я не знаю, со сколькими женщинами ты был? Как же! Сомневаюсь, что во всем Килгаригоне найдется больше трех молодух от пятнадцати до двадцати лет, которых ты еще не поимел.

— Ох, Мэгги, вот сейчас ты задела меня.

И его действительно уязвили эти слова. В его жизни вовсе не было столько женщин. Он не какой-нибудь похотливый петух, вскакивающий на каждую попавшуюся на пути цыпочку. Вообще-то, он отклонил откровенных предложений гораздо больше, чем принял.

— Правда часто колет глаза, — искренне произнесла Мэгги.

Игривое настроение горца разом пропало, когда девушка окинула его острым, осуждающим взглядом, от которого Брейден рассердился уже не на шутку. Ситуация начала выходить из-под контроля. Почему он один должен отвечать за все? Да, у него было много женщин, но ни одну из них он не брал силой. Более того, обычно именно женщины его настойчиво добивались.

— Скажи, Мэгги, ты когда-нибудь задавалась вопросом, почему я, по-твоему, именно такой?

— Потому что ты мужчина, — ответила она без колебаний.

Брейден фыркнул от такого ответа. В ее устах это прозвучало так, словно то, что он был мужчиной, объясняло любые вопросы мироздания.

— И поэтому тоже. Но разве ты не замечала, как много женщин сами за мной гоняются?

Разинув от возмущения рот, девушка смерила собеседника уничтожающим взглядом:

— И это твое оправдание? Раз это они добиваются тебя, ты со спокойной совестью просто берешь то, что предлагают? А последствия к черту? Ты омерзителен!

— Нет. Я не омерзителен, — быстро возразил он. — Ты говоришь, я непостоянный. А как же насчет твоих славных подружек? Вряд ли можно стать непостоянным в одиночку.

— О чем ты?

— О том, что тут вина не только моя. Ты же сама сказала: я мужчина. Мне трудно сопротивляться женщине, когда она пробирается голой в мою кровать и умоляет оказать ей внимание. Или когда она прижимается ко мне всем телом и шепчет на ухо о том, чем хотела бы со мной заняться.

Мэгги искоса взглянула на собеседника:

— Хочешь убедить меня, что все женщины стараются тебя соблазнить? Что ты — просто смиренный господинчик, который идет себе, никого не трогает, думает о своем, как вдруг какая-нибудь порочная бабенка подкрадывается и вынуждает тебя овладеть ею?

— Ты мне не веришь?

— Разумеется, я тебе не верю! Это не я соблазняла тебя прошлой ночью, Брейден Макаллистер! Это ты дышал мне в ухо и, распустив руки, лапал меня!

— Это совсем другое дело.

— Почему?

Если честно, Брейдену не хотелось задумываться над этим. Но в глубине души он знал, что с Мэгги у него действительно все было по-особенному.

Пытаясь сменить тему, пока она не заставила его ляпнуть что-то, о чем оба пожалеют, горец произнес:

— А тебе не приходило в голову, что если бы я однажды встретил ту, которая была бы полностью предана мне, то обязательно хранил бы ей верность? Я хотел бы найти на этой Земле женщину, которая заботилась бы обо мне, а не просила от меня бессовестных вещей для своего удовольствия, и которая не сбежала бы из моей постели к следующему приглянувшемуся ей мужчине.

Мэгги язвительно усмехнулась:

— Это немного странно.

Она кинула на него скептический взгляд, словно не веря его словам:

— Ты действительно смог бы ограничиться одной-единственной женщиной?

— Да. Думаешь, я не хочу иметь семью, детей? Я бы отдал за это почти все, что имею, но меня не одурачит какая-нибудь красотка. Мой брат Киранн свел счеты с жизнью из-за изменницы, которой было мало его одного — она хотела заполучить еще и Юана. И эта обманщица, которую они оба любили, разрушила нашу семью и стала причиной смерти Киранна. Она бросила Юана при первой же возможности подцепить мужчину побогаче. Напоминаю, что женщины — корень всех зол, на случай, если ты проспала это место в воскресной проповеди.

На лице у Мэгги было написано, что она готова задушить Брейдена, но, надо отдать ей должное, она лишь свирепо уставилась на него:

— Женщины никогда не стали бы порочными, если бы не мужчины — такие, как ты, которые увлекают их на огненный путь, ведущий в ад.

Теперь рассердился Макаллистер. Как эта девчонка смеет сваливать все на сильный пол?

— Ты не можешь винить за это только мужчин.

— Не могу? — спросила она пронзительным от злости голосом. — Как ты сам сказал, для свидания нужны двое. И чаще именно мужчина верховодит.

Брейден просто поверить не мог, что эти слова исходят от Мэгги, хотя она-то должна знать лучше других женщин, как все бывает на самом деле.

— Ах, так? — выпалил он. — А помнишь, как твои подружки устроили на меня засаду, когда мне было всего шестнадцать? Да ведь я уцелел лишь чудом!

Случившееся тогда привело его в ужас. Он шел по тропинке мимо рощицы, когда десять девушек выскочили из-за деревьев, повалили Брейдена на землю и начали кричать ему в уши о том, как сильно его любят и как хотят за него замуж. Они разодрали на нем плед и дергали за волосы, пока у него не пошла кровь.

Каким-то образом юноша ухитрился высвободиться из их цепких рук, а Мэгги спрятала его в дупле дуба и направила преследующих его девиц по ложному пути.

Больше он не рисковал отправляться в ее дом в одиночку.

По слегка сконфуженному взгляду Мэгги Брейден понял, что она тоже вспомнила эту историю.

Он продолжил:

— А как насчет того раза, у тебя дома, когда ты притворилась, будто упала, а едва я попытался помочь тебе подняться, ты так вцепилась в меня, что чуть не задушила?

Щеки Мэгги запылали ярким румянцем, и в этот момент горец понял, что она пыталась заманить его в ловушку так же, как и другие девушки.

— Это совсем другое дело, — возразила она, защищаясь.

— Почему?

— Просто так вышло.

Брейден прищурился, не сомневаясь в своей победе:

— Тебе, Мэгги, может и не понравиться истина, но она в том, что большинство женщин порочны по натуре.

На ее лице отразилось недоверие:

— Ты заносчивая, лживая, распутная обезьяна!

Брейден рассмеялся над ее оскорблениями. Надо отдать ей должное: она могла соперничать с его братьями в красноречии.

Застыв от гнева, девушка резко отвернулась и пошагала вперед, обогнав собеседника.

Брейден ускорил шаг, пока не догнал своих спутников.

Син окинул его через плечо любопытным взглядом, а затем посмотрел на Мэгги.

Ее глаза сверкали янтарным огнем:

— Твой брат — грубый пачкун, ведо́мый адом фат. Надеюсь, он однажды получит хорошую трепку, которую заслужил.

Син запрокинул голову и расхохотался.

— Ты находишь это смешным? — спросила девушка недоверчиво.

— Разумеется, — ответил Син, улыбаясь. — Ты — единственная из известных мне женщин, которая его обругала. А ругаешься ты очень хорошо.

Брейден рассмеялся вслед за братом.

Теперь она злилась на них обоих. «Если бы только она не была так красива, когда сердится», — с сожалением подумал Брейден. Как же хорошо смотрелся яркий румянец на ее щеках!

— Мужчины… Кому они нужны? — кипя от злости, бормотала Мэгги, раздраженно шагая впереди своих спутников.

Глава 10

— Брейден! — раздался зов Мэгги. — Ты мне нужен! Помоги!

Горец замер, удивленный этой мольбой.

Почти час назад они с братом потеряли девушку из виду в темном лесу. Но все это время они знали, что та совсем близко, впереди них. То и дело до них доносились ее уничижительные тирады в адрес мужчин вообще и Брейдена в частности. Эти выпады очень их развлекали.

— Брейден, пожалуйста!

Должно быть, упрямице нелегко дались эти слова после того количества порицаний, которыми она осы́пала его шкуру, его душу и каждого, кто когда-либо с ним встречался.

Обычно, услышав такой призыв от женщины, Брейден спешил к ней на выручку. Однако, судя по слишком рассудительному тону голоса, Мэгги не угрожала реальная опасность. Скорее, ее просто что-то сильно раздражало.

Продолжая шагать по торфяной тропе, Брейден посмотрел на Сина:

— Разве не слышали мы от нее раз сто за последний час: «Мужчины, кому они нужны?»

— Так и было.

— Тогда, думаешь, нам не стоит обращать внимания на ее крик?

Очень забавно было увидеть, как Син нахмурился, сбитый с толку.

Брейден похлопал брата по руке:

— Шучу. Ты же знаешь: я никогда не брошу женщину в беде.

— Я так и подумал, но уж больно искренним ты сейчас выглядел.

На какой-то миг Брейден действительно ощутил желание не обращать внимание на призыв Мэгги о помощи. Особенно учитывая серьезность некоторых ее проклятий. Да поможет ему Бог, если хоть часть их когда-либо исполнится. Пожалуй, если эта сквернословка добьется-таки своего, он превратится в двухголовое, трехногое, обезьяномордое, слепое лакейское отродье, вылизывающее выгребные ямы.

Но, несмотря на ее немилосердные выпады, он не мог бросить свою спутницу, в какую бы переделку она сейчас ни попала. Все-таки она ему нравилась, хотя признавать это было неприятно.

— Брейден!

— Иду! — отозвался он и, обогнув в поисках Мэгги большой куст, замер.

Даже в самых пылких фантазиях он не мог представить, что застанет ее в таком виде!

Ее зад весьма соблазнительно вилял и дергался, а сама она полулежала, нагнувшись вперед. И да помогут ему Небеса, но выглядело это так, словно девушка сражалась с самим лесом или, по крайней мере, со злополучным кустом перед собой.

Син расхохотался.

Брейден, возможно, тоже засмеялся бы, если бы легкий ветерок не приподнял край пледа Мэгги, одарив щедрым видом ее ягодиц цвета сливок. А заодно промелькнуло и кое-что еще, возбуждающее мужской интерес и мужские чресла.

И тут же нахлынуло желание, посылая болезненную пульсацию в пах.

А попка у девчонки и вправду привлекательная! Того соблазнительного размера, что так идеально подошел бы к его телу. В этот миг Брейден готов был поклясться, что почувствовал мягкость ее бедер под своей ладонью. Он почти наяву услышал, как эта строптивица стонет, когда он снова и снова погружается в нее, пока они оба не вскрикивают в блаженном освобождении.

Брейден заскрежетал зубами — его тяга к ней вспыхнула так горячо, что он прирос к земле, не в силах пошевелиться.

— Это не смешно! — раздраженно бросила Мэгги, пытаясь высвободиться из сплетения ветвей и поросли. Но все, в чем она преуспела — лишь еще больше обнажила свои ягодицы.

Еще пара таких рывков — и плед соберется у нее на талии, и тогда голодному мужскому взору предстанет вся ее голая попка.

Любуясь девушкой, Брейден задержал дыхание в ожидании. И впервые в жизни ощутил, что у него на самом деле потекли слюнки от того, что предстало его взору.

— Брейден! — крикнула Мэгги снова. — Пожалуйста, помоги! Я не могу пошевелиться. Когда я пытаюсь освободиться, становится только хуже.

«Нет, милочка, — хищно подумал сластолюбец, — становится только лучше».

О, да! Гораздо лучше.

— Брейден?

Горец на мгновение зажмурился, представляя, как Мэгги извивается от желания в его объятиях. Воображение без труда нарисовало картину: эта крошка сдается на его милость. Казалось, он уже слышит, как его имя слетает с девичьих уст, хмельных от страсти. А едва он открыл глаза, как взору вновь предстал плед, почти не скрывающий ее природные прелести.

Он еле заставил себя отвести взгляд от виляющих перед ним бедер и двинуться в обход к тому месту, где виднелось раскрасневшееся лицо Мэгги.

Брейден определенно был бы не прочь еще несколько минут посвятить неторопливому исследованию.

— Что ты там так долго? Не соизволишь ли ты мне помочь? — снова взмолилась Мэгги.

Разумеется, он ей поможет. Знала бы она, какую именно помощь он жаждет ей оказать, — захлестала бы пощечинами до смерти.

«Сосредоточься, приятель, — одернул он себя, — как будто ты раньше не видал женский зад».

Это так, но он не мог припомнить, когда еще тело женщины так сильно его искушало.

Бросив походную суму на землю, Брейден, нахмурившись, осмотрел удерживающее девушку устройство. Мэгги лежала лицом вниз на некоем подобии стола из листвы, сверху ее прижимали свалившиеся на нее ветви.

— Как ты сюда попала?

Она изогнулась так, чтобы взглянуть на него:

— Понятия не имею. Просто это место выглядело подходящим, чтобы немного отдохнуть.

Син снова засмеялся, а Брейден закатил глаза в ответ на ее сарказм и парировал:

— Что ж, леди Злой Язычок, возможно, мне следует оставить вас тут.

На лице Мэгги промелькнул панический страх. Она торопливо добавила:

— Я шла себе, потом споткнулась обо что-то, и внезапно вся эта огромная куча листьев рухнула мне на голову. Ну пожалуйста, помоги мне встать!

Брейден пробежался взглядом по всему ее телу. Ее нынешняя позиция была просто идеальна для…

— Брейден! — раздраженно бросила девушка, словно прочла его мысли.

Он не мог удержаться от того, чтобы поддразнить девушку:

— Думаешь, нам надо бросить ее здесь? — спросил он Сина.

— Ну, она же говорила: «Мужчины, кому они нужны?» Наверное, так и надо поступить, чтобы преподать ей урок.

— Вы не посмеете оставить меня в таком положении, — заявила Мэгги и добавила уже менее уверенно, — ведь так?

Брейден послал ей чертовски очаровательную улыбку:

— Почему бы тебе не нагнать нас после того, как освободишься?

Мэгги застонала, еще раз прокляла себе под нос этого негодника, а затем упала ничком на ложе из листьев и выдохнула:

— Если бы ты был джентльменом, тебе бы и в голову не пришло бросить меня в таком виде.

— Ну, если верить тебе, — продолжал Брейден поддразнивать спутницу, — я не джентльмен, а одержимое похотью бородавчатое свиное ухо, не годное ни на что, кроме как жрать, рыгать и гоняться за чужими женами.

Ее лицо от стыда еще больше покраснело:

— Ты это слышал?

— И я не удивлюсь, если это слышал даже король Англии, сидя в Лондоне на своем троне.

Мэгги не знала, куда деться от стыда. Ее слова вовсе не предназначались для ушей Брейдена, и на самом деле она вовсе не считала его тем, кем обзывала. Этой бранью она лишь пыталась укрепить свою решимость и сосредоточиться на его недостатках. Единственная загвоздка была в том, что она слишком сильно любила этого негодяя.

Правда, не в эту минуту. Сейчас Мэгги больше всего хотелось придушить надменного мерзавца. Он пялился на нее своими каре-зелеными глазами, в которых прыгали чертики.

Вздохнув, она предприняла еще одну попытку:

— Ладно. Прошу прощения за все, что наговорила. Признаю́: мужчины кое на что годны. А теперь, пожалуйста, помоги мне.

Брейден скептически взглянул на Сина:

— Это не кажется мне извинением. Что скажешь?

Мэгги обиженно надулась, смущенно поерзала и с нажимом произнесла:

— Пожалуйста.

Сурово сжав губы, Брейден покачал головой:

— Все еще недостаточно искренне.

Девушка застыла и уставилась на него.

Горец едва удержался от хохота при виде пышущего гневом лица своей спутницы. Если бы ее исполненные злости янтарные глаза могли убивать, то разорвали бы насмешника на тысячу кусочков.

— Если ты не вытащишь меня отсюда, Брейден Макаллистер, клянусь, я буду преследовать тебя и в этой жизни, и за гробом.

— Звучит пугающе, — хмыкнул Син.

«Или очень забавно», — подумал Брейден.

Его взгляд снова переместился на девичью попку: «Точно, очень забавно».

Подавив эту мысль, горец ногой отодвинул с дороги заплечный мешок, перегнулся через девушку и попытался стряхнуть листья с ее спины.

Ничего не получилось.

Брейден нахмурился и внимательнее присмотрелся.

— Это что-то вроде капкана, — сказал он, заметив, что ветви были прилажены так, чтобы упасть позади Мэгги.

— Может, один ребенок хотел поймать другого? Ты же видишь, это устройство не предназначено для того, чтобы ранить кого-то — лишь немного прижать, — высказал свое мнение Син, тоже обследуя западню. — Похоже на те ловушки, которые мы когда-то ставили на Киранна и Лахлана.

Эти воспоминания заставили Брейдена рассмеяться.

— Пока вы двое восхищаетесь этой поделкой, не мог бы один из вас найти способ вытащить меня отсюда?

— Я работаю над этим, — ответил Брейден.

Он встал позади Мэгги так, чтобы отогнуть придавивший ее сук, изначально оттянутый тем, кто ставил ловушку.

Внезапно его осенило, что нужно сделать, чтобы освободить девушку. Он нутром чуял, что ей этот способ не понравится.

Зато ему…

Брейден облизнул губы в предвкушении.

— Мэгги, милая, чтобы помочь, мне придется очень близко подойти к тебе.

— Делай, что хочешь, — отозвалась она резко, — только вытащи меня отсюда.

Брейден опустил взгляд на ее бедра. Его плотский голод еще больше увеличился, как и некая часть его тела, которая напряглась, отвердела и словно умоляла девушку проявить благосклонность.

Что ж, если она хочет этого…

Горец встал прямо позади Мэгги и наклонился над ее спиной, чтобы убрать ветку. И в этот момент его возбужденный до боли пах тесно прижался к ее попке.

От изумления девушка открыла рот, затем дернула бедрами, от чего еще сильнее вжалась ягодицами в разбухшее естество Брейдена. Это движение исторгло из его горла низкий стон.

— Какая милая картина, — произнес Син позади них. — Мне оставить вас наедине?

— Заткнись, Син! — заорали они в один голос.

Брейден дышал с трудом, борясь с мучительной, до боли, потребностью обладать Мэгги. Ничего в жизни не хотел он так сильно, как взять ее прямо здесь и сейчас.

Заставив себя двигаться, Брейден убрал сук, удерживавший пленницу. Мэгги с быстротой молнии выскользнула из западни, прошмыгнув между ним и кучей листвы, на которой полулежала. Ее лицо было того же цвета, что и волосы, когда она огляделась вокруг, избегая смотреть на Брейдена.

— Спасибо, что помог, — сказала она.

— С удовольствием, — не подумав, ляпнул горец в ответ.

Глаза Мэгги сверкнули навстречу его каре-зеленому взору яростью, тлеющей в их янтарной глубине:

— Только ты мог воспользоваться в своих интересах женщиной, попавшей в такую ситуацию.

Тут она ошибалась. Будь он на самом деле тем демоном, за которого Мэгги его принимала, не только освободил бы девушку, но и сделал бы с ней еще много чего.

— Я вовсе не пытался воспользоваться тобой. Я просто хотел вытащить тебя из ловушки как можно быстрее.

— О, я в этом уверена, — съязвила она, одергивая плед. Ее сарказм прозвучал насмешкой над невозмутимым тоном Брейдена.

— Пока вы двое соревнуетесь в оскорблениях, — вмешался Син, — я поищу место для ночевки.

Он поспешно скрылся среди деревьев.

Мэгги буравила своего избавителя взглядом. Горец подавил улыбку, которая, как он знал, лишь еще больше рассердила бы ее. В воздухе повисла неловкость, которая смутила Брейдена. Сколько он себя помнил, их общение всегда отличалось дружеской простотой, и ему не нравилась внезапная перемена в поведении спутницы.

— Ты не поранилась? — спросил он.

Ее гнев слегка ослабел. Она покачала головой:

— Не знаю, как я умудрилась упасть. Обычно я твердо держусь на ногах.

— Что ж, даже лучшие из нас иногда попадают в чужие силки.

Она опустила взгляд, как будто его слова вызвали что-то в ее памяти, а затем неожиданно улыбнулась.

Горец восхитился перемене, произошедшей с ней: ее глаза загорелись теплым светом, озарив лицо. Эта девушка была прекрасна, когда улыбалась.

— Что случилось? — спросил Брейден, гадая, что вызвало такую внезапную перемену.

— Я просто вспомнила другую западню.

— Это когда я в шутку толкнул тебя в лесу у пещеры? — спросил он.

Она на секунду нахмурилась, припоминая тот случай, а затем коротко рассмеялась:

— Нет, я подумала о ловушке, про которую ты рассказывал раньше. Когда Нера, Майри и другие девушки устроили на тебя засаду на пути к моему дому.

Брейден поежился от воспоминаний:

— Знаешь, у меня до сих пор остались шрамы от этого нападения.

На его макушке так и не заросла небольшая проплешинка там, где одна из девушек вырвала клок волос.

— Когда я наткнулся на тебя в тот день, сперва подумал, что ты с ними заодно.

— Я знаю, — ответила Мэгги, улыбаясь. — Никогда не забуду, какое испуганное было у тебя лицо, когда ты окинул меня взглядом. Единственный раз в жизни я увидела тебя впавшим в панику.

— Так и было на самом деле. Я не знал, как мне удрать от этих фурий, не причинив никому из них вреда.

Затем Брейден вспомнил, каким образом спасся от одуревших от страсти девиц.

Глядя на Мэгги, он улыбнулся:

— До сих пор помню, как ты затолкала меня в дупло того дуба, а затем послала этих сумасшедших по ложному следу в другую сторону.

— Я сама тряслась от страха, — призналась девушка. — Боялась, что они узнают о моем обмане и нападут, чтобы отомстить.

Ему все помнилось по-другому. Девочка, которой едва исполнилось тринадцать, явилась, словно из ниоткуда, чтобы спасти его. Она вовсе не показалась ему испуганной.

— Ты выглядела спокойной и уверенной.

Брейден смотрел на нее с трепетом и изумлением, и в памяти одно за другим всплывали воспоминания. О том, как Мэгги украдкой помогла ему вылезти из дупла, а затем они вдвоем чуть не ползком пробирались через кусты, чтобы попасть в ее дом незамеченными.

А позже Мэгги перевязала порезы и синяки, которые нанесли юноше напавшие девицы. Она даже тихонько напевала нежную мелодию, смазывая его кожу целебной мазью. Ее касания были такими легкими и успокаивающими, а голос таким приятным.

Брейден не смог припомнить, поблагодарил ли ее в тот день. Но прямо сейчас, когда на лице девушки играл солнечный свет, а в глазах горел огонь, ему ничего так не хотелось, как бесконечно ее целовать.

Повинуясь порыву, Брейден протянул руку и пробежался кончиками пальцев по девичьей скуле, усыпанной веснушками:

— Мне всегда было интересно, почему ты спасла меня тогда.

Мэгги не отстранилась. Вместо этого она подняла на него глаза, в которых отражалось странное волнение:

— Я всего лишь отплатила добром за добро.

— Какое добро?

Она сдвинула брови:

— Ты не помнишь?

— Похоже, нет.

Мэгги нахмурилась еще больше:

— Ты действительно забыл, как спас мне жизнь?

Лаская ее мягкую, нежную кожу, Брейден покопался в памяти, однако, хоть убей, не смог вспомнить, чтобы спасал ее от кого-то, кроме ее братьев, но ни один из них никогда бы не причинил ей вреда.

— Не помню.

— Мне было всего семь, когда ты пришел мне на помощь.

— Значит, мне тогда стукнуло десять.

— Да. Мой отец отправился в замок, чтобы отвезти шерсть. Иэн и я должны были дожидаться в повозке, на которой мы с отцом приехали, но я украдкой взяла игрушечную лошадку брата. Иэн это заметил и бросился за мной.

Брейден улыбнулся, наконец вспомнив этот случай. Эта парочка представляла собой еще то зрелище.

— Ты бежала по парадному залу, вопя о помощи.

— Да, и всерьез думала, что Иэн хочет меня убить.

— Ты врезалась в меня, и мы повалились прямо на лучший гобелен моей матери.

Они оба поежились при этом воспоминании.

Мэгги закусила нижнюю губу:

— Она не слишком рассердилась?

Его мать пришла в неописуемый гнев и задала ему хорошую трепку.

До сих пор она вспоминала этот случай каждый раз, когда бывала недовольна сыном.

Брейден собрался уже отпустить по этому поводу какую-то колкость, но вдруг заметил беспокойство и вину в глазах Мэгги. Сам не понимая почему, он ощутил порыв ее успокоить:

— Нет, она не сильно ругалась.

На лице девушки отразилось облегчение:

— Я все еще сожалею, что лягнула тебя тогда, пытаясь выбраться наружу. Но знаешь, что мне запомнилось больше всего?

На этот раз он не смог удержаться и поддразнил ее:

— Как ты заехала мне коленкой в пах, поднимаясь с пола?

Мэгги покраснела и опустила голову.

Брейден провел рукой по ее волосам, лаская блестящие локоны.

— Нет, — произнесла она. — Когда мой отец отругал нас и вернул обратно в повозку, я чувствовала себя ужасно, и тогда вдруг появился ты со своей раскрашенной лошадкой.

— Канером, — добавил Брейден, вспомнив поделки, вырезанные для него из дерева его дядей. Ему очень нравились эти игрушки. Но темно-коричневый жеребец, которого он подарил Мэгги, был его любимцем. До сих пор он не знал, что на него нашло, когда он отдал ей этого коня. Это был один из тех порывистых поступков, за которые ему доставалось от матери.

Он все еще помнил выражение счастья на заплаканном лице Мэгги, когда она прижала к груди маленькую лошадку.

— Ты выглядела так, словно я подарил тебе королевские сокровища.

— Именно это ты и сделал, — сказала она тихо.

В этот момент в сердце Брейдена шевельнулась странная нежность к этой девушке. Он не знал, что это было за чувство.

Ничего подобного он раньше не ощущал.

А когда уголки ее губ слегка приподнялись, это было для него, как удар молнии.

— Я до сих пор храню этот подарок.

Ее признание поразило его. Он бы скорее подумал, что она выбросила эту игрушку еще много лет назад.

— Правда? — переспросил горец.

Мэгги кивнула.

— Почему?

Его собеседница сконфуженно пожала плечами.

— Никто не был ко мне щедрее, чем ты, — сказала она. — Я не могла поверить, что ты подарил мне такую ценную вещь.

Брейдена тронуло, что даже в таком юном возрасте она понимала, как дорог был ему этот конь. Снова он убедился, что Мэгги всегда была мудрее и проницательнее, чем большинство девочек ее возраста.

— Ну, мне было не по себе оттого, что твой отец накричал на тебя. Это была не твоя вина.

— Разумеется, — произнесла девушка со смеющимися глазами, наморщив нос. — Ведь это Иэн собирался меня убить.

Рассмеявшись, Брейден в удивлении уставился на нее. Его одолевали странные чувства. Она была так непохожа на большинство знакомых ему женщин. Добрая и щедрая, но при этом страстная и независимая.

— Мы ведь знаем друг друга уже давно, не так ли? — спросил Брейден.

— Ну да.

— Жизненные пути неисповедимы, — произнес он, размышляя вслух. — Помню, когда первый раз тебя увидел, ты только научилась ходить. У тебя была лысая голова и самые большие глаза, какие я только видал.

— Далеко не лестное описание.

— Точно, — отозвался он, очерчивая указательным пальцем линию ее скулы. — Но для такой малявки у тебя была вполне сносная внешность.

Горец без труда вспомнил тот день: она тогда ухватилась за него, подтянулась и встала на ноги рядом. Затем взглянула на него, и ее широкая милая улыбка согрела сердце мальчика. Проворковав что-то непонятное, кроха положила голову на его колено. От этого жеста он удивленно ахнул, а девочка засмеялась и впилась зубами в его бедро.

Брейден вскрикнул от боли, а Мэгги заревела. Синяк от укуса не сходил долго. После этого случая он с гораздо бо́льшей осторожностью приближался к маленьким детям.

— Это все, что ты помнишь? — спросила она его.

— Нет, — ответил он, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь волос. — Я помню, как ты смеялась надо мной. У тебя был такой счастливый смех. Когда я приходил в ваш дом, на твоем лице почти всегда была улыбка. Пока не умерла твоя мать.

Мэгги кивнула. Ее взгляд затуманили печальные воспоминания:

— Папа рассчитывал, что я позабочусь о братьях.

Брейдену было тяжело видеть ее грустной. Почему-то от этого его собственное сердце пронзала боль. Он решил оживить беседу шуткой:

— Ну да, и с тех пор ты всегда была такой серьезной. Особенно в те дни, когда пыталась убить меня.

От этих слов Мэгги открыла рот от обиды: как он только мог подумать такое!

— Я никогда не пыталась тебя убить.

— А как насчет той ночи, когда ты подожгла мою постель?

— Я никогда… — Мэгги осеклась, вспомнив.

В ту ночь она прокралась в комнату Ангуса, чтобы взглянуть на спящего Брейдена.

Но она не ожидала, что увидит его раскинувшимся на кровати без нижней рубашки. Крохотные волоски сбегали вниз от пупка и терялись под краем сбившихся до талии покрывал, которые он сжимал в кулаке одной руки. Другая рука была закинута за голову.

Представший тогда ее взору смуглый безупречный торс помнился ей и доныне. Грудь юноши слабо блестела в свете свечи, поднимаясь и опадая в ритме глубокого ровного дыхания.

Поглощенная этим зрелищем, Мэгги забыла о свече, которую держала. Только что девочка наслаждалась зрелищем, а уже в следующую минуту свеча выскользнула из ее кулачка и, упав на матрац, подожгла его.

Мэгги попыталась потушить огонь, но тот быстро распространялся. Брейден, вздрогнув, проснулся. Девочка, схватив стоящее на полу ведро с водой для умывания, залила огонь, а вместе с ним и Брейдена, который вскочил с постели, отплевываясь, и озадаченно уставился на нее.

До сих пор то происшествие очень огорчало Мэгги.

— Это был несчастный случай, — сказала она.

— Я рад узнать, что на самом деле ты вовсе не пыталась меня прикончить.

Мэгги опустила взгляд, уставившись на свои ноги. Чего только она не вытворяла по отношению к Брейдену все эти годы! Удивительно, что в итоге он все еще не отказывается с ней разговаривать.

— Знаешь, Мэгги, я раньше не замечал, какая ты красивая.

Она в сомнении подняла на него глаза:

— Ты говоришь так только потому, что я — единственная женщина рядом с тобой в последние два дня.

— Я говорю так, потому что знаю это.

Как бы ей хотелось поверить ему, но она слишком хорошо изучила этого повесу. Его сердце всегда принадлежало очередной сиюминутной привязанности.

«Так стань такой подружкой на час, — шепнул ей внутренний голос. — Все лучше, чем никогда ему не принадлежать».

Если бы это было так легко! Сейчас ей больно было видеть, как он добивается других женщин. Она и представить не могла, насколько больнее будет отдаться ему, а потом увидеть, как он уходит. Этого ее сердце не выдержит.

Мэгги подняла руку и коснулась лица Брейдена:

— Я бы хотела тебе поверить, но ты же сам столько раз говорил, что пришел в это мир, чтобы любить женщин. Заметь: многих женщин, а не одну-единственную.

— А это необходимое условие, чтобы покорить тебя?

— Да. Мне нужен мужчина, который никогда не загуляет от меня на сторону.

— Ты много просишь.

— Слишком много, как говорили мне мои братья.

— Так ты намереваешься состариться в одиночестве?

Мэгги заворожено смотрела, как солнечный свет, отражаясь, плясал в его глазах:

— Я вряд ли останусь одна. У моих братьев достаточно детей, о которых я могу заботиться.

Он нахмурился:

— Ты не хочешь завести собственных?

— Больше всего на свете. Но для этого мне не нужен муж, ведь так?

Его шокированный вид рассмешил девушку.

— Надеюсь, мне послышалось, что ты это сказала? — возмутился горец.

— Ты меня неправильно понял, — поспешила она добавить. — Есть много детей, которых некому любить. Одним из таких был твой брат. Когда я буду к этому готова, я почти уверена, что смогу найти дитя, которому необходима материнская любовь.

Брейден покачал головой:

— Ты ни от кого ни в чем ни зависишь?

— А ты?

— Это другое дело. Я мужчина. Нехорошо мне зависеть от других.

— А мне нехорошо перекладывать на других бремя моего содержания. Я всегда была самостоятельной. Такой и останусь.

Брейден ошеломленно уставился на нее:

— Ты странная девушка, Мэгги инген Блэр.

— Ты забыл назвать меня своевольной и безрассудной.

— Должно быть, так тебя называл Ангус.

— Вообще-то, так в последнее время меня называл твой брат Лахлан. А также любой, кто когда-либо имел со мной дело.

Брейден засмеялся, и прежде чем он успел что-то сказать, перед ними из лесной чащи вынырнул Син и произнес:

— Чуть впереди есть небольшая поляна, если вас это интересует. А я пока раздобуду что-нибудь на ужин.

