Belochka LG

БРЕНТ

Мика разбудил дождь, тяжёлыми каплями колотящий по крыше парковой беседки. Он поглубже натянул капюшон и плотнее закутался в куцый плащик, зябко подтягивая ноги к животу. Холодно, — попытался согреть дыханием стылые ладони, — а ведь ещё только середина ночи. Под студёным ливнем в компании с промозглым ветром, что насквозь продувает его жалкое убежище, к утру он продрогнет до костей. Только бы не заболеть. Ведь думать и заботиться теперь нужно не только о себе.

Последняя мысль заставила подняться, сонно протирая ладонями глаза, и в который раз потянуться к потрёпанному рюкзачку, но… опустить руку. Всё, что было, он уже успел натянуть на себя: две рубашки, три пары носков, и даже трикотажные шорты под брюки — они должны, пусть немного, но согревать крошечную жизнь, что затеплилась в его хрупком теле неделю назад.

Мик задумчиво погладил свой пока ещё незаметный живот и улыбнулся мечтательно. «Ну и что, что ты омежка, — неслышно прошептал одними губами, — зато ты не нужен Империи. А значит, мы с тобой всегда будем вместе».

* * *

Мик совсем не знал огромного города, по улицам которого брёл сейчас, удивлённо озираясь по сторонам. Интернат, где он прожил почти всю свою жизнь, находился недалеко от шумного мегаполиса, но воспитанников нечасто баловали экскурсиями. Война оставила без родительского попечения большое количество сирот, которых госпожа наставница называла не иначе как иждивенцами. И неустанно готовила их к реальной жизни, не особо заботясь о развлечениях. Поэтому никакого персонала, кроме сторожа, нескольких учителей и повара, в приюте не было. Едва научившись ходить, дети сами возились с уборкой и стиркой, штопали одежду и работали в саду, копались на грядках и собирали урожай, что занимало всё свободное от учёбы время.

Финансировался интернат и в самом деле скудно. Маленьких альф вообще принимали туда с большой неохотой и содержали только до восемнадцати лет, а затем отправляли на вольные хлеба. Единственным существенным доходом наставницы было весьма щедрое содержание, что выделялось императором для юных омег, которые достигли совершеннолетия и в свою первую течку забеременели в соответствии с Программой по восстановлению генофонда нации. Самим беременным омежкам из этих денег ничего не перепадало. Они просто продолжали жить в приюте ещё год, ребёнка у них отбирали вскоре после родов, а дальше… администрацию интерната не волновала судьба воспитанников.

Так же, как не волновала её теперь судьба Мика. Так бывает очень редко, но всё-таки бывает: первая случка с элитным альфой положила начало жизни не будущего безупречного воина, а маленького омежки, пользы от которого императору никакой, а значит, и содержать его незачем. Беременного Мика наставница вышвырнула из приюта, как только пришли бумаги из Центра репродукции с отказом от выплаты пособия. И теперь омега остался без крыши над головой, а нескольких мелких монет в кармане едва хватит, чтобы купить булочку на завтрак.

Мальчишка шёл по мокрой мостовой и растерянно разглядывал тёмные окна спящего города, ёжась под порывами встречного ветра. Хорошо, что дождь закончился. Три пары носков должны спасти промокшие ноги, если ботинки не будут постоянно наполняться свежей порцией хлюпающей ледяной воды.

Надо найти хоть временный ночлег. Завтра будет новый день, и он снова попытается наняться прислугой в дом к каким-нибудь добрым людям. На мгновение показалось, что в животике стало чуть теплее, и Мик улыбнулся этому ощущению. «Они обязательно найдутся, — пообещал неслышно, — завтра. Просто сейчас все спят, и в какой бы мы ни были затруднительной ситуации, нельзя беспокоить людей по ночам. Понимаешь?»

Узнав, что ему не придётся отдавать дитя, Мик испытал огромное облегчение и, несмотря на бедственное положение, сейчас был по-настоящему счастлив, считая трудности лишь временным явлением. Обычно в таких случаях омегам предлагали бесплатно избавиться от ребёнка, но Мик ужаснулся подобной перспективе. Ведь нет ничего важнее жизни, что теплится сейчас у него внутри. Маленький комочек счастья… крошечное воспоминание о встрече, которую он никогда не забудет.

Его альфа был великолепен, воплощая в себе все омежьи мечты. Едва увидев огромного воина с шоколадной гривой, рассыпавшейся по могучим плечам, лишь расслышав густой аромат, окутавший сознание упоительной негой, Мик влюбился раз и навсегда. Но его истинный почему-то не высказал ответных чувств, позволив выставить обнажённого омежку кверху попкой перед четырьмя чужими мужчинами. От пронзительного унижения и горькой обиды Мик даже расплакался на случке. В приюте мало внимания уделялось урокам физиологии, но вроде говорили, что при встрече истинных возникает любовь с первого взгляда. Почему воин отнёсся к своей паре столь пренебрежительно, Мик не знал. Быть может, рыжеволосый омежка с веснушками на щеках просто не понравился блистательному красавцу-альфе?

