Наталия Антонова

Слишком верная жена

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

От автора

Глава 1

Наступил сентябрь, но приход осени оставался еще почти незаметным. Только листья постепенно становились золотыми, малиновыми, бронзовыми, ночи делались длиннее, но днем еще было достаточно тепло, и небо оставалось ослепительно-голубым. Впрочем, те, кто не обделен наблюдательностью, знают, что такой упоительной бирюзой небеса наполняются именно осенью, в самом ее начале.

А после прошедшего жаркого лета осень воспринималась как заслуженная награда, отдохновение, праздник. Казалось, что вокруг разлились умиротворение и благодать.

Чаще всего хотелось просто лежать на траве и смотреть на небо, наслаждаясь самим фактом своего существования.

Именно этим и занималась частный детектив Мирослава Волгина, когда ее позвал помощник Морис Миндаугас:

— Мирослава!

— Что случилось? — спросила она лениво, сгребая в охапку лежащего рядом черного пушистого кота Дона.

— Клиент звонит. Подойдете? Или сказать, чтобы позвонил попозже?

— Кто ему нас рекомендовал?

— Ян.

— Белозерский?!

— А у вас еще есть знакомые с таким именем? — усмехнулся Морис.

— Вроде больше нет, — вздохнула она.

— Так что сказать клиенту?

— Сейчас подойду, — вздохнула Мирослава и, поднявшись с травы, направилась к дому.

Кот последовал за ней.

Рашид Нуралиев пребывал в прекрасном настроении, он умело вел свой джип «Мицубиси» и тихо напевал за рулем.

Рядом с ним сидел Геннадий Наливайко и молча смотрел на дорогу. Он давно уже знал почти весь песенный репертуар Рашида, хотя тот, как правило, пел на татарском языке.

— Ты чего такой хмурый? — не выдержав, спросил друга Нуралиев. — Может, мне сменить пластинку?

— Что? — растерянно переспросил Геннадий, вынырнув из своих размышлений.

— Спрашиваю, чего ты такой хмурый? Может, тебе другую песню спеть?

— Пой что хочешь, — отмахнулся Геннадий.

— Обижаешь.

— Извини.

— Да что случилось-то?

— Все то же, Иришке нездоровится, Таня сердится, что я уехал…

Таня была женой Геннадия, а Иришка — его восьмилетней дочерью.

— Постой, ты же говорил, что они у тещи в Калининграде отдыхают?! — удивился Рашид.

— Говорил, — понуро согласился Наливайко.

— Они вернулись, что ли?

— Нет! Они вернутся через две недели.

— Тогда не понимаю, чего твоя Таня сердится?

— Ну, она звонила, и я сказал, что мы с тобой едем завтра, то есть сегодня, к Сашке на дачу.

— Все равно ничего не понимаю, — сказал Рашид, — в чем проблема?

— В том, что я еду развлекаться…

— А ты едешь развлекаться? — усмехнулся Рашид.

— Выходит, что так, — вздохнул Геннадий.

— Друг, возьми меня с собой! — толкнул его локтем в бок Нуралиев.

— Ты лучше руль обеими руками держи, — проворчал Наливайко.

— Ох, и зануда же ты, Генка!

Наливайко тяжело вздохнул.

— Ты что, не мог объяснить своей Татьяне, что едешь на дачу не развлекаться, а отдыхать. И что если ты будешь дома чахнуть над телефоном, то Иришке лучше не станет.

— Я пытался…

— А она?

— Бросила трубку.

— Правильно я делаю, что не женюсь, — констатировал Рашид.

— Нет, не правильно, — возразил Наливайко, — мужчина обязан жениться, любить свою жену, растить детей.

— Я же говорю, зануда, — ухмыльнулся Нуралиев, — и как только мы с Сашкой тебя столько лет терпим.

— Вам видней.

— Ладно, не обижайся и не нуди. Успокоится твоя Танюха, просто она сейчас нервничает. Вот поправится Иришка, и все будет в ажуре.

— Думаешь?

— Уверен! — оптимистично ободрил Рашид друга.

Судя по изменившемуся выражению лица Геннадия, заверения друга его и впрямь успокоили. Он стал смотреть на проплывающие мимо пейзажи за окном. Потом выдохнул:

— Красота!

— То-то! — удовлетворенно отозвался Рашид и запел свою очередную песню.

Утренний воздух был прозрачным и прохладным, как родниковая вода.

— Да, кстати, откуда у тебя синяк под глазом? — спросил долго молчавший Геннадий.

— Ты что, только сейчас заметил? — фыркнул Рашид.

— Нет, почему, — пожал плечами Наливайко, — заметил я сразу, а спросить решил сейчас.

— О шкаф ночью ударился.

— Не знал, что у твоих шкафов есть кулаки, — улыбнулся Геннадий.

— Отстань, — отмахнулся Нуралиев.

— Не хочешь — не говори.

— Не хочу.

Они въехали в дачный поселок, запахло поздними яблоками, грушами, виноградом, хризантемами, бархатцами и еще какими-то поздними цветами.

Дача Александру Фалалееву досталась от родителей. И он сбегал на нее, чтобы отдохнуть от жены или любовницы, а иногда просто чтобы покуролесить с друзьями.

Знали друг друга друзья давно, можно сказать, с детства. Саша и Гена вместе учились, а Рашид жил в одном подъезде с Александром, был их ровесником, но учился в другой школе с углубленным изучением английского языка. Отец Рашида мечтал, чтобы сын стал дипломатом. Но как-то не сложилось…

Несмотря на то, что английский Нуралиев изучил в совершенстве, работал он начальником отдела безопасности сети молочных магазинов «Дойная корова» и был очень доволен местом своей работы.

Гена стал учителем и преподавал химию в той же школе, в которой когда-то учился сам. А Александр устроился на работу менеджером в фармацевтическую компанию, которая оказывала посреднические услуги между крупными поставщиками и сетью местных аптек.

— Паразит ты, Саня, — ласково говорил другу время от времени Рашид.

— Это еще почему? — всякий раз вскидывался тот.

— Потому как ничего не делаешь, а деньги имеешь.

— Как это ничего не делаю?! — притворно возмущался тот, подыгрывая другу, — я ввожу на рынок необходимые народу лекарства.

— Я и говорю, что, не пачкая рук, стрижешь шерсть сразу с двух овец.

— С каких еще овец?!

— С продавца и с покупателя.

Саша принимался возмущаться, а Рашид только хохотал в ответ. Тогда Фалалеев шел в наступление:

— А сам-то! — восклицал он.

— Что сам? — хитро прищуривал карие глаза Рашид.

— Можно подумать, что ты сам молоко даешь!

— Не горячись, Санек, у нас все чисто.

— Разъясни непонятливому.

— Разъясняю, — охотно включался в игру Рашид, — сеть молочных магазинов «Дойная корова» принадлежит Марату Наильевичу Курбанову, ему же принадлежит ферма в пригороде и завод по переработке молока и превращения его в сметану, творог, кефир и другие полезные для здоровья народа продукты. Так что у нас все по-честному.

— По-честному у них, — беззлобно ворчал Александр.

Геннадий, как правило, в их привычные пререкания не вмешивался и лишь иногда ронял:

— И не надоело вам?

— Нет! — чуть ли не в один голос радостно откликались друзья.

Рашид остановил свой джип почти у самого забора Сашиной дачи. Забор был самым обыкновенным, не двухметровым, а, можно сказать, советским, из дерева и со щелями. Рашид не раз предлагал другу организовать современный забор, чтобы было круто, как у всех. Но Александр отмахивался:

— Зачем мне на этой даче такой забор, тут красть, кроме яблок и цветов, нечего. И потом, — добавлял он глубокомысленно, — если я тут все сделаю на «отлично», сюда жена повадится ездить, а так она эту дачу не любит и зовет ее не иначе, как — «шесть соток с видом на деревянный туалет». Так что я тут душой отдыхаю.

— Ну, тебе виднее, — отвечал Рашид, в душе соглашаясь с точкой зрения друга.

К жене Александра Анне он относился хорошо, впрочем, как и к Гениной Татьяне, но время от времени хотелось отдохнуть в чисто мужской компании. И места для этого лучше, чем старая Сашкина дача, он не знал…

— Слушай, калитка почему-то нараспашку, — сказал Геннадий.

— Да, действительно, — недоуменно согласился Рашид и предположил: — Может, у них летнюю воду вырубили, и он в колонку с ведрами пошел?

— Может…

— Ладно, я джип закрою и пойдем, подождем его в доме.

Геннадий зашел во двор, сорвал яблоко с ветки яблони, растущей у самой калитки, вытер его носовым платком и с наслаждением надкусил. Сладкий сок брызнул на язык.

— У-у, — промычал он довольно.

— Чего мычишь? — рассмеялся Рашид.

— Вкусно! — ответил, прожевав кусочек, Наливайко.

— Соблазнитель ты, Генка, — ухмыльнулся Нуралиев и тоже сорвал яблоко, — и как таких, как ты, к детям допускают?

— Причем здесь яблоки и дети? — удивился Наливайко.

— Темный ты, Генка, а еще учитель.

— Сам ты темный.

— Ага, коли светлый, то вспомни, из-за чего Еву с Адамом из рая выгнали? — рассмеялся Рашид.

— Тебе бы только поржать, — невозмутимо ответил Геннадий, вытирая руки платком.

— Ну, чего, в дом почапаем?

— Пошли.

Они прошли по скрипящим половицам сеней. На скамейке стояли ведра, полные воды. На кухне было открыто окно, и ветер беззастенчиво трепал тонкую жалобно шуршащую занавеску, пользуясь ее полной беззащитностью.

— А может, он сходил за водой и опять заснул? — предположил Наливайко.

— Пошли, посмотрим. Ну, если Сашка дрыхнет, я на него ведро воды вылью, — пригрозил Рашид.

— Чего он не может у себя дома прилечь отдохнуть?

— Сходил за водой и умаялся, — усмехнулся Рашид, — он должен был червей накопать, лодку привести в порядок, удочки и еду приготовить.

— Должен…

— Как мы и договаривались! — Рашид отстранил друга и первым влетел в спальню.

Наливайко последовал за ним, но был чуть ли не сбит с ног вылетевшим обратно из комнаты Нуралиевым.

— Ты чего? — отпрянул Геннадий, — на тебе лица нет…

— Цыц! — Рашид прижал руку к горлу.

— Ты чего? — повторил Наливайко и хотел заглянуть через плечо друга.

— Не ходи туда, Ген.

Рашид вытащил сотовый и стал нажимать на кнопки. Ничего не понимающий Геннадий удивленно наблюдал за другом.

— Зачем «Скорую» и «Полицию»? Сашке плохо?

— Очень плохо, — подтвердил Рашид, схватил друга за рукав и потащил обратно к двери.

Тот шел, не сопротивляясь, и лишь когда Рашид вытолкнул его из сеней на крыльцо, потребовал:

— Объясни, в чем дело!

— Сашку убили.

— Как убили?!

— Не знаю, как, кровь там.

— Может, он еще живой, — Наливайко устремился было обратно в дом.

Но Нуралиев схватил его за рукав:

— Стой! Не ходи туда. Не живой он.

— Но посмотреть-то надо!

— Полиция приедет и посмотрит, — проговорил Рашид, не выпуская рукав друга из рук.

— Да пусти ты!

— Успокойся. Сашке ничем не поможешь. А топтаться там не надо. Пусть полиция найдет только следы убийцы.

— Ты думаешь, они там есть? — шепотом спросил Наливайко.

— Должны быть, — повел широченными плечами Нуралиев, — не бесплотный же дух там орудовал.

— Что мы Ане теперь скажем? — испуганно спросил Наливайко.

Рашид снова пожал плечами и опустил голову.

Полиция и «Скорая» приехали почти одновременно. Наливайко поспешил на звук сирены и, встав в проеме калитки, замахал рукой:

— Сюда!

Следователь Александр Наполеонов был раздражен и пребывал, мягко говоря, не в духе. И понять его было можно: дежурство заканчивалось, и вот на тебе — вызов. А так хотелось домой, съесть поздний завтрак, приготовленный мамой, и завалиться спать.

«Но, видно, не судьба», — философски подумал следователь.

Зато фотограф Валерьян Легкоступов был полон энтузиазма. Казалось, что чувство усталости вообще было ему неведомо.

— Как здорово, что мы едем за город! — радовался он еще в машине.

Наполеонов даже не стал спрашивать, что было в этом здорового, только бросил на фотографа тяжелый взгляд, который Валерьян даже не заметил.

Судмедэксперт, ироничный Зуфар Раисович Илинханов, на этот раз отмалчивался. Эксперт-криминалист, благодушный Афанасий Гаврилович Незовибатько, отзвонившись любимой жене Оксане: «Оксаночка, не волнуйся, я задержусь», — дремал всю дорогу. Молодой опер Аветик Григорян, разложив на коленях газеты, сосредоточенно разгадывал кроссворд.

— Помочь? — спросил Илинханов.

Григорян в ответ покачал головой.

— Все при деле, — фыркнул про себя Наполеонов и подумал, что ему тоже неплохо было бы подремать. Но спать расхотелось. И, словно прочитав его мысли, Илинханов протянул ему термос с кофе.

— Спасибо, — поблагодарил следователь и отлил себе немного ароматной жидкости в нахлобученный на термос пластиковый стаканчик.

Въехав в дачный поселок, полицейский автомобиль проехал по прямой, свернул направо, как объяснил звонивший, проехал несколько метров и остановился.

— Так, куда дальше? — задумчиво произнес водитель.

Но тут полицейские заметили в проеме калитки одной из дач мужчину, который призывно махал им рукой.

— Кажется, приехали, — проговорил следователь и выбрался из автомобиля.

— Сюда, сюда, — позвал поспешивший им навстречу Наливайко.

Рядом затормозила «Скорая».

— Что у вас тут? — спросил Наполеонов.

— Сашу убили, — ответил Геннадий.

— Вы видели?

— Нет, Рашид зашел, увидел и сразу вызвал вас.

Нуралиев не спеша приблизился к прибывшим.

— Следователь, Александр Романович Наполеонов.

— Рашид Шамильевич Нуралиев.

Наливайко растерянно вытаращил глаза на следователя, но потом сморгнул и тоже представился:

— Геннадий Федорович Наливайко.

— Я пойду прослежу, чтобы не затоптали, — проговорил Незовибатько и проследовал в дом за врачами. Криминалист следом за ним стал подниматься по ступеням.

— Он в комнате лежит, — запоздало вырвалось у Наливайко.

Медики вышли быстро, сказали, что их помощь не требуется, и «Скорая» отъехала от дома. Оперативная группа, напротив, вошла вовнутрь, чтобы задержаться там надолго.

— Смерть наступила от удара тяжелым предметом по голове, — констатировал медэксперт.

Рядом валялась пустая бутылка из-под пива. Как ни странно, она не разбилась. Бутылку со следами крови и прилипшими к ней волосками упаковал, как вещественное доказательство, эксперт-криминалист.

На столе в банке было несколько окурков со следами губной помады и без оных.

— Убитый вам знаком? — спросил следователь Нуралиева.

— Конечно!

— Его имя, отчество и фамилия.

— Фалалеев Александр Денисович.

— Как давно вы знакомы?

— Можно сказать, всю жизнь!

— А точнее?

— С детства.

— Зачем приехали сегодня?

— Зачем к другу на дачу приезжают? — хмуро фыркнул Рашид.

— Отдохнуть мы хотели, — быстро вставил Геннадий.

— Фалалеев вас ждал?

— Должен был…

— Вы ему звонили?

— Да, вчера мы обо всем договорились, хотя планировали приехать еще с понедельника.

— А сегодня вы ему звонили?

— Нет, зачем? Мы же уже договорились обо всем вчера.

— Но все же? — настаивал следователь.

— Сашка не барышня, чтобы мы ему без конца названивали, — отрезал Рашид.

Наполеонов внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал.

— На полу остались следы от обуви, — обронил Незовибатько, ни к кому не обращаясь.

— Мы не заходили, — испуганно проговорил Наливайко.

— Покажите-ка ваши туфельки, — пробасил Незовибатько и, взглянув на обувь Наливайко и Нуралиева, вздохнул с сожалением: — Размерчик не тот. Следы оставлены женскими туфлями.

— Скорее всего, убийство произошло накануне, туфли-то, видать, грязные были, — заметил Аветик.

— Дождь шел вчера вечером и ночью, — сказал кто-то.

— Ну вот, тогда и убили, — невозмутимо ответил Незовибатько и обратился к медэксперту: — Да, Зуфар Раисович?

— Да, часов пять-десять с момента смерти прошло. Подробнее после вскрытия, — ответил Илинханов.

— То есть утро исключается? — покосился на Рашида и Геннадия следователь.

— Почему исключается, часа в четыре-пять могли убить, — обронил Илинханов.

Но самой интересной находкой была записка, лежащая на полу. Ее и передал Наполеонову эксперт:

«Жди меня на даче в 9 вечера», — было написано там торопливым женским почерком.

— Смерть могла наступить в это время? — ткнул в записку Наполеонов.

— Навряд ли, — сказал Илинханов, — позднее.

— Понятно, — следователь поднялся на носки и резко опустился на пятки, внимательно оглядел комнату, что-то прикидывая.

Фотограф тем временем самозабвенно делал снимки, выбирая то один, то другой ракурс. Глаза его сияли, точно подсвеченные изнутри.

Следователь вздохнул, но от замечания воздержался.

— Пойдемте, поговорим в другой комнате, — поманил друзей Наполеонов, и они прошли на довольно уютную кухню с плитой и газовым баллоном.

Все разместились за деревянным столом на деревянных же табуретках, сработанных каким-то умельцем и покрашенных коричневой масляной краской. На столе не было скатерти, только несколько подставок под горячее.

— Итак, — сказал Наполеонов, — во сколько вы сюда приехали?

— Около восьми утра, — ответил Рашид.

— Почему так рано?

— Мы хотели сходить на рыбалку, — вставил Геннадий.

— Для рыбалки вроде как поздно, — задумчиво проговорил Наполеонов.

Рашид пожал плечами и отвернулся к окну.

— Так мы ж не профессионалы, — пояснил Наливайко, — и не фанаты какие-то, мы для души.

— Понятно. У Фалалеева есть семья?

— Да, жена Аня.

— Полностью имя, отчество, фамилия.

— Анна Васильевна Фалалеева.

— Она не могла приехать к нему вечером?

— Нет, что вы! — Наливайко взмахнул обеими руками, — Аньку сюда никаким калачом не заманишь.

— Это почему же? — удивился Наполеонов.

— Как почему? — в свою очередь, изумился Геннадий, — тут же нет никаких удобств!

— Почему же никаких? — Наполеонов кивнул на плиту, — газовая плита имеется.

— Плита, — фыркнул Наливайко, — газ-то баллонный!

— Ну…

— Вода в колонке, туалет на улице, ванны нет, — продолжал перечислять Наливайко.

— Так лето же! — возразил следователь.

— Ну и что, что лето. Тут еще и комары.

— Так вы же с другом приехали, и приятель тут ваш жил…

— Мы мужчины. А Анька привыкла к удобствам! Она у нас девочка домашняя.

— Хорошая девочка, — добавил Рашид.

Наполеонов посмотрел на него подозрительно, но иронии в голосе не уловил и подумал, что друзья, видимо, хорошо относились к жене погибшего.

— И где же отдыхает эта Аня?

— У родителей. У них там двухэтажный кирпичный дом со всеми удобствами, большой участок.

— Значит, супруги отдыхали врозь? — уточнил следователь.

— Когда как, — неопределенно отозвался Наливайко.

— Понятно…

— Были у вашего друга враги?

— Шутите, — фыркнул Рашид.

— Не до шуток вроде, — проговорил Наполеонов.

— Ну, какие у Сашки могли быть враги?

— Это как раз я хочу узнать от вас.

— Не было у него врагов, — подал голос Наливайко, — он не конфликтный был.

— Где работал Фалалеев?

— В посреднической фирме. Они получали лекарства у производителей и распространяли по аптекам.

— Фармацевтика, значит, — задумчиво произнес Наполеонов.

— Ну…

— То есть колыбель современных миллиардеров.

— Скажете тоже, — усмехнулся Рашид.

— Какой у вас автомобиль? — неожиданно обратился следователь к Наливайко.

— Какой у меня может быть автомобиль? — возмутился Геннадий, — я школьный учитель.

— Так, понятно, — а у вас? — обратился он к Нуралиеву.

— Джип «Мицубиси».

— А работаете вы?

— Начальником отдела безопасности сети молочных магазинов «Дойная корова».

— А какой автомобиль был у Фалалеева?

— Ну, «мерс».

— Чувствуете разницу? — спросил следователь.

— Не очень, — ответил Рашид и тут же добавил: — Кроме этой машины, у Сашки и не было ничего!

— То есть жилья у него не было?

— Почему не было, ему от родителей двушка в сталинке в центре досталась. Но он там не жил почти.

— А где жил?

— У Аньки! Они, как поженились, им папа-полковник шикарные апартаменты купил.

— То есть жил Александр Фалалеев последние годы постоянно в квартире жены?

— Ну, не совсем постоянно, — замялись друзья.

— То есть?

Рашид и Геннадий переглядывались и молчали.

— Ваш друг наставлял жене рога? — догадался Наполеонов.

— Почему сразу рога! — возмутился Геннадий.

— Да по мне хоть копыта, — сказал следователь.

— Но-но, — не выдержал Рашид, — Анна порядочная женщина.

— Да-да, Аня хорошая девочка, — подтвердил Наливайко.

— А я спорю? — спросил следователь, — я просто хочу узнать, была ли у вашего друга любовница?

— Любимая женщина, — поправил Геннадий.

— Понятно. А жену свою Фалалеев не любил? — заинтересовался Наполеонов.

— Любил, — промямлил Наливайко, — просто по-другому.

— Что значит по-другому?

— Я не знаю, как объяснить…

— Просто Анна вся из себя правильная, — встрял Рашид, а Маргарита…

— Значит, любовницу зовут Маргаритой.

Нуралиев тяжело вздохнул.

— Вы тут мне все твердили, что Анна хорошая девочка. А Маргарита, выходит, плохая?

— Нет! — быстро ответил Нуралиев, — просто она яркая, страстная!

— И вам она нравилась?

Рашид замер, а потом тихо ответил:

— Да.

— И у вас с ней тоже были отношения?

— Вы с ума сошли!

— Потише на поворотах, — усмехнулся следователь и спросил: — А жена и любовница знали о существовании друг друга или хотя бы догадывались?

— Знали, — вздохнул Наливайко.

— Они кузины, — бухнул Рашид.

— Кто?

— Двоюродные сестры, — пояснил Наливайко.

— Так их зовут…

— Аня и Рита.

— И учились вместе с вами?

— Нет, Санька познакомился с Аней на какой-то тусовке, и она ему понравилась.

— А потом она познакомила его с Маргаритой, — печально проговорил Геннадий.

— И тут-то все и завертелось, правильно я понимаю? — спросил следователь.

— Ну, примерно, так…

— Они часто ссорились?

— Кто?

— Кузины?

— Нет, я же вам говорил, что Аня, она очень хорошая и просто не может затеять ссору.

— Она и с мужем не выясняла отношений из-за его измен? — удивился следователь.

— Насколько нам известно, нет, — сказал Рашид.

— Она плакала, переживала, — добавил Геннадий.

— А ее папа был в курсе личной жизни дочери?

— Нет, Аня все скрывала от родителей.

— А Вера Никодимовна очень хотела внуков.

— Вера Никодимовна это кто?

— Мама Ани.

— Понятно. И почему же дочь не порадовала маму наследником?

— Саша не хотел, — пролепетал Геннадий.

— Пока не хотел, — поправил Рашид.

— Или не хотел от Анны? — уточнил Наполеонов.

Друзья промолчали.

— Понятно. И что мы имеем — брошенная жена, взбешенный родитель и… Маргарита была замужем?

— Была, но развелась. И Аня не брошенная жена.

— То есть?

— Саша решил вернуться к жене. А Филипп Арнольдович ничего не знал об Анечкиных горестях, я вам уже говорил! — рассердился Наливайко.

— Говорили, — не стал отрицать Наполеонов, — а Филипп Арнольдович, насколько я понимаю, папа-генерал?

— Да, Анечкин папа, но не генерал, а полковник.

— И вы уверены, что приложить зятя бутылкой он не мог? — уточнил Наполеонов.

— Да что вы такое говорите? — всплеснул обеими руками Наливайко.

— Ну да, — согласился следователь, — полковнику было бы сподручнее пристрелить неверного зятя.

Геннадий замотал головой, а Рашид фыркнул и обратился к другу:

— Гена, не принимай так близко к сердцу. Разве ты не видишь, товарищ следователь прикалывается.

— Вы не правы, Нуралиев, я просто размышляю вслух. А где машина вашего друга?

— Надо думать, в гараже.

— А гараж?

— За домом.

Наполеонов собирался пойти посмотреть на автомобиль убитого Фалалеева, но не успел. На кухню неожиданно ворвался оперативник Аветик Григорян.

— Александр Романович! — закричал он с порога, — идите скорее!

— Куда?

— Я вам сейчас покажу! — И Аветик вылетел вон.

Наполеонов поднялся с табуретки и вышел следом за ним. Аветик уже выбежал из сеней на улицу и быстро пошел по асфальтированной дорожке в сторону древесных зарослей. За кустарниками оказалась тропинка, заросшая травой, шла она вдоль оврага и вскоре тоже выходила к калитке.

— И что? — спросил Наполеонов.

— Вы гляньте в овраг!

Наполеонов посмотрел и увидел на дне неглубокого оврага красную женскую туфельку.

Он присвистнул:

— Золушка башмачок потеряла.

— Вроде того.

— А как тебя сюда занесло?

— Обыкновенно. Вы же велели участок осмотреть. Я и осмотрел.

— Молодец! — похвалил следователь оперативника, — теперь надо ее достать, только осторожно, на вот, возьми платок и целлофановый пакет.

— Ага.

За плечом Наполеонова пыхтели прибежавшие следом Рашид и Геннадий.

— Ну, узнаете обувку? — спросил у них Наполеонов, принимая из рук Аветика туфельку.

— Сложно сказать, — пробормотал Геннадий.

— Аня такие вроде не носит, — подумав, ответил Рашид.

— Почему?

— Слишком яркие.

— А Маргарита?

— Не могу сказать…

— То есть вы на ней этих туфель не видели?

— Нет, — уверенно ответил Рашид.

Геннадий отрицательно помотал головой.

— Хорошо, — сказал следователь, — я вас пока отпускаю.

— Куда? — удивились друзья.

— На все четыре стороны. Но из города пока не уезжайте.

— Есть, начальник, — угрюмо усмехнулся Рашид.

— Куда я могу уехать в начале учебного года? — пробормотал Наливайко.

— Ну, вот и ладушки, — следователь, не глядя больше на них, отправился в дом. Григорян шел за ним следом.

— Я чего хочу сказать, — заговорил Аветик, когда они почти дошли до асфальтированной дорожки.

— И чего?

— Вот, видите, — он ткнул на углубление в земле, — след…

— А дальше — нет, — Наполеонов присел и стал рассматривать почву.

— Нет, — согласился Аветик, присаживаясь рядом со следователем, — это потому, что дальше она по траве пошла.

— А возле оврага поскользнулась, туфелька слетела, и она за ней не полезла…

— Побоялась упасть в овраг.

— Он мелкий…

— Все равно, ведь она могла еще больше натоптать или даже оставить следы рук.

— Выходит, она шла по траве до самой калитки…

— Да.

— А там асфальт, — вздохнул Наполеонов.

— Но приехала она ведь на машине!

— Думаешь?

— На чем же еще сюда доберешься?

— На такси.

— Это слишком заметно, — не согласился Аветик.

— Если она приехала поздно вечером, как сказано в записке…

— Пойду поспрашиваю соседей?

— Иди, хотя сейчас на даче негусто народу, — задумчиво проговорил Наполеонов.

Эксперт снял отпечаток от туфли возле дорожки и след скольжения. А Легкоступов, забыв обо все на свете, фотографировал не только то, что относилось к делу, но и сам овраг, замшелые камни на его дне, кусты растущего неподалеку снежноягодника, а потом перешел на окрестные пейзажи.

— Валерьян! — не выдержав, возмутился Наполеонов, — ты не на пленэре! Заканчивай свою самодеятельность!

— Сейчас, сейчас, — отмахнулся тот и нацелился объективом на позднего шмеля, примостившегося на ярко-желтой махровой хризантеме, — какое чудо, — бормотал он восторженно.

— Это самец! — пробасил Незовибатько.

— Какой же это самец? — возмутился Наполеонов, думая о находке, — туфля явно женская!

— Да я о шмеле, — хмыкнул Афанасий Гаврилович.

— О шмеле? О каком шмеле?

— О том, что Валерке позирует.

— Ах, о шмеле… — протянул следователь и вдруг удивился: — А ты откуда знаешь, что это самец?

— Мне теща сказала.

— Что-то я тут поблизости никаких тещ не наблюдаю, — прищурился Наполеонов.

— Очень ей нужно тут находиться, особенно возле тебя, — ухмыльнулся Незовибатько.

— Тогда как же она могла тебе сказать, что этот шмель — самец?

— Она заранее сказала.

— Да откуда она могла это знать!?

— Тещи знают все! — наставительно пробасил Афанасий Гаврилович и поднял вверх указательный палец.

— Твоя теща вещает тебе с небес? — улыбнулся Наполеонов.

— Типун тебе на язык! — рассердился Незовибатько.

Потом посмотрел на заинтересованные лица сослуживцев и снизошел до объяснения:

— Просто третьего дня на даче сынишка мой увидел шмеля и стал звать: «Бабушка, посмотри, какая большая и красивая пчелка». Теща и объяснила, что это самец шмеля. Я тоже удивился и спросил, откуда ей это известно. Она и сказала, что осенью на цветах сидят самцы шмелей. Они не умеют жалить, но зато источают приятный парфюмерный аромат.

— Надо же, — восхитился Валерьян и проговорил мечтательно: — Вот бы и мужчины так могли!

— Как? — спросил Наполеонов.

— Источать приятный парфюмерный запах.

— Ты не очень-то им завидуй! — усмехнулся Незовибатько.

— Почему? — спросил фотограф.

— Потому, что до весны эти плюшевые создания уже не доживут.

— Как жаль! — искренне огорчился Валерьян.

— Они тут шмеля оплакивают, — возмутился Наполеонов, — а в доме, между прочим, лежит труп!

— Ах да, — проговорил Илинханов, — можно уже машину вызывать.

— Тьфу ты! — в сердцах воскликнул Наполеонов и быстро пошел прочь.

— Он, кажется, обиделся, — забеспокоился Аветик.

— Ничего, скоро успокоится, — спокойно заверил Незовибатько.

— В смысле? — не понял Григорян.

— В хорошем смысле!

Все, кроме Аветика, рассмеялись.

Опрос соседей ничего не дал. Кого-то не было дома, кто-то спал и ничего не слышал.

— Как всегда, — вздохнул Григорян.

— Во всяком случае, если бы к дому Фалалеева подъехала машина, кто-то да услышал бы, — сказал эксперт.

— Если поздно ночью, то не факт, — вздохнул следователь.

Наполеонов взял на себя печальную миссию оповещения жены Фалалеева о гибели мужа. Это не было жестом доброй воли по отношению к своим коллегам, просто следователь хотел лично увидеть реакцию вдовы.

Он въехал во двор, остановил машину возле подъезда и, преодолев три ступени крыльца, набрал номер квартиры по домофону.

— Говорите, — произнес женский голос через долю секунды.

«Она стояла, что ли, возле домофона», — подумал Наполеонов, а вслух произнес:

— Откройте, пожалуйста, полиция.

— Полиция?! — охнула женщина, и дверь подъезда открылась.

Следователь доехал до третьего этажа на лифте. Дверь, которая была ему нужна, уже была распахнута настежь.

— Я сразу поняла, что вы ко мне! — проговорила женщина, пристально вглядываясь в лицо следователя. — Что случилось? — спросила она встревоженно.

Он окинул ее взглядом. Ни тонкие правильные черты лица ее, ни легкие волосы, казалось бы, замершие в ожидании легкого ветерка, не делали ее красавицей. И тем не менее она была настолько трогательна и мила, что Наполеонову захотелось погладить ее, как гладят птичку, маленького зверька или беззащитного ребенка. Но он вовремя напомнил себе, что он при исполнении.

— Вы Фалалеева Анна Васильевна?

— Да, это я.

— Наполеонов Александр Романович, следователь.

— Что случилось? — повторила она свой вопрос.

— Ваш муж Александр Фалалеев найден мертвым на даче.

— Не может быть! — Она сжала свои тонкие руки в кулаки так, что ногти вонзились в мякоть ладоней. Но казалось, что она не ощущает физической боли.

— Увы, — сочувственно обронил Наполеонов.

— Его застрелили?!

— Нет, ударили бутылкой по голове.

— Слава богу! — вырвалось у Анны непроизвольно.

— Что?! — изумился следователь.

— Нет, ничего, — она стала медленно сползать по стене.

Следователь подхватил ее на руки, внес в первую, попавшуюся на его пути, комнату и положил на диван. Он ринулся было искать кухню, чтобы принести ей воды. Но вдова открыла глаза:

— Простите.

— Я принесу воды.

— Нет, не надо. Мне уже лучше. Рассказывайте.

— Что рассказывать?

— Кто и за что убил Сашу.

«Интересно», — подумал Наполеонов, а вслух сказал:

— Я хотел бы задать вам некоторые вопросы.

— Но кто убил Сашу?

— Я надеюсь выяснить это с вашей помощью.

— А как вы его нашли?

— Нас вызвали его друзья.

— Друзья?

— Да, Рашид Нуралиев и Геннадий Наливайко. Вы ведь знакомы с ними?

— Да, конечно, знакома. Но что они делали на Сашиной даче?

— Как они объяснили, приехали порыбачить.

— Приехали порыбачить, — повторила Анна механическим голосом, — и нашли Сашу неживым, — женщина судорожно сглотнула и прижала руки к горлу.

— Так они сказали…

— Нет! Это неправда!

— Что неправда? Вы считаете, что вашего мужа убили его друзья?

— Нет, конечно! То есть я не знаю…

— Они что, ссорились?

— Не то чтобы ссорились, но…

— Что но?

— Рашиду нравилась Маргарита. А Саше это не нравилось.

— Кто такая эта Маргарита? — спросил Наполеонов небрежно.

— Она моя сестра, — тихо проговорила женщина и добавила: — Двоюродная.

— И какое дело вашему мужу до того, кому нравится ваша сестра?

— У них был роман, — всхлипнула Анна и опустила голову.

— У Рашида и Маргариты?

— Нет! — неожиданно громко выкрикнула Фалалеева, — зачем вы меня мучаете?!

— Я вас не мучаю, Анна Васильевна, я просто хочу найти убийцу вашего мужа.

— Роман был у моего мужа с Маргаритой, — уже спокойнее ответила женщина.

— Давно?

— Какая разница, давно или недавно? Саша ее бросил, и мы решили снова жить вместе.

— И ваша подруга об этом знала?

— Конечно, знала. Мы не делали из этого тайны.

— А кто еще знал?

— Все мои знакомые.

— И ваши родители?

— Нет, мои родители ничего не знали.

— Как же это могло случиться?

— Что случиться?

— Что ваши родители ничего не знали?

— Я скрывала от них. Тем более что живут они за городом. Да и вообще у них совершенно другой круг общения.

— Скажите, вам знаком этот почерк? — Следователь протянул ей копию записки.

— Да, это писала Маргарита.

— Вот как. И кому она писала?

— Вам виднее, я же не знаю, где вы ее нашли.

— На вашей даче.

— На моей даче?

— На даче вашего мужа.

— Я там не бываю. А записка могла там валяться с тех самых времен…

— С каких времен?

— Ну, с тех самых!

— Ваш муж что же, не убирался в жилом помещении?

— Я не знаю.

— А не подскажите, кому принадлежит эта туфля?

Анна внимательно пригляделась к фотографии и только потом сказала:

— Похожие туфли я видела у Маргариты.

— Похожие или эти? — попытался уточнить следователь.

— Я не могу этого сказать. Но очень похожи.

— Когда вы видели своего мужа последний раз?

— Три дня назад.

— Он что, трое суток не появлялся дома?

— Он сказал, что у него дела и, как видите, поехал на дачу пообщаться с друзьями.

— Он вам звонил?

— Да.

— А когда вы видели свою сестру?

— Примерно две недели назад.

— То есть несмотря на то, что она завела роман с вашим мужем, вы продолжали общаться? — уточнил Наполеонов.

— Время от времени, — неохотно призналась Анна.

«Очень интересно», — подумал следователь и вспомнил слова о Фалалеевой друзей ее мужа — «Аня хорошая девочка». «Неужто настолько хорошая», — недоумевал Наполеонов.

Потом спросил:

— Вы дадите мне адрес и телефон вашей кузины?

— Да, конечно, у меня есть ее визитка.

— Визитка? — не смог он скрыть удивления.

— Да, Марго очень хороший флорист, и я раздаю ее визитки знакомым.

«Психушка плачет по этой хорошей девочке, — подумал Наполеонов, покидая квартиру Фалалеевых, — хотя бабу жаль. Вроде все у нее есть. А муж — гад и сестра — змеюка». А потом сам себе возразил: «И чего это тебя, брат, на серпентарий потянуло?»

Маргарита оказалась дома. Когда она открыла дверь, Наполеонову захотелось прикрыть глаза. Яркая, раскованная, она затмевала скромную миловидность Анны, как солнце затмевает луну.

— Маргарита Максименкова? — спросил он на всякий случай.

— Она самая. А вы кто?

— Следователь Наполеонов. Александр Романович.

Она посмотрела на него, как ему показалось, вызывающе и даже нагло. Усмехнулась:

— Что ж вы, следователь Наполеонов, застыли столбом? Проходите.

Маргарита вроде бы даже и не удивилась приходу следователя. Он прошел следом за ней в уютную гостиную, стены которой были обиты пестрым ситцем под старину, она предложила ему на выбор два кресла и диван. Он выбрал стул.

Мимолетная улыбка скользнула по губам хозяйки квартиры, и она спросила:

— Чай, кофе?

Соблазн был велик, но Наполеонов ответил:

— Пока ничего, просто поговорим.

Она кивнула и села напротив него тоже на стул. Разрезы ее шелкового халата разошлись на бедрах, обнажая не просто красивые, а потрясающе красивые ноги.

Следователю на ум совсем некстати пришла Паулина — здоровенная бульдожина знаменитого в городе адвоката, у этой «образины», как называл ее про себя Наполеонов, почти всегда текли слюни. Вот и у него они, того и гляди, потекут…

— Так чем я заинтересовала полицию? — улыбаясь, спросила тем временем Маргарита.

— Когда вы в последний раз видели Александра Фалалеева?

— Сашу? — удивилась женщина.

Наполеонов кивнул.

— Где-то недели две назад. А что он натворил?

— Кое-что… А вчера вечером или ночью вы не были у него на даче?

— Нет, мы расстались.

— Когда?

— Вообще-то уже месяца полтора назад, — проговорила она задумчиво.

— Но тем не менее вы виделись две недели назад?

— Да, по его настоятельной просьбе. И наша встреча длилась не более пяти минут!

— Чего же он хотел?

— Начать все сначала.

— То есть?

— Наш роман, — усмехнулась она.

— А вы?

— Я заявила Саше о нашем окончательном разрыве. Понимаете, у меня появился другой человек, — пояснила она.

— И как он воспринял ваше сообщение?

— Поначалу, я имею в виду полтора месяца назад, вроде бы смирился, — невесело рассмеялась она.

— А потом?

— Потом вот позвонил, захотел меня увидеть и сказал, что жить без меня не может и к Аньке никогда не вернется.

— Он сообщил об этом своей жене?

— Не знаю, — беззаботно отозвалась Маргарита.

— Вам что же, все равно?

— Абсолютно, — пожала она плечами.

— И вам не жаль сестру?

— Аньку? Я этой дурочке давно говорила, что Сашка ей не пара.

— А вам, значит, пара?

— Как выяснилось, мне тоже не пара, — мимолетная улыбка скользнула и растаяла на пухлых розовых губах женщины. — И потом, вам не стоит волноваться, — добавила она.

— В смысле? — искренне удивился Наполеонов.

— Аня сказала мне, что они решили сойтись и что это решено окончательно.

— Они не смогут сойтись, — тихо проговорил следователь.

— Не вижу, что им может помешать! — возразила Маргарита, — лично я теперь буду обходить эту сладкую парочку стороной.

— Фалалеева убили, — сказал Наполеонов.

— Как это убили? — не поняла она или сделала вид, что не поняла.

— Стукнули бутылкой по голове.

— В подъезде?

— Нет, на его собственной даче.

— Какой ужас!

— А со своей сестрой вы виделись давно?

— Она пришла ко мне два дня назад вечером и заночевала.

— И зачем же она к вам приходила?

— Понимаете, Аня однолюбка. И она очень любит Сашу, — Маргарита опустила глаза и стала разглаживать полы своего халата.

— И что?

— У них был заказан зал в ресторане «Камелия».

— Ну, — Наполеонов по-прежнему еще ничего не понимал.

— Они собирались там отметить свое воссоединение. Аня всех оповестила, пригласила, а Сашка взбрыкнул прямо накануне.

— Понимаю, неприятно. Но что она хотела от вас?

— Заверения, что с моей стороны с Сашей покончено навсегда.

— И она, насколько я понимаю, это заверение получила?

— Конечно! И предложила отметить.

— Что отметить? — не понял следователь.

— Это событие.

— Вы меня запутали! Вы же сказали, что Фалалеев взбрыкнул и возвращаться к жене отказался?

— Ну, отказался. И что с того?

— Дьявол вас побери! — вырвалось у Наполеонова.

— Не ругайтесь! — Маргарита погрозила следователю пальцем и возмутилась: — Какой вы тугодум!

— Я?!

— Вы, конечно! Я ведь вам русским языком сказала, что прогнала Сашку! И, значит, идти ему, кроме как к Анне, некуда.

— Насколько я знаю, у него есть собственная квартира…

— Это неважно! — перебила его Маргарита, — Сашка всегда или со мной, или с Анной.

У Наполеонова это в голове не укладывалось, но он продолжил:

— И Анна предложила вам отметить ваш отказ от ее мужа?

— Типа того, — улыбнулась Маргарита.

— И вы отметили?

— Я не хотела огорчать свою милую кузину, и мы хорошо выпили. Когда я проснулась утром, то Анны уже не было. Но днем она позвонила мне и сказала, что Саша подтвердил, что мы с ним расстались навсегда. Голос у нее был звенящим от счастья.

— На какой телефон она вам звонила?

— На домашний.

— Это все?

— Нет, ночью, уже где-то под утро, Анна неожиданно позвонила снова и в слезах твердила, что Саша не вернулся домой.

— А должен был?

Маргарита пожала плечами:

— Откуда мне знать? Я, как могла, успокоила ее, велела выпить валерьянки и лечь спать.

— Во сколько она звонила вам в последний раз?

— Я не помню, — Маргарита капризно повела плечом, — за окном еще было темно.

— И все-таки, сколько было времени? — настаивал Наполеонов, — сейчас и в семь утра темно!

— Не знаю, — рассердилась Максименкова, — я не смотрела на часы.

— Постарайтесь вспомнить! Это важно! — настаивал следователь.

— Может, три утра, может, пять. А может, меньше или больше. Но я не уверена.

— Счастливые часов не наблюдают, — ядовито заметил следователь и спросил: — Во сколько же вы легли спать?

— А вам какое дело?! — огрызнулась Маргарита.

— Раз спрашиваю, значит, есть дело. Но уж точно не для расширения кругозора интересуюсь.

— У меня была бессонница, — ответила она сердито, — я не спала до утра.

— Интересно…

— Ничего интересного!

— И часто это с вами случается? — спросил Наполеонов.

— Довольно часто.

— Вы выходили из дома?

— Нет!

— А что вы делали?

— Думала…

— О чем?

— Не ваше дело! — резко ответила она.

— Вы курите? — неожиданно спросил Наполеонов.

— Да, а что?

— Минздрав предупреждает…

Маргарита звонко рассмеялась.

«Незаметно, чтобы она печалилась по поводу гибели любовника, пусть и бывшего», — подумал Наполеонов, а вслух попросил:

— У вас не найдется немного воды?

— Воды?

— Пить очень хочется.

Когда она выпорхнула из комнаты, Наполеонов взял из пепельницы пару окурков и быстро их спрятал. Он добросовестно выпил принесенный Маргаритой стакан воды и распрощался.

И уже на пороге спросил:

— Вы уверены, что не убивали Фалалеева?

— Что?! — удивилась она вполне искренне и вдруг разозлилась: — На кой черт мне его убивать, если я его выставила?!

— Последний на сегодня вопрос, на какой телефон звонила вам ночью или под утро Фалалеева?

— На сотовый, — не задумываясь, ответила Маргарита.

Наполеонов кивнул и едва успел шагнуть за порог, как дверь за ним с грохотом захлопнулась.

— Так, — пробормотал он, спускаясь по лестнице, — Фалалеева утверждает, что не видела кузину уже две недели, а Маргарита Иннокентьевна Максименкова уверена, что Анна Васильевна приходила к ней два дня назад вечером, то есть, можно сказать, почти накануне убийства Фалалеева.

Сверху по лестнице с визгом пронеслась болонка. Наполеонов невольно посторонился, прижимаясь к стене.

— Не бойтесь, — добродушно пробасила дородная дама, спустившаяся двумя минутами позже, — моя Фенечка не кусается.

— Я так и понял, — сердито ответил следователь, думая о своем, — а что, если Фалалеева, встревожившись отсутствием мужа, поехала на дачу? — Наполеонов вздохнул: — Получается, сразу две нестыковки. Первая — друзья уверяли, что Анна на дачу мужа никогда не ездит, и вторая — почему она не сказала, что была у Маргариты два дня назад?

Следователь сел в автомобиль и тронулся с места. Под колесами приятно зашуршали опавшие листья. Но Наполеонов не слышал их шороха, погруженный в свои мысли.

«Маргарита могла солгать, — думал он, — и скорее всего, лжет именно она».

Предъявлять Максименковой туфлю и записку пока не входило в его планы. Ему нужны были данные экспертизы. Для этого он и окурки прихватил. Конечно, изъятые таким образом, они не могут быть учтены судом. Но для сравнения с найденными на даче очень даже пригодятся. А уж потом, если их идентичность подтвердится, он изымет новые в присутствии понятых. В том, что новые окурки будут найдены в квартире Маргариты, он не сомневался. Бросать курить-то дамочка, по всему видно, не собирается.

Следователь осуждающе покачал головой:

— Для таких закон не писан.

Максименкова, несмотря на ее красоту, произвела на следователя отталкивающее впечатление. Может быть, дело было в ее кажущемся высокомерии или в легком отношении к жизни, которое она продемонстрировала следователю?

— Не нравится она мне, — пробормотал себе под нос Наполеонов, — не нравится, и все тут!