— Тебе помочь? — спросил Брейден.

Син отрицательно покачал головой:

— Лучше останься с Мэгги на случай, если кто-то из наших друзей вернется.

— Хорошая мысль.

Брейден поднял с влажного торфа их заплечные мешки. Он подал Мэгги ее ношу, и они двинулись в направлении, указанном Сином, который проводил их словами:

— Идите на то место, которое я выбрал для ночевки.

Пока они шли, Мэгги сверлила взглядом спину Брейдена и страстно желала невозможного. Она охотно представляла себе, как называет своим этого мужчину, такого доброго и замечательного. Если бы только ему можно было доверить свое сердце!

Но ее не проведешь. И она пролила по нему достаточно слез. Она удовольствуется его дружбой и сделает все, чтобы защитить свое сердце.

Когда они нашли место, где Син оставил свою походную суму, Брейден развел небольшой костер.

Мэгги уселась на землю и, сняв со спины мешок, слегка застонала от боли в плече, вызванной весом ее ноши.

— Погоди, — произнес Брейден, опускаясь на колени рядом с ней. — Позволь мне помочь.

Прежде чем девушка успела возразить, он положил теплые руки на ее плечи и начал нежно разминать скованные болью мышцы.

О, это было приятно. Очень приятно.

Закрыв глаза, Мэгги наслаждалась ощущениями. Мужские ладони, скользя по ключице и плечу, сжимались и разжимались в успокаивающем, чарующем ритме. Касания Брейдена были хотя и легкими, но уверенными, жаркими, властными. А когда он большими пальцами помассировал ее под лопаткой, у девушки вырвался невольный стон удовольствия.

Его решительные горячие руки дарили рай — чистое и полное блаженство.

Он так низко склонился к ней, что она ощутила его чистый земляной запах и аромат бузины, исходящий от волос.

— Так лучше? — спросил горец осипшим низким голосом.

— Да, — выдохнула Мэгги, чувствуя, как буквально плавится ее тело.

Брейден развернул девушку к себе, обнял ее за плечи одной рукой, а ладонью другой нежно обхватил ее подбородок, легким нажатием вынудив поднять лицо и посмотреть на него. Она не могла отвести от него глаз, завороженная мужественной красотой и выжидающим каре-зеленым взглядом, все больше темнеющим от желания.

А затем он ее поцеловал.

Едва их губы соприкоснулись, Мэгги застонала. Ей показалось, что расплавленный жар пронзил ее, потек по венам и собрался где-то в самом центре тела, пульсируя и отдаваясь болью неясного первобытного желания. Прикосновения Брейдена были одновременно ласковыми и требовательными. Неистовыми, но исполненными нежности.

Мэгги захотелось почувствовать его еще ближе. Сейчас ей это было необходимо.

Она обвила его руками, и Брейден с готовностью ответил на ее невысказанную просьбу, прижавшись так тесно, что теперь их разделяла только одежда.

Он оторвался от ее губ и проложил по нежной щеке дорожку неторопливых обжигающих поцелуев. Спустившись к девичьей шее, он начал, поддразнивая, ласкать ее языком. От необычного ощущения Мэгги со свистом втянула воздух сквозь сжатые зубы. По всему телу пробежала дрожь. Она пошатнулась, чувствуя, как обуревающие ее переживания сливаются во что-то неописуемое. И эти впечатления ей дарил Брейден. Ее Брейден.

Грудь ее набухла до боли, а мучительная пульсация в глубине тела становилась все более требовательной.

Она желала его в этот миг. Как желала всегда.

Сколько ночей пролежала она без сна, стискивая подушку и воображая при этом, что обвивает руками Брейдена?

Но даже самые заветные ее мечты не могли сравниться с тем, что происходило сейчас. Она была с ним здесь, наяву, и Брейден наконец сжимал ее в нежном любовном объятии.

Он распустил завязки ее рубашки и впился губами в стройную шею, одновременно освобождая девичью грудь от перетягивающей ее материи.

Тело Мэгги пылало. Нервно сглотнув, она пропустила сквозь пальцы черные шелковые пряди волос Брейдена.

Тот спустил бинты с груди Мэгги на ее талию, и девушку охватила дрожь, едва прохладный воздух ласково коснулся ее пылающей кожи.

До чего же ты сладкая, — выдохнул Макаллистер, переместил ниже правую руку и, обхватив холмик девичьей груди, пощекотал вершинку.

Мэгги вскрикнула от удовольствия. Затем горец распахнул ее рубашку, и к тому месту, которого только что касалась рука, приник его горячий рот.

Мэгги знала, что должна оттолкнуть Брейдена. Но не могла заставить себя так поступить после стольких лет жажды обладания этим мужчиной и грез о таких объятиях.

Не в силах произнести хоть слово, она могла только отдаваться во власть чувств. Девушка ощущала обжигающее дыхание любимого, его руку и губы, ласкающие ее плоть, восхитительную тяжесть прижимавшегося к ней мужского тела.

Брейден вдыхал ее сладкий цветочный аромат, дразня языком кончик ее груди. Голова кружилась. Он не мог думать ни о чем, кроме Мэгги. Она наполнила его изумлением, смешанным с восторгом, острой потребностью в ней. А еще странным умиротворяющим чувством, которому он не мог подобрать названия.

Ему мало было того, что он уже вкусил, хотелось еще. Горец пошире раздвинул шафрановую рубашку Мэгги и пропутешествовал языком ко второй ее груди, одновременно подумав о других местечках на ее теле, которых тоже намеревался отведать, прежде чем с ней закончит.

Эта девушка навсегда оставит след в его сердце. Еще до заката он овладеет ею, чего не делал до сих пор ни один мужчина. И будет брать ее снова и снова. Такими способами, которых она не в силах вообразить. И не остановится, пока она не обессилеет от его прикосновений и не замрет, ослабевшая, в его объятиях.

Только тогда он проявит снисхождение к ней. И к себе.

Когда рука горца скользнула вниз между их телами, Мэгги ахнула от удовольствия. Ее поразили нахлынувшие ощущения, все происходившее казалось невероятным. Тело горело, словно в огне. Мужская ладонь легко прошлась от ее талии по изгибу бедра, спускаясь еще ниже. Инстинктивно девушка выгнулась навстречу руке Брейдена, наслаждаясь близостью их тел.

Она хотела большего. Ей необходимо было что-то большее.

Горец вновь накрыл ее губы своими.

Мэгги зарылась пальцами в его волосы, а его рука между тем, едва касаясь, передвинулась на внутреннюю поверхность ее бедра, скользя все выше, пока он не дотронулся до нее там, где никто прежде не касался.

Разве ему обязательно это делать?

И все же это было великолепно до исступления.

Его язык играл с ее ртом в том же ритме, в каком его рука скользила вокруг средоточия ее желания, дразня и поглаживая.

С губ Мэгги уже был готов сорваться крик, как вдруг она ощутила, что Брейден ловко скользнул пальцем внутрь ее тела. Глухо застонав, она инстинктивно вскинула бедра, чтобы принять его глубже.

Такого она никогда еще не испытывала. Стиснув зубы, она двигала бедрами навстречу движениям мужской руки, желая большего, требуя большего.

Брейдену хотелось, торжествуя, кричать во все горло. Он так легко заполучил от Мэгги того, чего добивался.

Глубже погружаясь языком в ее рот, он одновременно продолжал безжалостно забавляться с крохотным комочком ее плоти, таящим самую суть наслаждения. Ее сладострастные стоны дарили удовольствие и ему.

Мэгги была такая горячая, влажная и тугая, только и ждущая, когда он наполнит ее собой до предела. И он это сделает. О да, он войдет в нее глубоко и сильно. И она вскрикнет в наивысший момент освобождения и будет умолять его повторять это снова и снова, пока они оба не замрут, мокрые от пота и вконец обессилевшие.

Не прерывая поцелуя, он обвел ее чувствительный бугорок большим пальцем и глубоко погрузил его туда, куда так хотел проникнуть.

— Брейден, пожалуйста, — простонала Мэгги.

И в это злосчастное мгновение на него обрушилась реальность, потому что он почувствовал, как коснулся ее девственной преграды. Она была непорочной. И до тех пор, пока не оправилась с ним в путь, была абсолютно нетронутой.

Брейден впервые невольно взглянул на себя глазами Мэгги. Странствующий повеса, ни о ком, кроме себя не думающий.

Сейчас он совратит ее. Но придет утро, и она поймет, что он ее использовал. Она его возненавидит.

Или, что еще хуже, возненавидит себя.

Его возбужденное до боли тело умоляло о слиянии с ней, но он не мог взять ее. Не так. Не в лесу, словно какой-то древний зверь, без уважения к ее чувствам. Мэгги — девственница и заслуживает лучшего первого раза, чем этот.

Она заслуживает… Она заслуживает того, чтобы это сделал любящий мужчина.

— Да будь оно все проклято! — мысленно чертыхнулся горец.

И будь проклята она за то, что пробудила в нем совесть.

Разъярившись и на себя, и на Мэгги, Брейден заставил себя отпрянуть.

Девушка посмотрела на него озадаченно.

— Прости меня, — выдохнул он. — Я забылся.

И тут он увидел в ее взгляде стыд.

А потом глаза Мэгги наполнились слезами, она вскочила на ноги и, не произнеся ни слова, бросилась в чащу.

Брейден помчался за ней и схватил ее прежде, чем она успела отбежать слишком далеко.

— Что с тобой? — спросил он.

— Не могу поверить, что позволила тебе вытворять со мной такое, — промолвила девушка. — Я не блудница, чтобы…

Он прервал ее, прижав палец к ее губам:

— Нет, ты не блудница. Иначе я бы не остановился.

Она еще сильнее нахмурилась.

— Нет ничего плохого в том, что мы делали, — произнес горец тихо. — Ты взрослая женщина, но с моей стороны было нечестно попытаться соблазнить тебя. Если хочешь ненавидеть кого-то за случившееся, ненавидь меня. Но не питай отвращения к себе.

Мэгги смотрела на него в упор, и на ее лице отражались боль и смятение:

— Почему ты это сделал?

— Потому что я хочу тебя, — сказал Брейден прерывающимся от вожделения и волнения голосом. — Даже сейчас мое тело мучительно алчет твоего.

— Так почему же ты остановился?

Он ласково обхватил ладонью ее подбородок. И сейчас это было единственное, что он мог сделать, чтобы снова не поцеловать девушку. Чтобы не закончить то, что они начали.

— Потому что я не желаю, чтобы ты за это воспылала ко мне ненавистью. Или возненавидела себя.

— Я не понимаю.

— Я знаю, что тебе это сложно постичь. Скажи, Мэгги, когда ты представляла себе, как будешь стариться без мужчины, ты никогда не задумывалась о том, что ты, возможно, теряешь?

— Разумеется, задумывалась.

Горец изогнул бровь:

— В том числе и о том, что ты только что чувствовала?

Волна жара разлилась по ее лицу:

— Я не знала об этом. То есть, знала, но не подозревала…

— Каково ощущать это самой?

Она кивнула.

Брейден наклонил голову. Их лбы соприкоснулись, и он зарылся руками в ее мягкие рыжеватые волосы. Это было все, что он мог сделать, чтобы не коснуться ее более интимно. Ведь все, что ему сейчас было нужно — это овладеть Мэгги.

Воистину, он жаждал медленно войти в ее шелковые глубины и остаться там навечно.

— То, что ты сейчас чувствовала, цветочек мой, не идет ни в какое сравнение с теми удовольствиями, что тебе еще предстоят. И, клянусь всем святым, я хотел бы показать их тебе.

Мэгги выпрямилась в его объятиях:

— Ты делаешь мне предложение?

— Если бы сделал, ты бы пошла за меня?

— Нет. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не тот мужчина, который удовольствуется только одной женщиной.

Это была правда. Брейден знал это и сердцем, и каждой частичкой своего тела. Он не мог представить себя приходящим ночь за ночью к одной и той же женщине. Ему необходимо разнообразие, непредсказуемость.

И еще он никогда не сможет подарить ей свое сердце. Его он отказывался с кем-либо делить.

А Мэгги нужен… Нет, поправил он себя, она заслуживает мужчину, который будет ей предан. Того, кто никогда не разобьет ее сердце и не оставит в слезах.

И все же его тело не хотело слушать доводы разума. Оно желало ее с такой яростью, что Брейден готов был поклясться, что его пах покроется сейчас волдырями от жара.

— Так к чему мы пришли? — спросил он.

— Боюсь, мы зашли в тупик.

— Нет, — сказал горец, кладя руку на ее плечо. — Это не тупик. Мы оба знаем, что ты никогда не станешь моей.

«Потому что я никогда не стану тем, кто тебе нужен, и скорее умру, чем причиню тебе боль, — добавил он мысленно.

— Я знаю, — прошептала Мэгги.

Брейден легонько поцеловал ее в лоб, затем отстранился и повел ее назад к месту, выбранному для ночевки. Оба пребывали в мрачном расположении духа и молчаливо пытались избегать друг друга. Но это было нелегко. Скорее, даже невозможно. Вкус и запах Мэгги запечатлелись в памяти Брейдена. Ее улыбка стояла перед его глазами, а стоны еще звучали в ушах.

И помоги ему Господь, он хотел большего — сладкого блаженства, которое они могли бы разделить на двоих. Но Мэгги была не такой женщиной, с которой можно поразвлечься, а потом бросить. Она из тех, кого мужчины ведут к алтарю.

«А ведь ты мог бы…», — Брейден даже не дал себе додумать эту мысль. Он никогда не женится. Тем более на женщине, в которую мог бы влюбиться.

Глава 11

Мэгги весь вечер, как могла, сторонилась Брейдена. Но разве получится у женщины избегать того, кто так много для нее значит?

И сейчас, когда горец сидел с братом по другую сторону костра, даже не глядя на нее, девушка так остро ощущала его присутствие, словно он был рядом с ней. На его лице играли отблески огня, отчего глаза казались такими же полночно-черными, как и у Сина.

После их последнего разговора Брейден был настолько серьезен, что Мэгги заскучала по его веселому поддразниванию. И сейчас больше, чем когда-либо она сожалела, что ее характер не позволяет ей вернуться к тому, на чем они недавно остановились, соблазнить повесу всего на одну ночь и смириться с тем, что он бросит ее с приходом утра.

Наверное, ее братья были правы. Слишком многого она хочет.

Но с другой стороны, разве она не имеет права хотеть от мужчины тех же обязательств и преданности, которых мужчины требуют от женщин?

Если нет, на ее взгляд, это просто несправедливо.

Не подозревая о мыслях своей спутницы и ее косых взглядах, Брейден облизнул испачканные жиром губы, что вызвало томление в теле Мэгги.

Как мужчина может быть столь великолепным? И почему, ну почему она не в силах выбросить его из головы?

Девушка отвела взгляд.

И что толку? Удивительные зеленовато-карие глаза Брейдена, дразня, по-прежнему стояли перед ее мысленным взором. Она слышала его голос, называющий ее «мой цветочек», чувствовала сильные руки, путешествующие по самым потайным местечкам ее тела.

Этот мужчина для нее чересчур хорош. И в этот миг Мэгги подумалось, что лучше бы его они никогда его и не знала. О, как спокойно она прожила бы все эти годы, если бы не пыталась привлечь его внимание!

Син, закончив трапезу, поднялся и произнес:

— Сегодня я снова первым заступаю на стражу.

Забыв про ужин, Мэгги торопливо вскочила. В голове пронеслись воспоминания о предыдущей ночи. Не хватало еще раз проснуться в объятиях Брейдена!

Она должна сделать что-то, чтобы держать повесу на расстоянии.

— Может, мне тоже следует нести караул в свою очередь? — вырвалось у нее.

Оба брата уставились на спутницу так, словно она сошла с ума.

Она и вправду помешалась от любви, но это к делу не относится.

Хуже было то, что Брейден одарил ее понимающей нахальной улыбкой.

— Без обид, — сухо возразил Син, — но я предпочитаю дожить до утра.

— Я просто пытаюсь быть полезной, — оправдываясь, ответила Мэгги.

— Тогда хорошенько выспись, — отрезал воин и повернулся к ней спиной.

Девушка пожалела, что у нее нет хоть немного той жалящей иронии, имевшейся у старшего Макаллистера. А то бы она ответила ему подходящей остроумной колкостью! Оставалось только снова сесть на корточки и вернуться к еде.

Брейден медленно провел языком по нижней губе, откинулся на бок и пристально посмотрел на Мэгги поверх костра. Она опустила глаза, изо всех сил стараясь не обращать внимания на восхитительно длинные ноги этого красавчика.

Горец подпер голову рукой и послал ей манящий взгляд:

— Готова лечь в постельку, милая?

«И ты скучала по таким поддразниваниям?» — мелькнуло у девушки в голове.

О чем она только думала!

Мэгги подавила ребяческое желание топнуть ногой. Да как он смеет дразнить ее таким образом, зная, как сильно она его желает! А еще прекрасно понимая, что между ними ничего не может быть.

По тому, как насмешливо загорелись глаза Брейдена, она поняла, что тот нарочно старается поддеть ее, чтобы позлить. И тогда Мэгги захотелось ответить ему тем же. Пора негоднику прочувствовать такое обращение и на себе.

— Да, готова, — отозвалась она.

Затем медленно, искушая, она провела рукой по волосам, убрав их за правое ухо, и послала ему улыбку. Зовущую, дразнящую. И, наклонившись вперед, спросила:

— А ты готов?

Горец не ответил. Глаза его слегка расширились. Он не сводил взгляд с убегающей под одежду ложбинки между девичьих грудей, слегка приоткрывшейся его взору, когда Мэгги изменила позу.

— Ты не знаешь, с чем играешь, — произнес он низким голосом.

— Знаю.

Она наморщила носик и игриво закусила нижнюю губу, копируя его недавнее действие. — Ведь ты же не станешь навязываться женщине, которая к тебе не расположена?

— Конечно, нет, — ответил Брейден обиженным тоном.

Соблазнительница снова подалась назад и медленно провела рукой по завязкам своей рубашки:

— Тогда можешь смотреть, сколько хочешь. Ведь это единственное наслаждение, которое ты от меня когда-либо получишь.

Горец запрокинул голову и оглушительно расхохотался, приведя девушку в смятение.

— Ох, Мэгги, — заявил он, отсмеявшись. — Если бы я не знал тебя, то поклялся бы, что ты опытная маленькая распутница. А теперь ложись спать. Я же сказал, что не собираюсь совокупляться с тобой в лесу. Но вот когда я найду кровать…

Тогда она бросится прочь от него со всех ног. После того, что уже произошло между ними, она знала, что стоит ему прикоснуться — и сопротивление ее будет недолгим.

А его поцелуи…

Их одних достаточно, чтобы заставить женщину позабыть обо всем на свете.

Мудро отступив, Мэгги устроилась на ночлег возле костра. Едва она немного расслабилась, как подошел Брейден.

— Что ты делаешь? — вскинулась девушка, вспомнив ощущение его тела, которое прошлой ночью защищало ее от жесткой земли.

— Я принес тебе еще один плед, — сказал горец, набрасывая на нее покрывало и расправляя его.

— Спасибо, — прошептала она, изо всех сил стараясь не замечать, что шерстяная материя впитала запах своего владельца. И еще пытаясь не обращать внимания на его руки на своем теле, разглаживающие ткань.

Когда Макаллистер отошел от нее, она почувствовала, что охвативший ее жар сразу схлынул.

Мэгги смотрела, как горец укладывается по другую сторону костра, и ее сердце разрывалось. Разумом она была благодарна Брейдену за дополнительное одеяло, но ее душа болела из-за того, что он пожертвовал своим собственным удобством.

Вздохнув, она заставила себя сосредоточиться на том, что скажет Макдугласу при встрече. Это была относительно безопасная тема для размышлений, которая помогла ей отвлечься от мыслей про Брейдена.

По крайней мере, хоть ненадолго.

В ту ночь Мэгги провалилась в сон, абсолютно измученная.

Она проснулась, едва рассвело, и первое, что увидела — Брейдена, рассматривающего ее с непонятным выражением лица.

Смущенная таким вниманием, она пригладила рукой волосы, гадая, о чем он думал, глядя на нее спящую.

— Доброе утро, — приветствовал ее горец.

— Доброе утро, — ответила Мэгги, отбрасывая плед и поднимаясь на ноги. Она взглянула на спящего в нескольких футах от нее Сина:

— Мне его разбудить?

— Нет, если хочешь, чтобы твоя голова осталась на плечах.

Девушка непонимающе нахмурилась от этих слов.

Брейден встал между ней и братом. Вместо того, чтобы, протянув руку, коснуться Сина или окликнуть его, он всего на дюйм вытащил свой меч из ножен. Он сделал это так осторожно, что в воздухе раздался только тихий, едва различимый скребущий звук.

Но и этого было достаточно.

С быстротой молнии одним плавным движением Син перекатился на ноги. Пальцем левой ноги он подхватил и подбросил лежащие на земле ножны. Поймав их, он обнажил свой длинный меч, мгновенно описал им грациозную дугу и повернулся, встав лицом к лицу с тем, кто его потревожил. Смертоносное лезвие застыло всего в каком-то дюйме от горла Брейдена. Мэгги замерла, боясь даже вдохнуть.

Беспощадное и напряженное лицо Сина расслабилось, как только он понял, что был потревожен своими спутниками.

Воин выругался.

— Как я ненавижу, когда ты так делаешь! — сказал он брату, вкладывая меч в ножны.

Брейден послал Мэгги предупреждающий взгляд:

— Никогда не касайся его, дрыхнущего. А если сделаешь так, то — бац!

— Я это запомню.

Абсолютно не смущенный странностью своих действий, Син небрежно потянулся и зевнул:

— Все еще не видать наших бандитов?

Брейден отрицательно покачал головой:

— Пока нет.

— Жаль. Очень хочется немного поубивать, — произнес Син и отправился в кусты по нужде.

— Немного поубивать? — повторила за ним Мэгги, когда они с Брейденом остались одни. — Он шутит?

— Скорее всего, нет, — будничным тоном ответил Брейден.

От этих слов холод пробежал по спине девушки. Она отошла от Брейдена, скатала свой плед и запихнула его в походную суму. При этом ей не давала покоя одна мысль. Син был жутким, ужасным человеком. А значит, и Брейден мог оказаться таким же.

Выбросив обоих из головы, она заставила себя сосредоточиться на предстоящей задаче.

Когда Син вернулся, настала очередь Мэгги удалиться для недолгого уединения. Брейден между тем взялся за приготовление завтрака — всей честно́й компании пора было разговеться с утра.

Горец с тоской посмотрел на деревья, за которыми исчезла спутница. Он полночи разглядывал ее грудь, поднимающуюся и опускающуюся от ровного глубокого дыхания, и изящный изгиб согнутой руки, подложенной под голову. Зачарованно смотрел, как среди ночи Мэгги, томно протянув ладонь к лицу, легонько почесала щеку и потерла глаз, словно прелестное дитя.

Сон сотворил с этой упрямицей невероятное. Он смягчил напряженные черты и сделал ее похожей на сказочного чертенка. Того самого, который однажды насы́пал муки в его сапоги. Горец засмеялся. Куда ушли те времена?

Тогда они были детьми, вместе бегали по заросшим вереском болотам, гоняясь за бабочками. А теперь девочка стала взрослой. Превратилась в сильную женщину, которая его пленила.

А то влечение к ней, которое он ощущал, что это? Откуда оно взялось?

«Должно быть, это притягательность запретного плода», — решил Брейден. Он знает, что не может обладать ею, поэтому жаждет этого все сильнее. Да, именно так. На его взгляд, это было разумное объяснение.

Как только они окажутся среди других людей, и он сможет найти себе другую женщину, все придет в порядок. Мэгги не будет тревожить его мысли и дразнить тело. Он снова станет тем, кем был. И отцам юных дев из-за него, как и прежде, будут сниться кошмары, а женщины будут льстиво смеяться при его приближении.

И все же какая-то часть его разума возражала. Он твердила, что Мэгги его изменила. Что-то с ним произошло, и он уже не тот мужчина, который начал это путешествие.

Брейден не слушал внутренний голос.

Он не мог себе этого позволить.

Мэгги вернулась в лагерь, и меньше чем через час их маленький отряд снова отправился в путь. Пробираясь по лесу, они разговаривали мало, оставаясь начеку на случай нападения разбойников.

К концу дня небо угрожающе потемнело. Надвигалась гроза, и путникам надо было подыскать укрытие на ночь.

Брейден, вынуждаемый обстоятельствами, вывел их из лесной чащи к маленькому поселению, кипящему жизнью. Глинобитные хижины выглядели непривлекательно. Посреди деревушки стоял большой кельтский крест(45).

Пока они приближались к незнакомым людям, Брейден кинул взгляд на ноги Сина. Как тот и предсказывал, они потемнели и больше не казались неуместно бледными.

Мэгги по-прежнему выглядела, по его мнению, слишком женственно. Но если им повезет, никто этого не заметит. А если кто-то и присмотрится, то все спишут на ее юный возраст.

Во всяком случае, Брейден на это надеялся.

Глянув на спутницу, он увидел отразившиеся на ее лице страх и тревогу. Она окинула взглядом жителей деревушки и крепче сжала в руке заплечный мешок. Горцу было больно видеть девушку испуганной. Ей нечего бояться. По крайне мере, пока он рядом. Он не позволит, чтобы с ней случилось что-то плохое.

Надо найти способ развеселить ее.

— Хотел бы я знать, найдется ли тут кровать, — поддразнивая, шепнул он Мэгги на ухо.

От этих слов ее лицо густо покраснело.

— Уверена, здесь нет ничего более многообещающего, чем конюшня, — пробормотала она себе под нос.

Син открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Брейден схватил его за руку:

— Ни слова, братец. Мы больше не на землях Макаллистеров. Здесь за этот твой английский акцент нам быстро перережут глотки.

Син бросил на него высокомерный взгляд, ясно говоривший: «Пусть только попробуют».

Однако, младший Макаллистер не был сейчас в настроении сражаться. К счастью, старший брат ограничился в ответ лишь взглядом, хотя губы его плотно сжались в тонкую линию.

Брейден обогнал своих спутников и приблизился к мужчине лет сорока, который загружал сено в повозку. Лицо его было испещрено жесткими морщинами, а в окладистой седой бороде еще темнело немного каштановых нитей. Хотя этот человек казался чистым и опрятным, края его желто-коричневого пледа были порядком обтрепаны.

— Добрый вам день, сэр, — обратился к незнакомцу Брейден.

Тот прервал свою работу и уставился на него с подозрением:

— Ты кто?

— Меня зовут Шон, — ответил Брейден без запинки.

— Кто твой вождь?

— Юан из клана Маклукасов.

Серебристые глаза незнакомца еще больше сощурились:

— Никогда о таком не слыхал.

— Мы с островов, — объяснил Брейден. — Я и мои братья идем в земли Макдугласов повидать нашу сестру и ее новорожденного младенца. Я хотел узнать, не найдется ли тут местечка, где мы могли бы переночевать?

Мужчина встретил его слова со смехом:

— Говоришь, идете к Макдугласам? Бьюсь об заклад: невесело вам там будет.

— Это почему?

Собеседник почесал бороду и пояснил:

— Моя сестра замужем за одним из Макдугласов. Я слыхал от своего зятя, что она и остальные женщины клана закрылись от мужчин в замке. Они стоят на парапете у бойниц, словно кучка амазонок, и грозятся облить кипящей смолой любого мужчину, который рискнет приблизиться к ним, пока Макдугласы не прекратят вражду с Макаллистерами.

Брейден изобразил недоверие:

— Что вы говорите?

Лицо незнакомца потемнело:

— Воистину, женщинами овладела нечистая сила. Я слыхал, Макдуглас даже обратился к епископу, чтобы тот провел обряд изгнания бесов.

— Здесь уж точно без дьявола не обошлось, — поддакнул Брейден, а затем ему хватило наглости бросить довольный взгляд на Мэгги, чьи щеки, казалось, стали еще на пару оттенков краснее, чем несколько минут назад. — Вы только вообразите себе женщину, которая не хочет своего мужчину. Святые, охраните нас от этой напасти!

Его собеседник кивнул с важным видом. Похоже, настроение его значительно улучшилось. Он вернулся к погрузке сена, бросив напоследок:

— Старый Симус пускает незнакомцев на постой. Чертов он дурак. Вы найдете его дом там, неподалеку от конюшни.

— Благодарю, — произнес Брейден, повернулся и повел своих спутников на южный край деревеньки, где находилась конюшня.

— Шон? — прошептала Мэгги, когда горец подошел к ней.

— Не хотелось рисковать, представляясь Брейденом, чтобы это не помогло кому-то меня припомнить.

— Шустро соображаешь, — согласилась девушка.

Когда они приблизились к конюшне, Брейден едва сдержался, чтобы не скривиться с презрением. Дом у старины Симуса был почти таким же чистым, как хлев.

И все же он укроет их от дождя. Не хватало еще умереть от простуды до того, как Макдугласу предоставится возможность их убить.

Они застали хозяина возле дома, набирающим воду из колодца. Старик замер при их появлении, рассматривая чужаков с большим подозрением.

— У меня не найдется кроватей для трех рослых парней, — сказал он после того, как Брейден попросил у него приюта. — Но есть конюшня, если вы не против ею воспользоваться.

Мэгги послала Брейдену самодовольный взгляд: «А я что тебе говорила».

— Там, конечно, ничего особенного, — продолжил Симус, — но зато сможете укрыться от приближающегося дождя, а еще я накормлю вас.

Это годится. И, судя по тому, как пахло от хозяина, конюшня для постоя годилась больше, чем его жилище.

— Сколько с нас? — спросил Брейден.

Старик задумчиво погладил подбородок, оценивающе оглядывая путников:

— Нисколько, если вы, парни, кое в чем поможете мне по хозяйству.

Брейден заметил напряженное выражение на лице Сина. Он точно знал, что старший брат скорее храбро встретит ливень, чем будет выполнять черную работу для шотландца. Вообще-то, зная Сина, удивительно было уже то, что в ответ на такое предложение он не превратился в берсерка(46) и не начал крушить всю деревню.

Позже он придумает, как скрасить Сину это унижение. А сейчас надо быть практичными.

— Звучит подходяще, — ответил Брейден. — Что мы можем для вас сделать?

— Там позади дома лежит куча дров, которые надо наколоть, а еще нужно починить изгородь.

Брейден похлопал Сина по плечу и направился на задний двор, уводя с собой своих спутников.

— Тогда мы сразу займемся делом, — бросил он Симусу напоследок.

— Эй, парень! — окликнул его старик на полпути.

Брейден обернулся.

— Как вас кличут?

— Я Шон. А это, — он указал на Мэгги, — мой брат Джеймс, — затем ткнул пальцем в Сина, — и Дурбан.

Симус внимательно оглядел их:

— Что-то они у тебя неразговорчивые.

— Так и говорить-то особо не о чем, — парировал Брейден.

Хозяина такой ответ вроде бы удовлетворил:

— Тогда лады. Но я предупреждаю всех троих: держите руки подальше от моих дочерей. Может, я и старик, но у меня есть лук и лопата, и никого тут не озаботит, что я с вами всеми сделал.

— Да, сэр, — сказал Брейден, изо всех сил стараясь не рассмеяться в ответ на это предупреждение. Син никогда бы и пальцем не притронулся ни к одной из дочерей этого шотландца, а уж Мэгги…

Об этом лучше даже не думать, чтобы не захохотать.

— Ну что, сперва поколем дрова? — предложил Брейден, после того, как привел спутников в маленький дворик позади дома.

— Поколем дрова? К черту! — презрительно фыркнул Син вполголоса. — Да я скорее…

— Мне кажется, ты должен безмолвствовать, — оборвал его Брейден и посмотрел на Мэгги. — Ты когда-нибудь встречала немого, который бы столько болтал?

Мэгги ничего не ответила. Вид у нее был недовольный. Брейден сбросил на землю свой заплечный мешок, подошел к колоде, в которой старый фермер оставил вонзенным топор, и выхватил инструмент из деревянного плена.

С лицом, пылающим яростью, Син подобрал с земли другой топор и посмотрел на Брейдена, который почти ожидал, что старший брат сейчас запустит колун ему в голову.

Вместо этого Син круто повернулся и расщепил большое полено надвое одним сердитым ударом сплеча.

Покачав головой, Брейден подхватил другой чурбан и занялся им.

Мэгги отошла в сторонку, пока мужчины раскалывали толстые чурки на дрова для топки. Девушка вспомнила предупреждение фермера, и сердце ее отозвалось болью.

Ну почему у этого мужчины дочери, а не сыновья?

Может, эти девушки уродливы?

Мэгги замерла от этой мысли. Да, вероятно, они так же беззубы, как сам фермер. А еще они — огромные, грузные женщины с бородавками и оспинами на лице. Они вовсе не прельстят Брейдена.