В одном из домов ярко горел свет, и Мик направился туда в надежде, что сможет упросить добрых хозяев пустить его переночевать. Высокое здание в несколько этажей стояло поодаль от основной массы жилых кварталов, а из его плотно зашторенных окон слышалась весёлая музыка. Отбросив капюшон на плечи, Мик помялся немного на ступеньках, но затем, старательно пригладив растрёпанные волосы, решительно выдохнул и храбро нажал на звонок.

* * *

Переступив порог роскошных апартаментов, Слейн поморщился с отвращением, прикрывая рукавом нос.

— Чёрт подери, Брент! Что у тебя здесь за вонь?!

Хозяин жилища лишь промычал нечто невразумительное, не удостоив гостя ответом. Придерживаясь стены, он добрёл до дивана, покачиваясь из стороны в сторону, и брякнулся на него, утыкаясь лицом в замусоленную подушку.

— Понятно, — окинув беглым взглядом богатую гостиную, уставленную антикварной мебелью и десятками пустых бутылок, Слейн настежь распахнул окно, впуская в затхлое помещение свежий воздух. — И сколько дней ты пьёшь?

— Не ф-фё ли а-авно? — промямлил в подушку Брент, с трудом поворачивая голову и приоткрывая один глаз. — Ты чего припёрся? На случку больше не пойду.

— Случка теперь не скоро, — вздохнул белокурый альфа, сбрасывая на пол какое-то тряпьё и усаживаясь в кресло. — В нашей группе некомплект. Рив, как ты знаешь, женился, Крейга опять вызвали к императору…

— Зачем? — открыл второй глаз Брент.

— А ты не слышал? Гордерийцы подорвали Ронвейгский мост.

Слейн брезгливо отодвинул подальше тарелку с рыбой, что печально пялилась высохшими глазами, составляя компанию другим завонявшимся продуктам на старинном столике, украшенном изысканной резьбой.

— Когда домработница придёт? Я не ты — у меня с обонянием всё в порядке. Тут задохнуться можно!

— Не знаю… А какой сегодня день? — Брент всё же нашёл в себе силы усесться на диван и ссутулился, сжимая руками больную голову.

— У-у-у… дружище, — хохотнул Слейн. — Неужели потерялся во времени? Сегодня суббота.

— Тогда нормально, — кивнул Брент. — Вчера был четверг, — заявил уверенно.

— Четырнадцатое число, — уточнил Слейн, ухмыляясь.

— Да иди ты!

— Ага, так что вчера был… предыдущий четверг.

— Охренеть… — буркнул Брент и снова уронил голову на руки.

— Неужели всё по Кайлу сохнешь? — сощурился Слейн, недоверчиво взирая на опухшего, помятого и заросшего до неузнаваемости друга.

— Не произноси этого имени, а то проблююсь, — честно предупредил тот. — Это надо, восемнадцать лет, и такая блядь! — икнул для убедительности.

— В этом эпизоде есть и положительный момент, — беззаботно хмыкнул Слейн, — представь, если бы ты женился?

— Все омеги — шлюхи, — глубокомысленно изрёк Брент.

— Правильно, дружище, — после секундного размышления согласился Слейн, — все омеги шлюхи, и я помогу тебе убедиться в этом.

— Меня не надо убеждать, — промямлил Брент и зарылся пальцами в густую шоколадную гриву. Через минуту размашистым жестом взлохматил её и откинулся спиной на диван. — Так что ты предлагаешь?

— Хочу пригласить тебя в одно чудное местечко, — Слейн растянул губы в ухмылке. — Поможет отвлечься и восстановить сексуальную форму.

— Сексуальную?

— Ну да. Ты в курсе, что больше недели не трахался?

— Ну да… тот рыжик. Я был с ним ужасен, — нахмурился Брент, — да ещё заделал ему омежку…

— Зато сам справился, с первой сцепки, — напомнил Слейн. — Мы думали, ты отвлечёшься, будучи у него первым, а ты оставил нас всех без сладкого, — беззаботно усмехнулся. — И у тебя были причины для грубости.

— Неужели больше недели прошло? — Брент вскинул тревожный взгляд, который тут же погас. — Наверное, ребёнка уже нет… — прошептал еле слышно и поднялся, на ходу сбрасывая штаны.

— Так, что за настроение? Давай, собирайся. В «Медовом раю» живо забудешь и Кайла, и своего беременного рыжика.

— Я вэ скавал, нэ пвоивноши его ымяа! — послышался из ванной голос чистящего зубы Брента.

— Хорошо-хорошо, не буду! — отозвался Слейн, наливая себе бокал превосходного далийского вина, и подошёл к окну, глубоко вдыхая экзотический аромат. — Дьявол побери, уж лучше искусственная нога, чем контузия, — с удовольствием пригубил драгоценный напиток. — Как можно жить, не ощущая запахов? — добавил, делая ещё один задумчивый глоток.

Часть 2.