Но антипатию к делу не пришьешь. Нужны прямые доказательства. Пока ясно одно — алиби у Максименковой нет. Никто ее в то время, когда произошло убийство, не видел, ни с кем она не общалась…

* * *

На следующий день Наполеонов явился на работу спозаранку, вечером ему удалось вручить окурки Незовибатько и уговорить его провести экспертизу к сегодняшнему дню.

Следователь сидел в своем кабинете и слушал тишину за окном. Звонить эксперту было рано, Афанасий Гаврилович небось еще только завтракает со своей разлюбезной Оксаной Федоровной.

«Эх, живут же люди, — мысленно вздохнул Наполеонов, — в любви и согласии столько лет. Может, и мне жениться на радость маме?»

Он невольно улыбнулся, вспомнив, сколько усилий прилагала его мама Софья Марковна Наполеонова, чтобы поскорее женить сына. А он, ссылаясь на свою молодость и занятость на работе, ловко спроваживал одну претендентку на свою руку и сердце за другой.

— Пойми, ма, — говорил он, стараясь быть убедительным, — нет у меня времени на семью!

— А на посиделки с Мирославой и компанией время у тебя есть, Шурочка?! — наступала Софья Марковна.

— Это совсем другое, — отмахивался Шура, — там у нас продолжение обсуждения рабочих моментов и коллективный поиск истины.

— Да-да, конечно, — усмехалась Наполеонова.

— Ну, ма, не будем ссориться, — ластился Шура.

— Конечно, не будем, — соглашалась Софья Марковна.

Подруги утешали ее:

— Софи, просто твой мальчик еще не влюбился. Вот встретит свою вторую половинку и потеряет голову.

— Когда же это случится? — вздыхала Наполеонова.

— Однажды, — заверяла самая мудрая из подруг и заговорщически подмигивала, намекая на то, что сама Софья Марковна вышла замуж вовсе не юной девочкой.

Да, и это было правдой. Известной пианистке было за тридцать, когда она познакомилась с молодым, но уже много добившимся ученым Романом Наполеоновым. Можно сказать, что Софья почти что буквально потеряла тогда голову, но виду не подала. К счастью, Роман ответил ей взаимностью, и они поженились. Ровно через год у них родился сын.

Но судьба не дала супругам насладиться долгим семейным счастьем. Роман Наполеонов вылетел на симпозиум в Японию. Самолет до Токио не долетел.

Софья Марковна и слышать не хотела о новом замужестве. Смыслом ее жизни стал сын Шурочка и оставшаяся с ней музыка.

Наполеонов подошел к открытому окну и выглянул на улицу. Густой туман, окутывавший город так, что мало что было видно, почти полностью рассеялся. Сквозь оставшуюся легкую дымку просвечивало солнце, и создавалось такое впечатление, что город облили с неба медом.

— Красиво! — вырвалось у Наполеонова.

И он тут же подумал о том, какая красота царит сейчас на приусадебном участке его подруги детства Мирославы Волгиной. Неосознанно он перенесся на кухню особняка. Перед его внутренним взором предстала и вовсе соблазнительная картина — Морис Миндаугас, колдующий над кастрюлями и сковородками, в которых что-то тихо булькало и скворчало.

Наполеонов проглотил слюну и вздохнул. Но тут же напомнил себе, что он съел аж четыре бутерброда и запил их горячим чаем. А если бы не умчался из дома ни свет ни заря и дождался бы завтрака, приготовленного матерью, то и вообще думал бы не о еде, а о деле.

— Да! О деле! — произнес он вслух, вернулся за стол и разложил бумаги. В дверь постучали пару раз, и она тотчас распахнулась.

— Ах, Александр Романович! — воскликнула влетевшая секретарь Элла, — как вы сегодня рано!

Наполеонов открыл рот, чтобы возмутиться ее вторжением, но она застрекотала, не дав ему произнести ни единого слова:

— А я как знала! Как знала!

— Да что ты знала? — удалось вклиниться Наполеонову.

— Что вы пришли! И, как всегда, голодный!

— Я не голодный!

— Ну, просто, как знала, — продолжала она, не слушая его, — я по пути купила ванильные булочки, — она бухнула пакет прямо ему на стол, — сейчас чай принесу!

— Элла! У меня на столе документы!

— Вижу, вижу, — зачирикала она, — какая прелестная туфелька! — Она уставилась на фотографию найденной на даче Фалалеева туфли и печально вздохнула: — Но мне таких туфель никогда не носить!

— Это еще почему? — спросил следователь.

— Потому, что я секретарь!

— Ну, и что с того, — не понял Наполеонов, — секретари что, босиком должны ходить?

Элла подозрительно уставилась на следователя.

— Ну, что ты так на меня смотришь? На мне узоров нет, — фыркнул он.

— Вы чего? — недоверчиво спросила Элла, — на самом деле не понимаете или притворяетесь?

— Чего я не понимаю?! — рассердился Наполеонов.

— Того, что эти туфли стоят ваше годовое жалованье! — выпалила девушка.

— Мое годовое жалованье? — не поверил следователь, — ты ничего не путаешь? Какие-то жалкие башмаки…

— Я ничего не путаю! И вовсе они не жалкие! Любая женщина мечтает о таких!

— Ну, уж с этим позволь не согласиться, — усмехнулся Наполеонов, вспомнив Мирославу.

Он не сомневался, что его подруга ни за что не станет отдавать за туфли не то что годовое жалованье следователя, но и десятую его часть. И при мысли об этом он зауважал ее еще больше.

— Ну да, — усмехнулась Элла, догадавшись, о чем он думает, — таких, как Волгина, единицы.

— Жаль, — констатировал Наполеонов, — но не в этом дело, раз ты у нас такой эксперт по башмакам, подскажи, где их можно купить, — он кивнул на фотографию, — за границей?

— Почему обязательно за границей, — сказала Элла, — например, в бутиках в центре города.

— А еще?

— Еще, может быть, в «Итальянской слободе», — задумчиво проговорила Элла.

— А это что такое?

— Магазин элитный на Герасименко.

— Буржуйский, значит?

— Ну…

— Все понятно!

— Но такой обуви даже хозяева элитных магазинов много не закупают. Их может быть не более двух-трех пар.

— Да? Ты молодец, Элла! Неси чай! — Наполеонов раскрыл пакет с булочками и зажмурился от удовольствия, — какой аромат!

Вернувшаяся через пару минут Элла поставила перед ним чашку дымящегося чая и собралась уходить.

— Подожди, Элла, возьми половину себе, — он протянул ей пакет.

— Нет, — отмахнулась она, — это все вам! Я за фигурой слежу.

— Ну, как знаешь.

— К тому же я не удержалась и одну по дороге слопала, — покаянно вздохнула девушка и, не дожидаясь комментария следователя, исчезла за дверью.

Наполеонов улыбнулся и покачал головой. Когда он доедал третью булочку, телефон на его столе ожил.

— Алло? — схватил трубку следователь.

— Чего жуем? — донесся до него голос Незовибатько.

— Булочки…

— Вкусные?

— Очень!

— Может, тогда тебе больше ничего для счастья и не надо? — прозвучал насмешливый голос эксперта.

— Надо, надо! — торопливо заверил Наполеонов.

— Но раз надо, то слушай. У жертвы в крови обнаружена приличная доза снотворного.

— Снотворного?

— Ага.

— То есть убийство было спланированным?

— Это уж тебе решать.

— Ну да…

— Окурки, принесенные тобой, идентичны взятым с дачи жертвы, и по отпечаткам пальцев, и по ДНК.

— Понятно…

— На записке тоже те же отпечатки, но затертые.

— Спасибо.

— Но, может, тебя заинтересует тот факт, что отпечатков жертвы на записке нет.

— Странно…

— Я тоже так думаю.

— Может, Фалалеев брал ее в перчатках? — бухнул Наполеонов.

— А может, и в валенках, — хмыкнул Незовибатько.

— Возможно, убийца забрал записку, затер отпечатки, а потом случайно обронил ее? — предположил Наполеонов.

— Чего на свете только не бывает, — откликнулся Незовибатько и распрощался.

— Итак, что мы имеем? — спросил сам себя Наполеонов. И доев последнюю булочку, сам себе ответил: — Окурки на даче оставила Маргарита Максименкова, там же найдена записка, написанная ее рукой. На орудии убийства — бутылке — отпечатки ее пальцев. Остается только разобраться с туфлей и доказать, что она принадлежит ей.

Аветику Григоряну было поручено отправиться к вдове Фалалеева и взять у нее фотографию Максименковой. Наполеонов был уверен, что таковая у нее имеется.

Дверь оперативнику открыла высокая светловолосая женщина со слегка раскосыми серыми глазами.

— Вы кто? — удивленно спросила она.

Аветик догадался, что она кого-то ждала, поэтому и распахнула так торопливо перед ним дверь.

— Старший лейтенант полиции Григорян Аветик Арменович, — он развернул свое удостоверение.

Она чуть наклонила голову, рассматривая его, и выбившаяся из прически светлая прядь волос упала на ее высокую скулу.

— А вы Анна Васильевна Фалалеева? — спросил, в свою очередь, оперативник.

— Нет, я Анина подруга, Людмила Сергеевна Лукьянова. Аня в Сашином кабинете, проходите, пожалуйста.

Аветик, не оглядываясь, прошел в указанном ему направлении.

Анна сидела на диване и держалась за щеку, точно у нее болели зубы. Она даже не посмотрела в сторону оперативника, пока вошедшая в комнату следом за ним Людмила не сказала:

— Аня, к тебе из полиции.

— Из полиции? — переспросила та бесцветным голосом, отняла руку от щеки и посмотрела на Григоряна светло-голубыми, почти прозрачными глазами. Взгляд у нее был отсутствующий. Аветику пришло в голову, что женщина приняла слишком много успокоительного.

— И что вам всем от меня надо? — спросила она.

— Не могли бы вы на время дать нам фотографию Максименковой?

— Фотографию Маргариты? Зачем? — В голосе женщины прозвучало слабое удивление.

— Для оперативной работы! — отчеканил Григорян.

— Для работы?

— Странно. Впрочем, Люда, — обратилась она к подруге, — покажи ему альбомы, пусть выберет.

Лукьянова кивнула и, дотронувшись до рукава оперативника, сказала:

— Пройдемте со мной.

Она провела его в гостиную, предложила сесть в большое мягкое кресло возле низкого журнального столика и, достав из стенки несколько альбомов, положила их перед Аветиком:

— Вот, выбирайте.

— Не подскажете, какой из них по времени последний? — спросил Григорян, устремив на женщину свои темные глаза, похожие на две черносливины.

— Вот этот, — указала она рукой на один из альбомов.

— И в нем есть Маргарита Максименкова?

— Конечно.

— Спасибо.

Аветик раскрыл альбом и стал его листать.

— Вот она, — ткнула Лукьянова в фотографию смеющейся молодой женщины.

«Красавица!» — невольно подумал Аветик.

Выбрав две фотографии, он спросил у Лукьяновой:

— Я возьму эти, хорошо?

Она кивнула и потом быстро спросила:

— Но вы ведь их потом вернете?

— Конечно, — заверил он и направился к двери, — я не буду прощаться с хозяйкой. Ей явно не до меня, — добавил он на ходу.

— Да, Ане сейчас очень плохо, — подтвердила женщина, — у них с Сашей такая любовь была.

— Да? — замедлил шаг оперативник.

— Через две недели они должны были отметить свое воссоединение. Уже гости приглашены. А тут такое!

— Если у них была, как вы сказали, такая любовь, то почему они расставались? — поинтересовался он небрежно.

— Это все она! — Людмила ткнула на фотографии Маргариты в руках оперативника.

— Разве большой любви может помешать кто-то третий? — невинно обронил Григорян.

— Вы еще очень молоды! — пылко возразила женщина, — и неопытны. А знаете, какие бывают женщины?!

— Какие?

— Настоящие ведьмы! — выпалила Лукьянова.

— Вы хотите сказать, что Максименкова ведьма?!

— Ведьма! И не сомневайтесь.

— Но, простите, в наше время…

— О! Товарищ полицейский, ведьмы всегда были, есть и будут! — горячо заверила Людмила.

— Хорошо, — решил он не спорить, — но если пара решила воссоединиться, то, выходит, ведьмины чары перестали действовать?

— Выходит, что перестали, — согласилась Лукьянова, — прозрел Сашка. За что и поплатился, — констатировала она.

— Так вы считаете, что Фалалеева убила Максименкова?

— А разве вы так не считаете? — с лукавой усмешкой кивнула она на фотографии.

— Ну…

— В таком случае, зачем они вам понадобились?

— Не мне, а следователю.

— Тем более! — отрезала женщина.

— А Фалалеева тоже считает, что ее мужа убила Маргарита?

— Аня-то? Нет, она не верит в виновность Маргариты.

— Почему?

— Говорит, что они с детства вместе, и Марго, по мнению Анны, на это не способна.

— А по вашему мнению, значит, способна?

— Способна, и еще как способна, — кивнула Людмила.

— Вы говорите, что Маргарита и Анна дружили с детства.

— Это всем известно.

— И были близкими подругами?

— Можно и так сказать, но вообще-то они двоюродные сестры, — подтвердила женщина.

— Но тогда я не понимаю, как же Маргарита так могла поступить со своей сестрой?

— Я и говорю, товарищ оперативник, что вы женщин не знаете.

— Может быть…

— Маргарита вообще редко мимо каких штанов могла спокойно пройти.

— Даже так?

— Конечно, она выбирала лучших, — подмигнула ему Лукьянова.

— И Фалалеев относился к этой категории?

— В какой-то мере, — неопределенно намекнула женщина.

— Я вас не совсем понимаю…

— Если Сашка — Анин жених, то значит, лакомый кусочек!

— Это почему же?!

— Да потому что, кто у Ани папа?!

— Не понимаю…

— Полковник! — многозначительно произнесла Лукьянова.

Это ни о чем не говорило Аветику, полковниками были его дед и отец. Ну, и что с того? Однако он ни о чем не стал переспрашивать Людмилу.

Ринат тем временем должен был обойти элитные обувные магазины и постараться узнать, кто именно купил красные туфли, одна из которых проходит по делу вещественным доказательством. Для этого случая следователь и вручил ему добытые Григоряном фотографии Маргариты Максименковой.

Но так получилось, что эту задачу следователь поставил перед ним только на следующий день.

Отправляясь на задание, Ахметов вспоминал свое утро. Началось оно, как всегда, со вкусного завтрака, приготовленного руками его любимой жены Гузели.

Ринат не только обожал свою жену, но и гордился ею. Его Гузель была не просто красивой женщиной и хорошей хозяйкой, но и талантливым преподавателем. Она открывала перед своими студентами безграничные просторы романно-германской литературы и языка.

Гузель писала диссертацию, и ее темой было творчество Гете. Собственно, и познакомились они на лекции, куда он, Ринат, попал чисто случайно.

Ахметов вспомнил свою первую встречу с прекрасной девушкой по имени Гузель и улыбнулся.

Но теперь у него не одна, а целых две красавицы.

Вторая это дочь Айгуль. Гуля…

Погода стояла просто чудесная. Ушедшее лето щедро обрызгало землю золотистыми красками, и отблески зноя все еще плескались по обочинам дорог, на зеленых лужайках, в садах и во дворах на клумбах переливами ярко-желтого и золотистого…

Гуля вприпрыжку бежала впереди отца. Вдруг она остановилась.

— Папа, как ты думаешь, где осень прячет свои тюбики и кисти?

— Какие тюбики? — не понял Ринат.

— Ну, как же! — воскликнула Гуля, — она же работает ночью!

— Кто она?

— Да осень же!

— Ах, осень… — улыбнулся Ринат.

— Конечно! Днем она расхаживает по своим владениям и любуется. А еще смотрит, где что нужно доделать, изменить, подкрасить, прорисовать. И вот, когда наступает ночь, она берется за работу.

— Понятно.

— Ничего тебе непонятно, — притворно вздохнула Гуля, — вот Светлана Васильевна говорит, что все мужчины, как дети.

Светлана Васильевна была заведующей садиком, в который ходила дочь Рината.

— Но твоя мама считает меня настоящим мужчиной! — Ринат расправил плечи и гордо выпятил грудь, глядя на дочку с улыбкой.

— Может быть, мама заблуждается? — бросила Гуля на отца лукавый взгляд.

— Мама не может заблуждаться, — уверенно сказал Ринат.

— Почему?

— Потому, что она мама!

Гуля подумала и согласно кивнула.

— Ладно, — сказала она, — про осень ты ничего не знаешь, но скажи мне хотя бы, когда мы пойдем в зоопарк?

— В выходной, — бодро заверил дочку Ринат.

— А когда он будет? — поинтересовалась девочка.

— В ближайшее воскресенье.

— Ты уверен? — Гуля пытливо заглянула в глаза отца.

— Ну, конечно… — проговорил он неуверенно.

— Папа, ты же знаешь, — укоризненно проговорила дочь, — что воскресенье и твой выходной — это не одно и то же.

Ринат вздохнул.

— Ну, ладно, не расстраивайся, — Гуля подбежала к отцу и крепко обхватила его ноги, она подняла голову и посмотрела ему в лицо, — я подожду сколько надо. Я очень люблю тебя, папа.

— Спасибо тебе, радость моя, — Ринат подхватил девочку на руки и крепко прижал к себе.

— За что? — тихо прошептала она ему на ухо.

— За понимание, — ответил он так же тихо, опустил дочь на дорогу, и они зашагали в садик.

А на работе его уже ждал Наполеонов.

— Ну, где ты пропадаешь? — воскликнул следователь.

— Так до начала рабочего дня еще десять минут.

— У оперов рабочий день не нормированный, — завелся следователь, потом махнул рукой, — да ладно, не обращай внимания. Это я от нетерпения. Вот тебе фотография подозреваемой. Вот адреса магазинов и фото туфельки. Узнай, что за Золушка ее купила.

— А это реалистично? — засомневался Ахметов.

— Вполне. Но фотографию подозреваемой сразу не предъявляй, пусть ее сначала как следует опишут свидетели.

— Хорошо, я пошел.

— Иди.

В первом же элитном обувном магазине Ринат был ошарашен ценами на, казалось бы, самые простенькие туфельки.

Те, что они купили недавно Гузель, выглядели намного красивее, а стоили как минимум в сто раз дешевле.

«Эти туфли, наверное, из кожи сказочного единорога», — усмехнулся он про себя.

Оглядев представленный товар, Ахметов не нашел туфель, похожих на ту, что была на фотографии.

К нему уже подлетела юная фея и осведомилась:

— Чем я могу вам помочь?

И, несмотря на то, что в голосе ее были слышны нотки сомнения в том, что Ахметов может позволить себе купить обувь для своей женщины в их магазине, заученная улыбка светилась на губах девушки.

— Мне нужны вот такие туфли, — он протянул ей фотографию.

Девушка внимательно посмотрела на нее и сказала:

— У нас таких нет и не было.

— Как жаль…

— Но мы можем предложить вам…

— Нет, моя жена хочет только такие, — твердо заявил Ринат.

Девушка посмотрела на него уважительно.

«Надо же, — читалось на ее милом личике, — сам, судя по всему, далеко не богач, а ради жены готов выложить такую сумму. Вот это любовь!»

Ринат догадался, о чем она думает, и улыбнулся, искренне поблагодарив Аллаха за то, что Гузель никогда не придет в голову требовать от него подобных жертв.

Девушка тем временем замешкалась и неожиданно сказала:

— Такие туфли были в «Лизавете» на Пролетарской. Там у меня подруга работает, — поспешно добавила она, — но боюсь, что туфли уже купили, так как была всего одна пара.

— Спасибо, — сказал Ринат, — но я все-таки съезжу в магазин, вдруг мне повезет. Вы не подскажите адрес?

— Да, конечно, — она быстро чиркнула ему адрес на визитке своего магазина.

— Спасибо! — Ринат одарил девушку искренней улыбкой.

Выйдя из автобуса на Пролетарской, он быстро нашел магазин.

«Какая ирония истории, — подумал он, — элитный магазин для буржуев на Пролетарской улице».

В магазине его встретили как самого дорогого гостя, несмотря на то, что его внешний вид не тянул на фасад нового русского, впрочем, как и татарского богача. Хотя наученные опытом продавцы могли предполагать в нем замаскированного миллионера Корейко…

Но на этот раз Ахметов недолго их томил, как только девушки сообщили ему: «Да, такие туфли были, но проданы», — он предъявил им удостоверение.

— А теперь, милые барышни, — по-отечески ласково улыбнулся Ринат, — скажите мне, кто их купил.

— Как кто? — растерялась одна из них.

— Молодая красивая женщина, — сказала другая.

— А заплатил за них мужчина, — добавила вторая нерешительно.

— То есть они были вдвоем?

— Да, конечно.

— Вы могли бы описать женщину?

— Описать?

Ринат кивнул.

— Она была высокая, с хорошей фигурой, волосы светлые.

— Блондинка? — уточнил он.

— Да.

— Крашеная?

— Нет, натуральная, — уверенно сказала вторая девушка.

— А глаза?

— Ярко-зеленые.

— Это она? — Ринат протянул девушкам фотографию Маргариты Максименковой.

— Да, это она, — сразу подтвердили обе девушки.

— Такую красавицу трудно забыть, — вздохнула с плохо скрываемой завистью первая из девушек.

— Но вы тоже далеко не дурнушка, — приободрил ее Ринат, и она благодарно улыбнулась ему в ответ.

— А теперь опишите ее спутника.

— У вас и его фотография есть? — спросила одна из девушек.

— Увы.

— Это был представительный, довольно высокий, примерно, как вы, мужчина, тоже широкоплечий, но старше вас. Ему точно за тридцать.

— Лет тридцать пять, — подумав, добавила вторая девушка, — а может быть, и ближе к сорока.

— Он шатен, — вспомнила первая, — глаза карие. На пальце правой руки печатка.

— На каком пальце?

— На среднем.

— А еще от него пахнет деньгами.

— Разве деньги пахнут? — улыбнулся Ринат.

— Еще как! — заверили его девушки.

— Странно, Веспасиан утверждал обратное.

— Кто это?

— Да так, один император.

— Ошибался ваш император, — уверенно произнесла первая девушка.

Вторая, видимо, знала, кто такой Веспасиан, потому что насмешливо подмигнула Ринату.

Поблагодарив продавцов, оперативник отправился с добытым материалом к следователю.

Обернувшись на прощание, он увидел, как одна девушка что-то говорит другой, а та брезгливо морщит нос и хихикает. Видимо, одна из подруг просвещала другую о введении императором Веспасианом налога на общественные туалеты, сделав их платными. На возгласы возмущенных граждан император ответил, что деньги не пахнут.

Глава 2

Ожидая клиента в кабинете, Мирослава какое-то время раздумывала, позвонить ей Белозерскому или нет. Взвесив все «за» и «против», решила, что поговорить с Яном ей лучше после того, как она выслушает человека, которого он к ней направил.

Ян Белозерский был старинным другом Мирославы. Познакомились они в институте.

Мирослава какое-то время, как и ее друг детства, Шура Наполеонов, работала следователем, но потом ушла на вольные хлеба, решив, что для нее сподручнее вести расследование, не подчиняясь никому, кроме себя самой и, естественно, закона…

А Ян отправился в адвокатуру. Довольно скоро он стал не просто хорошим адвокатом, у него появилась репутация неподкупного профессионала, сражающегося за своего клиента до последней, подчас иллюзорной, возможности.

За дела «тугих кошельков» он брался в тех исключительных случаях, когда был уверен, что клиент не виновен, его подставили или он оступился в силу непреодолимых обстоятельств, совершил преступление по ошибке, случайно. Основной его контингент — представители малого и среднего бизнеса, творческих и научных профессий и менее обеспеченные граждане.

Мирослава знала, что пару раз в год Ян берется вести запутанные дела малоимущих, а то и откровенно бедных людей. Год тому назад ему удалось добиться полного оправдания бомжа, которого обвиняли в двойном убийстве.

Откуда ей это известно? От себя самой, так как Ян тогда обратился за помощью к ней, и она нашла настоящего убийцу, переложив при этом бремя доказательств на Наполеонова. Он с задачей справился на пять с плюсом и получил благодарность начальства, то есть лавры, к которым был неравнодушен, хотя и старался тщательно скрывать эту свою маленькую слабость, к которой Волгина была более чем снисходительна.

В случае необходимости, например, чтобы заставить Наполеонова рыть носом землю на ровном месте, она нажимала именно на это уязвимое место своего старинного друга. И он старательно рыл, даже рискуя своей карьерой, так как не помнил случая, когда бы Волгину подвела ее интуиция или еще нечто необъяснимое с точки здравого смысла, чем она пользовалась в своих расследованиях.

Мирослава же в тот раз обошлась простым «спасибо» от Яна. А Белозерский решил довести доброе дело до конца и не успокоился, пока не устроил судьбу своего бывшего подзащитного. Сейчас бывший бомж имеет жилье, пусть и скромное, — комнату в коммуналке, но зато свою, и прилично оплачиваемую работу.

И теперь Мирослава гадала — работать на адвоката ей придется на этот раз за деньги или бесплатно…

Она фыркнула точно так, как ее кот Дон, и тот, потянувшись в кресле, муркнул ей в ответ. Мирослава сочла это добрым знаком.

Клиент приехал на десять минут раньше назначенного срока. Он вошел в кабинет решительной походкой и представился:

— Глеб Валентинович Басаргин.

— Мирослава Игоревна Волгина, — произнесла Мирослава в ответ, хотя клиент уже и так знал ее имя. — Садитесь, пожалуйста, — она указала ему на кресло.

Он сел и сразу взял быка за рога:

— Я хочу нанять вас для расследования дела, — он на секунду замялся, но тотчас так же решительно продолжил: — Моей невесты Маргариты Максименковой.

— В чем обвиняют вашу невесту?

— В убийстве бывшего любовника, — ничуть не смущаясь, произнес Басаргин.

— Она с ним рассталась?

— Да.

Мирослава внимательно рассматривала симпатичного мужчину, не отводившего взгляда от нее. Ей нравилось его волевое лицо, глубокие карие глаза, коротко постриженные каштановые волосы. И даже печатка с сердоликом не раздражала, хотя украшения на мужских руках не вызывали у нее восторга.

По взгляду Басаргина и по проскальзывающим в его голосе тревожным ноткам она догадывалась, что он испытывает к Маргарите серьезное чувство и готов ради нее на все или «почти на все», уточнила она про себя.

— Глеб Валентинович…

— Можно просто Глеб, — быстро поправил он.

— Хорошо, Глеб, как давно рассталась ваша невеста со своим бывшим?

— Не знаю, — несколько резко ответил он.

Мирославу это насторожило, и она задала следующий вопрос:

— Как долго длились их отношения?

— Я не вникал в то, что у нее было с этим Сашей. Не желаю копаться в ее прошлом. Мне это неинтересно.

— Бережете нервы? — спросила Мирослава.

— И это тоже, — согласился он.

— И все-таки мне нужно все знать более подробно.

— Ее адвокат Ян Белозерский обещал созвониться с вами и встретиться.

— Хорошо… — задумчиво проговорила Мирослава и неожиданно для клиента спросила: — А чем занимаетесь вы сами?

— В смысле? — не понял он.

— Чем зарабатываете себе деньги на жизнь?

— Ах, это, — ухмыльнулся он, — а почему вас это интересует?

— Потому что мои услуги стоят недешево.

— Меня предупредили об этом.

— Тем более.

— Можете не волноваться, я оплачу все сполна. Мне важен результат.

— И все-таки? — продолжала настаивать она.

— У меня свой бизнес — крупная строительная фирма. Удовлетворены?

— Вполне. А как называется ваша фирма?

Он порылся в кармане и положил перед ней визитку.

На самом деле Мирославу волновало не столько материальное обеспечение клиента, сколько то, чем он занимается. Профессия, род занятий человека могли многое о нем рассказать.

— Кто ведет дело вашей невесты?

— Некий следователь Наполеонов, — в голосе клиента прозвучали нотки раздражения и неприятия.

— И он уверен в виновности вашей подруги?

— Он не сказал это прямо, но дал понять.

— Много улик против нее?

— Он сказал, что да.

— А вы сомневаетесь?

— Я готов заплатить любые деньги, только вытащите мою Маргариту из этой грязи.

— Вы так уверены в ее невиновности?

— Да, уверен. Маргарита способна на многое, но только не на убийство.

Мирослава внимательно смотрела на него и молчала.

— Вы возьметесь за наше дело? — занервничал клиент.

— Я слишком мало узнала от вас. Поэтому ответ дам после разговора с адвокатом.

— Хорошо, — вздохнув, согласился он, — когда мне вам позвонить?

— Я сама позвоню вам.

Он снова вздохнул и поднялся со стула. Дойдя до двери, он обернулся и спросил:

— Можно я хотя бы внесу задаток?

— Потом, все потом, — ответила Мирослава.

— Но вы не отнимаете у меня надежду? — спросил он тихо.

— Надежду я вам оставляю.

— Что ж, и на этом спасибо, — горько усмехнулся он и покинул ее кабинет.

Глеб Басаргин, едва кивнув помощнику детектива, быстро вышел из дома, показавшегося ему совсем негостеприимным, и вывел свой автомобиль за ворота.

Мягкий свет заходящего солнца волнами накатывал на дорогу и так же тихо уходил в тень. День угасал медленно, зеленовато-серый цвет приглушал остывающие вспышки пурпура и золотые просветы. Осенние листья шуршали под колесами автомобиля. Глеб ехал на малой скорости, точно не спешил покинуть пределы поселка, в котором был и дом детектива. Уж не надеялся ли он, что за ним побегут вслед, окрикнут, остановят, попросят вернуться…

«Какие глупые мысли лезут в голову», — подумал Глеб.

Он вспомнил, с каким едва сдерживаемым восторгом отзывался о способностях детектива адвокат Маргариты. Он так и сказал:

— Если кто-то вообще способен помочь вам, то это только Мирослава Волгина.

А на деле Волгина ничего ему не пообещала…

«Хотя, наверное, она права, — попытался быть объективным Басаргин, — я слишком мало предоставил ей материала для начала расследования. Но ведь я и сам почти ничего не знаю…»

Поселок закончился, охранники выпустили его с охраняемой территории, и вскоре он выехал на шоссе, где сразу прибавил скорость.

— Может, я дурак? — спросил сам себя Басаргин.

Он тяжело вздохнул:

«Ведь я практически ничего не знаю о прошлом Маргариты. Увидел ее и влюбился как мальчишка! Или как последний болван?!»

Вдоль шоссе потянулся редкий лес. Деревья, щедро одаренные осенью разноцветными нарядами, смотрели вслед проезжающим машинам, и Глебу почему-то показалось, что если бы они могли, то побежали бы за ними пестрой, шуршащей на бегу толпой. От представленной им картинки в душе пробежал холодок страха.

«Все понятно, — подумал Басаргин, — не надо быть психологом, чтобы понять, что мои странные мысли — плод моей боязни потерять Маргариту. Я должен во что бы то ни стало помочь ей. А значит, и себе. И неважно, что и с кем у нее было до меня. Я ведь тоже далеко не мальчик. И в моей жизни были другие женщины. Но ни одну из них я не любил так сильно, как ее».

«Ради ее свободы и счастья я готов хоть под поезд!» — неожиданно промелькнуло в его мозгу.

И он сам изумился и испугался своей мысли, едва успев затормозить перед опустившимся шлагбаумом. Мимо на большой скорости промчался товарняк.

Басаргин рукавом пиджака стер пот со лба и не сразу тронул автомобиль с места. Придя в себя, он набрал номер адвоката.

— Алло, — ответила трубка голосом Яна Белозерского.

— Это Глеб Басаргин.

— Да, я понял.

— Я был у детектива и сейчас еду от нее.

— И что?

— Она хочет прежде, чем принять решение, поговорить с вами.

— Хорошо.

— Вы уверены, что она не откажется от нашего дела?

— На девяносто девять и девять десятых процента, — заверил его адвокат.

— Спасибо.

— Пока не за что. Но вы не волнуйтесь так, Глеб Валентинович, — адвокат отключился.

«Легко ему говорить, не волнуйтесь», — подумал Басаргин.

Он представил Маргариту в камере предварительного заключения и вновь покрылся холодным потом. Она такая нежная, привыкшая к удобствам, и вдруг там, в этой грязи.

Маргарита позвонила ему на работу после того, как у нее провели обыск и увезли ее с собой. Он сразу помчался туда, узнал фамилию следователя и всеми правдами и неправдами благодаря своей напористости пробился к нему.

Но вся его энергия не помогла ему освободить Маргариту.

Следователь, Александр Романович Наполеонов, оказался довольно молодым человеком маленького роста с рыжеватыми волосами и желтовато-коричневыми глазами, слегка вытянутыми, как у лиса. Он ни на йоту не сомневался в виновности Маргариты. Потряс перед его носом туфлей, упакованной в целлофан:

— Узнаете?

Ошарашенный Басаргин спросил:

— Что я должен узнать?

— Туфлю!

— Но…

— Разве не вы оплатили ее приобретение?

— Ничего не понимаю! Почему она такая грязная?

— Потому что извлечена из мусорного бака рядом с домом Маргариты Максименковой.

— Но как она там оказалась?!

— Гражданка избавилась от нее после совершения убийства.

— Убийства?!

— Да! — рявкнул следователь и протянул ему фотографию, — вот и вторая!

— Чушь! — отмахнулся Глеб.

— Которая тянет как минимум на пятнадцать лет.

— И кого же она убила?! — Басаргин готов бы разорвать этого следователя на части.

— Своего любовника.

— Я! Я ее любовник! — ударил себя в грудь Глеб. — И, как видите, жив!

— Еще не вечер, — усмехнулся следователь.

— Вы что, издеваетесь? — побагровел Басаргин.

— Ничуть. Объясняю: Максименкова убила своего бывшего возлюбленного Александра Фалалеева на его собственной даче.

— Так! А причем здесь туфля?! Она его туфлей убила?

— Нет, убила она его бутылкой, предварительно одурманив снотворным.

— А причем туфля?! — взревел Глеб.

— Гражданка Максименкова выбросила ее в мусорный контейнер.

— Зачем?!

— Затем, что вторую туфлю, ту, что на фото, она потеряла на даче.

— Как она могла ее потерять?

— Обыкновенно. Вы фильм про Золушку смотрели? — невинно поинтересовался следователь.

— Причем здесь Золушка?!

— Там наглядно показано, как дамы порой туфли теряют.

Глеб стоял перед следователем, распираемый яростью, и понимал, что если он немедленно не уйдет отсюда, то натворит бед. И он ушел, вернее, вылетел, даже не попрощавшись. Через полчаса он уже звонил лучшему в городе адвокату.

Ян Белозерский, проверив данные на Глеба Басаргина и убедившись, что тот чист перед законом, согласился встретиться немедленно.

Пока у адвоката было свидание с Маргаритой, Глеб сидел в своей машине. Но вскоре он вышел из нее и стал ходить взад-вперед недалеко от здания, в которое зашел адвокат.

К нему подошли и попросили предъявить документы. Он молча их предъявил и объяснил, что он тут делает.

— Вы бы сели лучше в машину, — предложили ему, — или вон там на лавочку. А бегать здесь не надо.

— Я не бегаю, — начал Глеб, но потом махнул рукой и забрался в салон.

Адвоката пришлось ждать довольно долго, и новости, принесенные им, только еще больше опечалили Басаргина.

Белозерский сказал прямо, что улик против Маргариты много, и, чтобы опровергнуть их, нужно тщательное расследование.

По тому, как адвокат говорил и смотрел, Глеб понял, что у него имеются сомнения в достоверности этих улик.

— Но есть же следователь, — проговорил Басаргин, — разве он не заинтересован в расследовании дела?

— Заинтересован, — кивнул Белозерский, — но только он уверен в виновности вашей невесты.

— Но почему?!

— Если я вам скажу, что она ему не понравилась, то это прозвучит странно, но в этом есть доля истины. И потом…

— Как это не понравилась?! — изумился Басаргин. — Разве Маргарита может не понравиться?

«Может, и еще как, — подумал про себя Ян, — я и сам не в восторге от вашей невесты», — но вслух сказал:

— Не она сама, а ее поведение. Она с самого начала выбрала неправильную линию поведения со следователем. Вместо того чтобы все ему как-то объяснить, Маргарита нахамила Наполеонову.

— Да я бы его вообще! — вырвалось у Басаргина.

— Это не поможет делу, а только усугубит его.

— Что же делать? — растерянно спросил Глеб.

— Нанять частного детектива.

— Частного детектива? И вы думаете, будет толк? — с сомнением в голосе спросил Басаргин.

— Зависит от того, какого именно нанять детектива.

— Но как я угадаю?

— Не надо гадать! Обратитесь к Мирославе Волгиной. Если кто-то и может распутать эту ситуацию, то только она.

— Хорошо. Вы дадите мне ее координаты?

— Да, конечно. Но это будет дорого вам стоить.

— Неважно, — отмахнулся Глеб.

— Тогда пишите, — адвокат продиктовал ему телефон детектива.

— А адрес?

— Адрес она скажет вам сама. Когда будете звонить, трубку, скорее всего, возьмет ее помощник. Назовите себя и скажите, что рекомендацию дал вам я.

— Это сработает?

— Думаю, да, — скупо улыбнулся адвокат.

И вот теперь нужно было снова ждать.

Пока Глеб доехал домой, на улице почти стемнело. Элитный дом, в котором он жил, стоял в большом, можно даже сказать, огромном дворе, сам двор много чего включал в себя, в том числе и миниатюрный сквер со скамейками, клумбами, деревьями и небольшим фонтаном в самом его сердце. К этому фонтану и направился Глеб, выйдя из автомобиля.

Ему почему-то не хотелось подниматься в пустую квартиру. Глупо, конечно. Но что поделаешь, так порой устроены люди со всей их гаммой чувств и ощущений.

Мириады звезд томились в черных зрачках сентябрьского неба.

Холодный ветер без особой осторожности трепал листву, перелетал с одного дерева на другое. И вырывая из пышных крон разноцветные листья, охапками швырял их на дорогу.

Луна, покачивающаяся между облаков, была похожа на огромный хрустальный фонарь, наполненный изнутри розоватым свечением. Этот необыкновенный свет пробивался сквозь мерцающее стекло и крупными длинными каплями падал на листву, на влажный асфальт и на лица спешащих по своим делам в этот поздний час людей.

Безмятежность лунного света никак не влияла на суетный мир землян. И волшебный свет зазеркальных грез и томлений, льющихся сквозь дымные облака, казался нереальным… несуществующим, как сон, как мираж, как случайный всплеск воображения…

Незаметно для себя Глеб погрузился в воспоминания. Он вспомнил тот день, вернее, вечер, в который первый раз увидел Маргариту. Увидел и остолбенел!

Дело происходило в шикарном ресторане «Нептун», где отмечал свой юбилей один из его деловых партнеров. Он не удержался и спросил у своей соседки за столом, указав на понравившуюся женщину, — не знает ли она, кто эта блондинка.

Даму ничуть не смутил интерес Глеба, и она объяснила, что это Маргарита Максименкова, известный флорист, близкая подруга Жанны.

Жанна Тропинина была как раз женой отмечавшего юбилей партнера Басаргина. К Глебу она относилась с большой симпатией, не столько из-за деловых качеств, которые были неоспоримы и помогали мужу Жанны наживать капитал, сколько из-за его порядочности. Довольно редкого качества в современных деловых кругах, где каждый был настороже, опасаясь подставы по-крупному или такого пустяка, как подножка по мелочи.

Поэтому Жанна при любом удобном случае твердила мужу:

— Держись за Глеба, он не предаст, можешь без опаски поворачиваться к нему спиной.

Муж сначала только хмыкал и даже интересовался со смешком, не влюбилась ли жена случайно в его партнера.

— Дурачок ты у меня, — усмехалась в ответ Жанна.

И вскоре, как следует приглядевшись к Басаргину, партнер понял, жена права — за Глеба надо держаться.

Как только закончилась обязательная часть праздника за столом с тостами и поздравлениями, Глеб пригласил Жанну на танец. А когда он завершился, попросил представить его своей подруге.

— Какой именно? — прищурилась Жанна.

— Вон той роскошной блондинке.

— Маргарите? А ты что, с ней незнаком?

— Не имел такой чести.

— Идем, познакомлю, — хмыкнула она и предупредила, — только учти, у нее репутация сердцеедки.

— Вот как? А как же ты с ней дружишь?

— Обычно, — ответила Жанна.

— И не опасаешься за своего мужа?

— Буду я еще чего-то опасаться, — хмыкнула Жанна, — в своем Валерке я уверена, он не из породы бычков, которых можно увести на веревочке.

— Да, Валерка у тебя бычок самостоятельный, — поддержал ее с улыбкой Глеб.

— Ну-ну! — погрозила она ему пальцем.

— Да я в том смысле, что с Валерой лучше не связываться, может разнести в щепки.

— Ага, — согласилась Жанна довольно.

Она подвела Глеба к Маргарите, разговаривающей с полным господином в роговых очках, и оттеснила его в сторону со словами:

— Извините, Олег Павлович, мы похитим у вас Марго.

Тот пожал плечами и отошел в сторону.

— Марго, — сказала Жанна, — знакомься, это партнер моего мужа и друг нашей семьи, Глеб Басаргин. А это моя подруга Маргарита Максименкова, известный флорист.

Маргарита и Глеб смотрели друг на друга, не отрываясь.

Жанна улыбнулась и проговорила с иронией:

— Ну ладно, вы тут пообщайтесь, а я, как хозяйка праздника, не могу все внимание отдавать только паре гостей.

Они, кажется, не услышали ее слов и не заметили ее ухода.

Маргарита пришла в себя первой:

— Странно, что мы ни разу с вами не пересекались.

— Почему? — спросил Глеб.

— Ну, раз вы друг и партнер Валеры, а я подруга Жанны, вроде должны были бы.

— Я не так уж часто бываю в доме у Валерия и Жанны.

— А… — протянула она.

— Вот на даче у них я бываю. Люблю отдохнуть на природе. А свою дачу, вернее загородный дом, только достроил и теперь благоустраиваю.

— А я, наоборот, не люблю дачу! — засмеялась Маргарита, — мне там скучно.

— Почему?

— Ну, самовар, шашлыки меня не слишком-то прельщают, рыбачить и собирать грибы я не люблю.

Они переглянулись и рассмеялись.

— А вы? — спросила Маргарита.

— Что я?

— Любите самовар, шашлыки, рыбалку, грибы?

— От хорошего чая и шашлыков не откажусь. В грибах ничего не понимаю, могу набрать целую корзину мухоморов.

— Мухоморов? — удивилась она.

— А почему бы и нет, — улыбнулся он, — они ведь красивые.

Маргарита весело фыркнула и спросила:

— А рыбу ловите?

— В супермаркете, — признался Глеб.

Зазвучала мелодия вальса, и Глеб пригласил Маргариту на танец. Он был выше ее примерно на голову, и ему все время хотелось уткнуться носом в ее пушистые волосы, источавшие нежный аромат.

С его губ невольно сорвался комплимент:

— Если бы Жанна даже не сказала, чем вы занимаетесь, я бы догадался.

Она вопросительно посмотрела в его глаза.

— Вы пахнете, как цветок…

Она улыбнулась и спросила:

— Как какой цветок?

— Боюсь показаться банальным, — смущенно проговорил он.

— И все-таки?

— Как фиалка…

Она продолжала улыбаться.

И Глебу показалось, что эта спокойная улыбка является такой же неотъемлемой частью ее внешности, как сами чувственные губы и как аромат, исходящий от нее.

Ему вдруг стало удивительно хорошо и появилось ощущение того, что он наконец встретил свою женщину и больше ему не о чем беспокоиться. Он заметил, что на ее руке нет обручального кольца, а это значит, что ему не придется отнимать ее у кого-то. Хотя не факт…

Но все-таки его отсутствие подействовало на настроение Глеба самым благотворным образом. Он даже не стал спрашивать, замужем она или нет. Просто сообщил, что он не женат и ни разу не был.

— Как же вас так угораздило? — пошутила она.

Он пожал плечами:

— Наверное, повезло.

А про себя подумал, что судьба ограждала его от брака с другой женщиной, потому что ему была суждена она! Маргарита!

Побежали дни, которые складывались в недели, в месяцы. Маргарита отнеслась к его ухаживанию благосклонно с самого начала, но все-таки поначалу держала дистанцию, и они встречались один раз в неделю, потом все чаще и чаще.

Через три месяца он повел ее в «Нептун» и сделал ей предложение в тот самый миг, когда из-под сцены выплыла раковина со скрипачом и из-под взмывшего смычка серебряной бабочкой вылетел первый серебряный звук дивной мелодии. Он смотрел в ее широко раскрывшиеся глаза, казавшиеся в тот миг лиловыми, точь-в-точь как распустившиеся ночные фиалки, и скорее не услышал, а прочитал по губам ее ответ:

— Я согласна.

После знакомства с Маргаритой Глеб не узнавал сам себя, дремавший в глубине его души романтизм вырвался наружу и, точно гейзер, выбрасывал почти каждый день то один, то другой сюрприз, радующий возлюбленную и доставляющий удовольствие самому Глебу. К счастью, яркие эмоции и необычные поступки Глеба оставались только на территории его личной жизни и никак не отражались на бизнесе.

Занимаясь делом, он оставался прагматичным и, как опытный шахматист, просчитывал ходы и последствия принимаемых решений. Напуганный было внезапным романом Глеба партнер суеверно поплевал через плечо:

— Чур, меня, чур.

— Ты бы уж лучше свечку поставил, — фыркнула его жена, — а то уже начал языческих богов вспоминать.

— Каких еще языческих богов? — не понял муж.

— Чура, вестимо.

— А он что, языческий бог?

— А кто же, по-твоему, он?

— Ну, не знаю. Народное наречие. Еще в детстве помню «чур, я в домике», — пустился в воспоминания Валерий.

Но Жанна громко расхохоталась:

— Еще и детство вспомнил. А ларчик просто открывался… Детский возглас твой, как эхо, долетел к нам из древности, из той поры, когда наши предки верили в Бога, охраняющего рубежи и защищающего человека от всего недоброго, то есть в бога Хранителя Чура.

— Иди ты!

— Вот-вот! Поэтому, когда современный человек произносит «Чур, меня», он, сам того не подозревая, обращается к богу Охранителю с просьбой: «Чур, оберегай меня!»

— Ладно, спасибо, Жанка, просветила. Чур, нас всех.

Но, увы, Чур не уберег… Хотя, как сказать, бизнес идет в гору. Все близкие живы-здоровы.

А то, что невесту партнера Маргариту Максименкову обвиняют в убийстве бывшего возлюбленного, так ведь сама она ни о чем Чура не просила и, может быть, даже не подозревала о его существовании… Так или иначе, но когда Глеб предложил Маргарите назначить дату свадьбы, она попросила отложить бракосочетание до следующего года, до лета или хотя бы до весны.

— Почему? — удивился Басаргин.

И Маргарита, вздохнув, объяснила, что ей нужно разобраться окончательно со своей личной жизнью и поставить точки на всем, что ее связывает с прошлыми привязанностями.

