Эль Кеннеди

Погоня

Роман

Elle Kennedy

The Chase

* * *

Copyright © 2018. THE CHASE by Elle Kennedy

© В. Коваленко, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

1

Саммер

– Это шутка?

Открыв рот, я смотрю на пятерых девушек, вершащих надо мной суд. Они кажутся мне похожими из-за гримасы самодовольства, безуспешно скрытой под маской наигранного потрясения. Да они наслаждаются происходящим!

– Прости, Саммер, но это не шутка, – отвечает Кая с жалостливой обманчивой улыбкой. – Являясь комитетом по стандартам, мы очень серьезно относимся к репутации Каппа Бета Ну. Этим утром мы получили сообщение от членов организации.

– О, правда? Вы получили сообщение? Телеграмму?

– Нет, это было электронное письмо, – уже без сарказма говорит она, смахивая легким движением руки блестящие волосы за плечо. – Комитету напомнили, что каждая участница женского общества должна соблюдать установленные стандарты поведения, иначе отделение потеряет благосклонность членов организации.

– Мы должны оставаться на хорошем счету, – умоляет меня взглядом Бьянка. Из этих пяти стерв она кажется самой рассудительной.

– Особенно после того, что случилось с Дафни Кеттлмен, – добавляет девушка, чье имя не могу вспомнить.

– А что случилось с Дафни Кеттлмен? – меня охватывает любопытство.

– Отравление алкоголем. – Четвертая девушка, по-моему, Хейли, понижает голос до шепота и быстро оглядывается по сторонам, словно опасаясь, что среди мебели в гостиной особняка Каппы могла быть спрятана пара «жучков».

– Ей пришлось промыть желудок. – В голосе собеседницы слышится ликование, от чего я невольно задалась вопросом: так ли уж она переживает за едва не погибшую Дафни Кеттлмен.

– Хватит говорить о ней, – резким голосом одергивает Кая. – Не стоило вообще об этом упоминать, Корал.

Корал! Точно! Еще четверть часа назад, когда девушка представилась, я отметила нелепость имени.

– Мы не произносим ее имя в стенах Каппа, – поясняет Кая.

Гос-с-споди! Из-за одного промывания желудка Дафна превратилась в Волан-де-Морта, Того-Чье-Имя-Нельзя-Называть?! Здесь царят гораздо более суровые нравы, чем в отделении Брауна.

Эти нахалки выгоняют меня из дома даже раньше, чем я успела въехать.

– Ничего личного, – продолжает Кая, одаривая меня очередной фальшивой утешительной улыбочкой. – Репутация очень важна для нас, и хотя ты наследница…

– Наследница председателя, – подчеркиваю я. Вот так! Прямо тебе в лицо, Кая! Моя мама, как и бабушка когда-то, была председателем отделения. Женщин семейства Хейворд невозможно представить без Каппа Бета Ну, как любого из братства Хемсфорт без подкачанного пресса.

– Наследница… – повторяет она. – Однако теперь мы не почитаем преемственность родственных уз так строго, как раньше.

«Родственные узы»? Что за выражение из прошлого века?

– Как я уже сказала, у сестринства свои правила и политика. А ты покинула Браун не самым лучшим образом.

– Меня не выгнали из Каппы, – возражаю я. – Только из школы!

– И для тебя это повод для гордости? – с недоверием смотрит на меня Кая. – Исключение из лучшего учебного заведения страны?

– Нет, я этим не горжусь, – отвечаю сквозь стиснутые зубы. – Просто напоминаю, что фактически еще являюсь членом женского общества.

– Может быть и так, но это еще не дает тебе права жить в этом доме. – Кая, одетая в белый мохеровый свитер, демонстративно скрещивает руки на груди.

– Ясно. – Копирую ее позу, только скрещивая ноги.

Завистливый взгляд Каи спускается на мои черные замшевые сапоги от Prada, подаренные бабушкой к поступлению в Брайар. Я здорово посмеялась, открывая посылку прошлым вечером: вряд ли Бабуля Селеста понимает, что переезд связан с исключением из другой школы. Хотя, готова поспорить, что ей все равно: она моя родственная душа и всегда найдет повод, чтобы надеть Prada.

– А ты не подумала, – продолжаю я, находясь уже на грани, – что стоило сообщить об этом до того, как я упакую вещи, проделаю долгий путь из Манхэттена и войду в парадную дверь?

– Мне правда жаль, Саммер. – Из всех лишь Бьянка выглядит виноватой. – Но, как сказала Кая, члены организации связались с нами только сегодня утром, пришлось срочно проголосовать и…

Она слабо пожимает плечами и повторяет еще раз:

– Прости.

– Значит, вы проголосовали и решили, что мне нельзя здесь жить?

– Да, – говорит Кая.

Я обвожу взглядом остальных.

– Хейли?

– Халли, – поправляет девушка ледяным тоном.

Ох, да плевать! Мы только что познакомились, и я не обязана верно помнить все имена.

– Корал? – Я смотрю на следующую девушку.

И на следующую. Черт. Ее имя я совсем не помню.

– Лаура? – пробую угадать.

– Тони, – огрызается она.

Упс! Промашка вышла!

– Тони, – повторяю я извиняющимся тоном. – Девчонки, вы точно уверены?

Все трое синхронно кивают.

– Классно. Спасибо, что потратили мое время.

Встав, я бегло провожу руками по волосам, перебрасывая их на одно плечо, затем энергично повязываю красный кашемировый шарф вокруг шеи. Возможно, слишком яростно, потому что это, кажется, раздражает Каю.

– Перестань драматизировать, – язвительно приказывает она. – И не веди себя так, будто мы виноваты в том, что твой бывший дом превратился в пепелище. Прости, если мы не хотим жить с поджигательницей.

– Я. Ничего. Не. Поджигала. – Изо всех сил стараюсь держать себя в руках.

– А сестры из отделения Браун так не считают, – поджимает губы Кая. – В любом случае, через десять минут у нас собрание. Тебе пора.

– Еще одно собрание? Вы только посмотрите! Какой плотный график сегодня!

– В канун Нового года мы организовываем благотворительную акцию по сбору денег, – встает в позу Кая.

Вот я растяпа!

– И в честь чего акция?

– О, – смущается Бьянка, – мы собираем деньги на ремонт подвала здесь, в особняке.

О боже! Они уверены, что знают значение данного слова?

– Тогда не буду вам мешать. – Усмехнувшись, я выхожу из комнаты.

Уже в коридоре чувствую, что еще немного и расплачусь. Да пошли они! Обойдусь и без их тупых женских общин.

– Саммер, подожди!

Бьянка догоняет меня у входной двери. Быстро натягиваю улыбку и смахиваю слезы, готовые вот-вот пролиться. Я не собираюсь показывать, что расстроена. Подспудно хвалю себя, что оставила чемоданы в машине и пришла только с большой сумкой. Как унизительно, наверное, было бы тащить все вещи обратно? Пришлось бы даже ходить туда-сюда несколько раз, потому что налегке я не путешествую.

– Послушай, – говорит Бьянка так тихо, что мне приходится напрячь слух, – считай, что тебе повезло.

– Остаться без крыши над головой? Конечно, мне подфартило.

Она расплывается в улыбке.

– Твоя фамилия Хейворд-Ди Лаурентис. Ты никогда не станешь бездомной.

Смущенно ухмыляюсь: с этим не поспоришь.

– Но я не шучу, – шепчет она, – тебе лучше не жить здесь.

Взгляд ее миндалевидных глаз устремляется к двери.

– Кая ведет себя как сержант-инструктор, она упивается властью, поскольку лишь год назад стала председателем Каппа.

– Заметно, – сухо бросаю я.

– Ты бы видела, что она сделала с Дафни! Притворялась, что все из-за алкоголя, но на самом деле Даф переспала с ее бывшим парнем Крисом, а Кая приревновала и испортила ей жизнь. Однажды на выходных, когда Дафна была в отъезде, Кая «случайно», – Бьянка сделала пальцами в воздухе знак кавычек, – пожертвовала всю ее одежду первокурсникам, ежегодно собиравшим вещи на благотворительность. Даф не выдержала травли, покинула общество и съехала.

Мне все больше начинает казаться, что отравление алкоголем было лучшим, что случилось с Дафни Кеттлмен. В итоге она смогла выбраться из этой чертовой дыры.

– Да плевать. Мне все равно, живу я здесь или нет, все будет в порядке, – отвечаю беспечной интонацией, которую совершенствовала годами.

Таков мой способ защиты. Притворяться, что жизнь – это прекрасный дом в викторианском стиле, в надежде, что никто не станет слишком пристально вглядываться в трещины на фасаде. Но независимо от того, насколько убедительно я сыграла при Бьянке, пять минут спустя тревога огромной волной накатывает на меня, стоит только скользнуть в машину. Дыхание замирает, пульс учащается, ясно думать становится трудно.

Что мне делать?

Куда идти?

Делаю глубокий вдох. Все нормально. Все в порядке. Еще один вдох. Я справлюсь. Всегда ведь справлялась, верно? Я постоянно попадаю в передряги и нахожу способ выйти сухой из воды. Просто нужно собраться с мыслями и подумать.

Вдруг в салоне машины раздается песня Sia «Легкодоступные удовольствия». Звонит телефон. Слава Богу! Без промедления отвечаю.

– Привет, – здороваюсь с братом Дином, испытывая благодарность за возможность отвлечься.

– Привет, Козявка. Решил вот проверить, добралась ли ты до кампуса целой и невредимой.

– А что, не должна?

– Ну мало ли. Может, опасный маньяк вот-вот пустить тебя на костюмчик, а может ты рванула в Майами с каким-нибудь начинающим рэпером, которого автостопом подцепила на трассе… Погоди! Ты ж, мать твою, так уже делала!

– О боже мой. Во-первых, Джаспер был восходящей звездой кантри, а не рэпером. Во-вторых, я была еще с двумя девушками, мы направлялись в Дейтона-Бич, а не в Майами. В-третьих, он даже не пытался прикоснуться ко мне, не то что убить. – Я вздохнула. – Хотя Лейси с ним переспала и подхватила герпес.

В трубке слышно лишь скептическое молчание.

– Уродец? – я использовала детское ненавистное прозвище Дина. – Ты здесь?

– Пытаюсь понять, с чего это ты взяла, что эта версия заманчивее моей. – Внезапно с его губ слетает ругательство. – Проклятье, разве я не переспал с Лейси на вечеринке по случаю твоего восемнадцатилетия? – Тишина. – Поездка с разносчиком герпеса должна была случиться до. Черт возьми, Саммер! В смысле, я предохранялся, но могла бы и предупредить!

– Нет, ты не переспал с Лейси. Ты путаешь ее с Лейни, через «н». Я перестала с ней дружить после этого.

– Почему?

– Потому что вместо тусовки с именинницей она предпочла переспать с ее братом! Это как-то некрасиво.

– Правда. Эгоистичный поступок.

– Угу.

Внезапно в динамике слышится шум, похожий на порывы ветра, рычание мотора, а затем рев клаксона.

– Извини, – бегло бросает Дин на другом конце провода, – только что вышел из квартиры. Такси подъехало.

– Куда едешь?

– Забрать вещи из химчистки. Салон, услугами которого мы с Элли пользуемся, находится в Трайбеке[1]. Качество работы потрясающее, так что поездка того стоит, рекомендую.

Дин и его девушка живут в Вест-Виллидж на Манхэттене. Однажды Элли призналась, что это наиболее шикарный район из всех, где она жила раньше. Однако для брата это фактически деградация, ведь семейный пентхаус расположен в Верхнем Ист-Сайде и занимает три этажа нашего отеля «Хейворд Плаза». Но новое место жительства удобно для них обоих: Дин преподает в расположенной рядом частной школе, а Элли играет главную роль в сериале, который как раз снимается на Манхэттене.

Должно быть, им так приятно иметь свое гнездышко и всякое такое.

– Значит, ты в порядке и уже устроилась в особняке Каппа?

– Не совсем, – честно признаюсь я.

– Ради всего святого, Саммер. Что ты натворила?

От возмущения у меня отвисает челюсть. Почему родные всегда считают, что проблема во мне?

– Я ничего не сделала, – натянуто отвечаю, но затем признаю поражение: – Они считают, что я испортила их репутацию. Одна из девушек назвала меня поджигательницей.

– Ну, – Дин даже не пытается быть деликатным, – в чем-то она права.

– Отвянь, Уродец. Это вышло случайно, а поджигатели устраивают пожар намеренно.

– Значит, ты нечаянный поджигатель. «Нечаянный поджигатель» – отличное название для книги.

– Замечательно. Садись и пиши ее. – Плевать, насколько ехидно это прозвучало. Нервы на пределе, хочется съязвить. – В любом случае, меня вышвырнули вон. Теперь нужно придумать, где, ради всего святого, жить весь семестр.

Неожиданно ощущаю в горле комок и едва не всхлипываю, пытаясь его проглотить.

– Ты в порядке? – тут же спрашивает Дин.

– Не знаю. – Тяжело сглатываю. – Я… Это просто смешно. Не знаю, почему расстроилась. Те девчонки ужасны, мне бы не понравилось жить с ними. В смысле, сейчас канун Нового года, а они все торчат в кампусе! Занимаются благотворительностью вместо того, чтобы устраивать вечеринки! Это совсем не в моем стиле.

Слезы, которые я пыталась остановить, больше не поддаются контролю. Две крупные капли текут по щекам. Хорошо, что Дин этого не видит, довольно того, что он слышит мои всхлипы.

– Мне очень жаль, Козявка.

– Да ладно, – резким движением руки я смахиваю слезы, – ерунда. Не стану плакать из-за нескольких засранок и переполненного дома. Не сдамся. Сдалась бы Селена Гомес на моем месте? Безусловно, нет.

В разговоре повисает пауза.

– Селена Гомес?

– Да. – Упрямо выпячиваю подбородок. – Она воплощает благородство и безупречность, и я стараюсь брать с нее пример, если мы говорим о личностном развитии. Когда же дело касается стиля, я всегда буду стремиться походить на Коко Шанель, хотя это заведомо бесполезно, ведь никто больше не сможет стать ею.

– Естественно. – Он умолкает. – А Селену Гомес какого периода мы обсуждаем? Эпохи Джастина или Уикнда[2]? Или второго пришествия Бибера?

Хмуро взираю на свой телефон.

– Ты это сейчас серьезно?

– Что?

– Женщину характеризуют не парни, а ее достижения. И туфли.

Мой взгляд падает на новые сапоги, подаренные заботливой Бабулей Селестой. По крайней мере, с обувью у меня нет никаких проблем.

В остальном, правда, получается не очень.

– Думаю, можно попросить папу позвонить тем, кто отвечает за размещение, чтобы подыскали свободное место в каком-нибудь общежитии. – Я снова ощущаю себя неудачницей. – Хотя, если честно, не хочется этого делать. Ему уже пришлось задействовать связи, чтобы устроить меня в Брайар.

Если это возможно, я бы предпочла не жить в общежитии. Необходимость делить ванную с дюжиной других девушек – худший кошмар. Я уже жила так в особняке Каппа в отделении Браун, но наличие собственной спальни помогло примириться с неудобствами. В общежитии такой роскоши не получишь до конца учебного года.

Я издаю тихий стон.

– Что же делать?

У меня есть два старших брата, и они оба ни при каких обстоятельствах не упускают возможности поддразнить или унизить меня, но иногда все же проявляют сострадание.

– Не звони пока папе, – угрюмо выдает Дин. – Сначала попробую сам что-нибудь придумать.

– Не уверена, что ты сможешь как-то помочь. – Я морщу лоб.

– Говорю: не звони. У меня есть идея. – В трубке слышен визг тормозов. – Секунду. Спасибо, бро, – обращается Дин к таксисту. – Поездка на пять баллов, по-любому.

Хлопает дверь машины.

– Саммер, ты же все равно возвращаешься в город сегодня вечером, так?

– Еще не думала об этом, – признаюсь, – но, полагаю, у меня теперь нет выбора. Засяду в отеле в Бостоне, пока не решу жилищный вопрос.

– Я имел в виду Нью-Йорк, а не Бостон. Семестр начнется только через несколько недель. Ты могла бы пожить в пентхаусе до той поры.

– Нет, я уже хотела распаковать вещи, обустроиться, заняться прочими хозяйственными мелочами.

– Ну, это же не срочно. Сегодня канун Нового года. Как вариант, ты можешь вернуться домой и отпраздновать со мной и Элли. Еще подъедет куча моих давних товарищей по команде.

– Кто, например? – интересуюсь.

– Гаррет приехал в город на игру, так что он будет. И нынешняя команда из Брайара. Некоторых ты знаешь: Майк Холлис, Хантер Дэвенпорт. Вообще-то, Хантер ходил в частную школу в Розлоне, думаю, он учился классом младше тебя. Пьер и Корсен, но ты с ними вряд ли знакома. Фитци…

Мое сердце замирает.

– Я помню Фитци, – произношу как можно более равнодушным тоном, но получается наоборот: даже сама слышу волнение в голосе.

Хотя, кто меня осудит? Фитци, полное имя которого Колин Фитцджеральд, это просто СКАЗКА. Высокий, сексуальный, покрытый татуировками и играющий в хоккей парень-сказка, в которого я чуточку, совсем немножко влюбилась.

Ну ладно.

Влюбилась по самые уши.

Он такой… невероятный. Но вместе с тем неприступный. Друзья, с которыми Дин играет в хоккей, обычно тут же проявляют интерес при встрече, а Фитц – нет. Я познакомилась с ним в прошлом году, когда навещала Дина в Брайаре, и этот парень едва взглянул в мою сторону. Когда снова встретились на дне рождения Логана, друга Дина, мы обменялся максимум десятком слов. И я совершенно уверена, что половина им сказанного была: «привет», «как дела», «пока».

Он меня бесит. Не то чтобы все мужчины в округе должны падать к моим ногам, но его-то ко мне влечет, я знаю! Заметила, как его карие глаза полыхают, когда он на меня смотрит. Чертовски полыхают.

Если только не выдаю желаемое за действительное.

У моего отца есть суперпафосная поговорка: «Восприятие и реальность – это два противоположных берега. Ищите истину посередине». Он использовал эту фразу в суде в заключительной речи по делу об убийстве и теперь вставляет ее при каждом удобном случае.

Если расположить на одном берегу неприкрытую холодность Колина Фитцджеральда (он ненавидит меня), а на другом – огонь в его глазах (он страстно меня хочет), и искать истину посередине, то… в качестве компромисса можно предложить статус друга?

Поджимаю губы.

Нет. Категорическое нет. Я отказываюсь переходить во френд-зону раньше, чем предприму хоть какие-то действия.

– Будет весело, – говорит Дин. – Кроме того, мы уже тысячу лет не встречали Новый год вместе, так что тащи задницу в Нью-Йорк. Скинь СМС, как приедешь. Я уже в химчистке. Мне пора. Люблю тебя.

Он отключается, а я расплываюсь в такой широкой улыбке, словно и не плакала пять минут назад. Может, Дин и ведет себя как засранец большую часть времени, но он хороший старший брат. Всегда готов подставить плечо, когда мне нужно, и это самое главное.

И – слава богу! – меня ждет вечеринка. Нет ничего лучше вечеринки после дерьмового дня. Она мне необходима как воздух.

Смотрю на время. Час дня.

Быстро считаю в уме. Кампус Брайара находится в часе езды от Бостона. Оттуда три с половиной или четыре часа езды до Манхэттена. Это значит, что доберусь только вечером, и останется мало времени на подготовку. Если уж предстоит встреча со сказочным парнем, нужно выглядеть соблазнительно с головы до ног.

Этот мальчик даже не представляет, что его ожидает.

2

Фитц

– Потанцуешь со мной?

Я хочу отказаться.

И в то же время согласиться.

Я называю это «дилеммой Саммер»: зеленоглазая, золотоволосая богиня вызывает во мне разрывающие на части, диаметрально противоположные желания.

Охренительное «да» и адское «нет».

Сорвать одежду с нас обоих. Бежать от этой чертовки дальше, чем глаза глядят.

– Спасибо, но танцы – это не мое. – Я не лукавлю. Ненавижу танцевать.

К тому же, когда дело касается Саммер Ди Лаурентис, инстинкт самосохранения во мне побеждает все остальное.

– Ты такой скучный, Фитци. – Она щелкает языком, отчего мой взгляд невольно падает на ее губы. Пухлые, розовые и блестящие. Над левым уголком рта притаилась крошечная родинка. Это очень сексуально.

Проклятье, да все в Саммер сексуально. Она даст фору любой девушке в баре, и все парни вокруг завистливо или сердито пялятся на меня за то, что мы вместе.

То есть не в том смысле вместе. Мы не пара. Я просто стою рядом с ней, и между нами два фута[3] свободного места. Которые Саммер пытается сократить, наклоняясь ко мне все ближе.

Это оправдано тем, что ей приходится практически кричать мне в ухо, чтобы перебить грохочущую в комнате электронную танцевальную музыку. Ненавижу электромузыку и не люблю такие бары с танцполом и оглушительным звуком. Зачем вводить людей в заблуждение? Просто назови свое заведение ночным клубом, если в нем так все устроено. Владельцу паба «У Ганнера» следует сменить вывеску на «Ночной клуб Ганнера». Тогда бы я развернулся на месте, как только прочел надпись, и поберег измученные барабанные перепонки.

Уже не в первый раз за вечер проклинаю друзей, что притащили меня в Бруклин встречать Новый год. Лучше бы остался дома, выпил пару бутылочек пива и посмотрел по телику, как опускают новогодний шар[4]. Скромный праздник мне больше по вкусу.

– Знаешь, меня предупреждали, что ты брюзга, но я не верила до этого момента.

– Кто предупреждал? – спрашиваю с подозрением. – И… эй, стоп. Я не брюзга.

– Хм-м-м, ты прав. Это уже не актуально. Назовем тебя Весельчак.

– Давай не будем.

– Полиция нравов? Так лучше? – Саммер невинно хлопает ресницами. – Серьезно, Фитц, почему ты ненавидишь веселиться?

– Я не ненавижу веселиться. – Ее поведение невольно вызывает у меня улыбку.

– Хорошо. Значит, ты ненавидишь меня? – с вызовом бросает она. – Ведь каждый раз, когда я пытаюсь с тобой поговорить, ты убегаешь.

Моя улыбка тускнеет. Ничего удивительного, что Саммер при всех стала выяснять отношения. Прежде мы виделись целых два раза, но и этого хватило, чтобы понять, как она обожает устраивать сцены.

Я терпеть не могу, когда их устраивают.

– И тебя я тоже не ненавижу. – Пожав плечами, отхожу от барной стойки. Я собираюсь сделать то, в чем меня только что обвинили: ретироваться бегством.

Во взгляде девушки плещется разочарование. Ее глаза большие и зеленые, такого же оттенка, как и у старшего брата. Дин – вот та причина, по которой я заставляю себя остаться. Он мой хороший друг. Не стоит обижать его сестру. Во-первых, из-за уважения к нему. Во-вторых, из-за беспокойства за свое здоровье: я – хоккеист, а Дин увлекается боксом, и у него жесткий хук справа.

– Серьезно, – грубо бросаю я. – Ничего против тебя не имею. Между нами все хорошо.

– Что? Я не расслышала, что ты сказал, – перекрикивает Саммер музыку.

Склоняясь к ее уху, с удивлением отмечаю, что почти не приходится сгибаться. Она выше большинства девчонок, ее рост где-то 175 или 177 сантиметров, а поскольку я 187 и привык ощущать себя гораздо выше женщин, то это выглядит необычно.

– Сказал, что у нас все хорошо, – повторяю я, но, неверно оценив расстояние между ухом Саммер и своим ртом, утыкаюсь в нее губами. По телу девушки пробегает ощутимая дрожь.

По моей спине пробегают мурашки, потому что наши губы совсем рядом. Она чертовски вкусно пахнет, каким-то завораживающим сочетанием ароматов: жасмина, ванили и… сандала, что ли? От такого аромата можно кончить. И это не говоря уже о платье. Белое, без бретелек, настолько короткое, что едва прикрывает бедра.

Святые, мать их, угодники!

Быстро выпрямляюсь, чтобы не натворить глупостей и не поцеловать ее. Вместо этого делаю большой глоток пива. Оно попадает не в то горло, и я разражаюсь кашлем, как какой-нибудь чахоточный из восемнадцатого века.

Красиво вышел из положения.

– Ты в порядке?

Когда кашель прекращается, я замечаю лукавый взгляд зеленых глаз. Губы Саммер изогнуты в дьявольской ухмылке. Она прекрасно знает, что возбуждает меня.

– В порядке, – хриплю я; в этот момент трое размалеванных парней подходят к бару и врезаются в Саммер. Она спотыкается, и уже в следующую секунду я держу великолепную, сладко пахнущую женщину в своих объятиях.

Она смеется и хватает меня за руку.

– Ну же, давай выбираться из этой толпы, пока нам синяков не наставили.

Я зачем-то позволяю себя увести.

Мы располагаемся за высоким столиком у перил, отделяющих основное пространство бара от маленького дерьмового танцпола. Быстро оглядевшись, обнаруживаю, что большинство моих друзей пьяны в стельку.

Майк Холлис, мой сосед по комнате, трется о симпатичную брюнетку, которая вроде бы нисколько не возражает. Это он настоял, чтобы мы поехали в Бруклин, а не остались в Бостоне. Он хотел отметить Новый год со старшим братом, Броуди, который исчез, как только мы появились. Похоже, Холлис решил утешиться с девушкой, потому что брат его кинул.

Другой наш сосед, Хантер, танцует с тремя девушками одновременно. Они все чуть ли не облизывают его лицо, а одна без стеснения запустила руку ему в штаны. Хантер, естественно, в восторге.

Как все поменялось за год. Прошлой зимой он избегал женского внимания, говорил, что оно заставляет его чувствовать себя подлецом по отношению к фанаткам. Теперь, похоже, научился в полной мере использовать преимущества, которые дает игра в хоккейной команде университета Брайар. И, поверьте, этих преимуществ не счесть.

Будем откровенны: в большинстве университетских городков девчонки предпочитают трахаться со спортсменами. У футболистов выстраивается целая очередь из болельщиц группы поддержки, мечтающих переспать с квотербеком. У баскетболистов число поклонниц вырастает в два или три раза вовремя «Мартовского безумия»[5]. Что уж говорить о хоккейной команде Брайара, на счету у которой дюжина чемпионатов «Фрозен Фор», а количество трансляций игры по центральному телевидению больше, чем у любого другого университета в стране? Хоккеисты – боги.

За исключением меня, конечно. Да, я играю в хоккей. И у меня это определенно хорошо получается. Но «бог», «жеребец», «суперзвезда» – это не про меня. Я ботаник до мозга костей. Ботаник, который притворяется богом.

– Хантер в ударе. – Саммер окидывает взглядом свиту моего друга.

Диджей переключился с электронной музыки на список «Топ-40 хитов». К счастью, он и громкость уменьшил, вероятно, в преддверии отсчета времени до наступающего нового года. Еще тридцать минут, и я смогу сбежать.

– Точно, – соглашаюсь я.

– Я под впечатлением.

– Да?

– Определенно. Парни из Гринвича обычно недотроги, хоть и пытаются это скрывать.

Интересно, откуда она знает, что Хантер из Коннектикута? Не заметил, чтобы они много общались сегодня. Может, Дин сказал? Или может…

Или, может, мне насрать, откуда Саммер знает. Если для меня это важно, значит, странное покалывающее ощущение в груди не что иное как ревность. А это, прямо скажем, неуместно.

Саммер еще раз оглядывает толпу и бледнеет.

– О Боже. Старший. – Она складывает ладони рупором и кричит: – Держи язык при себе, Уродец!

Невольно смеюсь. У Дина нет шансов ее услышать, но, видимо, у него есть какое-то шестое чувство, потому что он вдруг прекращает целовать свою девушку. Парень поворачивается к нам и, заметив Саммер, показывает средний палец.

В ответ она посылает воздушный поцелуй.

– Какое счастье, что я единственный ребенок в семье, – замечаю я.

– Нет, ты много потерял, – ухмыляется Саммер. – Изводить братьев – одно из моих любимых развлечений.

– Я заметил.

Она называет брата Уродцем. Воспитанные люди детские прозвища в этом возрасте уже не используют. Однако Дин зовет ее Козявкой, возможно, она права, что не остается в долгу.

– Сегодня Уродец заслуживает, чтобы его хорошенько помучили. Не могу поверить, что мы тусуемся здесь, – ворчит Саммер. – Когда он сказал, что будем отмечать Новый год в городе, я подумала о Манхэттене. Но вместо этого они с Элли потащили меня в ужасный Бруклин. Чувствую себя обманутой.

– А что не так с Бруклином? – фыркаю я. – Где-то здесь живет отец Элли, разве нет?

Саммер кивает.

– Завтра они планируют провести день вместе. А что касается ответа на твой вопрос… Раньше здесь было круто, пока все не заполонили хипстеры.

– Хипстеры еще существуют? Я думал, эта чушь уже в прошлом.

– Боже, нет. И не верь, если кто-то утверждает обратное, – она в шутку дергается, будто от отвращения. – Все вокруг еще кишит ими.

Последнее слово Саммер произносит таким тоном, словно речь идет о переносчиках жуткой неизлечимой болезни. Хотя, в чем-то она права: если присмотреться к толпе, можно заметить винтажные наряды, до невозможности зауженные джинсы, сочетание старомодных аксессуаров с современными гаджетами и наличие растительности на лице у каждого второго мужчины.

Потираю собственную бороду, гадая, превращает ли эта деталь меня в хипстера. Всю зиму я отпускал растительность на лице в основном потому, что так теплее в суровую непогоду. На прошлой неделе на нас обрушился холодный циклон невиданной силы. Я чуть яйца себе не отморозил.

– Они такие… – Саммер медлит, подбирая нужное слово, – …придурки.

– Не все, – смеюсь я.

– Большинство, – сообщает она. – Вон видишь ту девушку? С косичками и челкой? На ней кардиган от Prada стоимостью в тысячу долларов… и с ним она нацепила пятидолларовую майку, которую ей, видимо, выдали в Армии спасения[6], и странные туфли с кисточками из Китайского квартала. Кошмар!

– С чего ты взяла, что кардиган такой дорогой? – хмурюсь я.

– Потому что у меня есть такой же, только серый. Кроме того, уж Prada я ни с чем не спутаю.

В этом я не сомневаюсь. Ее, наверное, с рождения наряжали в дизайнерские ползунки. Саммер и Дин родом из очень богатой семьи. Их родители – успешные адвокаты, каждый из которых уже владел состоянием до брака. Теперь они мегабогатая суперпара и могут купить небольшую страну без особого ущерба для семейного бюджета. Я гостил в их пентхаусе на Манхэттене пару раз и остался чертовски впечатлен. У них есть особняк в Гринвиче, пляжный домик и еще куча недвижимости по всему миру.

Что до меня, то я едва тяну арендную плату за таунхаус, который делю еще с двумя парнями. Мы до сих пор в поисках четвертого соседа по комнате, и, как только он найдется, моя доля станет меньше.

Не стану лукавить: тот факт, что Саммер живет в пентхаусах и носит шмотки стоимостью в тысячи долларов, слегка удручает.

– Все равно хипстеры – это отстой, Фитци. Нет уж, спасибо. Я лучше… о-о-о! Обожаю эту песню! Я получила пропуск за кулисы на ее шоу в Гарден в прошлом июне, и это было сногсшибательно.

Да у нее запущенный СДВГ[7], дружище.

Прячу улыбку, а Саммер полностью забывает, как только что призывала чуму на головы всех хипстеров мира. Она начинает кивать головой в такт песни Бейонсе, а высокий конский хвост активно покачивается под ритм трека.

– Ты уверен, что не хочешь потанцевать? – с мольбой в голосе спрашивает она.

– Совершенно.

– Ты чудовищен. Сейчас вернусь.

Через мгновение девушки уже нет рядом, а спустя секунду я обнаруживаю ее на танцполе: руки вытянуты вверх к софитам, волосы, собранные в хвост, растрепались, бедра двигаются под музыку.

За ней наблюдают и другие. Море жадных глаз следит за фигурой в белом платье. Саммер не замечает этого или не хочет замечать. Девушка танцует, ни капли не стесняясь, принимая себя такой, какая есть.

– Господи, – подойдя к столику, хрипит Хантер Дэвенпорт. Как и у большинства мужчин вокруг, в его взгляде, обращенном на Саммер, читается настоящий голод – другого определения тут не подберешь.

– Похоже, она не забыла, как танцуют чирлидерши. – Хантер с одобрением косится в сторону Саммер. Заметив недоумение на моем лице, добавляет: – Она была чирлидершей в средней школе, да и в танцевальной группе состояла.

Когда он успел вытянуть из нее столько подробностей?

Неприятное покалывающее ощущение возвращается, поднимаясь вверх по позвоночнику.

Однако это не ревность.

– Чирлидинг и танцы, да? – небрежно спрашиваю. – Это она тебе так сказала?

– Мы ходили в одну школу, – признается он.

– Да ладно.

– Ага. Я учился классом младше, но, поверь, там каждый парень, если он не гей или импотент, наизусть знал танцевальную программу Саммер Ди Лаурентис.

Кто бы сомневался.

– Пойду отолью, а потом возьму еще выпить. – Хантер хлопает меня по плечу. – Тебе принести чего-нибудь?

– Нет, мне пока хватит.

Не знаю почему, но я рад, что Хантера нет рядом, когда Саммер возвращается за столик с раскрасневшимися от танцев щеками.

Несмотря на мороз за окном, она решила не надевать чулки или колготки. У нее стройные великолепные ноги, как сказал бы мой старик, от ушей. Они могли бы так сексуально обхватить меня. Белое платье чудесно оттеняет густой золотистый загар. Почти невозможно оторвать глаз от Саммер, она выглядит такой сияющей и ухоженной.

– Так ты… – Я прочищаю горло. – Будешь учиться в Брайаре в этом семестре?

Спрашиваю, только бы отвлечься от ее сводящего с ума тела.

– Ага, – восторженно кивает Саммер.

– Наверное, будешь скучать по Провиденсу? – Мне известно, что первый и второй курс, а также один семестр третьего она проучилась в отделении Браун. А ведь это составляет половину всего времени обучения в университете. На ее месте я бы возненавидел необходимость начинать все с чистого листа.

Но Саммер мотает головой.

– Да не особо. Я не в восторге ни от города, ни от местного учебного заведения. Ходила туда лишь потому, что родители мечтали видеть меня в Лиге Плюща, а в их альма-матер, Гарвард и Йель, мне не удалось поступить. – Она пожимает плечами. – А ты хотел попасть именно в Брайар?

– Определенно. Я был наслышан о курсе изобразительного искусства. И, само собой, хоккейная команда тут крутая. Мне предложили полную стипендию, если стану за них играть. Так могу учиться тому, что мне действительно интересно, так что… – Пожимаю плечами.

– Это очень важно. Заниматься любимым делом, я имею в виду. У большинства людей нет такой возможности.

Во мне вдруг вспыхивает любопытство:

– А чем ты любишь заниматься?

– Скажу, когда сама пойму, – самокритично ухмыляется в ответ Саммер.

– Да брось. Должно же быть что-то, чем ты увлекаешься.

– Ну, раньше я увлекалась всяким разным: дизайном интерьера, психологией, балетом, плаванием. Проблема в том, что мне все быстро надоедает, интерес угасает. Наверное, я еще не нашла долгосрочное увлечение.

Откровенность Саммер немного удивляет. Сейчас она кажется более прагматичной, чем раньше.

– Я хочу пить, – объявляет она.

Подавляю желание закатить глаза, потому что обычно это означает «пойди и купи мне выпить». Однако выходит не так. С озорной улыбкой Саммер выхватывает из моей руки бутылку пива. На короткий миг наши пальцы соприкасаются, и я делаю вид, что не заметил электрического разряда, пробежавшего вверх по руке. Наблюдаю, как Саммер обхватывает ладонью бутылку «Бад Лайт» и делает большой глоток.

У нее маленькие руки, тонкие пальцы. Нужно быть искусным художником, чтобы передать это интригующее сочетание хрупкости и уверенности движений на рисунке. Ногти короткие, округлые и покрытые французским маникюром – или как он там называется, – что кажется простоватым для такой, как Саммер. Я ожидал увидеть очень длинные когти, выкрашенные в розовый или пастельный цвета.

– Опять принялся за свое. – В ее тоне улавливается раздражение.

– За что я принялся?

– Отгораживаешься от меня. Побрюзгиваешь.

– Такого слова не существует.

– Кто тебе сказал? – Саммер делает еще глоток пива.

Взгляд мгновенно приковывается к ее губам.

Проклятье, я должен это прекратить. Она не в моем вкусе. При первой встрече у нее на лбу было написано: «девушка из женского студенческого общества». Дизайнерские шмотки, море блондинистых локонов, идеальное лицо.

Я тоже не могу быть в ее вкусе. Понятия не имею, почему она встречает Новый год, общаясь с таким неряшливым, татуированным бандитом.

– Извини. Не умею много болтать. Не принимай это на свой счет, ладно? – Возвращаю свою бутылку обратно.

– Хорошо, не буду. Но если не хочешь разговаривать, развлеки меня другим способом. – Саммер подбоченивается. – Предлагаю поцеловаться.

3

Фитц

Во второй раз за вечер давлюсь пивом на середине глотка.

О Иисус сладчайший. Она это всерьез? Приглядываюсь к Саммер, которая изогнула изящную бровь и ждет ответа. Мда. Всерьез.

– Э-э… ты хочешь… э-э… – Снова кашляю.

– Да расслабься, – смеется Саммер, – я пошутила!

– Пошутила, – повторяю и прищуриваюсь. – То есть тебе ни капельки не хочется со мной поцеловаться?

Черт, зачем я ее подначиваю? Мой член приподнимается под ширинкой, предупреждая, как опасно думать о поцелуе с Саммер.

– Считаю, что небеса на землю не рухнут, если наши губы соприкоснутся, – подмигивает она. – И всегда приятно, когда есть кого поцеловать в новогоднюю ночь. Хотя по большей части это была шутка. Мне просто нравится заставлять тебя краснеть.

– Я не краснею, – возражаю. Парни не признаются в подобном на каждом углу.

– Краснеешь! – восклицает Саммер. – Прямо сейчас.

– Что, правда? Тебе это видно под бородой? – Демонстративно потираю лицо.

– Ага. – Она протягивает руку и гладит меня по щеке над густой порослью. – Вот. Здесь.

Я сглатываю, член снова напрягается.

Ненавижу то, как Саммер меня привлекает.

– Фитци, – шепчет она мне в ухо, и пульс учащается, – думаю, мы…

– С Новым годом, мать вашу!

Холлис меня просто спас.

Друг бросается к нам и небрежно чмокает Саммер в щеку. Они только сегодня познакомились, но девушка не кажется оскорбленной такой фамильярностью, лишь слегка удивленной.

– Ты спешишь на двадцать минут со своими восторгами, – сообщает она.

– А ты ничего не пьешь! – свирепо смотрит в ответ Холлис. – Почему у нее нет выпивки? Кто-нибудь, принесите этой красивой женщине выпить!

– Не люблю напиваться, – возражает Саммер.

– Чушь собачья, – ржет Дин, подгребая к нам со своей девушкой Элли Хейз. – Ты была в дрова пьяная, когда сожгла особняк женского общества.

– Ты сожгла особняк женского общества? – раздается знакомый голос.

Дин разворачивается вокруг себя.

– Джи! – каркает он. – Явился в последний момент!

– Ага, чуть не опоздали, – произносит Гарретт Грэм, делая большой шаг к столу. – На мосту столкнулись десять машин. Проторчали там почти час, прежде чем движение возобновилось.

– Хан-Хан! – радуется Элли, обнимая свою лучшую подругу и девушку Гарретта по имени Ханна Уэллс. – Я так рада тебя видеть!

– Я тоже! С наступающим Новым годом!

– С наступающим новым Гарреттом, – поправляет Ханну ее парень.

– Чувак, – парирует она, – прекращай. Я не буду говорить такое.

– С наступающим новым Гарреттом? – фыркает Саммер.

Дин закатывает глаза, наблюдая за нашим бывшим капитаном команды.

– Пафосный засранец. – Он переводит взгляд на Саммер. – У Гарретта день рождения выпадает на первый день года.

– Первый день Гарретта, – машинально произносит Гарретт, прежде чем поздороваться со мной, Холлисом и остальными парнями из команды, которые выбрались в Бруклин. Саммер он приобнимает и чмокает в щеку. – Рад видеть тебя, Саммерита. Ты подожгла студенческий особняк?

– О Боже. Нет. Я ничего не поджигала! – Она бросает гневный взгляд на брата.

– Братан, на тебя все пялятся, – неожиданно вмешивается Холлис, ухмыляясь Гарретту.

И правда: несколько голов повернулись в нашу сторону. Большинство уже слишком надрались, чтобы обращать внимание на окружающих, но некоторые все же узнали Гарретта. Он засветился в самом насыщенном первом сезоне за всю историю «Брюинз»[8], ничего удивительного, что его узнают даже за пределами Бостона.

– Похоже, меня скоро помидорами закидают, – хмурится Гарретт. – Вчера вечером мы проиграли «Айлендерс»[9] со счетом четыре-пять.

– Да, но ты забил подряд три шайбы, – возражает Ханна. – Только тупой идиот решит закидать помидорами такого игрока.

– А идиот может быть еще и не тупым? – усмехается Дин.

– О, заткнись, Ди Лаурентис. Ты понял, что я имела в виду.

– И каково это: быть знаменитым? – поддразнивает Элли, когда еще несколько человек начинают глазеть и показывать пальцем на Гарретта.

– Поделись опытом первой, – отшучивается Джи в ответ.

– Ха. Мне до тебя далеко, – говорит та, кто снимается в сериалах на HBO[10]. Последний, например, создают по мотивам моей любимой книги. Я рад, что Элли стала востребованной актрисой, но втайне считаю, что книга лучше экранизации.

Книги всегда лучше.

– Прекращай скромничать! – Саммер приобнимает рукой Элли, которая почти на голову ниже. – Ребята, она только за сегодняшний вечер дала уже четыре автографа. Она – звезда.

– Пока вышла только половина сезона, – протестует Элли. – Нас могут даже не продлить на следующий.

– Конечно, продлят, – говорит Дин тоном, не терпящим возражений.

Саммер отпускает Элли, приближается и кладет руку на мое плечо. Вполне безобидный жест, но я замечаю, что Гарретт и Хантер обращают на это внимание. Дин, к счастью, ничего не видит: Элли уводит его прочь, надеясь успеть еще потанцевать до полуночи.

Рядом Холлис изучает взглядом помещение с удивительной для пьяного энергичностью.

– Я должен решить, с кем в эту полночь буду целоваться по-французски, – объявляет он.

– Шикарно, – вставляет Саммер.

– Если будешь паинькой, выберу тебя. – Холлис смотрит на нее плотоядным взглядом.

Она лишь откидывает голову и смеется.

К счастью, у Холлиса железобетонное самомнение. Он пожимает плечами и отходит от столика, что побуждает и других парней разойтись. Пьер, наш франко-канадский приятель, и Мэтт Андерсон, младший защитник, направляются к бару. Остаются лишь Гарретт и Ханна. И Хантер, у которого в одной руке пиво, а в другой – телефон. Он снимает толпу на видео для Snapchat.

– А что насчет тебя? – обращается Саммер к Хантеру. – Сегодня ты успел потанцевать с семью разными девушками. Кого из них ты поцелуешь?

– Никого. – Он с серьезной миной опускает телефон. – Я не целуюсь в новогоднюю ночь. Цыпочки всегда ищут в этом скрытый смысл, даже если его там нет.

Саммер так сильно закатывает глаза, что кажется, они уже никогда не примут нормальное положение.

– Естественно, ведь все женщины начинают планировать свадьбу после первого же поцелуя. – Она бросает взгляд на смеющуюся Ханну. – Пойдем попудрим носик? Хочу поправить макияж до полуночи. Мои губы должны быть идеально накрашены, когда я поцелую будущего мужа под бой курантов.

Она снова гримасничает перед Хантером.

– Лучше поспеши, Блондиночка, – невозмутимо подмигивает тот и кивает в сторону огромных цифровых часов, размещенных над пультом диджея. – Осталось шестнадцать минут.

– Сейчас вернусь. – Ханна целует Гарретта и направляется следом за Саммер.

– Мне нужно подзаправиться, – обращаюсь я к нему и указываю на его пустые руки. – Да и тебе тоже.

Он кивает, мы оставляем Хантера за столиком и прокладываем путь к бару. Выбираем местечко подальше и потише, оно оказывается возле арочного проема, ведущего к туалетам. Я заказываю два пива, расплачиваюсь наличными. Когда поворачиваюсь, Гарретт смотрит на меня в упор.

– Что? – смущаюсь я.

– Что происходит между тобой и Саммер?

– Ничего.

Черт. Не слишком ли быстро я ответил?

– Врешь. Ты слишком быстро ответил.

Проклятье.

– Когда она до тебя дотронулась, – вкрадчиво говорит парень, – ты совсем не возражал.

Гарретт прав. Я не возражал. При нашей последней встрече я сознательно держался подальше от Саммер, а сегодня позволил трогать себя, даже пил с ней из одной бутылки. Честно говоря, если бы любил клубы, то и на танцпол позволил бы себя вытащить.

– Она… ну, влюбилась в меня, – неторопливо сообщаю.

– Ни хрена себе, чувак, – фыркает Гарретт. – Эта цыпочка желает оседлать твой член.

– Знаю. – Чувство вины комом застревает в горле. Надеюсь, я не дал повода для ложных надежд сегодня. – Не волнуйся. Дальше дело не зайдет.

– А с чего мне-то волноваться? – изумляется Гаррет, его брови сходятся к переносице. – Стоп. Ты меня неправильно понял. Я не призываю отшивать ее. Совсем наоборот.

– Правда? – Я поджимаю губы.

– Конечно. Смотри, во-первых, ты еще девственник…

Давлюсь смехом. Гнусная ложь. Я уже много раз спал с девчонками, просто предпочитаю не распространяться об этом.

– Во-вторых, Саммер – милашка. Она забавная, общительная. – Парень пожимает плечами. – Возможно, она именно та, кто тебе нужен. Хотя сперва лучше поговорить с Дином. Он все еще видит в ней ребенка и постоянно оберегает.

Поговорить с Дином? В смысле, попросить разрешения отжарить его младшую сестренку? Гарретт, на хрен, спятил…

Я в полном ступоре.

– Ты явно подразумеваешь не секс на одну ночь, – замечаю я.

– Ну естественно. Она – сестра Дина, иначе он тебя убьет.

– Я не стану с ней встречаться, Джи.

– Почему нет? – Он тянется за пивом и передает одно мне.

Откручиваю крышку и делаю большой глоток, прежде чем ответить.

– Потому что она не в моем вкусе. У нас нет ничего общего.

– Для начала, она любит хоккей, – подмечает собеседник.

– На том и закончим, – откликаюсь сухо. – Я разукрашен татуировками. Разрабатываю и рецензирую видеоигры, увлекаюсь искусством, запоем смотрю криминальные сериалы на Netflix. А она… Я даже не знаю. – Приходится напрячь мозги. – По словам Дина, она одержима обувью. И, по его же заверениям, шопоголик.

– Хорошо. Значит, она увлекается модой. Некоторые считают, что это тоже искусство.

– Ты умеешь убедить, – фыркаю я.

– А ты слишком строго судишь. Она кажется неплохой девчонкой, Фитц.

– Чувак, ее выгнали из Брауна за то, что переусердствовала с развлечениями. Она – тусовщица. И состоит в сестринстве.

Меня понесло, потому что мой член все был еще слегка напряжен. Я отчаянно цепляюсь за любую причину, только бы не переспать с Саммер.

– Она… пустышка, – подвожу я итог.

– Пустышка.

– Да, пустышка, – беспомощно пожимаю плечами. – Ну, знаешь, ни к чему не относится серьезно. Поверхностная.

Гарретт медлит, вглядываясь в мое лицо. Он смотрит так долго и тщательно, словно изучает под микроскопом, что я начинаю теребить рукав толстовки. Ненавижу, когда меня сверлят глазами. Это психологическая травма из детства, потребность сливаться с фоном, быть незаметным. Я уже готов потребовать от Гарретта прекратить, когда он вдруг начинает смеяться.

– А, понял. Я зря потратил время, пытаясь ее втюхать. Ты сам все сделал. – Его серые глаза радостно заблестели. – Ты неровно дышишь к сестре Дина.

– Не-е-е, – весьма неуверенно пытаюсь отрицать я.

– Скажешь, нет? А выглядит так, будто пытаешься убедить себя, что Саммер тебе не ровня. – Он ухмыляется. – И как, получается?

– Типа того, – признаю поражение. – Пока что удается ее не лапать.

Гарретт надо мной смеется.

– Послушай, Колин… Я могу называть тебя по имени? – Его челюсть отвисла. – Проклятье, только что понял, что никогда не называл тебя Колином.

Гарретт в буквальном смысле застывает на месте, пока я не начинаю рычать от нетерпения.

– Извини, – говорит он. – Мне прямо крышу снесло. Проехали. Фитци. Теоретически у нас с Уэллси тоже ведь нет ничего общего, правда? Но мы вместе.

Он прав. Когда я впервые увидел этих двоих, не мог ничего понять. Ханна специализировалась на эстрадной музыке. Гарретт был одаренным спортсменом. Во многом они выглядят противоположностями друг друга и все же составляют отличную пару.

Но я и Саммер… У нас же вообще никаких точек соприкосновения. Из того, что видел сам и слышал от Дина, она вечно примеряет на себя чужие роли, переигрывает, любит находиться в центре внимания. Я такого сторонюсь. Хватает и того, что наши игры транслируют каждый пятничный вечер по местным телеканалам Новой Англии[11]. А основные матчи попадают на американский кабельный спортивный канал. Меня передергивает от мысли, что незнакомые люди наблюдают на больших экранах, как я катаюсь, забиваю голы и ввязываюсь в потасовки во время игры.

– Я лишь хочу сказать: старайся относиться к ней непредвзято. Не сопротивляйся влечению. – Гарретт хлопает меня по плечу. – Будь что будет.

Будто что будет.

И, черт возьми, все ведь действительно может случиться. Достаточно улыбнуться Саммер, и она окажется в моих объятиях, не зря же расточала флюиды желания направо и налево. Но…

Думаю, все сводится к тому, что она мне не ровня.

Я играю в хоккей. Достаточно умен. Симпатичен, если судить по успехам на любовном фронте. Но по факту, всего лишь ботаник, который предпочитал отсиживаться в комнате, играя в видеоигры, и делать вид, что не слышит, как родители сцепились, будто кошка с собакой.

Во время учебы в средней школе в жизни наступил непродолжительный период, когда я пытался вылезти из панциря. Начал тусоваться с компанией нигилистов, которые обожали бунтовать по любому поводу. Все резко закончилось, когда они подрались с ребятами из соседней школы, и половину арестовали по обвинению в разбойном нападении. После этого я быстро вернулся к статусу одиночки, чтобы сохранить место в хоккейной команде и не давать родителям лишнего повода для ссор. На протяжении двух часов мне пришлось слушать, как они разбираются между собой, кто именно виноват в том, что я связался с плохой компанией. Остаться одиночкой было проще. В университете я начал стараться больше контактировать с людьми, но в глубине души все еще остаюсь человеком-невидимкой.

Стоит ли говорить, что такие девушки как Саммер никогда не вешались на меня. К тому же я не тусовался с товарищами по команде после игры, так что даже хоккейные фанатки на меня не распылялись.

* * *

Саммер – самая яркая личность из всех, кого я когда-либо встречал.

Но Гарретт прав. Я веду себя, как придирчивый сукин сын. Иногда Саммер может показаться немного избалованной или поверхностной, но она заслуживает шанса. Как и все мы.

Ханна уже на месте, когда мы с Гарреттом возвращаемся за столик.

– Чуть не опоздали! – ругается она, указывая на большие часы. До полуночи две минуты.

Хмурюсь, потому что Саммер нет рядом с подругой. Проклятье. Где же она?

Я решил последовать совету Джи и не сопротивляться. Я собираюсь поддаться желанию: зацеловать ее до потери пульса, когда часы пробьют полночь, а затем посмотреть, что из этого выйдет.

– Осталась одна минута, мальчики и девочки! – гремит голос диджея.

Шарю по помещению взглядом. Саммер как сквозь землю провалилась.

Порываюсь спросить о ней Ханну, но та обнимается с Гарреттом.

– Тридцать секунд! – кричит диджей.

Окружающие разбиваются на пары или собираются в небольшие компании. Элли и Дин уже целуются. Холлис вернулся к брюнетке, с которой ранее танцевал.

Саммер до сих пор нет.

– ДЕСЯТЬ! – кричат все.

Под общий хор голосов красными цифрами часы ведут обратный отсчет.

– ДЕВЯТЬ!

С каждой секундой досада все больше охватывает меня.

– ВОСЕМЬ! СЕМЬ!

А затем я ее замечаю. По крайней мере, мне кажется, что это она. Лучи стробоскопов зигзагообразно движутся поверх моря тел в переполненном баре. При каждой вспышке света я все четче вижу девушку у стены.

– ШЕСТЬ! ПЯТЬ!

Белое платье. Красные балетки. Конский хвост.

– ЧЕТЫРЕ! ТРИ!

Это точно Саммер.

– ДВА!

Но она еще с кем-то.

– ОДИН!

Резко отворачиваюсь в момент, когда рот Хантера жадно накрывает идеальные губы Саммер.

– С НОВЫМ ГОДОМ!

4

Фитц

На следующее утро я просыпаюсь с ясной головой. Закономерный результат всего трех выпитых бутылок пива и возвращения в гостиничный номер вскоре после полуночи.

В новогоднюю ночь.

Ну чем я не эталон примерного поведения?

В телефоне дюжина сообщений и пропущенных звонков. Запустив пальцы в спутанные волосы, я перекатываюсь на спину и просматриваю уведомления.

Оба моих родителя написали ровно в полночь. Так и вижу: каждый из них сидит у себя дома в 23:59, занеся руку над телефоном как над кнопкой ответа в игре «Семейное противостояние[12], чтобы обязательно успеть отправить сообщение первым. Соревнуются как дети.

ОТ МАМЫ: «С Новым годом, милый! Люблю тебя очень, очень, о-о-очень сильно! Это будет самый лучший год! ТВОЙ год! Йу-ху!»

О, господи. Матери не имеют права говорить «йу-ху». От отца сообщение не лучше.

ОТ ПАПЫ: «С Новым годом. Мы это сделали».

Мы это сделали? Что сделали? Когда родители пытаются казаться крутыми, мне за них прямо стыдно.

От друзей пришли сообщения поинтереснее.

ОТ ХОЛЛИСА: «Ты, блн, где? Печенька только начинается».

ОТ ХОЛЛИСА: «Печень».

ОТ ХОЛЛИСА: «Вече».

ОТ ХОЛЛИСА: «Вечеринка!!!!!! ГРЕБАНЫЙ ТЕЛЕФОН»

ОТ ГАРРЕТТА: «С Новым годом! Куда убежал, Колин?? (Все еще странно называть тебя так)».

Мои прежние товарищи по команде Логан и Такер прислали поздравления в многочисленные групповые чаты. Тук и Сабрина добавили фото своего малыша, которое наши друзья закидали смайликами-сердечками.

Пьер написал что-то по-французски.

Мои нынешние товарищи по команде наполнили ветку обсуждений добрыми пожеланиями и различными видео с зернистой картинкой и хаотичным звуком, снятыми на вечеринках, где они вчера тусили.

Но одно имя заметно отсутствует среди поздравлений в общем чате и конкретно в моем телефоне. Полный шок. Ни словечка от Хантера. Бьюсь об заклад, он был слишком занят прошлой ночью, чтобы писать кому-то.

Занят, занят, занят.

Я стараюсь не замечать резкий спазм в груди и усилием воли выкидываю из головы все мысли о Хантере и его супернасыщенной ночи. Продолжаю копаться в телефоне.

Девушка, с которой я был знаком в старшей школе, прислала стандартное поздравление. По какой-то причине она еще не удалила меня из списка контактов, поэтому на каждый праздник отправляет сообщение.

Холлис прислал еще несколько смешных посланий.

ОТ ХОЛЛИСА: «Йоу. бар закрывается. где ты. нашел отсос или что?»

ОТ ХОЛЛИСА: «Пошли к Дэнни на печеньку. новый друг. ты его полубишь.»

ОТ ХОЛЛИСА: «Ну ладно».

ОТ ХОЛЛИСА: «счетаю что ты мортв».

ОТ ХОЛЛИСА: «но надеюсь ты жыв!!! Я лю тя, брат. новый год, новые мы. клянусь».

О боже, у пьяного Холлиса нужно отбирать телефон. Все еще посмеиваясь, открываю следующее сообщение.

Оно от Дина.

Смех застревает в горле, стоит его прочитать.

ОТ ДИНА: «С Новым годом! Надеялся поговорить до твоего ухода. Буду в большом долгу, брат».

ОТ ДИНА: «Вам еще нужен четвертый сосед?»

5

Саммер

Две недели спустя

В речи заместителя декана слышится фальшивый британский акцент.

После семи минут, проведенных в его кабинете, я в этом совершенно уверена. Так и подмывает спросить его, откуда он родом, но не думаю, что мистер Ричмонд обрадуется. Он явно наслаждается своей нравоучительной лекцией.

– …испытательный срок, – задыхается он. В голосе звучит странное хриплое кваканье. Мне кажется, именно так могла бы разговаривать жаба.

В голове тут же возникает кличка: Жабья Сволочь.

– …политику абсолютной нетерпимости, с учетом характера вашего предыдущего исключения…

Или Своложаба. Так звучит лучше.

– Саммер.

Он произносит мое имя как Сам-р. Пытаюсь вспомнить, как это делал Гэвин – сексуальный герцог, с которым я встречалась прошлым летом в Англии. Хотя их акценты нельзя сравнивать. В жилах Гэвина течет голубая кровь, так что и артикуляция у него аристократическая, какая бывает лишь у членов королевской семьи. Конечно, в очереди на трон перед ним еще около сорока претендентов, но все равно они с мистером Ричмондом как небо и земля.

Заместитель декана в Брайаре – далеко не герцог. И его первое имя, Хэл, звучит не очень-то по-британски. Разве что это сокращение от полного? Хэллем? Хэлберт?

– Мисс Ди Лаурентис!

Вскидываю голову. Выражение лица у Своложабы такое же недовольное, как и его голос. Я отключилась во время беседы, и он это знает.

– Понимаю, правила поведения и политика учебного заведения не самая захватывающая тема для обсуждения, но вам больше прочих следовало бы быть внимательной. От этого зависит ваша дальнейшая судьба в наших стенах.

– Извините, – выдавливаю я. – И в мыслях не было игнорировать вас или вести себя невежливо. У меня просто… эм-м-м… проблемы с концентрацией внимания.

– СДВГ указан в записях, – кивает он, глядя в мое досье. – Вы проходите какой-нибудь курс лечения?

Испытываю прилив злости. Ни от чего я не лечусь, но это не его чертово дело.

Верно?

Делаю мысленную заметку, чтобы уточнить у родителей-адвокатов. Но я и без того совершенно уверена, что студент не обязан сообщать университету о лекарствах, которые принимает.

– Конечно же, у вас указаны и мои проблемы с письмом? – ухожу от вопроса так, что отец мог бы мной гордиться.

Отвлекающий маневр сработал. Своложаба заглядывает в досье и листает страницы:

– Трудности с письменной речью – отмечены, что также является симптомом СДВГ. Ваш куратор в отделении Браун рекомендовал по возможности применять альтернативные методы оценки. Дополнительное время на сдачу тестов, внеурочные часы обучения и побольше устных экзаменов вместо письменных. Для вас все письменные задания являются проблемой или только большие по объему?

– Почти все письменные работы вызывают затруднение. – Мои щеки пылают. Чертовски неловко сидеть тут и обсуждать, какая я тупая.

Ты не тупая, Саммер. Ты просто иначе обучаешься.

Мамин голос всплывает в голове и повторяет те же слова ободрения, которые я слышала всю свою жизнь. Хотя я всем сердцем люблю родителей, их поддержка не делает менее унизительным тот факт, что у меня не получается упорядочить мысли на бумаге. Черт, даже думать об этом дольше пяти секунд не в силах, начинаю отвлекаться.

Не только у меня проблемы с обучением, это понятно. Но когда оба родителя и два старших брата поступили в Гарвард на юридический факультет, а ты разбираешься лишь в модных тенденциях и даже один жалкий абзац написать не можешь, сложновато не чувствовать себя… неравной им.

– Мы попытаемся предложить ту же академическую помощь, которую вы получали в отделении Браун, но не все профессора смогут подстроиться. – Своложаба перевернул страницу. – Взглянем на ваше расписание… Подозреваю, сложности могут возникнуть только с письменными заданиями по истории костюма или основам цвета и дизайна. Остальные предметы отличаются более практической направленностью.

Не могу скрыть облегчения. Помимо двух названных учебных предметов я изучаю технологию текстильных изделий, которой очень заинтересовалась. Швейное и портняжное дело интересны чуть меньше. Еще я должна выполнить самостоятельную работу, которая подразумевает разработку и демонстрацию линии одежды на показе в конце учебного года. Все это почти полностью состоит из практических заданий. Большинство обязательных предметов я сдала еще на первых двух курсах в Брауне, например, такой кошмар как литературу, обществоведение и гендерные исследования. Возможно, поэтому и числилась там постоянно на испытательном сроке. Я с трудом осилила каждую дисциплину.

– Но, как я уже говорил, не будет никаких поблажек. Никаких вторых шансов. Если вы начнете доставлять нам проблемы, если не сможете соответствовать минимальным учебным требованиям и поддерживать на должном уровне свой средний балл, будете отчислены. Это понятно?

– Более чем, – пробормотала я.

– Замечательно.

Р-р-р. Его акцент фальшивый. Я в этом уверена.

– Эй, мистер Ричмонд, разрешите поинтересоваться, из какой именно части Великобритании вы родом? У вас говор, как у моего друга Маркуса, а он из…

– Ваши проблемы с концентрацией внимания действительно вызывают беспокойство, – перебивает меня он. – Вы так и не ответили, проходите ли курс лечения?

Ох, отвянь от меня.

– Могу я идти? – спрашиваю сквозь зубы после того, как мы пару секунд сверлим друг друга взглядами.

– Осталось обсудить последнее, – с ехидством отвечает он.

Всеми силами удерживаю себя на стуле.

– Уверен, вы заметили, что в расписании нет имени куратора.

Вообще-то, не заметила. Но, конечно же, там есть соответствующая пустая строчка, раз он так говорит.

– Это потому что я решил курировать вас лично.

Волна тревоги захлестывает меня. Что? Это вообще законно?

Что ж, без сомнений законно. Но… с чего бы заместителю декана работать куратором у специалиста по моде?

– Обычно я таким не занимаюсь. Однако, учитывая обстоятельства, при которых вы были приняты в этот университет…

– Обстоятельства? – встреваю я, сбитая с толку.

Его темные глаза сверкают со… злобой, что ли?

– Я понимаю, что ваш отец и декан – давние друзья и играют в гольф вместе…

Он определенно зол.

– …и я прекрасно осведомлен о многочисленных пожертвованиях от вашей семьи для университета. Вместе с тем, я не сторонник принципа «рука руку моет». Считаю, что поступление в этот университет – как и в любой другой – должно происходить на основе личных заслуг студента. Так что… – Он пожимает плечами. – Считаю разумным проследить за вашим обучением и убедиться, что вы ведете себя в соответствии с правилами, которые мы недавно обсудили.

Уверена, мои щеки сейчас цветом краснее самых спелых помидоров. Меня смертельно унижает факт, что папе пришлось просить декана Прескотта об одолжении, чтобы потерпевшую фиаско дочь зачислили в Брайар. Если бы решение зависело от меня, вообще бы бросила учебу. Но я пообещала родителям получить диплом и не собираюсь их разочаровывать.

– Будем встречаться раз в неделю, чтобы я мог оценить ваши успехи и дать наставления в качестве научного руководителя.

– Звучит здорово, – соврала я. И на этот раз вскочила на ноги без всякого разрешения. – Мне нужно бежать, мистер Ричмонд. Почему бы вам не прислать мне расписание встреч по электронной почте, чтобы я отметила эти дни в календаре? Большое спасибо за вашу помощь.

Уверена, он не упустил нотку иронии в последнем слове – помощь, но просто не успевает ответить. Я уже выскальзываю за дверь, машу на прощание его секретарю.

Оказавшись на улице, полной грудью вдыхаю морозный воздух. Обожаю зиму, а мой новый кампус, облепленный слоем белоснежного инея, выглядит особенно волшебным. Однако сейчас из-за внутреннего напряжения, вызванного неприятным разговором, насладиться этим не получается. Не могу поверить, что придется регулярно общаться с Ричмондом. Он вел себя как придурок.

Делаю еще один вдох, поправляя ремешок сумки от Chanel, направляюсь к парковке за зданием администрации. Это невероятно старинное красивое кирпичное строение, увитое плющом. Брайар – один из наиболее древних и престижных университетов страны. Из его стен выпустились несколько президентов и тонна политиков. Это впечатляет. В последнее десятилетие здесь открыли менее серьезные направления, как, например, программу обучения дизайну одежды, окончив которую, я получу степень бакалавра изящных искусств.

Несмотря на мнения некоторых отдельных личностей, мода – это не пустяк.

И я – не пустышка.

Выкуси, Колин Фитцджеральд!

Волна неконтролируемой ярости подкатывает к горлу, но пытаюсь ее подавить. Я не злопамятная, характер еще тот, это правда, но вспышки гнева обычно сразу угасают. Я не умею обижаться на людей долго – вокруг и так полно негативной энергии. И определенно не люблю упиваться этим.

Но прошло уже две недели с новогодней ночи, а я все не могу забыть дурацкие слова, подслушанные возле бара.

Он назвал меня пустышкой, считает меня поверхностной.

Забудь. Он не стоит твоих мыслей.

Правильно. Ну и что, если Фитц считает меня поверхностной? Он такой не первый и не последний. Люди склонны считать всех богатых девушек из Коннектикута меркантильными стервами.

«Говорит меркантильная стерва на серебристой Audi», – усмехается внутренний голос, когда я подхожу к своей сияющей, дорогой машине.

Ох. Даже собственное эго пытается меня пристыдить.

– Это же подарок, – напоминаю своему рассудку-предателю. Подарок родителей к окончанию школы, сделанный, соответственно, три года назад. Для автомобиля это уже почтенный возраст. И как мне следовало поступить? Отвергнуть подарок? Я же папина малышка, его принцесса. Он будет баловать меня, хочу я того или нет.

Но наличие хорошей машины не делает человека поверхностным, равно как и интерес к моде, и участие в жизни женского студенческого общества.

Забудь его.

Нажимаю на брелок, чтобы открыть дверь машины, но за руль не сажусь. Какая-то неведомая сила мешает сделать этот шаг. Полагаю, это называется: «О, Господь Вседержитель, я не хочу возвращаться домой и видеть парня, который считает меня пустышкой».

Трудно представить, что еще две недели назад меня будоражила мысль о встрече с Фитцем. Теперь это ужасает. В Сказке больше нет ничего волшебного, все превратилось в осуждающий Кошмар.

Давлю на кнопку блокировки. Пошел он. Лучше сначала заскочу выпить кофе в Coffee Hut. Я еще не готова к встрече с этим парнем.

Трусиха.

Быстрым движением снимаю блокировку замка. Я, Саммер Хейворд-Ди Лаурентис, не трусиха. Мне наплевать, что Колин Фитцджеральд думает.

Запираю машину.

Потому что на самом деле мне очень даже не наплевать.

Отпираю машину.

Потому что должна перестать беспокоиться.

Запираю.

Отпираю.

Запираю.

Отпираю.

– Ясно! Решила пошалить! – восклицает восторженный голос. – Дай угадаю: машина твоего бывшего?

Буквально подпрыгиваю от неожиданности. Я так увлеклась дурацким брелоком, что не заметила, как эта девушка подошла.

– Что? Нет. Она моя.

– Правда? – Ее темные брови сходятся к переносице. – Зачем тогда переключать режимы?

– А с чего ты взяла, что это машина бывшего? – тоже озадачиваюсь я. – Что, по-твоему, я собиралась сделать?

– Посадить батарейку на брелке, чтобы потом ее нельзя было открыть. Я подумала, что ты украла ключи и искала способ насолить.

– Шутишь? Такими темпами я бы устала быстрее, чем завершила пакость. Пришлось бы стоять несколько часов подряд и ждать, пока батарея сядет. Если бы хотела отомстить, то просто проколола бы пару шин. Быстро и эффективно.

– Проколоть шины? Звучит безумно, мне нравится. – Она одобрительно кивает, из-за чего густые каштановые волосы ниспадают на плечо. – Ладно. Наслаждайся занятием, в чем бы, черт возьми, оно ни заключалось. Пока.

Брюнетка уходит.

– Эй, – окликаю я ее. – Тебя подвезти?

Потрясающе. Неужели я докатилась до того, что предлагаю услуги такси совершенно незнакомым людям? Уровень паники перед встречей с Фитци бьет все рекорды.

Девушка оборачивается и смеется.

– Спасибо, но мне нужно в Гастингс. – Она подразумевает ближайший город, расположенный в нескольких минутах езды от моего кампуса.

– Мне тоже туда надо, – вырывается невольно. Это знак: возвращаться домой пока рано. Вселенная желает, чтобы сначала я подвезла эту цыпочку.

Она медленно подходит обратно, изучая меня проницательным взглядом карих глаз с головы до ног. Я совершенно уверена, что выгляжу крайне безобидно. Волосы собраны в небрежный пучок, на мне бушлат кремового цвета, темно-синие узкие джинсы и коричневые кожаные сапоги для верховой езды. Я словно сошла со страниц каталога Gap.

– Убивать тебя не собираюсь, – уверяю любезно. – Случись что, это мне придется беспокоиться о безопасности. Твои каблуки выглядят как смертельное оружие.

Вообще-то, она вся выглядит опасной. На ней леггинсы, пальто и ботинки с устрашающими четырехдюймовыми[13] каблуками, причем все это черного цвета. На голове красная вязаная шапочка, из-под которой струятся темные волосы, на губах вечерний макияж с ярко-красной помадой, хотя еще только полдень.

Она такая крутая, что уже мне нравится.

– Я – Саммер, – добавляю. – Перевелась из отделения Браун и с недавних пор поселилась в таунхаусе в Гастингсе.

Она ненадолго поджимает губы, прежде чем ответить.

– Я – Бренна. Тоже живу в этом городе. – Она пожимает плечами и шагает к пассажирской двери. – Открывай уже без шуток, сумасшедшая. Поеду с тобой.

6

Саммер

– Слушай, не то чтобы я жалуюсь… поверь, только счастлива сэкономить на такси… Просто интересно, ты всегда цепляешь первых встречных девчонок на парковке? – весело спрашивает Бренна.

– Нет, – фыркаю. – И, к твоему сведению, я никого не цепляла. В смысле, ты красотка, но я предпочитаю мужчин.

– Ха. Я тоже их предпочитаю. Но даже если бы была любительницей женщин, то ты не в моем вкусе, Барби из Малибу.

– Ты ошиблась побережьем: я из Гринвича, штат Коннектикут, – с улыбкой отбиваюсь я от шутливых обвинений. – И нет, обычно я так легко не впускаю опасных незнакомок в свою жизнь. – Врать ей не хочется. – Просто ищу повод не ехать домой.

– О-о-о. Интрига. И почему? – Бренна ерзает на сиденье, меняя положение так, чтобы лучше меня видеть. Я чувствую ее сверлящий взгляд, но упорно смотрю на дорогу. Две полосы движения очень узкие, а по земле стелется снежная поземка, поэтому ехать приходится осторожно. На моем счету уже есть два ДТП, оба случились, когда я неправильно рассчитала тормозной путь на зимней дороге.

– Я переехала несколько дней назад, – поясняю попутчице. – Соседей по комнате не было в городе: уехали кататься на лыжах в Вермонт или куда-то еще, так что была предоставлена сама себе. Сегодня утром сообщили о возвращении. – Я подавила нервную дрожь. – Может, сейчас уже дома.

– И что? Чем плохи эти соседи? Они придурки?

Один из них – да.

– Это долгая история.

– Мы не знаем друг друга, просто едем в одной машине, – со смехом напоминает Бренна. – О чем нам еще говорить, о погоде? Давай, рассказывай, почему ты невзлюбила этих цыпочек.

– Петушков, – поправляю я.

– Что?

– Мои соседи по комнате – парни. Три парня.

– Вот это, мать мою, да. Расскажи мне еще про них. Они – секси?

– Очень, – не могу не рассмеяться я. – Но с ними все сложно. Я целовалась с одним из них на новогодней вечеринке.

– И? Не вижу в этом проблемы.

– Это была ошибка. – Я прикусила губу. – Я влюбилась в одного из двух других. Но услышала, как он говорит про меня гадости, и так расстроилась, что…

– Что в отместку поцеловалась с его соседом. Ясненько.

Осуждения в ее голосе нет, но все равно хочется оправдаться.

– Это нельзя назвать только местью. – Я издала раздраженный стон. – Вообще-то, поцелуй мне понравился.

– Но ты бы не поступила так, если бы не злилась на другого парня.

– Скорее всего, нет, – соглашаюсь я, притормаживая на перекрестке на красный сигнал светофора.

– И какие именно гадости он говорил? – с любопытством спрашивает Бренна.

Моя нога подрагивает на педали тормоза от болезненных и постыдных воспоминаний о том, как я вышла из туалета и подслушала у бара разговор Фитци с Гарреттом. Меня не столько расстроило клеймо «пустышки», сколько перечисление списка причин, по которым он ни за что в жизни не станет встречаться с такой, как я.

– Он сказал приятелю, что я поверхностная. – Чувствую, что лицо горит. – Считает легкомысленной тусовщицей, с которой никогда не пошел бы на свидание.

– Вот козел! – шлепнула ладонью по бедру Бренна. – К черту его.

– Правда?

– Боже, теперь тебе приходится жить с этим насекомым? – В ее голосе звучит неподдельное сочувствие. – Хуже не придумаешь. Мне тебя очень жаль.

– Да, полный отстой. Я… – Давлюсь горечью, словно жвачкой. – Пожалуй, я злюсь, но еще и ужасно разочарована.

– Господи, говоришь, как мой отец, – она понижает тембр голоса и изображает мужской голос: – «Я не сержусь на тебя, Бренна. Я просто… разочарован». Тьфу. Ненавижу.

– Прости, – хихикаю я, – но это правда. Я считала его хорошим парнем, он мне нравился. Была даже уверена, что он вот-вот сделает первый шаг: от него исходили такие флюиды, понимаешь? И я точно зашла бы с ним дальше поцелуев. – Здесь становится неловко. – Для меня это очень важно: я сплю с парнем, только когда мы встречаемся, уже сходим на несколько свиданий…

– Ханжа, – выдает она.

– Эй, может, я и способна сжечь особняк женского общества, но в душе консерватор.

– Хорошо! – восклицает Бренна. – Мы еще вернемся к упоминанию сожженного особняка, поверь мне, черт возьми. Но пока остановимся на этой теме. Итак, ты обычно не даешь понюхать розу парню, пока тот не станет твоим принцем. А этому придурку сразу была готова подарить весь цветущий сад? Вот только он показал истинное лицо, и вместо него ты замутила с его другом.

– Практически.

Мысленно возвращаюсь к моменту, когда Хантер Дэвенпорт не дал мне покинуть бар. Я пробиралась сквозь толпу к выходу. То, как Фитци описал меня Гарретту, звучало настолько обидно, что я решила забить на новогоднюю вечеринку. Но случайно наткнулась на Хантера, он сумел меня как-то рассмешить. Даже не помню, что именно он сказал, потому что в памяти осталось только следующее: наступила полночь, и Хантер притянул к себе и поцеловал. Это было возбуждающе. Он великолепно целовался, его твердый, как камень, член упирался в меня. Не могу сказать, что сожалею об этом, тогда мне все понравилось.

Но тогда я и подумать не могла, что в итоге стану жить с этим парнем.

Дин все устроил, даже не посоветовавшись со мной. Однако, если честно, я бы ни за что не упустила возможность переехать в дом, где он жил раньше. Не только потому, что там в миллион раз лучше, чем в общежитии, но и поскольку найти жилье в Гастингсе безумно сложно. Отыскалась бы разве что крошечная квартирка на цокольном этаже, но даже такой вариант долго не остается свободным. В маленьком городке трудно найти свободное жилье.

Минус лишь в том, что теперь я вынуждена жить с одним парнем, которого поцеловала, и с другим, которого когда-то отчаянно хотела поцеловать. Ах да. Еще с Холлисом, но это не страшно, к нему я равнодушна…

– А ви… – Бренна еще больше поворачивается ко мне.

– Ви? – передразниваю я.

Она ухмыляется.

– Моя мать была родом из Джорджии. «Ви» – так произносятся некоторые звуки южным говором, который я у нее переняла.

– Была?

– Она умерла, когда мне было семь, – слегка мрачнеет Бренна.

– Прости. Наверное, тяжело пережить такое.

Жизнь буквально пошла бы под откос, не будь у меня мамы. Она моя опора.

– Тяжело. – Бренна быстро меняет тему: – Ладно. А ви все до Нового года знали, что будете жить вместе?

– Даже представления не имели. Я бы ни за что не связалась ни с одним из них, если бы заранее знала. Это ставит меня в неловкое положение. И без того приходится привыкать жить с тремя парнями после двух с половиной лет, проведенных в особняке женского общества только с девчонками.

– Согласна, но, похоже, парни не считают положение неловким, раз позволили тебе переехать. Они ведь все дали добро, да?