Тешась этой надеждой, она наклонилась, чтобы поднять одно из больших поленьев, но Брейден остановил ее:

— Собирай щепки для растопки, остальное предоставь нам.

Ничего не ответив, Мэгги опустила чурку обратно на землю, подняла несколько небольших веток и отнесла их в поленницу рядом с глинобитным домом.

Обернувшись к своим спутникам, она замерла, наблюдая за мужчинами с благоговейным трепетом. Те с легкостью орудовали тяжелыми топорами, раскалывая чурбаны. Их тела уже блестели от пота. Не в силах отвести взгляд, Мэгги наблюдала, как рубашка Брейдена туго натягивалась на его мускулах каждый раз, когда он поднимал над головой колун.

Зачарованная этим зрелищем, девушка сжала кулаки, борясь с желанием прикоснуться к вздувающимся на руках горца мышцам. Или откинуть влажные черные волосы с его лба.

Все же этот мужчина был великолепен и смущал ее покой.

Желание сворачивалось в ней в тугую спираль, вызывая неведомые доселе ощущения. Теперь, познав ласки Брейдена, Мэгги напоминала одержимого своим пороком пьяницу, жаждущего эля. Впервые в жизни она поняла, что такое наваждение. Осознала, каково это — по-настоящему вожделеть мужчину.

И да помогут ей небеса, но она хотела его еще больше, чем прежде.

И когда уже начало казаться, что она больше не в силах выносить эту пытку, Мэгги почувствовала, как вдруг зашевелились волосы у нее на затылке, а по спине пробежал холодок дурного предчувствия.

Кто-то за ними наблюдал. Она была в этом уверена.

Почти ожидая увидеть тех негодяев, что напали на них ранее, Мэгги подняла взгляд, и обнаружила очаровательную девушку лет двадцати, пристально рассматривающую их троицу.

Поняв, что ее заметили, незнакомка широко улыбнулась, продемонстрировав полный набор идеально белых зубов, и поиграла длинной белокурой косой. При этом она одарила Мэгги таким призывным взглядом, который заставил бы любого мужчину гордо выпятить грудь.

«Везет же, как утопленнице!» — мрачно подумала Мэгги. Девчонка не просто привлекательна, а прямо-таки красавица.

И тут к ней присоединились четыре девицы, еще более очаровательные. Прикинув на глаз их возраст, Мэгги похолодела: от тринадцати до двадцати с лишком лет.

Черт возьми! В хорошую же переделку они попали! Ей был знакомо это выражение на девичьих физиономиях.

Плотский голод. Жажда мужчины.

Мэгги проглотила ком в горле. Меньше всего ей сейчас было нужно, чтобы какая-нибудь из этих возбужденных девиц начала ее лапать. Не хватало еще, чтобы при этом обнаружилось, что у них гораздо больше общего, чем этим фифам сперва показалось.

Хуже того, глядя на них, Мэгги не сомневалась, где Брейден проведет эту ночь. Уж точно не в качестве ее подушки.

От этой мысли взор ее потух. Мэгги схватила небольшую охапку щепы и уложила в поленницу.

— Сильно извиняюсь, — произнесла старшая из девиц, приближаясь к ним развязной походкой. Ее светлые, почти белые волосы блестели даже в неярком свете пасмурного дня. Фигура у нее была именно такой, какую братья Мэгги частенько представляли себе в плотских фантазиях: — Мы тут с сестрицами подумали, что вам, небось, пить хочется.

Девицы глупо захихикали, выступили вперед и вручили каждому из работников кружку с элем. Мэгги взяла предназначавшуюся ей и быстро отступила от подавшей ее девушки на несколько футов.

Та надула губы в хорошо отрепетированной гримаске, но Мэгги было на это плевать. Она во все глаза смотрела на Брейдена.

Тот принял кружку от старшей из девиц. Полногрудая красотка оперлась бедром на колоду рядом с ним. Она нежно поглаживала рукой топорище, словно намекая и приглашая к действию, и пожирала чужака голодным взглядом.

— А я как раз говорила своим сестрицам, как это хорошо иметь таких сильных мужчин… — взгляд блондинки скользнул вниз по груди горца туда, где его шафрановая рубашка взмокла от пота, — …под рукой, когда нужна помощь по хозяйству.

Глаза Брейдена потемнели от любопытства и, что еще хуже, он улыбнулся:

— И как тебя зовут?

— Тара, — промурлыкала она.

Мэгги охватило внезапное горячее желание повыдергивать этой нахалке все ее белокурые волосы.

— Сегодня вечером я приготовлю особую сборную солянку, — продолжала Тара, — специально для вас.

Она протянула руку и коснулась груди Брейдена.

Тот бросил быстрый взгляд на Мэгги, смотревшую на него с огромным недовольством. Улыбка сползла с его губ, и он убрал ладонь бойкой девицы со своей груди.

— Уверен, нам понравится, — вежливо ответил он.

И все же сердце Мэгги кольнула боль. Она подумала, потрудился бы Брейден отвести руку этой блондинки, если бы его спутница не стояла здесь, наблюдая за ними.

Тара отдернула ладонь и медленно провела ею по своей ключице, обшаривая глазами тело Брейдена. При этом она ненадолго задержала взгляд на том месте, где сходились его бедра.

— Вам точно понравится то, что я для вас приготовлю, — сказала она, подчеркивая тоном явную двусмысленность фразы.

Мэгги повернулась спиной к этой парочке, не в силах больше терпеть их флирт.

Пусть поимеет эту девку. А у Мэгги есть дела поважнее. Например собирать эти идиотские дрова, чтобы у нее и Сина была на эту ночь крыша над головой, пока Брейден заигрывает с этой блудницей.

Мэгги кое-как, с нарочитым шумом свалила в поленницу щепки, которые держала в руках, и повернулась, чтобы собрать остальные.

Она поймала взгляд Брейдена. Между ними вдруг возникло опалившее обоих напряжение. Они, не двигаясь, смотрели друг на друга долгую минуту.

— Эй! — закричал Симус, выворачивая из-за угла дома и прерывая этот разговор взглядов. — Что это вы, девчонки, здесь делаете? Я же велел вам оставаться в доме, пока парни работают.

— Но папаша, — произнесла Тара, отступая от Брейдена. — Мы просто подумали…

— Знаю я, о чем вы подумали! Лучше вернитесь в дом. Может вы уже и взрослые, но все еще мои дочери, и у меня найдется славный ремешок для ваших задниц, если будете мне перечить!

Тара обиженно оттопырила нижнюю губу и с неохотой повиновалась отцу.

Симус бросил злобный взгляд на своих постояльцев, но тут разглядел кучу наколотых дров.

— Да этого мне на всю зиму хватит! — обрадовался он. — Теперь, если вы позаботитесь об изгороди, я позабочусь о вашем ужине.

Пока Симус снова не скрылся за углом, Брейден стоял, не шелохнувшись.

А потом подошел к своей спутнице. По крайней мере, у него хватило такта выглядеть пристыженным, когда он приблизился.

— Мэгги… — начал было горец.

— Не надо, — оборвала она его.

Он не обязан объяснять ей то, что произошло. Она это знала.

«Кудах-тах-тах!» В ее ушах вновь зазвучал жестокий, ядовитый смех соседских мальчишек, насмехающихся над ней.

Женщины с такой внешностью, как у нее, не кажутся привлекательными красавцам вроде Брейдена.

Такое уж точно бывает лишь в ее мечтах.

— У нас еще осталась работенка, — сказала девушка, обходя его.

Горец вздохнул и направился к сломанной изгороди.

Син взглянул, нахмурившись, когда Мэгги проходила мимо него.

— Что? — спросила она.

Син открыл было рот, чтобы заговорить, но потом стиснул челюсти и последовал за Брейденом.

Мэгги захотелось всплеснуть руками, признав свое поражение. Взгляд Сина был укоризненным. Хотя с чего бы это ему ее обвинять? Она не сделала ничего плохого.

Это Брейдена следовало бы выпороть за его прискорбное поведение.

Да гори оно всё синим пламенем! Скоро они доберутся до Макдугласа, а затем ей больше не надо будет беспокоиться об этом. Она сможет вернуться домой, а Брейден будет волен похотливо строить глазки всем смазливым девкам, что придутся ему по вкусу.

Да и вообще, ей не нужен мужчина: никогда в жизни она в нем не нуждалась. Все, что делают эти существа — это только жадно заглатывают еду без такой малости в ответ, как «спасибо», рыгают и сопят. Да лучше она заведет себе ручную свинью!

И все же в глубине души Мэгги сама не верила своим словам. Ведь ее сердце знало истину. И даже резкость ее мыслей не могла ослабить переживания. Потому что на самом деле ее очень волновала эта ситуация. Она хотела Брейдена для себя. Мысль о том, что Брейден мог бы отвергнуть ее и променять на другую женщину, ножом пронзала ее душу.

Опечаленная, Мэгги присоединилась к мужчинам, трудящимся над починкой изгороди, и дальше они продолжили работу втроем в полном молчании.

Когда они отремонтировали сломанную жердь, Симус принес им ужин.

Путешественники едва успели забежать с деревянными блюдами, наполненными едой, в конюшню, и тут же разразилась гроза. Как только Син закрыл дверь, раздался раскат грома, и по деревянной крыше застучали дождевые капли.

Девушка замерла и огляделась в полутемном помещении, пока Брейден зажигал пару фонарей.

Бревна, из которых была сложена конюшня, потемнели от времени, но строение казалось добротным. Две коровы мычали в своих стойлах справа от Мэгги. Старая кляча жевала сено слева. Четыре лошади получше толпились в одном большом загоне в глубине конюшни.

Брейден провел своих спутников в центр помещения, где тюки сена могли временно послужить им столами и стульями. Он сел на тюк, который был ближе к двери, Син сел слева от него. Мэгги выбрала себе тюк поменьше, самый дальний от дверей, и поставила на него свое блюдо.

Пока они ели в полном молчании, дождь вовсю барабанил по крыше, и то и дело раздавались громовые раскаты.

— Хорошо, что мы здесь остановились, — наконец произнес Син.

— Ага, — согласился Брейден, — а иначе скверная бы выдалась ночка.

Для Мэгги она уже будет такой.

Когда путники закончили ужинать, Брейден собрал их блюда и кружки.

— Я верну это Симусу, — сказал он.

Мэгги посмотрела на него, прищурившись. Он явно выдал свой обман. Неужели этот мужчина и вправду считает, что она настолько глупа и не знает, что он затевает?

— Что? — с невинным видом спросил Брейден, поймав ее взгляд.

Ничего не ответив, девушка отвела глаза. Горец покачал головой и вышел. Если он на самом деле настолько тупой, ей нечего ему сказать.

И все же Мэгги кипела от злости. Он действительно думает, что ей неизвестно, чем он намеревается заняться? Вовсе не Симусу он отдаст эту посуду. Он нацелился на Тару.

Будь он проклят!

— Почему бы тебе не ударить его — и дело с концом? — поинтересовался Син, как только остался наедине с Мэгги.

Она недоуменно посмотрела на своего спутника, который, откинувшись назад, развалился на своем тюке сена.

— Прошу прощения? — произнесла девушка.

Син снял сапоги и вытянул ноги:

— Если бы взгляды могли убивать, Брейден был бы уже размазан вон по той стенке.

— Вот-вот, — угрюмо ответила его собеседница, — защищай своего братца. В конце концов, это же право вашего пола — расхаживать с напыщенным видом перед каждой юбкой.

В приступе поистине королевского гнева Мэгги, не обращая внимания на Сина, достала свой плед из мешка. Она начала сооружать убогое ложе, а боль, причиненная Брейденом, между тем росла внутри нее, пока слезы не выступили на глазах и не потекли по щекам.

Девушка сердито вытерла их.

— Мэгги, — обратился к ней Син с нежностью в голосе, которой она от него никак не ожидала. — Почему бы тебе не рассказать Брейдену о своих чувствах к нему?

— Зачем? — спросила она, и ее голос сорвался на всхлип. — Чтобы он посмеялся надо мной? Или, что еще хуже, он станет моим на одну-две ночи. Но ведь этого может от него добиться любая женщина. Неужели ты не понимаешь?

Отбросив сапоги в сторону, Син горько рассмеялся:

— Ты спрашиваешь человека, который никогда не знал любви или доброты, понимает ли он твою потребность быть любимой? Конечно, понимаю. Но пока ты осуждаешь Брейдена за то, что он, возможно, сделает, позволь мне кое о чем тебя спросить. Знаешь ли ты его по-настоящему?

Мэгги хмыкнула и посмотрела на собеседника, как на ненормального:

— Разумеется. Я знаю его всю жизнь.

Син фыркнул:

— Нет, ты его совсем не знаешь. Возможно, он был перед твоими глазами, сколько ты себя помнишь, но ты никогда не знала его настоящего. Если бы знала, то тебе было бы ясно, насколько глупы твои опасения.

— О чем это ты?

Взгляд Сина стал напряженнее:

— Если бы ты действительно знала Брейдена, то тебе было бы известно, что он скорее выпустит себе кишки, чем причинит боль тому, кого любит.

— И что с того?..

— Поразмышляй над этим, Мэгги.

Девушка задумалась было над его словами, но тут же почувствовала себя полной дурой, потому что, хоть убей, не понимала, что Син имел в виду.

— Как самый младший из пяти упрямых мальчишек, — продолжил Син, — Брейден научился мирить нас. Если ударить одного из нас, мы ответим немедленно, не раздумывая. А если поднять кулак или меч на Брейдена, как думаешь, что он сделает?

Мэгги ответила без сомений:

— Он попробует уговорить не использовать силу.

— Да, но разве он трус?

— Нет, — мгновенно встала она на его защиту. — Я не знаю случаев, когда бы он уклонялся от битвы.

— Все верно. А знаешь, почему он такой?

Девушка отрицательно покачала головой.

— В отличие от меня Брейден не любит никого обижать.

Все что ей сказал сейчас Син, она и так уже знала, и вовсе не из-за этого она так злилась на Брейдена.

— Какое это имеет отношение к его распутству?

Син раздраженно выдохнул, словно она вывела его из себя. Хотя Мэгги не понимала, чем могла его рассердить.

В конце концов, это он говорил загадками. А она просто пыталась понять его логику.

— Скажи, — обратился Син к ней, — со сколькими женщинами он переспал, как ты думаешь?

— По тем отзывам, которые я о нем слышала, почти с каждой женщиной в Килгаригоне и Лондоне, и еще со многими в других местах, где он бывал.

— По чьим отзывам?

— Женщин, хвастающих своими связями с Брейденом.

— Ты никогда не думала вот о чем: как странно, что если он переспал со всеми ними, почему-то повсюду не разгуливают его бастарды?

Мэгги, в этот момент разглаживавшая плед поверх соломы, замерла. А ведь и вправду: раньше она не придавала этому значения.

— Но он же никогда не отрицал такие слухи, — возразила девушка.

— Конечно. Он ведь мужчина.

Мэгги перебрала в памяти все те годы, что знала Брейдена. Тот раз, когда она спасла его от нападения толпы девчонок в их деревне. И даже сегодняшние заигрывания Тары.

Задумавшись над этим, она осознала, что редко видела, чтобы он сам активно добивался женщин. Чаще он спасался от них бегством.

— Ты хочешь сказать, у него вообще никогда не было женщины? — спросила она с подозрением.

Син рассмеялся:

— Нет. Я уверен, у него их было в избытке. Но, думаю, некоторые отзывы о нем серьезно преувеличены. Лично я знаю только о трех женщинах, которых он успешно добился.

— Успешно?

— Да. Из-за его репутации, как я заметил, большинство братьев и отцов склонны внимательно следить за ним и той дамой, что оказывается рядом с ним. Почти все любовные свидания Брейдена обрываются прежде, чем он, скажем так, успевает закончить дело.

Теперь, когда Мэгги задумалась над этим, она и сама смогла вспомнить подобные случаи. Разумеется, некоторые из наиболее пикантных прерванных встреч делали деревенских сплетников счастливыми на целые недели.

— Почему ты мне это говоришь? — спросила девушка.

Син отвел глаза, снимая с бедер перевязь с мечом и укладывая оружие рядом с собой.

— Потому что ты нравишься Брейдену. Я не видел, чтобы кто-то нравился ему больше, чем ты, и мне невыносимо, что ты судишь о нем ошибочно. Я думаю, ради вас обоих ты обязана дать ему шанс.

Он встретился с ней взглядом:

— Знаешь, Мэгги, Брейден не может ничего поделать с тем, как выглядит, и с тем, что женщины гоняются за ним. Но он скорее отрежет себе руку, чем обидит того, кого любит.

Наконец она поняла, что он имел в виду ранее:

— Ты хочешь сказать, что он никогда не изменит?

— Нет, если любит. Поверь, я знаю своего брата достаточно хорошо, чтобы без сомнения сказать: он никогда не бросит женщину, которую по-настоящему полюбит, ради другой.

— Но он не любит меня, — сказала Мэгги, и голос ее дрогнул.

— Ты в этом уверена?

У девушки перехватило дыхание. Он что, намекает?..

Конечно же, нет. С чего бы это Брейдену испытывать к ней нежные чувства?

— Хочешь сказать, что он любит меня? — спросила она с сомнением.

— Я не уверен, — честно ответил Син. — Но я твердо знаю, что рядом с тобой он не такой, как с другими женщинами. Он другой.

— Что значит другой?

Син пожал плечами:

— Трудно объяснить точно. Просто с тобой он чувствует себя непринужденно. Поддразнивает тебя так, как никого другого при мне не поддразнивал.

— А как мне узнать, любит ли он меня?

Син снова горько рассмеялся.

Он возвел очи горе́, словно обращаясь к Богу, и пробормотал:

— И опять она задает такие вопросы человеку, никогда не знавшему любви.

Затем уже громче он произнес:

— Как можно узнать, любят тебя или нет? Ты просто должна рискнуть — и увидишь.

Воин опалил ее напряженным взглядом:

— Но вот что я тебе скажу: если бы кто-то добивался того, что нужно мне, я бы не стоял тут и не плакал по этому поводу. Я бы действовал.

Он холодно посмотрел на нее:

— Я думал, ты боец. Или ты хочешь вот так просто отказаться от своей мечты?

— Я готова к борьбе, — сказала Мэгги.

И это так и было.

Гордо выпрямившись, она встала и отправилась на поиски Брейдена и его блудницы.

Ведь если в словах Сина была хоть доля истины, то, возможно, у нее на самом деле есть шанс заполучить мужчину своих грез. А если это так, она не остановится, пока не встанет рядом с ним перед алтарем.

Глава 12

— Ох, какой же ты дюжий и пригожий парень, — промурлыкала Тара.

Пару минут назад она вышла к Брейдену через черный ход, забрала у него посуду, занесла ее в дом и сейчас стояла под небольшим навесом, защищавшим заднюю дверь от дождя. Под этим козырьком, хоть и небольшим, вполне хватило места для двоих собеседников.

Свет, пробивающийся из оконца домика, освещал их ровно настолько, чтобы они могли видеть друг друга.

Вспышки молний высвечивали лицо красотки и голубые глаза, наполненные темным голодом. Брейден улыбнулся ей.

Через несколько мгновений он вкусит немного блаженства. Горец с нетерпением ждал окончания своего целибата(47).

Упершись рукой в косяк двери над головой Тары, сластолюбец обшаривал взглядом ее роскошные формы. Эта цыпочка обладала фигурой, способной свести мужчину с ума. Большие, пышные груди, в которые можно зарыться лицом, руками и прочим. Тонкая, манящая талия. Мягко покачивающиеся при ходьбе бедра. А по тому, как блондинка прижималась к нему, горец с уверенностью мог сказать: ей известно немало уловок, чтобы понравиться мужчине.

Но когда девица скользнула рукой по груди Брейдена, случилось невообразимое.

Его тело на это не отреагировало.

Не может быть!

Улыбка мгновенно исчезла с лица повесы.

Тара, обняв горца за шею, прижалась к нему грудью. Затем, взъерошив влажные волосы воина, она задышала ему в ухо, сжала зубами мочку и лизнула ее.

Раньше от таких действий голова Брейдена уже пошла бы кру́гом, и он начал бы торопливо освобождать девицу от одежды.

Но сегодня…

Он не сказал бы, что ласки Тары были ему неприятны. Но и удовольствия они не доставили. Хуже того, его тело лишь слегка взволновалось. Но это был совсем не тот жар плоти, что не давал шотландцу покоя последние несколько дней.

И в этот миг Брейден понял причину.

Он хотел Мэгги.

«Ангелы небесные!» — мысленно ахнул он. И еле сдержался, чтобы не выругаться вслух, когда Тара пробежала ноготками по его спине, но ничего не произошло. Ни сладостной дрожи, ни…

Ну да, тело женолюба слегка оживилось, когда блондинка прижала руку к его паху. И все же куда этому возбуждению было до того, что охватило Брейдена прошлой ночью, стоило Мэгги подразнить его ложбинкой меж грудей, почти полностью скрытых одеждой!

Полный решимости доказать самому себе, что ошибается, горец взял Тару за подбородок, запрокинул ее голову и впился в губы жадным поцелуем.

Та встретила его лобзание с готовностью и опытной непринужденностью женщины, хорошо сведущей в искусстве любви. Без сомнения, она хорошо умела прокатиться верхом на мужчине.

Но тело и ум Брейдена по-прежнему оставались мучительно безучастными.

На самом деле ему хотелось дерзкого, невинного поцелуя рыжеволосой хулиганки. А женщина в его объятиях была не более чем жалкой заменой — себя не обманешь.

Да провались всё прямиком в ад!

Как он может так сильно хотеть Мэгги? Эта девчонка лишила его рассудка. Она упрямая, своевольная и абсолютно не хочет угождать мужчине.

И все же…

«Я дурак! Тупой, проклятый дурак, которому надо башку оторвать!»

Внезапно их с Тарой объятия показались пошлыми и отвратительными. Презренными. Если Мэгги когда-нибудь о них узнает, это причинит ей огромную боль.

— Я не могу так поступить, — произнес горец, отстраняясь от Тары.

Только не сейчас, когда в конюшне его дожидаются брат и желанная девушка.

— Мой папаша уже спит. Он не узнает, — любвеобильная блондинка потянулась к завязкам рубахи Брейдена.

Тот удержал ее руки и отступил на шаг:

— Ты красивая девушка, но, боюсь, сегодня ночью мои мысли витают где-то в другом месте.

Бсстыдница вызывающе соблазнительно облизнула губы:

— Я могла бы заставить тебя забыть ту, о ком ты сейчас думаешь.

О, если бы это только было возможно!

— Доброй ночи, Тара, — попрощался Брейден с девушкой, отпустил ее руки и направился обратно в конюшню. С каждым шагом, сделанным под проливным дождем, он проклинал и себя, и Мэгги.

Что ему делать?

Боже всемилостивый, он что, уже любит ее?

«Нет! — прокричал его разум. — Ты не можешь ее любить! Ты же запретил себе любить женщину. Любовь ослабляет мужчину. Делает его слепым и глупым».

А что, если однажды Мэгги попросит его предать кого-то из родных, как того потребовала мать Брейдена от его отца? Или как Изобейл поступила с Киранном и Юаном?

«Это всего лишь вожделение», — решил горец. Он просто попробовал Мэгги на вкус, и ему понравилось.

Хуже было осознавать, что он даже не может уложить ее в постель, чтобы избавиться от своего влечения. Он никогда так с ней не поступит.

Запрокинув голову, Брейден от всей души пожелал, чтобы его прямо на этом месте к чертям испепелила молния. Потому что выхода он не видел, как и возможности обрести душевное спокойствие.

***

Ливень, почти ослепляя, хлестал Мэгги по лицу. Она вымокла до нитки пока, покинув конюшню, пересекала двор.

Ревнивица была уверена, что застанет Брейдена, обжимающимся с одной из тех девиц, что глазели сегодня на них на заднем дворе. С какой именно, Мэгги не сомневалась.

Она стиснула зубы, чтобы отвлечься от душевной боли, завернула за угол конюшни и вдруг услышала громкое блеяние.

Щурясь сквозь дождевые струи, девушка различила неподалеку две фигуры, словно борющиеся друг с другом. Со стороны они были похожи на пару животных, без сомнения, занятых тем, во что ей не следовало вмешиваться.

Внезапно вспышка молнии высветила очертания мужского тела, и Мэгги, уже хотевшая пройти мимо, застыла, пораженная, не веря своим глазам.

Еще один яркий зигзаг прочертил небо. Она снова увидела мужчину, тянущего на себя крошечного зверька, и улыбнулась.

Эту мускулистую фигуру было очень легко узнать. Даже если ее обладатель был мокрый, хоть выжимай, и тянул за ноги какое-то злополучное существо.

Мэгги бросилась к ним и увидела застрявшую в изгороди маленькую овечку. Брейден, стоя на коленях в грязи, пытался ее освободить.

При виде этой сцены на девушку нахлынуло облегчение, ей захотелось разрыдаться от счастья: оказывается, причиной задержки стали не чужие объятия, а стремление спасти животное.

— Что ты тут делаешь? — удивился горец, когда Мэгги подбежала к нему и остановилась рядом.

Не желая признаваться в своих прошлых подозрениях, она ответила вопросом на вопрос:

— Могу я чем-то помочь?

— Да. Возвращайся обратно, пока не простудилась.

Мэгги еле сдержалась, чтобы не поцеловать любимого, который в этот миг казался ей прекрасным, как никогда. Это ужасно: как она могла быть к нему настолько несправедлива!

— Позволь взглянуть, могу ли я что-то сделать, — предложила она, опустилась на колени и обхватила овцу.

— Держи ее крепко, — приказал Брейден, вставая. Затем он перегнулся через изгородь, чтобы высвободить задние ноги животного.

Пленница резко дернулась и снова заблеяла.

Приподняв одну из поперечных жердей, упавшую на овцу и зажавшую ее, Брейден наконец освободил бедолагу.

Та кинулась бегом через двор и скрылась в ночи.

Горец взял спутницу за руку:

— Нужно отвести тебя обратно.

Со всех ног они помчались в конюшню.

О, крик так и рвался из груди Мэгги! Брейден оказался таким хорошим, милым человеком!

Син был прав. Его брат — просто идеальный герой.

Горец открыл перед ней дверь, и оба ввалились в пропахшее мускусным животным запахом помещение.

— Ты продрогла до костей, — набросился Брейден на девушку, стоящую в дверном проеме и дрожащую всем телом. — О чем ты думала, когда вышла наружу?

Ответом ему было чихание.

— Будь здорова, — сказал он, укутывая Мэгги пледом.

Затем он подтолкнул ее к единственному незанятому стойлу в глубине конюшни рядом с загоном, где находились четыре лошади:

— А теперь иди и избавься от этой одежды, пока не заболела.

Улыбнувшись ему, девушка кивнула, юркнула за ворота стойла и начала переодеваться. Она слышала шаги Брейдена, но не подняла головы, чтобы посмотреть, где тот сейчас находится.

— Почему ты не остановил ее? — требовательно обратился он к Сину.

Мэгги нахмурилась, различив в его голосе ярость. Это было так непохоже на Брейдена — злиться из-за чего-то, тем более из-за такой мелочи: подумаешь, вымокнуть под дождем!

— Я не придал этому значения, — произнес Син ровным и спокойным тоном.

— А должен был.

— Полегче, братишка. Мне плевать на твое плохое настроение, — на этот раз в голосе Сина прозвучала нотка предупреждения.

Младший брат проворчал старшему что-то в ответ.

Мэгги быстро скинула с себя промокший плед, шафрановую рубашку и бинты, стягивающие грудь. Затем она завернулась в сухой плед и, встав на цыпочки, собралась было попросить одного из мужчин принести ей сухую рубашку, но слова застряли у нее в горле, когда взору предстала спина Брейдена.

Его обнаженный торс.

Во рту сразу пересохло, а глаза залюбовались смуглой кожей, блестевшей в свете свечи. Мэгги всегда знала, что Брейден хорошо сложен, но даже подумать не могла, насколько красивое у него тело. Масса бронзовой плоти бугрилась настолько тугими, тренированными мышцами, что от их вида бросило в жар.

Не замечая сверлящего его спину взгляда и продолжая разговаривать с Сином, Брейден сбросил на пол плед и полностью обнажил свой тыл.

Голова у девушки закружилась. На мгновение она испугалась, что может грохнуться в обморок. Горец был великолепен! Абсолютно сногсшибателен! Не возможно было оторвать глаз от его крепких, позолоченных солнцем ягодиц, взывающих к женской ласке.

Мэгги оперлась рукой на стенку стойла, чтобы не упасть. Приступ желания пронзил тело, буквально раскалив его добела, грудь налилась. Представилось, как руки скользят вниз по этой спине, ощущая перекатывающиеся под ладонями крепкие мужские мышцы, прикасаются к загорелым ногам, затененным короткими темными волосками.

«Повернись», — молча молила она Брейдена, жаждая увидеть его целиком.

Если спереди он так же хорош, как и сзади…

Горец повернул голову и поймал ее жадный взгляд. Наблюдательница в панике застыла с открытым ртом, не в силах отвести глаза, прикованные к взору этого мужчины.

Вместо того, чтобы смутиться своей наготы, бесстыдник медленно растянул губы в грешной улыбке.

Мэгги со вспыхнувшим лицом быстро нырнула обратно за перегородку. О небеса, Брейден застиг ее за подглядыванием!

Она закрыла лицо руками, желая провалиться сквозь землю.

О Боже! О Боже!

— Тебе что-то нужно? — насмешливый голос ворвался в сознание.

— Мне нужна рубашка, — выкрикнула девушка, на этот раз не выглядывая и от всей души желая, чтобы именно так она и поступила изначально. Зачем, ох, зачем она высунула голову из-за перегородки?

Спустя несколько секунд Брейден принес ей рубашку.

— Может, нужно что-нибудь еще? — с лукавой улыбкой, шокировавшей его собеседницу, поинтересовался горец.

Опустив глаза, Мэгги покачала головой. Она никогда больше не сможет взглянуть ему в лицо.

— Это все, что мне требуется.

— Ты уверена?

— Вполне.

— Ну, если уверена, то… Я хочу сказать, я мог бы…

— Я в порядке, — резко оборвала его Мэгги.

А затем совершила ошибку, снова взглянув на Брейдена. От его веселого, поддразнивающего взгляда у девушки вновь перехватило дыхание. Этот негодяй флиртовал с ней.

— Ты распутный плут! — укорила она, но, несмотря на все усилия сохранить серьезный вид, и сама расплылась в улыбке.

— Распутный? — игриво переспросил повеса.

Его глаза обшарили тело Мэгги, и та вдруг остро осознала, что на ней нет ничего, кроме обернутого вокруг плеч красно-черного пледа. О небо, она стояла почти голой прямо перед Брейденом!

Беседа принимает опасный оборот. Надо сменить тему.

— Можешь дать мне минутку, чтобы одеться?

Горец вскинул бровь:

— Ну, не знаю. Уж больно мне нравится смотреть на тебя.

Мэгги подняла перед собой рубашку, чтобы прикрыть обнаженное плечо.

Брейден засмеялся над этой жалкой попыткой.

— Одевайся, — сказал он и отвернулся.

Облегченно вздохнув, девушка быстро оделась и вышла из стойла.

Не проронив ни слова и не бросив даже взгляда, Син прошествовал мимо нее и вскарабкался на сеновал.

— Что он делает? — спросила Мэгги, подойдя к Брейдену.

— Оставляю вас двоих наедине, — донесся сверху приглушенный голос.

Брейден задрал голову, посмотрел на деревянные бревна над их головами и удивленно произнес:

— Как будто это имеет какое-то значение: ведь мы знаем, что ты можешь слышать каждое наше слово.

— Ну и что с того? Я ренегат(48), а не любитель подглядывать, — тоном человека, пресыщенного жизнью, ответил Син.

Младший брат расхохотался. Однако Мэгги не нашла в этих словах ничего забавного.

Она повесила свой мокрый плед и рубашку на двери стойла, в котором находились коровы.

Брейден подошел и встал сзади. Почувствовав его присутствие, девушка обернулась и увидела в его руках сухой плед. Горец начал вытирать им волосы Мэгги, сверля ее потемневшим, соблазняющим взглядом.

Она не могла пошевелиться, чувствуя, как сильные руки проводят тканью по волосам в чувственном ритме, от которого замирало дыхание. Вспомнилась обнаженная спина этого красавца, и сладкая дрожь пробежала по телу.

В этот момент Мэгги хотелось поцеловать этого мужчину. Больше, чем когда-либо.

Но тут горец, остановившись, произнес:

— А теперь расскажи, зачем ты выходила.

Глаза Мэгги широко раскрылись.

Не желая, чтобы он знал о ее подозрениях, она опустила глаза в пол и ответила:

— Просто так.