Глеб тоже вздохнул, но согласился.

— Хорошо, — сказал он, — разбирайся и постарайся не затягивать этот процесс.

Она пообещала. И, выходит, что разобралась таким способом, что оказалась обвиненной в убийстве?

Глеб не мог поверить в виновность Маргариты и смириться с этим.

Глава 3

Анна Фалалеева держалась только на успокоительных средствах, ей казалось, что жизнь ее кончена, все мечты и надежды разбиты и втоптаны в грязь. Она не представляла, как можно жить без Саши, ее первой и единственной любви.

Неожиданно мысли вернули Аню в детство. Ее отец был военным, и карьера его складывалась самым успешным образом. Но Анна в те годы не вникала в сложный мир взрослых. Ее мама работала медсестрой многие годы, и лишь когда отец дорос до полковника, она уволилась и полностью посвятила себя мужу и дочери. Дома у них всегда была идеальная чистота, мама отлично готовила, любила рукоделие. Всему этому она научила Анну, вырастив дочь скромной и послушной. И родители, и учителя, и соседи, а потом и все остальные говорили: «Аня хорошая девочка».

И сама Анна была в этом уверена и даже гордилась, что она хорошая. Но со второго класса школы Анна сдружилась со своей двоюродной сестрой, которая стала и ее соседкой по парте, Маргаритой.

Мать Маргариты была журналисткой, ее частенько посылали в творческие командировки, и девочка с ранних лет оставалась предоставленная самой себе. Отец Маргариты давно имел другую семью, и вся его забота о дочери сводилась к регулярной выплате алиментов.

Маргарита росла самостоятельной и бойкой. Она ничего не боялась. На спор с мальчишками могла залезть на кран, оставленный на стройке без присмотра, отправиться ночью в заброшенный склеп, потеряв ключи, до приезда матери ночевать в парке на скамье. Еще в школе она начала курить, потом попробовала с мальчишками дешевый портвейн, а позже и другие напитки.

Хозяйственностью ее небеса обделили, зато сверх меры одарили внешней привлекательностью.

За ней со школы бегали мальчики. Маргариту веселила их готовность совершать ради нее самые опрометчивые поступки. Став взрослой, она продолжала менять ухажеров как перчатки.

Самое удивительное заключалось в том, что родители Ани не препятствовали дружбе двух таких разных девочек. Может быть, мама просто жалела племянницу, она нередко подкармливала Маргариту, когда ее мать была в отъезде, и даже шила ей простенькие наряды.

Маргарита, в свою очередь, опекала Аню, как опекают младшую сестру-тихоню. И всех устраивало такое положение дел.

Идиллия закончилась неожиданно. Однажды на вечеринке у дочери маминой подруги скромная Аня познакомилась с парнем Сашей и влюбилась в него с первого взгляда. И он начал за ней ухаживать.

Наивная Аня не сомневалась, что кузина будет вместе с ней радоваться ее счастью, и решила познакомить Маргариту с любимым.

Аня так ярко помнила этот день, что всякий раз, когда он непрошено вставал перед ее глазами, ей хотелось зажмуриться от невыносимой боли.

А ведь как чудесно началось то утро. Ночью пронеслась гроза. Она прогромыхала в небесах, прошуршала в листве и умыла весь весенний мир, подарив ему не только утреннюю свежесть, но и ощущение первозданности. Семицветная арка радуги, появившаяся в небе утром сразу после грозы, была похожа на приглашение в мир сбывшейся мечты.

И Аня сама светилась из-за переполнявшего ее ощущения счастья! Она любила впервые в жизни и была уверена, что любима.

С Маргаритой они встретились утром в кафе-мороженое. Когда Аня подошла к кафе, то увидела, что Маргарита уже сидит за столиком.

Ветер играл ее светлыми локонами, а лиловые глаза что-то высматривали на дне чашки из-под кофе.

— Ой, извини, — пропела Аня, — я, кажется, опоздала.

— Брось, — улыбнулась Маргарита, — хорошие девочки не опаздывают, так что ты явилась за пять минут до назначенного срока. А вот я, — она вздохнула, — пришла раньше на полчаса.

Это было не похоже на Маргариту, и поэтому Аня встревожилась:

— У тебя ничего не случилось?

— Нет, — отмахнулась та, — с чего ты взяла?

— Просто…

— Ерунда!

— Ты гадала на кофейной гуще? — решила перевести разговор в другое русло Аня.

— Ага, со скуки.

— И что тебе выпало?

— Не поверишь, — рассмеялась Маргарита, — любовь!

— Но любовь — это так здорово! — воскликнула Аня.

— Думаешь? — с сомнением спросила Максименкова.

— Уверена!

— Знаешь, Ань! Ты сегодня такая легкая и воздушная! Прямо на эльфа похожа. И светишься вся.

— Это потому, что я влюблена! — с готовностью откликнулась девушка.

Анна и впрямь вся светилась и выглядела легкой, как белое облачко на голубом небе. Белое шелковое платье, белые ажурные босоножки и белая шляпка с кружевными краями.

— Тебе бы в кино сниматься, — вздохнула Маргарита, — в роли романтической героини.

Милая, но всегда терявшаяся на фоне яркой Маргариты, Анна сегодня действительно выглядела удивительно красивой и утонченной.

— Так говоришь, влюблена? — спросила Маргарита, достала сигарету и щелкнула зажигалкой.

Анна кивнула и помахала ладошкой перед лицом, отгоняя потянувшийся в ее сторону дымок. Она не одобряла дурную привычку сестры и даже пыталась уговорить ее бросить курить. Но та только смеялась в ответ.

Вот и на этот раз Анна решила не портить отношения и сделать вид, что сигарный дым — это пустяк, от которого можно отмахнуться.

— Кто он? — спросила тем временем Маргарита.

— Саша Фалалеев.

— Не знаю такого.

— Конечно, не знаешь, — рассмеялась Анна, — но скоро ты его увидишь.

— Да? Как интересно! Он богат?

— Не знаю, — растерялась Анна.

— Кто его родители? Где он работает?

— Я пока у него об этом не спрашивала…

— А о чем же вы говорили? — фыркнула Маргарита.

— Саша читал мне стихи.

— А…

— А еще мы ходили на оперу «Борис Годунов»!

— Это, конечно, была твоя идея, — хмыкнула Маргарита.

— Ну… — Анна смутилась.

— А в ресторан он тебя приглашал?

— Пока нет, но сейчас же тепло, неохота сидеть в помещении.

— Ну да, — обронила Маргарита и добавила: — В ресторанах кондиционеры работают.

И Анна не поняла, согласилась с ней сестра или нет. Скорее всего, все-таки нет…

— Мы катались на катере! — быстро выпалила она, — по Волге!

— Хорошо, что не по оврагу, — улыбнулась Маргарита.

— Ну, Маргоша! Не будь такой злой.

— Хорошо, не буду. Давай закажем побольше мороженого и отпразднуем твою влюбленность.

— Не влюбленность, а любовь, — с самым серьезным видом поправила ее Аня.

— А ты почем знаешь? — лукаво прищурилась сестра.

— Знаю, — все также серьезно ответила Анна, — это у меня на всю жизнь.

— Однолюбкой быть немодно, — наставительно проговорила Маргарита и добавила: — И невыгодно.

— А причем здесь выгода? Я же тебе о любви говорю!

— Ну, как знаешь, — неопределенно проговорила Маргарита.

Потом разговор девушек, к счастью, перешел на другие темы, и Аня облегченно вздохнула.

И все-таки она не отказалась от идеи познакомить подругу со своим любимым. Тем более Анна давно решила, что свидетельницей на ее свадьбе будет только Маргарита, и никто другой.

Познакомила она их все в том же кафе-мороженое через неделю. Пока они с Сашей сидели за столиком в ожидании Маргариты, Анна все твердила своему любимому:

— Представляешь, Саша, какой сюрприз будет для Маргариты!

Аня не сомневалась, что, увидев высокого обаятельного шатена, ее кузина наконец поймет, что Аня вовсе не героиня второго плана. Ведь Саша выбрал именно ее! И они скоро поженятся.

Сюрприз действительно удался. В этом Анна была права. Вот только приятным для нее самой он не был.

Едва увидев Маргариту, Саша тотчас забыл о существовании Ани…

Если сказать, что Анна была расстроена, то значило не сказать ничего. Впервые в жизни она столкнулась с таким вероломством, и земля ушла у нее из-под ног. Она с трудом удержала себя в рамках приличия и еле-еле доплелась домой.

Девушка тяжело заболела и пролежала в больнице два месяца. Ни кузина, ни любимый не навестили ее ни разу.

Потом Маргарита скажет ей, что просто не знала о ее болезни. Она была влюблена и полностью погружена в свои чувства. Анна проглотила обиду, смирилась и отошла в сторону.

Впоследствии она часто вспоминала то прекрасное вешнее утро, Маргариту, что-то высматривающую на дне кофейной чашки, и перебирала по словам весь их разговор.

«Почему, — спрашивала она себя, — я не догадалась, что знакомить их нельзя? Почему?». «Но в то же время, — думала она, — разве можно было предотвратить их встречу? Разве только специально поссориться с кузиной и больше никогда не видеться?»

Наверное, это помогло бы Анне выйти замуж за Сашу… Но она не нашла в себе силы разорвать отношения с Маргаритой даже после всего случившегося. Как это ни чудовищно выглядит, но девушки продолжали видеться…

У Маргариты с Сашей тем временем развивался бурный роман, дело шло к свадьбе. Анне было предложено стать свидетельницей со стороны невесты. И она… согласилась.

— Анька! Ты дура, что ли?! — спрашивала ее Люда Лукьянова, с которой она тоже дружила, но не так крепко, как с Маргаритой.

— Я не знаю, — со слезами на глазах отвечала ей Анна.

— Да твою Маргошу придушить мало! — искренне восклицала Люда.

— Понимаешь, мы с ней ведь сестры и столько лет вместе, — пыталась оправдаться Анна.

— Это не повод, чтобы вести себя, как овца на заклании, — сердито выговаривала ей Лукьянова.

— Я не знаю, что мне делать!

— Послать к черту обоих! И на порог не пускать никогда!

— Я так не могу, — всхлипывала Анна.

— Тогда ты точно дура.

— Может быть…

Но быть свидетельницей на свадьбе Маргариты и Александра ей не пришлось. Судьба смилостивилась над страдалицей или устроила очередную каверзу. Об этом трудно судить. Но, так или иначе, свадьба не состоялась. Маргарита влюбилась в другого парня и бросила Сашу почти что на пороге загса.

Фалалеев оказался на поверку не таким стойким солдатиком, как Анна… Он с горя напился и в сорокаградусный мороз отправился топиться к проруби. Его спасли рыбаки. Вытащили из ледяной воды, переодели в сухое, напоили водкой. Но тем не менее Фалалеев подхватил воспаление легких и в тяжелом состоянии попал в больницу.

Анна узнала об этом первой и позвонила Маргарите.

— И чего ты хочешь от меня? — спросила та, зевая спросонья.

— Саше плохо! — плача, проговорила Анна.

— Врачи его лечат.

— Но ведь этого мало!

— Во всяком случае, я ему не нянька, — равнодушно отозвалась подруга.

— Марго! Вернись к Саше! Он так любит тебя! — стала умолять Аня, несмотря на то, что в ее собственной душе скребли кошки.

— Шутишь? — рассмеялась Маргарита и положила трубку.

А плачущая Анна еще долго слушала короткие гудки, не зная, что же ей делать и как облегчить страдания любимого человека.

Она не спала всю ночь. А на утро решилась и пошла в больницу.

Саша не удивился ее приходу и не прогнал бывшую невесту.

Аня самоотверженно выхаживала его два месяца.

Выписавшись из больницы, он предложил:

— Давай поженимся, что ли?

И она согласилась. Фалалеев выдвинул невесте условие, что свидетельницей на их свадьбе будет Маргарита Максименкова. Анна согласно кивнула в ответ.

К моменту их свадьбы Маргарита уже рассталась с парнем, который разлучил их с Фалалеевым. И пригласив ее на свадьбу, Саша, наверное, хотел ей отомстить.

Но месть не удалась. Маргарита вела себя раскованно и, казалось, искренне радовалась их свадьбе.

Себя она называла женщиной, находящейся в поиске, и не отвергала ухаживания второго свидетеля со стороны жениха, Рашида Нуралиева.

Аня, наблюдая за ними украдкой, даже надеялась, что у Маргариты и Рашида все сложится и они будут дружить семьями.

Но, как выяснилось, впоследствии не сложилось…

Впрочем, потом Маргарита все-таки вышла замуж за бизнесмена средней руки, который довольно быстро оказался на мели, и брак распался. Со вторым мужем Максименкова прожила полтора года, но увлеклась оперным артистом. Они не скрывали своей связи, везде появлялись вместе.

И муж Маргариты, скрипнув зубами, подал на развод, который получил с легкостью. Но и в артисте Маргарита разочаровалась. Замуж официально она больше не хотела. Ее неофициальных мужей никто не считал.

Анна все это время переживала за сестру, считала ее несчастной и всячески жалела.

Сама она в браке с любимым была очень счастлива и буквально сдувала с него пылинки. Не хватало ей только одного — ребенка. Но Фалалеев говорил, что сначала нужно прочно стать на ноги, а потом обзаводиться детьми.

Принимать материальную помощь от родителей Анны он не хотел. Довольно и того, что они живут в квартире, купленной отцом жены. Аня решила не противоречить мужу и ждать, когда же ее любимый Саша захочет стать отцом.

Но время неумолимо двигалось вперед, и Анна с тревогой прислушивалась к тому, как тикают ее биологические часы.

Подруга Люся не раз советовала ей забеременеть и поставить мужа в известность о ребенке только тогда, когда скрывать беременность станет уже невозможно.

— Что ты! Я так не могу! — отнекивалась Анна.

Маргарита тоже советовала ей родить, если хочется.

— Пойми, женщина не должна отказываться от своих желаний в угоду мужчине. Ты должна жить для себя! А мужчина — в идеале банковская карта, на которой никогда не переводятся деньги. И уж, в крайнем случае, приятное приложение. Но никак не обуза!

— Любимый человек не может быть обузой, — отвечала Анна.

Маргарита хмыкала в ответ:

— Жизнь ничему не учит тебя, Анька.

Анна только пожимала плечами.

Дела на работе у Александра складывались хорошо, он зарабатывал все больше и больше. И однажды даже обнадежил жену, сказав, что годика через два им можно будет начать обзаводиться наследниками.

Анна завизжала от радости и бросилась мужу на шею.

Наступила очередная годовщина их свадьбы. Дата была некруглой, поэтому отметить ее решили дома, собрав близких друзей. Родственников в числе приглашенных не было.

Саша старался как можно реже видеть родителей Анны, поэтому и своих родных приглашать не стал.

— Во избежание недоразумений, — как сказал он накануне вечеринки жене.

Та, как всегда, согласно кивнула.

Праздник можно было назвать состоявшимся. Было весело и никакого официоза.

Когда все гости разошлись, Аня в предвкушении отдыха и с тайной надеждой на ночь любви с мужем сложила посуду в посудомоечную машину и решила принять ванну.

Она зашла в ванную и с ужасом увидела, что ее муж и Маргарита целуются.

Анна сначала остолбенела, а потом опрометью выбежала вон. Она даже не слышала, как захлопнулась за Маргаритой входная дверь. Нахлынувшие слезы душили ее.

Муж потом клялся, что ничего особенного в этом поцелуе не было и ничего это не значит, оба были пьяны. И она простила. Их семейная жизнь вроде бы вернулась в прежнюю размеренную колею.

Анна почти успокоилась и постаралась выкинуть случившееся из головы. Тем более что ей позвонила Маргарита и долго извинялась, тоже, как и Саша, ссылаясь на ударивший в голову алкоголь.

«Ладно, — думала Анна, — чего в жизни не бывает».

Она снова сосредоточилась на мыслях о будущем ребенке. Представляла, каким он будет умным и красивым. Перебирала имена для девочек и для мальчиков, внимательно вчитываясь в их трактовку и в то, что они сулят их обладателю.

Летом супруги поехали в Испанию и провели там целых две недели.

Вернулась Анна — загоревшая и помолодевшая, с кучей приобретенных там вещей. Она не сказала мужу, что часть денег ей дал отец.

Александр ничего не заметил или сделал вид, не желая ссориться с женой.

Из Испании она привезла сувениры всем своим подругам, и Маргарите тоже.

Спустя какое-то время муж сказал, что едет в командировку. Анна собрала его и стала ждать возвращения своего ненаглядного Саши.

И он вернулся ровно через две недели, чтобы сказать ей, что уходит к Маргарите.

Аня сначала подумала, что он шутит, но Фалалеев был абсолютно серьезен и объяснил жене, что все эти годы он любил Маргариту и постоянно надеялся, ждал, что она позовет его. И вот оно свершилось, Марго позвала.

— Надолго ли? — спросила Анна непослушными губами.

Саша пожал плечами и улыбнулся. А когда Анне стало плохо и она потеряла сознание, заботливый муж вызвал «Скорую», но дожидаться врачей не стал, позвонил соседям и вежливо попросил их присмотреть за женой.

На этот раз ехать в больницу Анна отказалась, из-за опасения, что все станет известно родителям. Она постоянно благодарила небеса за то, что после отставки отца родители жили за городом и после ее просьбы не рвались в город навестить дочь, довольствовались ее звонками и приездами.

Вопрос о том, почему она всегда приезжает одна, не стоял с тех пор, как Анна объяснила родителям, что муж предпочитает дикий отдых, то есть отправляется с друзьями на рыбалку, благо возле дачи, оставленной ему родителями, есть озеро, и река тоже недалеко.

Навряд ли такое объяснение дочери удовлетворило полковника и его жену, но они с самого начала взяли курс на невмешательство в семейную жизнь взрослой дочери и на необострение отношений с зятем.

Все время, пока Анна болела, рядом с ней была Люда Лукьянова. Она и дневала, и ночевала в квартире Фалалеевых, взяв на работе отпуск за свой счет. Правда, муж Людмилы от такой преданности своей жены был не в восторге.

Люда почти каждый вечер звонила ему и умоляла:

— Кузенька, родной, потерпи еще немного! Пожалуйста! Ты же знаешь, что Анька без меня загнется.

Кузьма скрепя сердце терпел, но Люда начала сильно сомневаться в том, что терпения мужа хватит надолго. От этого сама начала нервничать и во всеуслышание призывала на голову Александра и Маргариты все кары небесные.

Спустя неделю Анна настолько пришла в себя, что сообразила — ее личные неурядицы могут разрушить семью подруги.

Она сама позвонила Кузьме и, пытаясь быть веселой, попросила:

— Кузь! Приезжай, забери свою супругу. А то у меня из-за нее нет никакой личной жизни! Сторожит меня, как Цербер! Шагу не дает ступить.

— Ты серьезно? — удивился Лукьянов.

— Да уж, не ради шутки звоню тебе.

— Но ты же вроде болела, — засомневался Кузьма.

— Как видишь, выздоровела!

— По телефону я тебя видеть не могу, — засмеялся он.

И Анна расслышала облегчение в его смехе.

— Так приезжай и погляди! — сказала она и положила трубку.

Лукьянов приехал, а точнее, примчался за женой в этот же вечер.

Анна нашла в себе силы приготовить скромный ужин на троих, и все время, пока пара оставалась в ее квартире, поддерживала необременительный разговор.

Люда поглядывала на подругу с сомнением, но та уверяла, что чувствует себя хорошо и хочет остаться одна, чтобы не спеша подумать о своем будущем.

— Ну, хорошо, — нехотя согласилась Лукьянова.

И муж чуть ли не на руках вынес ее из квартиры подруги.

Едва только жена разместилась в салоне, он тронул автомобиль с места и погнал его так, словно за ними гналась шайка разбойников.

— Не гони так, — попросила жена и по сотовому позвонила подруге.

— Аня, ты как? — спросила она.

Кузьма сердито фыркнул.

А Анна беспечно пропела в трубку:

— Сейчас домою посуду и лягу спать.

— Так рано?!

— В постели мне легче думается. Ладно, пока, — она отключилась.

— Ну, убедилась, что твоя подруга жива и здорова? — не удержавшись, спросил Кузьма.

— Ты не понимаешь! Ведь от Ани ушел муж.

— Куда уж мне, — обиделся Лукьянов.

— Не сердись, — попросила она мягко.

— Люд, ты сама подумай, Анька первая, что ли, от кого муж уходит? Каждый день люди расстаются, и ничего.

— Но у Ани такая любовь!

— А у нас, значит, нет любви?!

— Есть, но…

— Никаких но! Если ей так плохо, пусть вызовет к себе родителей.

— Аня не хочет их тревожить.

— А тебя тревожить можно?

— Но я же ее подруга!

— Вот именно что подруга, а не нянька! И я уже устал!

— Ладно, Кузь, будем надеяться, что все утрясется.

И действительно, все утряслось самым неожиданным образом.

Через четыре месяца Саша вернулся.

Когда Анна открыла дверь, то не поверила своим глазам — ее Саша стоял на пороге с видом побитой собаки, переминался с ноги на ногу и виновато заглядывал ей в глаза.

— Ты? — тихо спросила Анна.

— Я…

— Что случилось?

— Ничего. Я вернулся.

— Насовсем? — спросила она, боясь поверить своему счастью.

Он кивнул:

— Пустишь?

— Проходи.

Аня рассказала об этом всем — подругам, знакомым, соседям. При этом она вся светилась изнутри и порхала, точно легкая бабочка. Многие ее не понимали, удивлялись ее терпению, жалели.

А она не замечала ни недоуменных взглядов, ни поджатых губ, ни сочувственных вздохов. Она была счастлива. Искренне счастлива.

Чтобы как-то оживить их отношения, предать им первозданность, Аня предложила мужу отметить их воссоединение в ресторане в компании близких друзей. И он согласился.

То, что потом Саша уехал на свою дачу, не озадачило ее и не напугало. Ведь он так поступал уже не раз. Тем более что он внятно объяснил — ему нужно хорошо подготовиться к новому этапу их семейной жизни, отдохнуть, расслабиться с друзьями.

— Если ты мне не веришь, то можешь позвонить Рашиду и Гене.

— Что ты, — замахала руками Аня, — я тебе верю!

— Я всегда знал, что ты хорошая девочка, — ласково сказал муж.

И Анна в ответ благодарно улыбнулась.

Рашида и Гену она хорошо знала. Наливайко вообще казался ей идеальным — работает учителем, хороший семьянин.

Правда, жену Геннадия в отличие от Анны нельзя было назвать покладистой. И когда ей об этом как-то сказал Рашид, поставив в пример Анну, Оксана расхохоталась в ответ:

— Ну да, покладистая, потому что позволяет на себя класть.

— Ты не права, — возмутился Нуралиев.

— Это я не права с твоей мужской точки зрения, а со своей женской, очень даже права.

Рашид не стал ввязываться в спор, пробормотав:

— Тебе слово, а ты в ответ — десять. И как Генка с тобой живет…

— Очень даже хорошо живет, — отрезала Оксана.

Позднее она поучала Анну:

— Нельзя быть такой беззубой. Тебе каждый норовит сесть на шею.

— Не правда, не каждый.

— Зато Сашка расположился на твоей шее со всеми удобствами.

Аня тогда обиделась, она хотела сказать: «Не твое дело», но ответила более мягко:

— Своя ноша не тянет.

— Ну-ну, — усмехнулась в ответ Генкина жена.

Анна не затаила зла на Оксану, и потом они снова отлично ладили. Семья Наливайко, как и Рашид Нуралиев, были приглашены ею в ресторан.

И вот Саши больше нет! И ребенка у нее от Саши нет. То есть в ее дальнейшей жизни нет никакого смысла. Что же ей теперь делать? Аня снова заплакала.

Люда, опять находившаяся почти все время рядом с Аней, не могла понять, откуда в организме подруги столько влаги. Ей порой казалось, что внутри Ани бьет неведомый миру соленый источник…

Глава 4

Струи света лились сквозь просветы ветвей. Солнце было таким же ласковым, как в конце лета, а утро умиротворяющим. Чувствовалось, что настроение сегодня у природы было замечательным.

Чего нельзя было сказать о настроении следователя Наполеонова. Он уже в который раз перебирал и рассматривал снова и снова фотографии с места преступления, надеясь найти в них что-то новое. И ругался про себя на Легкоступова за его отвлекающие внимание художества. Вот, например, зачем Валерьян снял крупным планом эту лежащую на боку чашку с ярким пятном красного гороха. Отпечатков на чашке не было… А красное пятно гороха действовало на нервы.

Или зачем на фотографии с вмятиной в грунте каблука зеленый жук, куда-то спешащий по своим делам? Или пара листьев, которые объектив фотографа успел поймать на лету.

«Устрою я ему нагоняй», — мрачно думал следователь и снова углублялся в детали, продолжая поиск.

Хотя чего искать-то? Все найдено. Графологическая экспертиза подтвердила, что записка написана рукой Маргариты Максименковой. Сигареты из дома Маргариты идентичны найденным на даче. На сигаретах следы ее помады, пальцев, ДНК слюны подтвердило, что и те, и другие сигареты курила она. В мусорном контейнере возле ее дома найдена вторая туфля…

А чертов адвокат Максименковой, кстати, хороший знакомый Наполеонова, этим не доволен!

Следователь вспомнил свою первую встречу с Максименковой, ее ноги… Тогда ему на ум пришла собака-бульдог Паулина. Впору было найти у себя способности предвидеть. Ведь именно хозяин Паулины и стал адвокатом Маргариты.

Зазвонил телефон, следователь машинально поднял трубку:

— Алло.

— Александр Романович! — услышал он голос дежурного снизу, — тут к вам какая-то женщина просится, говорит, что по делу Максименковой.

— Кто такая?

— Не говорит…

— Фамилию-то она хоть назвала?

— Да, паспорт предъявила.

— Ну, и?

— Зинаида Павловна Ерастова.

— Ладно, сейчас Элла спустится.

— Элла!

— Да, Александр Романович?

— Спустись, пожалуйста, приведи Зинаиду Павловну Ерастову. Вот пропуск.

— Бегу, бегу, — пропела Элла.

— Хорошо, что хоть не добавила «мой маленький», — фыркнул Наполеонов в манере кота Мирославы Дона.

Через несколько минут в дверь постучали, и Элла, приоткрыв ее, впустила в кабинет седую миловидную женщину в тщательно отглаженном костюме, из-под которого виднелся воротничок белой несколько старомодной блузки.

Следователь прикинул, что женщине никак не меньше семидесяти.

Он встал из-за стола и представился:

— Следователь Александр Романович Наполеонов.

Серые глаза женщины внимательно оглядели следователя, и она представилась, в свою очередь:

— Зинаида Павловна Ерастова, учительница.

— Учительница? — переспросил следователь удивленно, пытаясь быстро сообразить, зачем это он мог понадобиться пожилой учительнице.

— Не удивляйтесь, пожалуйста, — проговорила она мягким голосом и, пытаясь скрыть волнение, достала идеально-белый платочек и сжала его в руках.

— Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо.

— Я вас внимательно слушаю.

— Я когда-то была классным руководителем в классе, где учились Маргарита и Анечка, — Зинаида Павловна посмотрела на следователя.

Наполеонов ободряюще кивнул.

— Я хорошо знаю обеих девочек. Живу недалеко от Маргариты. И вот вчера встретила ее соседку и узнала о несчастье…

— Какую именно соседку? — уточнил Наполеонов.

— Таечку.

— Таечку?

— Да, Таисию Бекбулатову.

— Понятно, — следователь пометил что-то у себя в блокноте.

— Тая мне все рассказала.

— Что все?

— Что Маргошу схватили и обвиняют в убийстве мужа Анечки.

— Не схватили, а задержали, — поправил Наполеонов.

— Неважно, — обронила женщина и печально вздохнула, — я была у Анечки. Но она меня почти что выгнала.

— За что?

— Я сказала ей, что Маргарита не могла убить ее мужа.

— Почему вы так думаете?

— Просто она не такая!

— Что значит не такая?

— Понимаете, — Зинаида Павловна с силой скомкала платочек, — Маргарита, конечно, не ангел!

— Плохая девочка, — тихо произнес следователь.

— Что? — запнулась Ерастова.

— Говорю, не ангел, а плохая девочка.

— Откуда вы это знаете?

— Что знаю?

— Ну, что Маргариту звали в школе плохая девочка, а Аню — хорошая девочка.

— Ничего я не знаю, — отмахнулся следователь.

— Но вы же только что сами сказали, — растерянно проговорила Зинаида Павловна.

— Это я в том смысле, что хорошие девочки не уводят и не убивают мужей своих закадычных подруг и тем более кузин. Они вообще в принципе не убивают! — выпалил Наполеонов и тут же сам себя осадил, — ну, это я, конечно, загнул.

— Может быть, вы и правы… — грустно согласилась седая учительница.

— В чем?

— В том, что Маргарита вела себя с мужчинами необдуманно. Да, она могла увести мужа Ани. Но убить — нет!

— Все улики указывают, что именно она это и сделала.

— Ваши улики ошибаются, — уверенно ответила пожилая учительница.

— Улики не могут ошибаться, Зинаида Павловна, — наставительно проговорил следователь.

— Ошибаться могут все, — не отступала Ерастова.

— Все возможно, — невольно улыбнулся Наполеонов, — но улики — нет, так как они неодушевленные предметы.

Зинаида Павловна помотала головой:

— Маргарита не убивала этого мужчину.

— Почему вы в этом так убеждены?

— Его убили на даче?

— Ну.

— Маргарита в принципе не любила дач.

Наполеонов фыркнул и проговорил уверенно:

— Значит, на этот раз она сделала исключение.

— Нет.

— Это все?

— Еще Рита никогда не ездила к мужчинам.

— В смысле?

— Они всегда ездили к ней.

— Откуда вам это известно?

— Мы продолжали общаться с девочками. И эта привычка у нее еще со школы.

— То есть?

— Маргарита, несмотря на всю ее взбалмошность, предпочитала встречаться на нейтральной территории.

— То есть?

— В кино, в парке, в кафе…

— В школе, может быть. Но она давно уже выросла и стала женщиной. А между мужчиной и женщиной, — Наполеонов посмотрел на учительницу и внезапно замялся, — ну, сами понимаете, — наконец промямлил он.

— Конечно, понимаю, — ответила та, — я же не старая дева. Между мужчиной и женщиной происходят интимные отношения.

— Вот! Так что не в парке на скамейке.

— Конечно, нет. Маргарита приглашала мужчин, которые ей нравились, к себе.

— Да?

— Да.

— Но, может быть, на этот раз…

— Если бы даже она не захотела видеть его у себя, то встретилась бы с ним в какой-нибудь гостинице.

— А если она с самого начала решила избавиться от него?

— Зачем?

— Он мог шантажировать ее…

— Чем?

— Фотографиями.

— Маргариту этим не проймешь, — отмахнулась пожилая женщина.

— Ее новый поклонник мог из-за них отказаться от знакомства с ней.

— Ерунда. Маргарита никогда не печалилась из-за расставаний с мужчинами.

— Но, насколько мне известно, нынешний поклонник Максименковой очень обеспеченный человек.

— Ну и что?

— То, что убивают и за гораздо меньшие деньги.

— Я не знаю, как мне вас убедить, что Маргарита не убивала, — белый платочек выпал из рук Зинаиды Павловны и, совершив круг, опустился на пол.

Наполеонов грустно взглянул на него и тихо спросил:

— Зинаида Павловна, можно мне задать вам один вопрос?

Она кивнула:

— Конечно.

— Почему вы так переживаете за Маргариту? Вам что, не жаль хорошую девочку Аню?

— Жаль, конечно, — вздохнула женщина, — но я переживаю не за Маргариту, а за справедливость.

— За справедливость? — улыбнулся следователь, встал, поднял платочек, вложил его в руки Ерастовой и сказал, — за справедливость вам не стоит переживать, Зинаида Павловна. Она все равно восторжествует.

— Вы думаете? — встрепенулась женщина.

— Не сомневаюсь. И от себя добавлю: у Маргариты превосходный адвокат.

— Дай-то бог, — тихо вздохнула Зинаида Павловна и поднялась со стула, — я пойду.

— Идите, вот, не забудьте пропуск.

Когда за Ерастовой закрылась дверь, Наполеонов подошел к окну и стоял там до тех пор, пока пожилая учительница не вышла из здания и не направилась в сторону автобусной остановки.

«Сложная штука жизнь, — подумал он, — и порой необъяснимая. Почему, спрашивается, учительница переживает за плохую девочку? Ведь по логике вещей, она должна была невзлюбить Маргариту еще в школе».

И тут он вспомнил, что Ерастова сказала ему, что Анна Фалалеева чуть ли не выгнала ее из своей квартиры. Почему? Неужели только потому, что та хотела заступиться за Маргариту? Или у хорошей девочки, которая ни с кем никогда не ссорилась, с учительницей отношения не сложились еще со школьной скамьи? Но почему? Ответа на этот вопрос у него не было.

Наполеонов подумал, что это с его стороны всего лишь праздное любопытство и к делу не относится.

Он был не прав…

Хотя ответ действительно не относился к делу. Просто учительница Ерастова была человеком старой закалки и любила борцов, даже если эти борцы нередко оказывались не правы, порой набивали шишки, падали, но снова вставали и шли дальше.

А хорошую девочку Аню Зинаида Павловна недолюбливала за бесхребетность. Она честно старалась исправить характер девочки. Внушала ей, что нужно отстаивать свои интересы, не позволять себя эксплуатировать и биться за свое место под солнцем. Но Аня не прислушивалась к советам учительницы. Слушать она ее, конечно, слушала, но ничего в себе не пыталась изменить. И со временем Зинаида Павловна махнула рукой:

— Пусть, у нее есть родители, папа вон — полковник.

Однако к дружбе Ани с Маргаритой Ерастова относилась положительно. Все годы Маргарита была для сестры зонтиком, который защищал ее от всех школьных передряг.

Конечно, учительница не одобряла того, что Маргарита увела у Ани сначала жениха, а потом и мужа. Она даже пыталась в свое время воздействовать на Максименкову, благо возможность у нее такая была.

Рита охотно привечала бывшую учительницу, поила чаем, вела с ней разговоры, поздравляла с праздниками. Но, увы, от внушений Зинаиды Павловны она отмахивалась, ссылаясь на то, что сердцу не прикажешь.

— Риточка, — пыталась образумить учительница бывшую ученицу, — разве вокруг тебя нет мужчин, кроме мужчины Ани?

— Есть, — соглашалась Маргарита, — но как-то так выходит, что нас с Сашкой тянет друг к другу.

— По кругу? — спрашивала Зинаида Павловна после того, как Маргарита снова сошлась с Фалалеевым.

— В смысле?

— Ты ведь с ним уже расставалась и опять?!

— Опять, — соглашалась Маргарита, — мы с ним прямо как заколдованные.

— А по-моему, ты бесишься с жиру! — сердилась Ерастова.

— Вы не правы, Зинаида Павловна, — ласково улыбалась ученица.

— Да оставь ты Аньке ее мужа! А то доиграетесь с ним до большой беды!

— Да ладно, — отмахивалась Марго.

А учительница как в воду глядела…

Зинаида Павловна шла к остановке, с трудом переставляя ноги, ей казалось, что на ее плечи навалили мешок с песком. Разговор со следователем ничего не дал, а она возлагала на него столько надежд!

Хорошенько подумав, Зинаида Павловна решила добиваться свидания с Маргаритой, хотя понимала, что на ее пути может возникнуть много сложностей.

Но трудности Ерастову не пугали, она была педагогом советской закалки, коммунисткой, не выбросившей свой партбилет на свалку истории, а бережно хранившей его вместе с наградами, грамотами, обручальным кольцом и старенькими золотыми сережками, доставшимися ей от прабабки.

«Поэтому, полный вперед!» — приказала она себе.

Глава 5

После обеда Мирослава набрала номер телефона адвоката Максименковой Яна Белозерского.

— Джень добры, ясновельможный пан! — пропела она в трубку.

Он тотчас ее узнал:

— Привет, Слава!

— Как поживает Магда? — спросила Мирослава.

— Прекрасно поживает.

— А Паулина?

— Цветет и пахнет, — хмыкнул Ян в трубку.

Магда была красавицей женой адвоката, а Паулина — сукой в хорошем смысле этого слова, то есть бульдогом женского рода — огромным и любвеобильным настолько, что каждый посетивший дом адвоката рисковал быть обслюнявленным Паулиной с головы до ног.

— Ян, — перешла к делу Мирослава, — ты прислал мне клиента.

— Да, помню.

— Нужно встретиться и поговорить.

— Согласен.

— У тебя или у меня?

— Если можешь, то приезжай вечером к нам.

— Хорошо, мы приедем с Морисом.

— Отлично! — воскликнул адвокат, — он развлечет Магду, пока мы будем заниматься делом.

— Не ревнуешь?

Адвокат рассмеялся.

— А Шуру прихватить? — невинно спросила Волгина.

— Не вздумай! Кстати, он ведет дело моей подзащитной.

— Знаю, клиент сказал.

— Тогда сама понимаешь, что Шура нам ни к чему.

— Понимаю. Я пошутила.

— Догадался, не маленький.

— Во сколько?

— В восемь устроит?

— Вполне.

— Пока.

— Пока.

— Мы едем сегодня к Яну, — сказала Мирослава Морису, войдя в приемную.

Он кивнул, не отрываясь от монитора.

— Ты поведешь.

— Хорошо.

— Что ты там нашел?

— Данные на нашего вероятного клиента.

— И что?

— Басаргин весьма преуспевающий бизнесмен с хорошей деловой репутацией. К тому же не был замешан ни в одном скандале.

— А это не подозрительно?

— То, что человек бережет свою репутацию?

— Ну…

— Кстати, маленькое пятнышко есть.

— Какое? — оживилась Мирослава.

— Да вот, читайте, — он повернул к ней монитор.

И Мирослава прочла:

— Невеста небезызвестного бизнесмена Глеба Басаргина находится под следствием.

— Да, — протянула Мирослава и спросила, — а он богат?

— Судя по всему, да.

— То есть подзащитная Яна была заинтересована в том, чтобы удержать его?

Морис пожал плечами.

— В смысле? — не поняла она.

— В том смысле, что понять женщин невозможно.

— Ты уверен?

— Конечно. Вас вот, например, деньгами не удержишь.

— Мы говорим о среднестатистической женщине, — хмыкнула Мирослава.

— А кто вам сказал, что подзащитная Белозерского — женщина среднестатистическая?

— Хм, ты прав, — согласилась она.

Голубоватые сумерки, легкие и прозрачные, точно крылья стрекоз, навевали тень и прохладу. В объятиях пуховых облаков разнежилось предзакатное солнце.

Опавшая листва, как залежи золотоносной руды, сверкала под оранжевым светом сентябрьских лучей. Силуэты деревьев то темнели, то загорались пурпуровыми отблесками огня.

В доме адвоката Мирославу и Мориса уже ждали. И так как ни Волгина, ни Миндаугас собак не боялись, Паулине было разрешено первой выбежать из дома и встретить гостей.

— Ух ты, моя красавица! — сказала Мирослава, приобнимая вставшую на задние лапы боксериху.

Морис, в свою очередь, угостил Паулину конфетой, которые она обожала. Но нечасто получала от своих хозяев, заботящихся о здоровье своего четвероного сокровища. Избранным гостям дозволялось давать собаке не более одной конфеты.

Жена Яна Магда встретила гостей на пороге гостиной. Морис поцеловал ей руку.

А Мирослава приветливо улыбнулась:

— Магда, ты, как всегда, великолепна.

— Спасибо, Славочка, — искренне отозвалась Белозерская и пригласила гостей к столу.

Ужин был скромным, но вкусным. Мирослава сразу оценила речную форель и салат из свежих овощей. Мяса на столе не было, потому что супруги Белозерские знали, что их друзья отдают предпочтение рыбе.

Еще до их приезда помогавший жене на кухне Ян, любуясь, как она колдует над форелью, с улыбкой произнес:

— Ты должна радоваться, что на ужине не будет Наполеонова.

— Это еще почему? — удивилась супруга.

— Тебе пришлось бы колдовать над жареным поросенком.

— Ничего, я бы справилась, — рассмеялась она.

Сразу после ужина Мирослава и Ян уединились в кабинете хозяина. А Морис и Магда, убрав со стола, стали слушать музыку — оба предпочитали классику и были неравнодушны к опере.

Ян тем временем открыл свои записи и сказал:

— Слава, я очень на тебя рассчитываю. В этом деле много, казалось бы, неопровержимых улик, и я без хорошего детектива просто не справлюсь.

Мирослава молчала.

— Слава, мы оба знаем, что ты лучшая в этом деле.

— Возможно, — не стала спорить она.

— Я могу рассчитывать на тебя?

— Скорее да, чем нет.

— Тогда слушай. Меня нанял Глеб Басаргин. Маргарита Максименкова его невеста, — Ян сделал паузу.

Мирослава его не торопила, и адвокат продолжил:

— Хотя она об этом не знала.

— О чем?

— О том, что она невеста Басаргина.

— Вот как? Интересно.

— Возможно, — улыбнулся адвокат, — но это неважно. Я перехожу к сути дела.

Волгина кивнула и приготовилась внимательно слушать.

— Жили-были две девочки-сестрички и дружили они с самого детства. Одна из них Аня — хорошая девочка. Послушная, старательная, аккуратная и прочее, прочее. Другая Маргарита — плохая девочка. Сорванец, непоседа. Курит чуть ли не с подросткового возраста. За ней со школы бегали мальчики. И она меняла ухажеров как перчатки. На вечеринке скромная Анечка познакомилась с парнем Сашей и поспешила поделиться своим счастьем с кузиной. Но Саша, увидев Маргариту, забыл об Ане.

— Не такая уж редкая история, — тихо обмолвилась Мирослава.

Ян кивнул и продолжил:

— И та, смирившись, сразу отошла в сторону. У влюбленной парочки был бурный роман, дело шло к свадьбе. Но Маргарита влюбилась в другого и бросила Сашу. Тот не нашел ничего лучшего, как напиться и в мороз пойти топиться в проруби. Бедолагу спасли рыбаки, но он успел простудиться и оказался на больничной койке. Анна позвонила Маргарите и сообщила о том, что случилось с брошенным ею парнем, но та отмахнулась.

— И хорошая девочка выходила его? — спросила Мирослава.

— А ты откуда знаешь?

— Ниоткуда, просто следую логике сюжета.

— Да, так и было, только это, увы, не книжный любовный роман, а жизнь.

— Что было дальше?

— А дальше все по логике вещей — они поженились.

— То есть он женился на ней из благодарности?

— Если бы, — вздохнул адвокат, — скорее всего, парень надеялся насолить Маргарите.

— Почему ты так думаешь?

— Он поставил невесте условие, что та пригласит подругу на свадьбу в качестве свидетельницы.

— И та согласилась?

— Представь себе!

— Представляю. Хорошей девочке не позавидуешь.

Ян кивнул.

— Надеюсь, они стали жить-поживать…

— Зря надеешься, — перебил ее адвокат, — события продолжали развиваться не лучшим образом. Маргарита дважды официально побывала замужем. Ее неофициальных мужей никто не считал.

Мирослава присвистнула.

— И это все бы ничего, — продолжил Ян, — но однажды на вечеринке Аня зашла в ванную и с ужасом увидела, что ее муж и Маргарита целуются. Она выбежала оттуда как угорелая. Муж потом клялся, что ничего особенного в этом поцелуе не было и ничего это не значит, так как оба были пьяны. Она простила и мужа, и двоюродную сестру.

— И кто это тебе все рассказал?

— Обе. Я потом сам составил картинку. Но слушай дальше. Спустя какое-то время муж сказал, что едет в командировку. А вернувшись через две недели, сказал, что уходит к Маргарите. Через четыре месяца он вернулся к жене. Аня рассказала об этом всем — подругам, матери, соседкам. Короче, супруги решили отметить воссоединение в ресторане. Разослали приглашения гостям. Тем временем муж решил пожить немного на даче.

— Странно…

— И не говори.

— Пожил?

— Пожил, но недолго. Друзья, приехавшие к нему на выходные на рыбалку, нашли его с пробитой головой.

— Чем его огрели?

— Бутылкой.

— И бутылку нашли рядом с убитым?

— Точно. А на бутылке отпечатки пальцев.

— Маргариты?

— Как потом выяснилось, да. Плюс еще нашли на столе полную пепельницу окурков с оставленной на них помадой и записку…

— Написанную рукой Маргариты.

— Точно. Проведенная графологическая экспертиза подтвердила, что писала она.

— Полный комплект.

— И не говори! Но это еще не все!

Мирослава заинтересованно посмотрела на адвоката, и он продолжил:

— На участке найдены отпечатки женских туфель и одна туфля в овраге.

— Одна?

— Да, на даче одна. Вторую нашли в мусорном бачке недалеко от дома Максименковой.

— Она что, ненормальная?

— Не похоже. Освидетельствования, конечно, не проводилось, но выглядит Максименкова вполне адекватной.

— И что же говорит сама Маргарита на все эти обвинения?

— Ну, что она говорит, — задумчиво промолвил адвокат, — что на даче у Фалалеева, то есть у убитого, не была ни то что в тот вечер, а вообще никогда. Дачи она больше чем не любит, терпеть не может и не посещает. Ее знакомые это подтверждают. Следовательно, ее отпечатков, сигарет, записки и туфли на даче Фалалеева в принципе быть не могло.

— Но они есть?!

— Есть. Я пытался добиться от нее хоть какого-то вразумительного ответа, но она твердит одно: «Не знаю».

— А свой почерк на записке она узнала?

— Говорит, что похоже, но не может вспомнить, когда и кому она ее писала.

— Странно…

— Да, если она только не писала ее, хорошо приняв на грудь.

— Фалалееву?

— Да кому угодно!

— Но записка лежала возле него?

— Да.

— А кого в убийстве подозревает сама Маргарита?

— Говорит, что не имеет ни малейшего представления.

— Насколько я понимаю, тебе удалось поговорить с вдовой.

— Да, она согласилась поговорить со мной.

— И как она выглядит?

— Ужасно, — признался адвокат, — такое впечатление, что из нее вынули душу.

— Она верит, что ее мужа убила Максименкова?

— Нет.

— Почему?

— Говорит, что Маргарите не было смысла убивать Сашу, так как она сама его выгнала из-за нового любовника.

— Басаргина?

— Выходит, что из-за него.

— То, что Фалалеев решил вернуться к Анне, не вызывает сомнений?

— Все это подтверждают. И его друзья, и ее подруги.

— А как ты думаешь, Фалалеев не мог шантажировать Максименкову?

— Чем?

— Мало ли чем, многие парочки снимают интимное видео.

— Моей клиентке это до лампочки.

— А что, если такое кино не до лампочки Басаргину?

— Он знает, что Маргарита не ангел.

— Одно дело — знать, догадываться и совсем другое — увидеть воочию собственными глазами.

— Насколько я могу судить о Глебе, он просто бы выбросил этот «подарок», даже не поглядев его.

— А если Фалалеев обещал выложить записи в Интернет на всеобщее обозрение?