– Да. – Это не совсем правда. По факту я поговорила только с Майком Холлисом и обменялась несколькими СМС с Хантером. К счастью, он не поднимал тему наших поцелуев. – Я пообщалась с двумя из них. Правда, с Фитцем на связь не выходила.

Краем глаза замечаю, как Бренна резко поворачивает голову в мою сторону.

– Ты сказала «Фитц»?

О черт.

Тревога тугим узлом скручивается в желудке. Они знакомы? Вполне вероятно, Фитц не самое распространенное из прозвищ.

К счастью, появилась прекрасная возможность сменить тему: мы выехали на великолепную главную улицу Гастингса.

– Без конца думаю о том, какой это милый город, – защебетала я, притворяясь, что рассматриваю магазины и рестораны, расположившиеся вдоль дороги. Только бы не встречаться с Бренной взглядом. – О, круто! Я и не знала, что здесь есть кинотеатр.

Ложь. Конечно, знала. На то, чтобы изучить Гастингс и его «достопримечательности», у меня ушло пять минут.

– Только выбор там небогатый. Всего три кинозала. – Она указывает на витрину магазина, находящегося сразу за городской площадью. – Я встречаюсь с друзьями в закусочной «У Деллы». Это здесь.

«У Деллы» я еще не бывала, но собираюсь заглянуть. Похоже, заведение оформлено в стиле 50-х, а официантки одеты в старомодную униформу. Мне говорили, они подают бессчетное количество разнообразных пирогов.

– Парень, который облил тебя грязью, его зовут Фитц?

Проклятье. Я надеялась, что ее внимание удалось отвлечь, но Бренна была непреклонна.

– Да, – отвечаю честно. – Но это кличка.

– Сокращение от Фитцджеральд? А имя Колин?

Вот дерьмо.

– Ты же не его бывшая или кто-то вроде того, нет? – прищуриваюсь я с подозрением.

– Нет. Но мы дружим, точнее, приятельствуем. С Фитци сложно дружить в полной мере.

– Это почему?

– Он загадочный, крепкий, молчаливый парень, и так далее и тому подобное. – На мгновение она умолкает. – А еще я никогда не замечала за ним склонности говорить гадости о девчонках. Да и вообще о ком-либо, раз уж на то пошло.

– Я ничего не придумала, если ты на это намекаешь. – Стискиваю зубы.

– Совсем не намекаю, – отмахивается она. – Я за милю вычисляю лжецов, а ты выглядишь искренне расстроенной. И вряд ли бы стала целоваться с другим, если… О, боже, так это Дэвенпорт – тот, другой? Хантер Дэвенпорт, да? Это с ним ты замутила?

Я еще никогда в жизни не чувствовала себя так неловко. Со стиснутыми зубами подъезжаю к закусочной и останавливаюсь у обочины, не заглушив мотор.

– Приехали.

Бренна пропускает это мимо ушей, будто сама с собой разговаривает:

– Да, конечно, это он. Не могу представить тебя с занудным Холлисом. Тот без конца бы нашептывал какие-нибудь неловкие вещи.

– Значит, Хантера и Холлиса ты тоже знаешь? – вздыхаю я.

Она закатывает глаза.

– Я знаю их всех. Мой папа – Чед Дженсен.

– Кто? – стопорюсь на этом имени.

– Главный тренер мужской хоккейной команды. Я – Бренна Дженсен.

– Тренер Дженсен – твой отец?

– Ага. Он… – Ее челюсть вдруг отваливается от возмущения. – Погоди-ка… Ты сказала, они на этой неделе поехали кататься на лыжах? Вот засранцы! Им же нельзя это делать в середине сезона. Папа убьет их, если узнает.

Черт, это полностью моя вина. Упоминая о катании на лыжах, я не предполагала, что Бренна поймет, о ком идет речь.

– Он ничего не узнает, – твердо говорю я, – потому что ты ничего не скажешь.

– Не скажу, – уверяет она, но довольно рассеянно, и на этот раз смотрит на меня в полном замешательстве. – Ничего не понимаю. Что могло заставить девушку из женского общества в отделении Браун переехать жить к трем хоккеистам? Которые, кстати, считаются завидными женихами с большой буквы. Каждая фанатка в радиусе пятидесяти миль серьезно настроена подцепить хоккеиста из Брайара, потому что в итоге многих из них берут в НХЛ.

– Они дружат с моим старшим братом. Он играл здесь в хоккей в прошлом году.

– А кто твой брат? – напирает она.

– Дин Хейворд-Ди Лау…

– Лаурентис, – с придыханием заканчивает Бренна. – Боже мой, теперь я вижу внешнее сходство. Ты сестра Дина.

Неохотно киваю. Чертовски надеюсь, что она не из его бывших подружек. Дин был тот еще Казанова, пока не влюбился в Элли. Не хочу даже знать, сколько сердец остались разбитыми после его похождений.

Бренна бледнеет, словно читая мои мысли.

– О нет. Не волнуйся. Я никогда с ним не встречалась. Даже не училась в Брайаре до этого года.

– Не училась?

– Нет. Я два года провела в муниципальном колледже в Нью-Гэмпшире, – объясняет она. – Перевелась сюда в сентябре. Я на третьем курсе, но фактически как первокурсница, потому что первый год здесь.

Неожиданно Бренна подпрыгивает на сиденье, словно сумочка ее укусила.

– Погоди. Кто-то звонит.

Нетерпеливо жду, пока она проверит телефон. Хочу вытянуть из девчонки быстрее как можно больше деталей. Редкая удача, что случайным образом ко мне в попутчицы попалась именно дочь хоккейного тренера Фитци. Может, она и учится в Брайаре первый год, зато определенно много знает об игроках своего отца, даже про моего брата, с которым толком не знакома.

Бренна отправляет короткое сообщение.

– Прости. Друзья беспокоятся, куда я пропала. Мне нужно идти.

– Серьезно? – Я пристально смотрю на нее. – Ты не можешь просто объявить себя дочерью тренера, а затем уйти. Мне нужна вся информация о наших общих знакомых, какая только у тебя есть.

– Ну еще бы, – ухмыляется она. – Нам по-любому нужно снова пересечься. Я бы пригласила тебя и сейчас с нами пообедать, но не хочу становиться запасным аэродромом.

– Что ты имеешь в виду?

– Имею в виду, что тебе нужно пойти домой и встретиться с соседями. Уладить все недопонимания. Давай отправлю СМС с твоего телефона, чтобы сохранился мой номер, – она выхватила мобильный из подставки на приборной панели. – Пойдешь со мной на игру завтра вечером?

– На игру?

– Брайар играет против Гарварда. Отец хочет меня видеть на всех домашних играх и на тех гостевых, которые находятся в пределах часа езды от кампуса.

– Серьезно? А если у тебя появляются другие планы?

– Тогда он урезает мои карманные расходы.

– Да ты шутишь…

– Ага. – Она пожимает плечами. – Если мне некогда, на игру не хожу, если свободна – посещаю. Не так уж много отец и просит, а я люблю хоккей и симпатичных парней, так что это не в тягость.

– Хорошая позиция.

Телефон снова вибрирует, но на этот раз из-за сообщения, отправленного с моего мобильного.

– Ну вот. Мы обменялись номерами. На следующей неделе начнем планировать свадьбу.

Я фыркаю.

– Спасибо, что подвезла. – Бренна выскочила из машины и собирается уже захлопнуть дверь, как снова заглядывает обратно. – Эй, чью футболку мне надеть завтра вечером? Фитци или Дэвенпорта?

Она невинно подмигивает, а я, нахмурившись, показываю средний палец.

– Не смешно.

– Это ужасно смешно, ты и сама знаешь. Увидимся завтра, сумасшедшая.

С завистью провожаю ее взглядом до дверей закусочной. Я бы с удовольствием сейчас съела пирог. Но Бренна права: нельзя же все время избегать проблемы. Пора возвращаться домой.

7

Фитц

Подъезжая, мы видим на парковке перед домом сверкающую Audi. Плечи инстинктивно напрягаются, надеюсь, что Хантер не заметил этой реакции. Мне даже не нужно бросать оценивающий взгляд в сторону водительского кресла: и так ощущаю его волнение при виде машины Саммер. По крайней мере, я предполагаю, что автомобиль – ее. Единственное место в гараже на время поездки в Вермонт заняла моя потрепанная Honda, так что больше некуда припарковаться. К тому же, это чертова Audi.

Хантер оставляет Landrover за серебристой машиной и обращается к нам суровым голосом:

– Смотрите не проговоритесь.

– Само собой, – громко зевает Холлис и отстегивает ремень безопасности. Всю обратную дорогу он спал как сурок на заднем сиденье.

– Я не шучу. Если тренер узнает…

– Не узнает, – уверяет его Холлис. – Мы никуда не ездили. Правда, Фитц?

Решительно киваю.

– Никуда.

– Хорошо. Но давайте еще раз повторим легенду на случай, если он спросит завтра на тренировке. – Хантер заглушил мотор. – Мы гостили у родителей Майка в Нью-Гэмпшире. Сидели у камина, нежились в горячем джакузи, играли в «Монополию».

– Я победил, – пискляво добавляет Холлис.

Закатываю глаза. Естественно, он обязательно должен победить в вымышленной игре.

– Не-е-е, я выиграл, – сообщаю самодовольным тоном. – Приобрел целую улицу и построил на ней восемь отелей.

– Иди к черту. Это я купил улицу.

– Никто из вас не покупал улицу, – ворчит Хантер. – Мы не играли в «Монополию».

Он прав. Мы катались на лыжах, то есть совершали самую большую глупость, на какую только оказались способны в середине игрового сезона. Но мы трое дурно влияем друг на друга. Каждый из нас вырос на восточном побережье и обожает зимние виды спорта. Когда Холлис предложил тайком сгонять покататься на лыжах во время каникул, это звучало слишком заманчиво, чтобы упускать возможность.

Тренер будет вне себя от ярости, если узнает. Хоккеистам запрещено подвергать свое тело, а значит исход игрового сезона, риску. Провести выходной под градусом, катаясь на лыжах в Вермонте? Смертный грех.

Но иногда ведь и потехе нужно дать время, верно?

И нет, я не соглашался на эту поездку лишь для того, чтобы подольше не видеть Саммер. Это было бы жалко и глупо, а я не такой.

Ну и что, если Саммер переспала с Хантером? Она не в моем вкусе, к тому же теперь арендная плата понизилась. Я в выигрыше, как ни крути.

– Итак, все запомнили легенду? Нью-Гэмпшир. Камин, джакузи, «Монополия», горячий шоколад.

– Горячий шоколад?! – кричит Холлис. – Какого черта! Ты постоянно придумываешь новые повороты сюжета. Не уверен, что смогу столько всего удержать в голове.

Меня разбирает смех.

– Вы, парни, тренируетесь у Дженсена на год дольше меня, – качает головой Хантер. – Кому, как не вам, знать, что случится, если он узнает правду о выходных. Катание на лыжах – это уже проступок, а за выпивку он нас живьем сгноит.

У нас с Холлисом пропадает желание шутить. Он прав. В последний раз игрока, погулявшего на вечеринке, выгнали из команды. Им оказался Дин, который принял немного экстази, а на следующий день проба мочи это выявила.

В выходные мы всего лишь выпили немного пива и выделывали всякие трюки на склоне, чего, возможно… ну ладно, совершенно точно не должны были делать.

– Пойдем внутрь. Нехорошо заставлять новую соседку ждать, – Холлис прямо-таки светится, у него улыбка до ушей.

– Руки прочь. – Хантер мрачно смотрит на него и выпрыгивает из Range Rover.

– И не подумаю. Ты ее еще не застолбил.

– Во-первых, она не вещь, а соседка, – вскидывает бровь Хантер. – Но если Саммер требуется застолбить, то я это сделал, поцеловав ее.

Мои челюсти непроизвольно сжимаются.

– И то верно, – со вздохом уступает Холлис. – Выхожу из игры.

Мои лицевые мышцы расслабляются от смеха. Он так говорит, словно рассчитывал на победу. Холлис симпатичный парень, но абсолютный мужлан, да к тому же назойливый. Такая девушка, как Саммер, никогда на него не поведется.

– Спасибо, – паясничает Хантер, – это так великодушно с твоей стороны, Майк. Я до глубины души тронут.

– Да, я хороший друг, – соглашается Холлис.

Пока мы поднимаемся на крыльцо, в глазах Хантера разгорается очевидное предвкушение. Этого и следовало ожидать: я видел выражение его лица, когда Дин позвонил и сообщил, что Саммер негде жить. По всей видимости, он не может дождаться повторения событий новогодней ночи.

Будучи по своей натуре прагматиком, я задвинул чувства подальше и предупредил Хантера, что никакие повороты его отношений с Саммер не должны повлиять на условия проживания. На нем висит обязанность по арендной плате, но он уверяет, что проблем не возникнет.

Так, словно уверен, что между ними что-то будет.

Плевать. Даже если и так, мне все равно. Пусть трахаются. У меня и без них есть дела поинтересней.

Закинув сумку с вещами на плечо, я жду, пока Холлис откроет входную дверь. Войдя в помещение, бросаю поклажу, и та опускается на пол с глухим стуком, затем слегка пинаю её ногой. Остальные поступают так же.

– Дорогая, мы дома! – кричит Холлис.

Сверху слышится смех.

Пульс учащается из-за звука приближающихся к площадке шагов. Саммер появляется у перил лестницы, одетая в штаны из флиса и толстовку с логотипом Брайара, волосы небрежно скручены в узел.

Глаза у Холлиса стекленеют. Во внешнем виде Саммер нет ничего неприличного, но она будет выглядеть сексуально даже в мешке из-под картошки.

– Привет. Добро пожаловать! – весело говорит она.

– Привет, – откликаюсь я напряженным голосом.

Хантер сдергивает с плеч пальто и небрежно вешает его на крючок.

– Блондиночка, – произносит он, растягивая слога, – рад, что ты теперь живешь с нами.

– Верно сказано, – кивает Холлис.

– О, спасибо. Я тоже рада.

– Погоди. Нам нужно как следует поздороваться, – ухмыляясь, Хантер бросается вверх по лестнице.

Щеки Саммер слегка розовеют, когда он обнимает ее. Отвожу взгляд и притворяюсь, что очень занят процедурой выбора места для куртки. Неизвестно, поцеловались они или нет, но на лице девушки все еще играет румянец, когда я заставляю себя повернуться обратно.

– Пойду переоденусь, – заявляет Хантер.

Он ныряет в свою комнату, а Холлис отправляется в сторону кухни. Я остаюсь с ней наедине, и мы вместе начинаем подниматься на второй этаж по лестнице.

– Вы втроем хорошо провели время? – Она настороженно смотрит в мою сторону.

– Классно, – киваю я.

Девушка отступает к порогу спальни.

Заглянув поверх ее плеча, замечаю идеально застеленную кровать с белым пуховым одеялом и горой подушек. На полу ярко-розовое кресло-мешок и белый ковер с длинным ворсом. Открытый ноутбук примостился на маленьком угловом столике, которого не было, когда тут обитал Дин.

Устроилась, как у себя дома.

«Это и есть ее дом», – напоминает внутренний голос.

– Спасибо, что разрешили… – Она тут же исправляется: – …что согласились взять меня в соседи.

– Без проблем, – пожимаю я плечами. – Нам все равно нужен был четвертый.

Саммер постепенно увеличивает расстояние между нами, словно не хочет находиться рядом. Интересно, помнит ли она, как буквально вешалась на меня в новогоднюю ночь, а затем принялась сосаться с моим товарищем по команде?

Не то чтобы я огорчился или что-то типа того.

– В любом случае… – говорит она и замолкает.

Я тоже начинаю пятиться.

– Да. Я… пойду приму душ. Перед отъездом у нас был еще один заезд… кхм, заход в «Монополию», – вовремя спохватился я, – поэтому я весь потный.

– Не знала, что игра требует таких физических усилий, – ведёт бровью Саммер.

Слышно, как в дверях комнаты заржал Хантер.

Поворачиваюсь, чтобы смерить его взглядом, ведь это он придумал легенду с «Монополией». Однако вижу лишь пустое место. Хантер прошел мимо, надевая рубашку.

– Настолки – напряженный вид спорта, – неуверенно отвечаю я. – По крайней мере, когда в них играем мы.

– Интересно. Тогда надо как-нибудь устроить турнир на четверых. – Ее отступление заканчивается тем, что она врезается плечом в дверь. – Хорошо тебе отмокнуть под душем, Фитц.

Она исчезает в спальне, а я вваливаюсь в свою комнату. Едва ли не теряю сознание от облегчения, когда слышу вибрацию телефона. Мне нужно отвлечься прежде чем начну без конца прокручивать в голове наш чертовски неуклюжий разговор.

Текст на экране вызывает улыбку.

«Все еще торчу у третьих врат! Чтоб тебя черти драли, братан».

Вместо ответной СМС просто звоню приятелю. Моррис – мой напарник по видеоиграм, хороший друг. Сейчас он тестирует ролевую компьютерную игру, которую я разрабатывал на протяжении последних двух лет.

– Эй! – тут же отвечает Моррис. – Как мне попасть в Стальной Город, черт возьми?

– Так я тебе и сказал, – хихикаю я.

– Застрял здесь со вчерашнего вечера.

– Так и я буквально вчера ночью тебе ссылку на игру отправил. То, что за это время ты уже добрался до города очень впечатляет. – Я качаю головой. – Сегодня еще не заглядывал на форумы, но в последний мой визит никто из бет даже с уровнем деревни не справился.

– Ну естественно. Это потому что я превосхожу их во всех отношениях. Следует учитывать только мое мнение.

– И как впечатление?

– Чумовая игрушка.

Я испытываю воодушевление. Приятно слышать лестный отзыв от такого профессионального геймера, как Моррис, чей канал на Twitch приносит кучу денег. Да, люди действительно подписываются, чтобы наблюдать прохождение видеоигры онлайн. У него хорошо, даже слишком хорошо, получается транслировать виртуальные приключения.

Не люблю хвастаться, но я тоже вроде как популярен. Только не из-за трансляции видеоигр, а благодаря их обзорам. Вплоть до этого года я писал рецензии на игры для университетского блога и чрезвычайно популярных игровых сайтов в интернете. Пришлось бросить, потому что на это уходила уйма времени, а мне требовалось сосредоточить силы на собственной разработке.

«Легион 48» не самая сложная из ролевых игр, это не мультиплеер, и в ней достаточно жестко прописан сценарий. В этом ее отличие от концепции открытого мира, где игрок может сам выбрать, куда ему направиться, с кем взаимодействовать и в каком порядке проходить уровни. С моим графиком довольно трудно найти время, чтобы сразиться в видеоигру, не то что разработать одну из них. Но я нахожусь в поисках работы в какой-нибудь компании в сфере компьютерных развлечений, поэтому мне необходимо было показать свои навыки. Может быть, «Легион 48» это не Skyrim[14] и не «ГТА»[15], но мне всего лишь нужно дать понять студиям, что я не полный профан.

Моя самая сильная сторона, думаю, заключается в том, что необходимое художественное оформление и программное обеспечение я создал лично. Сначала делал грубые наброски, затем оцифровывал, потом превращал в 3D-макеты. Я потратил на это бессчетное количество времени, а на написание чертовых программных кодов убил его еще больше.

– Уже нашел какие-нибудь ошибки? – интересуюсь я у Морриса.

– Ничего существенного. Когда разговариваешь с драконом в пещере, диалог зависает, а затем перескакивает к следующему фрагменту.

Хорошо, это легко исправить. Я испытываю облегчение, потому что часами подправлял и вычищал все назойливые глюки в пробной версии. Почти целый год я старался довести игру до ума. Первый запуск выявил множество ошибок. Каким-то чудом, несмотря на изнурительный график, я отладил игру достаточно, чтобы она стала полностью функциональной и готовой к заключительному этапу тестирования. Теперь в нее играют десятки геймеров, включая многих моих друзей по университету.

– Еще ни разу не выкинуло из игры, – услужливо добавляет Моррис.

– Еще? Сплюнь, приятель. Я уже отправил ее полудюжине студий. Если у них проявятся глюки…

– Все хорошо, – обнадеживает Моррис. – Игра не глючит. Теперь наконец-то ответь, как открыть третьи врата.

– Не-а.

– Но я умираю от желания увидеть Стальной Город. Может, надо с каким-то оракулом поговорить? Почему у меня не получается?

– Скорее, ты не так хорош, как думаешь.

– Да пошел ты. Ладно. Как хочешь. Я одолею эту штуку, а затем позвоню тебе, чтобы позлорадствовать.

– Не сомневаюсь, – ухмыляюсь. – До связи в сети, бегу в душ.

– Идет. Чао.

Я раздеваюсь и направляюсь в ванную пружинящим шагом. Заинтересованность Морриса «Легионом 48» переключила мое внимание, но ненадолго. Едва заслышав смех Саммер в коридоре, я ощущаю напряжение в мышцах. Бросаю взгляд на свое отражение в зеркале, подмечая огорченный взгляд и стиснутые челюсти. Суровое выражение лица дополняют татуировки: они полностью покрывают обе руки и часть груди, где набито монохромное изображение. Эта часть немного выцвела, но так даже лучше. Я сделал тату, не чтобы казаться крутым. Я художник и привык творить на чем угодно, хоть на холсте, хоть на собственной коже. Но вкупе с угрюмой миной и отросшей бородой татуировки превращают мой образ в настоящего бандита. Если быть честным, именно таким я и хотел стать в период непродолжительного подросткового бунта. Я набил первую татуировку, дракона, на левой руке, когда зависал с парнями, любившими решать все проблемы кулаками. Или кастетом. Они не настаивали, чтобы я делал тату, просто знали о салоне, где наносят рисунки несовершеннолетним без согласия родителей. Если честно, я сделал это назло предкам. На втором курсе программы изобразительного искусства в конце года была устроена выставка ученических работ. Мама и папа на протяжении всего мероприятия переругивались друг с другом вместо того, чтобы поддержать сына. Они прошли мимо моих картин, слишком поглощенные ссорой, и не заметили мои работы. Поэтому пятнадцатилетний бунтарь, считавший себя крутым, решил: «Отлично. Если из-за своей вражды вы не замечаете и не цените мое творчество, я нанесу его туда, где вы точно заметите». Теперь же я считаю татуировки продолжением своего художественного начала.

Мои плечи напрягаются при неразборчивом звуке голоса Хантера. За ним следует еще один взрыв смеха Саммер. Похоже, они продолжают с того места, где остановились.

8

Саммер

В итоге все вышло не так уж плохо. Мне удалось по-дружески пообщаться с Фитцем и даже не разбить его тупое лицо. Я заслужила награду! Хотя нет, испытание все же провалила: я возбудилась, увидев его.

Ненавижу тот факт, что меня до сих пор к нему тянет, даже после всех обидных слов, которые он наговорил.

Стук в дверь прерывает размышления, которые могли бы продолжаться часами. Хантер неторопливо входит в комнату и располагается своим поджарым, мускулистым телом на моей кровати.

– Мне нужно вздремнуть.

– Конечно, чувствуй себя как дома. – Мои губы кривятся в ироничной улыбке.

– О, спасибо, Блондиночка, – он подмигивает и устраивается поудобнее, вытянувшись во весь рост и закинув руки за голову.

М-м-м, пожалуйста, поиграй мускулами. У Хантера невероятные руки. Он переоделся в белую майку без рукавов, которая открывает вид на его твердые бицепсы и широкие плечи. А спортивные штаны сидят достаточно низко на бедрах, чтобы я оценила его правильно сложенный загорелый торс. Это не менее соблазнительно, чем игра мускулов.

Хантер прекрасно знает, что выглядит сексуально. Он ухмыляется, когда перехватывает мой изучающий взгляд.

Ох, эти губы. До сих пор помню их вкус. Он хорошо целовался: не слишком грубо, не слишком жадно, в меру используя язык.

Интересно, как Фитци целуется.

«Как придурок, Саммер», – уверенно сообщает внутренний голос в образе Селены Гомес.

Точно. Потому что он идиот.

– Зачем пришел, Хантер? – спрашиваю я, оперевшись бедром в стол.

– Решил, что следует серьезно поговорить.

– Отличная идея, – уныло вздыхаю. – Ок. Тогда начнем. Мальчики вперед, – с любезным жестом предлагаю я.

– Трусиха, – фыркает парень.

– Честно? – со смехом усаживаюсь на край стола. – Я даже не знаю, что сказать. Мы поцеловались, и что с того?

Темный взгляд Хантера прикован к голым ногам, которыми от нечего делать я болтаю в воздухе. В глазах загораются искорки, потому что это зрелище ему явно по вкусу. Он немного напоминает мне Логана, друга Дина, и не только из-за схожего темного цвета волос и крепкого телосложения. Логан излучает сексуальную энергию. Не знаю, как это описать, но в нем есть нечто необузданное и порочное. От Хантера исходят такие же флюиды, и я не могу отрицать их влияние на меня.

Но не стоит заходить дальше только из-за того, что нас тянет друг к другу.

– Я помню, мы переписывались несколько раз после той ночи, но у меня осталось ощущение недосказанности. Ты так и не объяснила, что… – Неожиданно он умолкает.

– Не объяснила что? – Я задумчиво морщу лоб.

Хантер садится и проводит рукой по волосам. С тех пор, как мы виделись в последний раз, он подстригся, но длины хватает, чтобы запустить пальцы в его шевелюру.

– Я хотел спросить, что все это значит. – Он смотрит на меня с нескрываемым ужасом. – Ох, я стал хуже тех девчонок, от которых шарахался.

– Милый, все в порядке. – Я еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. – Многие мужчины придают слишком большое значение новогодним поцелуям.

Посылаю ему многозначительный взгляд.

– Не сыпь мне соль на рану, Блондиночка, – стонет Хантер.

– Прости, но я должна сказать. Тем вечером ты был таким самоуверенным, словно любая девушка после одного поцелуя в полночь тут же захочет от тебя детей. – Я показываю ему язык. – Ну и кто теперь хочет от меня детей? Ты!

Его плечи подрагивают от смеха.

– Роли поменялись, – нараспев произношу я и спрыгиваю со стола.

Хантер тоже вскакивает на ноги. Он выше ростом, чем мне казалось: 182 сантиметра или выше, как и Фитц, хотя, пожалуй, большинство хоккеистов высокие. Впрочем, в команде Брайара есть парень, чей рост составляет около 175 сантиметров. По-моему, его зовут Уилкинс. Однажды я слышала, как Дин восхищался его силой при таком росте.

– Не волнуйся, – говорит Хантер, – о детях я пока не думаю.

– Да? А о чем тогда?

Он не отвечает, скользя томным взглядом от лица вниз к груди и обратно. На мне нет бюстгальтера. Он это определенно заметил. А я, в свой черед, не упустила из внимания, что его спортивные штаны стали топорщиться в области паха чуть больше, чем пару минут назад.

Поняв, на что я обратила внимание, он прочищает горло и слегка меняет положение тела.

– Ты же не станешь все усложнять? – вздыхаю я.

– Поясни, что ты понимаешь под «усложнять». – На его точеных скулах появляются две очаровательные ямочки.

– Ну не знаю. Испытывать неловкость? Ходить вокруг меня на цыпочках?

– Похоже, что я планирую все это проделывать? – размеренно отвечает он, делая ко мне еще один шаг.

Мое сердцебиение учащается. Проклятье, он такой соблазнительный.

– Хорошо. Значит, начнешь вести себя как влюбленный? Посвящать мне стихи и готовить завтрак?

– В поэзии я не силен. И ни хрена не умею готовить. – Он придвигается еще ближе, пока между нашими лицами не остается всего несколько дюймов. – Но буду счастлив сделать тебе кофе с утра.

– Я не пью кофе, – заявляю самодовольно.

Он усмехается, отчего на щеках снова видны ямочки.

– Похоже, без боя ты не сдашься, да?

– Сдамся? – вкрадчиво повторяю я. – И как именно?

В раздумьях Хантер ненадолго склоняет голову.

– Пока не знаю, – он шепчет признание мне в ухо, его дыхание щекочет кожу. – Но мне не терпится это выяснить.

Кончиками пальцев Хантер, едва касаясь, проводит по моей голой руке, а в следующую секунду уже выскальзывает за дверь.

* * *

Мой нынешний район проживания – это просто обитель молчания по сравнению с особняком Каппа в отделении Браун. В час ночи за окном спальни разве что изредка застрекочет сверчок. Ни рева двигателей, ни музыки, ни воплей пьяных девушек из женской общины или громкоголосых парней из братства, подначивающих друг друга во время буйной игры в пиво-понг[16].

Должна признать, это беспокоит. Я не люблю тишину, она заставляет мозги кипеть. Поднимает на поверхность мысли, которые ты прятал поглубже весь день, или страхи, которые должны были пройти сами собой, или тайны, которые ты пытался сохранить.

Не люблю копаться в своей голове. Там, как правило, творится настоящий кавардак из чувства незащищенности, смешанной с неуверенностью и приступами самокритики, и все это приправлено необоснованной самонадеянностью. Хреновое это место, мой мозг.

Я переворачиваюсь и издаю стон в подушку. Приглушенный тканью звук похож на выстрел в до жути тихой комнате. Не могу уснуть. Ворочаюсь с боку на бок с половины двенадцатого, и это уже начинает бесить. Я прекрасно спала, когда парни были в Вермонте. Не понимаю, почему их присутствие должно что-то менять.

Пытаться заставить себя уснуть бессмысленно, поэтому откидываю одеяло и выбираюсь из кровати. Пойду найду что-нибудь поесть. Может, переполненный желудок поможет мне отключиться.

Я сплю только в трусиках, поэтому, чтобы выйти в пристойном облике, хватаю первую попавшуюся белую футболку, которая доходит до бедра, но и она настолько тонкая, что просвечиваются соски. Натягиваю ее, уверенная, что соседи вряд ли проснутся и увидят меня. Хантер сказал, что к шести утра им надо на тренировку.

Но я не права. Один сосед очень даже бодрствует.

Столкнувшись на кухне лицом к лицу, мы с Фитци оба вскрикиваем от испуга.

– Черт! – восклицаю я. – Ты меня напугал.

– Прости. Взаимно. – Он сидит за столом, положив на соседний стул длинные ноги, и держит на коленях блокнот.

Ох, и у него нет рубашки.

То есть, на нем нет рубашки.

Я даже не могу…

Пытаюсь оторвать взгляд от его обнаженной груди, но слишком поздно. В голове уже запечатлелись все подробности. Татуировки, полностью покрывающие его руки. Узор черной краски, который тянется вдоль ключицы до накачанной груди. Его пресс настолько рельефный, что кажется нарисованным. Как и Хантер, он весь мускулистый и поджарый, но если созерцание груди Хантера вызывало восхищение и трепет, то вид Фитца пробуждает во мне сладкую дрожь и желание ощутить его внутри себя.

Хочу прижаться к нему губами. Обвести языком каждую линию и изгиб его татуировок. Выхватить у него блокнот и отшвырнуть в сторону, чтобы самой занять место на его коленях. И желательно, чтобы наши губы соприкасались поцелуем, а в моей руке покоился его член.

Помоги мне бог.

Это необъяснимо. Фитц совсем не в моем вкусе. Будучи окруженной однокашниками, я предпочитала их типаж: рубашки поло, гладковыбритые лица и ослепительные улыбки. Никаких татуировок и щетины.

– Не можешь уснуть? – равнодушно интересуется он.

– Нет, – признаюсь я, открываю холодильник и изучаю содержимое в поисках чего-нибудь съестного. – А ты?

– Должен был лечь еще час назад, но хочу закончить рисунок, завтра на это не будет времени.

Я останавливаю выбор на йогурте с мюсли и бросаю на Фитца взгляд, когда поворачиваюсь за чашкой.

– А что ты рисуешь?

– Кое-что для видеоигры, над которой работаю. – Он захлопывает блокнот, хотя я даже не делала попыток подсмотреть.

– Понятно. Дин говорил, что ты увлекаешься играми. Я думала, ты просто пишешь обзоры. А ты их еще и создаешь?

– Оформил пока только одну. Сейчас работаю над второй, – расплывчато поясняет он.

Очевидно, Фитц не хочет обсуждать эту тему, поэтому я пожимаю плечами и говорю:

– Круто. Звучит интересно. – И усаживаюсь у стойки, снимая крышечку с йогурта.

На кухне воцаряется тишина. Смотрю на Фитца, пока ем, а он, в свою очередь, наблюдает за моими действиями. Ситуация одновременно и неудобная, и комфортная. Пойди разберись.

На языке так и вертится куча вопросов, в основном, о новогодней ночи.

Неужели ты ни капельки не был влюблен в меня тем вечером? Я всего лишь вообразила исходящие флюиды? Ты правда веришь во все дерьмовые вещи, которые обо мне говорил?

Ни один из этих вопросов я не задаю вслух, не хочу показаться ранимой. Ему нельзя знать, как сильно меня задело его осуждение. Пусть сам почувствует себя ужом на сковородке.

– Вам же нельзя кататься на лыжах.

– Да, нельзя, – быстро выдыхает Фитц.

– Так почему поехали?

– Потому что идиоты.

Улыбаюсь и тут же начинаю злиться на себя за такую реакцию на его слова.

– Тренер придет в ярость, если узнает, да и другие парни тоже. С нашей стороны это действительно хреновый поступок, – грубо бросает он. – Так что давай оставим все между нами, ладно?

Э-э-э…

– Слишком поздно. – Я в смущении поднимаю на него взгляд.

– В смысле? – более резким тоном спрашивает Фитц.

– Сегодня я случайно подружилась с дочерью тренера. И нечаянно проговорилась, что вы поехали кататься на лыжах.

Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Черт возьми, Саммер.

– Эй, Холлис не предупредил по телефону, что надо держать все в секрете, – торопливо защищаюсь я.

Фитц несколько раз трясет головой.

– Как можно случайно с кем-то подружиться? – шипит он. – И с чего вдруг вы вообще стали обсуждать это? Бренна упоминала, собирается ли выдать нас тренеру?

– Она обещала, что не станет.

Он выругался себе под нос.

– Это еще не гарантия. Бренна становится непредсказуемой, когда сердится. Никогда не знаешь, что ляпнет.

– Она ничего не выдаст, – уверяю я его. – Говорю же, мы теперь лучшие подруги.

Фитц кривит губы, словно пытается не засмеяться.

– Завтра я иду с ней на вашу игру с Гарвардом, – добавляю я.

– Да?

– Ага. – Расправившись с йогуртом, я иду к раковине, чтобы помыть ложку. – Она классная. Мы поладили.

Слышно, как Фитц вздыхает. Громко.

– И что это значит? – оглядываюсь я через плечо.

– Это значит, что я предвижу кучу неприятностей, в которые вы с Бренной попадете. Вот увидишь, вдвоем вы будете той еще парочкой.

– Вполне возможно. – Я не могу удержаться от смеха.

– Очень даже возможно, – снова вздыхает он. – Я отчетливо это вижу.

Ухмыляясь, я закрываю кран и ставлю чистую чашку на сушку. Внутри все переворачивается, когда за спиной возникает Фитци.

– Прости, мне нужен стакан, – бормочет он. Длинная рука тянется к кухонному шкафчику совсем близко от моей щеки.

Мужской, древесный, с оттенком цитрусовых аромат щекочет мне ноздри. Как же хорошо он пахнет!

Вытираю руки о кухонное полотенце и поворачиваюсь к парню лицом. Его дыхание ненадолго замирает, взгляд темных глаз скользит по моей груди, перед тем как быстро переместиться на стакан в его руке.

Ах, да. Моя футболка просвечивает. А из-за холодной воды, в которой минуту назад побывали руки, соски превратились в маленькие твердые бутоны. Ну, из-за воды они изначально напряглись. Теперь они торчат под майкой совсем по иной причине. И имя ей Колин Фитцджеральд. Его обнаженная грудь так близко, что я могу дотронуться до нее. Или лизнуть.

Похоже, я вляпалась. Он все еще нравится мне, даже слишком. Нельзя вожделеть того, кто испытывает к тебе столько негативных эмоций.

Делаю вдох ртом, чтобы не чувствовать его мужского аромата, и отскакиваю от стойки. Взглядом ищу любой повод отвлечься от крепкой, мускулистой, притягательной груди парня. Натыкаюсь на толстый роман в мягкой обложке, пристроившийся рядом с карандашами, оставленными на столе.

– О! – восклицаю чересчур громко и тут же понижаю голос, чтобы не разбудить Хантера и Холлиса. – Мне нравится эта серия.

Беру книгу в руки и переворачиваю, чтобы проглядеть аннотацию.

– Ты только начал или перечитываешь?

Не услышав ответа, оборачиваюсь и замечаю скептическое выражение, промелькнувшее на лице Фитци.

– Ты читала серию «Переменчивые ветры»?

– Только первые три книги. Четвертую еще не успела. – В моих руках томик толщиной больше тысячи страниц. – Говорят, эта история даже длиннее, чем предыдущие.

– «Кровь дракона»? Да, в два раза длиннее, – рассеянно отвечает он. И все еще смотрит на меня с сомнением. – Не могу поверить, что ты читала эти книги.

– Почему? – Обиженно поджимаю губы.

– Просто это не легкое чтиво и… – Он неловко умолкает.

На догадку уходит секунда.

Не то чтобы он не верит, что я прочла эти книги.

Просто он не верит, что я способна их прочесть.

Возмущение вскипает в груди и волной горячей лавы подкатывает к горлу. Действительно, с чего бы ему поверить? Он считает меня поверхностной. Глупые девушки из женской общины не в силах усвоить такой длинный, сложный материал! Черт, он, наверное, и неграмотной меня считает.

– Я, мать твою, умею читать, – я практически рычу.

– Что? – вздрагивает он. – Я не говорил…

– И отсутствие по всему телу татуировок в виде драконов, фей и эльфов, еще не означает, что мне не позволено читать фэнтези…

– Не позволено? Я не говорил…

– …насколько бы сложными книги ни были, – заканчиваю я с мрачным видом. – Но было полезно узнать твое мнение на этот счет.

С натянутой улыбкой я бросаю книгу на стол. Громко.

– Спокойной ночи, Фитц. Постарайся не засиживаться допоздна.

– Саммер…

Прежде чем он успевает что-то добавить, я вылетаю из кухни.

9

Фитц

На тренировках перед игрой нас обычно не выматывают до полной потери сил, но сегодня утром тренеру захотелось отработать приемы передачи, которые, по его мнению, помогут вечером. В этом году команда Гарварда действительно опасный противник. У них есть все шансы так и остаться ни разу не проигравшими в этом сезоне. Я никогда не признаюсь вслух, но в глубине души считаю, что они сильнее нас.

Тренер, должно быть, со мной солидарен, потому что гоняет нас сильнее, чем обычно. Я весь вспотел к тому времени, как откатал свое. Волосы прилипли ко лбу, и, могу поклясться, из-под шлема валит пар совсем как в мультфильмах.

– Хорошая работа, Колин, – тренер подбадривающе хлопает меня по плечу.

– Спасибо, тренер.

– Дэвенпорт, – обращается он к Хантеру. – Покажи мне вечером такую же беспощадность, сынок. Бей прямо сквозь Йоханссона, а не по сторонам от него. Смекаешь?

– Понял, тренер.

В нашем распоряжении полчаса, чтобы принять душ и переодеться перед обязательным собранием в кинозале для просмотра записи игры. Мы встречаемся с Гарвардом в первой из двух запланированных в сезоне игр и хотим сразу заявить о себе. К тому же, это выездная встреча, будет очень сложно, но тем слаще может стать победа.

В раздевалке сдираю с себя пропитанную потом тренировочную форму и ныряю под струи воды в душ. Кабинки разделены перегородками, но двери закрывают лишь нижнюю часть проема и распахиваются в обе стороны. Моясь, мы не видим причиндалы друг друга, но грудь – пожалуйста. Войдя в кабинку рядом с Холлисом, открываю холодную воду и засовываю голову под струю. Могу поклясться, я все еще потею даже под душем.

– Неужели мы так и не отметим тот факт, что Майк побрил грудь? – требовательно интересуется Дэйв Келвин, младший защитник.

Смех эхом отражается от звукоизолирующей плитки. Бросаю взгляд на Холлиса и вопросительно приподнимаю бровь. Бок о бок мы принимали душ, тренировались и плавали достаточно, чтобы я привык видеть поросль на его груди. Теперь же она гладкая, как попка младенца.

– Эпиляция на дому или в салоне? – усмехается Нейт Роудс, нынешний капитан нашей команды.

– Дома. – Холлис закатывает глаза в сторону рослого капитана. – Зачем мне платить кому-то за то, что могу сделать сам? Это глупо.

Он оборачивается вокруг себя, чтобы махнуть рукой на Келвина:

– А ты? Слезай уже с коня из слоновой кости, чувак…

– Из слоновой кости была башня, – подсказываю я.

– Да плевать. Всем известно, что ты сам эпилируешь грудь и спину, Келвин. Лицемерный ублюдок.

С фырканьем я намыливаюсь. Тело наконец-то начинает остывать.

– Я не эпилирую спину! – протестует Келвин.

– А вот и нет. Никки Орсен сдала тебя, сукин сын с волосатой спиной.

Никки – правый полузащитник в женской команде Брайара. Она отличный игрок, классная девчонка, но ужасное трепло. Ей нельзя доверять никаких секретов.

– Я убью ее. – Келвин краснеет под громкое улюлюканье Нейта и еще пары старших игроков.

– Да расслабься, принцесса, – лениво растягивает слова Хантер. – Каждый чувак из Instagram эпилирует себе что-нибудь.

– И что? – говорит Холлис. – В удалении лишних волос нет ничего позорного.

– Мы все тебя понимаем, – торжественно соглашается Нейт.

– Точно. Мы все. Все собравшиеся удаляют лишние волосы… или, по крайней мере, должны, черт возьми, если считают себя сраными джентльменами, – ворчит Холлис.

Проглотив усмешку, я кладу мыло обратно в лоток и начинаю ополаскиваться.

– А если серьезно, брат, ради чего смена имиджа? – встревает Мэтт Андерсон. Как и Келвин, он младший защитник. В прошлом году они оба играли из рук вон плохо. Новый тренер по игре в обороне, Фрэнк О’Ши, на протяжении всего сезона бился над ними и привел в форму.

– У меня сегодня свидание после игры, – признается Холлис.

– И что, цыпочка имеет что-то против волос на теле?

– Она их ненавидит. Однажды она проглотила лобковый волос, это вызвало рвотный рефлекс, поэтому ее вывернуло прямо на член парня. А затем он начал блевать, потому что ему дурно от вида рвоты, и сразу после этого они расстались.

Одно очень долгое мгновение в огромном помещении слышится лишь звук льющейся воды. Затем кучка голозадых парней начинает рыдать от смеха.

– О, мать мою, это лучшее, что я когда-либо слышал, – стонет Хантер.

– Она сама все это рассказала? – Я не могу понять, то ли от слез, то ли от текущей по лицу воды, но передо мной вместо одного капитана команды появляются двое.

– Сказала, что даже не подумает заняться любовью, если заметит у парня волосы на теле: на груди, на руках, на ногах… – Холлис пожимает плечами.

– Ты и руки с ногами побрил тоже? – издает вопль Нейт.

Хантер хохочет все громче.

– Все женщины – чокнутые, – ворчит Келвин.

Он прав. У женщин в голове полный бардак. В смысле, прошлым вечером Саммер разозлилась, потому что меня удивила прочитанная ею книга «Переменчивые ветры».

Неужели восприняла, словно я думаю, что она не умеет читать?

Серьезно?

Хотя… Можно понять, почему она так болезненно отреагировала. Было похоже, будто я намекаю, что ей не хватит мозгов осилить книжную серию или она врет, что читает книги.

Но так вышло нечаянно. Эти книги действительно сложны для восприятия. Проклятье, да я едва их осилил, а ведь годами читал фэнтези запоем.

Если бы Саммер дала возможность ответить, я бы все объяснил. И извинился. Но, как я и подозревал, она любит сгущать краски. Девять жалких слов могли бы все прояснить. «Мне жаль, я не это имел в виду, прости», – если бы она позволила это сказать, а не топала вместо этого ногами, как пятилетка.

Хватаю полотенце и наспех оборачиваю его вокруг бедер. Позерка. Меня не интересовали, не интересуют и не будут интересовать такие.

Почему же ее обиженное лицо стоит перед глазами?

* * *

Первоклассный хоккейный спорткомплекс Брайара – роскошный дворец. В нем есть суперсовременное оборудование, хорошо проветриваемые раздевалки, потрясающие душевые, комната отдыха, кухня, физиотерапевтические кабинеты, джакузи, – все, что только можно пожелать. Особенно удобен кинозал: здесь три полукруглых ряда столов и огромные мягкие кресла. На самой галерке у тренеров установлен AV-ресивер[17], аналогичный тем, которые используют спортивные дикторы для ноутбуков и видеомониторов. На нем можно писать: тренеры отмечают яркие моменты или обводят в кружок игроков, их каракули видны и на большом экране.

– Привет. – Я плюхаюсь в кресло рядом с вратарем Патриком Корсеном.

– Привет. – Он смотрит на экран, где застыло изображение ледовой арены Гарварда. Похоже, это запись с прошлой недели, когда была встреча хозяев поля с «Бостон Колледж». Последним тогда здорово досталось.

Мы, безусловно, должны победить Гарвард. В прошлом году они были для нас легким противником в дивизионе, потому что подготовка в Брайаре всегда считалась лучше. Но сейчас они в ударе, состав команды пополнился большим числом талантливых игроков. После выпуска у младших курсов, остававшихся раньше в тени, появилось больше игрового времени, каждый старается произвести впечатление. Гарвард больше не полагается исключительно на мастерство капитана команды, как в прошлом году. Джейк Коннелли чертовски хорош, но он не может тащить всех на себе.

– Линия Коннелли очень быстрая, – хмуро говорит Корсен.

– Наша быстрее, – заверяю я, подразумевая себя, Хантера и Нейта.

– Допустим. Но их вторая и третья линии тоже быстрые. Ты можешь сказать то же самое о наших? – Он понижает голос. – Плюс у них лучше защитники. Видел тех двух второкурсников? Не помню их имен, но они отлично отражают атаки, выводят Йоханссона из-под удара.

Йоханссон – вратарь команды Гарварда, и он великолепен. Честно говоря, Корсен волнуется не зря.

– Келвин и Бродовски не такие сильные, – бормочет он.

– Да, – соглашаюсь я. – Но Мэтти хорош.

Кивком головы указываю на Андерсона, который набирает в телефоне сообщение. Как и парни из Гарварда, Мэтт пошел в гору после выпуска Дина и Логана. Сейчас он лучший бомбардир среди защитников и один из наших лучших игроков меньшинства[18]. К тому же единственный чернокожий игрок, чем дьявольски гордится. В этом году он участвует в драфте[19] и намерен оставить свой след в истории лиги профессионалов, где пока преобладают белые.

– Правда. Мэтти просто клад, – уступает Корсен, но все равно выглядит несчастным.

Я понимаю причины его волнения. Он подписал контракт с командой Лос-Анджелеса на следующий сезон и не хочет заранее перед ними обосраться, иначе в лучшем случае ему будет светить лишь место на скамейке запасных. Именно в таком положении сейчас оказался Логан, который играет за «Провиденс Брюинз»[20] и развивает свои навыки. Не все похожи на Гарретта Грэма, прирожденную суперзвезду. И не каждый игрок университетской команды сразу готов к профессиональной лиге.

– Начинаем. – Тренер входит в комнату и хлопает в ладоши.

Он говорит своим обычным голосом, но все сразу обращают на него внимание, словно он орет как сержант-инструктор. Дженсен из той породы людей, которые просто внушают уважение. Он немногословен, если говорит, то всегда по делу.

– Хорошенько присмотритесь к этому парню, – приказывает он, нажимает кнопку «воспроизведение», и картинка на экране оживает.

Игрок под номером 33 проносится через синюю линию[21]. Тренер ставит кадр на паузу, рисует на планшете, и ярко-красный круг превращает игрока в некую мишень.

– Левый младший нападающий, – бросает он, – Брукс Уэстон.

– Громила, – комментирует второкурсник.

– Ну и что? – вставляет Холлис. – У нас есть свои громилы. Мы можем его одолеть.

– Он не просто вышибала, – сообщает нам тренер Дженсен, – но и чертов подстрекатель и вселенское зло.

Мы хихикаем.

– Этот кусок урода обладает сверхчеловеческой способностью совершать нарушение за нарушением и при этом не получать штрафы. Зато очень, очень искусно подставляет под штраф других. Специализируется на разжигании драки, но сам выходит сухим из воды, а его противник получает вывод из игры на пять минут или даже удаление до конца матча.

По комнате проносится гул всеобщего неодобрения, хотя каждый из нас так или иначе когда-либо пытался заставить соперника что-то нарушить. Однако некоторые в качестве личной стратегии делают это намеренно. Тренер Дженсен такого не одобряет. Будь его воля, национальная ассоциация студенческого спорта заняла бы более строгую позицию в отношении штрафов в игре.

– Неважно, какой грязью станет поливать вас этот парень, вы не должны поддаваться на провокацию. Понятно? – Тренер припечатал к месту убийственным взглядом каждого из нас.

– Я не боюсь какого-то богатенького сквернослова, – заявляет Келвин.

– Откуда ты знаешь, что он богатый? – изумляется Хантер.

– У него первое из имен совпадает с последним. Обычно это означает, что родители назвали его так в честь двух дедов-толстосумов.

– У меня тоже первое из имен совпадает с последним, – отмечает Хантер.

– Ага, и ты толстосум! – подхватывает Холлис, фыркая от смеха. – Черт, ты, наверное, хорошо знаешь этого Уэсли Брука.

– Брукса Уэстона, – поправляет его кто-то.

– Я правда знаком с ним, – соглашается Хантер, чем вызывает очередной взрыв смеха у Холлиса. – Мы оба играли за команду Розлона. Он на пару лет старше меня.

– Эти ребята из Розлона – тот еще геморрой, – кивает тренер.

– Я же буквально только что сказал, что тоже учился в Розлоне, – протестует Хантер.

– И я повторю: эти ребята из Розлона – тот еще геморрой.

Хантер вздыхает.

Следующие пятнадцать минут мы проводим за анализом первого периода игры Гарварда и «Бостон Колледж». Тренер прав. Уэстон Брукс или Брукс Уэстон, или как там его на хрен зовут, – это одна сплошная неприятность. Он дьявольски агрессивен, при опасной игре высоко поднятой клюшкой отделывается тремя штрафными минутами и практически провоцирует драку перед финальным гудком. Уэстон умудряется дразнить соперника несколькими безобидными толчками, но когда игрок «Бостон Колледж» уже готов ударить, товарищ по команде оттаскивает его. Уэстон хохочет ему в спину.

Он уже мне не нравится.

Когда начинается второй период, Гарвард ведет со счетом два-ноль.

– Мне только кажется, или в этом году у Коннелли бросок с дальней дистанции выглядит намного смертоноснее? – осторожно интересуется Келвин, не отрывая глаз от экрана.

– Нет, не кажется, – подтверждает тренер. – И к тому же он стал еще быстрее. Забивал в результате каждой атаки, которую проводил в сезоне. Не позволяйте ему бить по воротам. Понятно?

Раздается многоголосное: «Да, сэр».

В ту же секунду на видео начинается вышеупомянутая атака. Коннелли уверенно сносит с пути четырех противников, включая двух защитников, которые словно не понимают, как тут оказались. Это смахивает на старый сериал из 90-х, который я запоем смотрел в прошлом году. В нем главный герой путешествует во времени и переселяется в тела случайных людей, чтобы изменить историю. Чувак тратил первые пять минут каждого эпизода на выяснение того, где он и кем оказался. Такой же эффект у защитников вызывает Коннелли. Они в замешательстве вертят головами туда-сюда, словно только оказались на льду посреди хоккейного матча. К тому времени, как они понимают, что происходит, Коннелли проносится мимо и наносит удар. Шайба с точностью попадает в левый верхний угол ворот, словно птица скопа, ныряющая в океан за добычей. Вратарь не может скрыть разочарования, когда лампа позади него загорается. На этом кадре тренер ставит видео на паузу.

– Прекрасный удар, – неохотно произносит Нейт.

– Да, – соглашается тренер, – и сегодня вечером такие удары я хочу видеть только от нашей команды. Уяснили?

– Да, – отвечают все.

Мы вникаем в разбор остальной части записи. Когда тренер указывает на проколы со стороны команды Гарварда, мы ловим каждое слово. Если хотим надрать им задницы сегодня, придется использовать все их слабости.

10

Саммер

– Ты можешь поверить, что он это сказал? – Прошел уже целый день с тех пор, как мы с Фитцем столкнулись на кухне, а я все еще киплю.

– Да, могу, – раздраженно отвечает Бренна. – Я поверила в это, когда ты рассказала в первый раз, и во второй, и даже сейчас, в третий, все так же, черт возьми, верю, поэтому не могла бы ты, ради всего святого, просто забыть эту историю?

– Никогда, – заявляю я.

– Господи, ты слишком упрямая. – Она издает звук, похожий на стон и смех одновременно. – Ты всегда такая?

– Ага. Не стану спорить. – Я скрещиваю руки на груди. – Но никогда не соглашусь с тем, кто считает меня безграмотной. Потому что я умею читать!

Бренна возводит глаза к потолку, словно просит небеса о помощи. А, может, она медитирует, хотя это довольно сложно сделать на переполненном стадионе. К тому же, нужно оставаться начеку: мы опоздали и попали в секцию, забитую до отказа болельщиками за команду Гарварда. Одетые в черно-серебряные цвета команды, мы выделяемся на фоне обилия малинового.

Цвета Брайара носит множество других фанатов, но все они собрались на противоположном конце стадиона. К счастью, мы не надели свитера с именами игроков Брайара, хотя Бренна дразнила меня вчера этой идеей. На нас и так косятся со всех сторон за то, что мы не в цветах «Гарвард Кримсон»[22].

– Саммер, дорогая, он не обвинял тебя в неграмотности, – произносит Бренна раздраженным тоном воспитателя, обучающего дошколят работе с акварелью.

– Он намекнул, что мне мозгов не хватит осилить «Переменчивые ветры».

– Да никто их не осилит! – рычит она. – Ты действительно считаешь, что все фанаты серии на самом деле читали те проклятые книги? А вот и нет! Потому что там, черт возьми, пять тысяч страниц! Однажды я попыталась прочесть первую книгу. Долбаный автор целых девять страниц описывал дерево. Девять страниц! Эти книги – отстой. Полнейший.

Бренна выдыхается. Заметив, что я беззвучно смеюсь, она улыбается в ответ.

– В моем исполнении ты прослушала образовательную лекцию о серии «Переменчивые ветры», – любезным тоном сообщает она. – Не стоит благодарности.

Мое хорошее настроение длится недолго.

– Он держался так высокомерно, Бренна.

– Правда? – настороженным тоном уточняет она. – Или ты просто слишком остро воспринимаешь все его слова, потому что чуть раньше он назвал тебя поверхностной?

Закусываю нижнюю губу. Она права. В последнее время я постоянно на нервах, особенно если дело касается Фитца. Я пытаюсь представить себя его глазами, и картинка выходит удручающая. Передо мной взбалмошная блондинка, которую выгнали из одного женского общества и не приняли в другое, она на испытательном сроке. Отцу пришлось просить знакомых об одолжении, чтобы пристроить ее в университет, а брату подключать друга, чтобы найти ей крышу над головой. Это неудачница.

С тяжелым сердцем я рассказываю это Бренне, но рев толпы заглушает ответ.

На протяжении разговора она не отрывает взгляда от ледовой арены, вдруг вскакивает на ноги.

– Судью на мыло! – кричит она. – Это была подножка!

Группа парней, сидящих за нами несколькими рядами выше, начинает высмеивать ее протест.

– Эй, кто виноват, что ваши дерьмовые игроки не могут держаться на коньках, не спотыкаясь о собственные ноги? – глумится один из них.

– Ах, ты нарываешься? – Она разворачивается к парням, и я давлюсь смехом.

Бренна снова одета во все черное, если не брать во внимание серебристо-серый шарф и красную помаду, ставшую ее фирменной фишкой. С распущенными темными волосами и горящими глазами она выглядит настоящей бунтаркой. В чем-то она напоминает Галь Гадот, сыгравшую Чудо-Женщину. К слову, Бренна и саму Чудо-Женщину напоминает тоже. Она великолепна. До ее противников наконец-то доходит, кого они подкалывали.

– Единственная дерьмовая вещь, которую я вижу, это большая свалка, которую ваш вратарь устроил на льду, – пускает она ответную шпильку.

Фыркнув, я начинаю смеяться.

– Взгляните на табло, придурки, и скажите мне, что видите, – воркует Бренна, указывая на экраны, размещенные над центром арены. Прекрасно виден счет: Брайар – 1, Гарвард – 0.

Никто из парней туда не смотрит.

– Следи за языком, – огрызается один из них.

– Сам следи, – рявкает девушка в ответ.

– Ваши парни ведут себя как бабы, – насмехается он. – Стоят и просят защиты, вместо того, чтобы реагировать по-мужски. «О, не-е-ет, злой дядя подставил мне подножку!»

Его приятели взрываются хохотом.

– Не вынуждай подняться к тебе, – предупреждает Бренна, уперев руки в бока.

– Не искушай. Я не дерусь с девчонками, но ради тебя мог бы сделать исключение.

– Я тоже не бью мужчин, – сладеньким тоном произносит она. – Но, к счастью, таковых вокруг не вижу. А ты?

– Ах ты, сука…

Дергаю Бренну за руку и заставляю ее сесть обратно.

– Остынь, – приказываю я, остро ощущая направленные на нас со всех сторон убийственные взгляды.

– Кучка придурков, – ворчит она, – а судья – козел! Андерсону точно сделали подножку. За это положен штраф.

– Ну, его же не назначили. А нас вот-вот или изобьют, или вышвырнут отсюда. Так что давай забудем, ладно?

– Забудем, да? Почему бы тебе самой не последовать своему совету вместо того, чтобы зацикливаться на кое-каких безобидных словах?

Стискиваю зубы.

– Прости, если я обеспокоена, что один из соседей считает меня всего лишь пустышкой из женского общества.

– А знаешь, кого еще считали пустышкой из женского общества? – с вызовом бросает она. – Эль Вудс. И знаешь, что она сделала? Поступила на юридический и показала всем, какая она умная, стала адвокатом. Все ее полюбили, даже мерзкий бывший пытался ее вернуть, а она его послала. Конец.

Я вынуждена улыбнуться, хотя пересказ «Блондинки в законе» не совсем подходит: мне не поступить на юридический, даже несмотря на то, что вся семья училась там. Ну, кроме Дина. Он пошел своим путем, в последнюю минуту решив бросить юридический, потому что хочет стать тренером по хоккею и работать с детьми. Если бы мои родители были унылыми богатыми снобами, они бы, без сомнения, ужаснулись, что Дин Хейворд-Ди Лаурентис стал учителем физкультуры. К счастью, они потрясающие и всегда готовы поддержать, а Дин проторил дорожку, чтобы и я получила возможность выбрать свой путь, как только решу, чем хочу заниматься. Я люблю моду, но не знаю, хочу ли стать модельером, да и мерчандайзинг одежды не особо интересует. Разумнее будет посмотреть, как сложится дальнейшее обучение в университете, прежде чем принимать какие-то решения. И на последнем курсе нас ожидает трудовая практика, которая еще лучше поможет разобраться, что мне нравится, а что – нет.

– Неважно, какой тебя видят другие, – подводит итог Бренна, – важно, какой себя видишь ты…

Она внезапно замолкает, а затем взрывается неудержимым потоком проклятий, так как Гарвард уравнял счет.

– Ну что, получили?! – кричит ее новый злейший враг.

– Сейчас ты у меня получишь, – огрызается она, но голос звучит рассеянно, потому что ее внимание все еще приковано к игре. Глаза на миг наполняются восхищением, а затем сердито прищуриваются. – Тьфу. Коннелли. Почему он летает как молния?

– Это плохо?

– Да, если он играет не за нас.

– О, упс… – По-видимому, мне нужно лучше изучить состав команды Брайара. Я знаю только Фитца, Хантера, Холлиса и еще пару других игроков, с которыми познакомилась в Бруклине на новогодней вечеринке. – Выходит, он – враг?

– И еще какой. Он опасен. Столкнешься с ним один на один – проиграешь, а уж тем более если он атакует. – Она указывает на ту сторону арены, где находится команда Брайара. – И этот придурок, который сшиб Холлиса за воротами. Уэстон. Он нам тоже не нравится.

– В школе я училась с парнем по имени Уэстон. Он тоже играл в хоккей.

– Клянусь богом, Саммер. – Она поворачивает голову в мою сторону. – Если ты скажешь, что дружишь с Бруксом Уэстоном, я тебя стукну.

– Нет, – показываю я ей язык. – Когда мы начинаем обсуждать парней, постоянно выходит так, что имеем в виду одного и того же человека… Тебе не кажется это странным? Я не знала, что Уэстон поступил в Гарвард, думала, он уехал на западное побережье. – Перехватив ее взгляд, ухмыляюсь. – Расслабься, мы с ним не лучшие друзья, просто в школе тусовались вместе. Он веселый парень.

– Он злобный демон.

– Что не делает его менее веселым парнем.

– И то правда, – неохотно соглашается она. – Просто не люблю, когда мои друзья якшаются с врагами.

Бренна поднимает указательный и средний пальцы, затем указывает ими на свои и на мои глаза по очереди.

– Я слежу за тобой, Барби из Гринвича.

– Я люблю тебя. Ты моя родственная душа, – широко улыбаясь, наклоняюсь и чмокаю ее в щеку.

– Вот дурочка. – Она закатывает глаза, а затем переключает внимание на игру.

Со зрительского места на стадионе хоккейный матч представляется ужасной суетой. На льду постоянно что-то быстро и кардинально меняется, стоит отвернуться на долю секунды, и окажется, что смотришь уже совершенно другую игру.

Только что атаковал Гарвард, теперь очередь Брайара. Наши нападающие рвутся в зону противника, но оказываются вне игры.

– Давайте, мальчики! – кричит Бренна и нетерпеливо ругается. – Соберитесь!

– Ничего не соберешь, когда ты сосешь!

Не оборачиваясь, она показывает ему средний палец.

Слева от ворот Брайара проводят вбрасывание[23]. Центральные нападающие напоминают свернувшихся кольцом гремучих змей, готовых к броску, как только упадет шайба.

– Нейт по центру, – сообщает мне Бренна, – справа от него Фитц, слева – Хантер.

Невольно перевожу взгляд на Фитца, который играет под номером 55. Из-за защитного шлема его лица не видно, но можно представить, как он сосредоточенно морщит лоб.

Шайба падает, и Нейт выигрывает вбрасывание. Он делает пас Фитцу, который умело работает клюшкой, обходя обманным финтом двух противников. Трудно поверить, что такой массивный человек может двигаться так грациозно. Его почти двухметровое тело оказывается в зоне Гарварда, и возбуждение охватывает ряды людей, одетых в черные и серебряные цвета.

Шайба выброшена за ворота, Фитц гонится за ней. Он отшвыривает кого-то на бортик и вытаскивает шайбу клюшкой, затем совершает быстрый удар по воротам. Вратарь легко отражает его, но не думаю, что Фитц надеялся забить. Он рикошетом послал шайбу Хантеру, который прямой наводкой бьет по воротам.

Вратарь Гарварда с трудом отбивает и эту атаку.

– Ну почему?! – испускает вопль Бренна.

– Потому что мы лучше вас! – подпевает ее заклятый друг сзади.

На жалкую секунду я отворачиваюсь, чтобы взглянуть на грубияна, а Брайар уже упустил шайбу. Игрок Гарварда передает ее Уэстону, тот пасует Коннелли, и я внезапно вспоминаю слова Бренны об атаке этого игрока.

– Давай же! – подбадриваю я защитника Брайара, пустившегося в погоню за капитаном Гарварда.

Но молнию нельзя догнать. Коннелли слишком быстр. Словно Киану Ривз из «Матрицы», двигаясь влево и вправо, он удаляется от потенциальных помех. Если бы на льду из-под ног летела пыль, все игроки команды Брайара остались бы ею покрыты.

Бренна стонет и поникает головой. Коннелли бьет по воротам. Подруга, в отличие от меня, даже не смотрит. Не могу побороть разочарование при виде шайбы, пролетевшей мимо перчатки Корсена.

– ГО-О-О-ОЛ! – ревет голос из динамиков. Секундой позже раздается сигнал, отмечающий конец игры.

Фанаты Гарварда взрываются от радости: Брайар проиграл.

* * *

После игры мы не торопимся покинуть стадион. Бренна хочет поздороваться с папой, прежде чем тот сядет в автобус команды и отправится назад в Брайар, а я собираюсь разыскать Брукса Уэстона.

Насколько мне помнится, он устраивал лучшие вечеринки в школе. У меня классные родители, но они не позволяли мне или братьям собирать дома много друзей. Мистер и миссис Уэстон постоянно находились в разъездах, так что их сын почти каждые выходные получал огромный особняк в личное распоряжение. Что только не творилось у него на заднем дворе, созданном по образцу двора с гротом в особняке Playboy. Я почти уверена, что целовалась с одним или двумя парнями за искусственным водопадом.

– Встретимся у входа в десять, – предлагает Бренна. – Если ты собралась во что бы то ни стало поболтать с врагом, хотя бы выведай у него какие-нибудь тайны.

– Сделаю все, что смогу, – даю слово.

Она растворяется в толпе. Я пробираюсь по широкому коридору к раздевалкам команд, где натыкаюсь на горстку охранников и множество девушек. Бренна предупреждала, что фанатки задерживаются после матча в надежде привлечь внимание какого-нибудь игрока. То же самое происходило, когда Дин был в команде. Остановившись в отдалении, быстро набираю СМС для Уэстона, надеясь, что номер не изменился после окончания школы.

«Привет! Это Саммер Х.Д.Л. Здесь с подругой, жду тебя у раздевалки. Выйди поздороваться. Соскучилась».

Имя упомянула на случай, если он удалил мой номер. Хотя, у него нет на это причин. Мы не бывшие, не ссорились после окончания школы.

Я решаю дать ему пять минут, и, если не выйдет, идти искать Бренну. Но Уэстон не подводит. Спустя пару минут он несется ко мне.

– Ура-а-а! Саммер! – он подхватывает меня на руки и радостно кружит, а ожидающие поклонницы наверняка желают мне смерти. – Что ты здесь делаешь?

Кажется, он очень рад меня видеть. Должна признать, это взаимно.

Он отпустил темно-русые волосы подлиннее, чем в школе, почти до подбородка, но серые глаза смотрят по-прежнему лукаво. Они всегда блестели, словно Уэстон замышляет что-то нехорошее. Я никогда не встречалась с ним отчасти потому, что он был (и, подозреваю, остается) сущим жеребцом. К тому же, гулял с одной из моих подруг, поэтому согласно девичьему кодексу чести я исключила его из круга любовных интересов.

– Учусь в Брайаре, – сообщаю я ему, высвободившись из объятий.

У него отвисает челюсть.

– Ты что, издеваешься?

– Не-а. С этого семестра.

– Разве ты не должна была посещать Браун?

– Я и там училась.

– А, понятно. И что произошло?

– Долгая история, – признаюсь я.

– Дай-ка угадаю… – одной ручищей Уэстон приобнимает меня за плечи и продолжает тоном заговорщика: – …тебя очень вежливо попросили уйти из-за вечеринок и интриг?

Примерно полсекунды я изображаю возмущение.

– Ненавижу, что мы вместе учились в школе, – произношу ворчливым тоном.

– Почему? Я слишком хорошо тебя знаю? – ухмыляется парень.

– Да, – я неохотно соглашаюсь. – Но, к твоему сведению, я даже не была на вечеринке, когда все произошло.

Вот и все, что я могу сказать, ведь мне до сих пор ужасно стыдно. Лишь мои родители знают историю целиком, мне никогда не получалось ничего от них скрыть. Во-первых, они юристы и мастерски умеют добывать информацию, совсем как русские шпионы. Во-вторых, я их обожаю и не люблю иметь от них секретов. Естественно, не выкладываю им все подряд, но уж скрыть такое значимое происшествие, как пожар в особняке студенческого общества, точно бы не вышло.

– Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! – Уэстон снова обнимает меня.

О да. Фанатки точно меня ненавидят.

Обстановка в коридоре накаляется, когда к нам присоединяется еще один игрок. Жадные взгляды и приглушенные голоса подсказывают, что именно его ожидало большинство.

– Коннелли, это Саммер, – знакомит нас Уэстон. – Мы вместе учились в школе. Саммер, Джейк Коннелли.

Суперзвезда, вырвавшая победу для Гарварда. О боже. Я действительно якшаюсь с врагом. Этого парня Бренна ненавидит.

А еще он невероятно симпатичный.

Я теряю дар речи, потому что никогда не видела такого насыщенного оттенка зеленых глаз. Готова поклясться, его скулы изящнее моих, хотя женственным он не выглядит. У него точеные черты лица, как у молодого Клинта Иствуда. Полагаю, можно считать его Скоттом Иствудом? Ох, да какая разница. Я могу лишь сказать:

– М-м-м.

С трудом заставляю себя отвлечься.

– Привет, – протягиваю ему руку, – как к тебе лучше обращаться? Коннелли или Джейк?

Он окидывает меня долгим взглядом, и, судя по легкому изгибу губ, я пришлась ему по вкусу.

– Джейк, – произносит он и быстро пожимает мне руку теплой ладонью с длинными пальцами. – Ты ходила в школу с Бруксом?

Не думаю, что прежде хоть раз слышала, как кто-то зовет Уэстона «Бруксом». Понятно, что это его имя. Но даже родители называли его Уэстоном.

– О, да, мы давно знакомы, – подтверждаю я.

– Тусовались вместе, – сообщает Уэстон, снова обнимая меня. – И это прекрасно, потому что сейчас мы отправляемся на вечеринку. И ты идешь с нами.

– О, я… – невольно тушуюсь.

– Ты идешь, – повторяет он. – Мы не виделись года три, нужно наверстать упущенное. – Сделав паузу, продолжает: – Только не говори там никому, что учишься в Брайаре.

– А ты учишься в Брайаре? – с любопытством оживляется Джейк.

– Ага. Знаю, знаю, я враг, – посылаю убийственный взгляд Уэстону. – Где будет вечеринка?

– В доме моего друга к западу от Кембриджа. Не слишком шумная. Там очень спокойный народ.

Я никуда не ходила с той самой новогодней вечеринки, так что идея пообщаться и выпить пару стаканчиков кажется заманчивой.

– Я пришла с подругой, – вспоминаю о Бренне.

– Зови ее, – пожимает плечами Уэстон.

– Не знаю, захочет ли она пойти. Она ярая фанатка хоккея, но болеет за Брайар и ненавидит тебя.

– Да пусть хоть за дьявола болеет, – хохочет он. – Здесь же не «Банды Нью-Йорка», детка. Нам разрешено общаться с людьми из других университетов. Я сброшу тебе адрес.

Заметив, что Джейк все еще смотрит на меня, я уточняю:

– Точно не против, чтобы мы пришли?

– Это же не мой дом, – пожимает парень плечами.

Не знаю, говорит ли он буквально о месте проведения вечеринки или хочет образно сказать, что не имеет права возражать, но я ответ принимаю.

– Хорошо. Найду подругу, встретимся там.

11

Саммер

– Это кощунство, – шипит Бренна, когда мы подходим к порогу отдельно стоящего дома с белой дощатой обшивкой. Она оборачивается и с тоской смотрит вслед такси, отъезжающему от тротуара.

Я закатываю глаза.

– Да брось. Пойдем внутрь.

– Не поступай так, Саммер. – Подруга не двигается с места.

– Как именно?

– Не тащи меня в логово сатаны.

– О боже. А еще говорят, что это я все утрирую, – тяну ее к двери. – Мы заходим. Смирись.

Несмотря на уверения Уэстона, что вечеринка будет скромной, мы обнаруживаем в доме целую толпу, когда по-хозяйски распахиваем двери. Впрочем, колонки играют так громко, что никто все равно не услышал бы звонка. И несмотря на почти комичное выражение ужаса на лице Бренны, вечеринка мгновенно вызывает у меня широкую улыбку. Неведомым образом музыка, веселье и компания людей всегда поднимают настроение. В какой-то момент я даже подумывала стать организатором мероприятий, но быстро поняла, что предпочитаю посещать вечеринки, а не планировать их. Я получаю удовольствие, продумывая наряд, макияж, аксессуары; люблю эффектно появляться, разглядывать наряды других. Может, мое призвание быть журналистом, который рассказывает про одежду звезд? Всего-то и требуется, что совать под нос микрофон и спрашивать, из какой коллекции их наряды. Черт. Звучит очень заманчиво. Но, пожалуй, уже слишком поздно менять выбранную профессию. Опять придется начинать все сначала. Кроме того, меня никогда особо не тянуло мелькать на телеэкранах.

– Мне все это не нравится. Ты только взгляни на тех бандитов с самодовольными рожами, – рычит Бренна и тычет пальцем в воздух.

В этот самый момент высокий парень с костлявыми руками, торчащими из свитера с логотипом «Бостон Селтикс»[24], спиной натыкается прямо на ее указательный палец.

– Эй! Что за… – Он умолкает на полуслове, оборачивается и видит Бренну, затем начинает умолять: – Забудь, что я сказал. Пожалуйста, пожалуйста, продолжай меня тыкать. Тыкай меня до утра.

– Нет. Убирайся, – приказывает она.

– Найди меня после того, как выпьешь пару стаканчиков, – подмигивает он в ответ.

У меня отвисает челюсть.

– Фу. Теперь тебе точно пора убираться.

Пробравшись вместе с Бренной мимо парня, я ищу в толпе знакомых ребят, но никого не вижу. Уэстон должен быть где-то здесь: он прислал сообщение десять минут назад.

– Мне нужен напиток. – Беру Бренну за руку и веду ее в предполагаемом направлении кухни.

– Хочу напиться.

– Перестань драматизировать. Это просто вечеринка. – Щипаю ее за предплечье.

– Это вечеринка команды Гарварда. В честь их победы. – Она качает головой. – Как лучшая подруга ты меня навсегда разочаровала.

– Мы обе знаем, что ты шутишь. Я лучше всех.

На кухне нас встречает дружный взрыв смеха. Кедровый стол уставлен различными спиртными напитками, стопками красных пластиковых стаканчиков и окружен толпой людей по большей части мужского пола. Ни Уэстона, ни Джейка среди них нет, но, судя по крупному телосложению, шумные парни за стойкой, скорее всего, хоккеисты. Каждый из них бросает оценивающий взгляд в нашу сторону, в то время как единственные девушки – две хорошенькие блондинки – прищуриваются. Через несколько секунд они уводят двух парней прочь под предлогом, что хотят потанцевать. Полагаю, это их бойфренды, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: цыпочки восприняли меня и Бренну как угрозу их отношениям. Вынуждена огорчить девчонок. Боятся, что мужчины загуляют? Скорее всего, так и выйдет. Отсутствие доверия не идет на пользу любви.

Темноволосый парень в серой толстовке с капюшоном и логотипом Гарварда разглядывает нас и широко улыбается.

– Леди! – зовет он. – Присоединяйтесь к столу!

В руках у него бутылка шампанского.

– Игристое? Ух ты! Вы, парни из Галвалда, такие затейники, – специально картавит Бренна, но не думаю, что кто-то из них уловил ее сарказм.

– Скажешь, когда. – Серая Толстовка хватает два настоящих бокала для шампанского из ближайшего кухонного шкафчика и демонстрирует нам.

– Обожаю шампанское, – в свое оправдание говорит Бренна и неохотно подбирается к парню, чтобы взять бокал.

Я прячу улыбку. Угу. Конечно, она купилась на игристое, а не на симпатичного парня. По крайней мере, на мой взгляд, он симпатичный. У него копна каштановых волос и очень милая улыбка. А еще, подозреваю, крепкое, мускулистое, соблазнительное тело, скрытое толстовкой и свободными штанами с большими карманами.

Боже, обожаю спортсменов.

– Кто из них ты? – спрашивает его Бренна.

– Ты о чем?

– Под каким именем играешь?

– А, понял, – ухмыляется он. – Номер 61. Маккарти.

– Это ты сравнял счет в третьем периоде, – прищуривается она.

– Да, это я, – сияет от счастья Маккарти.

– Отличный бросок кистью.

Мои брови взлетают вверх. Ничего себе. Неужели Бренна его хвалит? Похоже, не только мне понравилась его улыбка…

– Почему же тогда бросок с дальней дистанции такой слабый?

Или не хвалит.

– Ой. – Он притворно надувает губы.

Мне следовало бы догадаться, что она не станет искренне хвалить игрока команды Гарварда. И все же я вижу, что ее предубеждение против вечеринки начинает развеиваться. Бренна едва уловимо начинает двигаться в ритме танцевальной музыки, долетающей из гостиной, и, потягивая шампанское, она выглядит более расслабленной.

Уже собираюсь взять бокал из рук Маккарти, но в сумочке начинает вибрировать телефон. Жужжание не прекращается. Я выуживаю его, понимая, что мне кто-то звонит. На экране высвечивается имя Хантера.

– Посторожи мое шампанское. Нужно ответить на звонок. – Направляясь к выходу, я пристально смотрю на каждого парня, показываю двумя пальцами на свои глаза и предупреждаю: – Не делайте глупостей.

– Она в хороших руках, – клянется Маккарти. – Я истинный джентльмен.

– И девственник, – добавляет один из его товарищей по команде.

– Так и есть, – торжественно кивает Маккарти.

– Что, правда? – прищуривается Бренна.

– Черт, нет. – Он снова улыбается и… О боже, у него ямочки на щеках. Этот парень невероятно очарователен.

Пробравшись через всю кухню в самый тихий уголок, я отвечаю на звонок:

– Привет, что случилось?

– Ты где, Блондиночка? – допытывается Хантер. – Я думал, ты уже дома.