— Просто так? — недоверчиво переспросил Брейден. — Что? Тебе вдруг захотелось прогуляться, когда на улице льет, как из ведра?

Он наклонил голову и поймал взгляд собеседницы:

— Ты выходила шпионить за мной, ведь так?

Как он узнал?

Да уж, подходящее время, чтобы проявить интуицию!

— С чего это ты взял? — уклончиво спросила Мэгги.

— Нутром чую.

Его глаза потемнели от странного чувства, природа которого была ей неясна, но оно на удивление напоминало вину.

— Ты думала, что застанешь меня с Тарой?

Щеки Мэгги начали наливаться румянцем. Как глупо было сомневаться в своем спутнике! Понимая, что не смолчит и все-таки признается, зачем на самом деле выходила наружу в такой дождь, она вздохнула и кивнула:

— Ну ты же дал понять, что заинтересовался этой девицей.

— Как? Поговорив с ней?

— Нет, пофлиртовав с ней.

— Пофлиртовав? — Брейден ошеломленно уставился на Мэгги.

— Да, — попыталась она оправдаться. В конце концов, такое предположение было вызвано именно его поведением.

— Я говорю о том, как ты смотришь на женщину: как будто видишь только ее, словно она единственная во всем мире.

— Правда? — спросил горец тоном, в котором отразились гордость и недоверие одновременно.

— Да.

— Думаешь, я так поступаю всегда?

Мэгги напряглась:

— Я не думаю, я знаю это. Как ты считаешь, почему женщины настолько от тебя без ума?

— Ну разумеется, дело в моей неотразимой красоте.

До чего же заносчив этот мужчина! Мэгги не могла поверить, что и сама давала пищу его эгоизму. Чувствуя, что лучше бы промолчать, но уже не в состоянии остановиться, она продолжила:

— Все твои братья тоже красавцы, и все-таки женщины за ними никогда так не бегали, как за тобой.

— Я всегда думал: это лишь потому, что я обаятелен, а они все мрачные и угрюмые.

— То, что ты зовешь очарованием — это флирт. А ему невозможно противостоять.

Брейден зашелся в таком бурном приступе смеха, что захлебнулся им.

— В чем дело? — спросила Мэгги, гадая, что такого смешного он в нашел в ее словах.

Горец немного посерьезнел и ответил:

— Думаю, уж ты-то всегда ухитрялась сопротивляться моему обаянию.

— Это потому что ты никогда не использовал его со мной. Для тебя что я, что колода для рубки дров — одно и то же.

Эти слова, казалось, ошарашили повесу. Между его бровей залегла глубокая складка.

— Прости, не понял…

— Разве я не права? — продолжила излагать свои наблюдения девушка, чувствуя ком в горле. — На других женщин ты смотришь так, словно они уже в твоих объятиях, а меня словно не замечаешь. Эта ужасная привычка всегда очень обижала меня.

— И ты поэтому укусила меня, когда тебе было одиннадцать лет?

"Молчи, Мэгги!" — воззвал внутренний голос.

Но она его не послушала, и прежде чем успела остановиться или хорошенько подумать, правда выплеснулась наружу:

— Да. Все, чего я тогда хотела — чтобы ты меня заметил.

Брейден замер, размышляя над ответом, а затем кинул на собеседницу пытливый, тревожащий взгляд.

— Возможно, я неверно тебя понял, но разве ты не виновата в том же самом, в чем обвиняешь меня?

— О чем ты?

— Ты когда-нибудь, глядя на меня, видела меня по-настоящему? Или ты так же, как и остальные, обращаешь внимание лишь на внешность? Ручаюсь, что минуту назад твои нежные взгляды вызвала вовсе не моя личность, а, скорее, мой зад.

Шокированная такой прямотой, Мэгги разинула рот. Спохватившись, она тут же захлопнула его и вскипела от негодования. Как смеет Брейден обвинять ее в чем-то настолько глупом? Она вовсе не одна из тех недалеких девиц, которых привлекает лишь красота лица и тела!

— Но это же нелепо!

— Неужели? Если ты так хорошо меня знаешь, тогда скажи, какой мой любимый цвет.

— Зеленый, — не задумываясь, ответила Мэгги. — Темно-зеленый. Как цвет глаз твоей матери. Тот же оттенок есть в тартанах(49) всех пледов, которые ты выбираешь для себя. По лицу горца было видно, что ответ застал его врасплох. Он не мог поверить, что его спутница знала о нем такое.

Однако Мэгги было известно гораздо больше. И, не успев придержать язык, она выпалила:

— Твоя любимая еда — жареная оленина с тушеной капустой, а еще пироги с бузиной. В компании с другими мужчинами, ты пьешь темный эль, но на самом деле предпочитаешь подогретое вино с пряностями. Дома перед сном ты всегда выпиваешь кружку теплого молока, приправленного корицей. Твоя любимая история — о Печальной Дейдре(50). И еще ты любишь слушать пение бардов, хотя никогда в этом не признаешься и каждый раз, когда они играют, притворяешься, что тебе неинтересно.

Брейден совершенно оторопел от ее признания:

— Откуда ты все это знаешь?

— Потому что я люблю тебя всю свою жизнь.

Глава 13

Брейден не знал, кого из них двоих больше поразило это признание. Едва оно вылетело из уст Мэгги, на ее лице отразился ужас.

И горец тоже ужаснулся.

Не в состоянии ни шевелиться, ни дышать, он лишь, не мигая, смотрел на собеседницу, пытаясь осознать смысл прозвучавших слов.

Казалось, прошла целая вечность, пока они стояли всего в футе друг от друга, разделяемые сказанным, словно завесой.

— Нет, — вымолвил наконец Брейден. — Ты не можешь меня любить.

— Почему не могу? — спросила Мэгги.

Голос ее был наполнен той же му́кой, что отражалась сейчас в ее янтарных глазах.

— Потому что не можешь.

Горец повернулся и вышел наружу.

Он изо всех сил пытался свыкнуться с услышанной новостью, но все, на чем сейчас получалось сосредоточиться, было лишь терзающее душу страдание. Кто просил Мэгги влюбляться в него? Он не хотел любви ни одной из женщин, разве что на час-другой. Святые угодники! Как же так получилось?

И почему?

Остановившись на углу конюшни, он прислонился спиной к потемневшим от времени бревнам стены и прикрыл глаза рукой. Дождь, хоть и поутих немного, все же насквозь промочил одежду Брейдена, пока тот искал, где бы укрыться от влюбленной в него бунтарки.

Ее слова вновь и вновь отдавались эхом в голове.

Эта девчонка его любит. Любит и знает о нем такое, что, как он думал, не было известно ни одной женщине. Даже его матери. И все это время он пренебрегал Мэгги, не уделял ей ни капли внимания!

Трудно сказать, какая из этих двух мыслей заставляла чувствовать себя хуже.

Разум одолевали незнакомые эмоции. Сердце пронзала боль. Боже милосердный! Казалось, грудь раздирается надвое.

— Брейден? — услышал он зов своей спутницы.

— Святые заступники, — прошептал горец, разрываясь между жаждой заняться с ней любовью и желанием спастись бегством.

Но Мэгги подбежала к нему раньше, чем он успел сделать выбор.

Брейден взглянул на нее и выругался:

— Женщина, у тебя совсем нет мозгов? Зачем ты снова выскочила под дождь?

Она насмешливо изогнула бровь и обхватила свои плечи в тщетной попытке согреться:

— Я могла бы сказать то же самое о тебе.

— Мне казалось, ты поняла, что я хочу побыть один.

— Зачем?

— Затем. А теперь иди внутрь и обсушись.

Она упрямо задрала подбородок:

— Я пойду, когда пойдешь ты.

В Брейдене вскипел гнев:

— Ума не приложу, как ты дожила до взрослого возраста, и никто из братьев не удавил тебя, сжав покрепче упрямую шею!

Мэгги приняла его сердитый выговор, не дрогнув:

— Братья теперь мне не указ после того, как сами же выучили меня крепким словечкам. А сейчас я хочу услышать твой ответ.

Обуреваемый сложными чувствами, горец зажмурился, пытаясь сохранить самообладание. Всю жизнь он был любим слабым полом. Все женщины, которых он знал, шептали ему о вечной преданности, пока он развлекался и резвился с ними, а в итоге они выходили замуж за кого-то другого.

Когда Брейдену было шестнадцать, он совершил ошибку, попросив руки Неры, дочери Алварда. Две недели спустя она пошла к алтарю с Колумом.

Ее объяснение до сих пор уязвляло душу:

— Брейден, зачем мне выходить за тебя замуж? У тебя смазливая мордашка, и ты откалываешь такие горячие штуки у меня между ног. Но у Колума столько денег, сколько тебе и не снилось. А еще он много путешествует, так что у нас с тобой будет вдоволь времени, чтобы поразвлечься.

Горец стиснул зубы. Он показал этой вертихвостке в конце концов, как она ошибалась. По сравнению с его нынешним богатством жалкий дом Колума выглядел посмешищем. И все равно это не помогло изгнать боль из разбитого сердца. Нет, женщины — это непостоянные, вероломные существа. Брейден никогда не клюнет на их льстивую ложь, в отличие от своих братьев.

Но вот незадача: когда слова о любви сорвались с губ его спутницы, их захотелось принять за истину.

Сам не зная, почему, он верил: то немногое, что еще осталось от его сердца, будет уничтожено, если его обманет Мэгги.

Она прищурилась, глядя на собеседника:

— И ты еще меня называешь упрямой? А сам стоишь здесь, готовый скорее утопиться, чем ответить на простой вопрос.

Против собственной воли горец протянул руку и обхватил ее подбородок:

— Ты мерзнешь.

— Я знаю.

Этот сухой тон вызвал у Брейдена невольную улыбку.

— Если ты так давно меня любишь, почему никогда не говорила об этом?

— Потому что не думала, что тебе захочется это услышать.

Какая она проницательная! Впрочем, и всегда такой была.

Ее взгляд потух.

— Послушай, я же не дура. Я понимаю: ты никогда не будешь моим. Знаю, ты не разделяешь мои чувства, и жалею, что сказала тебе о них. К несчастью, я не могу забрать свои слова обратно. Можем ли мы просто забыть сказанное и вернуться в конюшню, пока оба не подхватили простуду?

Горец кивнул. Не потому что боялся за себя — ему приходилось бывать и в худших переделках, но он не хотел, чтобы Мэгги заболела. Ради ее безопасности он спустился бы в любую бездну. По правде говоря, его страшно испугало то, что в уголке сердца он так беспокоится за эту девчонку.

Нехотя, он взял ее за руку и повел в конюшню.

Едва они вошли, раздался голос Сина:

— Похоже, вам двоим придется немного походить голышом, потому что теперь вся ваша одежда мокрая.

— Вообще-то, — ответил Брейден, выжимая волосы, — я подумываю о набеге на твою суму, чтобы раздобыть что-нибудь на смену.

— Я почему-то так и подумал.

Брейден протянул спутнице один из пледов Сина и его запасную рубашку.

Мэгги взяла их и быстро переоделась, уединившись. Все это время мысли в ее голове кружились вихрем. Зачем вообще она сделала это признание? И почему оно причинило Брейдену такие мучения?

Этот мужчина всегда был для нее загадкой, но сегодня ночью — особенно. Разве любовь не должна делать человека счастливым?

Она горько усмехнулась этой мысли. Когда это любовь к Брейдену делала ее таковой? Печальная истина заключалась в том, что чувство к нему приносило ей только го́ре. И ничего, кроме го́ря.

Окончательно упав духом, Мэгги подпоясала плед.

Когда она вновь вышла на середину конюшни, то увидела своего милого, завернутого только в кусок шерстяной ткани. Обнаженная грудь красавца поблескивала в тусклом свете. От этого вида мгновенно пересохло во рту.

Похоже, ночь будет долгой. Бесконечной.

Но размышления прервал Син. Он спрыгнул сверху и произнес:

— Надеюсь, мы сумеем найти способ запереть двери.

Мэгги нахмурилась, не понимая его странного замечания и необычного поведения:

— А зачем запираться?

— В нашу сторону направляется целый отряд женщин, и, судя по их виду, для нас это может быть жаркая(51) схватка, — отозвался Макаллистер-старший, пробираясь к входу.

Мэгги нахмурилась еще сильнее. О чем это он толкует?

Брейден выругался, первым подскочил к двери и, поискав задвижку, горько произнес:

— Как вы сами понимаете…

— …дверь запереть нечем, — закончил за него фразу Син. — Не правда ли, это уже чересчур?

Еще больше сбитая с толку, Мэгги уставилась на братьев. Они выглядели так, словно за ними уже явился ангел смерти, а они забыли пособороваться(52).

— Это ведь всего лишь женщины. Просто скажите им, что находите их непривлекательными…

— И они попытаются изменить наше мнение, — прервал ее Брейден.

Мэгги закатила глаза в ответ на его мрачный тон:

— Нет, они этого не сделают. Вы забыли, что я женщина. Уж я-то знаю, как женщины рассуждают.

— А я знаю, как они себя ведут, — возразил горец, отойдя от двери. — Эти девицы не уберутся, пока не получат то, чего хотят.

Мэгги рассмеялась над его самомнением:

— Не будь смешным, Брейден. Не такой уж ты и неотразимый.

Он сверлил ее взглядом:

— Ты так думаешь? Тогда объясни мне, почему Тара направляется сюда после того, как я уже объяснил ей, что не собираюсь заводить с ней шашни?

Прежде чем Мэгги успела придумать ответ, три старших дочери Симуса распахнули дверь в конюшню.

— Тук-тук, парни, — сказала Тара, уперев руки в бедра и рассматривая путешественников. — Мы пришли посмотреть, как вы тут устроились.

Глава 14

Син бросился прочь от непрошеных гостей в глубину конюшни.

На лице Брейдена настолько явно было написано выражение «Я же тебе говорил», что Мэгги чуть не прыснула от смеха. Но ей тут же стало не смешно, когда самая младшая из девиц направилась прямо к ней, покачивая бедрами. Ее взгляд без обиняков говорил о том, кто ей нужен.

«Черт возьми! Надо пошевеливаться!» — подумала Мэгги, кинулась назад, к стойлу, но споткнулась и упала.

Нагнувшись и прижав к ее лбу свою бледную руку, девица охнула и просюсюкала:

— Где бо-бо? Дай поцелую.

Губы бесстыдницы опасно приблизились к губам Мэгги, а грудь прижалась к руке переодетой путешественницы. Та скривилась от отвращения, лихорадочно соображая, как бы отвязаться от прилипалы.

— Э-э-э… не надо, — произнесла Мэгги, понизив голос и изо всех сил сдерживая желание откатиться в сторону. — Моя бо-бо в полном порядке. Спасибо.

— Дамы, — спросил Брейден, ловко увернувшись от распростертых объятий Тары, — что сказал бы ваш отец, застань он вас тут?

Уклончивая тактика Брейдена совершенно не обескуражила красотку. Тара притиснула его спиной к стенке и рассмеялась:

— О, тогда он точно набросился бы на вас. Но папаша уже завалился спать.

Схватив горца за плед и притянув его лицо к своему, бесцеремонная блондинка добавила:

— Как насчет того, чтобы еще раз попробовать на вкус твои сладкие губы?

В ответ Брейден, скользнув вниз, вывернулся из ее рук. Мэгги ошарашено наблюдала за ним. Такого она раньше не видела. Оказывается, он был прав насчет женщин.

Mo chreach! Их маленький отряд попал в серьезную переделку!

В тот момент, когда нацелившаяся на нее саму другая сестрица почти дотянулась ее облапать, сильные руки вдруг рванули Мэгги назад.

Одним плавным движением Син оторвал соратницу от земли и, бросив на спину лошади, сильно хлопнул животное по крупу. Конь громко заржал и пулей вылетел из конюшни.

Мэгги запаниковала, чувствуя, что он не слушается ее руки, и, закусив удила, летит прямо в лесную чащу.

Всадница изо всех сил натягивала поводья, но перепуганное животное, словно не замечая этого, неслось под низко нависающими ветвями. Угрожая выбить из седла, они царапали беглянке лицо. С бешено колотящимся сердцем, она наклонилась вперед и вцепилась в лошадиную шею, молясь о том, чтобы не упасть и не убиться.

Прошло добрых пять минут, прежде чем Син и Брейден догнали свою спутницу и усмирили ее коня. Брейден, потянувшись, забрал уздечку из рук девушки и затем с помощью своего жеребца замедлил бег ее лошади. Мэгги вознесла краткую благодарственную молитву за свое избавление от гибели, чувствуя, как удары сердца все еще отдаются молотом у нее в ушах.

— Ты в порядке? — спросил Брейден.

Слишком испуганная, чтобы разговаривать, она сделала глубокий вдох и кивнула.

Горец успокаивающе похлопал ее по руке, затем повернулся к брату и обжег его яростным взглядом:

— Черт! Во что ты нас теперь впутал?

— Я спас ваши окаянные задницы. Как думаешь, что бы случилось, если бы эти бабы обнаружили, что Мэгги — не парень? Ты готов был к объяснениям?

На скулах Брейдена заиграли желваки:

— Зато теперь нас вздернут за конокрадство!

Син отрицательно покачал головой:

— Я оставил достаточно золота в уплату за этих кляч. Их хозяева ошалеют от моей щедрости.

Напряжение исчезло с лица Брейдена.

— Тогда спасибо тебе, — поблагодарил горец.

Син повернулся в седле и с жалостью посмотрел на него:

— Сдается мне, ты живешь, словно в вечном аду. Где бы я с тобой ни появился, женщины накидываются на тебя, словно на последнюю крошку своего предсмертного ужина.

Брейден потер шею:

— Да уж, хотелось бы, чтобы ты действовал пошустрее. У этой Тары когти, как у ястреба. Кажется, я истекаю кровью, клянусь!

Теперь Мэгги осознала правоту Брейдена. Он не был бессовестным пройдохой, выходящим из дома лишь для того, чтобы соблазнить любую из попавшихся навстречу женщин. На самом деле на домогательства Тару сподвиг лишь легкий флирт с его стороны — и ничего более.

И хотя они оба — и Брейден, и Син — пытались сказать об этом раньше, лишь сейчас их спутница им поверила.

Путешественники с болтающимися за плечами походными сумами, уложенными в спешке, медленно пробирались на лошадях через темный лес.

— И где же мы будем спать? — подала голос Мэгги. — И что сделаем с лошадьми?

Ей ответил Брейден:

— Предлагаю ехать на них до земель Макдугласов, пока не начнем привлекать к себе внимание А затем оставим коней пастись. Что же касается этой ночи, как насчет провести ее в седле?

Син зарычал:

— Теперь ты предлагаешь путешествовать верхом? Почему эта мысль не пришла тебе в голову два дня назад, до того, как я стер себе ноги от ходьбы?

Брейден засмеялся:

— Ты должен быть мне благодарен. Лучше пусть украдут этих кляч, чем твоих боевых коней или моего Дьяуна.

Син с неохотой признал его правоту.

— Скорее бы все закончилось, — тихо произнесла Мэгги.

И действительно, слишком многое уже случилось в дороге. Теперь хотелось лишь поскорее пройти через заключительное противостояние и покончить с этой историей.

Дальше путники ехали в полном молчании.

Уже далеко за полночь, когда дождь прекратился, Мэгги начала дремать в седле. Заметив, что она клюет носом, и боясь, что, заснув, она может упасть и пораниться, Брейден остановился и перетянул ее в свое седло.

Девушка, встрепенувшись, проснулась.

— Тсс… — успокоил ее горец. — Я просто не хочу, чтобы ты свалилась с коня. Спи.

Он ожидал, что упрямица начнет спорить, но вместо этого она кивнула, положила голову ему на грудь и мгновенно провалилась в сон.

Ее доверие поразило Брейдена. Но гораздо сильнее изумила странная нежность, которую он ощутил в своем сердце, глядя на рыжеватую голову, прислоненную к его обнаженной груди. Девичье дыхание легонько щекотало его плечо. Горец еле сдерживался, чтобы не накрыть губы Мэгги своими, запустив руку в ее короткие кудряшки.

Его тело кричало, настойчиво требуя обладания ее мягкими формами.

Но теперь это Брейдена утешило. После того, что произошло у него с Тарой, он начал было задаваться дурацким вопросом: может, с ним с что-то не так? Однако огонь, разгоревшийся сейчас в его чреслах, подтвердил его догадки. Он хотел Мэгги. И только ее одну.

Горец покачал головой.

Кто бы мог подумать, что он, Брейден Макаллистер, будет томиться по неприметной маленькой Мэгги инген Блэр и ее уродливым башмакам?

«Женись на ней».

Эти слова промелькнули в голове так быстро, что он едва их уловил. И с минуту горец позволил этой мысли его искушать.

Но это невозможно. Он зарекся жениться на женщине, в которую может влюбиться.

«Это будет самоубийством», — попытался он убедить самого себя.

— О чем задумался? — внезапно поинтересовался Син.

Вздрогнув, младший брат поднял взгляд на скакавшего впереди старшего. Тот, обернувшись в седле, наблюдал за Брейденом.

— А что?

— Выглядишь каким-то грустным, вот мне и стало любопытно, что за мысль тебя грызет.

— А с чего ты взял, что меня что-то мучает?

Син придержал коня, чтобы брат смог с ним поравняться:

— Я не знаю Возможно из-за мертвой хватки, которой ты вцепился в Мэгги. А еще из-за того, как ты на нее смотришь. Словно не можешь решить: то ли прижать ее к груди, то ли скинуть с лошади.

Брейден ненавидел способность брата так легко читать его мысли:

— Этот дар у тебя точно от нечистой силы. Не удивительно, что твои английские друзья клянутся, что ты продал душу дьяволу.

Син посмотрел на него с непроницаемым видом:

— Чтобы продать душу, человек должен ее иметь.

Брейден затих. Так много было скрыто за этими словами. Годы боли и страданий. Син прошел через самое худшее, что только может преподнести жизнь, и его стойкость изумляла. Но гораздо больше Брейдена терзало чувство вины за то, что так сложилась судьба брата. Другие лэрды отправляли англичанам в заложники своих младших сыновей. И по справедливости вместо Сина должен был пострадать он.

Живи он хоть тысячу лет, никогда не смирится с тем, что Сину пришлось уехать, а он остался.

— Простишь ли ты хоть когда-нибудь мою мать за то, что она сделала? — спросил наконец Брейден.

Даже во тьме он ощутил ненависть, вспыхнувшую в старшем брате при этих словах:

— Мне твердят, что в жизни возможно все. Но если я не могу простить собственную мать за ее поступок, почему должен прощать твою?

Брейден промолчал в ответ. Как и Син, он помнил тот роковой день в мельчайших подробностях. Король Давид(53) прибыл в их замок и потребовал сына хозяина в качестве заложника. Это входило в условия перемирия с английским королем в войне, затеянной двумя монархами за северную Англию.

Отец по очереди посмотрел на каждого из своих сыновей настороженным, задумчивым взглядом. Все пять братьев затаили дыхание от страха, понимая, что один из них должен будет уехать.

Лахлан храбро сделал шаг вперед. Но внезапно мать вцепилась в него и оттащила назад. Она собрала своих сыновей вокруг себя, оставив Сина стоять в полном одиночестве.

— Если заберешь мое дитя, клянусь, я убью себя, — заявила она мужу.

И тот даже не возразил супруге, которую любил всем сердцем. По сей день у Брейдена перед глазами стояло выражение ужаса на лице Сина, понявшего, что отец готов его предать.

И почему.

— Давай, старик, — храбро прорычал Син, сжимая кулаки. — Отошли ублюдка-полукровку назад в Англию, и продолжай холить и лелеять свою шотландскую шлюху.

Лэрд ответил на сердитые слова жестоким ударом наотмашь, заставившим юношу пошатнуться:

— Никто из моих сыновей не смеет оскорблять мою жену.

— Тогда я не твой сын!

Глаза Сина наполнились яростью и ненавистью. Он выпрямился, вытирая кровь, текущую из разбитого рта и плюнул в своего отца.

Тот стер с лица кровавый плевок и скривил губы от отвращения.

— Ты для меня ничто, мальчишка, — произнес он холодно.

— Я и так это знаю, старик, — парировал юноша.

Боль, отразившаяся в тот момент на лице старшего брата, навсегда запечатлелась в памяти Брейдена.

После этого люди короля Дэвида забрали Сина, и только его братья кричали, протестуя против этого.

А отец просто повернулся спиной и кликнул няньку, приказав отвести детей в их комнату.

Больше лэрд ни разу не вспомнил Сина и не произнес его имени. Начиная с того дня, он жил так, словно его старший сын и не появлялся на свет.

Простить этого отцу Бреден так и не смог и именно в тот день, когда уехал старший брат, дал себе зарок никогда не влюбляться. Он не позволит какой-нибудь красотке стать для него важнее, чем дитя от его плоти и крови, и никогда не повернется спиной к сыну из-за женской мстительности.

Только по этой причине, помня, через какой кошмар прошел Син, горец был очень осмотрителен все эти годы, чтобы не оставить после себя дитя. Скорее ад замерзнет, чем он позволит своему ребенку так же страдать.

Мэгги что-то пробормотала во сне.

Брейден крепче прижал девушку к себе. Она всегда была для него тайной. Но то, что она пустилась в опасный путь ради спасения братьев и соплеменников, говорит о ней многое.

Горец задумался: какой бы выбор сделала она на месте его матери. Уступила бы чужого ребенка или встала бы на защиту всех одинаково?

Да и какое это имеет значение?

Кому нужна такая серьезная обуза, как жена?

Но в глубине души Макаллистер знал, что крохотный кусочек его сердца все еще жаждет иметь семью. Мэгги была права. Он действительно любит причудливые истории бардов. Они поют о женщинах, ценой жизни защищающих свои семьи.

В Брейдене жила мечта. Мечта об идеальной спутнице, которая никогда не попросит от него больше, чем он в состоянии дать. О бескорыстной женщине, которая не предаст его доверие и любовь.

Ошеломленный, горец поймал себя на том, что смотрит на Мэгги и гадает, не она ли та самая…

«Ты дурак, Брейден Макаллистер, — одернул он себя. — Круглый дурак».

Да, это так. Он уже позволил этой девице вопреки здравому смыслу втянуть себя в безнадежную затею, что, скорее всего, будет стоить им жизни.

Такая, как Мэгги — яд для для мужчины вроде него.

Ни одна женщина не сто́ит его жизни. Ни сейчас, ни вообще.

Даже Мэгги.

Глава 15

Путешественники ехали верхом всю ночь и большую часть следующего дня, а затем остановились отдохнуть. Пока мужчины, отведя лошадей на край временного лагеря, вытирали их досуха, Мэгги приготовила нехитрый ужин из остатков захваченного с собой хлеба и сыра.

Утро прошло в молчании. От напряжения или от усталости — трудно было сказать. Брейден весь день держался отстраненно. Но ведь он был так нежен с Мэгги накануне, держа ее, спящую, в объятиях!

Несколько раз прошлой ночью она, вздрагивая, просыпалась и обнаруживала себя, окруженной теплом его рук. А один раз горец и вовсе прижался щекой к ее макушке, нежно обхватив ладонью лицо спутницы. Какой защищенной, какой непривычно желанной почувствовала она себя в тот миг!

Но стоило ей окончательно проснуться, как Брейден, остановившись, пересадил ее на другую лошадь. Теперь он словно отгородился незримой стеной.

И это было очень неприятное ощущение.

«Ну и что с того? — сказала Мэгги сама себе. — К завтрашнему дню все это так или иначе закончится».

Внезапно грудь пронзила острая боль. Да, путешествие скоро подойдет к концу. И завтра, возможно, все погибнут: она, Син и Брейден.

Похолодев от обрушившейся на нее реальности, Мэгги отложила свою еду в сторону. Вероятность того, что Робби Макдуглас убьет ее, была ровно такой же, как и шансы быть им выслушанной. Как пить дать!

Эти отрезвляющие мысли заставили смутьянку впервые полностью осознать, какой может быть развязка. Сегодняшний день запросто может стать для нее последним!

И сразу перехватило дыхание. Мир словно впервые предстал ее взору.

Сидя на земле, Мэгги огляделась вокруг, любуясь красотой окружающих сосен и дубов и тем, как их серые и коричневые стволы контрастируют с пышностью лесной зелени. Она чувствовала под собой свежую прохладу травы. До нее доносилась нежные напевы птиц и шорох насекомых, копошащихся вокруг. Она ощущала запах росы на вереске и своей кожи, нагретой ярким солнечным светом.

Воистину, этот мир был прекрасным местом!

Господь милостивый, как не хочется умирать! Не сейчас. Еще так много нужно успеть!

Тысячи желаний вдруг вихрем пронеслись в ее голове. Все ее не сбывшиеся намерения. Как много их было! Например, хоть раз побывать в Ирландии, а потом отправиться на юг поглазеть на Вал Адриана. А еще день за днем наблюдать, как взрослеет маленький сын Ангуса, учить его скакать на лошади и собирать ягоды. И, конечно, смотреть, как собственные дети и внуки резвятся во дворе, дразня друг друга или охотясь за сокровищами дракона. И даже хотелось увидеть, как Иэн найдет себе хорошую девушку и женится.

Столько всего она собиралась сделать, предвкушая, как это будет!

А теперь время для всех этих свершений, вполне возможно, вышло.

И тут мечтательница кинула взгляд на Брейдена, который уже распряг и отпустил пастись ее лошадь а сейчас обтирал своего коня.

Горец отбросил сильной рукой с потного лба темную прядь волос. Мэгги застыла. Многие из ее желаний так и не сбылись. Но больше всего она сожалела о том, что ей не принадлежит Брейден. Внезапно вспомнились все грезы об этом мужчине, все поцелуи, что она дарила вместо него своей подушке.

И в этот миг решение было принято.

После стольких лет жизни ради других Мэгги захотелось подумать и о себе. Если завтра она умрет, то надо успеть кое-что сделать, чтобы не сожалеть в последний час о своей нерешительности.

Брейден отпустил коней пастись. Он направился было к своей спутнице, но заметил Сина, сидящего, прислонившись к дереву. Горец сделал пару шагов в его сторону и тут понял, что старший брат крепко спит.

Улыбнувшись необычному событию, младший Макаллистер покачал головой. Итак, Син оказался все-таки простым смертным, хотя временами в это верилось с трудом.

Не желая беспокоить спящего, Брейден на цыпочках отошел назад так, чтобы не разбудить его, и направился к стоянке, заставляя себя не смотреть на Мэгги. Однако это было нелегко. Он понимал, что должен сохранять дистанцию между ними, но сложнее задачи ему в жизни еще не выпадало.

— Пока брат спит, я пойду искупаюсь, — бросил он спутнице, поднимая с земли свой мешок.

Надо отдать Сину должное — тот ухитрился собрать большую часть их пожитков перед тем, как вырвать путешественников из когтей Тары и ее сестер. Впрочем, этот воин всегда отличался быстротой мыслей и действий в сложных обстоятельствах.

Не получив ответа, горец посмотрел на Мэгги. Та молча сидела в одиночестве, не обращая на него внимания.

«Избегая ее сегодня утром, я причинил ей боль — это точно», — пронзила Брейдена мысль, и он выругался про себя.

Не стоило ему пускаться в это путешествие. А еще не надо было предлагать вывести женщин из церкви. Если бы они с Мэгги не провели так много времени вместе в течение последних двух дней, то он никогда бы и не узнал, как много она значит для него, и вся жизнь прошла бы в блаженном неведении.

Вздохнув, воин направился через лес к ручью, вдоль которого лежал их путь.

Сбросив одежду, он вошел в поток. Но даже холодной воде оказалось не под силу погасить пламенную потребность тела в этой упрямой девчонке и тем более изгнать ее из мыслей.

Шотландец нырнул, изо всех сил пытаясь не думать о рыжеволосой нимфе, которая умеет похищать мужские души.

Мэгги смотрела на деревья, за которыми скрылся горец. Она вела спор сама с собой о том, что ей делать. Руки дрожали от волнения.

«Вперед, — подстегивал разум. — Ты ведь уже приняла решение».

Да, но ведь еще нужно предпринять какие-то действия. Именно это и беспокоило. Брейден не отвергнет ее предложение, но как это изменит их отношения? Познав друг друга, они уже не смогут вернуться к тому, что было между ними прежде.

После такого ей, конечно, не улыбается снова стать для него невидимкой.

«Так чего же ты хочешь?» — спросила Мэгги у себя и сама же ответила шепотом: «Я хочу чуда».

Настоящего, такого, как хождение по воде.

Она жаждала, чтобы любимый принадлежал ей.

И чтобы, если она уцелеет после встречи с Макдугласом, Брейден не бросил ее, уйдя с другой женщиной, лишь поцеловав на прощание.

«А если ты погибнешь?» — напомнил разум.

Руки задрожали еще сильнее.