— Думаю, что если бы даже такая угроза и была, то Басаргин бы выкупил компромат на невесту.

— А если Фалалеев шантажировал только Максименкову, и она ничего не сказала Басаргину, решив разобраться сама?

— Я в этой версии сильно сомневаюсь, — сказал адвокат, не скрывая скепсиса, и добавил: — Вообще-то я хочу, чтобы Басаргин нанял тебя не для того, чтобы ты топила мою клиентку, а помогла ей выйти с наименьшими потерями из этой передряги.

— Твои намерения мне ясны. Но ты ведь знаешь, если я найду нечто доказывающее вину Максименковой, то отдам это полиции.

— Да, наслышан я о твоей принципиальности, — отмахнулся Ян, — мне важно, чтобы ты провела свое беспристрастное расследование.

— А что, Наполеонов пристрастен? — усмехнулась Мирослава.

— Представь себе! — отрезал Белозерский.

— И чем же Шуре не приглянулась Маргарита?

— Он считает ее глубоко аморальной и чуть ли не падшей женщиной!

— Чего-чего?

— Чего слышала!

Мирослава расхохоталась.

— Тебе весело, — пробормотал адвокат, — а невинный человек сидит в тюрьме.

— Значит, ты лично уверен в невиновности своей клиентки?

— Почти, — честно признался Ян.

— Значит, все-таки почти? — уточнила детектив.

— Сама знаешь, что полностью невозможно быть уверенным даже в самом себе.

— Это все твои адвокатские штучки, — усмехнулась она.

— Ничуть. Но я склонен верить Маргарите.

— Хорошо, — сказала Мирослава, подумав, — я возьмусь за это дело.

— Ты сама позвонишь Басаргину?

— Да.

— Тут еще такое дело, — проговорил Белозерский.

Мирослава насторожилась.

— Понимаешь, Маргарита утверждает, что они виделись с Анной за два дня до убийства, а в ночь убийства, скорее ранним утром, она звонила ей по телефону.

— Ранним утром?

— Да.

— И что?

— А то, что Анна это отрицает!

— Постой, постой. Давай-ка поподробнее.

— Какие уж тут подробности. Просто Маргарита говорит, что Аня приходила к ней за два дня до трагедии, разыгравшейся на даче.

— Зачем?

— Для того, чтобы спросить, правда ли, что они с Сашей расстались навсегда.

— И?

— Получив утвердительный ответ, она предложила отметить это. Маргарита не захотела отказывать своей родственнице. Они хорошо выпили, потом Максименкова уснула.

— А Фалалеева?

— По идее тоже, но, когда Маргарита проснулась утром, Анны в ее квартире уже не было. Максименкова не придала этому значения. А поздно ночью, точнее сказать, ранним утром того трагического дня Аня позвонила ей и в слезах твердила, что Саша не отвечает на звонки.

— Это тем утром?

— Да. Утром друзья нашли Сашу на даче.

— Маргарита, как могла, успокоила ее, напомнила, что Фалалеев часто отключал на ночь телефон, посоветовала выпить валерьянки и все такое.

— А почему Маргарита так поздно не спала?

— Она в принципе сова, и ночью у нее разные творческие озарения и идеи, может сидеть до утра, — адвокат махнул рукой, не желая вдаваться в подробные объяснения ночного бодрствования своей клиентки.

— Хорошо, что дальше?

— Полиция в ходе расследования заинтересовалась временем последней встречи сестер и последнего телефонного разговора. Тут и обнаружились расхождения…

— Фалалеева отрицает, что приходила к Максименковой?

— Категорически. И следователь ей доверяет.

— Варианта у нас три.

— Да? И какие же?

— Фалалеева отрицает это, желая отомстить подруге, то есть подставив ее.

— Ты забыла, что Анна не верит в виновность подруги.

— Мало ли. Второй вариант: Анна просто испугалась чего-то и решила не признаваться, что виделась с Максименковой.

— Чего она могла испугаться?

— Не знаю.

— И третий вариант: Маргарита все придумала.

— Не верю. У тебя есть четвертый вариант?

— Пока нет. Но выяснить, звонила ли Анна, по-моему, проще простого.

— Угу, — хмуро кивнул адвокат.

— Ты хочешь сказать, что после проверки телефонов выяснилось, что звонка не было?

— С сотового Фалалеевой точно не было.

— Понятно, — задумчиво проговорила Мирослава, — но какой-то звонок все же был?

— Был с автомата.

— Интересно…

— Очень, но, когда я заикнулся, что Анна могла позвонить с автомата, так как у нее разрядился телефон, Наполеонов поднял меня на смех, попросив объяснить, зачем Фалалеевой в четыре-пять утра тащиться к автомату, если можно позвонить со стационарного или зарядить сотовый.

— Логично.

— Да уж, — хмыкнул адвокат, — в чем в чем, а в логике нашему Шуре не откажешь.

— Ты не сказал ему, что кто-то мог подделать голос Фалалеевой?

— Сказал, но мои слова с него как с гуся вода.

— Неплохо было бы узнать, где находится этот автомат. Ведь их теперь в городе не так уж много.

— До меня дошел слух, — сказал Белозерский, — что за Маргаритой волочился друг Фалалеева, некий Рашид Нуралиев.

— И что?

— Вроде Маргарита его поощряла какое-то время, а потом дала от ворот поворот.

— Ну и что?

— Он мог ей отомстить!

— Убив друга, — усмехнулась Мирослава, — ты сериалы не смотришь?

— Не смотрю. Но учти, в жизни порой бывает круче, чем в сериале.

— Учту.

— Да, и еще. В крови убитого обнаружили снотворное.

— Смертельную дозу?

— Нет. Иначе не было бы смысла бить его бутылкой.

— Может, у него было два недоброжелателя?

— В смысле, один опоил снотворным, другой добил бутылкой? — усмехнулся адвокат.

— Ну…

— Может. Вот ты их и найди.

Мирослава вздохнула и неожиданно спросила:

— А кем работает Анна?

— Работала заведующей детским садом.

— А сейчас?

— Временно безработная.

— Не знаешь, почему она уволилась?

— Не знаю.

— А Маргарита чем зарабатывала на жизнь?

Адвокат усмехнулся.

— Неужели Шура прав? — сделала страшные глаза Мирослава.

— Нет, нет, успокойся, она флорист. И очень востребованный и дорогой.

— Слава богу.

— В смысле?

— В том смысле, что к борделю ее работа отношения не имеет.

— С чего ты взяла вообще?! — удивился Ян.

— Ты сам мне сказал, что Наполеонов считает твою клиентку падшей женщиной.

— Это потому, что она часто меняет мужчин.

— Понятно…

— Ты сказал, что найдены отпечатки туфель.

— Да, накануне шел дождь, и туфли были в грязи. Та, что нашли в мусорном баке, тоже.

— И грязь с дачи Фалалеевых?

— Да.

— Но если убийца не Максименкова, где же следы убийцы? Не мог же он по воздуху прилететь?

— Не мог. Но меня бы скорее заинтересовал факт появления следов.

— То есть?

— Там дорожка от ворот до самого дома. Возле ворот асфальт.

— Откуда же грязь?

— Наполеонов считает, что Маргарита зачем-то шла по тропинке, а не по асфальтированной дорожке.

— Зачем?

— Наверное, затем, чтобы оставить следы, — горько усмехнулся адвокат.

— Действительно, загадка.

— И при этом большую часть пути она прошла по траве. Лишь пару раз наступила на дорожку, а потом поскользнулась и потеряла туфельку.

— И ушла босиком?

— Выходит, что ковыляла в одной туфле.

— И больше никаких следов?

Адвокат покачал головой.

— Ну, ладно, — сказала Мирослава, — мы, пожалуй, поедем домой. По дороге я позвоню Басаргину и приглашу его в агентство.

Ян кивнул.

Глава 6

Басаргину Мирослава позвонила уже из машины и предложила ему приехать завтра в удобное для него время.

— Так вы беретесь за наше дело? — перебил он ее.

— Да, но договоримся обо всем завтра.

— Я подъеду к одиннадцати. Хорошо?

— Утра? — уточнила она с улыбкой, которую он, естественно, видеть не мог.

— Могу и вечера, — отреагировал он мгновенно. — Но сегодня уже больше одиннадцати, а ждать больше суток мне невмоготу.

— Уговорили, — ответила она, — спокойной ночи.

— Спасибо. И вам. До свиданья.

Морис молча вел машину, не задавая никаких вопросов. Он и так уже понял, что Глеб Басаргин скоро станет их клиентом. А об остальном, если Мирослава захочет, то расскажет сама. Но, по-видимому, пока ей нечего было рассказывать или… не хотелось.

Волгина смотрела за окно на проплывающие мимо усадьбы, лес, поля и на снова начавшиеся участки со спрятанными в глубине их или выставленными напоказ домами — вычурными, богатыми или вполне обычными.

Подъезжая к дому Мирославы, Морис сбросил скорость.

Был поздний тихий осенний вечер. Луна куталась в облака, точно боярыня в наброшенную на плечи шубку. Дон лежал на подоконнике в гостиной и тихим мяуканьем поприветствовал прибывших хозяев. Когда он спрыгнул с подоконника и уткнулся в ноги Мирославы, то недовольно выдохнул:

— Уф!

— Извини, — сказала она, — ты прав, пахну собакой. Паулиной. Ты ее знаешь…

Но Дон ничего не ответил, он бросил призывный взгляд на Мориса и направился к своей миске.

Умывшись и накормив кота, Миндаугас спросил:

— Ужинать будем?

— Ты что! — притворно испуганно воскликнула она, — я и так объелась!

— Шуры на вас нет! — хмыкнул Морис.

— И правда, — согласилась она, — что-то Наполеонов позабыл нас, позабросил.

— Наверное, слишком занят, — предположил Морис.

— Или нашел другую кормушку, — рассмеялась Мирослава.

— Экая вы жестокая!

— Шучу! Скорее всего, Шура подозревает или даже знает, что Ян отправил Басаргина к нам.

— Ну и что? — пожал плечами Морис.

— Ничего… Но у Шуры могут быть свои планы.

— Позвоните ему сами!

— Щас!

Они переглянулись и рассмеялись. Через полчаса весь дом погрузился в темноту и заснул… Только деревья тихо перешептывались в саду. Должно быть, обсуждали новости, принесенные им залетевшим ветром.

Басаргин подъехал к воротам агентства без восьми одиннадцать, а без двух минут одиннадцать Морис распахнул перед ним дверь приемной Мирославы.

Она поднялась и, видя, что клиент ожидает протянутой ему руки, пошла ему навстречу и в этом. Он энергично пожал ее твердую руку и сел в предложенное ему кресло.

— Ну, что же, Глеб Валентинович, нам нужно заключить с вами договор. Но прежде я хотела бы задать вам несколько вопросов.

— А разве адвокат… — начал он.

— Он мне все рассказал по делу, но есть вещи, которые Белозерский просто не может знать.

— Например? — спросил Басаргин.

Мирослава, казалось, проигнорировала его вопрос и спросила, в свою очередь:

— У вас было свидание с невестой?

— Да, — кивнул он, — но очень короткое.

— Вы спросили Максименкову, не убивала ли она Фалалеева?

— Спросил, — буркнул Басаргин.

— И что?

— Маргарита разозлилась и закричала: «На кой черт мне его убивать, если я его выставила?!»

— А следователь уверен, что убила именно она.

— Индюк надутый!

— Почему индюк? — удивилась Мирослава.

— Потому, что хитрый, как лис, так и вертит хвостом!

— Вы бы определились, — невольно улыбнулась Мирослава, — индюк или лис.

— Все одно! — махнул рукой Басаргин.

Волгина не стала спорить с клиентом и спросила:

— Погибший был мужем кузины Маргариты?

— Да, они родственницы плюс еще со школы были неразлейвода.

Мирослава внимательно посмотрела на Басаргина.

Он прочитал ее взгляд по-своему и выпалил:

— Вот только не надо читать лекцию на тему, как непорядочно отбивать мужей у сестер и подруг!

— Я и не собираюсь читать вам никаких лекций. Вы ведь мне за них платить не станете, — улыбнулась Мирослава.

— Не стану, — кивнул он сухо.

Мирослава догадалась, что развернутую лекцию на эту тему уже прочитал Басаргину следователь.

— Я просто хочу уточнить круг общения вашей невесты, поэтому и спросила, была ли Фалалеева близкой подругой вашей жены? Ведь можно быть родственниками и не общаться.

— Была.

— А кроме Анны, у Маргариты есть подруги?

— Есть, соседка ее Таисия Бекбулатова.

— Вы дадите мне ее адрес?

— Да, она живет в квартире рядом с Маргаритой.

— А еще?

— Еще из близких, — Глеб задумался, — Маргарита поддерживает отношения с женой моего партнера по бизнесу Жанной Тропининой. Запишите ее телефон.

— Записываю.

Басаргин продиктовал.

— А с матерью у Маргариты хорошие отношения?

— Нормальные. Но разве вы не знаете? — Он быстро поднял на нее глаза.

— О чем?

— Мать Маргариты десять лет живет в Чехии. Она вышла замуж за чешского художника, у которого брала интервью на одной из выставок.

— Понятно. Но они видятся?

— Если только по скайпу, — хмыкнул Глеб.

— Получается, что с родными и знакомыми у Максименковой негусто… — проговорила Мирослава задумчиво.

— Нет, знакомых у Маргариты пруд пруди! — не согласился Басаргин, — но друзей, вернее подруг, действительно раз-два и обчелся. Но с другой стороны, — добавил он, — хороших друзей ни у кого много не бывает.

Мирослава была вынуждена с ним согласиться, но в то же время подумала: «Очень странно, что Маргарита их и не ценила».

Увести мужчину у сестры, пусть и двоюродной, для нее тоже, как и для следователя, было нонсенсом.

У Мирославы была подруга детства Люся Стефанович. Бывало, что они и ссорились с ней, особенно в детстве и отрочестве. Но из-за парней — никогда. Мужчин подруги Мирослава считала чужой добычей. Люся также.

«Хотя, — улыбнулась она про себя, — на Мориса Люся запала».

Однако прежде чем открыть на него сезон охоты, сто раз спросила разрешения у Мирославы. Та разрешила и теперь с интересом наблюдала за перипетиями. Вот только Мориса, кажется, сильно раздражали Люсины домогательства.

Волгина перевела взгляд на клиента.

Басаргин сидел неподвижно и выжидающе смотрел на детектива.

— Были ли у Максименковой враги? Завистники? — спросила Мирослава.

— Врагов, насколько мне известно, у Маргариты нет. А завистники, — он пожал плечами, — может быть, были завистницы. Маргарита очень красивая и…

— Пользовалась успехом у мужчин, — продолжила Мирослава, не отрывая взгляда от лица Глеба.

Басаргин поморщился:

— Допустим.

— И, кстати, о мужчинах. Кто был последним фаворитом Маргариты?

— Так Фалалеев и был, — раздраженно проговорил Басаргин.

— А еще?

— Понятия не имею, — в голосе Глеба прозвучало плохо скрываемое раздражение.

— Не злитесь, — улыбнулась Мирослава.

— Я и не злюсь.

— Глеб Валентинович…

— Просто Глеб.

— Хорошо, просто Глеб, я расспрашиваю вас не из праздного любопытства.

Он усмехнулся. Но она не обратила на его усмешку ни малейшего внимания и продолжила:

— Если, как вы считаете, вашу невесту подставили, то сделать это мог брошенный любовник или отвергнутый поклонник.

— При этом он должен был знать о ее романе с Фалалеевым? — спросил Глеб.

— Получается, так, — кивнула она.

— Тогда поговорите с его дружком, а лучше с обоими.

— Кого вы имеете в виду?

— Нуралиева и Наливайко.

— Они что, оба были близки с Маргаритой?

Басаргин поморщился как от зубной боли, но все-таки ответил:

— Думаю, что Наливайко нет, но потрясти и его следует на предмет полезных сведений. А с Нуралиевым у Маргариты что-то было.

— Откуда вам это известно?

— Добрые люди просветили, — горько усмехнулся Глеб.

«Видно, он крепко попал в Маргаритины сети», — подумала Мирослава, внимательно следя за выражением лица Басаргина.

Но он быстро взял себя в руки, и его взгляд стал непроницаемым.

— Вы предполагаете, — спросила она, — что Нуралиев мог убить друга из ревности и переложить вину на отказавшуюся от него возлюбленную?

— Не знаю, — пожал плечами Глеб, — но почему бы и нет, — тем более что ему были хорошо известны привычки друга, он имел доступ в квартиру Маргариты и мог быть зол на обоих.

— Минуточку! — остановила его Мирослава, — что значит имел доступ в квартиру Маргариты?

— Это всего лишь предположение.

— На чем оно зиждется?

— Маргарита как-то сказала, что у нее пропали запасные ключи.

— И что?

— Они висели на гвоздике в прихожей. Я тогда сильно встревожился и предложил ей поменять замки. Но она категорически отказалась, сказав, что это кто-то из ребят пошутил.

— Каких ребят?

— Я задал ей этот же вопрос. Оказывается, к ней накануне заходила вся троица — Фалалеев, Наливайко и Нуралиев.

— Зачем?

— Вроде бы они собирались на дачу, и им пришло в голову захватить с собой Маргариту.

— Странно.

— Вот именно! — горячо воскликнул Басаргин и, увидев удивленное лицо Мирославы, принялся объяснять: — Во-первых, все знали, что Маргарита — антидачница. А, во-вторых, она уже рассталась с Фалалеевым.

— А как сама Маргарита объяснила для себя их визит?

— Она сказала, что ребята были навеселе, все, кроме Нуралиева.

— Но зачем Нуралиеву было красть у Маргариты ключи?

— Может быть, в тот раз он прихватил их на всякий случай, а может быть, уже тогда собирался отомстить обоим.

— Ну, что ж, эта версия имеет право на существование, — согласилась Мирослава.

Глеб кивнул.

— А больше вы никого не подозреваете? — спросила Волгина.

— Пока никто не приходит в голову.

— А профессиональная деятельность Маргариты ни в ком не могла вызвать желания убрать ее с пути?

— Шутите?

— Вовсе нет.

— Я не думаю, что в этой области можно откопать что-то стоящее.

— Почему?

— Потому что Маргарита никому не переходила дорогу. А последнее время к ней в основном обращались люди по совету тех, на кого она работала раньше. То есть благодарные клиенты.

— Хорошо. Тогда перейдем к вам.

— Ко мне? — искренне удивился Глеб.

— Да, к вам, вернее, к вашей личной жизни.

— Причем здесь моя личная жизнь? — ощетинился Басаргин.

— Ну, как же, — всплеснула руками Мирослава, — вы же у нас ценный кадр!

— В смысле?!

— В смысле брака с вами.

— Но я собирался жениться на Маргарите!

— А до нее?

— Я никому не делал предложения.

— Может быть, делали предложение вам?

— Как это?

— Обхаживали вас, намекали.

— Нет, — помотал он головой.

— Но вы же не жили монахом? Наверняка с кем-то встречались!

— Ничего серьезного!

— Это вы так думаете, а оставленные вами женщины могут думать совершенно иначе.

— Бред!

— Может быть, у вас есть незаконные дети?

— Вы с ума сошли!

— Мужчина никогда не может быть полностью уверен в обратном.

— Это смотря какой мужчина, — зарычал Басаргин, — лично я полностью уверен! Нет у меня никаких брошенных женщин, соблазненных девиц и внебрачных детей!

— Надо же, — притворно удивилась она, — вы просто образец для подражания.

— Издеваетесь?!

— Ничуть, — заверила она.

Он смерил ее подозрительным взглядом.

— Успокойтесь, — сказала Мирослава, — но все-таки поразмышляйте об этом на досуге. Может, вспомните…

— Мне не о чем вспоминать!

— Пусть будет так. Но одного подозреваемого все-таки мало…

— При всем своем желании, — фыркнул он сердито, — я не могу извлечь из шляпы еще десяток подозреваемых, как фокусник кроликов.

— Угу, — согласилась она. — Пока это все. Договор подпишете с моим помощником и внесете задаток.

— Я могу сразу заплатить столько, сколько нужно!

— Я знаю, что можете. Но так не положено, и к тому же я не знаю, сколько именно понадобится.

— Хорошо, — он резко поднялся с кресла и размашистым шагом зашагал к двери, взявшись за ручку, бросил: — До свиданья, — но не обернулся.

— До свиданья, — улыбнулась Мирослава.

Гневающиеся не по делу мужчины забавляли ее, и перед глазами рисовался образ мультяшного закипающего чайника. Главное — вовремя выключить огонь или снять чайник с плиты…

— Как ты думаешь, — спросила она Мориса, когда клиент покинул агентство, — были ли у Басаргина романы до встречи с Маргаритой?

— Надо думать, — протянул Морис задумчиво.

— А у тебя? — поинтересовалась она невинно.

— Что у меня? — вспыхнул он.

— Извини, я просто на минутку подумала о том, что у тебя тоже в прошлом были романы.

— Это мое дело, — ответил он сухо.

— Не злись, — рассмеялась Мирослава, — просто Басаргин отреагировал на мои вопросы примерно так же, как ты.

— Вы что же, решили поэкспериментировать на мне?

— Что-то вроде этого.

— Но я не подопытный кролик.

— Ладно, прости.

Его взгляд смягчился.

— Больше никогда так не делайте, — тихо попросил он.

— Я постараюсь, — ответила она.

Глава 7

За окном было светло и тихо. Природа смилостивилась и решила одарить мир теплой и яркой осенью. Может быть, даже она стояла в стороне невидимкой и улыбалась загадочной улыбкой Джоконды, думая о том, как мало порой нужно людям для счастья… Всего-то — бирюзовое небо с белыми парусниками неспешно плывущих облаков, медленно вальсирующие золотистые, багряные, пурпурные и оранжевые листья и на закате солнце, падающее за горизонт ярко-красным шаром, предвещающим и на завтра теплую солнечную погоду.

Вот только птиц, заключенных в клетку, и людей, лишенных свободы, ничто и никто не мог обрадовать ни теплой осенью и никаким другим хотя бы и бесценным даром. Без свободы, как и без здоровья, сохранять спокойствие духа могут только святые или люди, имеющие огромную силу воли.

Маргарита не относилась ни к тем, ни к другим. Поэтому сначала она металась, как вольная львица, заключенная в клетку. Она лютой ненавистью возненавидела всех, отнявших у нее свободу. Будь ее воля, она разнесла бы стены своей темницы и умчалась прочь. Но, увы, это было не в ее силах. И она решила прислушаться хотя бы к голосу адвоката, которого сначала тоже восприняла в штыки.

Высокий, красивый, ухоженный, с пронзительным взглядом светло-голубых глаз, он едва успел сказать:

— Меня нанял для вашей защиты Глеб Валентинович Басаргин, — как она вихрем налетела на него.

Но он на лету поймал ее руки и проговорил бесстрастным голосом:

— Сядьте, панночка!

— Кто? — была ошеломлена она.

Игнорируя ее вопрос, он спросил:

— Вы Гоголя читали?

— Кого?

— Великого русско-украинского писателя Николая Васильевича Гоголя.

— Ну… — обронила она.

— Так вот, у классика в «Вие» «панночка померла». А в вашем случае панночка может сесть, и надолго.

— Я не хочу! — взвыла Маргарита.

— И я не хочу, — спокойно проговорил адвокат, — поэтому будем работать, — он вопросительно посмотрел на нее.

— Будем, — выдавила она из себя чуть слышно.

— Тогда расскажите мне все с самого начала.

— Но я не убивала Сашку!

— Я не прошу рассказывать вас о том, как вы его убивали. Расскажите о том, как познакомились с ним, как развивались ваши отношения. Почему они оборвались?

— Это все сложно! Вернее, запутанно!

— Давайте попробуем распутать.

Она обессиленно вздохнула и стала ему рассказывать, начиная с того дня, как впервые увидела Александра Фалалеева.

Адвокат слушал ее молча, не перебивая.

И лишь когда она замолчала, спросил:

— Я правильно понял, Фалалеев был сначала женихом, а потом мужем вашей кузины?

— Да! — выпалила она и посмотрела на адвоката с вызовом.

Но во взгляде Яна Белозерского она не нашла ни осуждения, ни негодования. Только профессиональный интерес.

— Я понимаю, что выгляжу чудовищем, — начала она.

— Вы льстите себе, — едва заметная улыбка появилась на его губах и тотчас исчезла.

— А что сказал Глеб? — спросила она.

— О чем?

— Ну, он верит в мою вину?

— Мы не говорили с ним на эту тему. Он нанял меня защищать вас, поэтому, вероятно, не верит, — он на секунду задумался и добавил: — Или слишком сильно любит вас.

Маргарита закрыла лицо руками и зарыдала.

— Ну-ну, — сказал адвокат, — слезами горю не поможешь, как это ни банально звучит.

— Что мне делать? — спросила она.

— Доверять мне и быть правдивой.

— Я сказала вам всю правду, — Маргарита стала вытирать слезы тыльной стороной ладони, размазывая их по щекам.

Адвокат вынул из кармана идеально чистый платок и протянул ей.

— Спасибо.

— Если вы мне не солгали, то я вытащу вас отсюда.

— Вы уверены? — воскликнула она.

— Да, в том случае, повторяю снова, если вы мне не солгали.

— Я не солгала!

— В таком случае до свиданья.

— До свиданья, — прошептала она.

Потом в камере она всю ночь пролежала без сна, вспоминая всю свою прошлую жизнь чуть ли не с пеленок.

Отца Маргарита почти не знала. Он оставил их с матерью и отделывался только алиментами. Маргарита знала, что у него другая семья — жена, дети. Мать Маргариты тоже не слишком-то баловала девочку материнским вниманием. Она постоянно где-то пропадала — то в творческих командировках, то у друзей и подруг.

Маргарита была предоставлена сама себе. А потом она сблизилась со своей двоюродной сестрой Анной Анисимовой. Конечно, о существовании Ани ей и раньше было известно, но тихая девочка до поры до времени мало ее волновала. Но потом что-то случилось.

Максименкова сама не знала, почему ее стало тянуть к сестре. Может, потому, что Аня смотрела на нее с восторгом и это льстило ей? Так или иначе, она стала опекать тихоню. И часто бывать в доме родственников, общаться не только с Анной, но и с ее родителями.

Отец Ани не слишком интересовал девочку, но вот в маму сестры, в свою тетку Веру Никодимовну, она просто влюбилась и даже тайно завидовала кузине. Как же она хотела, чтобы Анисимова была и ее мамой. Иногда ей даже казалось, что это так и есть на самом деле. Вера Никодимовна относилась к ней тепло и проявляла искреннюю заботу о девочке.

Но повзрослев, Маргарита нет-нет, да ловила в глазах женщины жалость. Ее жалели! И это больно ранило самолюбивую девочку.

«Почему, — думала она, — одним все, а другим ничего? У Аньки и мама, и папа. А у меня? Отца нет. А матери я не нужна…»

О том, что ее претензии не совсем справедливы, Маргарита не задумывалась. Ведь ей природа дала красоту, которой не было у Ани. Множество поклонников досаждали ей с отрочества, Аню же мальчики вниманием не баловали, их взгляд скользил мимо нее…

Вера Никодимовна пыталась приучить подругу дочери к домоводству, пыталась заинтересовать приготовлением самых разнообразных блюд, шитьем, вязанием. Дочь ее все это могла делать. А Маргарита только смеялась и отмахивалась. Она охотно ела то, что готовили сестра и ее мама, носила вещи, сшитые и связанные для нее Верой Никодимовной. Но сама ничем этим не интересовалась.

И лишь одно удалось Вере Никодимовне — она научила девочку любить цветы и правильно за ними ухаживать. Это увлечение настолько захватило Маргариту, что она стала профессиональным флористом.

В это время Анечка выучилась на детского врача. А работать подруга почему-то пошла воспитателем в детский сад, а потом стала заведующей этого же садика.

Скромная Анечка очень долго ни с кем не встречалась. И вдруг однажды, светясь от счастья, она сообщила кузине, что на вечеринке познакомилась с замечательным парнем Сашей.

Маргарита прореагировала на это довольно иронично, познакомилась и познакомилась, вот невидаль, парня на вечеринке подцепить. Она не понимала, что для Ани это было событием чуть ли не мирового масштаба. Она с легкостью согласилась с предложением сестры познакомить ее с любимым человеком.

И тут случилось то, что случилось, увидев Маргариту, Александр Фалалеев и думать забыл об Ане. И та, смирившись, сразу отошла в сторону.

Думала ли тогда Маргарита о том, что совершает вероломный поступок? Нет, это даже на миг не пришло ей в голову. Маргарита сама не понимала, почему запала на Сашу. Это было как у Бунина — «Солнечный удар». Он оказался неотвратимым для обоих. Оба совершенно потеряли голову друг от друга. У них был бурный роман, дело шло к свадьбе.

Но однажды произошло то, что происходит нередко в жизни после периода страстной влюбленности. Маргарита излечилась. Она не понимала, что такого она нашла в Фалалееве? Он ей просто наскучил. И она, влюбившись в другого, бросила Сашу, который еще не излечился от своей страсти и по-прежнему был очарован Маргаритой.

Когда ему не помогли ни мольбы, ни проклятия, он напился и в лютый мороз пошел топиться к проруби. Тогда ему повезло, вовремя появившиеся рыбаки спасли его жизнь. За свой безумный поступок он заплатил воспалением легких. Звонок подруги о случившемся с Сашей несчастии не тронул Маргариту. Она предпочла забыть о нем.

А Фалалеев провалялся в больнице два месяца. Все это время за ним ухаживала Аня. Обо всем об этом Маргарита узнала только тогда, когда они пригласили ее на свою свадьбу. Она слегка удивилась, а потом даже обрадовалась. Наконец-то она вернула кузине то, что по недоразумению похитила у нее.

Аня, казалось, полностью простила ее и была счастлива со своим Сашей. На свадьбе за Маргаритой стал активно ухаживать свидетель со стороны жениха Рашид Нуралиев. Маргарита тогда была абсолютно свободна от каких-либо отношений и решила: «Почему бы и нет».

Роман оказался коротким, а послевкусие от него горьким. Нуралиев после расставания не бросился топиться, но высказал Маргарите все, что о ней думал, не удержавшись от грубых выражений.

— Тупица и невежа, — констатировала она, с облегчением захлопывая за ним дверь.

Она и не подозревала, что и спустя годы Рашид ничего не забыл и не простил ее…

Маргарита успела дважды побывать замужем. Сколько у нее было неофициальных мужей, она сама со счета сбилась. Но все они рано или поздно разочаровывали ее.

С Анной она продолжала дружить, но встречаться с Александром избегала. И вот однажды Фалалеевы решили устроить вечеринку в честь одной из годовщин своей свадьбы. Вечеринка удалась.

Но Маргариту опять накрыло с головой. Александр после разлуки показался ей каким-то новым и… желанным. Аня зашла в ванную не вовремя и с ужасом увидела, что ее муж и Маргарита целуются. Максименкова до сих пор помнила, как дико вскрикнула сестра и убежала прочь. Сама она сразу же покинула квартиру Фалалеевых.

Так как супруги продолжили жить вместе, Маргарита догадалась, что Саша выпросил у Анны прощение. Сама она тоже позвонила Анне и сказала, что дико извиняется, но в этом поцелуе не было ничего серьезного, просто оба были пьяны.

— Прости меня, Анька! — попросила Маргарита.

— Прощаю, — ответила та, но трубку сразу повесила.

А спустя какое-то время раздался звонок в дверь. Маргарита увидела в глазок, что за дверью стоит Александр Фалалеев.

«Может, что-то случилось», — подумала она и открыла.

Александр был с чемоданом.

— Можно пройти? — спросил он.

И она молча впустила его в квартиру. В прихожей он объяснил ей, что сказал жене, что едет в командировку.

— Зачем? — спросила она, впадая в ступор.

— Потому что не могу без тебя жить! — воскликнул он.

— Жил же, — обронила она.

— Существовал! — Он схватил ее в охапку, зажал рот поцелуем. И «солнечный удар» обрушился на нее повторно.

Она пыталась внушить себе, что поступает не только дурно, но и опрометчиво. Но вспыхнувшая нестерпимая страсть заставила замолчать голос разума. И она позволила себе гореть в этом безумном огне.

Через две недели Саша сходил домой и сообщил жене, что уходит к Маргарите. Маргарите же о том, что на совместной жизни с Анной он поставил точку, Фалалеев сказал позднее, когда она намекнула ему, что погостил и пора домой возвращаться.

— Что ты имеешь в виду? — удивился он тогда.

— То, что нам пора завязывать с этим кошмаром. Возвращайся к Аньке, поваляйся у нее в ногах, она простит, — сказала Маргарита.

— Ты шутишь?

— Нет. Просто дальше так продолжаться не может.

— Да ты не шутишь! — разозлился он, — ты издеваешься надо мной!

— Я не звала тебя! — не осталась тогда в долгу Маргарита. — Ты сам приперся!

— Но ты не указала мне на дверь! Ты потащила меня в постель!

— Ты сам в нее потащился, но уже после того, как набросился на меня прямо в прихожей!

— Еще скажи, что я изнасиловал тебя!

— Может, и скажу! Хотя нет, правильнее — соблазнил.

— Спасибо, — воскликнул он с сарказмом, — за смягчающую мою вину формулировку.

— Послушай, — внезапно остыв, проговорила она спокойным голосом, — добром прошу тебя, уходи! Ты надоел мне хуже горькой редьки.

— У тебя появился другой? — внезапно прозрел он.

— Да, — не стала отрицать она.

— Я убью его!

— Смотри, как бы он не убрал тебя с дороги, — расхохоталась Маргарита.

И он ушел, пообещав ей отомстить. На этот раз он не собирался топиться. Позднее общие знакомые сообщили Маргарите, что супруги Фалалеевы помирились.

— Ну, вот и хорошо, — облегченно вздохнула она.

Сама Максименкова уже была влюблена в Глеба Басаргина. И впервые в жизни ей показалось, что это не только влюбленность…

До нее доходили слухи о том, что Анна сообщила всем, кому только могла, об их с Сашей воссоединении, которое и решено было отпраздновать в ресторане.

«Ну и отлично», — думала она.

Маргарита дала себе зарок, что больше к Фалалеевым не ногой. Приход Анны удивил ее, но не обрадовал. Однако выгнать сестру из дома она не могла и подтвердила по просьбе Ани, что на этот раз с Сашей они расстались окончательно. Нехотя Маргарита согласилась отпраздновать это событие. Они распили принесенную Аней бутылку шампанского.

Утром Маргарита удивилась, что Анна ушла, не простившись. Но потом решила, что так даже лучше.

А спустя два дня Фалалеева позвонила ей, за окном было темно, до рассвета оставалось еще часа два. Анна плакала и просила Маргариту ответить, почему ее Саша не берет трубку. Изумленная Маргарита убеждала родственницу, что понятия не имеет почему, но, возможно, он еще спит или ушел на рыбалку, может, вообще отключил телефон. Ведь так бывало не раз. И позднее утром он откликнется.

Ей еле-еле удалось успокоить Анну. Отключив связь, Маргарита вздохнула облегченно. Но позднее стало ясно, что ничего еще не закончилось. Все только начинается. Фалалеев был убит на собственной даче, а отвечать за его убийство, по мнению следователя, предстоит ей.

У Маргариты сердце сжималось при мысли о том, что Глеб Басаргин поверит обвинению и отвернется от нее. Приход нанятого им адвоката, казалось бы, должен был успокоить ее на этот счет. Но Маргарита уже слишком хорошо знала Басаргина. Вполне возможно, что помочь ей он хочет только из благородства, а сердце его могло остыть от любви к ней.

— Я не переживу этого! — тихо заплакала Маргарита.

Глава 8

Мирослава тем временем начала свое расследование. Первым делом она решила встретиться с соседкой и подругой Маргариты Таисией Бекбулатовой. Она позвонила ей из дома вечером, представилась и спросила:

— Могу я приехать к вам утром?

— Домой? — уточнила Таисия.

— Да.

— А вас точно нанял Басаргин?

— Можете позвонить ему и спросить.

— Хорошо, пожалуй, я так и сделаю.

— Так я могу приехать?

— Да, приезжайте завтра к девяти утра. Но если вы меня обманули, я вам не открою.

Мирослава улыбнулась и проговорила в трубку:

— Будь по-вашему.

— Насколько я понял, — спросил сидевший рядом Морис, — вы завтра встанете пораньше?

— Да, пожалуй.

— Я испеку сырники?

— Давай лучше доедим на завтрак сегодняшние котлеты.

— Это, если Шура сегодня не приедет, — улыбнулся Морис.

— Чует мое сердце, что сегодня он не появится.

— Все-таки котлеты — это не слишком здорово на завтрак, — проговорил Морис.

— Делай что хочешь, — отмахнулась она, — ты же знаешь, я не прихотливая. Что дашь, то и съем.

— Идеальная жена была бы, — притворно вздохнул Морис.

— А ты ничего не путаешь? — насмешливо спросила она.

— В смысле? — удивился он.

— Ну вроде бы идеальная жена это та, что встает ни свет ни заря и готовит мужу завтрак.

— Так это прошлый век, — рассмеялся Морис, снова раскрывая книгу, которую читал до разговора.

— Что читаешь? — Она попыталась взглянуть на обложку.

— Льюис Уоллис «Падение Царьграда», — удовлетворил он ее любопытство.

— Я читала, но давно, еще когда в школе училась.

— Помните, о чем речь?

— В общих деталях, да.

— Познавательная книга, хотя автор, конечно, многое придумал.

— Я тогда обратила внимание на то, что он назвал князя Владимира сыном Ольги, хотя на самом деле он был ее внуком.

Морис кивнул.

— И потом, кто такой на самом деле князь Индии?

— Этот персонаж выдуман автором для яркости повествования.

— Да. И бедного императора Константина убил не его чернокожий слуга, а казнил Магомед-Завоеватель.

— Султан Мехмед Второй Завоеватель, — поправил Морис, — отрубленную голову Константина Одиннадцатого он приказал выставить на высокой колонне в центре завоеванного Царьграда.

— Но больше всего меня ужаснул сам процесс завоевания, сколько было убито людей!

— Увы.

— И они сами шли на погибель, соблазненные обещанием несметных богатств. Разве земные блага стоят жизни?

— Они, наверное, верили, что получат и небесные блага…

— За изуверства, за кровь, что они пролили?

— Они верили в своего бога…

— Ага. Вот только, если бы внутри самой Византии не разгорелись распри из-за того, кто верует в бога правильно, то Византия и теперь бы процветала.

— Кто знает… — задумчиво проговорил Морис.

— Религиозные разногласия всегда приводят к бедам.

— Что же делать?

— Не знаю. Как пел Высоцкий: «Хорошую религию придумали индусы: Что мы, отдав концы, не умираем насовсем». Может, это лучший выход?

— Может быть, — отозвался Морис, ему вовсе не хотелось втягиваться в спор о религии. Сам он был католиком и намерен был оставаться им до конца жизни.

Таисия Бекбулатова, по-видимому, позвонила Басаргину и, удостоверившись в том, что Мирослава Волгина именно та, за кого себя выдает, поджидала ее с раннего утра. И чем ближе стрелки подбегали в девяти часам утра, тем более нарастало ее нетерпение. Хотя она и призывала себя быть спокойной.

Едва Мирослава коснулась звонка, как дверь распахнулась.

На пороге стояла миловидная стройная брюнетка, которая буквально впилась глазами цвета каштанов, потрескивающих на раскаленной жаровне, в лицо Мирославы.

— Вы детектив? — спросила она.

— Да, вот мое удостоверение.

— Заходите, я давно жду вас.

Мирослава подумала о том, что она пришла вовремя, но говорить хозяйке квартиры ничего не стала. Просто прошла следом за ней в комнату и села на стул.

— Вы Таисия Бекбулатова? — произнесла она скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Да!

— И являетесь не только соседкой, но и подругой Маргариты?

— Да!

— Вы давно знакомы?

— Пять лет. Раньше я жила в другом месте.

— Наверное, вы за это время успели неплохо узнать Маргариту Максименкову?

— Да. Маргарита замечательная подруга! — заверила Бекбулатова детектива.

— Почему вы так думаете?

— Маргарита всегда поддержит, всегда поможет.

— Но вот, наверное, Анна Фалалеева так не считает!

— Ерунда!

— Почему?

— Если бы она так не считала, то не продолжала бы держаться за Маргариту.

— Резонно, — согласилась Мирослава, но тут же добавила: — Однако согласитесь, это не очень приятно, когда близкая родственница постоянно уводит твоего любимого человека.

— А не надо выходить замуж за бычка на веревочке! — выпалила Таисия.

— А что, Фалалеев был именно таким бычком?

— Типа того, — промолвила Таисия, отводя глаза.

— Интересно…

— Но вы несправедливы к Маргарите! — горячо заговорила молодая женщина.

— Да?

— Конечно! Она очень переживала из-за этих историй.

— Историй?

— В смысле, кратковременных романов с Сашкой. Но он сам ее преследовал!

— Вот так?

— Конечно! Он прохода ей не давал! Названивал! Являлся сюда. А Марго уже устала от него до неимоверности! Тем более у нее появился Глеб.

— Но у нее и раньше всегда кто-то, насколько мне известно, появлялся?

— Да, появлялся. Но Глеб — это совсем другое!

— Из-за его денег? — спросила Мирослава.

— Нет, конечно! — возмутилась Таисия. — У них любовь! Настоящая!

— Вот как?

Женщина кивнула:

— А деньги Маргарита и сама неплохие зарабатывала.

— Но не такие, как у Басаргина.

Таисия отмахнулась и ответила:

— Второй муж у Марго был тем еще воротилой, но она даже не потребовала раздела имущества.

— Почему?

— Сказала, что ей его денег не надо.

— А выходила она за него не из-за денег?

— Нет.

— А по какой причине?

— Марго сказала мне, что, когда его увидела, у нее в сердце уголек вспыхнул и стал разгораться, — Таисия растерянно посмотрела на детектива.

— Уголек, значит, — повторила Мирослава.

— Ну да.

— Что послужило причиной развода?

— Так он погас…

— Кто?!

— Не кто, а что, уголек.

Мирослава внимательно посмотрела на Бекбулатову и спросила прямо:

— И вы верите во всю эту чепуху?

— Это не чепуха!

— А что же это?!

— Романтика. Вы не знаете Маргариту!

Мирослава подумала про себя: «Бог миловал». Но потом вспомнила, что познакомиться с Максименковой пока заочно ей все-таки придется, и осторожно спросила:

— А что было бы, если бы я ее знала?

— Вы бы не осуждали ее!

— Почему?

— Потому что поняли бы, что Маргарита просто влюбчивая. Но в этом нет ее вины.

— Чья же в этом вина? — спросила Мирослава, стараясь скрыть иронию.

— Ничья. Просто стечение обстоятельств.

Волгина внимательно посмотрела на Бекбулатову и поняла, что та искренне верит в то, что говорит, оправдывая подругу.

— А Анна часто бывала у Маргариты?

— Последнее время нет. А раньше часто.

— Вы не можете припомнить, когда вы видели Фалалееву в последний раз в квартире Маргариты?

— Не помню, — беспомощно развела руками Таисия.

— Маргарита утверждает, что Анна была у нее дважды накануне гибели мужа?

— Может, и была, — вздохнула женщина и тут же горячо добавила: — Раз Маргарита говорит, что она была, значит, это правда.

— Но вы ее не видели?

— Не видела. Дело в том, что я работаю в гостинице и сутками не бываю дома.

— Насколько мне известно, полиция расспрашивала ваших соседей, и никто из них тоже не видел Анну в эти дни.

— Больно надо соседям запоминать! — вспыхнула Таисия.

— Однако…

— Здесь что-то не то! Глеб сказал, что полиция набрала ворох каких-то немыслимых улик и не заинтересована искать опровержение им. Так что я уверена, что они работали спустя рукава.

— Я так не думаю…

— Так ведь если они пришли один раз, то могли не застать дома нужных соседей, а второй раз прийти поленились.

Мирослава не стала спорить с горячо защищавшей подругу женщиной и решила приберечь опрос соседей напоследок.

— Тая! Можно вас так называть?

— Называйте.

— Вы хорошо знаете Анну?

— Вполне.

— Как вы думаете, она ревновала своего мужа?

— Спрашиваете еще! — усмехнулась Таисия Бекбулатова. — Представляете, она ревновала Маргариту ко мне!

— В смысле?

— Понимаете, долгое время Маргарита как бы полностью принадлежала только Анне!

— Не поняла…

— Марго не только была кузиной для Ани, они еще и плотно дружили, можно сказать, с самого детства. Других близких подруг у нее не было. А тут появилась я.

— И стали близкой подругой Максименковой?

— Так получилось, — пожала плечами Таисия, — сами посудите, мы ведь живем через стенку.

— Соседи через стенку есть у всех, — возразила Мирослава.

— Есть-то они, конечно, есть, но нас притянуло друг к другу.

— А Анне Фалалеевой это не понравилось?

— Вслух она ничего не говорила. Но иногда так косо смотрела на меня, что просто жуть брала!

— Вы не преувеличиваете?

— Да нисколечко! — Таисия прижала правую руку к сердцу.

— Я знаю, что, кроме вас и Анны, у Маргариты была еще одна близкая подруга…

— Кто это? — удивилась Таисия.

— Жанна Тропинина.

— Ах, Жанна! — воскликнула Бекбулатова, — но ее нельзя назвать закадычной подругой.

— Вы уверены?

— Вполне! Хотя она сыграла огромную роль в судьбе Маргариты.

— И какую именно?

— А вы что не знаете? — удивилась Бекбулатова.

— О чем именно?

— Так Жанна же и познакомила Маргариту с Глебом.

— Понятно, — сказала Мирослава. И полминуты спустя спросила: — Значит, вы считаете, что Анна ревновала Маргариту к вам?

— Уверена.

— А своего мужа к Маргарите она не ревновала?

— Может, и ревновала. Но я бы выразилась иначе.

— Как же?

— Каждый раз, когда Анна узнавала, что Сашка и Марго сошлись, она выпадала в осадок.

— Как это?

— Анька как бы застывала и переставала жить на время. А как Фалалеев возвращался к ней, ее жизнь продолжалась с той самой точки, в которой остановилась с его уходом.

— Интересное замечание…

— Это не просто замечание, это факт, — заверила ее Бекбулатова.

«Чертовщина какая-то», — думала Мирослава, распрощавшись с соседкой Максименковой.

Дома за обеденным чаем Мирослава обо всем поведала Морису. Он тоже пришел в недоумение и попытался уточнить:

— Что же Бекбулатова считает, что Анна нетрадиционной ориентации?

— Об этом разговор не шел, — задумчиво проговорила Мирослава, прихлебывая душистый зеленый чай с жасмином.

— Но она прямо сказала, что Анна ревновала к ней Маргариту.

— Ну и что? Дети тоже ревнуют родителей к родившемуся братику или сестричке.

— Но у Анны вроде бы любящие родители.

— Вроде бы да. Но она привыкла к тому, что ее со школы опекала Маргарита. И меня мучает еще один вопрос.