«Медовый рай» — элитный бордель, открывшийся не так давно, но уже заслуживший популярность среди богатых и влиятельных альф города. Роскошная и непринуждённая обстановка, внимательная обслуга и, разумеется, самые красивые молоденькие омежки влекли сюда посетителей, словно пчёл на мёд. Получить удовольствие в доме сладострастия можно было в любое время, но вечером открывалось шоу для самых взыскательных. Правда, стоило оно не дёшево, но, заплатив крупную сумму, клиент получал возможность на протяжении ночи заниматься сексом сколько угодно и с любым из очаровательных омег, до утра разгуливающих по великолепному холлу. Соитие могло происходить на глазах у публики или в уединённом месте, с одним милашкой или с несколькими — всё зависело от аппетитов и желаний, не ограничиваясь никакими рамками.

Учитывая неистощимость воинов-альф, подобное времяпровождение пришлось им по вкусу, и они стали постоянными клиентами «Рая». А заведение купалось в деньгах, поскольку после войны только у императорских воинов водилось достаточно средств на столь дорогостоящее развлечение.

Опираясь на позолоченные перила, Брент и Слейн с высоты второго этажа оглядывали залитый ярким светом просторный зал. На мягких диванах, собравшись по двое-трое, потягивая сладкое вино и закусывая фруктами, щебетали и смеялись симпатичные разномастные омежки. Одежды на них не наблюдалось, и мальчишки, ничуть не стесняясь, то и дело поднимались, роняя что-нибудь невзначай. Или прохаживались к соседнему столику, кокетливо поглядывая наверх и крутя аккуратными попками, демонстрируя озабоченным альфам свои особо привлекательные места.

Несколько воинов уже определились с симпатиями, уединившись в приватных комнатах. Более продвинутые пары, не смущаясь, бесстыдно ласкали друг друга на предназначенных для вполне определённых целей удобных кушетках. Словом, вечер начался и, судя по обстановке, обещал быть приятным.

— Вон тот чернявый, — наклонился к другу Слейн, — Нил, мой любимчик.

Брент перевёл медленный взгляд в сторону красивого омеги, что выделялся из веселящейся компании довольно высоким ростом и совершенной матовой кожей.

— Симпатичный, — безразлично согласился он.

— Огонь, а не мальчишка, — продолжил нахваливать Слейн. — Тело — сплошная эрогенная зона, совершенно неутомим в постели и кончает, как из пулемёта.

— Так в чём проблема? — пожал плечами Брент. — Спускайся, пока другие альфы не увели.

— А ты не заскучаешь тут один? — сразу оживился Слейн.

— Ты, что ли, будешь меня развлекать? — ответил вопросом на вопрос Брент и нахмурился.

— Ну я как бы не против… — соблазнительным тоном протянул Слейн, — но мы ведь не для этого сюда пришли? — подмигнул насмешливо.

— Иди уже, — отмахнулся Брент. — Ни одного рыжего не вижу, — буркнул недовольно.

— Рыжего хочешь? — вскинул бровь Слейн. — Эм-м… что-то я не припомню здесь рыжих.

— А говорил, на любой вкус, — продолжил ворчать Брент, оглядывая цветник угрюмым равнодушным взглядом.

— Ты слишком разборчив, — хохотнул напоследок Слейн и, заметив ещё одного альфу, что приближался к присмотренному им омеге, встревожено шагнул в сторону лестницы.

Брент остался один, бездумно оглядывая холл и подсознательно гадая, какого чёрта здесь делает. Надо же — неделю провести в запое! Он вновь потёр ладонями лицо. Такого с ним сроду не бывало. И ладно бы повод был существенным… так нет же. Сквозь алкогольную пелену Брент видел вовсе не образ изменившего ему накануне свадьбы жениха. Воображение то и дело подбрасывало заплаканное личико рыженького омежки, которого он обидел со злости на весь мир и жестоко унизил, хотя тот не имел никакого отношения к неприятностям альфы. Так что виски беспробудно хлестало вовсе не уязвлённое самолюбие Брента. Напивалась, как свинья, не в силах совладать с щемящей тоской, его разбуженная совесть.

Сердце снова сжалось в груди, а в горле запершило от желания выпить. Не будет он здесь никого трахать, зря пришёл! С яростью стукнув кулаком по ни в чём не повинным перилам, Брент резко развернулся и спустился на первый этаж. Вихрем пролетев по коридору, рванул дверцу уборной и, открыв кран на всю мощность, плеснул в лицо полные пригоршни ледяной воды.

— Ты — подонок, — проговорил отчётливо, медленно поднимая взгляд и пялясь в отражение напротив.

Смотреть в янтарные глаза стало противно, и, раздражённо плюнув в зеркало, Брент ещё раз умылся, приняв твёрдое решение немедленно вернуться домой. К чёрту! Эти развлечения надоели до оскомины, а если сильно припечёт, можно и подрочить. Не забыть бы только прихватить по дороге пару ящиков горячительного.