– После игры встретилась со старым другом, и он пригласил нас на вечеринку.

В гостиной заиграла музыка в стиле драм-н-бейс, кто-то увеличил громкость настолько, что стены заходили ходуном, словно бьющееся сердце. Ответ Хантера тонет в этих звуках.

– Прости, что? Я тебя не слышу.

– Где ты именно? – Из трубки доносится неприкрытая подозрительность.

– В Кембридже. Говорю же, встретила старого школьного друга. Слушай, ты, наверное, тоже его знаешь. Брукс Уэстон.

Повисла неодобрительная тишина.

– Хантер?

– Ты что, издеваешься надо мной? Веселишься с командой Гарварда?

– Да, и прежде чем ты начнешь отчитывать меня за то, что якшаюсь с врагом, хочу предупредить, что уже выслушала это от Бренны.

– Это недопустимо, – рычит он. – Ты не можешь тусоваться с уродами, которым мы сегодня проиграли.

– Почему?

– По кочану!

– Знаешь, что примечательно в спорте, милый? – с трудом удерживаюсь я от смеха. – Иногда ты выигрываешь, а иногда – проигрываешь. Очень мелочно, если не сказать глупо, ненавидеть каждого игрока в каждой команде, которой ты когда-либо проиграл.

– Мы ненавидим Гарвард, – упрямо твердит он.

– Они вам даже не принципиальные соперники, в отличие от «Иствуд Колледж»!

– Мы в Америке, Саммер. Университетские хоккейные команды могут иметь более одного соперника.

– Я пойду, Хантер? – уже открыто смеюсь я. – Из-за тебя Бренна осталась без моей компании.

Впрочем, быстро взглянув в сторону подруги, я убеждаюсь, что та совсем не скучает и хихикает над рассказом Маккарти.

Логово сатаны, как же. Она прекрасно проводит время.

– Ладно, можешь идти. – Хантер такой милый, когда сердится. – Но, к твоему сведению, я хочу, чтобы ты была рядом.

Странное тепло разливается внутри меня. Флирт с Хантером вызывает противоречивые чувства. Мне понравилось целоваться с ним, но теперь мы живем под одной крышей. А еще есть Фитц, к которому все еще тянет, несмотря на огромное желание врезать ему по яйцам. Как было сказано раньше, противоречивые чувства.

– Можешь прийти сюда, если хочешь, – предлагаю я.

– В котел к Люциферу? – ударяет мне в ухо громкий хохот. – Ни за что.

Ох! Неужели все хоккейные фанаты Брайара сравнивают Гарвард с адом Данте, или это лишь мне такие чудаки попадаются? Гарвард – очень достойный университет с соответствующей хоккейной командой, у которой получилось сегодня обыграть Брайар. Успокойтесь, люди.

– В любом случае, у нас тут своя тусовка, – добавляет он, – и это еще одна причина, по которой я тебе позвонил. Хотел предупредить.

– Ладно, хорошо. Я…

– Наконец-то! – раздается знакомый голос из дальней двери. – Где ты пропадала?!

Улыбаюсь вошедшему в кухню Уэстону, показываю на телефон и жестом даю понять, что освобожусь через минуту. Он пожимает плечами и поворачивается к товарищам по команде:

– Пивка мне.

– Я должна идти, – говорю я Хантеру, – увидимся дома.

* * *

Наверстывать упущенное с Уэстоном – это круто. Мы укрылись в одной из общих комнат, которая, должно быть, когда-то считалась столовой, но теперь превратилась в еще одну гостиную с двумя мягкими диванами, парой кресел и массивным стеклянным кофейным столиком. Уэстон присел на конце дивана, я возле него на подлокотнике. Музыка здесь звучит не так громко, нам не приходится кричать, обсуждая одноклассников, с которыми мы потеряли связь.

На другом конце комнаты Бренна уютно устроилась на коленях у Маккарти. Заметно, что она ему очень нравится. Они смотрят что-то в телефоне Бренны, при этом его рука обнимает девушку, а другая лежит у нее на бедре. Краем глаза я видела, как они целовались несколько раз, и с трудом заставляла себя при этом не улыбаться.

Ни за что не упущу случая припомнить ей это позднее.

– Твоя подруга – горячая штучка, – говорит мне Уэстон.

– Правда? С ней весело. – Трудно поверить, что мы с Бренной познакомились только вчера. У меня ощущение, будто я знаю ее вечность.

– Кстати, о веселье… – Подмигнув, он наклоняется к столику и ровняет полоску белого порошка, который я старалась не замечать все это время.

Я видела подобное чаще, чем хотелось. Это излюбленное угощение на тусовках старшеклассников, у которых полно свободного времени и денег.

– Точно не хочешь?

– Не мое это, – напоминаю ему и делаю глоток пива. – Ты не боишься когда-нибудь попасться на проверке на наркотики? Мой брат облажался в прошлом сезоне из-за случайных анализов.

– Дурь выходит из организма через сорок восемь часов, детка, – закатывает глаза Уэстон. – Надо быть полным идиотом, чтобы попасться.

Без всякого сексуального подтекста он кладет руку мне на колено.

– Так как тебе Брайар? Лучше, чем Браун?

– Занятия пока не начались, так что трудно сказать. Хотя кампус великолепен.

– Живешь в общаге?

– Нет, соседствую с друзьями Дина. Вообще-то, один из них – Хантер Дэвенпорт, твой бывший товарищ по команде Розлона.

– Гонишь! Ты сожительствуешь с Дэвенпортом?

– Платонически.

– Такого не бывает.

Собираюсь уже начать спор, но чувствую, как в атмосфере комнаты что-то меняется. Появился Джейк Коннелли, его вид внушает уважение. Джейк входит с бутылкой «Сэма Адамса» в руках и останавливается перед креслом, стоящим напротив нашего дивана. Парень, до сих пор занимавший это место, мгновенно вскакивает. Коннелли спокойно усаживается вместо него. Потягивая пиво, он стреляет темно-зелеными глазами в сторону Бренны.

Бренна ненадолго отвлекается от Маккарти, окидывает взглядом темные джинсы Джейка, черную рубашку спортивного бренда Under Armour и кепку с логотипом Red Socks.

– Коннелли, – сухо произносит она, – хорошая игра.

Он задумчиво смотрит на нее. Бренна говорила без сарказма, но от него не укрылось, с каким трудом ей далась эта похвала.

– Спасибо, – лаконично отвечает он и делает глоток пива.

Пытаясь привлечь внимание Бренны, Маккарти шепчет ей что-то на ухо, но девушка не сводит глаз с Джейка. А он – с нее.

– Откуда я тебя знаю? – размышляет он вслух.

– Хм-м-м. Ну, может, до тебя долетали какие-то оскорбления с трибун во время игры? Так вот, обычно это я сижу там и крою тебя матом, – услужливо подсказывает она.

– Понял, – весело отвечает парень. – Ты из фанаток, мечтающих переспать с игроками из Брайара.

– Ха! Это они со мной мечтают переспать.

– Ты постоянно трешься возле команды. Я тебя видел.

– Приходится. – Бренна с вызовом вскидывает подбородок. – Мой отец – тренер.

Джейк сохраняет совершенно невозмутимое выражение лица.

А что же Маккарти? Смертельно шокирован. Он резко выпрямляется, от чего Бренна чуть ли не падает ничком на ковровое покрытие пола. Но парень действительно оказался джентльменом: Маккарти, предотвратив падение, подхватывает девушку и усаживает в кресло, прежде чем вскочить на ноги.

– Почему ничего не сказал? – накидывается он на Уэстона с видом человека, которого предали. – Почему не предупредил меня?

– Да какая разница, брат. Главное, что человек хороший.

– Я рассказал ей о своем разбитом колене! Тренер не собирался упоминать о нем в отчете о травмах на следующей неделе. Что, если она донесет отцу?

– И что? – равнодушно спрашивает Уэстон.

– И то, что потом не успею я опомниться, как один из его громил даст мне по больному колену: «Упс! Я нечаянно!» – и все, на этом сезон для меня окончен.

– Мой отец ведет честную политику, – возражает Бренна, закатывая глаза. – И в команде нет Тони Хардинг[25].

Уэстон фыркает. Коннелли ухмыляется, черт бы его побрал, это лишь добавляет ему привлекательности.

– И знаешь, что еще? – продолжает она. – Здесь не ЦРУ, и у меня есть дела поважнее, чем шпионить для отца за кучкой университетских хоккеистов.

– Да? – Маккарти начинает успокаиваться.

– Да. – Она поднимается на ноги. – Я пришла сюда, чтобы расслабиться с подругой, немного выпить и, возможно, поразвлечься с симпатичным парнем.

– Мы все еще можем поразвлечься, – с надеждой отвечает он.

– Прости, старина. Корабль уплыл, когда ты начал шарахаться от меня как от чумной, – смеется Бренна.

Пара его товарищей по команде покатывается со смеху, в то время как Маккарти не до веселья.

– Не слушай ее, брат, – к моему удивлению, вмешивается Коннелли. – Она с тобой спать и не собиралась.

– Не собиралась, говоришь? – Бренна вскидывает брови. – Ты не настолько хорошо меня знаешь, чтобы делать такие выводы.

– Ты никогда не станешь спать с игроком команды Гарварда. – Он смотрит на нее в упор, облизывая языком уголок губы. Это выглядит крайне сексуально.

Несколько мгновений Бренна отвечает ему таким же взглядом, затем сдается:

– Ты прав. Ни за что на свете. – Она поворачивается ко мне: – Пора идти, сумасшедшая. Вызову такси.

Пожалуй, это хорошая идея. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Уэстона в щеку.

– Было приятно наверстать упущенное, – говорю ему, – и спасибо за приглашение.

– Всегда пожалуйста. Надеюсь, мы еще потусим вместе, раз ты теперь в Бостоне.

– По-любому. – Я встаю и бросаю взгляд на Джейка. – Доброй ночи.

Он лишь кивает.

– Через четыре минуты подъедет, – сообщает Бренна с телефоном в руке.

Маккарти все еще стоит рядом с ней, даже не пытаясь скрыть огорчение.

– Ты могла бы остаться… – начинает он и умолкает в ожидании ответа.

В глубине души я считаю, что она была готова с ним переспать, наплевав на его принадлежность к Гарварду. К сожалению, Маккарти действительно все испортил бурной реакцией на ее родство с тренером команды соперников. Сжалившись над парнем, Бренна обнимает его за шею и проводит губами по покрытой щетиной щеке.

– Может быть, в другой жизни, Маккарти.

– Ловлю на слове, – с печальной улыбкой он напоследок добродушно шлепает ее по заду.

Направляясь к двери, Бренна бросает выразительный взгляд в сторону Джейка Коннелли. Он провожает ее взглядом зеленых глаз полных веселого блеска.

Тремя минутами позже мы с ней оказываемся на заднем сиденье такси.

– Было не так уж ужасно, – неохотно признается Бренна.

– Вот видишь! Я же говорила, будет весело, – поддразниваю я.

Нахмурившись, она предупреждающим жестом поднимает палец в воздух.

– Несмотря на сказанное, я обязательно передам папе информацию о колене Маккарти.

– Меньшего и не ожидала, – ухмыляюсь я.

* * *

Узнав, что у нас дома вечеринка, Бренна решила переночевать у меня. Она призналась, что «сова», с трудом засыпает раньше трех или четырех часов утра. Я же люблю продолжать веселиться после основной вечеринки так же сильно, как свои сапоги от Prada, так что с радостью взяла ее с собой.

Увы, к нашему появлению все уже разошлись, но соседи еще бодрствовали. Холлис и Фитц сидят на диване и режутся в игру-стрелялку. Хантер в спортивных штанах и поношенной футболке с обрезанными рукавами развалился в кресле. Единственными признаками тусовки являются дюжины пустых пивных банок и слабый запах, который, кажется, тянется от Майка.

– Убирайся на хрен, – рычит Холлис на Фитци, – прекрати загонять меня в угол.

– Прекрати прятаться на одном и том же складе, если не хочешь, чтобы я тебя нашел.

С порога вижу, как солдат Майкла смотрит в дуло пугающего на вид пистолета. Со стороны экрана Фитца ясно, что Холлис в ловушке.

– Желаешь что-то сказать перед смертью? – спрашивает Фитци.

– Я так и не научился ездить на велике.

Фитц взрывается смехом. Глубоким, сексуальным смехом, звук которого льется из его мускулистой груди и прекращается, когда он замечает меня.

– Черт тебя задери, это было забавно, – входя в гостиную, говорит Бренна Холлису. – У тебя реально получилось меня рассмешить. Причем, словами, а не собственным видом.

– А, привет, – хмуро отвечает он. – Ну, как там в Риме?

– Где? – опешила она.

– В Риме, – его мрачный взгляд перемещается на меня: – Верно, Брут?

– Что он несет? – против воли обращаюсь я за помощью к Фитцу.

– Et tu, Brute[26], – шепчет он, исказив голос.

– Дэвенпорт рассказал нам, где ты была, – обвиняющим тоном говорит Холлис, – не пытайся это скрывать.

– Я и не собиралась, – бодро отвечаю. – Бри, хочешь выпить?

– Само собой.

Сидящий в кресле Хантер прищуривает один глаз.

– Остался только «Файербол», – бормочет он, небрежно указывая на край стола.

С опаской смотрю на бутылку виски.

– Трубы горят? – спрашиваю у Бренны.

– Всегда.

Ухмыльнувшись, ныряю на кухню в поисках рюмок. Когда возвращаюсь, Бренна уже примостилась по другую сторону от Фитци и пытается убедить его и Холлиса, что ее заставили пойти на вечеринку в Кембридже.

– Это было ужасно, – сокрушается она.

– Брехня! Она так еще никогда в жизни не веселилась. – Я ставлю бокалы на стол и обвожу взглядом соседей по комнате. – Вы ведь не возражаете, если Бренна останется на ночь?

Нужно ли мне вообще спрашивать разрешение?

– Конечно, пусть остается, – отмахивается Холлис и говорит Бренне: – Моя кровать – твоя кровать.

Фитц фыркает.

– Милый, я бы к твоей кровати и на пушечный выстрел не подошла.

– Кстати, о пушках… – многозначительно двигает бровями Холлис.

– Держи свою в штанах, Майкл.

– Эй, сжалься над ним хоть немного. Сегодня он нуждается в ласке, – говорит Фитц, обнимая плечи Бренны татуированной рукой.

И нет, при виде этого я не ревную. С чего бы?

Отвожу взгляд и сосредотачиваюсь, чтобы не пролить виски.

– Почему нужно его пожалеть?

– Потому что ради женщины он побрил все тело, а его продинамили. – Фитц явно с трудом сдерживает смех. Сидящий в кресле Хантер сонно хихикает. Похоже, не только Холлис под кайфом. С тех пор, как мы пришли, Хантер почти не шевелился.

– О боже, – Бренна тянется через крупного Фитца, чтобы похлопать Холлиса по руке. – Сочувствую, милый.

Закончив разливать виски, я изучаю несчастного взглядом. Он одет в джинсы и кофту с длинными рукавами. Все прикрыто.

– По шкале от одного до десяти насколько твое тело выбрито?

– Подойди и узнаешь… – Он ехидно улыбается.

На этот раз уже Фитц тянется и отвешивает Холлису подзатыльник:

– Хватит, чувак. Даже меня уже тошнит.

Мы с Бренной чокаемся, подносим бокалы к губам и выпиваем. Жидкость со вкусом корицы прожигает желудок.

– Господи! – вырывается из меня стон. Рот и горло горят. – Я и забыла, какая крепкая эта гадость.

– Еще по одной, – командует Бренна, – я почти ничего не ощутила.

С коротким смешком наливаю еще две порции. Пока мы пьем, чувствую, как Фитц украдкой сверлит меня взглядом. Держу пари, хочет прочесть лекцию о пьянстве или предостеречь, что мне пора притормозить. Но он хранит молчание.

– Ла-а-адно. Теперь я ощутила. – Щеки у Бренны пылают. Без лишних слов она стягивает с себя узкий черный свитер и остается в обтягивающих джинсах и кружевном, почти ничего не скрывающем лифчике.

– Хочешь подняться наверх? – вспыхивают голубые глаза Холлиса. – По шкале Саммер у меня десять. Полностью выбрит…

С моих губ срывается смех. Ну да. Так она и купилась.

– Категорически нет, – отвечает Бренна и тянется за брошенным Фитцем джойстиком от игровой приставки. – Во что играем?

– В «Инстинкт убийцы».

– Класс. Я в нее играла. Дай покончу с Холлисом. Хочу его размазать по стенке пару раз.

– Я услышал только «хочу его», – сияет Холлис. – И мой ответ – да. Бери меня, детка.

К несчастью для него, она всаживает его виртуальному герою с полдюжины пуль в голову. Я не особенно люблю смотреть, как другие играют в видеоигры, поэтому внимательно изучаю в открытом ноутбуке Холлиса подборку его музыкального каталога, составляю плей-лист и на протяжении целого часа в одиночку наслаждаюсь музыкой, пока Бренна сражается по очереди с Холлисом и Фитцем.

За это время мы выпили еще пару раз. А потом – еще два, потому что Холлис убедил нас допить остаток на донышке.

– Это Брайар! – кричит он, изображая сцену из «Трехсот спартанцев». – Мы закончим то, что начали!

Я уже достаточно напилась, чтобы проникнуться призывом. Втроем допиваем виски, пока Хантер тихонько похрапывает в кресле, а Фитц, кажется, смотрит на меня с неодобрением. Не могу определить точно, потому что все слегка плывет перед глазами.

И комната слегка кружится.

А может, это я кружусь.

– Думаю, пора спать, – раздается низкий голос Фитца возле уха. Он стоит у меня за спиной, а я танцую под композицию Whitesnake из рок-подборки Холлиса.

Я собирала волосы в хвост, поэтому пряди хлестнули его по лицу, когда резко поворачиваюсь. Он даже не вздрагивает. Только кладет руку на мое плечо, помогая удержать равновесие.

– Я не устала, – гордо сообщаю ему, движением плеч сбрасывая его ладонь.

И пошатываюсь, а он снова поддерживает меня.

Но на этот раз все заходит дальше. Не успев и глазом моргнуть, взмываю в воздух. Фитц перекидывает меня через плечо, и я внезапно утыкаюсь носом в спину, обтянутую черной футболкой, а мои ноги болтаются на широкой мужской груди.

– Поставь меня! – пинаю я его. – Боже, Фитц!

– Нет.

– Поставь обратно! – Пинаю его еще раз. Сильнее. – Бренна, на помощь!

– Детка, ты весь последний час в одиночку оттягиваешься под металл, – слышу я голос подруги, но увидеть не могу, потому что Фитц все еще притворяется пещерным человеком, добывшим себе женщину. – По-моему, он прав. Я тоже пойду наверх, как доиграю.

Успеваю заметить ее веселое лицо, прежде чем Фитц утаскивает меня к лестнице.

– Серьезно, – рычу я. – Поставь меня обратно.

– Нет, – он держит меня железной хваткой.

– Я не шучу! Я не игрушка, а человек, у которого есть права!

В ответ доносится лишь приглушенный смех.

Не могу поверить, что он несет меня наверх. Словно я шестилетняя девочка, которой давно пора спать в двухъярусной кроватке от Hello Kitty. Стиснув зубы, бью его кулаком по лопатке. Никакого эффекта. Мы преодолели уже половину лестницы. Применяю другой подход: пытаюсь ущипнуть за дельтовидную мышцу. Когда и это не помогает, принимаюсь за широкие мышцы спины.

– Прекрати. – Он резко выгибается, словно его подстрелили, и раздраженно чертыхается.

– Только если поставишь на место. – Я продолжаю боевые действия.

Он двигает плечами и спиной в попытке освободиться от моих пальцев.

– Твою мать, Саммер! Щипаться нельзя! – кричит он.

– А тебе, значит, можно хватать меня без разрешения? – кричу я в ответ.

Мы оба задыхаемся. Чувствую, как на затылке и между грудей выступают капельки пота. Из его хватки трудно вырваться. Фитц наконец поднялся наверх и мчится в мою спальню, продолжая сыпать проклятьями, потому что я не прекращаю атаковать мускулистую спину.

– С каких пор ты возомнил себя полицией нравов? – требую я ответа, когда он ставит меня на землю более грубо, чем необходимо. Мои ноги с глухим стуком опускаются на пол. – И кто дал право тащить меня наверх?

– Еще немного, и ты бы упала и разбила голову о мебель, – сверкает он на меня карими глазами. – Возможно, даже потеряла бы сознание.

– О боже, почему все вокруг так любят утрировать! Я просто танцевала!

– Это Я утрирую?! – орет он, ненадолго вводя меня в легкий шок, потому что раньше никогда не повышал голос. – Вчера ты взбесилась на ровном месте, обвиняя в намеках на твою безграмотность.

– Потому что ты вел себя как высокомерный засранец!

– А ты – как капризный ребенок!

– А сейчас ты словно мой папочка!

– А ты по-прежнему капризный ребенок!

Мы замолкаем и пялимся друг на друга. Фитц заметно стискивает зубы. Жилы на его шее натянулись до предела, будто гитарные струны. Похоже, он вот-вот сорвется. Но через несколько мгновений он тяжело выдыхает и потирает темную бороду.

– Прости за вчерашнее, ладно? – бормочет он. – Я не собирался намекать…

– Все в порядке, – сухо перебиваю.

– Саммер.

– Что?

– Серьезно. Я не считаю тебя глупой.

Не могу сказать того же о себе.

Заталкиваю эту самоуничижительную мысль поглубже в недра опьяненного разума. Даже пьяная в хлам, я не хочу доставить ему удовольствие увидеть мою беззащитность.

Стискиваю кулаки и прижимаю их к бокам. Фитц продолжает смотреть, но не сердито или раздраженно, а задумчиво. Даже сейчас, когда я более чем зла на него, вид парня действует на меня: сердце колотится, колени подгибаются, волна дрожи прокатывается по позвоночнику до низа живота. Когда Фитц запускает пальцы в свои взъерошенные волосы, дрожь превращается в тугой узел желания.

Он так меня заводит. Хочу, чтобы эти пальцы прикоснулись ко мне.

– Ты мне нравишься, – вырывается у меня.

Он застывает.

– Что?

– Ничего. Забудь. Я напилась, – иду на попятный, словно это вопрос жизни и смерти. Фитцу нельзя узнать, что я к нему неравнодушна, он обидел меня. Это равносильно признанию в том, что я слышала нелицеприятное мнение парня о себе.

– Саммер… – На переносице у него появляется морщинка.

– Сказала: забудь. Ты прав, пора спать. Большое спасибо, что проводил наверх. – Мой голос сочится сарказмом, как патокой. – А теперь не будешь ли ты так добр выйти из комнаты?

Фитц колеблется секунду, затем плечи напрягаются, он быстро кивает.

– Спокойной ночи.

Как только парень уходит, я издаю сдавленный стон.

Черт бы побрал меня и мой глупый рот. Точно пора начать следить за языком.

* * *

Следующим утром подскакиваю в постели от грохота, за которым следует еще более громкое ругательство. Я сплю чутко, малейший шум может заставить в панике очнуться от глубокого сна. С круглыми глазами я сажусь и проверяю время на телефоне. Полвосьмого. Воскресенье. Кто из соседей устроил такой переполох? Нужно это выяснить, чтобы потом убить его.

Лучше бы им не будить Бренну. Кажется, она спала рядом, но, оглянувшись, понимаю, что лежу в постели одна. Могу поклясться, что прошлой ночью она обещала скоро подняться ко мне.

– Проклятье, – бормочет кто-то за дверью.

Бренна.

Я откидываю одеяло, вскакиваю с кровати и распахиваю дверь одновременно с тем, как открываются две другие. На порогах своих комнат появляются Фитц и Хантер, оба одеты в спортивные трусы-боксеры и с вороньими гнездами из волос на голове.

Втроем мы разеваем рты, обнаружив, из чьей комнаты вышла девушка.

Она замирает как лесной зверь, рядом с которым хрустнула ветка. На ней надето только черное нижнее белье, джинсы перекинуты через локоть, а прическа напоминает начес рок-звезды 80-х.

– Ни слова. – Подруга встречается со мной взглядом и предостерегающе качает головой.

Не думаю, что способна сказать хоть что-то: язык отсох, дар речи утрачен.

Бренна постыдно крадется поутру из комнаты Майка Холлиса?

Уму непостижимо.

Хантер открывает рот, но она затыкает его утробным рычанием:

– Ни. Единого. Слова.

Фитци покорно качает головой, разворачивается и исчезает у себя.

– Созвонимся, – бормочет Бренна, проходя мимо меня к лестнице.

Безмолвно киваю.

Несколькими минутами позже звук мотора подсказывает, что она заказала такси и уехала.

– Ух ты, – произношу я вслух.

К удивлению, Хантер идет за мной в спальню и запрыгивает на кровать. Мышцы его пресса перекатываются под кожей и сокращаются, пока он сам устраивается поудобнее.

– Невероятно, – сообщает он сонным голосом.

– И почему ты лежишь в моей постели? – буравлю его взглядом.

– Да просто так. – Он поворачивается на бок, свешивая с края длинную мускулистую ногу, обнимает подушку и с довольным видом вздыхает: – Споки-ноки.

Глазам своим не верю. Через несколько секунд Хантер уже спит, а у меня нет сил выгнать его. Еще слишком рано, я проспала каких-то четыре часа.

Поэтому я делаю то, что сделала бы любая усталая двадцатиоднолетняя девушка: забираюсь в постель к полуобнаженному мужчине.

Хантер издает тихий звук, а затем обнимает меня и притягивает ближе. Сначала сопротивляюсь, напрягаю мышцы, но затем расслабляюсь, прогоняя из тела напряжение. Я так давно не засыпала в чужих объятиях, и это…

Черт возьми, это мило.

12

Фитц

С понедельника начинается новый семестр, я встаю с первыми петухами. Небо похоже на темно-синий мазок кисти художника по черному холсту. Пока варится кофе, я стою у кухонного окна и наблюдаю, как слабый отблеск рассвета пробивается сквозь темноту. Не могу дождаться начала сегодняшних занятий. Я слышал только потрясающие вещи об игровой кинематографии и мечтаю узнать больше об основах 2D-анимации.

У меня две профилирующие дисциплины: изобразительное искусство и компьютерное программирование, – в чем мой старик не упускает случая укорить. Он считает первое направление ненужным бременем, которое мне следовало бы откинуть, чтобы сосредоточиться на втором. Его главный аргумент: «Компьютеры – вот будущее искусства, Колин». Он прав: графический дизайн в наше время применяется в основном в сфере цифровых технологий, люди рисуют прямо на компьютерах или планшетах. Я и сам так делаю. Однако гораздо приятнее ощущать твердую поверхность блокнота под рукой, слышать скрип карандаша или угля по странице. Рисование на бумаге и живопись на холсте стали настолько неотъемлемой частью меня, что невозможно представить, как я смог бы от них отказаться.

Не сомневаюсь, со временем в музеях холсты заменят цифровыми экранами, а таких, как я, сочтут вымирающим видом. Эта идея удручает.

Поскольку первый урок начнется не раньше десяти утра, а тренировка – не раньше восьми, у меня в запасе достаточно времени, чтобы проверить, как продвигается бета-тестирование моей игры. Прихватив кофе, поднимаюсь наверх и усаживаюсь за стол. Или, как называет его Холлис, «Центр управления полетами».

Моя игровая установка действительно навороченная для простого студента: у нее три монитора с высоким разрешением экрана, клавишный пульт с программным управлением, полностью настраиваемая игровая мышь и видеокарта, которая обошлась дороже, чем хотелось. Но оно того стоит, черт возьми.

Тянусь за висящими на внешних динамиках черными наушниками с рисунком ярко-зеленого цвета и надеваю их. Просматриваю пару видеоканалов, затем проверяю сообщения в форуме с ограниченным доступом, который я создал для бета-группы. Войти в игру можно только по приглашению, поэтому в «Легион 48» играют лишь те, кого я лично выбрал и одобрил. В чате вижу несколько просьб о чит-кодах, которые вызывают желание закатить глаза. Пролистываю их в поисках более полезной информации. Сейчас моя цель – исправить все неполадки, чтобы их не оказалось в конечном продукте.

Подобных жалоб не обнаруживаю. С каждой новой строчкой лента чата сдвигается вверх по экрану, я потягиваю кофе и читаю комментарии и вопросы, которые появляются. Меня не удивляет, что так много игроков находится в сети в столь раннее время. Скорее всего, они вообще не ложились спать.

Заслышав шаги в коридоре, осторожно поворачиваю голову в сторону двери. Кто-то входит в ванную и закрывается там. Несколько минут спустя включается душ.

Может, Саммер? Надеюсь, что она еще спит и я смогу сбежать из дома на тренировку, не столкнувшись с ней. О чем бы мы ни пытались заговорить вчера, все выходило ужасно неловко. И это еще не говоря о предыдущем вечере, когда мне пришлось закинуть ее пьяную задницу на плечо и тащить вверх по лестнице. Очень симпатичную задницу. Это я о сексуальной, невероятно упругой, аппетитно круглой, «хочу-хочу-хочу» заднице.

Ты мне нравишься.

Я старался не зацикливаться на трех словах, брошенных ею. Она напилась в стельку, когда их сказала, а я не придаю большого значения тому, что говорят спьяну.

За дверью снова раздаются шаги. На этот раз Холлиса. Он бормочет под нос, как сильно хочет отлить.

Неожиданно вспоминаю, как Бренна тоже вышла в коридор. Вчера Холлис без умолку обсуждал их совместную ночь и вел себя так, словно выиграл в лотерею. В чем-то это недалеко от истины, потому что Бренна впервые сошлась с кем-то из нас. Обычно она избегала личных отношений. Не знаю, то ли потому, что не любит хоккеистов, то ли понимала, как поступит тренер с тем, кто прикоснется к его драгоценной дочери.

Холлис, увы, сообразительностью не отличается. Смелостью – да, но не умом. Если тренер узнает о случившемся, то привяжет его обнаженным к воротам и начнет отрабатывать по нему удар с дальней дистанции. «Го-о-о-о-о-ол!»

Чуть не падаю со стула, когда в тишине дома раздается оглушительный крик. Кровь стынет в жилах, и я тут же вскакиваю на ноги и бросаюсь к дверям. Мной управляют исключительно первобытные инстинкты.

Девушка кричит.

Она в беде.

Нужно спасти Саммер.

Сжав кулаки, выбегаю в коридор и резко останавливаюсь, когда дверь ванной распахивается. Мне под ноги вываливается Холлис в одних трусах-боксерах.

– Нет! – вопит Саммер. – Когда я в душе, ко мне входить нельзя! Это НЕДОПУСТИМО!

Ну ты даешь, парень.

Она выскакивает к нам, вода капает со светлых волос на влажную золотистую кожу. Мыльная пена стекает по обнаженным рукам. Второпях Саммер ошиблась и схватила слишком маленькое полотенце: верхний край едва прикрывает груди, а нижний – бедра. Если белая махровая ткань сдвинется хоть на дюйм в любую сторону, будут большие проблемы.

Во рту пересохло. Ее ноги невероятно длинные и чертовски сексуальные, так и вижу, как она обхватывает меня ими.

С трудом сглатываю.

Между прочим, Холлис тоже выглядит обалдевшим.

– Я только отлить, – протестует он.

– А я мылась! – визжит девушка. – И заперла дверь!

– Замок сломан.

– И ты только теперь говоришь мне об этом!

– Не думал, что это большая проблема, детка. – Он протирает глаза.

– Не смей называть меня деткой.

Распахивается дверь в комнату Хантера.

– Что, черт возьми, происходит? – Оглядев всех нас, он вскидывает брови и рычит на Холлиса: – Что ты натворил?

– Я ничего не делал, – жалуется Холлис.

– Он без приглашения ворвался, когда я была в душе!

– Только чтобы пописать! Я же не прямо в душ полез.

– Какая разница?! – Она указывает пальцем на дверь ванной. – Видишь эту комнату? Это святилище, Майк! Предназначенное только для одного человека, как одиночная камера.

– Так это святилище или тюрьма? – тупит он.

– Заткнись, – огрызается она, – Холлис, в отличие от тебя, у меня нет пениса.

– Ну хвала Господу за это.

– Холлис, – тихо предостерегаю я.

Он захлопывает рот.

– Я – женщина, – продолжает Саммер, сжимая в пальцах верхний край полотенца, чтобы удержать его на месте. – Женщина, которая живет с тремя мужчинами и имеет право побыть одной. Я могу принять гребаный душ без того, чтобы ты ко мне врывался, размахивая членом!

– Да я его вообще не доставал, – возражает парень.

– Какая разница! – вскидывает она в отчаянии руки, и полотенце спадает.

Матерь Божья!

Мельком я вижу полные, кремового цвета груди с бледно-розовыми сосками. Мгновение сказочного искушения, прежде чем Саммер прикрывается одной рукой, а другой вовремя ловит полотенце и прижимает его к низу живота.

Холлис теряет дар речи.

У Хантера горят глаза.

Я же изо всех сил стараюсь не смотреть на обнаженное тело. Задерживаю взгляд где-то над ее головой и произношу удивительно ровным голосом:

– Этого больше не повторится, Саммер. Правда, Холлис?

– Правда, – заверяет он.

Я с одобрением киваю.

– Начнем с того, что починим замок…

– Почему ты разговариваешь с потолком? – перебивает она.

Подавив стон, заставляю встретиться с ней взглядом. В глубоких зеленых омутах не отражается ничего, кроме расстройства и смущения. Может, Саммер и любит драматизировать, но сейчас права. Она живет с тремя парнями и заслуживает право на уединение.

– Это худшая ванная в мире, – жалобно стонет она. – В ней не повернуться. Освещение настолько ужасное, что я не могу наносить макияж. А теперь еще и душ одна принять не могу?

– Саммер, – мягко говорю я. Она выглядит так, будто вот-вот заплачет, поэтому делаю осторожный шаг вперед.

Только не трогай ее. Только не трогай ее. Только не трогай ее.

Я прикасаюсь.

Лишь кончиками пальцев к плечу, но от прикосновения по позвоночнику проносится горячая дрожь.

– Я починю замок. Обещаю.

– Спасибо, – выдыхает она и расслабляется.

Саммер разворачивается и скрывается в ванной. Дверь захлопывается у нас перед носом, через мгновение снова включается душ.

Мы с Хантером обмениваемся быстрыми взглядами, прежде чем повернуться и хмуро посмотреть на Холлиса.

– Что? – говорит он, обороняясь.

– Чувак, у тебя две сестры, – с укором говорит Хантер. – Неужели ты не знаешь правил совместного пользования ванной комнатой? Мы с Фитцем не имеем ни сестер, ни братьев и то знаем эти проклятые правила.

– Мы с сестрами никогда не пользовались одной ванной комнатой, – раздраженно фыркает тот и направляется в мою комнату.

– Куда это ты идешь? – требовательно спрашиваю я.

– В сортир твоего величества, – мрачно отвечает мне Холлис. – Или ты хочешь, чтобы я использовал раковину на кухне?

– Он к твоим услугам, – приглашающим жестом быстро указываю ему на свою дверь.

* * *

Как и следовало ожидать, 2D-анимация не оставила меня равнодушным. По окончании занятия я покидаю компьютерный класс в компании двух приятелей, Кендзи и Рэя. Поскольку они оба серьезно увлекаются играми, то первыми получили от меня приглашение поучаствовать в бета-тестировании и теперь без конца обсуждают «Легион 48».

– Блестяще, Фитц, – говорит Кендзи, застегивая куртку-парку.

Я натягиваю на голову черную шерстяную шапку и засовываю руки в перчатки. Кажется, январь не закончится никогда. Могу поклясться, каждый год наша планета попадает в какую-то долбаную петлю времени и январь растягивается дней на сто. А затем остаток года пролетает за считанные секунды.

– Блестяще, – поддакивает Рэй.

Мы открываем двери, в лицо бьет порыв холодного ветра. Чертов январь.

– Ты правда пока не заметил серьезных недоработок? – я не могу сдержать волнения.

– Ни единой.

– Да ладно, что-то должно быть.

Мы спускаемся по широким ступеням к покрытому инеем тротуару. Кафедра изобразительного искусства расположена в западной части кампуса, почти все мастерские и лекционные залы собраны в одном месте.

– Говорю тебе, ничего нет, – настаивает Рэй.

– Nada[27], – соглашается Кендзи.

В кармане вибрирует телефон. Вытаскиваю его и хмурюсь, увидев на экране надпись «Скрытый номер». Кендзи и Рэй увлеченно обсуждают игру. Я делаю знак, что говорю по телефону, и они уходят вперед.

– Камаль Джайн на линии, – раздается резкий женский голос.

Я замираю на мгновение, затем издаю короткий смешок:

– Ага. Хорошая попытка…

Но оператор уже отключилась.

Должно быть, это шутка. Да, я претендовал на должность в студии видеоигр Orcus Games. Этой компанией с миллиардным капиталом владеет легендарный Камаль Джайн, компьютерщик от бога. Даже если эта женщина является сотрудницей студии, я сильно сомневаюсь, что она напрямую соединила бы меня с основателем и президентом компании. Это все равно что Марк Цукерберг лично отвечал бы на звонки пользователей в техподдержку Facebook.

Уже собираюсь положить трубку, как в ней звучит новый голос:

– Колин, привет! Это Камаль. Читаю твое резюме. Буду откровенным, Колин, изначально я подумал, что ты нам не подходишь.

Мой пульс учащается. Либо это галлюцинации, либо со мной на самом деле говорит Камаль Джайн. Я видел сотни интервью с этим парнем и узнал бы из тысячи его торопливый, гнусавый голос.

– Хоккейная команда НАСС[28]? Не стану лгать, брат. Со спортсменами сразу все ясно, большинство не могут отличить Java[29] от C-Sharp[30].

Хорошо, что он не стоит напротив и не видит, как я поджимаю губы. До смерти надоело клеймо тупого спортсмена. Это старомодный, в корне неправильный штамп. Среди известных умнейших людей встречаются и спортсмены.

Но я держу рот на замке, это же Камаль Джайн. В пятнадцать лет разработал свою первую компьютерную ролевую игру, самостоятельно опубликовал ее, а затем наблюдал, как она набирает космические высоты в рейтинге популярности. Он продал разработку за пятьсот миллионов долларов, вложил заработанные деньги в основание собственной компании и с тех пор купается в золоте. Такой взлет в индустрии игр является практически неслыханным. Создатель Minecraft и рядом не стоял с этим парнем.

– Однако один из стажеров явился сегодня утром и сказал, что я должен сыграть в твою игру. Должен заметить, Колин, программирование оказалось проще, чем бы хотелось… Хотя, если начистоту, мне все кажется простым за исключением того, что создал лично. Что зацепило? Игровые ресурсы. И графика! Ты все сам делал?

За несвязной речью Джайна трудно поспеть, но каким-то образом удается ответить:

– Да. Все сам.

– Изучаешь изобразительное искусство в Брайаре?

– У меня две специализации, – поправляю его. – Еще компьютерное программирование.

– Честолюбивый. Мне это нравится. От хоккейного прошлого я не в восторге, но, полагаю, ты не собираешься за него держаться, раз хочешь работать в моей компании. После выпуска не планируешь профессиональную карьеру в спорте?

– Нет, сэр.

– Сэр? – высокий смех пронзает мое ухо. – Бросай эту привычку прямо сейчас, Колин. Зови меня Камаль или Кей-Джей. Мне больше нравится Кей-Джей, но тут уж как тебе удобнее. Итак. Взглянем в мое расписание. – В трубке слышится шуршание бумаги. – На следующей неделе в пятницу буду на Манхэттене. Скажу пилоту, чтобы сперва приземлился в Бостоне. Встретимся в «Ритце».

– Встретимся? – повторяю я в замешательстве.

– Я лично беседую с каждым дизайнером, которого планирую взять на работу. Ты получил одобрение вместе с еще шестью кандидатами. Будет конкурентная борьба, – предупреждает он, но в голосе слышится нотка ликования. У меня такое чувство, что ему нравится стравливать кандидатов друг с другом. – Значит, через две недели, в пятницу. Да?

– Да, – без промедления отвечаю я.

Проклятье, Orcus Games – это работа мечты. Она была в списке моих приоритетов, но в глубине души я не ожидал приглашения на собеседование. Высока конкуренция, все хотят работать на Камаля Джайна, самостоятельно выбившегося в миллиардеры.

– Хорошо. Мой помощник пришлет подробную информацию по электронной почте. С нетерпением жду встречи с тобой, бро.

– И я с нетерпением жду встречи.

Кладу трубку и с изумлением трясу головой. Я не сплю? Мне назначил собеседование Камаль Джайн?

Черт возьми!

Собираюсь послать сообщение Моррису, но не успеваю начать печатать, как телефон звонит снова. Но на этот раз высвечивается не скрытый номер, а контакт отца. Меня охватывает беспокойство: никогда не знаю, чего ожидать от родителей.

– Колин, – рявкает отец, когда я поднимаю трубку. Папина резкая, бесцеремонная манера общения кажется грубой тем, кто с ним не знаком, и раздражающей всем остальным.

– Привет, что случилось? У меня уже начинается урок, – вру я.

– Я не задержу надолго. Просто хотел сказать, что возьму Люсиль на твою домашнюю игру в выходные. Ей до смерти хочется посмотреть, как ты играешь.

Люсиль – новая подружка отца, хотя она вряд ли задержится рядом с ним надолго. Старик меняет женщин с такой скоростью, что это одновременно впечатляет и вызывает отвращение.

После развода родителей минуло двенадцать лет. Отец без зазрения совести хвастается своими победами, мать живет в одиночестве, хотя не жалуется. В этом виноват папа: он разрушил ее доверие к мужчинам. Пожалуй, он тоже больше не сможет никому открыться и старается забыться в компании новых подружек. Предки меня утомляют.

– Здорово. С нетерпением жду с ней встречи, – продолжаю врать я.

На мгновение мне приходит в голову мысль рассказать об интервью с Камалем Джайном. Однако быстро понимаю, что это следует сделать в общем электронном письме для обоих родителей, ведь если сказать одному раньше, чем другому, наступит конец света.

– А твоя мать придет на игру? – он произносит слово «мать» так, словно оно отравлено. – Если да, то тебе следует предупредить о Люсиль.

Перевод: ты должен сообщать о подобном, чтобы я мог ткнуть бывшую жену носом в тот факт, что я успешен у других женщин.

– Она не придет, – отвечаю я, радуясь, что избежал катастрофы.

– Понимаю. Ты, должно быть, очень огорчен.

Перевод: она даже не старается ходить на твои игры, Колин. Я люблю тебя больше!

– Все в порядке, – подавляю я раздраженный вздох. – Вам обоим необязательно посещать матчи. В любом случае, мне пора. Увидимся на выходных.

После окончания разговора напряжение слегка ослабевает. Общение с предками требует колоссальных физических усилий.

– Колин, привет!

Обернувшись, вижу Нору Риджуэй. В прошлом году она посещала два художественных класса, куда ходил и я, а в этом семестре мы вместе изучаем углубленный курс рисования фигуры. Она классная, взяла две профилирующие дисциплины: изобразительное искусство и дизайн модной одежды.

– Привет, – радуюсь я возможности отвлечься. После общения с родителями всегда требуется несколько минут, чтобы напряжение окончательно исчезло. – Занятия начнутся не раньше двух. Ты в курсе?

– Не волнуйся, знаю, – улыбается она и кивает в сторону здания на противоположной стороне улицы. – У меня история костюма через несколько минут. Увидела тебя и захотела поздороваться.

При разговоре у нее изо рта вылетают белые облачка пара.

– Тебе нужна шапка, – сообщаю, заметив, что краешки ее ушей покраснели.

– А, как-нибудь переживу.

Я понимаю, почему девушка не хочет покрывать голову. У нее рваная, короткая, почти мужская стрижка, пряди угольно-черные, а их кончики – ярко-розовые. Я всегда ценил ее образ крутой неформалки. К тому же, у Норы есть татуировки, что определенно говорит в ее пользу.

– Как тебе анимация? – спрашивает она. – Моя подруга Лара посещает этот курс и никак не могла дождаться начала занятий.

– Это было потрясающе, – ухмыляюсь ей. – Сто процентов интереснее, чем история костюма.

Нора шутливо бьет кулаком мне в плечо.

– Ты не прав. Одежда гораздо интереснее компьютеров.

– Согласен не согласиться.

– И ведет этот курс живая легенда. – В лучах зимнего солнца ее светло-серые глаза сверкают от волнения. – Эрик Лори.

Мой недоуменный взгляд вызывает у Норы смех.

– Бывший редактор раздела моды Vogue, GQ, Harper’s. А еще соучредитель и бывший главный редактор Italia – самого передового мужского журнала моды. Он как Анна Винтур, только другого пола.

Снова смотрю недоуменно.

– Она главный редактор Vogue и вообще богиня. Мой кумир. Как и Эрик Лори. В этом году в Брайаре он ведет два предмета и руководит модным показом в конце курса. Я в восторге, столь многое можно у него почерпнуть.

Интересно, Саммер тоже пойдет сегодня на занятие к Лори? Не могу вспомнить ее специализацию: дизайн модной одежды или мерчандайзинг? Хотя, полагаю, историю костюма преподают и там и там.

Вспомнишь черта…

На мощеной дорожке появляется Саммер, закутанная в пальто длиной до колен и плотный красный шарф, повязанный вокруг шеи и волос. Заметив меня, она сбивается с бодрого шага. Когда наши взгляды встречаются, я вспоминаю о крошечном полотенце, скользящем вниз по ее восхитительному телу. О кратком миге, когда показались мокрые, обнаженные груди. О мимолетном, вызывающем эрекцию искушении.

Я не здороваюсь и не машу рукой. Жду, чтобы Саммер поприветствовала меня первой. Вот только она этого не делает: выжидает несколько секунд, затем хмурится и идет дальше. Не знаю, обидно мне или стыдно. Наверное, следовало поздороваться самому.

– Ты ее знаешь? – Нора замечает, что я отвлекся. Ожидая ответа, она сверлит Саммер подозрительным взглядом.

– Ага. Сестра моего друга, – расплывчато поясняю я, решив не упоминать, что мы живем под одной крышей. Иначе всплывет тема, обсуждать которую я не в настроении.

– А, класс, – заметно расслабляется Нора. – Слушай, мне нужно бежать, но, может, пришла пора выпить тот редкий напиток, о котором мы мечтали целый год?

– Может и пора, – смеюсь я. Мы обсуждали это в прошлом году на теории цвета, но из-за плотного расписания мне сложно с кем-либо встречаться. Мы переписывались какое-то время, но когда у меня наконец-то появился свободный вечер, Нора встречалась с кем-то другим. Выходит, сейчас она снова одна.

– У тебя сохранился мой номер? – спрашивает она.

– Да.

Это заметно ее радует.

– Как насчет встретиться завтра вечером «У Малоуна»? Напишешь днем, сможешь ли прийти?

– Звучит здорово.

– Замечательно. Тогда до встречи. – Она быстро пожимает мне руку, а затем спешит к тому же зданию, в котором только что исчезла Саммер.

Похоже, завтра вечером я иду на свидание.

13

Саммер

Устраиваясь поудобнее в ожидании лекции по истории костюма, повторяю про себя, что всегда ратовала за женскую дружбу. В современном обществе женщины слишком часто унижают друг друга вместо того, чтобы поддерживать. У меня это в голове не укладывается. Нам следует вдохновлять друг друга, показывать маленьким девочкам, что важно держаться вместе. Ведь когда-то у нас была общая цель и общий враг. Женщины сжигали лифчики и боролись за право голосовать на выборах. Теперь мы закидываем друг друга в социальных сетях помидорами за неидеальные фигуры и считаем, что это любовницы виноваты в изменах.

Я не считаю себя радикальной феминисткой и не придерживаюсь мнения, что мужчины – исчадия ада, которых следует гнать из общества поганой метлой. Наоборот, они могут привнести в наш мир много хорошего. Например, свои шикарные члены. Просто было бы здорово, если бы мы проявили немного женской солидарности как в старые добрые времена.

Я знаю, что нам мешает: ревность. Мы чертовски завидуем друг другу, это все портит. Зависть побуждает говорить и делать постыдные вещи, меня – так точно. Я сожалею почти обо всех поступках и словах, вызванных ревностью. Но мне и самой доставалось. Некоторые девушки негодовали по поводу моего образа, другие принимали за стерву, поэтому нападали первыми.

Несмотря на это, я всегда старалась улыбаться и держаться приветливо со всеми, даже с теми, кто меня ненавидит. По иронии судьбы, многие из недругов в старших классах стали моими хорошими друзьями, после того как перестали винить меня в своих комплексах.

Так что да, я за женскую дружбу. Дамы могут сами[31]. Я – женщина, вот мой призыв[32].

И все же я ненавижу девушку по имени Нора всеми фибрами души.

Перед занятиями она разговаривала с Фитцем. Теперь сидит с двумя другими девчонками и обсуждает его же. Между нами всего два ряда, и я прекрасно слышу каждое слово. Я даже узнала ее имя, когда одна из подруг обратилась к ней.

– …такой классный. И такой умный. И такой талантливый. Видели бы его рисунки.

– И все это не мешает ему быть охренительно сексуальным, – дразнит ее подруга.

– А татуировки… – вздыхает другая.

Похоже, они все каким-то образом успели его рассмотреть? Теперь и подружек ее ненавижу.

– Такой горячий парень, – произносит Нора, шутливо обмахиваясь ладонью.

А у меня желание невзначай запустить в нее чем-нибудь, чтобы не бесила, постоянно повторяя и подчеркивая слово такой.

– Завтра вечером собираемся где-нибудь посидеть и выпить.

Услышанное действует на разгоревшуюся во мне ненависть как ушат холодной воды.

Он пригласил ее на свидание?

– Ни фига себе, неужели вы наконец-то встречаетесь? – взрывается восторженными аплодисментами одна из подруг.

– Да! Я так волнуюсь.

Ясно. Значит, Фитц позвал ее погулять. Нора хорошенькая, с отличным чувством стиля. Почему бы не захотеть с ней встречаться?

И почему меня волнует, с кем он гуляет?

Потому что…

Потому что… потому что она явная стерва, а я не хочу, чтобы Фитц встречался со стервой.

Она не стерва. Это в тебе ревность говорит.

«Нет, – упрямо доказываю себе, – она косо на меня смотрела, пока подсаживалась к подругам. Я ничего не придумала. Так что некоторая стервозность точно есть».

А в тебе сейчас полно стервозности.

– Отвали, – приказываю я внутреннему голосу.

Парень с длинными черными волосами, сидящий чуть дальше, поворачивается и выгибает кустистую бровь.

– Не обращай внимания, – приветливо машу ему рукой. – Я просто решила побыть сумасшедшей, которая разговаривает в аудитории сама с собой.

– Я заметил, – смеется он.

Нора обернулась на звук моего голоса, прищурилась, и снова отвернулась.

Ненавижу ее.

Ты рехнулась.

– Разве мы только что не определили, что я встала на путь безумия? – говорю вслух, по большей части чтобы подшутить над сидящим рядом парнем.

– Ух ты, – обладатель кустистых бровей снова поворачивается, – все серьезно.

– Больше не буду. Обещаю, – ухмыляюсь я.

А впереди подруги Норы вытягивают из нее подробности предстоящего свидания.

– Идете просто выпить?

– Просто выпить, – подтверждает она. – Ты действительно считаешь, что после Восьмиблюдового Итана я еще когда-либо соглашусь ужинать на первом свидании?

Девчонки рассмеялись.

– Боже мой! Я про него забыла!

Я перестала слушать их разговор. Они начали вспоминать случай, когда Нора никак не могла уйти с роскошного четырехчасового ужина, хотя хотела сбежать еще до подачи первого блюда. Занимательная история, но я слишком занята борьбой с нежелательной ревностью.

Фитц волен встречаться с теми, с кем пожелает. Кроме того, у меня нет права ревновать. Позапрошлой ночью я заснула в обнимку с Хантером. Конечно, мы только лежали, прижавшись друг к другу, но было приятно ощутить, как теплое мужское тело ко мне прильнуло. И если бы Хантер попробовал зайти дальше, я не уверена, что не ответила бы ему взаимностью.

Двери аудитории распахиваются, прерывая ход моих мыслей. Вошедший не нуждается в представлении, но все же поднимается на кафедру и приветствует нас, словно мы никогда журнала моды в руках не держали.

– Доброе утро! Меня зовут Эрик Лори. С прискорбием сообщаю, что вам придется терпеть мое невыносимое присутствие в течение следующих четырех месяцев.

По аудитории разносится смех.

– Шучу, – продолжает он с добродушной усмешкой, – я прелесть.

Улыбаюсь, как и все. Он с ходу зарекомендовал себя как классный, веселый профессор. Мне это нравится. А еще Эрик Лори выглядит гораздо моложе, чем на фотографиях. Возможно, потому что на них он щеголяет с густой светлой бородой, а сегодня пришел с гладко выбритым лицом. Знаю, ему за тридцать. И его чувство стиля настолько безупречно, что хочется мурлыкать от удовольствия. Одежда от Марка Джейкобса: я узнала ретро-блейзер из его осенней коллекции. Туфли… кажется, Том Форд. Чтобы сказать точно, нужно взглянуть поближе.

– Добро пожаловать на курс истории костюма, дамы и господа.

От звука его мягкого, бархатистого голоса лица всех девушек превращаются в подобие смайликов с сердечками вместо глаз. Но почему-то на меня он не действует. Лори без преувеличения привлекательный мужчина, но что-то в его угловатом, симметричном лице меня не цепляет.

Наш новый профессор прекрасно видит направленное на него женское внимание. Он подмигивает двум девушкам в первом ряду, кладет руки на кафедру и в течение следующих десяти минут перечисляет свои впечатляющие полномочия и должности, которые все до одной мне известны. У Лори в столь молодом возрасте сложилась успешная карьера. Он действительно любит свое дело. Закончив рассказывать о себе, он переходит к содержанию курса. Мы будем изучать глобальное влияние моды, как она формировалась на протяжении многих лет, и как определенные эпохи и исторические события повлияли на концепцию и реализацию стиля.

Когда Лори говорит, можно заслушаться. Он признается, что вместо официальной лекции сегодня хотел бы просто «поболтать» о том, почему мы любим моду и кто нас вдохновляет. Начинает первым, признавая кумиром поколения Ральфа Лорена, а затем тратит целых пять минут на хвалебные оды любимому дизайнеру.

Закончив, он передает эстафету студентам. Обладатель кустистых бровей, назвавшись Беном, удивляет признанием в любви к Versace. Судя по прикиду оборванца, я бы отнесла его к последователям Александра Маккуина. Бен без устали говорил, пока профессор с улыбкой не передал слово другому желающему высказаться.

Я поднимаю руку, поскольку никогда не стеснялась выступать перед аудиторией.

– А вас как зовут? – Лори пристально смотрит на меня с кафедры.

– Саммер.

– Нет, милая, сейчас зима[33]. Ты разве не выглядывала в окошко?

Нора и ее подруги хихикают в ладошки. И еще несколько других студентов тоже. Я же закатываю глаза, чем вызываю у Лори новую усмешку.

– Тебя постоянно так подкалывают, да? – Он машет рукой. – Ну ладно. Расскажи, кто тебя вдохновляет.

– Шанель, – отвечаю я без колебаний.

– Ах, да, – с одобрением кивает он, – Габриель Бонёр Шанель. Также известная как Коко. Знаешь, откуда взялось это прозвище, Зима?

Нашел повод посмеяться.

Я уже и не знаю, как относиться к Профессору-Комедианту, которого постоянно кидает из крайности в крайность: то он учтив и самоуверен, то пытается пошутить, прикидываясь нашим ровесником. Это сбивает с толку.

– Она получила это прозвище, когда была певицей кабаре, – отвечаю я. – Пыталась построить карьеру актрисы, но потерпела неудачу и заинтересовалась модой.

– Где и обрела невообразимый успех, – подводит итог он.

– Это одна из причин, почему я люблю ее. Когда первоначальные планы рухнули, она не сдалась. Выбрала другой путь, преуспела и стала иконой стиля. Ее бренд существует уже почти столетие. Он пережил Вторую Мировую войну…

– Да, потому что она сотрудничала с нацистами, – ехидно вставляет Нора.

Стискиваю кулаки и прижимаю их к бедрам. Она серьезно? Перебивает меня, чтобы оскорбить легендарную персону?

– А вы кто? – уточняет у нее Лори.

– Нора Риджуэй. – Она пожимает плечами. – Все знают, что Шанель – темная личность. В документах, которые недавно были рассекречены, есть предположения, что она совершала во время войны подлые поступки.

– Да, есть такие предположения, – соглашается профессор. – Когда по окончании войны она вернулась в мир моды, на нее обрушилось море гневных упреков. Но бренд уцелел. – Он склонил голову. – Почему мы так считаем, Саммер?

– Потому что… она… – В раздумьях я кусаю губу. – Потому что она сама была модой. Ради всего святого, это ведь она первая ввела моду на маленькое черное платье. Люди обвиняли ее в консерватизме, но, честно говоря, я считаю ее революционером. Она показала миру, что мода – это не просто появление на званом обеде в красивом платье или сшитом на заказ костюме… Это образ жизни.

Беру паузу, чтобы кое-что вспомнить.

– Ее рассуждения о моде разобрали на цитаты: «Она в небе и на улицах, она в том, как мы живем и что делаем». В эту философию я верю.

Он кивает. Многие из одногруппников тоже. Нора, однако, хмуро смотрит на меня через плечо, а затем отворачивается.

Ну и пусть. Плевать, если ей не нравлюсь. Она пыталась выставить меня дурой из-за того, что я уважаю Шанель, а в итоге сама такой оказалась. Облом.

– Очень хорошо сказано, – поощряет меня Лори, прежде чем отвести взгляд. – Кто следующий? Я хочу знать, кто вас вдохновляет.

Следующий час пролетает незаметно. Уходить с занятия совсем не хочется. Я с ужасом ждала перемены, особенно после того, как произвела впечатление на Эрика Лори. Не хотелось бы потерять его расположение, когда я расскажу ему о проблемах с обучением.

Двигаясь по проходу, я слышу, как Нора говорит подруге:

– Встретимся снаружи. Хочу сказать, что являюсь его большой поклонницей.

Приплыли. Теперь Нора подумает, что я пытаюсь ее опередить.

– Саммер, – во всеуслышание обращается ко мне Лори, – можно на пару слов?

Ладно. По крайней мере, сейчас всем ясно, что это не моя инициатива. Но, похоже, лучше бы я сама подошла.

Нора остановилась как вкопанная. Ее взгляд каленым железом прожигает спину, пока я торопливо спускаюсь по ступеням.

– Рад познакомиться с тобой официально, – улыбаясь, профессор протягивает руку.

– Мне тоже приятно с вами познакомиться, профессор Лори, – пожимаю ее.

– Зови меня Эрик.

– О. Кхм. К этому нужно привыкнуть. Неловко называть уважаемых людей просто по имени.

– Справедливо, – смеется он. – Как насчет обращаться ко мне «мистер Эл» до тех пор, пока не решишься на Эрика?

Он подмигивает, в его голосе звучит кокетство. Начинаю понимать, что это просто дружелюбная манера общения. Я видела, как он подмигивал девушкам на протяжении всей лекции. – Хорошо, мистер Эл, – я колеблюсь, готовясь к самой неловкой части разговора. – Не знаю, удалось ли вам уже поговорить с мистером Ричмондом. В этом году он будет моим куратором.

– Вообще-то, поговорил. Не сомневайся, он предупредил о твоих трудностях в обучении. Я хочу обсудить с тобой план дальнейшей работы, для этого необходимо встретиться в рабочее время. – Несколько мгновений он пытливо смотрит на меня. – Сегодня ты произвела на меня впечатление. Ты красноречивый оратор.

– И ужасный писатель.

– Так можно сказать о большинстве людей. С этим можно бороться. Мы обсудим это в рабочее время, но я действительно считаю, что смогу подобрать взаимозаменяемые варианты. Пожалуй, снизим объем письменных заданий в промежуточном экзамене и дополним его устной работой.

При слове «устной работой» уголки его губ слегка приподнимаются. Я понимаю, что он имеет в виду доклад, но из-за этой улыбки фраза обретает пошлый смысл. Либо он рискует своей репутацией в погоне за студентками, либо слишком дружелюбен. Я очень надеюсь на последнее.

– Мое расписание ты можешь найти на сайте университета, но чем раньше все обсудим, тем лучше.

– Согласна.

Он пожимает мне руку.

– И, пожалуйста, продолжай выступать на занятиях, как сегодня. Я ценю студентов, которые увлечены темой.

Он снова подмигнул. Может быть, он так моргает? Возможно ли делать это лишь одним глазом? Понятия не имею да и не хочу знать. Нора по-прежнему свирепо смотрит на меня, а Лори все еще держит за руку. Неловко освобождаюсь из захвата.

– Буду стараться. И посмотрю ваше расписание, как только вернусь домой. Спасибо, сэр… то есть, мистер Эл.

– Так-то лучше.

Он подмигивает. Или моргает. Кто, мать его, разберет.

Я практически бегом устремляюсь к выходу, не обращая внимания на грозное выражение лица Норы. Оказавшись на улице, я начинаю дрожать от холода и натягиваю верхнюю одежду. Мне не хотелось одеваться в аудитории под пристальным взглядом Лори. Может быть, он и легенда в мире моды и вел себя мило, но после общения с ним мне не по себе.

Ох, не знаю. Может, я чересчур мнительная.

Сегодня у меня больше нет занятий, я свободна как птица. Пишу Бренне, чтобы узнать, где она. Ответ приходит тут же.

БРЕННА: «В библиотеке».

Я: «Только с лекции. Хочешь заскочить пообедать в закусочную?»

БРЕННА: «Да-а-а-а. Заберешь меня?»

Я: «Ок-ок, 10 мин».

Я: «И готовься к разговору о МХ, а то не пущу в машину».

На этот раз она медлит с ответом. Возмутительно. Вчера забросала ее сообщениями, умоляя рассказать, что именно произошло между ней и Холлисом, но она отказалась это обсуждать.

БРЕННА: «МХ?»

Серьезно? Она собирается прикинуться дурочкой?

Я: «Майк Холлис. Он же король братанов. Хочу узнать все подробности сегодня или нашей дружбе конец».

БРЕННА: «Мне будет тебя не хватать».

Я: «Думаешь, блефую? Я переставала дружить с людьми, которые не лайкали мои посты в инстаграме. Я безжалостна, Бри».

БРЕННА: «Не верю».

Я: «Р-р-р-р! Ну, пожалуйста! Больше не выдержу, я должна знать: 1) размер его члена; 2) ЧЕМ ТЫ ДУМАЛА?»

После еще одной продолжительной паузы она отвечает: «Хорошо. Твоя взяла».

* * *

Несмотря на все угрозы, по пути в Гастингс я не стала навязывать Бренне разговор о Холлисе. Вместо этого мы обсуждаем лекции и то, что новый профессор меня слегка напрягает.

– Он показался мне каким-то сексуально озабоченным, – признаюсь я, одновременно выискивая место для парковки.

– Как его зовут?

– Эрик Лори.

– В первый раз слышу.

Конечно, Бренна о нем не слышала: она не следит пристально за миром моды. Вкратце излагаю список его достижений, а затем описываю хроническое подмигивание.

– Может, он не понимает, как это выглядит со стороны? – предполагает она. – Типа, считает подмигивание альтернативной улыбкой. Поэтому, если ему говорят комплимент, он отвечает «Спасибо» – и подмигивает. А если знакомится с кем-то, то «Приятно познакомиться!» – и подмигивает.

Я кусаю губу, чтобы не рассмеяться.

– Ты меня дуришь сейчас?

– Ну конечно. Нельзя быть настолько тупым. Подмигивание равно флирт. Все это знают.

– Значит, он флиртовал со мной?

– А почему нет? – Она закатывает глаза. – И если ты попробуешь утверждать, что в первый раз видишь такое со стороны профессора, я тебе не поверю.

– Нет, такое случалось и раньше, – соглашаюсь, – но не ожидала подобного от Лори. Его уважают в индустрии моды.

– Ну да, – оглушительно фыркает она. – Уважаемые люди ведь не могут быть придурками. Мне провести с тобой беседу о современных нравах в Голливуде?

– Нет, спасибо. – Я нашла место и паркую Audi.

Пятью минутами позже мы сидим друг напротив друга в одной из красных, виниловых кабинок, оформленных в ретро-стиле. Бренна заказывает черный кофе, я – мятный чай с лимоном. Пожалуй, это красноречиво характеризует нас. Поддерживая образ правильной девушки, я предпочитаю светлые цвета в одежде и естественный макияж, Бренна же обожает густо накрашенные глаза и все черное. Я более легкомысленная, она раздражительная, и обе мы слегка чокнутые. Наша дружба будет вечной.

– Ну все, я дала тебе достаточно времени, – начинаю я, когда мы сделали заказ официантке. – Ты готова?

– Жги. – Она обхватывает ладонями чашку с кофе.

Больше суток мое бурлящее любопытство сдерживалось плотиной по имени «Бренна». Теперь, когда она пала, поток вопросов не остановить.

– Он хорошо целуется? Что скажешь о члене? Он был сверху? Ты спала с ним? Зачем ты это сделала? Он нудит в постели? Ты жалеешь, что переспала? Он…

– Божечки! – восклицает Бренна. – Я не буду отвечать.

– Можно считать, что теперь у тебя есть парень? – успеваю задать последний вопрос.

– Нет, но у меня есть бывшая лучшая подруга, – сладким голоском говорит она.

Пропускаю шпильку мимо ушей.

– Кстати, твой парень застал меня сегодня утром в душе.

– Что? – Какой бы план мести Бренна ни вынашивала, она тут же обо всем забывает.

– Холлис застал меня в душе.

– Здорово, – оживляется она. – Значит, не придется наказывать тебя за то, что назвала его моим парнем. Это сделала вселенная.

– Было так неловко. – Я рассказываю об утренней сцене, которая закончилась грандиозным финалом: полотенце упало на глазах у трех одетых лишь в трусы студентов.

Бренна поджимает губы.

– Поскольку ты описала готовую сцену для порнофильма, полагаю, она закончилась стояком у всех троих?

– Нет, пошлячка. Она закончилась тем, что Фитц пообещал починить замок. Что было очень мило с его стороны, – последнюю фразу добавляю с трудом.

– Видишь? Я же говорила, он хороший парень.

– Уверена? Я встретила его сегодня перед занятиями, и он даже не поздоровался. Посмотрел прямо на меня и сделал вид, что не заметил.

– Может, он и правда тебя не заметил.

– Ты слышала, как я только что сказала, что он посмотрел на меня?

– Но он действительно не такой плохой, как ты думаешь, Саммер, – вздыхает Бренна и бормочет под нос: – Не то что Холлис…

– Если Холлис настолько плох, зачем ты с ним спала? – набрасываюсь я на нее как кролень[34]. Конечно, если кролени вообще набрасываются. И если бы я знала, кто такой кролень.

– Потому что была пьяна. И мы не переспали.

– Насколько я помню, утром на тебе не было штанов…

– Не знаю, учили тебя этому в школе, но можно лежать голой рядом с кем-то и не заниматься сексом. – В утешение она делится пикантной подробностью: – Он не так уж плохо целуется.

– Ты собираешься снова с ним замутить?

– Категорически нет.

Приносят нашу еду. Бренна с быстротой молнии откусывает огромный кусок клубного сандвича, предположительно, чтобы закончить беседу. Я ковыряю вилкой куриный салат «Цезарь», потеряв аппетит из-за воспоминаний о сегодняшнем казусе.

– Одна девчонка, которая посещает вместе со мной историю костюма, пригласила Фитца на свидание.

– Правда? Кто? – спрашивает Бренна с набитым ртом.

– Какая-то Нора. Такая неформалочка с розовыми волосами. – Я кладу в рот немного салата. – И он согласился.

– Откуда ты знаешь, что согласился?

– Слышала, как она обсуждала это с подружками.

– Так, – Бренна сглатывает и кладет сандвич на тарелку, – даже не знаю, что ответить. Хочешь, чтобы я радовалась за Фитци и его личную жизнь или негодовала, потому что он тебе все еще нравится?

– Я не питаю к нему каких-либо чувств, – молниеносно возражаю.

– «Протестую, Ваша честь», и так далее и тому подобное.

– Конечно, протестую. – Свирепо смотрю на нее. – Меня не привлекают парни, которые считают меня глупышкой.

– Угу-угу. Как бы ты запела, если бы прямо сейчас он вдруг позвонил и сказал: «Эй, Саммер, хочу пригласить тебя на свидание и, возможно, в итоге показать тебе свой пенис»? Будешь утверждать, что отказалась бы?

– Сто процентов.

– Чушь собачья.

– Фитц может встречаться с кем угодно. Он упустил шанс на отношения со мной.

– Чушь собачья.

– Поезд ушел.

– Фигня.

– Ты ведешь себя как ребенок, – начинаю злиться.

– Хорошо. Я ребенок. Просто признай, что он все еще тебе нравится.

– Охотно, если ты признаешь, что тебе понравилось крутить шашни с Холлисом, – парирую я.

Ничья.

Бренна пожимает плечами и снова принимается за еду. Я продолжаю ковырять салат. Аппетит пропал окончательно. Думать о свидании Фитца с другой девушкой оказалось неприятнее, чем я ожидала.

* * *

В старших классах я занималась чирлидингом, была главой танцевальной группы, а также помощником капитана женской команды по плаванию. Вокруг крутились не только сексуальные футболисты, но и пловцы с подтянутыми мускулами и гладкими, обтекаемой формы телами. Так что следующим вечером валяться на диване рядом с полностью выбрившим тело Майком Холлисом мне ни капельки не сложно.

На его обнаженной руке, небрежно лежащей на диванной подушке, и на голых ногах, вытянутых на кофейном столике, нет ни единого волоска. Однако это не делает Холлиса менее мужественным. Может, он и надоедливый, но, надо отдать ему должное, привлекательный.

У нас гораздо больше общего, чем я могла представить, что слегка пугает, поскольку не знаю, как это меня характеризует. За последний час я узнала, что он: больше любит чай, чем кофе, обожает сольный альбом Гарри Стайлза и является поклонником фильма «Титаник», как и я. В данный момент фильм показывают по одному из телеканалов, на которые подписаны парни. Мы попали на середину, и совсем скоро начнется сцена грандиозной катастрофы.

– Мы могли бы выключить его, пока не хлебнули всего дерьма, – предупреждает меня Холлис. Затем хихикает над собственным каламбуром. – Хлебнули, поняла? Как корабль.

– Да, Майк. Поняла. – Я кладу одетые в носки ноги на столик и правой ногой толкаю его левую конечность. – И мы не можем выключить. Финальные сцены самые лучшие.

– Детка. Пожалуйста. Сегодня я не в настроении плакать.

Меня душит смех. Судя по серьезному выражению лица, Холлис не шутит.

– Что именно тебя цепляет? Мать, которая читает детям? Пожилая пара на кровати?

– Все вышеперечисленное. Не говоря уже о бессмысленной смерти Джека. Напрасная жертва, черт возьми.

– Они бы и вдвоем на двери поместились, – искренне киваю я.

– Сто пудов. Это потом даже было доказано. Он не обязан был умирать.

Когда телефон издает сигнал, я отрываю взгляд от прекрасного лица молодого Леонардо Ди Каприо. По правде говоря, сейчас он так же прекрасен, как в юности. Он вечно молодой.

Читаю входящее сообщение от Хантера, который нынешним вечером отправился погулять с несколькими парнями из команды. Сама я осталась дома, потому что ждала в гости Бренну. Подозреваю, по этой же причине никуда не пошел и Холлис. Но в последний момент она отменила встречу, поэтому мы с соседом остались вдвоем. Фитца тоже нет дома, но я очень стараюсь не зацикливаться на мысли о том, где его носит.

– Хантер спрашивает, купить ли тебе куриных крылышек, – сообщаю я Холлису.

– Что за вопрос?

– Это значит «да»?

– А ты как думаешь?

– Думаю, да, – раздраженно отвечаю я, – но хотелось бы знать точно.

– Я даже не собираюсь удовлетворять его вопрос ответом.

Клянусь, однажды я убью этого парня. Пишу Хантеру «да» по поводу крыльев, затем посылаю сообщение Бренне.

Я: «Из-за этой подставы я прохлаждаюсь с твоим мч, и он ужасно бесит».

БРЕННА: «Я не собиралась тебя подставлять, БГ. Забыла про семинар».

Мне требуется секунда, чтобы догадаться: БГ означает Барби из Гринвича. Ухмыляясь, я пишу ответ: «Все в порядке. Просто шучу. Ну, не о том, что Холлис бесит».

БРЕННА: «Очень даже. И он не мой мч».

Она подкрепляет это картинкой с изображением среднего пальца. Чтобы поиздеваться над ней, я поворачиваюсь к Холлису и говорю:

– Бренна передает привет.

Его голубые глаза загораются:

– Взаправду? Скажи, чтобы дала тогда свой номер, устал выпрашивать его. – Умолкнув, парень смотрит на телефон в моей руке. – А еще лучше, если ты дашь мне ее номер, и мы пообщаемся напрямую.

Боже мой. Она даже не оставила ему свой драгоценный номер телефона? Бедняга. Ужасно хочется рассмеяться, но, боюсь, это ранит его чувства.

– Прости, милый, – беззаботно отвечаю я. – Не могу. Это нарушение кодекса чести подруг.

Несмотря на то, что лицо Холлиса выражает разочарование, он наклоняется и торжественно похлопывает меня по плечу:

– Я такое уважаю. Нам всем нужно жить по кодексу чести. – События на экране привлекли его внимание. – Святые подштанники, Кейт Уинслет выглядит такой сексуальной, когда размахивает топором.

Я фыркаю от смеха. Мы смотрим, как Кейт пробирается по колено в воде, чтобы спасти закованного в наручники Лео.

– Видишь, богатые девушки могут быть крутыми, – говорю я Холлису.

– Если ты сейчас таким образом предлагаешь разрубить мои наручники топором, я любезно отказываюсь. Неизвестно, что у тебя на уме.

– Неизвестно? А что у меня может быть на уме? – Я молниеносно выхватываю арахис из банки с ореховым ассорти, которую мы передавали друг другу, и щелчком выстреливаю им в Холлиса. Снаряд попадает прямо в лоб и звонко отскакивает.

Я сгибаюсь пополам от безудержного смеха.

– Откуда… такой… звук? – Хватаю ртом воздух, пытаясь отдышаться. Живот болит от хихиканья. – Майк! У тебя во лбу металлическая пластина?

– Слушай, – Холлис озадачен не меньше моего, – понятия не имею. Позвоню маме и спрошу.

Я все еще рыдаю от смеха, когда входная дверь распахивается. Я ожидала, что это Хантер несет куриные крылья, но вместо него проем загораживает огромное тело Фитца. Почти сразу мой смех затихает.

Сегодня он встречался с Норой Риджуэй. Холлис подкалывал его по этому поводу, когда Фитц спустился вниз в нарядных джинсах и светло-голубой рубашке с пуговицами.

Да, и без бороды.

Вот так. Он побрился ради нее. И в отличие от профессора Лори, который после бритья стал казаться подростком, Фитц выглядит мужественно и с щетиной, и без нее. Если уж на то пошло, отсутствие бороды лишь подчеркивает его мужественность: твердую линию челюсти, сексуальный рот. Я чуть сознание не потеряла от возбуждения, когда заметила, что у него ямочка на подбородке.

– Привет. Над чем смеетесь? – с мрачным видом спрашивает он, переводя взгляд с меня на Холлиса.

– У меня железный череп, – отвечает Холлис. – Как прошло свидание?

Сейчас только половина одиннадцатого. Гадаю, стоит ли считать столь раннее его возвращение хорошим знаком. Фитц убивает надежду своим:

– Весьма неплохо.

Я дала зарок ничего не спрашивать о его дурацком свидании. Но язык меня не слушается:

– Странно, что ты пошел на свидание с девушкой, которая получает образование в сфере моды, – вырывается невольно.

– Нора также изучает изобразительное искусство. – Он пожимает плечами и прислоняется к дверному косяку. – Ее профильный предмет – абстрактная живопись.

Ну естественно. Похоже, Риджуэй относится к тому типу девушек, которые любят брызнуть на холст черным и розовым, а затем стоять и разглагольствовать, как этот «шедевр» олицетворяет анархию и/или неравенство женщин.

– Понятно. Выходит, вы весь вечер обсуждали Моне и Дали? – Хочется подколоть его, но получается слишком агрессивно.

Фитц тоже это почувствовал.

– Да, поговорили об искусстве, – прищуривается он. – А что, нельзя?

– Конечно, можно. Почему нет?

– Не знаю. Почему?

– Я же сказала, что нипочему. – Стиснув зубы, беру бутылку воды в руку. Напряжение в челюсти мешает глотать, но попить мне удается. – Рада, что у вас общие интересы. Представь, как было бы ужасно, если бы она весь вечер трепалась о семействе Кардашьян.

Закрыв бутылку, я поспешно добавляю:

– Не подумай плохого о Кардашьян. Я обожаю Ким и ее команду. Честно говоря, я считаю их всех продвинутыми бизнес-леди.

– Я люблю семейство Кардашьян, – вставляет Холлис.

– Но если хоть слово скажешь об их задницах… – предостерегаю я.

– Мне нравится их реалити-шоу, – уверяет он. – Забавное.

– Лжец. Ни за что не поверю, что ты его смотрел.

– Богом клянусь.

– Господи, – вздыхаю я, – хорошо. Позже мы обсудим последний сезон.

И обращаюсь к Фитцу:

– Похоже, у тебя было супервеселое свидание. От разговоров об искусстве невозможно оторваться.

Он упирается рукой в дверной косяк:

– Почему ты ведешь себя как стерва?

Что?

– Ого, – бормочет Холлис.