Закрыв глаза и сосредоточившись, Мэгги искала решение. Перед глазами возник образ обнимающего ее Брейдена. Она ощущала его прикосновения, его запах.

«Познай его», — вспыхнуло в мозгу.

Ей всегда был нужен только этот мужчина.

И в этот миг пришло понимание всей глубины своего чувства. Нет, она не сможет лечь в могилу или пережить еще хоть один день, не испытав ласк этого воина, укравшего ее сердце.

Даже если в конечном итоге им придется расстаться, она должна изведать, каково это — любить Брейдена как женщина.

Дрожа всем телом, Мэгги медленно поднялась и направилась в лес в поисках своего единственного возлюбленного.

Брейден удовлетворенно крякнул, проведя рукой по гладким мокрым волосам. Так хорошо снова почувствовать себя чистым! Он наклонился, чтобы сполоснуть лицо, а выпрямившись, услышал легкий всплеск за спиной.

Прежде чем горец успел пошевелиться, две изящные мокрые руки обвились вокруг его талии. Потянув назад, они прижали его к двум идеальной формы округлостям, ласково касающимся ложбинки на его спине.

— Брейден?

Он замер при звуках голоса Мэгги, ощущая, как ее влажные обнаженные груди словно огнем жгут чуть ниже лопаток. Горец попытался что-то сказать, но горло сжало так, что он едва мог дышать.

— Ты позволишь мне заняться с тобой любовью?

О, это, должно быть, сон.

Уж его цветочек точно никогда бы не…

Но мысли Брейдена смешались, едва та, о ком он подумал, ослабила объятие на его талии и встала перед ним.

Господь всемогущий, она была прекрасна! Прекраснее, чем когда-либо!

Мужской взгляд, метнувшись по телу Мэгги, в мгновение ока охватил ее всю, включая влажные волосы, вьющиеся вокруг веснушчатого лица маленького дьяволенка, и обнаженные плечи цвета сливок, покрытые сверкающими на солнце капельками воды.

Дольше всего взгляд задержался на голой груди — двух крепких, тугих холмиках, умоляющих о прикосновении и поцелуе возлюбленного.

В этот момент горцу отчаянно захотелось, чтобы вода, доходившая обольстительнице до талии, не была так глубока, и он мог бы видеть девушку целиком.

— Мэгги, — выдохнул он. — Что…

— Ш-ш-ш, — она приложила палец к его губам. — Не говори ничего, пока я не передумала.

И, окинув его тело голодным, почти отчаянным взглядом, добавила:

— А я не хочу передумать.

Брейден знал, что должен ее отвергнуть. Это было бы с его стороны благородным, порядочным поступком. Но, если подумать, он ведь никогда не вел себя благородно или порядочно.

Прежде, чем горец принял решение, Мэгги протянула руку и, легонько царапая кожу, провела ногтями по его груди, по пути коснувшись затвердевшего соска. Это действие вызвало тысячу приятных мурашек и породило в глубине мужского тела рвущийся наружу огонь.

Зачем она это делает?

Почему хочет такого, как он? Это казалось абсолютно бессмысленным.

Мэгги убрала палец с губ Брейдена, опустила голову, коснулась ртом его соска и начала нежно ласкать.

Горец застонал от удовольствия, рождаемого этими губами и языком. А затем Мэгги сделала невероятное: опустила руку в воду и положила Брейдену между ног. Это нежное, стеснительное прикосновение пальцев к его мужской сути было больше, чем просто физическое ощущение. Оно пронзило повесу до самой глубины его нераскаявшейся души.

Ошеломленный, обуреваемый чувствами, он утратил способность рассуждать здраво, думая лишь об утолении того сильного голода, что беспрестанно терзал его с тех пор, как он увидел бросающую ему вызов Мэгги у ворот в церковной ограде.

Как же он хотел ее! Это было за гранью его понимания, просто безумие, но оно потрясло Брейдена.

Обхватив ладонью подбородок своей соблазнительницы, он мягко заставил ее поднять лицо, чтобы завладеть ее устами.

Она издала легкий вздох прямо ему в губы, продолжая гладить увеличившееся в размерах мужское естество. Тело горца, вкушавшего чистое блаженство поцелуя, само выгнулось навстречу касанию Мэгги, позволяя распоряжаться собой как угодно.

А она боялась, что упадет в обморок: голова шла кру́гом от вкуса рта возлюбленного и от ощущения шелковой твердости под кончиками пальцев. Разве можно было заранее представить, каково это будет — трогать мужчину там. До чего же странно на ощупь: мягкое и крепкое одновременно. Словно бархат, обтягивающий сталь.

Мэгги хотела Брейдена. И если это — единственный способ заполучить его, она пойдет этим путем.

В этот момент герой ее грез принадлежит ей, и она будет любить его так, как раньше делала это в своих мечтах.

Всем сердцем.

Долой сдержанность и застенчивость!

Никогда у Мэгги не возникало желания, чтобы какой-то другой мужчина прикасался к ней так же. Целовал ее. Обнимал. Брейден — единственный, от страсти к которому она всегда сгорала. И к дьяволу все ее страхи!

Горец подхватил ее на руки, вынес из воды и уложил на плед, расстеленный на берегу.

— Ты все это спланировала? — спросил он с легкой ноткой юмора в голосе.

Мэгги кивнула.

— А если бы я отверг тебя?

— Я бы тебе этого не позволила, — прошептала она, обвила его шею руками и притянула к себе для еще одного долгого, глубокого и дарующего блаженство поцелуя.

С напором, достойным древнего викинга, Брейден завладел ее ртом, не обманув ожиданий. Проведя руками по сухопарой, жесткой спине воина, Мэгги вздохнула от удовольствия.

Она была с мужчиной своей мечты и собиралась сполна насладиться этой минутой.

Его мышцы, сокращаясь, плясали под ее ладонями. Его грудь соприкасалась с ее. Возбуждая, дразня, услаждая.

Брейден дарил такие приятные ощущения. А еще приятнее было самой пробовать его на вкус.

Ее героя. Ее возлюбленного.

Вот бы вечно держать его в объятиях! Затеряться в этом моменте, где есть только он и она. Где нет ни прошлого, ни будущего, и ничто их не разделяет.

Это было прекрасно.

Горец оторвался от ее губ и, проложив дорожку обжигающих поцелуев вниз, начал посасывать и дразнить языком и зубами нежную девичью шею. Мэгги выгнула спину, извиваясь от наслаждения. Ладони Брейдена скользнули по ее телу вниз, к рукам, покрытым веснушками, затем к талии, сжали бедра, но когда пальцы пылкого любовника коснулись ее груди, Мэгги его остановила.

Он посмотрел на нее, нахмурившись.

— Это моя фантазия, — произнесла соблазнительница с робкой улыбкой, перекатила Брейдена на спину, оседлала и чуть помедлила, чтобы посмаковать ощущение сжимающихся при дыхании твердых, тугих мускулов его живота, ласкающих чувствительное местечко между ее ног. Это было так странно.

Затем, повинуясь инстинкту, Мэгги прижалась к горцу, отчего по ее телу пробежала дрожь, а Брейден издал низкое рычание.

Все чувства, которые юная мечтательница хранила глубоко в себе, вырвались на свободу, и она решила воплотить теперь в реальность все, о чем грезила когда-то, воображая, что любимый оказался целиком в ее власти.

В этот миг он наконец принадлежал ей.

Мэгги чувствовала в себе необычную силу. Возможно, горец все-таки покинет ее с приходом утра, но не забудет.

Никогда.

Брейден восхищенно смотрел на свою завоевательницу снизу вверх, ощущая, как волоски на стыке ее бедер нежно щекочут его живот.

— И что же такого таит в себе твоя фантазия? — спросил он, глядя, как Мэгги рассматривает его.

Ее улыбка стала еще шире. Она наклонила голову, но вместо того, чтобы, как он ожидал, подарить поцелуй, приникла жаркими губами к его горлу, заставив от удовольствия резко выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Дерзкий язычок пробежался по щетине на шее, дразня и сладко пытая. Волны экстаза одна за одной накатывали на Брейдена.

Это было так странно. Он потерял счет женщинам, делавшим с ним то же самое в прошлом, и все-таки ни с одной из них не возникало это странное ощущение. Близости. Целостности. Но больше всего его пугало то, что он не в силах оттолкнуть маленькую упрямицу. Она была ему нужна, и это не поддавалось никаким объяснениям.

А соблазнительница между тем наклонилась вперед так, что груди ее расплющились о торс горца. Тело его содрогнулось, и он, проведя руками по гладкой атласной коже ее спины, резко выдохнул:

— Мэгги…

Она переместилась ниже, медленно, тщательно покрывая плечи и руки любимого пылающими поцелуями. Ее ладони исследовали каждый дюйм кожи Брейдена, а груди мягко бились об его плоть, вызывая почти непереносимое наслаждение.

Горец не мог припомнить другую женщину, которая была бы с ним такой прямой и открытой. А эта, похоже, готова отказаться от собственного удовольствия, чтобы одарить блаженством его. Невероятно!

В этот миг Брейден понял, как много его «цветочек» для него значит.

Помилуй господь его душу! Что же теперь делать?

«Оттолкни ее», — прозвучало в голове.

Он скорее умрет. И все же горец понимал, что рано или поздно им придется расстаться.

«Не думай об этом», — всплыла другая мысль.

Так и следует поступить. К чему заботиться о завтрашнем дне? Надо просто насладиться моментом и этой женщиной. Здесь и сейчас есть только они — Мэгги и Брейден. Он не позволит никому, даже самому себе, расторгнуть то, что они сейчас делили на двоих.

Мэгги упивалась стонами и рычанием возлюбленного. Возможно, ей следовало бы стыдиться своих действий, но она приняла решение. И если уж исполнять его, то только полностью и безоговорочно.

Еще до конца этого дня ей хотелось изучить любимого от макушки до кончиков пальцев ног.

Эта мысль затмила все остальные в голове. Мэгги припала поцелуем к паху горца. Брейден, задрожав, со свистом втянул воздух сквозь зубы.

Исследовательница издала гортанный смешок, неустанно продолжая открывать для себя тело этого воина.

Кто бы мог подумать, что такого храброго, сильного мужчину сразит простая ласка?

Эта мысль придала сил и еще больше взволновала.

Он принадлежит ей.

Брейден, борясь с желанием взять ситуацию в свои руки, погрузил пальцы в волосы Мэгги. Еще настанет его черед удовлетворить ее. А пока он довольствуется тем, что позволит этой выдумщице делать с ним, что ей угодно.

Но бездействовать было нелегко. И с каждой минутой становилось все труднее.

Мэгги снова передвинула руку и накрыла ею источник пульсирующей боли между его ног. А затем, к окончательному изумлению Брейдена, переместившись, целиком взяла в рот средоточие его желания.

Ее язык начал игру, и дрожь потрясла Макаллистера с головы до ног. Он резко выдохнул и потрясенно уставился на рыжую голову, пристроившуюся между его бедер.

Глупышка и понятия не имела, какие мысли рождало в голове горца это зрелище. Ее самоотверженность, бескорыстность. В отличие от других его любовниц, она не только получала от него удовольствие. Она делила с ним этот момент так, как никто другой.

И он любил ее за это.

Дольше выносить сладкую пытку уже не было сил. Он должен дотронуться до Мэгги. Вкусить ее.

Она вскинула взгляд, когда шотландец пошевелился:

— Брейден?

С очаровательной улыбкой он вытянулся рядом с девушкой, головой к ее ногам, причем его бедра оказались возле ее головы, и, одарив теплым и одновременно порочным взглядом, произнес:

— Не останавливайся.

Не дав времени на ответ, горец легким толчком развел бедра Мэгги и прижался губами к ее лону.

Она зажмурилась и застонала, чувствуя, как язык Брейдена погружается глубоко внутрь нее.

О, это было невероятно! Такого необузданного удовольствия ей еще не приходилось испытывать! Желая большего, она раскрылась еще шире, и повеса, конечно, принял приглашение.

Закусив губу и глухо застонав от наслаждения, Мэгги снова начала нежно ласкать возлюбленного между ног.

Взаимность этого действа глубоко ее тронула. Взаимное дарение. Это было великолепно. Божественно.

Если они выживут при встрече с Макдугласом, надо будет найти способ удержать Брейдена рядом с собой — не важно, что для этого потребуется.

Она — боец по натуре. Всегда им останется. И не оставит попыток сделать этого мужчину своим. Однажды он будет принадлежать ей душой и телом.

Голова Брейдена закружилась, когда он снова почувствовал губы, обхватившие его плоть. Он сильнее прижал к себе бедра Мэгги, лаская ее языком и ощущая под своими ладонями, как трепещет ее тело.

Она была невероятна. Подумать только: все эти годы он не замечал такое сокровище!

«Какой же ты идиот!» — полыхнуло в мозгу.

Это точно. Но больше он дураком не будет. Хватит вести себя так, словно этой девушки не существует.

Вспыхнувшее вдруг собственническое чувство по отношению к Мэгги испугало повесу. Как-то так получилось, что эта бунтарка овладела его сердцем. А ведь это не удавалось ни одной женщине до нее. Другая и не смогла бы — он точно это знал.

Лишь эта строптивица имела власть над его сердцем. Только она могла его уничтожить. И это новообретенное знание вызывало в душе трепет.

Мэгги не могла поверить в происходящее. Она не знала, откуда взялась в ней смелость проделывать такое с Брейденом. Но как же это чудесно! Обоюдность их союза тронула ее до глубины души. Это было так полно, так совершенно, так невероятно! Ей хотелось, чтобы этот миг длился вечно.

Горец ласкал ее губами и языком, и жар его рта опалял трепещущее лоно. Еще более невероятным было ощущать, как мужские пальцы то погружаются в нее, то выходят наружу, то выписывают круги, заставляя тело вздрагивать, а голову сладко кружиться.

Мэгги закрыла глаза, чувствуя, что наслаждение нарастает и становится непереносимо острым. Еще немного — и это убьет ее. И тут словно что-то взорвалось изнутри.

Ей показалось, что мир вокруг нее скрутился в спираль и накренился. Откинув голову назад, Мэгги вскрикнула в момент наивысшего наслаждения.

Такого она не испытывала еще никогда.

А настойчивый язык возлюбленного все продолжал сладкое истязание.

— О, Брейден, — выдохнула она.

Рассмеявшись почти порочно, горец поцеловал ее бедра, а затем сказал предупреждающим и одновременно игривым тоном:

— Я с тобой еще не закончил.

Он поднялся и улегся между ног своей соблазнительницы, накрыв ее тело своим, а она зарылась руками в волосы своего любовника.

Раздвинув коленом ноги Мэгги еще шире, горец припал к ее устам поцелуем и глубоко погрузился в девичье лоно.

Она застыла от боли, сразу погасившей наслаждение:

— Брейден?

— Ш-ш-ш, — прошептал он у самых ее губ. — Подожди чуть-чуть.

Слегка откинувшись назад, он скользнул рукой вниз, между их тел, нащупал маленький бутон — средоточие женской страсти — и начал галантную игру, снова погружая свою неопытную подругу в наслаждение и заставляя забыть о боли.

Брейден был таким заботливым и добрым! Из того, что Мэгги слышала о других мужчинах, ей было известно, что большинству из них наплевать, причинили ли они боль девушке, лишая ее невинности. Но ее любимому было не все равно!

Она прижалась к нему и, следуя древнему инстинкту, подалась вперед, насаживая себя еще глубже. Почувствовав это, Брейден прикусил губу.

— Да, любовь моя, — выдохнул он, закрывая глаза и наслаждаясь охватывающим его тугим жаром. — Вот так.

Тяжело дыша, он позволил партнерше задавать темп. И она буквально выжала из него все соки. Никогда еще с ним не происходило ничего подобного.

Открыв глаза, горец увидел на лице Мэгги изумление. Да ей, похоже, нравилось быть в главной в любовной схватке!

Чтобы доставить маленькой командирше еще большее удовольствие, Брейден, не выходя из нее, перевернулся на спину.

Снова оказавшись сверху, Мэгги вздохнула. Она смотрела на своего любовника, испытывая благоговейный трепет от непривычного ощущения его внутри себя и между ног.

Нежно глядя темными глазами, шотландец поднял руки и сжал ее манящую грудь. Накрыв его ладони своими, Мэгги приподнялась, а затем опустилась, скользя по его возбужденной плоти.

— Да, — снова выдохнул он. — Вот так.

И его рука, лаская, легла на чувствительный бугорок внизу живота соблазнительницы, пока та двигалась на нем все быстрее и напористее.

На этот раз оба кончили одновременно.

Усталая и удовлетворенная, Мэгги растянулась на груди любимого, наслаждаясь его объятиями и ощущением его дыхания, шевелящего ее волосы.

Брейден откинул голову на плед, потрясенный этой любовной схваткой. Он знал, что рано или поздно зачинщицей окажется именно Мэгги, но не мог и предположить всей глубины ее страсти.

И что еще хуже, он по-прежнему был далек от насыщения этой женщиной.

Во всяком случае, он хотел ее еще больше, чем прежде. Потому что теперь, увидев, какова она в любви, он знал, что ей воистину нет равных.

И это испугало его до смерти.

Мэгги подняла голову и посмотрела на него сверху вниз.

— Что-то не так? — спросила она, озабоченно сдвинув брови.

— Нет, — прошептал горец, погладив ее по спине. И, в общем, он не солгал.

На самом деле никогда еще все не было так правильно.

И при этом никогда еще они не были настолько неправы.

Глава 16

Когда чуть позже они одевались, Мэгги ощутила вдруг овладевшее ее спутником напряжение, отозвавшееся болью в ее сердце. Нельзя, чтобы все закончилось таким образом.

— Брейден, — окликнула она, — я хочу, чтобы ты знал: я ни о чем не сожалею.

Его лицо еще больше помрачнело. В глазах ясно читалось: «А я сожалею».

С тяжелым сердцем Мэгги отвернулась.

Так вот в чем дело! Он и в самом деле не любит ее и теперь просто хочет поскорее забыть!

В этот миг она пожалела, что не осталась в лагере — ей надо было…

И тут Брейден притянул девушку в свои объятия и прошептал:

— Я злюсь не на тебя, а на себя. Мне не следовало овладевать тобой. Я поступил неправильно.

Он приподнял ее подбородок, заглянул в глаза и спросил:

— Почему ты пришла ко мне?

— Потому что я тебя хотела.

Мэгги коснулась щеки горца, покрытой щетиной:

— Я ничего у тебя не прошу. Я не жду, что ты будешь относиться ко мне как-то иначе, чем прежде. Мне было любопытно, каково это — заниматься с тобой любовью, и теперь я знаю.

От этих слов Брейден стиснул зубы. Проблема была в том, что он тоже познал эту женщину. И теперь его тело возбуждалось от одного ее прикосновения и исходившего от нее свежего аромата.

Он все еще ее хотел.

На самом деле он был готов взять ее снова прямо сейчас.

И это пугало больше, чем что-либо другое. Он предпочел бы сражаться безоружным против целого гарнизона англичан, чем сейчас стоять перед Мэгги.

Если бы он только мог довериться ей!

«Почему бы тебе не попытаться?» — убеждал его внутренний голос.

Легко сказать. Но последствия такого выбора внушали ужас.

Ни одна женщина не сто́ит его жизни. Это его главный принцип, единственная истина, от которой он не отречется.

Мэгги увидела, как потемнели глаза ее спутника, и почувствовала, что он принял какое-то решение. Судя по напряженной позе Брейдена, оно не сулило ничего хорошего ее сердцу.

«Ты слишком многого ожидала», — мелькнуло в голове.

Да, это так. А теперь надо сохранить свое достоинство. Поднявшись на цыпочки, она запечатлела нежный поцелуй на щеке своего любовника, прошептала ему на ухо: «Спасибо тебе», — а затем выскользнула из его объятий и направилась к месту стоянки.

Брейден закрыл глаза, чувствуя, как внезапно нахлынула боль и понимание: он не тот мужчина, что нужен Мэгги.

Горец поднялся на ноги, подобрал плед, свернул его и вдруг вспомнил, как она, обнаженная, полностью отдавалась единению их тел.

Она была великолепна.

А он просто осёл! Самонадеянный ослище! И всем ее братьям следует хорошенько его поколотить.

Вздохнув, шотландец направился в лагерь, пытаясь выкинуть возникшую проблему из головы.

Ночь для Мэгги тянулась очень медленно. Сперва никак не получалось заснуть. Беспокойно ворочаясь, она изо всех сил пыталась придумать, что же сказать Макдугласу.

А после ее искушали и мучили сны о Брейдене. Самым ужасным из них был тот, в котором Макдуглас пронзает ее возлюбленного мечом, а она лишь беспомощно наблюдает, не в силах предотвратить трагедию.

Мэгги проснулась утром с застрявшими в горле словами мольбы и неповинующимися, дрожащими руками.

— Ты в порядке? — спросили Брейден и Син, когда их соратница резко села на своем походном ложе.

Ее сердце так колотилось, что она смогла только кивнуть в ответ, зная, что солгала. Ведь она вовсе не в порядке. Ей очень страшно.

Все зависит от нее. Сто́ит ей потерпеть неудачу — и они втроем заплатят за это своими жизнями.

Такие страхи терзали Мэгги все утро.

После трапезы путешественники скакали почти до самого вечера, стараясь остаться незамеченными, чтобы не пришлось снова проявлять свое воинское искусство. Удача не оставляла их — навстречу никто не попался.

По правде говоря, было что-то жуткое в том, что путники не встретили никого в пышных зеленых полях или вдоль дороги, когда пересекали земли Макаллистеров, направляясь к за́мку. Казалось, будто наступил конец света, и пережил его лишь их маленький отряд.

Почти достигнув цели путешествия, всадники спешились и оставили коней пастись на небольшом лугу.

— Думаешь, лошади еще будут здесь, когда мы вернемся? — обратилась Мэгги к Брейдену, закончившему расседлывать животных.

— Посмотрим, — ответил тот, помогая Сину спрятать седла и уздечки под кустом.

Мэгги кивнула, не упустив из виду: горец предпочел не упоминать, что станет с ними, если ее замысел сорвется.

«Моя задумка должна сработать», — внушала себе девушка, пока они собирали свои походные сумы, и после, шагая вверх по крутому холму к замку, где всех троих ждала их судьба.

«Сейчас, когда от меня зависит жизнь Брейдена, нельзя провалить дело», — продолжала убеждать себя Мэгги.

За пару часов до заката путники наконец добрались до старых каменных стен, окружающих крепость Макдугласа и защищавших ее от недругов со времен, когда Англией правил Вильгельм Руфус(54).

Никому еще не удавалось проломить брешь в ограде этой твердыни, взять ее осадой или захватить в заложники ее владельца.

Никому, это верно. Но лишь до тех пор, пока Мэгги не заключила союз с хозяйкой за́мка, и Кенна Макдуглас вместе со своими женщинами не изгнала мужчин из крепости.

Пришлая смутьянка невольно ощутила легкую гордость за дело своих рук, когда увидела большой лагерь, которым расположились мужчины, осаждая замок, с парапета(55) которого над ними насмехались женщины. Это было воистину небывалое зрелище. Такое, о котором Мэгги надеялась с удовольствием рассказать когда-нибудь своим внукам.

Когда путники приблизились к лагерю, то увидели, что мужчины вражеского клана покинули палатки и собрались вокруг какого-то человека. Судя по открывшемуся виду, Кенна Макдуглас не теряла время зря после ухода своей союзницы, вытурив из замка супруга и его людей. По мрачным мужским физиономиям было заметно, что их обладатели не разделяют веселье Мэгги по поводу затруднительного положения, в которое попали.

Заметив Робби Макдугласа, Брейден потянул спутницу за рукав, вынудив ее остановиться.

Лэрд, которому едва исполнилось тридцать, был почти так же красив, как и братья Макаллистеры. И он был вождем, внушающим страх врагам. В самом расцвете ратных сил, широкий в плечах, того же роста, что и Брейден, — этот мужчина мог устрашить самого дьявола. Гордо выпрямленная спина, жесткий, волевой подбородок. Светлые волосы с рыжеватым отливом прекрасно сочетались с ярко-голубыми глазами. По его манере держаться можно было с уверенностью сказать, что этот человек рожден командовать.

У Мэгги от страха ослабели ноги. Приближалось время действовать, а ей, как оказалось, серьезно недоставало храбрости.

«Какая же я самонадеянная хвастунья», — подумала она уныло, глядя, как Макдуглас сердито рычит на окружающих.

Где взять отваги выступить против такого огромного, устрашающего воина?

Но она должна.

«Беги, — надрывалось ее второе «я». — Беги, пока еще не слишком поздно».

И все же Мэгги не могла так поступить. Никогда она не была трусихой, а сейчас уж точно не время становиться ею.

«Ха! — возражал разум. — Вот самый подходящий момент узнать, что такое трусость!»

Решив не поддаваться слабости, переговорщица набрала в грудь побольше воздуха, сделала шаг вперед, но вдруг замерла, услышав слова Робби Макдугласа, обращенные к толпе:

— Я щедро заплачу́ золотом тому, кто принесет мне на пике голову Мэгги инген Блэр! Клянусь, что скорее преломлю хлеб с королем Англии, чем с этой жрущей жаб подхалимкой с лошадиной мордой!

Сердце Мэгги отчаянно заколотилось, и на мгновение она испугалась, что все-таки задаст сейчас стрекача.

Син нагнулся к ее уху и прошептал:

— Чего ты ждешь? Иди и объясни ему, что он неправ, раз не желает покончить с враждой.

Девушка ошеломленно уставилась на Макаллистера-старшего. Сейчас его шутка вовсе не показалась ей забавной. Ни капли.

Брейден скривился на брата, оттащил в сторону и хотел было что-то сказать, но тут весь лагерь притих, потому что со стороны за́мка в кольцо стоящих кру́гом палаток на полном скаку ворвался конь.

Мужчины расступились, и стал виден седок, привалившийся к лошадиной шее. Тот был покрыт…

Или, скорее, с него что-то стекало?..

Нахмурившись, Мэгги сделала шаг вперед, не совсем уверенная, можно ли верить своим глазам и предположениям.

Конь остановился, и всадник взглянул на своего вождя так, словно испытывал тошноту. Он поднялся на стременах, и при этом раздался странный чавкающий звук. А когда верховой перекинул ногу через конский круп и спешился, необычный, переливающийся под солнцем след протянулся за ним по лошадиному боку. Прибывший направился к Макдугласу. При каждом его шаге раздавалось хлюпанье. Вокруг головы бедолаги жужжали мухи и другие насекомые.

— Они окатили меня медом, — обратился он к присутствующим, встряхивая руками, с которых во все стороны полетели сладкие капли. Несколько человек выругались, оказавшись испачканными.

— Эти девки облили меня медом с ног до головы и сказали, что закидают кочанами капусты следующего, кто приблизится к воротам за́мка, — прорычал гонец.

Мэгги прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать смех.

Робби Макдуглас чертыхнулся.

— Ты сказал ей, что послан предложить перемирие?

— Да, милорд. Госпожа ответила, что перемирия не будет, пока она не увидит вас и Лахлана Макаллистера у ворот бок о бок.

У лэрда вырвалось новое проклятие — хлеще, чем предыдущее.

— Милорд, — внезапно произнес Брейден.

Мэгги похолодела и уставилась на него. Что он задумал?

Сердце застучало еще сильнее, чем прежде. В потрясенном молчании она смотрела, как Брейден, преодолев короткое расстояние между ним и лэрдом, встал прямо перед смертельным врагом своей семьи.

Как только он умудрялся казаться таким спокойным и непоколебимым, в то время как Мэгги едва держалась, чтобы не упасть в обморок?

Робби Макдуглас повернулся, враждебно посмотрел на смельчака и заявил:

— Я тебя не знаю.

Наступила оглушающая тишина.

Брейден кивнул в знак приветствия вождю — человеку, который поклялся увидеть его и его братьев в могиле, — сам не веря, что делает это.

«Должно быть, в аду есть особый уголок для таких идиотов, как я, — подумал горец и взмолился. — Только бы узнать об этом точно не сейчас, а спустя хотя бы еще пару-тройку лет».

Надо найти какой-то выход из этого тупика прежде, чем его вместе со спутниками зарежут мужчины или забьют капустными кочанами женщины.

— Все верно, — добродушно ответил Брейден лэрду, надеясь усыпить его страх и недоверие. — Милорд меня не знает. Я всего лишь странствующий бард. Но, думаю, я мог бы помочь вам с этим дельцем.

Горец подавил желание фыркнуть от смеха над самим собой.

Какого черта он продолжает лезть в это гиблое дело?

«Матерь Божья! — мелькнуло в голове. — Не можешь подержать рот на замке хотя бы минуту? Почему ты всегда должен бросаться в самую гущу любой схватки?»

В глазах Робби отразилось сомнение в способности незнакомца справиться с ситуацией:

— Помочь? Ты, парень? И как ты собираешься это сделать?

— Я и мои братья попробуем поговорить с женщинами.

Мужчины разразились смехом. Некоторые даже начали отпускать язвительные замечания.

Испачканный медом гонец повернулся к Брейдену и обвел его недоверчивым взглядом:

— Хочешь выглядеть, как я?

Горец пожал плечами:

— Есть вещи похуже, чем оказаться вымазанным медом, и в меня бросали кое-что потяжелее капустного кочана. Но я думаю, мы с братьями сможем заставить женщин прислушаться к голосу разума.

Расхохотавшись, Робби Макдуглас подбоченился и покачал головой:

— Если хочешь попытаться, то я не прочь взглянуть, как тебе насыпят соли на хвост. Вперед, парень. И да поможет тебе Бог.

Брейден кивнул и вернулся к Мэгги и Сину.

— Все в порядке, — шепнул он девушке, пока они медленно шли к за́мковым воротам. — Это твой единственный шанс. Ты должна заставить леди Макдуглас тебя выслушать.

— А если она не захочет?

Братья обменялись решительными взглядами, и горец ответил:

— Тогда я надеюсь, ты простишь меня за то, что я собираюсь сделать, чтобы со всем этим покончить.

Боль, отразившаяся на лице собеседницы, кольнула его в сердце. Не хотелось добавлять Мэгги поводов для беспокойства, но они зашли слишком далеко, чтобы отступать. Она должна добиться успеха.

Едва их небольшой отряд подошел к воротам за́мка, из-за крепостной ограды вылетел кочан капусты, которым метили Брейдену прямо в голову. Горец едва успел от него увернуться.

Старуха, которая швырнула этот снаряд, прокричала ему сверху:

— Сказано же вам, мужчинам, что мы…

— Постой! — раздался окрик, и Мэгги узнала голос Кенны Макдуглас.

Жена лэрда изучающее вглядывалась в них с минуту, показавшуюся визитерам целой вечностью. Затем она начала спускаться, и было слышно, как стучат ее туфли о деревянные ступени по другую сторону стены.

Несколько секунд спустя замо́к загремел, заскрежетал, и отворилась небольшая дверца сбоку от главных ворот. Из нее показалась голова красивой женщины, всего на год-два старше Мэгги. Леди Макдуглас с золотыми волосами, заплетенными в косу, уложенную вокруг головы, напоминала ангела. Черно-синий тартан пледа подчеркивал сливочный оттенок ее кожи и делал голубые глаза еще ярче.

— Мэгги, это ты?

— Да. Можно нам войти?

— Входите, — сказала хозяйка, отступая назад, за безопасную стену за́мка.

Женщина лет сорока, держа в руке метлу, словно меч, приоткрыла дверцу ровно настолько, чтобы Мэгги и ее эскорт проскользнули внутрь. Сразу же после этого привратница со стуком захлопнула калитку и заперла ее.

Кенна шагнула вперед и взяла руку гостьи в свои ладони. На щеках ее играл румянец, глаза счастливо сияли.

— Все закончилось? — спросила она.

Мэгги покачала головой:

— Нет, стало только хуже. Мужчины моего клана готовы убить нашего лэрда, если тот не уладит дело. А Лахлан отказывается, пока ваш муж не перестанет требовать жизнь его брата.

Кенна выпустила руку союзницы, выражение счастья сползло с ее лица, и она выдохнула:.

— О, пресвятая Дева Мария! Что же нам в таком случае делать?

— Я не знаю, — прошептала Мэгги. — Я уже по горло сыта этим кровопролитием, но, боюсь, на этот раз мужчины одержали над нами верх.

— Миледи? — произнес Брейден, привлекая к себе внимание. — Известно ли вам что-нибудь, что может заставить вашего мужа прекратить эту усобицу?

Лицо Кенны стало гневным и холодным:

— Нет. Он любил ту дьяволицу больше всего на свете.

— Тогда почему он женился на вас? — спросила Мэгги и тут же пожалела о грубой прямоте своего вопроса.

Однако, хозяйку за́мка он, казалось, не смутил. Когда она ответила, голос ее был совершенно лишен эмоций:

— Из-за моих денег. А еще потому, что его мать настаивала на этой женитьбе.