В нескольких шагах впереди дефилировал ещё один омежка, и, разглядывая парнишку со спины, Брент невольно залюбовался стройными ножками и мягкой грациозной походкой. Низко сидящие алые шортики тесно обтягивали соблазнительную попку, короткая белоснежная сорочка подчёркивала изящную талию и длинную шею, торчащую над отглаженным воротничком-стоечкой, и всю эту невозможную красоту венчал… рыжий взлохмаченный затылок?!

Поддавшись внезапному порыву, Брент одним прыжком настиг омегу и, схватив за плечики, резко развернул к себе. Взгляд только успел выхватить распахнувшиеся бирюзовые глаза и пленительную россыпь золотистых веснушек.

— Ты! — ошеломлённо выдохнул альфа. Сердце, взорвавшись буйной радостью узнавания, заколотилось как сумасшедшее. «Ты. Ты. Ты!.. Здесь…» — в следующий миг окоченело, охваченное мучительным разочарованием.

Дышать стало больно, и Брент опустил ставшую тяжёлой ладонь.

— Значит, всё-таки шлюха… — проскрежетал и стиснул зубы так, что по щекам заходили гневные желваки.

Губки омежки задрожали обиженно, а личико возмущённо вспыхнуло, делая огромные радужки ещё ярче.

— Сэр, я не…

— Что ж… может, так и лучше, — перебил его Брент, с трудом поднимая глаза, и привычным жестом провёл ладонью по волосам. — Веди меня к себе, — проговорил напряжённым тоном.

— Куда? — пискнул омежка, растерянно хлопая длинными ресницами.

— Я выбираю тебя, — криво усмехнулся альфа и, коснувшись пальцем подбородка омеги, заглянул в зардевшееся лицо. — Что непонятно?

— Меня? Но я… — ошарашено пролепетал тот, невольно подаваясь навстречу сильной руке, притягивающей его за талию.

— Тебя, котёнок, — хрипло выговорил альфа, опуская ладонь и собственнически стискивая маленькую попку. — Хочу тебя. Безумно.

Мику понадобилось несколько секунд на раздумья, чтобы потом зажмуриться и порывисто приникнуть к альфе, сжимая в кулачках шёлковую ткань рубашки.

— Правда? — шепнул он, смущённо пряча личико на широкой груди.

— Ага… — немного опешил Брент. Чёрт, если все шлюхи ведут себя так, ему это определённо нравится!

Они оказались в крошечной, но уютной и чистой комнатке, единственной достопримечательностью которой оказался пушистый кремовый ковёр, испорченный пятном посередине, зато с длинным ворсом, в котором по щиколотку утопали ноги. В остальном обстановка состояла из обшарпанного письменного стола, небольшой тумбочки, обоев… в ромашку и довольно узкой постели с аккуратно выставленной пирамидкой подушкой. Проклятье, и это сервис?! Брент как-то иначе представлял себе приватные комнаты. Как можно трахаться на такой хлипкой кровати? Да она обратится в щепки, даже если он просто сядет на неё!

Неважно. Тёплое тельце, что прижимается сейчас к груди, с лихвой компенсирует все неудобства. Омежка взволнованно трепетал и, кажется, боялся отпустить огромного альфу, судорожно цепляясь тонкими пальчиками за рубашку и щекоча дыханием кожу под распахнутым воротом. «Настоящий котёнок, — невольно улыбнулся Брент, мягко отстраняясь, чтобы запереть дверь и накинуть на неё цепочку. — Маленькое рыжее чудо», — ласково провёл ладонью по спине мальчишки, чуть дольше задержавшись на обтянутой алыми шортиками попке.

— Раздевайся, — коротко шепнул, опасаясь, что если займётся этим сам, не выдержит и малейшего прикосновения. Желание обладать омежкой — именно этим и никаким другим — было невыносимым. Бренту казалось, что стоит коснуться гладкой шелковистой кожи, он тут же взорвётся, изливаясь бурным потоком.

— Хорошо… — Мик вспыхнул до ушей и дрожащими пальчиками стал расстёгивать шортики, исполняя приказ.

Алая ткань успела соскользнуть до бёдер, обнажая маленький торчащий член, и альфа застонал от возбуждения, накрывая его большой горячей ладонью. Другой торопливо освободил собственный рвущийся на волю пульсирующий ствол, жестоко сжимая головку и предотвращая неминуемое извержение. В следующую секунду задрожал и мальчишка, не выдержав уверенного прикосновения альфы. Вот так начало! Ошеломлённый Брент пал на колени, поддерживая готового рухнуть омегу, чьё тело сотрясалось в неожиданном оргазме. Губы поймали нежную плоть, мягко лаская её языком, выпивая, усиливая наслаждение.

— Нет, сэр, нет! — мальчишка пытался оттолкнуть его, обескураженный столь откровенной лаской. Но Брент отвёл неловкие ручки за спину и, подхватив омежку под коленки, бережно опрокинул на ковёр, продолжая выцеловывать восхитительно гибкое тело, ещё дрожащее от удовольствия.