— Какой?

— Как родителям Анны удается не догадываться о перипетиях в семейной жизни единственной дочери?

— Они живут за городом…

— Ну и что! У них есть друзья, знакомые. А земля, как известно, всегда слухами полнится.

— А вы не думаете, что они все знают, но не хотят вмешиваться?

— Странная позиция.

— Ничего странного, если учесть, что родители любят дочь и в то же время знают об ее одержимости мужем.

— Возможно, ты и прав… — вздохнула Мирослава.

— И что вы собираетесь делать дальше?

— Неплохо было бы взглянуть на неутешную вдову…

— Думаете, что она согласится разговаривать с вами?

— Попытка не пытка. Во всяком случае, попробовать стоит.

Внезапно раздавшийся звонок прервал их разговор.

— Кто бы это мог быть? — Мирослава выглянула в окно.

— Я уверен, что это Наполеонов, — усмехнулся Морис и пошел открывать ворота.

— Без предупреждения! — сделала страшные глаза Мирослава.

— Видно, решил нагрянуть с внезапной проверкой относительно наличия в доме съедобных припасов, — отшутился Миндаугас.

И… оказался прав.

Шура, как всегда, был голоден. Но после ужина, который в доме все-таки имелся, заметно подобрел.

Сначала лениво обменивались мнениями о погоде, потом Наполеонов поинтересовался урожаем и окончательно успокоился, когда его заверили, что запасов хватит на то, чтобы прокормить его даже в самую суровую и долгую зиму. Неожиданно заговорили о любви, поначалу киношной, подтрунивали над растянутыми сериалами, которые народ все-таки смотрит.

Потом ставший серьезным Морис проговорил:

— Понятие любви в современном мире стало слишком легковесным.

— Это все тлетворное влияние Запада! — быстро добавил Шура.

Мирослава фыркнула.

— Ничего смешного, — обиделся Наполеонов.

— Дело не в Западе… — задумчиво проговорил Морис.

— А в чем? — заинтересовалась Волгина.

— В том, что люди чаще всего называют любовью чувства, которые не имеют к ней никакого отношения или имеют очень отдаленное.

— Седьмая вода на киселе, — вставил Наполеонов.

— Можно сказать и так, — согласился Миндаугас.

— А поточнее, — Мирослава посмотрела на него лукаво.

— Можно и поточнее. Любовью нередко называют в лучшем случае влюбленность, довольно часто зависимость и, что самое отвратительное, вульгарную похоть.

— Почему вульгарную?

— Потому что распущенность стала в моде.

— Ты преувеличиваешь.

— Ничуть!

— Я же говорю, тлетворное влияние Запада! — воодушевился Наполеонов.

— Да угомонись ты со своим Западом, — отмахнулась Мирослава.

— Он не мой, — обиделся Шура.

Но Мирослава проигнорировала всплеск его эмоций и обратилась к Морису:

— Я думаю, что это происходило в какой-то мере во все века. В одни времена чаще, в другие реже.

— Я бы сделал акцент на словах — в какой-то мере.

— Ну…

— В прежние времена люди ощущали зарождение любви, вынашивали ее, если хотите, боготворили.

— Еще скажи, считали верхом блаженства.

— Почему бы и нет, — Морис пожал плечами.

— Тогда скажи мне, что ты понимаешь под словом любовь? — спросила Мирослава.

— Любовь — это чувство, которое пронизывает всю сущность человека. Любовь не может быть глаголом! Это всегда существительное.

— Вот поподробнее про глагол и существительное. А то что-то мои познания в этой части русского языка истощились, — попросил Шура.

Морис посмотрел на него снисходительно и снизошел до объяснения:

— Например, он любил ее в гостинице до трех утра. Это глагол.

— Вот шельмец! — покачал головой Шура. — А надо как?

— Он занимался с ней сексом, — сухо пояснил Морис.

— Ага. А существительное?

— Это когда любовь чувство, которое один человек испытывает к другому.

— Слушай, — воскликнул Шура, — тебе надо идти в преподы русского языка! Или нет, даже надо книжки писать на эту тему.

Морис отмахнулся от Шуриного энтузиазма.

— А в чем главное отличие настоящей любви от всех ее близнецов?

— Вы хотели сказать подделок и пародий? — с усмешкой спросил он.

— Ну…

— Главное отличие настоящей любви в том, что для нее счастье любимой или любимого важнее собственного счастья.

Мирослава вздохнула:

— По-моему, ты говоришь о степени гениальности в любви. Но гениев в мире, хоть в любви, хоть в искусстве, хоть в науке, — единицы.

— Может быть. Во всяком случае, у людей должна быть возможность стремиться к истинной любви, а не барахтаться в грязи.

— Морис, это очень сложно для большинства обычных людей.

— Я уверен, что в каждом есть жемчужное зерно.

— Правильно! — воскликнул Шура, — только не надо его навозом закидывать.

— Может быть, — вздохнула Мирослава, — но цивилизация не лучшим образом повлияла на человечество.

— Я не согласен.

— Я тоже! — подхватил Наполеонов. — Нечего обвинять прогресс! Есть некоторые люди, которые свое непостоянство сваливают на то и дело вспыхивающее и гаснущее чувство. Точно им фитиль в одно место вставляют, но недостаточно заправляют горючим!

— Уж не про Маргариту ли Максименкову ты вспомнил? — невинно поинтересовалась Мирослава.

— Что? — растерялся Шура. — Откуда ты знаешь?

— Сорока на хвосте принесла…

— А не зовут ли ту длиннохвостую Яном Белозерским?

— С чего бы это? — притворно удивилась Мирослава.

— А с того, что любовник Максименковой нанял его адвокатом своей пассии.

— И почему ты думаешь…

— Что Ян обратился к тебе? — перебил ее Наполеонов. — Тут как дважды два четыре — ему больше не к кому было податься. Он уверен, что только ты способна распутать этот узел. Но должен тебя огорчить.

— Чем именно?

— Тебе это тоже не под силу.

— Это еще почему?

— Потому что все улики против нее.

— Мало ли…

— Если тебе охота растрясти кошелек Басаргина, я тебе мешать не буду, — усмехнулся Наполеонов.

— И на том спасибо, добрый человек, — усмехнулась Мирослава ему в ответ.

— Ладно, — вздохнул Наполеонов, — оставим этот разговор до лучших времен. Лучше я вам спою.

— Спой, светик! — обрадовалась Мирослава, и Морис сходил за гитарой.

И зазвучала песня:

Как тихо опадали листья,

Шурша печально в тишине,

И слышались мне звуки Листа,

Они сочувствовали мне…

Как будто бы проникли в душу

И выведали мой секрет…

Но тайной клятвы не нарушу

Произносить не стану, нет,

Я вслух своей любимой имя,

Которую боготворю.

Она всегда со мной незримо,

И я судьбу благодарю

За то, что встретился я с нею,

За то, что страстно полюбил.

И укорять ее не смею

За то, что ей другой стал мил…

Пусть тихо листья опадают…

Я с грустью шепот их ловлю.

И пусть друзья мои гадают,

Как имя той, что я люблю…

Глава 9

Анна хоть и нехотя, но дала согласие на встречу с частным детективом. Мирослава подъехала к дому Фалалеевых за двадцать минут до встречи с Анной и сидела в машине. Когда осталось пять минут, она вышла из салона, поставила машину на сигнализацию и набрала номер квартиры Фалалеевых на домофоне.

Ответили ей почти сразу и, узнав, кто она, открыли. Проигнорировав лифт, Волгина стала подниматься по лестнице, внимательно все оглядывая.

В подъезде было чисто, на подоконниках стояли цветы.

Дверь Мирославе открыла пожилая женщина, лицо которой потемнело от горя.

«Интересно, кто это? — подумала Мирослава, — мать Анны? Неужели она так сильно переживает гибель зятя?»

Женщина проводила детектива в небольшую, но очень уютную комнату.

— К тебе пришли, Аня! — сказала она и сразу же затворила за собой дверь.

Мирослава оглянулась.

— Это моя свекровь, — проговорила молодая женщина, сидевшая на тахте, — мать Саши.

— Я детектив, Мирослава Волгина.

— Я догадалась, — отмахнулась женщина.

— А вы Анна Фалалеева?

— Кто же еще может здесь быть?

Мирослава пожала плечами и спросила:

— А свекровь живет с вами?

— Нет, ну что вы! Она приехала из другого города. После ухода из жизни ее мужа, Сашиного отца, она перебралась туда к старшему сыну.

Мирослава решила пока удовлетвориться данным ответом и не выяснять деталей.

— Вы садитесь, — сказала тем временем Анна.

Сама она и не подумала вставать навстречу посетительнице. Бледность лица Анны и темные синяки под глазами подчеркивали обрамлявшие лицо распущенные светлые волосы. Они выглядели абсолютно неприбранными, и весь внешний вид Фалалеевой говорил о том, что она махнула на себя рукой.

— Вы адвокат Маргариты? — спросила женщина.

— Нет, я детектив.

— Но вас наняла Маргарита? — продолжала настаивать Анна.

— Нет, нанял меня ее адвокат.

— Понятно. Маргарита наняла адвоката. Ведь ей его не выделили бесплатно?

— Нет, адвоката нанял Глеб Басаргин.

— Значит, он не отвернулся от Маргариты?

— Нет.

Детектив насторожилась, но не смогла понять, что прозвучало в прошелестевшем голосе Анны — облегчение или сожаление.

— О чем вы хотели меня спросить? — Фалалеева посмотрела на детектива тоскующими глазами.

— Вы верите в то, что Маргарита Максименкова убила вашего мужа Александра Фалалеева? — спросила Мирослава прямо.

— Нет, — спокойно ответила Анна.

— Почему?

— Ей незачем было убивать моего Сашу. Она опять его бросила, — Анна неожиданно всхлипнула.

— Но…

Однако Фалалеева точно забыла о ее присутствии:

— Марго не убивала Сашу! Она просто вынула из него душу! Играла с ним, как с игрушкой! Когда надоедал, забывала о его существовании, а когда он попадался ей на глаза, все начиналось сначала. И это бы никогда не закончилось!

— Почему вы так думаете?

Анна вытащила из-под подушки носовой платок и стала вытирать лицо. Мирослава терпеливо ждала.

— Что? — спросила Анна и, спохватившись, произнесла: — Ах да. Почему бы это не закончилось? Потому что Саша заболел ею, как только увидел в первый раз, так и заболел на всю свою жизнь. Он был одержим Маргаритой.

— Может, вы преувеличиваете? — осторожно спросила Мирослава.

Анна помотала головой из стороны в сторону.

— А она?

— Она сначала тоже им заболела, — вздохнула Анна, — но Маргарита никогда не отличалась постоянством. И что самое интересное, — снова всхлипнула женщина, — что она даже не понимала, что исковеркала нам с Сашей всю жизнь!

— И тем не менее вы продолжали с ней дружить?

— Да.

— Вы что же, тоже были одержимы Максименковой?

— Может быть, и так. Хотя правильнее сказать, что я была очень сильно привязана к ней.

— А сейчас?

— Что сейчас? — растерялась женщина.

— Вы сказали, что были привязаны, то есть сейчас отвязались?

— Шутите? — грустно улыбнулась женщина.

— Ничуть. Просто стараюсь понять.

— Саши больше нет! — выдохнула Анна.

— Но Маргарита есть. И если вы не верите в ее виновность…

— Все равно! — громко вскрикнула Анна, — видеть я ее больше не могу!

— Понимаю.

— Нет, вы не понимаете! Просто не можете понять! Чтобы понять, нужно пережить то, что пережила я.

— Значит, помогать вы ей не хотите?

Анна помотала головой:

— Нет. Пусть ей адвокат помогает.

— Но топить ее вы тоже не станете? — уточнила детектив.

— Конечно, нет! — Анна резко отбросила с лица упавшие на него волосы и прямо посмотрела на детектива широко раскрытыми глазами.

— Маргарита говорит, что вы были у нее за два дня до гибели мужа и утром накануне обнаружения его звонили ей на сотовый…

— Она лжет!

— Зачем?

— Не знаю, — развела руками Анна.

— Максименкова утверждает, что вы приходили услышать от нее, что на этот раз она навсегда рассталась с вашим мужем.

— Это неправда, — тяжело вздохнула женщина.

— И не предлагали ей отметить возвращение, — Мирослава хотела сказать «блудного мужа», но вовремя удержалась и вместо этого произнесла: — Вашего мужа к вам?

— Нет! Подумайте, с какой стати?! После всего того, что она сделала мне! И какая нормальная женщина станет благодарить соперницу за возврат мужа?

— Не знаю. Разные женщины и разные обстоятельства.

— Нет, я давно не виделась с Маргаритой.

— Как давно?

— Да с тех самых пор, как застала ее целующейся с моим мужем в нашей ванной комнате!

— Простите…

— Ничего. Я уже пережила это и простила их. Тем более что Саши больше нет! — Женщина снова заплакала.

И в ее плаче было столько горя и безысходности, что Мирослава решила больше не терзать ее своими вопросами. Тем более сомнительно, что вдова могла сообщить ей что-то новое. Но напоследок она все-таки решилась спросить:

— А как вы объясните найденные на вашей даче записку Маргариты, сигареты с отпечатками ее губ, туфлю?

— Я не знаю, — снова развела руками Анна.

— И все же…

— Возможно, ей кто-то хотел отомстить.

— Кто?

— Рашид!

— Рашид?

— Нуралиев.

— Друг вашего мужа?

— Ну и что? Он ходил в Сашиных соперниках!

— В смысле?

— Волочился за Маргаритой!

— И она отвечала ему взаимностью?

— Точно не знаю, но что-то у них было.

— Почему вы так решили?

— Я видела, как он ухаживал за ней на нашей свадьбе, потом до меня доходили слухи. А Рашид пропал и долго у нас не появлялся.

— Вы думаете, он был сердит на вашего мужа?

Анна фыркнула.

— Но потом они помирились с вашим мужем?

— Помирились. Двум отверженным нечего делить, — грустно усмехнулась она.

— Но после возобновления Маргаритой отношений с Александром у Рашида появилась причина для мести. Так?

— Вы правильно поняли.

— А кроме Нуралиева, мог кто-то желать зла Маргарите?

— Конечно, мог!

— Кто?

— Многие! Но имен не перечислю. Хотя, — спохватилась она неожиданно, — тот же Басаргин!

— Басаргин? — удивилась Мирослава, — но он же любит Маргариту?

— Ха! Любит!

— Вы допускаете, что Глеб разлюбил ее?

— Допускаю! После того как она наставила ему ветвистые рога!

— С кем?

— Да с Сашей же! — выкрикнула Анна. — А, может, и еще с кем-то! Я же ее за хвост не ловила!

— А вам не кажется, что нанимать высокооплачиваемого адвоката — это уж слишком изощренная месть, если не сказать, провальная?

— Почему провальная? — удивилась Анна и объяснила: — Глеб может верить в виновность Маргариты и думать, что детектив найдет подтверждение.

— Но даже его уверенность не стоит таких денег, если он с самого начала решил выбросить их на ветер.

— Вы не знаете мужчин, — философски заключила Анна.

Мирослава не стала переубеждать ее и спорить, что знание Анной одного-единственного мужчины в лице Александра Фалалеева не дает ей права судить о других мужчинах. Она просто распрощалась и ушла.

Провожая ее, свекровь Фалалеевой спросила:

— Вы все узнали у Ани, что хотели?

— Ну… А почему вы спросили об этом?

— Просто завтра нас не будет дома, — грустно сказала Инна Матвеевна.

— А где вы будете?

— Я уезжаю на дачу. Мне разрешили там прибраться. А Анечка уйдет на работу.

— Разве она работает?

— Да, она устроилась в детскую поликлинику. Она ведь врач по профессии.

— Понятно. Я думаю, что Аня ответила на все мои вопросы.

— Бедная девочка, — свекровь прижала платок к глазам.

— Простите, что потревожила вас, — тихо сказала Мирослава.

— Это ничего, вы только отыщите убийцу моего сыночка. Я век буду за вас молиться.

— Я очень постараюсь его найти. — Мирослава вышла за дверь и стала медленно спускаться по лестнице.

Ее мысли напоминали сейчас стаю серых уток, которую вспугнул неопытный охотник своими пустыми выстрелами. Утки взлетели и теперь кружились над озером. В смысле, мысли кружились и никак не могли обрести спокойствие.

«Надо навестить тетю Вику», — подумала Мирослава, сев за руль своей «Волги».

Вика, или Виктория Петровна Волгина, была младшей из теток Мирославы. Жила она тоже в коттеджном поселке со своим молодым мужем.

Виктория была известной, активно издаваемой писательницей. Писала она в основном детективы и жизненные романы, не чуждалась фэнтези, сказок для детей и взрослых, стихов. Тетя была человеком неординарным. Она излучала энергию и всевозможные идеи. Кроме работы и мужа, она обожала своего огромного рыжего кота с королевскими манерами по имени Луи. А еще она была неравнодушна к цветам и классической музыке.

Когда Мирослава подъехала к воротам усадьбы тети и посигналила, ей открыл муж Виктории Игорь Коломейцев. Он обрадовался появлению племянницы, приобнял ее и, чмокнув в щеку, спросил:

— Ты одна?

— Ага.

— Что же Мориса не прихватила? — улыбнулся он.

— Морис дома, я ездила в город по делам и вот надумала заехать.

— Молодец, что надумала, — иди в гостиную. Вика только что закончила творить. И ее, несомненно, распирает желание с кем-нибудь поделиться.

Говоря о жене, Игорь ласково улыбался.

Мирослава искренне радовалась за тетю — наконец-то ей повезло с мужем. Игорь был настоящим сокровищем. С Виктории он буквально сдувал пылинки и жил по преимуществу ее делами. Хотя вполне мог бы раскрутить свой бизнес, и немалый. Но полюбив Викторию и став ее мужем, он считал, что просто обязан опекать и лелеять свой светоч.

— Тетя! Привет! Я не помешаю? — проговорила Мирослава, входя в гостиную.

— Славочка! — обрадовалась Виктория, — какая неожиданность! Ты одна? — спросила тетка.

Мирослава рассмеялась.

— Я сказала что-то не то? — забеспокоилась тетка.

— То-то! Просто Игорь минутой раньше спросил у меня то же самое.

— Так муж и жена — одна сатана, — весело проговорил Коломейцев, ставя на стол поднос с чаем и конфетами.

— Но мы-то ангелы во плоти! — не согласилась Виктория.

Муж коснулся ее макушки и что-то поискал в волосах.

— Что ты там ищешь? — спросила Виктория.

— Рожки! Но раз они отсутствуют, то точно ангелы.

— Ах, ну тебя! — отмахнулась Виктория. — Слава, — обратилась она к Мирославе, — лучше я тебе сейчас стихотворение прочитаю. Хочешь?

— Еще спрашиваешь, конечно, хочу!

И Виктория раскрыла тетрадь и начала читать:

Прошу, Господь, благослови

Мою подругу — Осень золотую!

В ней столько искренней любви!

Нечасто ты найдешь такую.

Избыток чувств! Но нет сомненья.

Прозрачен мед сентябрьских дней.

И дышит в сладостном томленье

Парчовый водопад ветвей,

Стекая щедро на дорогу…

Замедлись! Приостановись!

Еще чуть-чуть! Еще немного!

Воистину прекрасна жизнь!

Неповторима, несравнима,

Щедра на счастье и любовь!

Благодарю, что все не мимо!

И славлю осень вновь и вновь!

Когда растаял последний звук ее голоса, в комнате некоторое время стояла тишина.

— Ну как? — спросила Виктория.

— Она еще спрашивает, — обронил муж.

— Восхитительно! — сказала племянница и, подойдя к тетке, крепко обняла ее.

Когда Мирослава ехала домой, воздух еще не успел окраситься сиреневыми оттенками вечера. Вокруг было тепло и спокойно.

Почти всю дорогу она повторяла:

Прошу, Господь, благослови

Мою подругу — Осень золотую!

И думала, что подруги, оказывается, бывают очень разными… Не заметила, как доехала. Сама открыла ворота и въехала на подъездную дорожку.

Из открытых окон кухни доносился голос Шуры:

— А где Мирослава?

— Не знаю, она мне не докладывает, — отозвался Морис.

— Тогда позвони ей на сотовый! — потребовал Наполеонов.

— Она не просила меня это делать, — отбивался Миндаугас.

— А ты все-таки позвони! И скажи, что мы уехали к бабам!

— Что? — спросил явно потрясенный Морис.

— Что слышал! Мы с тобой сейчас поедем к бабам, — Шура ухватил Мориса за руку и попытался тащить его к выходу.

— Отстань от меня, ненормальный! — Рассердившись, Миндаугас стряхнул Шуру со своей руки.

— Нет, ну прямо, как бобик блоху! — возмутился Наполеонов. — Никакого уважения!

В это время в дом в сопровождения верного Дона вошла Мирослава.

— Вы чего такие взъерошенные? — спросила она, оглядев друзей.

— Ничего, — буркнул Морис.

— Да? — Она окинула его недоверчивым взглядом.

— Ой, да не слушай ты его, подруга! Я уговариваю его поехать к бабам, а он упирается, — пожаловался Наполеонов.

— Почему? — Мирослава удивилась так искренне, что Миндаугас всерьез забеспокоился, не передается ли безумие через воздух.

— Вы серьезно? — спросил он.

— Ну, конечно! — хором воскликнули они и, подхватив его за руки с двух сторон, потащили к выходу.

Морис был настолько потрясен, что упирался весьма слабо.

Друзья запихнули его в салон «Волги». Мирослава села за руль, а Шура ни на минуту не выпускал локоть Мориса из своих, как оказалось, весьма цепких пальцев.

— Чего ты в него так вцепился? — усмехнулась Мирослава.

— Чтобы не убежал.

— Куда он убежит из машины? — продолжала улыбаться Мирослава.

— С него станется, — проворчал Шура, — еще выпрыгнет на ходу.

— Ну, это навряд ли, — хмыкнула Волгина.

— А ты чего сегодня без машины? — спросила она Наполеонова.

— Моя девочка приболела, — проговорил он голосом отца их общей подруги Люси Стефанович.

Павел Степанович, непревзойденный механик, все автомобили делил на мальчиков и девочек. Как он их различал, для других оставалось загадкой.

— И в какой же автосервис ты ее отогнал?

— Обижаешь, — фыркнул Наполеонов, — приехала Люся и увезла мою девочку. Обещала, что к утру будет как новая.

— Так быстро? — решила подначить друга Волгина.

— Так я же ее друг! — возмутился Наполеонов.

— Ну и что, — усмехнулась Мирослава, — лечить же Стефановичи будут не тебя, а твою машину, извини, девочку.

Шура фыркнул и счел за благо для себя не препираться с подругой.

Мирослава не сомневалась, что Люся сдержит обещание, и к утру автомобиль Шуры будет не только как новый, но и в гораздо лучшем виде, чем при покупке. Автосервис отца и дочери Стефановичей был лучшим в городе. Но не таким большим, как хотелось бы автолюбителям, поэтому, чтобы попасть в него, порой приходилось ждать. Но, конечно, не другу Люсиного детства Шуре Наполеонову.

Мирослава покосилась на Шуру и сказала:

— Не сердись, я пошутила.

— А кто на тебя сердится? — удивился он. — Сердиться на тебя себе дороже, а с тебя все как с гуся вода.

Волгина рассмеялась:

— Шура! Я тебя обожаю!

— А уж как я тебя люблю, просто слов нет! — отозвался он.

— Значит, ты к нам на такси приехал?

— На такси.

Морис не понимал, куда они его везут, но решил, что сориентируется на месте и, если что, сделает ноги. Наконец автомобиль остановился на одной из улиц Старого города.

— Вылезай, — сказал Шура, — приехали.

Морис выбрался из салона, и взгляд его упал на яркую светящуюся витрину с надписью: «Бабы на любой вкус!»

«Этого не может быть, — подумал он, — в центре города!» — и ущипнул себя за руку.

— Смотри, — шепнул Шура Мирославе, — он щипается!

— Не верит своим глазам, — улыбнулась она.

Наполеонов решительно толкнул дверь. Прозвенел мелодичный колокольчик.

«Может, у Наполеонова постановление на обыск в этом заведении, и он таким странным способом пригласил нас в понятые», — было последним, о чем подумал Миндаугас, прежде чем Мирослава буквально втолкнула его вовнутрь помещения.

Первым, что обрушилось на Мориса, когда он переступил порог, был запах. Аромат! Благоухание! Пахло ванилью, корицей, взбитыми сливками, кофе, свежей клубникой, шоколадом, цедрой лимона и еще всем тем, чего он еще не смог угадать. За стеклянными витринами на всеобщее обозрение были выставлены они! Бабы! И среди них была одна из его самых любимых! Ромовая баба! Но каких только других здесь не было! У Мориса разбежались глаза.

Навстречу им выкатился колобок приличного размера в накрахмаленной белой куртке, штанах и колпаке. Он счастливо улыбался и рассыпался в любезностях.

Но обладающий здоровым аппетитом Шура сразу сказал:

— Мы тоже счастливы видеть вас, Петр Анисимович, но особенно ваших баб! Мне, пожалуйста, ромовую, кремовую и с клубникой! И побольше вашего фирменного чая.

Мирослава заказала бабу бисквитную с вишней, а Морис — ромовую. Их тотчас, как самых дорогих гостей, усадили за столик с накрахмаленной белой скатертью и принесли все заказанное.

— Вкусно? — спросил Шура, управившись с двумя бабками из трех.

— Да, — сказал Морис, — вспомнил детство.

— А ты упирался! Не хотел ехать, — с хитрой укоризной проговорил Шура.

— Но я же не знал! Вы ничего толком не объяснили!

Наполеонов переглянулся с Мирославой, и они рассмеялись.

— Веселитесь, веселитесь, — сказал Морис, допивая чай. — Кстати, я умею печь бабку с грибами и из сухарей.

— Я тебя люблю! — завопил Шура так, что весь присутствующий обслуживающий персонал вздрогнул и уставился на него.

Мирослава шлепнула Наполеонова по руке.

— Ой, не дерись! — и уже Морису: — А почему ты раньше ничего об этом не говорил?

— К слову не приходилось, — повел плечами Морис.

— Мог бы и не рассказывать, но испечь.

— Испеку, если будешь хорошо себя вести, — усмехнулся Морис.

— Я буду! — горячо заверил его Шура и принялся за третью бабку.

— Он не лопнет? — спросил Морис Мирославу.

— Зашьем, — беззаботно отозвалась та.

В коттеджный поселок детективы возвращались вдвоем. Наполеонов попросил подкинуть его до дома. Он решил порадовать бабами свою маму и выбрал сначала две бабы, но потом присовокупил еще три, учитывая, что у него тоже дома может проснуться аппетит.

— Мама! — названивал он в дверь, одновременно притопывая. — Открывай скорее! Я не один! Я с бабами!

— Боже мой, — запричитала Софья Марковна, возясь с замками, — Шура, ты выпил?

Пьяным своего сына Наполеонова ни разу еще не видела, поэтому забеспокоилась всерьез. Едва она открыла дверь, как Шура ввалился в прихожую и сразу полез целоваться:

— Мамочка, я с бабами!

— С какими бабами? — отпихивая сына, сердито говорила Софья Марковна. — Я не вижу никаких баб!

— Так как ты можешь их видеть, если они у меня в пакете!

— Бабы в пакете?

— Конечно! Где же им еще быть!

— Ты пил?!

— Да! Целых три чашки чая! Нет, пять!

— И все?

— Все!

— Почему же ты тогда все время притопываешь на месте?!

— Да все потому, что я выпил пять чашек чая!

Наполеонов наконец вручил матери пакет и скрылся за дверью туалетной комнаты.

— Ой, какие они аппетитные! — донеслось до него!

— Так бабы же, — буркнул он, улыбаясь, и громко крикнул: — мама, поставь чай!

— Опять чай? — игриво отозвалась мать. — Ты уверен, Шурочка?

— Уверен, уверен! — Шура потянулся и на ходу, расстегивая рубашку, с мечтой о теплом душе прошествовал в ванную.

— Анна, оказывается, работает, — сказала Мирослава Морису.

— Это резонно, на людях ей будет легче прийти в себя.

— Наверное, ты прав.

— Что вы собираетесь делать завтра?

— Навестить друзей Александра. И начну, пожалуй, с Наливайко.

— Почему?

— Потому что у меня нет на него компромата.

— А на Нуралиева есть?

— Вроде бы…

Больше они не произнесли ни слова. Оба смотрели на дорогу, и каждый думал о своем.

Тихая осенняя ночь неспешно ступала по земле и, как рачительная хозяйка, прикидывала, чтобы сделать еще, чтобы прибавилось вокруг красоты и уюта.

Лунные блики горстями падали на дорогу, и казалось, что они источают тонкую горчащую нежность хризантем… Может, это вовсе и не лунные блики, а осенние листья зазеркалья, где все зыбко, томительно и упоительно одновременно и откуда исходит неисполнимое обещание приоткрыть заветную тайну… И это обещание манит, притягивает и нередко держит сердца на зыбком луче крепче, чем на кованой цепи…

Доверчивые сердца так восприимчивы и так ранимы. Им чужд всезнающий голос разума, и даже в тонкой сети интуиции они замирают в ожидании то ли откровения, то ли разочарования. К сожалению или к счастью, таких сердец все меньше в нашем циничном и безжалостном веке, который пытается отрицать непрочность земного бытия, перечеркивая огнем и мечом веру в Вечность…

Геннадий Наливайко был удивлен звонком детектива. На ее предложение поговорить он долго мялся.

— Я понимаю, что утром и вечером вам не слишком удобно встречаться со мной, — проговорила Мирослава.

— В общем, да, — выдавил из себя Геннадий.

— Но вы ведь работаете в школе на Полевой. Давайте я подъеду, когда у вас будет «окно»?

— Хорошо, — наконец согласился он, — но я не хотел бы, чтобы вас видели в школе. Давайте встретимся в двенадцать часов в сквере напротив школы.

— Хорошо, — сказала Мирослава и сразу отключилась.

Она не понимала, отчего ее звонок так всполошил Наливайко. Может, он боится навредить Маргарите или опасается огорчить Анну, хотя, возможно, его уже достала полиция, и он больше не хочет ни во что ввязываться.

«Ладно, встретимся, и выясню», — решила она.

В одиннадцать Мирослава уже была в скверике. Сначала прошлась по засыпанным опавшей листвой аллеям, потом постояла возле тихо бившего фонтана и наконец села на скамейку возле входа в сквер. Она была уверена, что Наливайко сразу подойдет к ней, так как в сквере больше никого не было, если, конечно, не считать воркующих неподалеку голубей.

И вот в сквер вошел высокий, а правильнее было бы сказать, длинный мужчина в сером костюме и черных ботинках. Он увидел Мирославу и сразу устремился к ней.

— Вы мне звонили? — спросил он.

— Если вы Геннадий Федорович Наливайко, то да.

— А вы, значит, детектив Мирослава Игоревна Волгина?

— Да.

— И вас нанял Басаргин?

— Да.

Видимо, успокоившись, Геннадий присел на скамейку рядом с детективом:

— Спрашивайте. Хотя меня в полиции уже всего измочалили, — обреченно вздохнул Наливайко.

— Геннадий Федорович, я не собираюсь вас мочалить, — мягко улыбнулась Мирослава.

— Да чего уж там, — махнул он рукой.

— Вы заранее договорились с Фалалеевым, что приедете к нему на дачу?

— Да, мы за неделю все еще обговаривали. Но накануне я сам позвонил Саше.

— И он был жив?

— Да.

— Вы не помните, в каком это было часу?

— Точно не помню, но часов в семь вечера.

— А утром вы не звонили ему?

— Нет, а зачем?

— Чтобы сообщить, что вы выезжаете.

— Сашка и так знал, что мы утром выезжаем. Зачем названивать?

— Мало ли…

— Нет, ни я, ни Рашид утром Саше не звонили.

— А когда вы приехали на дачу, вас ничего не удивило?

— Нет. Только вот калитка была открыта.

— А обычно она была закрытой?

— Да. Но мы подумали, что Сашка пошел за водой.

— А на самом деле нет…

— Когда мы зашли в дом, вода была. А Сашки не было, — Наливайко стал тереть глаза ладонью правой руки.

— Как это не было?

— Ну, в смысле, он там лежал. Но его уже не было, он нас оставил.

Мирослава решила несколько изменить ход разговора:

— Вы, конечно, знаете, что в убийстве вашего друга обвинили Маргариту Максименкову? — спросила она.

— Знаю.

— А сами вы верите в ее вину?

— Не знаю, как вам и сказать, — замялся он.

— Так, как есть.

— С одной стороны, — вздохнул Наливайко, — убивать Сашу Маргарите было не с руки.

— То есть?

— Ну, зачем ей его убивать, посудите сами. Она его опять бросила. Уже в который раз! Лично я со счету сбился.

— А как воспринял это ваш друг?

— То, что Марго его опять бросила?

Мирослава кивнула.

— Как-как, огорчился. Но потом решил опять к Анне вернуться. И Анька его приняла.

— Она его сильно любила?

— Не то слово! А Сашка дурак! — Геннадий вздохнул. — Хоть и нельзя так говорить, а все равно дурак!

— Почему?

— Да потому, что бог ему дал Аню! Такую жену поискать! Вы уж поверьте мне, чтобы женщина так безоглядно любила своего мужа, уму непостижимо! И чего ему, спрашивается, не хватало?!

— Может быть, любви?

— Так я же вам о чем толкую! Любила его Аня до беспамяти! Только что ноги не мыла и воду не пила.

Он снова вздохнул и задумался, а потом проговорил:

— Только сдается мне, что, если б Сашка захотел, она бы и это для него сделала.

— Может, вашему другу хотелось любить самому?

— Вот и любил бы Аню! Такую жену больше нигде днем с огнем не сыскать!

— Значит, вы считаете, что Маргарите не было смысла убивать вашего друга?

— Я-то считаю, но ведь есть еще и улики. Следователь сказал неопровержимые.

— А ваш друг не мог шантажировать Маргариту?

— Сашка? — удивился Наливайко, — Ритку? Вы что, смеетесь, что ли?

— Нет, серьезно.

— И чем же он, по-вашему, мог ее шантажировать?

— Например, фотографиями, видеозаписью.

— Ерунда!

— Он мог грозить показать их Басаргину.

— Ну и что?

— Отношения Басаргина и Маргариты могли бы рухнуть.

— Никуда бы они не рухнули. Уж Глебушка-то небось все знает о своей ненаглядной, — ухмыльнулся Наливайко.

— Откуда?

— А служба безопасности на что?

— Не думаю, что Басаргин стал бы вмешивать ее в свои личные дела.

— Стал бы, не стал бы, спорить не буду, но я уверен, что Басаргин о Маргарите многое знает.

— И терпит?

— Любовь, — пожал плечами Геннадий.

— А мог ли кто-то подставить Маргариту?

— Зачем?

— Причину мы как раз и не знаем.

— Нет, не думаю, что ее могли подставить…

— К чему же вы склоняетесь?

— Скорее всего, Маргарита огрела Сашку по голове бутылкой в состоянии аффекта.

— Но говорят, она никогда не ездила на дачу.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — философски заметил Геннадий.

— Скажите, а у второго вашего друга тоже был роман с Маргаритой?

— У моего второго друга? — удивился Наливайко, — у Рашида, что ли?

— Да, у Рашида.

— Какой там роман, Ритка с ним со скуки или из любопытства повстречалась раза два. Вот вам и весь роман.

— Но Нуралиев мог обидеться.

— На Ритку? — удивился Наливайко.

Мирослава кивнула.

— Все знают, что она без царя в голове! Чего на такую обижаться?!

— Что вы хотите этим сказать? Что Максименкова не дружит с головой?

— Не знаю я, дружит она с ней или нет, но то, что у нее сто пятниц на неделю, это точно! Она же мужиков как перчатки меняла! Я даже Сашке, чтобы вернуть его в семью, говорил, что Ритка нимфоманка!

— Это так и есть на самом деле?

— Я не сексолог!

— Но вы же говорили другу…

— Так это чтобы образумить его.

— Но он не внял вашим увещеваниям?

— Нет, — сокрушенно вздохнул Наливайко, — не внял. И вот печальный результат.

— А вам самому когда-нибудь нравилась Маргарита?

— Мне?! — Геннадий настолько искренне изумился, что Мирославе показалось, будто его глаза вылезли на лоб.

— А почему нет? — невинно поинтересовалась она.

— Я в школе работаю! — отрезал Наливайко.

— Ну и что? — сделала вид, что не поняла, Мирослава.

— Я учитель!

— Да, знаю…

— Педагог! Я воспитываю детей! И как я могу подавать им такой пример?!

— Ну, Максименкова все-таки не прокаженная, — еле сдерживала улыбку Волгина.

— Уж лучше бы она была прокаженной, — вполне искренне проговорил Геннадий.

«Да, дела», — подумала Мирослава, а вслух сказала:

— Я поняла, что вы имели в виду. Но говорят, что сердцу не прикажешь…

— Смотря какому сердцу, — парировал он.

Мирослава распрощалась с принципиальным педагогом, так ничего и не узнав от него нового или полезного.

Теперь она намеревалась поговорить с Рашидом Нуралиевым, понимая, что разговор с ним будет намного сложнее, если он вообще состоится. Нуралиев мог просто-напросто отказаться разговаривать с частным детективом.

Но Рашид не отказался. Выслушав ее, он предложил встретиться в шесть часов вечера в «Старой мельнице». Эту демократическую кофейню с приличным сервисом и незаоблачными ценами знали в городе почти все.

Когда Мирослава подъехала, часы на музейной башне напротив начинали отсчитывать шесть часов своим старинным боем.

Войдя внутрь помещения, она сразу узнала его по напряженному пристальному взгляду. И он ее, как ни странно, тоже. Он приподнялся из-за столика и махнул ей рукой.

Она подошла:

— Рашид Нуралиев?

— Да, садитесь.

— Мирослава Волгина, — представилась она, усаживаясь напротив него.

Он кивнул, не отводя пылающего взгляда от ее лица.

— Что вам заказать? — спросил Нуралиев.

— Чашку кофе и бисквит, — ответила Мирослава, хотя не любила ни того ни другого. Но для поддержания разговора…

Полумрак, царивший в кофейне, не мешал им изучать друг друга. Искусно запрятанная подсветка создавала иллюзию колыхания нарисованных на стенах языков огня.

— Здесь хорошо, — тихо сказал Рашид.

Мирослава кивнула.

— Стены кажутся надежной защитой от внешнего мира.

Она молчала.

— Вот только от себя не спрячешься, правда? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Правда, — тихо ответила Мирослава.

— Вы, наверное, думаете, что я мог хотеть отомстить Сашке или Маргарите?

— Нет, я только пытаюсь понять.

— Да, — он протянул руку ладонью вниз над трепещущим огоньком свечи, что стояла на их столике, — вы так думаете. Но я вас не виню. Вы вправе это предполагать.

Она приподнялась, взяла его руку двумя своими руками и положила на стол.

— Вот так, значит? — усмехнулся он.

— Расскажите мне все, пожалуйста, — попросила она.

— Рассказать? Ну, что ж, слушайте. Я познакомился с Маргаритой на свадьбе Саши с Аней.

— Разве вы не были знакомы с ней раньше? — спросила Мирослава.

— Нет. Мы знали, что Саша встречается с девушкой, ради которой бросил Аню. А потом мы узнали, что он в больнице из-за разрыва с этой девушкой, и Аня за ним ухаживает.

Рашид помолчал, потом продолжил:

— Но я даже и представить себе не мог, что они эту самую разлучницу пригласят к себе на свадьбу.

— Но они пригласили, — задумчиво проговорила Мирослава, которая тоже не понимала поступка четы Фалалеевых.

Даже если Саша хотел что-то этим доказать Маргарите, то непонятно что…

— Пригласили, — донесся до нее голос Рашида, — она была свидетельницей со стороны невесты, а я — со стороны жениха. И она как-то сразу запала мне в сердце. Прямо стрелой вонзилась! А что стрела та отравленная, я почувствовал не сразу. Казалось бы, у меня имелся перед глазами наглядный пример Сашки. Но, нет, видно, не дано нам учиться на чужих ошибках. — Рашид вздохнул: — Я настолько увлекся Маргаритой, что бегал за ней, как мальчишка. А ее это развлекало и, наверное, льстило ей.

— Вы долго с ней встречались?

— Да, какое там! — отмахнулся он. — Стыдно признаться, переспала со мной два раза и выставила вон! На порог больше не хотела пускать!

— И вы захотели ей отомстить?

— Сначала хотел, — признался он.

— И взяли у нее запасные ключи.

Он внимательно посмотрел на нее. На его лице тени боролись с отблесками света от горевшей свечи.

— Взял, — наконец признался он.

— Вы воспользовались ими?

— Нет, — покачал он головой.

— Почему?

— Вовремя пришел в себя.

— А где ключи?

Он порылся в кармане и выложил их на стол.

— Вы знали, что я спрошу про ключи?

— Предполагал.

— Мне ключи от квартиры Максименковой не нужны, отдадите их Маргарите, когда она вернется домой.

— А вы думаете, что она вернется? — быстро спросил Нуралиев.

— А вы?

— Не знаю.

— Вы ведь не верите, что она убила вашего друга?

— Не знаю. Хотя…

— Что хотя?

— На Маргариту это не похоже. И потом, если бы ей приспичило убить Сашку, то она убила бы его в каком-нибудь другом месте.

— Почему?

— Маргоша терпеть не могла дачи. Даже когда она встречалась с Сашей, то ни разу не была на его даче. Она даже на шикарную дачу Аниных родителей не ездила.

— А ее приглашали?

— И не раз!

— Вы не знаете, почему Анна не разрывала дружбу с Маргаритой? Ведь, на взгляд обычного человека это просто какой-то мазохизм?

— Я сам не раз задавался этим вопросом.

— И что?

— Ответа так и не нашел.

— А Саша знал, что вы встречались с Маргаритой?

— Скажем так, догадывался.

— То есть не знал наверняка?

— Мы никогда с ним на эту тему не разговаривали. Но добрые люди, несомненно, донесли.

— И он делал вид, что ничего не знает?

— Нет, Санек никакого вида не делал. Мы просто не говорили об этом. И потом, я ведь не отбивал у него Маргариту. К тому времени они уже расстались.

— Но не навсегда.

— Тогда об этом никто не знал.

— Пожалуй.

— А Наливайко был в курсе ваших отношений с Маргаритой?

— Был. Но Генка не трепач. Я уверен, он никому ничего не говорил.

— Вы дорожите дружбой с ним?

— Очень, — признался Рашид и вдруг улыбнулся, — хотя он и зануда.

— Я заметила это, — улыбнулась в ответ Мирослава.

— Значит, вы с ним говорили?

Она кивнула.

Нуралиев даже не попытался выведать у детектива, что же ей поведал его друг, вместо этого он сказал:

— Генка думает, что это Маргарита…

— Что Маргарита?

— Сашку убила. Ну, в смысле, она не хотела этого делать, просто так вышло.

— Разве это могло произойти случайно?

— Почему нет, — повел он широкими плечами, — как сейчас говорят, в состоянии аффекта.

— Я не думаю, что его убила Максименкова.

— А кто же?

— Вы, например.

— Я?! — Изумление Рашида было настолько велико, что он едва удержался на стуле.

— Вы серьезно, что ли? — переспросил он.

— Вполне.

— И зачем же мне было убивать Сашку?

— Из-за ревности.

Рашид рассмеялся:

— Из-за ревности? Столько лет спустя? Да еще после того, как Маргарита его в очередной раз кинула?

— Всякое могло быть.

— Всякое, но только не это! — резко произнес он, — можете для проформы спросить про алиби.

— Про какое алиби?

— Ну, что я делал в момент убийства Сашки.

— А вы знаете точное время убийства?

— Точного времени я не знаю. Но я знаю, где я был с вечера до утра.

— Дома?

— Дома.

— Так ваши родственники подтвердят все, что угодно.

— Я был не у себя дома.

— А у кого?

— У одной молодой женщины.

— Любовница — тоже ненадежный свидетель.

— Возможно, — усмехнулся Рашид, — но во время нашего позднего романтического ужина нежданно-негаданно заявился ее…

— Муж?

— Хуже! Брат. И устроил дикий скандал!

— И этому есть свидетели?

— Есть. Куча соседей и полиция.

— Полиция?

— Ну да, соседи вызвали наряд.

— Понятно. Но вас отпустили?

— И не забирали. Девушка сказала, что я ее жених.

— Выходит, вам теперь придется жениться? — улыбнулась Мирослава.

— Выходит, — согласился Рашид.

— Скажите, а как относились к зятю родители Ани?

— Родители Ани? — не сразу сориентировался Нуралиев. Он потер лоб: — По-моему, нормально относились.

— Даже зная то, что вытворяет зять с их дочерью?

— Насколько мне известно, Анна все скрывала от них. Живут они за городом.

— Но телефон никто не отменял.

— Так она и по телефону говорила им, что все хорошо.

— А знакомые?

— Наверное, жалели их и не трепались. Хотя знакомые в основном были у Сашки. Друзья, коллеги, партнеры. А у Ани, кроме Маргариты и Люси, никого особо и не было.

— А Люся — это?

— Люся — это Людмила Сергеевна Лукьянова. Они с Анькой, кажется, в институте на одном курсе вместе учились.

— В педагогическом?

— Да нет, в медицинском.

— Но Анна Фалалеева работала заведующей детского сада?

Рашид махнул рукой:

— Так это папа ее туда по блату пристроил.

— По блату?

— Ну, что-то типа того. Сейчас мало кто по своей профессии работает.

— Не скажите! — не согласилась Мирослава.

— Ну, вот вы, например, частный детектив!

— Правильно, и окончила юридический.

— Н-да, — протянул Рашид, — во всяком случае, Аня потом уволилась. А теперь, как сказал мне вчера Генка, она работает в поликлинике врачом.

— А откуда это стало известно вашему другу?

— От Оксаны! Это жена его.

— А Оксане?

— Так Оксана Аню навещала и звонила ей. А сидела с ней Люся.

— Сидела?

— Да, пока Аньке совсем плохо было. Теперь вот свекровь с ней…

— Они ладят?

— Вроде бы да. Раньше Сашка рассказывал, что мать его пилит за отсутствие внуков и ругает непутевым.

— А он?

— А что он? Любил он Маргариту всю жизнь, — темные глаза Рашида наполнились искренней печалью.

— Вы не знаете, где живет Люся?

— Знаю.

— Дадите ее адрес?

— Я вам скажу, как ее найти, но точного номера дома не помню. Мы как-то заезжали к ним на машине.

— К ним?

— Ну да. Она же с мужем живет. Кстати, он не в восторге от того, что Люся подруге внимания уделяет больше, чем собственному мужу.

— Откуда такие сведения?

— Сорока на хвосте принесла!

— Хорошо, опишите мне, как найти дом Люси.

— Я вам лучше нарисую. А возле дома у старушек спросите, в какой квартире живут Лукьяновы.

— Разберусь.

— Не сомневаюсь, — он смерил ее оценивающим взглядом.