— Его мать? — спросил Брейден. — Она здесь?

— Я стою прямо за твоей спиной, молокосос. И если ты сделаешь хоть одно движение в сторону любой из нас, я сломаю метлу об твою спину. И не считай меня настолько старой, чтобы не помнить, что на уме у такого юного щеголя, как ты.

Брейден медленно повернулся и увидел впустившую их привратницу, меряющую его взглядом.

Агнесс Макдуглас выглядела молодо для своих лет. В ее слегка рыжеватых волосах виднелось совсем немного седых нитей. Взгляд голубых глаз обжигал и был наполнен жизненной силой двадцатилетней женщины.

Мать лэрда поставила метлу на землю ручкой вниз, держа ее, как солдат копье, уперлась левой рукой в бедро и, прищурившись, сказала:

— Впервые увидев ту девицу и ее взгляд, жадный до мужчин, я сказала моему мальчику: «Робби, эта женщина — змея». Я знала, что она нехорошая. Но сын меня не послушал. Он считал, что должен заполучить ее, несмотря на мое предупреждение.

Мэгги шагнула вперед:

— А что-нибудь может заставить его…

Агнесс покачала головой, не дав ей закончить фразу:

— Своими отточенными недовольными гримасами негодяйка отравила моего сына.

Лицо Кенны застыло, словно камень:

— А я сейчас ношу его дитя и не дам ему родиться, пока мой муж не перестанет сохнуть по той дьяволице.

Син фыркнул:

— Могу ли я заметить, миледи, что сомневаюсь, есть ли у вас выбор, когда дать жизнь своему ребенку?

Кенна бросила на него испепеляющий взгляд.

Син в ответ только улыбнулся.

— Постойте! — вмешалась Мэгги. — Думаю, у меня есть идея.

От этих слов Брейден вздрогнул. Помоги им Боже! Он слишком хорошо знал эту девчонку и ее идеи.

Будь у него хоть немного здравого смысла, направился бы сейчас обратно в Англию. И Сина с собой прихватил.

Горец оглядел стоящих вокруг женщин. Их глаза были устремлены на гостью. Внутренности скрутило еще сильнее. Эти бабы и в самом деле собирались выслушать пришлую советчицу.

Конечно. Они же не знали, в какую петлю лезут.

Но он-то знал.

— Мой брат Ангус любил говаривать: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем», — начала Мэгги.

У Брейдена волосы на затылке встали дыбом. Его так и подмывало схватить спутницу в охапку и броситься со всех ног домой.

Но он, проклятый идиот, не двинулся с места.

А Мэгги между тем продолжала:

— Думаю, что знаю способ показать Робби Макдугласу, чем именно он владеет, и убедиться, значит ли это для него хоть что-то.

Глава 17

После того как план действий на завтра был составлен, и все для его исполнения было подготовлено, Агнесс и Кенна отвели гостей в за́мок, чтобы накормить. Однако Мэгги, в отличие от Брейдена и Сина, совершенно не хотелось есть: она не могла найти себе места от беспокойства за исход дела.

Ее терзало множество сомнений, а желудок сжимался от сильного волнения.

Дольше оставаться в за́мке она была не в состоянии. Хотелось глотнуть свежего воздуха и немного поразмышлять в одиночестве. Тянуло найти место, где никто не сможет заметить нахлынувшую на нее нерешительность, разбившую в щепки уверенность в себе. Мэгги чувствовала себя уязвимой и испуганной.

Выйдя из донжона(56), она остановилась на верху лестницы, чтобы окинуть взглядом двор за́мка. Уже зажгли свечи. Женщины, стоявшие у парапета, прекратили насмешки над мужчинами и спустились со стен, чтобы поужинать и посплетничать друг с другом.

Никто не обратил на гостью внимания, когда она спустилась по ступеням и бесцельно побрела по темному двору, размышляя, во что она влипла на этот раз.

Да, они трое пока были живы, но для настоящей победы предстояло еще так много сделать.

В конце концов, все зависело от того, взволнуется ли Макдуглас, если что-то случится с его женой.

Если это оставит его равнодушным…

Мэгги задрожала и плотнее укуталась в накинутый на плечи плед.

Завернув за угол донжона, краем глаза она заметила какую-то тень, остановилась и оглянулась, всматриваясь.

Сперва ей померещилось, что это какой-то хлам, но уж слишком хорошо был различим неясный контур тела.

Кто-то затаился в темноте. И, если чутье не подводило, эта «тень» шпионила за ней.

Нахмурившись, Мэгги шагнула вперед, чтобы рассмотреть угрозу поближе, и замерла в нерешительности, когда темная фигура отступила назад, прочь от лунного света, не давая себя как следует разглядеть.

В конце концов любопытство пересилило тревогу — «тень» не казалась очень большой или опасной.

Гостья, твердо решив узнать, кто и зачем ее преследует, приблизилась к таинственному существу. Оказалось, что это паренек лет семи, который тут же шарахнулся в сторону и испуганно заозирался, норовя улизнуть.

— Все в порядке, — мягко произнесла Мэгги, с облегчением обнаружив всего лишь мальчика, а не мужчину, умышляющего зло. — Я тебя не обижу.

Без сомнения, малыш просто голоден и искал еду или свою мать.

В темноте невозможно было ясно разглядеть его черты — только контуры худого узкого лица. Несколько секунд Мэгги стояла абсолютно неподвижно, пока ребенок рассматривал ее. Судя по его скривившимся губам, что-то в ее облике не устроило маленького незнакомца.

— Ты, что ли, та девица из клана Макаллистеров? — неуверенно спросил он. — Мне сказали, у тебя короткие волосы.

— Да, это я.

Мэгги расслышала облегченный вздох и тут запоздало вспомнила слова Робби Макдугласа о ее голове и о том, сколько она будет стоить, принесенная ему на пике. Не это ли было нужно мальчишке?

Казалось маловероятным, но с чего бы еще он захотел ее найти?

Она спросила:

— А ты кто?

— Меня зовут Канер.

Мэгги улыбнулась. Как мило. То же самое имя, что и у коня, подаренного ей Брейденом.

— И что тебе нужно от меня, Канер?

Он ступил в яркое пятно лунного света.

Наконец гостья смогла его как следует рассмотреть, и у нее перехватило дыхание, потому что никогда она не видела более совершенной копии Брейдена. Черные волосы паренька были растрепаны и нуждались в стрижке. Его долговязому тощему тельцу явно не перепадало еды вдосталь. Но эти каре-зеленые глаза…

Она узнала бы их где угодно. Но если глаза Брейдена дразнили и сияли, то у мальчика взгляд был суровый и измученный. Жесткий и сердитый.

— Я хочу, чтобы ты отвела меня домой, — заявил Канер.

От этой просьбы грудь сдавило еще сильнее.

— Домой? — переспросила Мэгги, молясь, чтобы это оказалось лишь совпадением. Возможно, это дальний родственник Брейдена, и один из Макдугласов похитил ребенка, думая использовать его против кого-то из Макаллистеров.

Ум хватался за любое объяснение, кроме самого очевидного.

— Да, — подтвердил паренек. — Я один из их ублюдков. Мама говорила мне, что мой отец Макаллистер, и я хочу попасть в их замок, чтобы повидать свою семью.

Голова Мэгги закружилась от подтверждения ее худших страхов. У Брейдена есть сын, о котором, судя по его виду, никто не заботится.

В этот миг ей захотелось ворваться в за́мок и придушить горе-отца. Как он смеет вести себя так безответственно!

«Ну погоди, Брейден! — подумала она. — Я тебе за это устрою!»

— А где твоя мама?

Канер отвернулся, и взгляд его стал еще сердитее:

— Она умерла два лета назад. Я остался жить у ее сестры, но она заявила, что ей не нужен ублюдок, который не делает то, что ему говорят. И тут появилась ты. Я подумал, что если заплачу́ тебе, ты возьмешь меня с собой, когда отправишься обратно.

Паренек подался вперед и вытянул хилую руку. На ладони лежали стеклянная бусина, блестящий камешек и помятый кусок почерневшего серебра — Мэгги не смогла определить, чем был раньше этот обломок металла.

— Я знаю, это немного, — снова заговорил Канер, — но больше у меня ничего нет. Если ты отведешь меня домой к моим родным, все это станет твоим, и, клянусь, я найду работу и расплачу́сь с тобой за то, что ты терпела меня рядом.

Мэгги посмотрела на протянутую руку с предложенной платой, чувствуя, как глаза наполняются слезами, и подумала: «Разве можно оттолкнуть такое прелестное дитя? Ведь очевидно, что Канер — хороший парнишка, честный и почтительный, несмотря на кипящий в нем гнев.

Опустившись на колени, она сказала:

— Какие у тебя тут замечательные сокровища!

Мальчик торжественно кивнул и коснулся пальцем стеклянной бусины:

— Это выпало из маминой брошки. Я собирался все исправить, но мама умерла прежде, чем я смог заработать достаточно денег, чтобы заплатить кузнецу за починку.

Потом он тронул камешек:

— Это я еще маленьким подобрал рядом с нашим домом, когда мне сказали, что я больше не могу в нем жить.

И наконец он коснулся куска серебра:

— Это было кольцом, которое отец подарил маме. Мой дядя пытался его расплавить, но когда он отвернулся, я выхватил кольцо из огня и спрятал.

Канер снова протянул собеседнице все, чем владел в этом мире.

Глотая слезы, девушка взяла в свои руки его ладонь и сложила детские пальцы в кулачок:

— Это чересчур ценные вещи. Я не могу их взять.

На физиономии мальчугана появилось озадаченное выражение.

Мэгги стянула плед со своих плеч и закутала в него Канера:

— Ты не должен мне платить. Для меня будет честью забрать тебя отсюда.

На целую секунду счастье вспыхнуло в глазах ребенка, но затем подозрение затуманило его взгляд:

— Чего же тогда тебе от меня нужно?

— Ничего.

Он усмехнулся:

— Люди не делают хорошие дела просто так. Все они чего-нибудь хотят взамен.

Боже правый! Эти слова так напомнили Сина, что по телу пробежали мурашки. Что же такого уже испытал парнишка, что стал таким недоверчивым в столь юном возрасте?

Протянув руку, Мэгги откинула со лба мальчика прядь волос и приложила ладонь к его холодной щеке:

— Не все люди такие.

Он по-прежнему смотрел с подозрением.

Девушка поднялась с колен и потянулась, чтобы взять его за руку:

— Ты что-нибудь ел?

Канер, поколебавшись немного, все же вложил свою ладонь в ее:

— Женщины не позволяют мне есть, потому что я мужчина.

«Ему еще так далеко до мужчины, хотя он и ведет себя, словно старик!» — подумала Мэгги, а вслух мягко сказала:

— Пойдем со мной. Я прослежу, чтобы тебя накормили.

Она сжала пальцы мальчика и повела его через двор, размышляя о том, что если доберется до тети и дяди паренька, устроит обоим полный разнос! Как можно быть такими жестокими, когда у него явно доброе сердце?

Однако увидев, что она направляется к за́мку, Канер остановился как вкопанный.

— Нет. Если моя тетя меня увидит, то наверняка побьет.

Пусть только попробует! Мэгги была настроена воинственно и такого бы уж точно не допустила. Но, без сомнения, ребенок и так повидал в жизни достаточно насилия.

Канеру сейчас нужна защита, и Мэгги решила обеспечить ее, несмотря ни на что.

— Тогда я позабочусь, чтобы твоя тетя тебя не увидела, — сказала она, не отпуская ледяной руки мальчика, и, изменив направление, повела его к черному ходу за́мка. По задней лестнице они поднялись в маленькую комнатку, которую Кенна предоставила гостье для ночлега.

Вечер выдался холодный, а бедный Канер был бос и одет в сине-коричневый плед, который давно следовало выбросить, как старую тряпку.

Чтобы представить бессердечие тети и дяди малыша, Мэгги пришлось напрячь все свое воображение. Она не смогла бы так обращаться с ребенком, особенно с родным по крови.

Девушка открыла дверь в отведенную ей спальню.

— Канер, твоя мама когда-нибудь рассказывала о тебе твоему папе? — спросила она, входя и собираясь зажечь сальные свечи на маленьком столике перед камином.

Мальчик замер в дверях.

Мэгги увидела, как его глаза расширились, затем взгляд метнулся по комнате, окинув освещенные огнем небольшой стол и стул, огромную кровать и теплые меха. Паренек моргнул, словно не в состоянии поверить, что ему позволяют войти в такое роскошное помещение, а после быстро направился к камину, протянул к нему в поисках тепла маленькие руки и наконец ответил на заданный вопрос:

— Она сказала, что ходила к нему, чтобы рассказать обо мне, но, придя в его за́мок, увидела его там с красивой девицей.

Затем Канер наклонился к собеседнице и следующие несколько слов произнес приглушенным шепотом, как будто выдавал страшную тайну:

— Мама сказала, что они целовались.

Выпрямившись, мальчик заученным тоном изложил остальное, словно мать тысячу раз вдалбливала ему эти фразы в голову:

— Она сказала, что узнала тогда, что все его слова о любви к ней были неискренними. Что все мужчины низкие обманщики, и что если бы Господь был истинно милосердным, я бы родился девочкой, а не еще одним мужчиной, посланным разбить ее сердце.

Сердце само́й Мэгги дрогнуло в груди от этих слов, сказанных со спокойным смирением.

Не в силах вынести этого, девушка упала на колени и крепко обняла несчастного паренька. Сперва он напрягся и попытался сопротивляться, но она лишь сильнее сжала его, отказываясь отпустить. Ребенку нужна любовь. Ему нужно объятие, и она подарит его, не медля ни минуты.

И тут, к ее удивлению, малыш неуверенно обнял ее худыми, хрупкими ручонками и положил голову на ее плечо.

— Знаешь, Бог милосерден. И это замечательно — родиться мальчиком, — произнесла Мэгги.

Канер не ответил, но она почувствовала на своей шее его горячие слезы.

Положив ладонь на затылок мальчика, девушка просто прижимала его к себе изо всех сил, медленно покачивая в объятиях, и в это момент она вдруг осознала, как поступила бы на месте Эйслин. Она бы никогда не позволила Сину быть самому по себе, не говоря уже о том, чтобы отдать юношу врагам его отца. И тем более она не могла позволить еще хоть один день страдать маленькому Канеру.

Мэгги не представляла, как на его присутствие отреагирует Брейден, но не сомневалась, как нужно поступить.

— Знаешь, — шепнула она, продолжая легонько покачивать ребенка в объятиях, — если ты не хочешь оставаться со своей семьей… Я живу на небольшой ферме с Кейт, женой моего брата. У нее двое маленьких детей — мальчик и девочка. Я подумала, что ей, возможно, нужен родственник, который поможет присматривать за ребятней.

Паренек откинул голову назад и хмуро посмотрел на нее.

Мэгги улыбнулась, убрала волосы с его лица, положила ладонь на его мягкую щеку и прямо заявила:

— Я подумала, что если ты не против, то можешь жить с нами.

Сперва на хмуром лице мальчика отразилось недоверие, а потом его глаза радостно сверкнули:

— У меня будет семья?

— Да, та, которой ты нужен. У тебя будет мама, которая будет тебя любить. А еще она будет готовить лучшие пироги из бузины, какие ты только пробовал.

Впервые увидев, как этот ребенок улыбается, Мэгги протянула руку и коснулась глубоких ямочек, появившихся на его щеках, оттеняя улыбку. На глаза снова навернулись слезы.

— Обещаю, я буду хорошим и буду есть только то, что ты мне дашь. Никогда не попрошу добавки.

— Можешь есть, сколько влезет.

— Правда?

Мэгги кивнула.

— Ур-р-ра!!! — воскликнул Канер, но тут же съежился, прикрыл рукой рот и огляделся украдкой. — Прошу прощения за свой крик.

— Я не против шума. Я выросла с шестью братьями, и они всегда пронзительно вопили и хохотали без удержу.

Мэгги поднялась на ноги и взъерошила рукой волосы своего нового знакомца:

— Жди здесь, а я принесу тебе немного еды.

И снова в глазах его отразилось недоверие, но он промолчал.

Обуреваемая мириадами эмоций, гостья спустилась по лестнице в кухню и быстро собрала поднос с едой. Она сказала слугам, что хочет поесть в одиночестве. Ни у кого это не вызвало вопросов.

Набрав достаточно провизии, чтобы Канер мог набить себе живот, девушка направилась обратно, с каждым шагом осыпая ругательствами бессердечных родственников мальчика.

Почему все-таки его мать не сказала о нем Брейдену?

Мэгги не знала наверняка, но подозревала, что горец бы с радостью взял сына к себе. А если не он, то уж точно малыша приютил бы Лахлан.

«Не суди его мать, — сказала она себе. — Оставь это Богу».

Но до чего же трудно было следовать собственному совету!

На самом деле в этот миг она не знала, кого из родителей Канера ей больше хотелось поколотить.

Отложив пока этот вопрос в сторону, она толкнула дверь в свою комнату. Мальчик, сидевший на кровати, вскочил, словно испугавшись, что его отругают, но, увидев еду, издал радостный вопль.

Мэгги поставила поднос на столик у камина и стала с удовольствием наблюдать, как паренек запихивает в рот жареную говядину, морковь, горох, лук и яблоки.

Когда он поел, она уложила его в постель, укрыла одеялом и оставила смотреть сны о светлом будущем.

Закрыв глаза, он почти сразу заснул.

Мэгги слушала тихое посапывание Канера, поглаживая его волосы.

— О, Брейден! — прошептала она, гадая, как сообщить ему, что он является отцом.

С одной стороны, она была готова убить его за то, что он бросил своего ребенка. Но с другой стороны, горцу просто неоткуда было узнать о существовании Канера. Бедная мать мальчика, должно быть, и так не знала, что ей делать, а вид Брейдена, целующего другую женщину, наверное, ранил ее до глубины души.

Если бы Мэгги была на ее месте, она, в отличие от бедняжки с разбитым сердцем, смело встретилась бы лицом к лицу с Макаллистером, лапающим другую.

Внезапно по телу пробежала дрожь: а что если она сама уже носит под сердцем дитя Брейдена?

Ответ был простым:

— Я буду любить его так же, как люблю его отца.

Да, она полюбит этого ребенка, как уже любит ту маленькую частичку Брейдена, что тихо сопит сейчас в ее кровати.

Сопит совсем как его папаша. Яблочко от яблоньки недалеко падает…

Наклонившись, она коснулась лба Канера легким поцелуем:

— Счастливых снов, дорого́й.

Она накинула на него одеяло и отправилась искать его отца.

Брейден сидел в зале в одиночестве. Все остальные уже давно отправились спать, готовясь к тому, что предстоит завтра.

Даже Син где-то запропал, оставив Брейдена гадать, уж не нашел ли наконец его брат шотландскую девушку по своему вкусу. А здесь определенно было из кого выбрать.

Плохо, что впервые в жизни все эти красотки оставили его абсолютно равнодушным.

Брейден выругался.

— Она превратила меня в чертова евнуха, — пробормотал он и допил оставшийся в кружке эль.

И тут ему вспомнились слова Мэгги: «Ты предпочитаешь глинтвейн».

Еще раз ругнувшись, он поставил кружку на стол. Как эта девчонка ухитрилась пробраться в его тщательно охраняемое сердце? Как она это сделала?

Вновь и вновь он ощущал ее рядом с собой. Слышал ее шепот, чувствовал ее дыхание на своей коже. Закрыв глаза, он наслаждался воспоминаниями.

А затем опять чертыхнулся.

Он изгонит ее из своих мыслей. Решено.

— Брейден?

Услышав голос Мэгги, раздавшийся из-за спины, он чуть не подпрыгнул на стуле от неожиданности.

Обернувшись, горец увидел ее, стоящую в тени.

— Я думал, ты уже будешь в постели к этому часу.

— Я не могу уснуть, — сказала Мэгги,

Она подошла ближе, встала напротив Брейдена, повернулась к нему лицом и уперлась ягодицами в край столешницы.

Горец уставился в кружку. Он боялся, что если взглянет в эти глубокие янтарные глаза, они увлекут его, заставив забыть о том, что он должен — а точнее, не должен — делать с Мэгги.

— Что у тебя на уме? — спросил он бесстрастно, хотя внутри все кипело.

— Я думала над тем, что ты мне когда-то сказал.

Она сделала паузу, и когда стало ясно, что она не собирается заканчивать свою мысль, Брейден совершил ошибку, взглянув на собеседницу.

Его сердце кольнула боль из-за растерянности и печали, которые он увидел в ее глазах. Сдвинув брови, Мэгги смотрела в пол рядом со стулом.

— И что я сказал? — напомнил ей горец, несмотря на то, что голос в его голове твердил: лучше не касаться этой темы.

Мэгги подняла глаза, сверля его взглядом:

— Ты сказал, что хотел бы завести семью. Ты говорил это серьезно?

Нутро скрутило. Так вот что у нее на уме! Теперь она добивается, чтобы он женился на ней. А он не может этого сделать. Он не должен.

— Послушай, ты не подумай, что…

— Я и не думаю о браке с тобой, — резко оборвала она его. — Тебе нужна не такая, как я, и мы оба это знаем. Я просто хотела узнать, действительно ли ты говорил то, что думаешь. Ты хочешь детей?

Брейден не мог взять в толк, с чего бы Мэгги спрашивать о таком.

Перед глазами невольно возник образ ребенка. Девочки с такими же, как у ее матери, вьющимися рыжеватыми волосами и отцовскими яркими глазами орехового цвета. Он так ясно увидел ее и услышал, как она на бегу заливается нежным смехом, что можно было подумать — малышка реальна.

И хуже этого видения был неожиданно возникший в душе́ порыв сделать этого ребенка явью.

— Нет! — взревел он, желая выкинуть эту мысль из головы как можно быстрее.

Мэгги побледнела.

— Понятно, — сказала она тихо, а затем, оттолкнувшись от столешницы, двинулась прочь от стола. И от Брейдена.

Горец потянулся, схватил ее за руку, удерживая рядом с собой:

— Мэгги, подожди, я не это имел в виду.

— Именно это, — возразила она, вырывая руку из его хватки. — Я достаточно ясно расслышала, каким пылким было твое отрицание.

— Оно не имело отношения к твоему вопросу.

— Тогда к чему?

Брейден открыл было рот, чтобы ответить, и быстро закрыл его, клацнув челюстями. Он не посмел сказать правду. Ее бы еще сильнее ранило то, как сильно обеспокоила его мысль о них двоих, навечно соединившихся в ребенке.

Он никогда бы не причинил ей такую боль.

— Я… — он мучительно пытался придумать что-нибудь. Такое, что пощадит ее чувства, но не будет полной ложью.

Но в голову ничего не шло. Он должен либо открыть Мэгги истину, либо соврать. И вот впервые в жизни он ей солгал:

— Нет, я не хочу детей.

— Почему?

Снова перед глазами возник образ маленькой девочки, протягивающей к нему ручки.

Зажмурившись, Брейден выпалил довод, которым когда-то давно урезонивал Лахлана:

— Они грязные и плохо пахнут.

Мэгги уставилась на него, открыв рот:

— Они же дети. Осмелюсь заметить, ты тоже не был особым чистюлей в таком возрасте.

— Но я ни разу никого не укусил.

Ее щеки загорелись жаром, а взгляд стал сердитым:

— Жаль, что я не вонзила в тебя зубы посильнее.

Мэгги снова попыталась уйти.

Не раздумывая, Брейден поймал ее за руку и потянул назад:

— Не уходи рассерженной на меня.

— Назови хоть одну причину, почему бы мне так не поступить.

Он попытался придумать хоть одну. Но не сумел. На самом деле все, что он мог сейчас — лишь глазеть на ее влажные губы, вспоминая их вкус.

Бессознательно протянув руки, он обхватил ее лицо.

Гнев исчез из ее глаз. Они потемнели, обретя глубокий карий цвет:

— Брейден…

Мэгги не смогла закончить фразу. Он притянул девушку к себе и завладел ее губами.

До чего же ему нравилось ощущать ее вкус! Он чувствовал ее дыхание на своем языке. Он наслаждался ее сладким, женственным ароматом.

Она изменила его так, как никакая другая женщина. Сделала его благородным. Заботливым. Добрым.

Разглядела в нем качества, о наличии которых он даже не знал. Хуже того, ему хотелось быть именно тем мужчиной, какого она в нем видела.

— Мэгги, — прошептал он, притягивая ее к себе на колени.

Она знала, что должна бороться с Брейденом. Возможно, ей даже следует возненавидеть его. Но она не могла. Несмотря на его ошибки и прошлое, она все же его любила. И всегда будет любить.

Поэтому она однажды уже уступила его притягательной силе. Позволила увлечь и овладеть ею там, где ему захотелось.

А сейчас он опять был ей нужен, и она хотела его больше, чем когда-либо.

Горец провел руками по ее спине под рубашкой, массируя и поглаживая кожу. По телу пробежала приятная дрожь. Мэгги, покусывая его губы, углубила поцелуй, борясь с растущим возбуждением своего тела, жаждущего этого мужчину.

Брейден встал, держа девушку на весу, положил ее навзничь на стол и начал распускать завязки ее рубашки, обжигая прикосновениями. Даря сладкую муку, он высвободил и обхватил рукой правую грудь застонавшей от удовольствия Мэгги, одновременно лаская языком ее шею. Затем он наклонил голову и втянул в рот вершину груди, вызвав у возлюбленной еще один стон и небывалый пожар во всем теле.

Горец прервал свою изысканную пытку.

— Скажи, чего ты хочешь? — спросил он глубоким и хриплым от желания голосом.

— Тебя, — прошептала Мэгги, потянувшись к нему. — Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

От этой просьбы Брейдена охватила дрожь возбуждения. Не в силах лишить удовольствия их обоих, он поднял свой плед и одним толчком вошел в свою партнершу до самого предела. Любовники одновременно застонали.

Глядя на открытую грудь извивающейся на столе Мэгги, горец наклонил голову и завладел губами возлюбленной, еще глубже вонзаясь в ее тело. А она, обхватив его шею руками, подавалась навстречу каждому рывку. Они двигались быстро и резко, с желанием, взращенным за годы взаимной жажды.

Брейден всю жизнь ждал женщину, которая смогла бы разглядеть в нем нечто большее, чем просто смазливое лицо или набитый карман. В глазах Мэгги он был человеком с такими же, как у нее, чувствами и нуждами.

И в этот миг он осознал самое ужасное: он действительно ее любит.

Абсолютно, всецело и безоговорочно.

Она единственная, кто сумел овладеть его упрямым сердцем. И, наполнив горца смятением и изумлением, эта мысль вошла в его ум так же, как он сейчас входил в эту девчонку. Святые заступники! Теперь она действительно одержала над ним верх!

И тут Мэгги выгнулась в его руках дугой, застыла на мгновение, а затем задрожала от наступающего освобождения.

Брейден ускорил темп и быстро достиг своего уголка рая, выплескиваясь глубоко внутри нее.

Мэгги лежала на столе, и удовольствие еще пульсировало в ее теле. Не размыкая ног, которыми обвивала любимого, она села и потянулась к его губам.

Его поцелуй был глубоким и страстным. И, к удивлению, она почувствовала, что его естество снова начинает наливаться твердостью.

— Я еще не закончил с тобой, — прошептал горец у ее горла. — Скажи, что останешься со мной нынче ночью.

— Останусь.

Брейден вышел из нее, подхватил на руки и поднялся по лестнице в свою комнату.

Закрыв пяткой дверь, он, не опуская свою ношу, приблизился к кровати, нежно уложил девушку на меховое покрывало и снял с нее одежду.

Мэгги встала на колени и быстро освободила его от пледа, рубашки и башмаков. Горца освещал лишь свет от огня в камине, но и этого было достаточно, чтобы она с наслаждением заметила, как сильно он ее хочет.

— Ты такой красивый, — улыбнувшись, сказала она и провела рукой по гладкой мускулистой груди воина. По его телу пробежала сладкая дрожь.

— А ты, мой цветочек, так прекрасна!

— Какой же ты лжец, — усмехнулась она в ответ.

Брейден покачал головой, опрокинул возлюбленную спиной на тюфяк и наклонился, чтобы приласкать ее грудь. Мэгги заворожено смотрела, как отблески огня играют на его смуглой коже, ощущая, как вновь глубоко внутри начинает разгораться пламя. И она, и ее тело жаждали прикосновений этого мужчины.

Его руки пробежали, едва касаясь, по ее талии и бедрам, а язык медленно, осторожно обвел вершину ее правой груди.

У Мэгги закружилась голова.

— Нравится?

— Да, — выдохнула она.

Сердце переполняли любовь и преданность, а в это время руки горца двинулись ниже, к центру ее тела и умело приласкали чувствительную плоть между ее ног.

— А это?

Мэгги утратила дар речи. Все что она сейчас могла — лишь выгибаться навстречу его прикосновению в стремлении ощущать эти удивительные пальцы, погружавшиеся в нее снова и снова.

Брейден рассмеялся, затем опустил голову, и его рот пришел на смену пальцам.

Мэгги протянула руки и зарылась ими в волосы любимого, пока тот пытал ее полнейшим блаженством.

Он обхватил руками ее ягодицы и приподнял ее бедра так, чтобы добраться до самых потайных уголков. Она, помогая ему, уперлась ступнями в тюфяк и приподнялась навстречу ищущему, погружающемуся в нее языку.

Все ее тело сотрясалось от наслаждения, ее окатывали волны дрожи. Наконец, Мэгги поняла, что больше не в силах выноси́ть эту сладкую пытку. Она отодвинулась от Брейдена и села. Он посмотрел на нее удивленно.

— Теперь моя очередь, — сказала она, желая подарить ему то же удовольствие, какое он дал ей, наклонилась вперед и встала на четвереньки.

Горец восторженно улыбнулся.

О, как живописно она сейчас выглядела в его постели с вьющимися вокруг лица короткими рыжеватыми волосами!

Мэгги перекатила Брейдена на спину, но вместо того, чтобы оседлать, осталась сидеть справа от него. Взяв его руку, она поднесла ее к своему рту и, погладив, прошептала:

— У тебя такие замечательные руки! Сильные и смуглые.

Затем она взяла его указательный палец в рот, лизнула самый кончик и начала его покусывать. Брейден в экстазе втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

С изумлением глядя, как Мэгги перебирает один палец за другим, каждому даря сладострастное внимание зубами и языком, горец протянул свободную руку и обхватил одну грудь возлюбленной.

Девушка застонала и выпустила его руку, которую ласкала. Брейден быстро накрыл ею второе полушарие. Мэгги улыбнулась ему и положила ладони поверх его рук.

Этот вид восхитил Макаллистера. Но еще бо́льшим удовольствием для него было видеть ее глаза, темные и соблазнительные, наблюдающие, как он рассматривает ее.

Она выглядела захватывающе. Дарила ему себя, не стесняясь и не сдерживаясь. Такого он еще не видел. И ему хотелось еще большего.

Брейден потянулся к ней.

Мэгги схватила его за руку и цокнула языком:

— Мне что, связать тебя?

Он похотливо улыбнулся:

— Ты это сделаешь?

Она рассмеялась:

— А ты этого хочешь?

— Должен сказать, со мной такого прежде не бывало. Это может оказаться интересным.

Она лукаво изогнула бровь:

— Доверишься мне?

— Только если пообещаешь развязать меня, когда закончишь.

В глазах Мэгги вспыхнул озорной огонек. Прежде чем горец успел передумать, она выдернула шнурки из их рубашек и начала привязывать его запястья к столбикам изголовья кровати.

Брейден поверить не мог, что согласился на такое. И все же было в этом что-то необычно чувственное — ощущать себя полностью уязвимым перед этой девушкой. Никогда и ни с кем он таким раньше не был.

Мускулы на его руках слегка напряглись, когда она уселась рядом, рассматривая любимого, чья смуглая кожа резко выделялась на белых льняных простынях.

— Собираешься просто глазеть на меня? — спросил он.

— Пока что да.

Потому что он выглядел потрясающе: голый, разгоряченный, извивающийся на постели, с длинными темными волосами, разметавшимися по подушкам.

Мэгги жаждала исследовать много разных местечек на его теле: и крепкую шею, и сокращающиеся в такт дыханию мускулы на животе, но решила начать с бедер.

О да, эти сильные, смуглые ноги показались ей самой восхитительной частью. Они, ну и еще ягодицы… Она улыбнулась и мысленно пообещала себе, что изучит Брейдена всего, прежде чем кончится эта ночь.

Передвинувшись вниз и разместившись между его раскинутых ног, Мэгги легонько провела по ним пальцами снизу вверх, нежно проскользив по коже ногтями.

Брейден заскрежетал зубами и, опустив глаза, увидел, как она наклонила голову и стала покусывать внутреннюю поверхность его бедра.