Я изумленно уставилась на Фитца. Моя рука, сжимающая бутылку с водой, дрожит. Он сейчас назвал меня стервой? Не уверена, что когда-либо раньше слышала это слово из его уст. А чтобы еще и в свой адрес? Обида и гнев столкнулись, разжигая мою кровь.

Победил гнев.

– Не могу поверить своим ушам, – швырнув бутылку на стол, я встаю и подхожу к парню.

– Правда? Значит, тебе можно сидеть и отпускать ехидные комментарии, а мне нельзя ответить тем же?

– Ребята, – вмешивается Холлис.

– Я не ехидничала, – стремительно огрызаюсь.

– Ты высмеивала Нору, – рявкает он в ответ. – В моем понимании это ехидство. И уже не в первый раз ведешь себя со мной как стерва, Саммер. Думаешь, я не заметил?

– Не заметил что? Что я не стремлюсь находиться рядом? – Упираю руки в бока. – Да я это и не скрывала.

– Вот именно. Свою стервозность ты не прячешь.

– Прекрати называть меня стервой!

– Прекрати так себя вести!

– Ребята, – с упреком повторяет Холлис.

– Почему ты всегда орешь на меня? – буквально рычу на Фитца. – Никогда не слышала, чтобы ты орал так на кого-то еще.

– Потому что никто больше меня не доводит. – Раздраженный, он запускает пальцы в свои волосы. – Ты то улыбаешься и обнимаешься во время новогодней вечеринки, то…

– Мы сейчас не о новогодней вечеринке говорим, – перебиваю его, – достаточно и того, что ты…

Я резко замолкаю.

– Что я? – морщит он лоб в недоумении.

– Что он? – с любопытством поддакивает Холлис.

– Я же сказала, мы не об этом говорим.

– О чем «не об этом»? – настаивает Фитц. – Я до сих пор ума не приложу, о чем ты. Что такого, по-твоему, я натворил?

Плотно сжимаю губы. Несколько секунд он всматривается в мое лицо. Затем его глаза загораются решительным блеском. О нет. Я начинаю узнавать это выражение.

– Знаешь что, выясним все прямо сейчас, – со зловещим видом Фитц шагает ко мне. – Извини нас, Майк.

– Не, чувак, сейчас же началось самое интересное!

Я выставляю вперед руки, потому что Фитц подошел вплотную ко мне.

– Не смей, – предостерегаю его, – мать твою, не…

Меня перебрасывают через плечо прежде, чем я успеваю договорить.

– Почему опять? – визжу я.

Протесты пропадают втуне, потому что Фитц уже тащит меня вверх по лестнице.

14

Фитц

Не стану лукавить. Сжимая в объятьях злую, извивающуюся Саммер, я слегка завожусь. Ну ладно. Мой член твердый, как камень.

В свою защиту отмечу, что в начале спора у меня не стоял. Я был откровенно зол на нее. Да и сейчас тоже, но теперь еще и возбужден.

Можете бросить в меня камень.

– Поставь. Меня. Обратно, – рычит Саммер, и каждый резкий звук ее голоса посылает залп горячей крови в мой член.

Со мной явно что-то не так. Я провел три часа с девушкой, которая принарядилась для меня, хлопала ресницами, касалась руки и едва ли не держала транспарант с надписью «ТРАХНИ МЕНЯ, КОЛИН».

Желание не появилось.

А сейчас я с Саммер, которая одета в мешковатые клетчатые штаны и рубашку с длинными рукавами, кроет меня последними словами, а мой член рвется наружу.

– Ты видел во мне стерву? – грозно произносит она. – Что теперь скажешь?

Она прибегает к проверенному средству: щиплет за зад. Но острая боль лишь заводит.

– Тебе говорили, что ведешь себя как ребенок? – Пинком распахиваю дверь ее спальни.

Стоит опустить ее на землю, как она замахивается. Из моего горла вырывается изумленный смешок. Без труда блокирую удар кулаком, не позволяя коснуться солнечного сплетения, и приказываю:

– Прекрати.

– Почему? Потому что так ведут себя дети? Ах, и стервы тоже, да? И плохие актрисы… И девчонки из женского общества… Кто там еще был… – Ее щеки покраснели от смущения. – Ах, да. Еще дуры. Ты же так считаешь, правда? Что я пустышка?

У меня душа уходит в пятки. И не только. Стоит лишь взглянуть на обиженное лицо Саммер, как стояк выдает «не поминайте лихом».

Ее пальцы, которые до этого были так крепко сжаты в кулаки, медленно слабеют и разжимаются. Заметив выражение моего лица, она горько усмехается:

– Я слышала все, что ты сказал Гарретту в баре той ночью.

О черт. Чувство вины охватывает меня с головой, а затем сворачивается клубком стыда в животе.

– Саммер, – начинаю я и умолкаю.

– Каждое слово, – тихим голосом говорит она, – я слышала каждое твое слово, и ни одно из них не было хвалебным, Колин.

Я чувствую себя козлом.

Большую часть жизни я старался придерживаться принципа: не проявляй жестокость к другим, ни о ком не говори гадостей ни в лицо, ни за спиной. В детстве я видел между родителями сплошной негатив, бесконечный обмен ударами. «Твой отец – кусок дерьма, Колин». «Твоя мать – лживая сука, сынок». С годами они успокоились, но было слишком поздно. Токсичная среда, которую они создали, уже сделала свое, научив на горьком опыте, что словом и убить можно. И что разбитую чашку не склеить.

– Саммер, – начинаю я и снова умолкаю.

Не знаю, как все объяснить и не выдать, как сильно желал ее той ночью. Я искал недостатки, потому что мне было с ней хорошо, она смешила и заводила меня. Я хотел ее, и это шло вразрез со здравым смыслом, поэтому стал перечислять все изъяны.

– Мне жаль, что ты все это слышала, – наконец удается выдавить мне.

И тут же понимаю, что зря так сказал. Сидя на краю кровати, она поднимает печальные зеленые глаза. Боже. Этот взгляд просто как стрела в сердце.

– Я не пустышка, – произносит девушка едва слышно. Прочищает горло, и голос становится сильным и ровным. – Да, во мне дохрена энергии. Да, мне нравится ходить по магазинам, и я одержима шмотками. Да, я состояла в женском обществе, и да, я люблю танцевать и веселиться с друзьями. – Она с усилием выдохнула. – Но это не значит, что я поверхностная, Фитц. И не говорит о том, что у меня нет внутреннего мира. Потому что он есть.

– Конечно, – прерывисто вздохнув, я присаживаюсь рядом. – Мне так жаль, Саммер. Я не хотел тебя обидеть.

– Знаешь, что действительно обидно? Что ты просто решил, что для меня нет ничего важнее вечеринок и шоппинга. Я – верный друг, хорошая дочь, отличая сестра. А ты со мной общался сколько? Полтора часа? И уже посчитал, что хорошо знаешь?

Чувство вины подкатывает к горлу и сгущается как смола на асфальте. Саммер совершенно права. Хотя перечислением недостатков я пытался охладить свой пыл, все же они сразу пришли в голову. Я действительно поверил, что она просто недалекая тусовщица. Мне за это стыдно.

– Прости, – резко говорю я, – я не сказал ни слова правды, незаслуженно оскорбив тебя. А еще прости, что назвал тебя стервой при Холлисе. Ты вела себя как стерва, но теперь мне понятно почему. Мне очень жаль.

Саммер надолго замолкает. Нас разделяет фут пространства, но с тем же успехом она могла бы сидеть у меня на коленях, так остро ощущаю ее присутствие, тепло тела, вздымающуюся под рубашкой при каждом вдохе грудь, пьянящий аромат, присущий Саммер. Ее густые золотистые волосы каскадом ниспадают на одно плечо, отчего-то так и хочется запустить в них пальцы.

– Мне было приятно общаться с тобой на той вечеринке, – произносит она ровным голосом, наполненным огорчением. – Весело болтать. Дразнить тебя брюзгой. – Саммер делает паузу. – Хотя «брюзга» больше не подходит. Думаю, теперь ты «хрен».

Мое сердце сжимается, потому что это правда.

– Прости, – похоже, это все, что я могу сказать.

– Да плевать, – пренебрежительно отмахивается она. – Так мне и надо за то, что втюрилась в неподходящего парня. Думаю, не зря же мы делимся на разные типы, правда? Тебя тянет к определенным людям, а их тянет к тебе. Просто не нужно было поступать так подло, Фитц. Если я тебе не понравилась, мог бы сказать напрямую, а не поливать грязью перед Гарреттом.

Она снова стискивает кулаки и прижимает их к бедрам.

– Обычно я так не поступаю, – мне слышна мука в собственном голосе. Уверен, и ей тоже. – Но той ночью…

– Я поняла, – перебивает она, – ты не хотел быть со мной.

Стыд снова сдавливает мне горло, и я едва могу дышать.

– Но, к твоему сведению, я интереснее, чем ты думаешь, – ее голос сорвался, – у меня богатый внутренний мир.

Ох, проклятый дьявол, эта девушка разрывает мне сердце. Никогда в жизни я не чувствовал себя так гадко.

– Я знаю людей, которые любят поразмышлять о смысле жизни, о предназначении, о вселенной, о том, почему небо голубое, обо всем, о чем только можно. Но такое не для меня. Я хороша в другом: могу выслушать, когда нужно. Я…

Солнышко, мысленно заканчиваю я.

Согласно своему имени, Саммер – солнечный свет.

Вместо того чтобы закончить фразу, она меняет тему.

– И что бы ты там себе ни думал, я могу поддерживать беседу не только о туфлях и дизайнерских шмотках. Может, я и не напишу диссертацию длиной в пять тысяч слов о Ван Гоге и каждом его мазке кистью, но сумею выразить радость, которую искусство и красота привносят в мир. – Она с трудом встает на ноги. – В любом случае, извини, что грубо высказалась о твоей девушке.

– Она не моя девушка, – бормочу я, – мы сходили на одно свидание.

– Как скажешь. Извини, что смеялась над той, с кем ты ходил на свидание. Она посещает со мной историю костюма и не произвела хорошего впечатления.

– Мне правда жаль по поводу новогодней вечеринки. – Сильно прикусываю щеку изнутри. – Я не верю во все то дерьмо, которое наговорил.

Она грустно улыбается, и это снова ранит меня до глубины души. Потом пожимает плечами и произносит:

– Нет, веришь.

* * *

Как правило, выяснение отношений необходимо, чтобы наладить диалог между двумя людьми. В случае с Саммер результат получился противоположным.

После разговора мы начали обходить друг друга стороной, избегать неудобных тем и общаться только по необходимости. Такое поведение продиктовано не злобой, а лишь крайней неловкостью. Подозреваю, она все еще считает меня ослом за все сказанное, да я себя таким и ощущаю.

Что еще хуже, они с Хантером стали проводить много времени вместе. Несколько раз я заставал их сидящими очень близко друг к другу на диване. Никакого публичного проявления чувств или неприкрытой страсти, но было ясно, что им хорошо вдвоем. Хантер флиртует с ней при каждом удобном случае, а Саммер, кажется, не против.

Зато я возражаю.

Пожалуй, даже чересчур сильно, поэтому и укрылся воскресным вечером в спальне вместо того, чтобы отмечать нашу победу над командой Дартмутского колледжа внизу с друзьями. А еще мы одолели команду Саффолка, так что это двойной праздник. Но у меня нет желания смотреть, как Хантер клеится к Саммер. К тому же, все тело превратилось в один огромный синяк. Матч с Дартмутским колледжем выдался тяжелым: было много попаданий (не всегда чистых), нарушений (не всегда отмеченных штрафом) и одна травма паха у защитника команды Дартмута, при виде которой мои яйца съежились и втянулись, как голова испуганной черепахи в панцирь. Стоит ли говорить, что устал, страдаю от боли и раздражен.

Музыка, грохочущая снизу, так и норовит заглушить композиции, льющиеся из динамиков моего компьютера. Я слушаю странную смесь блюграсса[35] и инди-рока[36], которая почему-то хорошо подходит для занятия свободным рисованием. Иногда, в моменты творческого кризиса, ложусь на спину с блокнотом в одной руке и карандашом в другой, закрываю глаза, делаю вдох и выдох, медленно и плавно, а затем начинаю рисовать все, что приходит в голову. Когда-то школьная учительница по рисованию убедила попробовать это упражнение, утверждая, что оно так же эффективно очищает разум и пробуждает вдохновение, как медитация. Она была права – всякий раз этот прием выводит меня из ступора.

Не знаю, как долго я рисовал с закрытыми глазами, но когда карандаш затупился, а запястье свело судорогой, музыка в гостиной уже стихла, а собственный плей-лист звучал по второму кругу.

Я сажусь, разминая руку, опускаю взгляд на рисунок и обнаруживаю, что изобразил Саммер.

Не летний пейзаж, а девушку.

Она не улыбается ослепительно, не смеется и не краснеет от злости наливными как яблочки щеками. На портрете зеленые глаза Саммер излучают боль, как в момент, когда она шептала: «У меня есть внутренний мир». Изображенные на бумаге, ее полные губы неподвижны. Но я помню, как они дрожали, когда она делала прерывистый вздох. На рисунке кажется, что у нее вот-вот выступят слезы, и это камнем ложится на сердце. Но сжатые челюсти говорят о том, что она не сдастся без боя.

Я затаил дыхание.

Она полностью подходит для прототипа персонажа новой игры, которую я разрабатываю. Несколько последних месяцев я усердно трудился, но так и не нашел вдохновения для образа героини. Это существенно замедляло работу.

Глазею на рисунок почти пять минут, прежде чем заставляю закрыть блокнот и убрать его. Переключив мозг из режима «искусство» в режим «живой организм», я понимаю, что хочу не только отлить как скаковая лошадь, но и голоднее этой лошади и, пожалуй, даже съел бы ее. В животе громко урчит, даже удивительно, как я до сих пор не ощущал голода. Прежде всего я решаю проблему с мочевым пузырем, а затем спускаюсь вниз, чтобы раздобыть немного еды. С лестницы слышен взрыв смеха в гостиной и голос Холлиса: «Вот о чем я говорю!» Так взволнованно Майк Холлис обычно рассказывает либо о самых ужасных вещах в мире, либо о невероятно потрясающих. Полумер он не признает.

Иду в гостиную на голос Майка из любопытства вместо кухни. Войдя в дверь, ощущаю, словно вернулся обратно в восьмой класс. А многие в этом временном промежутке живут до сих пор. Например, капитан команды Нейт, который радостно потирает руки и уговаривает бутылку на столе показать на него.

Да, именно бутылку.

Либо я брежу, либо мои друзья студенческого возраста разместились кружком на полу или разных предметах мебели и играют в бутылочку. Очевидно, крутить выпала очередь Саммер, потому что та подалась вперед с дивана, наблюдая, на кого покажет горлышко. А тем временем все одинокие парни в комнате наблюдают за ней. Без особой надежды.

Зеленая бутылка «Хайнекена» замедляет ход, минуя Нейта и Холлиса. Почти указывает на Кейти, подружку Джесси Уилкса. Поворачивается еще немного, замирая. И указывает прямо на дверь.

На меня.

15

Саммер

Такие игры, как «Бутылочка» или «Семь минут в раю», уже не кажутся классными после окончания средней школы. Потому что в двенадцать или тринадцать лет еще можно целоваться со случайными парнями и не беспокоиться о последствиях.

Для взрослых последствия бывают всегда.

Например, что если придется поцеловать Колина Фитцджеральда прямо сейчас? Все вокруг увидят, как возбуждает меня этот парень.

– Дайте покрутить снова, – брякаю я, – Фитц не участвует в игре.

– Ни за что! – грозит пальцем Кейти, симпатичная рыжеволосая девушка с широким, как у Джулии Робертс, ртом. – Мне же пришлось поцеловать Холлиса… На глазах у моего парня!

– Да я не против, – спокойно отвечает Джесси. – В смысле, это же Холлис.

– Эй! – протестует Майк.

– Дело не в этом, – возражает Кейти. – Я хотела сказать, что по правилам нужно целовать любого, на кого покажет бутылка. Исключений нет.

Поглядываю на Фитца. Он одет в стиле, который я предпочитаю называть, «женская виагра»: серые спортивные штаны очень низко сидят на узких бедрах, обтягивающая белая футболка открывает татуировки на руках. Вот чертяка. Хорош на десять баллов из десяти.

Вообще-то, пусть будет девять баллов. Один я вычту за то, что он выглядит так, будто готов прыгнуть в телепорт и очутиться в Сибири.

Его отнюдь не восторженное выражение лица выводит меня из себя. Серьезно? Перспектива поцелуя со мной ему та-а-а-ак противна? После разговора начистоту на этой неделе, когда я обвинила Фитца в подлости, ему следовало бы замаливать грехи передо мной. Этому козлу следовало бы умолять о поцелуе.

– Я… Э-э-э… Шел перекусить, – Фитц постепенно пятится.

– Отличная идея, – подпевает ему с дальнего конца дивана Хантер беззаботным голосом, в котором кроется угроза.

Как и я, Хантер не очень-то горел желанием играть, хотя не похоже, чтобы он жаловался, когда десять минут назад поцеловал взасос безумно сексуальную Ариэль. Она единственная здесь девчонка без пары, кроме меня. У Кейти и Шейлы есть парни, но те (Джесси и Пьер, соответственно) не прочь поделиться подружками ради игры.

– Стой! – командует Кейти, когда Фитц делает шаг.

Он замирает.

– Извини, что нарушаю твои планы, – сообщает она, – но Саммер сейчас будет тебя целовать.

Боже мой. Где Бренна, когда она так необходима? Будь она здесь, никогда бы не позволила Кейти и Ариэль подбить всех на эту глупую игру. Бренна бы рассмеялась им в лицо и предложила посоревноваться, кто быстрее напьется, что, уверена, все равно закончилось бы поцелуями. Но не такими, к которым принуждают, тем самым поставив тебя в неловкое положение.

Но, увы, у Бренны были другие планы. Сучка.

– Покручу снова, – настаиваю я, готовая в данный момент поцеловать кого угодно, даже Холлиса. Или одну из девчонок.

– Не-а, детка, правила есть правила. – К моему изумлению, Холлис поддерживает Кейти. Несчастное, полное нежелания выражение моего лица лишь прибавляет ему решимости. Он бросает взгляд в сторону двери, где Фитц хмурится в ответ. – Это пойдет на пользу, ребята. Вы только и делаете, что ругаетесь. Пора поцеловаться и примириться.

– Да брось, Холлис, – во мне нарастает ярость.

– Видишь! Все к лучшему, – радостно говорит Кейти. – Вам нужно разобраться между собой.

– Языком, – торжественно соглашается темноволосая Ариэль.

Нейт, капитан хоккейной команды, фыркает от смеха. Почему нельзя поцеловать его, черт возьми? Он высокий, стройный, с прекрасными живыми голубыми глазами.

Не успеваю опомниться, как Кейти тянет меня за руку. Изумляюсь, когда рыжеволосая крошка ростом не более полутора метров поднимает меня на ноги и подталкивает вперед.

– Ты чертовски сильная, – обрушиваю гнев на нее. Обрушиваю – потому что практически на голову выше ее, но она все же может меня одолеть.

– Знаю, – ухмыляется она.

Фитц окидывает комнату настороженным взглядом.

– Вы сколько выпили, ребята? – Он поднимает бровь, глядя на капитана своей команды. – С каких это пор мы играем на поцелуи?

Нейт пожимает плечами и салютует бутылкой пива.

– Живем лишь раз, так? – беззаботно произносит он.

– Ладно, детки, – хлопает в ладоши Кейти, – целуйтесь и миритесь.

Я возмущенно вскрикиваю, когда меня снова сильно толкают в спину. Споткнувшись, лечу вперед и едва ли не врезаюсь носом в дверной косяк, но сильные руки Фитца удерживают меня. От прикосновения меня бросает в жар. Дыхание перехватывает, когда я замечаю, что его взгляд стал мягче. На самом деле, нет. Может, он уже и не такой враждебный, но точно не мягкий. Глаза прикрыты потяжелевшими веками и блестят с неожиданным пылом. Затем он моргает, и огонь во взгляде сменяется злостью.

– Давай сделаем это, просто чтобы все заткнулись, – бормочет он так, чтобы слышала лишь я. – Она от нас не отстанет.

Он говорит о Кейти и, пожалуй, прав. Сегодня я впервые с ней столкнулась, но уже через пять секунд после знакомства поняла, что она ужасно любит командовать. Не поймите неправильно, она веселая, но за ней всегда должно быть решающее слово.

– Ладно, – бормочу в ответ, – но без языка.

– Ничего не могу обещать, – на его губах мелькает слабая улыбка.

Едва успеваю осмыслить неожиданную подколку, как Фитц берет меня за подбородок своей большой рукой. Смутно слышу громкий свист – похоже, его издает Холлис. А потом все звуки тонут в оглушительном сердцебиении, когда губы Фитца нежно касаются моих.

Ух!

Я не ожидала, что он начнет поцелуй так нежно. На глазах у всех. Но он начал. Его большой палец скользит по щеке, а мягкие губы медленно ласкают мои. По мне прокатывается волна дрожи, когда он усиливает напор, плотно прижимаясь. А потом кончик его языка трогает мою нижнюю губу, и я вздрагиваю как от удара током. Растворяюсь в поцелуе в момент соприкосновения языков. Желание разливается между ног, простреливает в груди, заставляет соски твердеть. Я вся нахожусь во власти этого поцелуя. Позволяю языку Фитца проникнуть в рот, пальцам – властно лечь на талию, теплому дыханию – согреть меня, сексуальному запаху – заполнить все вокруг. Не могу остановиться: прижимаю ладонь к его твердой как камень груди. Другой рукой обнимаю парня за шею. Тонкие волоски щекочут кожу. Левая грудная мышца дрожит под моей ладонью, чувствую учащенное биение его сердца, как и у меня.

Чувство исступления и беспомощности охватывает меня, когда Фитц начинает отстраняться. Я крепче притягиваю юношу за шею и целую сильнее. Переплетаю свой язык с его, ловлю ртом хриплый стон. Надеюсь, никто больше этого не слышал.

Ведь этот прекрасный, полный отчаяния звук принадлежит лишь мне. Одной. Хочу запомнить эту соблазнительную реакцию и потом прокручивать в голове снова и снова, лежа в одиночестве в постели. Ласкать себя рукой между ног, вспоминая этот поцелуй.

Ох, черт. Я так возбуждена. У меня дрожат ноги. Мои трусики промокли.

Заставляю себя оторваться от Фитца. Еще сложнее не смотреть на парня. Меня пугает возможное выражение его лица, поэтому оборачиваюсь через плечо к наблюдателям.

Но все равно чувствую его взгляд, словно выжженное каленым железом клеймо в середине позвоночника.

Молю бога, чтобы друзья ничего не разглядели под маской беззаботности, которую я быстро натянула на себя.

– Вот, – щебечу я чересчур веселым голосом и одариваю присутствующих сверхослепительной улыбкой. – Мы поцеловались и помирились. Чья очередь теперь?

* * *

Поцелуи бывают разными. Некоторые приводят к сексу. Некоторые случаются от скуки. От некоторых все тело покалывает, а от других вообще ничего не чувствуешь. Но у всех них есть кое-что общее – это просто поцелуи.

Все это не ТОТ САМЫЙ ПОЦЕЛУЙ.

Тот, о котором думаешь потом часами, если не днями. Тот, который заставляет неосознанно касаться губ и покрываться теплыми мурашками от возбуждающего воспоминания о мужском рте, прижатом к твоему. Для этого не требуется особых декораций, ему не обязательно нужно случиться на фоне Эйфелевой башни, заката и грациозных скакунов, чтобы небо при этом было расцвечено северным сиянием (чудесным образом появившимся в Париже).

В последний раз, когда мне довелось испытать ТОТ САМЫЙ ПОЦЕЛУЙ, все произошло за тюком сена на ранчо моей подруги Элизы в Кентукки. Мне было шестнадцать. Я влюбилась в ее старшего брата Гленна, хотя у него уже была девушка. В то лето, когда я отправилась с ним и Элизой на ранчо их бабушки, он наконец-то (наконец-то!) расстался с подружкой и обратил на меня внимание.

Он поцеловал меня под фырканье лошадей и запах навоза, исподтишка и неуклюже, но все равно этот поцелуй я не забуду никогда. Мы вернулись в Коннектикут и встречались семь месяцев. Я потеряла с ним невинность и думала, что мы поженимся, заведем детей. А потом его бывшая решила вернуться, и теперь это они женаты и завели детей.

Я рада за Гленна. Не думаю, что мы с ним прожили бы долго и счастливо. Чтобы я поселилась на ранчо в какой-то глуши? Нет уж, спасибо.

Правда, после него у меня ни с кем не было таких же ощущений во время поцелуя. До прошлого вечера. Фитц подарил мне ТОТ САМЫЙ ПОЦЕЛУЙ. Все длилось меньше минуты, произошло на глазах у дюжины людей во время детской игры в бутылочку, ну и что? Он не выходил у меня из головы с той секунды, как прошлой ночью я легла спать, и до момента, как открыла глаза сегодня утром. Скорей всего, поцелуй мне даже снился, хоть и не помню этого.

Нельзя зацикливаться. Фитц лишь уступил Кейти и сразу исчез после этого. Может, с моей стороны это и был ТОТ САМЫЙ ПОЦЕЛУЙ, но для него это всего лишь игра.

Какая невероятно удручающая мысль.

К счастью, сегодня мне есть чем заняться, хоть дела и не очень приятные. Прежде всего, я повидалась с мистером Ричмондом, который был так же резок и снисходителен, как и в нашу предыдущую встречу. Губы Своложабы скривились от отвращения, когда я поведала ему о решении разработать линию купальников для показа мод. Наверное, фальшивые британцы не любят плавать.

Покидая кабинет, я снова разрывалась между желанием никогда больше не видеть куратора и отчаянной потребностью хорошенько покопаться в его прошлом, чтобы выяснить, настоящий ли у него акцент.

Выходя из административного корпуса, решила написать о своих бесконечных подозрениях Бренне.

Я: «Богом клянусь, он не британец!»

БРЕННА: «Кто?»

Я: «Заместитель декана и по совместительству мой куратор. На прошлой неделе я рассказывала тебе о нем».

БРЕННА: «Точно. ОК. Мы ДОЛЖНЫ провести расследование».

Я: «Само собой!!! С чего начнем?»

БРЕННА: «Это был сарказм. Нужно придумать, как выражать его в смсках. Вообще-то, я считала, что капс его обозначает. Или нет??»

Я: «Я серьезно, Бри».

БРЕННА: «Вот это-то и печально».

Я: «Как мне выяснить место его рождения? В его профиле в LinkedIn[37] указано, что он учился в Колумбийском университете в Нью-Йорке. В Англии он даже в школу не ходил!»

БРЕННА: «1) Многие иностранные студенты приезжают в США учиться по обмену; 2) Ты сумасшедшая; 3) Мы все еще собираемся идти на субботнюю игру?»

Я: «Да, собираемся. И спасибо за ПОМОЩЬ».

Я: «Ты ведь поняла, что это сарказм?»

БРЕННА: «Отвали».

После десятиминутной прогулки по кампусу на пронизывающем холоде я стучу в дверь Эрика Лори, чтобы провести вторую за день встречу. Несмотря на теплую одежду, я превратилась в сосульку. Зубы стучат, и, могу поклясться, нос обморожен.

– О боже. Ты принесла с собой холод. – Впуская в кабинет, Лори притворяется, что дрожит. Внутри на удивление просторно, у дальней стены стоит коричневый кожаный диван, в центре помещения – большой письменный стол, из окна открывается великолепный вид на заснеженный двор.

– Останусь в пальто, если вы не против, – криво улыбаюсь я. – Продрогла до костей.

– Как бы мне ни хотелось увидеть, что за ослепительный и модный наряд надет на тебе под всей этой одеждой, можешь ее не снимать… – Он подмигивает. – …сегодня.

Знакомое неприятное ощущение всколыхнулось в моем животе. Идет вторая неделя занятий, и Лори по-прежнему не выказывает ничего, кроме дружелюбия. Но каждый раз, находясь с ним рядом, я испытываю приступы нервозности. И его подмигивание не прекращается, например, вчера он не менее десяти раз оказал такой знак внимания разным студенткам.

– Садись. – Он жестом указывает на одно из роскошных кресел для посетителей и опускается в свое. – Давай сначала обсудим промежуточный экзамен.

Кивнув, усаживаюсь в кресло. Мы уже обменялись несколькими электронными письмами о том, как он предполагает решить проблемы с обучением. На этом курсе требуется подготовить два больших доклада, но я буду сдавать только промежуточный экзамен. В качестве второй работы мне разрешено провести с группой семинар, на котором я буду вести обсуждение темы, выбранной Лори.

В понедельник он раздал список тем для промежуточного экзамена, и я нашла ту, по которой, кажется, будет проще всего писать. Теперь требуется получить его одобрение.

– Уже определилась с темой? Хочу убедиться в правильности решения перед тем, как ты приступишь.

Проявление искренней заботы немного смягчает мою настороженность. Несмотря на хроническое подмигивание и периодические странные намеки, он вроде бы хороший профессор, неравнодушный к своим студентам.

– Я хотела бы взять тему о нью-йоркской моде. Думаю, смогу многое о ней поведать. Планирую сделать наброски сегодня вечером.

– Хорошо. Замечательно. Можешь писать мне на электронную почту, если возникнут трудности или потребуется взгляд со стороны.

– Спасибо, – с благодарностью отвечаю я. – Возможно, это действительно будет нужно.

– Славно, – широко улыбается Лори. – Следующим пунктом, я должен узнать, что ты готовишь для показа мод.

– У меня все с собой. – Я вынимаю из большой сумки кожаную папку с эскизами, кратким описанием линии купальников и фотографиями для сравнения, которые он просил. – Плюс добавила снимки от некоторых малоизвестных дизайнеров, чьими купальниками вдохновлялась в последнее время.

Двигаю к нему папку через стол.

Лицо Лори выражает одобрение, пока он просматривает фото.

– Кари Крейн, – кивает он, – я сидел на первом ряду во время ее дебютного показа в Милане.

– Правда?

– Конечно. Я никогда не пропускаю Неделю Моды.

– Я ездила на Неделю Моды в Париж и Нью-Йорк, – сообщаю я, – но в Милане не была.

– Вот это уже интригует, – переходит Лори к следующему дизайнеру. – Обожаю этот бисер на купальниках с бретелькой через шею от Шераши.

Кажется, он знает всех дизайнеров мира, и это вызывает во мне трепет благоговения.

– И я. Мне тоже нравится, как она привносит свою культуру в линию одежды.

– Болливуд и Французская Ривьера. Гениально.

– Да. Именно. – Я не могу не улыбнуться профессору. А он за последние пять минут не подмигнул ни разу и не флиртовал со мной, что вызывает облегчение. – В линии купальников я хочу поиграть с комбинацией классики и модерна, разбавленной бохо-шиком.

– Интересно. Давай-ка взглянем на эскизы. – Лори сосредоточенно изучает рисунки из папки. – Они очень хороши, Саммер.

Краснею. Я не лучший портретист или пейзажист, но всегда умела рисовать одежду. В детстве целые альбомы изрисовывала нарядами и образами, которые считала совершенством.

– Спасибо, – слегка смущаюсь, так как он изучает серию набросков мужских плавок. – Я знаю, что купальники не так сложны в дизайне, как, скажем, деловая одежда, но эта тема мне очень интересна. И, конечно, я могу включить больше работ в модный показ, чтобы рабочая нагрузка была сопоставима с другими студентами.

– Меня это не беспокоит, – рассеянно произносит он, переходя к следующему наброску. Тщательно изучив каждый, поднимает глаза с довольной улыбкой. – Мне все нравится.

– Правда? – воодушевляюсь я.

– О да. Не могу дождаться, когда же увижу результат. – И, когда я уже не ожидаю этого, он подмигивает. – Особенно любопытно, кого ты выберешь в качестве моделей.

Фу. Надо же так все испортить.

– Ты высокая девушка, – добавляет он, – подумай над тем, чтобы самой пройтись по подиуму. Без сомнений, ты потрясающе выглядишь в бикини.

Фу-фу два раза.

– Кхм, угу, но меня никогда не интересовал модельный бизнес. – Я поднимаюсь на ноги и указываю на эскизы. – Значит, можно работать дальше?

– Абсолютно. – Он возвращает кожаную папку мне.

– Великолепно. Спасибо. Увидимся на занятиях.

С облегчением покидаю его кабинет. Каждый раз, как только я начинаю считать профессора безобидным, он выкидывает новый фортель.

Снаружи свирепствуют порывы холодного ветра. Ненавижу тебя, январь. Когда ты уже сдохнешь. Бреду через кампус на парковку, где оставила машину, по пути заглядывая в телефон. Обнаруживаю пропущенный звонок от мамы и сообщение, которое заставляет улыбнуться.

«Позвони родителям, Саммер. Скучаю по моей девочке».

Мое сердце наполняется любовью. Ох, мне их не хватает. Мы почти не разговаривали с самого начала семестра: то я была занята, то они. Папа недавно начал отбор присяжных для громкого дела об убийстве, а мама навещала бабулю Селесту во Флориде.

Перезваниваю маме, но попадаю на ее голосовую почту. Тогда набираю папе.

– Принцесса! Давно пора! – отвечает он тут же.

– Знаю. Прости. Столько навалилось. Кроме того, не могу поверить, что застала тебя вне зала суда.

– С трудом, – признается он. – Могу говорить только потому, что прокурор попросил пятиминутный перерыв. Его следующий свидетель опаздывает.

– Это недопустимо! – полушутя восклицаю я. – Не позволяй им уйти от ответа, папа. Им предъявлено обвинение в неуважении к суду.

– Так не получится, милая, но спасибо за заботу, – смеется он. – Как твоя учеба?

– Хорошо. Только что виделась со своим куратором по самостоятельной работе. Разрабатываю линию купальников для показа в конце года.

– А что по другим предметам? Как справляешься с нагрузкой?

Вкратце рассказываю ему о том, что изучаю в этом семестре, и признаюсь, что еще не испытывала больших трудностей.

– Но сегодня вечером собираюсь делать набросок доклада. Пожелай мне удачи.

– Тебе не нужна удача, принцесса. Надери этому докладу зад.

Его вера в меня трогает до слез. Ни разу за всю мою жизнь родители не назвали меня глупой. Но знаю, что должны были допускать такую мысль. А как иначе, если я получала плохие оценки по контрольным работам? А мои письменные работы пестрели красными правками и комментариями на полях?

– Но если появятся проблемы, дай мне знать. Может, удастся поговорить с Дэвидом…

– Нет, – твердым голосом перебиваю я. Речь идет о Дэвиде Прескотте, декане. Я этого не потерплю. – Папа. Перестань разговаривать обо мне с Прескоттом и просить об одолжениях. Заместитель декана уже ненавидит меня, потому что считает, что я пользуюсь особым положением… Подожди, забудь об этом, – останавливаю я сама себя. – Если так жаждешь одолжений, сделай мне одно.

– А я потом не пожалею? – смеется он.

– Ты можешь выяснить место рождения Хэла Ричмонда?

– Кого?

– Заместителя декана Брайара. У него британский акцент, но я уверена, что фальшивый.

Охота открыта.

– Принцесса, – вздыхает папа, – ты изводишь беднягу?

– Никого я не извожу, – протестую я. – Просто у меня есть подозрения, и я бы очень тебе благодарна, если бы могла узнать, где он родился. Для тебя это дело пяти секунд.

– Посмотрим, что можно сделать. – И он оглушительно смеется в трубку.

* * *

Я все еще пребывала в приподнятом настроении, когда позднее села делать наброски по теме промежуточного экзамена. Мама позвонила перед ужином, и мы целый час обсуждали по телефону все, что произошло за время разлуки. Никого из соседей всю ночь не будет дома, так что можно поработать в тишине. Из-за СДВГ слишком легко отвлекаюсь, а любой раздражитель сбивает меня с мысли. В докладе написать как развивалась нью-йоркская мода в первой половине двадцатого века и какие факторы повлияли на ее трансформацию. Объем работы немного пугает: предстоит разобрать пять десятилетий моды, отмеченных такими крупными событиями, как Великая Депрессия и Вторая Мировая война.

В старших классах мой коррекционный педагог… о боже, меня тошнит от этих слов. Коррекционный педагог. Это чертовски унизительно. В общем, у педагога, назначенного мне, имелся целый арсенал подсказок, чтобы помочь лучше сосредотачивать внимание. Например, делать флеш-карты или клеить стикеры с кратко записанными мыслями. Со временем я пришла к выводу, что лучше записывать на стикер лишь одну мысль, а затем расположить все так, чтобы вместе они образовывали связную последовательность. Приступая к теме промежуточного экзамена, я сажусь на пол в своей комнате и раскладываю в ряд все необходимое: маркеры, листки для заметок, ручки со стираемыми чернилами. На мне толстые шерстяные носки, а под рукой большая кружка травяного чая. У меня все схвачено. Я – рок-звезда.

Начинаю с того, что перечисляю десятилетия на четырех желтых листках: 1910-е, 20-е, 30-е, 40-е. Вероятно, будет легче организовать работу в хронологическом порядке. Впереди меня ожидает масса исследований, но сейчас полагаюсь на уже известные факты об этих периодах времени. Вплоть до Великой Депрессии последним писком моды точно были яркие цвета. Помечаю это на стикере.

В «ревущие двадцатые» в ходу были прямые от плеч до колен платья, вовсе без талии. Еще один стикер подписан.

Какое-то время в женской моде был популярен стиль «под мальчика»… Может, в 30-х годах? Приклеиваю на пол очередную заметку. Но разве в 30-е годы не шили также и множество женственных, кружевных топов? И, к слову, на каникулах я видела штук пять подобных в «Барниз» на Мэдисон-авеню. Они снова в моде?

Ох, и я забыла рассказать о «Барниз» подруге из отделения Браун! Там ожидается суперсекретная VIP-распродажа в День Святого Валентина. Она сойдет с ума, когда узнает.

Хватаю телефон и отправляю короткое сообщение Кортни. Та мгновенно отвечает.

КОРТНИ: «БОЖЕ!!!!!!»

Я: «Знаю!!!»

КОРТНИ: «Мы же идем, да?»

Я: «ЕСТЕСТВЕННО!!»

Мы делимся восторгами, пока я вдруг не спохватываюсь, что потратила десять минут на обсуждение распродажи одежды вместо того, чтобы заниматься делом.

Р-р-р-р.

Делаю глубокий вдох и заставляю себя сосредоточиться. Перечисляю все модные тренды, какие только приходят в голову, затем одобрительно киваю. Вот. Теперь всего лишь нужно подробно остановиться на каждом из них и объяснить социальные факторы и события, повлиявшие с течением времени на моду.

Стоп. Это мой тезис?

Нет, дурочка. Тебе еще предстоит его придумать.

Прикусываю губу сильнее, чем следует. Внутренний критик, честно говоря, полная сука. Мой бывший психолог вечно пропагандировал любовь к себе, но это легче сказать, чем сделать. Когда жизнью управляет один сплошной комплекс неполноценности, он укореняется в подсознании.

Любить себя достаточно трудно. Заткнуть внутреннего критика – практически невозможно. По крайней мере, мне.

Делаю медленный, ровный вдох. Все нормально. Не обязательно придумывать тезис сию секунду. Сначала можно собрать всю информацию, а затем, когда я начну компоновать ее, сформируется и главное положение исследования.

Но информации так много. Всего пять минут погуглила в ноутбуке, а меня уже завалило фактами. И чем больше читаю, тем необъятнее кажется тема. Я понятия не имею, как сузить ее, и паника раздирает меня на части.

Делаю еще один вдох, он получается торопливый и судорожный, так что вряд ли кислород действительно попал в легкие.

Ненавижу доклад и ненавижу себя.

Мои глаза печет, начинается покалывание. Тру их, но это лишь высвобождает слезы, которые я пыталась подавить.

«Перестань плакать, – ворчит мой внутренний критик. – Не глупи. Это всего лишь доклад».

Снова пытаюсь втянуть воздух в легкие. Прокручиваю в голове упражнения, рекомендованные моими психологами и родителями на случай приступа паники: повторяю, что со мной все будет в порядке. Представляю, как крепко обнимаю себя. Думаю о бабуле Селесте (которая всегда меня успокаивает). Но стоит лишь взгляду упасть на море желтых стикеров на полу, олицетворяющих кавардак в моей чокнутой голове, как меня вновь начинают душить рыдания.

– Саммер?

Я замираю при звуке голоса Фитца. Затем раздается тихий стук в дверь.

– Ты в порядке?

Выдыхаю с судорожным хрипом.

– Д-да, – выдавливаю из себя с трудом и съеживаюсь от звука своего надтреснутого голоса.

Он тоже это слышит.

– Я сейчас открою дверь, хорошо?

– Нет! – восклицаю я. – Я в порядке, Фитц. Правда.

– Я тебе не верю. – Дверь приоткрывается, и появляется его красивое, встревоженное лицо.

При взгляде на меня с его губ срывается ругательство. Через мгновение он опускается на колени рядом со мной. Теплой рукой приподнимает мой подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Что с тобой? – требует ответа он.

– Ничего, – снова дрожит мой голос.

– Ты плачешь. Это не ничего. – Его взгляд падает на обилие стикеров на полу. – Что это такое?

– Доказательство моей глупости, – бормочу я.

– Что?

– Ничего.

– Прекрати отнекиваться. Поговори со мной. – Большим пальцем он нежно проводит по моей мокрой щеке. – Я умею слушать, правда. Расскажи мне, что случилось.

Мои губы начинают дрожать. Черт возьми, очередной прилив слез на подходе. И это снова злит меня.

– Я ни хрена не могу сделать, вот что случилось.

Протягиваю руку и смахиваю все стикеры прочь. Некоторые остаются на паркете, но остальные разлетаются по комнате, или их заносит под кровать.

– Это для статьи, над которой работаешь? – Фитц поднимает один листок и читает надпись.

– Для промежуточного экзамена, – шепчу я, – который я не сдам.

Выдохнув, он меняет позу и садится. Поколебавшись немного, тянется ко мне.

Возможно, если бы в данный момент я не чувствовала себя такой уязвимой, то нашла бы силы оттолкнуть соседа. Но я слаба и упала духом, когда он протягивает руки, забираюсь к парню на колени, спрятав лицо у него на груди, позволяю себя утешить.

– Послушай, – бормочет парень, поглаживая меня по спине, – психовать из-за учебы вполне нормально. Мы все переживаем из-за нее.

– И ты? – спрашиваю я слабым голосом.

– Постоянно.

Мужские мозолистые пальцы перебирают мои волосы, и неожиданно снова ощущаю себя ребенком. Мама всегда гладила меня по голове, когда я расстраивалась. Иногда и брат Ник так делал, если разбивала колено или ударялась головой, проказничая. Я была непоседливым ребенком. Черт, теперь я непоседливая взрослая.

Сильное тело Фитца согревает своим теплом. Прижимаюсь щекой к ключице и стыдливо признаюсь:

– У меня трудности в обучении.

– Дислексия? – уточняет он полным понимания голосом.

– Нет. Скорее, набор симптомов, относящихся к СДВГ. Мне очень трудно сосредоточиться и упорядочить мысли на бумаге. В детстве я принимала лекарства, но от них ужасно болела голова, мучили тошнота и головокружение, поэтому прием пришлось бросить. Я попыталась возобновить прием в подростковом возрасте, но побочные эффекты вернулись. – Издаю резкий, самоуничижительный смешок. – Мой мозг не любит лекарства. К сожалению, это означает, что приходится самостоятельно собираться с мыслями, а порой это действительно трудно.

– Как мне тебе помочь?

– Что? – вздрагиваю я от неожиданности.

– У тебя трудности с подготовкой к экзамену, так как мне тебе помочь? – Он искренне хочет помочь, в его глазах нет ни намека на жалость.

Я слегка в шоке. Неловко соскальзываю с его колен и сажусь рядом, скрестив ноги. Теперь, когда мы больше не касаемся друг друга, не хватает тепла его тела. В голове мелькает воспоминание о ТОМ САМОМ ПОЦЕЛУЕ, но я отмахиваюсь от него как от назойливой мухи. Фитц не поднимал разговор о поцелуе и прямо сейчас по нему не заметно, чтобы он хотел засунуть язык мне в рот.

Заметно, что он искренне хочет помочь.

– Не знаю, – наконец отвечаю я, – просто… Так много информации. – Тревога снова наполняет мой желудок. – Пять десятилетий развития моды. Не уверена, что считать главным. Так как не могу выбрать нужное, доклад растянется на пятьдесят страниц, а должен включать всего три тысячи слов, и я не знаю, как упорядочить мысли и…

– Дыши, – приказывает он.

Замолкаю и делаю так, как он сказал. Кислород немного прочищает мозги.

– Тебя снова уносит. Нужно действовать последовательно.

– Стараюсь. Дурацкие стикеры для того и нужны, чтобы разбить большую цель на маленькие.

– А если проговаривать вслух? Когда-нибудь помогало?

– Да, – медленно киваю я. – Обычно я надиктовываю пункты и идеи и позже переношу их на бумагу, но сейчас до этого еще не дошла. Я пыталась определить исходные условия, когда накатила паника.

– Хорошо, – он вытягивает вперед длинные ноги, – тогда поговорим об исходных условиях.

Я прикусываю щеку изнутри.

– Спасибо за предложение, но, уверена, у тебя есть дела поважнее. Например, рисование. Или разработка видеоигры. – Слабо пожимаю плечами. – Ты не обязан помогать мне с докладом.

– Я не собирался делать этого просто так.

– Хочешь, чтобы я тебе заплатила? – прищуриваюсь я.

– Что? – вскидывает он брови. – Нет. Конечно, нет. Я хотел сказать… – Фитц делает быстрый вдох, избегая моего взгляда. – Мне тоже нужна твоя помощь.

– Неужели?

Странно смущенный, он снова поднимает глаза.

– Как насчет взаимообмена? Я помогу тебе в подготовке к промежуточному экзамену: наброски, тезис. А когда напишешь, могу откорректировать и помочь выстроить связный текст. А ты мне поможешь… – Последние слова больше похожи на бормотание: – …позволив рисовать себя.

Теперь пришел мой черед изумляться.

– Ты хочешь нарисовать меня?

Его голова дергается в подобии кивка.

– Как одну из француженок? – Жар опаляет мне щеки. Он хочет нарисовать меня голой?

О мой бог.

Почему эта идея меня заводит?

– Каких француженок? – с озадаченным видом уточняет он.

– Ты не помнишь, как однажды ночью тайком посмотрел «Титаник» со мной и Холлисом?

– А, портрет обнаженной женщины, – фыркает он. – Забыл об этой сцене. И нет, раздеваться не нужно.

На этих словах голос у него охрип. Интересно, Фитц представляет то же самое, что и я?

Я. Лежу перед ним голой. Тело предстает напоказ.

Мое дыхание учащается, так как воображаемое действие принимает пошлый оборот. Неожиданно Фитц тоже оказывается голым. Голым и возбужденным. Его татуированные бицепсы напрягаются, когда он опускает свое длинное, мускулистое тело на меня и…

Он покашлял, и от меня не укрылось, каким пылом сверкнули его глаза.

– Ты будешь полностью одета, – сообщает Фитц. – Хочу сделать прототипом персонажа для игры. Ну, твою внешность. Никак не мог представить, как выглядит эта женщина, и… – Он неловко пожимает плечами, и это выглядит безумно восхитительно. – И я подумал, что она могла бы быть похожа на тебя.

– Ты хочешь взять меня прототипом персонажа для игры? – У меня падает челюсть. – Это так круто. Как ее зовут?

– Аня.

– О-о-ох, мне нравится. Как принцессу эльфов.

– Вообще-то, она человек.

– Может, передумаешь? – ухмыляюсь я. – Это совершенно эльфийское имя.

Он ухмыляется в ответ, затем показывает на беспорядок на полу.

– Так мы договорились? Я помогу, а ты позволишь себя нарисовать?

– Да, – тут же отвечаю я, понимая, что избавилась от отчаяния и упадка сил. Ощущаю себя обновленной, и благодарность переполняет грудь, грозя выплеснуться наружу. – Спасибо, Фитц.

– Пожалуйста.

Наши взгляды встречаются. Хочу знать, о чем он думает. Вот бы он заговорил о нашем поцелуе во время игры в бутылочку, чтобы мне стали понятны его мысли по этому поводу.

Хотела бы я, чтобы он поцеловал меня снова.

Фитц заметно сглатывает, его кадык подскакивает. Он облизывает губы.

Возбуждение пронзает мое тело. Боже. Он действительно собирается это сделать?

«Пожалуйста», – беззвучно молю я. С любым другим парнем я бы уже, наверное, взяла быка за пресловутые рога. То есть положила бы свою руку на его пенис.

Но только не с Фитцем. Ужасно боюсь все испортить, особенно с тех пор, как горький вкус его отказа на новогодней вечеринке сдавливает горло. Да, я по-прежнему его хочу. Но никогда не признаюсь в этом, пока не дождусь от него первого шага.

Шаг он не делает.

Огорчение захлестывает меня, когда Фитц отводит взгляд. Он прочищает горло и по-прежнему надтреснутым голосом говорит:

– Пойду принесу альбом.

16

Фитц

– Раздевайся.

Общение с Саммер это… испытание. И это говорю я, парень, играющий в хоккей за одну из студенческих команд первого дивизиона. Честно признаюсь, моя изнурительная спортивная карьера кажется прогулкой в парке по сравнению с тем, сколько упорства требуется для поддержания дружбы с Саммер Ди Лаурентис.

Во-первых, никак не удается забыть о нашем поцелуе. Может, она и смогла выбросить его из головы, но черта с два у меня получится то же самое. А значит, с некоторых пор при каждом взгляде на ее губы я вспоминаю, как приятно они прижимались к моим.

Во-вторых, меня все еще к ней тянет, поэтому обычно, когда я начинаю восхищаться ее ртом, воображение не ограничивается безобидным поцелуем. Губы и язык Саммер вызывают у меня столько извращенных фантазий, что приходится каждое утро передергивать в душе, думая о ней.

В-третьих, после подобных моментов в душе по утрам сложно смотреть ей в глаза во время общения.

И, наконец, на правах друга Саммер может выкинуть какой-нибудь фортель, например, летящей походкой войти в спальню и приказать раздеться.

– Нет, – отвечаю я.

– Раздевайся, Фитци.

– Нет, – выгибаю я бровь.

– Боже мой, почему ты не можешь просто раздеться?!

– А почему ты просишь меня раздеваться? Я не одна из твоих француженок, – рычу я.

Она покатывается со смеху. Хохочет Саммер самозабвенно. С сопутствующими этому слезами, перегибанием пополам и коликами в боку. Если она смеется, то от души.

Стоит ли говорить, что мне нравится ее смешить.

– Я не собираюсь тебя рисовать, – говорит она сквозь смех, выпрямляется и упирает руки в бока. – Я пытаюсь помочь тебе, тупой придурок.

Подавляю вздох. Я сильно пожалел, что рассказал ей о собеседовании с Камалем Джайном, назначенном на завтрашнее утро. Мы подняли тему прошлым вечером во время рисования/подготовки к экзамену – занятия, ставшего уже привычным за четыре дня. Когда Саммер спросила, что собираюсь надеть, я пожал плечами и ляпнул:

– Может, джинсы и пиджак?

На что она ответила полным ужаса взглядом и возразила:

– Прости, милый, но в этом образе ты не будешь выигрышно смотреться. Джастин Тимберлейк, тот еще мог бы дать жару. Но ты? Ни за что. – Затем она пренебрежительно махнула рукой: – Не волнуйся. Я позабочусь об этом.

Я не волновался и не просил объяснить, что подразумевалось под словами «позаботиться об этом».

И очень об этом пожалел, потому что сегодня, в четверг, в восемь вечера Саммер просто бросила с полдюжины пакетов с одеждой на кровать и потребовала, чтобы я разделся.

– Я не стану примерять для тебя одежду, – упрямлюсь я.

– Сказала же, это не для меня! – недовольно ворчит она. – Это для тебя. Сейчас я оказываю тебе огромную услугу, Фитц. Ты знаешь, сколько здесь одежды стоимостью в тысячи долларов?

– Мне все равно, сколько это стоит, – хмурюсь я. – Я хочу носить свои вещи.

– Какие вещи? – Она бросается к дверце моего гардероба и распахивает ее. – Ты говоришь про эти? Груда футболок, джинсов и широких штанов с карманами. Несколько джемперов, пара рубашек на пуговицах, целая куча спортивных свитеров и столько белых маек, что их вовек не сносить.

– И костюм, в котором я ходил на похороны дяди Неда, – с готовностью подсказываю я. – Могу его надеть, если хочешь.

– Не хочу. – Она роется среди вешалок. – Вся твоя одежда либо черная, либо серая. Что ты имеешь против других цветов, Колин? Красный заставляет тебя бычиться? Зеленый увел у тебя подружку? Черный, серый, серый, черный, черный, о, смотри! Еще черный! Это безумие. Я буквально схожу с ума, глядя на твой гардероб.

Саммер поворачивается, сверкая глазами.

– Ты позволишь мне одеть тебя на собеседование, слышишь? С тех пор, как стали лучшими друзьями, я имею на это право.

– Лучшие друзья? – Я захлебываюсь от смеха. – На такое я не подписывался.

– Мое слово – закон, – показывает она язык, – ты лишен права голоса.

Куда только подевалась та заплаканная девушка, которую я утешал всего несколько дней назад? Должен признать, приятно видеть, как она улыбается и вся сияет присущим ей солнечным светом вместо того, чтобы смотреть с мрачной осторожностью и туманной неуверенностью.

– Давай, Фитц. Пожалуйста! Просто примерь пару нарядов. Если они тебе не понравятся, я отправлю их обратно.

– Кому отправишь? – эмоции бурлят. Я не умею принимать подарки, особенно дорогие. – Только не говори, что ты все купила.

– Что ты. Для этого мне пришлось бы опустошить свой трастовый фонд. Родители бы меня убили. – Она пожимает плечами. – Одна моя подруга одолжила эту одежду. Она работает стилистом у актера.

– У какого актера? – не могу я удержаться от любопытства, глядя на пакеты.

– У Ноя Биллингса.

– Никогда о таком не слышал.

– Он снимается в сериале про супергероев на CW[38]. У него примерно твой размер, разве что рост чуть пониже. Большинство вещей сшито на него, но посмотрим, что можно сделать. Мэрайя сказала, что ты можешь взять все, что захочешь, если перед тем, как вернуть обратно, отдашь вещь в химчистку. Так что заткнись и раздевайся, милый. Хочу, чтобы завтра ты выглядел великолепно. Ведь это важный день для тебя.

Она права. Это важный день. Работать в Orcus Games – моя заветная мечта.

– Ты права, – соглашаюсь я. – Мне нельзя идти одетым как попало.

– Прости, ты сказал, что я права? То есть, не прав был ты?

– Да, Саммер. Ты права. Мне нужно произвести хорошее впечатление, – вздыхаю я, признавая поражение. – Давай посмотрим, что в пакетах.

Ее громкий визг заставляет меня вздрогнуть. Господи, какой высокий у нее голос.

– Ты не пожалеешь. Это будет очень весело!

От радости хлопая в ладоши, она делает несколько оборотов вокруг себя, светлые волосы развеваются вокруг ее стройного тела. Восторженный танец заканчивается невысоким прыжком, в котором Саммер брыкает ногами, а затем приземляется прямо на носочки босых ступней.

– Ух ты, – не могу сдержать я эмоций, – где ты такому научилась?

– Шесть лет в балете. – Она шагает к креслу и берет первый пакет с одеждой.

Точно, Саммер упоминала, что когда-то интересовалась балетом.

– Потеряла интерес, да?

– Я же говорила, мне быстро все надоедает. – Она раскрывает пакет и извлекает вешалку с…

Серым свитером.

– Черт возьми, это серый свитер, – упрекаю ее я. – Ну, знаешь, как тот, что висит в моем шкафу? Тот, который ты только что раскритиковала?

– Во-первых, он не серый, а синевато-серый…

– Серый.

– Во-вторых, это Том Форд… А свитер в твоем шкафу тоже от Тома Форда? Не думаю. В-третьих, заткнись и потрогай его.

Опасаясь наказания за ослушание, я повинуюсь даме. Не могу не присвистнуть, ощутив под пальцами самую мягкую шерсть из всех, что когда-либо встречал.

– Мне нравится, – уступаю я.

– Отлично, значит, примерим его с… – она смотрит, что висит на второй вешалке, – о-о-о, с рубашкой от Сэн Лорана. Вообще-то, нет… Знаешь что? Мне кажется, не нужно надевать под него рубашку. По-моему, свитер достаточно плотный, чтобы твои соски не просвечивали. Мы подберем под него эти брюки. Повернись.

– Зачем?

– Хочу посмотреть на твою задницу.

– Нет! – возмущаюсь я.

– Повернись.

Поворачиваюсь, потому что не желаю проигрывать и в этом споре, но, чтобы вывести ее из равновесия, вкрадчиво вставляю:

– Тебе нравится то, что ты видишь? Можешь потискать, если хочешь.

– Ты флиртуешь? – взвизгивает она. – Это совершенно неуместно.

– Говорит женщина, жадно глазеющая на мой зад.

– Продолжай в это верить, – отвечает она, но с заметной мне легкой хрипотцой в голосе. – Ладно. Примерим брюки, но у Ноя Биллингса не такая накачанная задница. Твоя может оказаться слишком большой.

– Прямо-таки большой? – мрачно уточняю я.

– Тебя зацепило, – ухмыляется она. – Ладно. Давай примерим.

Уже собираюсь снять футболку, но вдруг понимаю, что Саммер по-прежнему стоит и смотрит на меня.

– Что, а наедине мне нельзя переодеться?

– Ты всего лишь снимаешь футболку. Не догола же раздеваешься.

Да, но обстановка такая… интимная. Я отбрасываю эту мысль. На пляже я бы не постеснялся обнажиться по пояс. А сейчас веду себя как баба.

Я стягиваю футболку через голову.

Зеленые глаза Саммер округляются. На ее лице написано восхищение, и будь я проклят, если это не раздувает мое эго, как воздушный шар. Ее шумный выдох еще больше льстит мне, отзываясь прямо в члене.

– Мне нравятся твои татуировки, – сообщает она.

– Да?

– Угу.

Ее взгляд прикован к моему обнаженному торсу. Срань господня, если она и дальше будет так смотреть на меня, не смогу удержаться и не прикоснуться к девушке. Я и так прикладываю титанические усилия, чтобы не поддаться плотским желаниям и не трахнуть Саммер, когда рисую ее по вечерам.

Но не могу. Не стану, пока она не сделает первый шаг. Я уже упустил свой шанс на новогодней вечеринке. Мои придирки обидели ее, и то, что Саммер приняла извинения, еще не означает, что она в меня влюблена. Сам факт, что она назвала нас «лучшими друзьями», пожалуй, точно определяет мое нынешнее место в ее жизни.

Я записан в друзья.

– Разрешите приблизиться к груди? – вырывается у нее смешок. Она делает шаг вперед, чтобы поближе рассмотреть рисунки на моих руках и груди.

– Это ты сам придумал?

– Ага.

– Боже мой, Фитц. Ты такой красивый.

Смущение сдавливает мне горло. Я не умею правильно реагировать на комплименты. Никогда не умел. Поэтому издаю неопределенный звук, который, надеюсь, она истолкует как «спасибо».

– Ты на самом деле увлекаешься фантастическими образами, да? – Она фокусирует взгляд на левом бицепсе. – Этот меч выглядит круто. Не стеклянный ли меч сэра Норнана из «Стеклянного леса» стал его прототипом? Нет, погоди, до третьей книги упоминаний о мече не было.

– «Плачущие дьяволы», – называю я другую книгу из серии «Переменчивые ветры». Нервно умолкаю, потому что не хочу снова раскачивать лодку, и быстро добавляю: – А у тебя какая книга из них любимая? Вопрос без подвоха, честно. Я знаю, что ты их читала.

– Строго говоря, я их не читала… Я слушала аудиокниги. Я одержима аудиокнигами, – признается она. – И, отвечая на твой вопрос, я бы выбрала первую книгу. Первая книга всегда самая лучшая.

– Согласен.

Она касается пальцем моего плеча.

– О-о, это так мило. Букет роз. – Саммер поднимает на меня озорной взгляд и поддразнивает: – Не очень-то по-мужски.

Я слишком обескуражен, чтобы ответить или обидеться, потому что ее пальцы все еще блуждают по обнаженному телу. Воздух застревает в горле. Сладкий запах шампуня вместе с тонкой ноткой ее фирменных духов щекочет нос.

– Что это за духи? – неожиданно для самого себя спрашиваю я.

– Chanel № 5, – ее губы изгибаются в улыбке, – единственный подходящий аромат для женщины.

– Поверю тебе на слово.

Мне ужасно не хватает прикосновения руки, которую Саммер убрала.

– Хватит болтать, Фитци. Надень это.

В следующую секунду она натягивает свитер мне на голову. Как ребенок, я просовываю руки в рукава, а голову – в горловину. Могу поклясться, ногти Саммер оцарапали мне живот, когда она расправила низ.

Дрожь пробегает по позвоночнику. Я возбужден.

В смысле, дико завелся.

Черт, а теперь еще надо снять штаны, а на мне трусы-боксеры, которые сильно обтягивают член. Она точно заметит.

Дзинь.

Телефон Саммер сигнализирует о входящем сообщении. Хвала Иисусу! Пока она отвернулась прочесть сообщение, я поспешно сбрасываю тренировочные штаны и натягиваю накрахмаленные черные брюки. Убедившись, что она не смотрит, быстро поправляю член, чтобы не торчал. Когда Саммер поворачивается, остается лишь тешить себя надеждой, что стояк меня не выдает.

– О, мне нравится, Фитц, – она тихонько присвистывает. – Очень стильно. Вот, взгляни.

Она поворачивает дверцу шкафа так, чтобы я мог видеть свое отражение в зеркале в полный рост. Новый образ приятно удивляет. Я неплохо выгляжу.

– Мило, – говорю я. – Давай это и выберем.

Замечаю в зеркале ее недоверчивое выражение лица. Потом она заливается смехом.

– Колин, – произносит Саммер сквозь смех, – ты всегда такой наивный?

– Что ты имеешь в виду? – морщу я лоб.

– А то, что это всего лишь первый наряд, который ты примерил. – Проходя мимо, она похлопывает меня по руке и тихонько посмеивается. – Мы только начали.

– Начали что? – раздается подозрительный голос.

Мы поворачиваемся и видим Хантера на пороге.

Легкий дискомфорт скручивает мне внутренности. Хантер избегал меня с самого воскресного вечера. Он не сказал прямо, что игра в бутылочку его разозлила, но у меня есть отчетливое ощущение, что это так.

В свою защиту могу сказать, что даже не участвовал в этой чертовой игре и вообще не поцеловал бы Саммер, если бы командирша-подружка Джесси не настояла. Я знаю, что с Кейти лучше не спорить. К тому же, если наш с Саммер поцелуй огорчил Хантера, он может поговорить со мной по-мужски.

– Ты только послушай, – весело говорит ему Саммер, – я принесла шесть пакетов с одеждой для Фитца. Ну, для завтрашнего собеседования. Он примерил только один наряд. – Она указывает на сочетание Форда и Сэн Лорана. – И подумал… – Она выглядит так, словно вот-вот взорвется от смеха. – Подумал, что на этом все.

Я ожидал, что Хантер не поймет, в чем прикол. Но мой товарищ по команде начал смеяться, явно забавляясь шуткой.

– Наивный ублюдок. – Хантер входит в комнату и растягивается на кровати.

– Повеселимся, – подмигивает он Саммер. – Приведи Холлиса. Скажи ему, пусть сделает попкорн.

– Бегу. – Она бросается к двери и кричит: – Майк!

– Предатель, – ворчу я на Хантера.

Тот лишь усмехается.

– Ты разрешил богатой наследнице из Коннектикута выбрать тебе одежду для собеседования. Неужели считаешь, что я пропущу такое шоу?

Вздыхаю. Я мог бы настоять на своем и объявить, что цирк окончен, но Саммер явно весело, а Хантер в первый раз за несколько дней ведет себя непринужденно. Может, его отчужденность мне только показалась, и ему плевать на поцелуй.

– Слушай, насчет тебя и Саммер, – наклоняется ко мне он.

Похоже, я поторопился с выводами.

– Она сказала, ты помогаешь ей готовиться к экзамену.

– М-гм. Помогаю. – С преувеличенным вниманием я разглядываю левый рукав свитера, словно в нем заключены все тайны вселенной.

– И потом, в воскресенье был… э-э-э… поцелуй.

Краем глаза я замечаю, как он проводит пальцами по темным волосам.

– Так что я спрошу прямо. Между вами что-то есть? Вы трахаетесь?

– Не-е-е, не трахаемся. – Боже, этот рукав чертовски очарователен. – Мы просто друзья.

– Ты уверен?

Я заставляю себя прекратить ребячиться и посмотреть ему в глаза.

– Если ты забыл, я вообще шел мимо по своим делам, когда бутылка на меня показала. Мы оба не хотели целоваться, помнишь?

– Правда, – медленно кивает он. – Вы, ребята, выглядели очень смущенными.

Неужели?

Стараюсь не хмуриться. Мне помнится, ее губы разожгли во мне огонь. Я помню, как языки переплелись, посылая электрический разряд прямо в яйца. Я помню, как вдыхал ее притягательный запах и почти терял сознание от желания.

Но Хантер увидел, что мы испытывали неловкость. Интересно.

Может, поэтому Саммер ни разу не начинала разговор о поцелуе с тех пор, как все случилось? Черт. Она действительно записала меня в друзья?

– Я считаю ее потрясающей, Фитц, – пожимает Хантер плечами. – Я не шутил, что застолбил ее, когда мы вернулись из Вермонта. Я влюблен в нее.

Он бросает взгляд в сторону двери, как будто боится, что там может стоять Саммер, но расслабляется, когда снизу доносится их с Майком смех.

– И думаю, что она влюблена в меня, – продолжает он и снова пожимает плечами. – Я хочу сказать, мы же целовались на Новый год. Спали в обнимку.

Они спали в обнимку? Не ожидал, что укол ревности будет таким болезненным.

– Я собираюсь пригласить ее на свидание. – Он наклоняет голову, внимательно наблюдая за мной. – От тебя ведь не будет возражений?

Что, черт возьми, я должен на это ответить? Да, возражения будут? Допустим, скажу. Что тогда? Нам придется драться на дуэли из-за Саммер?

– Я уже говорил тебе, когда мы обсуждали ее переезд к нам, что, пока это не влияет на наш договор аренды, ваши отношения меня не интересуют.

Мне очень, очень сложно произнести эти слова, но в противном случае будут проблемы, к которым я на данный момент не готов. Если бы Саммер сорвала с себя одежду и умоляла меня трахнуть ее, возможно, мой ответ был бы другим.

Но она так не сделает.

17

Фитц

Я вырос в пригороде Бостона, поэтому шансы когда-либо увидеть торнадо были равны тому, что мои родители снова сойдутся.

Сегодня утром я наконец-то стал свидетелем одного катаклизма.

Торнадо зовут Камаль Джайн. Размытое серо-черное пятно врывается в бар отеля, мелькают белые зубы, смуглая кожа и короткие пальцы, которыми он походя машет официантке. Вихрь рассеивается, открывая взгляду невысокую, крепко сбитую фигуру, и я с большим трудом скрываю изумление, обнаружив, что в его одежде нет серого и черного цветов.

Саммер охарактеризовала бы эти оттенки как синевато-серый и древесного угля.

И его гребаный наряд точь-в-точь копирует тот, что я примерил прошлым вечером. Точнее, первый вариант, от которого Саммер посоветовала мне отказаться в пользу нынешнего: темно-синие джинсы от Ральфа Лорена, рубашка без галстука от Марка Джейкобса и коричневые мокасины от Гуччи. Саммер могла бы мной гордиться, ведь я запомнил имя каждого дизайнера и к чьей именно коллекции каждый предмет одежды принадлежит.

Слава Богу, что я не остановился на первом варианте, иначе собеседование выглядело бы несколько странно.

– Колин! – Камаль с энтузиазмом трясет руку на протяжении приветствия. – Так приятно познакомиться! Ну ты и великан! На фотографии ты кажешься намного меньше. А в жизни гигант!

– На фотографии? – недоумеваю я.

– Мой помощник отыскал в сети твой снимок из хоккейного портфолио. Это же называется снимок? Понятия не имею. Какой у тебя рост? Сто восемьдесят пять? Сто восемьдесят семь?

– Сто восемьдесят семь…

– По-любому сто восемьдесят семь. Мой рост сто семьдесят два сантиметра, этакий маленький парень с большим банковским счетом, да? – Он хохочет над собственной шуткой. – Присядем?

– Конечно, – отвечаю, хотя сомневаюсь, что он меня слышит. Похоже, Камаль Джайн в основном разговаривает сам с собой, а собеседник ему нужен для компании.

Бар в отеле «Ритц» напоминает сигарный клуб для джентльменов из кино. Вдоль одной стены расположены несколько круглых кабинок, но большую часть помещения занимают мягкие кожаные кресла, расставленные так, чтобы создать иллюзию уединения для завсегдатаев. В камине даже полыхает огонь, настоящий, потрескивание которого слышно, когда мы проходим мимо вслед за официанткой.

Мы устраиваемся в креслах в углу зала. Камаль заказывает водку с тоником. Я никак это не комментирую, хотя сейчас половина одиннадцатого утра. Ни за что не стану критиковать утренний выбор напитков потенциального работодателя. Кроме того, я немного взволнован общением с такой знаменитой персоной, поэтому дар речи вообще возвращается с трудом. Я видел лицо этого человека на обложках журналов. Годами наблюдал за его карьерным взлетом. Возможность сидеть напротив кумира кажется сном.

– Спасибо, что проделали такой путь, чтобы пообщаться, мистер Джайн, – начинаю я.

– Мистер Джайн! Мы уже обсуждали это, парень… Называй меня Камаль или Кей-Джей. От «мистера» меня передергивает. Слишком авторитарно.

– Извини. Камаль, – решаюсь на откровенность. Полагаю, он это оценит. – Прости. Мне почти стыдно, что сейчас ощущаю себя твоим ярым фанатом.

– О, поверь, я понимаю, – громко смеется мужчина. – Однажды я встретил Стэна Ли на съезде любителей комиксов и чуть не кончил в штаны. Клянусь Богом, оргазм подкатил.

Я сдерживаю смех.

– Ну, хорошо, что ты сумел взять себя в руки, – говорю любезно.

– С трудом! Это живая легенда. Я отказываюсь от родителей и буду надеяться, что он усыновит меня.

Все-таки усмехаюсь. Из видеозаписей интервью я знал: у Камаля что на уме, то и на языке. Но лично участвовать в подобном разговоре – это совершенно другие ощущения.

– Это Марк Джейкобс? – Он указывает на мою рубашку. – Отлично сидит, манжеты просто бомба… Дороговатая вещичка. Надеюсь, ты не опустошил свой сберегательный счет, чтобы впечатлить старину Камаля? Ты студент и пока не можешь позволить пустые траты, Колин. Я попрошу помощника прислать чек на возмещение расходов.

– О, в этом нет необходимости…

– Итак, – перебивает он, – у меня еще четыре минуты. Давай по-быстрому.

Четыре минуты? Он буквально только что присел.

Интересно, каково это быть НАСТОЛЬКО ВАЖНОЙ персоной, чтобы гонять целый самолет ради пятиминутной встречи в Бостоне?

В течение следующих трех минут Камаль засыпает меня вопросами, будто строчит ими из пулемета. Кажется, он задает их с бухты-барахты. Перескакивает с темы на тему, не позволяя мне опомниться и оставляя на ответ не более десяти секунд.

Кто из художников оказал влияние на твое творчество?

Твой любимый фильм?

Ты ешь мясо?

Ты готов работать по выходным при необходимости?

Что ты думаешь о No Man’s Sky[39]?

Ты считаешь себя спортсменом?

Кстати, как минимум в трех вопросах было упоминание о спортсменах. У меня сложилось твердое убеждение, что Камаль их ненавидит. Подозреваю, что в школе они над ним издевались. Понятия не имею, ответил ли хоть на один вопрос правильно или так, чтобы ему понравилось. Если считать, что Камаль движется и говорит, как торнадо, то само собеседование – это цунами, без предупреждения накатившее на меня и столь же быстро отхлынувшее.

В следующую секунду он уже вскакивает на ноги и снова жмет мне руку:

– Сможешь приехать на Манхэттен через несколько недель?

– Кхм, не уверен. Зависит от расписания матчей…

– Это будет в четверг вечером – вы играете по четвергам? – хмурится он. Очевидно, мой самый большой недостаток в его глазах это хоккей.

– Нет, но… – я морщу лоб. – А что будет на Манхэттене?

Меня берут на работу? Я должен приступить в этот день? В сопроводительном письме ясно говорилось, что не смогу начать работать, пока не доучусь в университете.

– Я провожу мероприятие по сбору средств в отеле «Хейворд Плаза». Чтобы привлечь внимание к проблеме аутизма. Нет, к проблемам детей, больных лейкемией. Аутизм в апреле, – бормочет он. – Апрельская Акция ради Аутистов – команда охреневает от аллитерации. Я пригласил и других соискателей. На данный момент их трое. Двое не впечатлили меня при личной встрече.

А я впечатлил? Я в полном недоумении. Не могу понять, каким образом он сумел оценить меня за такое короткое время собеседования и с помощью таких нелепых вопросов.

– Теперь вас четверо. На мероприятии по проблемам лейкемии я увижу, как вы общаетесь.

Вот дерьмо. Я не силен в общении. Совсем.

– К тому же, там будет чертовски весело. Бесплатный бар, много девушек. Если есть подружка, можешь прийти с ней, но я бы посоветовал оставить ее дома… – Он подмигивает, а я прячу брезгливость.

Ни для кого не секрет, что Камаль – бабник. Я читал в статье, что около десяти лет назад он чуть не женился на своей возлюбленной студенческих времен, но разорвал помолвку, потому что та отказалась подписать брачный контракт. С тех пор папарацци ловили его в объятиях такого количества супермоделей, актрис и богатых наследниц, что это сделало бы честь самому Леонардо Ди Каприо.

– Мой помощник пришлет тебе приглашение по электронной почте. Если не ответишь на него, я буду считать, что больше не претендуешь на работу. – Он похлопал меня по плечу. – Но таких дураков нет, так что… – Он широко улыбается. – Увидимся в следующем месяце.

Все тем же торнадо он вылетает из бара, оставив меня в одиночестве. Через две секунды возвращается официантка с подносом, на котором стоят водка Камаля и мой кофе.

Она смотрит на меня в замешательстве.

– О, вашему спутнику пришлось уйти? А вы?.. – Она слегка приподнимает поднос. – Счет уже оплачен.

Я смотрю на кофейную чашку, потом на стеклянный стакан. Да пошло оно все. Кого волнует, что еще рано.

Беру водку с тоником и опустошаю стакан одним большим глотком.

* * *

– Пять минут, – рассказываю я друзьям тем же вечером. Мы все сгрудились за столиком в кабинке бара «У Малоуна». И сидим прямо под колонками, поэтому мне приходится повышать голос, чтобы перекричать песни Дрейка[40]. – Это длилось пять минут. Я засекал время.

– Время – деньги, – произносит Холлис.

– Я даже не знаю, как прошло интервью, – издаю громкий стон. – Серьезно. Он ничем не показал, понравился я ему или нет.

– Конечно, понравился, – твердо говорит Саммер. Она сидит напротив меня, зажатая между Хантером и Мэттом Андерсоном. – Он не пригласил бы тебя на мероприятие по сбору средств, если бы собеседование прошло неудачно.

– Время – деньги, – повторяет Холлис.

– Прекрати нести чушь. – Нейт отвешивает ему подзатыльник. – То, что Фитци сегодня встретил миллиардера, не превращает и тебя в богача за компанию.

– Если бы он не рассматривал всерьез твою кандидатуру, то не полетел бы так далеко, чтобы встретиться лично, – замечает Мэтт. – Отправил бы на встречу подчиненного.

– Не обязательно, – возражаю я. – Он рос в бедной семье в Детройте, когда разработал первую игру… Вообще-то, чтобы собрать компьютер, большую часть деталей он украл. Компания – его детище. Думаю, он принимает активное участие во всех делах, каких только может.

– В любом случае, сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать, ведь на тебя обратил внимание крупный разработчик игр. Это замечательно, – заявляет Саммер. – Даже если в итоге тебя не возьмут на работу, можно уже гордиться, что ты вообще был в числе соискателей.

– Давайте выпьем! – подпевает Холлис, поднимая пивной бокал. – Время – деньги!

Никто не поддержал его тост, но я пожалел парня и чокнулся бутылкой «Сэма Адамса» с его стаканом. Это Холлис предложил пойти отпраздновать, и как бы ни претила мысль становиться виновником торжества, я тронут его поддержкой. По-моему, перспектива получить место в Orcus Games волнует его сильнее, чем меня самого.

К счастью, в баре не слишком много народу, возможно, потому, что сегодня у нас нет игры. Хоккеисты Брайара превратили бар «У Малоуна» в свое место сбора завсегдатаев, хотя иногда сюда захаживают и футболисты. Как правило же, футболисты предпочитают собираться в кампусе вместо того, чтобы участвовать в очень скудной на события ночной жизни Гастингса. Они известны своими домашними вечеринками. Я же предпочитаю отдыхать в баре. В этом случае не приходится потом за всеми убирать. Кроме того, здесь дешевое пиво, и куриные крылья продают по пятничным вечерам за полцены.

– Ну ладно, – уступает Саммер, чокаясь своим бокалом с Майком. – Время – деньги!