Рашид вырвал из записной книжки листок бумаги и стал старательно вырисовывать план расположения дома Лукьяновых.

— Ну, что ж, спасибо, что уделили мне время.

— Не за что. Проводить?

— Не стоит.

— Мое дело предложить…

— До свиданья.

— Наверное, еще увидимся, — вздохнул он.

— Возможно.

Рашид помахал детективу рукой и первым вышел из кофейни. Он сел в свой автомобиль, но не уехал, а отвел машину в сторону и поставил ее так, чтобы видеть того, кто выходит из кофейни, и в то же время самому не бросаться в глаза. Он прождал минут пятнадцать, прежде чем детектив вышла из дверей, не спеша спустилась по лестнице, не касаясь перил, и села в серую «Волгу».

Она не смотрела по сторонам. Наверное, Нуралиев был ей больше неинтересен.

А он сидел в машине и думал: «Почему она сказала, что я мог убить Сашку? — Рашид задумался: Неужели и вправду мог бы?»

Холодный пот выступил у него на лбу, и он, пытаясь унять внезапную дрожь, усмехнулся: «Как это говорили древние греки? Кажется: «Сложнее всего понять самого себя». Или что-то в этом роде. Слабое утешение или оправдание? Но ведь и правда, что понять себя порой бывает сложнее, чем другого».

Да, у него был роман с Марго. Рашид влюбился в нее до беспамяти с первого взгляда. А потом возненавидел! И Сашку сначала тоже, но потом понял, что тот ни в чем перед ним не виноват. Скорее он перед ним…

Нуралиев задумался, а потом решил окончательно: «Нет, он не мог бы убить Сашку даже тогда. А теперь, когда в душе все перегорело, тем более. Эх, Сашка! Как мне будет недоставать тебя!» — вздохнул Рашид и тронул машину с места.

«Женюсь, — думал он, — непременно женюсь. Хочу семью. Уютный дом. Детей. Веселую родню», — он вспомнил брата своей возлюбленной и рассмеялся.

Мирослава же отправилась искать дом, в котором жила Людмила Лукьянова.

Волгина думала о том, что пока не нашла ни одной ниточки, за которую можно было бы потянуть, чтобы распутать клубок. Хотя, если взглянуть на это дело объективно, то можно увидеть, что это вовсе не клубок, а путаница из самых разных ниток, как по цвету, так и по длине…

Например, Маргарита и Анна, длинные нити, они знакомы с детства. Маргарита — явно нить красного цвета, а вот Анна — нитка серая… Хотя, кто сказал, что серый цвет плох? И в то же время, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то Анну можно было бы обозначить и розовой нитью…

Геннадия Мирослава первоначально тоже назвала бы нитью серой или, может, цвет хаки ему подойдет больше? Он более короткая нить в истории с Анной. Рашид, скорее всего, нить коричневая и одной длины с нитью Геннадия. Мирослава была уверена, что оба они непричастны к убийству друга.

Таисия Бекбулатова представлялась детективу еще более короткой нитью зеленого цвета.

Глебу Басаргину она бы отдала синий цвет, вернее, цвет электрик. Благородство сочеталось в нем с долей бескомпромиссности…

А сколько еще нитей в этой путанице? Вот и тяни их все, пока не распутаешь. Она грустно усмехнулась и, сверяя маршрут с чертежом Рашида, свернула с шоссе, проехала по узкой улице, затем въехала в третий от поворота двор. Во дворе было довольно уютно. И что-то в нем напоминало ей собственное детство…

Может, кусты сирени? Или все еще покачивающие желтыми цветками золотые шары? А может, тройка старушек, сидевшая на деревянной скамейке, окрашенной в темно-зеленый цвет?

Пожалуй, ностальгическую картинку нарисовали все эти фрагменты, сложившись в одно целое.

Мирослава закрыла машину и направилась к скамейке.

Она поздоровалась и спросила:

— Подскажите, пожалуйста, в какой квартире живут Лукьяновы?

— А вам кто нужен? — спросила одна из женщин.

— Люся. То есть Людмила.

— И по какой надобности? — строго спросила вторая.

— Меня просила заехать к ней Аня.

— Ах, Анечка. Как же, знаем ее.

— А чего же она сама не приехала?

— Так она… — начала Мирослава.

— Ты что, разве не знаешь, у Ани мужа убили, — перебив детектива, набросилась на подругу первая женщина.

— Так она, это, позвонить могла, — попыталась защититься та.

Все три пенсионерки уставились на Мирославу с немым вопросом в глазах.

И не давая вопросу стать озвученным, Волгина быстро сказала:

— Люся, видно, где-то телефон забыла или разрядился он у нее.

Дамы осуждающе покачали головой и, забыв о Мирославе, принялись обсуждать ненадежность сотовых телефонов и вспоминать случаи, произошедшие с их детьми, внуками и знакомыми.

— Точно! — громко сказала Мирослава.

Женщины повернули головы в ее сторону.

— А Лукьяновы в какой квартире живут?

— Так в одиннадцатой, — недовольно проговорила первая женщина, и все трое сразу же снова отвернулись от детектива и заговорили на прежнюю тему между собой. Каждая стремилась рассказать свою историю! Все хотели говорить. И, кажется, никто не хотел слушать.

«Да уж, — усмехнулась Мирослава про себя, — такие свидетельницы — находка для любого терпеливого оперативника».

Она увидела подходящего к подъезду парня с велосипедом и поспешила к нему, придержала дверь, пока тот втаскивал в подъезд своего двухколесного друга, и, получив короткое «спасибо», быстро поднялась по лестнице на третий этаж.

Она нажала на кнопку звонка нужной ей квартиры, примерно через минуту дверь приоткрылась, и мужской голос спросил:

— Вам кого?

— Людмилу.

— А вы кто?

— А вы? — спросила Мирослава.

Дверь распахнулась, и на пороге нарисовалась мужская фигура в пижаме и со всклокоченными волосами.

— Я вообще-то муж, — сказал мужчина.

— Чей?

— Людмилы! Вы издеваетесь, что ли?

— Нет, — улыбнулась Мирослава, — просто интересуюсь.

— Так вот, Людмилы нет!

— А когда она будет?

— Вас не Анька случайно прислала? — спросил он подозрительно.

— Нет, я сама пришла, — продолжала улыбаться Мирослава, забавляясь недоумением хозяина. Он напоминал ей большого медведя, только что выбравшегося из берлоги.

И, словно в подтверждение ее догадки, он широко зевнул. Потом пару раз моргнул, прикрыл рот ладонью и пробурчал:

— Извините.

— Я, кажется, вас разбудила? — улыбнулась она доброжелательно.

— Типа того… — тут он опомнился, — но вы так и не сказали, кто вы и зачем вам Люся.

— Я Мирослава Волгина, детектив.

— Так бы сразу и сказали, что вы из полиции, проходите.

Мирослава хотела сказать, что она частный детектив, но передумала. Она прошла вслед за хозяином в большую комнату, вероятно, служившую хозяевам гостиной. Главное место занимал огромный телевизор, большой мягкий диван, пара кресел и небольшой стол на скрещенных ножках.

Мирославе он почему-то напомнил цаплю, случайно залетевшую со своего любимого болота в квартиру. Иллюзию поддерживал высокий стеклянный кувшин с длинным носиком, наполненный осенними листьями.

— Садитесь, — пригласил хозяин.

— Спасибо.

— Вы расследуете убийство Анькиного мужа?

— Да, — Мирослава была рада, что может сказать правду этому смешному «медвежонку».

— Аньку, конечно, жалко, — выдохнул он и взлохматил еще больше и без того лохматую голову, — но поймите и меня!

— Вас?

— Ну да. Люся постоянно пропадает у Фалалеевой, а я тут один. Можно сказать, совсем заброшенный!

— Разве Людмила сейчас у Анны? — осторожно спросила Мирослава.

— Нет, сейчас она в магазин ушла, — он посмотрел на часы, — должна вот-вот прийти. Я тут задремал, — он виновато посмотрел на Мирославу.

— Ничего страшного, — улыбнулась она, — имеете право.

— Конечно, имею! — с воодушевлением подхватил он. Покосился на Мирославу и проговорил: — Вообще-то я Кузя.

— Кузя? — Она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

Он оценил ее сдержанность и добавил:

— Кузьма Семенович Лукьянов.

— Очень приятно.

— Можно просто Кузя, — он почесал макушку.

— Спасибо.

— За что? — удивился Лукьянов.

— За доверие.

— А. Тогда ладно.

— Вы хорошо знали семью Фалалеевых? — спросила Мирослава.

— Да уж, прилично, — буркнул Кузя, и Мирослава расслышала то, что он не произнес, а подумал: «Будь они неладны».

— Насколько я понимаю, ваша жена была подругой Анны?

— Почему была? — удивился он, — она и сейчас ее подруга.

— Но, насколько я поняла, вы не одобряете этой дружбы?

— А кто интересуется моим мнением?! — внезапно вспылил Лукьянов.

Мирослава взмахнула ресницами в сторону и сочувственно проговорила:

— Я понимаю вас.

— А Людмила не понимает! Нет! — Он приложил руку к груди. — Я не против их дружбы! Но все-таки муж-то должен быть дороже подруги!

— Полностью с вами согласна.

— Вот! А Люська, как только у Аньки что-то с Сашкой не так, сразу несется успокаивать ее.

— А у них часто было что-то не так? — осторожно спросила Мирослава.

— Часто, — ответил он.

— Они ссорились?

— Вот этого я не знаю, но слышал, что муж Анны постоянно убегал к ее двоюродной сестре.

— К Маргарите Максименковой?

— Точно, к ней! К этой вертихвостке.

— Почему к вертихвостке? — невольно улыбнулась Мирослава.

— Потому что она вечно своим хвостом из стороны в стороны мотала.

— Откуда вам это известно?

— Как откуда? — изумился Кузя, — от жены, вестимо! — А потом добавил неопределенно: — Да и так всякие слухи ходили.

— Насколько я поняла, муж Анны уходил к Маргарите, а потом возвращался обратно?

— Возвращался, — покивал Кузя, — Маргарита поиграет им, а как надоест, пинка под зад, и Сашка летит к Анне.

— И Анна его принимала?

— Сам удивляюсь! Но принимала и все прощала.

— Наверное, сильно любила?

— А по-моему, это не любовь, а болезнь.

Мирослава не стала возражать, вместо этого спросила:

— Саша перед своей гибелью вернулся к жене?

— Вернулся, — вздохнул Кузя, — мы даже приглашение получили, — он запустил пятерню в волосы.

— Какое приглашение?

— Обыкновенное! На свадьбу.

— На свадьбу?

— Ну, не совсем на свадьбу, — он почесал макушку, — а как это… Вот, вспомнил! Праздник воссоединения!

— Солидное название.

— Не говорите! Праздновать хотели в ресторане. Уже все заказали, приглашения разослали. А тут — бабах!

— Бабах?

— Ну да, Сашку бутылкой по голове! На собственной даче!

— Это вы тоже узнали от жены?

— Не от ЦРУ же, — фыркнул он.

— А у вас есть предположения, кто мог его…

— По голове треснуть?

— Да.

— Вы вроде Маргариту обвинили?

— Есть разные версии, — уклончиво ответила Мирослава.

— Так-то оно так, — Кузя снова принялся за массаж своей головы, — но лично мне кажется, что Сашку жулики убили.

— Какие жулики?

— Обыкновенные! Залезли на дачу в надежде поживиться, а тут им хозяин под руку попался.

— Но улики…

— Небось Сашка хранил там всякое напоминание о возлюбленной…

— Где хранил?

— Где обычно хранят всякую ерунду всякие там романтики?

— Где?

— В шкатулке!

— Не обнаружено таковой на даче.

— Значит, в ящике, например, в комоде.

— Сомнительно, чтобы Фалалеев хранил туфлю Маргариты.

— Ничего сомнительного в этом нет! — не согласился Кузя, — вспомните принца из Золушки.

Мирослава улыбнулась:

— Фалалеев не был принцем…

— Но в голове у него тоже полный бардак был!

— Почему вы так считаете?

— Сами посудите, разве нормальный мужик станет бегать от такой бабы, как Анна, к вертушке?

— Анна была хорошей женой Фалалееву?

— Золотой! — уверенно подтвердил Кузя.

— Ну, хорошо, хранение туфли можно допустить, — решила пойти на компромисс Мирослава, — но окурки?!

— Так я же вам говорю, что с головой у него был непорядок. Если бы он починил свой чердак и успокоился, то так и жил бы с Анной припеваючи.

— Грустная получилась история…

— Очень, — пригорюнился Кузя.

— А Маргариту вы из числа подозреваемых исключаете?

— Это вам решать! — всплеснул руками Кузя и вдруг задумался. — Хотя в состоянии аффекта могла вдарить любая женщина. Взять хотя бы мою Люсю…

— Надеюсь, вы не подозреваете свою жену в убийстве Фалалеева?

— Сашки? — изумился Лукьянов и замахал руками, точно отгоняя кого-то. — Конечно, нет! Я имел в виду исключительно себя!

— Ваша жена пыталась вас чем-то ударить?

— Бог миловал! Это я ведь к слову, что нельзя женщин доводить до белого каления!

— Теперь поняла.

— Вот! — Кузя стер со лба неожиданно выступивший пот. — Так что относительно Маргариты ничего точно сказать не могу. Хотя сомневаюсь.

«И опять ничего», — подумала Мирослава.

Она решила не дожидаться Людмилу. Навряд ли Лукьянова может ей сказать что-то новое.

— Спасибо вам, я, пожалуй, пойду, — сказала она, выбираясь из кресла.

— А как же Люся? — растерялся Кузя.

— Вы мне уже сообщили все, о чем я хотела спросить вашу жену.

— Ну вот, — расстроился Лукьянов, — что я скажу теперь жене?

— Что приходил детектив.

— Вот! — Он поднял вверх указательный палец. — А я его не задержал! В смысле, вас!

— А разве вы должны задерживать детективов? — улыбнулась Мирослава.

— Так только до прихода жены, — растерялся и смутился он одновременно.

Мирослава не выдержала и рассмеялась. И тут в двери повернулся ключ, и она распахнулась.

— Люся! — радостно закричал Лукьянов, — ты пришла!

— Пришла, — отозвалась вошедшая женщина и окинула удивленным взглядом Волгину.

— А у нас полиция! — обрадовал ее муж.

— Полиция? Зачем ты вызвал полицию?!

— Я не вызывал! Она сама пришла!

— Детектив, Мирослава Волгина, — представилась Мирослава, чтобы развеять сцену абсурда, — я пришла поговорить об Анне Фалалеевой, так как расследую убийство ее мужа.

— Так, теперь все понятно, — сказала женщина и обратилась к мужу: — Чего ты человека держишь в прихожей?

— Да ни боже мой! — искренне возмутился Кузя. — Мы беседовали в гостиной, я ответил на все вопросы, и она, — он кивнул на Мирославу, — решила уйти. А полномочий удерживать полицию силой мне никто не давал, — Кузя обиженно засопел.

— Ваш муж говорит абсолютную правду, — подтвердила Мирослава, пряча невольную улыбку.

— А меня вы ни о чем не хотите спросить? — поинтересовалась женщина, вручая сумки мужу.

— Опять набрала! Ведь говорил же! — возмутился он.

— Иди уже! — Люся развернула мужа лицом к входу в квартиру, и он послушно удалился.

Лукьянова повернулась к Мирославе.

— В том, что Саша решил вернуться к Ане, я уже удостоверилась…

— Как?

— Ваш муж показал мне приглашение.

— А…

— Кто убийца Фалалеева, вы наверняка не знаете…

— Почему это не знаю? — Людмила устремила прямой взгляд на Мирославу. — Вы же арестовали Максименкову!

— Ну…

— Даже если бы меня заверили в том, что Максименкова не убивала Сашку, я бы все равно сказала, что это она!

— Почему?

— Потому, что если бы она не морочила ему голову, то он бы был жив!

— Вы уверены в этом?

— На сто процентов! — Людмила так сверкнула своими раскосыми серыми глазами, что Мирославе показалось, что из них вылетели острые искры.

Высокие скулы женщины порозовели. И она, чтобы унять жар, прижала к ним ладони.

Вечером Мирослава долго сидела на крыльце в обществе Дона и смотрела на тихо шелестящий разноцветными листьями сад. Аромат поздних яблок смешивался с горьковатым запахом хризантем, и в голову невольно приходили мысли о том, что радость, наслаждение и грусть часто идут рука об руку.

Прошедший день был по-летнему теплым, но он не принес ей разгадки и даже не подтолкнул ее к ней. Поэтому она пребывала в миноре.

Морис, кажется, тоже. Причина была ей неизвестна. Но из гостиной доносились звуки рояля. И в них было столько печали, что даже кот вздохнул и пододвинулся ближе к Мирославе. Она ласково погладила его и сказала больше для себя, чем для него:

— Ничего, скоро все наладится.

Кот поверил ей и замурлыкал тихо и нежно, как ручеек, журчащий на перекатах из светлых гладких камешков.

В доме смолкла музыка. Морис вышел на крыльцо и сел рядом с котом. Дон тихо мяукнул, точно спросил:

— Ты чего?

— Соскучился, — ответил Морис, — а вы тут не замерзли?

— Вроде пока нет, — ответила Мирослава.

Дон потерся головой о колено Миндаугаса.

— Вы ничего не хотите мне рассказать? — спросил Морис.

— Я бы рада, — отозвалась Мирослава, — но нечего. Разве только рассказать тебе о Кузе…

— О Кузе?

— О Кузьме Семеновиче, — улыбнулась она.

— А кто это? И чем он знаменит?

— Он муж Людмилы Лукьяновой, подруги Анны Фалалеевой. А чем знаменит? Боюсь, что только этим.

— Тем, что носит гордое имя мужа Людмилы Лукьяновой? — улыбнулся он.

— Увы. Но он очень своеобразен, я бы даже сказала, забавен. И к тому же очень терпелив.

— Кто же испытывает его терпение?

— Благоверная.

— Вот как?

— Ага, она бросает мужа в одиночестве и бежит утешать подругу, едва та уронит одну слезинку.

— Тогда Кузьма точно заслуживает уважения.

— И я про то же, — и Мирослава пересказала Морису весь разговор с Кузьмой. А потом и с Людмилой.

— Насколько я понял, Кузьма не верит в то, что убийство совершила Маргарита, а его жена, напротив, в этом уверена?

— Можно сказать, и так. Хотя если следователь станет упорно доставать Кузьму, тот может согласиться, что Максименкова могла убить Фалалеева в состоянии аффекта.

— Плохо, — проговорил Морис.

— Шура не звонил?

Морис покачал головой.

— Вероятно, ему самому что-то не нравится в этом деле, поэтому он не хочет встречаться с нами? — предположил он.

— Больше всего в этом деле Наполеонову не нравится обвиняемая, — уверенно проговорила Мирослава.

— Но почему тогда…

— Потому что Шурочка все же профессионал…

— Вы думаете?

— Подозреваю, — улыбнулась она.

— И что будем делать мы?

— Завтра Анна Фалалеева будет работать в первую смену, то есть ее не будет дома. А мы с тобой навестим ее соседей.

— Каких именно?

— Там посмотрим. А пока пойдем попьем чай.

Они поднялись и вошли в дом.

Луна, устроившая себе гнездо в кроне старого дуба, росшего почти у самого забора, сладко потянулась, а потом всплыла в небо и, приглядевшись к проплывающему мимо облачку, попросила его задержаться… Облачко прислушалось и на какое-то время полностью прикрыло собою лунный лик так, что в небе остались сиять только звезды. Так много звезд, что ночь и при временном отсутствии луны была светлой.

Все это наблюдал сидевший некоторое время в полном одиночестве Дон. И почему котам не дано писать музыку и стихи? Все это они могут сочинять и хранить в своей собственной душе, так сказать, для личного пользования.

Хотя время от времени и котам везет! Им попадаются хозяйки, которые могут расслышать в мурлыканье любимца и романс, и оду, и даже целую поэму. Именно сейчас Дон и решил промурлыкать хозяйке свое новое сочинение о луне, о звездах и скромном облачке на ночном небе.

Мирослава уже засыпала, когда кот лег рядом и замурлыкал возле ее уха.

— Милый, — прошептала она, уткнулась в мягкую шерсть и, убаюканная, сладко заснула.

Утром, как и решили накануне, детективы отправились в город, чтобы познакомиться с кем-нибудь из соседей Анны Фалалеевой.

В двух квартирах на их звонки никто не отозвался.

Зато дверь квартиры напротив распахнулась сразу. На пороге стояла сухонькая старушка лет семидесяти пяти или больше.

— Здравствуйте, — приветливо улыбнулась Мирослава.

— Вы из Райсобеса? — оживилась старушка.

— Нет, извините, но мы детективы. Я Мирослава Волгина, а это Морис Миндаугас.

— Ага, — сказала старушка, — а я баба Лиза.

— Баба Лиза? А по имени-отчеству?

— Просто баба Лиза. Меня все так зовут.

— Хорошо, баба Лиза, а не могли бы мы с вами поговорить?

— О чем?

— О ваших соседях. Вы, конечно, слышали…

— Как же не слышать, — вздохнула старушка, — жалко Сашу. Молодой еще совсем. — И спохватившись, проговорила: — Не на пороге же говорить, проходите в дом.

— Спасибо.

Детективы прошли за хозяйкой на кухню и увидели сидевшего у окна старичка.

— Это дед мой, Василий, — представила его детективам старушка, а мужу пояснила: — А это, старый, детективы.

— Детективы? — удивился дед Василий.

— Ну, чего ты удивляешься? — всплеснула руками баба Лиза. — Люди пришли с нами поговорить.

— О чем?

— О соседях.

— Ах да, следствие же, никак, идет.

«Вот именно никак», — вздохнула про себя Мирослава.

Она наблюдала за старичками, не вмешиваясь в процесс их общения.

— А вы садитесь, — обратилась баба Лиза к детективам, — сейчас чай пить будем.

Детективы решили, что отказываться не стоит. Чаепитие, как правило, располагает к откровенности, особенно пожилых людей, и они уселись на указанные им табуретки.

— Вы чай будете с лимоном али с вареньем? — спросила баба Лиза.

«Как жаль, что с нами нет Шуры, — улыбнулась про себя Мирослава, — он бы непременно сказал: «и с тем, и с этим», а вслух произнесла:

— Если можно, с вареньем.

— Да как же нельзя?! — обрадовалась баба Лиза и кинулась к буфету начала советских, а может, и дореволюционных времен. — У нас этого варенья, знаете, сколько припасено!

Как раз об этом и догадывалась Мирослава, выбирая чай с вареньем.

— У моей сестры дача, — продолжала тем временем баба Лиза, — мы с дедом там часто бываем, помогаем по мере сил. А Нюра, это моя сестра, ягоды нам дает сколько увезем.

— А мы и рады стараться, воз целый увозим, — встрял дед.

— Можно подумать, что ты все это за зиму не съедаешь?! — напустилась на супруга баба Лиза.

— Так я же не один, — сделал робкую попытку защититься дед.

— Конечно, не один! — Баба Лиза уперла руки в бока. — Дружков своих целую прорву наведешь!

— Окстись, Лизка! Каких дружков?!

— Прошку с первого этажа, Анисима — с пятого.

— Извините, пожалуйста, — сказала Мирослава, — а варенье из алычи у вас есть?

— Есть, как не быть, — отвлеклась от мужа баба Лиза и извлекла из глубин буфета баночку варенья из желтой алычи.

Вскоре уже все мирно пили чай. Мирослава восторгалась превосходным вкусом варенья. Морис согласно кивал в такт ее похвалам. Хозяйка раскраснелась от удовольствия.

— Баба Лиза, а вы давно знаете своих соседей?

— Конечно! Они переехали, когда мы уже здесь с дедом жили.

— И как они вам — понравились?

— Понравились, — кивнула хозяйка дома, — оба вежливые, уважительные.

— Баба Лиза, а как они жили?

— Да хорошо они жили. Тока вот мужик, — она посмотрела на Мориса, — завсегда кобель.

Морис поперхнулся чаем.

— Да, ты не тушуйся, такая ваша доля мужская. Взять хотя бы моего Василия.

— Да я чего, — попытался подать голос супруг бабы Лизы.

— Молчи, ирод!

— Молчу, молчу…

— Теперь-то он отбегал свое. А бывало, — она подперла голову кулаками.

Морис бросил опасливый взгляд на деда.

— Так я терпела. Ради детей, да и вообще чего одного кобеля менять на другого, — заметила она философски.

Дед крякнул, но промолчал.

— А соседка ваша? — спросила Мирослава.

— Аня-то? Она тоже терпела, скандалить не скандалила, но иногда плакала, видно было, что переживала сильно. Смотришь на нее бедную, а она по стеночке еле идет…

— Напивалась, что ли?

— Да нет, болела сильно от переживаний.

— Понятно.

— А в тот день вы ничего подозрительного не заметили?

— В какой?

— Накануне, как стало известно, что Фалалеева убили?

— В тот день нет, ничего особенного не было.

— Спасибо вам, баба Лиза, за чай, — Морис начал подниматься со стула.

— Куды это ты?! Сиди! Я не все сказала!

— Не все?

— Не все. Ты вот, например, почему не спрашиваешь меня, как я провела ночь? — Баба Лиза заговорщически посмотрела на Мирославу и подмигнула ей.

Дед глухо охнул и уронил чашку.

— У, черт безрукий!

Морису стало безумно жалко затурканного старика.

— Так вот, мы с дедом вечером вдвоем выкушали банку соленых огурцов, я выдула на ночь цельный чайник чаю. И всю ночь в туалет бегала. А когда я встаю в туалет, то всегда в глазок смотрю на лестничную площадку, все ли в порядке. Ну, и в этот раз посмотрела. И изумилась, Аня открыла дверь, как-то воровато оглянулась на лестничную площадку и бегом забежала в квартиру. Я на часы глянула — полпятого утра! Где она была в такую пору? Еще подумала тогда, неужели она мужу в отместку хахаля завела.

— Когда она уходила, вы не видели? — спросила Мирослава.

— Чего не видала, того не видала, — сокрушенно вздохнула баба Лиза.

— А как она была одета?

— Как одета? Кофейный плащ, шарфик цвета вареной сгущенки, на ногах туфли сиреневые. Да, я еще подумала, странно это!

— Что странно?

— Ну, как бы это сказать. Аня очень строго одевалась. У нее все было однотонное, подходило друг к другу. А тут сиреневые туфли. Нелепый плащ. Ну, да ладно, действительно, чего странного. Может, сильно торопилась и надела то, что первое попалось под руку.

— Может быть… — задумчиво проговорила Мирослава и спросила: — А вы раньше эти вещи на ней видели?

— Нет, никогда.

— Так, может быть, это была не Анна Фалалеева?

— Я не слепая еще! Нитку в иголку без очков вдеваю! — обиделась баба Лиза.

— Извините, — мягко улыбнулась детектив, — просто нам нужно быть уверенными.

Старушка примирительно кивнула.

Мирослава попросила стариков:

— Не могли бы вы мне назвать полностью свои имена, отчества, фамилии? — и, видя готовность бабы Лизы возразить, добавила: — Это необходимо для официальных документов.

— Вы будете протокол составлять? — проявил осведомленность дед Василий.

— Не мы, следователь.

— Мы, это, свидетелями пойдем?

— Может быть, — осторожно сказала Мирослава.

— Тады пишите, — решительно заявил дед Василий и собирающейся что-то сказать жене: — Цыц, старуха! Тут, видишь ли, люди серьезным делом занимаются, а она со своим кокетством.

— Я с кокетством? — изумилась баба Лиза.

— Ты-ты, кто же еще, — и обращаясь к Мирославе: — Я Василий Петрович Кобылкин, а она, — он ткнул пальцем в жену, — Елизавета Ивановна Кобылкина.

Мирослава добросовестно записала имена, отчества и фамилию супругов. Морис поднялся, а следом за ним и Мирослава. Детективы поблагодарили хозяев за чай, варенье и разговор.

— Василий, проводи людей, — распорядилась все еще обиженная на мужа баба Лиза.

Мирослава первой вышла из прихожей на лестничную площадку. А Морис задержался, он крепко пожал руку деду и сунул ему в руки две крупные купюры.

— Что вы, не надо, — принялся было тот шептать.

Но Миндаугас приложил палец к губам и последовал за Мирославой. Он очень надеялся, что старику удастся вырваться из-под надзора суровой супруги и хоть немного чем-нибудь порадовать себя.

Ему не дано было знать, что дед накупит в ближайшем магазине пряников, зефира, конфет, печений, и все это они будут вдвоем с бабой Лизой запивать чаем со слоном ни один вечер. Супружница слегка подобреет и даже вспомнит, как когда-то начинался их роман…

— Эх, Вася, — вздохнет она, умилившись, — какие же мы с тобой молоденькие-то были, и как ты меня любил.

— Да я и сейчас, Лизонька…

— Молоденький? — хихикнула баба Лиза.

— Нет, в смысле, что люблю тебя.

— Ах, ирод, — сказала баба Лиза ласково и склонила седую голову на плечо мужу.

Глава 10

На следующий день под вечер в доме Мирославы появился Шура.

— Ну что, скучали? — спросил он, потирая руки.

— Очень, — ответила Мирослава, не отрывая взгляда от книги, которую читала.

Сидевший в плетеном кресле Дон зевнул и потянулся. Морис пожал Шуре руку и, даже не спрашивая, хочет ли тот есть, отправился на кухню подогревать в духовке жаркое.

Мирослава закрыла книгу, выбралась из объятий уютного кресла и спросила:

— Шура, ты любишь винегрет?

— Ты же знаешь, что нет! — возмутился он.

— А у нас сегодня на ужин винегрет.

— Ничего подобного! — парировал он, — я же чую, с кухни мясом пахнет.

— Жаркое получит только тот, кто сначала съест винегрет!

— И он тоже? — Шура покосился на Дона.

— Он кот.

— А я, выходит, хуже кота?! — возмутился Наполеонов.

— Это однозначно, — улыбнулась Мирослава.

— Ну, ты даешь!

— А ты знаешь, что сказал по этому поводу Марк Твен?

— И что же он такого сказал?

— «Если бы можно было скрестить человека с кошкой, то это улучшило бы человека, но ухудшило бы кошку».

Шура сердито фыркнул.

— Не ссорьтесь, — проговорил появившийся Морис, — идемте ужинать.

Косясь недовольным взглядом на хозяев, Шура все-таки одолел тарелку винегрета. Его мама Софья Марковна тоже всегда твердила, что винегрет есть полезно. Что может быть полезного в вареных овощах, Шура не понимал. От настойчивых увещеваний матери он чаще всего отмахивался. Но с Мирославой этот номер не проходил.

И Наполеонову оставалось только искренне завидовать коту, который в силу своей природы был освобожден от поедания полезного блюда.

Зато жаркое Шура обожал. Он с удовольствием съел мясо, положенное ему на тарелку, и тут же попросил добавки, которую и получил из щедрых рук Мориса. Уплетая вторую порцию, Наполеонов гордо игнорировал насмешливый взгляд подруги детства.

На десерт был яблочный штрудель с изюмом, сверху посыпанный орехами и сахарной пудрой.

Шура даже глаза зажмурил от удовольствия. Вид у него был настолько блаженно-довольный, что Мирослава невольно хмыкнула.

После ужина все расположились в гостиной.

— Как поживает твой адвокат? — небрежно спросил Наполеонов.

— Мой адвокат? — приподняла правую бровь Мирослава.

— Я имею в виду Яна.

— Он такой же мой, как и твой.

— Но ты же с ним работаешь, — настаивал Наполеонов.

— Насколько мне известно, ты тоже, — усмехнулась она.

— Ладно, ладно, — замахал он руками. — Что за человек?! Ты ей — слово, она тебе — десять.

Мирослава ничего не возразила на его тираду, и Шура продолжил:

— Представляешь, ко мне учительница приходила Максименкову защищать!

— Какая учительница? — удивилась Мирослава.

— Та, что когда-то учила в школе и Фалалееву, и Максименкову. Оказывается, она поддерживала отношения с Максименковой.

— Интересно. И решила ее защитить?

— Представь себе! — воодушевился Шура. — Я сам, можно сказать, опупел!

— Давно?

— Что давно?

— Приходила она к тебе!

— Неделю назад.

— И ты ничего мне не сказал!

— А что я должен говорить?! Ты на адвоката работаешь!

— Я работаю на клиента! И выясняю истину, а не подгоняю улики под понравившуюся версию!

— Что ты этим хочешь сказать?! — возмутился Наполеонов.

— Только то, что уже сказала.

— Ну, знаешь!

— Ребята, давайте жить дружно, — вмешался Морис.

— С ней поживешь дружно. Столько лет она меня клюет! У меня скоро плешь появится!

— Мяв! — громко произнес кот.

— И что он сказал? — заинтересовался Наполеонов.

— Что ты преувеличиваешь, — охотно перевела Мирослава.

— Вы все против меня! — обиделся Наполеонов.

— Да нет же, Шурочка, — сказала Мирослава, — просто я хочу, чтобы ты рассматривал все возможные версии.

— Какие версии? Ты же уверена, что она не виновата!

— Я к этому склоняюсь. Вспомни, что Анна зачем-то приходила к Маргарите.

— Да врет она все!

— Кто? — невинно поинтересовалась Мирослава.

— Максименкова!

— Почему ты в этом так уверен?

— Какая нормальная женщина будет благодарить соперницу за возврат мужа?

— Нормальная не станет, если только что-то не задумала.

— Ну, что, что могла задумать эта бедная затурканная женщина?! Я имею в виду Анну Фалалееву!

— Не такая уж она и затурканная. Кстати, ты проводил опрос соседей в доме Фалалеевых?

— Зачем?

— Чтобы узнать, как супруги жили, не ссорились ли. Может, кто-то слышал, как Анна угрожала мужу?

— Шутишь? — усмехнулся Шура, — все твердят, что она была до безумия влюблена в своего мужа.

— Вот именно до безумия, — поддакнула Мирослава.

— Если уж кого и убивать, то Анне стоило устранить свою любвеобильную сестрицу!

— Не все так просто, Шурочка.

— Зачем ей убивать мужа, если он опять к ней вернулся?

— Вот именно, опять…

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Наполеонов.

— А то, что как вернулся, так мог опять уйти через некоторое время к Маргарите.

— Не мог, — уверенно проговорил Наполеонов.

— Почему?

— У Маргариты появился Басаргин.

— У нее и до этого постоянно кто-то появлялся.

— Но не Басаргин! — упрямо повторил Шура.

— И чего ты на Басаргине зациклился?

— Потому, что он не мужик, а кремень.

— И кремень может надоесть такой женщине, как Маргарита. А с Фалалеевым могла сработать пословица: «Старая любовь не ржавеет».

— Да пойми ты! — воскликнул Наполеонов. — Басаргин не тот человек, что позволит какой-то там дамочке играть собой, как кошке с мышкой!

— Он влюблен в Максименкову.

— Он любит ее, а не просто влюблен.

— Ну и что?

— А то, что он ее от себя не отпустит.

— Интересно, — Мирослава задумалась и сказала: — Может быть, ты и прав.

— Не может, а точно прав.

— Тогда это новая версия.

— Какая еще версия? — недовольно спросил Наполеонов.

— Такая! Ты говоришь, что Басаргин не намерен отпускать от себя Маргариту.

— Ну?

— Но он не может заточить ее в башню.

— Не может…

— Значит, она может ускользнуть в любое время, несмотря на его хватку.

— Опять двадцать пять! — воскликнул Наполеонов. — Говорю же тебе, от таких, как Басаргин, не ускальзывают.

— Вот он и мог избавиться от соперника раз и навсегда, так сказать, кардинальным способом.

— Против Басаргина нет никаких улик!

— Зато против Максименковой улик слишком много.

— И все неопровержимые!

— Потому, что никто не пытался их опровергнуть!

— Извини, но как можно опровергнуть отпечатки пальцев, туфель, подлинность почерка и ДНК слюны, в конце концов, на сигаретах?

— С сигаретами все очень просто! Если мне нужно тебя подставить, я бы взяла окурки у тебя дома.

— Я не курю.

— Бутылку тоже.

— А я буду делать вид, что не замечаю, как ты шаришь по моей квартире?! — ехидно спросил Шура.

— Я могу подсыпать тебе в чай снотворное.

— Я почувствую привкус.

— Хорошо, в спиртное.

— Моя мама не пьет, — хмыкнул Наполеонов.

— Шура, причем тут твоя мама?

— Она заметит твои проделки!

— Маргарита живет одна. И я просто привела тебе пример. Ты же не станешь отрицать, что экспертиза обнаружила снотворное в крови Фалалеева?

— Не стану. Но он мог принять его сам.

— Зачем?

— От бессонницы.

— Никто не упоминал, что Фалалеев плохо спал по ночам. И где флакон от лекарства?

— Мало ли, например, выбросил.

— Чушь.

— А записка?

— Ее можно вырвать из дневника…

— Ага.

— Взять старое письмо. Да мало ли?!

— Это не прокатит, — заметил Наполеонов, — если ты намерена опровергать улики, то должна найти что-то посущественнее.

— И с туфлей тоже странно. Ты не находишь?

— Чего с ней странного?

— Зачем она выбросила вторую в мусорный бачок рядом со своим домом?

— Мало ли, нервничала, торопилась, не подумала хорошо…

— Бред!

— Бред не бред, но улик много.

— А ты уверен, что Фалалеев собирался возвращаться к жене?

— Он уже вернулся!

— И жил на даче?

— Временно! Все свидетели твердят, что получили приглашение в ресторан, где чета Фалалеевых собиралась отмечать свое воссоединение. Или тебе кто-то сказал противоположное?

— Не сказал, — вынужденно призналась Мирослава.

О словах Маргариты она решила не упоминать.

— Тогда чего забор городить?

— Может, наоборот…

— Чего наоборот?

— Разобрать надо забор, вернее, частокол, который кто-то нагородил, чтобы не было видно правды.

— Ну-ну, разбирай. А я посмотрю, как ты будешь это делать.

— А помочь ты мне не хочешь?

— Зачем?

— Чтобы дело сдать в суд, с чистой совестью предъявив настоящего убийцу.

— Настоящий убийца задержан! — отрезал Наполеонов.

Часа через полтора Шура, видя, что Мирослава сегодня явно не расположена к нему, уехал домой.

— Поздно уже, — проговорил Морис, — оставайся ночевать.

— Не останусь, — проворчал Наполеонов, — опасаюсь за свою жизнь.

— За что опасаешься? — удивился Миндаугас.

— За жизнь! Со Славки станется, подкрадется ночью и придушит!

— За что?!

— За плохую следственную работу!

— А если за это, — не смог сдержаться от иронии Морис, — тогда тебе виднее.

— И ты туда же? — укорил друга Шура.

— Просто, может, тебе стоит взглянуть на дело с другой стороны?

— Уеду я от вас! — ответил Шура. — Недобрые вы!

И он, выйдя из дома, сел в свою «Ладу Калину» и умчался в город.

Дома он невольно разбудил уже уснувшую мать.

Встревоженная Софья Марковна принялась расспрашивать сына:

— Ты чего приехал, Шурочка?

— Я что, не имею права домой приехать? — вспылил Наполеонов. — Мне что, в гостинице теперь ночевать или в своем рабочем кабинете?

— У тебя неприятности? — заботливо спросила мать и погладила его, как в детстве, по макушке.

— Целый ворох! — признался сын.

— Ужинать будешь?

— Нет, я поел.

— Тогда ложись, — мать снова ласково погладила рыжевато-русый ежик сыновних волос, — утро вечера мудренее.

— Только мне сказок народных до полного счастья не хватает, — проворчал сын.

— Это сы´ночка не сказки, это народная мудрость, я тебе сейчас чая ромашкового заварю.

— Не хочу! — Он быстро скрылся в своей комнате и плотно закрыл за собой дверь.

Софья Марковна вздохнула, пошла на кухню и заварила ромашковый чай для себя.

Мирослава тоже долго не могла заснуть, она ворочалась с боку на бок. Уже хотела выйти в сад…

Но передумала, подхватила кота под мышку и пошла к Морису. Она тихонько постучала.

— Да, — прозвучал его голос.

— Можно? — Она приоткрыла дверь и увидела, что на прикроватной тумбочке горит ночник.

Мирослава опустила на пол кота, который сразу запрыгнул на постель.

— Ты не спишь? — спросила Волгина.

— Нет, читаю.

— Я тоже не могу заснуть, а читать не хочется.

— Бывает…

— Как ты думаешь, может, Фалалеев не собирался возвращаться к жене?

— Все свидетели утверждают, что собирался.

— Может, он передумал?

— Навряд ли…

— И все же, если предположить…

— Ему некуда было деваться, — прервал он ее, — Максименкова была с Басаргиным. И все говорит о том, что он человек серьезный.

— Может, Фалалеев надеялся?

— Ну, допустим, — решил согласиться Морис.

— Тогда все сходится.

— Что сходится?

— Что его убила не Маргарита.

— А кто?

— Не знаю, но предполагаю.

— Если вам не дает покоя свидетельство бабы Лизы о том, что Анна куда-то уходила ночью в тот день, то…

— Баба Лиза объелась огурцов, и это ей привиделось? — усмехнулась Мирослава.

— Нет, конечно. Но она могла ошибиться. Или это ей просто приснилось.

— Не похожа Елизавета Ивановна на выжившую из ума старуху.

— Не похожа, — согласился Морис, — но в жизни всякое бывает…

— Например?

— Анне могло не спаться, как нам сегодня с вами, и она могла выйти во двор погулять.

— Отправиться в наше время гулять ночью?

— Ранним утром…

— Большинство женщин в наше время не рискнут предпринять ночную прогулку, даже вооружившись автоматом.

— Она могла просто выйти часа в четыре утра, посидеть на лавочке.

— Не лето уже…

— И все-таки могла.

— Могла. Но меня мучает вопрос, почему Анна отрицает, что была у Маргариты и потом звонила ей?

— Может, она говорит правду, а лжет как раз Максименкова.

— Ян ей верит.

— Он адвокат.

— А мы, — усмехнулась Мирослава, — как верно выразился Наполеонов, работаем на адвоката.

— И значит, должны верить его подзащитной?

— Ты верно мыслишь.

— Всегда к вашим услугам, — улыбнулся он.

— Ладно, пойду спать. Я, кажется, успокоилась.

— Вам пришла в голову какая-то мысль?

— Возможно.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Сад за окном источал аромат осенней листвы, щедро смоченной обильной росой, точно ночь ходила по тропинкам и, всюду натыкаясь на парчовые наряды осени, плакала то ли от зависти, то ли от восхищения…

Утром Мирослава решила позвонить Жанне Тропининой — жене партнера Басаргина и подруге Маргариты.

Детектив заметила, что Глеб дал ей телефон Жанны весьма неохотно, и, наверное, поэтому все это время откладывала звонок. Но теперь, как подсказывала ей интуиция, пришло время поговорить и с Жанной.

— Здравствуйте, Жанна! Я не разбудила вас?

— Нет, здравствуйте. Кто вы?

— Я частный детектив Мирослава Волгина. Меня нанял Глеб Басаргин.

— Да, я поняла. Он говорил мне.

— Я хотела бы встретиться с вами.

— Да. Где?

— Я могу подъехать туда, где вам будет удобнее.

— Только не домой!

— Да, конечно.

— Тогда через два часа в «Заячьей лапке»?

— Хорошо.

— Я буду на «Опеле» зеленого цвета, — сказала Жанна.

— А я на серой «Волге».

— «Волге?» — почему-то удивленно переспросила Тропинина.

— Да, на «Волге», — с улыбкой, которую не могла видеть ее собеседница, подтвердила Мирослава.

Кафе «Заячья лапка» было довольно неприметным и располагалось за старым парком, у которого даже не было официального названия. Этот парк когда-то был лесом, о чем говорили сохранившиеся в нем дубы, которые застали еще царское время.

К счастью, горожане не дали выкорчевать дубы и застроить парк многоэтажками, хотя к этой земле тянули руки многие. А еще в парке было озеро, которое называли Русалочьим. Правда, русалок на его берегу никто давненько не видывал, зато росло несколько ив, которые и опускали свои длинные плакучие ветви на гладь озерной воды.

Летом на озере жили утки и выводили утят. Но сейчас они уже благоразумно улетели в теплые края.

Выруливая на крохотную стоянку возле кафе, Мирослава заметила зеленый «Опель», хотя до назначенной встречи оставалось еще двадцать минут.

Не успела Волгина выбраться из машины, как из салона «Опеля» вышла симпатичная блондинка в коричневом замшевом костюме и, постукивая небольшими каблучками, направилась к «Волге».

Мирослава поторопилась и вышла из машины.

— Вы Мирослава? — спросила блондинка, разглядывая детектива блестящими карими глазами.

— Да, я Мирослава. А вы Жанна?

— Она самая, пойдемте в кафе.

Волгина кивнула, и они пошли рядом. Жанна была не такой высокой, как Мирослава, но сложена она была превосходно, так что мужчины часто оборачивались ей вслед.

Женщины заняли столик у окна, заказали мятный чай и лепешки с кунжутом.

— Глеб рассказывал мне о вас, — сказала Жанна, прихлебывая поданный им зеленоватый напиток, — и я, честно сказать, ждала, что вы позвоните мне. Но вы…

— Я позвонила, — улыбнулась Мирослава, — просто я хотела сначала поговорить с теми, кто более тесно связан с этим делом.

— Я давно дружу с Маргаритой.

— Да?

— Уже лет десять. Мы познакомились на какой-то презентации. Я сопровождала мужа, а Маргарита была оформителем помещения, где это все проходило. Я поинтересовалась у распорядителя, кто им так все здорово оформил, и мне указали на Маргариту, которая тоже там была. Правда, скромно сидела в сторонке, что, как оказалось потом, было ей несвойственно.

— Вы воспользовались ее услугами как флориста?

— Сначала да, а потом мы подружились.

— И вы никогда не опасались за сохранность своего брака? — прямо спросила Мирослава.

— Никогда, — ответила Жанна, не отводя глаз.

— Но вы, конечно, знали об Анне Фалалеевой?

— Конечно. Я с ней знакома.

— Вас познакомила Маргарита?

— Да.

— Она рассказывала вам о своем романе с мужем Анны?

— Да, но я никогда не вникала в подробности.

— Понятно.

— Однако я чувствовала, что Маргариту мучают эти запутанные отношения с кузиной и ее мужем.

— Маргарита вам об этом говорила?

— Нет, то есть да, — Жанна нетерпеливо тряхнула головой, — понимаете, она не то чтобы жаловалась мне или как-то прямо говорила о своем увлечении Сашей. Просто она говорила, что устала от этих отношений, хотела бы сбросить их с себя, как хомут, но не получается.

— Да, — согласилась Мирослава, — странная история.

— Я очень хотела помочь Марго, — Жанна прижала ладони к щекам, — но сначала не знала как. А потом познакомила ее с Глебом.

— И это помогло расстаться Маргарите с Фалалеевым?

— Да, я уверена, что да. Понимаете, Глеб — это тот мужчина, который нужен Маргарите.