Боли он не чувствовал. Только невообразимое удовольствие. Никогда он не ощущал чего-то более возбуждающего, чем ее язык, исполняющий нежный танец на его теле, и ее руки, изучающие его.

Засмеявшись, Мэгги подняла взгляд.

— М-м-м, — произнесла она задумчиво, — куда бы мне отправиться дальше? — и начала чертить пальцем небольшие круги на его бедре.

— А куда бы ты хотела?

Она прикусила губу, словно раздумывая, затем быстрым движением легла сбоку и провела пальцем по контуру его уха:

— Может, сюда?

— Да, — выдохнул он, чувствуя, как по жилам потек огонь.

Она наклонилась и нежно коснулась его уха языком.

Брейден непроизвольно дернулся и, стиснув челюсти, втянул воздух. Его плоть мгновенно вернулась к жизни, подскочив и став еще более твердой, чем прежде.

Мэгги пропутешествовала губами от его уха вниз, к челюсти, затем впилась поцелуем в шею. Брейден задергался в удерживающих его путах.

— Я хочу коснуться тебя, — произнес он прерывающимся от желания голосом.

— Где?

— Везде.

— Извини, любимый, тебе придется подождать, — снова рассмеялась она и, оседлав его, проскользила лоном по его телу от груди вниз, к талии.

— Ты меня убиваешь! — прорычал горец, уже едва справляясь с желанием коснуться возлюбленной.

Прозвучавшее в его голосе отчаяние вызвало у Мэгги озорную улыбку.

Она чувствовала, как сокращаются мускулы его живота под ее бедрами. Ее обжигал голод в его глазах.

Резко приподняв чресла, Брейден перебросил ее к себе на грудь.

— Поцелуй меня, цветочек, — потребовал он.

Она так и сделала. Обняв за шею, притянула его голову к своей, их губы встретились, и она поцеловала его изо всех сил.

О, какой замечательный вкус был у этого поцелуя! Чем глубже он становился, тем больше твердела плоть горца у обнаженного бедра Мэгги.

— Ты ненасытен, — сказала она, отрываясь от его уст и опуская взгляд на возбужденное естество, возвышающееся над его телом.

— Не представляешь, насколько, — отозвался он задыхающимся голосом.

Решив, что уже достаточно помучила этого сластолюбца, Мэгги повернулась и положила руку на его окаменевшую плоть. Брейден содрогнулся.

— Нравится?

— Да.

Она пробежала пальчиками по его набухшему мужскому достоинству, нежно играя с ним, а другой рукой провела по небольшой дорожке из волос, идущей от пупка к паху. Горец снова втянул воздух сквозь зубы и зарычал, еще больше извиваясь.

Мэгги наслаждалась своей властью над ним.

А он не мог ни о чем думать под ее взглядом. Любовь и желание, отражающиеся на ее лице, обжигали до глубины грешной души. И когда он уже решил, что не в силах выноси́ть это дольше, она наконец над ним сжалилась.

С горящими глазами она приподнялась и опустилась на его возбужденную плоть.

Когда тугая теснота ее тела вновь обхватила Брейдена, он зарычал, откинув голову назад и, приподняв бедра, устремился вглубь.

Чувствуя, как, соприкасаясь, скользят их тела, видя неистовые движения Мэгги, слыша ее возбужденные стоны, горец думал о том, что не ощущал ничего подобного раньше.

Не в силах далее терпеть свои путы, не дающие дотронуться до возлюбленной, он попытался их разорвать. Ему надо почувствовать ее под своей рукой. Он должен это сделать!

Мэгги, должно быть, решила, что с нее тоже достаточно этой забавы, потому что, сделав еще один утоляющий плотский голод рывок, она развязала запястья Брейдена, тут же севшего в постели с торжествующим ревом.

— Теперь ты моя, — сказал он игриво.

— Я всегда была твоей, — прошептала она.

Не раздумывая над этими словами, горец прижал Мэгги спиной к тюфяку, раздвинул ее бедра коленями и снова ворвался в ее рай.

Она царапала ногтями его спину, а он, пронзая ее, входил и выходил, все быстрее и быстрее, пока не начало казаться, что сейчас он утратит рассудок.

Она крепко обхватила его ногами и руками, а затем откинула голову и в нахлынувшем экстазе выкрикнула его имя.

Брейден, рассмеялся, продолжая двигаться, а Мэгги обнимала его все с той же силой.

— Вот так, — шепнул он ей на ухо. — Не разжимай объятий.

Потому что он на самом деле не хотел опускать ее от себя.

Когда наступило собственное освобождение, оно сотрясло его с ног до головы.

Все еще оставаясь внутри нее, Брейден лежал, слушал ее дыхание у своего уха, чувствовал ее грудь, сплющившуюся о его торс и думал о том, что никогда не встречал женщины, равной Мэгги. И впервые в жизни ему не хотелось покидать ее. Если бы только мог, он бы стал частичкой ее сердца и остался в нем навсегда.

Неописуемое умиротворение охватило горца. Тело было полностью удовлетворено, и все же ему хотелось овладеть Мэгги вновь.

Это было самое странное, самое пугающее чувство, с которым он когда-либо сталкивался.

Что же в ней было такое? Она была волшебна!

Перекатившись на бок, он притянул ее к себе. Она свернулась клубочком у его правого бока, положив голову ему на плечо и закинув на него руку.

Так они пролежали много часов, не разговаривая, лишь наслаждаясь близостью, благодарные судьбе за время, проведенное в объятиях друг друга, страшась того, что может принести завтрашний день.

Уже под утро Мэгги заснула.

Брейден так и не сомкнул глаз, прижимая ее к себе и слушая ее дыхание. Это был такой чудесный звук!

— Мэгги, — прошептал он ей на ухо, зная, что должен оставить ее, когда этот день подойдет к концу.

«Почему?» — возмутился рассудок.

«У меня нет выбора!» — возразил он сам себе.

Эта девушка властвовала над ним, как никто другой. Ее прикосновение делало его слабым. Перед ней он был беззащитен. Глубоко внутри он осознавал, что отдаст все, что бы она ни попросила.

Он не мог такого допустить.

Нет. Он должен сделать так, чтобы их роман завершился еще до конца этого дня.

Проведя губами по лбу Мэгги, Брейден несколько мгновений впитывал, запоминал ее вкус и запах. Он закрыл глаза и позволил этим ощущениям охватить его, решив, что сохранит это воспоминание до конца своей жизни.

Оно будет преследовать его вечно.

— Прощай, моя любовь, — прошептал он.

Глава 18

Мэгги проснулась от тихого похрапывания Брейдена.

Не торопясь вставать с постели, она лежала, прижавшись к боку возлюбленного, пока не вспомнила о бедном Канере, дожидающемся в ее комнате.

Испугавшись, что мальчик может посчитать себя брошенным, Мэгги вскочила, оделась, окинула на прощание взглядом горца, спящего обнаженным под меховым покрывалом, и торопливо покинула комнату.

На кухне она собрала яблок, хлеба и чашку молока для Канера.

Она знала, что должна была прошлой ночью рассказать Брейдену о его сыне. Но момент показался ей неподходящим. Особенно после ответа горца на вопрос о детях.

Нет, ей придется подождать, пока он не будет готов обзавестись ими. Канеру не нужно знать, что его отцу ненавистна сама мысль о собственном отпрыске. Мальчик и так уже натерпелся. Она не станет добавлять боли его израненной душе.

И все же внутренний голос изводил ее, требуя все рассказать: отец имеет право знать о сыне.

Прижав еду к груди, Мэгги заставила себя отвлечься от таких мыслей, чтобы не разрыдаться, и решила, что не будет горевать из-за того, что предстояло сделать.

Брейден пойдет собственным путем, а она…

Она позаботится о Канере. Мальчик будет с ней счастлив. Гораздо счастливее, чем мог бы быть со своими дядями и отцом. В конце концов, братья Макаллистеры — холостяки, мало что знающие о детях. Больше всего Канер нуждается в материнской ласке.

Раз она не может отдать свою любовь Брейдену, то с лихвой одарит ею его ребенка.

Она вернулась в свою комнату, подошла к постели, и в этот момент Канер зашевелился, а затем, еще не до конца проснувшись, испуганно отпрянул.

— Я подою коров, — захныкал он и поднял руку над головой, словно защищаясь от удара.

— Это всего лишь я, — мягко сказала Мэгги, поставив еду и молоко на столик. — И здесь нет коров, которых надо доить.

Он опустил руку и моргнул, словно не веря своим глазам.

— Я принесла это для тебя, — девушка протянула ему ломоть хлеба.

Мальчик начал уплетать кусок так быстро, что она испугалась, как бы он не подавился.

— Не спеши, парень, а то заболеешь.

Он замер, но лишь на минуту — и снова набросился на краюху. Затем потянулся за молоком и яблоками.

Улыбаясь при виде такой прыти, Мэгги потрепала его по волосам:

— Я хочу, чтобы ты знал: я скоро должна встретиться с Макдугласом, но как только…

— Нет! — выдохнул Канер с набитым яблоками ртом. С трудом проглотив их, он уставился на собеседницу широко распахнутыми, полными ужаса глазами:

— Ты не можешь так поступить. Он убьет тебя!

— Все в порядке, — успокоила Мэгги, желая, чтобы эти слова могли утешить ее саму. — Он не причинит мне вреда.

— Еще как причинит!

— Нет, — снова уверила она, надеясь, что так и будет. — Я могу за себя постоять. Но я хочу, чтобы ты оставался здесь до моего возвращения. Сможешь это сделать?

Мальчик кивнул и, судя по взгляду каре-зеленых глаз, снова замкнулся в себе.

— Но ты ведь вернешься?

— Да, — ответила Мэгги, надеясь, что это не окажется обманом, и, с неохотой покинув Канера, снова отправилась к его отцу.

По дороге она вспомнила, что сегодня именно тот день, когда Юан должен освободить Лахлана. Оставалось только надеяться, что лэрд и ее братья все еще целы и невредимы.

Чтобы разбудить любимого, Мэгги нежно потормошила его, прошептав:

— Брейден!

Затем, убрав разметавшиеся волосы с его плеч, она нежно поцеловала его в шею, покрытую у самого затылка крошечными волосками, и легонько прикусила кожу зубами:

— Уже утро.

Горец застонал и пошевелился, обнажив смуглое бедро жадному взгляду Мэгги:

— Сейчас не может быть утро, — пробормотал он. — Я только что заснул.

Она засмеялась и подняла меховое одеяло, восхищаясь видом обнаженной спины этого красавца. Перед ее глазами снова встали картины прошлой ночи: бесстыдный, полностью отдавшийся ей Брейден полуприкрытыми глазами смотрит, как она двигается на нем. Она снова почувствовала на своей коже его теплое дыхание, а на своих бедрах сильные, подгоняющие ее руки.

Даже сейчас ее тело хотело этого мужчину.

И это именно тогда, когда она едва заставила себя сосредоточиться на предстоящей задаче и на тех, кто ждал внизу.

— Уже утро, — повторила она, — и нам предстоит встреча с лэрдом.

Горец снова застонал и перекатился на спину, открыв ее взору совершенное мужское тело.

— Чудесно, — сказал он, потерев руками лицо. — Давай же предстанем перед нашим Создателем.

Щеки Мэгги ярко вспыхнули, когда она ясно разглядела в утреннем свете его эрекцию.

Брейден рассмеялся, заметив, на чем задержался ее взгляд:

— Что я могу сказать? Ты преследуешь меня даже во сне.

Он сел в постели и притянул ее к себе:

— Не желаешь…

Внезапный стук прервал его.

— Брейден? — окликнул его Син из-за двери.

— Уже встал, — крикнул горец брату, а затем пробормотал себе под нос. — И, боюсь, так и будет стоять, если ты не перестанешь колотить в эту чертову дверь.

— Мы тебя ждем, — не отступал Син.

— Встретимся внизу.

Мэгги застенчиво улыбнулась:

— Нас ждут.

По лицу Брейдена было видно: тот едва удержался от насмешливого замечания. Ворча себе под нос, он неохотно вылез из постели.

Мэгги помогла ему одеться, и затем они, рука об руку, начали спускаться по лестнице.

Она знала, что должна рассказать ему о Канере прежде, чем они покинут за́мок, но почему-то не могла этого сделать. Мальчика уже достаточно отвергали. Она отвезет его к себе домой, а через несколько месяцев или даже лет, когда Брейден будет готов к этому, она все ему расскажет.

Когда они достигли нижних ступеней, то увидели собравшихся в большом зале женщин. Хотя их было много, стояла такая тишина, что Мэгги слышала только стук сердца в груди.

Син поднялся из-за стола, за которым завтракал, и встретил их в дверях:

— Кенна уже на месте. Я удостоверился, что ей там будет удобно до конца дня.

— Думаешь, это сработает? — спросил Брейден у брата.

Тот пожал плечами:

— Почему бы нет? Не думал, что мы зайдем так далеко. Полагаю, через час мы узнаем наверняка.

Брейден посмотрел на Мэгги и крепче сжал ее руку:

— Да, узнаем.

И тут Мэгги заметила в его взгляде неуверенность. Но она мелькнула лишь на мгновение, и тут же исчезла. Больше не сказав ни слова, горец вывел соратницу из зала.

Снаружи у подножия лестницы во внутреннем дворе за́мка(57), их дожидалась Агнесс.

— Вы готовы, миледи? — спросил ее Брейден.

Окинув его проницательным и лукавым взглядом, мать лэрда кивнула:

— Мы все готовы. И помоги Бог моему мальчонке, если он не поведет себя, как до́лжно. Может, я и старая, но у меня хватит сил отшлепать Робби по заду, если сын посрамит мое воспитание.

Мэгги улыбнулась, хотя ее от страха выворачивало наизнанку.

Троица направилась к воротам крепости. На ходу Мэгги перекрестилась и шепотом помолилась об удаче.

Женщины, охранявшие стену, начали медленно поворачивать во́рот, поднимающий решетку на воротах(58).

Среди мужчин воцарилась внезапная тишина, когда они увидели ползущую вверх решетку.

— Чтоб я в аду побирался, — выругался Робби Макдуглас, не веря своим глазам. Он двинулся навстречу визитерам из за́мка, чтобы встретить их на входе в лагерь.

Недоверчиво улыбаясь, лэрд протянул Брейдену руку. Тот быстро схватил ее и затряс:

— Как ты это сделал, парень?

Горец пожал плечами:

— Это было нетрудно.

— Не может быть! — воскликнул Робби.

Встретившись взглядом со своей матерью, он поискал глазами за их спинами:

— А где Кенна?

— Она ушла, — опережая Брейдена, выдала Агнесс заготовленную ими ложь.

Робби воспринял новость, как король, узнавший, что его лишили трона. Улыбка сползла с его губ, и лицо молодого лэрда налилось кровью, а глаза наполнились яростью.

— Что? — взревел он. — Что ты хочешь этим сказать? Куда она ушла?

Агнесс подбоченилась перед сыном и цокнула языком:

— Она больше не в силах была выноси́ть твое нытье про Изобейл. И кто может ее за это винить? Удивляюсь, что она так долго тебя терпела.

Макдуглас уставился на всех троих так, словно не мог решить, кого из них первым разрубить надвое. Исходивший от него гнев ощущался почти физически. Он напрягся всем телом:

— Когда она исчезла?

— Прошлой ночью, — ответила его мать. — Придя будить ее утром, я нашла вот это.

Она протянула сложенный лист пергамента, заготовленный накануне.

Робби прочел его, держа в трясущихся руках, а затем с яростным ругательством повернулся к своим людям.

— Обыщите за́мок, — приказал он. — Я хочу убедиться, что это не еще одна из уловок Кенны.

— Это не уловка, — твердо произнесла его мать. — Она бросила твою жалкую шкуру.

И тогда Мэгги улыбнулась, увидев на лице лэрда то, что они хотели увидеть — боль, беспокойство, чувство потери. Сознавал он это или нет, но ему действительно было дело до своей жены.

— Седлайте лошадей, — закричал Робби своим людям.

— Зачем? — спросил Брейден. — Если она тебя не волнует…

Макдуглас выпучил глаза:

— Почему вы не остановили ее?

— Она сказала, что ты даже не будешь по ней скучать, — ответил Брейден теми же словами, которыми Кенна отговаривала их от этой затеи. — И что ты не замечал ее, потому что твои глаза застил образ Изобейл инген Кайд.

Робби вздрогнул, словно его ударили.

— Я хочу вернуть мою Кенну! — голос его дрожал от отчаяния. — И я не прекращу поиски, пока не найду ее.

Один из молодых людей подвел оседланную лошадь. Когда лэрд собрался вскочить на нее, Брейден его остановил:

— В этом нет необходимости.

Прежде чем горец смог что-либо объяснить, воздух задрожал от крика.

Мэгги обернулась и увидела, как из одного из небольших строений во дворе за́мка валит дым. Еще целая секунда ушла на то, чтобы сообразить, что́ горит.

Сарай, в котором спряталась Кенна.

У Мэгги сдавило горло. Словно в кошмаре она смотрела, как огонь уничтожает постройку.

— Брейден! — закричала она, но тот уже бежал к за́мку.

— Боже милостивый, — выдохнула Агнесс. — Кенна!

— Кенна? — удивился Макдуглас.

— Она там, внутри, — выкрикнула Мэгги и помчалась к горящему сараю. Робби ринулся вслед за ней.

Брейден уже собрался броситься внутрь горящей постройки, но один из мужчин оттащил его назад и прокричал сквозь рев пожара:

— Слишком поздно! В таком пламени она не могла уцелеть.

Мэгги в ужасе смотрела на красные и оранжевые языки огня, закручивающиеся над крышей и взвивающиеся в утреннее лазоревое небо. Она не могла поверить своим глазам.

Как это случилось?

«О Боже, о Боже, о Боже», — вертелось у нее в голове среди ужаса и боли.

Кенна погибла!

И это целиком ее, Мэгги, вина. Это был ее план. Ее глупый, отвратительный план. Из-за него теперь бедная Кенна мертва.

— Где мой брат? — спросил Брейден.

Испуганно прикрыв рот руками, Мэгги повернулась и посмотрела на спутника, обшаривающего взглядом толпу в поисках Сина.

Молодая женщина, стоявшая рядом, покачала головой:

— Англичанин вбежал внутрь, чтобы спасти госпожу, как только начался пожар.

Она отвернулась, глаза ее наполнились мукой и печалью:

— Он не вышел обратно.

У Мэгги ослабели колени, и на мгновение стало нечем дышать.

Отчаянный крик Брейдена слился с воплем Макдугласа. Оба воина рухнули на колени, беспомощно глядя, как огонь поглощает сарай, где находились Син и Кенна.

Глаза Мэгги наполнились слезами. Не таков был ее план. Кенна должна была только подождать там на случай, если Макдуглас станет обыскивать за́мок, и выйти в тот момент, когда ее муж соберется покинуть крепость и броситься за ней в погоню.

«Это все моя вина!»

Боль разрывала грудь. Никто не должен был пострадать. Нет!

Как она сможет жить после этого?

— Брейден, — прошептала она, кладя руку на его плечо. — Мне так жаль.

Когда он поднял на нее взгляд, Мэгги увидела страдание в его глазах, и сердце заболело еще сильнее. Это все из-за нее. Она убила и Кенну, и Сина.

Зачем, ну зачем она затеяла все это?

И тогда Макдуглас повернулся к ним с диким рыком, кривящим губы. Прищурившись, он вперил взгляд в чужаков, словно видел их впервые.

— Ты заговорила женским голосом, — обвиняюще сказал он Мэгги.

Неровно дыша, Робби медленно, с усилием, поднялся с земли, выпрямившись во весь свой огромный рост, и направился в их сторону, словно лев, преследующий зайца:

— Ты — та самая сука Мэгги?

Девушка от ужаса не могла вымолвить ни слова. С расширившимся глазами она, спотыкаясь, попятилась.

С натренированным смертельным спокойствием Робби Макдуглас обнажил длинный меч. Убийственный блеск в глазах не оставлял сомнений в его намерениях.

Он собирался ее убить.

Сокрушенная скорбью, виной и ужасом, Мэгги снова отступила назад.

Ей удалось сделать всего один или два шага, затем дрожащие ноги подкосились, и она оказалась сидящей без движения на земле, полностью парализованная и оглушенная, беспомощно глядя на Макдугласа снизу вверх.

Лэрд возвышался над ней, словно гора. Его плечи загораживали и солнце, и небо. От лица веяло смертельным холодом.

Двумя руками он поднял меч, чтобы пронзить ее.

И когда Мэгги уже была уверена, что сейчас он вспорет ей живот, в воздухе мелькнул еще один меч, отклонив от нее опускающееся лезвие.

Лэрд выругался и, обернувшись, оказался лицом к лицу с взбешенным Брейденом.

Его меч был нацелен в горло Макдугласа, в глазах горел вызов:

— Чтобы добраться до нее, тебе сперва придется справиться со мной.

— Хочешь сдохнуть за нее? — удивился Робби.

— Да, — не задумываясь, ответил Брейден. Он бросил на девушку быстрый взгляд, и впервые она увидела в нем любовь к ней. — За нее я готов умереть.

— Тогда умри, — прорычал Робби, оттолкнув Брейдена и атаковав его. Горец мастерски ответил ударом на удар.

Глядя на них, Мэгги застыла, не в силах пошевелиться. У нее перехватило дыхание. «Хуже всего, что Брейден заметно искуснее соперника, — подумала она. — Макдуглас бьется храбро, но нет сомнений в том, кто одержит победу. А если Брейден убьет Макдугласа, то нас убьют наверняка».

Меч Макдугласа описал дугу, целясь в грудь Брейдена, но тот отскочил назад. По инерции лэрд подался вперед и, споткнувшись, упал, открыв спину, в которую Брейден, резко опустив меч, устремил удар.

— Стойте!

Глаза Мэгги удивленно распахнулись, когда она узнала голос Сина.

Но она не смела отвести взгляд от Брейдена, в молчаливом ужасе ожидая, когда его клинок вонзится в цель.

Каким-то образом Брейден сумел остановить лезвие в дюйме от спины Робби, и направил удар вверх и в сторону от своего противника — вовремя, чтобы спасти Макдугласа от смертельной раны.

Мэгги облегченно выдохнула, а Брейден отвернулся, глядя в сторону. Только тогда она увидела Сина, идущего к ним, прижимая левую руку к груди правой рукой. Рядом с ним шла Кенна. Покрытые сажей, в разорванной одежде и с покрасневшими лицами — но, к счастью, они были живы!

Макдуглас вскочил с земли с радостным криком и бросился к жене, повторяя ее имя.

Все еще дрожа, Мэгги улыбнулась, увидев, как эти двое обнялись. Это была замечательная картина: Макдуглас сгреб жену в объятия и горячо целовал.

Мэгги снова перевела взгляд на Брейдена. К ее удивлению, он не кинулся навстречу Сину, а подошел к ней.

Его глаза были полны беспокойства. Он протянул ей руку и помог подняться. Мэгги не могла поверить в происходящее, когда Брейден обнял ее так сильно, что она испугалась: как бы не сломал ей рёбра.

«Благодарю тебя, Господи», — твердил он шепотом возле ее уха, прижимая к себе.

И тогда ей открылась истина: Брейден любит ее. Любит от всего сердца. Эта любовь, пусть не высказанная, чувствовалась в его крепких объятиях и слышалась в его голосе, с облегчением шептавшем ее имя.

Слезы подступили к глазам, когда Мэгги обняла любимого за талию. Это было гораздо больше, чем она когда-либо смела надеяться, хотя и жаждала такого во всех своих безумных мечтах. А теперь…

Ей хотелось закричать, запеть, взлететь или совершить какое-то чудо, чтобы выплеснуть наружу завладевшую ею радость.

Брейден разжал объятия, обхватил ладонями ее лицо, а затем неистово поцеловал.

Мэгги почувствовала, как по щекам заструились слезы.

Их прервал тревожный крик:

— Приведите знахарку!

Только тогда Брейден посмотрел на Сина.

Его брат упал. Кенна держала его голову на своих коленях, взывая о помощи, а Макдуглас стоял рядом на коленях.

Брейден бросился к Сину. Мэгги кинулась вслед. Сердце колотилось от вновь наполнившего ее ужаса. Она не сводила глаз с упавшего воина, который лежал на правом боку. Левая рука была обожжена и кровоточила.

— Что случилось? — спросил Брейден, падая на колени рядом с братом.

— Он спас меня, — объяснила Кенна. — Вроде вот только что я просто стояла там, в сарае, передвигая вещи, а в следующую минуту уже вспыхнул пожар. Думаю, я могла опрокинуть свечу, может, толкнула ее каким-то мешком. Я не знаю точно, что произошло.

Слезы текли по ее лицу. Она то переводила взгляд с Робби на Брейдена, то опускала его на бесчувственное тело Сина:

— Я пыталась выбраться наружу, но подол за что-то зацепился. Я не могла сдвинуться с места, а огонь был повсюду. Я подумала, что мне конец, и начала кричать. Следующее, что я помню: рядом возник Син. Он освободил меня, но когда мы выбирались оттуда, на него рухнула балка.

Глядя широко распахнутыми глазами, Кенна продолжала, задыхаясь:

— Он откинул балку в сторону и вывел нас из огня. Я думала, он в порядке. Он сказал, что с ним все хорошо. И выглядел нормально.

— Он просто ни с того ни с сего рухнул на землю, — закончил за нее рассказ Робби.

Из толпы появилась знахарка и отогнала их в сторону, чтобы осмотреть Сина.

— Нам нужно доставить его в за́мок, — сказала она.

Робби приказал своим людям осторожно отнести раненого в постель.

Брейден беспомощно наблюдал, как уносят Сина. Бросив взгляд на Мэгги, он ощутил в сердце ужасные терзания: если бы он не бросился на ее защиту, то мог бы спасти брата.

Выбрать ее безопасность вместо родного человека!

Как он мог так поступить?

Почему сперва не бросился к Сину? Ведь Син его брат, и именно его надо было защищать.

Мэгги потянулась, чтобы коснуться любимого, но, не желая, чтобы она его трогала, Брейден отдернул руку. Не сейчас, когда он еще не примирился с собственным решением и возможной ценой своего поступка.

— Брейден? — спросила она.

— Я должен увидеть Сина, — отмахнулся горец и ушел, оставив Мэгги стоять в одиночестве во дворе.

Она нахмурилась: что-то здесь не так. Брейден был так нежен с ней, пока не увидел брата.

Что же случилось?

Совершенно обескураженная, девушка последовала за любимым в за́мок.

Когда она вошла в комнату Сина на верхнем этаже, Брейден выставил ее вон.

— Позволь мне помочь, — попыталась настоять Мэгги.

— Ты уже достаточно натворила, — ответил горец голосом, звенящим от непонятного ей гнева.

С тяжелым сердцем она повернулась и пошла вниз, проверить, как там Канер.

Часом позже Брейден стоял возле кровати, глядя, как знахарка сует руку в глиняный кувшин и вынимает оттуда пиявку. Едва она приблизилась к Сину, глаза воина резко открылись, он выбросил вперед неповрежденную руку и остановил врачевательницу, собирающуюся приложить мерзкое существо к его коже.

— Посадишь эту гадость на меня, старуха, и я вырежу тебе сердце.

— Но тебя нужно…

— У меня и так кровоточит рана. И лично мне нравится яд в моей крови — не желаю, чтобы его из меня вытянули, — язвительно сказал Син. — Брейден, прогони ее с глаз долой.

Младший брат не стал спорить, сделал то, о чем просил старший, а затем вернулся к его постели.

Лицо Сина было бледным, но видя, что в его черных глазах ярко пылает огонь жизни, Брейден почувствовал облегчение. Он понял, что смерть больше не угрожала брату — впервые с того момента, когда Син упал, потеряв сознание.

— Где Мэгги? — спросил раненый.

— Она внизу.

Син удивленно приподнял бровь:

— Почему она внизу, одна?

Брейден откровенно проигнорировал вопрос:

— Я уж думал, ты умрешь.

Син усмехнулся, попытался сменить позу и тут же застыл от боли, испустив проклятье. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, он уставился на обожженную руку и скривил губы:

— Чтобы меня убить, недостаточно маленького костерка.

— Это вовсе не был маленький костерок.

Син кинул на брата насмешливый взгляд:

— Поверь, брат, он самый.

Не желая продолжать спор, Брейден покачал головой:

— Я ни за что не должен был тебя оставлять.

Син посмотрел на него, нахмурившись:

— О чем это ты, черт возьми?

— Я должен был заставить тебя выйти из за́мка вместе со мной.

Во взгляде Сина ясно читалось: «Ты что, спятил?».

А вслух он произнес:

— Я не какая-то девица, чтобы мой младший братец защищал меня. Если ты еще не заметил, так уж вышло, что я один из самых грозных рыцарей в Англии и в Святой Земле. Это при виде моего, а не твоего знамени сдаются целые армии.

— И все-таки ты — моя кровь.

Глубокий, изучающий взгляд Сина словно проник в самую душу:

— Ко мне это не относится.

— Разумеется, относится, — загорячился Брейден. — Ты — моя кровь, а я вступился за Мэгги в то время, как должен был оберегать тебя.

— Нет, братишка. Мужчина защищает того, кто больше в этом нуждается. Того, кто не может защитить себя сам.

— Но я поставил ее жизнь выше твоей.

Син склонил голову набок:

— Раз мы оба — и она, и я живы и здоровы, не могу постичь твою логику.

— Ты ранен. И ты мог погибнуть.

Син фыркнул:

— Меня лишь слегка подпалило. Поверь, бывало гораздо хуже. Но что с Мэгги? Что с ней случилось?

При воспоминании об утренних событиях на скулах Брейдена заходили желваки. Снова и снова перед его глазами вставала картина: его спутница лежит на земле, а Макдуглас опускает занесенный над ней меч. Ужас этого момента и страх за ее жизнь, охвативший его сердце, навсегда отпечатались в памяти.

— План Мэгги сработал, — прошептал Брейден. — Но когда Робби увидел огонь, он попытался ее убить.

— И?

— Я ее спас.

— Ты рисковал своей жизнью ради нее? — недоверчиво спросил Син.

Брейден кивнул.

В ответ раздался хохот:

— Будь я проклят, братишка, ты наконец пронзен стрелой Купидона!

— Это не смешно, — отрезал горец. — Я беспомощен перед этой девушкой.

И снова Син впился в брата изучающим взглядом:

— Правда?

— Да, — со вздохом подтвердил Брейден. — Стоит ей лишь посмотреть на меня, и я полная размазня. Что, если однажды она попросит меня отречься от родного мне человека? К чему это приведет?

— Полагаю, ты утонешь в сладком блаженстве.

— Ты не остроумен.

Лицо Сина моментально утратило веселое выражение:

— Ты тоже. Знаешь, Брейден, я научился не доверять людям в силу необходимости. Но ты…

Син не окончил фразу. В этом не было надобности. Брейден понял, что брат имел в виду.

Брейдена никогда не предавали. Самые трудные уроки жизни он затвердил, лишь наблюдая за своими братьями.

— Думаешь, я могу ей доверять? — спросил он.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Единственный способ выяснить это — попробовать на деле.

— А если окажется, что доверять ей нельзя?

Син вздохнул и покачал головой, словно вопрос его рассердил:

— Ты сильнее Киранна. Ты справишься с этим. Но, думаю, братец, ты задаешь этот вопрос неправильно. Надо так: что если она заслуживает доверия?

— Тогда я — обезьянья задница.

Син улыбнулся:

— Кажется, мы все время возвращаемся к этому.

Брейден рассмеялся. Син прав: пора перестать видеть не дальше собственного носа и действовать решительно. Все эти годы он боялся. Всегда считал себя таким сильным, хотя на самом деле был слаб и слишком испуган, чтобы рисковать.

Но Мэгги…

Она достойна риска. Достойна его жизни, его сердца. Достойна всего. И он не позволит своим глупым страхам держать их порознь еще хоть минуту.

Брейден решил найти Мэгги. А затем на ней жениться.

— Пожелай мне удачи, — обратился он к брату.

Син кивнул:

— Bon chance, mon frere(59).

Горец бросился вон из комнаты на поиски возлюбленной.

Перепрыгивая сразу через две ступеньки, он вбежал в переполненный главный зал. Там уже было человек шестьдесят, они смеялись и обсуждали все случившееся за последние несколько недель.

Брейден осмотрелся, но нигде не увидел коротких рыжеватых волос Мэгги или ее смеющихся янтарных глаз.

Где же она?

Он направился к двери.

— Брейден Макаллистер! — раздался вдруг крик Макдугласа.

В зале мгновенно воцарилась тишина. Брейден застыл как вкопанный. Все его тело напряглось, он повернулся к лэрду, ожидая самого худшего.

С непроницаемым лицом, подбоченившись, Робби Макдуглас пересек зал. Его прищуренный взгляд сверлил горца.