Она подмигивает мне и улыбается, и все внутри тает как масло на раскаленной сковородке. Даже бездарность возомнит себя поэтом при виде ее улыбки – ослепительной, искренней и такой же красивой, как и все остальное в Саммер.

Мой член весь вечер находится в приподнятом настроении. Когда мы выходили из дома, Саммер, закутанная в парку с отороченным мехом капюшоном, в перчатках, шарфе и полной зимней амуниции была похожа на снеговика. Затем мы пришли в бар, где она расстегнула куртку и сбросила прочую экипировку, оставшись в узких джинсах, обтягивающих ее невероятно длинные ноги, и эротичном коротком топе. Топ держится на лямке через шею и полностью обнажает ее плечи, спину и живот. Это потрясающе.

– Бренна написала, что подъехала, – сообщает Саммер, заглянув в телефон. – Вы видите ее, ребята?

– Прибыла моя Джульетта! – счастливым голосом восклицает Холлис.

– Чувак. Ты не в ее вкусе, – хихикает Хантер.

– Неужели? А мне помнится, я был очень в ее вкусе, когда она пришла в мою спальню на прошлой неделе… И с очень довольным видом уходила. – Парень многозначительно двигает бровями.

– Во-первых, никаких пошлых сплетен, пожалуйста. – Саммер хватает с тарелки Мэтта кусочек картофеля-фри и бросает им в Холлиса. – Во-вторых, Хантер прав.

– Я всегда прав, – подтверждает Хантер.

– Где же она… – Саммер поворачивается, открывая взглядам обнаженную спину.

Господи. Это тоже прекрасно, как и все в Саммер. Изящные лопатки. Гладкая загорелая кожа.

Приподнятое настроение моего члена переходит в очень твердые намерения, стоит лишь представить, как прокладываю дорожку поцелуев вниз по выступающим позвонкам девушки, пока губы не коснутся идеальной задницы. Я бы сжал ее руками. М-м-м, а что бы вытворял ртом… Возможно, прикусил бы одну из твердых, круглых ягодиц.

Мать твою. Слава Богу, столик в кабинке прикрывает нижнюю часть моего тела, потому что теперь я тверд, как скала.

– А чего вы забрались в самый угол? – появляется наконец Бренна. – Как теперь строить глазки сексуальным мужчинам, если я их не вижу?

– Можешь строить глазки мне, – предлагает Холлис.

Не обращая на него внимания, она высматривает, где бы сесть. Осознав, что не вместится ни с какой стороны кабинки, пожимает плечами и улыбается мне:

– Пожалуй, использую тебя вместо кресла, Фитц.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слишком поздно. Она уже плюхнулась на колени.

Глаза у Бренны округляются.

Она вскрикивает от удивления, а я сжимаю пальцами ее бедро и бросаю предупреждающий взгляд. Если скажет хоть слово о том, что в левую ягодицу упирается эрегированный член, я стану посмешищем среди товарищей по команде до конца времен.

– Что случилось? – с тревогой интересуется Саммер.

Бренна быстро берет себя в руки.

– Извини, не хотела тебя напугать. Кажется, я сижу на твоем телефоне, Фитц, – она делает вид, что ерзает, потом засовывает руку мне в карман и достает телефон. – Он впился мне в задницу.

– Звучит возбуждающе, – произносит Холлис.

Она снова игнорирует парня, скорее всего, потому, что вынимает свой телефон из кармана черной толстовки. Толстовка наполовину расстегнута, открывая верх черного кружевного лифчика. Только Бренна может надеть вещь на молнии, а под низ – ничего кроме белья.

Одной рукой она набирает сообщение, и я подавляю вздох, когда мой телефон жужжит. С беспечным видом читаю послание.

БРЕННА: «Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что стояк не из-за меня!»

Все-таки вздыхаю.

Когда она поднимает бровь, быстро печатаю: «Нет».

БРЕННА: «Ок, ладно. У тебя уже стоял, когда я села, так что можно об этом догадаться, просто хотела убедиться. Нам с тобой не суждено быть вместе, милый Фитци. Я бы сожрала тебя живьем»

Ха. Да она любого бы живьем сожрала. А я необъяснимым образом чувствую глупую потребность оправдать свой стояк. Вернее, бывший стояк, потому что бедняга пал, как солдат Конфедерации.

Я: «Одна цыпочка прислала несколько голых фоток прямо перед твоим приходом. Я же парень, такое дерьмо случается»

БРЕННА: «Подумай о Холлисе. Мне это всегда помогает остыть»

Я громко смеюсь, заставляя всех смотреть в мою сторону.

– Что тебя насмешило? – беспечным голосом интересуется Саммер.

– Ничего. Друг прислал забавный мем. – Я кладу телефон на стол и беру бутылку пива.

– Ты хотел сказать, твоя девушка? – Тон Саммер больше не кажется таким уж беспечным и веселым. В нем сквозит более темная нотка, значение которой я не могу разгадать.

– У тебя есть девушка? – удивляется Нейт. – С каких это пор?

– Она секси? – спрашивает Холлис. Бренна комкает салфетку и швыряет в него. Он легко ее ловит. – Что, нормальный вопрос.

– У тебя не бывает нормальных вопросов, – вздыхает она.

– Она хорошенькая, – неохотно сообщает Саммер.

Я слегка растерян. Мне казалось, она пошутила, но, похоже, речь идет о конкретном человеке. Внезапно меня осенило.

– А, ты имеешь в виду Нору?

– Ага. – Губы Саммер растягиваются в тонкую линию.

– Похоже, ты ее недолюбливаешь, – ухмыляется Нейт.

Она пожимает плечами и тянется за клюквенной водкой. Делает небольшой глоток, и я вижу, что каждый парень в кабинке смотрит на ее губы.

– Я считаю ее высокомерной. И она мне нагрубила, обвиняя в симпатии к нацистам.

– Прости… Что? – поперхнулся пивом Хантер.

– Из-за Шанель, – объясняет Саммер. – Шанель – мой кумир, а девушка Фитца…

– Она не моя девушка…

– …никак не желала затыкаться, рассказывая на занятии, что Шанель была преступницей военного времени. – Саммер упрямо выпячивает подбородок. – Якобы.

Нейт фыркает.

– Как она посмела, – насмешливо говорит Бренна.

– Подожди, она твоя девушка? – уточняет у меня Мэтт.

– Нет. Мы ходили на одно свидание, – раздраженно отвечаю я. – И сомневаюсь, что будет второе.

– Нет? – задумчиво смотрит на меня Саммер.

– Скорее всего, нет, – пожимаю я плечами.

С минувшей встречи мы с Норой переписывались несколько раз, но, честно говоря, в сердце ничего не екнуло. Нора очень милая, но химии между нами нет совсем. Я придерживаюсь мнения, что нужно сходить хотя бы на два свидания, прежде чем ставить в отношениях точку. На первом люди всегда нервничают. Может быть, Нора волновалась, и поэтому наша беседа казалась такой натянутой.

Когда она предложила встретиться еще раз, я согласился, но не стал развивать эту тему. Теперь не уверен, буду ли. Тот факт, что я каждое утро дрочу, представляя другую, красноречивее всего говорит мне об истинных чувствах к Норе.

– Так, видимо, наша официантка никогда не вернется, – заявляет Бренна, соскальзывая с моих колен. – Пойду закажу выпивку у стойки бара.

– Я с тобой, – предлагает Саммер, и Мэтт встает, чтобы выпустить ее из кабинки.

Мы все оборачиваемся, чтобы полюбоваться уходящими девушками. Они обе одеты в обтягивающие джинсы, значит, можно попускать слюнки на восхитительные задницы, а вид гладкой обнаженной спины Саммер – дополнительный бонус. Он доказывает, что на ней нет лифчика, и у меня пересыхает во рту от еще одной порочной фантазии: обнаженная грудь Саммер мягко покачиваются с каждым соблазнительным шагом.

– Че-е-ерт, – тихо присвистывает Нейт. – Они действительно самые сексуальные девчонки в этом баре.

– Все хотят надрать нам задницы, – с сочувственной улыбкой соглашается Мэтт.

– Ага. Это мы им надерем, – уверяет его Хантер. И он не преувеличивает. Может, Саммер и Бренна и самые сексуальные девушки в баре, но мы самые крупные парни.

Краем глаза я наблюдаю, как девушки подходят к стойке, затем кто-то заслоняет обзор. Я оглядываюсь и хмурюсь. Какой-то парень в черной рубашке-поло болтает с Бренной, а та щупает его предплечье и говорит что-то, что заставляет его громко хохотать.

– Она горячая штучка, – говорит Холлис с тяжелым, душераздирающим вздохом. Его голубые глаза в упор смотрят на Бренну.

– Ой, а почему ты такой мрачный, приятель? – поддразнивает его Нейт.

– Да, ты теперь по жизни должен ходить с улыбкой, раз такая великолепная цыпочка реально покувыркалась с тобой, – подпевает Хантер. – Наверное, так чувствовал себя Иисус, когда превращал воду в вино.

Мэтт и Нейт хихикают.

В ответ Холлис поднимает средний палец, но воздерживается от обычных придурковатых комментариев. Просто берет стакан.

– Что, и даже не скажешь, что для такого жеребца, как ты, это вовсе не чудо, и так далее и тому подобное? – поднимаю я бровь.

Он молча допивает пиво, словно подпитывает им свою храбрость, чтобы произнести следующие слова:

– Ребята. Думаю, может, она лишь от скуки переспала со мной в ту ночь.

Все умолкают.

Хантер начинает смеяться первым. Я не могу удержаться – и повторяю за ним. Затем присоединяются Нейт и Мэтт.

Холлис прячет лицо в ладони. Когда он поднимает голову, выглядит хмурым.

– Таких засранцев, от которых в жизни поддержки не дождешься, я еще не встречал.

– Чувак, она отшивает тебя при каждой встрече, – наконец говорит Хантер, но уже заметно более мягким тоном. Он пытается подобрать слова для Майка, чтобы сказать жестокую правду.

Мне стыдно, что только Хантер делает это, поэтому я подключаюсь:

– Вместе вам не бывать, – говорю я Холлису.

– Есть шанс, – возражает тот.

Мы все снова смотрим в направлении барной стойки. Бренна откидывает за плечо длинные темные волосы. Она все еще общается с тем парнем из братства. Я определил его принадлежность к братству не только по рубашке поло, но и по паре стоящих рядом друзей, один из которых одет в толстовку с логотипом отделения Сигма Чи. Другой разговаривает с Саммер.

Я замечаю, как напрягаются плечи Хантера при взгляде на Саммер и парня. К счастью, бармен наконец-то ставит перед девушками выпивку. Я не видел, чтобы те платили, и делаю вывод, что парень-бармен влюблен в них так же, как и все остальные в этом баре.

Саммер возвращается со второй порцией клюквенной водки, а Бренна – с бутылкой пива «Гарпун». На этот раз Бренна втискивается на сиденье рядом со мной, а не на колени, а Саммер садится рядом с Мэттом, а не между ним и Хантером. Хантер бросает на нее задумчивый взгляд.

– Парни из братства отвратительны, – говорит Бренна, поднося к накрашенным красным губам горлышко пивной бутылки. – Их самомнение реально бесит, причем даже у бедных.

– А среди них есть бедные? – крякает Нейт.

– Конечно. Тебе любой об этом скажет, – закатывает она глаза. – Просто богатым легче пробиться туда.

– Эти парни были не такие уж плохие, – пожимает плечами Саммер.

Ревность пронзает меня изнутри. К счастью, по ответу Бренны я понимаю, что у меня нет причин для беспокойства и Саммер не поедет домой с одним из парней.

– Придурок в поло попытался просунуть руку мне под одежду и облапать грудь, Саммер.

– Серьезно? – вскидывает та бровь. – Боже мой. Как грубо. – Она качает головой. – Парень в рубашке цвета лосося показался мне очень милым.

– Розового цвета, – ворчит на нее Холлис. – Мать твою, просто скажи «розовый», Саммер.

– Есть разные оттенки розового, Майк.

– Да? Назови десять.

– Ладно. – С видом профессионального знатока она начинает перечислять оттенки: – Цвет лосося, розы, румянца, фуксии, арбузный, фламинго, светло-вишневый, жевательной резинки, пурпурный…

Она перечисляет уже девятый оттенок, когда красно-желтое пятно врывается в кабинку.

Я не успеваю опомниться, как бледная рука делает взмах, и на нас водопадом обрушивается какая-то жидкость. Больше всего досталось Бренне, которая и была намеченной целью, но брызги попали и на нас с Холлисом и Нейтом.

У Бренны отвисает челюсть, а разъяренная блондинка смотрит на нее сверху вниз.

– Что за…

– Руки прочь от моего парня!

18

Саммер

Бренна промокла насквозь. Она быстро приходит в себя после первого шока и вытирает лицо салфеткой.

– Кто именно твой парень? – спокойно уточняет она.

Блондинка указывает на место в десяти шагах справа от себя. У нее длинные ногти, выкрашенные в цвет фуксии (или розовый, как сказал бы наивный Холлис), и один острый коготь обращает мое внимание на парня в рубашке поло, который приударял за Бренной. На неудачливого сиськощупа.

– Он? – На великолепном лице Бренны явственно читается презрение.

– Да.

– Забавно. Он не упоминал, что у него есть девушка, когда предлагал покататься на своей Lamborghini.

Холлис хихикает.

– Ты лжешь. Дэйви никогда бы так не поступил, – брызгает слюной от злости девчонка. Ее щеки становятся краснее цвета собственной майки, которая, к тому же не сочетается по цвету с ногтями. Ненавижу такое. – Он сказал, что ты набросилась на него.

Бренна кривит губы в насмешливой улыбке.

– Ну, естественно. Его самолюбие было уязвлено. Но что, если бы я согласилась отсосать ему в шикарной спортивной машине после твоего ухода? Гарантирую, ты бы никогда не узнала, что он вообще с кем-то еще разговаривал.

– Точно, – вставляет Хантер.

Я прячу улыбку. Она абсолютно права. Единственная причина, по которой этот неудачник вообще упомянул о существовании другой женщины в разговоре со своей девушкой, заключается в том, что ему нужно было потешить свое эго. Он, вероятно, знал, что ей крышу снесет от вида Бренны и захочется постоять за своего мужчину, и это поможет ему снова почувствовать себя милым и желанным после полученного отказа покувыркаться в Lamborghini.

Бренна встает. Лицо у нее сухое, но толстовка спереди все еще мокрая. Прозрачная жидкость не пахнет алкоголем, так что, скорее всего, это была просто вода. Раздраженно вздохнув, Бренна расстегивает молнию на мокрой толстовке и снимает ее со своих изящных плеч.

– О, мой бог, – стонет Холлис, его глаза темнеют от возбуждения.

На ней нет ничего, кроме джинсов и кружевного черного бюстгальтера, который больше похож на укороченный топ и не сильно отличается в плане откровенности от того, что надето на блондинке. Ее не выгонят из бара за обнажение на публике, но на ее совести точно останется каждый стояк в нашем районе.

«Даже стояк Фитци?» – издевается надо мной внутренний голос.

Я пытаюсь подавить ревность. Мне не нравится мысль, что у Фитца встанет на Бренну, как бы невероятно ни выглядели ее сиськи в этом лифчике.

Но, бросив быстрый взгляд на Фитца, я вижу на его лице жесткое выражение и презрительную усмешку, с которой он смотрит на парня в рубашке поло, крадущегося теперь к своей подружке. Лежащие на столе большие кулаки Фитца сжаты не до конца, но пальцы подогнуты. Он настороже и не в восторге от развития ситуации.

– Слышишь, милая? – обращается Бренна к блондинке. – Твой парень – шлюха с большой буквы. Лучше брось его сейчас, пока он не разбил тебе сердце.

– Как ты смеешь называть Дэйви шлюхой! – получает она возмущенный ответ. – У тебя такого, как он, никогда не будет! Ты тупая сука, раз отказала, когда он пытался с тобой замутить.

– Сначала ты разозлилась, что я пыталась у тебя его увести, – сверкает карими глазами Бренна. – Теперь ты негодуешь, что я ему отказала. Определись уже, милая.

Не могу удержаться от смеха. Блондинка свирепо смотрит на меня.

– Но если хочешь, я с удовольствием трахну его, – предлагает Бренна. – Он хватал меня за грудь довольно неуклюже. Я могла бы преподать ему пару уроков.

– Шлюха, – выплевывает девушка.

– Правильно. Это же я шлюха, а не он.

– Ты бы не поняла, что перед тобой достойный человек, даже если бы он подошел и ударил тебя по лицу.

– И ты, очевидно, тоже.

Хантер хихикает.

Лицо девушки алеет, мне почти жаль ее. Почти.

– Тупая шлюха!

Теперь я по горло сыта количеством ругательств.

Я вскакиваю на ноги.

– Хватит, – рявкаю я на нее. – Ты понимаешь, на сколько десятилетий назад ты отбрасываешь девушек каждый раз, когда называешь другую шлюхой? Люди годами боролись за то, чтобы женщин не рассматривали как сексуальные объекты, чтобы не осуждали и не стыдили, если кому-то нравится секс. Достаточно того, что мужчины до сих пор нас так называют. Если и ты так поступаешь, они понимают, что женщины только такого обращения и достойны.

– Заткнись, – огрызается она. – Ты тоже шлюха!

– Ну-ка повтори еще раз, – скрещиваю я руки на груди. – Попробуй!

– Ты. Шлюха, – сияет она самодовольной улыбкой.

Я могла бы спустить все на тормозах. Правда, могла бы. Если бы она не сделала шаг вперед и не махнула острыми, как бритва, ногтями у моей щеки в насмешливом, пренебрежительном жесте, от которого на глаза упала красная пелена.

Я бросилась на нее.

– Бабья драка! – кричит Холлис, выскакивая из кабинки.

Я слишком занята блондинкой, чтобы помешать Холлису наслаждаться зрелищем. Оседлав противницу, от души двигаю кулаком, но ответный удар попадает мне в угол рта. Я ощущаю медный привкус на нижней губе, слизываю кровь, хватаю прядь ее волос. Резко дергаю, заставляя девушку стонать.

– А как же, черт возьми, женская дружба? Ты никогда не слушала «Спайс Герлз»? – рычу я ей в лицо. – Да что с тобой такое?

– Слезь с меня! – Она пускает в ход ногти.

Ее желание исполняется, потому что внезапно меня оттаскивают. Сильные руки обнимают за талию, удерживая подальше от нее. Она вскакивает на ноги и снова набрасывается, визжа:

– Ты сломала мне ноготь!

Дэйви хватает ее и тянет назад. Она цепляется за его руку, словно это последняя спасательная шлюпка на «Титанике».

Я хмурюсь при виде этого зрелища.

– Твой парень-неудачник пытался схватить другую девушку за грудь – почему ты на него за это не злишься?

Закрывая подружку собой, Дэйви показывает всему миру, какой он тупица, что решил именно в этот момент вмешаться. Потому что только тупица указал бы на Бренну и сказал:

– Посмотри, во что она одета! Она сама напросилась!

Господи, он сделал это!

Снова бросаюсь вперед, но эти большие руки крепче обнимают меня. Я понимаю, что они принадлежат Хантеру. Но даже если бы у меня была возможность врезать, я бы не опередила Фитца. Вот только что он сидел, а теперь уже держит засранца Дэйви за шиворот.

– Она сама напрашивалась? – шипит Фитци. – Неужели это ты, грязный маньяк, сейчас сказал такое?

– Я не это имел ввиду… – Дэйви хватает ртом воздух.

Фитц ударяет парня из братства о кирпичную стену рядом с кабинкой. Могу поклясться, весь зал задрожал от удара. На стенах бара висят спортивные реликвии в рамках, и несколько фотографий незнакомых мне хоккеистов падают на залитый пивом пол. Я слышу хруст стекла под ботинками Timberland Фитца, когда он переступает с ноги на ногу.

Подлетает официантка, но из-за миниатюрной комплекции не может ничего поделать с почти двухметровым разъяренным Колином Фицджеральдом. Его темные глаза полыхают огнем, когда он буквально поднимает Дэйви над полом, держа того одной рукой за шею.

От тревоги внутри все сжимается. Черт, это нехорошо. Фитц душит этого…

Нет, он бьет его. Свободной рукой делает мощный взмах и попадает сокрушительным ударом по носу Дэйви. Затем ослабляет хватку, и Дэйви падает на липкий пол; из его ноздрей хлещет кровь.

– Я подам на тебя в суд за рукоприкладство!

– Вперед, вызывай полицию. – Фитц ничуть не пугается угрозы, и в этом есть что-то безумно сексуальное. – Тогда Бренне не придется самой звонить копам. Она сможет выдвинуть и против тебя обвинения, раз уж они приедут.

Я не могу отвести глаз от его лица. Подбородок заострился. Линия рта выражает твердость и опасность намерений. А руки… О, боги, его мускулы напряжены, переполнены яростью, а татуировки пульсируют на коже, пока он держит накачанные руки в стойке для драки. Дракон на левом бицепсе словно готов вот-вот броситься в бой и уничтожить мир пламенем. Фитц выглядит таким же первобытным созданием, как и существо на его руке. Парень возвышается над упавшим Дэйви – большой, крепкий, излучающий грубую силу.

Никогда и никого я не хотела так сильно, как его сейчас.

– Хорошая идея, – выдает Бренна, улыбаясь Дэйви. – Не знаю, в курсе ли ты, но в этом штате лапать девушку в баре считается сексуальным домогательством.

Эти слова заставляют его побледнеть. Окровавленный нос и бесцветные щеки придают Дэйви омерзительный вид. Он вскакивает на ноги и пытается протиснуться мимо Фитца.

Но Фитц – это гора мышц, которую не так-то просто не сдвинуть с места.

– Колин, – бормочет Холлис.

Спустя несколько ударов сердца Фитц отодвигается, чтобы пропустить Дэйви.

– Пойдем, Керри, – бормочет Дэйви своей подружке. – Эти ублюдки того не стоят.

Он говорит таким тоном, словно выиграл в схватке с Фитцем, а не наоборот.

– Шлюха, – на прощание оскорбляет меня блондинка.

Я подавляю вздох. Некоторые люди безнадежны.

– Простите, – раздается низкий голос Фитца. Он обращается к официантке. – Я заплачу за ущерб.

– Нет! – восклицаю я и делаю шаг вперед. – Я заплачу, поскольку виновата.

То, что Фитц не спорит и не настаивает на праве заплатить, подсказывает мне, что он тоже определился с истинным виновником. Хватает одного взгляда, чтобы увидеть в его глазах едва сдерживаемое обвинение.

Что ж, ясно, он винит меня.

Я жду, что Фитц меня отругает. Или, может быть, перекинет через плечо, как предпочитает делать. Вместо этого он чертыхнулся себе под нос, схватил куртку и пробормотал:

– Я пошел.

Не веря своим глазам я наблюдаю, как он пробирается к выходу. Даже на мгновение застываю от шока. Затем я отрываю от него взгляд и хватаю сумочку от Chanel с сиденья кабинки.

Нейт и Мэтт пытаются помочь взволнованной официантке убрать разбитые фоторамки, в то время как Холлис что-то шепчет Бренне на ухо.

Не у дел остался лишь Хантер. Бросаю ему сумочку со словами:

– У меня есть наличка… Ты сможешь оплатить все, что потребуется? Хочу посмотреть, как там Фитц.

Не дожидаясь ответа, бросаюсь к выходу.

Оказавшись снаружи, сразу же спохватываюсь. Я забыла, что сейчас зима. Теплая одежда осталась внутри, на мне лишь топ с открытой спиной. От поцелуя холодного воздуха мурашки покрывают кожу. Я бросаюсь бежать так быстро, как только мне позволяют сапоги от Prada и чувство самосохранения: каблуки не очень высокие, но земля покрыта наледью.

Я догоняю Фитца на стоянке позади бара в тот момент, когда он открывает свою машину.

– Подожди! – кричу ему.

При звуке моего голоса здоровяк напрягается.

– Возвращайся обратно, Саммер. Замерзнешь насмерть.

– Не уйду, пока не удостоверюсь, что с тобой все в порядке, – спешу к нему.

– Я в порядке, – бросает он.

– У тебя костяшки сбиты, – встревоженная, я хватаю его за руку и растираю один палец. На подушечке моего большого пальца остается красноватый след.

– Да плевать на меня. У тебя губа к чертям разбита.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Не разбита, – уверяю его, – а расцарапана дьявольскими когтями.

На лице Фитца ни тени улыбки.

– Возвращайся, – повторяет он, – я ухожу.

Что-то в выражении его лица заставляет вздрогнуть.

Ну не просто что-то, а неприязнь ко мне.

– Ты злишься из-за того, что я набросилась на девчонку? – требую ответа.

– Конечно, злюсь. – Он хлопает дверцей машины и наступает. – О чем, черт возьми, ты думала?

– О том, чтобы защитить себя и подругу, – огрызаюсь я. – Не знаю, как тебе, а мне не очень-то приятно без конца слышать в свой адрес «шлюха».

– А мне не очень-то приятно участвовать в потасовке в баре, – парирует Фитц. Его дыхание облачком повисает в холодном воздухе, прежде чем рассеяться.

– Конечно, ведь я только и делаю, что дерусь в барах! – Я стискиваю зубы. Не только потому что они стучат от холода, но и чтобы преодолеть безумное желание укусить его. Может, я действительно драчунья.

– Все равно, – решительно произносит он, – я не хочу больше попадать в такую ситуацию, ясно?

– В какую ситуацию?

– Где должен за тебя заступаться.

У меня отвисает челюсть.

– Я не просила тебя заступаться! Ты сам решил схватить этого придурка за горло. Конечно, он это заслужил…

– Этот идиот бы и рта не раскрыл, если бы ты не напала на его девушку, – перебивает меня Фитц. Он сильно хмурится и качает головой. – Я не люблю драться, Саммер. Я давно понял, что проблемы нужно решать не кулаками.

– Он лапал Бренну, – напоминаю я Фитцу. – И заслужил взбучку.

По его непреклонному выражению лица ясно читается несогласие. По мнению Фитца, я втянула его в драку в баре, и точка.

– Пойду обратно. – Я разворачиваюсь на каблуках.

– Нет.

С недоверчивым видом я оборачиваюсь.

– Ты серьезно? Я исполняю пожелание! Ты твердил, что мне нужно идти обратно.

– Я передумал, – рявкает он. – Отвезу домой. Ты достаточно наломала дров на сегодня.

– Я наломала дров! А как насчет психопатки, плеснувшей водой на Бренну? Или убогого парня-домогателя? Не могу поверить, что ты винишь меня во всем, что там произошло!

Он делает шаг вперед, и я вскидываю обе руки, принимая боевую стойку восточных единоборств. В двенадцать лет я три месяца занималась карате. Ему несдобровать.

– Если перебросишь меня через плечо, закричу во все свое чертово горло, – предупреждаю я его. – Я не виновата, что ты решил сегодня кого-то ударить. Отвечай за свои поступки.

– Мне не пришлось бы ни за что отвечать, – сверкает он на меня темными глазами, – если бы ты чуть ли не из трусиков не выпрыгивала на какую-то дурочку, которая не стоит внимания.

Ни с того ни с сего шкала возбуждения в моем теле достигает пика «Опасность: оргазм неизбежен». Такому сексуальному парню, как Фитц, нельзя произносить слово «трусики». Потому что теперь я представляю другой вариант этой фразы. В голове рокочет его низкий голос: «Я хочу зубами сорвать с тебя трусики, Саммер».

– Мать твою, не смотри на меня так.

Я встречаюсь с ним взглядом. Ладно, это не то, что хотелось бы услышать, но рычит он так же, как в моей фантазии.

– Как? – спрашиваю слабым голосом. За долю секунды мой пульс подскочил с нуля до миллиона, посылая дрожь в колени.

– Ты знаешь, о чем я, – с шипением выдыхает он, – и должна это прекратить.

– Что именно?

Он издает стон. Отчаянный, животный стон, посылающий между моих ног разряд тепла, который огнем распространяется по всему телу. Я больше не чувствую холода. Я могла бы совершенно голой очутиться в сибирской тундре и все равно полыхала бы жаром. Раньше мне казалось, что я знакома с вожделением, но, выходит, ошибалась.

– Хватит пудрить мне мозги, – голос подводит Фитца, он звучит измученно. – Сегодня флиртуешь со мной, на следующий день спишь в обнимку с Хантером.

Меня пронзает чувство вины. Вот дерьмо. Я забыла о ночи, когда мы с Хантером спали, прижавшись друг к другу. А Фитцу об этом известно?

– Сегодня ты называешь нас лучшими друзьями, а на следующий день стоишь передо мной с видом, будто хочешь сделать минет.

Мое сердце сжимается от такой сильной боли, что я почти валюсь с ног. Боже мой. Только этого представить мне сейчас не хватало.

Он качает головой и опускает взгляд на свои поношенные ботинки.

– Не люблю, когда мне пудрят мозги, и совершенно точно не люблю, когда передо мной разыгрывают постановку, – бормочет он.

– Фитц, – задыхаясь от напряжения, спрашиваю я, – на что именно ты сейчас злишься?

Его челюсти плотно сжимаются. На мгновение кажется, что он не ответит, но затем Фитц бормочет:

– Ты могла пострадать в драке.

Меня пронзает удивление. Так вот в чем дело? Он беспокоился о моей безопасности?

– Но не пострадала, – убеждаю я его. – Поверь, я знаю, как за себя постоять.

– Я заметил.

С раздражением трясу головой.

– Почему ты сразу прямо не сказал? «Саммер, мне неприятна мысль, что ты могла пострадать». Вот. Все просто. А вместо этого ты разорался как псих, а затем сделал вид, что с моей стороны неправильно хотеть тебя, когда ты злишься.

Он медленно поднимает голову.

Я затаила дыхание. Его горячий, полный желания взгляд, скользящий по моему телу, заставляет меня отчаянно скрещивать ноги. Пульсирующая боль вернулась и даже усилилась. Никто никогда не смотрел на меня так.

– Ты хочешь меня, когда я злюсь?

– Да, хочу. Ты так сексуально кричал, что я завелась. Подай на меня в суд за это, – свирепо смотрю я на него. – То, что тебя ко мне не тянет, еще не значит, что меня…

– Не тянет к тебе? – с недоверием в голосе перебивает он и в следующую секунду хватает мою ладонь и кладет себе между ног. – Чувствуешь? Вот как ты на меня действуешь. Возбуждаешь. Постоянно.

Он крепче прижимает мою ладонь к своему телу, и стон застревает у меня в горле. Выпуклость под рукой вводит меня в состояние ступора. Она просто огромная. То есть, этого можно было ожидать. Он крупный парень. Высокий, мускулистый, широкоплечий. С большими руками… Но телосложение не всегда достоверно определяет размер. Я встречалась с одним нападающим, у которого были медвежьи лапы – сорок шестой размер обуви и крошечный бубенчик. Тот самый размер пениса, при виде которого по-настоящему хочется плакать, ибо это ужасное разочарование.

Фитц же совершенно меня не разочаровал. Хотела бы я обхватить его пальцами, прижаться к нему губами. Но на нем дурацкие штаны, так что приходится довольствоваться потиранием члена по всей соблазнительной длине. Совсем легонько, и все же мимолетного прикосновения достаточно, чтобы из его горла вырвался глубокий, мучительный стон.

– Думаешь, это весело: целый день ходить с проклятым стояком? Тебе достаточно глянуть в мою сторону, чтобы довести меня до такого. Я мечтаю о тебе двадцать четыре часа в сутки.

– Но… – сглатываю я. – Ты считаешь меня пустышкой.

– Ради всего святого. Мы опять об этом? Я сказал так Гарретту лишь потому, что пытался убедить себя не увлекаться тобой.

Вздрагиваю.

– Правда? – Внутри меня разгорается надежда… Пока последние слова не достигают разума, принося с собой вспышку боли. Я отдергиваю руку от его паха. – Почему?

– Потому что ты сводишь меня с ума. Хотеть тебя утомительно, Саммер. Быть рядом с тобой сложно. – Он вскидывает руки, прежде чем провести ими по растрепанным волосам. – Я интроверт, а ты – сама общительность. Это выматывает.

Я хмурюсь.

– Я не…

– У вас все в порядке?

Мы оба оборачиваемся на звук голоса Хантера. Наш сосед по комнате шагает через стоянку с моей паркой, переброшенной через руку. Протягивает ее, и, несмотря на жар, все еще полыхающий в крови, я беру куртку и одеваюсь.

– Спасибо, – благодарю Хантера, – и у нас все в порядке.

До смерти хочется взглянуть на Фитца, но я боюсь того, что увижу.

Тот решает дилемму за меня, направляясь к своей машине.

– Убедись, что Саммер благополучно добралась домой, – говорит напоследок.

Даже не оглянувшись.

Мгновение спустя его огромное тело исчезает в машине, двигатель оживает, и он выезжает со стоянки, не выждав даже пяти секунд, чтобы разморозить лобовое стекло.

Слезы жгут глаза. Я быстро моргаю, но они все равно умудряются пролиться. Адреналин после драки в баре (как моей, так и Фитца) внезапно улетучивается из моего тела, словно высосанный пылесосом. Наваливается усталость.

– Эй, не плачь, Блондиночка. – Хантер притягивает меня к себе, обнимая одной рукой за плечи.

Я закусываю губу и моргаю быстрее, чтобы сдержать слезы.

– Прости. Похоже, у меня нервный срыв.

– Я понял, – с шутливой ноткой в голосе произносит он. – В смысле, ты сорвалась, надрав кое-кому задницу сегодня.

– Едва ли.

Его свободная рука тянется к моей. Он легонько гладит мою ладонь большим пальцем.

– Кстати, это было так круто с твоей стороны. Вот так защищать Бренну.

– Спасибо. – Ну хоть кто-то так думает.

Он тихонько смеется.

– Хотя я совершенно уверен, что Майк еще как минимум год будет дрочить, вспоминая вашу драку.

– О Боже, надеюсь, что нет, – морщусь я.

Шершавыми пальцами Хантер проводит по моей ладони, а затем сплетает их с моими пальцами. Прикосновение его руки одновременно и успокаивает, и тревожит, но у меня нет сил отстраниться. Большая часть энергии уходит сейчас на то, чтобы попытаться понять все слова, сказанные Фитцем перед внезапным уходом.

Я свожу его с ума.

Он считает, что я его утомляю.

Он желает меня, но не хочет этого.

– Блондиночка, – грубо говорит Хантер.

– М-м-м? – Мозг продолжает работать, и мне трудно сосредоточиться. Или, вернее, мне труднее сосредоточиться. СДВГ никуда не делся.

– Следующая суббота, – начинает он.

– А что с ней?

– У нас не будет игры. – Он заметно колеблется. – Хочешь, погуляем вечером? Перехватим где-нибудь ужин?

Теперь пришла моя очередь колебаться. Его намерения нетрудно угадать, он зовет на свидание. И, возможно, если бы Фитц не маячил на горизонте, я…

«Мать твою, да ты издеваешься!» – вопит внутри меня Селена Гомес.

Ух ты. Так грубо она выражается не часто. Внутренний голос обычно гораздо правильнее и спокойнее, он не позволяет раздражающему поведению мужчин влиять на непорочный, элегантный образ жизни.

Но это правда. Один парень не хочет меня желать, а другой с гордостью заявляет, что хочет… И я склоняюсь к первому?

Почему? Ну правда. Почему. Разве тут вообще есть выбор? Хантер великолепен. Он здорово целуется. И действительно предпринимает что-то, чтобы быть со мной, вместо того, чтобы убегать при каждом удобном случае.

Мне нравится Фитц, но он слишком сложный. Думает, что я морочу ему голову? Сначала сказал Гарретту, что никогда не станет со мной встречаться, затем утешал меня по поводу промежуточного экзамена и предлагал помощь, затем признался, что его тянет ко мне, и наконец выдал, что со мной слишком утомительно быть рядом.

Ага. Это я утомляю.

Мне нужен мужчина с ясными намерениями, который прилагает усилия, чтобы проводить время вместе, и рад быть рядом. Мужчина, который действительно хочет меня.

Если человеку приходится бороться с собой, чтобы быть со мной, то, скорее всего, он никогда не будет бороться за меня, если придется.

Какая женщина выберет такого?

Я кладу голову на плечо Хантера и позволяю ему согреть меня теплом своего тела, сжимаю его руку и говорю:

– С удовольствием с тобой поужинаю.

19

Саммер

В прошлом мне доводилось подвергаться критике со стороны подруг. В старшей школе между нами была сильная конкуренция, что неизбежно приводило к поливанию грязью, лицемерию и откровенному предательству. Я старалась не рассказывать все подробности личной жизни даже тем девчонкам, которым (более или менее) доверяла. Хотя, возможно, это правило стоит применять всегда. Никогда не открывайся полностью.

Фитц в этом преуспел и даже слишком. А я так и не овладела искусством до конца. Я все еще готова делиться с подругами определенными интимными подробностями, например, если с кем-то поцеловалась. Если мне кто-то нравится. Если свидание вышло приятным или неудачным.

Но признаться, что я едва ли не подрочила через штаны одному парню, а затем согласилась пойти на свидание с другим? Кхм. Нет. Если бы я призналась в подобном любой из школьных подруг или сестер по женскому обществу в отделении Браун, слухи о некой шлюхе уже распространились бы по всему кампусу. И это не говоря уже о перепостах и прочем дерьме в социальных сетях, с которым пришлось бы разбираться.

Обычно я без проблем доверяю тайны маме, но в этот раз слишком стыдно признаваться в случившемся. Что сказать? «Привет, мам, вчера я ласкала парню член. Давай обсудим это».

Но, кажется, впервые в жизни я нашла подругу, с которой могу свободно обсуждать любые пошлые подробности без страха осуждения. Бренне совершенно точно можно доверять, и она не станет пытаться в ехидной, пассивно-агрессивной манере пристыдить меня за поступки.

Так что я не жалею, что все ей рассказала.

Однако сожалею, что сделала это в общественном месте.

– Ты трогала член Фитци?! – орет она.

Зашибись. Наверное, мне следовало позвонить ей еще прошлым вечером, когда все случилось. Но мне нужно было подумать. Сегодня утром я тоже размышляла. И днем. Лишь нынешним вечером, когда мы приехали на стадион Брайара, я решила, что мне нужен совет. Мы с Бренной больше не просим друг друга пойти за компанию на домашние игры. Это само собой разумеется. Но сегодня мне предстоит познакомиться кое с кем из ее подруг, и я волнуюсь. Мы должны встретиться с ними в баре «У Малоуна» после игры, и Бренна уверяла, что они классные.

– Ты не могла бы говорить потише? – приказываю я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не обращает на нас внимания.

– Как, черт возьми, это случилось? – допытывается она. – Ты вышла из бара, чтобы проверить, все ли с ним в порядке после драки. За его хозяйство с той же целью схватилась? Член был в трусах? – Она судорожно вздыхает. – Ты его сосала?

– В штанах, – захлебываюсь смехом я. – И я уже сказала, что только трогала его. Может, немного погладила.

– То есть, даже не доставала? – Она выпячивает нижнюю губу.

– Нет.

– Жаль. Держу пари, его голый член выглядит потрясающе.

Сидящие перед нами девушки хихикают, показывая тем самым, что мы слишком увлеклись обсуждением. Та, что посмелее, оглядывается на нас через плечо, и я робко улыбаюсь. Она застенчиво улыбается в ответ. Думаю, они обе первокурсницы. Налет невинности с них еще не слетел.

– Ну и как он? – понижает голос сидящая рядом Бренна.

– Твердый.

– Я говорю о размере, Саммер. Какого член был размера? Большой? Маленький? Длинный? Толстый? Счастливый? Грустный?

Я утыкаюсь лицом в колени и трясусь от смеха.

– Как член может быть грустным? – успокоившись спрашиваю ее.

– Поверь мне, я видала печальные сосиски. – Она взмахивает рукой, красный лак на ногтях сверкает. – Ладно, о единицах измерения поговорим позже. Что его так возбудило?

– Понятия не имею. – Я сглатываю, вспомнив неприкрытую страсть в его глазах. – Просто возбудился. Но затем атмосфера резко изменилась.

– Из-за чего? – хмурится она.

– Он все твердил, что желает меня, но не хочет этого. Это было… – Я подбираю слово и прихожу к выводу: – Оскорбительно.

– Еще бы. Тебе не нужен мистер Сопротивление. Тебе нужен парень, готовый на весь мир кричать о том, как ему повезло, что у него есть ты.

– Точно.

Мне нравится, что она понимает меня с полуслова. По-моему, слишком многие девушки забыли жизненно важную истину: мы заслуживаем стопроцентной отдачи. Попытка вполсилы – это не попытка, любовь вполсилы – это не любовь. Если мужчина не готов отдать все сердце, то не стоит вообще тратить на него время.

– Так что да. Разговор перетек в странное русло, а затем Хантер прервал нас, и Фитц уехал. – Я избегаю ее взгляда. – А потом я согласилась пойти в следующую субботу на свидание с Хантером.

– В День святого Валентина?

– А это будет День святого Валентина?!

Мой визг заставляет всех вокруг обернуться. Бренна снова быстро машет рукой и щебечет:

– Не на что тут смотреть, ребята. Наслаждайтесь игрой.

– Боже мой, ты думаешь, он знал про День святого Валентина, когда пригласил меня на свидание? – с шипением говорю я.

– Сомневаюсь. Большинству парней на такое плевать.

– Она права, – подтверждает знакомый голос.

Я поворачиваюсь, в то время как Брукс Уэстон плюхается на свободное место позади нас. Рядом с ним на сиденье втискивается массивный Джейк Коннелли. Темные волосы Джейка откинуты с его точеного лица то ли порывом ветра, то ли при помощи геля, но в любом случае это смотрится сексуально. Оба парня одеты в толстовки, подозрительно ничем не выдающие их принадлежность к Гарварду.

Потому что так они не вызывают подозрений.

Словно прочитав мои мысли, Бренна украдкой бросает на них взгляд:

– Пришли на разведку?

Ничуть не смущаясь, Уэстон кивает.

– Именно. Мы снова играем с вами через пару недель. – Он подмигивает. – Поправка: мы снова победим вас через пару недель.

– Мечтай. У нас преимущество домашнего поля, – напоминает Бренна.

Уэстон лишь ухмыляется.

– А что же ты? – смотрит она на Джейка. – Не желаешь пошутить по поводу того, как надерешь нам задницы?

Он поднимает бровь.

– Мы и так надерем вам задницы. Не вижу смысла это мусолить. – Он переводит взгляд на меня. – А что касается тебя, я сомневаюсь, что он знал дату. Валентинов день для нас не красный день календаря, если нет подружки.

– Подружки? – подхватывает Бренна сухим тоном. – Судя по рассказам некоторых, тебе не знакомо это понятие.

– Ты расспрашивала других обо мне? – дьявольски соблазнительно улыбается он ей.

– Не-а. У тебя просто болтливые фанатки. – Она пожимает плечами. – Все знают, что ты не ходишь на свидание с одной и той же девушкой дважды.

– И что? – Каким-то образом ему удается передать голосом дерзость, смущение и чистый секс одновременно.

Я опережаю Бренну.

– Вы считаете, мне следует предупредить его о том, какой выпадает день? – спрашиваю я у парней.

– Зависит от обстоятельств, – отвечает Коннелли.

– Каких? – Я полностью теряю интерес к игре, которая идет на ледовой арене, и поворачиваюсь на стуле, отчаянно нуждаясь в мужском совете.

Джейк проводит языком по нижней губе. Не знаю, специально или просто губы пересохли. В любом случае это смотрится сексуально.

Мое странное увлечение им слегка тревожит. Я не планирую с ним встречаться, но полностью осознаю сексуальную привлекательность, которую он излучает. Может, это Бренна заражает меня своей энергией? Я заметила, что, несмотря на постоянные насмешки, ее взгляд задерживается на нем дольше, чем необходимо.

– Зависит от того, хочешь ты с ним переспать или нет, – объясняет Джейк.

– Верно, – соглашается Уэстон. – Если хочешь, не говори. Скорее всего, он сбежит, если узнает о празднике. Или ты хочешь, чтобы он исчез?

– Я не знаю, – признаюсь я.

Нельзя отрицать, что Хантер невероятно привлекателен. С ним легко говорить, он меня смешит, заводит. Но Фитц каким-то образом действует на мое нутро. Сказать, что от него у меня мурашки по коже, значит ничего не сказать. И на мое сердце он тоже каким-то образом действует. Будь я проклята, если могу объяснить каким именно образом, но действует точно.

Черт. Возможно, я ошиблась, согласившись пойти на свидание с Хантером. Сама разглагольствовала о том, что заслуживаю стопроцентной отдачи… А разве Хантер того же не заслуживает?

Пока Фитц занимает мои мысли, пусть даже совсем немного, справедливо ли с моей стороны встречаться с кем-то еще?

Я не говорю этого вслух, потому что не хочу показывать парням из Гарварда, что разрываюсь между двумя соседями по комнате. Но в глубине души подозреваю, что особого выбора и нет. Я желала Фитца с момента нашего знакомства в прошлом году. Думаю, это первое, что я сказала девушке Дина, показав на Фитца: «Я его хочу».

И дело не в том, что я избалованный ребенок и нуждаюсь в новой блестящей игрушке. Фитц – это не пара туфель-лодочек от Лубутена или клатч от Валентино.

И дело не в том, что я хочу его просто потому, что приходится за ним гоняться.

И хотя вначале меня лишь физически влекло к нему, теперь все изменилось.

Думаю, сейчас мне хочется большего.

Вот черт.

* * *

Счет в игре на удивление скромный. Мы играем с командой Иствуда, нашими принципиальными соперниками, и они чертовски хорошо отводят шайбу со своей стороны поля. Пересекая синюю линию, парни из команды Брайара должны по максимуму использовать преимущество, а за первые два периода им этого так и не удалось. В команде Иствуда есть громила, который меня бесит. Он уже спровоцировал несколько потасовок, но не таких серьезных, чтобы привлечь внимание судей.

– Этот парень мне по душе, – раздается позади нас голос Уэстона, после того как головорезу снова удалось несколько раз толкнуть игрока Брайара, а затем откатиться.

– Похоже, ты влюбился. Бандит бандита узнает издалека, – сладким голоском говорит Бренна.

Уэстон протягивает руку и добродушно ерошит ей волосы:

– Я горжусь тем, что бандит, детка.

На льду головорез из команды Иствуда увел шайбу практически из-под носа у Мэтта Андерсона, отбросив защитника на бортик. Завладев ею, он летит к нашим воротам в сопровождении товарищей по команде.

– Фу! Ненавижу этого парня! – От досады я вскакиваю на ноги и кричу ему: – Убирайся! Ты никому здесь не нужен!

Джейк и Бренна фыркают в унисон, затем хмурятся друг на друга, словно им запрещено одинаково на что-то реагировать.

Уэстон похлопывает меня под коленкой:

– Эй, ты ведь в курсе, кто это?

– Нет. – Мне не видно ни номера игрока, ни имени. Я просто знаю, что ненавижу его.

– Это Каспер Кэссиди. Из школы Гринвича, – он говорит о школе, где учился мой брат Дин.

Я проучилась в Гринвиче первый год, но затем перевелась, потому что не справлялась с нагрузкой, а там успеваемость имела важную роль. В школьных кругах Розлон, куда я попала после, славится тусовками. Его ученики достаточно богаты, чтобы заплатить за поступление в университет, поэтому никто не стремится получать одни пятерки.

Хотя отцу пришлось подключать связи, чтобы устроить меня в Брайар, я могу гордиться тем, что сама поступила в Браун. Мне трудно было похвастаться высоким средним баллом, но я компенсировала это внешкольными занятиями и общественными работами.

– Шутишь? – изумляюсь я, пытаясь снова найти взглядом головореза. Слишком много игроков сбилось в кучу у ворот. – Это Каспер Кэссиди? У него был скачок роста? Он выглядит огромным.

– Нет, он всегда был таким, – возражает Уэстон.

Я снова поворачиваюсь в кресле.

– На вечеринке в Гринвиче я играла с ним в «Семь минут в раю», и он ласкал меня в шкафу. Поверь мне, он не был таким огромным.

Коннелли начинает смеяться.

– А ты та еще штучка, Ди Лаурентис. Ни стыда, ни совести. – Он наклоняет голову. – Тебе вообще не стыдно в таком признаваться, а?

– Не-а.

– А чего ей стыдиться? – с вызовом вмешивается Бренна. – Что, по-твоему, девушкам нельзя ни с кем потискаться?

– Дженсен, – криво усмехается Джейк, – по-моему, что бы я ни сказал, ты сразу готова с этим поспорить.

– Это неправда.

– Даже сейчас споришь.

– Потому что ты меня раздражаешь.

– Какое совпадение, – усмехается он. – Ты тоже.

Общий вздох толпы прерывает их перебранку. Я отвернулась и все пропустила, но, увидев кровь, вскакиваю на ноги.

– Вот дерьмо, это Фитц, – произносит Бренна. – Что, черт возьми, случилось?

Похоже, она тоже ничего не видела.

Сидящие перед нами первокурсницы приходят на помощь.

– Шайба попала в лицо, – говорит одна из девушек.

– Что?! – Мое сердце подскакивает к горлу.

– Он упал, чтобы помешать Кэссиди ударить по воротам, – объясняет Уэстон. – Шайба отрикошетила.

– Но на нем лицевой щиток, – возражаю я.

– Наверное, щиток его и порезал, – криво усмехается Джейк.

– С ним все в порядке, – говорит Уэстон. – Выглядит не так уж плохо.

Теперь, когда раздался свисток, и игроки отъехали от ворот, я отчетливо вижу красные капли на белой поверхности. Там не так много крови, как мне казалось. Но все же…

В панике я ищу взглядом Фитца. Он сидит на скамье команды Брайара. Женщина, наверняка врач команды, отклонила его голову назад. Она прижимает марлевый квадратик к краю его правой брови. Значит, пострадал не глаз. Меня накрывает волной облегчения.

Фитц спорит с доктором. Его губы двигаются, а тело практически дрожит от досады. Он хочет вернуться на лед, но женщина продолжает качать головой. Она поправляет марлю, и мой желудок сжимается, когда я замечаю поток крови, стекающий по его лицу.

– Ему нужно наложить швы, – печально сообщает Бренна.

Затянутой в перчатку рукой Фитц указывает на табло, а точнее, на часы с игровым временем. Осталось восемь минут третьего периода. Ясно, что он полон решимости продолжить игру. Врач непреклонно качает головой. Затем тренер Дженсен что-то кричит им, и Фитц встает.

С замирающим сердцем я смотрю, как его уводят. Он сердито хлопает перчаткой по бортику, прежде чем исчезнуть в коридоре, ведущем в раздевалки.

Я уже шагаю к проходу.

– Увидимся, шпионы, – окликаю парней из Гарварда. Бренне отдаю резкий приказ. – Пойдем, Бри.

Я ожидала, что она начнет возражать, настаивать, чтобы мы посмотрели оставшуюся часть игры, но, на удивление, Бренна просто следует за мной вниз по лестнице. Оказавшись за дверью ледовой арены, я смотрю на нее с мольбой.

– Ты можешь провести меня в раздевалку? Или в медпункт? Куда угодно. Я хочу убедиться, что с ним все в порядке.

– Конечно. Я тебя отведу, – кивает она, и взгляд смягчается.

В коридоре она идет впереди, а я стараюсь не отставать. Когда мы подходим к двери с электронным замком, Бренна выхватывает ключ-карту из сумочки и подносит к сканеру. Загорается зеленый огонек, путь свободен. Похоже, положение дочери тренера имеет преимущества.

Врач, которая спорила с Фитцем, выходит из раздевалки одновременно с нашим появлением.

– Привет, Алекс, – здоровается с ней Бренна. – Как Фитци?

– Физически? В порядке. Я наложила швы. – Эта женщина, Алекс, потирает переносицу. Она явно раздражена. – Но морально он в полном упадке. Твой отец сказал, что на сегодня игра для него окончена.

Бренна кивает.

– Разумно. Мы ведем на два очка. – Она указывает на меня. – Не возражаешь, если Саммер к нему заглянет?

Некоторое время Алекс пристально смотрит. Она невысокая, коренастая, с резкими чертами лица и узким подбородком, но с добрыми глазами. Наконец она кивает.

– Только быстро, – говорит мне. А Бренне: – Если твой отец спросит, я никого из вас не видела.

– Ты лучше всех, Алекс. – Как только врач команды исчезает за углом, Бренна дерзко мне улыбается. – Я постою на стреме. Если кто-то появится, ухну совой.

Я проглотила смешок.

– Хороший план, – отвечаю, взявшись за ручку двери.

Войдя в раздевалку, я обнаруживаю, что она совершенно пуста. Фитца нигде не видно, только блестящие скамейки, шкафчики на замках, да в воздухе витает слабый запах пота и старых носков. Честно говоря, здесь пахнет намного лучше, чем в других раздевалках, где мне доводилось бывать. Спорткомплекс Брайара может похвастаться такой системой вентиляции, о которой другие команды, вероятно, лишь мечтают.

Мое внимание привлекает звук льющейся воды. Я бросаю взгляд на широкую дверь в противоположном конце раздевалки. Оттуда идет пар, но не видно, чтобы горел свет. Там сплошная темнота.

– Фитц? – осторожно спрашиваю я.

Секунда.

Две.

Затем такой же осторожный, пусть и едва различимый голос отвечает:

– Саммер?

– Да, это я. Я войду, ладно?

Я переступаю порог и попадаю в облако пара. Через секунду глаза привыкают к темноте и туману, и различаю громоздкую фигуру в ближайшей к двери кабинке. Не знаю, почему я не включаю свет. Наверное, потому что он этого не сделал. Если Фитц хочет принять душ в темноте, кто я такая, чтобы мешать?

Медленно пробираюсь к кабинке. В полумраке различаю изгибы его татуировок и рельефный пресс. Осознав, что он голый, теряю дар речи. Единственная преграда между обнаженным телом Фитца и мной – это открывающаяся в обе стороны низкая дверца. Стоит мне лишь толкнуть ее, и я получу полный обзор…

– Что ты здесь делаешь? – прерывает мои размышления его грубый голос.

– Хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Как глаз?

– Отлично, – бурчит он.

Фитц выключает воду и делает шаг к маленькой двери. Мое сердцебиение ускоряется в три раза. Вода стекает по его обнаженной груди, пробегает по татуировке и струится между четко очерченными грудными мышцами. Он протягивает мускулистую руку, и мое дыхание замирает. Он же не…

Потянулся за полотенцем, висящим на крючке за моей головой? Да, конечно.

С трудом сглатываю, пытаясь хоть немного увлажнить пересохший рот. Фитц обматывает полотенце вокруг талии и выходит из кабинки, но вместо того, чтобы пойти в другую комнату, остается на месте. Мы стоим в темноте лицом друг к другу. Воздух все еще горячий и душный от пара, но теперь в нем еще и сгустилось напряжение.

Сексуальное.

Вроде: «Срань господня, этот парень смотрит на меня так, словно уже меня имеет».

Пытаюсь отодвинуться, но колени стучат друг о друга. У меня на уме честно не было ничего такого, когда я решила проведать его. Он только что покинул лед в разгар стремительной, напряженной игры. Ему больно от удара шайбы в лицо. Возможно, в нем еще бушует адреналин.

Он опасен.

Я не боюсь за свою безопасность, но опасаюсь за рассудок.

На его мужественном лице пляшут тени. Я замечаю, как его язык скользит по нижней губе. Длинные пальцы пробегают по мокрым волосам. Затем он произносит таким хриплым голосом, что по моему позвоночнику проносится горячая дрожь:

– Ты должна уйти.

Сердце оглушительно ухает в горле. Так и слышу это бесконечное «тук-тук».

– А если не уйду? – словно со стороны слышу свой голос, придыхание в котором не может укрыться от нас обоих.

Он придвигается ближе. Медленно. Нарочито. До тех пор, пока всем телом не прижимает меня к кафельной стене.

– Не уйдешь? Тогда я, наверное, тебя поцелую, – резко произносит он.

У меня так пересохло во рту, что ответить не получается. Я сглатываю раз, другой. Бесполезно. Нечего глотать. Во рту сухо, как в пустыне. Мое сердце бьется еще быстрее. Клянусь, оно может отказать в любую секунду.

Он опускает голову и произносит низким и вкрадчивым голосом, который рокочет у меня в ушах:

– Что скажешь, Саммер? Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Это самый сексуальный вопрос, который я когда-либо слышала, заданный самым сексуальным парнем, которого я когда-либо встречала. Усилием воли поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но мне этого и не нужно. Я точно знаю, что он сейчас чувствует, потому что сама испытываю то же.

Горячая, неконтролируемая страсть.

– Да или нет, – шепчет он.

– Да, – возвращается ко мне голос.

20

Фитц

Я увлечен этой девушкой.

Следовало настоять, чтобы она покинула раздевалку. Мои товарищи по команде могут появиться в любую секунду – в третьем периоде оставалось не так много времени, когда доктор Алекс силком потащила зашивать рану.

Но, вопреки доводам здравого смысла, я не в силах остановиться. Все вокруг исчезло. С каждым вдохом я втягиваю в себя лишь запах Саммер и «Chanel № 5».

К черту все. Я слишком в этом нуждаюсь. И она нуждается, иначе бы не согласилась. Одну руку кладу на ее затылок, другую – запускаю в ее волосы, струящиеся как шелк.

– Колин, – шепчет она, и звук моего имени, сорвавшегося с ее уст, побуждает к действию.

Я опускаю голову и прижимаюсь губами к ее губам, и она издает самый сладкий звук в мире. Тихий, отчаянный стон. Затем девушка углубляет поцелуй, и настает моя очередь стонать. Когда языки встречаются, меня словно пронзает электрическим разрядом. Удар тока обжигает член, поджаривает мозг, заставляет руки трястись.

У нее вкус колы и мяты, а губы чертовски мягкие. Мы стоим в темноте, ее язык ласкает мой рот, мои пальцы в ее волосах. Она поднимает одну ногу и обвивает меня за талию. И я не знаю, намеренно или нет, но ее ступня задевает край моего полотенца, заставляя махровую ткань соскользнуть на пол.

Ее губы резко отрываются от моих.

– У тебя член обнажился, – сообщает она.

– Ага, – задыхаюсь от смеха я.

– Классно, – в ее голосе слышна ирония. – Просто хотела убедиться, что ты в курсе.

Наши взгляды встречаются, когда она прижимает ладонь к моей голой груди. Между тем, мой стояк невозможно не заметить. Между нами словно острый меч, вонзающийся ей в живот.

Ее пальцы скользят ниже. Совсем на чуть-чуть и задерживаются над прессом. Несмотря на пар, все еще висящий в воздухе, я дрожу.

– Ты замерз? – останавливается ее рука.

– Нет, – хрипло отвечаю я.

Наслаждаюсь ее медленным, дразнящим изучением моей груди. Нежные пальцы ласкают мышцы живота, прежде чем скользнуть еще ниже.

– Помнишь тот вечер, когда мы познакомились? – бормочет она. – Когда я дразнила тебя, чтобы показал мне член?

– Разве я могу забыть такое? – вырывается у меня смех.

– Ты сказал, что не показываешь его кому попало. – Она откидывает голову, шелковистые волосы каскадом падают на плечи.

– Не показываю.

– Значит, я особенная.

– Даже очень.

Ее пальцы обхватывают основание моего ноющего члена. В момент ее прикосновения дрожь прокатывается по мне, и на головке выступает влага. Господи. Я истекаю. Вот как я возбужден.

Она несколько раз проводит рукой вверх и вниз. А потом буквально тянет меня за член и снова прижимается губами к моим губам.

Я мычу, толкаясь в ее сжатый кулак. Врываюсь языком в ее рот, и мы целуемся так горячо, как еще никогда со мной не бывало. Растворяюсь в тумане, теряюсь в ней. Глаз уже почти не болит. Здесь и сейчас я с Саммер, и это уносит меня в гребаный рай.

Я провожу руками вверх по ее телу, чтобы обхватить груди Саммер поверх тонкого свитера с V-образным вырезом, и моментально теряю рассудок. Даже через лифчик я чувствую ее соски, твердые маленькие бутоны, при мысли о которых мой рот покалывает от желания. Мне всегда нравилась женская грудь, и теперь ужасно хочется сосать и покусывать их. Фантазия заставляет меня громко стонать в рот Саммер. Она ласкает меня быстрее, и как только мне начинает казаться, что лучше уже не будет, отталкивает руки и опускается на колени.

– Позволь мне сделать тебе приятно.

Опускаю взгляд, но выражение ее лица трудно различить. Слишком темно. Зато я чувствую все до мельчайших подробностей, когда погружаюсь в теплый, влажный рот.

– Твою мать… – хриплю я.

Она полностью вбирает мой член в рот, а затем проводит языком по всей длине, вытаскивая обратно. Облизывает головку, прежде чем скользнуть по нижней стороне ствола, и я почти теряю сознание.

– Боже… Черт, как хорошо…

Звук ответного стона обволакивает меня. Клянусь, он резонирует даже в пальцах ног. Она вбирает меня глубже и сосет сильнее, помогая рукой движениям языка.

Краем сознания я чувствую тревожный звоночек. Прекрати это, предупреждает меня он. Но невозможно остановиться, когда светловолосая головка Саммер двигается вверх и вниз. Зарываюсь пальцами в ее волосы, но в руки себя взять не могу. Я предоставил ей полную свободу действий в надежде, что она ведет меня правильным путем.

Так и есть. Когда давление усиливается и темп ускоряется, мои яйца поджимаются, головка члена пульсирует, и я готов.

– Кончаю, – выдыхаю я.

Она не выпускает меня. Я закусываю большой палец, чтобы не застонать громко, двигаю бедрами и выстреливаю ей в рот. Саммер проглатывает все до капли, пока я содрогаюсь от удовольствия, граничащего с болью.

Когда Саммер встает, я притягиваю ее к себе и кладу подбородок ей на плечо. Меня все еще трясет после оргазма.

– Мне этого не хватало, – осипшим голосом произношу я.

– Знаю, что не хватало. – Она оставляет поцелуй между моих грудных мышц и снова кладет руку на член, нежно поглаживая его.

Меня бросает в дрожь.

– Ты меня убиваешь.

Ключице щекотно, когда она смеется туда.

– Прости. Мне просто нравится прикасаться к тебе. – Она делает паузу. – Наверное, мне пора.

– Ага.

– Но я не хочу уходить.

– А я не хочу, чтобы ты уходила.

Я чувствую, как она дрожит, когда целует меня снова, на этот раз легко проводя губами по плечу.

– Что между нами было, Фитц?

«Ты довела меня до оргазма и потери рассудка?» – чуть не вырывается у меня. Но я понимаю, что имеет в виду Саммер. Она хочет знать, что все это значит.

– Я…

– У-хуу! У-хуу!

Тревожно вскидываю голову. Это была сова?!

– Вот дерьмо! – вскрикивает Саммер. – Это сигнал.

– Сигнал?

– Ага. Бренна ждет в коридоре. Я попросила ее посторожить, чтобы меня тут не поймали.

Не успела она договорить, как мы услышали голоса. И шаги. Товарищи по команде идут по коридору.

Саммер подхватывает с пола упавшее полотенце и торопливо обматывает вокруг моей талии. Ее пальцы задевают все еще твердый член, и я подавляю стон. Я делаю глубокий вдох и киваю на дверь в дальнем конце душа:

– Там тренажерка. За ней кабинеты тренеров, а оттуда есть еще один выход на ледовую арену.

Шаги становятся громче, звучат оживленные голоса и бурный смех. Мои товарищи по команде веселятся, а это значит, что мы победили.

– Саммер, – говорю я, заметив, что она не двигается, – тебе надо идти. И лучше поспеши, пока парни не ворвались и не начали вытаскивать члены.

– Нам нужно договорить, – сомневается она.

– Обязательно, – обещаю я. – Дома.

– Мы с Бренной встречаемся с подругами в баре, – закусывает она губу.

– Тогда поговорим в баре. Или позже. А сейчас тебе нужно идти.

Саммер кивает. Она встает на цыпочки, целует в щеку и уходит.

* * *

Слабак. Я не разыскал Саммер после игры, не пошел в бар «У Малоуна», даже не вернулся домой. Как последний придурок я сел в машину и поехал в Бостон.

Прошлой осенью мой друг Такер купил там бар. Я помогал ему с ремонтом перед грядущим открытием заведения в ноябре. Совсем не удивительно, что единственное мое доверенное лицо сейчас это Так. С ним легко общаться, и у него голова хорошо варит. А еще он может дать по-настоящему мудрый совет, в котором я отчаянно нуждаюсь.

Когда доезжаю до съезда с автострады, звонит телефон. У меня старая модель автомобиля, и функции соединения с гарнитурой по Bluetooth в ней нет, поэтому приходится включить громкую связь. Если бы на экране не высветился номер, я бы, наверное, сбросил звонок. Но сбрасывать мамины звонки – плохая идея.

– Колин! Милый! Ты в порядке? – в ее приветствии слышится изрядная доля беспокойства.

– Я в порядке. Почему ты спрашиваешь?

– Дядя Рэнди был сегодня на игре и прислал по телефону фотографию твоего лица!

– Можно просто сказать «фотку», ма. Не обязательно уточнять, что именно по телефону.

– Но он прислал ее со своего телефона на мой телефон!

– Да, но… – я обрываю себя. Помни, с кем споришь, чувак. Моя мать не старушка, и поэтому не может быть никакого оправдания тому, что она слабо разбирается в любой технике. Но, в то же время, она своенравная, и спорить с ней бесполезно.

Господи, она до сих пор ходит с «Блэкберри».

– Клянусь, я в порядке. Мне наложили швы, и теперь как новенький.

– Сколько швов?

– Всего два.

– Ладно, – беспокойство в ее голосе исчезает. К сожалению, на смену ему приходит гнев. – Во всем виноват твой отец.

Ну вот, приплыли.

– С чего ты это взяла? – Не знаю, зачем ее провоцирую. Все равно ведь знаю ответ.

– Потому что он заставил тебя играть в хоккей.

– Он не заставлял, я люблю этот спорт.

Маме все как горох об стенку.

– Какой эгоистичный придурок этот человек, – ворчит она. – Брось, Колин. Тебе не кажется жалким, что взрослый мужчина пытается реализовать через сына свои детские мечты?

Стискиваю челюсти. Но просить ее остановиться бесполезно. Или его. Они оба никогда не перестанут попрекать друг друга.

– У меня есть другая новость, – говорю я, пытаясь перевести разговор в безопасное русло. – Собеседование прошло хорошо.

– Ты ходил на собеседование? – удивляется она.

– Ага. – Я быстро рассказываю ей о Камале Джайне, пока выезжаю на шоссе и останавливаюсь на красный свет. – Похоже, он примет окончательное решение после мероприятия по сбору средств в Нью-Йорке.

– Нечего тут решать: ты точно самый лучший соискатель, – отвечает она с присущей лишь матерям непоколебимой уверенностью.

– Спасибо, ма. – Сворачиваю на улицу, где находится бар Така, и включаю поворотник, чтобы занять последнее свободное место у обочины. – Я приехал на встречу с другом, и сейчас мне нужно припарковаться. Перезвоню тебе на этой неделе.

– Договорились. Люблю тебя. – Любит ли? Порой я сомневаюсь.

– И я тебя.

Мы кладем трубки, и я испытываю такое же всепоглощающее чувство облегчения, как и на прошлой неделе после телефонного разговора с отцом.

Выскакиваю из машины и бросаю взгляд на неоновые вывески перед входом в бар Така. А у двери самая настоящая очередь. Бизнес явно процветает. Молодец, Так.

Подходя к тротуару, посылаю ему короткое сообщение.

Я: «Чувак, я возле твоего бара. Ты же не заставишь отморозить яйца в этой очереди?»

Пока он набирает ответ, на экране появляются три точки.

ТАК: «Я наверху. Поднимайся. И на будущее: говоришь вышибале имя, и он пропускает. Ты в списке всегда желанных гостей».

Мило. Я – VIP-персона.

Минуя главный вход, подхожу к боковой стене здания, где при моем появлении с жужжанием открывается узкая дверь. Так, конечно же, сейчас видит меня через камеру. Я помогал ему настроить систему видеонаблюдения, которой он может полностью управлять со смартфона. Это облегчает вход и выход из бара. Плюс, он серьезно относится к безопасности. Малышка и ее мама – самые важные в мире люди для него.

– Привет, – говорю я, поднявшись в квартиру на втором этаже.

Так приветствует меня держа дочку Джейми.

– А-а-а-а! – увидев меня, визжит она.

Положа руку на сердце, могу признать, что она – самый красивый ребенок из всех, которых я когда-либо видел. Ей самое место в рекламе подгузников и на баночках детского питания. Она взяла только лучшее от обоих родителей, которые вообще-то ужасно симпатичные, особенно Сабрина.

Розовый, как бутончик, ротик Джейми открывается, и она одаривает меня широкой беззубой улыбкой и машет в мою сторону руками.

– Она вечно требует внимания, – вздыхает Так.

– А я и не возражаю. – Протягиваю руки, и шестимесячный ребенок практически кувыркается в них. – Она стала такой большой, дружище.

– Знаю. Клянусь Богом, стоит мне отвернуться на пять секунд, как она становится в два раза больше.

Джейми со счастливым видом ерзает у меня на руках, без конца ощупывая пухлыми ручонками щетину на моем лице. Она любит текстуры и восхищается цветом. Когда я видел ее в последний раз, она пришла в полный восторг от моих татуировок.

– Ты точно не против, что я заехал? – уточняю я, когда он закрывает и запирает входную дверь.

– Конечно, нет. Добро пожаловать в любое время, дружище.

– А где Сабрина?

– На семинаре.

– Так поздно? – Уже почти десять вечера.

– Угу. Эта женщина вкалывает как проклятая. – В его голосе звучит глубокая гордость.

Сабрина учится на юридическом факультете, и, по правде говоря, я понятия не имею, как ей удается совмещать учебу с ролью мамы. К счастью, у них с Таком есть помощники: его мать переехала сюда из Техаса в декабре. Очевидно, она живет в квартире в нескольких кварталах отсюда.

– Как твоей маме понравился Бостон?

– Она возненавидела холод до глубины души.

Ухмыляюсь. Еще бы, февраль в Техасе – это тропический рай по сравнению с холодными зимами Новой Англии.

– Но из ее дома открывается великолепный вид на реку Чарльз. Мама говорит, что он радует глаз и можно видеться с внучкой, когда захочется, так что она счастлива. Как и все мы.

– Похоже, вы неплохо устроились.

Такер кивает. Он выглядит таким счастливым, когда смотрит на дочь, которая все еще проводит маленькими пальчиками по моему подбородку и визжит каждый раз, как натыкается на щетину.

– Хочешь пива? – предлагает он.

– Конечно. Но только бутылочку. Мне еще обратно ехать.

– У нас только банки. Джейми в последнее время все хватает и смахивает со стойки, если пройти с ней мимо. Мне столько раз приходилось подбирать осколки стекла, что мы просто решили: к черту. В нашей семье теперь будет пиво только в банках.

– И в банке сойдет, – уверяю я его. С ребенком на руках принимаю от Така банку крафтового пива Peak, и мы отходим к дивану.

В их квартире с открытой планировкой гостиная располагается с одной стороны, кухня – с другой, а обеденная зона – в дальнем углу. Из панорамных окон открывается приличный вид на небольшую детскую площадку, которая находится через дорогу, а коридор ведет от обеденной зоны к спальням. Я помогал Таку переделать одну из них в детскую для Джейми и удивлен, почему она сейчас не там, когда устраиваюсь на диванных подушках и усаживаю ее на колени.

– Разве ей не пора спать?

– Я собирался покормить ее. На самом деле, она кричала во все горло за тридцать секунд до твоего прихода. Буквально только что успокоилась.

– Лжец. Этот прекрасный ангел не способен кричать во все горло, – возражаю я, щекоча одну из одетых в носки ножек Джейми. – Посмотри, какая она милая и спокойная.

Джейми радостно хихикает.

– Отвали. Она ведет себя мило и спокойно, потому что у нас гости. В реальной жизни она тихий ужас. Правда, дорогая?

Малышка смотрит на отца с откровенным обожанием.

Так тут же сдается.

– Беру свои слова обратно, – говорит он дочери. – Ты не ужас. Фитц, развлеки принцессу, пока я приготовлю ей бутылочку.

Это не трудно. Я подбрасываю Джейми на коленке и щекочу ей животик через розовые ползунки, а она издает милейшие звуки. Проклятье, этот ребенок чертовски очарователен.

– Так что стряслось? – окликает меня Такер из кухни. – Обычно ты не появляешься так внезапно. Особенно в вечер после игры. Кстати, удар шайбой тебе в глаз выглядел жестко.

– Ты видел?

– Да, я переключался между твоей игрой и игрой Гарретта. Он еще играет. Идет второй период.

– Джи сегодня играет? – Я оглядываюсь на телевизор, но на экране показывают рекламу стирального порошка.

– Ага. Ему предстоит серия выездных игр сегодня в Лос-Анджелесе.

– Какой счет?

– Пока два очка. Джи держится молодцом.

– Он забил один из двух голов?

– Нет, но одному поспособствовал.

– Мило. – Я в восторге от успеха Гарретта, который первый сезон играет за команду Бостона. Он чертовски талантливый и к тому же по-настоящему порядочный парень. Немного самоуверенный, конечно, всезнайка, но у него доброе сердце, и он хороший друг.

– Черт возьми, Фитц. – В речи Така пробивается манера южан растягивать слова, когда он отчитывает меня. – Тебе снова удалось отвлечь меня. Почему ты не празднуешь сегодня победу в баре «У Малоуна»?

– Не было настроения для тусовки, – пожимаю плечами.

– Хорошо. Тогда почему ты не дома?

Потому что соседка по комнате мне сегодня отсосала, и теперь не знаю, как себя с ней вести.

– Я… Это сложно объяснить. – Я не отрываю взгляда от макушки Джейми. – Сестра Дина теперь живет с нами.

– Я слышал, – сдержанно произносит Такер. – И как вам живется?

Ну, она сделала минет, и я не знаю, что делать дальше…

– Довольно хорошо, – расплывчато отвечаю я и чмокаю Джейми в нежную щечку, отчего она снова хихикает. Но вскоре у меня забирают прикрытие в виде ребенка.

– Ты готова, малышка? – растягивает слова Так. – Мама выкачала из себя эту вкуснятину специально для тебя.

Я громко фыркаю.

При виде бутылочки глаза Джейми загораются. Несколько мгновений спустя она с удовольствием прикладывается к соске. Подложив под локоть подушку, с довольным ребенком на руках Так ухмыляется мне.

– Она все еще влюблена в тебя? – спрашивает он.

– Джейми? Да, она любит меня.

Он закатывает глаза.

– Я говорю о Саммер Ди Лаурентис. Помнится, прошлой зимой она была неравнодушна к тебе. Ничего не изменилось?

– Ага.

– Понятно. – Похоже, он старается не улыбаться. – А что насчет тебя? Ваши чувства взаимны?

После секундного колебания я наклоняю голову в знак согласия.

– Тогда в чем проблема? – не сдерживает он больше улыбку. – Ты беспокоишься о том, как отреагирует Дин?

– Нет. Я… – Делаю еще один глубокий вдох. – Не знаю, хочу ли я этих отношений.

Тогда, наверное, не стоило позволять ей зайти так далеко сегодня.

Может, и не стоило, но меня явно срывает с катушек, когда дело касается Саммер. Она побуждает меня к абсолютно нехарактерному поведению. Ну, не в прямом смысле побуждает. Просто так получается. Ради всего святого, я позволил ей отсосать мне в раздевалке. Любой мог нас застукать, и с учетом того, что я ненавижу публичное проявление чувств, их утрирование и повышенное внимание к своей персоне, перепихон у всех на виду вряд ли можно назвать моей заветной мечтой.

И это забавно, потому что разве я не твердил, что если Саммер набросится на меня, то я оспорю права Хантера на нее? Что ж, ее намерения по отношению ко мне больше не могут быть неверно истолкованы. Она не записывала меня в друзья, сегодняшние действия доказали это.

Но вместо того, чтобы заявить права, я убежал.

Провожу обеими руками по волосам, которые, как по мне, уже слишком отросли. Предпочитаю, чтобы они не лезли в глаза во время рисования.

– Хантер тоже к ней неравнодушен, – говорю я Таку.

– Ого.

– Ага. И она целовала его на новогодней вечеринке.

Его рыжеватые брови взлетают вверх.

– Да?

– Но сегодня… – Я умолкаю.

– Что сегодня?

– Она появилась в раздевалке после того, как мне наложили швы, и мы поцеловались. – Пауза. – А может, и не только.

– Уточни, что значит «не только».

– Она отсосала мне в душевой.

Такер вздрагивает от неожиданности, и соска выскакивает изо рта Джейми. Та возмущенно вскрикивает.

– Ох-х, прости, малышка, – воркует он. – Все в порядке, продолжай кушать. Папочка – дурья башка.

– Кто? – хихикаю я.

– Ох, заткнись. Ты еще большая дурья башка, чем я. Слышишь, малышка? Твой дядя Фитци – король всех дурьих бошек. – Так подталкивает к губам ребенка соску бутылочки, и малышка снова присасывается. Тогда он хмуро смотрит на меня. – Это случилось сегодня вечером?

Киваю.

– И вместо того, чтобы найти время и поговорить с девушкой, которая соса… – Его взгляд падает на дочь. Он быстро перефразирует: – …девушкой, которая кое-что сделала с твоим телом, ты пришел сюда?

Меня охватывает чувство вины. Черт. Я такой засранец. Сегодня вечером красивая, удивительная девушка ради меня встала на колени на мокрую, жесткую плитку и перевернула мой мир. Давно следовало бы закидать ее телефон извинениями.

Коротко киваю Такеру.

– Никогда не считал тебя трусом.

– Обычно я не такой, – хрипло отвечаю.