— Почему вы так думаете?

— Потому что она увлекающаяся натура, и ей нужен тот, кто сможет ее надежно держать в руках.

Слушая Жанну, Мирослава почему-то представила Маргариту в образе молодой необъезженной лошадки, которая вроде бы и подпустит к себе наездника, а потом сбрасывает его наземь и убегает прочь в свои зеленые луга, на волю. Она не знала, сумеет ли Глеб укротить строптивую, до этого ей не было дела. Перед ней стояла задача доказать, что Максименкова непричастна к убийству Фалалеева.

Поэтому она спросила:

— Маргарита никогда не говорила вам, что Александру кто-то угрожает?

— Нет. Кто мог бы ему угрожать?

— Может, у него были долги? Возможно, он был игроком?

— Нет, ничего такого Марго не говорила. И потом, жена должна знать об этом лучше?

— Не всегда… А с Басаргиным Фалалеев не сталкивался?

Жанна покачала головой:

— Думаю, что нет.

— Маргарита не жаловалась вам, что ее кто-то шантажирует?

— Нет. Да и чем?

— Фривольными фотографиями?

— Ой, — засмеялась Жанна, — Марго это все до лампочки!

— А если бы Фалалеев показал такие фото Басаргину?

— Глеб проглотил бы это, — серьезно ответила Жанна.

— А как же крепкие руки?

— То, что было у Марго до него, не стало бы препятствием для их отношений. И потом, вы что же, Глеба подозреваете?

— У меня такая работа — всех подозревать.

— Но он же нанял вас защищать Марго!

— Он нанял меня искать доказательства ее невиновности, я и ищу. А защищать Марго он нанял Яна Белозерского.

— Знаю. Ян и посоветовал Глебу вас.

— Вы хорошо осведомлены.

— Да, — согласилась Жанна, — но мне кажется, что вы копаете не в том месте.

— А где, по-вашему, стоит покопать?

— Да хотя бы на той даче, где его убили.

— Там работали правоохранительные органы…

— Ой, вот только про это не надо мне рассказывать. Его могли убить бомжи!

— Зачем?

— Случайно.

«Про бомжей мне уже кто-то недавно говорил», — промелькнуло в мыслях Мирославы. И перед ее внутренним взором всплыл взлохмаченный образ Кузи. Кузьмы Лукьянова.

— Возможно, вы правы, — проговорила она задумчиво вслух.

— В чем?

— Что события на даче отработаны вяло.

— Конечно! — обрадовалась Жанна.

— А вы не допускаете мысли, что Маргарита все-таки могла…

— Нет, и еще раз — нет! — не дала договорить ей Жанна.

— И еще один вопрос, вы часто созванивались с Маргаритой?

— Почти каждый день, а иногда и чаще.

— Не говорила ли она вам во время одного из телефонных звонков, что Анна приходила к ней накануне гибели мужа?

— Говорила. Но не накануне, а дня за два до этого, — уточнила Жанна.

— Вы уверены в этом?

— Конечно! Спросите у Анны, она вам подтвердит.

— Она как раз это отрицает.

— Отрицает? — удивилась Жанна и растерянно посмотрела на Мирославу. — Зачем?

— Не знаю.

— Может, у нее от горя в голове все перемешалось? — не очень уверенно спросила Тропинина.

— Может…

— Но я точно помню! Марго еще посмеялась, говорит, представляешь, Анька заявилась ко мне с бутылкой. Я спрашиваю: «Зачем?» А Марго говорит: «Поблагодарить, что я мужика ей вернула».

— И что, они отметили это?

— Да, Марго неудобно было выставлять кузину за дверь.

— А что было потом?

— Когда потом?

— После того, как они отметили событие?

— Ничего не было. Спать легли. Утром Марго проснулась, а Анны и след простыл.

— И на этом все закончилось?

— Нет, она ей потом звонила, представляете, под утро, почти ночью?!

— Зачем?

— Жаловалась, что муж пропал.

— Так он же на даче был?

— Да, но его телефон не отвечал.

— Она могла бы вместо того, чтобы звонить Максименковой, съездить на дачу к мужу.

— Она туда почему-то не ездила. И потом, я подозреваю, — Жанна сделала большие глаза и замолчала.

— Что же вы подозреваете? — спросила Мирослава.

— А то, что Фалалеева могла заподозрить подругу и мужа в очередном вероломстве и звонила Марго, чтобы накрыть их с поличным!

— Вы думаете? — с сомнением переспросила детектив.

— Я в этом почти уверена!

— То есть она караулила мужа возле подъезда Маргариты ночью?

— А почему нет?

— Так страшно же…

— Когда любишь, о страхе не думаешь!

— Но не застала…

— Конечно, нет. И уже тогда, наверное, забеспокоилась по-настоящему.

— Возможно. А Маргарита забеспокоилась?

— По-моему, нет, она успокоила Анну и положила трубку.

— Тогда возникает вопрос: почему не забеспокоилась Маргарита?

— А с какой стати ей заботиться о чужом муже? — возмутилась Жанна.

— Да, действительно, — усмехнулась Мирослава.

— Я понимаю, о чем вы думаете, и даже где-то согласна с вами, он ей не совсем чужой. Но Маргарита мне сама говорила, что, когда они еще были с ним близки, он уезжал на дачу. Там у него друзья, рыбалка и все такое, а телефон он просто отключал. Марго тогда сильно злилась на него. Так что решила, что и на этот раз он просто выключил телефон.

— Логично. Но возникает еще один вопрос.

— Какой?

— Если Анна караулила мужа возле подъезда подруги, то она должна была сразу заметить, что «Мерседеса» мужа там нет.

— Он мог приехать на такси!

— В принципе мог…

Распрощавшись с Жанной, Мирослава отправилась домой, где и сообщила Морису, что у нее такое впечатление, будто она бьется головой о стену, обитую ватой.

— Хорошо, что ватой, — обронил он.

— Чего же здесь хорошего? — удивилась она.

— А вы думаете, что лучше биться о каменную стену?

— Нет, не лучше.

— Значит, от Жанны тоже не удалось ничего узнать?

— Кроме того, что она подтвердила, что Анна Фалалеева за два дня до убийства ее мужа все-таки была у Маргариты.

— Как она могла это подтвердить? Разве она присутствовала при этом?

— Нет, но Маргарита звонила ей и рассказывала.

— Максименкова могла рассказать ей об этом специально потом.

— Не потом! А до того, как стало известно о печальном событии.

— И что это нам дает?

— Что Маргарита говорит правду, а Анна зачем-то лжет…

— Но какой ей от этого толк?

— Наверное, какой-то есть. Например, месть подруге.

— Но это так не похоже…

— На хорошую девочку Аню?

— В общем, да.

— Люди меняются под грузом обстоятельств…

Мирослава замолчала и уставилась неведомо куда.

Прошло несколько минут, прежде чем Морис осторожно спросил:

— О чем вы думаете?

— О бомжах…

— О бомжах?!

— Да. Я поеду на дачу!

— На дачу?

— Да, на дачу Фалалеева.

— Надеюсь, не сейчас?

— Завтра.

— Мне поехать с вами?

— Нет, мне лучше сделать это одной.

— Как скажете…

Глава 11

«Мирослава права, — думал следователь Наполеонов, сидя в своем кабинете ранним утром, — я отношусь к обвиняемой предвзято».

Максименкова вызвала в нем неприязнь с первых минут общения. И потом, опять же, все улики против нее.

Он тяжело вздохнул и решил лично опросить соседей Фалалеевых.

— Какая нелепость, — ворчал он себе под нос, — опрашивать соседей жертвы в поисках…

«В поисках чего? — спросил он сам себя и подумал: — Мирослава бы непременно сказала — в поисках истины. А кто ее хоть когда-нибудь видел, эту истину как таковую. Так нет же, ищем! Стремимся к идеалу», — он снова тяжело вздохнул и тронул с места свою белую «Ладу Калину».

Наполеонов обожал свою машину. Ее белый цвет напоминал ему белого коня, и, разъезжая на ней, он чувствовал себя чуть ли не полководцем, одерживающим победы и въезжающим на белом коне в покоренные города. Городами этими, естественно, были триумфально раскрытые дела.

Он грустно улыбнулся, глядя на дорогу, казавшуюся бесконечной.

Благодаря тому что следователь приехал для поквартирного опроса ни свет ни заря, он застал жильцов всех квартир на одной площадке с квартирой Фалалеевых.

Позвонив в первую из квартир, Наполеонов приготовился ждать, но дверь распахнулась мгновенно, и на него набросилась рыжеволосая фурия в голубом полупрозрачном халате со словами:

— Где тебя носит, паразит?!

Наполеонов невольно сделал шаг назад.

— Ой! — Женщина мгновенно преобразилась, и на ее лице появилась виноватая улыбка, — простите, я думала, что это мой муж.

— Ласково же вы встречаете мужа, — вырвалось у Наполеонова.

— Такого мужа нужно встречать сковородкой!

— Что же он такого натворил?

— Я его послала за свежими круассанами, а его уже полтора часа нет!

«Круассаны, — хмыкнул про себя Наполеонов, — тоже мне нашлась француженка, лопала бы булочки и не гоняла мужа спозаранку из дома».

Лично он ни за какими бы круассанами ни за что не побежал бы и для первой красавицы в мире. Только если бы Мирослава попросила. Но ей такое извращение никогда не придет в голову. Он вспомнил времена, когда они разогревали в духовке черствый хлеб, смазанный маслом, и представляли, что он посыпан тертым сыром. Да, и такое было в их жизни.

— Мне нужно с вами поговорить, — заявил он женщине и представился: — Следователь Александр Романович Наполеонов.

— Скажите, пожалуйста, Наполеонов, — хмыкнула рыжеволосая, — впрочем, извините. Я Елена Сергеевна Мангулова. Вы, наверное, — она кивнула на квартиру рядом, — из-за них.

— Вы совершенно правы, — подтвердил Наполеонов.

— Заходите.

И уже когда они оказались в прихожей, она спросила:

— А разве убийцу не задержали?

— А что, прошел такой слух?

— Ну да. Аня сказала, что Сашу убила ее сестра двоюродная, та, к которой он все время уходил.

— Так прямо и сказала?

— Представьте себе, — хмыкнула Мангулова, — так прямо и сказала. Правда, Анечка у нас тихоня, но я ее прижала к стенке, и она во всем призналась.

— Решительная вы женщина, — улыбнулся Наполеонов.

Мангулова приняла его слова за комплимент и расцвела.

— Мне бы надо задать вам несколько вопросов под протокол, — проговорил следователь.

— Тогда пойдемте на кухню, вы будете спрашивать, а я завтракать, а то мне на работу вот-вот бежать.

Наполеонов хотел напомнить, что круассаны еще не доставлены, но воздержался.

Елена налила ему и себе горячее какао в большие пузатые чашки с крупным золотистым горохом по белому фону. И вздохнув, достала из шкафа галеты, которые начала мазать сливочным маслом.

Наполеонов, решив, что он человек не гордый, тотчас принялся за угощение. Управившись с какао, он задал Елене Мангуловой стандартные вопросы и занес ответы в протокол.

Ничего нового она ему не сказала.

Да, муж Анны погуливал с ее кузиной. Ссориться они особо не ссорились, никто не видел, чтобы Анна ругалась и с родственницей. Да, конечно, это странно. Лично она, Елена, будь она на месте Анны, повыдергивала бы разлучнице все волосы и так расцарапала лицо, что той не помог бы ни один пластический хирург. И Сашке бы тоже как следует накостыляла.

На вопрос, часто ли к Анне приезжали родители, ответила, что ни разу их не видела. А вот с Аниной свекровью Инной Матвеевной она знакома и считает ее неплохой женщиной.

Подумав, Елена добавила:

— Если рассматривать ее на фоне моей свекрови, то Инна Матвеевна — вообще ангел во плоти.

— Она так хорошо относилась к снохе?

— Уж не знаю, как она к Ане относилась в душе, но приезжала редко, в дела молодых не лезла, и вообще никогда не было слышно, чтобы они разговаривали на повышенных тонах.

— Можно сказать, что со свекровью Фалалеевой повезло? — уточнил Наполеонов.

— Вполне, — подтвердила Елена.

— Не то что с мужем?

— Сашка тоже неплохой мужик. И в те периоды, когда он не сбегал из дома, они жили мирно, и Анна выглядела всем довольной.

— А вы не знаете, почему он все-таки периодически сбегал к этой Маргарите?

— Да кто ж его знает, — ответила Елена и добавила философски: — Видно, шлея попадала под хвост.

«Да уж, исчерпывающее объяснение», — подумал про себя Наполеонов.

— А вы вот, товарищ следователь, ответьте мне на такой вопрос, — она подошла и дернула его за рукав.

Наполеонов даже слегка растерялся:

— На какой вопрос?

— Почему кровь в основном портит свекровь, а анекдоты рассказываются про тещу, которая и к зятю неплохо относится, и семье дочери помогает?

— Я не знаю…

— Да все потому, что женщины делом заняты, а анекдоты мужики сочиняют.

— Мужчины тоже делом заняты, — попытался вступиться за свой пол Наполеонов.

— Как же! — воскликнула хозяйка квартиры и приготовилась к тому, чтобы углубить и расширить свою мысль.

Но тут раздался звонок в дверь.

— Явился соколик, — злорадно проговорила Елена, бросилась к кухонному шкафу и, достав оттуда увесистую сковородку, стремительно бросилась в коридор.

Пришедший в себя от неожиданности Наполеонов бросился за ней. На пороге распахнувшейся двери стоял широкоплечий, кряжистый мужчина. В руках он держал две бутылки пива.

— Елена! — произнес он заплетающимся языком, — любимая моя женщина! Круассанов не было! Я весь город обошел. Но вот! — Он вытянул вперед руки с пивом и тотчас получил удар сковородкой по голове. Раздался леденящий душу звук, напоминающий треск расколовшегося пополам арбуза.

Наполеонов с криком:

— Вы же убили его! — бросился к упавшему на колени мужчине.

Но мужчина был жив. Он тряс головой и жалобно выл:

— За что, Елена! Я все для тебя! У меня опять шишка будет.

Наполеонов осмотрел голову пострадавшего и, не обнаружив ни одной раны, изумился про себя ее крепости. Он помог подняться мужчине, завел его в прихожую и усадил на диванчик.

— Принесите лед, — велел он женщине.

— Щас! — отрезала та и ушла в сторону кухни.

— Вы же убить его могли! — крикнул ей вслед Наполеонов.

— Ничего, ничего, — успокоил его мужчина и даже нашел в себе силы похлопать следователя по плечу. А потом, вытаращив глаза, спросил, — ты кто?

— Следователь.

— Полиция? — уточнил незадачливый супруг.

— Полиция, полиция.

— Да ты что?! — неожиданно для Наполеонова завопил он. — Ты хочешь отнять у меня Ленку?!

— На фиг она мне сдалась! — рассердился Наполеонов.

— Ты хочешь засадить ее в тюрьму и оставить меня сиротой! — Мужик залился пьяными слезами.

— Вот если б она тебя пристукнула, то пришлось бы. Тоже мне нашелся сиротинушка.

— У-у! — провыл мужик горестно, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Все! — крикнул Наполеонов. — Елена Сергеевна, я ухожу! Разбирайтесь со своим мужем сами. Но не вздумайте забить его до смерти.

— Уж как-нибудь разберемся без вас, — донеслось из кухни.

И следователь поспешил покинуть супругов.

В следующей квартире дверь ему открыл мальчик лет семи-восьми.

— Ты почему не спрашиваешь, кто там? — строго спросил Наполеонов.

— Кто? — послушно повторил ребенок.

— Следователь Александр Романович Наполеонов.

— А я Павлик, — представился мальчик.

— Взрослые дома есть?

— Есть, мама и бабушка. Вам кого?

— Обеих.

— Мама, бабуля! Бегите скорее сюда, — закричал Павлик в глубь квартиры, — вас следователь арестовывать пришел! — и, рассмеявшись, убежал.

Первой появилась пожилая женщина с уложенным на макушке узлом из седых волос.

— Вы бабушка этого сорванца? — Наполеонов кивнул туда, куда убежал ребенок.

— Да.

— А вы?

Шура вздохнул:

— Следователь Александр Романович Наполеонов.

— А, так вы, наверное, насчет наших соседей?

— Так и есть.

— Маша, — крикнула она, — иди, поговори со следователем!

На пороге показалась молодая женщина с замотанным на голове полотенцем. Нетрудно было догадаться, что она только что принимала душ.

Наполеонов представился еще раз.

Молодая женщина назвалась Марией Павловной Михалевой и не стала держать следователя на пороге.

— Пойдемте в комнату, — пригласила она, — там удобнее разговаривать.

Наполеонов охотно последовал за ней.

Они оказались в гостиной, где диван, кресла, стулья были обтянуты чехлами горчичного цвета, на окнах висели желтые шторы, круглый стол был застелен скатертью золотисто-соломенного цвета. В центре стола в большой хрустальной вазе, явно советских времен, красовались золотые шары на длинных стеблях.

— Вы устраивайтесь поудобнее, — предложила Наполеонову молодая женщина, она вышла на пару минут и вернулась вместе с пожилой.

— Это моя мама, Вера Семеновна, — представила она ее.

— Расскажите мне, пожалуйста, о своих соседях Фалалеевых все, что вы о них знаете, — попросил следователь.

Мария пожала плечами:

— Что, собственно, мы можем о них знать? Близко не общались. Только здравствуйте да добрый вечер.

— Возможно, вы слышали, как они ссорились? Угрожали друг другу?

— Ничего такого мы не слышали. Аня иногда плакала.

— Часто?

— Нет, только тогда, когда Саша в очередной раз уходил от нее к своей пассии.

— А вы ее знали?

— Кого?

— Пассию вашего соседа.

— Так она подруга Анны!

— Вы ее видели?

— Конечно. Она приходила к ним.

— Часто?

— Последнее время нет. Но пару раз я видела Анну с Маргаритой в кафе-мороженое, что у нас тут на углу.

— И что они делали?

Мария пожала плечами:

— Как что? Мороженое ели.

— И не ссорились?

— Нет.

— Вас не удивляло, что ваша соседка так мирно общается с женщиной, которая разрушает их брак?

— Нет, не удивляло. Вернее, я не думала об этом.

— Понятно…

— Они вроде дружили с детства, — добавила Мария.

— Они двоюродные сестры.

— Вот как…

— А вы не видели, Анна накануне гибели мужа никуда не отлучалась?

— Я работаю, у меня нет времени следить за соседями.

— А ночью?

— Ночью я сплю.

— Что ж, — следователь начал подниматься со стула.

— Минуточку, — остановила его Вера Семеновна, которая до этого сидела молча, — я видела Анечку дня за два до гибели мужа. Она была с сумкой и пакетом.

— Может, шла в магазин?

— Нет, они уже были полными, особенно пакет.

— Что там было, вы, конечно, не заметили?

Вера Семеновна покачала головой, а потом подумала и, судя по изменившемуся выражению ее лица, вероятно, что-то вспомнила.

Наполеонов терпеливо ждал.

— Там сверху, — сказала пожилая женщина, — выглядывала золотистая обертка макушки бутылки шампанского.

— Скорее всего, Аня пошла к кому-то в гости, — вмешалась дочь Веры Семеновны.

— Да, скорее всего, — согласился следователь и спросил Веру Семеновну: — А день вы точно запомнили?

— Да, точно. В этот день у моей подруги день рождения, и я все время думала о том, чтобы не забыть ее поздравить.

— А почему не поздравили с утра? — не сдержал любопытства следователь.

— Катя, — зарумянилась Вера Семеновна, — попросила звонить ей ближе к вечеру. Утром у нее хлопоты, а днем должны были собраться дети. И она не хотела, чтобы ее кто-то беспокоил.

Наполеонов удовлетворенно кивнул.

Забрав подписанные протоколы, он распрощался с обеими женщинами и махнул рукой внезапно появившемуся на пороге Павлику.

На прощание он посоветовал мальчику:

— В следующий раз сначала спрашивай, кто там, а потом открывай. А лучше без взрослых вообще не открывай никому.

— Ладно, — сказал Павлик и, подумав, добавил: — Приходите еще!

Судя по лицам женщин, они не одобряли выданное ему Павликом приглашение.

Наполеонов улыбнулся и махнул мальчику еще раз рукой.

Когда в ответ на его звонок отворилась дверь третьей квартиры, ничего не подозревающего Наполеонова буквально затащили вовнутрь цепкие старушечьи руки. Он пригляделся, перед ним стояла женщина, которой было хорошо за семьдесят. Ее лицо лучилось лучиками морщинок и улыбки.

— Вы следователь, — скорее утвердительно, чем вопросительно, произнесла она и ткнула его указательным пальцем в грудь.

— Следователь, — покорно согласился он, — Наполеонов Александр Романович.

Шура был уверен, что старушка подглядывала в глазок и даже, возможно, слышала часть его разговора с Михалевыми.

— А мы уж вас заждались! — воскликнула женщина, — ну, чего вы стоите на пороге, я баба Лиза, идемте, познакомлю вас со своим мужем дедом Василием.

Наполеонов послушно поплелся за хозяйкой дома, где, как ему и было обещано, он был представлен деду Василию.

— Вы садитесь, садитесь, — сказала старушка, толкая его к одной из деревянных табуреток, выкрашенных масляной краской.

Наполеонов сел и все-таки успел задать вопрос, прежде чем хозяйка дома снова открыла рот:

— Вы сказали, что ждали меня?

— А как же! — всплеснула она руками, — можно сказать, все глаза проглядели!

— Но откуда вы знали, что я приду?!

— Как же не знать, милок?! Нас же предупредили ваши детективы! Так и сказали, придет, мол, следователь и допросит вас под протокол.

— Детективы? Какие детективы? — вытаращил глаза Наполеонов.

— Вы что, милый, запамятовали?

— Да у них там правая рука не знает, что левая делает, — неодобрительно вмешался дед Василий.

— Постойте, постойте, — проговорил Шура, — эти детективы предъявили вам документы?

— А как же! — замахали на него руками старики.

— И что там было написано?

— В одной бумаге — Мирослава Волгина, а в другой — Морис Миндаугас.

— А, эти, — облегченно вздохнул Наполеонов.

— Ну вот, видишь, дед, он и вспомнил! — порадовалась баба Лиза.

Следователь не стал объяснять старикам, что вспоминать ему было не о чем, так как он не посылал к ним детективов. И о том, что детективы были частными и к полиции отношения не имели, тоже говорить не стал.

Мельком в который раз подивился прозорливости Мирославы, она, видите ли, была уверена, что Наполеонов придет и допросит свидетелей под протокол. Вот только интересно, свидетелей чего.

Он оглядел внимательно обоих стариков и спросил:

— Значит, у вас есть важные сведения о ваших соседях, которые могут заинтересовать следствие?

— Важные они или нет, решать вам, — заметил старик.

Наполеонову вовсе не хотелось просить Мирославу о том, чтобы она предоставила ему на голубом блюдце с золотой каемочкой все перлы, которые ей удалось раскопать в горах словесного мусора, поэтому он решил задавать все свои стандартные вопросы по порядку. Сначала не было ничего интересного, но когда Елизавета Кобылкина дошла до банки соленых огурцов, он воспрянул, как боевая лошадь, заслышавшая звуки трубы.

Наполеонов терпеливо слушал бабу Лизу, не вмешиваясь в ее вольный пересказ событий, предшествующих той ночи. И лишь когда она выдохлась, спросил:

— Вы уверены, что это случилось именно накануне убийства?

— Еще бы! К полудню уже все знали о Фалалееве.

— Кто же оповестил народ?

— Анна громко ревела, кто-то зашел спросить, не случилось ли чего и не надо ли чем-то помочь?

Наполеонов догадался, кто именно был этот кто-то. Он многозначительно посмотрел на бабу Лизу, но та и глазом не повела.

— Теперь вернемся к тому, что вы видели ночью, — вздохнул он.

— Вернемся, — охотно согласилась она, — но дело было под утро…

— Хорошо. Но предположим, что это была не Анна Фалалеева, — осторожно проговорил следователь.

— А кто же?! — тотчас встала на дыбы баба Лиза.

— Ну, мало ли…

— Вы что же, намекаете, что я выжила из ума?!

— Ни в коем случае, — испуганно ответил Наполеонов, — но было темно!

— У нас на площадке горит свет до утра!

— Какая расточительность, — вздохнул следователь, но осекся под взглядом бабы Лизы.

«Ну и бабуся, — подумал он, — взглянула, как кипятком из шайки плеснула».

Наполеонов решил зайти с другого конца:

— Вы были спросонья…

— Но не с похмелья! — отрезала Кобылкина.

— К тому же вы сами сказали, что Фалалеева была одета в несвойственном для нее стиле, — произнес следователь елейным голосом.

— Чего, чего? — грозно переспросила баба Лиза.

— Одета, говорю, была необычно!

— А это… Да. Я и сама удивилась, чего это она так вырядилась.

— Вот, видите! — воодушевился следователь.

— Вижу я хорошо! — Баба Лиза многозначительно посмотрела на Наполеонова, — я и детективам вашим сказала, что нитку в иголку без очков вставляю.

— Да я разве же сомневаюсь в вашей зоркости? Просто хочу исключить случайную ошибку.

— Вот и исключи! Я точно видела Анну!

— Хорошо, — Наполеонов повернулся к деду Василию, — а вы можете подтвердить показания вашей супруги?

— Нет, — помотал головой дед, — я спал.

— А как же огурцы? — удивился Наполеонов.

— Я съел пару огурчиков. Это у нас Лиза большая любительница соленого. Она их за вечер возле телевизора и умяла.

— Не наговаривай на меня, Василий! — не удержалась супруга.

— Что ты, Лиза! Я же только для следствия… — отозвался дед не слишком уверенно.

— Значит, вы спали? — прервал их перепалку следователь.

— Спал.

— Выходит, вы у нас, Елизавета Ивановна, единственный свидетель…

— Но какой! — Дед подмигнул Наполеонову.

— Какой?

— Стопроцентно верный.

— Хорошо, Елизавета Ивановна, опишите еще раз одежду вашей соседки в ту ночь.

Баба Лиза вздохнула и принялась перечислять уже в который раз — кофейный плащ, шарфик цвета вареной сгущенки, на ногах туфли сиреневые.

«И где она это все взяла, — думал Наполеонов на выходе из подъезда, — не иначе, как в секонд-хенде? И главное, зачем? И все это при условии, если бабушка ничего не путает».

Наполеонов вздохнул, его собственные мысли не нравились ему, и он сменил их направленность:

«Фалалеева могла просто выйти подышать свежим воздухом. В конце концов, что в этом особенного?»

Наполеонов махнул рукой и забрался в салон своей «Лады Калины».

Мирослава порадовалась тому, что наступивший день был теплым, а на ясном небе не было даже намека на тучку, которая могла бы пролить дождь.

Она благополучно доехала до поселка, где находилась дача Фалалеевых, вернее, дача почившего Александра Фалалеева. Ведь Анна, по ее словам, никогда сюда не приезжала.

Никакого сторожа, а тем более охраны при въезде не наблюдалось. Дачи в основном были однотипные — шесть соток и небольшие домики. Тех, в которых можно было бы жить и зимой, почти не было.

Она остановилась у калитки Фалалеевского дома. Калитка была закрыта, да и сам дом временно опечатан. Конечно, Мирославе, как детективу, было бы небезынтересно побывать внутри и все там осмотреть. Но нарушать закон она не собиралась.

Поэтому, выйдя из машины, побрела назад.

На одном из участков она заметила пожилую женщину, которая усердно разгребала граблями листья.

— Здравствуйте, — сказала Мирослава.

Женщина подняла голову, внимательно посмотрела на Мирославу и ответила:

— Здравствуйте, коли не шутите.

— Да какие шутки, — приветливо улыбнулась Мирослава.

Женщина, опершись на грабли, продолжала вглядываться в лицо и фигуру Мирославы.

— Но вы ведь не здешняя, — сказала она.

— Нездешняя, — не стала отрицать Волгина и спросила, — а вы здешних всех знаете?

— Можно сказать, что всех. Дача принадлежала еще моим дедушке с бабушкой. Я здесь все детство провела на летних каникулах, — она грустно усмехнулась, — в юности, правда, не особо часто приезжала, в молодости сплавляла сюда уже своих детей родителям, ухаживавшим за дачей. А теперь вот сама стала заядлой дачницей.

— Но люди здесь за это время, наверное, менялись, — предположила Мирослава.

— Менялись, конечно, — согласилась женщина, — но все же чужих здесь не так уж много.

— Это хорошо…

— Да, к счастью, новых богатеев наши участки не прельщают.

— Удаленность от города и дороги…

Женщина кивнула и спросила:

— А вы в гости к кому-то или дачу себе присматриваете? — Она тем временем уже оставила грабли и подошла к калитке.

— Нет, ни то ни другое, я приехала на дачу Фалалеевых.

— Так Сашку же убили! — Женщина прижала руку ко рту, — разве вы не знаете?

— Знаю. Я частный детектив Мирослава Волгина, — она достала удостоверение и показала женщине.

— А я Марина Степановна Гурьянова, — произнесла та растерянно и посмотрела на Мирославу вопросительно.

— Я пытаюсь разобраться в этом деле, — ответила Волгина.

— А как же полиция?

— И полиция тоже.

— Я вроде слышала, что убийцу задержали?

— Подозреваемую.

— Говорят, это бывшая Сашкина любовница?

— В некотором роде, — уклончиво ответила Мирослава и спросила: — А скажите, жена Александра на дачу часто приезжала?

— Ни разу ее не видела.

— Может, другие женщины приезжали к нему?

— Нет, — помотала головой Гурьянова, — в основном мужики разные. Они то на рыбалку отправлялись, то по грибы, то по ягоды, лосей и кабанов пугать.

— А что, здесь звери водятся?

— Встречаются, — грустно улыбнулась Марина Степановна и добавила: — Но вот двуногих зверей в нашей местности отродясь не было!

— Так уж и не было? — усомнилась Мирослава.

— От душегубов Бог миловал. Разве только воришки водились. Мешок картошки украдут или огурцы соленые. Летом иногда клубнику воруют…

— Из города приезжают?

— Может, и из города, не берусь утверждать. Но тут больше местные проказят.

— Дачники? — удивилась Мирослава.

— Ну, что вы! — отмахнулась Гурьянова, — скажете тоже. Тут прибились спившиеся бомжи, и никак их не выгоним!

— Полиция не помогает?

— Так полиция-то в деревне! А до деревни пять километров. Больно нужно тамошнему участковому нашими проблемами заниматься.

— А в город вы жаловались?

— Жаловались! Одни сплошные отписки.

— А где же они живут, эти бомжи? Я понимаю, что летом можно спать под любым кустиком. Но осенью, зимой?!

— Они обустроили себе, если так можно выразиться, заброшенный дом деда Кузьмича.

— А где сам Кузьмич?

— Лет пятнадцать, как помер. Дом долгое время стоял с заколоченными окнами и дверью. А тут вот уже года четыре, как эти на нашу голову объявились.

— А что же, после деда наследников не осталось?

— В том-то и дело, что никого нет. Он всю жизнь бобылем прожил.

— И далеко его дом находится?

— Да в самом конце поселка на отшибе.

— Почему же так?

— Кузьмич сам это место выбрал. Пока он жив был, говорили, что дед колдовством занимается и будто бы к нему по ночам огненный змей летает.

— Наверное, это говорили те, кто дружит с зеленым змеем, — предположила, улыбаясь, Мирослава.

— Не скажите, — не согласилась Гурьянова, — вот, например, когда он умирал, над его домом видели огненный шар. Гроза тогда была страшная! От грохота в домах стекла дребезжали!

— А как же огненный шар рассмотрели?

— Так он большой был и яркий. Люди боялись, как бы к ним в дом не залетел или на крышу не упал.

— А шар что?

— Он прямехонько к дому Кузьмича полетел, там и исчез!

— В доме?

Гурьянова пожала плечами:

— Неведомо. Некоторые говорят, что шар до леса долетел и там взорвался. А лес как раз за домом Кузьмича и начинается.

— Это могла быть шаровая молния, — предположила Мирослава.

— Могла, — нехотя согласилась Марина Степановна, — но только дед Кузьмич в ту ночь и умер.

— А он постоянно жил в дачном поселке или у него в городе квартира была?

— Про то, что у него было в городе, я не знаю, — ответила Гурьянова, — но в дачном поселке он жил безвыездно круглый год.

— Следовательно, в доме у него была печь? — спросила Мирослава.

— Была, как не быть, — подтвердила Марина Степановна, — поэтому бомжи и облюбовали Кузьмичевы хоромы.

— А чем они топят печь?

— Дровами, чем же еще! Лес-то рядом.

— Но за столько лет печь могла прийти в негодность…

— Могла. Мы и сами боимся, как бы они весь поселок не спалили, — вздохнула Гурьянова.

— А как они проводят свой, если так можно выразиться, досуг? — спросила Мирослава.

— Скажете тоже, досуг! — усмехнулась женщина. — Весь день сидят в своей берлоге, а ночью, как волки, начинают по окрестностям шарить в поисках добычи.

— Угу. Значит, активную жизнь они ведут по ночам?

— По ночам, — подтвердила Гурьянова, — поэтому никто, кто ночует на даче, носа ночью не высовывает за калитку.

— А как вы думаете, эти люди вполне вменяемы?

— Бомжи?!

— Да.

— Не знаю, — с сомнением проговорила Марина Степановна, — они же пьют все, что найдут! Начиная от жидкости для чистки окон и аптечных настоек на спирту.

— Я бы хотела с ними побеседовать. Так вы говорите, их избушка на самом краю на отшибе?

— Да, метров триста от самой крайней дачи. Но я бы вам не советовала туда идти! Сама бы я ни за что не пошла в их берлогу, тем более одна.

— Ничего, — улыбнулась Мирослава, — я девушка не робкого десятка.

Гурьянова посмотрела на детектива с сомнением и все-таки, вздохнув, добавила:

— Если вы точно решили идти, то прежде зайдите в ларек на соседней улице и купите им хлеба, батон колбасы и хотя бы одну бутылку водки.

— Спасибо, — поблагодарила женщину Мирослава, — я именно так и сделаю.

Волгина зашла в крохотный магазинчик, который Гурьянова назвала ларьком, и накупила целый пакет продуктов, присовокупив к еде два блока приличных сигарет, две бутылки водки и две пива.

Она довольно скоро добралась до последней дачи в поселке и оставила возле нее автомобиль.

Дальше она пошла пешком. Дорога к бывшему дому Кузьмича была завалена буреломом и всякими отходами.

Мирослава шла осторожно и постоянно смотрела под ноги.

Наконец она оказалась перед старым запущенным домом. Поднявшись по покосившимся ступеням, она оказалась на месте прогнившего крыльца и увидела, что почерневшая от времени дверь закрыта неплотно. Но Мирослава решила, что неожиданное появление перед обитателями дома не прибавит ей очков, поэтому постучала и громко окликнула:

— Хозяева! Есть кто дома?!

Дверь распахнулась, и перед глазами Мирославы предстал пожилой, заросший бородой мужчина. Седые сросшиеся брови делали его похожим на филина.

— Чего надо? — спросил он прокуренным хриплым голосом.

— Поговорить.

— Поговорить? — рассмеялся мужчина и поперхнулся своим смехом.

Откашлявшись, он прохрипел:

— Шла бы ты отсюда.

— Как-то вы неприветливо встречаете гостей, — улыбнулась Волгина и потрясла пакетом, — я же не с пустыми руками.

— Не с пустыми, говоришь? — Голос седого немного подобрел.

По-видимому, звук звякнувших в пакете бутылок оказал на его настроение благотворное действие.

— А чего там у тебя? — спросил он, все еще закрывая собой вход в избушку.

— Еда, водка, пиво, сигареты, — беззаботно отозвалась она.

— Ишь, ты, — усмехнулся он, — и чего тебе от нас надо?

— Я же сказала, поговорить.

— Кто там? — раздался из-за спины пожилого более молодой голос.

— Да вот баба пришла, поговорить хочет.

— О чем?

— Не знаю.

Из-за плеча стоявшего в дверях высунулась кудлатая голова, которая, наверное, раньше была кудрявой и русой:

— А чего у нее в сумке? Кажется, колбасой пахнет.

— Ага. Хочет нас напоить, накормить и спать уложить.

— Спать вы сами уляжетесь, — ответила Мирослава, — а вот в бане вас попарить не мешало бы.

— Ишь ты! Смелая какая, — усмехнулся молодой.

— Значит, так, — сказала Волгина, — вон у вас там пеньков во дворе полно, на них устроимся, как в Версале, и поговорим.

— Щас!

— А взамен вы получите эту скатерть-самобранку, — она снова тряхнула сумкой.

— А если мы ее у тебя просто отнимем? — оскалился молодой.

— Обломаетесь, — она спокойно вынула из-за пояса заряженный револьвер.

— Ты из милиции? Тьфу, все забываю, из полиции, что ли?

— Нет, — покачала головой Мирослава.

— А откуда?

— Не твоего ума дело.

— Бандитка она! — прохрипел пожилой, — ее, наверное, Серый прислал.

— Не знаю я никакого Серого. И ваши дела меня абсолютно не интересуют!

— А что тебя интересует?

— Дачная жизнь.

— Дачная жизнь?! — удивленно присвистнул молодой. — А ты уверена, что по верному адресу обратилась?

— Уверена. Короче, препираться мне с вами некогда. Спускайтесь во двор.

Сама она, не оглядываясь, но натянутая, как струна, спустилась с крыльца и села на ближайший пень.

Мужчины переглянулись между собой. Пожилой стал спускаться вниз, а молодой скрылся в доме.

«Плохо, если у них есть оружие», — подумала Мирослава.

Через минуту из дома вышли уже знакомый ей мужчина и еще двое.

— Значит, так, — сказала Мирослава, — располагаемся все рядком вон на том поваленном стволе и, сложив ручки на коленочках, как пай-мальчики, правдиво отвечаем на мои вопросы.

— И че? — спросил один из вновь прибывших.

— За честные ответы вы получаете приз.

Бутылки тихо звякнули.

— Слышь, — спросил пожилой, — а водка у тебя настоящая?

— Настоящая, можешь не сомневаться.

Молодые загалдели между собой.

— Смолкните! — махнул рукой пожилой и обратился к Мирославе. — Давай спрашивай, чего тебе надо.

— Я знаю, что ночью вы бродите по поселку и его окрестностям.

— Ну и что?

— Расскажите мне, кого вы встретили в ночь убийства одного из дачников.

— Никого мы не встретили!

— Понятно, разговора, как я вижу, не получается, — Мирослава сделала вид, что хочет встать и уйти.

— Эй ты, постой! Мы, правда, никого не встретили на улице. Но мы кое-что видели в интересующем тебя доме.

— Убийство?

— Нет, никакого убийства мы не видели!

— Что же?

— В общем, мы, как всегда, отправились в ночной дозор по поселку, в надежде хоть чем-нибудь поживиться. Голод, как известно, не тетка. Но нам в эту ночь не особо везло, только и нашли на одном из огородов кучку неубранной картошки. И тут наше внимание привлек свет в окне одной из дач, мы открыли калитку, пробрались во двор, и Пашка из любопытства заглянул в щель, что не покрывала штора. А другие пока шарили во дворе. И тут Пашка начал махать нам руками, мол, подойдите.

Мы подошли:

— Чего?

— Глянь, глянь, как баба надрывается! На коленки упала, за ноги его обнимает. А он отталкивает.

— Дай погляжу, говорю, а баба — ничего, я бы не стал такую отталкивать.

— А дальше? — не выдержала Мирослава.

— Дальше поблизости залаяли собаки, потом мужик откуда-то выскочил с охотничьим ружьем, мы и сделали ноги от греха подальше.

— И это все?!

— Все…

— Хоть кто-то из вас рассмотрел женщину?

— Я рассмотрел.

— И я. Очень даже ничего баба была.

— Описать можете?

— Ну…

— А по фотографии узнаете?

— У тя че ее фотокарточка есть? Покажь.

— Нет.

— Тогда об чем разговор. Как сфотографируешь, приходи, — они дружно заржали.

— Как она была одета?

— Обыкновенно — кофта, юбка, туфли.

— Туфли красные?

— Нет, сиреневые.

— Молодец! — похвалила Мирослава.

Мужчина выпятил грудь.

— А из какого дома мужик выскочил?

— С противоположной стороны улицы, дома, наверное, через три.

— Он вас видел?

— Видел, должно быть, раз подстрелить грозился.

Мирослава поняла, что большего ей из этих бродяг не выжать, сунула в руки пожилого пакет и быстро пошла в сторону оставленной машины.

Доехав до дачи Фалалеевых, она выбралась из машины, перешла на противоположную сторону улицы и стала высматривать через заборы какую-нибудь собаку. Вскоре ей повезло, едва она дотронулась до калитки, как из-за кустов сирени выскочили два здоровенных кобеля и зарычали.

— И кто у нас тут такой маленький? — ласково спросила Мирослава, — у кого такие хорошенькие глазки? И ушки!

Собаки замерли и завороженно уставились на Мирославу. Она обладала врожденной необъяснимой способностью укрощать самых свирепых псов, делая их ласковыми и покладистыми, как котята.

— Что здесь происходит?! — раздался голос высокого, косая сажень в плечах хозяина участка.

— Здравствуйте, — улыбнулась Мирослава, — я детектив, здесь у вас произошло убийство.

— Знаю, — оборвал он ее и подозрительно посмотрел на своих псов, радостно виляющих хвостами. — Чего вы сделали с моими собаками?

— Ничего, — беззаботно отозвалась она, — не беспокойтесь, ничего не произошло плохого с их сторожевыми способностями.

— Вы им ничего не давали?!

— Нет, нет, — заверила она, — ответьте на мои вопросы, я уйду, и ваши собаки станут прежними.

— Спрашивайте.

— В ту ночь, когда в поселке произошло убийство, ваши собаки залаяли, вы схватили ружье и выскочили из дома?

— Да, так и было. Откуда вы знаете?

— Неважно. Не видели ли вы вечером накануне или ночью женщину, приезжавшую или приходившую к Фалалееву?

— Никаких женщин я не видел, только шуганул двух бомжей, которых учуяли мои собаки.

Мирослава не стала говорить ему, что бомжей было больше.

— А утром? — спросила она.

— Что утром?

— Утром вы кого-нибудь видели?

— Утром рано я уезжал.

— Во сколько?

— В пять утра.

— Куда?

— На рыбалку. Вернулся к обеду, а тут уже трам-тарарам!

— Что?

— Полиция и так далее! — Он взмахнул рукой.

— А раньше к вашему соседу приезжали гости?

— Друзья к нему часто приезжали.

— А жена?

— Нет, не видел ни разу.

Поблагодарив сурового хозяина, Мирослава покинула поселок.

А собаки, виляя хвостами, смотрели вслед ее автомобилю, пока он не скрылся из виду. После чего на их морды вернулась суровая серьезность, а в глаза — выражение преданности обожаемому хозяину.

Выехав из поселка, Волгина сбросила скорость. Ее «Волга» поползла по шоссе, как улитка по краю виноградного листа…

Доехав до развилки двух дорог, она остановилась. Ее взгляд упал на скромное одноэтажное сооружение с говорящим названием — «На распутье».

Она и сама находилась на распутье…

Анна Фалалеева подходила под описание, данное ей бродягами. Но кроме них, никто больше не видел женщину. Машина ее тоже не была замечена в дачном поселке. В полиции работают не дураки, и оперативники обошли дачников и переписали все машины, что побывали в поселке, начиная с вечера и заканчивая утром обнаружения Фалалеева.

Могли ли жители поселка не заметить незнакомую машину? Могли. Хотя это сомнительно. К тому же бродяги тоже не видели никакой машины ни рядом с калиткой, ни на участке. Но женщина-то была! Идти от города пешком она не могла. Приехала на такси? Но такси уж точно бы кто-то да заметил. Оно, вернее всего, привлечет внимание обитателей дачного поселка.

А что, если она доехала на такси до этого перекрестка? Такое могло быть.

Мирослава вышла из машины и направилась к кафе. Она решила выпить чаю.

К ее удивлению, чай в кафе оказался на любой вкус. Она заказала зеленый чай с жасмином, кусочек прожаренного хлеба и, по совету официантки, салат из свежих овощей и филе жареного сазана.

Милая курносая девушка, подбежавшая к ее столику почти сразу, как она села за него, уверяла Мирославу, что салат приготовлен из местных овощей, а сазан выловлен только что ранним утром в местном озере.

Мирослава поверила и не прогадала. Все оказалось свежим и очень вкусным. Когда она пригубила вторую чашку чая, то заметила парня, который постоянно бросал взгляды на дверь и барабанил пальцами по столу.

— Что это с ним? — тихо спросила Мирослава официантку.

— А, опять его Нинка опаздывает.

— И как часто он ее ждет?

— Каждый день! А вечером провожает. Женились бы уже скорее, — вздохнула девушка, — а то все глаза тут намозолили, как «Два тополя на Плющихе».

— Почему два? — удивилась Мирослава.

— Потому, что их двое, — ответила девушка, — что ж тут непонятного.

— Действительно, — улыбнулась детектив, — а вы случайно не знаете, как зовут парня?

— Кто же этого не знает? Севой его зовут.

Мирослава расплатилась и оставила девушке чаевые.

Когда официантка увидела, что Мирослава направляется к столику парня, то горячо прошептала ей вслед:

— Вы осторожнее! Нинка ревнивая! Глаза может выцарапать!

— Я учту, — не оборачиваясь, также шепотом ответила Мирослава.

Не спрашивая разрешения, она села за столик парня:

— Добрый день, Сева!

— Здравствуйте, — вытаращил он глаза, — а что, мы знакомы?

— Заочно, — улыбнулась Мирослава.

— Как это? — удивился он и быстро оглянулся на дверь.

— Нина, как всегда, задерживается? — поинтересовалась Мирослава.

— Да. Но вам-то это откуда известно?!

— Я детектив, — Волгина развернула перед ним свои корочки.

— Детектив? В смысле, полиция?

— Нет, я частный детектив.

— Как в кино? — радостно воскликнул он.

— Почти, — улыбнулась она, — только давайте разговаривать тихо.

— У вас секретная миссия?

— Расследование.

— О! А что вы расследуете?

— Убийство.

— Убийство?! — Он буквально задохнулся от распиравших его эмоций.

— Только тихо, — Мирослава приложила палец к губам.

— Ага, ага, — закивал он.

— Я очень надеюсь на вашу помощь.

— На мою? — округлил он глаза.

— На вашу, Сева.

— Всем, чем могу, — проговорил он, стараясь принять солидный вид.

— Вы ведь каждый день ждете, а потом провожаете свою девушку.

— Да, Нину.

Мирослава назвала дату убийства Фалалеева:

— Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить, не заметили ли вы в этот вечер возле кафе или поблизости на дороге такси?

— Такси? — удивился он.

— Да.

— Тут у нас олигархов нет, — ответил Сева со значительной долей гордости за свою малую родину.

— В смысле? — удивилась, в свою очередь, Мирослава.