— Простите меня, сэр… — виновато всхлипнул Мик, закрывая ладошками пунцовое от стыда личико. — Простите, я не должен был!

— Не должен был чего? — прошелестел Брент, нависая над ним с блаженной улыбкой. Носом поддел упрямые ладошки, но они сжались ещё теснее. — Ну как знаешь… котёнок.

Он стянул с кровати чистую простыню и осторожно уложил на неё омежку. Вновь опустился вниз, повелительным жестом разводя стройные ножки в стороны. Открывшаяся промежность заворожила альфу своей нежностью, и он стал ласкать её губами, вылизывая подтянутые яички и плотно сжатое колечко мышц, позабыв в эту минуту, что совсем не таким оно должно быть…

А Мик не мог больше сопротивляться. Разум попросту отключился, оставив безвольное тело постыдно выгибаться и пошло стонать, с восторгом принимая безудержные ласки альфы и плавное вторжение опытных пальцев. Отыскав самое сладкое местечко внутри, Брент принялся медленно и искушающе поглаживать его, в несколько секунд доводя омежку до экстаза. Новый крик наслаждения приняли уверенные губы альфы, вовлекая бурно кончающего мальчишку в глубокий, исполненный щемящей нежности поцелуй.

Едва отойдя от умопомрачительной кульминации, сквозь оглушительный шум в ушах Мик расслышал хриплое: «Позволишь мне?» Он плохо понимал, о чём речь, но без сомнений выдохнул в тёплые губы жаркое: «Да!»

Измученный вожделением альфа старался остановить стремительно уплывающий рассудок, из последних сил сдерживая желание одним рывком вогнать себя в тесный проход. Страждущий член истекал смазкой, но плавно погружался внутрь, опасаясь причинить боль, совершая осторожные движения. Заметив, как напряжённо замер омежка, Брент остановился, трепетно обласкивая хрупкое тело.

— Не сжимайся, малыш, — мягкий поцелуй. — Обещаю, я буду терпелив.

«Я знаю…»

Всепоглощающая нежность сильнее искушения, а награда за неё — бездонный океан наслаждения. Бережные толчки сменились глубокими, и Мик уже не стонал — выл непрерывно, зацелованный, заласканный до сумасшествия. Обессилено раскинув ноги, перестал умолять о пощаде, бросаясь в очередной оргазм, словно с обрыва прыгал доверчиво, улетая в бездну удовольствия, зная, что альфа подхватит, не даст разбиться.

Тугой спиралью закручивается безвременье, утрачивают значение слова «было» и «будет», оставляя только восхитительное «сейчас».

— Сейчас!

И тело подчиняется, содрогаясь и сжимая пульсирующую плоть, что взрывается следом, изливаясь внутрь, заполняет до краёв, выпуская на волю ураган удовольствия.

— Ещё!

И душу распирает счастливым восторгом. Не желая разъединяться, вжимаясь и растворяясь друг в друге, они пережидали сладкую истому, выпивая и выласкивая её губами, не в силах смириться даже с минутной потерей упоительного чувства единения.

«Что ты делаешь со мной, малыш?»

Солёные капельки на губах заставили отстраниться, прервать бесконечность поцелуев, которыми Брент покрывал каждый миллиметр очаровательного личика.

— Маленький, больно?

Они ещё находились в очередной сцепке, и, нависая над омежкой, альфа боялся придавить, поранить хрупкое тельце, что вопреки физиологии изо всех сил боролось со сном.

— Нет, — замотал головой Мик, — не больно… нет!

Он охватил сильную шею Брента, утыкаясь носом в ключицу, прижимаясь как можно теснее.

— Ты плачешь, котёнок… — бесконечная нежность… — Сейчас тебе нужно поспать.

— Нет! — и снова тихий всхлип.

— Почему? — умиротворённая улыбка осветила безупречные черты.

— Потому что уже утро.

— Эм-м… ну и что?

— А я люблю вас.

«В моей голове только что роились и более сумасбродные мысли».

— Я люблю вас, сэр!

Это неожиданное «сэр» словно вытолкнуло из дурмана, возвращая с небес на землю, заставило вспомнить, что даже не знает имени омежки, что подарил ему эту восхитительную ночь в крошечной комнатушке роскошного борделя.

Проклятье! В сознании вспыхнуло отчаяние, изморозью расползлось по телу, сковывая ледяными обручами недоверия, отчуждения, брезгливости… И узел невольно ослаб, выводя из сцепки, освобождая любовников, что ещё минуту назад так боялись потерять упоительное тепло друг друга.

Часть 3.

Слёзы текли непроизвольно. Просто катились по щекам и сбегали по шее, забираясь под чуть смятый воротничок форменной рубашки. Мик не останавливал, не вытирал их — работы накопилось слишком много, и руки были постоянно заняты. Он получил первый нагоняй за время пребывания в этом странном доме, потому что исчез в самое неподходящее время, и клиенты жаловались на неподобающее обслуживание: отсутствие свежих полотенец и чистых бокалов, кучу скопившихся за ночь грязных тарелок в холле и разбросанных повсюду презервативов. Его предупредили, что при повторении подобного безобразия непременно выгонят, и он снова останется без крыши над головой.

Хоть сострадательная прачка и утешала маленького омежку, гладя по взъерошенной макушке и утверждая, что найти другую прислугу, согласную работать практически за еду и жильё, хозяин не скоро найдёт, да и не станет искать, Мику было стыдно. И несмотря на бессонную ночь он мотался целый день, как заведённый, готовя для каждой спальни по двойному комплекту белья, перемывая гору посуды, старательно вычищая следы вчерашней вечеринки в холле.

Глотая горькие слёзы, всё пытался понять, чем рассердил своего альфу, и почему тот ушёл угрюмый, не оборачиваясь и не произнеся ни слова на прощанье. Мик не пытался его удержать, пристыженно съёжившись в комочек и закутавшись в простыню. Молча наблюдал, как одевается и уходит любимый, сдержанно кивнув напоследок. Он признался альфе в любви, а в следующий момент воздух в комнате, наполненный упоительными ароматами их нежности, словно вымерз до последнего дыхания. Когда закрылась дверь, показалось, что и сердце покинуло Мика, предпочтя другого хозяина, ушло следом, перестало стучать, оставив в груди холодную, мучительную бездну.

Работа отвлекала, отгоняя усталость, но Мик не мог запретить себе думать, словно драгоценные бусины перебирать подробности чудесной ночи, проведённой вместе с любимым. Будто наяву слышал хриплый ласковый шёпот, видел горящие янтарной страстью глаза, чувствовал тёплые губы и глубокие скользящие движения, что уносили в океан нежного безумия, в котором они купали друг друга, не желая выныривать.

Наступивший вечер принёс запах парфюмов привлекающих к себе внимание омег и звуки негромкой музыки, доносящейся из холла. Пожилая прачка, собираясь домой, занесла Мику в комнату поднос с кашей и тёплым молоком, похвалив за хорошую работу и пожурив, что он совсем не заботится о себе. Омежке не хотелось есть, но мысль о ребёнке заставила добросовестно поужинать, а затем отнести посуду в кухню. От внезапно накатившей усталости он опустился на стул, разрешив себе отдохнуть всего несколько минут, но случайно уснул прямо на разделочном столе, умостив голову на сплетённые перед собой руки.

* * *

Брент метался по квартире, словно раненный зверь, в бессильной ярости швыряя и разбрасывая всё, что попадалось на глаза, превращая наведённый прислугой порядок в невероятный бардак, подобный хаосу, что царил в голове безумного альфы.

Осколки бесценной антикварной вазы, что встретилась с парчовой обшивкой стен, печально валялись на полу, растоптанные тяжёлыми сапогами. Примерно так же чувствовало себя и сердце альфы: безжалостно разбитым, раздавленным и уничтоженным хрупким сосудом. И кто тому виной?

Кайл, бывший жених Брента, как выяснилось, не только изменял ему, но и опаивал какой-то любовной дрянью, от которой потерявший обоняние альфа считал хитрого мальчишку чуть ли не своим истинным, а потом отходил ещё несколько дней. После той истории Брент поклялся не связывать себя отношениями. Но рыжий омежка с доверчивыми бирюзовыми глазами заполз в душу коварной змеёй, оплёл кольцами безудержной страсти и отравил ядовитой нежностью, что не отпускала ни на минуту, даже сейчас, вдали, вынуждая сознание плыть лишь в одном направлении.

Бренту до отчаянного крика, до боли не хватило единственной ночи, проведённой в борделе. Желание обладать маленьким омежкой обратилось одержимостью, утолить которую и вечности будет мало — рядом с ним альфа становился поистине ненасытным. Никогда и ни с кем он не занимался любовью с таким неистовством!

Любовью?

Именно так. Ты влюбился, Брент. По уши влюбился в бордельную шлюху. Которую прямо сейчас, пока ты громишь собственный дом, быть может, трахает кто-то другой, используя растянутую тобой тесную дырочку…

Мысль поразила молнией, озарила рассудок невероятной догадкой, ошеломила, заставив застыть в неподвижности. А в следующий миг Брент чертыхнулся, срывая с вешалки пальто, и сломя голову выскочил в ночь.

* * *

Прикрыв глаза от удовольствия, Слейн развалился на широком диване, охотно принимая опытные ласки черноволосого Нила, что стонал и извивался на его коленях. В противоположном конце зала двое громадных альф, словно намеренно выбрав самого миниатюрного из омежек, грубо лапали его в четыре руки, наслаждаясь предвкушением и видом испуганных глазёнок под кудрявой чёлкой.

Едва Брент шагнул в вестибюль, стайка обнажённых мальчишек слетелась к блистательному красавцу, наперебой осыпая его любезностями, крутя аппетитными попками и норовя прижаться к могучему телу. Но альфу волновала только одна рыжая макушка, которой, как он убедился, обведя холл внимательным и тревожным взглядом, здесь не наблюдалось.

— Есть другие? — спросил он наконец, перебивая непрерывное щебетание омег.

— У вас особые предпочтения? — раздался в повисшей тишине чей-то тоненький голосок.

— Да, мне нужен омега примерно вот такого роста, — Брент поднял ладонь к плечу. — Бирюзовые глаза, веснушки, светло-рыжие волосы…

— Красавчик! — пискнул кто-то, и вся стайка весело захихикала, разлетаясь по сторонам.

Двое омежек подскочили к только что вошедшему альфе — видимо, завсегдатаю — и он тут же сжал обе упругие попки ладонями, одаривая мальчишек по очереди глубокими поцелуями и увлекая к одной из кушеток. А размеренные звуки, сопровождавшие соитие, тем времени изменились. Слейн приглушённо зарычал, и к нему присоединился протяжный стон Нила, который в следующее мгновение ловко соскочил с члена альфы, предотвращая сцепку. Любовники слились в благодарном поцелуе, после чего омега слез с могучих колен и бесстыдно раскинулся на диване.

— Ваш глазастый рыжик, — прозвучал его томный голос, — это Мик. Прислуга на кухне и в прачечной, — изящная ладонь потянулась к бокалу вина.

— Привет, дружище, — подмигнул другу Слейн, собственническим жестом притягивая красавчика за талию. — Значит, понравилось здесь?

Но Брент уже не слышал приветствия, срываясь с места и бросаясь на поиски служебных помещений, в одном из которых обитало его обожаемое чудо.

* * *

Мик проснулся от грохота, с которым распахнулась дверь, и подскочил испуганно, хлопая заспанными глазами. Но не успел прийти в себя, как его сгребли в охапку, подхватывая на руки, осыпая сотней безумных поцелуев, невероятным образом обласкивая всё тело сразу. А в следующий миг крошечные шортики испарились в неизвестность, и всё существо поглотило восхитительное ощущение наполненности. Сквозь бесконечный ураган удовольствия он расслышал только прерывистый шёпот:

— Котёнок, прости… Я тоже. Я тоже люблю тебя!

И счастье. Огромное и ослепительное, как солнце. Вспыхнуло и разгорелось ещё жарче, принимая наслаждение любимого и сливаясь с ним в невыносимом блаженстве.

— Меня зовут Брент, — выдохнул альфа, едва утихли сладострастные спазмы.

— А я Мик, — шепнул омежка, смущённо пряча личико и глубоко вдыхая тёплый и такой родной аромат.

— Хм… что ещё мне надо о тебе знать? — мягко улыбнулся Брент, отстраняясь и любуясь своим ненаглядным рыжиком.

— Не очень много… — вздохнул тот, выглядывая из-под ресниц.

— Тогда я отнесу тебя туда, где ты мне всё расскажешь, — лёгкий поцелуй, исполненный нежности.

Беседы не получилось, потому что оказавшись в знакомой комнате, где за прошлую ночь даже воздух пропитался любовью, они вновь обрушились друг на друга, упиваясь каждой драгоценной минутой. Брент хотел сказать, что этих минут у них будет ещё много — целое море волшебных минут! Но и сам захлебнулся в трепетной нежности, порывистых поцелуях, неловких касаниях, которыми Мик пытался его ласкать.

«Глупенький и такой родной… маленький и такой любимый… Никому тебя не отдам!»

Брент перехватил инициативу, желая в полной мере насладиться доверчивым телом, нежа и балуя каждую его частичку, покорённый чуткостью откликов на самые лёгкие прикосновения. Искушающе вылизывая хрупкие косточки, медленно раздвинул стройные ножки, постепенно подбираясь к восхитительной дырочке. Целовался с ней, лаская губами и языком, выпивал её сладость, любуясь нежными складочками. И вскоре омежка смирился с непристойными ласками своего неистощимого альфы, раскрепощаясь и раскрываясь перед любимым, принимая его страсть с восторгом и восхищением…

* * *

Рассветные лучи проникли сквозь тонкие занавески, и солнечные зайчики заиграли с ромашками на обоях. Мик понимал, что волшебная ночь закончилась и пора возвращаться в полную забот и тревог реальность. Но при попытке отстраниться альфа вовлёк его в глубокий поцелуй, заявив, что они вскоре продолжат, а потому незачем разъединяться и страдать от одиночества. На что омежка только фыркнул тихонько и прильнул теснее, мысленно соглашаясь, что лучше получить строгий выговор и работать вдвое усерднее целый день, но сейчас растянуть драгоценные мгновения ночи, украсть для неё ещё несколько рассветных минут, наслаждаясь близостью с любимым.

Разнимать объятия отчаянно не хотелось, и Брент не собирался прерываться, даже во время сцепки одаривая омежку неторопливыми, умелыми ласками. На языке вертелся мучительный вопрос, ответ на который он боялся услышать. Ещё более страшной казалась вероятность обидеть милого рыжика упрёком. Но неведение тяготило, и Брент решился, стараясь придать голосу невозмутимость, а в поцелуи вкладывая всю нежность, на которую способен.

— Котёнок… я спросить хочу, — прошептал на ушко и вздохнул, будто слова давались ему с трудом.

— О чём? — Мик лизнул его шею и, почувствовав на языке пленительный вкус солоноватой кожи, зажмурился, смакуя удовольствие.

— Тогда, на случке… — голос Брента стал хриплым. — Я знаю, что не имею права спрашивать, прости. Но ребёнок… омежка… его… больше нет?

— Как нет?! — пискнул Мик и дёрнулся так сильно, что член альфы выскользнул из тесного прохода. — Почему нет? — заёрзал, выбираясь из-под огромного торса.

— Но в таких случаях делают аб… — Брент потянулся следом.

— Не произноси этого слова! — из глаз омежки брызнули слёзы и покатились по щекам.

— Мик, просто ответь, пожалуйста. Я должен знать, — вымученно выдавил альфа, подбираясь к любимому, пытаясь обнять…

Мик сел на полу, подтянув под себя коленки, и громко всхлипнул:

— Если я тебе такой не нужен… уходи. Понятно? Убирайся! — закрыл ладонями лицо и горько разрыдался, не в силах сдержаться, захлёбываясь в безмерном потоке горя. — Брент, я так люблю тебя! — шептал, задыхаясь от неудержимых спазмов. — Люблю! Но сына… не отдам!!!

Его губы захватили в плен, заставив заткнуться и забыть о слезах, забирая прерывистое дыхание и заменяя его своим.

— Люблю тебя, чудо моё! Вас обоих люблю! Никому не отдам… Спасибо, родной. Древние боги, спасибо!

Альфам не годится плакать, но горло Брента онемело, а на глазах выступили счастливые слёзы, когда он прижал голову Мика к груди, позволив двум каплям скатиться на рыжую макушку. Сдерживая безумное желание наброситься на любимого, удобно устроил драгоценного омежку на их импровизированном ложе, принимаясь трепетно выцеловывать мягкий животик, пугаясь его беззащитности, стараясь вдохнуть, насытить, наполнить, поделиться собственной непомерной силой.

— Ты правда… рад? — ещё раз всхлипнув, промолвил Мик и сморгнул последние слезинки.

— Безумно рад, котёнок.

Отчаянно хотелось вновь заняться любовью. «Здоровенный, ненасытный, прожорливый альфа совсем затрахал беременного омежку».

— Мне было больно даже думать, что нашего малыша больше нет.

«Как бы так подобраться, чтобы точно не навредить?» Лёгкие, дразнящие и мягкие поглаживания, миллион сладких, жадных поцелуев. «Мало. Зато везде. А здесь у нас самое вкусное местечко…»

— Не говори так, — мурлыкнул Мик, останавливая разошедшегося альфу. — С ним всё в порядке, — расплылся в счастливой улыбке, встречаясь с янтарным взглядом.

— Ты такой худенький, Мик, — со смесью тревоги и восхищения выдохнул Брент, целуя припухшие губы. — Ты выйдешь за меня? — серьёзные глаза сверкнули беспокойством.

— Ты… это из-за ребёнка? — смущённые ресницы пушистым веером опустились на щёки, а губки волнительно задрожали. — Я ведь тебе даже не нравлюсь!

Брент поперхнулся, закашлявшись от неожиданности.

— Чего? — сумел выдавить, с трудом прочищая горло. — Не нравишься?! — «это беспредел какой-то!» — По-твоему, я поэтому не слезаю с тебя вторую ночь подряд?

Мик вспыхнул до ушей и улыбнулся, пряча счастливые искорки в глазах.

— Но… ты ведь не принял меня с самого начала, — пролепетал, оправдываясь и несмело касаясь пальчиками блестящего шоколадного локона альфы. — А я думал, что истинные влюбляются друг в друга сразу, как только почувствуют. Я и влюбился. Всё время ждал тебя. Надеялся, ты за мной вернёшься. А потом решил, что, наверное, не понравился тебе. Ведь ты такой… красивый.

Брент приложил палец к его губам, прерывая словесный поток.

— Истинные? — недоуменно вскинул бровь.

— Конечно. Разве в таком можно ошибиться? — растерянно хлопнули бирюзовые глаза.

Брент застонал, роняя голову на грудь любимого, в последний момент сдерживая её тяжесть и стискивая Мика в объятиях.

— Конечно, нельзя, котёнок… Конечно, истинные…

Затем поднял лицо, пожирая драгоценного омежку умоляющим взглядом.

— Ты простишь меня когда-нибудь? Выйдешь за меня? Останешься со мной… навсегда?

— Да. Да! ДА!!!

Доверчиво устроившись в колыбели объятий своего альфы, Мик утонул в безмятежном сне. А Брент, бережно убрав с личика рыжую прядку, восхищённо любовался утончёнными чертами, очаровательными веснушками и нежной улыбкой, застывшей на губах. Боясь потревожить спящего омежку вопросом: - Котёнок… А когда?!

Content

Belochka LG
БРЕНТ