Такер хватает со стола маленькую синюю салфетку и вытирает уголок рта Джейми, из которого вытекло немного молока. Он смотрит на нее с такой любовью, что я чувствую укол зависти. Интересно, каково это – любить кого-то так сильно?

– Не знаю, что теперь делать, Так. Саммер хочет поговорить… О «нас», полагаю… А я понятия не имею, что сказать.

– Не знаешь, как ее отшить, ты хочешь сказать? – морщит он лоб. – Ты имеешь в виду, что не хочешь быть с ней?

– Я в этом тоже не уверен. – Я прикусываю зубами щеку. – Она просто… Она слишком активная, чувак.

– Активная, – повторяет он. – Что это значит?

– Активная во всем, – беспомощность сдавливает мне горло. – Чересчур красивая. Слишком энергичная. Неимоверно общительная. – Я застонал. – Все тянутся к ней. Все. Она входит в комнату, и взгляды сразу устремляются на нее, и не только потому, что она секси. Саммер из тех девушек, которые привлекают внимание. Тут ничего не поделать, тебя просто засасывает в ее ауру.

– И почему ты считаешь это плохим?

Потому что меня никогда ни к кому так не тянуло, и это пугает меня до чертиков.

– Потому что я не хочу популярности, – вместо этого говорю я.

Так не поймет, почему я опасаюсь Саммер. Эмоции его не пугают. Он знал, что хочет быть с Сабриной с той самой секунды, как встретил ее, и его уверенность в том, что они созданы друг для друга, и неустанное стремление завоевать ее сердце были чертовски малопонятны мне.

– Находиться в отношениях с такой, как она, – значит быть в центре внимания. И всегда попадать в какие-нибудь переделки. На днях она устроила драку в баре, – ворчу я. – Саммер не знает слова «скромный». Она все делает чрезмерно, вычурно, экстравагантно. Я не такой.

– Нет, – соглашается он и сухо улыбается. – Но и позволять девчонке делать минет в раздевалке тоже на тебя не похоже, так что… Она, должно быть, тебе чертовски нравится, если ты сегодня так рисковал.

Он прав. Подавив стон, я прячу лицо в ладони на долгое мучительное мгновение.

– Я попал в ее сети, дружище, – бормочу сквозь пальцы.

– Так что ты собираешься делать? – хихикает он.

Поднимаю голову.

– Понятия, мать его, не имею.

21

Саммер

Выходит, об оральном сексе больше не принято говорить? Мы просто занимаемся им друг с другом и волей-неволей становимся причиной оргазма, а потом молчок? Вот в таком мире мы живем? Если так, то я подамся в отшельники. Построю хижину посреди леса, чтобы больше пенисов не видеть.

У лесных зверей есть пенисы, Саммер.

– Ох, заткнись, Селена, – бормочу я. – Сегодня твое мнение мне не интересно.

Сосед по ряду Бен смотрит на меня, вздыхает, а затем снова переводит взгляд на аудиторию. Он уже привык, что я разговариваю сама с собой, как сумасшедшая старуха. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

Прошло уже два дня после случившегося в раздевалке, а Фитц как в воду канул. Уезжал днем (по словам Холлиса, отсиживался в мастерской), не ужинал (да и вообще не ел) дома, и оба раза возвращался около полуночи и заявлял, что ОЧЕНЬ УСТАЛ, когда я пыталась с ним поговорить.

Знаете, что хочется сказать об этом?

Да пошел ты далеко и надолго, Колин Фитцджеральд. В первый и последний раз его дурацкий пенис приблизился к моему божественному рту. Девушка должна быть принципиальной.

Бренна придерживается такого же мнения, получив от меня после занятий сообщение с последними новостями о Фитце.

Я: «По-прежнему ни слова о минете. Прошлой ночью сказал, что у него мигрень и заперся в своей комнате. Сегодня утром ушел на тренировку в 5 утра. Сбежал как вор в ночи».

БРЕННА: «Мужики – отбросы общества».

Я: «Настоящий мусор».

БРЕННА: «Мусорные отбросы».

Я посылаю ей смайлик в виде какашки, потому что не могу найти смайлик в виде мусорного мешка.

БРЕННА: «На полном серьезе… мне жаль, БГ. Никогда не думала, что Фитц окажется таким, но люди полны сюрпризов».

Я: «Как и мусорные контейнеры».

БРЕННА: «Ахахахахаха».

Я усмехаюсь про себя, засовывая телефон в сумку. Сумка от Prada пахнет восхитительно новой кожей, этот запах гарантированно всегда поднимает мне настроение. Подарок появился на моем пороге вчера утром благодаря единой службе доставки посылок и Бабуле Селесте. Клянусь, эта женщина чувствует, когда ее внуки расстроены. Словно внутри у нее установлена сигнализация, которая бьет тревогу: «Скорее! Высылай Prada!», если кто-нибудь из внуков хотя бы поранит пальчик.

Не то чтобы я не хотела получить в подарок новую шикарную сумку. Я же не сумасшедшая.

Спускаюсь по ступенькам к кафедре Лори. Его рабочее время истекло, но он согласился встретиться со мной после лекции, чтобы я могла приступить к промежуточному экзамену сегодня, вместо того чтобы ждать до среды, когда он одобрит мою работу.

Благодаря тому, что Эрик Лори преподает историю костюма, а также курирует мою курсовую работу, я могу убить двух зайцев сразу: согласовать с ним тезис работы и заодно показать новые эскизы линии купальников.

Он продолжает меня пугать без всяких разумных объяснений. Все вокруг обожают его, особенно девчонки. Они смеются над всеми его шутками. Терпят его беспорядочное подмигивание.

Мне единственной хочется после встречи с ним помыться. Он напоминает мне того невыносимого персонажа из «Гарри Поттера» – Гилдероя Локхарта[41], которого блестяще сыграл в фильме Кеннет Брана. Лори не такая яркая личность, но, как и Локхарт, он выглядит тщеславным эгоистом, который хочет, чтобы все его любили.

Или, скорее, уверен, что его уже все любят.

Я знаю, что сужу строго, и, подходя к профессору, пытаюсь выбросить подобные мысли из головы.

– Зима! – поддразнивает он. – Мне понравилось, как ты высказывалась сегодня на занятии.

– Спасибо.

Он перебирает бумаги, потом смотрит поверх моего плеча и кивает кому-то. Оборачиваюсь и вижу, что на почтительном расстоянии ждет своей очереди Нора.

– Мне нужно получить отчет о ходе работы еще от одной студентки, так что поторопимся, – сообщает он мне.

Слава богу. Чем быстрее, тем лучше.

Он пробегает взглядом работу, подготовленную мной для промежуточного экзамена, предлагает две небольшие поправки и подписывает ее. Покончив с этим, я предоставляю ему бланк заказа материала. На факультете моды есть приличный выбор бесплатных тканей для студентов, но можно самостоятельно докупить то, что нужно. Поскольку некоторые из моих бикини вязаные, мне пришлось заказать более легкую пряжу, которая не растягивается и не дает усадку при намокании. Лори одобряет мой выбор и кивает в знак согласия, когда я объясняю причины. В заключение сообщаю ему последние данные о моделях, которых планирую нанять.

Он откидывает голову и смеется, услышав, что я хотела бы попросить некоторых футболистов представить линию мужских плавок.

– Отличная идея, Саммер. В зрительном зале будет аншлаг. А кто представит женские купальники?

– Я еще не решила.

Он подмигивает.

– Значит, ты не передумала насчет того, чтобы самой выйти в одном из купальников?

Тьфу.

Зачем.

Ну, зачем, Гилдерой?

– Нет, все еще не хочу, – заставляю я себя рассмеяться.

– Какая жалость. Ладно, давай переговорим в конце недели. – Он кладет руку мне на плечо и слегка сжимает его.

И либо мне мерещится, либо его пальцы касаются моего затылка, когда разворачиваюсь, чтобы уйти.

Отвращение мурашками пробегает по позвоночнику. Требуется вся сила воли, чтобы пулей не вылететь из аудитории. Вместо этого я иду спокойным шагом и держусь так, будто не испытываю отвращения после его прикосновения.

– Нора, я вернусь через минуту, – говорит ей Лори, отходя, чтобы ответить на звонок.

– Он в твоем распоряжении, – шепчу я Норе.

– А мне так не показалось, – насмешливо фыркает она.

Я поворачиваюсь и хмуро смотрю на нее.

– И что это значит?

Прежде чем съязвить, она проверяет, не освободился ли Лори:

– Тебе не надоело добиваться успеха при помощи внешности?

– О чем ты говоришь? Я ничего такого не использую.

– Ты вертишь Лори, как хочешь. Он пускает слюни каждый раз, как ты входишь в помещение. Ведет себя так, будто каждое твое слово достойно Пулитцеровской премии. Клянусь, если бы он не вел лекцию стоя, то вскакивал бы на ноги каждый раз, чтобы аплодировать, когда ты открываешь рот.

Я сжимаю челюсти так сильно, что начинают болеть зубы.

– Я же не прошу его об этом. Мне интересен лишь его предмет.

– Не сомневаюсь. – Она закатывает глаза и заправляет за ухо прядь волос с розовыми кончиками. – Может, если бы ты меньше флиртовала и больше училась, тебя бы не выгнали с предыдущего места обучения.

– Ну-ну. Хорошего дня, Нора.

По пути к выходу мои руки дрожат. Она такой противный человек. Не могу поверить, что она понравилась Фитцу настолько, чтобы он захотел встречаться.

Интересно, не начал ли он и ее избегать после минета?

Напоминание обдает меня жаркой волной. Я обычно не стесняюсь, что занималась сексом с кем-то, даже с учетом тех случаев в старших классах, когда была не совсем трезва. Но Фитц заставил меня стыдиться. Замалчивая случившееся, он создал впечатление, что мы занимались чем-то противоестественным.

Выходя из здания, я пытаюсь отбросить негативные мысли. На улице опять холодно. Клянусь, февраль еще холоднее, чем январь. Зато хотя бы короче.

И все же я не знаю, сколько еще смогу вытерпеть. Сбежать бы на неделю и слетать к нам в Сент-Бартс, писать работу лежа в шезлонге и потягивая пинаколаду. Хм-м-м. Вообще-то, неплохая идея.

По дороге к машине я просматриваю телефонные контакты. Действительно пора согласовать кандидатуры моделей. Мне нужно двенадцать участников: шесть мужчин и шесть женщин. Бренна рассмеялась бы мне в лицо, попроси я ее надеть бикини и пройтись по подиуму. Но я знаю девушек, которые могут согласиться. Мои сестры по студенческому обществу Каппа. Точнее, бывшие сестры, но это формальности.

Девушки из женского студенческого общества жаждут внимания, и большинство из них не стесняется откровенной одежды. Кроме того, подозреваю, что Бьянка может согласиться из одного лишь чувства вины. Думаю, ее по-настоящему мучает совесть из-за того, что Кая лишила меня крыши над головой в прошлом месяце.

Я не знаю номер телефона Бьянки, поэтому открываю профиль в MyBri, университетской социальной сети. Ее нет в моем списке друзей, но, чтобы написать сообщение, этого и не требуется. В двух словах пишу ей, что мне нужно, а затем закрываю приложение.

Что касается мужчин-моделей, то я не шутила насчет футболистов. Никто не захочет смотреть на купальные шорты и плавки, надетые на тощих парней с выпирающими ребрами и тазовыми костями. Здесь нужен накачанный пресс, детка.

Я звоню брату, который отвечает, несмотря на разгар учебного дня.

– Привет, – здороваюсь с Дином, – ты не на уроке?

– Метель, – отвечает он.

– А, у вас снег идет? У нас утром что-то начиналось, но затем распогодилось.

Я молюсь, чтобы метель, обрушившаяся на Нью-Йорк, не перекинулась на Массачусетс.

– Да, погодка дерьмо. Что случилось, Козявка? Что тебе нужно?

– Ты еще дружишь с кем-нибудь из футболистов Брайара, или они все уже выпустились?

– До сих пор общаюсь с некоторыми.

– Замечательно. – Садясь в Audi, перехожу к следующему пункту плана: – Ты можешь меня с ними познакомить?

– С какой целью? – с подозрением интересуется он.

– Мне нужны модели для показа. Я надеялась нанять несколько качков.

Он фыркает мне в ухо.

– Если хотя бы один согласится, я желаю получить билет в первый ряд на это шоу, чтобы их освистать.

– Договорились. Большинство из них живет на той же улице в Гастингсе, верно? Элмуэй? Элмхерст? – Я помню, как Бренна показывала место, когда мы проезжали мимо этого района по дороге домой после матча с участием команды Брайара.

– Элмхерст, – подтверждает Дин. – Лучше сразу иди к Рексу. Он живет с кучей клоунов, которые любят играть мускулами напоказ.

– Замечательно. Сейчас я свободна, так что, думаю, могу заехать. Можешь дать чей-нибудь номерок?

– Хрена лысого ты пойдешь домой к футболистам одна, – в его голосе слышится неприкрытый ужас. – Сейчас позвоню кому-нибудь из своих парней и попрошу, чтобы встретились с тобой на месте. Я только что переписывался с Хантером, так что знаю, что он неподалеку.

От его гиперопеки я закатываю глаза. Но все же это мило.

– Ладно. Передай ему, что я подъеду через полчаса.

* * *

Но тридцать минут спустя совсем не Range Rover Хантера подъехал к моей Audi, а потрепанный седан Фитца.

Мой брат поручил Фитцу сопровождать меня?

Ха.

Если бы Дин имел хоть малейшее представление о том, чем мы с Фитцем занимались в раздевалке в эти выходные, он бы никогда не отправил его на Элмхерст-Авеню.

Даже не знаю, кто из нас выглядит более смущенным при встрече. Фитц держит руки в карманах куртки и старательно отводит глаза, сообщив:

– Привет. Меня прислал Дин.

– Я догадалась, – говорю я, быть может, чуть резче, чем следовало бы, но…

«Так и следует с ним говорить!» – убеждает меня Селена.

Верно. Он кончил мне в рот и убежал.

– У тебя, э-э, были занятия сегодня утром? История костюма? – смущенно произносит он.

Он завел светскую беседу?

Серьезно?

– Да, Фитц, у меня были занятия, – говорю я, перекидываю сумку на другое плечо и направляюсь к подъездной дорожке особняка в викторианском стиле, перед которым мы припарковались. По словам Дина здесь живут целых восемь футболистов.

– Как продвигается работа над докладом?

Я останавливаюсь посреди мощеной дорожки.

– Ты говоришь о докладе, с которым согласился мне помочь? – не могу удержаться от шпильки в его адрес.

По его лицу пробегает тень огорчения.

– Прости. Знаю, что подвел тебя. Я был…

– Занят? – подсказываю я.

– Ага.

– Не забудь упомянуть про мигрени, – с сарказмом добавляю я. – Такие ужасные, ужасные головные боли, от которых ты страдал.

Фитц коротко выдыхает. Он поднимает руку, чтобы провести ею по волосам, но останавливается, вспомнив, что на нем кепка «Ред Сокс».

– Не волнуйся, – бормочу я, сглатывая горький привкус во рту, – с докладом я справилась.

Мы снова идем по дорожке. Его ноги длиннее моих, поэтому он шагает медленнее, чтобы не опережать меня.

– Ты уверена? Твой профессор одобрил тезис? Были какие-то замечания?

При упоминании Лори на мгновение забываю, что злюсь на Фитца.

– Он сделал несколько поправок, но мне так не терпелось уйти, что я прослушала. Перечитаю его пометки на полях, когда вернусь домой.

Фитц внимательно вглядывается в мое лицо. Его собственное сохраняет непроницаемое выражение.

– Почему тебе не терпелось уйти?

– Честно? Мне рядом с ним не по себе.

– В каком смысле? – пожимает он губы.

– Не знаю. Он очень дружелюбный. – Я умолкаю. – Даже слишком дружелюбный.

– Он пытался приставать к тебе? – допытывается Фитц.

– Нет. О, нет, не пытался, – уверяю я его. – Я… Я не знаю. Может, я чересчур мнительная. У меня от него странное ощущение, вот и все.

– Всегда доверяй своему чутью, Саммер. Если что-то не так, обычно так оно и есть.

– У меня не самое тонкое чутье, – уныло отвечаю я. – Например, оно подсказывало мне проведать тебя в раздевалке после игры, и посмотри, что в итоге вышло.

При упоминании о том, как низко мы пали тем вечером (Я низко пала. На колени. Перед ним), на лице Фитца отражается сожаление.

– Я… – Он прочистил горло. – …хочу извиниться за это.

Даже не знаю, как реагировать, потому что не могу понять, за что он извиняется: за то, что исчез после того, как я отсосала ему, или вообще за то, что минет случился.

– Ты просишь прощения, – наконец говорю я.

– Да.

Я жду дальнейших объяснений. Не дождавшись, начинаю злиться еще больше и сердито прохожу мимо него на крыльцо.

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю позвонить, и появляется огромный черный парень с бритой головой. За долю секунды восторг в его глазах превращается в глубокое разочарование.

– Это не пицца! – кричит он через плечо.

– Мать твою, – доносится из глубины дома.

– Фитцджеральд? Ты ли это? – Здоровяк смотрит мимо меня. – Привет, Рекс. Как дела? – Он подходит к крыльцу.

– Дерьмово. Я думал, девушка принесла пиццу, но в руках у нее ничего нет.

– Прости. – Изо всех сил стараюсь я не рассмеяться.

Фитц, кажется, делает то же самое.

– Ты ведь понимаешь, что еще только полдень?

– А что, пиццу нельзя есть в полдень? Парень, пиццу можно есть в любое время, когда хочется. В полдень, в полночь. В обед. На завтрак. Это же, черт возьми, пицца.

– Это же, черт возьми, пицца, – торжественно повторяю я. Потом протягиваю руку. – Я Саммер Ди Лаурентис. Я заставила Фитца привести меня сюда, потому что мне нужна помощь.

– Я заинтригован. Недоразумение с пиццей тебе прощаю. – Рекс придерживает для нас дверь. – Входите. Я замерз.

Мы входим в дом, и он указывает на ужасающее количество вешалок для одежды и полок для обуви в прихожей.

– Бросайте вещи. Мы играем в «Мэдден»[42]. Будешь участвовать в следующем раунде, Фитц?

– Не-а, не думаю, что задержимся здесь надолго. Правда? – обращается он ко мне.

Качаю головой.

– Я тороплюсь, нужно вернуться домой и поработать над докладом.

Мы следуем за Рексом в огромную гостиную с U-образным диваном, на котором сейчас развалилось четверо футболистов. По моим подсчетам, это около трехсот пятидесяти или четырехсот килограммов мышц.

– Фицджеральд! – восклицает один из футболистов и машет игровым контроллером. – Будешь участвовать?

– В другой раз, – отвечает Фитц.

Рекс плюхается в кресло и жестом указывает на оставшееся свободное место:

– Садись, милашка. Саммер, ты можешь постоять. – Он громко смеется над своей шуткой, прежде чем продолжить: – Шучу. Фитц, твоя уродливая задница может постоять.

Я опускаюсь в предложенное кресло и буквально тону в коричневой коже. Это самое большое кресло на планете. Я чувствую себя ребенком, пытающимся сесть на место взрослого.

Рекс знакомит со своими товарищами по команде, я едва успеваю запоминать имена и позиции в игре. Оказывается, они все нападающие: два тайт-энда[43], раннинбек[44] и ресивер[45]. Рекс тоже ресивер.

– Локетт, Джулс, Бибби, Си-Мак. Это Саммер Ди Лаурентис. Ей нужна помощь.

– Готов помочь, – немедленно откликается один из игроков. Джулс, кажется. Он очень милый, с темными волосами до подбородка, ямочками на щеках и бриллиантовой серьгой в ухе.

– Ты даже не узнал, в чем суть просьбы, – ухмыляюсь ему.

– Не важно. Никто из нас не откажет такой милашке, как ты, – растягивает слова Си-Мак, у которого дреды и самое милое детское личико, какое я когда-либо встречала. Если бы не его бицепсы и накачанные грудные мышцы, я бы решила, что ему четырнадцать лет.

– Серьезно, девочка. Даже если бы ты захотела эпилировать мне воском яйца, я бы согласился, – заявляет Локетт, самый маленький парень среди них. И называя его маленьким, я имею в виду, что его рост около ста восьмидесяти сантиметров, а не под два метра, и вес около восьмидесяти килограммов, а не больше ста. Размер тела обычного мужчины.

– Ого, – давлюсь я смехом. – Ну. В смысле, это громкое заявление.

Рекс фыркает.

– Хотя, если согласишься мне помочь, возможно, я поработаю над твоими яйцами.

– Что?! – шипит Фитц, в гневе поворачиваясь ко мне. – Дин сказал, что тебе просто нужны модели.

– Дин? – Локетт подается вперед, в его глазах мелькает догадка. – Вот дерьмо. Дин Ди Лаурентис? Хейворд-Ди Лаурентис? Ты сестра Дина?

– Угу. И мне нужны шесть моделей для модного показа, – объясняю я футболистам. В комнате их всего пятеро, но если хотя бы двое или трое согласятся, то смогут помочь добрать нужное количество. – Мне придется снять с вас мерки и кое-что подогнать. И, как уже было сказано, я могу случайно коснуться вашего хозяйства. Заранее извиняюсь.

– Никогда не извиняйся за это, – говорит мне Рекс.

– А какую одежду нужно показывать? – заинтересовался Бибби, тайт-энд с густой рыжей бородой.

– Купальные костюмы.

– Чур, я в плавках! – выкрикивает Локетт.

– Чур, я в стрингах, – взлетает вверх рука Си-Мака.

Удивительно, как легко все получилось. Но на случай, если они меня разыгрывают, я уточняю детали, чтобы оценить искренность интереса.

– Показ состоится через месяц, как раз перед весенними каникулами. Я все еще в процессе разработки эскизов, но если мы договоримся, то снимем мерки в ближайшие дни и начнем примерки в течение пары недель. Еще будем учиться ходить по подиуму…

– Мне не нужно учиться, – вмешивается Локетт, – я смотрел «Топ-модель по-американски».

– И я, – подхватывает Джулс, – Тайра Бэнкс – ничто по сравнению со мной.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Ага. Именно такие парни мне и нужны.

– Значит, вы участвуете? – Обвожу я взглядом комнату. – Все вы?

Все кивают.

– Мы в деле, – клянется Рекс.

– Но ведь ей нужен еще один, – напоминает Бибби и смотрит на меня. – Я попрошу Криса.

– Здорово. Спасибо, – отвечаю я, хотя понятия не имею, кто такой Крис.

– Все, что только пожелает Ди Лаурентис, – пожимает он плечами.

– Твой брат постоянно зависал тут, – энергично кивает Рекс. – Он дружил со многими старшекурсниками.

– Знаю. – Против воли в горле у меня встает ком. – Смерть Бо здорово его подкосила.

И меня тоже, но я не говорю этого вслух. Бо Максвелл три сезона играл защитником за «Брайар» и погиб в автокатастрофе в прошлом году. Услышав новость, я заперлась в своей комнате в особняке Каппа и выплакала все глаза. Дин этого не знает, но мы с Бо однажды целовались и ласкали друг друга. Все случилось по пьяни, и мы оба поклялись, что унесем секрет в могилу, потому что не хотели испытать на себе гнев моего брата.

Сердце болезненно сжимается, когда доходит, что Бо действительно унес наш секрет в могилу.

– Бо был хорошим человеком, – хрипло говорит Рекс, и все в комнате мрачнеют.

– В общем, – Фитц откашливается, – нам пора идти.

– Я создам групповой чат для нас в MyBri, – сообщаю я парням. – И большое спасибо вам за помощь.

Они не отпускают меня так сразу: перед этим каждый должен заключить меня в медвежьи объятия на глазах у смирившегося с неизбежным Фитца.

– Неужели все гетеросексуальные мужчины на этой планете влюбляются в тебя с первого взгляда? – бормочет он под нос, когда мы снова выходим на улицу.

– Нет. Некоторые только хотят меня, – отвечаю я красноречивым взглядом. – А некоторые тискаются со мной, а затем делают вид, что ничего не было.

Он останавливается в пяти шагах от наших машин.

– Я не делаю вид, что ничего не было.

– Нет? Значит, ты избегаешь меня без причины? Просто ради забавы? – Стиснув зубы, пытаюсь пройти мимо него.

Он перехватывает меня на подходе к Audi.

– Саммер. Ну, хватит. Подожди.

– Чего мне ждать? – огрызаюсь я. – Пока ты решишь, достойна ли я твоего времени или внимания?

– Что?.. – Его карие глаза округляются.

– Разве не к этому все сводится? – перебиваю я с горечью в голосе. – Я не та, с кем бы ты хотел проводить время.

– Это неправда.

– Хорошо. Перефразирую. Я та, с кем хорошо потрахаться, но разговоров после этого не достойна.

– Прекрати твердить эти слова, – рычит он. – Достойна. Заслуживаю. Дело не в этом.

– А в чем? – взрываюсь я, стремительно наполняясь болью. – Серьезно, Фитц. В чем? Ты терся об меня возле бара «У Малоуна», а потом уехал. Я встала перед тобой на колени в раздевалке, а затем ты исчез на два дня. Понятия не имею, как ты ко мне относишься. Так что прости меня за предположение, что я тебе не нужна.

Мои губы растягиваются в невеселой улыбке.

– Действительно, с чего бы мне так думать? – с сарказмом продолжаю я. – Парень всего лишь дал деру после того, как я ему отсосала. Это ведь значит, что он по уши в меня влюблен, правда?

При упоминании о минете в его глазах мелькает чувство вины. Но он хранит сводящее с ума молчание.

Скриплю зубами, боюсь, что скоро сотру их в порошок от злости.

– У меня свидание с Хантером в эти выходные, – неожиданно для самой себя бросаю ему.

Это вызывает хоть какую-то реакцию. На скулах Фитца играют желваки, а затем он бормочет:

– С каких это пор?

– Он пригласил меня на прошлой неделе, – я нажимаю на брелок, чтобы открыть машину. – И знаешь, почему я согласилась? Потому что было чертовски приятно получить приглашение на свидание от того, кто… Ну, не знаю… Не стыдится меня.

Прежде чем заговорить, Фитц медленно выдыхает.

– Я не стыжусь тебя, – ворчит он. – Я просто…

– Что ты просто?

– Плохо умею выражать чувства.

– Чушь собачья. Ты самый красноречивый человек из всех, кого я знаю.

– Не в том, что касается чувств, – говорит он так же растерянно, как я себя ощущаю.

– Чувства? Ах, ты хочешь сказать, что они у тебя есть?

Его лицо каменеет. Единственный признак, что мой удар попал в цель. Выражение его лица совершенно непроницаемо.

– Я не силен в этом дерьме, Саммер, – говорит он хриплым, напряженным голосом.

– В чем не силен? – Я раздраженно сжимаю кулаки. – Это не так уж сложно, Колин! Ты либо хочешь быть со мной, либо нет.

Мои пальцы дрожат на ручке двери.

– Так что выбираешь?

Он сомневается.

Он реально сомневается.

Боль сжимает мне горло. На пределе сил пытаюсь ее подавить.

– Неправильный ответ, – бормочу я, а затем сажусь в машину и хлопаю дверью.

22

Саммер

Еще несколько дней назад Фитц избегал меня. Теперь мы взаимно избегаем друг друга.

Если он сидит в гостиной с Холлисом и Хантером, то я остаюсь в спальне. Если я на кухне, то он где угодно, но только не там. Мы словно участвуем в убогом варианте игры «Музыкальные стулья», где нужно занимать свободные комнаты в доме, потому что делаем все возможное, чтобы не находиться вдвоем в одном помещении и не дышать одним и тем же воздухом.

Но, может, это и к лучшему. Может, мне не стоит находиться с ним рядом. Потому что когда это случается, я либо трогаю его член, либо сосу его, а так больше продолжаться не может.

Как обычно, Фитц и парни уже ушли на тренировку к тому времени, как я готова отправиться в кампус. Сегодня утром у меня назначена еще одна встреча с Хэлом Ричмондом. Ура. Веселуха. Не могу дождаться.

Я приехала в Брайар и припарковалась за административным зданием, но сразу из машины не выхожу. Я прибыла на пятнадцать минут раньше, но даже под страхом смертной казни не проведу больше времени, чем необходимо, в компании Своложабы. Вместо этого я включаю обогреватель, загружаю старый плей-лист и начинаю подпевать композиции No Control в исполнении группы One Direction.

Я продолжаю напевать ту же песню и десять минут спустя по дороге в офис декана. Боже, почему эта группа распалась? Они были потрясающими.

– Давай опять помиримся, – вывожу я голосом в тот самый момент, когда темноволосая девушка появляется из-за угла.

– Прости, что? – вздрагивает она от неожиданности.

– Я разговаривала с One Direction, – легкомысленно отмахиваюсь я. – Им нужно воссоединиться.

– Понимаю. Сердце кровью обливается, – качает она головой, явно опечаленная.

Как бы мне ни хотелось провести остаток дня – черт, да всю оставшуюся жизнь, – обсуждая утрату, которую я понесла с распадом One Direction, приходится идти дальше. Опаздывать нельзя. Клянусь, с каждой встречей Своложаба выглядит все более высокомерным. Как будто он каждый вечер приходит домой и продумывает, как бы заставить меня почувствовать себя собачьей какашкой под его ботинком.

Сегодня он в своем репертуаре. Не успела я присесть в кресло для посетителей, как он снисходительно спрашивает, как прошла игра в гольф между моим отцом и деканом Прескоттом в прошлые выходные.

– Должно быть, здорово слетать на денек во Флориду, чтобы поиграть, – произносит он без явного сарказма, но глаза его выдают.

Сдержанно отвечаю, что не слежу за графиком отцовских игр или поездок, и возвращаюсь к отчету об успехах в усвоении каждого предмета.

Когда речь заходит о лекциях по истории костюма, Своложаба откидывается на спинку бархатного кресла и спрашивает:

– Как тебе профессор Лори? Знаешь ли, ему делали заманчивые предложения по работе и другие отделения Лиги Плюща, но он выбрал Брайар отчасти благодаря мне.

– Благодаря вам, – повторяю я, надеясь, что скептицизм не отразится на лице.

– Моя мама училась в Коллегиальной школе Северного Лондона вместе с Анной Винтур. Кто бы мог подумать, правда? – Его фальшивый акцент становится более заметным, по крайней мере, я все еще считаю его фальшивкой. Мой отец так и не перезвонил с информацией о месте рождения Своложабы.

– Кто бы мог подумать, – говорю я со слабой улыбкой.

– Так или иначе, они продолжали общаться все эти годы. В прошлом году Анна пришла на мамин день рождения. Эрик был с ней за компанию, и я убедил его, что такому известному человеку лучше всего подойдет Брайар.

– Классно. – Я честно не могу придумать, что еще сказать.

– Полагаю, тебе нравится его предмет?

– Конечно. Все нормально.

– Нормально и только? – Он наклоняет голову. – Судя по отзывам, которые мы до сих пор получали, предмет имеет оглушительный успех у студентов.

– Сами лекции интересные, – я начинаю сомневаться, продолжать ли дальше.

Может, стоит рассказать о подмигивании. И прикосновениях. О пожатии плеча, поглаживании руки. О том, как трогал пальцами мой затылок.

Но мистер Ричмонд уже меня недолюбливает, и я не уверена, как он отреагирует.

Расскажи ему.

Мамин голос звучит в голове, убеждая признаться. Я знаю, что она бы посоветовала. Мама никогда ничего не скрывает.

– Мне нравится сам предмет, – продолжаю я и останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох. – Но… Профессор Лори… – Торопливо выдыхаю. – Если честно, он немного странный.

– Странный? – прищуривается Ричмонд.

– Да. – Во рту внезапно пересохло, а ладони взмокли. Я вытираю их о джинсы. – Он часто касается моей руки, моих плеч и задерживает взгляд чуть дольше, чем следует…

– Тебе, должно быть, показалось, – перебивает меня Ричмонд. – Эрик – дружелюбный малый. Это одна из причин, почему все его обожают.

– Поначалу я тоже так решила, – закусываю губу я, – что он просто проявляет дружелюбие. Но, думаю, здесь что-то другое. Мне не нравится, как он прикасается ко мне. Я нахожу это неуместным…

– Саммер, – перебивает заместитель декана.

– Да?

– Я уверен, что, как привлекательная девушка, ты привыкла, что тобой восхищаются. Возможно, достаточно часто, чтобы сложилось мнение, что когда кто-то ведет себя дружелюбно или уделяет тебе дополнительное внимание, виной тому скрытое обожание или сексуальный подтекст…

От изумления у меня отвисает челюсть.

– Однако я уверен, что ты неверно истолковала сигналы, которые, по твоему мнению, посылает профессор Лори. – Он подается вперед и переплетает пальцы рук на столе. – Ты понимаешь, что подобные заявления могут серьезно навредить и потенциально разрушить чью-то карьеру?

Мои ладони больше не влажные. Они совершенно сухие, и я сжимаю их в кулаки и держу на коленях.

– Я не пытаюсь разрушить чью-то карьеру. Я…

– Хочешь подать официальную жалобу? Если так, мы можем завести дело прямо сейчас. Однако ты должна понимать, что процесс может оказаться длительным и трудным для всех вовлеченных сторон.

– Я… Кхм… – Мои глаза печет.

– Саммер, – он нетерпеливо морщит лоб, – ты будешь подавать официальную жалобу на профессора Лори?

После долгой паузы я отвечаю:

– Нет.

– Понимаю, – Ричмонд поднимается из кресла. – Ладно, дай мне знать, если передумаешь. До тех пор я советую тебе дважды подумать, прежде чем разбрасываться обвинениями.

– Я не разбрасывалась обвинениями, – возражаю я. – Вы спросили, что я о нем думаю, и я ответила, что он меня смущает.

– Увидимся на следующей неделе, Саммер. Позволь мне проводить тебя, – обходит стол Ричмонд.

* * *

Весь оставшийся день я переживаю, что Своложаба не воспринимает меня всерьез. Но в то же время начинаю в себе сомневаться. Прокрутив в голове еще раз свое объяснение перед Ричмондом, понимаю, что оно звучало неубедительно.

«Он часто касается руки, плеч и задерживает взгляд чуть дольше, чем следует».

Это еще не свидетельствует о «совершенно недопустимом поведении». Чем больше размышляю над этим, тем больше склоняюсь к тому, что, возможно, первое впечатление меня не обмануло, и он просто очень милый. Факт, что Ричмонд прямо назвал Лори «дружелюбным малым», лишь добавляет очков в пользу этой версии. Если поведение Лори не вызывает подозрений у заместителя декана, то, может, и мне не стоит беспокоиться?

Ох. Я правда не знаю.

– Ай!

Мэдисон, второкурсница, с которой я снимаю мерки, дергается от боли в знак того, что я слишком туго затянула измерительную ленту вокруг ее груди.

– Извини, – поспешно говорю я, ослабляя давление ленты. – Сейчас закончу с бюстом, и на этом все.

Бросаю взгляд на Бьянку, которая развалилась на богато украшенном диване, листая последний номер Vogue.

– Кстати, большое спасибо, что согласились. Думаю, будет круто.

– Спасибо, что предложила. Я вся в предвкушении, – признается Бьянка.

– Я тоже! – на носочках подпрыгивает Мэдисон. – Не могу поверить, что ты уговорила команду футболистов пройтись по подиуму в плавках.

– Не всю команду. Только шесть игроков, – подмигиваю я ей. – Шесть очень сексуальных игроков.

– Боже мой! – сияет она. – Не могу дождаться вечеринки после показа.

Когда Бьянка прислала мне сообщение, что она вместе с пятью девушками из женского общества решила участвовать в показе в качестве модели, я подсластила им пилюлю приглашением на вечеринку после мероприятия. Не на ту, которую официально устраивает руководство Брайара, а на вечеринку-после-вечеринки, на которой будут футболисты. Я уже убедила Рекса провести ее у них дома. Мне всего лишь пришлось сказать «девушки из женского студенческого общества», и он сразу согласился.

– Не могу дождаться, когда увижу готовые наряды, – трещит без умолку Бьянка. – Фотографии эскизов, которые ты прислала, выглядели так сексуально.

– Да, они крутые, – соглашается Мэдисон.

– Спасибо. Уже предвкушаю, как они будут смотреться на вас, девчонки. – Записываю размеры бюста Мэдисон, сворачиваю измерительную ленту и засовываю ее вместе с маленьким блокнотом в сумку от Prada. – Ну ладно. Замечательно. У меня есть все, что нужно. В мой следующий визит сделаем подгонку по фигуре и…

– Что, черт возьми, происходит? – В дверях появляется Кая с выражением крайней подозрительности на хорошеньком лице.

– Привет, Кая, – весело говорю я.

Бьянка осторожно встает с дивана, а Мэдисон бросается прочь из комнаты как животное в предчувствии грозы.

– Что ты здесь делаешь? – сверкает на меня глазами Кая.

– Пришла снять мерки. – Я перекидываю ремешок сумочки через плечо и роюсь в сумке в поисках телефона.

– Зачем?

– Не твое дело, – беззаботным тоном отвечаю я.

Но Бьянка тут же вводит Каю в курс дела:

– Мы с девчонками участвуем в модном показе Саммер.

– Ну, – уклончиво замечаю я, – это не мой показ. Факультет моды регулярно проводит его в марте.

Кая не обращает на меня внимания, сосредоточив его на Бьянке.

– Зачем вам участвовать?

– Потому что нам показалось, что это будет весело, – после недолгой заминки отвечает Бьянка.

– Так весело, что вы даже меня не пригласили?

– А ты хочешь участвовать в моем показе, Кая? – спрашиваю я у раздраженной девушки, выгнув бровь.

– Конечно же, нет.

Трудно не закатить глаза, но каким-то образом мне это удается.

– Но вы должны были посоветоваться со мной, прежде чем соглашаться, – сухо говорит она. – Я президент этого женского общества, Бьянка. Мне отвечать за все, что творится в Каппа.

– Остынь, Кая. Это просто показ мод, и он пойдет лишь на пользу репутации общества, я обещаю. Мы помогаем сокурснице. Членам организации нравится, когда мы проявляем командный дух.

– И сколько согласились? – допытывается Кая.

– Шестеро.

– Шестеро? О боже! Не могу поверить, что вы все согласились и ни одна не сказала мне!

– Потому что это не имеет к тебе никакого отношения.

– Кхм. Пожалуй, я пойду… – Я пячусь к двери.

– После всего, через что я прошла из-за Дафни! Ты знаешь, как меня огорчили ее действия за моей спиной, а теперь делаешь то же самое?

– Никто ничего не делал за твоей спиной, – успокаивает ее Бьянка и смотрит на меня красноречивым взглядом «беги, пока есть шанс».

Минуя входную дверь, я покидаю особняк, которому вместо Каппа Бета Ну следовало бы присвоить имя ДАФНИ КЕТТЛМЕН, потому что эта девчонка здесь – гребаная знаменитость.

Когда я отпираю машину, из сумки доносится рингтон «Легкодоступные удовольствия». Выуживаю телефон и переворачиваю его, чтобы посмотреть на экран.

Хантер.

– Привет, – отвечаю я с чрезмерным воодушевлением.

– Блондиночка, привет.

Звук его хрипловатого голоса вызывает у меня чувство вины. Субботний вечер быстро приближается, а я все еще не сказала ему, что это День святого Валентина. Потому что он или все равно захочет пойти, или перенесет свидание, а я сомневаюсь, не отменить ли его совсем.

– Слушай. Я только что узнал, что назначил наше свидание на День святого Валентина, – он фыркает. – Виноват.

– Ну, слава богу, – смеюсь я с облегчением. – Я и сама хотела это тебе сказать, потому что, ну… Не знаю, стоит ли идти на первое свидание в день всех влюбленных.

– Нет, я все понимаю. Слишком знаменательная дата.

– Наверное, стоит перенести на другой день, – говорю я с еще большим облегчением. Может быть, получится отложить свидание на неопределенный срок, или, по крайней мере, пока не разберусь в своих чувствах.

– Как насчет погулять сегодня вечером? – разбивает в пух и прах мои планы Хантер.

– Сегодня вечером? – сглатываю я.

– Ага. Сегодня у нас нет игры, и я свободен. А ты?

– Тоже. – Черт. Теперь у меня нет повода отказаться.

– Тогда договорились. Поужинаем?

– Конечно, – соглашаюсь я.

– Классно. Я за тобой заеду.

– Мог бы и не уточнять, – вырывается у меня очередной смешок.

– Знаю, – хохочет он. – Может, выйдем около семи?

– Звучит неплохо. – Надеюсь, он не слышит нотки неуверенности в моем голосе.

– До встречи, Блондиночка.

Положив трубку, я немедленно звоню маме.

– Милая! – Похоже, она вне себя от радости. – Ты позвонила в удачное время. Я только что освободилась после встречи.

– У меня проблемы с мужчинами! – вырывается у меня против воли.

На секунду воцаряется тишина, а потом:

– Хорошо, детка. Выкладывай.

Смех клокочет в горле. Обожаю эту женщину.

– Сегодня у меня назначено свидание с одним из соседей по комнате. С Хантером. Он тоже учился в Розлоне, только на год меня младше.

– Ясно… – Я практически вижу, как она хмурит брови, слушая меня. – Ты нервничаешь перед свиданием?

– Нет, вовсе нет. Но… – Я выдыхаю. – Я целовалась с другим соседом по комнате.

Помимо всего прочего. Но об остальном ей лучше не знать.

– Ты целовалась с ним, а потом назначила свидание?

– Нет, я целовалась не с тем, кто пригласил меня. Ну, то есть, и с этим целовалась, но это было давно. В субботу я поцеловала другого.

– Хантера.

– Нет. Фитца.

– Физза?

– Фитца! – прошипела я. – Колина Фитцджеральда. Мам, не тормози.

– Извини, Саммер, но, возможно, мне было бы легче, если бы твоя личная жизнь не походила на эпизод из шоу «Холостяк».

– «Холостячка», – поправляю ее я. – Ладно. Запоминай. С Хантером я сегодня ужинаю. А Фитца поцеловала.

– Понятно. И тебе нравятся оба?

– Да?

– Ты у меня спрашиваешь?

– А что, нет? То есть, я не знаю. Я правда не знаю.

– Что ж, даже не знаю, что тебе сказать, милая. Ты же не вдаешься в подробности. Думаю, стоит выбрать того, кто нравится больше?

– Мама! Это ничем не поможет, – ворчу я. – Все. Разберусь сама. – Передразниваю ее дурацкую фразу: – «Выбрать того, кто нравится больше». Мам, ну ты что? Соберись.

– Эй, это все, что я могу сказать, – слышится ее смех. – Позвони мне потом. Расскажешь, как все прошло.

Чудесно. Обычно мама дает самые мудрые советы на свете. Сегодня не дала мне никакого совета. Даже написанные с грамматическими ошибками печеньки с предсказаниями предлагают более разумные выходы из ситуации, чем «выбрать того, кто нравится больше».

Тут дело не в симпатиях. В глубине души я не уверена, что Фитц мне вообще нравится, – он сводит меня с ума. Меня постоянно тянет к нему, и я без конца думаю о нем, гораздо больше, чем о Хантере. Честно говоря, я бы не пошла на свидание с Хантером, если бы Фитц подошел ко мне и сказал: «Давай встречаться».

Но Фитц такого не скажет. Он ничего не говорит, кроме того, что «не умеет выражать чувства» и «не очень хорош в этом дерьме».

И что, черт возьми, мне с этим делать? Умолять его волшебным образом стать хорошим в «этом дерьме»? Глупости.

Хантер – отличный парень, и мы замечательно ладим. Что плохого в том, чтобы узнать его получше?

С твоей стороны это будет обманом.

Необязательно. Может, нам будет так весело на свидании, что Хантер начнет нравиться мне больше Фитца.

Или такого вообще не случится, и с твоей стороны это будет обманом.

Идти на свидание или отказаться? Понятия не имею, как поступить.

Даже позже, принимая душ, я все еще размышляю над этим. Теперь принимать душ стало безопасно благодаря новому замку, установленному Холлисом на двери ванной.

Я мучаюсь в раздумьях, пока сушу волосы и одеваюсь. Надеваю платье-свитер цвета голубиного крыла с черными чулками и армейские ботинки на шнуровке от Джимми Чу из черной замши.

Я продолжаю терзаться сомнениями, когда Хантер кричит снизу, что он пошел прогревать машину.

И я так ничего и не решила к моменту, когда Фитц без стука вошел в мою спальню и припечатал меня к месту двумя словами, сказанными хрипловатым голосом:

– Не ходи.

23

Саммер

– Ч-что? – с замирающим сердцем спрашиваю я тонким дрожащим голоском.

Длинное мускулистое тело Фитца приближается ко мне. К собственному удивлению я отступаю. Отодвигаюсь как можно дальше, потому что его напор пугает. Обычно его глаза карие, но сейчас цвет напоминает темный шоколад и жидкий огонь. Их жар прожигает меня насквозь.

Я отхожу до тех пор, пока не натыкаюсь на стену. Фитц не останавливается, пока его тело не оказывается в опасной близости от моего. Если я вдохну, моя грудь поднимется и может коснуться его груди.

– Саммер, – произносит он низким, полным страдания голосом.

Кончиками шершавых пальцев он проводит по моей скуле. Я едва могу дышать. Бросаю встревоженный взгляд на дверь спальни. Она приоткрыта. Хантер или Холлис могут пройти мимо в любой момент и увидеть нас.

– Не ходи с ним на свидание сегодня, – с заметным трудом произносит Фитц.

Мой пульс учащается. Губы Фитца так близко, что я почти ощущаю их вкус. Над вырезом поношенной серой футболки видна татуировка, и мне приходится бороться с желанием поднять руку и провести пальцами по выцветшей краске.

– Не ходи с Хантером, – выдыхает он, пронзая меня пылающим взглядом.

Я снова слышу собственный голос, хотя он дрожит сильнее, чем хотелось бы:

– Назови мне причину для этого.

Он заметно сглатывает.

Безмолвно я умоляю его ответить. Не могу говорить за него, но если он не хочет, чтобы я встречалась с Хантером, тогда должен сказать мне почему.

Мне необходимо услышать от него это.

Он молчит. Щека Фитца дергается, но он все равно сохраняет молчание.

– Что, черт возьми, происходит, Фитц? Ты ведешь себя как собака на сене. Мы занимались оральным сексом, а затем ты отверг меня. Теперь ты не имеешь права указывать мне, с кем встречаться: я не твоя девушка. У тебя был шанс.

– Знаю, – наконец произносит он так же растерянно, как я чувствую себя.

Похоже, врываясь в мою комнату, он не приготовил никакой речи, кроме как «не ходи с Хантером». Что ж, для меня этого недостаточно.

– Знаю, что облажался. – Его взгляд полон раскаяния. – Избегать тебя после того, что случилось в раздевалке, было чертовски глупо. И эгоистично.

– Это точно.

– Я прошу за это прощения, – произносит он хрипловатым голосом. – Правда. И я не веду себя как собака на сене. Или, по крайней мере, не нарочно так делаю. Просто меня тошнит от мысли, что сегодня ты пойдешь на свидание с ним.

Я жду продолжения. Как обычно, его нет.

– Тогда скажи, почему я должна остаться дома, Фитц! И не пытайся прикрыться тем, что из-за меня у тебя стоит член круглые сутки. Мы не будем больше заниматься сексом, ясно? Меня не интересует интрижка с тобой, хотя даже их ты не крутишь.

– Не кручу, – охрипшим голосом отвечает он.

– Тогда как это назвать? – Раздраженным жестом я указываю на нас обоих. – Почему мне нельзя встречаться с Хантером?

– Я не сказал, что нельзя.

– Да ты вообще ничего не говоришь! – Я вспоминаю про открытую дверь и быстро понижаю голос. – Чего ты хочешь, Колин? Просто скажи мне, что ты чувствуешь.

Кажется, мы сверлим друг друга взглядами целую вечность. На лице Фитца не отражается ни одной эмоции. У него отлично получается носить эту каменную маску. Он скрывает мысли и чувства не хуже федерального агента. Черт, да он скорее позволит себя убить, чем покажет кому-нибудь, что чувствует.

И нечаянно или намеренно, но он играет со мной. Я люблю играть – на вечеринках, с друзьями. Но в личной жизни не хочу отгадывать загадки, что чувствует или думает другой человек.

– Мне пора, – бормочу я.

– Саммер, – издает он отчаянный стон.

Но я уже выхожу за дверь.

И он не остановил меня.

* * *

Стоит ли говорить, что я чувствую себя очень расстроенной, когда Хантер усаживает меня за столик в самом хорошем ресторане в Гастингсе. Он называется «У Ферро», и его очень рекомендовала и Элли, и ее подруга Грейс Айверс. Грейс – девушка Логана, и, по-видимому, они все время ходят в «У Ферро».

Нельзя не отметить, что Хантер сегодня выглядит сексуально, у него новая стрижка, а брюки очень, очень соблазнительно обтягивают его крепкую задницу.

Пока я разглядываю его, он отвечает тем же.

– Красивое платье, Блондиночка, – раздевает он меня через стол страстным взглядом.

– Спасибо, – выдавливаю я улыбку.

Догадывается ли он, что у меня голова другим забита? Или, хуже того, что я расстроена? Ведь это так. Меня все еще трясет после беседы с Фитцем.

Почему он не мог просто сказать мне о своих чувствах? Почему я должна вытягивать подробности, как занозу из-под ногтя? Разговаривать с Фитцем больно и неприятно, и я ни черта его не понимаю.

Даже не замечаю официанта, который подошел, чтобы принять заказ, пока Хантер не спрашивает:

– Саммер? Клюквенной водки?

Я поспешно качаю головой.

– Пока воды, – обращаюсь к официанту. Когда тот уходит, поясняю Хантеру свой выбор: – Ничего не ела с утра. Не люблю выпивать на пустой желудок.

– Да. Разумно. – Он наблюдает, как я разворачиваю салфетку.

Она из узорчатой ткани, и мои руки слегка дрожат, когда разглаживаю ее на коленях.

– Что случилось? – хмурится он.

– Все в порядке, – я сглатываю. – Просто был длинный, слегка дерьмовый день.

– Ты должна была встретиться с куратором, верно? Как все прошло?

– Не лучшим образом. Ричмонд меня ненавидит, – стискиваю я зубы и чувствую, как скулы напрягаются. Заставляю себя прекратить так делать. – Он почти вынудил меня сказать, что один из профессоров ведет себя странно, а потом отругал за то, что я разбрасываюсь обвинениями.

– Обвинениями? – встревоженным голосом переспрашивает Хантер. – Что этот ублюдок натворил?

– Ничего, – быстро отвечаю я. – Серьезно, он ничего не сделал. Но пугает меня до мурашек, да и руки немного распускает. Я призналась в этом Ричмонду, и, как уже сказала, получила нагоняй.

Официант возвращается с водой и спрашивает, готовы ли мы сделать заказ. Никто из нас еще не открывал меню, поэтому Хантер говорит, что нам нужно больше времени.

Мы берем меню. Я отчаянно пытаюсь сосредоточиться на перечне закусок, но мысленно все еще нахожусь в спальне с Фитцем.

Хантер тяжело вздыхает.

– Ты в порядке? – вскидываю я голову.

– Я? Я-то в порядке, – насмешливо кивает он. – А ты? Про тебя того же не скажешь.

– В порядке, – неуверенным голосом отвечаю я.

– Саммер, я живу с тобой уже месяц и научился различать оттенки твоего настроения. Сегодня ты очень расстроена.

– Знаю. Прости. – Я складываю руки на коленях. – Я…

– Что между нами происходит? – спрашивает он после продолжительной паузы.

Печаль обжигает горло, щиплет глаза. Я не знаю, как объяснить, что чувствую, потому что не знаю, что чувствую.

Сердце обрывается от мысли, что сейчас я веду себя с Хантером так же, как Фитц – со мной двадцать минут назад. Ведь я тоже приперла его к стенке, требуя признаний. Настаивала, чтобы он ответил на вопрос о чувствах.

Может, он действительно не знал. Видит Бог, я сама не могу точно описать, что чувствую к нему. И все же ожидала, что он будет сражаться за меня? Признаваться мне в вечной любви? И вот теперь Хантер спрашивает, что происходит между нами, а я не могу, хоть убей, ответить на этот вопрос.

– Саммер, – резко произносит он.

Я прикусываю нижнюю губу. Не люблю разочаровывать людей, но, похоже, выбора не осталось.

– Думаю, мне пора, – шепчу я.

Хантер не отвечает.

Я поднимаю на него взгляд. В его глазах нет ни капли удивления.

– Это из-за Фитца? – резким и тихим голосом спрашивает он.

Несмотря на отнимающее силы чувство вины и стыда, я заставляю себя сказать:

– Да.

Он смеривает меня тяжелым взглядом, а затем смотрит сквозь меня. Я даже не могу предположить, о чем Хантер сейчас думает. И не знаю, что он собирается сделать. Бросить салфетку на стол и спокойно выйти из ресторана? Рассердиться и назвать меня бессердечной сукой?

Ни то и ни другое. Он отодвигает стул и подходит, чтобы помочь мне встать.

– Пойдем. Отвезу тебя домой. – Он бросает на стол двадцатку: гораздо больше, чем нужно за два стакана воды, которые мы даже не выпили.

Стараясь не разрыдаться, я иду за ним к двери.

* * *

По дороге домой мы оба молчим. Мне чертовски неловко, и становится только хуже, когда Хантер останавливается на подъездной дорожке, но не глушит двигатель.

– Ты не пойдешь домой? – спрашиваю я и тут же ругаю себя за самый глупый вопрос в мире. Конечно, он не пойдет. Я только что его отвергла. Вряд ли он собирается сидеть со мной на диване, вместе просматривая видеоклипы «One Direction» на YouTube.

– Не-а, – постукивает Хантер пальцами по рулю. Кажется, он переполнен энергией, а может, ему не терпится, чтобы я вышла из машины. – Сейчас я не могу там появиться. Поеду развеюсь, найду тусовку. – Он пожимает плечами. – Не жди меня.

– Напишешь мне, если решишь не ночевать дома, чтобы я не волновалась?

Впервые с момента, как я призналась, что мне нравится Фитц, Хантер дает волю гневу.

– Уверен, ты будешь слишком занята, чтобы беспокоиться о том, где я пропадаю ночью, Саммер, – произносит он с циничной ухмылкой.

Чувство вины пронзает меня.

– Хантер…

«Не надо так», – хочется сказать, но разве можно его винить? Я согласилась пойти с ним на свидание и через десять минут сказала, что хочу быть с другим. Это дерьмовый поступок, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь загладить перед ним вину.

– Спасибо, что подвез обратно, – шепчу я.

– Не за что.

Протягиваю руку и нежно касаюсь его плеча, и он вздрагивает, как будто я причинила ему боль. И ведь действительно причинила, только не физически. Я не знала, что нравлюсь ему так сильно. Мне казалось, он просто флиртует.

Я дергаю дверную ручку и выскальзываю из «ровера». Едва успеваю сделать шаг, как Хантер сдает задним ходом с подъездной дорожки. Он уезжает в облаке выхлопных газов, которые обжигают ноздри, прежде чем растворяются в вечернем воздухе.

Входя в дом, я чувствую себя ужасно. Похоже, Холлис куда-то ушел, потому что его нет в гостиной, и, минуя его спальню, я вижу, что она пуста. Вместо того чтобы идти к себе, направляюсь в главную комнату. Из-под двери в коридор не проникает свет, но Фитц точно дома, потому что его машина стоит на подъездной дорожке. Если только он не пошел куда-то с Холлисом, но это можно выяснить.

Делаю глубокий вдох, призываю на помощь всю свою храбрость и тихо стучу.

Никакого ответа.

Черт. Может, он действительно ушел.

После секундной заминки поворачиваю ручку и открываю дверь. Комната погружена в полумрак. Прищурившись в темноте, я различаю массивную фигуру на кровати. Фитц не укрылся одеялом полностью, а только небрежно накрыл ноги флисовым покрывалом.

– Фитц?

Слышится, как проседает матрас при повороте тела.

– Саммер? – сонным голосом отвечает Фитц.

– Да. Я вернулась.

Он издает невнятный звук, нечто среднее между стоном и рычанием. Это так чертовски мило.

– Как долго я спал?

– Недолго. Еще восьми нет.

– Ты же ушла полчаса назад, – очень растерянно произносит он.

– Да.

– И уже вернулась.

– Да.

– Почему?

Я закрываю дверь и приближаюсь к изножью кровати.

– Пока не знаю. Но… у меня к тебе три вопроса. – Я делаю вдох. – Ты мог бы хотя бы раз попытаться ответить на них? Не обязательно толкать целую речь. Просто ответь «да» или «нет». – Я пытаюсь разглядеть его глаза в полумраке. – Сможешь, Фитц?

Покрывало шуршит, когда он садится.

– Что ты хочешь знать? – угрюмо спрашивает он.

– Ты по-прежнему считаешь меня поверхностной? – прерывающимся голосом спрашиваю я.

– Нет. Не считаю, – его голос звучит искренне.

Я медленно киваю.

– Ты заранее знал, что будешь избегать меня после минета в раздевалке?

– Нет. Не знал, – слышится явное сожаление.

Я сглатываю.

– Ты так же, как и я, устал бороться с нашим взаимным влечением друг к другу?

– Да. Устал. – Он не скрывает желания в голосе.

Дрожащими руками я хватаюсь за подол платья и стягиваю мягкую шерстяную ткань через голову. Это безумие. Но безумие – мое второе имя.

Фитц издает сдавленный звук.

– Саммер?

Я пропускаю вопрос мимо ушей. Деревянный пол под ногами чертовски холодный, поэтому чулки остаются на мне. Как и трусики, но я расстегиваю лифчик без бретелек и роняю его на пол.

Он резко втягивает воздух.

Я забираюсь на кровать и проскальзываю под его покрывало.

– Ты разделась по пояс, – хрипло выдыхает он.

– Да.

– Зачем?

Я придвигаюсь ближе, так что наши губы почти касаются друг друга:

– А ты как думаешь?

24

Фитц

В моей постели лежит Саммер. Самая настоящая. Красивая девушка с обнаженной грудью, которая только что разбудила и сказала, что устала бороться со своим влечением.

Знаю, что нам предстоит обсудить многое. Совсем недавно я едва ли не умолял ее не ходить на свидание с Хантером, но она все равно ушла. И без сомнения у нее остались ко мне вопросы, ответить на которые будет нелегко. Не потому что я не хочу отвечать, а потому что боюсь.

Саммер пугает меня. Так было всегда. Она рождает во мне желание раскрыть душу, к чему я не привык.

И к слову о желаниях, она вызывает одно, практически инстинктивное, когда нежно поглаживает кончиками пальцев мои губы.

Придвигаюсь ближе, изо всех сил отводя взгляд от ее груди. Не поймите меня неправильно: смотреть на них мне хочется больше всего на свете. Но я хочу оставить Саммер возможность сбежать, пока не поздно, и если она ею воспользуется, лучше остановиться до того, как эти сиськи сведут меня с ума.

– Ты уверена? – шепчу я.

– На сто процентов, – беззащитным голосом отвечает она. – А ты?

Я не могу удержаться от смеха.

Все тело Саммер напрягается.

– Ты что, пошу…

– Нет, – перебиваю ее я. – Я не разыгрываю тебя. Клянусь. Просто… Уверен ли я? Проклятье, Саммер, я дрочу, думая о тебе, каждый божий день. Я не мог выкинуть тебя из головы, а после минета стало только хуже. Теперь я дрочу по два раза в день.

Она отвечает на это крышесносным поцелуем.

Да, никто из нас не собирается останавливаться. Мы так долго этого ждали. Чертовски долго.

Мы срываем с себя одежду. Я не помню, как это случилось, но внезапно понимаю, что лежу на Саммер полностью обнаженный, просунув одну ногу между ее ног и прижимаясь низом живота к ее нежному местечку. Наши губы сливаются воедино, и она приподнимает бедра, бесстыдно потираясь о мой член в попытке стать одним целым.

Провожу языком по ее губам. Она тут же раздвигает их, впуская меня внутрь. Когда языки сплетаются, Саммер издает отчаянный стон, который эхом откликается в моем теле. Ослабляю напор, покусывая ее полную нижнюю губу, прежде чем осыпать поцелуями подбородок.

Спускаюсь к шее, Саммер отклоняет голову, и мой рот впивается в ее плоть, нежно посасывая. Она всхлипывает и сильнее прижимается ко мне.

Она пытается просунуть руку между нами, чтобы схватить мой член, но я мягко отбрасываю ее ладонь.

– Не-а, – бормочу я, – ты и так все время доставляешь мне удовольствие. Теперь моя очередь.

А затем пускаюсь с ней во все тяжкие. Глупцы те, кто обращаются к наркотикам… Знаете, в чем настоящий кайф? Сосать идеальные груди Саммер. Целовать невероятно чувствительное местечко прямо под ее пупком и наблюдать, как ее бедра извиваются от желания, чтобы член вошел в тело.

Моя щетина оцарапывает Саммер под округлой, торчащей грудью, когда я прокладываю языком путь обратно, чтобы еще немного поиграть с ее сосками. Бесконечно долго целую и полизываю их, а она запускает пальцы мне в волосы, притягивая к себе. Ха. Как будто я собираюсь куда-то деться. Сильно втягиваю в рот один сосок, срывая громкий стон с ее губ, затем словно перышком щекочу языком оба твердых бутона, пока бедра Саммер снова не начинают извиваться.

– Фитц, – умоляет она. – Хватит меня мучить. Мне нужно…

Я соскальзываю вниз и зарываюсь лицом между ее ног.

– Тебе вот это нужно? – со стоном выдыхаю в ее плоть.

Ее попку подбрасывает над матрасом.

Усмехнувшись, я удерживаю ее бедра и начинаю дразнящие движения языком. Каждое долгое, неторопливое касание вызывает у нее всхлип, стон или хриплый вздох. Ввожу в Саммер один палец, и ее внутренние мышцы жадно сжимаются вокруг него, подводя меня к оргазму. Боже, она такая узкая внутри. Теряю способность ясно мыслить, когда накрываю ртом клитор и посасываю его, томительно двигая пальцем в ее плоти.

– О, боже, – говорит она сдавленным голосом. – Только не останавливайся. Я скоро кончу…

Я замираю.

– Ну почему! – вскрикивает Саммер.

Провожу языком по губам. Проклятье, я чувствую лишь ее вкус.

– Еще рано, – отвечаю я и сажусь.

– Кто дал тебе право решать? – фыркает она. – Это мое тело, Колин!

– А это мой язык, – парирую я с дерзкой ухмылкой.

– Я хочу кончить.

– Как и все мы.

– Ар-р-р-р! – ее вопль негодования вызывает у меня смех. – Я ненавижу тебя, знаешь об этом?

– А вот и не ненавидишь.

– Я умру, если не испытаю оргазм, – мрачно заявляет она. – По-настоящему умру. А потом тебе придется объяснять моему отцу, почему ты бездействовал, когда мог бы спасти мне жизнь доведением до оргазма. Моему отцу, Фитц! Ты точно этого хочешь?

Я поджимаю губы, чтобы подавить очередную волну смеха. Эта девчонка лучше всех. Самая, черт возьми, лучшая.

– Послушай, – заявляю хриплым голосом, – почему бы нам не пойти на компромисс? – Я открываю нижний ящик прикроватной тумбочки и достаю презерватив. – Мы оба можем кончить, и никому не придется умирать.

– Лучшая идея на свете.

Саммер наблюдает, как я встаю на колени, чтобы натянуть его. Бросаю на нее взгляд, и дыхание перехватывает. Ее щеки пылают, зеленые глаза сверкают от возбуждения, грудь вздымается с каждым прерывистым вздохом. Я никогда не видел более сексуального зрелища.

– Почему ты еще не во мне? – Ее дыхание учащается.

Хороший вопрос.

Я накрываю ее своим обнаженным телом и мучительно медленно вхожу в нее. О, черт. Это лучшее ощущение на свете. Это… Ощущение единства, которого я никогда раньше не чувствовал. И в моей груди становится странным образом тесно, когда я смотрю на Саммер и вижу, как та смотрит на меня в ответ.

Думаю, она тоже это чувствует.

Пружины кровати скрипят, когда я начинаю двигаться. Медленными, неглубокими толчками, проникая в Саммер и тут же отступая, когда она пытается удержать меня в себе.

– Глубже, – умоляет она.

– Нет.

Собственная сдержанность впечатляет даже меня. Мне до смерти хочется ускорить темп. Кончить. Но в то же время я желаю, чтобы это заканчивалось. Ни за что на свете не хочу потерять это ощущение абсолютной правильности происходящего.

Так что я оттягиваю финал, входя и выходя так осторожно, что на лбу выступают капли пота. Когда Саммер пытается обхватить ногами мою задницу, я наказываю ее, кусая за шею и полностью вытаскивая член.

– Черт возьми, Фитц… пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я заставил ее умолять меня о сексе. О, да.

Хриплый смех вырывается из моей груди.

– Похоже, мне нравится мучить тебя.

Чтобы подчеркнуть это, я снова вхожу в нее и медленно вращаю бедрами.

Она цепляется за мои плечи, расплющивая груди о мою грудь. Ее соски, как нагретые солнцем камешки, впиваются в мою плоть. Она сжимает меня так сильно, что перед глазами все плывет.

– Мне нужно кончить.

Стоит Саммер произнести дрожащим голосом это слово – нужно, и я сдаюсь. Нужно, а не хочется. Я мучил ее достаточно долго.

С мучительным стоном вонзаюсь как можно глубже, и нас обоих уносит. Секс становится жестким, быстрым и порочным. На этот раз я разрешаю Саммер обхватить меня ногами, и новая поза позволяет тереться о клитор при каждом толчке. Она кончает первой, я – почти сразу, а потом мы оба задыхаемся от удовольствия и содрогаемся в объятиях друг друга, словно делали так уже сотни раз.

Возможно, я потерял сознание, потому что, придя в себя, не могу вспомнить, когда успел перевернуться на спину и как Саммер оказалась сверху. Использованный презерватив валяется у моего левого колена. И как его снимал, тоже не помню. Собрав последние остатки сил, я беру его, завязываю и бросаю на тумбочку.

Саммер прижимается щекой к моей ключице.

– У тебя так быстро бьется сердце.

– И у тебя, – я чувствую ее учащенный пульс, который почти совпадает с моим. Запускаю пальцы в ее волосы.

Она счастливо вздыхает.

– Мне нравится лежать с тобой в обнимку голой.

– Мне тоже, – хрипло отвечаю я.

– Мне нравится заниматься с тобой сексом. – Ее теплое дыхание касается моего левого соска, и меня бросает в дрожь. – Ты мне очень нравишься, и точка.

– Мне… – У меня пересыхает во рту. Я чуть не сказал «ты мне тоже», но сообразил, как пренебрежительно это звучит. Поэтому я прибегаю к другому излюбленному варианту – молчу.

Потому что так выхожу из неудобных ситуаций.

Саммер чувствует перемену в моем поведении. Я понимаю это по ее тихому вздоху. Но, удивлению, она не начинает злиться, как случалось всякий раз, когда я не говорил столь необходимых ей приятных слов и заверений.

– У меня недавно было прозрение.

– Правда? – поглаживаю я ее по волосам.

– Угу. Я все ждала, когда ты откровенно признаешься мне в чувствах и слабостях, но, может, это нечестно. – Она рассеянно проводит пальцами по моему животу, вызывая у меня мурашки. – Нельзя забывать, что все люди разные. Я говорю то, что думаю.

– Говорить то, что думаешь, это не то же самое, что признаваться в чувствах, – замечаю я.

– Но в чувствах я тоже признаюсь.

– И то правда, – смеюсь я.

Она умолкает, и мне практически слышно, как ворочаются мысли в ее голове.

– Но я не рассказываю вообще все.

– То есть, у тебя от меня есть секреты, да? – меня охватывает любопытство.

– Не только от тебя. У меня есть секреты ото всех.

Сомневаюсь. Саммер правильно говорила, что она – одна из самых откровенных людей, которых я когда-либо встречал.

– Угу. Например, какие?

– Ха. Я ни в чем не признаюсь, пока не получу гарантии, что тоже узнаю что-то взамен. – Она приподнимается на локте. – Предлагаю сделку. Расскажи свой секрет, что-то стоящее. А в ответ я… – на секунду она поджимает губы, – я расскажу, зачем подожгла особняк женского общества.

На такое нельзя не обратить внимания. Впервые она призналась, что намеренно устроила пожар.

– Договорились, – соглашаюсь я, – но ты должна начать первой.

– Я знала, что ты так скажешь, – она подается вперед и тянется за шерстяным одеялом, скомканным в ногах кровати.

– Ты замерзла? – спрашиваю я.

– Конечно, замерзла. Это же Новая Англия. – Девушка заворачивается в одеяло и подсаживается обратно ко мне.

Я же лежу на спине полностью обнаженный и все еще испытываю жар. Мне всегда жарко.

– Ладно, обещай, что никому не скажешь. – От меня не ускользают смущенные нотки в ее голосе. – Единственные люди, кому я уже призналась, это мои родители.

– А как же Дин? И другой твой брат?

– Ники и Уродец думают, что я напилась на вечеринке в древнегреческом стиле и сшибла свечу, – признается она.

– А все было не так?

Саммер качает головой.

Интрига закручивается…

– Так что же случилось на самом деле?

– Ты должен пообещать, Фитц. – Взгляд ее зеленых глаз серьезен, как никогда прежде.

– Обещаю.

Она подносит руку ко рту и начинает грызть ноготь большого пальца. Впервые вижу, как она грызет ногти. Тревожный знак, и мне он не по душе. Я аккуратно придвигаюсь и беру ее руку, прижимаю к груди и накрываю сверху своей ладонью.

– Вечеринку в древнегреческом стиле проводили, – наконец сообщает она. – В этом плане я сказала правду. И я была пьяна, правда, не настолько, как считают мои братья. В особняке Каппа есть большая крытая галерея, справа от гостиной. Вообще-то, это даже не галерея. Больше похоже на солярий. Его пристроили к особняку, и там была массивная стена с окнами, обрамленными плотными шторами. – Она безрадостно пожимает плечами. – Как оказалось, очень легковоспламеняющимися шторами.

– Боже.

– Ага.

Она собирается начать грызть ноготь на другом пальце, поэтому я пленяю и эту руку и прижимаю к груди.

– Я практически единственная ходила в этот солярий. Он не был утеплен, и обычно там было очень холодно. Я пробиралась и сидела там, в основном когда находилась в паршивом настроении и хотела побыть одна. В общем, была вечеринка. Мы устроили ее на пару с обществом Альфа Фи, несколько членов этого братства посещали вместе со мной социологию. В то утро ассистент профессора вернул нам курсовые работы, так что ребята говорили о своих оценках, а я подслушала. – Тон ее голоса мрачнеет. – Похоже, они все хорошо написали. Я же полностью завалила.

Я подавляю вздох.

– О, детка. Сочувствую. – Ласковое обращение срывается с губ прежде, чем я успеваю это осознать, но, похоже, Саммер даже не замечает.

– Я списала. – От стыда ее взгляд темнеет.

– Серьезно? – изумлен я открытием.

– Ага, – ее голос срывается, – хотя я не знала, что это считается списыванием. Переработала информацию с нескольких веб-сайтов, но не указала первоисточники. Прямые цитаты оформила. А остальные ссылки приводить не стала. Я засунула их в библиографию, но, похоже, надо было делать не так. – Она вытирает глаза и снова смотрит на меня со страдальческим выражением лица. – Я так намучилась с этой курсовой, Фитц. Запуталась в ней. Я консультировалась дополнительно, но это не сильно помогло. Писала ассистенту профессора и просила помочь, но он оказался полным придурком и ответил, что уже помог всем, чем мог. И, ну ты видел, что со мной творится в состоянии стресса.

– Мне жаль, – сочувствие к ней переполняет.

– Я сдала работу, зная, что получу дерьмовую оценку, но никак не ожидала, что совсем все завалю. А когда попыталась поговорить с ассистентом профессора после занятий и объяснить, что не планировала списывать, он выдал речь в духе «как плохо, так печально» и сообщил, что я могу обжаловать оценку, если пожелаю, но вряд ли ее пересмотрят.

Когда я отпускаю ее руки, Саммер плотнее прижимает одеяло к телу.

– Переходим к событиям на вечеринке. Парни из братства хвастались своими оценками, а я стояла рядом в нелепой тоге, чувствуя себя полной идиоткой. Я… – Она издает тихий стон. – Я так чертовски устала считаться местной дурочкой, понимаешь? Так и представляла, как моя работа лежит наверху на столе с жирной красной единицей и пометкой «списала», написанной большими буквами. Я злилась. И просто хотела, ну не знаю, уничтожить доказательство собственной глупости.

Мое сердце разрывается на части от ее убитого горем голоса, а затем и вовсе разбивается, когда я вижу выражение в ее глазах. Господи. Она действительно верит в то, что говорит. Она действительно считает себя глупой.

– Поэтому я поднялась наверх, схватила работу, спустилась в солярий и чиркнула спичкой. На столе под одним из окон стояла большая керамическая ваза. Я бросила горящую бумагу туда. – Она вздыхает. – Честно говоря, я думала, что она просто догорит и все. Возможно, так бы и случилось, если бы не шторы и оставленное кем-то открытое окно. – Она изумленно качает головой. – В кои-то веки там побывал кто-то кроме меня, да?

Мне приходится усмехнуться.

– Так и получилось, – продолжает она, – что ветер раздул пламя, шторы вспыхнули, и от солярия ничего не осталось.

– Он реально сгорел дотла?

– Нет. То есть, внешняя стена была полностью разрушена и теперь нуждается в восстановлении, но часть, которая примыкает к особняку, осталась нетронутой. – От стыда она опускает голову. – Когда приехали пожарные, я солгала и сказала, что сшибла свечу, танцуя на столе. Типа: «Ой, я всего лишь пьяная девчонка в тоге!» Это назвали несчастным случаем, мои родители выписали солидные чеки женскому обществу и учебному заведению, и меня очень вежливо попросили уйти.

– Ничего себе. – Я прислоняюсь к изголовью и привлекаю ее к себе. Она кутается в одеяло, поэтому я успокаивающим жестом глажу ее по волосам.

– Позволь уточнить, – мягко произношу я, – ты предпочитаешь, чтобы окружающие считали тебя пьяной тусовщицей, лишь бы не узнали, что ты получила отвратительную оценку по курсовой?

– Именно так. – Она откидывает голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Но в твоих устах это звучит по-настоящему нелепо.

Я обхватываю ладонью ее щеку, проводя большим пальцем по нижней губе. Та дрожит при моем прикосновении.

– Ты не глупая, Саммер. У тебя проблемы с усвоением материала. Это большая разница.

– Знаю. – Неуверенность в ее голосе очень беспокоит меня, но Саммер быстро меняет тему: – Итак. Теперь тебе известен постыдный факт обо мне. Настала твоя очередь.

Когда я не отвечаю сразу, она высовывает руку из-под одеяла и переплетает свои пальцы с моими.

– Поделись чем-нибудь, чем угодно. Ты обещал рассказать что-то правдивое, Фитц.

Действительно, обещал. Но это не значит, что мне легко это сделать.

– Я… – бормочу растерянно, – я ничего не утаиваю нарочно. Это просто… Привычка.

– Привычка. – Она морщит лоб. – Умалчивать обо всем – привычка?

– Да. Я не обсуждаю свои чувства.

– А почему?

Я пожимаю плечами.

– Понятия не имею. Думаю, я… привык к тому, что все сказанное будет использовано против меня.

– И как это понимать?

Неприятное ощущение ползет вверх по позвоночнику, пока не добирается до затылка. Инстинкт бежать силен, но так же сильна и хватка Саммер на моей руке. Я делаю глубокий вдох.

– Фитц? – побуждает она меня говорить.

Я выдыхаю.

– Мои родители пережили тяжелый развод, когда мне было десять. Отец изменял. Хотя он считает, что в этом виновата мама. В любом случае, с тех пор они на дух друг друга не переносят.

– Сочувствую. Звучит ужасно.

– Ты еще и половины всего не знаешь. Пока мне не исполнилось двенадцать, у них была совместная опека. А потом папа начал встречаться с женщиной, которую мама презирала, поэтому она решила отсудить полную опеку надо мной. Папа разозлился и решил, что тоже заслуживает права полной опеки. Тогда-то и начались игры разума.

– Игры разума?..

– Борьба за опекунство проходила еще тяжелее, чем развод. Они использовали меня в качестве оружия.

– Как это? – округляются ее глаза.

– Всякий раз, как я оставался с папой, он выпытывал у меня гадкие подробности о жизни мамы. И наоборот. Стоило пожаловаться папе, что мама не разрешает мне играть с друзьями в хоккей с мячом, пока не наведу порядок в комнате, внезапно приходил социальный работник с вопросом, чувствую ли я себя «оторванным от общества». Стоило признаться маме, что папа разрешает мне есть сладкие хлопья перед сном, появился другой социальный работник с расспросами, чем папа меня кормит. А еще это все вносилось в протоколы. Каждое сказанное мной слово отправлялось на рассмотрение адвокатам.

– Боже мой, это ужасно.

– Выдвигались обвинения в пренебрежительном отношении, эмоциональном насилии, недостаточном питании. – Неодобрительно качаю головой. – И я не мог сказать им, как отношусь к этому. На самом деле, ни о чем вообще не мог сказать. Иначе они начали бы искать виноватых по новому кругу.

– Искать виноватых?

– Если я был расстроен, то «в этом виноват отец». Если злился, то «мать виновата». Нервничал из-за школьного спектакля? «Это потому что отец не подучил с тобой слова». Напуган? «Потому что мать растит неженку».

Я вздыхаю, вспомнив, как утомительно было разговаривать с ними. Черт, это до сих пор утомительно.

– А ты ходил на заседание суда и говорил судье, с кем из родителей предпочитаешь жить? – с любопытством спрашивает Саммер. – Разве это не решило бы исход борьбы за опекунство?

– Спрашиваешь. Конечно, ходил. Правда, это больше походило на конференц-зал с кучей столов, но судья присутствовала.

При одной мысли об этом я поеживаюсь. Помню, как держал за руку социального работника, когда она ввела меня в комнату и попросила присесть. Мои родители сидели рядом со своими адвокатами. Мама умоляла меня глазами, папа ободряюще посмотрел и сказал: «Я знаю, ты примешь правильное решение». Все глазели на меня. Это было чертовски жестоко.

– Судья попросила меня описать распорядок дня при проживании с каждым из родителей. – Я рассеянно потираю костяшки пальцев Саммер. – Она задавала мне вопросы о том, что я ем, нравится ли мне играть в хоккей… По обилию вопросов я догадался, что родители рассказывали адвокатам все, что слышали от меня. А потом судья спросила, с кем я хочу остаться жить.

– И кого ты выбрал? – Саммер задерживает дыхание.

– Я сослался на право хранить молчание. – Мои губы изгибаются в усмешке.

– Тебе было двенадцать, и ты уже сослался на право хранить молчание? – отвисает челюсть Саммер.

– Ага. Думаю, я видел что-то подобное в каком-то детективном сериале или типа того, – усмехаюсь я. – Судья возразила, что у меня нет такого права, и настаивала на выборе. Тогда я выбрал обоих. Я хотел жить с обоими родителями. – Криво улыбаюсь. – Она присудила им совместную опеку, как и было с самого начала. Сказала, что для моего душевного и эмоционального благополучия лучше проводить одинаковое количество времени с ними обоими.

– Стало ли после этого лучше? Твои родители успокоились?

– Не-а. Они продолжали поливать друг друга грязью в разговоре со мной. И до сих пор так делают, хотя уже не столь агрессивно, как раньше.

– И как же ты рос в такой обстановке? – хмурится она.

– Превращался в невидимку, – резко отвечаю я. – То есть, был период бунтарства, когда я без разрешения набил свою первую татуировку и обратил тем самым на себя их внимание, но остальную часть времени прятался в комнате. Не пересекаясь со мной, они не могли настраивать меня друг против друга.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое.

Пожимаю плечами.

– Ты опять за свое, – поддразнивает она с улыбкой. – Ладно, слушай. Я понимаю, ты привык к тому, что признания в чувствах наносят лишь вред, но обещаю, все, что скажешь мне, останется в нашем священном кругу доверия. Я никогда, ни за что не доложу об этом судье.

Я чувствую, что начинаю улыбаться.

– Прости. Вредная привычка. Попытаюсь отучиться от нее, – бросаю на нее суровый взгляд. – Но только если ты пообещаешь больше не судить себя строго. Хватит твердить себе, что ты тупая.

– Постараюсь, – говорит она, и, похоже, это максимум, что я могу вытянуть из нее. – Ты голоден? Я так и не поужинала.

Мне хочется расспросить ее, почему же не поела и что случилось на свидании с Хантером, но я подавляю желание. Лучше не портить настроение разговорами о другом парне. Это может подождать до завтра.

Сегодняшний вечер я собираюсь посвятить лишь нам с Саммер.

25

Саммер

– Мои француженки – ничто по сравнению с тобой, – сообщает мне Фитц три вечера спустя.

Сидя на полу его спальни, я поднимаю взгляд от бумаг, лежащих на коленях, и показываю ему язык. И тут же понимаю, что он не шутит. Смесь благоговения и восхищения светится в карих глазах Фитца, когда он смотрит на меня.

– Ты потрясающая, – утверждает он.

– Прекрати, – приказываю я. – Ты заставляешь меня краснеть.

– Да прямо уж. Ты не краснеешь от комплиментов. Ты их обожаешь.

Что ж, правда. Обожаю. Но выражение его лица немного пугает. Мы возобновили правило «он-рисует-меня-пока-я-пишу-доклад», но обычно Фитц делает наброски молча и уж конечно не разбрасывается такими словами, как «потрясающая».

В основном это я разговариваю, читаю ему вслух отрывки из доклада и пытаюсь озвучить свои мысли, прежде чем перенести их на бумагу. Если честно, его присутствие помогает сосредоточиться. Создает ощущение, словно все под контролем. Промежуточный экзамен состоится через несколько дней, но я спокойна. Не думаю, что получу пять, но вполне удовольствуюсь четверкой или тройкой.

Фитц рассматривает свой рисунок. Его бицепс напрягается, когда он сдвигает одну руку и проводит карандашом по бумаге, добавляя штрихи.

Боже, он горячее пламени. И в плане сексуальности, и в плане температуры тела, как я выяснила. Он снял футболку через десять минут после начала наших совместных занятий, дразня рельефным торсом. Я честно не знаю, как моему пораженному СДВГ мозгу удается удерживать внимание на выполнении работы.

– Потрясающая, – на этот раз бормочет он себе под нос. – Теперь я понимаю, почему другие женщины видят в тебе конкурентку.

– Никто не видит во мне конкурентку, – я чувствую, что краснею. – Ты спятил.

– Нет? А та девушка в баре?

– Она видела конкурентку в Бренне, а не во мне.

– Не-а, в вас обеих. – Он снова рассматривает рисунок. – Господи. У меня в голове не укладывается. Ты прекрасна, но той красотой, которая… Непостижима. Неземной красотой.

– Это очень поэтичное высказывание с твоей стороны, милый, – фыркаю я.

Но мысленно мы с Селеной Гомес проделываем всю программу танцев чирлидинга, включая сальто и хождение колесом. Никто никогда не называл мою внешность неземной. Мне нравится.

Когда в коридоре раздаются шаги, мы оба замираем. И вот это мне не нравится: напряженная атмосфера, накрывшая наш дом. Если мы находимся у меня или у Фитца в спальне, напряжение спадает. Завязывается беседа, и я ощущаю непринужденность между нами, какую не испытывала ни с кем прежде.

В остальных комнатах над нами словно нависает грозовая туча.

Хантер почти не разговаривал с нами с вечера четверга. Мы старались не попадаться ему на глаза, и даже Холлис, которого трудно выбить из колеи, заметил, что задумчивость Хантера угнетает. Но я не знаю, как исправить ситуацию. Хантеру нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что Фитц и я… полагаю, встречаемся?

Мы еще не решили, как охарактеризовать наши отношения, но торопиться некуда. Я знаю, что ему нравится быть со мной, и это все, что имеет значение в данный момент. Кроме того, это не лучшая тема для обсуждения в День святого Валентина. Парни воспринимают такое как чрезмерное давление.

На самом деле, мы почти не отмечали вчерашний праздник. Посмотрели с Холлисом «Титаник», затем поднялись наверх и немного поласкали друг друга (уже без Холлиса, конечно).

Слышно, как за дверью кто-то спустился по лестнице, а затем шаги затихли. В гостиной включился телевизор. Мы оба расслабляемся. Значит, это Холлис. Хантер не появлялся в гостиной уже несколько дней.

– Ладно, думаю, вывод я напишу завтра. Надо дать мозгам отдых. – Я откладываю ноутбук и блокнот на пол и беру кожаную папку, где хранится вся информация о коллекции купальников, для которой я выбрала слащавое название «Летняя любовь».

Через несколько дней состоится первая примерка на моделях. Почти все наряды готовы: большую часть я сшила сама в швейной мастерской факультета моды. Бренна присоединилась ко мне вчера на пару часов, поддразнивая, что присутствует на уроке труда для Барби. Связать бикини я поручила потрясающей мастерице из Гастингса. Как только подгоню купальники по фигурам моделей, мы сделаем последнюю примерку, убедимся, что они сидят как надо, и тогда все будет готово.

– Нужно переделать эту пару плавок, – рассеянно говорю я, листая свои эскизы. – Швея говорит, что такая посадка слишком высокая для мужчин. Я нарисую пару других вариантов и посмотрю, что она скажет.

– Нарисуешь? – насмешливо переспрашивает Фитц.

Я оглядываюсь, смущенная удивлением в его глазах.

– Да, нарисую. Откуда, по-твоему, у меня появились эскизы купальников? Я их нарисовала.

– Эскизы… – Фитц смотрит на меня так, будто видит впервые в жизни.

– Да. Эскизы. Что у тебя с лицом?

Он мотает головой, словно пытается стряхнуть с нее паутину.

– Просто… Не могу поверить, что ты, черт возьми, умеешь рисовать, а я только сейчас об этом слышу.

– А что, тебе одному в этом доме позволено рисовать? – Я вскидываю бровь. – Это выглядит немного высокомерно, тебе не кажется?

Фитц отбрасывает альбом и подсаживается ко мне.

– Я должен это увидеть. Покажи.

Захлопываю папку и прижимаю ее к груди. Прежде я бы с радостью показала ему эскизы. Но теперь, когда у него горят глаза и он тянет ко мне руки, мое горло сдавливает.

– Это всего лишь горстка бикини и плавок. Ничего особенного, – сопротивляюсь я.

– Дай посмотреть.

Мои щеки горят.

– Нет. Это ты типа самый талантливый художник в мире. – Он показывал мне фотографии некоторых своих картин (в основном там были великолепные фантастические миры и антиутопические пейзажи), и это чертовски впечатлило меня. – А я рисую одежду.

– Наряды тоже наверняка нелегко изобразить.

– Угу. Не надо подлизываться.

– Я серьезно. Одежда имеет элементы, которые многие художники, как правило, упускают из виду. Тени и складки в драпировке, то, как ложится ткань по фигуре. – Он пожимает плечами. – Это может оказаться непросто.

– Возможно. – Я не перестала считать, что он подлизывается, но отдаю эскизы из-за выражения искренности на его лице.

Внимательно изучая их, Фитц молчит. Пытаюсь представить рисунки его глазами, но все равно трудно понять, что он думает. Фигуры изображены схематично. Безликие, с длинными, анатомически неправильными конечностями, которые не играют основной роли. Все внимание сконцентрировано на изображении одежды.

– Они великолепны, – говорит он мне, а затем долго рассматривает цельный купальник с глубоким вырезом, который подчеркивает идеально круглые сиськи моей нарисованной карандашом модели.

– Классные сиськи, – замечает он.

– Ты же знаешь, что они не настоящие? – с трудом сдерживаю я смех.

– Не настоящие? Ясен перец! Я поддерживаю женщин, которые делают себе пластику груди. Лишь бы это приносило им счастье.

– Ты шутник.

Он снова смотрит на рисунок и лениво произносит:

– Ты взяла собственную грудь в качестве прототипа?

– Перестань. Эти намного больше.

Его голодный взгляд падает на мою грудь. Я все еще щеголяю в платье, в котором была сегодня в кампусе, но оно с высоким горлом и длинными рукавами и вообще без декольте. Тем не менее, Фитц пялится на меня так, будто я совершенно голая.

– Ну не знаю… Твои достаточно большие.

– У меня третий размер. Среднестатистический.

– Он не среднестатистический.

– Угу, а ты, конечно же, знаешь, каков среднестатистический размер груди потому что?.. Лично опрашивал всех женщин мира?

– Нет, для этого есть кое-что в интернете, Саммер. Называется порно. Слышала о таком?

На этот раз я не могу сдержать смех. Мне так весело с этим парнем, прямо не верится.

– Я так возбужден сейчас, – добавляет он. – Просто чтобы ты знала.

– Из-за того, что у моей нарисованной дамы сиськи больше среднего?

– Нет, потому что ты художник. Буквально сейчас ты стала для меня в сто раз сексуальнее.

Закатив глаза, я собираю свои вещи и встаю на ноги.

– Отнесу это обратно в свою комнату. Ты говорил, что хочешь посмотреть что-то по Netflix – план еще в силе?

– Черта с два мы будем что-то смотреть.

Услышав, как вибрирует его голос, я останавливаюсь. От выражения на лице Фитца меня пробирает дрожь.

Он смотрит на меня, как хищник – на добычу.

– Из тебя сейчас дым повалит, – сообщаю я ему.

Фитц подходит и берет из моих рук вещи. Не говоря ни слова, он кладет всю кучу на кровать. Затем возвращается.

На ходу расстегивает ширинку.

У меня перехватывает дыхание. Боже мой.

Рот наполняется слюной. У него в штанах настоящая ракета. Я хочу ее. К моему ужасу, он просто засовывает руку в расстегнутые штаны и поправляет возбужденный член под резинкой трусов.

– Ты издеваешься? – У меня отвисла челюсть. – Ты расстегнул ширинку только для того, чтобы спрятать от меня свой сладкий пенис?

– Мой сладкий пенис может подождать несколько минут, – усмехается он.

– Подождать чего?..

Его губы касаются моих прежде, чем я успеваю закончить. У меня вырывается громкий стон, который Фитц ловит мягким жадным ртом.

– Тихо, – бормочет он, поглаживая мой язык своим в очень развратном поцелуе. – Майк внизу. И моя дверь не заперта.

– Может, нам ее запереть…

Он затыкает мне рот новым поцелуем. Похоже, Фитц уверен, что наш сосед по комнате уважает чужую личную жизнь.

Прижавшись своими губами к моим, он толкает меня назад. Моя задница врезается в стол, и наушники падают на пол. Фитц не обращает на это внимания и просовывает руку под платье. Я вздрагиваю, когда его пальцы касаются внутренней стороны моего бедра. Костяшками пальцев он быстро проводит влажным трусикам, затем отодвигает ткань в сторону и прижимает подушечку большого пальца к клитору.

Я жарко выдыхаю.

– Нравится? – шепчет он мне на ухо.

– А ты как думаешь?

Он улыбается одновременно порочно и очаровательно, лаская меня рукой. Накрывает теперь уже ладонью набухший клитор и дразнит средним пальцем вход в мое тело. Все клеточки моего тела оживают. Ни за что не хочу, чтобы это прекращалось.

Фитц склоняет голову и покрывает поцелуями мою шею. Уверена, он чувствует, как бьется там жилка. Его губы обжигают меня, а палец проскальзывает внутрь. Не слишком глубоко. Всего лишь вращаясь и потирая сладкую точку внутри меня.

– Ты такая влажная, – хрипит он.

Это точно. И едва держусь на ногах. К счастью, другой рукой Фитц поддерживает меня под попку, помогая стоять ровно, пока он умело работает. Удовольствие доходит до той невыносимой вершины, когда я начинаю шататься даже в его сильных объятиях.

– Запрыгивай на стол, – хрипло смеется он.

Я чуть не плачу, когда он вытаскивает палец, но слушаюсь приказа и нахожу, пусть и с трудом, свободное место на краю стола среди мониторов и игрового оборудования.

Как только моя задница касается твердой деревянной поверхности, Фитц стискивает в пальцах подол платья. Его мозолистые ладони оцарапывают мои голые ноги, когда он задирает ткань до талии. Голодным взглядом он созерцает мои розовые трусики-бикини, а в следующую секунду сдергивает их и отбрасывает в сторону.

Теперь я полностью открыта его взгляду, и Фитц смотрит на меня, как человек, который только что обнаружил тайник с сокровищем.

– Не мучай меня сегодня. – В моем голосе слышится отчаяние. – Просто трахни.

Он усмехается и идет доставать презерватив из ящика. Стягивает брюки и трусы вниз по бедрам, и пенис вырывается на волю и хлопает его по плоскому животу.

– Ты такой сексуальный, – выдыхаю я, глядя на его толстый член.

Тянущее ощущение между моих ног усиливается. Он такой большой и такой мужественный, и я никогда еще не хотела никого так сильно.

Облизнув губы, Фитц натягивает презерватив. Когда он сжимает основание члена, меня охватывает предвкушение.

Я раздвигаю ноги шире.

В его глазах горит огонь. Он становится между моих бедер и проникает в лоно.

И в этот момент дверь распахивается, и Хантер вваливается в комнату.

26

Фитц

– Хм, что ж, удобно устроились.

Мы с Саммер замираем, когда Хантер весьма невежливо врывается в комнату без предупреждения. И нам остается лишь стоять неподвижно, потому что ниже пояса я голый, а член находится глубоко в ней.

Но Хантер этого еще не понял. С его точки обзора все выглядит так, словно Саммер просто сидит на моем столе, а я стою у нее между ног. С голой задницей, конечно, но не думаю, что он обратил на это внимание.

Он заметно пьян. И это еще слабо сказано. Расхаживая по комнате он шатается и покачивается всем крепким, мускулистым телом. Его взгляд на мгновение встречается с моим, и я вижу, как он пытается сфокусироваться, одурманенный алкоголем. Наконец Хантер останавливается у кровати, раскидывает руки и падает навзничь на матрас. Приземляется с глухим стуком и начинает смеяться.

– Черт тебя подери, Фитц, твоя кровать гораздо удобнее моей. – Он приподнимается на локтях и улыбается мне, все еще не замечая мою голую задницу. – Везучий ублюдок.

Руки Саммер дрожат на моей талии. Она медленно убирает их и упирается ладонями в стол. Мышцы ее лона сжимаются вокруг моего все еще твердого члена. Не знаю, намеренно или непроизвольно, но я все равно подавляю стон.

– Я только что вернулся с вечеринки в общаге Сигма Ки. Ци. Сигма Чи, – у Хантера заплетается язык. – А мой приятель такой и говорит: «Что значит, ты злишься на Фицци? У тебя что, вагина выросла?»

Саммер ерзает, и я бросаю на нее предупреждающий взгляд. Мне нужно дождаться подходящего момента, чтобы отойти. И уж точно не сейчас, когда Хантер глаз с меня не сводит.

– Чувак, мы можем поговорить об этом позже? Может, наедине? – после некоторой заминки обретаю я голос.

– Что за… – Хантер осекается на полуслове. Прищуривается. Затем смеется: – Ты прямо сейчас в ней, что ли?

– Вали на хрен! – рычу я.

– Так и есть. – Его плечи трясутся от смеха. – Господи. Это даже эротично.

Да пошел он. Наплевав на пристальный взгляд Хантера, я вытаскиваю член из горячей глубины тела Саммер и торопливо засовываю в штаны не снимая презерватива. Саммер одергивает платье и спрыгивает со стола. Ее щеки алеют.

– Ах, не обязательно было из-за меня прерываться.

– Хантер, – решительно говорю я.

– Что? – поднимает он руки в жесте невиновности. – Мы же соседи. Иногда соседи наблюдают друг за другом во время секса.

Саммер покидает мою комнату, даже не оглянувшись. Ее нельзя винить. Я видел, как напряглись плечи девушки, но знаю, что злится она не на меня. Черт, возможно, и не на Хантера. В любом случае, скорее всего, она напряглась из-за неловкой ситуации.

– И тебе привет, Блондиночка, – кричит ей вслед Хантер, но ответа не получает. Пожав плечами, он поднимается на ноги. – А ты не терял времени даром, да, Фитц? Сколько времени с момента, как я довез ее домой, тебе понадобилось, чтобы уложить ее в постель?

Я сдерживаю гнев. Он пьян. И как бы мне ни хотелось признавать это, прав.

– Поговорим, когда ты протрезвеешь, ладно?

– Не ладно. – Он качает головой, продолжая смеяться себе под нос, и плетется к двери. – Вы продолжайте заниматься своими делами. А я займусь своими. И все будут жить долго и несчастливо. То есть, счастливо. Долго и счастливо.

– Хантер, – хмуро смотрю я ему в спину.

– М-м-м?

– Мир? – осторожно предлагаю я.

Он бросает на меня взгляд через плечо.

– Нет.

* * *

После этого разговора я старался держаться подальше от Хантера, особенно в стенах нашего дома. Это меньшее, что я мог сделать. С одной стороны, мы с Саммер не сделали ничего плохого: она же не встречалась с ним официально. Но Хантер ясно обозначил для меня свои намерения. Он застолбил девчонку, а я через него переступил. Но раньше мне не верилось, что у нас с Саммер могут быть отношения. Я считал, что мы друзья.

Но это уже не имеет значения. Изменить прошлое нельзя. Можно только попытаться сделать лучше будущее.

В нашем случае это означает оставить Хантера в покое, что мы с Саммер считаем сейчас оптимальным выходом из ситуации.

Если бы на его месте был Холлис или Так, может быть, я бы повел себя по-другому, поговорил с ними, постарался бы помириться. Но мы с Хантером, хоть и дружили, не были очень близки. У него отличное чувство юмора, и с ним приятно общаться, но я не очень хорошо его знаю.

Так что лучше держать дистанцию. Это казалось мне более сложной задачей, учитывая, что мы живем вместе, но со дня нашей ссоры Хантер нечасто появляется дома. Правда, полностью избегать его не получается, потому что нам приходится играть в одной команде.

Гарвард по-прежнему лидирует в наших встречах. Через несколько дней нам снова предстоит играть против них, поэтому теперь тренер Дженсен и тренер О’Ши гоняют нас с утроенной силой. В среду утром мы начинаем тренировку с выполнения нескольких упражнений один на один, а затем играем мини-игру трое на трое: Джесси, Мэтти и я против Хантера, Нейта и Келвина.

Хантер и я – центровые. Когда он встает на позицию, по решительному выражению его лица становится понятно, что игра будет жесткой.

Так и есть. Он завладевает шайбой и откатывается. Пытается передать шайбу Нейту, но ее перехватывает Мэтт, который пасует мне. Я лечу к синей линии и пробрасываю шайбу, снова догоняя ее за воротами. Едва успеваю коснуться ее клюшкой, как меня швыряет на бортик. Сильнее, чем обычно, а в придачу Хантер любезно бьет локтем по ребрам.

Он безрадостно улыбается и отбирает у меня шайбу. И исчезает.

Мать твою, как больно. Ну ладно. Плевать. Спущу это на тормозах. У него есть право злиться, и лучше пусть он выплеснет свою агрессию во время игры, чем вне ее.

На льду это не запрещено. Вот что мне нравится в хоккее. Может быть, это и дурацкая примитивность, и, может, женщины не зря считают мужчин глупыми самцами, но порой приятно выпустить пар там, где это безопасно сделать.

Тренировка продолжается, и столкновения между мной и Хантером становятся все более травматичными. Наши товарищи по команде начинают это замечать. Нейт тихонько присвистывает, когда я толкаю Хантера в спину костедробительным ударом сжатой двумя руками клюшки. Клянусь, я выбил весь воздух из его легких.

– Побереги силы для настоящей игры, – предупреждает меня Нейт после свистка.

Выстраиваемся в линию перед очередным вбрасыванием шайбы. Хантер сверкает в мою сторону глазами. Толчок не пришелся ему по вкусу. Ну а мне не пришелся по вкусу его удар локтем по ребрам, но что тут поделать. На этот раз шайбу захватываю я. Мы с Джесси передаем ее друг другу, подготавливая атаку. Лениво и хищно. Команде Хантера не нравится, что мы их дразним, и как только они бросаются в атаку, Джесси пасует шайбу мне, и я провожу удар по воротам. Корсен перехватывает шайбу клюшкой и пасует Хантеру.

Гонюсь за ним, и мы оказываемся за воротами команды. Работаем локтями. Его локоть попадает мне прямо в горло. На секунду у меня перехватывает дыхание. Втягиваю ртом воздух, но трахея перекрыта, чувствую, что задыхаюсь. Хантер никак не реагирует на это. Отъезжая, он толкает меня, и мне с трудом удается не упасть. Простить такой удар в горло? Ни за что.

Я гонюсь за ним по льду, почти забыв про игру.

– Что, черт возьми, это было?

На катке воцаряется тишина. Я слышу скрежет коньков Нейта, когда он останавливается неподалеку от нас.

– Это был удар в рамках правил, – отвечает Хантер.

– Ничего в рамках правил в нем не было, – рычу я.

– Нет? Тогда прости. Виноват.

Его небрежный тон действует мне на нервы.

– Как скажешь, брат. Если от того, что ты меня избиваешь, тебе становится легче, вперед.

– Ах, как великодушно, что ты разрешаешь мне спустить пар. Это помогает полностью смириться с тем, что ты трахаешь девчонку, которая мне нравится.

Что ж, он начал первым.

Нейт подъезжает ближе, покачивая клюшкой в руке.

– Хорош, парни, нам надо работать.

Мы не обращаем на него внимания.

– Послушай, мы с Саммер приглядывались друг к другу больше года. Я влюбился в нее еще до того, как познакомился с тобой.

– Забавно, ты не вспоминал о чувствах, когда я рассказал тебе о своих.

Взгляды товарищей по команде устремлены на нас, и это вызывает знакомое покалывающее ощущение: я снова в центре внимания из-за разыгравшейся сцены, которой не могу избежать.

Я протискиваюсь мимо Хантера, но он хватает меня за свитер.

– Давай не здесь, – бормочу я.

– А почему нет? Ты не хочешь, чтобы все слышали, какой ты мудак?

– Эй, дамочки! – кричит тренер. – Мы не можем ждать весь день. Тащите свои задницы обратно на скамейку.

Хантер неохотно повинуется. Я с радостью подчиняюсь, потому что до мурашек ненавижу привлекать к себе внимание.

Тренер объявляет, что нас ждут новые парные упражнения. В первом два игрока отрабатывают угловые удары: один должен бить по воротам, второй – отражать атаку. Со скамейки я наблюдаю, как работают пары. Когда подходит очередь, без особого удивления слышу, как тренер ставит меня в пару с Хантером. Может быть, как и я, он надеется, что Хантер выплеснет гнев и оставит наше противостояние в пределах арены.

Как только звучит свисток, Хантер из кожи вон лезет, лишь бы зажать меня в углу. Наконец я прорываюсь и бью по воротам, но вратарь-второкурсник, Трентон, легко ловит шайбу перчаткой и с ухмылкой подбрасывает в воздух.

– Еще раз, – командует тренер.

Мы повторяем еще раз. Снова толкаемся в углу. Перехватываю шайбу и веду к воротам, но прежде чем успеваю ударить, боль пронзает руку, когда ублюдок двумя ладонями хватает меня за запястье.

– Да что, мать твою, с…

Закончить фразу у меня не получается. В следующую секунду я лежу на спине, и от удара в живот перехватывает дыхание.

Его перчатки падают. Кулак врезается мне в грудь. Шлем слетает, и другой кулак бьет мне в челюсть. Я слышу возгласы и крики наших товарищей. Некоторые подбадривают нас, другие пытаются разнять. Кто-то пытается оттащить Хантера от меня. Почти безуспешно, но у меня появляется возможность сбросить собственные перчатки и нанести несколько достойных ответных ударов. Но потом Хантер снова бьет, и я чувствую привкус крови во рту.

Тяжело дыша, мы еще немного помахали кулаками, пока Нейт не вклинился между нами и не оттолкнул нас друг от друга. Два других старшекурсника подходят и хватают каждого из нас, чтобы удержать от нового нападения.

– Ну? Дамы, вы разобрались? – скучающим голосом окликает нас тренер Дженсен со своего места у скамейки запасных.

О’Ши, похоже, старается не рассмеяться.

– Бегом в душ, – говорит он.

Опускаю взгляд и замечаю красные брызги на льду. Моя кровь, а Хантер при этом не потерял ни капли. Но я с удовлетворением отмечаю, что его щека начинает опухать. Завтра у него будет синяк. У меня разбита губа. Не лучший исход, но, по крайней мере, я постоял за себя.

– Извини, приятель. – Встречаюсь я глазами с его суровым взглядом.

Похоже, он скрипит зубами, потому что желваки на его скулах ходят ходуном.

– Хорошо. – Он пожимает плечами. – Раз ты искренне просишь прощения.

– Искренне.

Мы сверлим друг друга взглядами. Хантер двигает ногами, чтобы отъехать, и старшекурсники готовятся снова разнимать нас. Но он не бросается вперед, а откатывается назад на несколько шагов, задумчиво глядя на меня.

Затем он еще раз пожимает плечами и разворачивается, оставив свою спортивную экипировку разбросанной на льду. Оглядывается на меня через плечо.

– Не волнуйся, Фитц. Я переживу это.

Но я в этом не уверен.

27

Фитц

Три недели спустя

Шесть полуголых футболистов соревнуются в тверкинге под композицию «It’s Raining Men», грохочущую из беспроводных динамиков.

Нет, это не пошлая шутка.

Это то, что мы с Холлисом увидели по возвращении домой морозным утром вторника. Мы только что закончили тренировку, а потом позавтракали в закусочной в Гастингсе, потому что Саммер сказала, что наша столовая и гостиная потребуются ей для проведения последней примерки.

При виде происходящего у Холлиса отвисает челюсть.

– Мы домом ошиблись? – спрашивает он меня.

– Да, Рекс! – кричит Бренна со своего места в кресле. Она размахивает в воздухе долларовой купюрой, в то время как Саммер и незнакомая мне девушка неудержимо смеются на диване.

Звезда футбольной команды Брайара трясет задницей, а затем танцующей походкой приближается к Бренне и продолжает шоу у нее на коленях.

– Нет, – бормочет Холлис. – Нет, нет, нет.

Через секунду он уже отключает динамики от музыкального центра.

Музыка смолкла.

Рекс прерывает танец в самом разгаре. Сначала здоровяк выглядит разочарованным, но потом замечает меня в дверях и говорит:

– Фитцджеральд! Ну как тебе? – Указательными пальцами обеих рук он тычет в свои плавки.

Ну, фактически это не просто плавки, а элемент коллекции купальников «Летняя любовь». На Рексе темно-синие трусы с серебряными полосками по бокам, и когда он делает оборот вокруг себя, я улыбаюсь при виде вышитой на заднице буквы «С».

– Мило, – говорю ему. Но это купальный костюм, а я в них совершенно не разбираюсь. Уже пять лет ношу одни и те же шорты.

Саммер закатывает глаза.

– Не обращай на Фитца внимания. Он ничего не понимает в моде. – Она встает с дивана и подходит к Гриеру Локетту. – Замри на секунду. С этим швом что-то не так.

А затем моя девушка опускается на колени перед мотней другого парня и начинает ласкать его.

– Саммер, – вежливо окликаю я.

– Да, милый? – поднимает она голову от паха Локетта.

– Тебе помочь подрочить ему?

Рекс и остальные разражаются хохотом. Саммер показывает мне средний палец, и у меня отвисает челюсть, когда она обвивает Локетта рукой и похлопывает по заднице.

– Ладно, снимай их и надевай свою одежду. Мне нужно распороть и перешить это.

Локетт хватается за резинку трусов.

– В ванной! – вскрикивает она, прежде чем он успевает сдернуть с себя плавки. – Господи!

– С тобой даже пошутить нельзя, – надув губы, Локетт выходит из гостиной.

– Остальные тоже могут переодеваться. Все выглядит отлично. – Она поворачивается к Рексу, которого, как мне известно, неофициально считают главным нападающим команды. Их квотербек, Расс Уайли, может быть и зовется капитаном, но про него ходят слухи, что он самовлюбленный тип. Рекс же всем нравится.

– Значит, на следующую неделю все в силе? Показ начинается в девять, но мне нужно, чтобы вы появились минимум на час раньше.

– Не волнуйся, милашка. Будем вовремя как стояки.

– Как штыки, – подсказывает сидящая на диване подруга Бренны.

– Одри, – Рекс пригвоздил ее к месту взглядом, – когда я говорю «стояки», это не оговорка.

Она фыркает и снова утыкается в телефон.

– Ты уверен, что успеете по времени? – настаивает Саммер. – Я слышала, Бибби упоминал что-то о тренировочном сборе, но разве сейчас не межсезонье?

– Так и есть, – ворчит Бибби.

Джулс, еще один ресивер, закатывает глаза.

– Тренер заставляет нас посещать эти сраные чудо-юдо тренировки, потому что мы расклеились в плей-офф.

– Потому что Уайли расклеился в плей-офф, – поправляет Локетт, имея в виду их квотербека.

Не могу не заметить разочарования на их лицах. На протяжении многих предыдущих сезонов футбольная команда Брайара занимала низшие строчки рейтингов. Тот факт, что в этом году они так высоко поднялись и в постсезоне сразу же скатились обратно, должно быть, сильно удручает их.

– Он считает, что между нами нет взаимного доверия, – говорит Джулс и пожимает плечами. – Поэтому нас приговорили к пяти дням принудительной дружбы.

– Пять дней? Это дикость, – вскидывает брови Бренна.

– Мы вернемся в день показа, – сообщает Рекс. Заметив встревоженный взгляд Саммер, он ерошит ей волосы в знак утешения. – Но у нас будет еще куча времени в запасе. Автобус доставит нас в кампус около половины восьмого или восьми.

– Ладно. Супер, – кивает Саммер с облегчением.

Когда игроки выходят из комнаты, чтобы переодеться, Саммер собирает свои принадлежности и складывает их в огромный чемодан с фурнитурой, стоящий на кофейном столике. Одри завела беседу с Локеттом, который вернулся в спортивных штанах и толстовке с логотипом Patriots. А сидящая в кресле Бренна склонилась над телефоном, и длинные темные волосы падают ей на лицо.

– Кому ты пишешь? – интересуется Саммер.

– Никому.

Но это явная ложь, судя по загадочному тону ее голоса и быстрому взгляду, брошенному в сторону Холлиса. В его голубых глазах читается страдание, которое вызывает прилив сочувствия. Похоже, он все еще мечтает быть с Бренной. Но прошло около месяца с их совместной ночи, и она ясно дала понять, что не желает повторения.

– Сделаю кофе, – наконец бормочет он, отворачиваясь от Бренны. – Будешь, Фитц?

– Нет, спасибо. – Я выпил две чашки «У Деллы» и все еще чувствую себя бодрым.

Стоит Холлису исчезнуть на кухне, как Саммер приступает к допросу.

– Колись, Бри. Кто он? Я с ним знакома?

– Однажды вы встречались, – пожимает плечами Бренна.

Саммер по-прежнему не спускает с нее глаз.

– Кто это? – Уверен, она затаила дыхание в ожидании ответа подруги. Выждав три секунды, воскликнула: – Это Джейк Коннелли?

– Ты что, издеваешься? – поворачиваю я голову к Бренне.

– Боже, нет. Это не Коннелли. Он такой придурок.

– Тогда кто?! – настаивает Саммер. – Говори сейчас же. Иначе я украду твой телефон и…

– Расслабься, сумасшедшая. Это Джош, ясно?

– Кто?

– Маккарти, – уточняет Бренна.

– Парень из Гарварда? – вздыхает Саммер. – Бог мой. Откуда ты вообще взяла его номер?

– Он написал мне на Facebook. Хотел извиниться за то, что разозлился, узнав, кто мой отец. – Бренна снова пожимает плечами. – Мы же просто развлекаемся. Ничего серьезного.

Я замечаю, как она потихоньку убирает телефон в сумку, словно и впрямь боится, что Саммер может отобрать его. И на этом разговор прекращается, потому что остальные парни входят в комнату и прощаются с Саммер. Бренна и Одри заявляют, что тоже уходят, и в итоге восемь человек (шесть из которых великаны-футболисты) набиваются в нашу прихожую как сельди в бочку, натягивая куртки, сапоги и прочую теплую одежду.

– Эй, Саммер, – мешкает у двери один из игроков. У него копна вьющихся каштановых волос и застенчивое выражение лица. – А билеты еще есть? Я смотрел в интернете, и там сказано, что все места на показ проданы.

– Так и есть, но для дизайнеров забронированы ряды. Думаю, у меня осталось около пяти билетов. Сколько тебе нужно, Крис?

– Всего лишь один. Для моей девушки, Дафни.

Саммер замирает. Реально замирает. Она как раз собиралась заправить волосы за ухо, и ее рука буквально повисает в воздухе. Затем Саммер резко роняет ее и минимум секунд пять глазеет на Криса, которому от этого явно не по себе.

– То есть, ты… Ты когда-нибудь встречался с девчонкой из женского общества Каппа по имени Кая?

Крис засовывает руки в перчатках в карманы.

– Ага, я встречался с Каей. Но это было очень давно. – Он хмурится. – Сейчас я с Дафни.

– Дафни Кеттлмен?

– Да. Ты ее знаешь? – Он выглядит испуганным.

– Нет. Я ее не знаю, – всем телом дрожит от возбуждения Саммер.

С момента ее переезда под нашу крышу, я много раз видел ее взволнованной.

Из-за сапог от Prada.

Группы One Direction.

Леонардо Ди Каприо.

Секса.

Но мне еще не доводилось видеть, чтобы ее лицо светилось так, как во время разговора о Дафни Кеттлмен. Кем бы та ни была.

– Боже мой. Ладно. Прости. У меня сорвало крышу. – Она чуть ли не подпрыгивает на носочках. – Не могу дождаться встречи с ней. Передай, что я ее большая фанатка и нам нужно пообщаться на вечеринке.

Крис недоверчиво смотрит на нее.

Что вполне объяснимо. Я бы тоже удивился, если бы какая-то сумасшедшая блондинка без всякой видимой причины потеряла голову при мысли о встрече с моей девушкой.

– Кхм. Конечно. Передам. – Он пятится, затем торопливо бормочет «до свидания» и исчезает.

– Это ни разу не выглядело странно, – сообщаю я Саммер.

Она лучезарно мне улыбается.

– Ты даже представления не имеешь. Репутация Дафни бежит впереди нее. – И она начинает трещать о девушке, алкогольном отравлении и краже ее одежды, а я поднимаюсь за ней по лестнице и стараюсь следить за беседой, пока мозг окончательно не отключается.

Мы входим в комнату, и я запираю дверь, а затем затыкаю рот Саммер единственным известным мне способом – поцелуем.

Но поцелуи с ней всегда вызывают мощный стояк, который она тут же замечает.

– Сейчас девять часов утра, Фитц. Почему ты всегда и везде такой голодный до секса?

– Мой член не разбирается в часах.

Она смеется, и эта сладкая мелодия заставляет пенис отзываться в предвкушении. Я снова целую ее, и мы в мгновение ока оказываемся голыми, ласкающими друг друга на кровати, наши ноги переплелись, а руки исследуют тело партнера.

Проведя пальцами по моей обнаженной груди, она счастливо вздыхает.

– Должен быть закон, запрещающий тебе носить рубашку.

– Должен быть закон, запрещающий тебе вообще носить одежду. – Высвободившись из ее объятий, я прокладываю по телу Саммер дорожку из поцелуев вниз до самого любимого местечка на свете.

Вылизываю ее, пока она не начинает хвататься за простыни и умолять меня войти в нее, но вместо того, чтобы лечь сверху, перекатываюсь на спину и подтягиваю ее на себя.

– Оседлай меня, – говорю я, и она с радостью соглашается.

В мгновение ока я надеваю презерватив, и красивая женщина опускается на мой член. Боль пронзает грудные мышцы, когда она впивается ногтями в мою кожу, медленно и соблазнительно двигая бедрами. Однако дразнящий темп длится недолго. Вскоре Саммер увеличивает его и всерьез объезжает меня.

Лежу на спине и любуюсь ее подпрыгивающими при скачке грудями, вспыхнувшим румянцем на щеках. Она прикусывает нижнюю губу, и я вижу по ее глазам, что оргазм приближается. Люблю, когда ее взгляд такой расфокусированный, а вид – блаженный, и когда она вскрикивает и падает на меня, кончаю от этого сам. Обхватываю ее руками, извергаясь до последней капли удовольствия. Дышать получается лишь короткими прерывистыми вздохами, а сознание возвращается только через несколько минут. Открываю глаза и вижу, что Саммер улыбается мне.

– Ты в порядке? – поддразнивает она.

– Я не чувствую ног, – вырывается у меня стон.

– Ах ты, бедняжка. – Она гладит меня по плечу и целует между грудными мышцами. – Как мне тебе помочь?

– Ты уже помогла.

Она слезает с меня, вызывая тем самым стон огорчения. И мой член все еще наполовину твердый, что Саммер не оставляет без внимания, вернувшись из ванной.

– Класс! – Ее глаза загораются. – Скоро ты снова будешь готов.

– Черт возьми, женщина, – перекатываюсь я на бок, – тебе одного оргазма мало? У тебя крайне завышенные требования.

– Мне нужно как минимум два. – Она запрыгивает на кровать и прижимается ко мне, как в гнездышке. – Шучу. Пока достаточно. Все было чудесно.

– Угу, – соглашаюсь я, обнимаю ее и крепко прижимаю к себе. Меня внезапно клонит в сон. – Хочешь вздремнуть?

– Угу, – так же сонно отвечает она.

Мои веки дрогнули и закрылись. Чувствую, что погружаюсь в сон, разум отключается, и тут неожиданно я кое-что вспоминаю.

– Эй. Детка.

– М-м-м? – Она придвигается попкой ближе к моему паху, и жар ее тела охватывает меня.

– В четверг вечером.

– Что будет?

– Мероприятие по сбору средств. То, на которое Камаль Джайн меня позвал. Его ассистент прислал подробности по электронной почте сегодня утром. Проводится в вашем отеле.

– «Хейворд Плаза»? – оживляется она.

– Угу. – Я провожу пальцами по ее бедру. Ее кожа такая чертовски мягкая. – Пригласительный на две персоны.

– М-м-м?

– Похоже, мы теперь можем общаться одними мычаниями и угуканьями, – смеюсь я.

– Нужно попробовать, когда меня отпустит послеоргазменная кома.

– Договорились, – целую я ее в затылок. – Хочешь пойти со мной на этот благотворительный вечер?

– Погоди. Ты приглашаешь меня на шикарную вечеринку, где мне придется ходить нарядной и общаться с людьми? Какого черта с тобой случилось? Это вообще не в моем духе.

– Ты права, – вздыхаю я, – глупый вопрос.

– Конечно, я пойду. Но с одним условием.

– М-м-м?

– Я подберу тебе наряд.

– Что ж, согласен. – Мои плечи дрожат от смеха, когда я крепче обнимаю ее. – Мне бы и в голову не пришло подбирать его самому.

28

Фитц

– Мы опоздаем, – сообщаю я гардеробной Саммер. С удовольствием сказал бы это самой Саммер лично, но она вот уже два часа безвылазно сидит там.

Сначала я не возражал, потому что воспользовался возможностью осмотреть пентхаус, чего не успел сделать, когда однажды приезжал сюда с Дином. Апартаменты оформлены в элегантном современном стиле и с максимальной роскошью. Я сунул нос в библиотеку, но тут же высунул обратно, потому что на тщательное изучение содержимого огромной, отделанной ореховыми панелями комнаты мне потребовалось бы три полных дня.

Трудно поверить, что здесь действительно живут люди. Пусть и не постоянно: родители Саммер часть времени проводят в этой сюрреалистической квартире, а часть – в особняке в Гринвиче. Боюсь даже разглядывать снимки последнего. Я слышал, там есть каток на заднем дворе.

Как хорошо, что Камаль Джайн проводит мероприятие по сбору средств на борьбу с лейкемией в одном из банкетных залов внизу. Значит, нам с Саммер не придется платить за номер в этом безумно дорогом отеле. Не-а, мы бесплатно переночуем в пентхаусе. Хотя сообщать об этом Камалю я не собираюсь. Мне кажется, ему не понравилась бы мысль, что я устроился здесь лучше него, пожелай он остаться на ночь. Насколько мне известно, после вечеринки он сядет в свой частный самолет и улетит на виллу в Средиземном море.

– Я почти готова, – раздается приглушенный голос Саммер.

– Ключевое слово «почти», – парирую я.

– Три минуты плюс-минус пять минут.

Смех клокочет у меня в горле. Ох уж эта девчонка!

Мы приехали прошлой ночью и начали оттягиваться по полной: мы были близки на бильярдном столе и на кровати королевского размера. А в завершение мы свернулись калачиком в постели и запоем смотрели сериал про детоубийц. Саммер согласилась посмотреть его со мной в обмен на… Ох. Я даже думать об этом не хочу. Но у меня был выбор: смотреть с ней последний сезон «Холостяка» или отказаться. Так действует на меня Саммер. Моя первая реакция – удовлетворять все ее просьбы, потому что я хочу сделать ее счастливой.

Последние три недели мы проводили вместе практически круглые сутки. Она спала у меня. Заставила косметикой мою полку в ванной. Каждое утро ворошила свою постель, чтобы все выглядело так, будто она по-прежнему ночует у себя. Я думаю, это ради Хантера, но он же не идиот. Все понимает.

Не важно, насколько тихо, как нам кажется, мы занимаемся сексом, я не сомневаюсь, что и Хантер, и Холлис прекрасно знают, что мы спим вместе.

Но кроме варианта съехать самому или попросить сделать это Саммер, я не знаю, как еще наладить отношения с Хантером. И сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы произвести впечатление на Камаля Джайна.

– Саммер, – ворчу я, – твои три минуты истекли. Я знаю, что нам достаточно лишь спуститься, но вряд ли всем понравится, если мы опоздаем на…

Мой голос обрывается, а все связные мысли вылетают из головы.

Гардеробная Саммер – это явно магический портал. Она зашла туда в спортивных штанах, шерстяных носках и одной из моих хоккейных толстовок.

А вышла в облике богини.

Изящное серебристое платье облегает ее тело, подчеркивая каждый соблазнительный изгиб. Разрез доходит до бедра, открывая длинную загорелую ногу, а серебристые туфли на шпильках добавляют еще четыре дюйма ее и без того высокому росту. Ее золотистые волосы собраны в элегантный пучок, скрепленный затейливой заколкой, которая сверкает под светом люстры. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что украшение для волос усыпано бриллиантами, отсюда и ослепительный блеск.

Саммер замечает выражение моего лица. Макияж у нее естественный, если не считать ярко-красных губ, изогнутых в улыбке. Это чертовски сексуально.

– Тебе нравится? – Она кружится, и ее мерцающее платье обвивается вокруг лодыжек.

– Мне нравится, – хрипло отвечаю я.

– Как сильно? – Она кладет руку на талию, выгибает бедро и отставляет ногу в позе, которая заставляет меня стонать. Мой член дергается при виде ее бедра, открытого в разрезе платья.

– Сильно. – Я откашливаюсь. – А что скажешь про меня?

Она оглядывает меня с головы до ног. Совершенно напрасно, если учесть, что сама же все до ниточки и выбрала, начиная с туфель от Тома Форда и заканчивая накрахмаленным черным пиджаком и темно-синей рубашкой, на которой оставила расстегнутой лишь одну верхнюю пуговицу. Саммер сказала, что хоть моя татуировка на груди и выглядит сексуально, сегодня демонстрировать ее ни к чему. Видимо, ей уже доводилось бывать на мероприятиях по сбору средств на борьбу с лейкемией (и почему я не удивлен?), и она предупредила меня, что толпа будет изобиловать стариками с бездонными карманами… И очень ограниченными умами.

– Ты выглядишь круто, малыш. Супер профессионально. О, и сексуально.

– Замечательно, – смеюсь я. – Сексуальность – то, что мне нужно. Я планирую переспать с Камалем Джайном, чтобы получить эту работу.

– Расскажешь потом, как все прошло.

В пентхаусе есть лифт с управлением при помощи ключа, к которому имеет доступ только семья Саммер. По пути вниз она вынимает из серебристого клатча телефон и открывает «Инстаграм».

– Сделаем селфи, – заявляет она и в следующую секунду затаскивает меня в кадр и отщелкивает дюжину наших фоток.

– Негодница, – говорю я ей, потому что она знает о моей ненависти к селфи.

– Сочту это за комплимент, – лучезарно улыбается она мне.

– Это он и был, – фыркаю я.

Мы выходим в вестибюль. Каблуки Саммер стучат по мраморному полу, пока мы его пересекаем. «Хейворд Плаза» – самый шикарный отель, который я когда-либо видел. В голове не укладывается, что однажды Саммер унаследует его.

Она улыбается и машет консьержу:

– Добрый вечер, Томас!

– Добрый вечер, мисс Саммер, – тепло улыбается в ответ седовласый мужчина. – Постарайтесь сегодня не слишком бедокурить, ладно?

Я хихикаю себе под нос.

– Томас работает здесь более двадцати лет, – объясняет она, когда мы входим в другой коридор, в котором находится еще один лифт.

– Правда?

Она кивает.

– Он устроился на работу, когда я была ребенком, так что, можно сказать, росла у него на глазах.

– А-а. Так он был свидетелем всех твоих преступлений.

– О да. Мы с подругами из Гринвича любили тайком приехать в город и заглянуть в отель, и мне казалось, что несколькими сотнями я покупаю его молчание. – Она скорчила возмущенную гримаску. – А потом я узнала, что он вел двойную игру.

– Сливал все твоим родителям, да? – фыркаю я.

– Каждый раз. Но они молчали. Я выяснила правду, лишь когда уехала в колледж. Мои родители действительно классные, – признается она. – Если мне хотелось прогулять школу, чтобы пройтись по магазинам с подругами, они не возражали при условии, что я нахожусь в безопасности и не делаю это слишком часто.

Двери лифта открываются, и мы заходим внутрь. Саммер нажимает кнопку «Банкетный зал Вереск». В отеле четыре банкетных зала, все названы в честь цветов. Лилия, Роза, Вереск и Георгин. Подумать только!

Сигнал лифта уведомляет, что двери открываются, и нас встречает нарастающий шум – объединенные в симфонию звон стекла, стук высоких каблуков по деревянному полу, гул разговоров, смех.

Саммер берет меня под руку, и мы подходим к массивной арочной двери банкетного зала. За ней я вижу элегантно одетых людей, слоняющихся по элегантно оформленному помещению. На сцене все готово для живого оркестра, но музыка пока не звучит. Круглые столы с белоснежными скатертями, украшенные по центру букетами цветов, расположены по обе стороны от сверкающего танцпола. Я не вижу, чтобы кто-то полноценно ужинал, но официанты разносят среди гостей закуски.

Это точно не по мне. Передо мной бушует море вечерних платьев и смокингов. Пальцы, мочки ушей и запястья гостей блестят и сверкают, как витрина магазина люстр. По сравнению с ними бриллиантовая заколка Саммер выглядит тусклой. Открыв рот, я смотрю на женщину средних лет с рубиновыми серьгами, такими огромными, что своим весом оттягивают ей мочки ушей.

– Это он? – шепчет Саммер мне в ухо.

– Ага. – Меня не удивляет, что она узнала Камаля в толпе. Несмотря на маленький рост, он – выдающаяся личность.

Окруженный поклонниками, он стоит на другом конце банкетного зала, возле самого большого из трех баров, и потчует слушателей красочными байками, сопровождая каждую неистовыми взмахами рук и оживленным выражением лица.

Мы наблюдаем, как полдюжины его поклонников разражаются хохотом.

– Должно быть, отличная история, – замечает Саммер. – Или смертельно скучная, и они просто лижут ему зад, потому что он дофигатриллионер.

– Возможно и то, и другое, – смеюсь я. Моя девочка умеет играть словами. Особенно теми, которые придумывает сама.

– Что ж, пойдем поздороваемся. Ты ведь здесь из-за него, так?

– Так.

Я ощущаю тревожные позывы в желудке, когда мы подходим к бару. Заметив меня, Камаль прерывает фразу на полуслове, его лицо озаряется. Он хлопает по руке стоящего рядом старика и произносит:

– Придется тебе меня извинить, брат. Мой гость прибыл. – Он отделяется от группы и идет ко мне. – Ты приехал!

– Еще раз спасибо за приглашение…

Как обычно, он продолжает говорить, не слушая меня.

– Я волновался за тебя, парень! Все остальные приехали еще до открытия, я видел, как они прячутся в вестибюле, словно кучка тараканов, но, лучше рано, чем поздно, а?

Его последние слова не лишены смысла.

– В опоздании виновата я, – смущенно говорит Саммер. – Я нас задержала.

Камаль приглядывается внимательнее, словно только что заметил мою спутницу. Он пристально и отнюдь не деликатно изучает взглядом Саммер с головы до ног, задерживаясь на ее декольте и еще дольше – на бриллиантах в ее волосах.

– И кто же ты такая? – наконец спрашивает он.

– Я – Саммер, – протягивает она изящную руку, – девушка Колина.

Брови Камаля взлетают вверх. Он берет ее руку, но вместо того, чтобы пожать, подносит к губам и целует костяшки пальцев.

– Приятно познакомиться.

– И мне, – с натянутой улыбкой отвечает она.

Он отпускает ее руку и поворачивается ко мне.

– Ты не говорил, что у тебя есть девушка.

– Ну. Да. – Неловко пожимаю плечами. – На собеседовании речь об этом не зашла.

– Да и с чего бы, – беспечно подхватывает Саммер. – На собеседованиях обсуждают резюме соискателя, а не его личную жизнь. Верно?

– Верно, – эхом отзывается Камаль. И снова в его тоне слышится сарказм. И лицо стремительно темнеет.

Я не могу понять причину его недовольства, но чем дольше он смотрит на Саммер, тем больше меняется его поведение. Клянусь, я заметил, как уголок его рта изогнулся в легкой усмешке. Полагаю, причина в Саммер? Но не ясно почему.

* * *

– Мне кажется, или что-то действительно не так? – шипит мне на ухо Саммер часом позже. Она затащила меня на танцпол и обвила руками шею, не оставляя выбора, кроме как положить руки ей на бедра и притвориться, что я умею танцевать.

Но причина мне понятна: это был единственный способ отвязаться от Камаля. С момента встречи он не выпускает нас из виду. Это не значит, что он больше ни с кем не общался, конечно, говорил, но брал меня и Саммер с собой. Другие соискатели гуськом следовали за нами, вызывая у меня сочувствие, потому что он не обращал на них никакого внимания. Кажется, Камаль совершенно очарован Саммер, и в то же время я ощущаю скрытую враждебность с его стороны.

– Не кажется. Он ведет себя странно.

– Нет, он ведет себя как козел, – закусывает она губу. – Мне кажется, он нас осуждает. Не могу подобрать слова, чтобы объяснить… – Саммер умолкает.

Я точно знаю, что она имеет в виду. Я тоже это почувствовал.

Песня внезапно заканчивается, и меня охватывает паника, когда блюзовый вокалист объявляет, что они берут десятиминутный перерыв. Саммер переплетает свои пальцы с моими, и мы уходим с танцпола.

– Только не ругайся, – говорит она, – но… Мне очень нужно по-маленькому.

– Нет, – хватаю я ее за руку, – ты не можешь оставить меня наедине с этими людьми.

– Ты говоришь «люди», как будто это зараза, – хихикает она.

– Люди и есть зараза, – ворчу я.

– Пять минут без меня ты вполне способен продержаться. – Она целует меня в щеку, а затем проводит по ней указательным пальцем, наверняка чтобы стереть след помады. – Я быстро. Обещаю.

Беспомощно смотрю ей вслед. В баре заказываю «Сэм Адамс», и девушка-бармен в белой рубашке и черном галстуке очень ловко подает мне бутылку.

– Спасибо, – говорю я.

Едва успеваю сделать глоток, как появляется Камаль. Странно еще, что за нами с Саммер на танцпол не увязался.

– Какое платье на твоей подружке, Колин, – покачивает он в руке стакан с бурбоном. Это не первая его порция на сегодня. С момента моего появления он выпил уже как минимум три, и один бог знает, где он успел надраться еще раньше.

Я делаю неопределенный жест, нечто среднее между пожатием плеч и взмахом руки, потому что принимать комплимент, адресованный Саммер, кажется странным.

– Кто ты такой?

Вопрос застал меня врасплох. Я хмурюсь и пытаюсь прочесть что-то в выражении его лица.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… – Он допивает свой бокал и с грохотом ставит его на стойку. Рявкает девушке-бармену: – Еще один.

– Сию минуту, сэр, – вздрагивает она от его резкого тона.

– Я хочу сказать, Колин, – продолжает он, не обращая на нее внимания, – что считал тебя одним из нас. – Он указывает на трех других соискателей: двух парней и девушку. Все примерно моего возраста. – Нил, Ахмед, Робин. Я. Ты. Изгои, которые нашли утешение в видеоиграх из-за таких людей, как твоя подружка.

Мои плечи напрягаются.

– Всю свою жизнь мне приходилось сталкиваться с такими людьми. Красивыми людьми. – Он берет новую порцию напитка и делает несколько больших глотков. – Спортсмены, чирлидерши и всеобщие козлы-любимчики, которые считают, что им позволено, мать их, все. Они безнаказанно издеваются. Получают все на блюдечке с голубой каемочкой. Идут по жизни, уверенные, что все должны уступать им дорогу.

Я ставлю нетронутое пиво на стойку и сдержанно замечаю:

– Ко мне это не относится. Моя мама преподает английский иностранцам, а папа – начальник смены на электростанции. Они трудятся в поте лица, как и я. В школе я каждую свободную минуту занимался эскизами, живописью и видеоиграми. И играл в хоккей, – признаюсь я, хотя знаю, что последнее вряд ли ему по вкусу, – потому что мне это нравится и хорошо получается. Так же, как хорошо получается создавать видеоигры, – заканчиваю я, пожимая плечами.

– А ты действительно высокомерен, парень, – с холодным блеском в глазах говорит Камаль.

Именно в этот неудачный момент в банкетный зал возвращается Саммер. Все вокруг, мужчины и женщины, не сводят с нее глаз, пока она пересекает помещение с сияющим полом. Она сногсшибательно выглядит, от нее нельзя оторваться. Каждый хочет приобщиться к ее красоте, хотя бы простым восхищением во взгляде.

Так действует ее аура.

Ее чертова аура.

Камаль опрокидывает в себя остатки напитка, не отрывая полного презрения взгляда от Саммер.

– Посмотри на нее, – бормочет он. – Думаешь, она стала бы с тобой встречаться, не будь ты спортсменом? Подобные ей стервы хотят лишь одного, Колин. – Он холодно смеется. – Держу пари, если я щелкну пальцами и поманю ее, она вскочит на мой член быстрее, чем ты произнесешь «охотница за богатыми мужиками». Зачем ей тратить время на какого-то бедного студента-спортсмена, когда она может заполучить миллиардера, верно?

– Ты ее не знаешь, – поджимаю я губы.

Он хихикает.

Саммер уже почти подошла. Свет огромной хрустальной люстры, подвешенной над нашими головами, играет в ее светлых волосах. Бриллиантовая заколка при каждом шаге отбрасывает блики, как стробоскоп.

– Поверь мне, я ее знаю. Боже, боже, как хорошо я ее знаю. Я постоянно встречаюсь с такими женщинами, как она. Им насрать на нас, Колин. Они уходят, как только появится более перспективный ухажер.

Я мог бы поспорить, но какой в этом смысл? Он уже составил мнение обо мне и Саммер, о том, что собой представляют спортсмены, ботаники, красотки.

Саммер подходит к нам и, должно быть, прочла что-то по выражению моего лица, потому что берет меня за руку и успокаивающе сжимает.

– Все в порядке?

– А почему должно быть не в порядке? – хохочет Камаль и стучит по стойке, чтобы подозвать бармена. Ударяет кулаком снова, и снова, и снова, как капризный ребенок, пытающийся привлечь внимание мамы. – Бурбон, – рявкает он на измученную женщину и поворачивается к нам. – Так какая у тебя специализация? – спрашивает у Саммер.

Она моргает от внезапной смены темы.

– Мода…

– Ну конечно, мода, – полным презрения тоном перебивает он, не позволив ей договорить.

– А ты имеешь что-то против моды? – небрежно интересуется она, но по напряженной позе заметно, что Саммер ждет подвоха. Она лукаво смеется. – Ведь, насколько я могу судить, тебе нравится компания моделей.

Он даже не улыбается в ответ.

– Понимаю. Такому, как я, нельзя встречаться с красивыми женщинами? Ты на это намекаешь?

– Вовсе нет. Тебе, конечно же, можно встречаться с красивыми женщинами, потому что…

– Они со мной только из-за денег? Ты так считаешь?

– Конечно, нет. Я просто…

– Конечно, ты так думаешь, – огрызается он. Его щеки медленно краснеют. – И знаешь что, ты права. Единственное, что нужно хорошеньким сучкам вроде тебя – деньги. Ты ведь не подпишешь брачный контракт, не так ли, Саммер? Нет, нет, нет, о таких сучках, как ты, нужно заботиться. Тебе нужно потратить все мои с трудом заработанные деньги.

Я придвигаюсь ближе к Саммер в попытке защитить.

– Хватит, – говорю тихим голосом. Камаль продолжает твердить «сука» достаточно громко. Подозреваю, он имеет в виду одну конкретную женщину: студенческую любовь, которая не подписала с ним брачный контракт. Но мне плевать, даже если его сердце разбила сама королева гребаной Англии. Никто не смеет разговаривать с Саммер в таком тоне или так выражаться о ней.

На Камаля мое предупреждение не действует. Он снова смеется. Пронзительно, что действует мне на нервы.

– Хватит, когда я скажу, что хватит. – Он допивает остатки бурбона и пытается поставить пустой стакан на стойку, но промахивается, потому что пьян как свинья и плохо соображает.

Стакан падает на пол и разбивается. Осколки стекла разлетаются во все стороны, и я быстро оттаскиваю Саммер. Смотрю на девушку-бармена:

– Не могли бы вы позвать кого-нибудь…

– Ага, сейчас придут! – улюлюкает Камаль. – Кто-то всегда приходит убирать за мной. Хочешь знать почему, Колин? Саммер? Рискнешь предположить? – Он начинает хихикать от собственной шутки. – Потому что я миллиардер! Я гребаный Бог в компьютерной индустрии и могу купить и продать всех в этой гребаной комнате! Я…

– Ты пьян, – ледяным тоном перебиваю я.

– О, заткнись, тупой качок. – Он так напился, что едва держится на ногах, но бьет меня по руке, когда я пытаюсь поддержать его. – Отвали. Я не нуждаюсь в твоей помощи. И в тебе, как в сотруднике своей компании, не нуждаюсь. Понял? Вакансия закрыта, Колин. – Он снова хихикает. – Спасибо за проявленный интерес.

– А в чем причина, мистер Джайн? – с вызовом выступает вперед Саммер. – Вы не берете Колина из-за… Чего? Потому что он играет в хоккей и выглядит симпатичнее вас?

Он делает шаг назад. Под дорогими кожаными туфлями хрустит стекло. Краем глаза я вижу несколько приближающихся фигур. На нас все глазеют. Любопытные взгляды буквально пронзают меня. По позвоночнику так и бегут мурашки.

– Мисс Хейворд, с вами все в порядке? – перед нами появляется высокий крупный мужчина в черном костюме и галстуке.

Понятия не имею, кто он такой, но Саммер с ним знакома. Она с благодарностью касается его руки.

– Я в порядке, Диего. Но по всему полу валяется разбитое стекло. Не могли бы вы попросить обслуживающий персонал прислать кого-нибудь как можно скорее?

– Сию минуту. – Он бросает настороженный взгляд на Камаля.

Камаль же таращится на Саммер.

– Хейворд? – переспрашивает он и без конца то сводит вместе, то расслабляет брови. – Кто ты, на хрен, такая?

– Следите за языком, мистер Джайн, – рявкает Диего.

– А кто ты, на хрен, такой? – летит уже в его адрес.

– Я начальник охраны в этом отеле, – отвечает мускулистый мужчина, обнажая зубы в самой страшной улыбке, которую я когда-либо видел. – В отеле, которым владеет семья мисс Хейворд. И я всерьез полагаю, что на сегодня вам пора отдыхать, мистер Джайн. Почему бы одному из моих помощников не проводить вас в номер?

– Пошел ты. Я выступаю с гребаной речью через десять гребаных минут. – Он смотрит на меня и начинает громко смеяться, гнусаво фыркая. – Что ж, молодец, Колин. Я считал ее охотницей за богатыми мужиками, которая скачет на твоем большом члене, потому что ты спортсмен. Оказывается, это ты охотник за богатыми дамочками Зарабатываешь деньжата, потрахивая наследницу целого состояния.

Саммер вздрагивает.

Диего делает шаг вперед.

Я же огорченно качаю головой и встречаюсь с Камалем взглядом.

– Ты живешь в очень безрадостном мире, приятель. В мире, где все охотятся за деньгами, используют окружающих или соревнуются друг с другом. В мире, где два человека не могут быть вместе просто потому, что любят друг друга. – Я мрачно усмехаюсь. – Хочешь правду? Я рад, что ты не берешь меня на работу. Лучше стану жить на улице, чем буду работать на кого-то вроде тебя. Не хочу даже думать, в какой убийственной атмосфере работают твои сотрудники.

Похоже, Камаль пытается возразить, но я больше не слушаю его. Кроме того, Диего и его «помощники» поспешили вывести пьяного и агрессивного миллиардера из банкетного зала Вереск. Не знаю, как это повлияет на сбор средств на борьбу с лейкемией, но какой бы благородной ни была причина мероприятия, я не хочу оставаться ни секунды дольше на этом скучном, паршивом празднике.

В молчаливом согласии мы с Саммер покидаем банкетный зал. Я вижу, что она расстроена, потому что покусывает нижнюю губу, но Саммер молчит. До тех пор, пока мы не поднялись на частном лифте в пентхаус.

Как только двери открываются, Саммер бросает на меня печальный взгляд и произносит:

– Мы должны расстаться.

29

Фитц

Я изумленно смотрю на ее стройную спину, когда Саммер выходит из лифта в отделанный мрамором вестибюль.

Она только что сказала, что бросает меня?

– Черта с два! – рычу я.

Ее шпильки громко стучат по мрамору, и она останавливается, чтобы сбросить туфли. Воспользовавшись короткой паузой, я устремляюсь вперед и хватаю ее за руку.

– Саммер! Какого черта!

Она не отвечает. Стряхнув руку, кладет свою маленькую серебристую сумочку на столик красного дерева. Затем вынимает заколку из волос. Каким-то образом прическа не разваливается, и я понимаю, что ее удерживает дюжина крошечных невидимок. Саммер, даже не взглянув в мою сторону, начинает вынимать невидимки одну за другой. Я изумлен.

– Что, черт возьми, происходит? – допытываюсь я.

– Из-за меня ты потерял работу, – наконец поднимает девушка на меня взгляд.

– Что? – моргнул я.

– Тебя не взяли на работу из-за меня, – бормочет она. – Видимо, какая-то красотка обидела этого козла отказом.

– Уверен, так и есть, но так же могу поклясться, что какой-то качок-спортсмен его избивал. Ты здесь ни при чем.

– Очень даже при чем. Ты слышал, как он со мной разговаривал! Вечер бы удался, если бы я не пошла с тобой. Но ведь именно так и случается, когда я выхожу в свет, Фитц. Я провоцирую конфликты. Не нарочно, но все же так получается. – От огорчения у нее перехватывает дыхание. – Ты ненавидишь устраивать сцены, привлекать внимание, а тебе пришлось вступиться за меня на виду у всех в целом банкетном зале. И в прошлом месяце такая же ситуация была в баре «У Малоуна».

Потираю переносицу. О чем, черт возьми, она говорит? Я защищал ее – и себя, потому что Камаль перешел все границы. Пытаюсь убедить ее в этом, но она упрямо качает головой.

– Я не могу так больше, понятно, Фитц? Ты предпочитаешь держаться в тени. И посмотри, что случилось внизу: ты попал в самый центр внимания!

Она права. Пока Камаль кричал, пыжился и вел себя как последний придурок, на меня словно падал свет ярких софитов. Я ощущал на себе любопытные взгляды и слышал приглушенный шепот.

Но когда я высказал все, что о нем думаю, мне было плевать, что все вокруг слушают и смотрят. Меня волновало только то, что Камаль был груб с Саммер, что я счел недопустимым.

– Ты действительно хочешь обсудить эти сцены? – спрашиваю я ее. – Ведь сейчас ты как раз устраиваешь сцену, детка.

– Вовсе нет.

– Вовсе да. Ты приняла все слишком близко к сердцу. На пустом месте решила, что мы расстаемся, не поинтересовавшись моим мнением.

– Тут не о чем говорить. Ты не хочешь быть в центре внимания. Я его притягиваю. Иногда намеренно, но чаще нет. – Она стонет от огорчения. – Это была работа твоей мечты.

– Да. – «Но о тебе я мечтаю больше». Я не произношу этого вслух. Не потому что взял в привычку держать эмоции под замком, а потому что Саммер снова уходит, направляясь к винтовой лестнице, ведущей наверх. В пентхаусе три этажа – лучше мне этой темой не увлекаться, – а ее спальня находится на третьем.

Я спешу за ней.

– Стой! – приказываю.

– Нет. – Она продолжает идти.

– Ты ведешь себя как ребенок.

– А ты ведешь себя как преследователь, – парирует она. – Я хочу побыть одна. Мы расстались.

– Мы не расстались! – издаю вопль я.

Господи, за всю свою жизнь я повышал на кого-либо голос не более десяти раз, а проведя пару месяцев с Саммер, готов орать до хрипоты. Она будит во мне дикого зверя, о существовании которого я и не подозревал, пока Саммер не появилась и не начала сводить меня с ума.

И… мне это чертовски нравится.

Я столько лет всеми силами избегал конфликтов. Позволял родителям брызгать друг в друга ядом, потому что так было проще, чем вмешиваться в споры и обвинения, чтобы открыть им глаза на происходящее. Избегал общения с людьми, потому что не хотел быть в центре внимания.

Встречался с девчонками, похожими по характеру на меня, потому что с ними не требовалось отрываться на вечеринках или посещать роскошные мероприятия, такие как благотворительный вечер по сбору средств на борьбу с лейкемией.

Я не возражал против такого образа жизни. Приятного и удобного.

Бесконфликтного.

Но до встречи с Саммер я не чувствовал себя по-настоящему живым. Я не хочу встречаться с незаметной серой мышкой лишь потому, что тогда смогу оставаться незаметным сам. Я уже поступал так годами: таился от родителей, друзей, девчонок, мира. Я хочу выйти ради кого-нибудь из своей зоны комфорта, и Саммер того стоит.

Она сводит меня с ума. Способна выкинуть фортель, в баре оттаскав девчонку за волосы, потому что та обзывала ее шлюхой. Щупает полуобнаженных футболистов в нашей гостиной. Делает милые балетные па, пока готовит завтрак на нашей кухне.

И да, иногда она выводит меня из себя, но и я заставляю ее терять самообладание.

Это одна из наших забав.

– Я иду наверх, Фитц. Ты можешь лечь спать на диване, или в спальне Дина, или в любой другой комнате. Но не со мной, потому что мы расстались.

– Только попробуй сказать это снова. И, черт возьми, пожалеешь.

Она останавливается у подножия лестницы, оборачивается и храбро смотрит на меня зелеными глазами.

– Мы расста…

Я бросаюсь вперед.

– Не смей! – вскидывает она руки.

Так я и послушался. Хватаю ее за талию и перекидываю извивающееся тело через плечо, придерживая рукой за зад.

– Мы сядем и поговорим об этом, – рычу я, поворачиваясь к гостиной.

– Тут не о чем говорить! Отпусти меня! – Ей удается вырваться, босые ноги шлепают при соприкосновении с мраморным полом.

– Ты можешь меня выслушать? Мы не расстанемся. Этого не случится, Саммер. Мне плевать на работу в Orcus Games. Мне не плевать на тебя. Этот ублюдок был груб с тобой. Он оскорбил нас обоих, и я отказываюсь работать на того, кто относится к людям неуважительно или ведет себя в обществе подобным образом. Я поставил его на место, и если бы у меня был выбор, сделал бы это снова, слышишь? Потому что он вел себя с тобой как козел, а я люблю тебя.

У Саммер перехватывает дыхание.

– Это… – Она сглатывает. – Это первый раз, когда ты признался в чувствах.

– Что ж, это правда. Я люблю тебя. Ты моя девушка…

– Была твоей девушкой.

– И сейчас есть.

– Была.

Обхватываю руками ее талию и притягиваю к себе. Саммер задерживает дыхание, и я понимаю, что она почувствовала, как мой твердый член уперся ей в живот.

– Ты можешь спорить до посинения, но мы оба знаем, что не расстанемся, – запускаю я руку под ее платье, лаская гладкое бедро. – И мы оба знаем, что ты тоже любишь меня.

– Ты какой-то другой, – прищурившись, вглядывается она в мое лицо.

Она права. Я веду себя иначе. Мое терпение на исходе, нервы на пределе. Я все еще злюсь на Камаля. Все еще злюсь на Саммер. И в то же время хочу трахнуть ее как никогда прежде.

С тихим стоном я накрываю ладонью теплое райское местечко между ее ног. Обнаружив, что на ней нет нижнего белья, содрогаюсь от желания.

– Все это время ты была без трусиков? – хрипло спрашиваю я.

– Да. Трусики выделялись бы на теле под платьем. Я никогда не опорочила бы так вещь от Веры.

– Кто такая Ве… Впрочем, забудь.

– Фитц, – она снова сглатывает, – прости, что из-за меня ты потерял работу.

Услышав такое, я качаю головой.

– Ты так и не поняла, да? Я не потерял из-за тебя работу. Это Камаль Джайн по своей глупости потерял работника. Я – хороший разработчик игр и найду другую работу, обещаю. Но я никогда не найду другую тебя.

Ее губы приоткрываются в изумлении.

– Ты никогда еще не говорил мне таких приятных слов.

– Я могу быть милым, когда пожелаю. – Костяшки моих пальцев касаются ее клитора. – Но сейчас хочу быть развратным. – Один палец проникает в нее. – Раздвинь ноги, чтобы я мог трахнуть тебя у стены.

От непристойного приказа у нее отвисает челюсть.

– О боже. Ты сегодня в ударе.

– Ага. Так что, ради всего святого, прекрати попытки расстаться со мной. Прекрати переживать из-за этой работы. Просто прекрати и поцелуй меня.

Когда мои губы касаются ее рта, она, наконец, прекращает спорить и целует в ответ с такой страстью, что у меня перехватывает дыхание. Прижимаюсь к ней, но мне этого мало. Мой ноющий член напрягся под ширинкой, и я слишком возбужден для прелюдии.

– Мне срочно нужно войти в тебя, – шепчу я ей на ухо. – Потом я и тебе сделаю приятно. Обещаю.

– Ты всегда делаешь мне приятно, – шепчет она в ответ, и будь я проклят, если не чувствую, как ускорился мой пульс.

Из-за Саммер я теперь всегда и всюду ношу при себе резинки. На то, чтобы снять брюки, времени не трачу. Расстегиваю ширинку, вытаскиваю член и надеваю презерватив. Затем задираю платье Саммер, закидываю ее длинную ногу себе на бедро и одним глубоким движением погружаюсь в нее.

– О боже, – стонет она.

Жар ее тела обволакивает меня, внутренние мышцы сжимаются вокруг моего члена, как будто хотят удержать на месте. Я весь горю. Мое сердце бьется в груди резким стаккато. Я горячий и твердый и отчаянно нуждаюсь в разрядке.

Вхожу в нее отнюдь не ласково. Стена позади нее трясется, и комод дребезжит, когда я трахаю ее стоя. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, и она такая влажная и тугая, что все мысли вылетают из головы. Оргазм мчит на всех парах и накрывает меня без предупреждения. Утыкаюсь лицом в ключицу Саммер и содрогаюсь, прижимаясь к ее телу, кончая так бурно, что перед глазами вспыхивают звезды.

– Да, черт возьми, – бормочу я ей в шею.

Мои бедра дергаются еще несколько раз напоследок. Она, конечно же, не кончила, но я обещал, что все исправлю.

Колени начинают подгибаться, но я не двигаюсь.

– В тебе так хорошо, – бормочу я. – Не хочу вообще выходить из тебя…

Дзинь.

Мы оба вздрагиваем от удивления, когда двери лифта открываются. И тут же раздается: «Какого черта!»

Это Дин.

Тот Дин, который брат Саммер.

Тот Дин, который мой добрый друг.

Ну почему это опять происходит с нами?

– Ну почему это опять происходит с нами?! – смущенно восклицает Саммер.

Честно говоря, не знаю. Уже во второй раз к нам врываются во время секса. Но теперь все в миллион раз хуже, потому что вошел ее брат. Я собираюсь уже обернуться, но спохватываюсь, что тогда Дин увидит мой гордо реющий член и поймет, где тот только что побывал.

– Я надеру тебе задницу, Фитцджеральд!

– Дин, – умоляет Саммер, пряча лицо у меня на груди, – отвернись. Пожалуйста.

– Святые подштанники! Вы трахаетесь? – грохочет он. – Прямо здесь?!

– Дин! Отвернись!

У него хватает порядочности прислушаться к просьбе, но в голосе звучит ярость, когда он рычит:

– Одевайтесь и подгребайте в гостиную. Сейчас я пройду мимо вас, но смотреть не буду, понятно? Черт меня дери, не буду смотреть.

Боковым зрением я замечаю, как он крадется мимо, придерживая руку у лица, словно шоры. Как только он исчезает, мы приходим в движение. Я вытаскиваю член. Саммер берет презерватив и ныряет в соседнюю туалетную комнату. В унитазе шумит вода, потом она возвращается, и мы неохотно входим в гостиную, как два подростка, которых только что…

Поймали за занятием сексом?

Ага. Именно так.

Когда мы садимся на диван, Дин нависает над нами, скрестив руки на груди.

– Как давно это продолжается? – строго спрашивает он.

Я подавляю смех. Наблюдать за Дином (которого, на секундочку, в университете звали «Дин – всех телок господин») в образе пуританина с осуждающим взглядом – та еще умора. Но я понимаю, что он корчит из себя возмущенного старшего брата, потому что искренне обеспокоен, он обожает свою сестру.

– Не так давно, – признается Саммер.

– Угу. – Он хмуро смотрит на нее. – Ах, и позволь предупредить? В следующий раз, когда попытаешься что-то скрыть от меня, может, не стоит выкладывать фото в соцсети?

– Я не пыталась скрыть это от тебя, – закатывает она глаза.

– Значит, вы хотели, чтобы я узнал обо всем из социальных сетей? – пришел он в ярость.

– Нет, я о тебе даже не думала. Мы с Фитци пошли на вечеринку. Я сфотографировала нас вместе. Разместила фотки в Инсте. Ты никаким образом не мог прийти мне на ум. И знаешь, почему? Потому что это не имеет к тебе никакого отношения.

– Это имеет ко мне прямое отношение! – возражает он.

О. Теперь я знаю, в кого она такая любительница устраивать скандалы.

– Она моя младшая сестра, чувак! – переводит на меня Дин убийственный взгляд.

– Знаю, – спокойно отвечаю я, – и она мне очень дорога.

– Да, Уродец, – вмешивается Саммер, – мы вместе не ради секса, понятно? То есть, мы занимаемся сексом, и очень часто, но…

– Зачем, Козявка?! – Дин прячет лицо в ладони. – Зачем ты говоришь мне такое?

– Значит, тебе можно обсуждать со мной свою половую жизнь, а мне с тобой свою обсуждать запрещено? – фыркает она.

– Я никогда не обсуждал с тобой свою половую жизнь! Это запретная тема! Табу! – с раздражением стонет он. Потом делает медленный вдох и переводит взгляд с одного из нас на другого. – Значит, вот как? Вы теперь пара?

Смотрю на Саммер, которая пятнадцать минут назад угрожала порвать со мной. Нет, даже не угрожала – она порвала со мной. Я просто вернул ее обратно.

Ее губы растягиваются в печальной улыбке.

– Мы пара, – подтверждает она. – Колин – мой парень.

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Покорность в ее тоне очаровательна.

Дин медленно кивает, внимательно изучая взглядом мое лицо.

– Так ты встречаешься с моей сестрой? Ты ее парень? – В его голосе звучит такое же смирение, как у Саммер.

Я подавляю вздох, так как точно знаю, что за этим последует.

– Да.

– Тогда ладно. – Он проводит рукой по своим светлым волосам. – Готов?

– Давай уже, – все-таки вырывается у меня вздох.

– Парни, вы о чем говорите? – Саммер переводит взгляд с меня на Дина, на ее лице отражается замешательство.

Дин поднимается на ноги. Я тоже.

– Извини, Козявка. Это вынужденная мера.

– Вынужденная мера, – виновато повторяю я.

Дин хрустит костяшками пальцев правой руки, и в глазах его сестры появляется понимание.

– Ты собираешься ударить его? – восклицает она, вскакивая на ноги. – Какого черта! Не позволю!

– Фитц знает правила. Он их нарушил. Следовательно…

Дин прав. Существуют правила. У других команд это может быть договоренность не встречаться с сестрами игроков, или их бывшими подружками, или с кем-то еще из разряда неприкосновенных, но у нас никогда не было подобных строгих запретов. Наше правило намного проще: спрашивай перед тем, как сделать.

Даже если другой парень в ответ пошлет тебя к черту, ты можешь завязывать отношения с той, кого выбрал, потому что у него нет прав тебе что-то запретить. Правило создано не для этого. Речь идет об уважении товарища по команде.

Дин хрустит костяшками пальцев левой руки.

– Ты спятил. Не смей трогать его, Уродец!

Она пытается встать между нами, но я осторожно отодвигаю ее в сторону.

– Просто не мешай, – прошу ее. – Ничего страшного не случи…

Ублюдок не бьет меня кулаком по лицу.

Он ударяет меня коленом по причинному месту.

Я рухнул как подкошенный, перед глазами заплясали звезды, а боль скрутила низ живота. Я свернулся калачиком, прижимая руки к промежности, и пытаюсь отдышаться.

– Осел, – хриплю я, с осуждением глядя на Дина.

– Уродец! По яйцам-то зачем?! Они нам еще пригодятся, чтобы зачать твоих будущих племянников и племянниц!

– Племянников и племянниц во множественном числе? Сколько детей вы планируете иметь?

– Много!

– Тебе нельзя беременеть как минимум до тридцати лет. Я еще не готов стать дядей.

– Боже мой. Не все в этой жизни решать тебе!

Они стоят и препираются, словно я не корчусь на мраморном полу, хватая ртом воздух.

– У нас с тобой не будет детей, – задыхаясь, сообщаю я Саммер. – Не желаю становиться частью твоей безумной семейки.

– Тише, милый. Слишком поздно. От меня так просто не отделаешься.

Казалось бы, невозможно смеяться, корчась на полу в агонии.

Но с Саммер Хейворд-Ди Лаурентис возможно все.

30

Саммер

Моя последняя встреча с Эриком Лори должна состояться в ближайший понедельник перед модным показом. Я собиралась поговорить с ним этим утром после лекции по истории костюма, но к нему стояла очередь из студентов, желающих пообщаться. Так что я провела два часа в кампусе, а затем отправилась к нему в кабинет согласно рабочему расписанию. Ненавижу там встречаться. Наедине он слишком источает лесть. Профессор уже подмигнул четыре раза, кокетливо прокомментировал, как мне следует выйти на собственном показе, и коснулся своей рукой моей (намеренно, как я подозреваю), передавая программу выступления на пятничный вечер. Она построена по аналогии с концертной программой с указанием имени каждого студента-дизайнера и очередностью, по которой они будут представлять коллекции.

С первого взгляда ясно, что «Летняя любовь» открывает показ. Черт. Я надеялась оказаться где-нибудь в середине. Открывать модный показ – это большая ответственность.

– Хочу, чтобы наш вечер начался с оргазма, – говорит он мне, снова подмигивая. – Полагаю, твои купальники – как раз то, что надо.

Фу. Зачем он такое говорит? В сочетании с пошлым подмигиванием его слова вызывают у меня мурашки по телу.

– Доверюсь вашему авторитетному мнению, – натягиваю веселую улыбку. – Значит, все готово?

Больше всего на свете хочется покинуть кабинет этого человека.

– Все готово, – улыбается он в ответ.

Меня накрывает облегчение. Я вскакиваю на ноги и хватаю сумку от Prada. Склонив голову, чтобы не смотреть через стол на Лори, убираю в нее программу выступлений на показе. Когда поднимаю голову, он стоит в шаге от меня. Чересчур близко.

– Ладно, увидимся в среду. – Поспешно я делаю шаг назад. На этой неделе по расписанию будет еще одна лекция, где он может раздать наши работы, подготовленные к промежуточному экзамену, и обсудить итоговую работу. – С нетерпением жду промежуточного…

– Как долго мы будем этому противиться?

За долю секунды он преодолевает расстояние между нами, теперь нас разделяет какой-то жалкий дюйм. А его длинные пальцы ласкают мою щеку, бросая в дрожь, – и она не из приятных. Я слишком ошарашена, чтобы оттолкнуть его руку, а в голове так и крутится вопрос, заданный его хриплым голосом.

Будем этому противиться? Он серьезно? Считает, что его извращенные чувства взаимны? Что весь семестр между нами развивался тайный любовный роман?

– Саммер, – произносит он хриплым голосом, и я вижу огонь страсти в его глазах.

Я сглотнула. С трудом. А затем облизнула губы, потому что внезапно они так пересохли, что слиплись, и мне нужно их разлепить, чтобы что-то сказать.

Только вот Лори принимает облизывание губ за призыв к действию. К моему ужасу, он склоняет голову и едва не касается моего рта в поцелуе, но я успеваю упереться руками в его грудь и с силой оттолкнуть.

– Простите, – вырывается у меня. – Не знаю, на что, по-вашему, это похоже, но… – Мои руки дико дрожат, когда я перекидываю ремень сумочки через плечо. – У меня есть парень.

И даже если бы его не было, я бы и под страхом смерти не поцеловала тебя, грязный мешок с дерьмом.

«Точно! Точно!» – соглашается внутренний голос.

Лори приглаживает лацкан своего пиджака в тонкую полоску.

– Понимаю, – бросает он.

– Да, простите… – Зачем я извиняюсь? Делаю вдох и напоминаю себе, что просить прощения не за что. И что не следует прикрываться наличием парня. – Но даже если сбросить парня со счетов, вы мне все равно не нравитесь. Было бы неуместно…

«Прекрати, Саммер! Опять оправдываешься?!» Гнев закипает у меня внутри. Почему мы, женщины, поступаем так? Почему чувствуем необходимость оправдываться, если нам кто-то не по вкусу?

– И как мужчина вы меня не интересуете, – заканчиваю я твердым голосом. Вот. Больше никаких оправданий.

Он крепко сжимает челюсти. В глазах пылает нечто, не поддающееся объяснению. Не совсем гнев. Определенно не страдание и не стыд.

Должно быть, это ощущение обманутых ожиданий.

– Простите, если ввела вас в заблуждение, – добавляю я, хотя и уверена, что не оказывала ему никаких знаков внимания с сексуальным подтекстом.

Он слегка выгибает одну бровь.

– Ты закончила? – спрашивает он таким ледяным тоном, что им можно вновь заморозить снег, который недавно начал таять за окнами.

– Наверное, – бормочу я.

– Тогда увидимся на занятии, Саммер.

Я выхожу из кабинета, и дверь за мной закрывается. Не с громким хлопаньем, но Лори закрыл ее определенно сильнее, чем нужно. Я стою в коридоре, ошеломленная тем, что только что произошло, и выхожу из транса, лишь когда мой телефон вибрирует от входящего сообщения.

ОТ ФИТЦА: «В компьютерном классе работаю над программой. Перерыв. Хочешь встретиться за обедом?»

ОТ МЕНЯ: «Прости, малыш. Иду на встречу с куратором. Увидимся дома, чмоки-чмоки».

Не знаю, зачем я ему соврала. Просто не чувствую, что готова с ним встретиться, пока все внутри горит от унижения. Внезапно вспоминаю диалоги на занятиях, когда Лори кивал в знак согласия или хвалил меня за какое-нибудь наблюдение. Все это чушь собачья? Он лишь притворялся, что считает меня умной и проницательной, чтобы залезть ко мне в трусы?

Конечно, притворялся, дурында. Когда и какой из преподавателей считал тебя умной?

Закусываю губу, чтобы не расплакаться. Послать бы к черту внутреннего критика, но я слишком расстроена. И ни за что не расскажу Фитцу, что случилось. Он с ума сойдет, если узнает, что Лори пытался меня поцеловать. Возможно, даже выследит профессора и набросится на него, что нисколько не исправит ситуацию.

Все уже кончено. Лори сделал попытку, я ему отказала. Расскажу Фитцу об этом когда-нибудь.

Прямо сейчас я хочу забыть, что это вообще случилось.

Но легче сказать, чем сделать, особенно, как только выяснилось, что Лори не позволит мне забыть.

Войдя в лекционный зал в среду, он первым делом находит меня таким ледяным взглядом, что дрожь бежит по спине. Затем отворачивается и приветствует остальную часть группы широкой улыбкой.

– Угадайте, какой сегодня день, мальчики и девочки!

В помещении раздается хихиканье, в основном женское. Сидящая впереди меня Нора шепчет что-то одной из своих подруг, и они обе смеются. За последние несколько недель она поостыла, стала посылать меньше презрительных взглядов и колких замечаний в мою сторону. Видимо, смирилась с тем, что я «любимица» Лори и никакие нападки на Шанель не заставят его ненавидеть меня.

Мне следует предупредить ее, что ненависть Эрика Лори легко спровоцировать, не пустив его язык в свой рот.

– Как вы знаете, сегодня я раздаю ваши работы по промежуточному экзамену.

Слышится возбужденный шепот, смешанный со стонами и взволнованными голосами.

– Не волнуйтесь, по большей части вы все справились отлично. Много интересных работ. Мисс Риджуэй, читать вашу было особенно увлекательно.

Нора в шоке вскидывает голову. Впервые он выбрал ее, чтобы похвалить. Я не вижу ее лица, но думаю, что она смущенно покраснела.

– Вместе с тем, – продолжает он, – я заметил у некоторых из вас нарушения основных принципов оформления работы, например, правильное цитирование источника или разделение на параграфы. Я считал, что вся нужная информация указана в учебных пособиях.

Он открывает портфель и достает ноутбук, который ставит на стол рядом с кафедрой.

– Я пришел к выводу, что порой, чтобы научить студента делать что-то правильно, полезно показать, как выглядит неправильный вариант. Поэтому мы рассмотрим две работы, каждая из которых получила двойку с минусом, и выясним причины такой оценки. – Он подмигивает. – Не волнуйтесь, эти работы были написаны по курсу истории костюма, который я преподавал в Калифорнийском университете пару лет назад. Как правило, я использую одни и те же темы. Всему виной лень.

Его шутка вызывает еще больше смеха.

– Давайте начнем с работы по теме «Эволюция нью-йоркской моды», – склоняется он над ноутбуком.

Внутри меня все холодеет.

Это ведь просто совпадение, так? Он же сам сказал, что, как правило, использует одни и те же темы. С тревожно сжимающимся желудком я жду, когда работа появится на экране проектора.

А затем она появляется, и тошнота подступает к горлу, и я почти задыхаюсь от желчи.

Буквально полсекунды на экране видна титульная страница, а затем Лори быстро перелистывает на следующую.

Но и доли секунды мне достаточно, чтобы разобрать свое имя на титульном листе. Дата внизу четко указывает, что работа была написана и представлена в этом семестре. Калифорнийский университет, как же!

И не только я успела это увидеть. Бен, мой кустистобровый сосед по ряду, бросает на меня странный взгляд. Нора оборачивается и хмуро смотрит на меня, прежде чем снова отвернуться.

– Как вы видите, у студентки много нарушений основных принципов оформления. Взгляните на тезис – она очень четко описала план работы и порядок изложения информации. И при этом следующий же параграф не соответствует этому плану…

И он продолжает в том же духе разносить в пух и прах работу, над которой я трудилась последние два месяца. Над которой проливала слезы. С каждой секундой к моим щекам все больше приливает кровь. Меня тошнит все сильнее и сильнее. Одногруппники видели мое имя на титульном листе. По крайней мере, большинство из них. Они знают, что работу написала я. Лори сделал это нарочно и теперь подмигивает, ухмыляется и, черт возьми, развлекается, препарируя мою работу.

– Как видите, студентка слышала звон, но не узнала, где он, если можно так выразиться.

Нора хихикает. Бен сочувственно смотрит на меня.

Я отчаянно пытаюсь не заплакать. Пристально смотрю на свои руки, сцепленные на коленях. Не хочу, чтобы Лори знал, что почти довел меня до слез. Я отказываюсь показывать, что его попытка унизить меня сработала.

Самодовольный ублюдок теперь указывает на орфографическую ошибку, которую я пропустила во время корректуры. Фитц тоже ее пропустил.

– Это не детский сад. Это университет Лиги Плюща. На орфографию тоже нужно обращать внимание, детки.

Вскакиваю на ноги. С меня хватит. Я слышала достаточно. Трясущимися, как ветви дерева в ураган, руками собрала свои вещи и спешу к проходу.

Лори продолжает говорить, а я открываю дверь и выхожу из лекционного зала. Успеваю преодолеть полпути по коридору, когда кто-то зовет меня по имени.

– Саммер, подожди. – Бен бросается ко мне с выражением озабоченности на лице. – С тобой все в порядке?

– Не совсем. – Я несколько раз сглатываю, снова пытаясь подавить слезы.

– Выходка Лори выглядит чертовски странно, – ровным голосом говорит Бен.

– И не говори.

– Тебе нужно доложить об этом заведующему кафедрой.

– И что я скажу? – с сарказмом интересуюсь я. – Привет, у меня двойка с минусом по промежуточному экзамену. Увольте профессора.

– Нет, но ты можешь сказать, что он унизил тебя перед одногруппниками и намекал, что ты бездарность и…

– Извини, – перебиваю я, потому что едва держу себя в руках, – но мне нужно идти.

– Саммер.

– Бен, пожалуйста. Просто забудь. – Я указываю на двери. – Возвращайся обратно и жди результатов своего экзамена. Держу пари, ты справился отлично.

– Саммер. – Он сердито качает головой. – Это же несправедливо.

– Жизнь вообще несправедлива. – Мой голос срывается. – Но мне приятно, что ты вышел следом за мной. Правда. Ты хороший парень. Спасибо.

Пожимаю ему руку и ухожу.

* * *

Дома я застала Фитца сидящим за письменным столом. Он работает в наушниках и стучит по игровому контроллеру, подключенному к компьютеру. По крайней мере, мне кажется, что тот подключен. Я не очень разбираюсь в его игровой установке. Однажды он попытался объяснить мне, но все уже вылетело из головы.

Сдергиваю наушники, заставляя вздрогнувшего Фитца повернуться в мягком кресле.

– Черт, ты напугала меня, детка. – Заметив выражение моего лица, он становится обеспокоенным. – Что случилось?

Я делаю медленный, ровный вдох.

– Мне нужно спросить тебя кое о чем, и ты должен пообещать, что ответишь честно.

– Хорошо… – настораживается он.

– Я написала дерьмовый доклад?

– Что? – Он потирает лицо обеими руками, явно смущенный. – Ты имеешь в виду доклад о моде? О Нью-Йорке и первой половине двадцатого века?

Я киваю.

– Ты хвалил мою работу, – говорю дрожащим голосом.

– Ты правда хорошо потрудилась.

Я вглядываюсь в его лицо и не нахожу в нем ни малейшего признака лжи. И голос у него искренний.

– Ты действительно веришь в это или говоришь так лишь потому, что мы встречаемся?

– Саммер, если бы я счел работу отстойной или заметил в ней какие-то критичные огрехи, то обязательно сказал бы тебе об этом, – твердым голосом говорит он. – И предложил бы помощь в исправлении. Не вижу смысла лгать.

Я оседаю на край его кровати. Глаза снова начинает щипать, но на этот раз у меня не получается сдержать слезы, которые потекли по щекам.

Фитц мгновенно вскакивает на ноги. Он опускается передо мной на колени и кладет большие руки мне на бедра.

– Поговори со мной, – хрипло просит он. – Что происходит?

– Я получила двойку с минусом по докладу.

– Правда? – вздрагивает он.

Я медленно киваю.

– Но это означает, что ты промежуточный экзамен не сдала, – удивление на его лице медленно переходит в скептицизм.

– Знаю, – простонала я и, не переставая плакать, рассказала ему обо всем, что произошло сегодня на занятиях. И, раз уж начала признаваться в унизительных вещах, то заодно и упомянула о диалоге в кабинете Лори.

– Вот ублюдок, – сверкает Фитц глазами. – И теперь он мстит, потому что ты не захотела с ним спать?

– Понятия не имею, – вытираю я мокрые глаза. – Может, я действительно заслужила двойку.

– Чушь собачья. Двойку там ставить не за что, Саммер. Прости. Я не претендую на звание гуру написания докладов, но если бы я был на месте преподавателя, то поставил бы тебе четыре. Ну пускай, четыре с минусом, если придираться к грамматике, или три, если бы находился в этот день в дурном настроении. Но два с минусом – это полный бред. Он точно мстит, – Фитц сердито качает головой. – Тебе нужно опротестовать оценку.

– Думаешь, получится? – я успокаиваюсь, потому что он верит в меня.

– Не знаю, как правильно это делается на твоем факультете, но в университете точно существует такая процедура, и ты должна ею воспользоваться. – Он обхватывает мое лицо обеими руками, проводя большими пальцами по подбородку. – Ты не можешь оставить его безнаказанным. Ты не заслуживаешь такой оценки, детка.

«А если все же заслуживаешь? – возражает мой внутренний критик. – Ты не блещешь умом среди…»

«Заткнись, – перебиваю я, мысленно щелкнув по носу ту злую часть себя, которая изводила меня годами. – Просто. Заткнись».

Я не собираюсь слушать внутреннего критика. Я собираюсь послушать Фитца, который уверен в качестве моей работы.

И его вера в меня пробуждает внутри бурю эмоций. Я обнимаю его и крепко прижимаю к себе.

– Я люблю тебя, – шепчу я. – Ты заставляешь меня чувствовать себя… – Делаю паузу, чтобы подобрать слово: – Умной.

Его хриплый смех щекочет мне макушку.

– Умной? – Он проводит руками вверх и вниз по моей спине, прежде чем обнять крепче.

– Да, – улыбаюсь я, уткнувшись в его теплую шею, вдыхая знакомый мужской запах. – В отделении Браун я не стала опровергать обвинения в списанной работе, потому что считала, что никто не поверит в мою невиновность. А следовало бы. Я не заслуживала «неуда» по экзамену… Мне требовалась дополнительная помощь. – Я стискиваю зубы. – Потому что у меня проблемы с усвоением учебного материала.

Откидываю голову и вижу, что Фитц смотрит на меня с гордостью.

– Я не глупая, – говорю я ему, и на этот раз мой внутренний критик молчит. – Просто обучаюсь иначе. Я кропотливо работала над докладом и, может быть, где-то неправильно согласовала предложения или не так оформила параграфы. Признаю, была одна орфографическая ошибка… Но неужели больше ни у кого из всей группы их не было? Да ладно! – Я выпячиваю подбородок. – Я опротестую этот беспредел.

– Чертовски верно. Пусть Лори выкусит.

– Выкусит еще как, – провожу я пальцами по щетине на его мощной челюсти. – Спасибо, что поддержал меня.

– Как твой парень, я обязан поддерживать тебя. – Губы Фитца касаются моих в успокаивающем поцелуе. – Не переживай, детка. Ты опротестуешь оценку, и университет ее аннулирует, потому что все поймут, что Лори – мстительный козел. Все будет хорошо. – Он снова целует меня. – Обещаю.

31

Фитц

«Из-за нестыковки в расписании «Arbor House», помещения для проведения нашего мероприятия в Гастингсе, показ молодежной моды переносится завтра с 9 на 7 часов вечера. Приносим извинения зрителям за возможные неудобства».

– Ты. Можешь. Черт возьми. В это. Поверить?

От ярости в прекрасном облике Саммер проглядывает нечто дикое и злое. У нее такой вид, словно она готова поехать домой к Эрику Лори и задушить его голыми руками.

Я не виню ее за это желание.

– Нестыковка в расписании? – визжит она. – За день до мероприятия? Он сделал это нарочно. Пытается поиметь меня, в прямом и переносном смысле.

Смеяться меня не тянет, потому что я зол вместе с ней. Когда она написала Лори по электронной почте, напомнив, что половина ее моделей не успеет к началу показа, то получила холодный ответ, что в таком случае придется пересдавать курсовую работу в следующем году.

Что можно расценивать как пощечину, с учетом того, как упорно она трудилась весь семестр.

– А он точно знал, что Рекс с парнями не успеет приехать раньше восьми?

– Знал, – напряженно говорит она, – во время наших встреч я несколько раз об этом упоминала. Он поручил мне открывать показ, а я говорила, что предпочла бы передвинуться в середину списка, чтобы дать футболистам время подготовиться. К тому же, выступать первой – большая ответственность.

– Ты можешь обратиться к его начальству? – спрашиваю я.

– К кому? К своему куратору? Ричмонд меня терпеть не может. А Лори он обожает.

– Может, он войдет в твое положение. Нельзя сказать, что ты вообще не готова. Шесть моделей у тебя еще осталось.

– Все это я говорила Лори, – напоминает она и бросает мне свой телефон.

Я снова перечитал их переписку. После грубого ответа Саммер оправдывала себя тем, что вторая половина моделей готова к участию в показе, и спрашивала, можно ли просто исключить мужские купальные костюмы из программы. Лори ответил, что либо все двенадцать моделей участвуют, либо никто. И отдельно подчеркнул, что ей придется пересдавать в следующем году.

Злобный ублюдок.

– Что же мне делать? – На ее лице написано смятение, но она не плачет, а, следовательно, еще не сдалась.

– Должен быть какой-то выход. Ты говорила с Рексом – они никак не могут вернуться пораньше?

– Не-а. Тренер Делука держит их под замком. По-видимому, их чудо-юдо сборы проводятся в глуши, вдали от цивилизации. Автобус заберет их только в пять. За пару часов они доедут.

– Хорошо, – размышляю я вслух, – значит, нам нужно шесть парней для выхода в купальных костюмах.

– Восемь. Рекс и Локетт собирались выйти на показе дважды.

– Но людей-то требуется всего шесть.

– Да, но… – Она разочарованно качает головой. – Купальные костюмы сшиты по индивидуальным меркам. Для этого и проводились примерки.

– Но, – возражаю я, – мы знаем размеры, и, я уверен, могли бы найти парней, которые в них влезут.

– К чему ты клонишь?

«Да, к чему ты клонишь?» – пронзительно пищит тоненький голосок внутри меня.

– Мы поучаствуем в показе, – медленно выдыхаю я.

Ее брови взлетают вверх.

– Мы?

– Ну, они, – уточняю я. – Я собираюсь уговорить своих товарищей по команде. – С этими словами я хватаю телефон со стола. – Холлис точно согласится, ты же знаешь, какой он позер. Хантер… – Я умолкаю. Нет, Хантера вычеркиваем. Он уже несколько недель с нами не общается. – Нейт скорее всего согласится. – Я прокручиваю список сообщений. – Нам нужен кто-то постройнее, чтобы заменить Локетта.

– Джесси! – предлагает Саммер.

– Если Кейти ему позволит. – Пропускаю контакт Джесси и ищу номер его подружки. – Знаешь, что? Напишу-ка я Кейти напрямую. В их паре главная она.

– Точно. – Она поджимает губы. – Но кем заменить Рекса? Пожалуйста, не злись на меня, но… У него огромная мотня.

Я на мгновение закрываю глаза.

– Серьезно? Ни одному парню не понравится слышать такое от своей девушки, Саммер.

– Я же просила не злиться, – возражает она. – В любом случае, не волнуйся. У него размер не намного больше твоего. У тебя почти такой же…

Ее глаза загораются, как огоньки на рождественской елке.

– Ни за что, – рычу я, догадавшись о ходе ее мыслей. – Я наберу тебе народ, но сам на такое не подписывался.

При мысли, как я дефилирую по подиуму, а все на меня глазеют, к горлу подступает тошнота.

– Ладно. Тогда тебе придется опросить своих товарищей по команде на предмет размера их пенисов. Попытайся найти мне большой.

Я с трудом сдерживаю смех. Боже. Что за девушка!

– Посмотрим, что можно сделать, – обещаю я.

* * *

Хорошо, что на завтрашний вечер по расписанию нет игры, потому что, теоретически, большинство моих товарищей по команде должны быть свободны.

Плохо, что игры нет, потому что почти у всех на свободное время уже есть планы. Половина парней отправилась в стрип-клуб в Бостоне. Некоторые не берут трубку. Двое посоветовались с подружками и получили ответ: «Только через мой труп».

К счастью, Кейти к таким не относится. Она ослабила узду и разрешила Джесси поучаствовать. Холлис, как всегда, более чем счастлив помочь. Нейта и Мэтта пришлось поуговаривать, но Саммер пообещала, что на вечеринке после показа будет полно сексуальных девчонок из женского общества. У Пьера, франко-канадского игрока нашей команды, огромного волосатого парня, оказался примерно тот же размер одежды, что и у огромного волосатого тайт-энда Бибби.

За двадцать четыре часа я наскреб пять участников.

Осталось найти замену Рексу.

Сидя в кресле, я смотрю на свою ширинку. Никогда не думал, что доживу до того дня, когда буду проклинать свой огромный член. Но у меня не осталось ни времени, ни выбора. Саммер уехала на мероприятие час назад, чтобы помочь с подготовкой. Она также отвечает за уборку, хотя, очевидно, согласилась на это до того, как Эрик Лори попытался засунуть язык ей в рот.

Сегодня утром она написала Лори, что нашла замену своим моделям-парням.

Я отчаянно не хочу ее подводить, но не знаю, кому еще позвонить. Мои друзья-геймеры не совсем подходят в качестве моделей. Моррис, Рэй, Кендзи… Все они низкорослые и тощие, да к тому же абсолютные интроверты.

Мысленно подбираю других кандидатов, когда у меня звонит телефон. Скрытый номер. Я тут же беру трубку, так как попросил друзей давать мой номер, если кто-то из их знакомых захочет поучаствовать в показе.

Но ответив на звонок, я ощущаю эффект дежавю.

– Пожалуйста, ожидайте, с вами будет говорить Камаль Джайн.

Серьезно? Зачем он звонит мне? Я ничего о нем не слышал (да и не хотел слышать) со времени нашей стычки в «Хейворд Плаза» на прошлой неделе.

– Колин! – рявкает он мне в ухо. – Надеюсь, ты можешь говорить. Я бы позвонил в рабочее время, но был занят на встречах до шести.

Сегодня его быстрая манера говорить раздражает меня.

– Что вам нужно, мистер Джайн? – спрашиваю я, не в силах удержаться от резкого тона.

– Мы же договорились! Пожалуйста, называй меня Кей-Джей или…

– Нет, – перебиваю я. – Я не собираюсь снова участвовать в этом цирке. Говорите, что вам нужно, иначе я кладу трубку.

На линии воцаряется тишина.

Не могу поверить, что вот так отбрил миллиардера.

Пожалуй, и он тоже не может поверить. Но когда он снова начинает говорить, в голосе уже не слышно прежней уверенности.

– Колин. Я сожалею о том, как вел себя на благотворительном вечере. – Он прочистил горло. – Я оскорбил твою девушку и унизил тебя. Я сожалею о своем поведении.

Я чуть не упал с кресла. Он извиняется? Вот уж чего я не ожидал.

– Извини, если мой голос звучит немного хрипло: я не извинялся… Никогда, выходит? Обычно это другие люди извиняются передо мной, но никак не наоборот. Подумать только, я пресмыкаюсь перед спортсменом! Кто бы…

– Серьезно? Мы опять будем обсуждать эту чушь о спортсменах? – вздыхаю я.

Пауза.

– Еще раз прошу прощения. Может быть, я слегка предвзято отношусь к спортсменам.

– Это точно.

– У меня со школы остались о них не лучшие воспоминания, – признается он, – хотя я уверен, что ты уже и сам догадался. С учетом сказанного, мне действительно жаль, парень. Я повел себя как придурок. И, по правде говоря, тем вечером ты произвел на меня впечатление. Остальные соискатели кивали и соглашались с каждым моим словом. Они подлизывались ко мне и все уши прожужжали тем, какой я удивительный… Не пойми меня неправильно, я и впрямь удивительный. Но слушать это надоедает, когда за тобой ходят по пятам и лижут зад. Ты дал мне отпор, Колин. И более того, ты невероятно талантливый.

Я рад, что он не видит, как у меня отвисла челюсть.

– Таким образом, – его голос становится робким, – если тебя все еще интересует работа в Orcus Games, ты принят.

Моя челюсть уже на полу. Да, я абсолютно не ожидал этого. И должен признать, впечатлен, что ему хватило мужества позвонить мне и извиниться.

Но в то же время я не могу забыть, с каким вопиющим неуважением он вел себя с Саммер. Не уверен, что здесь достаточно один раз извиниться.

– Я же сказал, что не хочу работать на кого-то вроде вас, – резко отвечаю я.

– А я призываю пересмотреть свое решение. Мне нужен кто-то вроде тебя в моей команде, парень. Тот, кто бросает вызов, противостоит мне. Кто-то, кто напомнит мне, что до того, как стать высокомерным мудаком, я был ботаником, который любил видеоигры.

Меня охватывают сомнения.

– Если хотите, чтобы я пересмотрел решение, тогда дайте время подумать, – наконец говорю я.

– Разумно. Даю несколько дней. Черт, неделю, две недели. Но мне нужен твердый ответ к концу месяца.

– Ладно. Я вам перезвоню. Что-нибудь еще? – Это снова звучит грубо, но скоро уже начнется модный показ. И Саммер для меня важнее, чем этот, как он сам метко описал себя, высокомерный мудак.

– Подумай хорошо, – уговаривает он.

– Я же сказал, что подумаю.

И это действительно так. Я найду время, чтобы решить, стоит ли мне работать на Камаля, но если он ожидает увидеть во мне ручную зверушку, то будет очень разочарован. Существует лишь одна женщина, с чьей руки я готов есть без лишних уговоров.

– Созвонимся, мистер Джайн. – И я заканчиваю наш диалог фразой, которую не мог представить себе и в страшном сне. – Мне пора пройтись по подиуму на модном показе моей девушки.

32

Саммер

– Этот мужчина действительно любит тебя.

– Знаю, – отвечаю я Бренне, не в силах сдержать глупую улыбку.

Мы стоим за кулисами и смотрим, как мой парень идет по длинному подиуму, который делит на две половины зал Arbor House, исторического особняка в Гастингсе, где сегодня проводится модный показ. Плавки обтягивают идеальную задницу Фитца, на бедрах играют мышцы при каждом стремительном шаге по подиуму.

По другую сторону кулис Бьянка и ее сестры по обществу Каппа также наслаждаются зрелищем. Каждый раз, когда на сцену выходит очередной полуголый хоккеист, они мечтательно вздыхают. Сами девушки уже продемонстрировали свои купальники под бурные аплодисменты. Мои бикини произвели фурор, но Бьянка в слитном купальнике, представившая заключительную женскую модель, явно заслужила приз зрительских симпатий.

Бьянка ловит мой взгляд и энергично машет рукой. С улыбкой тоже отвечаю взмахом. Я не заметила Каю среди зрителей на сегодняшнем мероприятии, и значит, она так и не смирилась с участием своих сестер по обществу в показе. Но какая разница? Девчонки из Каппы помогли мне, и я в долгу перед ними.

По ту сторону кулис Фитц достигает конца подиума и разворачивается, как я его учила, хотя и делает это неловко. Сидящие в креслах по обе стороны от подиума люди разражаются аплодисментами, и моя улыбка становится еще шире.

Как и подозревала, спереди плавки висят немного свободнее. Но это не значит, что мой мужчина не смотрится в них фантастически. И, кроме того, честно говоря, я бы смирилась, если бы даже половина купальных костюмов не подошла по размерам новым моделям. Это чудо, что нам удалось найти замену всем шестерым.

Но кое-кто не считает это чудом. Эрик Лори сидит в первом ряду с другими преподавателями, включая Мэллори Рейес, заведующую кафедрой. Лори держит на коленях программку и, как всегда, выглядит на пике моды в костюме в тонкую полоску, с откинутыми с высокого лба волосами и чисто выбритым лицом.

И лицо это выглядит очень суровым, когда он смотрит на мою модель. Уточним, на моего парня, который настолько чертовски сексуален, что кажется практически… Неземным. Ага. Другого слова и не подберешь, чтобы описать блестящего от масла, мускулистого, татуированного мужчину, вышедшего на подиум перед всеми ради меня.

– Я хочу выйти и трахнуть его прямо на подиуме, – ворчу я. – На глазах у всех. Плевать, пусть смотрят.

– Понимаю, – отзывается Бренна. – Только взгляни на это тело. Он великолепен.

Это правда. И облегчение на его лице, когда он возвращается за кулисы, выглядит почти комично.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – стонет он.

Я подавляю смех.

– Ты отлично справился! – уверяю его. – Но давай поторопимся. Нам нужно надеть на тебя купальные шорты Рекса, так как ты снова выходишь после Нейта.

Каждому дизайнеру выделили отделенную занавесью примерочную, и я подталкиваю Фитца к своей. Его второй наряд уже не такой откровенный, как первый. Я оставила купальные шорты напоследок, чтобы он первым делом, не успев смутиться, вышел в плавках.

Фитц почесывает голую грудь, потом вспоминает, что перед показом мы с Бренной натерли всех парней маслом. Его большая ладонь теперь блестит, и он выдерживает заманчивую паузу, прежде чем сказать:

– Я весь в масле. Можешь сама раздеть меня?

Я закатываю глаза.

– Испачканные в масле руки никоим образом не мешают тебе раздеться самостоятельно. – Но все же я запускаю пальцы за эластичный пояс его плавок, потому что какая женщина откажется стянуть трусы с этого красавчика?

Я пробираюсь ладонями под плавки и сжимаю его ягодицы. Его задница такая мускулистая, что сводит с ума.

Глаза Фитца вспыхивают.

– Не делай так, – предупреждает он, – а то у меня встанет.

– Ты сам захотел, чтобы я тебя раздела.

– О чем я только думал? – Он отбрасывает мои руки и снимает плавки сам.

Короткую, восхитительную секунду я любуюсь его сладким пенисом, а затем он надевает шорты и завязывает пояс.

– Как я выгляжу? – интересуется он.

– Так, что тебя хочется трахнуть. – Я обвиваю Фитца рукой, чтобы шлепнуть его по заднице. – А теперь возвращайся к работе.

Он хихикает, когда я вывожу его из примерочной и ставлю в очередь. Нейт идет по подиуму, и Фитц делает шаг следом, но перед уходом подмигивает мне и бормочет:

– Знаешь, я бы не стал делать этого для кого попало.

– Знаю. И за это люблю тебя.

– Вы оба такие сладенькие, – вздыхает Бренна, когда он исчезает.

– Ага. Не спорю, – улыбаюсь я ей. – Ты все еще встречаешься с Маккарти?

В последнее время она стала очень скрытной в том, что касается личной жизни.

– Не совсем, – пожимает она плечами. – Он в Бостоне. Я в Гастингсе. Я не собираюсь прилагать столько усилий ради парня из Гарварда.

– А если бы это был Коннелли? – возражаю я. – Ты бы ездила к нему?

– Дался тебе этот Коннелли! – с раздражением отвечает она. – Клянусь, ты одержима этим парнем. Он высокомерный осел, Саммер.

– Но такой сексуальный.

– Все высокомерные ослы обычно выглядят сексуально. Именно поэтому они и становятся высокомерными ослами.

Сопровождаемый громкими овациями, возвращается Фитц, и я подталкиваю вперед Холлиса. Он закрывает мою часть показа и в финале выкладывается на полную катушку. Напрягая бицепсы, упирает руки в бока. Разворачиваясь, демонстрирует рельефный пресс. А затем моя часть показа заканчивается, и сестры из общества Каппа обнимают меня, а некоторые из одногруппников поздравляют с хорошо выполненной работой.

Наступает черед Бена, поэтому мы с друзьями освобождаем место за кулисами для него и его моделей. Бренна и девчонки из Каппа идут в зрительный зал, пока Фитц и остальные переодеваются. Я горячо благодарю каждого из них за помощь, но, вспомнив об отсутствии Хантера, ощущаю, как печаль сжимает сердце. Мы с Фитцем решили, что лучше оставить его в покое, но мысли о том, что я причинила ему боль, все еще мучают меня.

Когда мы с Фитцем остаемся вдвоем (и он одет), я хватаю его за затылок и притягиваю к себе для поцелуя.

– Спасибо, – шепчу ему в губы, – ты спас мне жизнь.

– Ну, не буквально, – шепчет он в ответ.

– Буквально, – настаиваю я, и его губы изгибаются в усмешке, прежде чем снова накрыть мои.

Позади кто-то ахает, мы отстраняемся и видим стоящую в нескольких шагах от нас Нору. В первые мгновения она бледнеет от шока, но затем ее губы кривятся в гримасе отвращения, и она выдает:

– Не могу поверить, Фитц. Так вот о ком ты говорил?! О ней?

А потом она уходит, на прощание сердито взмахнув черно-розовыми волосами.

В замешательстве я поворачиваюсь к нему.

– Что она имела в виду, о чем вы говорили? Когда вы с ней разговаривали?

– Сразу после нашего с тобой первого секса, – хрипло говорит он. – Я сообщил ей, что между нами все кончено, потому что у меня есть другая.

– Ого. Ты не упоминал об этом раньше.

– Честно говоря, я забыл.

И я о ней забыла, по крайней мере, в плане их отношений с Фитцем. Нора мне больше не соперница, хотя мне не по себе от того, что она застала нас во время поцелуя, ведь я знаю о ее влюбленности в него.

«А если честно?» – спрашивает внутри меня Селена Гомес. Я знаю, что она старается не показывать мне язык.

Ну ладно. Может, мне не так уж не по себе.

– Мне пойти поговорить с ней? – с беспокойством интересуется Фитц.

– Ни в коем случае, – бодро отвечаю я. – Она уже большая девочка и переживет это.

* * *

Модный показ заканчивается примерно в половине десятого. В это время он должен был бы начаться, если бы Лори не решил придумать мне дополнительное наказание помимо разбора доклада и унижения перед всей группой. Но эта попытка мне навредить провалилась. И я замечаю вспышку гнева в его глазах, когда Мэллори Рейес отводит меня в сторону на следующей за показом вечеринке, которую устроил Брайар, и восторгается моей линией одежды. Она никак не перестает восхищаться, как я смешала богемный и собственный современный глэм-стиль, чем и делится с Лори, а он стоит и сердито смотрит на меня поверх ее головы.

– Найди время до конца семестра, чтобы заглянуть ко мне побеседовать и совместно обсудить место твоей стажировки на последнем курсе. У меня есть несколько идей. – Она смотрит на Лори. – Я влюбилась в стиль этой девушки, Эрик. Он очень забавный.

– Очень забавный, – соглашается тот, но беззаботный тон голоса не может скрыть гнева во взгляде.

Мне плевать, как сильно он ненавидит меня. Курсовая работа либо сдана, либо провалена, и я очень сильно сомневаюсь, что Лори сумеет мне ее не зачесть после того, как Мэллори в течение последних десяти минут ее расхваливала. Более того, именно она будет рассматривать апелляцию, как только я подам заявление.

Такое чувство, что решение будет принято в мою пользу.

Извинившись, я отхожу, чтобы пообщаться с другими гостями. Фитц держится рядом и выглядит более счастливым, чем обычно на светских мероприятиях. Он растет над собой, мой мужчина со сладким пенисом. Я горжусь им.

Его товарищи по команде устроились в одном из двух баров. Поскольку вечеринку устраивает факультет изящных искусств Университета, бармены не обслуживают никого без документов. Но большинство из нас – совершеннолетние, и я потягиваю вино с содовой, а Фитц пьет пиво, пока мы наблюдаем за толпой. Бренна в противоположном конце зала болтает с Холлисом. Они смеются над чем-то, и каждый раз, когда она откидывает голову назад, я замечаю искру надежды в его глазах. Бедный Майк. Рано или поздно ему придется смириться с тем, что он ей не интересен.

Фитц вступает в беседу о хоккее с Нейтом и Мэттом, поэтому я отхожу и ищу, с кем бы пообщаться. Натыкаюсь на Нору, и комплимент ее части показа едва не срывается с языка. Ее платья в стиле панк-рок были просто невероятны. Но глаза Норы вспыхивают в тот момент, когда мы сталкиваемся, поэтому я просто бормочу извинения и продолжаю идти дальше.

Чуть позже я вижу, как она болтает в баре с Лори и вся светится от счастья. Нора потягивает розовый коктейль, а он держит бокал красного вина, дотрагивается до ее руки, подмигивает и теребит прядь ее черно-розовых волос. Она хихикает.

Похоже, мечта Норы сбылась: она наконец-то перетянула на себя все внимание Лори. Что ж, пусть забирает скользкого ублюдка. Буду лишь рада избавиться.

Вечеринка подходит к концу, когда мой телефон вибрирует в заднем кармане узких джинсов. Я достаю его и вижу сообщение от Рекса.

ОТ РЕКСА: «Прочел в Снапчате, что хоккеисты зажгли. Обидно. Мы хотели это сделать!»

ОТ МЕНЯ: «Знаю, милый».

ОТ РЕКСА: «А вечеринка после вечеринки еще в силе? Мы затарились пивом. Будет жаль, если оно пропадет».

Я возвращаюсь в бар и спрашиваю у Фитца и остальных парней:

– Вы пойдете на вечеринку после вечеринки к Рексу?

– Конечно, – соглашается Фитц, хотя и неохотно. – А ты хочешь?

– Безусловно, – без промедления отвечаю я, – там будет Дафни Кеттлмен.

– Сдалась тебе эта девчонка, – обреченно качает он головой.

– Но это же Дафни Кеттлмен!

– Саммер, – он трет ладонями лицо, – чувствую, что повторю это еще не раз, но… Я не понимаю тебя.

Нейт хихикает.

– Все в порядке, малыш. Ты такой не один. – Я чмокаю его в щеку. – Ну ладно. Почему бы вам, парни, уже не поехать? Мы скоро начнем убирать, так что мне нужно остаться, но я подъеду в особняк на Элмхерст, как только закончу.

– Я могу задержаться и помочь, – предлагает Фитц.

– Ты уже достаточно помог, – твердым тоном отвечаю я. – Возьми Бренну и девчонок из Каппы и отправляйся к Рексу. Я буду там через час максимум.

– Не хочу оставлять тебя здесь одну.

– Подкаблучник, – тихонько бросает ему Холлис, притворившись, что кашляет.

– Я буду не одна, – говорю я Фитцу. – Бен и Нора, – тут я делаю гримасу, произнося ее имя, – тоже вызвались убирать.

– Веди себя хорошо, – наставляет Фитц.

– Эй, я всегда с ней нормально общалась. Это она ведет себя со мной как стерва, – я отправляю Рексу сообщение, что вечеринка в силе, затем прячу телефон в карман. – Я напишу тебе, когда буду выезжать.

* * *

Сорока пятью минутами позже мы с Беном складываем оставшиеся стулья, упаковываем все вешалки и наводим порядок насколько это возможно. Кто-нибудь из университета заберет все это утром и вернет на факультет моды.

– От нас же не требуется и это разбирать, так? – Я указываю на подиум, возвышающийся в центре огромного зала.

– Нет, думаю, это сделает кто-то из сотрудников, когда приедет забрать стулья и вещи.

– Хорошо. Замечательно. – Я сверяюсь со временем на экране мобильного телефона. – Ты идешь на вечеринку?

Он проводит пальцами по кустистым бровям.

– Не знаю… Вечеринка у футболистов, да?

– А ты имеешь что-то против футбола? – поддразниваю я.

– Нет, но я получил достаточно тумаков от футболистов, чтобы их недолюбливать. – Его рот растягивается в дерзкой улыбке. – Но также и многие футболисты мне отсасывали, так что о негативном прошлом можно забыть.

– Бен, ах ты, негодник! – ахнула я. – Во-первых, я не знала, что ты гей. И, во-вторых, у нас есть кое-что общее: мы оба любим спортсменов!

– У нас не только это общее, – сухо отвечает он. – Мы ведь оба специализируемся на моде? Любим Chanel и Versace?

– Точно. Так ты идешь на вечеринку или нет?

– Само собой, черт возьми. Тебя подвезти?

– Спасибки, но я сама за рулем. – Собираюсь сунуть руку в сумочку, чтобы достать ключи, но обнаруживаю, что сумочки нет. Я оставила ее на полу в примерочной, когда мы с Беном складывали занавеси. Нора тоже какое-то время помогала, но потом куда-то делась. Наверное, сбежала, чтобы не находиться в одном помещении со мной.

– Увидимся у Рекса, – говорю я Бену.

– Секси-Рекси, – бормочет он.

– О Боже, пожалуйста, назови его так в лицо, хочу увидеть его реакцию.

Он хихикает.

– Если буду уверен, что в ответ получу отсос, а не тумаков, то сделаю, – обещает он.

Бен уходит, а я вскакиваю на подиум и иду за кулисы, где быстро хватаю сумочку. Прежде чем успеваю уйти, слышу женский смех.

Замираю, скользя взглядом в сторону коридора, который ведет к административным помещениям Arbor House. Там также находится уборная размером со шкаф, которой я сегодня уже успела воспользоваться.

Из коридора доносится еще один смешок. Я совершенно уверена, что это Нора, и, прищурившись, вглядываюсь в темный дверной проем. С кем там она, черт возьми?

Через мгновение до меня доходит. Лори? Внезапно понимаю, что и его ухода сегодня не заметила. Он просто исчез с вечеринки, так же как Нора испарилась во время уборки.

Ориентируясь на звук, я иду по коридору, склонив голову. Конечно, ну вот и мужской голос. Он доносится из уборной, и почти наверняка это Лори. Затем слышится приглушенный голос Норы, за которой опять говорит Лори, вызывая у нее новый приступ смеха.

Думаю, за нее можно порадоваться. Она влюбилась в этого урода с первого дня занятий. Теперь ее жуткая мечта стала реальностью.

Я уже собираюсь уйти, когда слышу ее крик.

Она вскрикивает не от ужаса, а от удивления, словно он слегка ошарашил ее. Но я считаю это веским доводом для того, чтобы пойти в уборную и проверить, все ли с Норой в порядке. Я помню выражение разочарования от предательства на лице Лори после моего отказа в его кабинете. Конечно, он отпустил меня, как только я сказала «нет». Но в тот день он был трезв как стеклышко и находился на территории университета.

Сегодня я видела, как он выпил по крайней мере три бокала красного вина. К тому же, уже был в ярости из-за того, что не удалось меня подставить. Я не смогу спать спокойно, если уйду, не убедившись, что Нора в порядке.

– Прекратите!

Ну ладно, это я слышала так же ясно, как если бы стояла рядом.

Я подхожу к двери как раз в тот момент, когда звуки борьбы эхом отдаются за ней. Глухой удар, как будто кто-то на что-то наткнулся. Мягкий стук, как будто что-то упало со стойки на кафельный пол. Может быть, мыльница.

– Прекратите! Я сказала, что не хочу, – звучит уверенный голос Норы.

А потом я слышу, как Лори бормочет вкрадчиво:

– Динамщица.

И снова звук удара. Нора опять вскрикивает, я поворачиваю ручку и едва не валюсь с ног от облегчения, потому что дверь не заперта. Слава Богу!

Я распахиваю ее и кричу:

– Отпустите ее!

33

Саммер

Лори запустил руку между ног Норы, а та пытается ее оттолкнуть. От увиденного перед моими глазами падает красная пелена. Я набрасываюсь на профессора, взмахиваю рукой вверх, а затем вниз, приемом каратэ нанеся удар по затылку. Он воет от боли и отшатывается от Норы.

– Какого черта! – рычит он, сердито потирая место ушиба.

– Ах, простите, – парирую я. – Я вам помешала?

Мне становится нехорошо при виде выпуклости в его штанах. Вот ублюдок! Поворачиваюсь к Норе, лицо у которой пепельно-серое, а пальцы дрожат, оправляя подол помятого платья.

– Ты в порядке? – требую ответа.

– Да.

Но не похоже, что с ней все хорошо. Она говорит слабым голосом и подходит ко мне на заметно дрожащих ногах. Защитным жестом обнимаю ее за трясущиеся плечи. Тот факт, что Нора не протестует, говорит о том, как она потрясена.

– Конечно, она в порядке, – сухо отвечает Лори. – Не знаю, что ты себе вообразила, Саммер, но я не представляю угрозы для Норы. Твое истеричное поведение, не говоря уже о смехотворных предположениях насчет происходящего, не только оскорбляет меня, но и дает право выдвинуть обвинение в нападении.

Я не могу сдержать недоверчивый смешок.

– Вы собираетесь обвинять меня в нападении? Это что, шутка? И я точно знаю, что здесь происходило до моего прихода.

– Между мной и Норой не произошло ничего предосудительного. Не так ли, Нора?

Она не отвечает, лишь начинает сильнее дрожать в моих объятиях.

– Вы отвратительны, – прошипела я на нашего уважаемого профессора.

– Ты сама не понимаешь, что несешь, – бросает он в ответ. – Ворвалась в разгар добровольного с обеих сторон интимного момента между мной и…

– Студенткой! – заканчиваю я, не веря своим ушам. – Между вами и студенткой! Даже если это было по обоюдному согласию… Хотя мне, черт возьми, так не показалось… Разве такое вообще разрешено?

Лори гневно поджимает губы. Я ожидала отнекиваний, извинений, чего угодно, но вместо этого он говорит:

– Все равно мне за это ничего не будет.

– Черта с два не… – ахаю от возмущения я, но он уже бросился прочь.

Звук сердитых шагов эхом отдается за кулисами, потом становится все тише и тише, пока наконец не хлопает дверь. А затем наступает тишина.

Нора по-прежнему дрожит всем телом.

– Спасибо, – шепчет она.

– Да не за что. – Я крепче сжимаю ее в объятиях. Мне кажется, что иначе она свалится с ног. – Но сейчас нам нужно идти в полицию.

Она резко вскидывает голову, чуть не задев макушкой мой подбородок.

– Что? Зачем?

– Он бы изнасиловал тебя, если бы я не вмешалась, Нора. Ты ведь понимаешь это, да?

– Может, и не изнасиловал бы, – отвечает она без всякой уверенности в голосе. Откашливается, расправляет плечи и высвобождается из моих объятий. – Но ведь в итоге все хорошо. И я знаю, чем это закончится – моя мама работает адвокатом. Это будет мое слово против его. Он всего лишь сунул руку мне между ног. Ни синяков, ни следов нападения.

– Но есть я. Я свидетель. Я видела, как он лапал тебя. Слышала, как ты сказала «нет». Громко и четко.

– Саммер, ты же знаешь, что это бесполезно, – мрачно произносит она. – Копы сделают ему замечание, но даже не предъявят ему обвинения.

Я начинаю падать духом вместе с ней. Прикусываю губу, обдумывая варианты решения проблемы. Их не так много, но один все же приходит на ум.

– По-моему, я знаю, от кого он не отделается простым замечанием, – медленно говорю я.

– От кого?

Я беру ее за руку и говорю:

– Пойдем со мной.

* * *

– Мы не можем вот так запросто заявиться домой к декану, – шипит Нора.

Прошло уже более часа, а девушка сидит на пассажирском сиденье моей Audi и спорит со мной с момента, как я предложила решение.

– Мы не вот так запросто заявимся, – напоминаю я ей, въезжая в кованые железные ворота на границе владений Дэвида Прескотта. Декан живет в роскошном особняке в Бруклине, богатом районе за пределами Бостона. Уверена, Том Брэди и Жизель тоже живут где-то неподалеку. Внезапно я представляю себе, как Жизель пробегает мимо дома декана, замечает мой потрясающий наряд и приглашает меня к себе выпить. Боже мой. Я бы с ума сошла от счастья.

К сожалению, мы здесь не для того, чтобы увидеть знаменитость. Мы приехали, чтобы сообщить о попытке сексуального насилия.

– Мой отец заранее позвонил ему и сказал, что мы приедем, помнишь?

Папа сделал это, потому что он замечательный. И не важно, каким он может быть грозным при необходимости.

И, похоже, декан Прескотт тоже обратился кое к кому за помощью, потому что встречает нас на пороге дома не один. С ним Хэл Ричмонд, который и здоровается с нами.

– Мисс Риджуэй. Саммер. – Как обычно, в его «акценте» слышна высокомерная нотка. – Что все это значит?

Я вздыхаю.

– Сегодня вечером кое-что стряслось, и, ну, Нора не хочет идти в полицию, но я сказала ей, что не могу оставить это без внимания.

– В полицию? – Глаза Прескотта округляются. Он распахивает дверь пошире и жестом приглашает нас войти.

Нора бросает на меня панический взгляд.

– Все будет хорошо. Обещаю, – сжимаю ее руку.

Пока мы следуем за двумя мужчинами в гостиную размером с мой дом в Гастингсе, я набираю на мобильном номер отца. Он отвечает немедленно, так как ждал звонка.

– Привет, пап, мы только что приехали. Включаю громкую связь. – Я смотрю на Прескотта. – Декан, вы же знакомы с моим отцом. Надеюсь, вы не возражаете, если он послушает.

Я вижу, как Ричмонд поджимает губы. Думаю, в его мерзкой голове сейчас так и мигает табличка: «Привилегированное положение!»

Пусть поцелует меня в зад.

– Знаю, это странно, но я из семьи юристов, – объясняю мужчинам. – Мне запрещено вести любые важные разговоры без адвоката.

– В точку, принцесса, – доносится из моего телефона смешок.

Нора, кажется, пытается не улыбаться. Когда все же не сдерживается, я удивляюсь тому, какая искренняя у нее улыбка.

– Из семьи юристов? – тихо признается она мне. – Я тоже.

– Вот это совпадение! – шепчу в ответ. – А ты считала, что у нас нет ничего общего.

Может, если бы она попыталась узнать меня, прежде чем вешать ярлык пустоголовой, мы бы подружились. Но в глубине души я понимаю, что это нереально. Я – очень ревнивый человек, и раз она ходила на свидание с Фитцем, желание выцарапать ей глаза у меня уже не пропадет.

Но вместе с тем я стала свидетельницей, как ее чуть не изнасиловали сегодня вечером, а такого и злейшему врагу не пожелаешь.

Прескотт и Ричмонд не сводят с меня глаз, пока я пересказываю события минувшего вечера. Нора дополняет историю своим рассказом о том, как Лори принес ей два коктейля и флиртовал на протяжении всей вечеринки, пока, наконец, не перешел к активным действиям после того, как все разошлись по домам. На лицах обоих мужчин появляется убийственное выражение, когда я упоминаю, где находилась рука Лори в момент моего появления в уборной.

– Поэтому я остановила его приемом каратэ и…

Мой отец давится смехом.

– Папа, – упрекаю его я.

– Прости. Я не хотел перебивать. Просто ты занималась каратэ всего три месяца, а потом бросила. И тебе было двенадцать. Не могу поверить, что ты до сих пор помнишь приемы.

– Все не помню. Только один, – признаюсь я.

– Что ж, сегодня это пригодилось, – говорит он, и гордость, наполняющая его голос, слышна даже по громкой связи.

– Так или иначе, – я заканчиваю рассказ признанием, что Лори не в первый раз пристает к студенткам. Нора смотрит на меня с удивлением, услышав: – Во время нашей встречи у него в кабинете он пытался меня поцеловать.

– Я убью… – взрывается мой отец.

– Папа, тише! Ты адвокат защиты. Тебе нельзя угрожать убийством. И он не стал настаивать, когда я сказала, что меня это не интересует. Сегодня он много выпил, так что, возможно, это повлияло на его поведение. – Я сурово смотрю на Прескотта и Ричмонда. – Но ему это не сойдет с рук. Такому, как он, нельзя позволять преподавать в Брайаре.

– Ни в коем случае, – соглашается Прескотт, а Ричмонд мрачно кивает. – Не волнуйтесь, девушки. Брайар предпримет оперативные действия. И, Нора, пожалуйста, помни, что всегда можешь получить консультацию в студенческом медицинском центре. Я призываю тебя воспользоваться этой возможностью.

Она слабо кивает.

– Что касается контактов с правоохранительными органами, – вмешивается мой отец, – конечно же, никто не может заставить тебя выдвинуть обвинения, Нора. Поступай, как считаешь нужным. Но если передумаешь, я с радостью тебя проконсультирую. Саммер даст тебе мои контакты. Звони в любое время дня и ночи.

Она прикусывает губу, взгляд становится слегка благоговейным:

– Спасибо, сэр.

Наш поздний визит к декану подходит к концу. Мы с Норой благодарим за то, что нас выслушали, и пока мужчины провожают нас к выходу, я отключаю громкую связь и бормочу отцу:

– Люблю тебя, папочка. Спасибо.

– Я тоже тебя люблю, принцесса. Да, кстати, пока ждал твоего звонка, я проверил ту информацию, о которой ты меня просила. Не стал делать этого раньше, потому что… Ну, потому что твоя мама сказала, что ты лишь станешь себя накручивать.

– Папа!

– Это она так сказала, не я. Все вопросы к ней.

– Ну и что ты выяснил? – возвращаю я его к наболевшей теме.

– Западный Йоркшир, – звучит ответ.

Я морщу нос:

– Западный Йоркшир?

– Вот откуда родом парень, которым ты так интересуешься. Лидс, Западный Йоркшир. Англия.

Мой взгляд падает на Ричмонда, который идет впереди нас. Он действительно британец? Даже не могу…

– Спасибо, что сказал, – угрюмо говорю я. – Люблю тебя.

Когда мы подходим к входной двери, Ричмонд останавливает меня:

– Саммер, уделишь минутку?

Проклятье. Ненавижу ошибаться.

– Подожду в машине, – сообщает Нора.

– Скоро приду, – киваю я. Жду, пока она отойдет подальше, а затем скрещиваю руки на груди. – Что вы хотели?

– Извиниться. – В его глазах плещется неподдельное раскаяние. – Я вел себя как придурок, не так ли?

– Разве что немного, – отвечаю ровным тоном.

– Должен признаться: я общался с тобой с изрядной долей предвзятости.

– Думаете?

Он выразительно посмотрел на меня.

– Могу продолжить?

– Простите.

– Я вырос в небогатой семье, Саммер. Работал до изнеможения, чтобы обеспечивать учебу в университете, так как мне не предложили стипендию. Со временем, полагаю, у меня развилась неприязнь к людям, подобным тебе, родом из богатых семей со связями. Я не поступил в первый же выбранный университет. Никто не замолвил за меня словечко. – Он опускает голову. – Мне жаль, что я так себя вел. Особенно потому, что ты пыталась предупредить меня о профессоре Лори. Пыталась рассказать, в какое неловкое положение он тебя поставил, а я пропустил все мимо ушей.

– Да, пропустили, – буквально излучаю осуждение.

– И ты не представляешь, как я сожалею об этом. То, что пережила сегодня мисс Риджуэй, само по себе ужасно. Но если бы с тобой что-то случилось из-за того, что я проигнорировал твое заявление? – Он вздрагивает. – Мне ужасно жаль.

Я выдыхаю.

– Все уже в прошлом. И я надеюсь, что в будущем, если студентка придет к вам с подобными проблемами, вы действительно прислушаетесь к ней.

– Обязательно. Обещаю. И я также обещаю быть немного дружелюбнее во время наших встреч. – Он сдержанно усмехается. – Но, пожалуйста, не жди, что я в один миг стану белым и пушистым. Я же британец, в конце концов.

34

Фитц

К тому времени, когда в замке раздается скрежет ключа, я практически схожу с ума от беспокойства. Уже почти полночь. Я ушел с вечеринки сразу же, как Саммер позвонила сообщить, что случилось с Норой и что они едут к декану. Я бы запрыгнул в машину и встретился с ней там, но она настояла, чтобы остался дома, упомянув что-то насчет слишком большого количества хозяек на одной кухне.

Судя по всему, ее отец присутствовал на встрече по громкой связи, что меня утешает. Спокойнее на душе при мысли, что Саммер поддерживал близкий человек.

Теперь я вскакиваю с дивана и обнимаю ее прежде, чем она успевает закрыть входную дверь.

– Я так рад, что ты вернулась, – вырывается у меня стон. – Ты в порядке?

– Все хорошо, – уверяет она меня.

– Как Нора? – интересуюсь я, пока Саммер расстегивает пальто.

– С ней тоже все хорошо. Я остановила ублюдка приемом каратэ, прежде чем он успел причинить ей вред.

Принимаю пальто из ее замерзших рук и вешаю на крючок.

– А декан?

– Сказал, что обо всем позаботится.

– Чертовски на это надеюсь. А Нора точно не пойдет в полицию?

– Даже мой отец сказал, что в этом нет смысла, – Саммер проводит обеими руками по своим светлым волосам. – Я ненавижу мир, в котором мы живем, Фитци, где паршивые люди могут безнаказанно творить паршивые вещи.

– Знаю, – спокойно говорю я. Паршивые вещи действительно творятся, но я уверен, что Эрик Лори не уйдет безнаказанным.

Как раз на прошлой неделе я читал в интернете о трех профессорах, уволенных из крупных университетов лишь за последний месяц. Один из них даже имел постоянную должность в штате. В последнее время в новостях активно обсуждают сексуальные домогательства – Брайар ни за что не допустит в своих стенах подобного.

Я прижимаюсь лицом к шее Саммер и вдыхаю свой самый любимый запах на свете. Chanel № 5. Единственный аромат, которым должна пахнуть леди, как сказал мне кто-то однажды.

– Я беспокоился, когда узнал от тебя, что произошло.

– Я забеспокоилась, когда увидела, что происходит. – Она берет меня за руку и ведет к лестнице. – Давай больше не будем об этом. Я просто хочу принять горячий душ, а потом лечь в постель и досмотреть шоу «Холостяк».

Уголки моих губ приподнимаются в кривой усмешке. Раньше не мог и подумать, что влюблюсь в девушку, которая увлекается слащавыми реалити-шоу.

Но, к счастью, это лишь одна грань личности Саммер Хейворд-Ди Лаурентис.

В ней есть множество других сторон: та, которая дразнит старших братьев, которая обожает родителей, которая мгновенно принимает других в лучшие друзья, потому что строит отношения на полном доверии. Прочие относятся с настороженностью к незнакомцам, но только не Саммер. Саммер доверчива и открыта.

И умна, несмотря на трудности с письменной речью. Ее словарный запас не уступает моему. Она слушает многочасовые аудиокниги в жанре фэнтези и потом вдумчиво обсуждает их. У меня никогда не было девушки, которая могла бы вот так запросто сесть и проанализировать путешествие сэра Норнана в Стеклянный Лес, обосновав, почему именно было глупо использовать ангельский меч, преждевременно явив его пещерным жителям, которые защищают Великое Запределье.

Так что да, в Саммер есть все.

Она источник вдохновения. Я уже перенес наброски ее портретов в компьютер, чтобы создать персонаж для новой видеоигры, которую разрабатываю.

Она источник радости, потому что все, что она говорит, заставляет меня смеяться.

Она источник бешенства, потому что, черт возьми, как же мы порой кричим друг на друга! Я и не подозревал, что способен на бурный выплеск эмоций, даже не думал, что у меня они есть.

Она источник страсти, потому что мне каждую секунду хочется оказаться внутри нее.

Но, прежде всего, она источник любви.

– Я люблю тебя, – говорю, когда мы идем по коридору в мою комнату.

– Я тоже тебя люблю, – шепчет она.

Ее взгляд на мгновение останавливается на двери Хантера.

– Его нет дома, – бормочу я и знаю, что мы оба думаем о том, как сильно переживаем из-за того, что сосед по комнате все еще на нас злится.

Но Хантер переживет это. А если не сможет, тогда я смирюсь с потерей друга. С тяжелым сердцем, конечно, но у меня есть кое-что, смягчающее боль этой утраты. У меня есть Саммер.

Впервые в жизни я действительно чувствую, что живу, а не прячусь в тени. Мои родители могут продолжать ненавидеть друг друга, но в следующий раз, когда кто-то из них позвонит, чтобы выплеснуть свою ненависть, я дам понять, что больше не хочу, чтобы этот негатив отравлял мою жизнь. Даже если придется повесить трубку. Черт побери, я уже без зазрения совести бросил трубку в разговоре с миллиардером.

Ожидая возвращения Саммер из дома декана, я успел подумать о предложении Камаля. И пришел к выводу, что, возможно, действительно нужен кто-то вроде меня в Orcus Games. Кто-то, не готовый целовать его в зад, умеющий поставить босса на место. Так что предложение меня забавляет, но окончательное решение я приму позже.

А сейчас я хочу принять душ с любимой женщиной, а затем залезть под одеяло и посмотреть с ней дурацкое реалити-шоу.

– У тебя нет никакого вкуса в том, что касается телевизионных шоу, – сообщаю ей, когда мы входим в комнату.

– Но ты все равно любишь меня, верно? – озорные огоньки пляшут в ее зеленых глазах.

Я притягиваю ее к себе, губами нахожу ее губы.

– Ага, – мой поцелуй медленный, дразнящий. – Я все равно люблю тебя.

Конец

Эксклюзивный отрывок:

Риск

Бренна

Парень, назначивший свидание, опаздывает на три минуты. Но я же не полная стерва. Обычно я готова подождать пять минут. Пять минут опоздания можно и простить.

По прошествии семи минут я все еще могу войти в положение, особенно, если парень заранее предупредит звонком или сообщением, что задерживается. Дорожные пробки – та еще засада. Иногда в них можно крепко застрять.

Через десять минут мое терпение подходит к концу. Если этот бесцеремонный осел опаздывает и не позвонил? Досвидули, придурок. Я направляюсь к выходу.

Ожидать пятнадцать минут – это верх унижения. Какого черта я все еще сижу в ресторане?

Или, как в данном случае, в закусочной.

Я сижу в кабинке «У Деллы», закусочной, оформленной в стиле 50-х годов, которая находится в маленьком городке Гастингс, где мне предстоит жить еще два года. К счастью, отдельно от папы. Мы можем проживать в одном и том же городе, но перед тем, как согласиться на перевод в университет Брайар (где он тренирует мужскую хоккейную команду), я ясно дала понять, что не перееду к нему. Я уже вылетела из родительского гнезда. Ни за что не вернусь к папиной гиперопеке и ужасной стряпне.

– Принести тебе еще кофе, милая? – Официантка, кудрявая женщина в бело-синей униформе из полиэстера, сочувственно смотрит на меня. Угу. Не сомневаюсь, она поняла, что меня кинули.

– Нет, спасибо. Только счет, пожалуйста.

Когда она уходит, я беру свой телефон и отправляю короткое сообщение подруге Саммер. Это она виновата, поэтому должна ощутить на себе мой гнев.

Я: «Он не пришел»

Саммер отвечает мгновенно, словно сидит у телефона в ожидании новостей. Хотя, почему «словно»? Как есть, сидит. Моя новая подруга любопытна до безобразия.

САММЕР: «Боже! Нет!!».

Я: «Да».

САММЕР: «Вот. Козел. Мне так так так так жаль, Бри».

Я: «Да ладно. В глубине души я не удивлена. Он же футболист. Они известные мудаки».

САММЕР: «Я думала, Джулс другой.».

Я: «Ты ошиблась».

Три точки на экране обозначают, что она пишет ответ, но я заранее знаю, каков он будет. Еще одно длинное извинение, которое я сейчас не в настроении читать. Мне хочется лишь заплатить за кофе, вернуться в свою крошечную квартирку и снять лифчик.

Дурацкий футболист. Я даже накрасилась ради этого придурка. Да, мы просто собирались вечером попить кофе, но я все равно прихорошилась.

Склонив голову, роюсь в бумажнике в поисках мелких купюр. Когда на стол падает тень, я уверена, что это официантка принесла счет.

Я ошиблась.

– Дженсен, – раздается надменный мужской голос. – Тебя кинули, да?

А потом, к моему ужасу, последний, кого я хотела бы видеть, присаживается напротив меня в кабинке.

От автора

Вы, ребята, понятия не имеете, как весело было вновь окунуться в мир студентов и хоккея при написании «Погони». Кроме того, я поближе познакомилась с красавцами-хоккеистами и некоторыми очень классными девчонками, которых теперь до смерти хочу всем представить! Как обычно, книга, которую вы держите в руках, не моя единоличная заслуга. Она бы не увидела свет без помощи некоторых совершенно удивительных людей:

– Эди Данфорд, которая привела рукопись в порядок (и навсегда оставила у меня ассоциацию «испуганная черепаха – реакция гениталий на холод»);

– Сарины, Никки и Гвен, моих бета-ридеров, подруг и просто сексуальных дам;

– Aquila Editing, которые провели корректуру книги (простите за все опечатки!!);

– Коннора Маккарти, моего персонального консультанта по хоккею, который выдержал так много вопросов (по большей части беспорядочных и слегка безумных) и мужественно ответил на них. Спасибо тебе большое за помощь, дружище. Для меня это бесценная помощь. Надеюсь, твоей девушке понравится книга!

– Вив, просто так;

– Николь, выдающейся ассистентки. Святые угодники, ты продолжаешь удивлять меня своей поддержкой, работоспособностью, знанием делового этикета, тем, что ты вообще великолепная и никогда не теряешься даже от самой сумасшедшей моей просьбы;

– Таш, ассистентки, лучшей подруги, бестии, красотки, спасательного круга, терапевта, компаньонки по шопингу, такой же любительницы закатывать глаза. Ты все для меня;

– Нины – моего ангела небесного. Прости за все свечи, которые тебе пришлось за меня поставить. Мы обе знаем, что я не выживу с тобой;

– Наташи и Вильмы, их постоянной поддержки. Это значит все;

– Damonza.com, которые создали совершенно потрясающую обложку!

– моих друзей-авторов (вы сами знаете, кто вы! Тш-ш-ш, Ви!), которые поделились этим релизом и окружили серию любовью и поддержкой. Люблю вас, ребята!

И конечно, хочу упомянуть блогеров, рецензентов и читателей, которые продолжают комментировать мои книги. Я так благодарна каждому из вас. Спасибо, что нашли время и сделали все, что вы делаете.

С любовью,

Эль.

Об авторе

Автор бестселлеров по версии New York Times, USA Today и Wall Street Journal, Эль Кеннеди выросла в пригороде Торонто, Онтарио, и получила степень бакалавра английского языка в Йоркском университете. С раннего возраста она знала, что хочет быть писателем, и приступила к воплощению мечты еще будучи подростком. Она любит сильных героинь и сексуальных альфа-героев, а также достаточно накаляет страсти и добавляет опасности, чтобы сюжет держал в напряжении!

Эль любит общаться с читателями. Посетите ее веб-сайт www.ellekennedy.com или подпишитесь на рассылку, чтобы получать новости о готовящихся к выходу книгах и эксклюзивных отрывках. Вы также можете найти ее на Facebook (ElleKennedyAuthor), Twitter (@ElleKennedy) или Instagram (@ElleKennedy33).

Примечания

1

Трайбека (TriBeCa от англ. Triangle Below Canal Street – «Треугольник южнее Канал-стрит») – микрорайон Округа 1 (Manhattan Community Board 1), расположенный в Нижнем Манхэттене крупнейшего города США Нью-Йорка. – Здесь и далее прим. пер.

2

Уикнд (The Weeknd) – канадский певец, автор песен и рекорд-продюсер эфиопского происхождения.

3

Около 60 см.

4

Новогодний шар на Таймс-сквер – шар времени, расположенный на здании 1 на Таймс-сквер в Нью-Йорке. Каждый год 31 декабря в 23:59 по местному времени шар спускается с 23-метровой высоты по особому флагштоку. Нижней точки шар достигает в полночь, что символизирует наступление нового года.

5

«Мартовское безумие» – чемпионат между студенческими баскетбольными командами США; проходит в марте.

6

Религиозная филантропическая организация, которая проводит богослужения с музыкой и пением псалмов, оказывает помощь беднякам.

7

Синдрóм дефици́та внимáния и гиперакти́вности, аббр. СДВГ, – неврологическо-поведенческое расстройство развития, начинающееся в детском возрасте. Проявляется такими симптомами, как трудности концентрации внимания, гиперактивность и плохо управляемая импульсивность.

8

Профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге.

9

То же.

10

Североамериканская кабельная и спутниковая телевизионная сеть.

11

Регион на северо-востоке США, включающий в себя следующие штаты: Коннектикут, Мэн, Массачусетс, Нью-Гэмпшир, Род-Айленд, Вермонт.

12

В России аналог этой игры называется «Сто к одному».

13

Около 10 см.

14

Мультиплатформенная компьютерная ролевая игра с открытым миром, разработанная студией Bethesda Game Studios и выпущенная компанией Bethesda Softworks.

15

Серия мультиплатформенных компьютерных игр, созданных и разрабатываемых главным образом британской компанией-разработчиком Rockstar North (бывшая DMA Design).

16

Игра с алкоголем, в которой игроки бросают мяч для пинг-понга через стол, стремясь попасть им в кружку или стакан с пивом, стоящий на другом конце этого стола.

17

Многоканальный усилитель, который принимает и преобразовывает звуковые, видео- и радиосигналы от разных источников.

18

Хоккеист, который сводит к минимуму шансы соперников забить гол, пока они играют в численном большинстве.

19

Ежегодный набор в клубы Национальной хоккейной лиги молодых игроков из североамериканских и европейских команд.

20

Профессиональный хоккейный клуб, выступающий в АХЛ.

21

Часть разметки на хоккейной площадке.

22

Общее название сборных спортивных команд, представляющих Гарвардский университет (США).

23

Ввод шайбы в игру в начале каждого периода или после остановки игры свистком судьи на льду.

24

Американский профессиональный баскетбольный клуб, располагающийся в Бостоне, штат Массачусетс.

25

Скандально известная американская фигуристка, выступавшая в одиночном катании, прославилась после нападения на соперницу перед важным чемпионатом с целью сломать той ногу и помешать принять участие в соревновании.

26

«И ты, Брут?» (лат.) – по легенде, последние слова Юлия Цезаря, обращённые к его убийце – Марку Юнию Бруту.

27

Исп.: ничего.

28

Национальная ассоциация студенческого спорта.

29

Язык программирования.

30

Язык программирования.

31

По аналогии с фразой из песни Eurythmics – Sisters Are Doin’ It For Themselves.

32

Фраза из песни Helen Reddy «I Am Woman».

33

Саммер в английском языке означает «лето».

34

Рогатый заяц, крóлень, иногда джекалоп (англ. jackalope от jackrabbit – «заяц» и antelope – «антилопа») или зайцелоп – вымышленное животное (химера), фигурирующее в различных фольклорных, литературных и журналистских источниках в качестве мистификации или метафоры.

35

Жанр американской музыки (кантри).

36

Обобщающий термин для широкого диапазона музыкантов и стилей, объединённых причастностью к контркультуре и имеющих отношение к рок-музыке.

37

Социальная сеть для поиска и установления деловых контактов.

38

Американский телеканал.

39

Компьютерная игра в жанре космический приключенческий боевик с элементами выживания, разработчиком и издателем которой является британская инди-студия Hello Games.

40

Канадский рэпер, певец, музыкальный продюсер, актёр и предприниматель.

41

По другой версии переводится как «Златопуст Локонс».

42

Серия спортивных игр, симулятор американского футбола.

43

Тайт-энды чаще всего блокируют защитников, в пасовых же розыгрышах они могут как охранять квотербека, так и ловить мяч.

44

Игроки, находящиеся перед розыгрышем за линией схватки – их задачей, чаще всего, является получение мяча из рук квотербека и «вынос» – проход с мячом как можно большего количества ярдов по направлению к зачетной зоне соперника.

45

Игрок, специализирующийся на приеме пасов.

Content

Эль Кеннеди
Погоня
Роман

1 Саммер

2 Фитц

3 Фитц

4 Фитц

5 Саммер

6 Саммер

7 Фитц

8 Саммер

9 Фитц

10 Саммер

11 Саммер

12 Фитц

13 Саммер

14 Фитц

15 Саммер

16 Фитц

17 Фитц

18 Саммер

19 Саммер

20 Фитц

21 Саммер

22 Саммер

23 Саммер

24 Фитц

25 Саммер

26 Фитц

27 Фитц

28 Фитц

29 Фитц

30 Саммер

31 Фитц

32 Саммер

33 Саммер

34 Фитц

Эксклюзивный отрывок: Риск

Бренна

От автора

Об авторе

Примечания