— В том смысле, что такси здесь почти не бывает. Местные жители и дачники ездят на своих машинах. Иномарки если и встречаются, то в основном подержанные. Никто на дачу на такси ездить не станет.

— Значит, в тот вечер вы такси не видели?

— Я его тут вообще сто лет не видел! — горячо заверил ее Сева.

— Так уж и сто лет? — улыбнулась она.

— Стопудово! — Сева задумался. — Зато в тот вечер я видел на стоянке, — он кивнул на окно, — машину.

— Какую машину?

— Иномарку, — пожал парень плечами.

— Почему же вы ее заметили?

— Нинки не было, я смотрел от нечего делать на окно. На стоянке остановилась машина. В это время я увидел Нинку и выскочил из кафе, чтобы ее встретить.

— А кто был в машине?

— Кто там был, не знаю. Но из нее вылезла тетка и потопала в сторону дачного поселка.

— Почему вы так решили?

— Здесь две дороги, она пошла именно по той, что ведет в поселок.

— Вы хотя бы рассмотрели женщину?

Он покачал головой:

— Оно мне надо было?

— Понятно…

— Да и видел я ее только со спины.

— Как она была одета?

— Обыкновенно…

— В куртке? В плаще?

— В плаще светло-коричневого цвета.

— Кофейного цвета?

— Можно сказать и так, — пожал плечами Сева.

У Мирославы перехватило дыхание, но она не подала вида.

— А туфли какие на ней были?

— Не обратил внимания.

— Машину вы можете описать?

— Да, пожалуйста. «Хонда» салатного цвета.

— А номер машины вы не запомнили?

— Вертится в голове, но вспомнить не могу.

— Постарайтесь!

— Я бы и сам рад вам помочь, но, увы.

— Хорошо, — сказала Мирослава, — если вы вдруг вспомните, позвоните. Я заплачу вам за информацию.

И она назвала такую сумму вознаграждения, что он чуть не подпрыгнул вместе со стулом.

— Но я не помню, — жалобно проговорил Сева.

— Ничего, может, и вспомните, чудеса на свете случаются.

Он проблеял что-то невразумительное и спрятал ее визитку в карман.

Мирослава положила на стол купюру:

— Погуляйте сегодня со своей девушкой.

— Нет, — замотал Сева головой, — я же этого не заработал.

— Это только вам так кажется, на самом деле вы мне помогли. До свиданья.

— Д-д-до свиданья, — заикаясь от свалившегося на него, проговорил парень. И уже опомнившись, закричал ей вслед: — А Нинке можно рассказать?

Обернувшись, Мирослава улыбнулась и сказала:

— Лучше не надо.

— Почему?

— Так она пилить вас будет.

— За что?!

— За упущенную выгоду.

Сева посмотрел на закрывшуюся за детективом дверь, и через пару минут осознав, что она права, прикусил язык. Так что появившаяся наконец Нина, в этот день так ничего от Севы и не узнала.

Глава 12

— Отцвели уж давно, — вздохнула Виктория.

— Как видишь, еще не отцвели, — улыбнулась Мирослава.

Тетка с племянницей стояли рядом с кустами хризантем, которые в этом году цвели особенно ярко, можно даже сказать, самозабвенно. Терпкий привкус от их аромата надолго оставался на губах…

— Почему ты сегодня такая печальная, тетя?

— Я не печальная, но, видишь ли, возраст порой навевает грустные мысли.

— А по-моему, имея молодого мужа, грустить просто непозволительно и в сто лет, — улыбнулась Мирослава.

— Ты забываешь, что я писатель. А писатели — вообще странные люди, — снова вздохнула тетка.

— Особенно если они еще и поэты, — хмыкнула племянница.

— Ага, еще и поэты… — подозрительно покорно согласилась Виктория.

— Мне лично нравится взгляд на хризантемы японцев, — сказала Мирослава. — В переводе с японского языка на русский название цветка — kiku переводится как солнце. Они и правда похожи на солнце, ты не находишь, тетя?

— Нахожу… Помнишь, в «Записках у изголовья» Сей Сенагон: «Если в девятый день девятой луны к утру пойдет легкий дождь, хлопья ваты на хризантемах пропитаются благоуханной влагой, и аромат цветов станет от этого еще сильнее».

— Красиво…

— Японцам в воспевании красоты хризантем не уступали китайцы.

— Ты права! — И Мирослава прочитала строки китайской поэтессы XII века Ли Цинчжао:

Твоя листва — из яшмы бахрома —

Свисает над землей за слоем слой,

Десятки тысяч лепестков твоих,

Как золото чеканное горят…

— О да! Ли Цинчжао сумела сочетать в своем творчестве женское восприятие природы с гениальностью, которую, как всегда бывает в подлунном мире, признали спустя века после ухода автора из этого мира.

— Тетя! Но тебе-то грех жаловаться!

Виктория рассмеялась:

— Я и не жалуюсь. Кстати, а ты знаешь, что некоторые китайские поэты не только воспевали хризантемы, но и разводили их, как, например, живший в четвертом веке нашей эры и считавшийся величайшим поэт Тао Юань-мин:

Хризантемы осенней нет нежней и прекрасней!

Я с покрытых росою хризантем лепестки собирал

И пустил их в ту влагу, что способна унять печали

И меня еще дальше увести от мирских забот…

— Тао Юань-мин провел несколько лет на службе, потом вернулся в свою деревню, построил себе домик с крышей, покрытой соломой, и стал выращивать хризантемы.

— Романтично! — выдохнула Мирослава.

— Некоторые сорта хризантем, выведенные этим поэтом-селекционером, дошли до нашего времени.

— Не зря человек приходил на эту землю…

На этот раз тетка с племянницей вздохнули хором.

Набежавший ветер прошелестел в листве, уронил несколько листьев и закружил их в воздухе.

— А знаешь, тетя, — сказала Мирослава, — я бы не отказалась побывать в Японии на Празднике Хризантемы.

— Да, должно быть, это чарующее зрелище. Но я хотела бы побывать на другом празднике.

— На каком?

— Хадака Мацури!

— Хадака Мацури? Подожди, дай вспомнить!

Виктория взмахнула руками и рассмеялась:

— Он проходит в третью субботу февраля.

— Нет, не вспомнила, — с беспомощной улыбкой проговорила Мирослава.

— В этом году праздник выпадает на 20 февраля! — Виктория притопнула ногой от нетерпения.

— Все равно не помню! Признавайся! Не томи!

— Об этом должна знать каждая женщина! — настаивала Виктория.

— Скажешь, узнаю, — сдалась Мирослава.

— Ладно уж, — сжалилась тетка, — в этот день японские мужчины в полном расцвете своей красоты и мужественности от двадцати трех до сорока трех лет будут ходить по улицам городов только в набедренных повязках фундоси, то есть практически обнаженными!

— Зачем?!

— Как зачем? Чтобы порадовать представительниц прекрасного пола, — пошутила она и добавила уже серьезно: — По японским традициям считается, что таким способом мужчины получают от судьбы защиту от всех неприятностей и проблем.

— Интересно…

— А как, должно быть, красиво, — закрыла глаза Виктория от представленного наслаждения.

— А Игорь знает о твоих грезах? — насмешливо спросила Мирослава.

— Знает! — пылко ответила тетка, — и даже разделяет!

— Что?! — округлила глаза племянница.

— Не в том смысле! — притопнула ногой Виктория, — просто он решил подарить мне поездку на этот праздник в виде подарка к именинам.

— По твоей, разумеется, просьбе? — хмыкнула Мирослава.

— Разумеется, догадливая моя.

— Золотой у тебя муж, тетя!

— Не жалуюсь.

Виктория подмигнула племяннице:

— А ты не собираешься обзавестись золотым мужем?

— Что ты, — отмахнулась Мирослава со смехом, — второго такого Игоря нет.

— Ну, необязательно Игоря. Есть и другие варианты…

— На Шуру, что ли, намекаешь?

Они обе рассмеялись.

— Сама, знаешь, на кого я намекаю.

— Угу. Но я замуж не тороплюсь.

— Все ясно с тобой. А Шура, между прочим, тоже неплохой вариант, — и встретив изумленный взгляд Мирославы, поспешила уточнить: — Но, разумеется, не для тебя.

— Слава богу! — выдохнула Мирослава.

А Шура тем временем страдал! Он бегал взад-вперед по своему кабинету, его душа болезненно раздваивалась.

— Александр Романович, может, вам чаю принести? — осторожно спросила Элла, просунувшая голову в дверь.

— Отстань! — отмахнулся Наполеонов.

— Отстань, — передразнила Элла и, сделав вид, что обиделась, пробормотала: — Бегаете тут, как ежик по ночам у моей прабабки в деревне.

— А что, ежики так бегают? — невольно улыбнулся следователь.

— Конечно! — заверила его секретарь, — я сама слышала! Он мне всю ночь спать не давал!

— Кто? — расплылся в улыбке Наполеонов.

— Кто-кто, ежик! — передразнила его Элла и закрыла дверь.

— Эй! — окликнул он.

— Не «эй», а Элла Владимировна, — донеслось из-за двери.

— Хорошо, Элла Владимировна, — покладисто повторил он, — принесите мне, пожалуйста, чаю.

— Детский сад какой-то, — проворчала секретарь, — то не несите, то несите. Сейчас принесу!

— Угу, — Наполеонов сел за стол и уткнулся в страницы дела.

Элла вошла чуть ли не на цыпочках, поставила чай и сушки в соломенной корзиночке и так же тихо вышла, плотно затворив за собой дверь.

Следователь медленно пил чай, не прикасаясь к сушкам. В его голове все яснее складывалась картинка совершения преступления, и она совсем не совпадала с той версией, которую он разрабатывал до этого. Ему до боли в сердце не хотелось встречаться с адвокатом обвиняемой… Впрочем, с этим можно было и подождать.

А вот встретиться с Мирославой не мешало бы поскорей. Что там она говорила ему в их последнюю встречу? И он мысленно вернулся в недавнее прошлое:

— У тебя нет признания обвиняемой, — резонно заметила Мирослава.

— Ха, зато у меня есть улики! — возразил Наполеонов.

— Все твои улики формальные, — отмахнулась она.

— Ничего подобного! — горячился Шура.

Наполеонов вздохнул, поставил на стол пустую чашку. Тогда он был уверен в своей правоте и не хотел слышать ее возражений. А она не стала ничего доказывать, прибегнув к своему излюбленному правилу: «Я с глухими не разговариваю», — дала ему возможность наломать дров и набить шишек.

Сколько раз он уже говорил себе, что надо быть умнее и не отмахиваться от замечаний Мирославы, какими бы они нелепыми ни казались на первый взгляд. Наполеонов не понимал, как ей удается видеть невидимое…

Его порой просто бесили ее признания, что «так говорит ее интуиция» или что она действует «по наитию». Ведь ничего из этого нельзя пощупать и пришить к делу.

Он вздохнул и решил сегодня же вечером поехать к Волгиной.

«Повинную голову меч не сечет» — говорят в народе. И к тому же у нее может быть что-то новое, реальное, что можно и пощупать, и к делу пришить. А раскрыть это дело ему страсть как хотелось.

Глава 13

Мирослава провела вечер в компании Мориса и кота, они вкусно поужинали запеченными в духовке куриными грудками и овощным салатом. К чаю были маленькие плюшки с корицей. Правда, Дон отказался и от салата, и от плюшек.

— Но это его дело, — решили хозяева единогласно.

Мирослава рассказала Морису все, что ей удалось узнать. Она увидела, как заходили его желваки, когда она начала рассказывать ему о своей встрече с бродягами.

— В следующий раз я поеду с вами! — жестко заявил он.

— Хорошо, — не стала спорить она и только улыбнулась.

— Вы думаете, что этот парень из кафе сможет вспомнить номер машины, на которой приехала та женщина?

— Не знаю, — пожала плечами Мирослава, — это было бы, конечно, здорово, но надеяться только на это не стоит…

— Вы думаете, что это была она?

Мирослава поняла, кого он имеет в виду и кивнула.

— И что же делать?

— Собираюсь подкупить какого-нибудь мальчишку, чтобы он незаметно соскреб мне кусочек почвы с колес ее машины…

— А дальше?

— Отдать его на экспертизу, чтобы сравнить с образцом с дачи Фалалеевых.

— У вас есть грунт с их дачи?

Она кивнула.

— Но говорят, что там все опечатано…

Она снова кивнула.

— А как же?

— Ты просто как маленький! Я что, через забор не перелезу?

— Но это нарушение.

Она хмыкнула в ответ.

— И потом вас мог кто-то увидеть…

— Я превратилась в невидимку.

— Все шутите?

— Отчасти. Ну, не волнуйся, — она коснулась его руки, — меня, правда, никто не видел.

Он тихо вздохнул.

— Морис, ты чудо, — шепнула она.

— Я догадывался об этом.

Они переглянулись и рассмеялись.

— Вы поделитесь всем этим с Шурой? — спросил он.

— Не сразу…

— Почему?

— Мне нужно еще узнать, как вторая туфля Маргариты оказалась в мусорном баке возле ее дома.

— Разве это возможно? — удивился Морис.

— Вообще-то ничего невозможного в этом нет. Ведь кто-то положил ее туда.

— Но он давно ушел, — возразил Миндаугас.

— Однако остался след.

— Какой след? — не понял он.

— Информационный, — неопределенно ответила она.

Миндаугас не понял, что она имеет в виду, но уточнять не стал…

Утром было прохладно. Сеял мелкий редкий дождь, больше похожий на водяную пыль. Солнце уткнулось носом в большое белое облако, как в пуховую подушку, и делало вид, что еще спит… Людям оставалось только смириться с тем, что проспать время подъема могут не только они, но и солнце…

Мирославу ухудшавшаяся погода ничуть не смущала. За годы детективной работы она подметила, что в пасмурные дни люди более склонны копаться в прошлом и вспоминать все, что там произошло, чуть ли не до мельчайших подробностей, чем тогда, когда с утра ярко светит солнце и зовет навстречу с чем-то многообещающим и новым.

Она начала опрос жильцов с первого этажа. Почти все были дома, но, увы, никто не видел, чтобы к Маргарите не так давно приходила Анна Фалалеева. О точной дате вообще не было смысла спрашивать.

Напоследок Мирослава оставила посещение Таисии Бекбулатовой. Та нисколько не удивилась ее приходу. Предложила вместе выпить какао с оладьями.

Когда они сели за стол, спросила:

— Есть ли что-то хорошее для Маргариты?

Мирослава кивнула.

Таисия не стала выспрашивать, что именно.

Съев пару оладий, Волгина поблагодарила хозяйку и сказала:

— Я вообще-то по делу.

— Догадываюсь, — вздохнула Таисия.

— Пробежалась по квартирам, надеялась, что кто-то из жильцов заметил Анну. Но, увы.

— Оно и понятно, — попыталась успокоить детектива Бекбулатова, — люди же не сидят около глазков или окон и не следят за соседями.

Мирослава помолчала и спросила:

— А что, у вас в доме есть влюбленные?

— Кто?! — оторопела Таисия.

— Влюбленные, — и пояснила: — Я, конечно, понимаю, что нынешние парочки не сидят во дворах на скамейке и не прогуливаются по аллеям, но все-таки они могут поздно возвращаться, например, из клуба и заметить что-то интересное.

— А! В этом смысле, — Таисия задумалась, — так даже сразу и не вспомню… Хотя Ксения из первой квартиры часто поздно возвращается. Тетя Фая, это мама Ксении, постоянно из-за этого скандалит.

— Она одна возвращается?

— Нет, ее Костик до квартиры провожает.

— Придется мне снова вернуться в первую квартиру.

— Лучше не надо, — улыбнулась Таисия, — тетя Фая по утрам не в радужном настроении, а Ксения сейчас побежит на работу.

— Она далеко работает?

— Нет, через два квартала в парикмахерской маникюр делает. Кстати, хорошо, — Таисия протянула руки, — вот, смотрите, у нее делала.

Руки Таисии действительно выглядели ухоженными.

— Парикмахерская называется «Ласточка», располагается в жилом доме. Раньше-то там обычная квартира была. Но вот хозяйка парикмахерской выкупила ее у жильцов и открыла свою «Ласточку».

— Спасибо. А как я узнаю Ксению?

— Так она одна делает маникюр. Заведение-то небольшое. Два парикмахера и Ксения.

— Хорошо. Спасибо за какао и оладьи.

— Не за что. Забегайте еще. Только помогите Марго.

— Я постараюсь.

Мирослава легко нашла «Ласточку», заплатила в кассу деньги за маникюр и прошла в небольшой зал.

Ксения оказалась симпатичной пампушечкой с живыми карими глазами. Она уже собралась заняться руками Мирославы, как та незаметно вытащила свое удостоверение и показала девушке.

— Так вы из полиции? — округлила та глаза.

— Не совсем, — уклончиво отозвалась Мирослава, — но я занимаюсь делом вашей соседки Маргариты Максименковой…

— Маргоша хорошая! — перебила ее Ксения.

— Вот как? — удивилась Мирослава.

— Конечно! Я ей маникюр на дому делала. И ей сюда не тащиться, и мне деньги на руки. А платила она хорошо, никогда не скупилась. Ну, и я, в свою очередь, старалась ей угодить.

— Я сегодня утром разговаривала с вашей мамой…

— Так это вы приходили?!

Мирослава кивнула:

— Но ваша мама сказала, что она дома одна.

— Ее обычные заморочки! Вы еще не знаете мою маму!

— Я хотела узнать, не видел ли кто-то родственницу Маргариты Анну недавно?

— Недавно? Так мы с Костиком видели! — воскликнула Ксения.

— Когда?

Девушка задумалась, а потом назвала число.

Мирослава замерла, боясь спугнуть удачу.

— Вы видели ее днем? — тихо спросила она.

— Нет, под утро, меня как раз Костик провожал. Мы шли мимо нашей парикмахерской. А вон там, на углу телефон. Уже допотопный, но работает. Костик решил из него позвонить своей матери, а то она тоже, как и моя, уже пятый угол искала.

— Почему не с сотового?

— Он у него, как всегда, разрядился!

— А где была Анна?

— Так в телефонной будке и была, она как раз выходила.

— Она вас заметила?

— Может, и заметила, но точно не узнала.

— Почему вы так думаете?

— У нее лицо было какое-то отрешенное.

— Отрешенное?

— Ну, вы когда-нибудь в музее были?

— Была, — улыбнулась Мирослава.

— Статуи там видели?

— Да.

— Ну, так вот, у нее именно такое лицо и было.

— Ксения, но ведь было темно, как же вы рассмотрели ее лицо?

— Так там как раз возле будки и стоит фонарь. Правда, это длилось всего мгновение…

— Что?

— Попадание света на ее лицо.

— А одежду вы рассмотрели?

Девушка задумалась, потом покачала головой:

— Если честно, то нет. Помню только, что наряд был какой-то несуразный.

— В смысле?

— Старушечий. Да и сама она выглядела странно.

— То есть?

— Вся какая-то согнутая, и ноги переставляла так, точно ей сто лет.

— Может, это была не она?

— Я тоже так сначала подумала… Но все-таки это была Анна Фалалеева, — проговорила уверенно девушка.

— Что она могла делать в этом месте ночью?

— Может, как раз к Маргарите шла…

— Нет, она у нее в эту ночь не была.

О звонке Мирослава умолчала.

— Ой, — воскликнула Ксения, — мы за разговором о ваших руках забыли.

— Может, уже и не надо… — засомневалась Мирослава.

— Что вы! Надо! Я вам так классно все сделаю, что вы потом только ко мне и будете ходить, — заверила она Мирославу.

Руки Волгиной после того, как над ними поработала Ксения, и правда стали выглядеть настолько изумительно, что даже Мирослава удивилась и внимательно к ним пригляделась.

— Ну что, нравится? — спросила Ксения.

— Очень! — искренне отозвалась Мирослава и положила под салфетку дополнительный гонорар.

— Что вы! Не надо! — зашептала зарумянившаяся девушка, — вы же уже оплатили мою работу.

— А это не за маникюр, — улыбнулась детектив.

— А за что?

— За предоставленные сведения.

— Ой!

— Ксения! А вы всех собачников знаете в вашем дворе?

— Да у нас их раз-два и обчелся! Только Пал Палыч со своим Батоном.

— С батоном?

— Это так его дворнягу зовут. И Марья Кирилловна с Феней. Феня болонка.

— Лай Фени я, кажется, слышала…

— А Пал Палыч с Батоном живут в первом подъезде.

— Спасибо вам большое, Ксения! — искренне поблагодарила Мирослава.

— Мне-то за что! Это вам спасибо! — Девушка потупила глаза.

Мирослава решила вернуться во двор Максименковой.

Лай болонки она действительно слышала утром, но вот с хозяйкой собаки пообщаться ей не удалось, так как дверь квартиры никто не открыл. Мирослава решила сначала пообщаться с хозяином Батона, а потом снова попытать счастья с хозяйкой Фени.

Пал Палыч оказался высоким осанистым мужчиной с залысинами и радушным хозяином. Он принялся потчевать Мирославу котлетами, при этом уверяя, что в случае отказа обидится.

Глядя на тарелку с двумя жирными котлетами, Мирослава вздохнула и попросила чаю покрепче. Пока хозяин ходил на кухню за чаем, обе котлеты были благополучно скормлены Батону.

Вернувшийся Пал Палыч одобрительно посмотрел на пустую тарелку.

Узнав, зачем пришла Волгина, он пустился в долгие рассуждения о падении нравственности вообще и Маргаритиной в частности.

Поняв, что ничего полезного Пал Палыч сообщить ей не может, Мирослава, потрепав на прощание Батона, уже собралась уходить, как хозяин выдал следующую фразу, которую Мирослава чуть не пропустила мимо ушей из-за ее банального начала:

— До чего уже опустились у нас женщины! Молодая совсем, а по ночам роется в мусоре!

— Кто? — замерла на месте Мирослава.

— Я у нее имя, фамилию не спрашивал! — отрезал хозяин.

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее, Пал Палыч, миленький! — Мирослава страстно прижала снова подбежавшего к ней Батона.

— Я вижу, вы животных любите, — смягчился он.

— Обожаю!

— Так вот, значит, гуляем мы с Батошей, и вдруг он занервничал, залаял. Ну, думаю, опять бомжи в баках роются. Пошел прогнать. Гляжу, а это молодая женщина! Увидела меня и деру дала! Я ей вслед кричу: «Бессовестная! Работать надо!»

— А она?

— Что она? Убежала без оглядки.

— Прямо убежала?

— Не то чтобы бегом, но очень быстрым шагом.

— И вы ее, конечно, не рассмотрели?

— Лица не рассмотрел.

— А с чего вы решили, что она молодая?

— По фигуре.

— А во что она была одета?

— Плащ на ней был темный, похоже, что цвета кофе.

— А волосы?

— Волосы светлые.

— Туфли?

— Туфли, туфли, — пробормотал он, — а, вспомнил, когда она улепетывала и на нее упал свет, одна туфля была сиреневой.

— А вторая?

— Вторую не заметил. Но надо думать, что не в разных туфлях она ходит, — ответил мужчина, — хотя от таких опустившихся особ можно ожидать чего угодно, — добавил он ворчливо.

— Который тогда был час, вы не помните?

— Где-то около четырех…

— А как вы думаете, Пал Палыч, вещи, что на ней были, с помойки?

— Я бы так не сказал… — задумчиво почесал он подбородок, — скорее всего, из этого утильсырья…

— С какого утильсырья? — не поняла Мирослава.

— С того, что нам с загнившего Запада присылают. Они тряпье это поносят, простирнут и сюда шлют.

— Понятно. Из секонд-хенда.

— Вот-вот, — закивал хозяин Батона.

Распрощавшись с собакой и ее хозяином, Мирослава отправилась в подъезд, где жила Максименкова. Она снова позвонила в квартиру, где обитала хозяйка болонки.

На этот раз дверь ей открыла дородная дама и басом спросила:

— Вам кого?

— Марью Кирилловну.

— Это я. Вы по какому вопросу?

— Я детектив Мирослава Волгина, расследую…

— Знаю, знаю, — не дав договорить, замахала на нее полными руками Марья Кирилловна, — проходите.

Когда они оказались в гостиной, хозяйка квартиры указала на болонку пепельного цвета, лежавшую на диване:

— Это Феня.

— Очень приятно, — улыбнулась Мирослава.

— Вы не бойтесь. Она не кусается, — заверила ее хозяйка.

— Я и не боюсь.

— Это хорошо. А то некоторые неумные люди говорят, что все болонки кусаются. И считают их глупыми. А моя Феня очень умная.

— Да, это заметно, — проговорила Мирослава.

Марья Кирилловна внимательно посмотрела на Мирославу и, убедившись, что та не иронизирует, довольно кивнула.

— Вас интересуют сведения о Маргарите Максименковой? — спросила она.

— Да, и это тоже.

— Так вот, я ничего плохого про нее сказать не могу. — И увидев вопрос в глазах Мирославы, добавила: — Да, Рита жила свободно, рамками никакими себя не ограничивала. Но это ее дело. Вы согласны?

— Возможно.

— В то, что она убила своего бывшего любовника, я не верю.

— Почему?

— Не такая она женщина, чтобы из-за мужчины себе жизнь портить.

— А кто, вы думаете, его убил?

— Этого я не знаю, — пожала Марья Кирилловна полными плечами.

— А Анну Фалалееву вы знаете?

— Знаю, а как же. Но она мне не нравится, — категорично заявила женщина.

— Почему?

— Она мою Феню не любит.

— Ах, это…

— Вы зря отмахиваетесь!

— Я не отмахиваюсь, — улыбнулась Мирослава.

— Я к чему это, — проговорила Марья Кирилловна, — вы вот животных любите?

— Люблю, — не задумываясь, ответила Мирослава.

— А Фалалеева их не любит.

— С чего вы взяли?

— Я нутром чую!

— Может, она просто боится собак?

— Нет, она их не любит! Я сама видела, как она пнула кота, который у нас в подъезде обитает. Мы его кто чем может подкармливаем.

— А как же Феня?

— Что Феня? — удивилась хозяйка.

— Она на кота не лает?

— Она у меня девочка воспитанная, — похвалила свою любимицу Марья Кирилловна.

— А вы Фалалееву вообще давно видели?

— Не так чтобы давно, но когда точно, не помню.

— Хотя бы примерно?

— Недели полторы назад…

— А где?

— Да в подъезде. Еще рано совсем было, Феня попросилась на улицу. А Анна вышмыгнула из квартиры Маргариты, дверь за собой захлопнула и чуть ли не бегом по лестнице.

— Маргарита ее не провожала?

— Я еще и сама удивилась! И самое главное — в такую рань!

— А в руках у нее что-нибудь было?

— Было. Дамская сумочка и мешочек.

— Какой мешочек?

— В таких обычно продукты носят, вещи какие-то небольшие.

— Но что именно там было, вы не знаете…

— Нет, конечно, — улыбнулась Марья Кирилловна, — может, у нее там сменная обувь была.

— Обувь?

— Это я так неуклюже пошутила, вспомнила, как мы когда-то в школу вторую обувь таскали. Правда, мешки нам тогда матери из ткани шили.

— Ах, это, — отозвалась Мирослава задумчиво и сердечно распрощалась с Феней, погладив ее по лохматой голове и пожелав всего доброго ее хозяйке. — Превосходно, — сказала она сама себе, — улик полно, но все косвенные…

В это время зазвонил ее сотовый. Звонили из частной лаборатории, куда она отдала образцы почвы, взятые с дачи Фалалеевых, с прилегающего к стоянке куска земли и добытые проворным дворовым мальчуганом за мзду с колес оливковой «Хонды». Образцы со стоянки и с колес оказались идентичными.

— Это уже что-то! — обрадовалась Мирослава, — теперь нужно заставить поспешить следователя и взять образцы официально, пока Фалалеева не отогнала свой автомобиль на мойку.

Глава 14

Мирослава передала все добытые материалы Яну Белозерскому.

Он обещал их вывалить на голову Наполеонова на суде и разгромить наголову обвинение.

— Ян, погоди, — попросила Мирослава.

— Чего годить?

— А то, если дело не дойдет до суда, то твоя клиентка только выиграет.

— Допустим, — усмехнулся он, — и Наполеонов тоже.

— Шура тоже, — согласилась Мирослава.

— Хочешь друга уберечь от позора?

— Хочу, а ты нет?

— Я на него зол! — ответил Ян.

— Не злись, дорогой. Ну, скажи ему ласково — «пся крев», и все дела.

Белозерский расхохотался, и Мирослава поняла, что Ян отошел.

— Зато мы поможем следствию привлечь к ответственности настоящего убийцу.

— И увенчать голову следователя очередным лавровым венком, — хмыкнул Белозерский.

— Ну, и пускай, — сказала Мирослава.

— Ладно, пускай, — согласился адвокат, — только поторопись.

— Бегу, бегу, миленький, — отозвалась Мирослава голосом незабвенной Татьяны Пельтцер и отключила связь.

— Нет, хоть бы привет передала Магде и Паулине, — проворчал адвокат, но тут же увидел эсэмэску, — «Магде и Паулине привет», — и улыбнулся.

Отправил ответную: «Привет Морису и Дону».

А Мирослава уже звонила Наполеонову.

Шура приехал к ней этим же вечером хмурый и молчаливый.

— Ты чего как не родной? — спросила она.

— Будешь с вами неродным, — пробурчал он и, даже не взглянув в сторону кухни, подался в кабинет Волгиной.

Она усадила его на свое место, выложила перед ним документы:

— Ты изучай, а я тебе мешать не буду.

— Не уходи, — попросил он.

Но она покачала головой, вышла из кабинета и плотно притворила за собой дверь.

Морис, не торопясь, готовил на ужин жаркое. Мирослава предупредила его заранее, что ужинать они сегодня, наверное, будут поздно. Войдя на кухню, Волгина собралась чистить лук, но Миндаугас забрал его у нее и подсунул доску с морковкой. Мирослава послушно стала нарезать ее небольшими квадратиками. Лук он очистил и нарезал сам.

Дон свернулся клубком в плетеном кресле с мягкой подстилкой. Одной лапой он прикрыл морду и делал вид, что спит. Но его шевелящиеся, как локаторы, уши выдавали его. В самом деле, какой тут коту сон при такой напряженной тишине. Хозяева не проронили ни слова до тех пор, пока на столе не зазвонил сотовый Мориса.

— Я слушаю, — произнес Миндаугас.

— Морис, — спросил Шура, — Мирослава там, рядом с тобой?

— Да.

— Попроси ее подняться в кабинет.

— Вас Шура зовет, — сказал Морис.

Мирослава вытерла руки полотенцем и поднялась со стула.

Наполеонов терпеливо ждал ее, а когда она наконец пришла, спросил:

— И что же теперь делать?

— Как что?! Опросить свидетелей под протокол. Взять официально пробы грунта.

— Это я понимаю, — отмахнулся он.

— Тогда что тебя беспокоит?

— Я не могу в это поверить, — тяжело вздохнул он.

— В советское время была такая хорошая передача: «Очевидное — невероятное».

— Тебе бы только шутки шутить!

— Я не шучу.

— Да, — оживился он, — я там заметил расхождение в показаниях. Максименкова утверждает, что Анна звонила ей неизвестно в котором часу, Пал Палыч видел женщину около четырех, а Ксения…

— Это ерунда, Маргарита не смотрела на часы, хозяин Батона, скорее всего, тоже.

— И как же вы вообще представляете себе всю эту картину?

— Просто. У Анны закончилось терпение, и, когда муж заявил ей, что не хочет возвращаться…

— Все свидетели говорят обратное!

— Они знают это со слов Анны. И вообще не перебивай меня!

— Не буду, — нехотя согласился он.

— Значит, Анна, узнав, что муж не вернется, задумала наконец отомстить обоим — и ему, и вечной разлучнице. Она отправилась к Маргарите. И под предлогом празднования примирения напоила ее шампанским со снотворным. Когда Максименкова уснула, взяла у нее туфли, окурки, вытащила из холодильника бутылку пива и… — Мирослава задумалась, — знаешь…

— Что?

— Мне кажется, что она до последнего момента надеялась, что убивать мужа ей не придется, она хотела его уговорить, не зря бродяги видели ее коленопреклоненной…

— Но все-таки ты говоришь, что начала она это планировать заранее.

— Да, когда опоила Максименкову и взяла вещдоки…

— Я одного не пойму!

— Чего?

— Почему она не ушла из квартиры Максименковой ночью?

— Побоялась, наверное, ехать по ночным дорогам. Сейчас ночью всякие лихачи гоняют. Потом камеры…

— Что камеры?

— Одно дело — если камера засечет ее поездку днем, и совсем другое — ночью.

— Однако ее засекла не камера, а соседка.

— Но то, что она уходила от подруги после ночевки утром, не должно было бросаться в глаза…

— Но бросилось.

— Это все потому, что Анна не любила Феню.

— Кого?!

— Собачку Марьи Кирилловны. Вероятно, это сделало женщину пристрастной, и она обратила внимание на то, что Маргарита не провожала подругу.

— Но Павел Павлович не может опознать Фалалееву.

— Не может, — согласилась Мирослава, — но это и необязательно, достаточно того, что мы знаем, что женщина в одежде, похожей на одежду Анны, была в ту ночь возле бачков, где обнаружили вторую туфлю.

— Хорошо, а как я докажу, что Анна была на даче? — не унимался Наполеонов.

— По сравнению образцов почвы.

— И все?!

— Не только. Анна говорила, что никогда не была на даче мужа. Однако если она там была в ночь убийства, то не могла не оставить следов.

— По-моему, там прибралась ее свекровь…

— Свекровь, надеюсь, не мыла двери, стол и другие предметы.

— Хорошо, ты права.

— Возьми фотографию Анны и предъяви ее бродягам.

— Да, все это я сделаю.

— Но самое главное — найти одежду, в которой она была в ту ночь. Не зря она так вырядилась. Хотела, чтобы ее не узнали, если случайно увидят. Но я почти уверена, что на одежде должны остаться брызги крови. Хоть капелька. Бутылку она брала в перчатках. Снотворное подсыпала, чтобы жертва не сопротивлялась.

— Кстати, при обыске постарайся найти это снотворное. Скорее всего, она и сама его принимала.

— А записка? — спросил Наполеонов.

— Про записку не знаю, Шур, — честно призналась Мирослава.

Он вздохнул.

— И еще! На всякий случай спроси у Маргариты, приезжала к ней Анна на машине или нет. Если она приезжала на такси, то становится ясным, почему она не ушла ночью…

— Такси и ночью можно вызвать.

— Можно. Но для Анны это было нежелательным.

Наполеонов снова тяжело вздохнул.

— Ладно, пойдем ужинать, — сказала Волгина, — думаю, что уже все готово.

Она направилась к двери.

— Подожди, — окликнул он.

Она обернулась.

— Ты ведь проинформировала обо всем Белозерского?

— Естественно.

— И что?

— Мы решили, что довести следствие до конца должен ты.

— Вы решили или ты? — настаивал Наполеонов.

— Мы, — ответила Мирослава, — к тому же частные детективы все равно обязаны информировать полицию.

— Да, я понимаю, — грустно отозвался Шура.

Ужин действительно был поздним. Потом они еще немного посидели перед камином, но разговор не клеился, и все разошлись по своим спальням.

Рано утром Наполеонов уехал. И почти сразу по его прибытии на службу ему доложили, что к нему рвется задержанная Максименкова.

— Введите.

Маргарита вошла, посмотрела на следователя возбужденным взглядом и сказала:

— Я вспомнила, когда я написала эту записку. И кому…

— Кому же?

— Анне.

— Анне?!

— Да, это было пять лет назад, понимаете, у нее заболела мать, и жили они в доме за городом, который называли дачей. Аня умоляла меня приехать.

— А вы?

— Я согласилась… Но сказала, что время сообщу позже. У меня на этот день были назначены встречи с клиентами, и я не знала, когда освобожусь. Когда я это узнала, то стала названивать Ане, но ее телефон не отвечал. Тогда я заехала к ней домой и сунула записку в дверь.

— Но она же была на даче! — не выдержал Наполеонов.

— Да, поэтому в записке было написано: «Саша, сообщи, пожалуйста, Ане следующее: жди меня на даче в девять вечера. Я приеду на электричке. Если можешь, встреть. Марго».

— Фалалеев, скорее всего, тоже не дозвонился в тот день жене и не передал содержимое записки.

— Передал, — тихо возразила Марго.

— Почему вы так считаете?

— Потому что Аня пришла к электричке.

— И встретила вас?

— Нет, — помотала головой Максименкова.

— Почему?

— Я получила в тот день хорошо оплачиваемое предложение от последнего запланированного в этот день клиента и сразу же поехала осматривать с ним помещение, которое мне предстояло оформить. Освободилась я только к полуночи. Домой приехала за полночь и свалилась без задних ног. Утром увидела огромное количество неотвеченных звонков от Ани. Я перезвонила ей, и мы тогда поссорились с ней. Это был единственный раз.

— Она была огорчена?

— Да, и рассержена, обозвала меня эгоисткой и свиньей. Все это было так не похоже на Аню, что я растерялась и принялась извиняться. Но она не стала меня слушать и отключилась.

— А потом?

— Что потом?

— Вы продолжили выяснять отношения очно?

— Нет, я же вам говорю, что мы поссорились единственный раз по телефону. А потом вели себя обе так, словно ничего и не случилось.

— Она больше не звала вас на дачу?

— Нет. Думаю, что Аня не поверила в мою историю о большом денежном заказе, решила, что я просто отговорилась, чтобы не выезжать за город. Все знали, что я этого не люблю.

— А что стало с запиской?

— Не знаю, — пожала плечами Максименкова, — может, она где-то завалялась, а потом Саша случайно прихватил ее с собой на дачу.

— Валяться где-то пять лет, а потом объявиться в нужный момент? — усмехнулся следователь. — По-моему, это неправдоподобно.

— Что же вы думаете?

— Предполагаю, что Александр отдал записку Анне, когда она приехала домой, или, что более вероятно, она сама нашла ее на столе, шкафу или на столике в прихожей. Где обычно и оставляют такие вещи.

— И сохранила ее на память? — грустно улыбнулась молодая женщина.

— Сохранила по какой-то причине… — медленно проговорил следователь.

— Я не понимаю… — побледнела Маргарита.

Сева с утра был не в духе. У него все валилось из рук. В голове у него пульсировало только одно слово: «номер, номер, номер».

И вот вечером, когда он занимался сексом со своей девушкой, по ТВ начали передавать номера телефонов, выигравших призы по какой-то лотерее. Севу словно током ударило, когда прозвучали цифры, которых он не мог вспомнить. Он вскочил и голый бросился к телефону.

— Что случилось, Сева?

— Я вспомнил! Вспомнил!

— Что?

— Номер машины.

— Какой?

— Салатной «Хонды»!

— Что у тебя общего с ней?! — взвизгнула Нина.

— С кем?

— С этой «Хондой»! Или с ее хозяйкой!

— Дурочка, — отмахнулся он.

— Сева!

Но он позвонил кому-то и, ничего не объясняя, удрал.

Девушка обиделась и кричала вслед:

— Не смей возвращаться назад, сволочь!

Но Сева вернулся вечером с огромным букетом роз и маленькой коробочкой с симпатичным колечком, которое просто поразило его девушку, у нее никогда не было ничего подобного.

Но Нина все-таки спросила строго:

— Откуда у тебя деньги?

И Сева рассказал ей все. Ведь теперь уже было можно. После того как он согласился запротоколировать и подписать показания, Мирослава не поскупилась.

Глава 15

Наполеонов чувствовал себя не в своей тарелке, но, будучи честным человеком, он не мог отмахнуться от предоставленных детективом материалов. Поэтому наступив на горло собственной песне, принялся выполнять свой профессиональный долг.

Ему вспомнился, должно быть, еще дореволюционный анекдот, который любила повторять его мать:

«Сидит какой-то чужестранец и ест мыло.

Ему говорят — ты что делаешь?! Это же мыло!

На что бедолага отвечает: мило не мило, а купил, ешь».

Вот и у него теперь примерно такая же ситуация. Да, Максименкова ему глубоко несимпатична, но, если она не виновна, он не имеет права обвинять ее в убийстве.

Приехав в дачный поселок, полиция оцепила дом Кузьмича. Съестных припасов и напитков бродягам привезено не было. Зато они сами и дом были тщательно обысканы. Оружия при них обнаружено не было. У двоих даже имелись документы, у одного справка, другие твердили, что документы у них украли.

Те, что видели Анну, опознали ее по фотографии. Хотя следователь не поскупился и привез целых двенадцать фоток различных женщин.

После возвращения в город был проведен обыск в квартире Фалалеевых.

Перепуганная свекровь беспрестанно молилась и спрашивала:

— Да что же это? Что?

Понятые, как могли, пытались утешить старую женщину.

Анна упорно молчала. Главная улика — одежда — обнаружена не была. Найдено было только снотворное, которое Анна в последнее время принимала регулярно. Обыск в гараже тоже ничего не дал.

Наполеонов позвонил Мирославе, чтобы сказать, что Фалалеева одежду, скорее всего, сожгла или выбросила в один из контейнеров в городе. Ищи теперь ветра в поле.

Мирослава задумалась и сказала:

— Попробуй обыскать квартиру Фалалеева, ту, что ему досталась от родителей. Запасные ключи, наверное, есть у его матери.

— Ты думаешь?

— Да. Сжечь и выбросить одежду она побоялась бы. А там кто ее искать будет…

Мирослава оказалась права. Кофейный плащ, шарфик цвета вареной сгущенки и сиреневые туфли лежали в пакете прямо в прихожей.

Фалалеева продолжала молчать. Эксперты уже имели кучу отпечатков с дачи Фалалеевых, теперь им было с чем сравнивать, они дали заключение, что на даче отпечатки Анны имелись в большом количестве.

Анну задержали.

Заговорила она только на вторые сутки. Она призналась, что Саша не собирался к ней возвращаться, и она не могла пережить этого унижения и позора. Тогда в ее голове и зародился план мести мужу и подруге, изуродовавшим ее жизнь.

Подсыпав Маргарите снотворное, она взяла окурки, бутылку и туфли.

Приехала она к подруге на автобусе, так как боялась засветить свой автомобиль во дворе. Поэтому дождалась утра и вернулась домой тем же способом. Такси не вызвала, так как опасалась, что полиция сможет проверить, не вызывал ли его кто-то в тот день от дома Маргариты.

Но даже приготовившись к убийству мужа, она надеялась, что совершать ей его не придется. Она просила мужа одуматься и сойтись, тем более теперь, когда у него нет шансов вернуть себе Маргариту. Но он упорно твердил, что их брак был ошибкой. Она умоляла его, валялась в ногах. Все напрасно.

Тогда она попросила разрешения переночевать, по той причине, что ехать домой поздно. Сварила кофе, положила снотворное, когда он уснул, стукнула бутылкой и уехала. Туфли на ней были Маргаритины. Записку она сохранила старую, что когда-то нашла в кармане мужа. Выйдя с участка, она переобулась и пешком отправилась к машине, которую оставила на стоянке возле кафе. Идти не так уж далеко, и она, взбудораженная совершенным, даже не заметила, как одолела этот путь.

И лишь когда приехала домой, поняла, что натворила. Она осознала, что Саши больше нет и никогда не будет. Она убила его.

Выпив снотворное, Анна заснула, а проснувшись, решила, что убила его не она, а Маргарита. И сама поверила в это.

— Тысячи людей разводятся, ну и что? — спросил Шура.

— Я любила его!

— Хороша любовь, — Шура почесал в затылке, — не лучше ли было его отпустить?!

— Я принесла ему в жертву свою молодость! Я жила только ради него! У меня своего ничего не было, ни друзей, ни увлечений. У меня даже желаний не было своих, я всегда выполняла Сашины.

Наполеонов крякнул.

— Я… я не могла без него…

И «хорошая девочка» горько заплакала. А Наполеонов почему-то подумал о том, что это неправильная любовь. И отчего она приключается с людьми?

Ответа на этот вопрос следователь не знал, поэтому вздохнул и вызвал конвой:

— Уведите.

За окном на зеленеющем небе кровавыми пятнами разливался закат.

— Эх, жизнь моя жестянка, — пробормотал Наполеонов и, выйдя из управления, направил свою машину в сторону коттеджного поселка.

Только вечер, проведенный в компании друзей, мог поднять его упавшее донельзя настроение, ну и, конечно, бесподобный ужин, приготовленный Морисом Миндаугасом.

«Как хорошо, — думал он, — что у меня есть друзья, мама и… работа». Пусть беспощадная, грязная, но все-таки ничем другим он заниматься не хотел и не мог.

Разве так уж плохо делать мир чище и благополучнее?

Через некоторое время Мирослава и Морис узнали от Шуры, что защищать Анну будет Ян Белозерский.

Мирослава приподняла бровь:

— Да?

— Да, его нанял отец Анны полковник Филипп Арнольдович Анисимов.

— Надеюсь, Яну не потребуются наши услуги и на этот раз, — задумчиво проговорила Мирослава.

— Надо думать, — хмыкнул Шура.

Много позднее Белозерский объяснил Мирославе свое согласие защищать Анну тем, что Фалалеев и Максименкова вели себя по отношению к ней с изощренным издевательством, они, можно сказать, растоптали ее как личность.

— Но непредумышленно, — заметила она.

— Это неважно. Я против аморальности.

— Но ты же защищал Максименкову!

— Потому что убийства она не совершала.

— Логично…

— Ну, вот видишь. Как приятно разговаривать с человеком, который тебя понимает, — улыбнулся он.

— Ты надеешься, что ее оправдают?

— Я не настолько наивен, — ответил адвокат.

Мирослава кивнула и передала привет Магде и Паулине.

Глеб Басаргин ждал Маргариту на улице.

Моросил мелкий дождь. С деревьев опали почти все листья, и только хризантемы на клумбах продолжали упорно радовать взгляд, словно уверяя разуверившихся: не все потеряно.

Издали Маргарита показалась Глебу поблекшей, точно полинявшая птица, утратившая часть своего ослепительного оперенья.

Она растерянно оглянулась вокруг. Но, увидев его, стоявшего возле своей машины, сразу осветилась внутренним светом и быстрым шагом направилась к нему.

— Глеб, — прошептали ее губы.

— Маргарита, — отозвался он, но не пошевелился.

Не дожидаясь каких-либо движений с его стороны, она подошла вплотную и прижалась к нему.

Он погладил ее волосы.

— Спасибо тебе, — сказала Маргарита, глядя в глаза Глеба Басаргина, — ты спас меня!

— Я сделал это не только ради тебя, — глухо произнес он.

— Разве? — удивилась она.

— Больше ради себя.

— Все равно спасибо.

— Пожалуйста, но, если ты начнешь выбрасывать прежние коленца, для тебя это плохо кончится, — сказал он жестко.

— А для тебя?

— И для меня.

— Я не начну, — проговорила она серьезно, — обещаю.

И Глеб Басаргин поверил ей. А главное, что она сама поверила в произнесенные ею слова.

Они сели в машину и уехали в свою жизнь, которую нужно было писать не то чтобы заново, но новыми красками.

Content

Наталия Антонова
Слишком верная жена

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15