Никто не шевельнулся и не издал ни звука, пока двое мужчин окидывали друг друга взглядами с головы до ног.

Когда Робби подался к Брейдену, тот отступил на шаг, приготовившись к драке. Но, к его огромному удивлению, лэрд обхватил его руками в братском объятии и энергично похлопал между лопаток.

— Я в долгу перед тобой и твоим братом за жизнь моей жены и будущего ребенка. Отныне Макдугласы будут союзниками Макаллистеров.

Горец недоуменно моргнул, а зал наполнился громкими возгласами, эхом отскакивающими от каменных стен.

Этот человек не пытался его убить? До чего же сложно было в это поверить!

Робби еще раз крепко хлопнул его по плечу и шагнул назад:

— Ты — хороший парень. Бросил вызов моему гневу и принес мир нашим кланам. Ты и вправду прирожденный переговорщик.

Брейден подумал, что на самом деле это не его заслуга. Это сделала Мэгги. Но сейчас, когда мир только-только воцарился, похоже, было неподходящее время противоречить Макдугласу, и горец лишь коротко ответил:

— Спасибо.

Робби кивнул и спросил:

— Ты, наверное, ищешь Мэгги?

— Да.

— Не так давно она была во дворе. Последний раз я видел ее, когда она направлялась к конюшне.

Брейден похолодел от этого известия.

Нет, конечно же она не…

Хотя кого он пытается обмануть? Он же имел дело с Мэгги.

Скорее всего, она уже умчалась домой одна. С нее станется.

Ужаснувшись этой мысли, он со всех ног помчался во двор, собираясь своими руками убить эту девчонку, если она сглупила и в одиночку отправилась обратно по землям Макаллистеров. Ведь там она могла встретить тех самых разбойников, с которыми они уже имели дело.

Дрожа от страха всем телом, он распахнул дверь в конюшню и чуть не врезался в маленького мальчика.

— Извини, — произнес он. — Я ищу…

Но голос осекся, едва Брейден взглянул на ребенка.

Он увидел самого себя.

Глава 19

Брейден застыл от обрушившейся на него реальности. Он быстро подсчитал в уме, когда в последний раз был с женщиной из клана Макдугласов. Приблизительно тогда, когда началась вражда — лет семь или, может, восемь назад. И мальчишка того же возраста. Он вздрогнул.

Мэгги его убьет!

Мозг оцепенел. Все, о чем горец мог сейчас думать — это о том, каким будет выражение ее лица, когда она узнает о ребенке. А еще о том пинке в пах, который непременно от нее получит, едва она увидит парнишку.

Черт возьми, ну и попал же он в переделку!

Мальчик смотрел на него с опаской.

— Привет, — сказал Брейден, стараясь не напугать ребенка, а сам внутренне вздрогнул от ужаса, понимая, что натворил. — Как тебя зовут?

— Канер, — ответил мальчик и спросил. — А ты кто?

Брейден не знал, что ответить.

Заявить «Я твой отец» казалось не лучшим способом представиться парнишке, который, скорее всего, после этого возненавидит его от всего сердца.

Поэтому Брейден сменил тему:

— Где твои родители?

Мальчик пожал плечами:

— У меня их нет. Ой, погодите! — воскликнул он, и его глаза мгновенно засияли радостью. — У меня ведь теперь есть мама.

Словно в глубокой задумчивости он приложил к губам указательный палец и наморщил лоб:

— Но я не могу вспомнить ее имя.

— Ты не знаешь, как зовут твою мать?

Мальчик почесал нос:

— Моей настоящей матерью была Фиа, но она сейчас с ангелами. А эта другая женщина заберет меня к себе домой, чтобы я жил с ней.

Фиа. Брейден покопался в памяти. Звучало знакомо, однако, хоть убей, он не мог вспомнить эту женщину. Но сам факт, что он вспомнил имя, сказал ему все.

Боже милосердный, это действительно его сын! Сомнений не оставалось.

Он с трудом дышал, обуреваемый чувствами: стыдом, счастьем, чувством вины, ужасом. За несколько ударов сердца он испытал всю гамму человеческих переживаний.

— А что твой отец? — осторожно спросил Брейден.

— Я ублюдок, — ответил мальчик, и в его голосе прозвучал гнев. — Моя мать была не нужна моему отцу.

Брейден поморщился, словно паренек его ударил:

— А может, нужна?

Мальчик покачал головой:

— Мама сказала, что он любил других женщин, но только не ее.

Брейден закрыл глаза. Это слова разрывали ему сердце. Он никогда не хотел, чтобы из-за его поступков страдал ребенок. О, Боже, как ему загладить перед ним свою вину?

Он сделает это так или иначе. Даже если на это уйдет вся оставшаяся жизнь, он сумеет убедить этого паренька, что отец любит его и будет защищать.

Внезапно Брейден услышал донесшийся снаружи знакомый звук и сразу узнал столь милый сердцу голос Мэгги.

Брейден похолодел. Это было нехорошо. Совсем нехорошо!

Надо спрятать мальчика! Скорее. Кто знает, что Мэгги может сделать, если его увидит.

Снова и снова он вспоминал, как обращалась его мать с Сином, презрение на ее лице.

Он не мог защитить этого паренька раньше, но сделает это теперь.

Однажды он все объяснит Мэгги. Как только подготовит мальчика, чтобы ее реакция его не ранила.

— Канер, — спросил Брейден, кладя руку на его худенькое плечо. — Ты хотел бы сыграть в одну игру?

Лицо мальчика просияло:

— Да!

— Она называется «прятки». Ты выбираешь какое-нибудь место и прячешься там, пока я тебя не отыщу.

Во взгляде мальчика отразилось сомнение.

Брейден подтолкнул его в глубину конюшни:

— Иди прячься, а я закрою глаза. Быстрей!

Мальчик бросился прочь.

Брейден услышал, как он вскарабкался по лестнице на сеновал под крышей, и в этот момент открылась дверь, и вошла Мэгги с большой корзиной в руках.

Брейден проглотил возникший в горле комок, на лбу выступили капли пота.

Девушка обвела взглядом стойла. Увидев его, она мгновенно замерла и холодно произнесла:

— Не ожидала тебя здесь увидеть.

Он снова сглотнул, чувствуя, как его охватывают боль и чувство вины. Как и Канера, он не хотел ее обидеть.

Он влип в огромную неприятность. Оставалось надеяться, что он не потеряет из-за этого Мэгги.

— Нам нужно поговорить, — без обиняков произнес горец.

— Зачем? — спросила она. — Все уже сказано. Я же пообещала, что никогда ни о чем тебя не попрошу. Так и будет. А теперь, если ты меня извинишь…

Он схватил ее за руку, когда она проходила мимо:

— Я не позволю тебе отправиться домой в одиночку.

Она посмотрела на него, как на помешанного:

— Думаешь, я сумасшедшая? Я и не помышляла об этом.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Это тебя не касается, — ответила она, затем, смягчившись, дотронулась до его руки. — Я думала, тебе необходимо повидать Сина.

— Он уже пришел в сознание. Но я хотел увидеть тебя.

— Зачем?

Брейден взял у нее корзину и поставил на землю. Взяв за руку, он повел Мэгги к двери.

— Брейден, я…

— Тс-с-с, — оборвал он ее. — Мне надо поговорить с тобой наедине.

Она окинула взором пустую конюшню:

— А разве мы не одни?

Горец бросил беглый взгляд на сеновал. Какой бы ни была реакция Мэгги на предстоящий разговор, он не хотел, чтобы Канер их услышал.

— Я бы почувствовал себя лучше, если бы мы вышли наружу.

— Хорошо.

Брейден вывел ее из дверей конюшни и остановился недалеко от входа под большим дубом:

— Мэгги, я… — он нерешительно замолчал.

Впервые в жизни он не знал, как повести с ней разговор.

Должен ли он просто ляпнуть: «Мэгги, я хочу на тебе жениться. А пока ты обдумываешь мое предложение, позволь рассказать тебе о своем внебрачном сыне»?

Нет, это не сработает.

«Мэгги, я люблю тебя. Не могла бы ты позаботиться о моем…»

Не удивительно, что его отец не спешил поделиться новостью о рождении Сина со своей женой. Это оказалось гораздо труднее сделать, чем казалось.

Мэгги знает, что он никогда не был святым. Но считать его распутником и своими глазами увидеть доказательство его неосмотрительности — это разные вещи.

Брейден не хотел ее потерять.

— Мэгги, — начал он, растягивая слова. — Я должен кое-что тебе сказать. И я почти уверен, что у меня это получится очень путано. Но не могла бы ты потерпеть, пока я справлюсь с этим?

Она кивнула.

Горец сделал глубокий вдох.

Он не знал простого способа высказать все, что было в его сердце, поэтому просто выпалил:

— Я люблю тебя и хочу на тебе жениться.

Шокированное выражение на ее лице выглядело почти забавно. Ее руки задрожали, когда она услышала эти слова:

— Брейден, я не знаю, что сказать.

— Скажи: «Да, Брейден, я с удовольствием выйду за тебя замуж».

— Брейден, я бы с превеликой охотой вышла за тебя замуж, но не все так просто.

Он почувствовал, как обручем сдавило грудь:

— Почему?

Ее взгляд метнулся к конюшне, затем снова к нему:

— Я… Я…

— Ты?

— Я…

Прежде чем Мэгги смогла закончить фразу, дверь конюшни неожиданно распахнулась.

К ним в припрыжку выбежал Канер.

Брейден мысленно выругался: до чего же неподходящий момент выбрал этот парень! И на всякий случай сделал шаг назад, прежде чем у Мэгги появится возможность ударить его коленом в самое болезненное место.

— Это мое сладкое печенье и джем? — спросил Канер у Мэгги. — Надеюсь, да, потому что пахнет очень вкусно.

— Да, я принесла немного. И обязательно выпей все молоко.

Мальчик сморщил нос:

— Я предпочитаю эль.

— Но ты будешь пить молоко.

С отвисшей челюстью Брейден переводил взгляд с мальчика на девушку.

— Ты его знаешь? — обратился он к Мэгги.

— Конечно, — ответил вместо нее Канер. — Она моя новая мама.

Брейден сделал еще один шаг назад, переваривая новость:

— Но как…

— Я встретила его вчера вечером, — объяснила Мэгги. — Он попросил, чтобы я отвела его к Макаллистерам.

В этот миг он понял, зачем она искала его вчера.

— Вот почему ты спросила меня о детях?

Она кивнула:

— Я не хотела, чтобы ты ранил чувства мальчика.

Брейден расхохотался.

Канер почесывал затылок, глядя то на Мэгги, то на Брейдена. Наконец он не выдержал:

— Могу я пойти поесть?

— Да, — сказала Мэгги, — но прежде чем уйдешь, я хочу, чтобы ты познакомился со своим отцом, Брейденом Макаллистером.

— Это не мой отец, — возразил мальчик. — Мой отец — Киранн Макаллистер.

Эти слова звоном раздались в их ушах. Они оба остолбенели.

— Фиа инген Бракен! — воскликнул Брейден, вспомнив девушку и ее полное имя. Киранн увивался вокруг нее несколько недель, прежде чем встретил Изобейл.

— Ты — сын Киранна? — спросила Мэгги Канера. — Ты в этом уверен?

Канер посмотрел на нее, словно на сумасшедшую:

— Да. Когда мама умерла, моя тетка отправилась на его поиски. Но, вернувшись, сказала, что он тоже умер, и что я теперь остался на ее шее.

Брейден рухнул на колени, чтобы поближе рассмотреть мальчика.

Только теперь он увидел небольшую разницу в чертах лица. И у него, и у Киранна был одинаковый цвет глаз и волос.

Он обхватил лицо паренька руками, глядя на живое наследие, оставленное братом.

— Ты даже не представляешь, как много людей будут любить тебя там, куда мы отправимся.

— Правда? — радостно спросил Канер, и глаза его заблестели.

— Да, — сказала Мэгги, опускаясь на колени рядом с ними. — Начиная с Брейдена и меня.

Сердце горца заколотилось:

— Ты собиралась воспитывать его, думая, что он мой, и ничего мне не сказать?

— Я бы сказала тебе, когда решила, что ты к этому готов.

Он не верил собственным ушам. Как же сильно он в ней ошибался! И теперь всю оставшуюся жизнь потратит на то, чтобы загладить эту свою вину.

— Ты удивительная.

Она застенчиво отвела взгляд.

Брейден взял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони над костяшками пальцев:

— Спасибо тебе. За все.

Мэгги посмотрела на него, а он, наклонившись, поцеловал ее.

— Фу! — фыркнул Канер. — Только не эти телячьи нежности.

Горец выпрямился и рассмеялся:

— Поверь, парень, однажды это не покажется тебе противным.

— Если такой день наступит, можешь тогда взять мою голову и насадить на пику.

— Иди ешь, — сказала Мэгги, едва сдерживая смех.

Канеру не требовалось повторного приглашения. Он вприпрыжку умчался прочь.

— Знаешь, — произнес Брейден, обводя кончиками пальцев контур щеки возлюбленной, — ты так и не ответила на мое предложение. Ты выйдешь за меня?

Мэгги прикусила губу и наморщила лоб:

— С чего бы мне желать этого? Ты только и делаешь, что меня мучаешь. Вот и сейчас ты подумал, что я окажусь достаточно равнодушной, чтобы просто вышвырнуть мальчика вон, предоставив его самому себе.

— А ты решила, что я такой бесчувственный, что вообще не хочу детей.

— Ты сам в этом виноват. Это ты заявил, что дети плохо пахнут.

Брейден засмеялся:

— Ну да, я так сказал, но вовсе не имел этого в виду.

Он обхватил ладонью ее щеку и заглянул в янтарные глаза, взгляд которых проникал в самую глубину его нераскаявшейся души:

— На самом деле ничего на земле я не хочу так, как заиметь от тебя дурно пахнущих, неряшливых детей.

— Правда? — спросила она.

Он кивнул.

Лицо Мэгги осветилось от яркой улыбки:

— Ну тогда, Брейден Макаллистер, я с радостью выйду за тебя замуж и заведу с тобой кучу смердящих, чумазых ребятишек.

Эпилог

Два месяца спустя Мэгги с дрожащими от волнения руками стояла среди гостей, праздновавших ее свадьбу. До сих пор с трудом верилось, что это наяву!

Столько лет об этом мечталось, и все же реальность превзошла все фантазии.

Пегин, Мэри и Кенна щебетали вокруг новобрачной, наперебой поздравляя. Но внимание Мэгги было сосредоточено на Брейдене, стоявшем в другом конце комнаты вместе с ее и своими братьями, Канером и Робби Макдугласом. Они потягивали эль и над чем-то смеялись.

Син снова был одет на английский манер, повязки на левой руке уже не было. И если бы не едва заметная осторожность, с которой воин пока пользовался этой рукой, никто бы и не сказал, что она была сильно обожжена.

Между мужчинами сновал Канер, наслаждаясь их терпеливым потаканием его бьющей ключом энергии.

Юан стоял, возвышаясь над всеми. Лицо его было мрачным, но Мэгги то и дело подмечала блеск в его глазах, когда он обменивался подначками с Брейденом и Лахланом или ерошил рукой волосы маленького племянника.

А Робби… Все еще странно был видеть его среди Макаллистеров. Никто бы и не догадался, что всего несколько недель назад все они были его смертельными врагами. Мэгги не могла понять, как Кенне и ее ребенку удалось совершить такую перемену в суровом лэрде. Но ведь в этом и заключается странность любви.

В данный момент все в мире Мэгги находилось в счастливом равновесии, и она была искренне благодарна за такое чудо.

— О! — воскликнула Пегин. — Какие у тебя красивые туфельки!

Мэгги посмотрела вниз на свою левую туфлю, выглядывающую из-под подола юбки. Мягкие «лодочки» из черной кожи, расшитые крошечными розами, были свадебным подарком Брейдена.

— Спасибо, — поблагодарила она подругу и, улыбнувшись, вспомнила рассказанную Брейденом историю о Еносе, оравшем про ее башмаки.

А еще в памяти всплыло торжественное обещание мужа, что больше никогда у нее не будет уродливой обуви.

И тут к Мэгги подошел Брейден, взял за руку и поцеловал пальцы:

— А я-то думаю: куда ты подевалась.

— Я всегда буду неподалеку, — отозвалась она. — По-другому нельзя, иначе кто знает, в чьей постели я тебя обнаружу.

Он рассмеялся:

— Цветочек, ты же знаешь, что это не так. Есть лишь одна женщина, которая может меня удовлетворить. Кстати, раз уж мы заговорили об этом… — он склонился и прошептал жене на ухо предложение, заставившее запылать ее щеки.

— Брейден, — ахнула она удивленно. — Ты никогда не насытишься?

— Никогда, — ответил он с дьявольским блеском в глазах. — Но ведь и ты тоже.

Мэгги прикусила губу и кинула вокруг беглый взгляд: не слышал ли кто-нибудь этих слов. К счастью, нет. Но в глубине души она знала, что горец прав: им она не насытится никогда.

А затем он протянул ей маленький квадратный сверток из кожи козленка. Мэгги улыбнулась и начала его разворачивать. С тех пор, как они вернулись из путешествия в земли Макдугласов, Брейден щедро осыпа́л ее подарками: серебряные броши, золотые ожерелья, серебряная щетка для волос. Он уже столько всего надарил, что трудно было угадать, чем может оказаться новое подношение.

Она сняла обертку и озадаченно нахмурилась, обнаружив темно-зеленую ткань, самую мягкую из всех, что касалась в жизни.

— Это шелк, — сказал муж ей на ухо, снова притянув к своей груди и обняв за талию. Положив подбородок на ее плечо, он легонько покачал ее в своих руках. — Сегодня ночью я собираюсь завернуть тебя в него и хорошенько помучить.

Щеки Мэгги вспыхнули еще сильнее.

Лахлан подал голос с другого конца комнаты, и все немедленно замолчали.

— Знаете, впервые услышав, что мой брат отправился пешком через земли Макдугласов, я подумал, что он точно не жилец. Не ожидал, что он не только вернется домой, но и сумеет остановить вражду. А если бы кто-то сказал мне, что Брейден возвратится с невестой… Я уверен, что сейчас в аду поднялась снежная буря, и дьявол проклинает ее, пытаясь хоть немного согреться.

Все засмеялись.

Робби отсалютовал кружкой:

— За Брейдена Макаллистера — лучшего миротворца из всех, рожденных в этом мире!

У Мэгги челюсть отвисла от удивления, когда она услышала, как все приветствуют одобрительными возгласами успех ее мужа.

Брейден рассмеялся и прошептал:

— Не спорь с ними, цветочек, если не хочешь затеять новую распрю. Мы-то с тобой знаем правду.

Мэгги повернула голову, посмотрела на него и улыбнулась. В этом замечании скрывалось больше смысла, чем вложил в него горец.

Впервые она действительно знала истину: она любит Брейдена, он любит ее и никогда не покинет, как ее отец покинул ее мать. А она никогда не попросит от мужа больше, чем он в силах ей дать.

Но была еще одна правда, которую они должны были разделить на двоих.

— Брейден? — спросила она с любовью. — Если у нас будут дети, ты хотел бы мальчика или девочку?

— Не важно. Лишь бы наш ребенок унаследовал пламенный дух своей матери и ее рыжие волосы. А что?

Она поднялась на цыпочки и тихо прошептала ему на ухо:

— Думаю, с приходом следующего лета мы узнаем наверняка, как будет выглядеть он или она.

Лицо Брейдена просияло от такой новости. С ликующим криком он подхватил жену на руки и крепко поцеловал. Толпа гостей подхватила его крик, приветствуя их поцелуй:

— Да здравствуют Брейден и Мэгги!

И да здравствует их любовь!

Примечания

1

Генрих II Плантагенет по прозвищу Короткий Плащ, 23-й король Англии (5 марта 1133 г. — 6 июля 1189 г.), первый английский король из династии Плантагенетов, коронован 19 декабря 1154 г. Название Плантагенеты произошло от того, что отец Генриха II — Жоффруа Красивый — украшал свой шлем веткой Дрока (лат. planta genista).

2

В виду наличия различных вариантов произношения гэльских и прочих имен, все имена персонажей романа даются в авторской транскрипции, если таковая оговорена автором.

3

Гент - город во Фландрии, (современной Бельгии), в описываемые в романе времена являлся вторым по величине городом Европы, уступая только Парижу.

4

Piety — «благочестие» (англ.)

5

Сюрко («supertunic», «surcote») — европейская верхняя одежда IX–XIV вв., одевавшаяся поверх туники. Развилась из прямоугольного куска ткани с прорезью для головы и рук, позднее стала Т-образной формы, доходила до лодыжек, а затем превратилась в просторный плащ, похожий по покрою на пончо, без рукавов, длиной чуть ниже колена, с разрезами в передней и задней части, часто украшенный гербом владельца.

6

Здесь в оригинале игра слов, звучащих одинаково: "tale" — рассказ, сказка, история (англ.), "tail" — одно из значений этого слова — "задняя часть" (англ.)

7

Киртл — облегающее женское платье IX–XV вв., обычно имеющее шнуровку, с коротким или длинным рукавом и юбкой, расклешенной от бедра.

8

Raison d’être — «смысл жизни» (фр.)

9

Дьяун (Deamhan) — на языке шотланских кельтов (гэльском), которым во времена, описанные в романе, пользовалось население Северо-Шотландского нагорья, означает «демон».

10

Клан (от гэльского clann — дети, потомство, потомки) — в Северной Шотландии исторически был родовой общиной, большой группой людей, имевших гипотетического общего предка. Главой любого шотландского клана являлся вождь. В мирное время он управлял на территории клана, устанавливал законы и вершил правосудие, а во время войны он возглавлял клан. Члены клана обязаны были следовать за ним в походах, оказывать гостеприимство и платить дань.

11

Лэрд (laird) — человек, владеющий земельным наделом в Шотландии — чаще всего поместьем с прилегающими землями, сдаваемыми арендаторам (то же, что в Англии лэндлорд, или в просторечье, сквайр). Является не титулом (не путать с «лордом»), а лишь уважительным названием владельца имения, обычно используемым его арендаторами.

12

Инген (ingen) — составная часть древнеирландских, а позднее гэльских имен, означающая "дочь того-то".

13

Цитадель — здесь используется в значении «центральная башня средневекового замка».

14

Шесть с половиной футов — около 198 см.

15

Плед — национальная одежда шотландских горцев, кусок шерстяной клетчатой ткани (тартана), который различными способами оборачивали вокруг тела. Плед был достаточно длинным (от 5 до 8 метров) и широким, чтобы его можно было закинуть на плечо или укрыться под ним в плохую погоду.

16

Син (Sin) — грех, порок (англ.)

17

Вал Адриана (лат. Vallum Hadriani) — укрепление из камня и торфа, построенное Римской империей при императоре Адриане в 122–126 гг. для предотвращения набегов пиктских племен с севера, и для защиты провинции Британии к югу от стены. Пересекает северную Англию от Ирландского до Северного морей у границы с Шотландией. В наше время — наиболее выдающийся памятник античности в Великобритании.

18

В средневековой Европе среди военной знати, а затем и среди простых рыцарей и младшей знати возникла и получила широкое распространение культура употребления опознавательных знаков: гербов, а позднее и девизов (разнообразных значков в виде предметов, животных и проч.) Расцветка одежды также имела значение, так как в ней были представлены геральдические цвета сюзерена.

19

Ilbaidh (образовано от гэльских слов «iol-» — «много», «baidh» — «любовь») — здесь применено в смысле «любвеобильный человек».

20

В Средние века беглый преступник мог укрыться от правосудия, воспользовавшись правом убежища. Убежищами считались алтарь и внутренности храма, а также всё, что заключалось в церковной ограде. Позднее это понятие было распространено на кладбища, монастыри, епископские дома, церковные богадельни и даже на отдельные города. Кто нарушал неприкосновенность убежища, подвергался церковному проклятию и гражданскому наказанию. Преступники, воспользовавшиеся правом убежища, могли выдаваться гражданским судьям, но с условием не подвергать их смертной казни или увечью.

21

Фут — мера длины, равна приблизительно 30,5 см.

22

Дюйм — мера длины, равна приблизительно 2,5 см. Шесть футов и четыре дюйма — около 193 см.

23

Mo chreach! (букв. «моя погибель») — «Проклятье!», «Дьявольщина!» «Черт побери!» (гэльск.).

24

Здесь в оригинале гэльской фразы «негодяй с похотливыми глазами» игра слов: «balgair» имеет не только значение «негодяй», но и «мастиф» (порода собаки).

25

Шафрановый — желто-оранжевый с коричневым оттенком.

26

Огр — в кельтской мифологии сказочный великан-людоед, обладающий невероятной силой.

27

Здесь игра слов в гэльском языке: «Bride» — краткая форма от имени Бриджит, «bride» — «слизняк». Так как это слово в тексте написано с маленькой буквы, автор подчеркивает, что герой вкладывает в него именно второе, оскорбительное значение.

28

Очевидно, имя священника, использованное автором, перекликается с именем Бе́ды Достопочтенного — бенедиктинского монаха (ок. 672 или 673–735 г. н. э.) написавшего одну из первых историй Англии под названием «Церковная история народа англов», которая принесла ему славу «отца английской истории». Был прозван «достопочтенным» (лат. venerabilis) вскоре после своей смерти. В 1899 г. был канонизирован папой Львом XIII в качестве святого.

29

Дормиторий — спальное помещение монахов в католическом монастыре. В Средние века все монахи (монахини) спали в монастырях в общем спальном зале на полу, покрытом соломой. Только у некоторых аббатов (аббатисс) были собственные спальные комнаты. Позднее отдельные спальные помещения получили и монахи. С этого времени дормиторием стали называть ту часть монастыря, где находились кельи. Сначала дормитории разгораживали на отдельные спальные места — кельи — с помощью занавеса или деревянными стенами. Лишь в ХХ веке в большинстве монастырей появились настоящие отдельные комнаты.

30

Неф — продольная часть западноевропейского христианского храма, обычно расчлененного колоннадой или аркадой на главный, более широкий и высокий неф и боковые нефы (по одному или более).

31

Здесь игра слов: «Magpie» — «cорока, болтушка» (англ.) состоит из двух частей: «Mag» (как и Мэгги, сокращенная форма от имени «Margaret») и «pie» — «пирог», «пирожок» (англ.).

32

Здесь игра слов: «geese» (англ.) означает «гуси» и «болваны, олухи».

33

Придел — либо специально выделенная часть храма, либо пристройка для размещения дополнительного алтаря.

34

Голиаф — библейский персонаж, необычайно сильный воин-филистимлянин огромного, почти трехметрового роста, убитый в единоборстве пастухом Давидом, ставшим впоследствии царем Иудеи и Израиля.

35

Здесь непереводимая игра слов: в оригинале английского текста Иэн называет Мэгги «fishwife» — «торговка рыбой», «грубая, крикливая женщина», а Мэгги переиначивает это слово в «fish's wife» — «жена рыбы» и отвечает, что она еще маленькая, чтобы выходить замуж и не любит рыбу.

36

Канер (Connor) — мужской англизированный вариант гэльского имени Conchobhar, буквально означающего "любитель охоты с гончими собаками".

37

Банши, баньши (англ. «banshee» от ирл. «bean sí» — «женщина из Ши», «женщина из потустороннего мира») — фигура ирландского и шотландского фольклора, привидение-плакальщица, дух в образе женщины; согласно поверьям, является возле дома обречённого на смерть человека и своими характерными стонами и воплями оповещает, что час его кончины близок.

38

Лига — мера длины равна приблизительно 4,8 км.

39

Иов — библейский персонаж из одноименной книги Ветхого Завета, подвергнутый Богом многим тяжелым испытаниям и все же устоявший в вере и за это вознагражденный вдвое против потерянного им в испытаниях; символ долготерпения и крепкой веры.

40

Тут, очевидно, ошибка автора — в предыдущей, седьмой главе Мэгги говорит, что ее мать умерла «прошлой зимой», а в этой главе говорится, что ее мать умирает в «тихую летнюю ночь».

41

Кентербери находился на юго-восточной оконечности английского королевства, а Шотландия граничила с королевством с севера.

42

Святая земля — общее европейское наименование Иерусалима и окружающих его территорий между рекой Иордан и восточным побережьем Средиземного моря (Палестины), освобождение которых от мусульманского владения было целью нескольких "крестовых" (военно-религиозных) походов западноевропейского рыцарства, а также гражданских лиц в ХI–XIV веках н. э.

43

Генрих II Плантагенет (см. примеч. 1)

44

Стефан Блуазский, 22-й король Англии (ок. 1096 г. — 25 октября 1154 г.), коронован 26 декабря 1135 г.

45

Кельтский крест — каменный крест, верхняя часть которого имеет форму заключенного в круг (или рассекающего круг) четырехконечного креста. Наиболее ранние кельтские кресты (появились не позднее VIII века н. э.) были плоские и лишенные каких бы то ни было украшений, но более поздние украшены богатой резьбой. Были довольно широко распространены на кельтских территориях Западной Европы. Часто воздвигались в местах массовых собраний, нередко — на территории монастырских конгрегаций. Большинство имеет христианский характер, однако некоторые могли иметь отношение и к языческой культуре в качестве символа Солнца — одного из главных объектов поклонения у древних кельтов.

46

Берсерк (берсеркер) — викинг, посвятивший себя богу Одину, перед битвой приводивший себя в ярость. В сражении отличался большой силой, быстрой реакцией, нечувствительностью к боли, безумием.

47

Целибат (здесь употр. в переносном смысле) — обет безбрачия. В древней церкви был распространен среди духовенства как Запада, так и Востока. Изначально носил характер добровольного выбора. Со временем стал предписываться сначала обычаем, а затем и законодательными актами — на Западе в общих чертах узаконен в эпоху папы Григория Великого (590–604 г.), а на Востоке — Трулльским собором (692 г.). В настоящее время в Римско-католической церкви целибат распространяется на всех священников, за исключением клириков низшего ранга, и предписывает полное целомудрие, нарушение которого рассматривается как святотатство.

48

Ренегат (от лат. «renego» — «отрекаюсь») — человек, изменивший своим убеждениям, перешедший в лагерь противников; изменник, отступник, предатель.

49

Тартан — ткань с рисунком из клеток и полос, образуемая путем переплетения шерстяных нитей, которую использовали для изготовления пледов. При этом каждый клан имел свою отличительную расцветку тартана, которая во время войны помогала отличить свой клан от вражеского.

50

Печальная Дейдре (Deirdre of the Sorrows) — трагическая героиня ирландской мифологии. Когда она родилась, ее отцу было предсказано, что она вырастет замечательной красавицей, но из-за нее будет пролито много крови. Так все и произошло. В конце истории героиня, потеряв любимого мужа, отданная его убийце, сводит счеты с жизнью.

51

Здесь игра слов: в оригинале используется слово «nasty», которое переводится с англ. языка не только как «опасный, угрожающий», но и «непристойный, неприличный».

52

Соборование — в католической церкви таинство, заключающееся в помазании тела освящённым маслом — елеем, при смертельной или очень тяжелой болезни, дарующее больному оставление тех грехов, в которых он не успел раскаяться.

53

Давид I, король Шотландии (1084 г. — 24 мая 1153 г.), коронован в апреле или мае 1124 г. Его царствование считается началом эпохи феодализма в равнинной части Шотландии.

54

Вильгельм II Руфус или Вильгельм II Рыжий, 20-й король Англии (ок. 1056/1060 г. — 2 августа 1100 г.), второй сын Вильгельма Завоевателя, коронован 26 сентября 1087 г.

55

Парапет — здесь имеется в виду невысокая стенка, ограждающая верх крепостной стены.

56

Донжон (франц. donjon) — главная, отдельно стоящая внутри крепостных стен, башня феодального за́мка (в отличие от башен на за́мковых стенах) — как бы крепость внутри крепости, часто четырёхугольная или круглая, из камня или дерева. Служила последним убежищем при прорыве неприятеля во двор за́мка. Часто там располагались различные важные помещения — оружейные, главный колодец, склады продовольствия, подвал, кухня с кладовой. Зал (столовая, общее помещение) с большим камином занимал целый этаж.

57

В жилую башню средневекового замка можно было попасть только по лестнице, ведущей на второй или третий этаж, где располагался зал — главная комната замка с большим стенным камином, спальни размещались еще выше.

58

Ворота в средневековом замке защищала опускающаяся решетка, чаще всего деревянная, с окованными нижними концами, или железная. Размещалась либо снаружи, перемещаясь в пазах по сторонам ворот, либо позади створок ворот, проходя сквозь прорезь в потолке, либо находилась в середине, отсекая переднюю часть портала. Висела на канатах или цепях, которые в случае крайней необходимости обрубались, и решетка быстро опускалась силой собственного веса.

59

Bon chance, mon frere — «Удачи, брат» (фр.)

Content

Кинли Макгрегор
Покорение горца

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания