Агата Кристи

Место назначения неизвестно. Паутина

Место назначения неизвестно

Посвящается Энтони, который любит заграничные путешествия так же сильно, как я.

Глава 1

Человек, сидящий за столом, передвинул тяжелое стеклянное пресс-папье на четыре дюйма вправо. Выражение его лица можно было назвать не столько задумчивым или отстраненным, сколько отсутствующим. Кожа у него была бледная, как у любого, кто проводит бо́льшую часть дня при искусственном освещении. Сразу было понятно, что этот человек живет в четырех стенах, за рабочим столом, над папками с документами. И то, что до его кабинета приходилось добираться по длинным извилистым подземным коридорам, казалось до странности уместным. Угадать его возраст было сложно. Он не выглядел ни молодым, ни старым. Морщины еще не избороздили его лицо, но в глазах читалась невероятная усталость.

Второй человек, присутствующий в комнате, был заметно старше. Волосы у него были темные, а маленькие усики подстрижены на армейский манер. В нем ощущалась некая тревожность, нервная энергия. Даже сейчас он расхаживал туда-сюда, не в силах усидеть на месте, и время от времени бросал отрывистые замечания.

– Отчеты! – резким тоном произнес он. – Отчеты, отчеты и снова отчеты, и ни от одного из них никакого толка!

Сидящий за столом человек взглянул на разложенные перед ним бумаги. Поверх всего лежал картонный прямоугольник с надписью «Беттертон, Томас Чарльз». После имени был проставлен знак вопроса. Человек за столом задумчиво кивнул и сказал:

– Вы исследовали все эти отчеты, и ни в одном из них не нашли ничего полезного?

Его собеседник пожал плечами и спросил:

– А кто знает?

Сидящий за столом вздохнул:

– Да, в этом-то и дело. Этого и вправду никто не знает.

Старший из собеседников продолжил, выбрасывая рубленые фразы, похожие на пулеметные очереди:

– Отчеты из Рима. Отчеты из Турени. Видели на Ривьере. Заметили в Антверпене. Определенно опознали в Осло. Точно видели в Биаррице. Заметили в Страсбурге, вел себя подозрительно. Наблюдали на пляже в Остенде с шикарной блондинкой. Видели прогуливающимся по улицам Брюсселя с грейхаундом на поводке. Пока еще не замечен в зоопарке в обнимку с зеброй, но, думаю, все еще впереди!

– А вы сами что-нибудь предполагаете, Уортон? Лично я возлагал надежды на сообщение из Антверпена, но этот след никуда не привел. Конечно, на данный момент… – Человек умолк и словно бы впал в прострацию. Наконец он вышел из этого состояния и с сомнением произнес: – Да, вероятно, и все же… я в задумчивости.

Полковник Уортон резким движением присел на подлокотник кресла.

– И все же мы должны узнать, – настойчивым тоном заявил он. – Мы должны преодолеть все эти «как?», «почему?» и «где?». Нельзя ежемесячно терять подконтрольных нам ученых и не знать, как они скрылись, почему они это сделали и куда подевались! То ли это, что мы думаем, или нечто совсем иное? Мы всегда принимали как данность, что это так, но теперь я не совсем уверен. Вы прочли всю последнюю информацию о Беттертоне, поступившую из Америки?

Человек, сидящий за столом, кивнул.

– Обычные левые тенденции в тот период, когда они были практически у всех. Насколько можно проследить, ничего постоянного или хотя бы длительного. До войны выдавал качественные результаты работы, однако ничего примечательного. Когда Маннгейм бежал из Германии, Беттертон был назначен его ассистентом и в итоге женился на дочери Маннгейма. После смерти ученого продолжил работать самостоятельно и добился огромных успехов. Слава пришла к нему после потрясающего открытия – ZE-расщепления. ZE-расщепление было блестящей и совершенно революционной находкой. Оно вознесло Беттертона на невероятную высоту. После этого его, несомненно, ждала бы блестящая карьера, но его жена умерла вскоре после свадьбы, и это его сломило. Он перебрался в Англию и последние восемнадцать месяцев провел в Харвелле[1]. Всего полгода назад он женился во второй раз.

– В этом есть зацепка? – коротко спросил Уортон. Его собеседник покачал головой.

– Мы не смогли ничего обнаружить. Она дочь местного адвоката. До свадьбы работала в офисе страховой компании. Никаких крайних политических взглядов, насколько нам удалось узнать.

– ZE-расщепление, – мрачно и с отвращением произнес полковник Уортон. – Понятия не имею, что они хотят сказать всеми этими терминами. Я человек старомодных взглядов. Я никогда даже не мог представить себе молекулу, а теперь они расщепляют всю вселенную! Атомные бомбы, ядерный распад, ZE-расщепление и все прочее… И Беттертон был одним из главных расщепителей! Что о нем говорят в Харвелле?

– Отзываются как о довольно приятном человеке. Что касается работы, то ничего выдающегося или примечательного. Просто разработка различных практических применений ZE-расщепления.

Несколько мгновений оба молчали. Их разговор был бесцельным и велся почти машинально. Отчеты службы безопасности стопкой лежали на рабочем столе, и во всей это стопке не было ничего полезного и достойного обсуждения.

– По прибытии сюда его, конечно же, тщательно проверяли, – сказал Уортон.

– Да, и результаты проверки оказались вполне удовлетворительными.

– Полтора года назад, – задумчиво промолвил Уортон. – Знаете, это угнетает тех, кто так живет. Меры предосторожности. Ощущение постоянного пребывания под микроскопом, жизнь в замкнутом пространстве. Они становятся нервными и странными. Я достаточно часто видел это. Начинают грезить об идеальном мире. Свобода и братство, раскрыть все тайны и работать на благо человечества! Именно в этот момент некто, в большей или меньшей степени являющий собой отбросы этого самого человечества, видит свой шанс и использует его. – Полковник почесал нос и продолжил: – Мало кто более легковерен, чем ученые. Все известные источники об этом свидетельствуют. Не понимаю, почему.

Его собеседник улыбнулся, но в его улыбке читалась невероятная усталость.

– О да, так и должно быть, – подтвердил он. – Понимаете, они думают, будто знают всё. А это всегда опасно. Допустим, вот мы – совсем другие. Мы мыслим скромными масштабами. Мы не намереваемся спасать мир, только найти один-два потерянных кусочка мозаики и убрать одну-две связи, мешающих работе. – Он задумчиво постучал пальцем по столу. – Если бы я только знал о Беттертоне чуть больше! Не о его жизни и его делах, а о каких-то повседневных вещах, дающих ключ к пониманию. Над какими шутками он смеялся? По поводу чего мог выругаться? Каких людей он уважал, а какие его злили?

Уортон с любопытством посмотрел на своего визави.

– А его жена – вы с ней беседовали?

– Несколько раз.

– Она ничем не может нам помочь?

Собеседник полковника пожал плечами.

– Пока что ничем.

– Вы полагаете, она что-то знает?

– Она, конечно же, не признает, будто ей что-то известно. Одни стандартные реакции: тревога, горе, отчаянный страх, никаких заранее возникших подозрений или намеков, муж вел абсолютно обычную жизнь, никаких потрясений, и так далее, и тому подобное. Сама она считает, что мужа похитили.

– И вы ей не поверили?

– У меня есть один недостаток, – с горечью произнес сидящий за столом человек. – Я никогда никому не верю.

– Что ж, – медленно промолвил Уортон, – полагаю, кому-то надо мыслить более свободно… Что она за женщина?

– Самая обычная женщина, какую можно встретить каждый день за игрою в бридж.

Полковник понимающе кивнул.

– Это затрудняет дело, – сказал он.

– Она сейчас здесь, чтобы поговорить со мной. Придется снова пройти через то же самое.

– Это единственный способ, – отозвался Уортон. – Однако я бы так не смог. Мне не хватит терпения. – Он поднялся. – Ладно, не буду вас задерживать. Мы не слишком-то продвинулись вперед, верно?

– Увы, это так. Можете провести специальную проверку касательно отчета из Осло. Это вполне вероятная зацепка.

Уортон кивнул и вышел. Его собеседник поднял трубку переговорного устройства, стоящего сбоку от него на столе, и сказал:

– Я встречусь с миссис Беттертон немедленно. Проводите ее ко мне.

Он сидел, глядя перед собой, пока в дверь не постучали и не вошла миссис Беттертон. Это была высокая женщина лет двадцати семи. Самой примечательной чертой ее внешности были блестящие золотисто-рыжие волосы. В обрамлении этого великолепия ее лицо казалось почти невыразительным. У нее были зеленовато-голубые глаза и светлые ресницы, как это часто встречается у рыжих людей. Хозяин кабинета отметил, что на лице женщины отсутствует макияж. Здороваясь с нею и предлагая ей сесть в удобное кресло по другую сторону стола, человек размышлял о том, что значит подобное отсутствие. Оно чуть-чуть заставило его мнение склониться к тому, что миссис Беттертон знает больше, чем говорит.

Опыт подсказывал человеку, что женщины, переживающие глубокое горе и страх, не пренебрегают макияжем. Осознавая, какой ущерб наносит их внешности страдание, они пытаются как-то восполнить этот урон. Он задумался, не пренебрегла ли миссис Беттертон косметикой намеренно, чтобы лучше сыграть роль покинутой жены. И в этот момент она произнесла сдавленным от волнения голосом:

– О, мистер Джессоп, я надеюсь… есть ли какие-то новости?

Он покачал головой и мягким тоном ответил:

– Извините, что просил вас прийти в такой момент, миссис Беттертон. Боюсь, что никаких достоверных новостей мы вам сообщить не можем.

Олив Беттертон отрывисто сказала:

– Знаю. Это было в вашем письме. Но я думала, вдруг… с тех пор… ох! Я рада, что вы меня вызвали. Просто сидеть дома, гадать и размышлять… это хуже всего. Ведь ничего нельзя поделать!

Человек по фамилии Джессоп успокаивающе промолвил:

– Не удивляйтесь, миссис Беттертон, если я буду возвращаться к одному и тому же предмету снова и снова, задавать вам одни и те же вопросы, делать акцент на одних и тех же пунктах. Понимаете, всегда есть возможность, что могут всплыть какие-то мелкие детали. Что-то, о чем вы не подумали прежде или, возможно, сочли не стоящим упоминания.

– Да. Да, я понимаю. Спрашивайте меня сколько угодно обо всем этом.

– В последний раз вы видели своего мужа двадцать третьего августа, так?

– Да.

– Это было, когда он уезжал из Англии в Париж на конференцию?

– Да.

Джессоп быстро продолжил:

– В первые два дня он присутствовал на конференции. В третий день он не явился. Судя по всему, он упомянул в разговоре с одним из своих коллег, что вместо заседания в этот день намерен совершить круиз на «бато-муш».

– На «бато-муш»? Что такое «бато-муш»?

Джессоп улыбнулся.

– Одно из маленьких суденышек, курсирующих по Сене. – Он пристально посмотрел на женщину. – Вам кажется, что это не похоже на вашего мужа?

Она промолвила с сомнением в голосе:

– Да, мне действительно так кажется. По-моему, его должно было занимать только то, что происходит на конференции.

– Вполне возможно. Однако вопрос, который поднимали в тот день, не представлял для него особого интереса, так что ваш муж мог по вполне разумным причинам пропустить заседание. И все же вы считаете, что для него такое не характерно?

Женщина покачала головой.

– В тот вечер он не вернулся в отель, – продолжил Джессоп. – Насколько можно установить, он не пересекал государственную границу, по крайней мере, по своему паспорту. Как вы считаете, мог быть у него второй паспорт, возможно, на другое имя?

– О нет, зачем это ему?

Джессоп пристально посмотрел на собеседницу.

– Вы никогда не видели у него подобных бумаг?

Она помотала головой, страстно отрицая такую вероятность.

– Нет, и я в это не верю. Я ни на секунду не могу поверить в подобное. Я не верю, что он намеренно скрылся, как вы все пытаетесь доказать. С ним что-то случилось, или же… или же, быть может, он потерял память.

– У него было все нормально со здоровьем?

– Да. Он очень упорно работал и иногда ощущал некоторую усталость, но ничего более того.

– Он не казался чем-то обеспокоенным или подавленным?

– Он ни о чем не беспокоился и ничем не был подавлен! – Дрожащими пальцами миссис Беттертон открыла сумочку и достала носовой платок. – Это все так ужасно… – Голос ее дрогнул. – Я не могу в это поверить. Он ни за что не уехал бы, ничего мне не сказав. С ним что-то случилось. Быть может, его похитили или на него напали. Я пытаюсь не думать об этом, но иногда мне кажется, что, должно быть, в этом и вся разгадка. Возможно, он мертв.

– Пожалуйста, миссис Беттертон, прошу вас – не нужно строить таких предположений. Если бы он был мертв, его тело уже обнаружили бы.

– Его могли не найти. Иногда происходят ужасные вещи. Его могли утопить в реке или в канализации. Я уверена, что в Париже может случиться все что угодно.

– Могу заверить вас, миссис Беттертон, что Париж – вполне безопасный город, где полиция действует достаточно оперативно.

Женщина отняла от глаз платок и устремила на Джессопа взгляд, полный гнева.

– Я знаю, о чем вы думаете, но это не так! Том не стал бы продавать или выдавать какие-либо тайны. Он не был коммунистом. Вся его жизнь – открытая книга!

– Каковы были его политические взгляды, миссис Беттертон?

– По-моему, в Америке он был демократом. Здесь голосовал за лейбористов. Он не интересовался политикой. Он был ученым до мозга костей. – И она с вызовом добавила: – Он был блестящим ученым.

– Да, – согласился Джессоп, – он был блестящим ученым. Это и есть подлинный ключевой момент всего дела. Понимаете, ему могли предложить весьма значительные выгоды в том случае, если он покинет нашу страну и отправится куда-либо еще.

– Это неправда! – В голосе женщины вновь прозвучал гнев. – Газетчики пытаются доказать, что это так. И вы все об этом и думаете, когда расспрашиваете меня. Но это неправда. Он ни за что не уехал бы, не сказав мне, не намекнув ни единым словом.

– А он не говорил вам ничего? – Джессоп опять устремил на нее пристальный взгляд.

– Ничего. Я не знаю, где он сейчас. Я считаю, что он похищен или же, как я сказала, мертв. Но если он мертв, я должна это знать. Я должна узнать об этом как можно скорее. Я не могу так жить дальше, ждать и гадать. Я не могу ни есть, ни спать. Мне плохо, я заболеваю от беспокойства. Вы можете мне помочь? Вы можете помочь мне хоть чем-нибудь?

Он поднялся, обошел стол и пробормотал:

– Мне жаль, миссис Беттертон, мне очень жаль. Позвольте заверить, что мы изо всех сил стараемся узнать, что же случилось с вашим мужем. Мы каждый день получаем отчеты из разных мест.

– Отчеты? Откуда? – резким тоном спросила она. – Что там сказано?

Джессоп покачал головой.

– Все они требуют изучения и тщательной проверки. Но боюсь, что отчеты эти, как правило, далеки от истины.

– Я должна знать, – прерывающимся шепотом повторила женщина. – Я не могу так больше…

– Вы питаете очень теплые чувства к своему мужу, миссис Беттертон?

– Конечно же, питаю. Мы ведь поженились только шесть месяцев назад. Всего полгода!

– Да, я знаю. Простите, что спрашиваю, но не было ли между вами каких-либо ссор?

– О, нет!

– И никаких проблем из-за других женщин?

– Конечно, нет. Я же говорю: мы поженились только в минувшем апреле.

– Прошу вас, поверьте – я не предполагаю, будто такое вероятно, но следует учитывать любые возможности того, что может быть причиной его исчезновения. Вы сказали, что в последнее время он не был расстроен, встревожен или же – хотя бы в какой-то степени – испытывал нервозность?

– Нет, нет, нет!

– Понимаете, миссис Беттертон, люди часто нервничают, когда у них такая работа, как у вашего мужа. Ведь они живут в условиях строжайшей безопасности. На самом деле, – Джессоп улыбнулся, – для них почти нормально нервничать.

Она не ответила на его улыбку и невозмутимо ответила:

– Он вел себя, как обычно.

– Ваш муж был доволен своей работой? Он когда-либо обсуждал ее с вами?

– Нет, это все мне совершенно непонятно.

– Вам не кажется, что он испытывал по поводу своей работы какие-либо страхи или угрызения совести – пагубные чувства, так сказать?

– Он никогда не говорил ничего подобного.

– Понимаете, миссис Беттертон… – Джессоп перегнулся через стол, слегка приподняв маску бесстрастности, – я пытаюсь мысленно обрисовать портрет вашего мужа. То, каким человеком он был. А вы почему-то не хотите мне помочь.

– Но что еще я могу сказать или сделать? Я отвечаю на все ваши вопросы.

– Да, вы отвечаете на мои вопросы, но в основном отрицанием. Я же хочу каких-либо подтверждений, чего-нибудь конструктивного. Вы понимаете, что я имею в виду? Гораздо проще искать человека, если ты знаешь, что это за человек.

Миссис Беттертон несколько мгновений поразмыслила.

– Понимаю. По крайней мере, мне кажется, что я понимаю… Так вот, Том был веселым и добродушным человеком. И, конечно же, умным.

Джессоп улыбнулся.

– Это перечисление его качеств. Давайте попробуем более личный подход. Он много читал?

– Да, довольно много.

– И какого рода книги он читал?

– Биографии. Произведения, рекомендованные Книжным обществом. А если уставал – детективы.

– Довольно консервативные читательские вкусы… Никаких особых предпочтений? Он играл в карты или шахматы?

– В бридж. Обычно мы играли с доктором Эвансом и его женой один-два раза в неделю.

– У вашего мужа было много друзей?

– О да, он был очень общительным человеком.

– Я не совсем это имел в виду. Я хочу сказать – были ли у него близкие друзья, те, к кому он питал особо теплые чувства?

– Он играл в гольф с кем-то из наших соседей.

– То есть никаких близких друзей или закадычных приятелей?

– Нет. Понимаете, он долго прожил в США, а родился в Канаде. Здесь у него было не так много знакомых.

Джессоп сверился с записью на листке, лежащем на столе справа от него.

– Как я понимаю, в недавнее время его навещали три человека, приехавших из Штатов. Здесь записаны их имена. Насколько нам удалось узнать, эти трое были единственными людьми, так сказать, извне, с кем он контактировал. Поэтому мы уделили им особое внимание. Итак, первый из них – Уолтер Гриффитс. Он приезжал навестить вас в Харвелле.

– Да, он был в Англии с визитом и приехал повидать Тома.

– И как на это отреагировал ваш муж?

– Том был удивлен, увидев его, но очень обрадовался. В Америке они были довольно хорошо знакомы.

– Каким вам показался Гриффитс? Просто опишите то, что вы увидели в нем.

– Но вы, конечно же, всё о нем знаете?

– Да, мы знаем о нем всё. Но я хочу услышать то, что думаете о нем вы.

Женщина на мгновение задумалась.

– Ну, он был серьезным и немного занудным. Ко мне относился очень вежливо, а к Тому, похоже, очень тепло, и жаждал рассказать ему обо всем, что произошло после того, как Том переехал в Англию. Пересказать все местные сплетни, я полагаю. Мне это было не особо интересно, поскольку я не знаю никого из тех, о ком шла речь. Как бы то ни было, пока они предавались воспоминаниям, я готовила ужин.

– В их разговоре не всплывало никаких политических вопросов?

– Вы пытаетесь намекнуть, что Гриффитс коммунист? – На лице Олив Беттертон проступил румянец. – Я уверена, что ничего подобного нет. Он работает в правительственном учреждении – кажется, в офисе окружного прокурора. И вообще, когда Том что-то сказал в шутку относительно «охоты на ведьм» в Америке, Гриффитс серьезно ответил, что мы здесь ничего не понимаем и что это совершенно необходимо. Это показывает, что он вовсе не коммунист!

– Пожалуйста, прошу вас, миссис Беттертон, не нужно так волноваться.

– Том не был коммунистом! Я все время твержу это вам, а вы мне не верите!

– Да нет же, я верю, но я обязан обсудить эту тему. Теперь что касается второго заграничного контакта, доктора Марка Лукаса. Вы встретились с ним в Лондоне, в ресторане «Дорсет».

– Да. Мы ездили в театр, а затем зашли поужинать в «Дорсет». Неожиданно этот человек – Люкас или Лукас – подошел к нам и поздоровался с Томом. Он вроде бы работал химиком-исследователем, и в предыдущий раз они с Томом встречались в Штатах. Доктор был беженцем из Германии, принявшим американское гражданство. Но вы, конечно же…

– Но я, конечно же, это знаю? Да, знаю, миссис Беттертон. Был ли ваш муж удивлен, увидев его?

– Да, очень удивлен.

– И обрадован?

– Да-да… мне так кажется.

– Но вы не уверены? – с нажимом спросил Джессоп.

– Ну, с этим человеком Том не был особо дружен, по крайней мере, он мне потом так сказал, вот и все.

– Это была просто случайная встреча? Они не уславливались встретиться в какой-то определенный день?

– Нет, они встретились случайно.

– Понимаю. Третьим иностранным контактом была женщина, миссис Кэрол Спидер, также из Соединенных Штатов. Как это произошло?

– Я так поняла, она была как-то причастна к Организации Объединенных Наций. Они с Томом были знакомы еще в Америке, и она позвонила ему из Лондона и сказала, что она в Англии, а потом спросила, нельзя ли нам как-нибудь встретиться и пообедать вместе.

– И вы согласились?

– Нет.

– Вы-то нет, а вот ваш муж – да.

– Что? – Женщина с изумлением посмотрела на собеседника.

– Он вам не сказал?

– Нет.

Похоже, Олив Беттертон была озадачена и обеспокоена. Мужчина, проводивший допрос, ощутил легкое сочувствие к ней, однако не намеревался отступать. Похоже, он впервые наткнулся на что-то значимое.

– Я не понимаю, – неуверенным тоном произнесла она. – Мне кажется очень странным, что он ничего мне об этом не сказал.

– Они вместе обедали в «Дорсете», где останавливалась миссис Спидер, в среду, двенадцатого августа.

– Двенадцатого августа?

– Да.

– Да, он действительно в эти числа ездил в Лондон… Но он ничего не сказал… – Женщина снова умолкла, а потом выпалила: – Какая она?

Джессоп ответил успокаивающим тоном, без единой заминки:

– Отнюдь не роскошная прелестница, поверьте, миссис Беттертон. Женщина лет тридцати, с юных лет стремящаяся к научной карьере, не особо красивая. Нет никаких оснований считать, что у нее с вашим мужем когда-либо были близкие отношения. Потому-то и странно, что он ничего не сказал вам об этой встрече.

– Да-да, я понимаю.

– Теперь подумайте как следует, миссис Беттертон. Вы заметили какие-либо перемены в поведении мужа в это время? Скажем, примерно в середине августа? Это было приблизительно за неделю до конференции.

– Нет… нет, я ничего не заметила. Мне было нечего замечать.

Джессоп вздохнул. Тут переговорное устройство на его столе издало длинный прерывистый гудок. Мужчина снял трубку и произнес:

– Да?

Голос на другом конце линии известил:

– Некий человек хочет встретиться с тем, кто ведет дело Беттертона, сэр.

– Как его зовут?

В трубке неуверенно кашлянули.

– Э‑э… я не совсем уверен, как произнести это, мистер Джессоп. Наверное, лучше я передам по буквам.

– Ладно. Давайте.

Джессоп одну за другой выводил в блокноте буквы, переданные по проводам.

– Поляк? – поинтересовался он, когда фамилия наконец была записана.

– Он не сказал, сэр. Он неплохо говорит по-английски, но с явным акцентом.

– Попросите его подождать.

– Хорошо, сэр.

Джессоп положил трубку, потом посмотрел через стол на Олив Беттертон. Женщина сидела очень тихо, всем видом выражая безнадежное, обезоруживающее смирение. Он вырвал из блокнота листок с только что записанной фамилией и протянул ей, спросив:

– Вы знаете человека, которого так зовут?

Когда женщина прочла то, что было записано на листке, глаза ее широко раскрылись. На несколько мгновений Джессопу показалось, что она чего-то испугалась.

– Да, – произнесла она. – Да, я его знаю. Он писал мне.

– Когда?

– Вчера. Он кузен первой жены Тома. Только что приехал в Англию и очень беспокоился из-за исчезновения Тома. Он написал мне, чтобы узнать, нет ли каких-либо новостей, и… и чтобы выразить мне глубочайшее сочувствие.

– Вы никогда не слышали о нем прежде?

Она покачала головой.

– Ваш муж никогда о нем не говорил?

– Нет.

– Значит, в действительности он может быть вовсе не родственником вашего мужа?

– Ну да, я полагаю, что такое возможно. Я никогда не думала об этом… – Вид у нее был растерянный. – Но первая жена Тома была иностранкой. Дочерью профессора Маннгейма. Судя по письму, этот человек знал все о ней и о Томе. Письмо было очень вежливым, формальным и… иностранным, если вы понимаете, что я имею в виду. Оно казалось вполне подлинным. И в любом случае, какой может быть смысл… я хочу сказать, какой смысл ему лгать?

– О, этим вопросом люди задаются практически всегда. – Джессоп слабо улыбнулся. – А здесь делаем это так часто, что начинаем видеть любую мелочь, не укладывающуюся в картину.

– Да, мне следовало догадаться. – Женщина неожиданно вздрогнула. – Это как ваш кабинет, посреди лабиринта коридоров, словно во сне, когда кажется, что ты никогда отсюда не выберешься…

– Да-да, я понимаю, что это место может вызывать клаустрофобию, – согласился Джессоп. Олив Беттертон подняла руку и пригладила волосы назад, убирая их со лба.

– Понимаете, я так долго не выдержу, – сказала она. – Просто сидеть и ждать. Я хотела бы куда-нибудь уехать, чтобы развеяться. Например, за границу. Куда-нибудь, где меня не будут все время дергать отчетами и где люди не будут глазеть на меня. Я постоянно встречаю знакомых, и они меня спрашивают, нет ли каких-либо новостей. – Она помолчала, потом продолжила: – Мне кажется… мне кажется, я скоро сломаюсь. Я пытаюсь сохранять присутствие духа, но все это для меня слишком тяжело. Мой врач со мной согласен. Он сказал, что мне следует прямо сейчас куда-нибудь поехать на три-четыре недели. Он изложил это мне в письме. Я вам покажу. – Она порылась в своей сумочке, достала конверт и протянула его через стол Джессопу. – Вот, поглядите, что он пишет.

Джессоп извлек из конверта письмо и прочел его.

– Да. Да, понятно, – произнес он и вложил послание обратно в конверт.

– Так значит… значит, ничего, если я уеду? – Женщина с тревогой смотрела на него.

– Конечно, миссис Беттертон, – ответил он, удивленно приподняв брови. – Почему бы и нет?

– Я думала, вы будете возражать.

– Возражать? С какой стати? Это целиком и полностью ваше дело. Только устройте все так, чтобы я мог связаться с вами, пока вы в отъезде, – на тот случай, если все же будут какие-либо новости.

– О, конечно!

– Куда вы намереваетесь поехать?

– Куда-нибудь, где побольше солнца и поменьше англичан. В Испанию или Марокко.

– Очень хорошо. Уверен, что это пойдет вам на пользу.

– О спасибо, спасибо вам большое! – Женщина встала с кресла, явно обрадованная, но сквозь этот восторг по-прежнему просвечивала нервозность.

Джессоп поднялся из-за стола, пожал ей руку и нажал кнопку вызова – чтобы посетительницу проводили на выход, – затем снова вернулся к своему месту и сел. Несколько мгновений его лицо оставалось, как и прежде, невыразительно-отсутствующим, затем он медленно улыбнулся, снял трубку переговорного устройства и сказал:

– Проводите ко мне майора Глидра.

Глава 2

– Майор Глидр? – Эту фамилию Джессоп произнес несколько неуверенно.

– Да, это трудно, – ответил посетитель с пониманием, в котором сквозила нотка юмора. – Ваши соотечественники – во время войны они называли меня Глидером. А теперь, в Соединенных Штатах, я намереваюсь сменить фамилию на Глин, это будет более удобным вариантом для всех.

– Вы в данный момент прибыли из США?

– Да, я приехал неделю назад. Вы – прощу прощения – мистер Джессоп?

– Да, я Джессоп.

Собеседник с интересом посмотрел на него и сказал:

– Так-так… Я слышал о вас.

– Правда? От кого?

Глидр улыбнулся.

– Возможно, мы слишком спешим. Прежде чем, с вашего позволения, задать вам несколько вопросов, я должен предъявить вам это письмо из посольства США.

Он с поклоном подал письмо. Джессоп взял послание, пробежал глазами несколько строк учтивого вступления и отложил листок, оценивающе глядя на посетителя. Высокий мужчина, держащийся достаточно чопорно, в возрасте тридцати лет или около того. Светлые волосы коротко подстрижены по европейской моде. Выговор очень медленный и тщательный, с отчетливым иностранным акцентом, хотя и грамматически правильный. Джессоп отметил, что майор не проявляет ни беспокойства, ни неуверенности. Это само по себе было необычным. Большинство из тех, кто приходил в этот кабинет, были встревожены, испуганы или взволнованы. Иногда они хитрили, иногда впадали в ярость. Этот же человек владел собой в совершенстве, он умел сохранять невозмутимый вид и всегда знал, что и почему делает. Его вряд ли удастся легко обмануть или заставить сказать больше, чем он намеревается сказать.

– И чем мы можем быть вам полезны? – светским тоном произнес Джессоп.

– Я пришел, чтобы спросить вас, нет ли каких-либо еще известий о Томасе Беттертоне, который недавно исчез при обстоятельствах, выглядящих необычно. Я знаю, что не следует в точности верить всему, что читаешь в прессе, так что я спросил, где могу получить надежную информацию. Мне сказали – у вас.

– Извините, но у нас нет точных сведений касательно Беттертона.

– Я думал, что его, возможно, послали за границу с какой-либо миссией. – Глидр помолчал и добавил, выражаясь несколько старомодно: – Понимаете, этакое «тс-с‑с!».

– Уважаемый, – со страдальческим видом отозвался Джессоп, – Беттертон был ученым, а не дипломатом или тайным агентом.

– Вы меня пристыдили. Но явные именования не всегда верны. Вы, возможно, спро́сите, каков мой интерес в данном деле? Томас Беттертон был моим родичем по его жене.

– Да. Вы, если не ошибаюсь, племянник покойного профессора Маннгейма.

– А, вы уже знаете об этом. Вы хорошо информированы.

– Люди приходят к нам и рассказывают всякое, – пояснил Джессоп. – Жена Беттертона была здесь и сказала мне о том, что вы ей написали.

– Да, чтобы выразить свои соболезнования и спросить, нет ли у нее еще каких-либо вестей.

– Это было весьма уместно.

– Моя мать была единственной сестрой профессора Маннгейма. Они были очень привязаны друг к другу. В Варшаве, будучи еще маленьким, я часто бывал у дядюшки, и его дочь Эльза была мне как сестра. Когда мои отец и мать умерли, моим домом стал дом моих дяди и кузины. Это было счастливое время. Потом настала война, трагедии, ужасы… обо всем этом мы не будем говорить. Мой дядя и Эльза бежали в Америку. Я же остался в Сопротивлении, ушел в подполье, и когда война закончилась, у меня уже появились определенные обязательства. Я нанес один визит за океан, чтобы повидать дядю и двоюродную сестру, вот и всё. Но затем наступил момент, когда мои обязанности в Европе завершились. Я намеревался поселиться в Соединенных Штатах на постоянной основе. Я надеялся жить поблизости от дяди, кузины и ее мужа. Но, увы… – он развел руками, – я прибыл туда, а мой дядя умер, моя двоюродная сестра тоже, а ее муж переехал в эту страну и женился снова. Так что я вновь лишился семьи. А потом я прочитал об исчезновении известного ученого Томаса Беттертона и приехал посмотреть, что можно сделать. – Он сделал паузу и вопросительно взглянул на Джессопа. Тот ответил ему взглядом, лишенным всякого выражения. – Почему он исчез, мистер Джессоп?

– Это, – отозвался хозяин кабинета, – мы и сами хотели бы знать.

– Возможно, вы это все же знаете?

Джессоп с некоторым интересом отметил, как легко они поменялись ролями. Обычно в этой комнате он задавал людям вопросы. Но сейчас следователем был этот чужак. По-прежнему вежливо улыбаясь, Джессоп ответил:

– Уверяю вас, что это не так.

– Но вы что-то подозреваете?

– Возможно, что все идет согласно некой схеме… – осторожно сказал Джессоп. – Случаи подобного рода бывали и раньше.

– Я знаю. – Посетитель быстро перечислил полдюжины жертв и многозначительно добавил: – Всё это были ученые.

– Да.

– Они ушли за «железный занавес»?

– Существует такая вероятность, но мы не знаем точно.

– Но они скрылись по собственной воле?

– Даже это трудно сказать, – признал Джессоп.

– Считаете, это не мое дело?

– О, прошу вас…

– Но вы правы. Это дело представляет для меня интерес только из-за Беттертона.

– Прошу меня простить, но я не совсем понимаю ваш интерес, – произнес Джессоп. – В конце концов, вы были всего лишь свояками, а не кровными родственниками.

– Это верно. Но для нас, поляков, семья очень важна. Существуют определенные обязательства. – Он встал и чопорно поклонился. – Я сожалею, что злоупотребил вашим временем, и благодарю вас за вашу любезность.

Джессоп тоже поднялся.

– Сожалею, что мы ничем не смогли вам помочь, – сказал он, – но уверяю вас, что мы в полном неведении. Если я что-нибудь узнаю, могу ли я связаться с вами?

– Обратитесь в посольство США, они меня найдут. Благодарю вас.

Он вновь отвесил формальный поклон. Джессоп нажал кнопку на столе. Майор Глидр вышел. Хозяин кабинета поднял трубку.

– Попросите полковника Уортона пройти в мой кабинет.

Когда тот вошел, Джессоп известил его:

– Дело сдвинулось с мертвой точки – наконец-то.

– Каким образом?

– Миссис Беттертон хочет поехать за границу.

Уортон присвистнул.

– Собирается воссоединиться с муженьком?

– Надеюсь, что так. Она предъявила весьма кстати оказавшееся при ней письмо от своего врача. О том, что ей срочно нужен отдых и полная смена обстановки.

– Звучит неплохо!

– Хотя, конечно, это может быть и правдой, – предупредил его Джессоп. – Просто констатация факта.

– Мы не можем опираться на подобную вероятность, – сказал Уортон.

– Нет. Должен сказать, она сыграла роль вполне убедительно. Ни на момент не вышла из образа.

– Полагаю, вы больше ничего от нее не узнали?

– Один едва заметный след. Та женщина, Спидер, с которой Беттертон обедал в «Дорсете»…

– И что?

– Он не сказал жене об этом обеде.

– Ого. – Уортон задумался. – Считаете, на это следует обратить внимание?

– Вполне возможно. Кэрол Спидер ранее попадала в поле зрения Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Она была оправдана, но тем не менее… да, тем не менее она была – или считалось, что была, – в чем-то таком замешана. Это может оказаться возможным контактом. Единственным, который мы пока что обнаружили в деле Беттертона.

– А что насчет контактов миссис Беттертон – любых возможных, которые могли побудить ее отправиться за границу?

– Никаких личных контактов. Вчера она получила письмо от поляка, двоюродного брата первой жены Беттертона. Он только что был здесь, выспрашивал у меня подробности.

– И как он вам?

– Какой-то ненастоящий, – признался Джессоп. – Очень иностранный, очень вежливый, весь такой «в общем и целом», и до странного неподлинный как личность.

– Думаете это и был контакт, заставивший ее уехать?

– Возможно. Я не знаю. Он поставил меня в тупик.

– Намерены вести за ним наблюдение?

Джессоп улыбнулся.

– Да. Я нажал кнопку дважды.

– Да вы просто старый паук со всеми своими штучками… – Уортон вновь вернулся к деловому тону: – Итак, по какой форме проводим?

– Думаю, по форме «Дженет» и как обычно. Испания или Марокко.

– Не Швейцария?

– В этот раз – нет.

– Мне казалось, что в Испании или Марокко им было бы сложно действовать.

– Не следует недооценивать наших противников.

Уортон с отвращением щелкнул ногтем по папке с отчетами.

– Практически единственные две страны, где не видели Беттертона, – досадливо бросил он. – Что ж, положимся на это. Бог мой, если и на этот раз мы потерпим неудачу…

Джессоп откинулся на спинку кресла и произнес:

– Я так давно не был в отпуске… Я очень устал от этого кабинета. Мне не помешала бы небольшая заграничная поездка…

Глава 3

I

– Рейс номер сто восемь на Париж. «Эр Франс». Проходите, пожалуйста.

Пассажиры в зале ожидания аэропорта Хитроу начали подниматься с мест. Хилари Крэйвен взяла свой чемоданчик «под крокодилову кожу» и вместе с остальными вышла на бетон взлетного поля. После тепла транзитной зоны ветер обжигал кожу холодом.

Хилари вздрогнула и поплотнее запахнулась в шубку. Следом за другими пассажирами она пошла туда, где ждал их самолет. Вот оно! Она улетает, сбегает! Прочь от серости, от холода, от мертвого глухого страдания. Побег к солнцу, к синим небесам, к новой жизни. Она оставит позади всю эту ношу, этот мертвый груз горя и разочарования. Хилари поднялась по трапу самолета и пригнула голову, входя в салон. Стюард проводил ее к обозначенному в билете месту. Впервые за несколько месяцев Хилари наслаждалась отсутствием боли, которая была настолько острой, что ощущалась почти физически. «Я уйду от этого, – с надеждой произнесла она про себя. – Я уйду от этого».

Рев и содрогание самолета наполнили ее душу восторгом. В этом ощущалось некое стихийное буйство. «Приличное горе – самое худшее, – думала она. – Серое и безнадежное. Но теперь я сбегу от него».

Самолет мягко покатился по рулежной дорожке.

– Пристегните, пожалуйста, ремни, – объявила стюардесса.

Самолет сделал разворот и замер в ожидании сигнала к взлету. Хилари размышляла: «Быть может, самолет упадет… А может быть, так и не оторвется от земли. И тогда все закончится, тогда и решится все».

Промедление у начала взлетной полосы длилось, казалось, целую вечность. Ожидая сигнала к побегу на свободу, Хилари нелогично думала: «Я никогда не улечу, никогда. Я останусь здесь… останусь узницей…»

Наконец-то!

Взревев двигателями, самолет двинулся вперед. Он мчался по полосе все быстрее и быстрее. «Он не взлетит, – думала Хилари. – Он не сможет… это конец всему». О, кажется, они уже поднялись в воздух. Возникало ощущение, что не самолет взлетает, а земля опускается, проваливается вниз, оставаясь вместе со своими проблемами, разочарованиями и горестями позади ревущего творения, так гордо взмывающего в облака. Они поднялись, заложили круг, и аэропорт внизу был похож на нелепую детскую игрушку. Забавные крошечные дорожки, странные малюсенькие железнодорожные пути с игрушечными поездами на них. Ничто из этого не имело значения, потому что все было таким нелепым, умильно-маленьким и неважным. Теперь внизу были только облака – плотная серовато-белая масса. Должно быть, они уже летят над Ла-Маншем. Хилари откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Побег. Побег. Она покинула Англию, покинула Найджела, покинула маленький скорбный холмик земли над могилой Бренды. Все это осталось позади. Она открыла глаза и закрыла снова с протяжным вздохом. Она спала…

II

Когда Хилари проснулась, самолет снижался. «Париж», – подумала она, сев в кресле прямо и потянувшись за своей сумочкой. Но это был не Париж. Стюардесса, прошедшая по салону, объявила, сияя пресловутой заученно-доброжелательной улыбкой, которая раздражала многих пассажиров:

– Мы вынуждены совершить посадку в Бове, Париж не принимает рейсы из-за густого тумана.

Улыбка и тон речи как бы намекали: «Разве это не прекрасно, детки?» Хилари бросила взгляд вбок, в крошечный иллюминатор, но почти ничего не увидела. Бове, похоже, тоже был окутан туманом. Самолет неспешно заложил круг, потом другой. Прошло некоторое время, прежде чем он приземлился. Затем пассажиров сопроводили сквозь холодный сырой туман в неказистое деревянное здание, внутри которого располагалось несколько рядов сидений и длинная деревянная стойка. Все это произвело на Хилари угнетающее впечатление, но она попыталась отбросить подавленность. Стоящий рядом мужчина пробормотал:

– Старый военный аэродром. Ни отопления, ни удобств. Но все-таки это Франция, и нам, наверное, принесут выпить.

Это оказалось правдой: почти сразу же мимо прошел человек со связкой ключей, а потом пассажирам предложили разной крепости алкогольные напитки для поддержания бодрости духа. Это несколько скрасило длинное и томительное ожидание.

Прошло несколько часов, прежде чем ситуация хоть как-то изменилась. Из тумана появлялись и приземлялись другие самолеты, которые тоже не принял Париж. Вскоре маленький зал был переполнен замерзшими раздраженными людьми, ворчащими и жалующимися из-за этой задержки.

Хилари все это казалось каким-то нереальным. Она словно все еще спала, милосердно укрытая от окружающей действительности оболочкой этого сна. Это всего лишь задержка, надо просто подождать. Она по-прежнему в пути – в пути к свободе. Она по-прежнему убегает от всего этого, все еще стремится в тот пункт, где ее жизнь начнется заново. Она держалась. Держалась в течение всей долгой, утомительной задержки, держалась в моменты общего хаоса, когда уже после наступления темноты было объявлено, что прибыли автобусы, дабы доставить пассажиров в Париж.

Поднялась невероятная суматоха, люди сновали туда и сюда: пассажиры, служащие аэропорта, носильщики с багажом – все спешили и сталкивались в темноте. В итоге Хилари обнаружила, что сидит в автобусе, неспешно катящем сквозь туман к Парижу. Ноги у нее замерзли так, что казались ледяными.

Эта тяжелая, тряская поездка заняла целых четыре часа. Уже наступила полночь, когда автобус подкатил к Дому инвалидов, и Хилари с облегчением забрала свой багаж и направилась в отель, где для нее была забронирована комната. Она слишком устала, чтобы есть, – ей хватило сил лишь принять горячую ванну и рухнуть в постель.

Самолет на Касабланку должен был вылететь из аэропорта Орли в десять тридцать на следующее утро, но когда они прибыли в Орли, там царил все тот же хаос. Из-за тумана самолеты по всей Европе приземлялись там, где была возможность, прибытие и отбытие рейсов задерживалось. Замученный чиновник за регистрационной стойкой пожал плечами и заявил:

– Мадам не сможет сесть на рейс, где она забронировала место. Расписание полностью пришлось перекроить. Если мадам присядет поблизости на минуточку, полагаю, все уладится само собой.

В конце концов Хилари вызвали к стойке и сообщили, что есть одно место на самолете, летящем в Дакар: обычно он не садится в Касабланке, но в данном случае будет сделано исключение.

– Вы прибудете на три часа позже, мадам, вот и всё; небольшая задержка с обслуживанием.

Хилари приняла это без малейшего протеста, и служащий, похоже, был удивлен и весьма обрадован такому настрою пассажирки.

– Мадам и не представляет, какие трудности мне пришлось одолеть нынче утром, – провозгласил он. – Господь свидетель, господа путешественники так неразумны! Это ведь не я устроил туман! Естественно, все сбои из-за него. Человек должен сохранять присутствие духа – так я считаю, хотя и неприятно, конечно, когда твое расписание меняется. Après tout[2], мадам, небольшая задержка на час, или два часа, или три часа, – какое это имеет значение? Какая разница, на каком самолете прилететь в Касабланку?

Однако именно в тот день значение этого оказалось больше, чем мог предположить коротышка-француз, произнося эти слова. Ибо когда Хилари наконец сошла с трапа на залитый солнцем бетон аэропорта Касабланки, носильщик, кативший загруженную багажом тележку, заметил:

– Вам выпал счастливый шанс, мадам, что вы не сели на предыдущий рейс – на регулярный рейс Париж – Касабланка.

– Почему? – спросила Хилари. – Что случилось?

Носильщик встревоженно оглянулся, но, в конце концов, подобную новость сложно было утаить. Он понизил голос и подался поближе к собеседнице:

– Mauvaise affaire![3] – прошептал он. – Самолет упал при посадке. Пилот и штурман погибли, и большинство пассажиров тоже. Четверо или пятеро выжили, их доставили в больницу. Кое-кто из них сильно пострадал.

Первой реакцией Хилари был неистовый гнев. Практически непроизвольно в ее голове пронеслась мысль: «Почему я не была в том самолете? Если бы я села на него, теперь все было бы уже кончено – я была бы мертва и окончательно свободна от всего этого. Больше никаких мучений, никакого горя. Люди в том самолете хотели жить. А я… мне все равно. Почему они, а не я?»

Она прошла через рутинные таможенные процедуры и со своим багажом поехала на такси в отель. Был чудесный ясный вечер, солнце уже клонилось к закату. Чистый воздух и золотистый свет – все было так, как она себе представляла. Она на месте! Она покинула туман, холод и угрюмость Лондона, она оставила позади свое горе, нерешительность и страдание. Здесь все было полно неистовой жизни, ярких цветов и солнечного света.

Хилари прошла через спальню и, отдернув шторы, выглянула на улицу. Да, все было так, как она рисовала себе в воображении. Женщина медленно отвернулась от окна и присела на край постели. Побег, побег! Этот рефрен постоянно крутился у нее в голове с тех пор, как она покинула Англию. Побег. Побег. И теперь она поняла – поняла с ужасной, холодной остротой, – что никакого побега не было.

Здесь все было так же, как и в Лондоне. Она сама, Хилари Крэйвен, была той же самой. Это от себя самой она пыталась сбежать, но и в Марокко осталась все той же Хилари Крэйвен, что и в Лондоне.

– Какой же дурой я была… какая же я дура, – тихонько сказала она, обращаясь к себе. – Почему я решила, что буду чувствовать себя иначе, если уеду из Англии?

Могила Бренды, этот маленький скорбный холмик, находилась в Англии, и Найджел скоро женится на другой женщине в Англии. Почему Хилари казалось, что здесь эти два факта будут иметь для нее меньшее значение? Она принимала желаемое за действительное, вот и всё. Ну что ж, теперь это позади. Она восставала против реальности. Реальности ее самой и того, что она могла вынести – и того, что она вынести не могла. «Человек может выдерживать что-либо, – думала Хилари, – до тех пор, пока есть причина это делать». Она выдержала свою долгую болезнь, она выдержала уход Найджела и те жестокие и тяжелые обстоятельства, при которых этот уход был совершен. Она выдержала все это потому, что с нею была Бренда. А потом наступила долгая, мучительная, безнадежная борьба за жизнь Бренды – с поражением в финале… Больше не было ничего, ради чего следовало жить. Потребовалось добраться до Марокко, чтобы осознать это. В Лондоне Хилари питала смутное, расплывчатое ощущение, что если она уедет куда-нибудь еще, то сможет забыть о том, что осталось позади, и начать все сначала. И потому она наметила путешествие сюда, в эту страну, никак не связанную с ее прошлым, в это новое место, где было все, что она так любила: солнце, чистый воздух, новые люди, новая обстановка. Она думала, что здесь все будет иначе. Но все осталось прежним, ничего не изменилось. Этот факт был прост и неизбежен. Она, Хилари Крэйвен, больше не хотела длить свое существование. Именно так.

Если бы не вмешался туман, если бы она летела на том самолете, на который забронировала место, то ее проблемы уже были бы решены. Она могла бы лежать в каком-нибудь французском казенном морге: изломанное, окровавленное тело, но покинувший это тело дух покоился бы с миром, освободившись от страданий. Ну что ж, такого же итога можно достигнуть и самостоятельно, только придется немного похлопотать.

Все было бы так легко, будь у нее снотворное. Хилари вспомнила, как просила доктора Грея выписать ей таблетки, и как он ответил, с сомнением глядя на нее: «Лучше не надо. Намного полезнее научиться спать самостоятельно. Может быть, сначала будет трудно, но потом получится».

Это сомнение в его взгляде… Знал ли он тогда или подозревал, что до этого дойдет? Ну что ж, особых трудностей быть не должно. Женщина решительно встала. Ей нужно сходить в аптеку.

III

Хилари всегда представлялось, что в иностранных городах лекарства купить просто. К своему вящему удивлению, она обнаружила, что это не так. Провизор, к которому Хилари обратилась первым, продал ей только две дозы. Он сказал, что для большего количества нужен рецепт от врача. Она с беспечной улыбкой поблагодарила его и быстрым шагом направилась к выходу, по пути столкнувшись с высоким молодым человеком серьезного вида, который извинился перед нею по-английски. Выходя из аптеки, Хилари слышала, как он спрашивает у фармацевта зубную пасту.

Это отчего-то позабавило ее. Зубная паста. Это казалось таким нелепым, таким обычным, таким повседневным… Но потом душу пронзила острая боль – он спрашивал пасту той марки, которую предпочитал Найджел. Хилари перешла улицу и зашла в аптеку напротив. Прежде чем вернуться в отель, она побывала в четырех аптеках. Ее немного удивило, что в третьей из них снова появился тот молодой человек, чем-то похожий на сову, и вновь настойчиво поинтересовался конкретной маркой зубной пасты – очевидно, редкой во французских аптеках Касабланки.

Чувствуя себя почти беззаботно, Хилари переоделась и накрасилась, прежде чем спуститься на ужин. Она намеренно пошла в ресторан как можно позже, поскольку ужасно не хотела встретиться с кем-либо из пассажиров или обслуживающего персонала своего рейса. Хотя в любом случае такой вероятности практически не было: ведь самолет летел в Дакар, и, похоже, она была единственной, кто сошел в Касабланке.

К тому времени, как Хилари вошла в ресторан, зал был почти пуст, хотя она заметила за столиком у стены того молодого англичанина с совиным лицом: он доедал ужин и читал французскую газету, похоже, полностью погрузившись в содержание статьи.

Хилари заказала вкусный ужин и полбутылки вина. Она ощущала пьянящий восторг. Про себя она думала: «В конце концов, что это, как не последнее приключение?» Хилари попросила доставить в ее номер бутылку минеральной воды «Виши» и сразу же из ресторана направилась к себе.

Посыльный из ресторана принес «Виши», откупорил бутылку, поставил на стол и удалился, пожелав Хилари доброй ночи. Женщина с облегчением вздохнула. Когда за посыльным закрылась дверь, она подошла и повернула ключ в замке. Потом достала из комода четыре упаковки, приобретенные в аптеках, и вскрыла их. Разложив таблетки на столе, налила себе стакан «Виши». Лекарство было в таблетках, так что ей нужно было лишь проглотить их и запить минеральной водой.

Она разделась, накинула халат и снова присела к столу. Сердце ее учащенно билось. Теперь она ощущала нечто похожее на страх, но этот страх был смешан с очарованием и не имел ничего общего с испугом, который заставил бы ее отказаться от своего плана. Хилари думала об этом спокойно, с отчетливой ясностью. Это наконец-то будет побег – настоящий побег. Она взглянула в сторону письменного столика, задумавшись, не оставить ли ей прощальное письмо, однако решила не делать этого. У нее не было родственников, не было друзей и близких приятелей, не было никого, кому она пожелала бы сказать последнее «прощай». Что касается Найджела, то она не желала обременять его бесполезными сожалениями, даже если ее записка попадет по адресу. Скорее всего, Найджел прочтет в газете, что миссис Хилари Крэйвен скончалась в номере отеля в Касабланке от передозировки снотворных средств. Вероятно, этому событию будет отведен лишь крошечный параграф. И Найджел примет это так, как и должен. «Бедняга Хилари, – скажет он, – вот не повезло ей…» – и может быть, втайне испытает облегчение. Ей казалось, что в отношении нее Найджел испытывает легкие угрызения совести, а ему было важно чувствовать себя в мире с самим собой.

Найджел уже казался ей очень далеким и до странности незначительным. Больше не оставалось ничего, что нужно было бы сделать. Она проглотит таблетки, ляжет на кровать и заснет. И уже не пробудится от этого сна. Хилари никогда не испытывала никаких религиозных чувств или, по крайней мере, сама так считала. Смерть Бренды поставила крест на всем этом. Не осталось ничего, способного заставить ее передумать. Она снова была путешественницей, как в аэропорту Хитроу, – путешественницей, ждущей отбытия в неизвестный пункт назначения, не отягощенной багажом, не растроганной прощаниями. Впервые в жизни она была свободна, полностью свободна и могла поступать так, как того желала. Она уже отсекла от себя прошлое. Неизбывное тягостное страдание, мучившее ее в часы бодрствования, исчезло. О да! Легкость, свобода, отсутствие уз! Готовность пуститься в путь…

Хилари протянула руку за первой таблеткой. И в этот момент раздался негромкий, отрывистый стук в дверь. Женщина нахмурилась. Она так и сидела, вытянув руку над столом. Кто это – горничная? Нет, кровать уже застелена. Быть может, кто-то по поводу паспорта или прочих документов? Хилари пожала плечами. Она не откроет дверь. Ради чего ей утруждать себя этим? Кто бы там ни стоял, сейчас он уйдет и вернется в другой раз, когда представится случай.

Стук повторился, на этот раз громче. Но Хилари не пошевелилась. Ни у кого не может быть к ней по-настоящему срочных дел, и тот, кто стучит, скоро уйдет.

Она все еще смотрела на дверь, и внезапно ее глаза расширились от изумления. Ключ медленно проворачивался в замке. Потом он рывком вывалился и упал на пол с металлическим лязгом. Ручка повернулась, дверь отворилась, и в комнату вошел человек. Хилари узнала в нем того серьезного, похожего на сову молодого человека, спрашивавшего зубную пасту. Она смотрела на него, слишком потрясенная, чтобы сказать что-нибудь или сделать. Мужчина обернулся, закрыл дверь, поднял с пола ключ, вставил его в замок и повернул. Затем подошел и сел в кресло по другую сторону стола от Хилари, промолвив:

– Моя фамилия Джессоп.

Эта фраза показалась женщине совершенно неуместной. Кровь бросилась ей в лицо. Она подалась вперед и с холодной яростью осведомилась:

– Что вы, по-вашему, здесь делаете, могу я узнать?

Он серьезно посмотрел на нее и моргнул.

– Забавно, я пришел спросить вас об этом же.

Он коротким движением кивнул в сторону разложенных на столе таблеток. Хилари резким тоном ответила:

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– О нет, понимаете.

Хилари помедлила, силясь подобрать слова. Она хотела высказать слишком многое. Выразить свое негодование. Велеть ему убираться из номера. Но, как ни странно, в итоге победило любопытство. Вопрос сорвался с ее языка так естественно, что она почти не осознала, как задала его:

– Почему ключ сам повернулся в замке?

– А, это! – Молодой человек неожиданно по-мальчишески улыбнулся, отчего его лицо совершенно преобразилось, потом сунул руку в карман и, достав некий металлический инструмент, протянул его Хилари, дабы она могла рассмотреть внимательно.

– Вот, очень полезная штучка, – пояснил он. – Вставляешь ее в замок с другой стороны, она захватывает ключ и проворачивает его. – Он забрал инструмент и положил в карман. – Ими пользуются взломщики.

– Так вы взломщик?

– Нет-нет, миссис Крэйвен, будьте ко мне справедливы. Вы же помните, я постучал. Взломщики не стучат. А потом, когда я понял, что вы не собираетесь открывать, я и воспользовался этой штукой.

– Но зачем?

Взгляд непрошеного гостя снова обратился на таблетки, лежащие на столе.

– На вашем месте я не стал бы этого делать, – произнес молодой человек. – Понимаете ли, все совсем не так, как вы думаете. Вы полагаете, что просто уснете и не проснетесь. Но это не совсем так. Бывают разного рода неприятные эффекты. К примеру, судороги, пятна на коже… Если вы устойчивы к воздействию препарата, ему понадобится долгое время, чтобы подействовать, и кто-нибудь сможет найти вас раньше, и тогда вам придется подвергнуться ужасным процедурам. Клизма, касторовое масло, горячий кофе, пощечины, рвотные средства… Полностью лишает чувства собственного достоинства, уверяю вас.

Хилари откинулась на спинку кресла, прищурила глаза и чуть заметно стиснула руки. Потом заставила себя улыбнуться.

– Что вы за странный человек, – промолвила она. – Вы вообразили, что я собираюсь покончить с собой или что-то в этом роде?

– Я не просто это вообразил, я совершенно в этом уверен, – отозвался тот, кто называл себя Джессопом. – Я был в аптеке одновременно с вами, вы же помните. На самом деле, я просто хотел купить зубную пасту. Но у них не оказалось той, что мне нужна, поэтому я пошел в другую аптеку. И вы тоже были там, и снова спрашивали снотворное. Я подумал, что это несколько странно, и последовал за вами. И вы покупали снотворные таблетки в разных местах. Из этого может следовать только одно.

Он говорил это легким дружеским тоном, но с полной уверенностью. И, видя это, Хилари Крэйвен отбросила притворство.

– В таком случае вам не кажется, что ваша попытка помешать мне является неуместной дерзостью?

Джессоп несколько секунд обдумывал этот вопрос, потом покачал головой.

– Нет. Есть вещи, которые просто невозможно не сделать – если вы меня понимаете.

Хилари с напором возразила:

– Вы можете остановить меня на некоторое время. То есть вы можете забрать эти таблетки – выкинуть их в окно или еще куда-нибудь, – но вы не можете помешать мне купить завтра новые, или шагнуть из окна верхнего этажа этого здания, или прыгнуть под поезд.

Молодой человек взвесил ее слова.

– Да, я согласен, что не смогу помешать вам сделать что-либо из этого списка. Но вопрос в том, станете ли вы это делать. Я имею в виду – завтра.

– Вы полагаете, что завтра я передумаю? – с легкой горечью спросила Хилари.

– Такое бывает с людьми, – ответил Джессоп почти извиняющимся тоном.

– Да, возможно, – признала она. – Если кто-то совершает подобное в состоянии яростного отчаяния. Но если кто-то испытывает лишь холодную безнадежность, все обстоит иначе. Понимаете, мне незачем жить.

Джессоп склонил набок свою по-совиному круглую голову и моргнул.

– Интересно, – заметил он.

– Не совсем. Точнее, совсем неинтересно. Я – неинтересная женщина. Мой муж, которого я любила, бросил меня, моя единственная дочь мучительно умерла от менингита. У меня нет ни друзей, ни родных. У меня нет никакого призвания, никакого хобби, искусства или работы, которыми я хотела бы заниматься.

– Это тяжело, – сочувственно сказал Джессоп. Потом добавил, немного неуверенно: – Вы не думаете, что это… неправильно?

Хилари запальчиво ответила:

– А почему это вдруг неправильно? Это моя жизнь.

– О да, да, – поспешно согласился Джессоп. – Я сам не особо отличаюсь силой духа, но знаете, есть люди, которые считают, что так жить неправильно.

– Я не из их числа, – отозвалась Хилари.

Мистер Джессоп заметил несколько невпопад:

– Именно.

Он сидел, глядя на нее и задумчиво моргая. В конце концов Хилари не выдержала:

– Так что теперь, возможно, мистер… э‑э‑э…

– Джессоп, – напомнил молодой человек.

– Так что теперь, возможно, мистер Джессоп, вы оставите меня в покое?

Но он лишь покачал головой.

– Нет еще. Понимаете, я хотел понять, что кроется за всем этим. Теперь я это узнал, не так ли? Жизнь вам опостылела, вы не хотите больше жить, вы в той или иной степени приветствуете мысль о смерти…

– Да.

– Хорошо, – радостно заявил Джессоп. – Теперь мы знаем, каково положение дел. Перейдем к следующей стадии. Это непременно должно быть снотворное?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, я уже обрисовал вам, что это отнюдь не так романтично, как звучит. Броситься из окна тоже не слишком хорошо. Это не всегда мгновенная смерть. То же самое касается прыжка под поезд. Я хочу сказать, есть и другие способы.

– Я не понимаю, к чему вы клоните.

– Я предлагаю другой метод. Довольно увлекательный на самом деле. Есть в нем некий азарт. Буду честен с вами. Есть один шанс из ста, что вы не умрете. Но, учитывая обстоятельства, я полагаю, что к тому времени вы не будете особо против.

– Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы ведете речь.

– Конечно, не имеете, – согласился Джессоп. – Я еще не начал вам об этом рассказывать. Боюсь, что это будет довольно долгим – в смысле, мне придется поведать вам длинную историю. Начинать?

– Полагаю, вам лучше это сделать.

Джессоп не обратил ни малейшего внимания на враждебность ее тона. Он повел рассказ и в этот момент, как никогда, напоминал серьезную сову:

– Вы из тех людей, которые читают газеты и чаще всего в курсе вещей, как мне кажется. Время от времени в газетах пишут про исчезновение разных ученых. Примерно год назад пропал один итальянец, а примерно два месяца назад исчез молодой ученый по имени Томас Беттертон.

Хилари кивнула.

– Да, я читала об этом в газетах.

– Так вот, в газетах пишут далеко не обо всем. Я имею в виду, что исчезновений куда больше. И это не всегда ученые. Некоторые из них – просто молодые люди, участвовавшие в важных медицинских изысканиях. Некоторые из них были химиками-исследователями, другие – физиками; был даже один адвокат. Да, довольно много, то здесь, то там, повсюду. Что ж, у нас так называемая свободная страна. Если кто-то желает, он может покинуть ее. Но при данных загадочных обстоятельствах мы должны узнать, почему эти люди уехали, и куда они направились, и, что не менее важно, как они исчезли. Уехали ли они по собственной воле? Или их похитили? Или заставили уехать шантажом? Какой маршрут они выбрали… какого рода организация все это осуществила и какова ее конечная цель? Множество вопросов. Нам нужны ответы на них. Вы можете помочь нам получить эти ответы.

Хилари недоверчиво уставилась на него:

– Я? Как? Почему?

– Я перейду к частному случаю Томаса Беттертона. Он исчез из Парижа чуть более двух месяцев тому назад. В Англии у него осталась жена. Она была в замешательстве – или утверждала, что находится в замешательстве. Клялась, что понятия не имеет, почему он пропал, куда и каким образом. Это может быть правдой, а может, и нет. Некоторые – и я в том числе – считают, что это неправда.

Хилари подалась вперед. Рассказ поневоле заинтересовал ее. Джессоп продолжал:

– Мы намеревались тихонько, ненавязчиво присматривать за миссис Беттертон. Примерно две недели назад она явилась ко мне и сказала, что ее врач посоветовал ей поехать за границу, чтобы как следует отдохнуть и немного развеяться. В Англии она этого сделать не могла, там ее постоянно беспокоили разные люди – репортеры из газет, родственники, сочувствующие друзья…

– Могу представить, – сухо обронила Хилари.

– О да, это тяжело. Вполне естественно, что она хотела ненадолго уехать от всего этого.

– Вполне естественно, я тоже так считаю.

– Но в нашей конторе принято всех подозревать, как это ни отвратительно. Мы установили за миссис Беттертон слежку. Вчера она, как и намеревалась, покинула Англию и вылетела в Касабланку.

– В Касабланку?

– Да – намереваясь, конечно, посетить другие места в Марокко. Все совершенно открыто и законно, все заранее спланировано и забронировано. Но, возможно, именно в этой поездке в Марокко миссис Беттертон собиралась бесследно скрыться.

Хилари пожала плечами.

– Не понимаю, как это касается меня.

Джессоп улыбнулся.

– Вас это касается потому, что у вас такие великолепные рыжие волосы, миссис Крэйвен.

– Волосы?..

– Да. Это самая примечательная черта миссис Беттертон – ее волосы. Возможно, вы слышали, что самолет, прилетевший сегодня в Касабланку перед вашим прибытием, потерпел крушение при посадке.

– Знаю. Я должна была быть в этом самолете. У меня даже был забронирован билет на него.

– Интересно, – сказала Джессоп. – Что ж, миссис Беттертон действительно была в том самолете. Она не погибла. Ее извлекли из-под обломков еще живой, и сейчас она в больнице. Но, по словам врачей, она не доживет до завтрашнего утра.

Хилари показалось, что она начинает понимать суть дела. Она вопросительно взглянула на Джессопа.

– Да, – подтвердил тот, – вероятно, теперь вы видите, какого рода самоубийство я вам предлагаю. Я хочу, чтобы вы стали миссис Беттертон.

– Но это было бы совершенно невозможно! – возразила Хилари. – Я имею в виду, они сразу поняли бы, что она – не я.

Джессоп опять склонил голову набок.

– Это, несомненно, полностью зависит от того, кто такие в вашем понимании эти «они». Это весьма широкий термин. Кто это – «они»? Существуют ли такие люди или такие вещи, как «они»? Мы не знаем. Но вот что я скажу. Если принять самое распространенное объяснение, кто такие «они», то это люди, которые работают весьма узкими, закрытыми ячейками. Это делается ради их собственной безопасности. Если путешествие миссис Беттертон было заранее спланировано с определенной целью, то люди, которые отвечают за это здесь, ничего не знают о той стороне дела, которая происходила в Англии. В назначенный момент они должны выйти на связь с определенной женщиной в определенном месте, а дальше продолжать по плану. В паспорте миссис Беттертон дано описание: рост пять футов семь дюймов, рыжие волосы, зеленовато-голубые глаза, средней величины рот, никаких особых примет. Вполне годится.

– Но местные власти… они, конечно…

Джессоп улыбнулся.

– С этой стороны все будет в порядке. Французы сами потеряли нескольких перспективных молодых химиков и прочих ученых. Они будут сотрудничать с нами. Итак, факты следующие: миссис Беттертон с ранениями и контузией доставлена в больницу. Миссис Крэйвен, другая пассажирка потерпевшего крушение лайнера, тоже доставлена в больницу. Через день или два миссис Крэйвен умрет в больнице, а миссис Беттертон будет выписана, все еще немного страдая от контузии, но вполне в состоянии продолжить свой тур. Катастрофа подлинная, контузия подлинная, к тому же обеспечивает вам отличное прикрытие. Она может объяснить множество вещей, такие как провалы в памяти и разного рода непредсказуемое поведение.

– Это было бы безумием! – воскликнула Хилари.

– О да, это безумие, конечно, – подтвердил Джессоп. – Это очень трудная миссия, и если наши подозрения обоснованы, вы, вероятно, погибнете. Видите, я с вами честен, но, по вашим словам, вы готовы умереть и жаждете этого. Вот вам альтернатива прыжку под поезд или чему-нибудь в этом духе, и мне кажется, вы сочтете это куда более интересным.

Внезапно, даже для самой себя, Хилари рассмеялась.

– Я думаю, вы абсолютно правы, – сказала она.

– Вы это сделаете?

– Да. Почему бы и нет?

– В таком случае, – произнес Джессоп, неожиданно энергичным движением поднимаясь с кресла, – нельзя терять ни минуты.

Глава 4

I

На самом деле в больнице не было холодно – но ощущение холода не уходило. Воздух пах антисептиками. Время от времени из коридора доносилось позвякивание стекла и инструментов, когда мимо провозили тележку. Хилари Крэйвен сидела на тяжелом металлическом стуле возле кровати.

На постели, кажущаяся почти бесплотной в приглушенном свете, лежала без сознания Олив Беттертон, голова ее была перевязана. С одной стороны от кровати стояла медсестра, с другой – врач. Джессоп сидел на стуле в дальнем углу палаты. Врач обернулся к нему и заговорил по-французски:

– Теперь уже остается недолго. Пульс быстро слабеет.

– И она не придет в себя?

Француз пожал плечами.

– Этого я сказать не могу. Может быть, и придет, в самом конце.

– Вы ничего не можете с этим сделать? Какие-нибудь стимуляторы?

Врач покачал головой и вышел. Медсестра последовала за ним. Ее место заняла монахиня, которая встала у изголовья кровати и замерла там, перебирая четки. Хилари взглянула на Джессопа и, повинуясь его указующему взгляду, подошла к нему.

– Вы слышали, что сказал врач? – тихо спросил он.

– Да. Что такого вы хотите ей сказать?

– Если она придет в себя, я хочу узнать всю информацию, какую она способна поведать, – любые пароли, знаки, сообщения, что угодно. Вы понимаете? Она скорее заговорит с вами, чем со мной.

Хилари неожиданно гневно выпалила:

– Вы хотите, чтобы я допрашивала умирающего человека?

Джессоп склонил голову набок, словно птица, которую он так напоминал.

– Так вот как вы на это смотрите, – задумчиво произнес он.

– Да, именно так.

Он оценивающе смотрел на Хилари.

– Хорошо, тогда можете говорить и делать то, что вам захочется. Что касается меня, то я не питаю никаких угрызений совести. Вы это понимаете?

– Конечно. Это ваш долг. Вы можете расспрашивать, о чем хотите, но не просите меня это делать.

– Вы вольнонаемный агент.

– Есть один вопрос, который нам нужно решить. Скажем ли мы ей, что она умирает?

– Не знаю. Мне нужно это обдумать.

Хилари кивнула и вернулась на свое место возле кровати. Теперь ее душу переполняло сострадание к женщине, которая лежала здесь в преддверии смерти. Женщине, которая пустилась в путь, чтобы воссоединиться с мужчиной, которого любила. Или же это было не так? «Может быть, она ехала в Марокко лишь затем, чтобы найти хоть немного покоя, чтобы скрасить время в ожидании хоть каких-нибудь определенных новостей – жив ли ее муж или мертв?» – гадала Хилари.

Время шло. Миновало почти два часа, прежде чем щелканье четок монахини прервалось, и она произнесла, негромко и бесстрастно:

– Ее состояние изменяется. Мне кажется, мадам, конец близок. Я позову доктора.

Монахиня вышла из палаты. Джессоп подошел и встал у стены с другой стороны от кровати, так, чтобы оказаться за пределами поля зрения умирающей. Веки лежащей женщины затрепетали и открылись. Светлые голубовато-зеленые глаза равнодушно взглянули на Хилари. Они закрылись, потом открылись снова. В них, казалось, промелькнул слабый отблеск удивления.

– Где…

Это слово сорвалось с почти недвижных губ в тот момент, когда в палату вошел врач. Он взял пациентку за руку, нащупывая пульс, и замер у кровати, глядя на умирающую сверху вниз.

– Вы в больнице, мадам, – ответил он. – Самолет потерпел крушение.

– Самолет? – словно в полусне повторила она за ним слабым голосом, почти без дыхания.

– Вы кого-нибудь хотели повидать в Касабланке, мадам? Мы можем кому-либо сообщить?

Ее глаза с трудом сфокусировались на лице врача.

– Нет, – выговорила женщина и снова перевела взгляд на Хилари. – Кто… кто…

Хилари склонилась над ней и заговорила, ясно и отчетливо:

– Я тоже прилетела из Англии… если я чем-то могу помочь вам, пожалуйста, скажите мне.

– Нет… ничем… ничем… разве что…

– Да?

– Ничем.

Ее глаза снова моргнули и так и остались полуприкрытыми. Хилари подняла голову и встретила повелительный взгляд Джессопа, но лишь твердо покачала головой в ответ.

Джессоп шагнул вперед и встал рядом с врачом. Глаза умирающей женщины раскрылись, в них внезапно вспыхнуло осознание.

– Я знаю вас, – произнесла она.

– Да, миссис Беттертон, вы знаете меня. Вы можете что-либо сказать мне о своем муже?

– Нет.

Ее веки снова сомкнулись. Джессоп молча повернулся и покинул палату. Врач взглянул на Хилари поверх кровати и очень тихо промолвил:

– C’est la fin![4]

Но умирающая снова открыла глаза, с видимым трудом обвела взглядом помещение, потом посмотрела прямо на Хилари, чуть заметно шевельнула рукой, и та инстинктивно взяла в ладони ее мертвенно-белую холодную кисть. Врач пожал плечами, наклонил голову и вышел. Две женщины остались наедине. Олив попыталась заговорить:

– Скажите мне… скажите…

Хилари знала, о чем та хочет спросить, и неожиданно четко поняла, как ей следует действовать. Она склонилась над искалеченной женщиной и ответила ясным, полным сочувствия голосом:

– Да, вы умираете. Вы это хотите знать, верно? Теперь послушайте меня. Я хочу попытаться найти вашего мужа. Вы хотите что-нибудь передать ему через меня, если мне это удастся?

– Скажите… скажите ему… остерегаться. Борис… Борис… опасен…

Ее речь прервалась, дыхание задрожало. Хилари наклонилась поближе.

– Вы можете что-нибудь сказать, что помогло бы мне – помогло бы моим поискам, я имею в виду? Что поможет мне связаться с вашим мужем…

– Снег.

Слово было произнесено так тихо, что Хилари показалось, будто она ослышалась. «Снег? Снег?» – непонимающе повторила она про себя. Слабый, призрачный смешок сорвался с губ Олив Беттертон. За ним последовали такие же тихие слова:

Снег, какой прекрасный снег – погляди, погляди!

Поскользнулся и упал? Отряхнись, да и иди.

Она повторила последнее слово:

– Иди… иди. Иди и скажи ему про Бориса. Я не верила. Не хотела верить. Но, может быть, это правда… Если так, если так… – в ее глазах, устремленных на Хилари, читался мучительный вопрос, – берегись…

Из горла у нее вырвался слабый прерывистый хрип, губы задергались.

Олив Беттертон умерла.

II

Следующие пять дней были наполнены деятельностью, утомительной умственно, хотя и не требующей физических усилий. Запертая в частной палате в больнице, Хилари проделывала огромную работу. Каждый вечер ей приходилось сдавать экзамен на то, что она изучала весь день. Все подробности жизни Олив Беттертон, какие только удалось вызнать, были перенесены на бумагу, и от нее требовалось прочитать их и запомнить наизусть. Дом, в котором жила Олив, приходящая уборщица, которую она наняла, родственные связи, имена ее собаки и канарейки, каждая деталь шести месяцев ее замужней жизни с Томасом Беттертоном. Свадьба, имена свадебных подружек, их платья. Узоры на занавесях, коврах и обоях. Вкусы Олив Беттертон, ее склонности и повседневные занятия. Ее предпочтения в еде и напитках. Хилари не могла не изумиться тому, сколько кажущихся незначительными сведений было собраны воедино. Как-то она сказала Джессопу:

– Может ли что-то из этого иметь хоть какое-то значение?

На это он спокойно ответил:

– Вероятно, нет. Но вы должны превратить себя в подлинную копию. Подумайте об этом вот как, Хилари. Допустим, вы писательница. Вы пишете книгу о женщине. Эта женщина – Олив. Вы описываете сцены ее детства, ее юности, описываете ее свадьбу, дом, в котором она жила. И все время, пока вы это делаете, она становится для вас все более и более реальной. Затем вы проходите через это повторно. Но на этот раз вы пишете это как автобиографию. Вы говорите от первого лица. Вы понимаете, что я имею в виду?

Она медленно кивнула, поневоле впечатленная таким взглядом на вещи.

– Вы не можете думать о себе как об Олив Беттертон, пока не станете Олив Беттертон. Было бы лучше, если бы у вас было время научиться этому, но мы не можем дать вам больше времени. Поэтому мне приходится заставлять вас зубрить это. Заставлять, как школьника – как студента, которому предстоит важный экзамен. Но, слава богу, у вас быстрый разум и хорошая память, – добавил он, посмотрев на нее с холодным одобрением.

Приведенные в паспорте описания Олив Беттертон и Хилари Крэйвен были почти идентичными, однако на самом деле два лица полностью различались. Внешность Олив Беттертон была довольно обычной, в ней присутствовала лишь легкая миловидность. Она выглядела упорной, но не особо интеллигентной. В лице Хилари читалась сила и притягательная загадочность. Глубоко посаженные голубовато-зеленые глаза под ровными темными бровями скрывали огонь духа и немалую сообразительность. Изгиб линии рта выдавал широкую, щедрую натуру. Очертания подбородка были необычными – скульптор счел бы черты ее лица весьма интересными.

Джессоп думал: «В ней есть страсть – и отвага, и где-то глубоко, подавленный, но не задавленный, таится сильный задорный дух, который хочет наслаждаться жизнью и искать приключений».

– Вы справитесь, – сказал он вслух. – Вы способная ученица.

Этот вызов для ее разума и памяти подстрекнул Хилари. Она теперь была заинтересована в том, чтобы добиться успеха. Один-два раза ее посетили сомнения, и она высказала их Джессопу вслух.

– Вы сказали, что меня обязательно примут за Олив Беттертон. Говорите, что они вряд ли знают, как она выглядит, не считая общих деталей. Но насколько вы можете быть в этом уверены?

Джессоп пожал плечами.

– Нельзя быть уверенным – ни в чем. Но мы кое-что знаем о том, как устраиваются подобные спектакли, и похоже, что когда речь идет о международных операциях, между странами почти не происходит обмена сведениями. На самом деле это дает им большое преимущество. Если мы выявляем слабое звено в Англии – уверяю вас, в любой организации обязательно найдется слабое звено, – то это звено ничего не знает о том, что происходит во Франции, Италии или Германии, где угодно, и вскоре мы упираемся в глухую стену. Они знают свою малую часть целого – и ничего больше. То же самое касается и другой стороны. Осмелюсь утверждать, что все ячейки, действующие здесь, знают, что Олив Беттертон должна прибыть таким-то авиарейсом и что ей будут даны такие-то указания. Понимаете, не то чтобы она была важна сама по себе. Если они собирались привезти ее к мужу, то это потому, что муж хотел, чтобы она была с ним, и потому, что они считают, будто он будет лучше выполнять свою работу, если жена будет при нем. Сама она – всего лишь пешка в этой игре. Вы должны также помнить, что идея заменить вами настоящую Олив Беттертон возникла в результате секундного порыва, как импровизация – спровоцированная крушением самолета и цветом ваших волос. Наш план операции был таков: следить за Олив Беттертон, узнать, куда она направится, каким путем, с кем встретится – и так далее. Именно это и будет отслеживать другая сторона.

– Вы пробовали все это прежде? – спросила Хилари.

– Да. Это было опробовано в Швейцарии. Весьма ненавязчиво. И мы ничего не добились в том, что касается нашего основного объекта. Если кто-то и связывался с ней там, мы не узнали об этом. Если контакт и состоялся, он, скорее всего, был очень кратким. Естественно, они ожидают, что кто-то будет следить за Олив Беттертон. Они готовы к этому. И мы должны проделать свою работу более тщательно, чем в прошлый раз. Мы должны попытаться стать хитрее, чем наши противники.

– Значит, вы будете следить за мной?

– Конечно.

– Каким образом?

Джессоп покачал головой.

– Я не должен говорить вам этого. Для вас будет намного лучше не знать. Что не знаешь, то не сможешь выдать.

– Вы считаете, что я могу это выдать?

Джессоп вновь придал лицу совиное выражение.

– Я не знаю, насколько вы хорошая актриса… насколько хорошая лгунья. Это нелегко, понимаете ли. Вопрос даже не в том, чтобы не сказать что-то опрометчиво. Это может быть что угодно: внезапный вздох невпопад, секундная пауза в каком-либо действии – например, в прикуривании сигареты. Узнавание в адрес друга или случайно услышанного имени. Вы можете быстро замаскировать это, но одного мгновения может оказаться достаточно.

– Понимаю. Это означает – быть настороже каждую долю секунды.

– Именно. А пока что возвращайтесь к заучиванию. Это все равно что вернуться в школу. Вы довольно хорошо освоили материал по Олив Беттертон. Перейдем к другим предметам.

Пароли, отзывы, разного рода характеристики. Урок продолжался: вопросы, повторение, попытки сбить ее с толку или подловить на чем-нибудь. Потом гипотетические развития действий и ее реакция на них. В итоге Джессоп кивнул и заявил, что вполне доволен.

– Вы справитесь, – сказал он и покровительственно похлопал ее по плечу. – Вы способная ученица. И помните, как сильно бы вам не казалось временами, что вы одна, скорее всего, это не так. Я говорю «скорее всего» – большего я обещать не могу. Эти черти весьма хитры.

– Что случится, если я достигну конечной точки путешествия? – спросила Хилари.

– То есть?

– То есть в конце концов окажусь лицом к лицу с Томом Беттертоном.

Джессоп мрачно кивнул и признал:

– Да, это опасный момент. Могу только сказать, что в этот момент, если все пойдет хорошо, у вас будет защита. Конечно, если все пройдет так, как мы надеемся. Но в основе этой операции, если вы помните, лежит тот факт, что у вас очень мало шансов выжить.

– Кажется, вы говорили – один из ста? – сухо уточнила Хилари.

– Думаю, мы можем немного повысить ставку. В тот момент я не знал вас.

– Полагаю, что так, – задумчиво произнесла она. – Полагаю, для вас я была лишь…

Он закончил фразу за нее:

– Женщиной с приметными рыжими волосами, которая не желала жить дальше.

Хилари покраснела:

– Это жестокое суждение.

– Но верное, не так ли? Я не из тех, кто жалеет людей. Во‑первых, это оскорбительно. Людей можно жалеть только тогда, когда они жалеют себя сами. Жалость к себе – один из самых крупных камней преткновения в современном мире.

– Полагаю, вы правы, – задумчиво сказала Хилари. – Вы позволите себе пожалеть меня, когда я буду ликвидирована, или как там это называется, по завершению этой миссии?

– Жалеть вас? Нет. Я буду ругаться, как черт, потому что мы потеряем того, ради кого стоило взять на себя все эти хлопоты.

– Наконец-то комплимент. – Хилари была невольно польщена его словами, но продолжила деловитым тоном: – Мне только что пришло в голову еще одно. Вы сказали, что вряд ли кто-то знает, как выглядит Олив Беттертон, но что, если меня опознают как меня? У меня нет знакомых в Касабланке, но есть те, кто летел со мной одним рейсом. Или кто-нибудь может встретиться случайно среди туристов…

– Насчет пассажиров самолета беспокоиться не следует. Те, кто вместе с вами летел из Парижа, – бизнесмены, державшие путь в Дакар, а единственный пассажир, сошедший с рейса здесь, уже улетел обратно в Париж. Когда покинете больницу, вы поселитесь в другом отеле – в отеле, где забронировала номер миссис Беттертон. Вы наденете ее одежду, вам сделают прическу, как у нее, а одна-две полоски пластыря по бокам вашего лица довольно сильно изменят вашу внешность. Кстати, мы попросили одного врача поработать над вами. Под местной анестезией, так что больно не будет, но у вас должны остаться несколько подлинных шрамов, как от настоящей аварии.

– Вы все тщательно продумали, – признала Хилари.

– Мы вынуждены это делать.

– Вы так и не спросили меня, – напомнила Хилари, – что сказала мне перед смертью Олив Беттертон.

– Я уважаю ваши моральные принципы.

– Извините.

– Не за что. Я уважаю вас за них. И с радостью разделил бы их – но мне они не положены по должности.

– Она сказала кое-что, что я, вероятно, должна передать вам. Она сказала: «Передайте ему, – то есть Беттертону, – чтобы остерегался… Борис… опасен…»

– Борис… – Джессоп повторил это имя с оттенком интереса. – А! Наш вежливый иностранец майор Борис Глидр.

– Вы знаете его? Кто он?

– Поляк. Приходил ко мне в Лондоне. Предположительно он свойственник Тома Беттертона.

– Предположительно?

– Вернее будет сказать, что если он тот, за кого себя выдает, то он кузен покойной миссис Беттертон. Но это явствует только из его слов.

– Она была напугана, – припомнила Хилари, нахмурившись. – Вы можете описать его? Я хотела бы иметь возможность узнать его в случае чего.

– Да, это может оказаться кстати. Рост шесть футов, вес приблизительно сто шестьдесят фунтов. Светлые волосы… лицо непроницаемое, как деревянное, светлые глаза… манера держаться чопорная, очень иностранная. Английский язык очень правильный, но с выраженным акцентом. Военная выправка. – Подумав, Джессоп добавил: – Когда он вышел из моего кабинета, я пустил за ним «хвост». Ничего полезного. Он отправился прямиком в посольство США – совершенно верно, он представил мне рекомендательное письмо оттуда. Стандартное письмо, какое они посылают, когда хотят проявить вежливость и при этом не связывать себя никакими обязательствами. Полагаю, он покинул посольство в чьем-либо автомобиле или через черный ход, замаскированный под курьера или вроде того. В любом случае он от нас ускользнул. Да… я бы сказал, что Олив Беттертон, вероятно, была права, когда назвала Бориса Глидра опасным.

Глава 5

I

В маленьком, скудно обставленном салоне отеля «Сен-Луи» сидели три женщины, каждая из которых была погружена в собственное дело. Миссис Келвин Бейкер, низенькая и пухлая, с густо подсиненными седыми волосами писала письма с той же заразительной энергичностью, какую вкладывала в любую деятельность. Любой безошибочно опознал бы в миссис Келвин Бейкер американку-путешественницу, которая совершенно не испытывает неудобств от пребывания за границей и с неутолимой жаждой впитывает сведения обо всем, что только существует в мире.

Мисс Хетерингтон, в которой опять же любой опознал бы путешественницу-англичанку, сидела в неудобном кресле в стиле «ампир» и вязала один из тех унылых и бесформенных предметов облачения, которые, похоже, неизменно вяжут англичанки средних лет. Мисс Хетерингтон была высока и худа, с тощей шеей и плохо уложенной прической; лицо ее выражало всеобъемлющее душевное разочарование во всей вселенной.

Мадемуазель Жанна Марико изящно сидела на стуле с прямой спинкой, смотрела в окно и зевала. Темные волосы мадемуазель Марико были высветлены до ослепительного блонда, а на непримечательное личико наведен искусный макияж. Одевалась она по последней молодежной моде и не обращала ни малейшего внимания на двух других женщин, присутствовавших в комнате: по сути, в глубине души она презирала их за то, что они такие, какие есть. Она обдумывала важные перемены в своей сексуальной жизни, и у нее не было никаких общих интересов с этим стадом туристок.

Мисс Хетерингтон и миссис Келвин Бейкер познакомились, проведя пару ночей под гостеприимным кровом отеля «Сен-Луи». Миссис Бейкер заговаривала со всеми с чисто американским дружелюбием. Мисс Хетерингтон, хотя и жаждала общения, разговаривала только с англичанами и американцами из социального круга, который считала приемлемым для себя. С французами она не желала иметь ничего общего, если только они не вели заведомо порядочную семейную жизнь, о которой свидетельствовало присутствие детей за отведенным родителям столом в обеденном зале.

В салон зашел было француз, похожий на преуспевающего бизнесмена, но, напуганный атмосферой женской солидарности, вышел прочь, бросив долгий, полный сожаления взгляд на мадемуазель Жанну Марико. Мисс Хетерингтон начала шепотом считать петли:

– Двадцать восемь, двадцать девять… что же это получается… А, понятно.

В комнату заглянула высокая рыжеволосая женщина и помедлила несколько мгновений, прежде чем направиться дальше по коридору к обеденному залу.

Миссис Келвин Бейкер и мисс Хетерингтон немедля насторожились. Миссис Бейкер повернулась от письменного стола и заговорила возбужденным шепотом:

– Вы видели женщину с рыжими волосами, которая только что заглянула сюда, мисс Хетерингтон? Говорят, она единственная выжившая после крушения самолета на прошлой неделе.

– Я видела, как ее привезли сегодня после обеда, – ответила мисс Хетерингтон, в волнении упуская очередную петлю. – На машине «Скорой помощи»!

– Прямо из больницы, так сказал управляющий. Интересно, разумно ли это – так быстро выписываться из больницы? Кажется, у нее была контузия…

– А на лице у нее пластырь – видимо, заклеены порезы от стекла. Слава богу, она не получила ожогов. Я читала, что во время воздушных катастроф многие получают ужасные ожоги.

– Просто невыносимо думать об этом! Бедняжка, она ведь так молода… А что, если вместе с ней летел муж и погиб при крушении?

– Я так не думаю. – Мисс Хетерингтон покачала изжелта-седой головой. – В газете было сказано – «одинокая пассажирка».

– Верно, верно. Они еще назвали ее фамилию. Миссис Беверли… нет, Беттертон, именно так.

– Беттертон, – задумчиво произнесла мисс Хетерингтон. – О чем это мне напоминает? Беттертон… В газетах. О боже, я уверена, что читала что-то связанное с этой фамилией.

«Tant pis pour Pierre, – фыркнула про себя мадемуазель Марико. – Il est vraiment insupportable! Mais le petit Jules, lui il est bien gentil. Et son père est très bien placé dans les affairs. Enfin, je me décide!»[5]

И мадемуазель Марико изящной летящей походкой покинула маленький салон и страницы нашего повествования.

II

Миссис Беттертон покинула больницу под вечер, пять дней спустя после катастрофы. Машина «Скорой помощи» доставила ее в отель «Сен-Луи».

Вид у миссис Беттертон был больной и бледный, голова перевязана, на лице виднелись несколько полосок пластыря. Ей немедленно показали забронированный для нее номер, и полный сочувствия управляющий сопроводил ее туда.

– Что вам, должно быть, пришлось пережить, мадам! – воскликнул он после того, как заботливо удостоверился, подходит ли ей приготовленный номер, и без всякой необходимости включил в комнате электрическое освещение. – Но какое спасение! Какое чудо! Какая неслыханная удача! Я читал, что выжили только трое и один из них все еще в критическом состоянии.

Хилари устало опустилась в кресло и пробормотала:

– Да, верно. Я сама едва могу в это поверить. Даже сейчас мне почти ничего не удается вспомнить. Последние сутки перед катастрофой для меня все еще как в тумане.

Управляющий с состраданием закивал.

– О да. Это результат контузии. Такое однажды случилось с моей сестрой. Она была в Лондоне во время войны. Вблизи разорвалась бомба, и сестра потеряла сознание. Но вот она поднимается, идет по Лондону и садится на поезд на вокзале Юстон, а потом, figurez-vous[6], приходит в себя в Ливерпуле – и не может вспомнить ничего ни о бомбежке, ни о пути через Лондон, ни о посадке на поезд! Последнее, что она помнила, – это то, как вешала юбку в шкаф в Лондоне… До чего странные бывают случаи, не так ли?

Хилари согласилась, что действительно бывают. Управляющий поклонился и вышел. Женщина встала и поглядела на себя в зеркало. Она сейчас была настолько пропитана своей новой личностью, что и вправду чувствовала слабость во всем теле, вполне естественную для человека, только что выписавшегося из больницы после тяжелой травмы.

Хилари уже осведомилась у портье, но никаких писем или сообщений для нее не было. Первые шаги в новой роли ей приходилось делать практически впотьмах. Олив Беттертон, возможно, велели позвонить по определенному номеру или выйти на контакт с определенным человеком в Касабланке. Никаких указаний на это не было. Все, что было у Хилари, – это паспорт Олив Беттертон, ее аккредитив и буклет с билетами и квитанциями предварительных заказов из туристического агента «Кук». Согласно им, она намеревалась провести два дня в Касабланке, шесть дней в Фесе и пять дней в Марракеше. Срок этих предварительных заказов, конечно, уже истек, и с этим, соответственно, нужно было разобраться. Паспорт, аккредитив и приложенное к нему идентификационное письмо вполне сойдут для начала. В паспорте теперь красовалась фотография Хилари, на аккредитиве красовалась сделанная рукой Хилари подпись «Олив Беттертон». Документы были в полном порядке. Ее задача – правильно играть свою роль и ждать. Главным ее козырем была катастрофа авиалайнера и приключившаяся в результате ее потеря памяти и общая дезориентированность.

Катастрофа была подлинной, и Олив Беттертон действительно находилась на борту рухнувшего самолета. Факт контузии должен послужить достоверным объяснением того, что она не предприняла никаких действий, относительно которых ей могли быть даны указания. Сбитая с толку, ошеломленная, слабая, Олив Беттертон будет ожидать приказа.

Естественнее всего было сейчас желание отдохнуть. Поэтому она улеглась в кровать и в течение двух часов воспроизводила в памяти все, чему ее научили. Багаж Олив погиб во время катастрофы. У Хилари с собой были лишь те немногие вещи, которыми ее снабдили в больнице. Она прошлась расческой по волосам, мазнула по губам помадой и спустилась в обеденный зал отеля, чтобы поужинать.

Хилари заметила, что на нее смотрят с некоторым интересом. Часть столиков занимали бизнесмены, которые едва бросили на нее взгляд. Но за другими столиками явно сидели туристы, и Хилари слышала, как они перешептывались между собой.

– Вот та женщина… та, с рыжими волосами… она выжила в крушении самолета, боже мой… Да, приехала из больницы на «Скорой помощи». Я видела, как она прибыла. Она все еще выглядит ужасно больной. Интересно, следовало ли им отпускать ее так рано. Какое страшное событие! Какое чудесное спасение!

После ужина Хилари ненадолго зашла посидеть в маленьком салоне. Она гадала, подойдет ли к ней кто-нибудь. В комнате находились еще две женщины, и вот низкорослая, пухлая дама средних лет с седыми волосами, густо подкрашенными в синий, передвинула стул поближе к Хилари. А потом повела речь с быстрым, приятным на слух американским выговором:

– Я надеюсь, вы меня извините, но я решила, что должна сказать вам словечко-другое. Ведь это вы, не так ли, чудом спаслись во время авиакатастрофы на прошлой неделе?

Хилари отложила журнал, который читала до того.

– Да, – ответила она.

– Боже! Разве это не ужасно? Я имею в виду крушение. Говорят, выжили только трое… Это правда?

– Только двое, – поправила ее Хилари. – Один из трех умер в больнице.

– Боже! Просто слов нет! Кстати, если вы не против, я хочу спросить, мисс… миссис…

– Беттертон.

– Так вот, если вы не против, я хочу спросить, где именно вы сидели в самолете? Впереди или ближе к хвосту?

Хилари знала ответ на этот вопрос и сразу же сказала:

– Почти в самом хвосте.

– Все твердят, что это самое безопасное место, не так ли? Я всегда настаиваю на том, чтобы купить билет на место поближе к задней двери. Вы это слышали, мисс Хетерингтон? – Она обернулась, приглашая включиться в разговор другую женщину средних лет. Та была несомненной британкой, с длинным, унылым, каким-то лошадиным лицом. – Именно так я вчера и сказала. Когда садишься в самолет, не позволяй стюардессам усаживать тебя в передней части.

– Полагаю, кому-то все же придется сидеть спереди, – заметила Хилари.

– Но не мне! – твердо заявила ее новая знакомая-американка. – Кстати, меня зовут Бейкер, миссис Келвин Бейкер.

Хилари кивнула – мол, будем знакомы, – и миссис Бейкер продолжила, охотно взяв на себя инициативу в разговоре:

– Я только что прибыла из Могадора[7], а миссис Хетерингтон приехала из Танжера. Мы познакомились здесь. Вы собираетесь посетить Марракеш, миссис Беттертон?

– Я намеревалась туда поехать, – подтвердила Хилари, – но, конечно, это крушение нарушило все мое расписание.

– О да, конечно, понимаю. Но вы не должны из-за этого отказываться от поездки в Марракеш, верно я говорю, мисс Хетерингтон?

– Марракеш – ужасно дорогое место, – сказала мисс Хетерингтон. – Мизерная сумма денег на дорожные расходы ужасно затрудняет всё.

– Там есть замечательный отель, «Мамуния», – продолжила миссис Бейкер.

– Неоправданно дорогой, – возразила мисс Хетерингтон. – Я даже не рассматриваю возможность поселиться там. Конечно же, для вас все обстоит иначе, миссис Бейкер, – я имею в виду, доллары. Но кое-кто порекомендовал мне там маленький отель, очень уютный и чистый, и, по их словам, кормят там довольно неплохо.

– Куда еще вы намерены съездить, миссис Беттертон? – спросила миссис Келвин Бейкер.

– Я хотела бы увидеть Фес, – осторожно произнесла Хилари. – Конечно же, мне придется заказывать все туры заново.

– О да, вы, несомненно, не должны упускать из внимания ни Фес, ни Рабат.

– Вы там были?

– Нет еще. Но я собираюсь поехать туда в скором времени, и мисс Хетерингтон тоже.

– Я слышала, Старый Город сохранился в первозданном виде, – отозвалась мисс Хетерингтон.

Этот пустой, малосвязный разговор продолжался еще некоторое время. Потом Хилари под предлогом усталости – ведь она лишь сегодня вышла из больницы – удалилась в свой номер.

Следовало признать, что вечер прошел совершенно впустую. Обе женщины, беседовавшие с ней, принадлежали к настолько распространенным типам путешественниц, что трудно было поверить, будто они являются кем-то иным, нежели выглядят. Завтра, решила Хилари, если не получит какой-либо вести или знака, она отправится в бюро «Кук» и поднимет вопрос о новом бронировании туров в Фес и Марракеш.

На следующее утро она не получила никаких писем, сообщений или телефонных звонков и примерно в одиннадцать часов направилась в туристическое агентство. Там была небольшая очередь, но в конце концов, когда Хилари добралась до стойки и начала беседовать со служащим, их разговор был прерван. Молодого человека отодвинул в сторону чиновник рангом повыше. Он с улыбкой посмотрел на Хилари сквозь очки.

– Вы мадам Беттертон, не так ли? Я приготовил все по вашему заказу на бронирование.

– Боюсь, что дата бронирования уже истекла, – ответила Хилари. – Понимаете, я была в больнице, и…

– О, mais oui[8], мне это известно. Позвольте поздравить вас со спасением, мадам. Но я получил ваше сообщение по телефону о новом бронировании, и мы подготовили их для вас.

Хилари почувствовала, что сердце забилось чуть быстрее. Насколько ей было известно, никто не звонил в туристическое агентство. Это был явный знак того, что маршрут Олив Беттертон был кем-то продуман. Она сказала:

– Я не была уверена, звонил ли вам кто-то или нет.

– О да, мадам, был звонок. Вот, посмотрите.

Он достал билеты на поезд и квитанции на бронирование номера в отеле, и несколько минут спустя дело было завершено. Хилари предстояло отбыть в Фес на следующий день.

Миссис Келвин Бейкер отсутствовала в ресторане и за обедом, и за ужином. Зато присутствовала мисс Хетерингтон. Она ответила на приветственный кивок Хилари, когда та проходила мимо ее столика, но не сделала попыток завязать с нею диалог. На следующий день, после покупки необходимых предметов одежды и белья, Хилари села на поезд, идущий в Фес.

III

В день отъезда Хилари миссис Келвин Бейкер вошла в отель своей обычной бодрой походочкой и была перехвачена в вестибюле мисс Хетерингтон, которая подергивала длинным тонким носом в нескрываемом волнении.

– Я вспомнила, с чем связана фамилия Беттертон – это исчезнувший ученый. Об этом писали в газетах примерно два месяца назад.

– О да, теперь я кое-что припоминаю. Британский ученый… да… он был на какой-то конференции в Париже.

– Да, именно так. Понимаете, я теперь думаю – может быть, это его жена? Я заглянула в регистрационную книгу и увидела, что она указала своим домашним адресом Харвелл, а вы знаете, что в Харвелле находится атомная станция. Я думаю, что все эти атомные бомбы – нехорошее дело. И кобальт – такой красивый цвет, когда видишь его в коробке с красками, в детстве я любила им рисовать… И что хуже всего, я понимаю, что в атомной войне никто не выживет. Мы не должны проводить эти испытания. Одна знакомая говорила мне, что ее кузен, очень умный человек, сказал, что весь мир может стать радиоактивным.

– Боже мой, – отозвалась миссис Келвин Бейкер.

Глава 6

Касабланка смутно разочаровала Хилари тем, что с виду была абсолютно неотличима от процветающего французского города, без малейшего налета чего-либо восточного или таинственного; единственное отличие заключалось в уличных толпах.

Погода по-прежнему стояла прекрасная, солнечная и ясная, и по пути на север Хилари с наслаждением разглядывала местность из окна поезда. Напротив нее сидел низкорослый француз, похожий на странствующего коммивояжера, в дальнем углу с брюзгливым видом перебирала четки монахиня; дополняли же число обитателей купе две марокканки с огромной горой багажа, непрестанно щебечущие друг с другом. Когда Хилари решила закурить, французик сначала предложил ей огоньку, а потом завел разговор. Он указывал на интересные места, мимо которых они проезжали, и делился различными сведениями о стране. Хилари сочла, что он интересный и умный собеседник.

– Вам следует побывать в Рабате, мадам. Было бы большой ошибкой не посетить Рабат.

– Попробую это сделать. Но у меня не так много времени. Кроме того, – она улыбнулась, – я стеснена в средствах. Вы же понимаете, мы можем взять с собой за границу только определенную сумму.

– Но это просто. Если здесь есть друг, все можно уладить.

– Боюсь, у меня нет в Марокко подходящих друзей.

– Когда в следующий раз отправитесь в путешествие, мадам, пошлите мне весточку. Я дам вам свою визитную карточку. И все устрою. Я часто путешествую в Англию по делам, и вы сможете отблагодарить меня там. Все очень просто.

– Это так мило с вашей стороны; я надеюсь, что еще побываю в Марокко.

– Должно быть, для вас, мадам, это разительная смена обстановки – приехать сюда из Англии. Там так холодно, так туманно, так неприятно…

– Да, это большие перемены.

– Я тоже выехал из Парижа три недели назад. Тогда был туман, дождь, все так отвратительно… Я прибыл сюда, а здесь солнце… Хотя отмечу, что воздух холодный. Но чистый. Хороший свежий воздух. А какой была погода в Англии, когда вы уезжали?

– Практически такой же, как вы сказали, – ответила Хилари. – Туман.

– О да, стоит сезон туманов. Снег… у вас в этом году был снег?

– Нет, – сказала Хилари, – снега не было.

Про себя она, забавляясь, гадала: неужели этот много путешествовавший французик поддерживает то, что считает правильным английским диалогом, в котором речь все время вертится вокруг погоды? Она задала ему пару вопросов о политической обстановке в Марокко и Алжире, и он охотно отвечал, показав себя отлично информированным человеком.

Глянув в дальний угол, Хилари отметила, что монахиня пристально и неодобрительно смотрит на нее. Марокканки вышли, вошли другие пассажиры. Когда поезд прибыл в Фес, уже наступил вечер.

– Позвольте мне помочь вам, мадам.

Хилари стояла, слегка оглушенная суетой и шумом вокзала. Носильщики-арабы буквально вырывали багаж у нее из рук, крича, переругиваясь, зазывая, наперебой сыпля названиями разных отелей. Она с признательностью повернулась к своему новому знакомому-французу.

– Вы направляетесь в «Пале-Джамай», не так ли, мадам?

– Да.

– Все верно, это в восьми километрах отсюда, знаете ли.

– В восьми километрах? – Хилари была поражена. – Значит, это не в городе?

– Это возле Старого Города, – объяснил француз. – Лично я остановился в отеле в новой, деловой части города. Но для отпуска, когда надо отдохнуть и насладиться, вполне естественно поехать в «Пале-Джамай». Вы понимаете, это бывшая резиденция марокканской знати. Там прекрасные сады, и оттуда вы можете попасть прямо в Старый Город, оставшийся нетронутым. Но непохоже, чтобы отель послал кого-то встретить прибывших на этом поезде. Если позволите, я возьму вам такси.

– Вы очень добры, но…

Француз заговорил с носильщиками по-арабски, очень быстро и бегло, и вскоре после этого Хилари была усажена в такси, ее багаж впихнули в машину, и француз сказал ей, сколько именно она должна заплатить назойливым носильщикам. Когда же они попытались протестовать, что оплата слишком маленькая, он несколькими резкими словами по-арабски усмирил их. Потом достал из кармана визитку и протянул Хилари.

– Моя визитная карточка, мадам, и если я могу быть вам чем-то полезен, обращайтесь в любое время. В ближайшие четыре дня я буду проживать в «Гранд-отеле».

Он приподнял шляпу в знак прощания и ушел. Хилари глянула на карточку и едва успела рассмотреть ее, прежде чем фонари вокзала остались позади. Мсье Анри Лорье. Такси выехало из города, промчалось по сельской местности и поднялось в гору. Хилари пыталась рассмотреть в окно, куда они едут, но уже сгустилась темнота. Не было видно ничего, кроме освещенных зданий, мимо которых они время от времени проезжали. Быть может, именно здесь ее путь отклонился от обычного направления и устремился в неизвестность? Был ли мсье Лорье посланником организации, которая убедила Томаса Беттертона бросить свою работу, дом и жену? Хилари забилась в угол сиденья, с тревогой думая, куда уносит ее это такси.

Однако машина чин чином подвезла ее к «Пале-Джамай». Хилари вышла из такси, прошла под арку входа и с восхищением обнаружила вокруг себя самую что ни на есть восточную обстановку. Здесь были длинные диваны, кофейные столики и местной работы коврики. От регистрационной стойки ее проводили через несколько комнат, переходящих одна в другую, на террасу, мимо апельсиновых деревьев и ароматных цветочных клумб, а потом вверх, по винтовой лестнице, – в уютный номер, также сохранивший восточный стиль, но оборудованный всеми «современными удобствами», столь необходимыми для путешественников в двадцатом веке.

Обед, как уведомил ее портье, начинался в половине восьмого. Хилари достала кое-какие вещи из чемодана, вымылась, причесалась и сошла вниз через длинную курительную комнату все в том же восточном стиле, оттуда – на террасу, а затем – по лестнице в ярко освещенный обеденный зал. Сам зал имел форму вытянутого прямоугольника, и вход в него располагался в длинной стене этой фигуры.

Ужин был превосходным. Пока Хилари ела, разные люди входили в ресторан и выходили из него. В этот вечер она чувствовала себя слишком усталой, чтобы рассматривать и оценивать их, но одна-две примечательных личности привлекли ее внимание. Пожилой мужчина с очень желтым лицом и маленькой бородкой-эспаньолкой. Хилари заметила его из-за невероятного почтения, с которым к нему относился персонал. Блюда ему приносили и уносили по едва заметному кивку. Стоило старику приподнять бровь, как официант бросался к его столику. Хилари задумалась: кто бы это мог быть? Большинство посетителей ресторана явно путешествовали ради развлечения. За большим столом в центре сидел немец, еще в зале присутствовал средних лет мужчина со светловолосой, очень красивой девушкой – как решила Хилари, шведкой, а может быть, датчанкой. Еще было семейство англичан с двумя детьми, несколько групп туристов‑американцев и три семьи из Франции.

После ужина Хилари пила кофе на террасе. Было прохладно, но не слишком, и женщина наслаждалась ароматом цветов. Спать она легла рано.

Следующим ясным утром Хилари вновь сидела на террасе под полосатым красно-белым зонтом, защищавшим ее от солнца, и размышляла о том, как это все невероятно. Вот она сидит здесь, играя роль умершей женщины и ожидая, что произойдет нечто необычное и мелодраматичное. В конце концов, разве нельзя допустить вероятность, что несчастная Олив Беттертон отправилась за границу, просто чтобы отвлечь разум и душу от горьких мыслей и чувств? Вероятно, бедная женщина так же ни о чем не ведала, как и все остальные.

Наверняка слова, сказанные ею перед смертью, имели совершенно обычное объяснение. Она хотела предупредить Томаса Беттертона относительно человека по имени Борис. Мысли у Олив путались, она цитировала какой-то странный стишок и говорила, что сначала не могла во что-то поверить. Не могла поверить во что? Возможно, лишь в то, что Томас Беттертон вот таким образом таинственно исчез…

Не было никаких зловещих намеков, никаких полезных улик. Хилари посмотрела на садовые террасы, расположенные ниже. Здесь очень красиво. Красиво и мирно. Дети радостно перекликались, бегая туда-сюда по террасе. Мамы-француженки пытались призвать их к порядку и даже бранились. Белокурая девушка-шведка села за один из столиков и зевнула. Потом достала бледно-розовую помаду, подвела свои и без того безупречно накрашенные губки, и стала серьезно изучать в зеркальце свое лицо, слегка нахмурившись.

Вот к ней присоединился ее спутник – муж, а может быть, и отец, решила Хилари. Девушка с улыбкой поздоровалась с ним, потом подалась вперед и с жаром заговорила, явно настаивая на чем-то. Мужчина возражал с извиняющимся видом.

На террасу из нижних садов поднялся желтолицый старик. Он уселся за столик у внешней стены, и к нему немедленно кинулся официант. Старик сделал заказ, официант поклонился и исчез, спеша выполнить его. Блондинка взволнованно схватила своего спутника за руку и бросила взгляд на старика. Хилари заказала себе мартини, а когда его принесли, тихонько спросила у официанта:

– Кто этот старик, сидящий возле стены?

– А! – Тот театральным движением подался вперед. – Это мсье Аристидис. Он невероятно – о да, невероятно! – богат.

Официант вздохнул в экстазе при мысли о таком огромном богатстве, и Хилари обернулась на высохшую, согбенную фигуру у стены. Невероятно морщинистый, сухой, не человек, а просто мумия. И все же благодаря его невероятному богатству официанты бегают за его заказами вприпрыжку и говорят о нем с благоговением, понизив голос… Старый мсье Аристидис слегка пошевелился и на мгновение встретился глазами с Хилари. Несколько мгновений он смотрел на нее, потом отвел взгляд.

«Не такой уж он дряхлый», – подумала про себя Хилари. Даже издали было видно, насколько у него проницательные и живые глаза.

Блондинка и ее спутник поднялись из-за стола и направились в обеденный зал. Официант, который, похоже, сам себя назначил гидом и просветителем для Хилари, остановился возле ее столика и стал собирать стаканы, попутно снабжая ее новыми сведениями:

– Этот мсье – крупный бизнес-магнат из Швеции. Очень богатый, очень важный. А дама, что с ним, – она кинозвезда, как говорят, новая Гарбо. Очень модная, очень красивая… но какие сцены она ему закатывает, целые спектакли! Она всем недовольна. Заявила, что, как это… по горло сыта Фесом, где нет ювелирных магазинов и нет других шикарных женщин, которые смотрели бы на нее и завидовали бы ее нарядам. Она требует, чтобы он завтра же увез ее куда-нибудь в более интересное место… Ах, богатые не всегда могут наслаждаться тишиной и спокойствием духа!

Выдав последнюю фразу, похожую на философскую цитату, официант заметил подзывающий жест с другой стороны террасы и бросился туда, подпрыгнув, словно от удара током.

– Мсье?

Большинство постояльцев отеля уже ушли на обед, но Хилари поздно позавтракала и теперь не спешила к дневной трапезе. Она заказала себе еще один напиток. Симпатичный молодой француз вышел из бара и прошел через террасу, бросив на Хилари быстрый осторожный взгляд, почти незаметно, словно спрашивая: «Интересно. Не происходит ли здесь чего-либо такого?» Потом он направился по лестнице на нижнюю террасу, наполовину напевая, наполовину бормоча строки из французской оперы:

Le long des lauriers roses

Rêvant de douces choses[9].

Эти слова вдруг протянули в сознании Хилари цепочку ассоциаций. «Лавр ей нежно кивает…» Лавр – по-французски «лорье». Лорье? Так звали того француза из поезда. Была ли здесь какая-то связь, или это просто совпадение? Она открыла свою сумочку и стала разыскивать визитку, которую он дал ей. «Анри Лорье, Касабланка, Рю-де-Круассан, 3». Хилари перевернула карточку и на обратной стороне увидела чуть различимые карандашные пометки – как будто кто-то написал несколько слов, а потом стер их. Она попыталась расшифровать эти пометки. «Où sont» – так начиналось сообщение, потом шло что-то, чего Хилари не смогла разобрать, и наконец она разглядела слово «d’antan»[10]. На миг ей показалось, что это может быть некое послание, но затем она покачала головой и убрала визитку в сумочку. Должно быть, он просто записал на карточке какое-то примечание, а потом стер его.

На Хилари упала тень и она, вздрогнув, подняла взгляд. Рядом стоял мсье Аристидис, заслоняя от нее солнце. Он не смотрел на нее – взгляд его был направлен поверх нижних садовых террас на очертания далеких гор. Хилари слышала, как он вздохнул, потом вдруг резко повернулся ко входу в ресторан, при этом смахнув рукавом пиджака бокал с ее столика. Упав на пол террасы, бокал разбился. Старик быстро повернулся и вежливым тоном произнес по-французски:

– О, тысяча извинения, мадам.

Хилари на том же языке с улыбкой заверила его, что этот инцидент не имеет ни малейшего значения. Взмахом пальца мсье Аристидис подозвал официанта.

Официант, как обычно, примчался бегом. Старик попросил принести мадам новый напиток, а затем, еще раз извинившись, направился в ресторан.

Молодой француз, все еще напевая себе под нос, поднялся по ступеням. Он на мгновение задержался, проходя мимо столика Хилари, но она не подала никакого знака, и он пошел обедать, чуть заметно пожав плечами со спокойствием философа.

Через террасу прошло семейство французов, взрослые окликали детей:

– Mais viens donc, Bobo. Qu’est-ce que tu fais? Dépêche-toi![11]

– Laisse ta balle, chérie, on va déjeuner[12].

Они тоже поднялись по лестнице в ресторан – маленькая счастливая ячейка семейной жизни. Хилари неожиданно почувствовала себя одинокой и потерянной. Официант принес ей напиток. Она спросила, неужели мистер Аристидис приехал один?

– О, мадам, естественно, такой богатый человек, как мсье Аристидис, не будет путешествовать в одиночку! При нем камердинер, два секретаря и шофер.

Официант, похоже, был шокирован мыслью о том, что мистер Аристидис может ездить без сопровождения.

Однако, войдя наконец в обеденный зал, Хилари отметила, что старик сидит за столом в одиночестве, так же как в прошлый вечер. За ближним столом устроились два молодых человека – она решила, что это, вероятно, его секретари, поскольку заметила, что кто-то из них всегда был настороже и постоянно поглядывал на мистера Аристидиса. Старик, сморщенный, похожий на мартышку, ел свой обед и, казалось, не замечал их присутствия. Очевидно, для мистера Аристидиса секретари не были людьми.

Послеобеденное время прошло, словно в смутном цветном сне. Хилари бродила по садам, спускаясь с террасы на террасу. Покой и красота казались совершенно невероятными. Плеск воды, сияние золотистых апельсинов, бесчисленные запахи и ароматы… Это уединение и окружающая восточная атмосфера были словно бальзам для души Хилари. «Запертый сад – сестра моя, невеста…»[13] Таким и должен быть сад – местом, закрытым от всего мира, полным зелени и золота. «Если бы я могла остаться здесь, – думала Хилари. – Если бы я могла остаться здесь навсегда…»

В мыслях ее царил не настоящий сад «Пале-Джамай», а то состояние души, которое он олицетворял. Она нашла покой в тот момент, когда уже не искала его. И покой души снизошел к ней в тот момент, когда она пустилась навстречу приключениям и опасностям.

Но может быть, не будет никакой опасности, никаких приключений? Возможно, она останется здесь на некоторое время, и ничего не случится… и тогда… И что тогда?

Поднялся слабый холодный ветерок, и Хилари вздрогнула. Ты можешь бродить по садам, исполненным мирной жизни, но в итоге тебе будет нанесен удар изнутри. Мирские смуты, трудности жизни, сожаление и отчаяние – все это она носила в себе.

Был уже вечер, и солнце больше не грело. Хилари поднялась по многочисленным террасам в отель.

В полумраке Восточной гостиной слышалась знакомая веселая и быстрая речь. Когда глаза Хилари привыкли к темноте, она увидела миссис Келвин Бейкер – с заново подсиненными волосами, как обычно, опрятную и бодрую.

– Я прибыла сюда самолетом, – объяснила та. – Просто не могу выносить эти поезда – они отнимают столько времени! А люди в них чаще всего не соблюдают никакой гигиены! В этих странах понятия не имеют о том, что такое санитария. Милочка, вы бы видели мясо на здешних базарах – оно просто покрыто мухами! Похоже, местные считают вполне естественным, что мухи садятся, куда хотят.

– Думаю, это действительно так, – сказала Хилари.

Но миссис Келвин Бейкер не намеревалась оставлять подобные еретические высказывания без опровержения.

– Я убежденная сторонница движения «За чистое питание». У нас дома все скоропортящееся заворачивают в целлофан – однако даже в Лондоне хлеб и кексы стоят на прилавках без упаковки… Но скажите же мне, вы уже совершили экскурсию по окрестностям? Полагаю, вы сегодня побывали в Старом Городе?

– Боюсь, я ничего не совершала, – с улыбкой ответила Хилари. – Просто сидела на солнышке.

– О, конечно, вы же только что вышли из больницы, как я могла забыть! – Похоже, только недавняя болезнь могла, с точки зрения миссис Келвин Бейкер, быть достаточно веским предлогом для увиливания от экскурсий. – Простите ли вы мне мою глупость? Совершенно верно, после контузии приходится лежать и бо́льшую часть дня находиться в затемненном помещении. Но когда вы соберетесь с силами, мы сможем совершать экскурсии вместе. Я из тех, кто стремится наполнить день до отказа, спланировать и уладить заранее все. Ни одной праздной минуты.

В нынешнем настроении Хилари это показалось описанием адских мучений, но она похвалила энергичность миссис Келвин Бейкер.

– Ну, я бы сказала, что для женщины своего возраста держусь достаточно хорошо. Я даже почти не ощущаю усталости. Помните, в Касабланке вы познакомились еще и с мисс Хетерингтон? Такая англичанка с длинным лицом. Она приедет сегодня вечером. Предпочитает поезда, а не самолеты. А что за публика живет в отеле? Полагаю, в основном французы. И пары, у которых медовый месяц. Мне нужной пойти и посмотреть, что там с заменой моего номера. Мне не понравился тот, куда меня поселили, и меня пообещали перевести в другой. – И миссис Келвин Бейкер умчалась прочь, словно воплощенный вихрь чистой энергии.

Войдя в ресторан в тот вечер, Хилари первым делом узрела мисс Хетерингтон, сидящую за маленьким столиком у стены и поглощающую свой ужин. Перед нею на столе лежала раскрытая книжка в мягкой обложке.

Три женщины выпили кофе вместе, и мисс Хетерингтон выразила радостный энтузиазм, услышав про шведского магната и белокурую кинозвезду.

– Я так понимаю, они не женаты, – пробормотала она, маскируя довольство за приличествующим случаю неодобрением. – За границей часто приходится наблюдать подобные вещи. Семья французов за столиком у окна выглядит довольно мило. Дети, похоже, очень любят своего папу. Но, конечно, французы позволяют своим детям засиживаться допоздна, это слишком. Иногда они не ложатся спать до десяти вечера, и им позволяют выбирать себе блюда в меню, вместо того, чтобы накормить на ужин молоком и бисквитами – ведь детям положено питаться именно так.

– Но они выглядят вполне довольными и здоровыми, – со смехом возразила Хилари.

Мисс Хетерингтон покачала головой и издала неодобрительное хмыканье.

– Позже они еще поплатятся, – мрачно предсказала она. – Родители даже позволяют им пробовать вино.

Похоже, большего ужаса и представить было невозможно.

Миссис Келвин Бейкер начала строить планы на завтрашний день.

– Вряд ли я пойду в Старый Город, – произнесла она. – В прошлый раз я все досконально там осмотрела. Очень интересное место, похоже на лабиринт, если вы понимаете, что я имею в виду. Такое необычное и древнее… Если бы со мной не было проводника, вряд ли я нашла бы обратный путь в отель. Там как будто теряешь чувство направления. Но проводник был очень славным молодым человеком, он рассказал мне множество интересных вещей. У него брат живет в Соединенных Штатах, кажется, в Чикаго, как он сказал. А потом, когда мы осмотрели город, он отвел меня в кафе или чайную, прямо на склоне холма, выходящем на Старый Город, – великолепный вид. Мне пришлось выпить этого кошмарного мятного чая, конечно же, – просто ужасный напиток! И мне предлагали купить разные вещи; некоторые довольно красивые, но другие – просто хлам. Я считаю, что нужно не поддаваться на такие уговоры.

– Да, действительно, – согласилась мисс Хетерингтон и с легкой завистью добавила: – Конечно же, не следует тратить деньги на сувениры. Эти ограничения ввозимой суммы так невыносимы!

Глава 7

I

Хилари надеялась избежать экскурсии по старому Фесу в мрачной компании мисс Хетерингтон. К счастью, миссис Бейкер пригласила ту поехать с ней на экскурсию на машине. Поскольку американка дала понять, что намерена оплатить машину, мисс Хетерингтон, дорожные средства которой убывали с тревожащей быстротой, охотно приняла приглашение. Расспросив клерка за гостиничной стойкой, Хилари получила в сопровождение гида и направилась в старую часть Феса.

Экскурсия началась прямо с террасы, оттуда они спустились вниз через сады, пока не дошли до огромной двери в стене в самом низу холма. Гид достал ключ невероятного размера, отпер дверь, которая открывалась медленно и с натугой, и предложил Хилари войти.

Это было все равно что шагнуть в иной мир. Вокруг были только стены старого Феса. Узкие извилистые улочки, высокие стены, иногда через дверной проем можно было мимолетно узреть внутренний дворик, а вокруг двигались навьюченные ослы, мужчины с тюками на плечах, мальчишки, женщины с закрытыми или открытыми лицами; здесь кипела тайная жизнь марокканского города. Бродя по узким улицам, Хилари забыла обо всем остальном: своей миссии, своем горестном прошлом, даже о себе самой. Она вся обратилась в слух и зрение, живя и странствуя в мире грез. Единственной помехой был гид, который говорил без умолку и заманивал ее в разного рода лавки, куда у нее не было особого желания заходить.

– Вы посмотреть, леди. Этот человек иметь прекрасный вещи, очень дешево, очень старинно, подлинный мавританский работа. Он иметь платья и шелка. Вы нравься очень красивые бусы?

Вечное стремление Востока продать что-либо Западу пережило века, но даже оно не могло спугнуть очарование Феса для Хилари. Вскоре она потеряла всякое чувство направления или местонахождения. Здесь, среди городских стен, женщина понятия не имела, идет ли она на север или на юг, и не шагает ли по тем самым улицам, по которым уже проходила. Она изрядно устала к тому моменту, как гид сделал финальное предложение, очевидно, входившее в стандартный план экскурсии.

– Я вести вас в очень хороший дом, просто превосходный. Там мои друзья. Вы пить там мятного чаю, а они казать вам множество красивый вещи.

Хилари опознала хорошо известную уловку, которую описывала ей миссис Келвин Бейкер. Однако женщина была не прочь увидеть все, что ей предложат посмотреть. Она пообещала себе, что завтра пойдет в Старый Город одна и будет бродить здесь без гида, надоедающего своей болтовней. Но сейчас Хилари позволила ему проводить ее через ворота и вверх по извилистой тропке, уводящей за городские стены. Наконец они оказались в саду, который окружал приятного вида домик, выстроенный в местном стиле.

Здесь, в большой комнате с прекрасным видом на город, ее пригласили сесть за маленький кофейный столик. И конечно же, принесли стаканы с мятным чаем. Для Хилари, не любившей чай с сахаром, это превратилось в настоящее испытание. Но когда она отринула мысль о том, что это чай, и постаралась думать о нем как о нового вида лимонаде, ей удалось выпить его почти с наслаждением. Не меньше она наслаждалась, рассматривая коврики, бусы, занавеси, вышивки и прочие вещицы, и даже приобрела одну-две мелочи, скорее из вежливости, чем по какой-либо иной причине. Потом неутомимый гид заявил:

– Я иметь машину прямо тут и брать вас на славный короткий езда. Один час, не больше, вы видеть красивый пейзаж, а потом назад в отель. – И добавил с уместной тактичностью: – Эта девушка вести вас сначала в очень хороший дамский туалет, очень чистый.

Девушка, подававшая чай, стояла рядом, улыбаясь. Она подтвердила, старательно выговаривая английские слова:

– Да-да, мадам, идти со мной. У нас хороший туалет, о да, очень чистый. Как в отеле «Ритц». Как в Нью-Йорке или Чикаго. Ты смотри!

Слегка улыбнувшись, Хилари последовала за девушкой. Туалет едва ли стоил тех похвал, что ему расточали, но, по крайней мере, в нем можно было смыть воду. Наличествовала также раковина для мытья рук и маленькое потрескавшееся зеркало, которое так искажало отражение, что Хилари едва не отпрянула в испуге при виде собственного лица. Вымыв руки и вытерев их собственным носовым платком, поскольку полотенце не внушало особого доверия, она собралась выйти.

Однако дверь туалета почему-то оказалась заперта. Хилари повернула и подергала ручку – но тщетно, та не двигалась. Женщина решила, что ее заперли снаружи на замок или засов, и рассердилась. Какой смысл был закрывать ее здесь? Затем она заметила в углу помещения другую дверь, подошла и нажала на ручку. На этот раз дверь открылась без труда, и Хилари шагнула в проем.

Она оказалась в маленькой, восточного вида комнате, куда свет попадал лишь сквозь узкие щели почти под потолком. На низком диване сидел и курил низкорослый француз, которого она повстречала в поезде, – мсье Анри Лорье.

II

Он не поднялся, чтобы поприветствовать ее, а просто сказал – и тембр его голоса был несколько иным, чем прежде:

– Добрый день, миссис Беттертон.

На миг Хилари застыла неподвижно, скованная изумлением. Так значит, вот оно! Потом она собралась с мыслями. «Именно этого ты и ожидала. Действуй так, как действовала бы она». Хилари шагнула вперед и с нетерпением спросила:

– У вас есть новости для меня? Вы можете мне помочь?

Он кивнул, затем неодобрительно произнес:

– В поезде, мадам, вы проявили непонятную тупость. Возможно, вы чересчур привыкли к разговорам о погоде.

– О погоде?

Она смотрела на него в замешательстве. Что он говорил о погоде тогда, в поезде? Холод? Туман? Снег?

Снег. Об этом шептала Олив Беттертон, умирая. И еще читала глупый детский стишок – как он звучал?..

Снег, какой прекрасный снег – погляди, погляди!

Поскользнулся и упал? Отряхнись, да и иди.

После секундного замешательства Хилари повторила его сейчас.

– Именно так. Почему вы не сказали этот отзыв немедленно, как вам было приказано?

– Вы не понимаете. Я была больна. Я попала в авиакатастрофу, а потом – в больницу с контузией. Это повлияло на мою память, причем во всех отношениях. Все, что было давно, кажется совершенно ясным, но в недавнем прошлом зияют ужасные пробелы… отсутствуют целые куски. – Она поднесла руку ко лбу и без труда сымитировала дрожь в голосе. – Вы не понимаете, насколько это страшно. Мне все время кажется, что я забыла нечто важное – нечто действительно важное… И чем больше я стараюсь вспомнить это, тем дальше оно от меня ускользает.

– Да, – согласился Лорье, – с крушением самолета нам не повезло. – Тон его был холодным и деловитым. – Это заставляет усомниться в том, хватит ли вам сил и отваги продолжить свое путешествие.

– Конечно, я намерена продолжить путь! – воскликнула Хилари. – Мой муж… – Голос ее прервался. Лорье улыбнулся, но улыбка его была не особо приятной, скорее несколько хищной.

– Ваш муж, насколько я понимаю, с нетерпением ждет вас.

– Вы и представить себе не можете, – дрожащим голосом выговорила Хилари, – каково мне пришлось в эти месяцы после его исчезновения.

– Как вы думаете, британские власти пришли к какому-либо четкому заключению относительно того, что вы знаете или не знаете?

Хилари широко и беспомощно развела руками.

– Откуда мне знать… как я могу это сказать? Кажется, они удовлетворились моими ответами.

– И все же… – Лорье умолк на полуслове.

– Думаю, вполне возможно, – медленно начала Хилари, – что за мною следят. Я не могу выделить кого-то, кто это делает, но с тех самых пор, как я покинула Англию, у меня чувство, что за мной наблюдают.

– Естественно, – холодно отозвался Лорье, – именно этого мы и ожидали.

– Я думала, что мне следует вас предупредить.

– Моя дорогая миссис Беттертон, мы не дети. Мы понимаем, что делаем.

– Извините, – потупившись, пробормотала Хилари. – Боюсь, я ничего не понимаю в этих делах.

– Не важно, понимаете вы или нет; главное, чтобы вы слушались.

– Я буду слушаться, – тихо подтвердила она.

– У меня нет сомнений, что в Англии за вами пристально наблюдали с самого дня отъезда вашего мужа. Но тем не менее сообщение дошло до вас, не так ли?

– Да, – подтвердила Хилари.

– Теперь, – деловито произнес Лорье, – я дам вам инструкции, мадам.

– Говорите, я слушаю.

– Отсюда вы направитесь в Марракеш – послезавтра. Именно так запланировано, все билеты заказаны, бронирование выполнено.

– Да.

– Через день после прибытия вы получите телеграмму из Англии. Что там будет сказано, я не знаю, но этого будет достаточно, чтобы вы немедленно решили вернуться в Англию.

– Я должна буду вернуться в Англию?

– Пожалуйста, дослушайте, я еще не закончил. Вы забронируете место на самолете, улетающем из Касабланки на следующий день.

– Предположим, я не смогу этого сделать – скажем, если все билеты уже будут раскуплены?..

– Свободные билеты будут. Все устроено. Итак, вы поняли инструкции?

– Поняла.

– Тогда, пожалуйста, вернитесь туда, где ждет вас гид. Вы достаточно долго пробыли в дамском туалете. И кстати, вы сдружились с американкой и англичанкой, которые сейчас проживают в «Пале-Джамай»?

– Да. Это была ошибка? Их общества было трудно избегать.

– Вовсе нет. Это вполне отвечает нашим планам. Если вы убедите кого-нибудь из них составить вам компанию во время поездки в Марракеш, тем лучше. До свидания, мадам.

– Au revoir, Monsieur[14].

– Крайне маловероятно, что мы с вами встретимся снова, – отозвался мсье Лорье без всякого интереса.

Хилари вернулась в женский туалет, и на этот раз вторая дверь оказалась отперта. Через пару минут она присоединилась к гиду, ждущему в чайной комнате.

– Нас ожидай очень хороший машина, – сказал гид. – И брать вас в очень познавательный экскурсий по красивый места.

Поездка шла согласно плану.

III

– Итак, вы уезжаете в Марракеш завтра, – резюмировала мисс Хетерингтон. – Ненадолго вы задержались в Фесе, верно? Не было ли проще сначала поехать в Марракеш, а потом в Фес, и в итоге вернуться в Касабланку?

– Полагаю, действительно проще, – ответила Хилари, – но заказать туры в такой последовательности очень сложно. Здесь очень много туристов.

– Но не из Англии, – хмыкнула мисс Хетерингтон. – Сейчас кажется просто невероятным встретить за границей кого-то из соотечественников. – Она неодобрительно оглянулась и добавила: – Одни французы.

Хилари чуть заметно улыбнулась. Тот факт, что Марокко – прежняя французская колония, похоже, значил для мисс Хетерингтон очень мало. В любом месте за границей она рассматривала поселение в отелях как прерогативу английских путешественников.

– Французы, немцы, армяне и греки, – с тихим смешком произнесла миссис Келвин Бейкер. – Тот потрепанный жизнью старикан, как мне кажется, грек.

– Мне так и сказали, – подтвердила Хилари.

– Похоже, важная персона, – продолжила миссис Бейкер. – Только посмотрите, как к нему бегут официанты.

– А англичанам в нынешние времена почти не уделяют внимания, – угрюмо сказала мисс Хетерингтон. – Им всегда отводят самые ужасные номера, выходящие на задний двор отеля – те номера, где в прежние дни селили горничных и лакеев.

– Да нет, не могу сказать, что имею что-то против тех номеров, где я жила с тех пор, как приехала в Марокко, – возразила миссис Келвин Бейкер. – Мне всегда удается получить самую комфортабельную комнату с ванной при ней.

– Вы американка, – резко и даже с некоторой долей яда в голосе ответила мисс Хетерингтон и яростно зазвенела вязальными спицами.

– Я хотела бы уговорить вас обеих поехать в Марракеш со мной, – сказала Хилари. – Было очень приятно познакомиться с вами и вести беседы. Да и путешествовать в одиночку как-то грустно.

– Я уже побывала в Марракеше, – отозвалась мисс Хетерингтон таким тоном, словно сама идея ее шокировала. Однако миссис Келвин Бейкер, похоже, клюнула на эту мысль.

– Что ж, неплохая идея, – заявила она. – Я уже месяц не была в Марракеше и с радостью съезжу туда на некоторое время – покажу вам достопримечательности, миссис Беттертон, и не позволю, чтобы вас обманули. Пока где-то не побываешь и не осмотришься как следует, не поймешь, что там творится. Пожалуй, пойду сейчас в контору и посмотрю, как это можно уладить.

Когда жизнерадостная туристка ушла, мисс Хетерингтон желчно заметила:

– Как характерно для американки – они все такие. Мечутся с места на место, никогда нигде не задерживаясь. Сегодня Египет, завтра Палестина… Иногда мне кажется, что они даже не знают, в какой стране находятся в данный момент.

Она поджала губы, поднялась и, аккуратно собрав свое вязанье, вышла из Турецкой гостиной, на прощание сухо кивнув Хилари. Та взглянула на часы. В этот вечер ей не хотелось переодеваться к ужину, как она делала обычно. Женщина сидела одна в небольшой, довольно темной комнате, завешанной восточными драпировками. В гостиную заглянул официант, включил две лампы и ушел. Светильники горели тускло, и в помещении царила приятная полутьма, казавшаяся по-восточному уютной. Хилари присела на низкий диван, размышляя о будущем.

Только вчера она гадала, не окажется ли все дело, в которое ее вовлекли, пустышкой. А теперь – теперь она готовилась пуститься в свое настоящее путешествие… Она должна быть осторожна, очень осторожна. Ей нельзя поскользнуться, оступиться. Она должна быть Олив Беттертон, в меру хорошо образованной, лишенной художественного вкуса, консервативной, но сочувствующей левому движению и преданной своему мужу женщиной. «Я не должна ошибаться», – беззвучно сказала себе Хилари.

Как странно было сидеть вот так, одной, в старинном городе в Марокко! Она чувствовала себя так, словно очутилась в стране волшебства и тайн. Взять вот эту тусклую лампу рядом. Если потереть полированный медный светильник ладонями, не появится ли из него джинн, раб волшебной лампы? Хилари подумала об этом и вздрогнула: словно воплощение ее мысли, в отброшенном лампой круге света возникло морщинистое лицо с остроконечной бородкой. Мистер Аристидис! Он вежливо поклонился и присел на диван рядом с нею, осведомившись:

– Вы позволите, мадам?

Хилари ответила такой же дежурной вежливостью.

Достав из портсигара сигарету, старик протянул его Хилари. Та тоже взяла сигарету, он поднес зажигалку, потом прикурил сам. Помолчав пару секунд, мистер Аристидис осведомился:

– Эта страна вам по нраву, мадам?

– Я пробыла здесь очень недолго, – ответила Хилари. – Но мне она кажется очаровательной.

– Вот как? Вы побывали в Старом Городе? Он вам понравился?

– Я думаю, он прекрасен.

– Да, он прекрасен. Там живет прошлое – прошлое, полное торговли, интриг, шепчущих голосов, тайных деяний, вся загадка и страсть города, заключенного меж стен в тесноте улиц… Вы знаете, о чем я думаю, мадам, когда брожу по улицам Феса?

– Нет, и о чем же?

– Я думаю о Большой Западной дороге[15] у вас в Лондоне. Думаю об огромных заводских зданиях по обе стороны этой дороги. Я думаю об этих зданиях, сплошь освещенных неоновыми огнями, и о людях внутри – их так хорошо видно с дороги, когда едешь по ней в автомобиле. Там нет ничего сокрытого, ничего таинственного. На окнах даже нет занавесей. Эти люди работают там, и весь мир при желании может наблюдать за ними. Все равно, что сре́зать боковую сторону муравейника.

– Вы имеете в виду, что вас заинтересовал этот контраст? – с любопытством спросила Хилари.

Мистер Аристидис по-черепашьи кивнул, качнув головой на морщинистой шее.

– Да. Там все открыто, а на старых улицах Феса никакой открытости. Все тайное, темное. Но… – он подался вперед и постучал пальцем по медной столешнице кофейного столика. – Но там и тут происходит одно и то же. Та же жестокость, то же угнетение, то же желание власти, те же купля и продажа.

– Вы полагаете, человеческая природа одинакова повсюду? – уточнила Хилари.

– В любой стране. В прошлом и настоящем всегда царствуют две вещи. Жестокость и доброта. То или другое. Иногда то и другое сразу. – И, не меняя тона, он продолжил: – Мне сказали, мадам, что недавно вы попали в страшную авиакатастрофу в Касабланке; это так?

– Да, это правда.

– Я завидую вам, – неожиданно сказал мистер Аристидис.

Хилари изумленно посмотрела на него. Он снова качнул головой в знак подтверждения и продолжил:

– Вам можно позавидовать. Вы испытали некое переживание. Я хотел бы пережить нечто, столь близкое к смерти. Испытать подобное и выжить – разве с тех пор вы не чувствуете себя изменившейся, мадам?

– Не сказать, чтобы эти перемены были к лучшему, – ответила Хилари. – Я перенесла контузию, из-за нее у меня ужасные головные боли и что-то неладное с памятью.

– Это просто неудобства, – возразил мистер Аристидис, взмахнув рукой. – Но то, что вы прошли, можно назвать испытанием духа, не так ли?

– Верно, – медленно произнесла Хилари, – я действительно прошла испытание духа.

Она подумала о бутылке минеральной воды «Виши» и о кучке снотворных таблеток на столе.

– У меня не было в жизни подобного опыта, – печально промолвил мистер Аристидис. – Было много другого, но такого – нет.

Он встал, поклонился и, обронив: «Mes hommages, Madame»[16], покинул гостиную.

Глава 8

«Как похожи все аэропорты!» – думала про себя Хилари. Была в них некая странная безликость. Все они располагались на некотором расстоянии от города, который обслуживали, отчего возникало смутное, ничем не подкрепленное ощущение, будто ты находишься где-то вне пространства. Можно лететь из Лондона в Мадрид, в Рим, в Стамбул, в Каир, куда угодно, и если твой путь целиком и полностью пролегает по воздуху, ты не получишь ни малейшего представления о том, как выглядит любой из этих городов. Если ты и увидишь его с высоты, он будет похож на огромную карту, на что-то, построенное ребенком из кубиков.

«И зачем, – с досадой размышляла она, оглядываясь по сторонам, – сюда требуется прибывать настолько рано?»

В зале ожидания они провели почти полчаса. Мисс Келвин Бейкер, которая решила сопровождать Хилари в Марракеш, безостановочно болтала с самого приезда. Хилари отвечала ей почти машинально, но в какой-то момент осознала, что поток речей сменил своего адресата. Теперь миссис Бейкер обращалась к двум другим путешественникам, сидевшим рядом с нею. Оба были высокими, симпатичными молодыми людьми. Один – явный американец с широкой дружелюбной улыбкой, другой – серьезного вида датчанин или норвежец. Датчанин говорил неспешно, веско и несколько занудно, тщательно выговаривая английские слова. Американец был явно рад встретить путешествующую соотечественницу. Миссис Келвин Бейкер добросовестно решила вовлечь в разговор и Хилари.

– Мистер… э‑э… Я хочу представить вам свою подругу, миссис Беттертон.

– Эндрю Питерс – для друзей просто Энди.

Второй молодой человек поднялся на ноги, чопорно поклонился и представился:

– Торкиль Эрикссон.

– Итак, мы все теперь знакомы, – радостно заявила миссис Бейкер. – Мы все летим в Марракеш, верно? Это первый визит моей подруги туда…

– Я тоже, – ответил Эрикссон. – Я тоже туда впервые лететь.

– То же самое можно сказать обо мне, – присоединился к нему Питерс.

Неожиданно включились динамики и хрипло объявили что-то по-французски. Слова были едва различимы, но, похоже, пассажиров их рейса приглашали на посадку.

Не считая миссис Бейкер и Хилари, пассажиров было четверо. Кроме Питерса и Эрикссона билеты на этот рейс были у высокого тощего француза и сурового вида монахини. День был ясный, солнечный, условия для полета самые подходящие. Откинувшись на спинку кресла и полуприкрыв глаза, Хилари изучала своих спутников, стараясь таким образом отвлечься от назойливых вопросов, роившихся в ее голове.

Миссис Келвин Бейкер сидела на один ряд впереди нее, на одно кресло ближе к проходу. В своем сером дорожном костюме она выглядела, как толстая, довольная жизнью утка. На ее подсиненных волосах красовалась шляпка с загнутыми полями, сама же миссис Бейкер листала глянцевый журнал и время от времени наклонялась вперед, чтобы похлопать по плечу сидящего впереди нее пассажира – веселого светловолосого американца Питерса. Когда она это делала, он оборачивался к ней, сияя добродушной улыбкой, и с энтузиазмом отвечал на ее высказывания. «До чего же доброжелательны и дружелюбны эти американцы! – подумала Хилари. – Совсем не похожи на чопорных английских туристов». Она, например, не могла представить мисс Хетерингтон, ведущей легкий разговор в самолете даже с представителем ее собственной нации. Кроме того, Хилари сомневалась, что англичанин отвечал бы так же добродушно, как этот молодой американец.

По другую сторону прохода сидел норвежец Эрикссон. Когда Хилари встретилась с ним взглядом, он скованно кивнул и протянул руку в проход, предлагая ей журнал, который он только что дочитал. Хилари поблагодарила его и взяла журнал. Позади Эрикссона разместился худой темноволосый француз. Он, похоже, спал, вытянув ноги под переднее кресло.

Хилари оглянулась через плечо. Монахиня с суровым лицом сидела позади нее, и ее равнодушные, без малейшего проблеска интереса глаза взглянули на Хилари без всякого выражения. Монахиня сидела неподвижно, сложив руки перед собой. Хилари показалось странной причудой времени то, что женщина в традиционном средневековом наряде странствует по воздуху в двадцатом веке.

Хилари думала – шесть человек путешествуют вместе в течение нескольких часов, направляясь в разные точки мира с разными целями, и когда эти несколько часов завершатся, люди, скорее всего, разойдутся в стороны и больше никогда не встретятся. Она читала роман, в основе которого лежала похожая тема, – в нем прослеживались жизни шести человек. «Француз, – думала она, – вероятно, в отпуске. У него усталый вид. Молодой американец, наверное, студент. Эрикссон, возможно, летит по рабочим делам. Монахиня, несомненно, направляется в свой монастырь».

Хилари закрыла глаза и позабыла о своих спутниках. Она ломала голову над данными ей инструкциями – как и всю прошедшую ночь. Она должна будет вернуться в Англию! Это казалось безумием. Может быть, это потому, что ее сочли недостойной доверия: возможно, она не произнесла какие-то слова или не показала какие-то бумаги, которые были у настоящей Олив. Хилари вздохнула и беспокойно пошевелилась. «Что ж, – решила она, – я не могу сделать больше, чем делаю. Если я провалилась – значит, провалилась. В любом случае я приложила все усилия».

Потом ее пронзила еще одна мысль. Анри Лорье принял как нечто естественное и неизбежное тот факт, что в Марокко за ней пристально наблюдали – может быть, это был способ усыпить подозрения? Спешное возвращение миссис Беттертон в Англию, несомненно, будет воспринято так: она поехала в Марокко отнюдь не затем, чтобы «исчезнуть» следом за мужем. Подозрения улягутся – ее будут считать обычной туристкой.

Она направится в Англию рейсом «Эр Франс» через Париж… и, возможно, в Париже…

Да, конечно же – в Париже. В городе, где пропал Том Беттертон. Насколько легче подстроить исчезновение там… Быть может, Том Беттертон не покидал Париж. Возможно… Устав от бесплодных догадок, Хилари уснула. Она просыпалась и снова задремывала, время от времени поглядывая без интереса в журнал, который так и держала в руках. Неожиданно пробудившись от глубокого сна, женщина заметила, что самолет быстро снижается и закладывает круг. Она посмотрела на часы – но до предполагаемого времени прибытия было еще далеко. Более того, выглянув в иллюминатор, Хилари не увидела внизу ничего похожего на аэродром.

На миг ее охватил слабый приступ страха. Потом тощий темноволосый француз поднялся, зевнул, потянулся и тоже посмотрел в иллюминатор, затем сказал по-французски что-то, чего Хилари не разобрала. Но Эрикссон перегнулся через проход и спросил:

– Похоже, мы снижаемся – но почему?

Миссис Келвин Бейкер, навалившись на подлокотник своего кресла, повернулась и тепло кивнула Хилари со словами:

– Похоже, мы садимся.

Самолет описывал круги все ниже. Местность под ним выглядела практически пустынной, никаких признаков городов или деревень. Шасси коснулось земли с сильным толчком, и самолет покатился, подпрыгивая и раскачиваясь, пока наконец не остановился. Это была довольно жесткая посадка – посадка посреди полного безлюдья.

«Что-то случилось с двигателем или кончилось топливо?» – гадала Хилари. Из передней двери вышел пилот, красивый темнокожий парень, и прошел по салону.

– Прошу всех на выход, – сказал он, открыл заднюю дверь, спустил из нее короткий складной трап и стоял, ожидая, пока пассажиры выйдут.

Они стояли маленькой группкой на земле, слегка дрожа – здесь было прохладно, с отдаленных гор дул резкий ветер. Хилари отметила, что горы покрыты снегом и невероятно прекрасны. Воздух был холодным и опьяняюще-чистым. Пилот тоже спустился на землю и обратился к пассажирам по-французски:

– Вы все здесь? Да? Извините, пожалуйста, возможно, вам придется подождать минутку… Ах, нет, я вижу, они уже почти здесь.

Он указал на горизонт, где появилась маленькая точка, постепенно увеличивающаяся в размерах. Хилари немного сердитым тоном спросила:

– Но зачем нам понадобилось садиться здесь? В чем дело? Как долго мы здесь пробудем?

Француз-путешественник сказал:

– Я так понимаю, за нами едет автофургон. Мы сядем в него.

– Мотор сломался? – поинтересовалась Хилари. Энди Питерс весело рассмеялся:

– Да нет, я бы так не сказал, его звук все время казался мне нормальным. Однако они, несомненно, устроят что-нибудь в этом роде.

Хилари смотрела на него в замешательстве. Миссис Келвин Бейкер пробормотала:

– Боже, как тут холодно стоять… Это самое худшее в здешнем климате. Вроде бы так солнечно, но как только дело идет к закату, начинает холодать.

Пилот что-то пробормотал себе под нос – Хилари решила, что он ругается. Звучало это похоже на фразу «toujours des retards insupportables»[17].

Автофургон мчался к ним с бешеной скоростью. Шофер-бербер остановил его под скрежет тормозов, выпрыгнул из кабины и сразу вступил в сердитую перепалку с пилотом. К вящему удивлению Хилари, в спор вмешалась миссис Бейкер – и говорила она по-французски.

– Не тратьте зря время, – безапелляционно заявила американка. – Что толку ругаться? Нам нужно убираться отсюда.

Шофер пожал плечами, отошел к автофургону и открыл его задний люк, опустив борт на землю, точно пандус. Внутри стоял огромный контейнер. Шофер с пилотом, которым помогали Эрикссон и Питерс, спустили его наземь. Судя по тому, какие усилия они прилагали, контейнер был очень тяжелый. Миссис Келвин Бейкер тронула Хилари за локоть и, пока шофер вскрывал ящик, доверительно сказала:

– Нам не следует смотреть, дорогая. Это всегда неприятное зрелище.

Она отвела Хилари подальше, по другую сторону от фургона. Француз и Питерс присоединились к ним. Француз сказал на своем языке:

– Что же это, что за маневры они проделывают?

– Вы доктор Баррон? – спросила миссис Бейкер.

Француз поклонился.

– Рада знакомству, – продолжила американка. Она простерла руку, словно хозяйка ресторана, приглашающая гостей на вечеринку. Хилари сердито произнесла:

– Я ничего не понимаю. Что в этом ящике? Почему нам лучше не смотреть?

Энди Питерс внимательно посмотрел на нее. Хилари подумала, что у него славное лицо: немного квадратное по форме, но при этом внушающее доверие. Он ответил:

– Я знаю, что там. Мне сказал пилот. Может быть, это не очень красиво, но, полагаю, это необходимо. – И, понизив голос, добавил: – Там трупы.

– Трупы?! – Хилари уставилась на него.

– О нет, их не убили, ничего такого, – заверил он, улыбаясь. – Их приобрели совершенно законным путем для исследований – медицинских исследований, понимаете?

Но Хилари по-прежнему недоуменно таращилась на него.

– Нет, я не понимаю.

– О, видите ли, миссис Беттертон, здесь заканчивается наше путешествие. Точнее, некая часть нашего путешествия.

– Заканчивается?

– Да. Они разместят трупы в самолете, а потом пилот все устроит, и когда мы уже уедем отсюда, то издали увидим столб пламени, поднявшийся в воздух. Еще один самолет рухнул и загорелся, выживших нет…

– Но почему? Что за причудливый план!

– Но, конечно же… – Теперь с ней заговорил доктор Баррон. – Но, конечно же, вы знаете, куда мы направляемся?

Миссис Бейкер, подойдя ближе, бодрым голосом ответила:

– Конечно, она знает. Но, вероятно, не ожидала этого так скоро.

После короткой ошеломленной паузы Хилари спросила:

– Вы имеете в виду – мы все?.. – Она оглянулась по сторонам.

– Мы все здесь попутчики, – мягко отозвался Питерс.

Молодой норвежец, быстро закивав, подтвердил с почти фанатичным энтузиазмом:

– Да, мы все здесь попутчики!

Глава 9

I

К ним подошел пилот.

– Прошу вас, вам пора, – сказал он. – Как можно скорее. Нужно сделать многое, а мы и так отстаем от графика.

На мгновение Хилари охватила дрожь. Женщина нервным движением поднесла руку к горлу. Жемчужное колье, которое она надела в дорогу, лопнуло под ее напряженными пальцами. Хилари собрала рассыпающиеся бусины и сунула в карман.

Все они залезли в автофургон. Хилари села на длинную скамью между Питерсом и миссис Бейкер и, повернувшись к американке, спросила:

– Так вы… вы… в некотором роде связной, так это можно назвать, миссис Бейкер?

– Совершенно верно. И хотя не пристало хвастаться, я очень хороший связной. Никто не удивится, видя, что гражданка Америки много путешествует и заводит знакомства.

Она по-прежнему была милой и улыбчивой, но Хилари чувствовала – или ей казалось, что она чувствует, – некие перемены. Налет глуповатости и поверхностного консерватизма исчез; перед нею была женщина, знающая свое дело и, по всей видимости, безжалостная.

– Для газетчиков это будет просто невероятная сенсация, – сообщила миссис Бейкер и весело рассмеялась. – Я имею в виду вас, дорогая. Они скажут, что вас преследовала злая судьба. Сначала вы едва выжили во время крушения в Касабланке, затем погибли в другой авиакатастрофе…

До Хилари неожиданно дошла вся тонкость плана.

– А остальные? – пробормотала она. – Они – те, за кого себя выдают?

– Ну да. Доктор Баррон, как мне кажется, бактериолог. Мистер Эрикссон – блестящий молодой физик, мистер Питерс – химик-исследователь. Мисс Нидхайм, конечно же, не монахиня, она эндокринолог. Я, как уже было сказано, всего лишь связной и не принадлежу к числу ученых. – Она снова рассмеялась и пояснила: – У этой Хетерингтон не было ни тени шанса.

– Мисс Хетерингтон? Она… она…

Миссис Бейкер понимающе кивнула.

– Если хотите знать мое мнение, она следила за вами. В Касабланке приняла эстафету у того, кто присматривал за вами до того.

– Но почему она не поехала с нами сегодня, хотя я ее приглашала?

– Это выбивалось бы из ее роли и выглядело бы слишком подозрительным: поехать в Марракеш вскоре после того, как она там уже побывала, – пояснила миссис Бейкер. – Нет, она пошлет телеграмму или позвонит по телефону, и в Марракеше вас будет ждать кто-то, кто сядет вам на хвост после вашего прибытия. После вашего прибытия… Забавная шутка, не так ли? Смотрите, смотрите туда! Вот оно.

Они быстро ехали через пустыню прочь от места посадки, и когда Хилари вытянула шею, чтобы выглянуть в маленькое окошко, она увидела позади яркое зарево. Слабый отзвук взрыва долетел до ее слуха. Питерс вскинул голову, расхохотался и объявил:

– Шесть человек погибли во время крушения самолета, следовавшего в Марракеш!

Хилари произнесла почти беззвучно:

– Это… несколько пугает.

– Шаг в неизвестность? – спросил Питерс. Теперь он был вполне серьезен. – Да, но это единственный способ. Мы покидаем Прошлое и направляем шаги в Будущее. – Его лицо неожиданно озарилось энтузиазмом. – Нам предстоит оставить позади весь этот ужасный, безумный старый хлам. Коррумпированные правительства, разжигателей войны. Мы устремляемся в новый мир – мир науки, очищенный от мусора и отбросов.

Хилари сделала глубокий вдох.

– Это похоже на то, что когда-то говорил мой муж, – осторожно заметила она.

– Ваш муж? – Питерс бросил на нее быстрый взгляд. – Это не Том Беттертон ли?

Хилари кивнула.

– О, это круто. Я не был знаком с ним в США, хотя несколько раз мы вполне могли бы встретиться. ZE-расщепление – одно из самых блестящих открытий нашей эпохи, о да, несомненно, снимаю шляпу перед вашим мужем. Он работал со стариной Маннгеймом, не так ли?

– Да, – подтвердила Хилари.

– Кажется, мне говорили, что он женился на дочери Маннгейма. Но вы, вне всяких сомнений, не…

– Я его вторая жена, – пояснила Хилари, слегка покраснев. – Он… его… Эльза умерла в Америке.

– Я помню. После этого он уехал работать в Британию. А затем исчез к возмущению англичан. – Он неожиданно рассмеялся. – Скрылся в никуда с какой-то конференции в Париже. – И добавил с неподдельным уважением: – Бог свидетель, никто не скажет, что все организовано кое-как.

Хилари не могла не согласиться с ним. И именно эта великолепная организованность внушала ей холодный страх. Все планы, коды, условные знаки, столь тщательно проработанные ранее, теперь стали бесполезны: все следы были тщательно заметены. Все было подстроено безупречно, всем пассажирам обреченного самолета предстояло стать попутчиками, следующими в Неизвестный Пункт Назначения, куда до них проследовал Томас Беттертон. Не останется никакого следа, ничего, кроме сгоревшего самолета, в котором даже найдут обугленные тела. Может быть… есть ли возможность, что Джессоп и его контора догадаются, что она, Хилари, не закончила свой жизненный путь в качестве одного из этих неузнаваемых трупов? Она в этом сомневалась. Катастрофа была столь наглядной, столь убедительной…

Питерс заговорил снова, и в голосе его звучал мальчишеский восторг. Он не колебался и не оглядывался назад, а с готовностью стремился вперед.

– Интересно, куда мы отправимся отсюда?

Хилари гадала о том же самом, потому что слишком многое зависело от этого. Рано или поздно им придется контактировать с людьми. Рано или поздно, если будет предпринято расследование, кто-нибудь отметит тот факт, что шесть пассажиров некого автофургона по описанию соответствуют людям, вылетевшим в то утро из Касабланки злосчастным рейсом. Хилари повернулась к миссис Бейкер и спросила, стараясь, чтобы в голосе звучала такая же детская беспечность, как и у молодого американца:

– Куда мы едем и что будет дальше?

– Увидите сами, – ответила миссис Бейкер, и хотя голос ее был приятным, в самих словах прозвучало нечто зловещее.

Фургон ехал все дальше. Позади над остатками самолета по-прежнему вздымалось пламя, теперь еще более яркое – солнце уже почти село, наступала ночь. Поездка продолжалась. Машину трясло – они явно ехали не по шоссе. Иногда, похоже, попадались проселки, в остальное же время фургон просто катил по бездорожью.

Хилари бодрствовала долгое время, мысли и опасения крутились в ее голове, не давая уснуть. Но в конце концов усталость взяла свое, и, несмотря на толчки и раскачивания машины, женщина уснула. Сон ее был беспокойным и прерывистым. Ямы и ухабы на дороге то и дело подкидывали фургон, заставляя ее пробуждаться. Пару мгновений после этого она в замешательстве осматривалась по сторонам, но потом снова возвращалась к реальности и некоторое время сидела, в страхе и смятении обдумывая ситуацию. Затем голова ее вновь начинала клониться вперед, и Хилари опять погружалась в сон.

II

Она пробудилась внезапно, когда фургон вдруг резко затормозил. Питерс осторожно потряс ее за плечо.

– Просыпайтесь, – сказал он. – Похоже, мы куда-то прибыли.

Все вышли из машины – похоже, остальные, как и Хилари, ощущали усталость в затекшем теле. Было по-прежнему темно. Судя по всему, их высадили возле какого-то дома, окруженного пальмами. Где-то вдалеке виднелось несколько тусклых огоньков – наверное, там была деревня. Человек с фонарем проводил их в дом. Это было марокканское жилище, и две хихикающие женщины из племени берберов сразу же с любопытством уставились на Хилари и миссис Келвин Бейкер. К монахине они не проявили ни малейшего интереса.

Трех путешественниц провели в маленькую комнату наверху. На полу лежали три матраса с грудами одеял, но никакой другой мебели не было.

– Ох, я просто вся закостенела, – пожаловалась миссис Бейкер. – От такой долгой и неудобной поездки могут начаться судороги.

– Неудобства не имеют значения, – отозвалась монахиня.

Она говорила с жесткой, безапелляционной убежденностью. Хилари отметила, что ее английский был правильным и беглым, но с ужасным акцентом.

– Вы хорошо вжились в роль, мисс Нидхайм, – заметила американка. – Я так и вижу вас в монастыре, коленопреклоненной на холодных камнях в четыре часа утра.

Мисс Нидхайм презрительно улыбнулась.

– Христианство оглупляет женщин, – заявила она. – Такое преклонение перед слабостью, такое жалкое унижение!.. Язычницы были сильными, они торжествовали и покоряли! А ради торжества над кем-либо можно вытерпеть любые неудобства, и нет слишком высокой цены.

– Мне бы сейчас оказаться в своей постели в «Пале-Джамай» в Фесе, – пробормотала миссис Бейкер, зевая. – А вы что скажете, миссис Беттертон? Полагаю, вам после вашей травмы головы эта тряская дорога пошла не на пользу.

– Да, не на пользу, – признала Хилари.

– Сейчас нам принесут что-нибудь поесть, я дам вам таблетку аспирина, а потом вам лучше будет поскорее уснуть.

На лестнице раздались шаги и веселые женские голоса, и через пару секунд в комнату вошли все те же две берберки. Они принесли поднос, на котором стояло большое блюдо с крупяной кашей и жарким. Поставив поднос прямо на пол, они ушли, чтобы вернуться с большим металлическим тазом, полным воды, и полотенцами. Одна из них пощупала рукав пиджака Хилари, потерла ткань между пальцами и заговорила с другой, которая быстро-быстро закивала в знак согласия и точно так же пощупала одежду миссис Бейкер. Монахиню они по-прежнему игнорировали.

– Кыш, кыш, кыш! – воскликнула миссис Бейкер, взмахивая руками, как будто выгоняла из комнаты кур. Женщины со смехом вышли из комнаты.

– Глупые создания, – сказала миссис Бейкер, – на них никакого терпения не хватит. Полагаю, их ничего в жизни не интересует, кроме детей и тряпок.

– Больше они ни на что не пригодны, – отозвалась фройляйн Нидхайм. – Они принадлежат к расе рабов и полезны лишь как слуги для тех, кто выше них, и больше ни для чего.

– Не слишком ли вы резки? – спросила Хилари, которую манеры этой женщины коробили.

– Я не нуждаюсь в сантиментах. Есть те, кто правит – их меньшинство, – и есть большинство, которое служит.

– Но, несомненно…

Миссис Бейкер властно вмешалась в их разговор:

– Полагаю, у каждого из нас свои мысли на этот счет, и весьма интересные. Но сейчас для них не время. Пока можно, нам следует отдохнуть.

Принесли мятный чай. Хилари охотно приняла таблетку аспирина – у нее действительно болела голова. Потом три путешественницы улеглись на свои ложа и уснули.

На следующий день они проснулись поздно. Как сообщила миссис Бейкер, в путь им предстояло пуститься только вечером. Из комнаты, где они спали, наружная лестница вела на плоскую крышу, откуда открывался неплохой вид на окрестности. На некотором расстоянии виднелась деревня, но дом, где они остановились, был защищен от посторонних взглядов обширным пальмовым садом. По пробуждении миссис Бейкер указала на три груды одежды, которую кто-то принес и положил у самой двери.

– Для следующего отрезка пути нам нужно одеться, как местным, – объяснила она, – прочую свою одежду мы оставим здесь.

Итак, аккуратный костюм маленькой американки, твидовый пиджак и юбка Хилари и облачение монахини остались лежать в комнате, и теперь на крыше домика сидели, болтая меж собою, три марокканки. От всего этого оставалось какое-то странное, нереальное ощущение.

Теперь, когда мисс Нидхайм избавилась от своего безликого одеяния, Хилари могла рассмотреть ее получше. Та оказалась моложе, чем выглядела раньше: возможно, не старше тридцати трех или тридцати четырех лет. Она явно старалась быть аккуратной во всем. Бледная кожа, короткие широкие пальцы и холодные глаза, в которых время от времени вспыхивал фанатичный блеск, – все это скорее отпугивало, чем привлекало. Речь ее была отрывистой и резкой. К миссис Бейкер и Хилари она проявляла некоторое презрение, как к людям, недостойным находиться в одной компании с нею. Такое отношение Хилари находила чрезвычайно неприятным. Однако миссис Бейкер, похоже, практически не замечала такого взгляда сверху вниз. Странным образом, Хилари чувствовала больше теплоты и общности в отношении двух хихикающих берберок, которые приносили им еду, чем в отношении своих спутниц из цивилизованного мира. Молодой немке явно было безразлично, какое впечатление она производит на других. В ее манерах сквозило скрытое нетерпение; было понятно, что ей не терпится продолжить путешествие и что обе спутницы ее совершенно не интересуют.

Оценить отношение миссис Бейкер для Хилари оказалось куда сложнее. Сначала американка казалась почти нормальной и обычной на фоне равнодушной и жестокой немецкой ученой. Но когда солнце уже склонилось к закату, Хилари поняла, что миссис Бейкер интригует и пугает ее куда больше, чем Хельга Нидхайм. Манера общения американки была безупречна – почти как у робота. Все ее реплики и замечания были естественными, обычными, в рамках повседневности, но отчего-то казались заученной ролью, которую актер играет, наверное, уже в тысячный раз. Все это было автоматическое исполнение, которое могло не иметь ничего общего с тем, что на самом деле думает или чувствует миссис Бейкер. «Кто она, миссис Келвин Бейкер? – гадала Хилари. – Как ей удается играть свою роль со столь машинной безошибочностью? Она тоже фанатичка? Грезила ли она о великолепном новом мире, восстала ли неистово против капиталистической системы? Быть может, она отказалась от обычной жизни ради своих политических убеждений и чаяний?» Ответа на эти вопросы не было.

Они снова пустились в путь вечером. На этот раз их вез не автофургон, а открытая машина для катания туристов. Все были одеты в туземное платье, мужчины завернулись в белые джеллабы, женщины закрыли лица. Когда беглецы плотно набились в машину, она тронулась с места и ехала всю ночь практически без остановок.

– Как вы себя чувствуете, миссис Беттертон?

Хилари улыбнулась Энди Питерсу. Только что взошло солнце, и они остановились позавтракать: местные лепешки, яйца и чай, вскипяченный на примусе.

– Я чувствую себя так, словно все происходит во сне, – ответила Хилари.

– Да, очень на это похоже.

– Где мы?

Он пожал плечами.

– Кто знает? Несомненно, наша дорогая миссис Келвин Бейкер, а больше никто.

– Это очень пустынная страна.

– Да, практически пустыня. Но так и должно быть, верно?

– Вы имеете в виду – чтобы мы не оставили никаких следов?

– Да. Вы ведь понимаете, что все это было очень тщательно продумано. Каждая стадия нашего пути совершается абсолютно вне зависимости от другой. Самолет гибнет в пламени. Старый автофургон увозит нас в ночь. Если кто-то его и заметит, то по номеру может выяснить, что он принадлежит некоей археологической экспедиции, которая ведет раскопки в этих местах. На следующий день мы видим туристическую машину, полную берберов, – самое обычное зрелище на местных дорогах. В дальнейшем… – Он пожал плечами. – Кто знает?

– Но куда мы едем?

Энди Питерс покачал головой.

– Спрашивать бесполезно. Мы всё узнаем.

Доктор Баррон, французский ученый, присоединился к и разговору.

– Да, – подтвердил он, – мы всё узнаем. Но мы не можем не спрашивать, ведь так? Это все наша западная кровь. Мы ни за что не скажем «на сегодня сойдет». У нас всегда «завтра, завтра»… Оставить позади «вчера» и мчаться в «завтра». Вот к чему мы стремимся.

– Вы хотите поторопить весь мир, не так ли, доктор? – спросил Питерс.

– Нужно столь многого добиться, – ответил доктор Баррон, – а жизнь так коротка. У человека должно быть больше времени. Больше времени, больше времени…

Он простер руки в страстном жесте. Питерс повернулся к Хилари.

– О каких четырех свободах говорят в вашей стране? Свобода от желаний, свобода от страха…

Француз оборвал его.

– Свобода от дураков, – желчно заявил он. – Вот чего я хочу. Вот что нужно мне для работы. Свобода от непрестанной экономии по мелочи! Свобода от всех назойливых ограничений, которые удушают мою работу!

– Вы бактериолог, не так ли, доктор Баррон?

– Да, я бактериолог. О, вы понятия не имеете, друг мой, до чего это фантастическая наука! Но для нее необходимо терпение, бесконечное терпение, многократные эксперименты – и деньги, много денег! У меня должно быть оборудование, ассистенты, материалы. Если дать вам все, о чем вы просите, можно добиться всего!

– А счастья? – спросила Хилари.

Он коротко улыбнулся, внезапно снова став похожим на обычного человека.

– О, мадам, вы женщина. Именно женщины всегда взыскуют счастья.

– И редко получают его? – уточнила Хилари.

Француз пожал плечами.

– Может быть.

– Счастье отдельных индивидуумов не имеет значения, – серьезно возразил Питерс, – должно быть счастье для всех, братство духа! Рабочие, свободные и единые, владеющие средствами производства, свободные от поджигателей войны, от жадных, ненасытных людей, которые все держат в своих руках. Наука должна принадлежать всем, а не той или другой власти, которая ревниво прячет эту науку под замок.

– Именно! – с уважением подхватил Эрикссон. – Ты прав. Ученые должны быть хозяевами. Они должны править и направлять. Они и только они – сверхлюди. Только сверхлюдей и следует брать в расчет. С рабами нужно обращаться хорошо, но они остаются рабами.

Хилари немного отошла от группы. Через минуту или две за ней последовал Питерс.

– Вы выглядите немного испуганной, – в шутку отметил он.

– Кажется, я действительно испугана. – Она коротко, почти беззвучно усмехнулась. – Конечно, то, что сказал доктор Баррон, – правда. Я всего лишь женщина. Я не ученый, я не провожу исследования, или хирургические операции, или опыты с бактериями. Полагаю, я не обладаю выдающимися умственными данными. Я, как и сказал доктор Баррон, ищу счастья – как любая другая глупая женщина.

– И что в этом плохого? – спросил Питерс.

– Ну, похоже, в этой компании я чувствую себя немного не в своей тарелке. Понимаете, я всего лишь женщина, которая стремится воссоединиться с мужем.

– Это вполне похвально, – сказал Питерс. – Вы представляете собой некую основу бытия.

– Очень мило с вашей стороны назвать это так.

– Но это правда. – Он добавил, понизив голос: – Вы очень привязаны к мужу?

– Будь это не так, оказалась бы я здесь?

– Полагаю, не оказались бы. Вы разделяете его взгляды? Я так понимаю, он коммунист?

Хилари уклонилась от прямого ответа:

– Кстати, о коммунистических взглядах: вам ничто в нашей маленькой группе не кажется любопытным?

– И что же это?

– Ну, хотя мы все следуем в один пункт назначения, взгляды у наших попутчиков, кажется, совершенно разные.

Питерс задумчиво промолвил:

– Ну… да. Вы точно подметили. Я не думал об этом, но, полагаю, вы правы.

– Мне кажется, – продолжила Хилари, – что у доктора Баррона вообще нет политических взглядов. Ему нужны деньги на эксперименты. Хельга Нидхайм говорит, как фашистка, а не как коммунистка. А Эрикссон…

– Что Эрикссон?

– Он меня пугает – мне кажется, его целеустремленность опасна. Он похож на безумного ученого из фильма.

– А я верю в Братство Людей, а вы – любящая жена, а наша миссис Келвин Бейкер… какое место вы отвели бы ей?

– Не знаю. Мне труднее отвести какое-либо место ей, чем всем остальным.

– О, я бы так не сказал. По-моему, здесь все просто.

– Что вы имеете в виду?

– Я бы сказал, что для нее роль играют только деньги. Она – просто хорошо оплачиваемый винтик в механизме.

– Она тоже пугает меня, – призналась Хилари.

– Почему? Чем таким она может напугать вас? В ней нет ничего от безумного ученого.

– Она пугает меня тем, что она такая обыкновенная. Понимаете, как любой другой человек. И тем не менее она замешана во все это.

Питерс мрачно сказал:

– Понимаете, партия относится к делу практично. Она нанимает для работы самых лучших людей.

– Но может ли быть лучшим для какой-либо работы человек, которому нужны только деньги? Не перебежит ли он на другую сторону?

– Это было бы очень рискованно, – тихо ответил Питерс. – Миссис Келвин Бейкер – очень хитрая женщина. Не думаю, что она пошла бы на такой риск.

Хилари неожиданно вздрогнула.

– Вам холодно?

– Да, здесь холодновато.

– Нужно двигаться, чтобы согреться.

Они начали расхаживать туда-сюда. Вдруг Питерс остановился и поднял с земли какой-то мелкий предмет.

– Вот, вы что-то уронили.

Хилари взяла у него то, что он ей протягивал.

– А, это жемчужина из моего колье. Я порвала его позавчера… нет, вчера. Мне уже кажется, что это было целую вечность назад.

– Надеюсь, это не настоящий жемчуг? Было бы жаль.

Хилари улыбнулась.

– Нет, конечно, нет. Декоративная бижутерия.

Питерс достал из кармана портсигар.

– Декоративная бижутерия, – произнес он, предлагая сигарету Хилари. – Какой термин!

– Это действительно звучит глупо, особенно здесь. – Она взяла сигарету. – Какой странный портсигар! Такой тяжелый…

– Это потому, что он сделан из свинца. Это военный сувенир – он изготовлен из осколка бомбы, которая не сумела разнести меня на кусочки.

– Значит… вы были на войне?

– Я был одним из засекреченных научных сотрудников, которые ковыряют разные штуки, чтобы проверить, не взорвутся ли они… Давайте не будем говорить о войне. Сосредоточимся на завтрашнем дне.

– Куда мы едем? – спросила Хилари. – Никто ничего мне не говорит. Мы…

Питерс оборвал ее:

– Строить предположения недопустимо. Вы едете, куда вам сказано, и делаете то, что вам сказано.

С неожиданной страстью Хилари заявила:

– Неужели вам нравится, когда вас заставляют, отдают приказы и лишают права сказать что-то по собственной воле?

– Я готов принять это, если оно необходимо. А оно необходимо. Мы должны построить Всеобщий Мир, Всеобщее Благо, Всеобщий Порядок.

– Возможно ли это? Можно ли этого достичь?

– Все что угодно лучше, чем беспорядок, в котором мы живем. Разве вы с этим не согласны?

На миг поддавшись усталости, одиночеству и странной красоте раннего утра, Хилари едва не разразилась страстным отрицанием. Она хотела сказать: «Почему вы порицаете мир, в котором мы живем? В нем есть хорошие люди. Разве беспорядок – не лучшая питательная среда для доброты и индивидуальности, чем мировой порядок, навязанный кем-то, мировой порядок, который может быть правильным сегодня и неправильным завтра? Я предпочту жить в мире добросердечных, пусть и несовершенных людей, чем в мире идеальных роботов, которые отказались от жалости, понимания и сочувствия».

Но она вовремя справилась с собой и вместо этого с должным умеренным восторгом согласилась:

– Вы, конечно же, правы. Я просто устала. Мы должны повиноваться и идти вперед.

Питерс усмехнулся.

– Так-то лучше.

Глава 10

Путешествие во сне. Такое впечатление складывалось от него, усиливаясь с каждым днем. У Хилари возникало чувство, будто она путешествует всю свою жизнь с этими пятью странно подобранными спутниками. Они сошли с проторенной дороги в никуда. В некотором смысле это их путешествие нельзя было назвать бегством. Хилари предполагала, что все они были вольнонаемными, то есть свободно выбрали, куда им следовать. Насколько она знала, никто из них не совершил никакого преступления и не находился в полицейском розыске. Однако для того, чтобы замести их следы, предпринимались огромные усилия. Иногда она гадала, ради чего все это, – ведь они отнюдь не бегут от кого-либо. Все выглядело так, словно по пути они превращались из себя самих в кого-то другого.

В ее случае это буквально было так. Она покинула Англию как Хилари Крэйвен и стала Олив Беттертон, и, возможно, странное ощущение нереальности происходящего возникало у нее именно поэтому. С каждым днем ей становилось все проще вставлять в разговор громкие политические лозунги. Она чувствовала, как ее речь становится более убежденной и эксцентричной, и приписывала это влиянию своих спутников.

Теперь Хилари понимала, что действительно боится их. Прежде ей никогда не приходилось так тесно общаться с гениальными людьми. А их вполне можно было назвать гениями – но человеку с обычными мыслями и чувствами очень сложно взаимодействовать с гением, поднявшимся выше определенной черты. Все пятеро отличались друг от друга, но в каждом с невероятной силой проявлялась одна странная черта: полная сосредоточенность на цели – и это внушало почтение и ужас. Хилари не знала, является ли это свойством одаренного разума или же просто присуще тем, кто смотрит на мир свысока. Но она видела, что каждого из них, на свой лад, можно назвать страстным идеалистом. Для доктора Баррона жизнь была наполнена жгучим желанием снова оказаться в лаборатории, иметь возможность вести расчеты и эксперименты, получить для работы средства и оборудование в неограниченном количестве. Но ради чего была эта работа? Хилари сомневалась, что он когда-либо задавался таким вопросом. Однажды он говорил ей об огромной разрушительной силе, которую может выпустить на целом континенте – и которую можно заключить в одной крошечной пробирке. Она тогда спросила у него:

– Но смогли бы вы сделать это? На самом деле смогли бы?

И он ответил, глядя на нее с некоторым удивлением:

– Да. Конечно, смог бы, если бы это было необходимо.

Он произнес эти слова почти небрежным тоном, а затем продолжил:

– Было бы очень интересно увидеть на практике весь ход болезни, ее прогресс. – И добавил с легким вздохом: – Понимаете, столько всего еще предстоит узнать и открыть…

Но в какой-то момент Хилари поняла его. На несколько мгновений она поставила себя на его место и ощутила эту всеобъемлющую жажду знания – жажду, которая отметает прочь жизнь и смерть миллионов людей как нечто неважное по сути своей. Это тоже была точка зрения, и в каком-то смысле ее нельзя было назвать низкой.

К Хельге Нидхайм Хилари испытывала бо́льшую враждебность. Высокомерие молодой женщины внушало ей отвращение. Питерс ей нравился, но время от времени отталкивал или пугал ее фанатичным блеском в глазах. Как-то раз она сказала ему:

– Вы не хотите создать новый мир, что бы вы ни утверждали. Вам хотелось бы разрушить старый.

– Вы не правы, Олив. Зачем вы так говорите?

– Нет, я права. В вас живет ненависть, и я это чувствую. Ненависть. Желание уничтожать.

Эрикссон казался ей самым загадочным из всех. Хилари считала его мечтателем, менее практичным, чем француз, и не столь исполненным страсти к разрушению, как американец. В душе норвежца жил странный, фанатичный идеализм.

– Мы должны завоевывать, – говорил он. – Мы должны завоевать весь мир. А потом мы будем им править.

– Мы? – спросила она.

Он кивнул со странно задумчивым выражением лица, взгляд его был обманчиво‑мягким.

– Да, – подтвердил он. – Мы – те немногие, кого можно брать в расчет. Разум ученого – только он имеет значение.

«Куда мы направляемся? – думала Хилари. – К чему это все нас ведет? Эти люди безумны, но каждый из них безумен по-своему. Они как будто стремятся к разным целям, к разным миражам». Да, это было правильное слово: миражи. Затем Хилари начала размышлять о миссис Келвин Бейкер. В этой женщине не было ни фанатизма, ни ненависти, ни высокомерия, ни мечтательности, ни стремлений. Ничего примечательного, за что можно было бы уцепиться. Хилари она казалась женщиной без сердца и души. Миссис Бейкер была просто эффективным инструментом в руках огромной неизвестной силы.

Третий день пути подходил к концу. Они прибыли в маленький городок и расположились в крошечной местной гостинице. Здесь, как оказалось, им снова предстояло переодеться в европейское платье. Хилари провела ночь в тесной комнатке, почти не обставленной и недавно побеленной, напоминающей скорее монастырскую келью. Миссис Бейкер разбудила ее на рассвете и известила:

– Мы отбываем немедленно. Самолет уже ждет.

– Самолет?

– О да, дорогая. Дальше мы вновь будем путешествовать цивилизованным образом, хвала господу.

После примерно часовой поездки на машине они прибыли на взлетное поле, где уже стоял самолет. Поле напоминало полузаброшенный военный аэродром. Пилот оказался французом. Они летели в течение нескольких часов, перевалив по пути через горы. Глядя через иллюминатор вниз, Хилари думала, до чего же одинаково выглядит мир с высоты. Горы, долины, дороги, дома… Для того, кто не является специалистом по съемкам с воздуха, все места кажутся одинаковыми. Можно лишь разобрать, что где-то населения больше, а где-то – меньше. А изрядную часть времени не видно вообще ничего, потому что самолет летит выше облаков.

Ранним вечером они начали снижаться плавными кругами. Внизу все еще лежала гористая местность, но она постепенно переходила в равнину. На ней показалось поле с четко размеченными взлетно-посадочными полосами, у края которого притулилось белое здание. Посадка прошла идеально.

Миссис Бейкер первая направилась к зданию. Рядом с ним стояли два мощных автомобиля с водителями. Это явно был некий частный аэродром, поскольку не было ни единого признака каких-либо официальных регистрационных служб.

– Вот и финал путешествия, – весело оповестила миссис Бейкер. – Сейчас мы пойдем и сможем умыться и причесаться в дороги. А потом нас уже ждут машины.

– Финал путешествия? – Хилари уставилась на нее. – Но мы же… мы же не пересекли море!

– А вы ожидали этого? – Миссис Бейкер, похоже, развеселили слова Хилари. Та смущенно сказала:

– Ну, да… Конечно, ожидала. Я думала…

Она умолкла. Миссис Бейкер закивала.

– Да, естественно, многие так думают. О «железном занавесе» болтают много разной чепухи, но вот что я скажу: «железный занавес» можно установить где угодно. Люди как-то не думают об этом.

Их встретили двое слуг-арабов. Умывшись и приведя себя в порядок, путешественники подкрепились кофе с сэндвичами и бисквитами. Затем миссис Бейкер взглянула на часы.

– Ну что ж, всего вам доброго, – сказала она. – Здесь я покидаю вас.

– Вы возвращаетесь в Марокко? – изумленно спросила Хилари.

– Это было бы неуместно, – ответила миссис Келвин Бейкер, – ведь предполагается, что мы погибли в авиакатастрофе! Нет, на сей раз меня ждет другой маршрут.

– Но кто-то все же может вас узнать, – напомнила Хилари. – Я имею в виду: кто-то, кто видел вас в отелях Касабланки или Феса…

– Ах, но окажется, что они ошиблись, – отозвалась миссис Бейкер. – У меня теперь другой паспорт, посему истина заключается в том, что моя сестра, миссис Келвин Бейкер, умерла столь ужасной смертью. Естественно, что мы с сестрой были очень похожи. – Она добавила: – К тому же для случайных знакомых по тому или иному отелю все американские туристки похожи одна на другую.

«Да, – осознала Хилари, – это вполне верно». Внешне миссис Бейкер была наделена всеми этими общими чертами. Аккуратность, опрятность, тщательно уложенные подсиненные волосы, высокий монотонный голос с безлично-приветливыми интонациями. Внутренние особенности были тщательно замаскированы или, как подумалось Хилари, вообще отсутствовали. Миссис Келвин Бейкер демонстрировала своим спутникам и всему миру неприметный фасад, но что скрывалось за этим фасадом, рассмотреть было сложно. Она как будто намеренно избавилась от всех признаков индивидуальности, по которым одного человека можно отличить от другого. Хилари очень хотелось высказать это. Они с миссис Бейкер стояли сейчас на некотором расстоянии от других.

– Кто-нибудь вообще знает, какая вы на самом деле? – спросила Хилари.

– А зачем это вам?

– И правда, зачем это мне… И все же, понимаете, у меня возникает ощущение, что это мне нужно. Мы путешествовали вместе при, казалось бы, сближающих обстоятельствах, и мне странно, что я ничего не знаю о вас. Я имею в виду – ничего о вашей личности, о том, что вы чувствуете и думаете, о том, что вы любите и ненавидите, о том, что для вас важно, а что нет…

– Вы очень любопытны, дорогая, – отозвалась миссис Бейкер. – Если позволите, я дам вам совет: обуздайте в себе это стремление.

– Я даже не знаю, из какой части США вы приехали.

– Это тоже не имеет значения. Я покинула свою родную страну навсегда и не могу вернуться туда по ряду причин. Если я смогу воздать ей за свою обиду, то с радостью сделаю это.

На пару секунд в ее голосе и выражении ее лица проявилось злорадство. Но потом она вновь заговорила с безмятежной приветливостью:

– Ну что ж, всего вам доброго миссис Беттертон. Надеюсь, вы будете рады, воссоединившись со своим мужем.

Хилари беспомощно пробормотала:

– Я даже не знаю, где нахожусь, в какой части света…

– О, это просто. Сейчас уже нет смысла это скрывать. Уединенное местечко среди Атласских гор. Достаточно близко…

Миссис Бейкер отошла, чтобы попрощаться с остальными. Наконец, весело помахав рукой, она зашагала прочь по бетонной полосе. Самолет уже заправили заново, и пилот стоял, ожидая пассажирку. Хилари ощутила легкую дрожь, как от холода. Она чувствовала, как рвется ее последняя связь с внешним миром. Питерс, стоявший рядом с ней, как будто ощутил ее реакцию.

– Точка невозврата, – негромко произнес он. – Для всех нас, я полагаю.

Доктор Баррон так же негромко сказал:

– Вы все еще сохраняете мужество, мадам, или вам сейчас хочется броситься следом за своей американской знакомой, вместе с ней залезть в самолет и вернуться – вернуться в мир, который вы покинули?

– Даже если бы я этого хотела – позволят ли мне? – спросила Хилари.

Француз пожал плечами.

– Кто знает?

– Окликнуть ее? – предложил Энди Питерс.

– Конечно, нет, – резко ответила Хилари.

– Здесь нет места для слабых женщин, – презрительно бросила Хельга Нидхайм.

– Она не слабая, – тихо, но твердо возразил доктор Баррон, – она просто задает себе вопросы, как любая разумная женщина.

Слово «разумная» он подчеркнул, словно пытаясь укорить немку. Однако на нее его тон не произвел ни малейшего впечатления. Она презирала всех французов и была счастлива уверенностью в собственном превосходстве.

Эрикссон произнес высоким взволнованным голосом:

– Когда кто-то наконец достиг свободы, станет ли он стремиться вернуться назад?

– Но если невозможно вернуться назад или выбрать возвращение – это не свобода! – ответила Хилари.

Один из слуг подошел к ним и сказал:

– Будьте добры, машины ждут вас.

Они вышли из здания через противоположную дверь. Там стояли два «Кадиллака» с водителями, одетыми в униформу. Хилари заявила, что предпочитает сидеть впереди, рядом с шофером, – она объяснила, что на заднем сиденье такой большой машины ее может укачать в дороге. Это объяснение, похоже, восприняли с пониманием. Пока они ехали, Хилари время от времени затевала разговор ни о чем. Погода, великолепие машины… Она довольно бегло и хорошо говорила по-французски, и шофер с готовностью отвечал ей. Его поведение было вполне естественным и непринужденным.

– Сколько времени займет дорога? – осведомилась Хилари.

– От аэродрома до больницы примерно два часа езды, мадам.

Эти слова застали Хилари врасплох, вызвав слабое неприятное ощущение. Она почти бездумно отметила, что во время пребывания в доме у аэродрома Хельга Нидхайм переоделась в халат, похожий на облачение больничной медсестры. Это вполне соответствовало только что услышанному.

– Расскажите мне о больнице, – попросила Хилари водителя.

Тот с энтузиазмом ответил:

– О, мадам, она великолепна. Оборудование – самое современное в мире. Множество врачей приезжают сюда посмотреть, а когда уезжают, то в один голос хвалят больницу. Так замечательно, что ее построили здесь для блага всего человечества…

– Так и должно быть, – произнесла Хилари. – Да, конечно, так и должно быть.

– Эти несчастные, – продолжал шофер, – в прошлом их посылали влачить жалкое существование на отдаленный остров. Но сейчас, благодаря новым открытиям доктора Колини, излечивается изрядное их количество. Даже те, у кого все зашло очень далеко.

– Мне кажется, это слишком отдаленное место для больницы, – заметила Хилари.

– О да, мадам, но оно и должно находиться подальше от всего, учитывая обстоятельства. На этом настаивали власти. Однако здесь чистый, замечательный воздух… Смотрите, мадам, теперь вы можете видеть, куда мы едем.

Он указал вперед. Они подъезжали к первым отрогам горного хребта. На склоне горы было возведено длинное ослепительно-белое здание.

– Великое достижение – построить здесь такой дом, – сказал шофер. – Должно быть, это стоило фантастических денег, и мы в большом долгу, мадам, перед богатыми филантропами со всего мира. Они – не то, что правительства, которые всё норовят сделать подешевле. Здесь деньги текли рекой. Говорят, наш покровитель – один из самых богатых людей в мире. И поистине, здесь он добился великих успехов в облегчении людских страданий.

Он повел машину вверх по извилистой дороге. Наконец они затормозили у огромных ворот, сделанных из железных прутьев.

– Здесь вам придется сойти, мадам, – указал шофер. – Машинам не разрешается проезжать в ворота. Гараж находится в километре отсюда.

Путешественники вышли из автомобиля. На воротах висел большой колокол, но прежде чем они коснулись его, ворота медленно отворились. Человек в белом одеянии с улыбкой на смуглом лице поклонился новоприбывшим и жестом пригласил их войти. Они прошли в ворота. По одну сторону от дорожки, за высокой оградой с колючей проволокой, располагалась большая площадка, где туда-сюда расхаживали какие-то люди. Когда те повернулись, чтобы посмотреть на приезжих, Хилари задохнулась, потрясенная.

– Но это же прокаженные! – воскликнула она. – Прокаженные!

Холодная дрожь ужаса пробежала по ее телу.

Глава 11

Ворота лепрозория закрылись за путешественниками с металлическим лязгом. Этот звук отдался в сознании Хилари, словно ужасная финальная нота. Казалось, он возглашал: «Оставь надежду всяк сюда входящий…»[18]. «Это конец, – подумала женщина, – окончательный финал…» Отныне все пути к отступлению были отрезаны.

Теперь она была одна среди врагов, и через несколько минут ее, несомненно, ждали разоблачение и провал. Хилари предполагала, что подсознательно знала об этом с самого начала, но непобедимый оптимизм, свойственный человеческому духу, некая настойчивая вера в то, что человеческое «я» будет существовать вечно, не давал ей осознать этот факт. Помнится, в Касабланке она спросила у Джессопа: «Что случится, когда я доберусь до Тома Беттертона?» – и он мрачно ответил, что именно этот момент будет самым опасным. И добавил, что надеется на появление к тому моменту возможности защитить ее. Но сейчас Хилари понимала, что эти надежды не оправдались. Если «мисс Хетерингтон» была агентом, на которого и полагался Джессоп, то ее переиграли вчистую, так, что ей оставалось только признать свое поражение в Марракеше. Но в любом случае что бы смогла поделать мисс Хетерингтон?

Группа путешественников прибыла в место, откуда не возвращаются. Хилари играла со смертью – и проиграла. Но теперь она знала, что предсказания Джессопа оказались верными. Она больше не хотела умереть. Она хотела жить. Жажда жизни вернулась к ней в полной своей мощи. Хилари теперь думала о Найджеле и о могилке Бренды с грустью и горечью, но больше не ощущала того холодного безжизненного отчаяния, которое побуждало ее искать забвения в смерти. Она думала: «Я снова жива, я обрела здравый рассудок и целостность… но сейчас я словно крыса, попавшая в ловушку. Если бы только был какой-нибудь способ выбраться…»

Не то чтобы она не думала об этой проблеме. Думала, конечно же. Но ей, так или иначе, казалось, что едва она встретится с Беттертоном, выхода уже не будет… Беттертон, несомненно, скажет: «Но это не моя жена!» И это будет окончательным приговором. Направленные на нее взгляды… осознание того, что среди них находится шпионка…

И какое другое решение можно отыскать? А если, допустим, сделать ход первой? Предположим, прежде чем Том Беттертон успеет вымолвить хоть слово, она закричит: «Кто вы? Вы не мой муж!» Если она достаточно убедительно сможет сыграть негодование, потрясение, ужас – сможет ли это вызвать у них сомнения? Сомнения в том, действительно ли Беттертон тот, чье имя он носит, – или же это какой-то другой ученый, присланный, чтобы играть его роль? Другими словами, шпион. Но если они поверят в это, то Беттертона ждет наказание! «Но если Беттертон действительно предатель, – в изнеможении думала Хилари, чувствуя, как мысли мечутся в замкнутом кругу, – если он с готовностью продал им тайны своей страны, не будет ли это наказание для него справедливой мерой? Как же трудно оценивать чью-то лояльность – да и вообще давать оценку, людям ли, событиям ли…» В любом случае следовало попытаться это сделать – посеять сомнения.

Чувствуя головокружение, Хилари вновь обратила внимание на окружающую действительность. Мысли бились в голове неистово и яростно, словно загнанные в угол крысы. Но в то же время внешне она достаточно контролировала себя, чтобы играть свою роль.

Маленькую группу прибывших извне поприветствовал высокий красивый мужчина. Его вполне можно было назвать полиглотом, потому что к каждому обратился на его – или ее – родном языке.

– Enchanté de faire votre connaissance, mon cher docteur[19], – сказал он доктору Баррону и тут же повернулся к Хилари: – А, миссис Беттертон, мы очень рады приветствовать вас здесь. Боюсь, вам пришлось вынести долгое и малопонятное путешествие. Ваш муж в полном порядке и, конечно же, с нетерпением ждет вас.

Он сдержанно улыбнулся Хилари, но она заметила, что эта улыбка никак не затронула его холодные светлые глаза.

– Должно быть, вам не терпится встретиться с ним, – добавил встречающий.

Головокружение усилилось – Хилари казалось, что голоса окружающих то накатывают, то отдаляются, подобно морским волнам. Стоящий рядом с нею Энди Питерс поддержал ее под локоть.

– Вы, наверное, не знаете, – объяснил он встречающему, – что миссис Беттертон попала в авиакатастрофу под Касабланкой и получила черепно-мозговую травму. Это путешествие плохо сказалось на ее состоянии, точно так же, как и волнение перед встречей с мужем. Я бы посоветовал ей сейчас прилечь на некоторое время в затемненной комнате.

Хилари слышала теплоту в его голосе и ощущала силу поддерживающей ее руки. Она слегка пошатнулась. Было бы легко, невероятно легко, опуститься на колени, без сил рухнуть наземь… изобразить обморок – или состояние, близкое к обмороку. Пусть ее уложат на кровать в темной комнате – лишь бы ненадолго оттянуть миг разоблачения… Но Беттертон, несомненно, придет туда, как сделал бы любой муж. Он придет туда и склонится над постелью в полумраке, и при первом же звуке ее голоса, при первом же взгляде на ее лицо, едва его глаза привыкнут к темноте, он поймет, что она не Олив Беттертон.

Отвага вновь вернулась к Хилари. Женщина выпрямилась и вскинула голову. На лицо ее вернулись краски.

Если уж финал неизбежен, пусть это будет достойный финал! Она пойдет к Беттертону и, когда он отвергнет ее, попытается прибегнуть к последней лжи, бесстрашно и уверенно заявив: «Нет, конечно же, я не ваша жена. Ваша жена… мне очень жаль, это так ужасно… она умерла. Я была в больнице вместе с нею в миг ее смерти и обещала ей каким-либо образом найти вас и передать вам ее последние слова. Я хотела это сделать. Видите ли, я поддерживаю то, что вы сделали… все, что вы делаете. Я разделяю ваши политические взгляды. Я хочу помочь…»

Неубедительное, шаткое обоснование – слишком шаткое… К тому же, как объяснить такие неловкие моменты, как фальшивый паспорт и поддельный аккредитив? Да, но у некоторых сходит и более наглая ложь – если она высказана достаточно уверенно, если кому-то хватает силы воли настоять на своем… В любом случае нужно продолжать бороться. Хилари собралась с силами и осторожно отвела руку Питерса, поддерживавшую ее.

– О нет, я должна увидеть Тома, – заявила она. – Я должна пойти к нему… сейчас, немедленно… прошу вас.

Высокий человек отнесся к этому желанию с пониманием и сочувствием, хотя взгляд его светлых глаз оставался холодным и пристальным.

– Конечно, конечно, миссис Беттертон. Я вполне понимаю ваши чувства… А вот и мисс Дженсон.

К ним подошла худощавая девушка в очках.

– Мисс Дженсон, позвольте представить вам миссис Беттертон, фройляйн Нидхайм, доктора Баррона, мистера Питерса и доктора Эрикссона. Проводите их в регистратуру, хорошо? И пусть им принесут чего-нибудь выпить. Я буду через несколько минут, только провожу миссис Беттертон к ее мужу и снова присоединюсь к вам.

Он вновь повернулся к Хилари, приглашая:

– Следуйте за мной, миссис Беттертон.

Он зашагал вперед, она поторопилась за ним. У поворота коридора она в последний раз оглянулась через плечо. Энди Питерс все еще смотрел ей вслед. Он выглядел слегка озадаченным и огорченным – на миг ей показалось, что он хотел пойти вместе с ней. «Должно быть, он понимает, что что-то не так, – подумала Хилари, – поймал это ощущение, идущее от меня, но не знает, чем оно вызвано. Быть может, я в последний раз вижу его». Эта мысль заставила ее вздрогнуть, как от холода.

И, поворачивая за угол вслед за своим проводником, Хилари вскинула руку и помахала на прощание…

Высокий человек радостным тоном пояснял:

– Сюда, пожалуйста, миссис Беттертон. Боюсь, сначала вы будете путаться в наших зданиях, здесь так много коридоров, и все они похожи один на другой.

«Это как сон, – думала Хилари, – сон о стерильных белых коридорах, по которым ты будешь бродить вечно, идя вперед, поворачивая, но никогда не находя выхода…»

– Я и не представляла, что это будет больница, – сказала она.

– Конечно же, нет. Вы и не могли представлять подобного, с чего бы? – В его голосе прозвучала едва заметная нотка садистского удовольствия. Вы, так сказать, летели вслепую… Кстати, меня зовут ван Хейдем, Пал ван Хейдем.

– Все это немного странно – и довольно страшно, – продолжала Хилари. – Прокаженные…

– Да-да, конечно. Зрелищно – и обычно весьма неожиданно. Новичков это тревожит. Но вы привыкнете к этому – о да, со временем вы к этому привыкнете. – Он обронил короткий смешок. – Я сам всегда считал, что это отличная шутка.

Неожиданно он остановился.

– На один пролет вверх по лестнице. Не спешите. Успокойтесь. Теперь уже недалеко.

Недалеко… совсем недалеко… так много ступеней к смерти… Вверх, вверх – высокие ступени, выше, чем на европейских лестницах. И еще один стерильно-чистый коридор, где ван Хейдем останавливается у двери. Он постучал, подождал, потом открыл дверь.

– А, Беттертон, вот и мы. Встречайте свою жену!

Он отступил вбок, сделав легкий приглашающий жест рукой. Хилари вошла в комнату. Не отступать. Не сжиматься. Поднять голову. Вперед, навстречу судьбе.

Стоящий у окна вполоборота мужчина был почти пугающе красив. Хилари отметила эту невероятную красоту почти с изумлением. Он не соответствовал ее представлениям о Томе Беттертоне. И несомненно, фотографии, которые ей показывали, ни в коей мере не передавали…

Именно это ощущение удивления и смятения подтолкнуло ее прибегнуть к отчаянной уловке, которая первой пришла ей в голову.

Хилари рванулась вперед, потом отпрянула. Вскрикнула испуганным, полным потрясения голосом:

– Но… это не Том! Это не мой муж…

Она сама чувствовала, что сделала все как надо. Драматично, но не сверх меры. Женщина с удивлением обернулась на ван Хейдема, как бы задавая ему безмолвный вопрос. И тут Том Беттертон рассмеялся – тихим, довольным, почти победным смехом.

– Неплохо, а, ван Хейдем? – сказал он. – Если даже моя жена меня не узнаёт!

В четыре быстрых шага он пересек комнату и крепко сжал Хилари в объятиях.

– Олив, милая, конечно же, ты меня знаешь. Я всё тот же Том, даже если у меня теперь другое лицо, чем прежде. – Он прижался щекой к ее щеке, его губы оказались возле уха Хилари, и она уловила едва различимый шепот: – Играйте дальше. Ради бога, здесь опасно.

На миг он отпустил ее, потом снова притянул к себе.

– Любимая! Как будто годы прошли – целые годы… Но ты наконец-то со мной!

Хилари почувствовала, как он надавливает пальцами ей на спину, чуть ниже лопаток, отчаянно, без слов предупреждая все о том же.

Только через пару секунд он разжал объятия, чуть отстранил Хилари от себя и заглянул ей в лицо.

– Я все еще не могу в это поверить до конца, – промолвил он и тихо, радостно засмеялся. – Но теперь-то ты узнаёшь меня, верно?

Он пристально смотрел ей в глаза, и в его взоре горело все то же предупреждение об опасности. Хилари все еще не понимала этого – не могла понять. Но это было подобно небесному чуду, и она продолжила играть свою роль.

– Том! – выговорила Хилари, и мысленно одобрила себя, слыша, как прерывается голос. – О, Том… но как…

– Пластическая хирургия! Здесь доктор Герц из Вены, он творит чудеса с живым материалом… Только не говори, что будешь скучать по моему сломанному носу!

Он снова поцеловал ее – на этот раз мимолетно, спокойно, затем повернулся к ван Хейдему с легкой извиняющейся улыбкой.

– Извините нас за такую эмоциональность, ван Хейдем.

– Ничего, это вполне естественно, – добродушно отозвался голландец.

– Мы так долго не виделись, – сказала Хилари, – и я… – Она слегка пошатнулась. – Я… можно я сяду?

Беттертон поспешно усадил ее в кресло.

– Конечно, дорогая, тебе ведь столько пришлось перенести. Это пугающее путешествие и крушение самолета… Боже, какое чудо, что ты спаслась!

Итак, у них есть сообщение с внешним миром. Они знают о катастрофе.

– У меня после этого ужасный туман в голове, – пожаловалась Хилари со слабой извиняющейся улыбкой. – Я что-то забываю, что-то путаю, иногда ужасно болит голова… А тут еще оказалось, что ты выглядишь другим, совершенно не знакомым мне человеком! Я совсем запуталась. Надеюсь, я не буду для тебя обузой.

– Обузой? Ты? Ни за что. Тебе просто надо немного привыкнуть, вот и всё. Теперь у тебя будет время – много времени.

Ван Хейдем тихонько направился к двери.

– Сейчас я вас покину, – сказал он. – Через некоторое время отведите жену в регистратуру, хорошо, Беттертон? А сейчас вам наверняка хочется остаться наедине.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Беттертон немедленно опустился на колени рядом с Хилари и уткнулся лицом ей в плечо.

– Дорогая, любимая, – пробормотал он.

И снова она почувствовала предупреждающее нажатие его пальцев. Шепот, такой тихий, что она едва могла его расслышать, был быстрым и настойчивым.

– Не выходите из роли. Здесь может быть микрофон… кто знает?

Конечно же, микрофон мог здесь быть. Никто не знает… Страх, беспокойство, неуверенность, опасность, вечная опасность – Хилари чувствовала это в воздухе. Томас Беттертон откинулся назад, присев на пятки.

– Так чудесно видеть тебя, – нежно произнес он. – И все же это как сон, понимаешь? Как будто не наяву. Ты это тоже чувствуешь?

– Да, именно так – как сон… Оказаться наконец-то здесь, с тобой… Так не бывает, Том.

Хилари положила руки ему на плечи и посмотрела на него долгим взглядом, едва заметно улыбаясь. Если здесь есть микрофон, то может быть и потайной глазок.

Она холодно и спокойно оценивала то, что видела. Перед нею был нервный красивый мужчина лет тридцати с небольшим, чрезвычайно испуганный, почти дошедший до предела, – мужчина, который, как предполагалось, прибыл сюда исполненный самых радужных надежд, а теперь превратился вот в это…

Теперь, одолев первое препятствие, Хилари ощущала странную радость от того, что ей приходилось играть роль. Она должна быть Олив Беттертон. Действовать так, как действовала бы Олив, чувствовать то, что чувствовала бы Олив. Окружающее было столь нереальным, что это казалось вполне естественным. Женщина по имени Хилари Крэйвен погибла при крушении самолета. Отныне она не должна даже вспоминать о ней. Вместо этого Хилари обновила в памяти все уроки, заученные ею так тщательно.

– Фербэнк… мне кажется, это было так давно, – произнесла она. – У Усинки – ты помнишь нашу кошку? – так вот, у нее родились котята, почти сразу, как ты исчез. Так много всего случилось, всяких повседневных мелочей, о которых ты и не знаешь… Это кажется таким странным!

– Знаю. Это разрыв с прежней жизнью и начало новой.

– И… с тобою все в порядке? Ты доволен?

Непременный женский вопрос, который задала бы любая жена.

– Все прекрасно. – Беттертон расправил плечи и поднял голову. Несчастные, испуганные глаза на довольном улыбающемся лице выглядели неуместно. – Любое оборудование, никаких ограничений в расходах. Идеальные условия для работы. А как все организовано! Просто невероятно.

– О, я в этом уверена. Мое путешествие… ты проделал такой же путь?

– Об этом здесь не говорят. Я не хочу тебя пугать, дорогая, но… понимаешь, тебе еще предстоит всё узнать.

– А прокаженные? Это действительно лепрозорий?

– О да, абсолютно подлинный. Команда медиков проводит кропотливую работу над исследованиями в этом направлении. Но он существует как бы отдельно. Пусть это тебя не тревожит. Это просто… хитрая маскировка.

– Понимаю. – Хилари осмотрелась по сторонам. – Это наша квартира?

– Да. Гостиная, вон там ванная, с другой стороны от нее – спальня. Пойдем, я тебе покажу…

Она встала и направилась вслед за ним через оборудованную всеми современными удобствами ванную комнату в обширную спальню. Две кровати, большие встроенные шкафы, трюмо и книжные полки. Хилари заглянула в один из шкафчиков и со смехом отметила:

– Я даже не знаю, что мне туда класть. У меня с собою только то, что на мне надето.

– А, ты об этом!.. Ты можешь позволить себе все, что угодно. Здесь есть ателье мод, можно приобрести любые аксессуары, косметику, что захочешь… Всё по высшему разряду. На территории Объекта есть все необходимое. Нет необходимости выходить за его пределы.

Он произнес эти слова небрежно, но чуткий слух Хилари уловил отчаяние, скрытое за этими словами.

«Нет необходимости выходить за пределы. Нет шанса когда-либо выйти за эти пределы. Оставь надежду всяк сюда входящий… Хорошо оборудованная клетка! – думала она. – Устроено ли это ради того, чтобы все эти люди, такие разные, отказались от своих стран, от своей верности, от своей повседневной жизни? Доктор Баррон, Энди Питерс, молодой Эрикссон с мечтательным лицом, высокомерная Хельга Нидхайм… Знают ли они, что найдут здесь? Будут ли довольны этим? Будет ли это то, чего они хотели? Лучше не задавать слишком много вопросов… на тот случай, если кто-нибудь подслушивает».

Действительно ли кто-то подслушивал? Велась ли за ними слежка? Том Беттертон явно считал, что это так. Но был ли он прав в своих предположениях? Или это просто нервы, истерика? Беттертон вот-вот может сломаться, решила Хилари.

«Да, – мрачно подумала она, – и ты, моя девочка, через шесть месяцев можешь скатиться к тому же…» Она гадала, каково всем этим людям жить вот так.

– Ты не хочешь прилечь ненадолго, отдохнуть? – спросил ее «муж».

– Нет… – Она помедлила. – Нет, кажется, не хочу.

– Тогда, наверное, тебе следует пройти со мной в регистратуру.

– Что такое регистратура?

– Все прибывшие проходят через процедуру регистрации. О тебе составляют полную запись. Состояние здоровья, состояние зубов, кровяное давление, группа крови, психологические реакции, вкусы, антипатии, аллергии, склонности, предпочтения…

– Звучит очень по-армейски – или, следует сказать, по-медицински?

– И то и другое, – согласился Том Беттертон. – То и другое верно. Это весьма солидная организация.

– Так об этом и говорят, – заметила Хилари. – Я имею в виду, о том, что за «железным занавесом» все тщательно спланировано.

Она пыталась вложить в свои слова достаточно восхищения. В конце концов Олив Беттертон предположительно была на стороне партии, хотя – в формальном смысле – и не состояла в ней. Беттертон уклончиво ответил:

– Тебе еще многое предстоит понять, – и быстро добавил: – Лучше не пытаться узнать все сразу.

Он снова поцеловал ее: странным, с виду нежным и даже страстным поцелуем, который на самом деле был холодным как лед, – и прошептал ей на ухо:

– Продолжайте в том же духе. – А потом сказал вслух: – А теперь спустимся в регистратуру.

Глава 12

В регистратуре главной была женщина, похожая на строгую воспитательницу детского сада. Ее волосы были собраны в кошмарный пучок, а на носу сидело пенсне, придававшее ей деловитый вид. Когда чета Беттертонов вошла в строго обставленный кабинет, женщина одобрительно кивнула.

– Вы привели миссис Беттертон, – отметила она. – Хорошо.

Ее английский язык был безупречен, но подчеркнуто-правильный выговор заставил Хилари заподозрить, что женщина – не англичанка. Оказалось, что та и впрямь родом из Швейцарии. Жестом указав Хилари на стул, она открыла ящик стоявшей рядом с ней картотеки и достала пачку бланков, которые и начала быстро заполнять.

– Ну что ж, Олив, я тебя покину на некоторое время, – с некоторой неловкостью произнес Том.

– Да, будьте любезны, доктор Беттертон. Лучше уладить все формальности сразу, – согласилась с ним глава регистратуры.

Беттертон вышел, закрыв за собой дверь. Женщина, которую Хилари мысленно поименовала «роботом», продолжала строчить на бланках.

– Итак, – деловым тоном произнесла она, – назовите, пожалуйста, ваше полное имя. Возраст. Где родились. Имена отца и матери. Любые серьезные заболевания. Вкусы. Увлечения. Перечень мест работы. Университетские степени. Предпочтения в еде и напитках.

Составление каталога, казавшегося бесконечным, затянулось надолго. Хилари отвечала рассеянно, почти машинально. Сейчас она была рада, что Джессоп заставлял ее зубрить все наизусть. Она усвоила все эти сведения так хорошо, что ответы приходили сами собой, без малейшей задержки, их не нужно было обдумывать. Наконец «робот», сделав последнюю запись, резюмировала:

– Что ж, кажется, для этого отдела большее не требуется. Теперь вас ждет доктор Шварц на медицинский осмотр.

– Правда? – переспросила Хилари. – Это так необходимо? Мне это кажется абсурдным.

– Мы верим в необходимость тщательного сбора данных, миссис Беттертон, и хотим все зафиксировать в нашей картотеке. Уверяю, доктор Шварц вам понравится. А от нее вы направитесь к доктору Рюбеку.

Доктор Шварц оказалась симпатичной светловолосой женщиной. После тщательного осмотра она кивнула Хилари со словами:

– Итак, мы закончили, а теперь пройдите к доктору Рюбеку.

– Кто такой доктор Рюбек? – спросила Хилари. – Еще один врач?

– Доктор Рюбек – психолог.

– Я не хочу к психологу. Я их не люблю.

– Прошу вас, не беспокойтесь, миссис Беттертон. Вас не собираются лечить от чего-либо. Вам просто нужно пройти тест на уровень интеллекта и типизировать вашу личность на принадлежность к той или иной группе.

Доктор Рюбек оказался высоким меланхоличным швейцарцем лет сорока. Он поприветствовал Хилари, взглянул на карточку, переданную ему доктором Шварц, и одобрительно кивнул со словами:

– Рад видеть, что со здоровьем у вас все в порядке. Как я понимаю, недавно вы пострадали во время авиакатастрофы.

– Да, – подтвердила Хилари. – Я четыре или пять дней провела в больнице в Касабланке.

– Четыре или пять дней – это слишком мало, – с осуждением отметил доктор Рюбек. – Вам следовало задержаться там.

– Я не хотела задерживаться в больнице. Я хотела продолжить путешествие.

– Это, конечно, понятное побуждение, но при черепно-мозговых травмах очень важен длительный отдых. Вы можете выглядеть совершенно здоровой и нормальной, но впоследствии могут возникнуть серьезные эффекты… Да, я вижу, ваши нервные рефлексы несколько отличаются от тех, что должны быть. Отчасти из-за волнений в пути, а отчасти, несомненно, из-за контузии. У вас бывают головные боли?

– Да, очень сильные. И я то и дело путаюсь и забываю разные вещи. – Хилари решила лишний раз указать на это обстоятельство. Доктор Рюбек успокаивающе закивал:

– Да-да-да. Но не тревожьтесь. Это все пройдет. Сейчас мы выполним несколько тестов на ассоциации, чтобы определить ваш тип мышления.

Хилари слегка нервничала, но, похоже, все должно было пройти хорошо. Тест, судя по всему, был просто рутинной процедурой. Доктор Рюбек сделал несколько записей на обширном бланке и наконец сказал:

– Как приятно иметь дело с человеком… извините, мадам, не примите за оскорбление то, что я сейчас скажу… так вот, как приятно иметь дело с человеком, который ни в каком смысле не является гением!

Хилари рассмеялась и подтвердила:

– О да, я отнюдь не гений!

– К счастью для вас, – отметил доктор Рюбек. – Могу вас уверить, что жить, не будучи гением, намного спокойнее. – Он вздохнул. – Здесь, как вы, вероятно, понимаете, мне приходится иметь дело в основном с блестящими интеллектуалами, но такого типа острый интеллект склонен легко терять точку опоры, особенно в моменты сильного душевного напряжения. Люди науки, мадам, отнюдь не те хладнокровные, спокойные личности, какими их описывают в книгах. На самом деле, – задумчиво продолжил доктор Рюбек, – между высококлассным игроком в теннис, оперной примадонной и физиком-ядерщиком очень мало различий в том, что касается эмоциональной стабильности.

– Возможно, вы правы, – согласилась Хилари, вспомнив, что она, как предполагала ее легенда, несколько лет прожила в тесном контакте с учеными. – Да, иногда они бывают весьма несдержанными.

Доктор Рюбек выразительно развел руками.

– Вы не поверите, какие эмоциональные бури здесь бушуют! – вздохнул он. – Обиды, зависть, раздражение! Нам приходится принимать меры, чтобы как-то сгладить это. Но вы, мадам… – Он улыбнулся. – Вы представительница здешнего меньшинства. Счастливого меньшинства, если можно так выразиться.

– Я не совсем вас понимаю. Что это за меньшинство?

– Жёны, – пояснил доктор Рюбек. – Здесь не так много жен, сюда допустили отнюдь не всех. Но в целом общаться с ними куда проще, чем с их мужьями и коллегами их мужей, у которых вечные мозговые штурмы и последствия этих штурмов.

– А чем здесь занимаются жены? – спросила Хилари и извиняющимся тоном добавила: – Понимаете, для меня это пока все в новинку, и я почти ничего не понимаю.

– Конечно, не понимаете, это естественно. Но занятие найдется всегда. Существуют разного рода хобби, развлечения, различные виды отдыха и обучающие курсы… Поле деятельности обширное. Я надеюсь, местная жизнь придется вам по вкусу.

– Как и вам?

Это был довольно дерзкий вопрос, и уже выпалив его, Хилари на миг задумалась, было ли разумно об этом спрашивать. Но доктора Рюбека этот вопрос, похоже, лишь позабавил.

– Вы совершенно правы, мадам. Я веду здесь мирную и чрезвычайно интересную жизнь.

– И вы никогда не скучаете… по Швейцарии?

– Я не страдаю тоской по родине. Нет. Отчасти потому, что в моем случае тамошняя жизнь мне не подходила. У меня была жена и несколько детей. Понимаете, мадам, я не создан для того, чтобы быть семейным человеком. Здесь условия во много раз лучше. У меня есть широкая возможность изучать определенные аспекты человеческого разума. Это меня весьма интересует, я даже пишу об этом книгу. У меня нет никаких домашних хлопот, никаких помех, никаких тревог. Все это меня вполне устраивает.

– Куда мне идти теперь? – спросила Хилари, когда он поднялся, чтобы вежливо и официально пожать ей руку.

– Мадемуазель Ларош проводит вас в отдел по выбору одежды. Я уверен, результат будет великолепным. – Он отвесил поклон.

После суровых роботоподобных женщин, встреченных ею до сих пор, Хилари приятно удивила встреча с мадемуазель Ларош. Та когда-то работала консультантом в одном из парижских домов высокой моды, и ее манера держаться была невероятно женственной.

– Я рада, мадам, познакомиться с вами. Надеюсь, что мои услуги будут вам полезны. Поскольку вы только что прибыли сюда и, несомненно, устали с дороги, я бы предложила вам выбрать сейчас лишь несколько необходимых вещей. Завтра и, конечно же, в течение всей недели вы сможете в свое удовольствие изучить наш ассортимент. Я всегда считала, что выбирать вещи в спешке – это чрезвычайно утомительно. Это лишает всякого удовольствия от la toilette[20]. Так что, если вы согласны, я предложила бы вам подобрать только комплект белья, вечернее платье и, возможно, tailleur[21].

– Как замечательно звучит, – отозвалась Хилари. – Передать не могу, как странно не иметь ничего, кроме зубной щетки и губки.

Мадемуазель Ларош весело рассмеялась. Она быстро сняла несколько мерок и проводила Хилари в обширный отдел со встроенными в стены шкафами. В шкафах висела и лежала одежда всех фасонов, из качественных тканей, великолепного покроя, выбор размеров был невероятным. Когда Хилари подобрала основные вещи, мадемуазель Ларош отвела ее в косметический отдел, где Хилари подобрала себе пудру, кремы и другие принадлежности для ухода за собой. Приобретения передали одной из помощниц – туземной девушке в безупречно белом одеянии, с гладкой смуглой кожей. Ей указали проследить, чтобы все покупки были доставлены в квартиру Хилари. Эти действия все больше и больше напоминали Хилари причудливое сновидение.

– Надеюсь, я вскоре буду иметь удовольствие снова увидеться с вами, – вежливым тоном произнесла мадемуазель Ларош. – Будет огромной радостью помочь вам, мадам, сделать выбор среди наших моделей одежды. Entre nous[22], иногда моя работа – сплошное разочарование. Эти ученые дамы часто почти не проявляют интереса к нарядам. Например, менее получаса назад у меня побывала ваша спутница.

– Хельга Нидхайм?

– О да, так ее зовут. Она, конечно же, Boche[23], а Boches мы не любим. На самом деле она выглядела бы неплохо, если бы обращала хоть немного внимания на свою фигуру и выбрала подходящий к ней силуэт платья. Она могла бы быть даже красива. Но нет! Ее не интересует одежда. Насколько я поняла, она доктор, какой-то там специалист. Будем надеяться, она проявляет к своим пациентам больше интереса, чем к своим нарядам… Ах! А вот на нее – какой мужчина посмотрит на нее дважды?

В салон мод вошла мисс Дженсон – тощая темноволосая девушка в очках, встречавшая группу по прибытии.

– Вы закончили здесь, миссис Беттертон? – спросила она.

– Да, спасибо, – отозвалась Хилари.

– Тогда, если вы не против, пройдемте к заместителю директора.

Хилари распрощалась с мадемуазель Ларош и последовала за серьезной мисс Дженсон.

– Кто такой заместитель директора? – спросила она.

– Доктор Нилсон.

Здесь все, как отметила Хилари, были докторами чего-нибудь.

– Доктор Нилсон? – переспросила она. – Кто он – медик, ученый, еще кто-нибудь?

– О нет, миссис Беттертон, он не медик. Он глава администрации. Со всеми жалобами следует обращаться к нему. Он осуществляет административное управление Объектом. Он всегда проводит встречу со всеми новоприбывшими. Полагаю, после этого вы больше его не увидите, если не случится что-нибудь крайне важное.

– Понимаю, – смущенно произнесла Хилари. У нее возникло странное чувство, будто ее только что жестко поставили на место.

Путь в кабинет доктора Нилсона пролегал через две приемные, где трудились стенографисты. Наконец Хилари со своей проводницей были допущены в святая святых, где навстречу им из-за большого рабочего стола поднялся сам доктор Нилсон. Это был высокий краснощекий мужчина с весьма изысканными манерами. Хилари решила, что он родом из-за океана, хотя американский акцент в его речи был едва различим.

– А! – воскликнул он, выходя из-за стола, чтобы пожать Хилари руку. – Это же… да, позвольте глянуть… да-да, миссис Беттертон. Рад приветствовать вас здесь, миссис Беттертон. Мы надеемся, что вы будете довольны здешней жизнью. Я был огорчен, услышав об ужасной катастрофе, в которую вы попали на пути к нам, однако хорошо, что все обошлось. Да, вам чрезвычайно повезло. Невероятно повезло, если можно так сказать. Что ж, ваш муж ждал вас с нетерпением, и я надеюсь, что теперь, когда вы здесь, ваша жизнь среди нас будет спокойной и приятной.

– Благодарю вас, доктор Нилсон.

Хилари села на стул, который он выдвинул для нее.

– У вас есть ко мне какие-либо вопросы? – Заместитель директора снова уселся за свой стол и подался вперед, подбадривая посетительницу. Хилари улыбнулась и сказала:

– На этот вопрос ответить труднее всего. На самом деле у меня, конечно, так много вопросов, что я даже не знаю, с чего начать…

– Тише, тише. Я все понимаю. Если позволите дать вам совет – понимаете, просто совет, ничего больше, – я бы на вашем месте не стал спрашивать ни о чем. Просто поживите, привыкните – и посмотрите, что будет. Это наилучший способ, поверьте мне.

– Мне кажется, что я вообще ничего не понимаю, – пожаловалась Хилари. – Это все так… так неожиданно.

– Да. Так почти всем кажется. Похоже, большинство считало, что их привезут прямиком в Москву. – Он весело рассмеялся. – Наш дом в пустыне оказался практически для всех большим сюрпризом.

– Для меня это, несомненно, был сюрприз.

– Мы стараемся поменьше информировать людей заранее. Понимаете, это было бы неосторожно, а осторожность очень важна. Но вы увидите, что здесь живется хорошо. Если вам что-то не нравится – или наоборот, что-то хочется получить… просто подайте запрос, и мы посмотрим, что с этим можно поделать. Например, все нужное для творчества. Рисование, скульптура, музыка – у нас целый отдел занимается такими вещами.

– Боюсь, в этой области у меня нет никаких талантов.

– Ну что ж, здесь хватает других развлечений. Игры, например… У нас есть теннисные корты, корты для игры в сквош… Часто оказывается, что людям требуется неделя-две, чтобы приспособиться к здешней жизни, – особенно женам, если можно так говорить. У вашего мужа есть работа, он занимается ею, и любая жена ученого быстро находит среди других жен соратниц по увлечениям. По самым разным, смею заметить. Вы скоро поймете сами.

– Но следует ли… следует ли… оставаться здесь?

– Оставаться где? Я не совсем понимаю вас, миссис Беттертон.

– Я имею в виду – нужно ли оставаться здесь или можно поехать куда-то еще?

Доктор Нилсон ответил с неожиданной уклончивостью:

– О, это зависит от вашего супруга. О да, да это очень сильно зависит от него. Существуют возможности. Различные возможности. Но сейчас лучше в это не углубляться. Понимаете, я бы предложил вам… скажем так, предложил бы вам прийти поговорить со мной недели через три. Расскажете мне, как вы устроились. И все такое.

– Позволено ли выходить наружу?

– Выходить наружу, миссис Беттертон?

– Я имею в виду – за стены. За ворота.

– Вполне естественный вопрос, – кивнул доктор Нилсон. Теперь в его голосе сквозило обволакивающее радушие. – Да, вполне естественный. Большинство людей задает его, прибывая сюда. Но смысл нашего Объекта в том, что он сам по себе – целый мир. Незачем выходить наружу, если я могу так выразиться. Снаружи только пустыня. Но я не виню вас, миссис Беттертон. Именно так чувствуют себя многие, когда впервые оказываются здесь. Легкая клаустрофобия – так это называет доктор Рюбек. Но я уверяю вас, что это пройдет. Я бы назвал это похмельем от мира, который вы покинули. Вы когда-нибудь наблюдали за муравейником, миссис Беттертон? Интересное зрелище. Очень интересное и очень поучительное. Сотни мелких черных насекомых снуют туда-сюда, такие серьезные, такие деловитые, такие целеустремленные… Но в целом все выглядит полным хаосом. Таков ужасный старый мир, который вы покинули. Здесь же есть и полезные дела, и досуг, и много-много времени. Я уверяю вас, – он улыбнулся, – это подлинный рай на земле.

Глава 13

– Это похоже на школу, – промолвила Хилари.

Она вернулась в свою квартиру. Выбранные ею одежда и аксессуары ждали ее в спальне. Женщина повесила одежду в гардероб, а остальное разложила, как сочла уместным.

– Знаю, – отозвался Беттертон. – Вначале я тоже ощущал нечто подобное.

Они вели беседу осмотрительно и несколько напряженно. Над их головами все еще нависала угрюмая возможность того, что их прослушивают. Беттертон уклончиво продолжил:

– Но мне кажется, все в порядке. Возможно, мне просто чудилось. Но тем не менее…

Он оборвал фразу, но Хилари поняла то, что он оставил невысказанным: «Но тем не менее мы должны быть осторожны».

«Все это похоже на причудливый кошмар», – думала Хилари. Вот она здесь, и теперь ей предстоит делить спальню с посторонним мужчиной, но чувство неуверенности и опасности было настолько сильным, что эта ситуация никому из них не казалась постыдной. Хилари решила: это все равно, что пойти в альпинистский поход в Швейцарские Альпы – ведь там тоже приходится делить тесную хижину с проводниками и другими альпинистами, и все принимают это как должное.

После минутной паузы Беттертон произнес:

– Ну да, потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Будем вести себя как ни в чем не бывало. Совершенно обычно, как будто мы по-прежнему дома… ну, более или менее.

Хилари понимала мудрость этого предложения. Чувство нереальности не покидало ее и, как она предполагала, не покинет еще некоторое время. Причины, по которым Беттертон оставил Англию, его надежды, его разочарования сейчас не должны всплывать в их разговоре. Они двое играли свою роль, чувствуя нависшую над ними непонятную угрозу. Хилари небрежно произнесла:

– Я прошла через множество формальностей. Медицинских, психологических и прочих.

– Да. Так всегда и бывает. Полагаю, это естественный ход регистрации.

– С тобой было так же?

– Более или менее.

– А потом меня отвели побеседовать с… заместителем директора, кажется, так его называют?

– Верно. Он руководит этим комплексом. Очень способный и внимательный администратор.

– Но на самом же деле не он стоит во главе всего этого?

– Нет, над ним есть, собственно, директор.

– А можно… смогу ли я… увижу ли я этого директора?

– Рано или поздно, полагаю, да. Но он появляется нечасто. Время от времени директор обращается к нам с речью – весьма вдохновляющей речью. Он сильная личность.

Между бровями Беттертона пролегла едва заметная складка, и Хилари решила, что будет умнее не обсуждать дальше эту тему. Взглянув на часы, Беттертон сказал:

– Ужин в восемь, точнее, с восьми до восьми тридцати. Если ты готова, нам лучше спуститься вниз.

Он произнес это так, как будто они намеревались поужинать в отеле, где остановились.

Хилари переоделась в выбранное ею сегодня платье. Нежного оттенка зеленовато-серая ткань красиво оттеняла ее рыжие волосы. Вокруг шеи она застегнула изящное ожерелье из искусственных камней и заявила, что теперь готова. Они сошли вниз по лестнице, миновали несколько коридоров и наконец оказались в большой столовой. У входа их встретила мисс Дженсон.

– Я пересадила вас за стол чуть побольше, Том, – обратилась она к Беттертону, – с вами за ужином будет сидеть пара спутников вашей жены – и, конечно же, Мерчисоны.

В помещении стояли в основном столики на четыре, восемь или десять персон. Беттертоны прошли к указанному столу, за которым уже сидели Энди Питерс и Эрикссон; они встали, когда подошли Хилари и Том. Хилари представила своего «супруга» обоим мужчинам. Они расселись за столом, и к ним сразу же присоединилась еще одна чета: Беттертон представил их как доктора и миссис Мерчисон.

– Мы с Саймоном работаем в одной лаборатории, – пояснил он.

Саймон Мерчисон был тощим, анемичного вида молодым человеком лет двадцати шести. Его жена, низкорослая брюнетка, говорила с сильным иностранным акцентом. По предположению Хилари она была родом из Италии, что и подтверждалось ее именем – Бьянка. Она поприветствовала Хилари очень вежливо, но той показалось, что итальянка держится несколько настороженно.

– Завтра, – сказала Бьянка, – я устрою вам экскурсию по комплексу. Вы ведь не ученый, верно?

– Боюсь, что научного образования я не получила, – отозвалась Хилари и добавила: – До замужества я работала секретарем.

– Бьянка училась на юриста, – поведал Саймон. – Она изучала экономическое и коммерческое право. Иногда она читает для обитателей комплекса лекции, но всем трудно найти достаточно времени, чтобы всерьез этим заниматься.

Бьянка пожала плечами и ответила:

– И все же я справлюсь с этим. В конце концов, Саймон, я приехала сюда, чтобы быть с тобой, и думаю, что многое здесь можно организовать куда разумнее. Возможно, миссис Беттертон поможет мне в этом, ведь она не вовлечена в ваши научные изыскания.

Хилари поспешила согласиться с этим планом. Энди Питерс рассмешил всех, унылым тоном сознавшись:

– Кажется, я чувствую себя, как мальчишка, который впервые приехал в школу-интернат и теперь тоскует по дому. Я был бы рад наконец заняться работой.

– Это замечательное место для работы, – с энтузиазмом подхватил Саймон Мерчисон. – Никаких помех, любое оборудование, какое только нужно.

– В каком направлении вы работаете? – поинтересовался Энди Питерс.

Трое мужчин заговорили между собой на научном жаргоне, который Хилари понимала с большим трудом. Она повернулась к Эрикссону, который сидел, откинувшись на спинку стула и глядя в никуда.

– А вы тоже чувствуете себя маленьким мальчиком, скучающим по дому?

Он посмотрел на нее так, словно она находилась за много километров от него, но все же ответил:

– Мне не нужен дом. Все эти вещи: дом, семейные узы, родители, дети – всё это огромная помеха. Чтобы работать, следует быть свободным.

– И вы считаете, что тут будете свободны?

– Пока что трудно сказать. Я лишь надеюсь на это.

Бьянка обратилась к Хилари:

– После ужина можно заняться чем угодно, на выбор. Здесь есть карточный салон, можно сыграть в бридж; есть кинозал, три раза в неделю устраиваются театральные представления; иногда бывают танцы.

Эрикссон неодобрительно нахмурился.

– Во всем этом нет необходимости, – заявил он. – Все это лишь пустая трата сил.

– Только не для нас, женщин, – возразила Бьянка. – Женщинам подобные вещи необходимы.

Эрикссон посмотрел на нее холодно, почти с безличным отвращением. «В женщинах он тоже не видит необходимости», – подумала Хилари.

– Я лучше пораньше лягу спать, – ответила Хилари и нарочно зевнула. – Думаю, сегодня вечером мне не захочется ни смотреть кино, ни играть в бридж.

– Конечно, дорогая, – поспешно согласился Беттертон. – Намного лучше будет лечь спать пораньше и как следует отдохнуть за ночь. Не забывай, ты проделала очень утомительное путешествие.

Когда они поднялись из-за стола, Том сказал:

– По вечерам здесь чудесный воздух. Обычно после ужина мы делаем один-два круга по саду на крыше, прежде чем разойтись для отдыха или занятий. Мы ненадолго поднимемся туда, а потом тебе лучше пойти спать.

Они поднялись на лифте, которым управлял величественного вида местный житель в белом одеянии. Обслуживающий персонал комплекса состоял из темнокожих людей, которые отличались от худощавых берберов более массивным телосложением. «Какое-то пустынное племя», – решила Хилари. Она была поражена неожиданной красотой сада на крыше, равно как и невероятными расходами, которых, вероятно, потребовало его обустройство. Ведь понадобилось привезти откуда-то и поднять на крышу целые тонны плодородной земли. В результате получилось нечто, напоминающее сады из арабских сказок «Тысячи и одной ночи». Плеск воды, высокие пальмы, широколиственные банановые деревья и другие растения, дорожки, выложенные красивой цветной плиткой, которая складывалась в узоры, подобные тем, что можно увидеть на персидских коврах.

– Это невероятно, – произнесла Хилари. – Особенно здесь, посреди пустыни. И высказала вслух свое первое впечатление: – Словно в сказках «Тысячи и одной ночи».

– Соглашусь с вами, миссис Беттертон, – кивнул Мерчисон. – Сад выглядит так, словно для того, чтобы его сотворить, пришлось вызвать джинна! О да, я полагаю, нет ничего такого, чего нельзя было бы создать в пустыне, если у тебя есть вода и деньги – очень много воды и денег.

– Откуда поступает вода?

– Из родников, бьющих высоко в горах. Это источник жизни Объекта.

На крыше было довольно много народу, но мало-помалу все разошлись. Мерчисоны тоже попрощались: они собирались посмотреть балет. Теперь в саду почти никого не осталось. Беттертон взял Хилари под локоть и подвел ее к безлюдному участку вблизи ограждения крыши. Над ними сияли звезды, воздух уже остыл и был прозрачным и бодрящим. Они остались наедине. Хилари села на низкий бетонный бортик, а Беттертон встал напротив нее и тихим, полным беспокойства голосом спросил:

– А теперь скажите – кто вы такая, черт побери?

Пару мгновений Хилари молча смотрела на него снизу вверх. Прежде чем ответить на этот вопрос, она сама должна была узнать кое-что.

– Почему вы признали меня своей женой? – поинтересовалась она.

Они смотрели друг на друга. Никто из них не желал первым отвечать на вопрос другого. Это был поединок воли, но Хилари знала, что каким бы Том Беттертон ни был до того, как покинул Англию, сейчас его воля была слабее, чем у нее. Она прибыла сюда со свежеобретенной уверенностью в том, что сможет сама строить свою жизнь, а существование Тома Беттертона здесь было спланировано за него кем-то другим. Хилари была сильнее. Наконец он отвел взгляд и мрачно пробормотал:

– Это был… всего лишь порыв. Вероятно, я свалял изрядного дурака. Я вообразил, что вас, возможно, послали… чтобы вытащить меня отсюда.

– Вы хотите убраться отсюда?

– Ради бога, и вы еще спрашиваете?

– Как вы попали сюда из Парижа?

Том Беттертон коротко и невесело рассмеялся.

– Меня никто не похищал, ничего подобного, если вы это имели в виду. Я уехал по собственной воле, по собственному желанию. Я приехал сюда, полный восторгов и ожиданий.

– Вы знали, что окажетесь здесь?

– Я понятия не имел, что еду в Африку, если вы это хотите сказать. Меня поймали на стандартную приманку. Мир на всей Земле, свободный обмен научными тайнами между учеными всего мира, избавление от капиталистов и поджигателей войны – обычные лозунги! Этот парень. Питерс, который приехал вместе с вами… он такой же, он клюнул на ту же самую наживку.

– А когда вы приехали сюда, все оказалось не так?

Опять такой же короткий безрадостный смешок.

– Сами увидите. О, можно сказать, что в какой-то степени все оказалось правдой. Но не так, как мы ожидали. Это не свобода. – Он сел рядом с ней, хмуро размышляя о чем-то. – Именно это угнетало меня дома, понимаете? Ощущение, что за тобой постоянно наблюдают, шпионят. Все эти меры предосторожности. Необходимость отчитываться о том, что делаешь, с кем дружишь… Надо сказать, это все необходимо, конечно, но в итоге это тебя подавляет… И когда кто-то приходит с предложением – что ж, ты выслушиваешь его, и все звучит прекрасно… – Он вновь усмехнулся. – А в итоге ты оказываешься здесь!

Хилари медленно произнесла:

– Вы хотите сказать, что оказались в тех же условиях, от каких пытались сбежать? За вами наблюдают и шпионят точно так же – или даже хуже?

Беттертон нервным движением откинул волосы со лба и ответил:

– Я не знаю. Честно. Я просто не знаю. Я не могу быть ни в чем уверенным. Возможно, это все происходит только в моей голове. Я вообще не знаю, следят ли за мной? Зачем это кому-то? Зачем кому-то обременять себя наблюдением? Все равно ведь я у них в руках – в этой тюрьме!

– Это совсем не похоже на то, как вы себе представляли?

– Все так странно… В каком-то смысле, думаю, похоже. Условия для работы идеальны. Любое оборудование, любые приборы. Можешь работать, сколько тебе угодно – много или мало, неважно. У тебя есть все удобства, тебя снабжают всем: едой, одеждой, жильем… Но ты все время осознаешь, что заперт в тюрьме.

– Понимаю. Когда сегодня за нами закрылись ворота, от их лязга у меня возникло ужасное чувство.

Хилари содрогнулась. Беттертон сделал движение, как будто хотел прижать ее к себе.

– Ну что ж, я ответил на ваш вопрос. Теперь ответьте на мой. Что вы здесь делаете и почему выдаете себя за Олив?

– Олив… – Хилари умолкла, подбирая слова.

– Да? Так что насчет Олив? Что с ней случилось? Что вы пытаетесь сказать?

Она с жалостью взглянула на его нервное, измученное лицо.

– Я даже боюсь сообщить вам…

– Вы имеете в виду – с ней что-то случилось?

– Да. Мне жаль, ужасно жаль… Ваша жена умерла. Она ехала к вам, и самолет потерпел крушение. Ее доставили в больницу, но два дня спустя она умерла.

Беттертон смотрел прямо перед собой, словно решил скрыть от окружающего мира малейший проблеск эмоций. Потом он тихо произнес:

– Значит, Олив умерла? Понятно…

Наступило долгое молчание. Затем он повернулся к Хилари:

– Хорошо. Продолжим. Вы заняли ее место и прибыли сюда. Зачем?

На этот раз женщина ни мгновения не промедлила с ответом. Том Беттертон считал, что ее прислали, чтобы «вытащить его отсюда», как он это сформулировал. Но все обстояло иначе. Хилари отводилась роль шпионки. Она должна была собрать информацию, а не готовить побег для человека, который по собственной воле загнал себя в эту ловушку. Более того, у нее не было никаких средств для освобождения кого бы то ни было – она была такой же узницей, как и он.

Хилари чувствовала, что будет опасно полностью доверять ему. Беттертон был близок к тому, чтобы сломаться. Он может не выдержать в любой момент. При таких обстоятельствах было бы безумием полагать, что он сумеет сохранить тайну. Поэтому она сказала:

– Я была в больнице вместе с вашей женой в момент ее смерти. Я предложила ей занять ее место и попытаться добраться до вас. Она очень стремилась передать вам некое сообщение.

Беттертон нахмурился.

– Но, конечно же…

Хилари быстро продолжила, не давая ему осознать, насколько вся эта история шита белыми нитками:

– Это не настолько невероятно, как может прозвучать. Понимаете, я от всей души сочувствую этим идеям – идеям, о которых вы только что говорили. О том, чтобы все страны делились между собой научными секретами, о новом Мировом Порядке. Я была в восторге от всего этого. И к тому же цвет моих волос… если они ожидали увидеть рыжеволосую женщину нужного возраста, я решила, что вполне могу подойти. В любом случае мне казалось, что стоит попробовать.

– Да, – признал он, взглянув поверх ее головы. – Волосы у вас совсем как у Олив.

– И понимаете, ваша жена так настаивала на том, чтобы я передала вам сообщение от нее…

– О да, сообщение. Что же в нем говорилось?

– Я должна была передать вам, чтобы вы были осторожны, очень осторожны… что вам грозит опасность со стороны кого-то по имени Борис.

– Борис? Борис Глидр, вы имеете в виду?

– Да. Вы его знаете?

Беттертон покачал головой.

– Я никогда с ним не встречался. Но это имя мне известно. Он родственник моей первой жены. Я слышал о нем.

– Почему он может представлять для вас опасность?

– Что? – рассеянно переспросил Беттертон.

Хилари повторила свой вопрос.

– А, это… – Он, казалось, вернулся к реальности. – Я не знаю, чем он может быть опасен именно для меня, но правда то, что он, судя по всему, опасный тип.

– В каком смысле?

– Ну, он из тех полубезумных идеалистов, которые с радостью перебьют половину человечества, если по какой-то причине сочтут, что это благое дело.

– Я понимаю, какого рода людей вы имеете в виду.

Хилари и впрямь это понимала, и достаточно ясно, хотя, казалось бы, откуда?

– Олив виделась с ним? Что он ей сказал?

– Я не знаю. Это все, что она говорила. Об опасности… ах да, еще она упомянула, что «не могла в это поверить».

– Поверить во что?

– Не знаю. – Хилари мгновение колебалась, потом произнесла: – Понимаете… она умирала…

Судорога боли исказила лицо Беттертона.

– Я знаю… знаю… со временем я к этому привыкну. Но сейчас просто не могу осознать. Однако относительно Бориса я теряюсь в догадках. Чем он может быть опасен для меня здесь? Если он виделся с Олив, то, полагаю, был в Лондоне?

– Да, он был в Лондоне.

– Тогда я просто не понимаю… Да какое это имеет значение? Какое, черт побери, значение может иметь вообще все это? Мы застряли на этом проклятом Объекте, в окружении толпы бездушных роботов…

– Именно такими они кажутся и мне.

– И мы не можем выбраться. – Он ударил кулаком по бетону. – Мы не можем выбраться!

– О нет, можем, – возразила Хилари.

Беттертон повернулся и в изумлении уставился на нее.

– Что вы имеете в виду?

– Мы найдем способ, – ответила она.

– Моя наивная девочка… – Он саркастически рассмеялся. – Вы не имеете ни малейшего понятия, с чем столкнулись в этом проклятом месте.

– Во время войны люди сбегали и из куда худших мест, – упрямо заявила Хилари. Она не собиралась поддаваться отчаянию. – Они рыли подкопы, придумывали еще что-нибудь…

– Как можно прорыть подкоп в сплошной скале? И куда? Вокруг пустыня.

– Тогда должно быть еще что-нибудь.

Беттертон посмотрел на нее. Она уверенно улыбнулась, хотя в этой уверенности было больше от упрямства, чем от подлинного понимания ситуации.

– Что вы за необычная девушка! Вы говорите так, словно сами верите своим словам!

– Способ всегда можно найти. Я полагаю, что это потребует времени и тщательного составления планов…

Лицо Тома опять омрачилось.

– Время… – промолвил он. – Время… Этого-то я себе и не могу позволить.

– Почему?

– Не знаю, поймете ли вы или нет… Все обстоит так, что я на самом деле не могу… выполнять здесь свою работу.

Хилари нахмурилась:

– Что вы имеете в виду?

– Как бы это сказать… я не могу работать. Не могу думать. Для моих исследований нужна высокая сосредоточенность. Можно назвать это творчеством… Но с тех пор как прибыл сюда, я лишился побудительных мотивов. Я могу лишь добросовестно проделывать рутинную работу, которой может заниматься любой мало-мальски грамотный научный сотрудник, сидящий на мизерном окладе. Но меня привезли сюда не ради этого. От меня ждут чего-то оригинального – а я не могу дать ничего такого. И чем больше я боюсь и нервничаю, тем меньше способен сделать то, что стоило бы показать всем. И это сводит меня с ума, понимаете?

Да, теперь Хилари понимала. Она вспомнила слова доктора Рюбека об ученых и примадоннах.

– Если я не дам качественных результатов, какой толк расходовать на меня время и средства? Меня просто ликвидируют.

– О нет!

– О да, они это сделают. Здесь сидят отнюдь не сентиментальные личности. До сих пор меня выручала эта затея с пластической хирургией. Понимаете, они делают операции понемногу, постепенно. И конечно же, от человека, который постоянно подвергается мелким хирургическим операциям, трудно ожидать сосредоточенности. Но теперь процесс завершен.

– Но зачем они вообще делали это? Какой в этом смысл?

– А, это!.. Ради безопасности. Моей безопасности, я имею в виду. Так делают, если… если кто-то находится в розыске.

– Значит, вы находитесь в розыске?

– Да, разве вы не знали? А, полагаю, этот факт не освещали в прессе… Возможно, даже Олив этого не знала. Но совершенно верно, меня разыскивают.

– Вы хотите сказать… за государственную измену, верно? То есть вы продали секреты атомных разработок?

Он отвел взгляд.

– Я ничего не продавал. Я рассказал то, что знал о наших разработках, – рассказал совершенно бесплатно. Поверьте мне, я хотел раскрыть эти тайны. Это была часть всего замысла – обмен научными сведениями. Разве вы не понимаете?

Хилари могла это понять. Она могла понять, если бы такое сделал Энди Питерс. Женщина живо представила, как фанатичный мечтатель Эрикссон с воодушевлением и восторженным блеском в глазах предает свою страну… Но ей трудно было вообразить, как это делает Том Беттертон. Она испытала потрясение, осознав, что это и есть наглядная разница между тем, каким Беттертон был несколько месяцев назад, прибыв сюда полным энтузиазма, и каким он стал сейчас – нервным, побежденным, сломленным, самым обычным насмерть перепуганным человеком. Пока она пыталась смириться с этим логичным выводом, Беттертон тревожно оглянулся по сторонам и сказал:

– Все уже ушли. Нам лучше…

Хилари встала.

– Да. Но, поверьте, всё в порядке. Они сочтут, что это вполне естественно – учитывая обстоятельства.

Том неловко промолвил:

– Видите ли, нам придется продолжить. Я хочу сказать… вам придется продолжать играть роль… моей жены.

– Конечно.

– И мы вынуждены будем делить спальню, и все такое. Но все будет в полном порядке. Я имею в виду, вам не нужно бояться… – Он смущенно умолк, сглотнув.

«Как же он красив, – думала Хилари, глядя на его профиль, – и как же мало это меня затрагивает!»

– Не думаю, что нам нужно об этом беспокоиться, – бодрым тоном отозвалась она. – Для нас важнее всего выбраться отсюда живыми.

Глава 14

В номере отеля «Мамуния» в Марракеше человек по фамилии Джессоп беседовал с мисс Хетерингтон. Это была совсем иная мисс Хетерингтон, чем та, с которой Хилари общалась в Касабланке и Фесе. Та же внешность, тот же костюм, та же унылая прическа. Но манера поведения разительно изменилась. Теперь это была сильная, компетентная женщина; казалось, она была намного моложе, чем можно было судить по ее внешности.

Третьим в номере был темноволосый низкорослый мужчина с умным взглядом. Он негромко постукивал пальцами по столу и почти беззвучно мурлыкал себе под нос легкомысленную французскую песенку.

– …и насколько вам известно, – говорил Джессоп, – больше ни с кем в Фесе она не разговаривала?

Дженет Хетерингтон кивнула.

– Там была некая Келвин Бейкер, с которой мы уже встречались в Касабланке. Прямо сказать, я все еще затрудняюсь составить о ней мнение. Она изо всех сил старалась сдружиться с Олив Беттертон, да и со мной, если уж на то пошло. Но американцы всегда дружелюбны, они постоянно затевают разговоры с соседями по отелю и любят совместные экскурсии.

– Да, – согласился Джессоп. – Это слишком явно для того, что мы ищем.

– И кроме того, – дополнила Дженет Хетерингтон, – она тоже была в том самолете.

– Вы предполагаете, что крушение самолета было спланированным? – спросил Джессоп и глянул в сторону, на темноволосого мужчину: – Что скажете на этот счет, Леблан?

Француз прекратил мурлыкать мелодию и на пару мгновений перестал выбивать по столу тихую дробь.

– Ça se peut[24], – сказал он. – Возможно, двигатель был предумышленно испорчен, потому самолет упал. Вряд ли мы это узнаем. Самолет упал, загорелся, и все, кто был на борту, погибли.

– Что вам известно о пилоте?

– Алькади? Молодой, но вполне компетентный. Больше ничего. Платили ему мало.

Последнюю фразу он высказал после легкой паузы. Джессоп ухватился за нее:

– Значит, он вполне мог работать на кого-либо еще, однако кандидатом в самоубийцы не был?

– В самолете нашли семь трупов, – напомнил Леблан. – Сильно обгоревшие, неузнаваемые, но именно семь. Никто не смог спастись.

Джессоп снова повернулся к Дженет Хетерингтон.

– Так о чем вы говорили?

– В Фесе была семья французов, с которыми миссис Беттертон перебросилась парой слов. Был богатый шведский бизнесмен с роскошной девицей. И нефтяной магнат, мистер Аристидис.

– А, – припомнил Леблан, – сам по себе примечательная персона… Я часто спрашиваю себя: как должен чувствовать себя человек, у которого такая куча денег? Что касается меня, – откровенно добавил он, – то я обзавелся бы породистыми лошадьми, женщинами и всем, что может предложить мне мир. Но старик Аристидис затворился в своем замке в Испании – вы подумайте, у него есть собственный замок в Испании! – и, как говорят, собирает коллекцию китайского фарфора эпохи Сун. Однако следует помнить, – спохватился француз, – что ему не меньше семидесяти лет. Возможно, в этом возрасте человека, кроме китайского фарфора, уже ничего не может интересовать.

– Сами китайцы утверждают, – возразил Джессоп, – что с шестидесяти до семидесяти лет человек живет наиболее полно и более всего ценит красоту и радости жизни.

– Pas moi![25] – воскликнул Леблан.

– Еще в Фесе было несколько немцев, – продолжила Дженет Хетерингтон. – Но, насколько мне известно, они вообще не говорили с Олив Беттертон.

– Возможно, официант или горничная, – предположил Джессоп.

– Всегда есть такая вероятность.

– И вы говорите, она ходила в Старый Город одна?

– Она взяла одного из постоянных гидов. Во время экскурсии кто-либо мог выйти с нею на контакт.

– В любом случае она внезапно решила отправиться в Марракеш.

– Не так уж внезапно, – поправила его женщина. – Она все забронировала заранее.

– О да, я оговорился, – признал Джессоп. – Я хотел сказать, что миссис Келвин Бейкер довольно неожиданно решила составить ей компанию. – Он встал и начал расхаживать туда-сюда. – Она летела в Марракеш, самолет рухнул и загорелся. Похоже, что женщину по имени Олив Беттертон во время путешествий по воздуху преследует некое проклятье, не так ли? Сначала катастрофа под Касабланкой, затем это… Случайность – или чей-то умысел? Если кто-то хотел избавиться от Олив Беттертон, надо отметить, что существуют более простые способы, чем крушение самолета.

– Кто знает? – возразил Леблан. – Поймите, друг мой: если кто-то дошел до того, что человеческая жизнь или смерть уже не имеют для него никакого значения, то ему проще заложить небольшую бомбу под сиденье самолета, чем поджидать темной ночью в глухом переулке, чтобы воткнуть в жертву нож. Он просто заложит бомбу, и даже не будет думать о том, что помимо жертвы погибнут еще шесть человек.

– Конечно, – сказал Джессоп. – Я знаю, что я в меньшинстве, но все-таки считаю, что есть и третий вариант – что катастрофа была поддельной.

Леблан с интересом взглянул на него.

– Да, такое можно осуществить. Самолет можно просто посадить и поджечь. Но вы не можете отрицать, друг мой Джессоп, что в самолете были люди. Там действительно были найдены обгоревшие тела.

– Знаю, – согласился Джессоп, – это и есть основной камень преткновения. О, я не сомневаюсь, что моя идея безумна, однако смотрите, как аккуратно они положили конец нашей охоте! Слишком аккуратно. Вот откуда у меня такое ощущение. Нам словно прямо сказали: «Это всё». Мы пишем на полях отчета «покойся с миром», и все заканчивается. Нет больше никакого следа, который мы могли бы взять. – Он вновь обратился к Леблану: – Вы ведете поиски в окрестностях?

– Уже два дня, – ответил Леблан. – Взяли самых хороших агентов. И конечно же, самолет разбился в чрезвычайно пустынной местности. Кстати, он отклонился от курса.

– И это имеет значение, – указал Джессоп.

– Ближайшие деревни, ближайшие обитаемые места, найденные поблизости следы машин – все это было тщательно изучено. В этой стране, как и в вашей, прекрасно знают, насколько важно правильно провести следствие. Во Франции тоже пропало несколько молодых ученых из числа лучших. По-моему, легче контролировать неуравновешенных оперных певцов, чем ученых. Эти молодые люди – блестящие умы, но они непредсказуемы и мятежны и наконец что самое опасное, чрезвычайно легковерны. Что, по их мнению, ждет их là-bas[26]? Доброта, свет, стремление к истине и золотому веку? Увы, бедные дети, какое разочарование их ждет!

– Давайте еще раз просмотрим список пассажиров, – предложил Джессоп.

Протянув руку, француз выудил из проволочной корзины лист бумаги и положил перед коллегой, вместе с ним читая строки списка.

– Миссис Келвин Бейкер, американка. Миссис Беттертон, англичанка. Торкиль Эрикссон, норвежец… кстати, что вам о нем известно?

– Ничего такого, что я мог бы вспомнить, – ответил Леблан. – Он был молод, не старше двадцати семи или двадцати восьми лет.

– Я слышал его имя, – нахмурившись, сказал Джессоп. – Мне кажется… я почти уверен, что он зачитывал доклад перед Королевским научным обществом.

– Потом religieuse[27], – продолжил Леблан, возвращаясь к списку, – какая-то там сестра Мария. Эндрю Питерс, тоже американец. Доктор Баррон. Это известное имя: le docteur[28] Баррон. Блестящий ученый, специалист по вирусным заболеваниям.

– Биологическое оружие, – произнес Джессоп. – Сходится, все сходится.

– Он был недоволен низкой оплатой своей работы, – припомнил Леблан.

– Сколько всего шло в Сент-Джон?[29] – пробормотал Джессоп.

Француз бросил на него короткий взгляд, и Джессоп смущенно улыбнулся.

– Просто старый детский стишок, – пояснил он. – Загадка, у которой нет разгадки. Путешествие в никуда.

Зазвонил стоящий на столе телефон, и Леблан снял трубку.

– Алло? – сказал он. – Qu’est-ce qu’il y a?[30]

А, да, хорошо, пришлите их сюда. – Он оглянулся на Джессопа с внезапным оживлением в глазах. – Один из моих людей сообщил: они кое-что нашли. Mon cher collègue[31], возможно – не скажу большего, чтобы не сглазить, – возможно, ваш оптимизм все-таки оправдался.

Через несколько секунд в комнату вошли два человека. Один из них отдаленно напоминал Леблана: такой же низкорослый, темноволосый и интеллигентный. Его вежливые манеры не могли замаскировать тот факт, что он чему-то чрезвычайно рад. Он был одет на европейский лад, но костюм его был сильно испачкан и запылен: этот человек явно только что вернулся из путешествия в пустыню. Второй новоприбывший был местным жителем, одетым в белое африканское облачение. Держался он со спокойным достоинством обитателя пустыни, вел себя учтиво, но без раболепства. Он с легким интересом окинул взглядом комнату, а его спутник быстро начал объяснять по-французски:

– Мы объявили о том, что выплатим вознаграждение за какие-либо находки, и этот человек, все его родные и огромное множество его друзей старательно искали хоть что-нибудь. Я позволил ему самому принести вам находку, потому что решил, что вы захотите расспросить его.

Леблан обратился к берберу, заговорив на родном языке гостя:

– Ты хорошо потрудился. У тебя поистине ястребиный глаз, отец мой. Покажи нам, что тебе удалось найти.

Бербер достал из складок своего белоснежного одеяния какой-то мелкий предмет и, сделав шаг вперед, положил его на стол перед французом. Это была довольно крупная розовато-серая искусственная жемчужина.

– Такую же показывали мне, и показывали другим, – сказал житель пустыни. – Это ценная вещь, и я ее нашел.

Джессоп протянул руку и взял жемчужину. Из кармана он достал вторую, точно такую же, и внимательно сличил их. Затем подошел к окну и при ярком свете стал рассматривать жемчужины через увеличительное стекло.

– Да, подтвердил он, – на ней есть метка. – В его голосе звучало ликование. Вернувшись к столу, он пробормотал: – Славная девочка, умница, умница! Она это сделала!

Леблан расспрашивал марокканца, обмениваясь с ним короткими фразами по-арабски. Наконец он повернулся к Джессопу.

– Прошу прощения, mon cher collègue. Эта жемчужина была найдена на расстоянии почти в полмили от сгоревшего самолета.

– И это доказывает, – подытожил Джессоп, – что Олив Беттертон оставалась в живых и, что хотя семь человек покинули Фес самолетом, а потом среди обломков были найдены семь обгоревших трупов, – ее среди этих трупов не было.

– Мы уже расширяем район поисков, – сказал Леблан и вновь заговорил с бербером и приведшим того мужчиной. – Он будет хорошо вознагражден, как мы и обещали, и теперь по всей пустыне будет объявлена охота за этими жемчужинами. У этих людей острое зрение, словно у ястребов, а зная, что их ждет высокая денежная награда, они будут стараться изо всех сил. Думаю… думаю, mon cher collègue, что скоро мы получим результат! Если только кто-то не заметил, что она делает.

Джессоп покачал головой.

– Всё выглядело вполне естественно. Неожиданно порвалось колье, обычная бижутерия, такие носят многие женщины; она постаралась собрать рассыпавшиеся бусины и положила их в карман – но, увы, в кармане оказалась дырочка. И кроме того, с чего бы кому-то ее подозревать? Она – Олив Беттертон, которой не терпится поскорее встретиться с мужем…

– Мы должны пересмотреть весь вопрос в свете этих новых находок, – заявил Леблан и придвинул к себе список пассажиров. – Олив Беттертон. Доктор Баррон. – Он выделил эти два имени. – По крайней мере, эти двое направлялись… туда, куда направлялись. Американка, миссис Келвин Бейкер. О ней нам еще предстоит составить мнение. Торкиль Эрикссон – как вы сказали, он зачитывал доклад перед Королевским научным обществом. В паспорте того американца, Питерса, было сказано, что по профессии он химик-исследователь. Монахиня… это может быть удобная маскировка. На самом деле, вся эта группа вполне могла быть хитрым образом собрана из разных пунктов и отправлена в путешествие на самолете в назначенный день. А потом самолет находят сгоревшим, а внутри него – соответствующее число обгоревших трупов… Интересно, как они это подстроили? Enfin, c’est colossal![32]

– Да, – согласился Джессоп. – Это было финальным штрихом, чтобы убедить нас. Но теперь мы знаем, что шесть или семь человек направились в новое путешествие, и мы знаем, из какого пункта они выехали. Каков наш следующий шаг – посетить место действия?

– Вот именно, – подхватил Леблан. – Сделаем передвижную штаб-квартиру. Если не ошибаюсь, теперь, когда мы напали на след, всплывут и другие улики.

– И если наши расчеты верны, то вскоре будет результат, – кивнул Джессоп.

Расчеты были сложными, со множеством факторов. Скорость движения машины, примерное расстояние, которое она могла проехать без дополнительной заправки, деревни, где путешественники могли останавливаться на ночлег… Следов было множество, они сбивали с толку и часто оказывались ложными, но время от времени поиск приносил и положительные результаты.

– Voilà, mon capitaine![33] Как вы и приказали, мы обыскивали сортиры. В темном углу туалета в доме некого Абдула Мохаммеда найдена жемчужина, приклеенная к маленькому кусочку жевательной резинки. Мы допросили Абдула и его сыновей. Сначала они упирались, но потом сознались. Шесть человек, приехавших на машине, якобы участники немецкой археологической экспедиции, ночевали в его доме. Заплатили большие деньги и запретили упоминать об этом кому-либо, объяснив это тем, что могут вести раскопки в обход закона. Дети из деревни Аль-Каиф принесли нам еще две жемчужины. Теперь нам известно направление. И есть еще кое-что, Monsieur le Capitaine. Как вы и предсказывали, была замечена «рука Фатимы»[34]. Вот этот тип расскажет вам про нее.

«Этим типом» оказался бербер, выглядевший так, будто всю жизнь провел в невероятной глуши.

– Я стерег свое стадо в ночи, – заговорил он, – и услышал машину. Она проехала мимо, и тогда я разглядел знак. На одном ее боку была изображена «рука Фатимы». И говорю вам, она светилась во тьме.

– Фосфор, нанесенный на перчатку, может произвести великолепный эффект, – пробормотал Леблан. – Поздравляю вас, друг мой, с такой идеей.

– Эффективно, но опасно, – отметил Джессоп. – Я хочу сказать, ее легко могли заметить сами беглецы.

Леблан пожал плечами.

– При свете дня краску не видно.

– Да, но если бы по какой-то причине они остановились после наступления темноты и вышли из машины…

– Даже в таком случае ничего страшного не случилось бы. Это распространенное арабское суеверие. «Руку Фатимы» часто рисуют на повозках и фургонах. Подумали бы, что какой-нибудь суеверный мусульманин нарисовал ее светящейся краской на своей машине…

– Вполне верно. Но мы должны быть настороже. Если наши противники ее заметили, то, вполне вероятно, они могли оставить для нас ложный след, нарисовав и на других машинах «руку Фатимы» фосфорной краской.

– Да, в этом я с вами согласен. Действительно, нужно сохранять бдительность. Всегда, всегда сохранять бдительность.

На следующее утро Леблану доставили еще три жемчужины, расположенные треугольником и склеенные между собой жевательной резинкой.

– Это должно означать, что следующая часть пути была проделана самолетом, – пояснил Джессоп и вопросительно посмотрел на Леблана.

– Вы совершенно правы, – ответил тот. – Это нашли на заброшенном военном аэродроме, в удаленном пустынном местечке. Там мы обнаружили признаки того, что недавно на поле садился и взлетал самолет. – Он пожал плечами. – Неизвестный самолет, и опять же пункт назначения неизвестен. Это снова вынуждает нас прерваться – ведь мы не знаем, куда теперь ведет след…

Глава 15

«Это невероятно, – рассуждала про себя Хилари, – невероятно, что я провела здесь всего десять дней! Самое страшное в этой жизни – то, как легко ко всему приспосабливаешься». Она вспомнила, как во Франции однажды увидела странное пыточное приспособление – кажется, средневековое. Это была железная клетка, куда сажали узника и где он не мог ни лежать, ни стоять, ни сидеть. Экскурсовод сообщил, что последний из тех, кого здесь держали, провел в этой клетке восемнадцать лет, затем был освобожден, прожил еще двадцать лет и умер глубоким стариком. «Это умение приспосабливаться и отличает человека от животного, – думала Хилари. – Человек может жить в любых условиях, в любом климате, питаться чем угодно. Он может жить и на свободе, и в рабстве».

Сначала, оказавшись на Объекте, она ощущала слепую панику, ужасное чувство несвободы и поражения, и то, что эта несвобода была замаскирована под роскошь, почему-то делало ситуацию еще более кошмарной. Но теперь, проведя здесь чуть больше недели, она незаметно для себя начала принимать здешние условия жизни как нечто естественное. Это было необычное существование, подобное сну. Все казалось каким-то нереальным, но Хилари понимала, что этот сон длится уже долго и продлится, вероятно, намного дольше. Быть может, навечно… Она навсегда останется жить на Объекте, здесь была жизнь, а за пределами Объекта не существовало ничего.

Хилари решила, что это опасное смирение отчасти проистекало из того, что она была женщиной. Женщины по натуре склонны приспосабливаться. В этом их сила и их слабость. Они исследуют среду своего обитания, принимают ее и, будучи реалистками, пытаются выжать из нее все самое лучшее. Больше всего Хилари интересовала реакция людей, прибывших сюда вместе с нею. Хельгу Нидхайм она практически не видела, разве что иногда в столовой. При встрече немка здоровалась с Хилари коротким кивком – но и только. Насколько Хилари могла судить, Хельга Нидхайм была довольна и счастлива. Объект явно соответствовал тому, как она его себе представляла. Эта женщина полностью посвящала себя работе, а благодаря своему врожденному высокомерию чувствовала себя здесь вполне комфортно. Превосходство – ее собственное и ее собратьев‑ученых – было первым пунктом в воззрениях Хельги. Она не мечтала об общечеловеческом братстве, об эпохе мира, о свободе разума и духа. Для нее будущее существовало лишь в узких рамках покорения всего мира. Высшая раса – и она сама как представительница этой расы; весь остальной мир – рабы, с которыми обращаются со снисходительной доброжелательностью (если они себя, конечно, хорошо ведут). Если коллеги выражали иную точку зрения, являясь скорее коммунистами, чем фашистами, Хельга этого не замечала. Пусть трудятся; их труд необходим, а их воззрения со временем могут измениться.

Доктор Баррон был более интеллигентен, чем Хельга Нидхайм. Время от времени Хилари перебрасывалась с ними несколькими словами. Он был поглощен своей работой и в высшей степени доволен предоставленными ему условиями, однако пытливый галльский интеллект заставлял его строить догадки и предположения о том, в каком окружении он оказался.

– Это не то, чего я ожидал, – сказал он как-то раз. – Откровенно говоря, не то. Между нами говоря, миссис Беттертон, тюремные условия меня не смущают. И кстати об условиях: хоть это и клетка, но, скажем так, она тщательно вызолочена.

– Здесь нет той свободы, которую вы искали? – попыталась угадать Хилари.

Доктор улыбнулся – коротко и безрадостно.

– Нет, вы не правы. На самом деле, я не искал свободы. Я человек цивилизованный. А цивилизованные люди знают, что такой вещи не существует. Только молодые, несозревшие нации пишут на своих знаменах слово «свобода». Всегда должна быть тщательно сотканная сеть безопасности. А суть цивилизации в том, что образ жизни должен быть умеренным. Умеренность – вот образ жизни. Все сводится к умеренности. Нет, я буду честен с вами: я прибыл сюда ради денег.

Хилари, в свою очередь, улыбнулась, приподняв брови.

– И что хорошего принесли вам деньги?

– На них можно купить очень дорогое лабораторное оборудование, – ответил доктор Баррон. – Мне не приходится оплачивать его из собственного кармана, и я могу служить делу науки и удовлетворять свое интеллектуальное любопытство. Я человек, который любит свою работу, это правда, но я люблю ее не ради блага человечества. Обычно оказывается, что те, кто хочет работать на благо человечества, – просто тупицы, и чаще всего из них не получается компетентных работников. Нет, я ценю чистую интеллектуальную радость исследований. Что касается остального, то перед тем как я уехал из Франции, мне заплатили крупную сумму денег. Она помещена в надежный банк на другое имя, и если все пойдет как должно, то, когда здесь все закончится, я смогу потратить эти деньги, как захочу.

– Когда здесь все закончится? – переспросила Хилари. – Но почему оно должно закончиться?

– У человека должен быть здравый смысл, – напомнил доктор Баррон. – Ничто не является неизменным, ничто не длится вечно. Я пришел к выводу, что этим местом управляет безумец. С позволения сказать, безумцы могут быть очень логичны. Если ты богат, логичен и при этом безумен, ты очень долгое время можешь успешно жить в своей иллюзии. Но в конце концов… – Он пожал плечами. – В конце концов эта иллюзия рухнет. Ведь то, что здесь происходит, совершенно неразумно, понимаете? А за то, что неразумно, в итоге приходится расплачиваться. Но пока что, – доктор вновь пожал плечами, – меня всё вполне устраивает.

Хилари ожидала, что Торкиль Эрикссон будет жестоко разочарован, но тот, похоже, был вполне доволен атмосферой, царящей на Объекте. Менее практичный, чем француз, он существовал в собственной тесной иллюзии. Мир, в котором жил норвежец, был настолько не знаком Хилари, что она даже не могла его понять. Он рождался из аскетичной радости, из строгости математических расчетов, из бесконечного веера вероятностей. Странная, безличная жестокость личности Эрикссона пугала Хилари. Ей казалось, что этот молодой человек в своем идеализме способен отправить на смерть три четверти населения земного шара – лишь ради того, чтобы оставшаяся четверть составила невоплотимую Утопию, существовавшую только в голове Эрикссона.

Ей было куда проще понять американца, Энди Питерса. Она считала, что это, вероятно, потому, что Питерс был талантливым человеком, но не гением. Судя по тому, что говорили другие, он отлично справлялся со своей работой, умело и тщательно проводил опыты – словом, был хорошим химиком, но отнюдь не первопроходцем. Питерс, как и сама Хилари, чувствовал страх и отвращение при мысли, что им навсегда придется остаться на Объекте.

– Истина в том, что я не знал, куда направляюсь, – признавался он. – Я думал, что знаю, но ошибся. Партия не имеет никакого отношения к этому месту. Оно никак не связано с Москвой. Это какого-то рода самостоятельная деятельность – возможно, фашистского толка.

– Вам не кажется, что вы слишком привержены ярлыкам? – спросила Хилари.

Он поразмыслил над этим и согласился.

– Может быть, вы и правы. Если подумать, слова, которыми мы так легко разбрасываемся, имеют мало значения. Но я уверен вот в чем: я хочу выбраться отсюда и намерен это сделать.

– Это будет нелегко, – тихо отозвалась Хилари.

Они вместе прогуливались после ужина около булькающего фонтана в саду на крыше. Темнота и звездное небо создавали иллюзию, словно это был уединенный сад при каком-нибудь султанском дворце. Утилитарных бетонных зданий отсюда не было видно.

– Да, – согласился Питерс, – это будет нелегко, но нет ничего невозможного.

– Рада слышать это от вас, – промолвила Хилари. – О, как же я рада это слышать!

Он сочувственно посмотрел на нее и спросил:

– Вас это место угнетает?

– Очень сильно. Но это не то, чего я на самом деле боюсь.

– Не то? А чего же?

– Я боюсь к нему привыкнуть, – созналась Хилари.

– Да, – задумчиво произнес американец. – Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Здесь происходит нечто похожее на массовое внушение. Мне кажется, вы правы на этот счет.

– Думаю, было бы более естественным, если бы люди пытались бунтовать, – сказала Хилари.

– Да, да, я тоже так считаю. На самом деле, я пару раз задумывался о том, нет ли в этом какого-нибудь маленького фокуса.

– Фокус? Что вы хотите этим сказать?

– Ну, если называть вещи своими именами, – наркотик.

– То есть какое-то вещество?

– Да. Понимаете, это вполне возможно. Можно подмешивать в еду или питье что-то, что делает людей… как бы это сказать?.. покорными.

– Но существует ли такой наркотик?

– Это не вполне по моей части. Есть лекарства, которые дают людям, чтобы успокоить их, чтобы сделать более податливыми перед операцией и так далее. Есть ли какое-нибудь вещество, которое можно вводить в организм в течение длительного времени, причем так, чтобы со временем его действие не ослабевало, я не знаю. Скорее, я склонен считать, что этот эффект создается воздействием на разум. То есть мне кажется, что кое-кто из этих организаторов и администраторов неплохо поднаторел в гипнозе и психологии. Нам, без нашего ведома, постоянно внушают, что нам хорошо здесь живется, что мы движемся к достижению нашей высшей цели, какой бы она ни была, и все это дает определенный эффект. Понимаете, таким способом можно многого добиться, если его применяют люди, знающие свое дело.

– Но мы не должны поддаваться! – запальчиво воскликнула Хилари. – Мы не должны ни на миг допускать мысли о том, что жить здесь – правильно.

– А как считает ваш муж?

– Том? Я… о, я не знаю. Это так сложно! Я… – Она умолкла на полуслове.

Она вряд ли могла передать своему собеседнику, какой причудливой жизнью жила здесь. Уже десять дней она делила квартиру с совершенно чужим для нее мужчиной. Они спали в одной спальне, и, лежа без сна по ночам, Хилари слышала, как он дышит на второй кровати. Оба они приняли это условие как нечто неизбежное. Хилари была замаскированной шпионкой, готовой сыграть любую роль и притвориться кем угодно. Тома Беттертона она совершенно явно не понимала. Он казался ей ужасным примером того, чем может стать блестящий молодой ученый, несколько месяцев проживший в давящей атмосфере Объекта. Он не мог в отличие от многих других спокойно принять свою участь. Он не получал удовольствия от своей работы, и Хилари казалось, что его все сильнее тревожит собственная неспособность сосредоточиться на этой самой работе. Пару раз он повторял то, что сказал ей в первый вечер: «Я не могу думать, во мне как будто всё пересохло».

«Да, – думала она, – Том Беттертон, будучи подлинным гением, нуждался в свободе больше, чем большинство остальных здешних обитателей. Внушение не сумело компенсировать ему потерю свободы. Только в идеально свободных условиях он способен заниматься творческим трудом».

Ей казалось, что Беттертон близок к серьезному нервному срыву. К самой Хилари он относился со странной невнимательностью. Она не была для него женщиной, не была даже другом. Она вообще сомневалась в том, что он осознавал смерть своей жены и страдал из-за этого. Его разум был полностью занят проблемой несвободы. Снова и снова Беттертон повторял: «Я должен выбраться отсюда, должен, должен!» А иногда: «Я не знаю, я понятия не имею, как это сделать! Как мне выбраться отсюда? Как? Я должен это сделать, просто должен!»

По сути, это очень напоминало то, что сказал Питерс. Но была огромная разница в том, как это говорилось. Питерс говорил, как молодой, энергичный, сердитый, разочаровавшийся в чем-то человек, уверенный в себе и намеренный потягаться силой воли и разума с огромной организацией, в которой очутился. А мятежные воззвания Тома Беттертона были словами человека, оказавшегося у предела, почти сошедшего с ума от желания сбежать. Но Хилари неожиданно подумалось, что, возможно, через шесть месяцев она и Питерс тоже станут такими. Возможно, то, что начиналось, как здоровое возмущение и разумная уверенность в собственной находчивости, в итоге превратится в безумное отчаяние крысы, попавшей в ловушку.

Ей хотелось бы рассказать обо всем этом своему собеседнику. Если бы только она могла сказать: «Том Беттертон – не мой муж. Я ничего не знаю о нем. Я не знаю, каким он был до того, как прибыл сюда, и я совершенно растеряна. Я не могу ему помочь, потому что не знаю, что мне сказать или сделать». Тщательно подбирая слова, она в конце концов произнесла:

– Сейчас Том кажется мне чужим. Он… ничего не рассказывает мне. Иногда мне кажется, что эта несвобода, ощущение того, что он заточен здесь, сводит его с ума.

– Возможно, – сухо отозвался Питерс, – это вполне может так подействовать.

– Но скажите мне… вы так уверенно говорили и том, что надо выбраться отсюда. Как мы можем это сделать? Есть ли у нас хоть один шанс?

– Я не имею в виду, что мы, допустим, сможем уйти отсюда послезавтра, Олив. Все нужно тщательно продумать и спланировать. Знаете, люди ведь сбегали и из куда более сурового заточения. Очень многие американцы, да и люди, живущие по вашу сторону Атлантики, писали целые книги о побегах из немецких тюрем.

– Это совсем другое дело.

– По сути – нет. Если есть вход, есть и выход. Конечно, отсюда нельзя прорыть туннель, и это мешает нам прибегнуть ко многим хорошим проверенным методам. Но, как я и сказал, если есть вход – есть и выход. Находчивость, маскировка, умение сыграть свою роль, обман, подкуп и коррупция – все это может помочь. Нужно научиться подобным вещам, нужно обдумать план. И вот что я вам скажу: я выберусь отсюда, даю слово!

– Я верю, что вы выберетесь, – сказала Хилари, потом добавила: – Но выберусь ли я?

– Ну, у вас другая ситуация.

В его голосе звучало смущение. Несколько мгновений Хилари гадала о том, что он имел в виду. Потом сообразила, что у нее, как предполагала ее легенда, были иные цели, и они были достигнуты. Она прибыла сюда, чтобы воссоединиться с любимым мужчиной. Если бы сейчас она примкнула к Питерсу только потому, что ей отчаянно хочется отсюда сбежать, это выглядело бы подозрительно. Она почти решилась сказать ему правду, но чувство осторожности остановило ее. Она пожелала Питерсу доброй ночи и ушла с крыши.

Глава 16

I

– Добрый вечер, миссис Беттертон.

– Добрый вечер, мисс Дженсон.

Тощая девушка в очках лучилась восторгом, ее глаза за толстыми стеклами сияли.

– Сегодня вечером будет Большое Собрание! – объявила она. – Сам директор намерен обратиться к нам! – Женщина едва ли не задыхалась от благоговения.

– Это хорошо, – заметил стоявший поблизости Энди Питерс. – Мне давно хочется взглянуть на директора.

Мисс Дженсон бросила на него взгляд, полный неодобрения и едва ли не потрясения.

– Директор – человек необыкновенный, – строго напомнила она.

Когда женщина скрылась из виду в одном из неразличимо-белых коридоров, Энди Питерс негромко присвистнул.

– Мне слышится в этом некий отзвук клича «хайль Гитлер!» или я ошибаюсь?

– Точно, прозвучало похоже.

– Главная беда этой жизни – в том, что никогда подлинно не знаешь, куда попадешь. Если бы, уезжая из Штатов полным мальчишеского стремления к старому доброму Братству Людей, я знал, что окажусь в когтях очередного богоизбранного диктатора… – Он развел руками.

– Вы и сейчас не знаете этого точно, – напомнила Хилари.

– Я это чую – здесь весь воздух этим пропитан, – возразил Питерс.

– Как я рада, что вы здесь! – выпалила Хилари и покраснела, когда он озадаченно взглянул на нее. – Вы такой милый, такой обычный, – в отчаянии попыталась объяснить она.

Питерса это, казалось, развеселило.

– Там, откуда я приехал, слово «обычный» имеет совсем другое значение, чем то, которое вы в него вложили. Оно, скорее, означает «скучный» или «посредственный».

– Вы же понимаете, что я не это имела в виду. Я хотела сказать – вы такой же, как все… О боже, это тоже звучит грубо…

– Вы хотите сказать – «просто человек»? Именно такого собеседника вы ищете? Вам так надоели гении?

– Да, и вы изменились с тех пор, как прибыли сюда. В вас больше нет той горечи… или ненависти…

Внезапно лицо Питерса омрачилось.

– Вы ошибаетесь. Они все еще здесь – в глубине моей души. Я по-прежнему могу испытывать ненависть. Поверьте, есть вещи, которые следует ненавидеть.

II

Большое Собрание, как назвала его мисс Дженсон, состоялось после ужина. В большом лекционном зале собрались все ценные работники Объекта и их супруги.

В число слушателей не входил так называемый технический персонал: лаборанты, участники балетной труппы, разного рода обслуга и маленькая группа элитных проституток. Последние работали на Объекте, обеспечивая секс тем мужчинам, у которых не было жен и которые не завели отношений с работающими здесь женщинами.

Сидя рядом с Беттертоном, Хилари со жгучим любопытством ожидала появления на кафедре этого почти мифического персонажа – директора Объекта. На ее расспросы Том Беттертон отвечал как-то туманно, его слова почти ничего не говорили о личности человека, руководившего Объектом.

«Там смотреть особо не на что, – заявлял Беттертон. – Но он чрезвычайно харизматичен. На самом деле я видел его всего два раза. Он нечасто показывается нам на глаза. Конечно, чувствуется, что он примечательный человек, но чем именно – я, честно говоря, не знаю».

По тому, с каким почтением мисс Дженсон и некоторые другие женщины говорили о директоре, Хилари вообразила себе некий смутный образ: высокого мужчину с золотистой бородой, в белоснежном одеянии – этакую богоподобную абстракцию.

Она едва не вздрогнула, когда все слушатели вскочили на ноги. На кафедру тихо поднялся темноволосый, довольно плотного сложения человек среднего роста. Внешность у него была довольно неприметная, он вполне мог бы сойти за бизнесмена из Мидлендса. Определить, кто он по национальности, было сложно. Он обращался к аудитории на трех языках, чередуя их один с другим и ни разу не повторившись в точности. И на французском, и на немецком, и на английском он говорил с одинаковой изящной беглостью.

– Во вступлении, – начал он речь, – позвольте мне поприветствовать наших новых коллег, недавно вступивших в наши ряды… – Директор посвятил несколько слов каждому из новоприбывших, а после этого перешел к целям и задачам Объекта.

Впоследствии, пытаясь припомнить его слова, Хилари обнаружила, что не может в точности воспроизвести их в памяти. А может быть, как ей и запомнилось, сами слова были обычными и банальными. Но внимать им – это совсем иное дело.

Хилари вспомнила, как одна подруга, жившая в Германии перед войной, рассказывала ей, что однажды из чистого любопытства пошла на митинг послушать «этого безумного Гитлера» – и в итоге в какой-то момент поняла, что истерически рыдает, охваченная общими эмоциями. Она описывала, каким мудрым и вдохновенным казалось каждое слово вождя и какими общими и невыразительными эти же слова были на самом деле – потом, когда их вспоминали в спокойной обстановке.

Что-то в этом роде творилось и сейчас. Хилари невольно чувствовала волнение и душевный подъем. Директор говорил очень просто. Говорил он в основном о Молодости. Молодость – вот где секрет будущего людей.

– Накопленные богатства, престиж, влиятельные семьи – таковы были ценности прошлого. Но сегодня сила отдана в руки молодым. Сила кроется в разуме. В разуме химика, физика, врача… Из лабораторий выходит сила, способная уничтожить многое. С этой силой вы можете сказать всем: «Уступите – или погибните!» Эту силу не следует отдавать во владение тому или иному государству. Сила должна оставаться в руках тех, кто ее создает. Этот Объект – место сбора силы со всего мира. Вы прибыли со всех концов земного шара, принеся с собой творческое научное знание. И вместе с ним вы принесли саму Молодость! Здесь нет никого старше сорока пяти лет. Когда придет день, мы создадим свою веру. Веру в Силу Науки! Мы будем управлять мировой политикой. Мы будем диктовать свои указы капиталистам и королям, армии и производству. Мы должны дать всему миру Pax Scientifica[35].

Дальнейшая речь была столь же страстной и пьянящей. Но не сами слова, а мощь оратора так захватила аудиторию, которая восприняла бы эту речь холодно и критически, если бы не этот прилив безымянных эмоций, которого никто не ожидал. В итоге директор резко оборвал выступление, бросив напоследок:

– Отвага и победа! Желаю всем доброй ночи.

Хилари выходила из зала, едва ли не пошатываясь, словно в каком-то возвышенном трансе, и по лицам окружающих видела, что они испытывают то же самое. В особенности ей запомнился Эрикссон: светлые глаза блестят, голова торжествующе вскинута. Затем Хилари ощутила, как ее локтя коснулись пальцы Энди Питерса, а его голос прошептал ей на ухо:

– Поднимемся на крышу. Нам нужно глотнуть свежего воздуха.

Они молча вошли в лифт и вышли под усеянное звездами небо, видневшееся в просветах между пальмовыми листьями. Питерс сделал глубокий вдох и произнес:

– Да. Это именно то, что нам нужно. Проветрить голову от восторженного тумана.

Хилари тоже вздохнула поглубже. Она все еще ощущала себя, точно во сне. Питерс дружески тряхнул ее за плечо.

– Очнитесь, Олив.

– Восторженный туман, – пробормотала Хилари. – Знаете… это так и есть!

– Очнитесь, говорю я вам! Будьте мудрой женщиной! Вернитесь на землю, в обыденную реальность. Когда эффект дурмана славы пройдет, вы осознаете, что слушали ту же самую извечную чушь, которую твердят нам обычно.

– Но это было прекрасно… я хочу сказать, прекрасный идеал…

– К черту идеалы. Подумайте о фактах. Молодость и разум – слава, слава, аллилуйя! А что такое молодость и разум? Хельга Нидхайм, безжалостная эгоистка. Торкиль Эрикссон, непрактичный мечтатель. Доктор Баррон, который свою бабушку продаст на живодерню, лишь бы купить оборудование для своей работы. Взять меня, обычного человека, как вы говорили, умеющего работать с пробирками и микроскопом, но без малейших талантов, нужных для эффективного руководства лабораторией, не говоря уж обо всем мире! Взять вашего мужа – да, я намерен это сказать, – человека, у которого нервы истрепаны до предела, который ни о чем не может думать, кроме страха перед маячащим впереди возмездием. Я привел вам в пример тех, кого мы знаем лучше, – но здесь все такие, равно как и все ученые, кого я встречал в жизни. Некоторые гении чертовски хороши в том, что касается их работы, но как управители мира – тьфу, не смешите меня! Высокопарная чушь – вот как называется то, что мы сейчас выслушали.

Хилари села на бетонный парапет и провела ладонью по лбу.

– Знаете, мне кажется, что вы правы, – сказала она. – Но восторженный туман еще не рассеялся. Как он это делает? Он сам-то себе верит? Должен верить.

Питерс угрюмо отозвался:

– Полагаю, в итоге все всегда сводится к одному. Безумец, который верит, что он Бог.

– Похоже, это так, – медленно произнесла Хилари. – И все же… это кажется очень слабым объяснением.

– Но такое случается. Случалось вновь и вновь на протяжении всей истории. И оно захватывает. Сегодня вечером оно едва не захватило меня. Оно захватило вас. Если бы я не вытащил вас сюда… – Неожиданно он сменил тон. – Наверное, мне не следовало этого делать. Что скажет Беттертон? Он решит, что это подозрительно.

– Я так не думаю. Сомневаюсь, что он вообще это заметит.

Питерс вопросительно взглянул на нее.

– Извините, Олив. Должно быть, это мучительно для вас – видеть, как он скатывается в депрессию.

– Мы должны выбраться отсюда, – с жаром произнесла Хилари. – Должны. Должны.

– Мы выберемся.

– Вы и раньше это говорили – но мы не продвинулись ни на шаг.

– О нет, продвинулись. Я не сижу без дела.

Она с удивлением посмотрела на него.

– Точного плана у меня нет, но я предпринял кое-какие скрытые действия. Здесь копится недовольство, куда более сильное, чем считает наш божественный герр директор. Я имею в виду – среди рядовых работников Объекта. Еда, деньги, роскошь и женщины – это еще не всё, знаете ли. Я вытащу вас отсюда, Олив.

– И Тома тоже?

Лицо Питерса помрачнело.

– Послушайте меня, Олив, и поверьте в то, что я скажу. То́му лучше будет остаться здесь. Он… – Питерс помедлил, – будет здесь в большей безопасности, чем во внешнем мире.

– Безопасность? Какое странное слово…

– Безопасность, – подтвердил Питерс. – Я намеренно использовал это слово.

Хилари нахмурилась.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Том… вы же не думаете, что он превращается в безумного маньяка?

– Ничуть. Он угнетен, но я считаю, что Том Беттертон так же душевно здоров, как вы или я.

– Тогда почему вы считаете, что здесь ему будет безопаснее?

– Видите ли, клетка – весьма безопасное место для обитания, – медленно ответил Питерс.

– О нет! – воскликнула Хилари. – Только не говорите, что тоже поверили в это. Не говорите, что на вас подействовал массовый гипноз, внушение или что-то вроде того. Безопасность, покорность, довольство! Мы должны восставать против этого! Мы должны желать свободы!

Питерс все так же медленно произнес:

– Да, я знаю. Но…

– В любом случае Том отчаянно хочет выбраться отсюда.

– Том может и не знать, что для него лучше.

Неожиданно Хилари вспомнила, на что намекал ей Том. Если он выдал секретные сведения, то, вероятно, подпадает под действие статьи о государственной измене – наверное, именно об этом пытался на свой, неуклюжий, лад сообщить Питерс. Но Хилари была твердо убеждена: лучше отбывать срок в тюрьме, чем оставаться здесь. Она упрямо заявила:

– Том тоже должен уйти.

Она вздрогнула, когда Питерс ответил ей неожиданно резким тоном:

– Поступайте, как хотите. Я вас предупредил. Хотел бы я знать, почему вы так сильно печетесь об этом типе.

Хилари потрясенно смотрела на него, едва сдерживая слова, рвущиеся у нее с языка. Она вдруг осознала, что хочет сказать: «Я о нем вовсе не забочусь. Он для меня никто. Он был мужем другой женщины, и я отвечаю за него перед ней. Глупец, если я о ком-то и забочусь, так это о тебе…»

III

– Развлекалась в компании своего ручного американца? – бросил ей Том Беттертон, когда Хилари вошла в спальню. Он курил, лежа на своей кровати. Женщина слегка покраснела.

– Мы приехали сюда вместе, – объяснила она, – и во многих вопросах наше мнение совпадает.

Беттертон рассмеялся.

– О, я тебя не виню. – Он впервые посмотрел на нее по-новому, с одобрением. – Ты красивая женщина, Олив.

С самого начала Хилари предостерегла его, чтобы он всегда называл ее именем его погибшей жены.

– Да, – продолжил он, окидывая ее взглядом. – Ты чертовски красивая женщина, я это уже говорил. Но, похоже, подобные вещи меня больше не волнуют.

– Может, это и хорошо, – сухо ответила Хилари.

– Дорогая, я совершенно нормальный мужчина – или когда-то был таковым… Бог знает, чем я стал сейчас.

Хилари села рядом с ним.

– Что с тобой происходит, Том? – спросила она.

– Я тебе говорил. Я не могу сосредоточиться. Как ученый я сейчас полный ноль. Это место…

– Остальные – или большинство их – похоже, не чувствуют ничего подобного?

– Думаю, это потому, что они – бесчувственное стадо.

– У некоторых из них достаточно живой характер, – возразила Хилари. – Если бы у тебя здесь был друг… настоящий друг…

– Ну, есть Мерчисон. Хотя он скучный тип. И я в последнее время часто общаюсь с Торкилем Эрикссоном.

– Правда? – Отчего-то это удивило Хилари.

– Да. Боже мой, он просто великолепен. Хотел бы я иметь такие мозги.

– Он странный человек, – промолвила Хилари. – Меня он всегда немного пугал.

– Пугал? Торкиль? Да он же кроткий, как ягненок. В некоторых отношениях он сущее дитя. Ничего не знает о мире.

– И все же меня он пугает, – упрямо повторила она.

– У тебя, должно быть, тоже разыгрались нервы.

– Пока что нет. Но, подозреваю, со временем это произойдет. Том… не води слишком близкую дружбу с Торкилем Эрикссоном.

Беттертон непонимающе уставился на нее.

– Почему вдруг?

– Не знаю. У меня просто нехорошее чувство.

Глава 17

I

Леблан пожал плечами.

– Они покинули Африку, это можно сказать с уверенностью.

– Не совсем так.

– Все вероятности указывают именно на это. – Француз покачал головой. – В конце концов, мы знаем, куда они должны были направиться, не так ли?

– Если бы они должны были направиться туда, куда мы думаем, зачем начинать путь в Африке? Проще было бы назначить сбор где-нибудь в Европе.

– Верно. Но у этого есть и другая сторона. Никто не ожидал, что они соберутся и направятся в путешествие отсюда.

– Я все-таки считаю, что тут кроется нечто большее. – Джессоп был вежлив, но настойчив. – Кроме того, на это поле мог сесть только маленький самолет. Для того чтобы пересечь Средиземное море, ему пришлось бы делать еще одну посадку для дозаправки. И тогда там, где он заправлялся, остался бы след.

– Друг мой, мы развернули самые широкие поиски… побывали повсюду, где только…

– Наши люди со счетчиками Гейгера должны в конце концов получить результат. Число самолетов, подлежащих осмотру, ограничено. Малейший радиоактивный след – и мы будем знать, что это тот самолет, который мы ищем.

– Если ваш агент сумел воспользоваться распылителем. Увы! Всегда в наличии слишком много «если»…

– Мы должны их найти, – упрямо заявил Джессоп. – Я думаю…

– Да?

– Мы предположили, что они полетели на север, к Средиземному морю. А если они, наоборот, направились на юг?

– Вернулись по своим следам?.. Но куда они в таком случае могли лететь? Там же только Атласские горы, а за ними песчаная пустыня.

II

– Сиди[36], ты клянешься, что все будет так, как ты мне обещал? Заправочная станция в Америке, в Чикаго? Точно?

– Точно, Мохаммед. Если мы выберемся отсюда, так и будет.

– Успех зависит от воли Аллаха.

– Значит, будем надеяться, что воля Аллаха такова, чтобы ты получил заправочную станцию в Чикаго… А почему в Чикаго?

– Сиди, брат моей жены уехал в Америку, и теперь у него заправочный пункт в Чикаго. Хочу ли я до конца дней своих оставаться на задворках мира? Здесь есть деньги, много еды, много ковров и женщин – но это несовременно. Это не Америка.

Питерс задумчиво вгляделся в горделивое смуглое лицо. Мохаммед в своем белом одеянии являл собой величественное зрелище. Какие же странные желания возникают в человеческом сердце!

– Я не знаю, мудро ли это, – ответил американец, – но пусть будет так. Конечно, если нас поймают…

На смуглом лице появилась улыбка, блеснули крепкие белоснежные зубы.

– Это будет смерть – для меня наверняка. Может быть, не для тебя, сиди, ты ведь ценен.

– Здесь легко сеют смерть, не так ли?

Его собеседник высокомерно пожал плечами.

– Что есть смерть? Она тоже в воле Аллаха.

– Ты знаешь, что должен сделать?

– Знаю, сиди. Я должен отвести тебя на крышу после наступления темноты. И еще должен положить в твоей комнате одежду, такую же, как у меня и других слуг. Позже будет и все остальное.

– Верно. А теперь лучше выпусти меня из лифта. Кто-нибудь может заметить, что мы ездим вверх-вниз, и это вызовет подозрения.

III

Сегодня были танцы. Энди Питерс танцевал с мисс Дженсон. Он прижимал ее к себе и, кажется, что-то шептал ей на ухо. Когда они, медленно кружась, миновали то место, где стояла Хилари, Питерс поймал взгляд рыжеволосой женщины и немедля подмигнул ей, подбадривая. Хилари прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, и отвела глаза.

Взгляд ее упал на Тома, который стоял у противоположной стены зала, беседуя с Торкилем Эрикссоном. Хилари слегка нахмурилась, глядя на них.

– Можно вас на один танец, Олив? – раздался из-за ее плеча негромкий голос Мерчисона.

– Конечно, Саймон.

– Извините, я не очень хорошо танцую, – предупредил он.

Хилари старалась ставить ноги так, чтобы он не мог наступить на них. Это требовало концентрации.

– Это почти гимнастика, вот что я скажу, – заявил Мерчисон, отдуваясь. В танец он вкладывал немало энергии. – У вас дивно красивое платье, Олив.

Он всегда говорил фразами, словно взятыми со страниц какого-то старомодного романа.

– Я рада, что вам понравилось, – ответила Хилари.

– Брали в ателье мод?

Подавив соблазн хмыкнуть «а где еще?», Хилари ограничилась простым «да».

– Должен сказать, – пропыхтел Мерчисон, старательно выполняя фигуры танца, – что они прекрасно шьют платья. Я только вчера говорил об этом Бьянке. Каждый раз думаю – прямо государство всеобщего благосостояния. Никаких забот о деньгах, об оплате налогов – или о ремонте и обслуживании. Обо всем позаботились за тебя. Думаю, для женщины это просто сказочная жизнь.

– Бьянка тоже так думает?

– Ну, она некоторое время была не в своей тарелке, но потом вступила в несколько кружков, организовала пару вещей – дискуссии там, лекции… Она жалуется, что вы принимаете во всем этом участия меньше, чем могли бы.

– Боюсь, это мне не подходит, Саймон. Я никогда не любила особо выступать на публике.

– Ну, вам, женщинам, нужно чем-нибудь развлекать себя – так или иначе. То есть я имел в виду не то, чтобы развлекать…

– Занимать? – предположила Хилари.

– Да. Я хочу сказать, что современной женщине нужно какое-нибудь дело. Я отлично понимаю, что вы и Бьянка пошли на определенные жертвы, приехав сюда. Слава богу, вы не из ученых – ох уж эти мне ученые женщины! Большинство из них просто невыносимы. Я говорю Бьянке: «Дай Олив время, ей нужно прийти в себя». Необходимо пожить здесь, чтобы привыкнуть к этому месту. Сначала оно вполне может вызвать клаустрофобию. Но это проходит… это проходит…

– Вы имеете в виду, что человек может привыкнуть по всему?

– Ну, некоторые более чувствительны, чем другие. Похоже, Тому приходится тяжело… А кстати, где наш старина Том?.. Ах да, вижу, вон там, вместе с Торкилем. Эти двое почти неразлучны.

– Мне это не нравится. То есть я никогда не подумала бы, что у них так уж много общего.

– Юный Торкиль, кажется, в восторге от вашего мужа. Он повсюду следует за ним.

– Я это заметила. И теряюсь в догадках – почему?

– Ну, он всегда готов выдать какую-нибудь невероятную теорию, и я не в силах проследить за его мыслью: понимаете, он не очень хорошо говорит по-английски. Но Том слушает его и ухитряется все понимать.

Танец окончился. Энди Питерс подошел, чтобы пригласить Хилари на следующий.

– Я заметил, что вы решили пострадать ради благого дела, – сказал он. – Вам сильно отдавили ноги?

– О, я оказалась достаточно ловкой.

– Вы видели, как я веду дела?

– С мисс Дженсон?

– Да. Могу сказать без ложной скромности, что мой выстрел попал точно в мишень. Эти неприметные угловатые близорукие девушки при должном обращении реагируют немедленно.

– Вы действительно хорошо притворились, что неравнодушны к ней.

– В том-то и была идея. Понимаете, Олив, если с этой девушкой правильно обращаться, она может быть очень полезна. Она знает почти все о том, как здесь ведутся дела. Например, завтра будет прием в честь прибытия разных важных типов. Доктора наук, несколько правительственных чиновников и один-два богатых покровителя.

– Энди, вы полагаете, что может быть шанс?..

– Нет. Могу держать пари, что тут все предусмотрено. Так что не питайте ложных надежд. Но это может оказаться ценным, поскольку мы сможем узнать, как осуществляется процедура приема. И при следующем случае… возможно, что-нибудь удастся сделать. До тех пор, пока я прикармливаю мисс Дженсон, я могу получить от нее множество разных сведений.

– А много ли известно тем людям, которые приедут сюда?

– О нас – я имею в виду, об Объекте – совершенно ничего. Или так я полагаю. Они просто проинспектируют поселение и медицинские исследовательские лаборатории. Этот комплекс намеренно построен как лабиринт, так, чтобы никто, вошедший в него, не мог просчитать его протяженность. Думаю, просто закроют несколько перегородок, тем самым изолировав нашу часть Объекта.

– Все это кажется таким невероятным!

– Знаю. Часто возникает ощущение, будто это все сон. Одна из нереальных черт этого места – то, что здесь совсем нет детей. И слава богу, что нет. Вы должны быть признательны судьбе, что у вас нет ребенка.

Он ощутил, как внезапно закаменело ее тело.

– Это… простите… я не то хотел сказать!

Питерс увел ее с танцевального «пятачка» туда, где стояли несколько кресел.

– Простите, – повторил он. – Я причинил вам боль?

– Ничего… нет, правда, это не ваша вина. У меня был ребенок, и он умер… вот и все.

– У вас был ребенок? – Он в изумлении посмотрел на нее. – Я думал, вы с Беттертоном были женаты всего полгода.

Хилари покраснела и быстро произнесла:

– Да, конечно. Но я… я была замужем до того. С первым своим мужем я развелась.

– Да, понимаю. Это самое худшее в здешней жизни: никогда не знаешь, как жили другие до того, как приехали сюда, и поэтому время от времени говоришь или делаешь что-нибудь не то. Иногда странно осознавать, что я совсем ничего о вас не знаю.

– А я ничего не знаю о вас. О том, как и где прошло ваше детство, о вашей семье…

– Я вырос в суровой научной среде. Можно сказать, вскормлен из пробирки. Никогда не думал о другой работе. Но юным гением и гордостью семьи я никогда не был. Точнее, гением был вовсе не я.

– А кто же?

– Девушка. Она была блестящим талантом. Могла стать второй Марией Кюри. Могла открыть новые горизонты.

– Она… что с ней случилось?

– Ее убили, – коротко ответил Питерс.

Хилари предположила, что за этими словами кроется какая-то трагедия времен войны, и осторожно спросила:

– Вы любили ее?

– Больше, чем кого-либо другого за всю свою жизнь. – Он неожиданно и резко поднялся. – К черту – нам хватает проблем в настоящем, здесь и сейчас. Взгляните на нашего норвежского друга. Если не считать глаз, он всегда выглядит так, словно его целиком вырезали из дерева. А этот его замечательный чопорный полупоклон – как будто его дернули за ниточку…

– Это потому, что он такой высокий и тощий.

– Не такой уж и высокий. Примерно моего роста: пять футов одиннадцать дюймов или шесть футов, не больше.

– Рост бывает обманчив.

– Да, как и описания в паспортах. Взять того же Эрикссона. Рост шесть футов, светлые волосы, голубые глаза, лицо длинное, манера держаться скованная, нос средний, рот обыкновенный. Даже добавив то, чего нет в паспорте, – говорит правильно, но педантично, – мы по-прежнему не получим представления о том, как на самом деле выглядит Торкиль… Что случилось?

– Ничего.

Хилари смотрела через весь зал на Эрикссона. Это же описание Бориса Глидра! Почти слово в слово то, что она слышала от Джессопа. Быть может, поэтому Торкиль Эрикссон всегда заставлял ее нервничать? Существовала ли возможность того… Резко повернувшись к Питерсу, Хилари спросила:

– Но, полагаю, он на самом деле Эрикссон? Он ведь не может быть кем-то другим?

Питерс смотрел на нее в замешательстве:

– Кем-то другим? Кем?

– Я имею в виду… по крайней мере, мне кажется, что я имею в виду именно это: не мог ли он прибыть сюда, выдавая себя за Эрикссона?

Питерс обдумал ее слова.

– Полагаю, нет. Не думаю, что это осуществимо. Он в любом случае должен быть ученым… да и вообще Эрикссон довольно хорошо известен многим.

– Но, похоже, здесь нет никого, кто встречался с ним прежде. А может быть, он действительно Эрикссон, но при этом и кто-то другой?

– Вы хотите сказать, что Эрикссон мог раньше вести своего рода двойную жизнь? Думаю, это возможно. Но довольно маловероятно.

– Да, – согласилась Хилари. – Да, конечно, это маловероятно.

Конечно, Эрикссон не был Борисом Глидром. Но почему Олив Беттертон так настойчиво пыталась предупредить Тома относительно Бориса? Быть может, потому, что знала: Борис тоже направляется на Объект? Предположим, человек, который приехал в Лондон под именем Бориса Глидра, был совсем не Борисом Глидром. Допустим, на самом деле это был Торкиль Эрикссон. Описание совпадает. С самого своего приезда на Объект он сосредоточил внимание на Томе. Хилари была уверена, что Эрикссон опасный человек: кто знает, что скрывается за этими задумчивыми светлыми глазами?.. Она вздрогнула.

– Олив, что случилось? В чем дело?

– Ничего. Смотрите, заместитель директора собирается сделать объявление.

Доктор Нилсон поднял руку, призывая всех к молчанию, и заговорил в микрофон, стоящий на возвышении:

– Друзья и коллеги! Мы просим вас завтра не покидать вспомогательный корпус. Пожалуйста, соберитесь в одиннадцать часов утра, будет перекличка. Чрезвычайные меры вводятся всего на двадцать четыре часа. Я весьма сожалею об этом неудобстве. На доске будет размещено объявление.

Он с улыбкой попрощался и ушел. Музыка заиграла снова.

– Мне снова нужно пригласить мисс Дженсон, – сказал Питерс. – Вон она стоит у колонны с серьезным видом. Я хочу знать, что собой представляет вспомогательный корпус.

Он отошел, а Хилари осталась сидеть и размышлять. Быть может, она просто мнительная дурочка? Торкиль Эрикссон?.. Борис Глидр?..

IV

Перекличка происходила в большом лекционном зале. Все оказались на месте, согласно зачитанному списку имен. Потом людей попросили построиться в длинную колонну и повели прочь.

Путь, как обычно, пролегал через лабиринт извилистых коридоров. Хилари, идущая рядом с Питерсом, знала, что в ладони он прячет маленький компас. По нему Энди незаметно рассчитывал направление их движения.

– Не то чтобы это было особо полезно, – скептически заметил он вполголоса. – По крайней мере, в данный момент. Но когда-нибудь может пригодиться.

Коридор, по которому они шли, заканчивался дверью, и пока эту дверь открывали, колонна на мгновение остановилась.

Питерс достал портсигар, но сразу же раздался предупреждающий оклик ван Хейдема:

– Прошу не курить. Вас уже просили об этом.

– Извините, сэр.

Питерс помедлил, держа портсигар в руке. Потом все снова двинулись вперед.

– Как стадо баранов, – с отвращением промолвила Хилари.

– Не унывайте, – пробормотал Питерс. – Бе-е‑е, бе-е‑е, черная овца в стаде что-то замышляет…

Хилари бросила на него полный признательности взгляд и улыбнулась.

– Женская спальня направо, – объявила мисс Дженсон и повела женщин в указанном направлении. Мужчины проследовали влево.

Спальня оказалась большой комнатой стерильного вида, похожая на больничную палату. Вдоль стен стояли кровати с занавесями из пластика – эти занавеси можно было задернуть, создавая некое подобие уединения. Возле каждой кровати стояла тумбочка.

– Все обустроено достаточно просто, но не примитивно, – пояснила мисс Дженсон. – Санузел находится вон там, справа. Общая гостиная – за дверью в конце коридора.

Общая гостиная, где все встретились вновь, была довольно скудно обставленным помещением, похожим на зал ожидания в аэропорту. Вдоль одной ее стены располагалась барная стойка, где можно было взять выпивку и закуски. Вдоль другой стены тянулся ряд книжных полок.

День прошел довольно приятно. На маленьком переносном экране показали два кинофильма.

Помещения освещались лампами дневного света, и это маскировало тот факт, что в корпусе не было окон. Ближе к ночи зажглись другие лампы, создававшие мягкое, неяркое вечернее освещение.

– Умный ход, – с уважением сказал Питерс. – Все это помогает ослабить ощущение, будто нас замуровали живьем.

Хилари думала о том, как они все сейчас беспомощны. Где-то, совсем неподалеку, находилась группа людей из внешнего мира. И не было никаких способов связаться с ними, попросить о помощи. Все было, как обычно, эффективно и безжалостно спланировано.

Питерс сидел рядом с мисс Дженсон. Хилари предложила Мерчисонам сыграть в бридж. Том Беттертон отказался, заявив, что не может сосредоточиться, но доктор Баррон присоединился к игре четвертым.

Как ни странно, игра увлекла Хилари. К половине восьмого завершился третий роббер, и они с доктором Барроном оказались в выигрыше.

– Мне понравилось, – произнесла Хилари, глядя на часы. Но уже довольно поздно. Полагаю, важные персоны уже отбыли – или они останутся здесь на ночь?

– Не знаю, честно говоря, – ответил Саймон Мерчисон. – Полагаю, пара особо дотошных медиков еще задержится. В любом случае завтра к полудню они все уедут.

– И тогда все опять вернется на круги своя?

– Да. Жаль только потерянного времени. Такого рода вещи нарушают график работы.

– Но организовано все хорошо, – одобрительно заметила Бьянка.

Она и Хилари поднялись из-за карточного стола и пожелали мужчинам доброй ночи. Хилари немного отстала, предоставив Бьянке первой войти в тускло освещенную женскую спальню. И тут она почувствовала, как кто-то осторожно прикоснулся к ее локтю. Резко обернувшись, Хилари увидела высокого смуглолицего слугу, стоящего рядом с нею. Он тихо и настойчиво произнес по-французски:

– S’il vous plaît, Madame[37], вам надо пройти со мной.

– Пройти? Куда пройти?

– Прошу вас идти за мной.

Она в нерешительности замерла на несколько секунд. Бьянка уже скрылась в спальне. Немногие оставшиеся в общей гостиной были увлечены беседой друг с другом. И снова это мягкое, но настойчивое прикосновение к руке.

– Пожалуйста, следуйте за мной, мадам.

Он сделал несколько шагов и остановился, оглядываясь и призывая Хилари следовать за ним. С некоторым сомнением женщина направилась следом. На ходу она отметила, что этот человек был одет более роскошно, чем прочие его соотечественники, служившие на Объекте. Его одеяние было густо расшито золотой нитью.

Он провел Хилари через маленькую дверцу в углу общей гостиной; за дверью снова начались безликие белые коридоры. Женщина сомневалась, что это был тот же самый путь, по которому они пришли во вспомогательный корпус, но сказать с уверенностью было трудно: все переходы были похожи один на другой. Она снова пыталась задавать вопросы, но проводник лишь нетерпеливо качал головой и быстрым шагом шел дальше.

Наконец он остановился в конце одного из коридоров и нажал кнопку, вмонтированную в стену. Стенная панель отошла вбок, открывая маленький лифт. Слуга жестом пригласил Хилари войти, сам шагнул следом, и лифт быстро поехал вверх. Хилари резким тоном произнесла:

– Куда вы меня ведете?

Темные глаза смотрели на нее с высокомерным неодобрением.

– К хозяину, мадам. Это большая честь для вас.

– Вы хотите сказать – к директору?

– К хозяину.

Лифт остановился. Проводник раздвинул двери и пригласил Хилари выйти. Затем они прошли еще по одному белому коридору и оказались у двери. Туземец негромко постучал, и дверь открыли изнутри. Снова белое одеяние с золотой вышивкой и смуглое бесстрастное лицо.

Слуга провел Хилари через маленькую прихожую, застеленную красным ковром, и отдернул занавеси в дальнем конце. Женщина прошла в дверной проем и внезапно оказалась среди восточной роскоши. Низкие диваны, кофейные столики, пара красивых ковров, висящих на стенах… На одном из диванов сидел тощий, невероятно старый человек с желтым морщинистым лицом, на которого Хилари уставилась, не веря своим глазам. В ответ на ее изумление мистер Аристидис насмешливо улыбнулся.

Глава 18

– Asseyez-vous, chère Madame[38], – сказал мистер Аристидис.

Он махнул иссохшей рукой, и Хилари, словно во сне, прошла и присела напротив него на другой низкий диван. Мистер Аристидис издал негромкий смешок.

– Вы удивлены, – произнес он. – Это совсем не то, чего вы ожидали, верно?

– Да, верно, – согласилась Хилари. – Я никогда не думала… и даже не представляла…

Но ее удивление уже шло на убыль.

Когда она узнала в «хозяине» мистера Аристидиса, нереальный, похожий на сон мир, в котором она прожила последние недели, разлетелся на мелкие осколки. Теперь Хилари понимала, почему Объект казался ей ненастоящим – потому, что он и был ненастоящим. Он не был тем, чем притворялся. Герр директор с его волшебным голосом тоже был ненастоящим – просто подставная, придуманная фигура, призванная замаскировать истину. Истина крылась здесь, в потайной комнате, обставленной в восточном стиле. Здесь сидел морщинистый старик и тихо посмеивался. Теперь, когда в центре картины очутился мистер Аристидис, все обрело смысл – весомый, практичный, обыденный смысл.

– Теперь я понимаю, – промолвила Хилари. – Это… это всё ваше, не так ли?

– Да, мадам.

– А директор? Так называемый директор?

– Он очень хорош, – с уважением ответил мистер Аристидис. – Я плачу ему весьма щедрое жалованье. Когда-то он вел собрания в секте ривайвелистов[39].

В течение нескольких секунд старик глубокомысленно затягивался дымом сигары. Хилари молчала.

– Рядом с вами на столике – вазочка с рахат-лукумом, мадам. И другие сладости, если вы их предпочитаете.

Снова наступило молчание. Затем мистер Аристидис продолжил:

– Я филантроп, мадам. Как вы знаете, я богат. Один из самых богатых людей в современном мире – а может статься, и самый богатый. И мне кажется, что мое богатство обязывает меня послужить человечеству. Я учредил здесь, в отдаленной местности, лепрозорий и крупное научное учреждение, которое занимается проблемой излечения от проказы. Некоторые виды проказы можно вылечить. Другие до сих пор остаются неизлечимыми. Но мы постоянно работаем над этим и добиваемся хороших результатов. Проказа – болезнь, заразная в довольно малой степени. Она и вполовину не так смертоносна и легко передаваема, как оспа, тиф, чума или другие подобные заболевания. И все же, услышав слово «лепрозорий», люди содрогнутся и постараются держаться подальше. Это старый, древний страх. Отголоски этого страха можно найти еще в Библии, он существует на протяжении многих тысяч лет. Ужас перед проказой. Он оказался полезен мне, когда я основывал это место.

– Вы основали его именно по этой причине?

– Да. У нас есть также отдел по исследованию рака, ведутся важные работы по излечению от туберкулеза. Проводятся различные исследования вирусов – с целью разработки лечения, bien entendu[40], мы не создаем биологическое оружие. Все гуманно, все законно, все способствует моей славе. Известные физики, хирурги и химики-исследователи время от времени приезжают сюда, чтобы увидеть наши результаты – как, например, приехали сегодня. Это здание хитроумно построено таким образом, что часть его скрыта и не видна даже с воздуха. Еще больше секретных лабораторий спрятано внутри горы, в специально прорытых тоннелях. В любом случае я вне любых подозрений. – Он улыбнулся и просто добавил: – Я слишком богат для этого, знаете ли?

– Но зачем? – требовательно спросила Хилари. – Откуда эта жажда уничтожения?

– Я не испытываю жажды уничтожения, мадам. Вы ошибаетесь.

– Но тогда… я просто не понимаю.

– Я деловой человек, – так же без обиняков ответил мистер Аристидис. – И вдобавок я коллекционер. Когда богатство начинает подавлять своего обладателя, есть лишь один путь. В свое время я собирал многие вещи. Картины – у меня лучшая коллекция произведений искусства в Европе. Определенные виды керамики. Филателия – моя коллекция марок великолепна. Когда в ту или иную коллекцию больше нечего добавить, остается только перейти на собирание других вещей. Я очень стар, мадам, и мне уже почти нечего собирать. Поэтому я решил коллекционировать мозги.

– Мозги? – переспросила Хилари. Он утвердительно кивнул.

– Да, самая интересная вещь для коллекционирования. Мало-помалу, мадам, я собираю здесь мозги со всего мира. Молодые люди – вот кого я привожу сюда. Многообещающие молодые люди, стремящиеся к высоким достижениям. Однажды усталые нации всего мира пробудятся и осознают, что их ученые стары и косны, а молодые мозги со всего мира – врачи, химики, физики, хирурги – все в моем распоряжении. И если кому-то нужен ученый, пластический хирург или биолог, пусть приходят и покупают его у меня!

– Вы имеете в виду… – Хилари подалась вперед, неотрывно глядя на него. – Вы имеете в виду, что это гигантская финансовая операция?

И снова мистер Аристидис кивнул в знак согласия.

– Да, естественно. В противном случае это не имело бы смысла, не так ли?

Хилари сделала глубокий вдох.

– Не имело бы, – признала она. – Именно это я все время и чувствовала.

– В конце концов, это моя профессия, понимаете? – почти извиняющимся тоном пояснил мистер Аристидис. – Я финансист.

– И вы хотите сказать, что в этом нет никакой политической подоплеки? Вы не желаете мирового господства?

Он негодующе вскинул руку.

– Я не желаю быть Богом. Я человек верующий. Это неизменная болезнь диктаторов: желание быть Богом. Я до сих пор не подхватил эту заразу. – Он несколько мгновений поразмыслил и продолжил: – Это может случиться. Да, это еще может случиться… Но до сих пор не случилось, хвала Всевышнему.

– Но как вы убедили всех этих людей приехать сюда?

– Я купил их, мадам. На легальном рынке, как любой другой товар. Иногда я покупаю их за деньги. Гораздо чаще я покупаю их за идеи. Молодые люди – мечтатели. У них есть идеалы. У них есть устремления. Иногда я покупаю их за безопасность – тех, кто преступил закон.

– Это объясняет всё, – согласилась Хилари. – Я имею в виду, объясняет то, что так сбивало меня с толку на пути сюда.

– Вот как? Во время путешествия вас что-то сбивало с толку?

– Да. Различие целей. Энди Питерс, американец, похоже, полностью разделяет взгляды левого крыла. А Эрикссон фанатично верит в превосходство суперлюдей. А Хельга Нидхайм – фашистка самого высокомерного и языческого толка. А доктор Баррон… – Она замешкалась.

– Да, он приехал ради денег, – подхватил мистер Аристидис. – Доктор Баррон – циничное порождение цивилизации. У него нет иллюзий, но он искренне любит свою работу. Ему нужны неограниченные финансы, чтобы продолжать свои исследования. Вы очень умны, мадам. Я сразу заметил это в Фесе, – добавил старик и снова негромко хихикнул. – Вы не знали этого, мадам, но я приехал в Фес, чтобы просто посмотреть на вас – или, скорее, заставил вас приехать в Фес, чтобы я мог за вами понаблюдать.

– Понимаю, – отозвалась Хилари, отмечая восточную заковыристость этой фразы.

– Меня радовала мысль о том, что вы прибудете сюда. Если вы меня понимаете, здесь не так много умных людей, с которыми я мог бы поговорить. – Он взмахнул рукой. – Эти ученые, эти биологи, химики, прочие исследователи – они неинтересны. Возможно, они гении в своем деле, но они не те люди, с которыми было бы интересно разговаривать. А их жены, – задумчиво добавил мистер Аристидис, – обычно тоже очень скучны. Мы не поощряем присутствие здесь жен. Я разрешаю им приехать только по одной причине.

– По какой?

Старик сухо ответил:

– В тех редких случаях, когда муж не может как следует выполнять свою работу, потому что слишком много думает о своей жене. Мне казалось, что под этот случай подпадает и ваш супруг, Томас. Всему миру мистер Беттертон известен как молодой гений, но с тех пор, как приехал сюда, он занимается лишь посредственной, второстепенной работой… Да, Беттертон меня разочаровал.

– Но разве такое не случается постоянно? В конце концов, здесь все эти люди находятся практически в тюрьме. Они, конечно же, бунтуют, верно? По крайней мере, в первое время.

– Да, – согласился мистер Аристидис. – Это естественно и неизбежно. Так бывает, когда впервые сажаешь птицу в клетку. Но если птица заперта в достаточно большом вольере, если у нее есть все необходимое: зерна, вода, пара, ветки, всё нужное для жизни – то в конце концов она забывает, что вообще когда-то была свободной.

Хилари вздрогнула.

– Вы меня пугаете, – сказала она. – Вы действительно пугаете меня.

– Вам еще многое предстоит здесь понять, мадам. Позвольте заверить вас, что хотя все эти люди, приверженные столь разным идеологиям, по прибытии сюда могут разочароваться и бунтовать, в конце концов они смирятся.

– Вы не можете быть в этом уверены, – возразила Хилари.

– В этом мире вообще нельзя быть ни в чем абсолютно уверенным. В этом я с вами согласен. Но тем не менее с вероятностью в девяносто пять процентов все так и будет.

Хилари смотрела на него почти с ужасом.

– Это просто кошмар. Похоже на секретарское бюро. Вы создаете бюро мозгов.

– Именно. Вы очень точно это сформулировали, мадам.

– И вы намереваетесь когда-нибудь начать поставлять ученых из этого бюро тем, кто вам за них больше заплатит?

– Грубо говоря, таков общий принцип, мадам.

– Но вы не сможете послать к кому-то ученого так, как посылаете секретаря.

– Почему?

– Потому что когда ваш ученый снова окажется во внешнем мире, он может отказаться работать на своего нанимателя. Ведь он опять станет свободным.

– Вы попали прямо в точку. Возможно, придется прибегнуть к определенной… обработке, скажем так.

– К обработке? Что вы имеете в виду?

– Вы когда-нибудь слышали о лоботомии, мадам?

Хилари нахмурилась.

– Это операция на мозге, верно?

– Совершенно правильно. Изначально она была разработана для лечения от меланхолии. Не буду утруждать вас медицинскими терминами, мадам; скажу словами, понятными и мне, и вам. После операции пациент больше не испытывает желания покончить собой, не мучается чувством вины. Он спокоен, беспечен и в большинстве случаев послушен.

– Но успех не стопроцентный, не так ли?

– В прошлом это было не так. Но сейчас мы далеко продвинулись в изучении этого предмета. У меня есть три хирурга: русский, француз и австриец. Посредством различных операций по трансплантации и тонких манипуляций с мозгом они постепенно добиваются состояния, в котором пациент будет гарантированно смирным и управляемым, причем на его таланты это никак не повлияет. Мне кажется вполне возможным, что в итоге мы сможем обработать человека, полностью сохранив мощь его интеллекта, но внушив ему абсолютное подчинение. Он примет все, что ему предложат.

– Но это же ужасно! – воскликнула Хилари. – Ужасно!

Мистер Аристидис безмятежно поправил ее:

– Это полезно. В некотором смысле это даже благо. Ведь пациент всегда будет доволен и счастлив, он не будет бояться, тосковать или беспокоиться.

– Не верю, что такое когда-либо станет возможно, – вызывающе заявила Хилари.

– Простите, дорогая мадам, но вы вряд ли настолько компетентны, чтобы с уверенностью утверждать что-либо по этому поводу.

– Я имела в виду, – пояснила Хилари, – что я не верю, будто довольное, счастливое животное сможет заниматься творческой работой и выдавать блестящие результаты.

Аристидис пожал плечами.

– Возможно. Вы умны и вполне могли сказать это именно от ума. Время покажет. Эксперименты еще продолжаются.

– Эксперименты! Вы хотите сказать – эксперименты на людях?

– Конечно. Это единственный практический метод.

– Но… на каких людях?

– Неудачники есть всегда, – ответил старик. – Те, кто не адаптировался к здешней жизни, те, кто не желает идти на сотрудничество. Они становятся отличным экспериментальным материалом.

Хилари изо всех сил вцепилась в диванные подушки. Ей внушала глубокий ужас улыбка, с которой этот иссохший старик излагал ей свое бесчеловечное мировоззрение. Все сказанное им было столь резонно, столь логично и столь деловито, что лишь усиливало этот ужас. Это был не яростный безумец, а просто человек, для которого его собратья были лишь материалом, сырьем для создания чего-то иного.

– Разве вы не верите в Бога? – спросила она.

– Естественно, верю, – почти шокированным тоном ответил мистер Аристидис, приподняв брови. – Я уже говорил вам: я верующий человек. Бог наделил меня огромной властью. Дал мне деньги и возможности.

– Вы читали Библию? – продолжала вопрошать Хилари.

– Несомненно, мадам.

– Вы помните, что Моисей и Аарон сказали фараону? «Отпусти народ мой!»[41]

Старик улыбнулся.

– Значит, я фараон? А вы – Моисей и Аарон в одном лице? Именно это вы пытаетесь сказать мне, мадам? Чтобы я отпустил этих людей, их всех, или… кого-то одного, избранного?

– Я хочу сказать – их всех, – отчеканила Хилари.

– Но вы должны понимать, дорогая мадам, что это была бы напрасная трата времени. Быть может, вместо этого вы хотите попросить меня за вашего мужа?

– От него вам не будет прока, – сказала Хилари. – Вы, конечно, уже осознали это.

– Вероятно, ваши слова правдивы, мадам. Да, я сильно разочарован в Томасе Беттертоне. Я надеялся, что ваше присутствие здесь вернет ему былой блеск таланта, ибо нет сомнений в том, что у него был блестящий талант. Его репутация, сложившаяся еще в Америке, заставляет в это поверить. Но, похоже, ваш приезд не произвел никакого эффекта – или почти никакого. Конечно, я говорю не о том, что видел сам, а пересказываю отчеты тех, кому это положено знать. Его собратья-ученые, работающие вместе с ним… – Старик пожал плечами. – Он просто занимается добросовестной рядовой работой, ничего более.

– Есть птицы, которые не могут петь в неволе, – возразила Хилари. – Быть может, есть и ученые, которые в определенных обстоятельствах не могут заставить себя мыслить творчески. Вы должны признать, что это вполне обоснованная возможность.

– Может быть, и так. Я это не отрицаю.

– Тогда занесите Томаса Беттертона в список своих неудач. Позвольте ему вернуться во внешний мир.

– Это было бы трудно устроить, мадам. Я еще не готов к тому, чтобы известить весь мир о существовании этого места.

– Вы можете взять с него клятву о неразглашении. Он поклянется вам не обмолвиться ни единым словом об Объекте.

– Да, он поклянется. Но не сдержит свое слово.

– Сдержит! Конечно же, сдержит!

– Это говорите вы, его жена, а в таких вопросах нельзя полагаться на мнение жен. Конечно, – старик откинулся на спинку дивана и соединил кончики своих тощих желтых пальцев, – конечно, он может оставить заложника, и это заставит его придержать язык.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду вас, мадам. Если Томас Беттертон уедет, а вы останетесь в качестве заложницы, как вы отнесетесь к такой сделке? Вы согласитесь на это?

Хилари смотрела мимо него, в полумрак. Мистер Аристидис не знал, какие видения возникают у нее перед глазами. Она снова была в больничной палате, рядом с умирающей женщиной. Женщина слушала Джессопа и запоминала его инструкции. Если сейчас появится шанс, что Томас Беттертон окажется на свободе, а она останется здесь, не будет ли это наилучшим способом исполнить свою задачу? Ведь она знала – а мистер Аристидис не знал, – что она не станет заложницей в обычном значении этого слова, даже если останется здесь. Сама по себе она ничего не значила для Томаса Беттертона. Жена, которую он любил, уже умерла. Хилари вскинула голову и бросила взгляд на старика, сидящего по другую сторону комнаты.

– Я бы согласилась, – сказала она.

– Вы наделены отвагой, мадам, так же, как верностью и преданностью. Это хорошие качества. Что касается остального… – Он улыбнулся. – Мы поговорим об этом в другой раз.

– О нет, нет! – Хилари неожиданно спрятала лицо в ладонях, плечи ее задрожали. – Я так не могу! Это невыносимо! Это слишком бесчеловечно.

– Вы не должны так сильно волноваться, мадам. – Старик говорил успокаивающе, почти мягко. – Мне доставило удовольствие рассказать вам сегодня о моих целях и моих устремлениях. Мне было интересно, какое воздействие это произведет на совершенно неподготовленный разум. Такой разум, как ваш: уравновешенный, здравый и достаточно интеллектуальный. Вы испытываете ужас и отвращение. Однако я считаю, что шокировать вас подобным образом было мудро. Изначально вас отталкивает сама идея, но потом вы обдумаете ее, поразмыслите над ней, и в итоге она покажется вам вполне естественной. Совершенно обычной, как будто эта идея существовала всегда.

– Ни за что! – воскликнула Хилари. – Ни за что! Никогда в жизни!

– Ах, – произнес мистер Аристидис. – Это говорит страстный, мятежный дух, вечный спутник рыжих волос. У моей второй жены, – задумчиво добавил он, – были рыжие волосы. Она была прекрасной женщиной и любила меня. Странно, не так ли? Я всегда восхищался рыжеволосыми женщинами. Ваши волосы так великолепны… Мне нравятся и другие ваши качества. Ваша сила духа, ваша отвага, ваша способность мыслить самостоятельно. – Он вздохнул. – Увы, теперь женщины сами по себе интересуют меня очень мало. Есть две-три девушки, которые время от времени развлекают меня, но я предпочитаю сейчас иное удовольствие – общение интеллекта. Поверьте, мадам, ваше общество было мне очень приятно.

– Предположим, я перескажу все, о чем мы с вами говорили… моему мужу?

Мистер Аристидис снисходительно улыбнулся.

– О да, предположим, вы это сделаете. Но сделаете ли?

– Не знаю. Я… я просто не знаю.

– О, вы мудры, – одобрил мистер Аристидис. – Есть знание, которое женщина должна держать при себе. Но вы устали и расстроены. Время от времени, когда я буду посещать это место, вы будете приходить ко мне, и мы с вами обсудим массу вещей.

– Позвольте мне покинуть это место! – Хилари простерла к нему руки. – Позвольте мне уехать! Заберите меня с собой. Пожалуйста, прошу вас!

Старик мягко покачал головой. Выражение его лица было снисходительным, но теперь в нем сквозил легкий намек на презрение.

– А теперь вы говорите, словно дитя, – осуждающе произнес он. – Как я могу отпустить вас? Как могу позволить вам разболтать всему свету о том, что вы увидели здесь?

– Вы поверите мне, если я поклянусь вам, что никому не скажу ни слова?

– Нет, конечно, я вам не поверю, – ответил мистер Аристидис. – Я был бы большим глупцом, если бы верил в нечто подобное.

– Я не хочу жить здесь. Не хочу оставаться в этой тюрьме. Я хочу выбраться отсюда.

– Но у вас есть муж. Вы приехали сюда, чтобы воссоединиться с ним, сама, по доброй воле.

– Но я не знала, куда я еду. Я и понятия не имела…

– Да, – согласился он, – вы не имели ни малейшего понятия об этом. Но могу заверить вас, что этот крошечный мир, куда вы прибыли, куда приятнее, чем жизнь за «железным занавесом». Здесь у вас есть все, что нужно. Роскошь, приятный климат, развлечения…

Мистер Аристидис встал и нежно потрепал ее по плечу.

– Вы привыкнете, – уверенным тоном произнес он. – О да, рыжеволосая птичка привыкнет к этой клетке. Через год – а через два уж точно – вы будете довольны и счастливы. Хотя, возможно, – добавил он задумчиво, – перестанете быть столь интересной.

Глава 19

I

Следующей ночью Хилари резко пробудилась ото сна. Приподнявшись на локте, она прислушалась.

– Том, ты это слышишь?

– Да. Самолет… летит низко. Ничего особенного, время от времени они здесь пролетают.

– Я думаю…

Хилари не договорила. Не в силах уснуть снова, она лежала, снова и снова вспоминая странную беседу с мистером Аристидисом. По какой-то прихоти она понравилась старику. Сможет ли она сыграть на этом? Сможет ли в итоге убедить его взять ее с собой, увезти отсюда во внешний мир?

Если в следующий его визит он опять пошлет за нею, она наведет его на разговор о его покойной рыжеволосой жене. Им двигают отнюдь не желания плоти – для этого его кровь уже слишком холодна. Кроме того, у него есть его «девушки». Но старики любят пускаться в воспоминания, им хочется поговорить об ушедших временах… Дядя Джордж, живший в Челтнеме… Хилари улыбнулась в темноте, вспоминая дядю Джорджа.

Были ли дядя Джордж и миллионер Аристидис так уж различны по сути своей? У дяди Джорджа была экономка – «такая милая, уютная женщина, не страстная, не сексуальная, ничего подобного. Просто милая и здравомыслящая». Но дядя Джордж возмутил все семейство, женившись на этой милой здравомыслящей женщине. Она очень хорошо умела слушать…

Что Хилари говорила Тому? «Я найду способ выбраться отсюда»? Вот странно, если этим «способом» окажется мистер Аристидис…

II

– Сообщение, – произнес Леблан. – Наконец-то сообщение!

Его связной только что вошел и, отсалютовав, положил перед французом сложенный лист бумаги. Тот развернул его и взволнованно известил:

– Это рапорт от пилота одного из наших самолетов‑разведчиков. Он действовал в отведенном ему квадрате на территории Атласских гор. Пролетая над некой точкой в горном регионе, он заметил сигнал, переданный световыми вспышками, складывавшимися в сигналы азбуки Морзе. Сообщение было повторено дважды. Вот оно.

Леблан положил лист перед Джессопом. На листе было начертано «НЧПРОКАЗАНП». Последние две буквы француз отчеркнул карандашом.

– «НП» – это наш код, означающий «не подтверждать».

– А «НЧ» в начале сообщения – наш опознавательный сигнал, – добавил Джессоп.

– Значит, остальное и составляет суть сообщения. – Леблан подчеркнул эти буквы. ПРОКАЗА. Он с сомнением перечитал их.

– Проказа? – произнес Джессоп.

– И что это означает?

– Есть ли там какой-нибудь крупный лепрозорий? Или некрупный, если на то пошло?

Леблан расстелил на столе большую карту и коротким пальцем с желтыми никотиновыми пятнами указал на некую точку.

– Вот, – он ткнул в эту точку ногтем, – тот район, который патрулировал наш пилот. Дайте-ка я кое-что проверю. Если я правильно помню…

Француз покинул комнату, но вскоре вернулся.

– Нашел, – объявил он. – В этом районе расположен знаменитый медицинский исследовательский центр, основанный и финансируемый известным филантропом. Надо сказать, район пустынный, весьма удаленный. Там ведутся важные работы по изучению проказы. И – да, при центре есть лепрозорий примерно на две сотни человек. Еще там имеются лаборатория по изучению рака и санаторий для туберкулезных больных. Но поверьте, все это в высшей степени подлинное. Репутация центра безупречна. Его покровителем является сам президент республики.

– Да, – с уважением произнес Джессоп. – Очень тонкая работа.

– Но центр открыт для инспекции в любой момент. Медики, заинтересованные в этих исследованиях, нередко посещают его.

– И не видят ничего, чего не должны видеть! А с чего бы все было иначе? Нет лучшей маскировки для сомнительного бизнеса, чем полностью благоприличная обстановка.

– Полагаю, это может быть перевалочным пунктом для групп, отправляющихся в путешествие, – с сомнением сказал Леблан. – Кое-кто из европейских врачей, вероятно, мог организовать нечто подобное. Маленькая группа людей, вроде той, которую мы выслеживаем, может скрываться там в течение нескольких недель, прежде чем продолжить свой путь.

– Думаю, там может быть нечто большее, – возразил Джессоп. – Я считаю, что это может быть конечный пункт назначения.

– Вы полагаете, это нечто столь крупное?

– Лепрозорий кажется мне весьма многообещающим местом… Мне казалось, что в свете современных открытий проказу сейчас лечат без помещения в изолированные места.

– В цивилизованном обществе – возможно. Но в этой стране – нет.

– Да. Слово «проказа» по-прежнему ассоциируется со Средневековьем, когда прокаженный обязан был носить колокольчик, чтобы его звон предупреждал людей: нужно убираться с дороги. Люди не станут приезжать в лепрозорий из пустого любопытства. Туда приезжают, как вы и сказали, профессиональные врачи, заинтересованные только в медицинских исследованиях, которые там проводятся. Может быть, еще социальные службы, которым необходимо отчитаться о том, в каких условиях живут прокаженные, – и, несомненно, эти условия прекрасны. А за фасадом филантропии и милосердия может твориться все что угодно. Кстати, кто владелец этого места? Кто тот филантроп, который учредил и финансирует его?

– Это легко узнать. Минутку…

Леблан вскоре вернулся, неся толстый справочник.

– Это учреждение основано по частной инициативе группы филантропов во главе с мсье Аристидисом. Как вы знаете, он владеет огромным богатством и делает щедрые пожертвования на благотворительные цели. Он основал больницы в Париже и в Севилье. По сути дела, это его затея – остальные жертвователи практически все являются его компаньонами.

– Итак, это затея Аристидиса. А Аристидис был в Фесе, когда там находилась Олив Беттертон.

– Аристидис! – Леблан сразу же понял мысль коллеги. – Mais, c’est colossal![42]

– Да.

– C’est fantastique![43]

– Именно.

– Enfin… c’est formidable![44]

– Несомненно.

– Но вы осознаёте, насколько это великолепно?! – Леблан в порыве чувств едва ли не тыкал пальцем прямо в лицо собеседнику. – Этот Аристидис везде запустил руку. Он стои́т практически за всем. Банки, правительство, производственные предприятия, вооружение, транспорт! Но его никто не видит и почти никто о нем не слышит! Он сидит в уютной гостиной в своем испанском замке, курит, иногда царапает несколько слов на клочке бумаги и бросает его на пол, а секретарь подползает и подбирает этот клочок – и через несколько дней крупный парижский банкир пускает себе пулю в висок! Примерно вот так…

– Ваш драматизм потрясает, Леблан. Но на самом деле в этом нет ничего особо удивительного. Президенты и министры делают важные заявления, банкиры сидят за своими рабочими столами из дорогого дерева и составляют многотысячные отчеты – но никто не удивится, обнаружив, что где-то за этим великолепием и пышностью скрывается морщинистый старикан, который и есть движущая сила всего этого. Для меня не было особым сюрпризом узнать, что за всеми этими исчезновениями стоит Аристидис – на самом деле нам следовало бы подумать об этом намного раньше. Все это – обширное коммерческое предприятие. В нем нет никакой политики. Вопрос лишь в том, – добавил Джессоп, – что мы собираемся с этим делать?

Лицо Леблана помрачнело.

– Понимаете, это будет нелегко. Если мы ошибаемся… я даже думать об этом не смею! И даже если мы правы – нам придется доказывать, что мы правы. Если мы предпримем расследование, оно может быть прекращено приказом сверху – с самых высоких уровней, понимаете?.. Нет, это будет нелегко. Но… – он выразительно помахал указательным пальцем, – мы должны это сделать.

Глава 20

Машины вскарабкались в гору и остановились перед огромными воротами в скальной стене. Машин было четыре. В первой сидели французский министр и американский посол, во второй – британский консул, член парламента и шеф полиции. В третьей – двое участников бывшей Королевской комиссии и два известных журналиста. Помимо них в каждой машине находились все сопровождающие лица, положенные вышеуказанным персонам по рангу. В четвертой машине приехали некие люди, не известные широкой публике, но пользующиеся высоким авторитетом в своей сфере деятельности. В их число входили капитан Леблан и мистер Джессоп. Безукоризненно одетые шоферы открывали дверцы машин и кланялись, помогая выйти высоким гостям.

– Надеюсь, – опасливо пробормотал министр, – что вероятность контактов любого рода исключена.

Один из спутников поспешил рассыпаться в успокаивающих заверениях:

– Абсолютно, господин министр. Предприняты все возможные предосторожности. Инспекция будет производиться со значительного расстояния.

Это успокоило министра, который в силу своего преклонного возраста был подвержен страхам. Посол заявил что-то о том, что в наши дни эти болезни хорошо изучены и поддаются лечению.

Огромные ворота распахнулись. За ними стояла небольшая группа, которая приветствовала гостей вежливым поклоном. Директор, темноволосый и плотно сложенный, заместитель директора, высокий и светловолосый, два известных врача и знаменитый химик-исследователь. Пышная и длительная приветственная речь была произнесена по-французски.

– А где же старый добрый Аристидис? – вопросил министр. – Искренне надеюсь, что нездоровье не помешает ему исполнить обещание и встретиться с нами.

– Мистер Аристидис вчера прилетел из Испании, – ответил заместитель директора. – Он ожидает вас в здании. Ваше превосходительство… господин министр, позвольте мне проводить вас.

Группа последовала за ним. Господин министр все еще с легкой опаской поглядывал на высокое ограждение справа от дороги. Для инспекции прокаженных выстроили в длинный ряд как можно дальше от решетки. Министра это, похоже, успокоило. Его представления о проказе недалеко ушли от средневековых.

Мистер Аристидис ждал гостей в прекрасно обставленной гостиной. Последовал обмен поклонами, приветствиями и взаимные представления. Смуглолицые слуги в белых одеяниях и тюрбанах принесли аперитивы.

– У вас здесь замечательное место, сэр, – обратился к Аристидису один из молодых журналистов.

Старик, сделав рукой по-восточному широкий жест, ответил:

– Я горжусь этим местом. Это, можно сказать, моя лебединая песня. Мой последний дар человечеству. Никакие расходы в этом отношении нельзя назвать чрезмерными.

– Я бы тоже так сказал, – искренне согласился один из врачей. – Это место – мечта профессионала. Мы у себя, в Штатах, проделывали неплохую работу, но то, что я увидел по прибытии сюда… и к тому же мы добиваемся результатов! Да, мы определенно добиваемся результатов.

Его энтузиазм был заразителен.

– Мы должны выразить всяческую благодарность за эту частную инициативу, – произнес посол, вежливо кланяясь мистеру Аристидису.

– Бог был милостив ко мне, – скромно ответил тот.

Он сидел, сгорбившись в своем кресле, и был похож на высохшую желтую жабу. Член парламента, обращаясь к старому, глуховатому участнику Королевской комиссии, пробормотал, что мистер Аристидис являет собой весьма интересный парадокс:

– Этот старый негодяй, вероятно, разорил миллионы людей и нажил столько денег, что не знает, куда их деть, – и вот теперь раздает обратно; так сказать, одной рукой отнимает, другой жалует.

Старый судья, к которому он обращался, буркнул в ответ:

– Интересно, в какой степени эти огромные расходы оправдываются результатами? Большинство великих открытий были сделаны с помощью весьма примитивного оборудования.

– А теперь, – сказал мистер Аристидис, когда обмен вежливостями завершился, а аперитивы были допиты, – вы сделаете мне честь, уделив внимание легкой трапезе, которая ожидает вас. Обязанности хозяина на приеме будет выполнять доктор ван Хейдем. Я сейчас сижу на диете и почти ничего не ем. После трапезы вам устроят экскурсию по зданию.

Под предводительством добродушного доктора ван Хейдема гости с энтузиазмом направились в обеденный зал. Они летели сюда два часа, а потом еще час ехали на машинах и уже успели проголодаться. Еда была великолепна и удостоилась особых похвал со стороны министра.

– Мы наслаждаемся этим скромным комфортом, – заявил ван Хейдем. – Свежие фрукты и овощи доставляют нам дважды в неделю, мы обеспечены мясом и птицей, и конечно же, у нас есть вместительные морозильные камеры. Благодаря науке мы можем воздать должное и своим повседневным нуждам.

К трапезе подавали отборное вино, а на десерт принесли кофе по-турецки. Затем группу пригласили начать экскурсию. Экскурсия заняла два часа и была весьма подробной. К примеру, министр был рад, когда она завершилась. У него кружилась голова от созерцания сверкающих лабораторий, бесконечных белых коридоров, озаренных ярким светом, а более того – от обилия научных сведений, которые на него вывалили.

Хотя интерес министра был весьма поверхностным, кое-кто из прочих посетителей оказался более пытливым. Они проявляли любопытство к жилищным условиям персонала и другим различным мелочам. Доктор ван Хейдем с готовностью демонстрировал гостям все, что они желали увидеть. Леблан и Джессоп – первый прибыл сюда в свите министра, а второй в качестве сопровождающего британского консула – немного отстали от остальных, когда группа направилась обратно в гостиную. Джессоп вытащил старомодные, громко тикающие часы и взглянул на циферблат.

– Здесь нет никаких следов, ничего, – встревоженно пробормотал Леблан.

– Ни единого признака.

– Друг мой, если мы, как гласит поговорка, облаяли не то дерево, это будет катастрофа! Понадобилось несколько недель, чтобы устроить все это… Что касается меня – это будет финалом моей карьеры.

– Это еще не поражение, – возразил Джессоп. – Наши друзья здесь, я в этом уверен.

– Но никаких следов нет.

– Конечно, следов нет. Об этом тщательно позаботились. К этим официальным визитам всегда готовятся заранее.

– Тогда как мы намереваемся раздобыть улики? Говорю вам, без улик в этом деле никто и пальцем не шевельнет. Они все настроены скептически. Министр, американский посол, британский консул – все они в один голос твердят, что такие люди, как Аристидис, выше подозрений.

– Сохраняйте спокойствие, Леблан, сохраняйте спокойствие. Я уже сказал вам: это еще не поражение.

Леблан пожал плечами и вздохнул:

– Мне бы ваш оптимизм, друг мой.

Он на мгновение обернулся, чтобы поговорить с одним из безукоризненно одетых луноликих молодых людей, представлявших часть обстановки, потом снова повернулся к Джессопу и подозрительно спросил:

– Чему это вы так улыбаетесь?

– Достижениям науки – последней модификации счетчика Гейгера, если говорить точно.

– Я не ученый.

– Я тоже, но этот чрезвычайно чувствительный детектор радиации говорит мне, что наши друзья здесь. Это здание намеренно выстроено так, чтобы сбивать с толку. Все коридоры и комнаты так похожи друг на друга, что трудно понять, где находишься и каков план этого здания. В нем есть отдельный корпус или крыло, которое мы не видели. Его нам не показали.

– Но вы вычислили его благодаря каким-то замерам радиации?

– Именно.

– По сути, это опять жемчуг нашей мадам?

– Да. Мы по-прежнему играем в Гензеля и Гретель, как сказали бы немцы. Но здесь нельзя оставлять следы настолько явные и грубые, как жемчужины из ожерелья или нарисованная фосфорической краской рука. Эти знаки нельзя увидеть, но их можно засечь… с помощью нашего датчика радиации.

– Но, ради бога, Джессоп, достаточно ли этого?

– Должно быть достаточно, – отозвался тот. – Чего я боюсь, так это…

Он умолк, и Леблан закончил фразу за него:

– Вы имеете в виду, что эти люди могут не пожелать поверить нам. Они с самого начала были не согласны с нами. О да, это так. Даже ваш британский консул – осторожный человек. Правительство вашей родины во многих вопросах в долгу перед мсье Аристидисом. Равно как и наше правительство. – Он пожал плечами. – Я знаю, что господина министра будет чрезвычайно трудно убедить.

– Нам не следует полагаться на правительственных лиц, – возразил Джессоп. – У правительства и дипломатов связаны руки. Но нам требуется их присутствие здесь, потому что только они наделены властью. Но в том, что касается помощи нашему делу, я скорее положусь на других людей.

– И на кого именно вы возлагаете надежды, друг мой?

Мрачное лицо Джессопа внезапно озарилось улыбкой.

– На прессу, – сказал он. – У журналистов чутье на сенсации. И они не хотят, чтобы этому чутью мешали. Они всегда готовы поверить во что угодно, лишь бы оно было хоть чуточку правдоподобным. А еще я надеюсь, – продолжил он, – на того глухого старика.

– Ага, я понимаю, кого вы имеете в виду. Он выглядит так, словно уже одной ногой стоит в могиле.

– Да, он глухой, дряхлый и полуслепой. Но его интересует истина. Он бывший лорд главный судья; и потом, он может быть глух, слеп и нетвердо стоять на ногах, но ум его так же остер, как и прежде. Он не потерял то чутье, которым наделены все светила закона: способность сразу учуять, где спрятано нечто подозрительное, особенно когда кто-то пытается спрятать это подозрительное от всех. Этот человек будет слушать наши свидетельства – и захочет их услышать.

Они снова оказались в гостиной. Гостям были поданы чай и аперитивы. Министр рассыпался во всесторонних поздравлениях перед мистером Аристидисом. Американский посол внес свою лепту. Затем министр, оглянувшись по сторонам, произнес несколько нервозным тоном:

– А теперь, джентльмены, я думаю, настало время попрощаться с нашим гостеприимным хозяином. Мы увидели все, что только можно увидеть… – На последних словах он сделал особое многозначительное ударение. – И все увиденное нами великолепно. Это научное учреждение высшего класса! Мы необычайно признательны хозяину этого дома за его радушие и поздравляем его со столь славными достижениями. Пора сказать слова прощания и покинуть это чудесное место. Я прав, не так ли?

В каком-то смысле это была вполне обычная речь. Тон, которым министр ее произнес, также не представлял ничего особенного. Взгляд, брошенный на остальных гостей, мог быть всего лишь данью вежливости. Но на самом деле, эта речь была мольбой. По сути, министр говорил: «Вы видите, господа, здесь ничего нет, ничего из того, что вы подозревали и чего боялись. Это огромное облегчение, и теперь мы можем с чистой совестью уехать прочь».

Но в наступившей тишине раздался голос: негромкий, уважительный, чисто по-английски вежливый голос мистера Джессопа. Он обратился к министру на беглом французском языке, но с характерным британским выговором:

– С вашего разрешения, сэр, я, по возможности, хотел бы попросить нашего гостеприимного хозяина об одной услуге.

– Несомненно, несомненно. Конечно же, говорите, мистер… э‑э‑э… мистер Джессоп, верно?

Джессоп обратился исключительно к доктору ван Хейдему, демонстративно не глядя на мистера Аристидиса:

– Мы видели так много ваших людей, просто удивительно. Но здесь должен быть один мой старый друг, с которым я хотел бы перемолвиться парой слов. Нельзя ли это устроить, прежде чем я уеду?

– Ваш друг? – с вежливым изумлением переспросил доктор ван Хейдем.

– На самом деле, два друга, – поправился Джессоп. – Один из них – женщина, миссис Беттертон, Олив Беттертон. Кажется, здесь работает ее муж, Том Беттертон. Раньше он жил в Харвелле, а до того – в Америке. Я очень хотел бы поговорить с ними обоими до своего отъезда.

Доктор ван Хейдем отреагировал мгновенно и безупречно. Его глаза широко распахнулись, на лице застыло удивление, потом он озадаченно нахмурился.

– Беттертон… миссис Беттертон… нет, боюсь, у нас нет никого, кто носил бы такую фамилию.

– Еще один американец, – продолжал Джессоп, – Эндрю Питерс. Кажется, по специальности он химик-исследователь. Я прав, сэр, не так ли? – почтительно обратился он к американскому послу.

Посол был мужчиной средних лет, с синими глазами, смотревшими проницательно и пристально. Сила его характера не уступала его дипломатическим способностям. Встретившись взглядом с Джессопом, он целую минуту размышлял, прежде чем заговорить.

– Да-да, именно так, – наконец подтвердил посол. – Эндрю Питерс. Я хотел бы увидеть его.

Вежливое изумление ван Хейдема усиливалось. Джессоп незаметно бросил короткий взгляд на Аристидиса. Сморщенное желтое лицо не выражало ни удивления, ни тревоги, ни признаков того, что этот человек что-то скрывает. Казалось, старику просто неинтересно.

– Эндрю Питерс? Нет, ваше превосходительство, боюсь, вам сообщили ошибочные факты. У нас нет никого с таким именем. Боюсь, я даже никогда не слышал такого имени.

– А имя Томаса Беттертона вам известно, не так ли? – спросил Джессоп.

Несколько мгновений ван Хейдем колебался. Он едва заметно повернул голову в сторону сидящего в кресле старика, но вовремя спохватился и прервал движение.

– Томас Беттертон, – повторил доктор. – Да-да, мне кажется…

Один из представителей прессы ухватился за эту реплику и быстро заговорил:

– Томас Беттертон! О, я должен сказать, это была громкая сенсация. Шесть месяцев назад, когда он исчез, эта новость красовалась в заголовках всех газет по всей Европе! Полиция искала его повсюду, заглядывала во все уголки… И вы хотите сказать, что все это время он находился здесь?

– Нет, – резким тоном ответил ван Хейдем. – Боюсь, кто-то неверно вас информировал. Возможно, это была намеренная мистификация. Сегодня вы видели всех, кто работает на Объекте. Вы видели всё.

– Полагаю, не совсем всё, – тихо возразил Джессоп. – Еще есть молодой человек по фамилии Эрикссон, – добавил он. – И доктор Луи Баррон, и, возможно, миссис Келвин Бейкер.

– А‑а. – Доктор ван Хейдем, казалось, вздохнул с облегчением. – Но эти люди погибли в Марокко во время крушения самолета. Теперь я точно это вспомнил. По крайней мере, я припоминаю, что среди погибших были Эрикссон и доктор Луи Баррон… О, Франция в тот день понесла огромную утрату. Такого человека, как Луи Баррон, сложно заменить. – Он покачал головой. – Я ничего не знаю о миссис Келвин Бейкер, но, кажется, я читал, что тем рейсом летела еще какая-то американка или англичанка. Вполне возможно, что это та самая миссис Беттертон, о которой вы говорили. Да, это очень печально. – Он вопросительно взглянул на Джессопа. – Я не знаю, мсье, почему вы решили, что эти люди направлялись сюда. Вероятно, доктор Баррон мог как-нибудь упомянуть о том, что надеется посетить наше учреждение во время своего визита в Северную Африку. Полагаю, это и послужило основанием для ваших ложных умозаключений.

– Итак, вы хотите сказать, что я ошибаюсь? – спросил Джессоп. – И что никто из этих людей сейчас не находится здесь?

– Но, уважаемый, как они могут находиться здесь, если погибли при авиакатастрофе? Я полагаю, их тела были обнаружены…

– Обнаруженные тела слишком сильно обгорели, чтобы их можно было идентифицировать. – Последнее слово Джессоп произнес многозначительным тоном, намеренно подчеркнув его.

За его спиной наметилось слабое движение. Высокий, дрожащий голос очень членораздельно произнес:

– Я так понимаю, вы хотите сказать, что точное опознание провести не удалось?

Лорд Алверсток подался вперед, приложив ладонь к уху. Его маленькие острые глазки из-под под нависших кустистых бровей смотрели прямо в глаза Джессопу.

– Точной идентификации произвести не удалось, милорд, – ответил Джессоп, – и у меня есть причины полагать, что названные люди остались в живых после этого крушения.

– Полагать? – переспросил лорд Алверсток, и в его высоком голосе прозвучало недовольство.

– Пожалуй, я должен был сказать, у меня есть свидетельство того, что они живы.

– Свидетельство? Какого рода свидетельство, мистер… э‑э‑э… Джессоп?

– В тот день, когда миссис Беттертон вылетела из Феса в Марракеш, на ней было колье из искусственного жемчуга, – сказал Джессоп. – Одна из этих жемчужин была найдена на расстоянии полумили от сгоревшего самолета.

– Каким образом вы можете подтвердить, что эта жемчужина – действительно из ожерелья миссис Беттертон?

– На все жемчужины этого ожерелья были нанесены метки, невидимые невооруженным глазом, но различимые под сильным увеличительным стеклом.

– Кто нанес на них эти метки?

– Я, лорд Алверсток, в присутствии моего коллеги, мсье Леблана, который сейчас находится рядом со мной.

– Итак, вы нанесли эти метки. У вас была причина пометить эти жемчужины таким особым образом?

– Да, милорд. У меня были причины полагать, что миссис Беттертон приведет нас к своему мужу, Томасу Беттертону, который был объявлен в розыск. Затем были найдены еще две жемчужины. Каждая из них отмечала этапы пути от сгоревшего самолета до того учреждения, где мы сейчас находимся. Расспросив жителей тех мест, где были найдены жемчужины, мы получили описание шести человек, приблизительно соответствующее внешности тех, кто, предположительно, погиб во время крушения. У одного из этих пассажиров также была при себе перчатка, покрытая фосфорной краской, светящейся в темноте. Ее отпечаток был обнаружен на машине, на которой пассажиры проделали часть пути, ведущего сюда.

– Весьма примечательно, – отметил лорд Алверсток сухим, рассудительным тоном.

Мистер Аристидис заворочался в своем огромном кресле. Его морщинистые веки несколько раз быстро сомкнулись, потом раскрылись снова. Потом он задал вопрос:

– Где были найдены последние следы этой группы?

– На заброшенном аэродроме, сэр. – Джессоп назвал точное местоположение.

– Это во многих сотнях миль отсюда, – сказал мистер Аристидис. – Допустим, ваши столь интересные предположения верны, и эта катастрофа действительно была поддельной. Тогда, я так понимаю, эти пассажиры отбыли с заброшенного аэродрома в неизвестном направлении. Поскольку этот аэродром находится в сотнях миль отсюда, я действительно не понимаю, на каком основании вы сочли, будто все эти люди находятся здесь. Почему они должны быть здесь?

– На то есть весомые причины, сэр. Один из наших поисковых самолетов заметил сигнал. Запись этого сигнала была передана мсье Леблану. Сигнал был отмечен специальным кодом распознавания и сообщал, что указанная группа людей находится на территории лепрозория.

– Это примечательно, – кивнул мистер Аристидис. – Весьма примечательно. Но у меня нет сомнений в том, что этим сигналом кто-то попытался направить вас в неверную сторону. Этих людей здесь нет. – Он говорил тихо, но с абсолютной уверенностью в голосе. – Вы без малейших препятствий можете обыскать всю территорию, если хотите.

– Я сомневаюсь в том, что мы что-либо обнаружим, сэр, – сказал Джессоп. – Поверхностный обыск ничего нам не даст. Однако, – многозначительно добавил он, – я знаю место, с которого нужно начинать поиски.

– Правда? И откуда же?

– В четвертом коридоре, считая от второй лаборатории, свернуть налево в конце перехода.

Доктор ван Хейдем сделал резкое движение. Два бокала упали со стола на пол. Джессоп с улыбкой посмотрел на него и произнес:

– Вот видите, доктор, мы хорошо осведомлены.

Ван Хейдем категорично заявил:

– Это абсурд, полный и совершенный абсурд! Вы предполагаете, что мы удерживаем здесь людей против их воли? Я категорически это отрицаю!

Министр обеспокоенным тоном сказал:

– Кажется, мы зашли в тупик.

– Это весьма интересная теория, – вежливо хмыкнул мистер Аристидис. – Но это всего лишь теория. – Он взглянул на часы. – Извините, джентльмены, но я вынужден предложить вам удалиться. Вас ждет долгая поездка обратно до аэродрома, и если ваш вылет задержится, поднимется тревога.

Леблан и Джессоп поняли, что схватка перешла в решительную стадию. Аристидис пустил в ход всю мощь своей неординарной личности. Он бросал всем этим людям вызов – посмеют ли они пойти против его воли? Если они будут тверды, это будет значить, что противостояние пойдет уже в открытую. Министр, судя по всему, стремится сдаться. Шеф полиции, несомненно, присоединится к министру. Американский посол недоволен, но он тоже не решается нарушать дипломатические предписания. Британский консул примкнет к этим двоим.

Журналистов – Аристидис тоже принимал их во внимание – нельзя списывать со счетов. Они могут запросить высокую цену за молчание, но старик был уверен, что их можно подкупить. Если же подкуп не сработает – есть и другие способы.

Что касается Джессопа и Леблана – они явно знали, о чем говорят, но не могли действовать без приказа сверху. Аристидис наткнулся на взгляд такого же глубокого старика: холодный, непреклонный взгляд законника. Понятно, что этого человека купить или запугать нельзя. Но, в конце концов…

Тут его размышления прервал бесстрастный, отчетливо звучащий голос старого лорда-судьи:

– Мое мнение таково, что мы не должны спешить с отъездом. Мне кажется, что это дело требует дальнейшего расследования. Выдвинуты тяжелые обвинения, и их так просто не сбросишь со счетов. Честное разбирательство требует от нас дать возможность их опровергнуть.

– Бремя доказательства – на вас, – возразил мистер Аристидис, изящным жестом указав на визитеров. – Против меня выдвинуты абсурдные обвинения, не подтвержденные никакими свидетельствами.

– Отнюдь нет, подтвержденные.

Доктор ван Хейдем в изумлении оглянулся. Один из слуг-марокканцев вышел вперед. Вид у него был внушительный: белое одеяние с золотым шитьем, белый тюрбан подчеркивает смуглый цвет лица, блестящего, точно намасленное.

Все присутствующие уставились на марокканца в немом удивлении: с полных, словно у представителя негритянской расы, губ, слетали слова, сказанные по-английски с чистым заокеанским произношением.

– Подтвержденные, – повторил этот человек, – могу засвидетельствовать это здесь и сейчас. Эти джентльмены отрицают, будто Эндрю Питерс, Торкиль Эрикссон, мистер и миссис Беттертон и доктор Луи Баррон находятся здесь. Они лгут. Все эти люди действительно здесь, и я говорю от их имени. – Он шагнул поближе к американскому послу. – Возможно, в данную минуту вам трудно узнать меня, сэр, но я Эндрю Питерс.

Слабое, чуть слышное шипение сорвалось с губ мистера Аристидиса, потом старик откинулся на спинку кресла, и лицо его опять сделалось бесстрастным.

– От вас здесь прячут множество людей, – продолжал Питерс. – Доктор Шварц из Мюнхена, Хельга Нидхайм, Джеффрис и Дэвидсон – ученые из Англии, Пол Уэйд из США, еще итальянцы Рикошетти и Бьянко, и Саймон Мерчисон. Все они находятся в этом здании. Здесь есть система закрывающихся перегородок, которые невозможно обнаружить невооруженным взглядом. И целая система тайных лабораторий, помещения для которых вырыты прямо в скале.

– Господи помилуй, – выдохнул американский посол. – Он испытующе посмотрел на гордо стоящего перед ним смуглолицего человека и вдруг расхохотался. – Я даже сейчас не могу вас узнать!

– Это все инъекция парафина в губы и черная краска, сэр.

– Если вы Питерс, то под каким номером вы проходили в списках ФБР?

– Восемь-один-три-четыре-семь-один, сэр.

– Верно, – подтвердил посол. – А инициалы вашего другого имени?

– Б. А. П. Г., сэр.

Посол кивнул.

– Это действительно Питерс, – объявил он и бросил взгляд на министра.

Тот колебался несколько мгновений, потом откашлялся и обратился к Питерсу с вопросом:

– Вы утверждаете, что эти люди удерживаются здесь против их воли?

– Некоторые здесь по своей воле, ваше превосходительство, некоторые – нет.

– В таком случае, – сказал министр, – следует принять меры… э‑э… да, да, определенно следует принять меры…

Он взглянул на префекта полиции, и тот сделал шаг вперед.

– Подождите немного, пожалуйста, – мистер Аристидис поднял руку и мягким, спокойным тоном произнес: – Похоже, моим доверием злоупотребили. – Его холодный взгляд переходил с ван Хейдема на директора, и в этом взгляде читался категоричный приказ. – Я еще не вполне понял, джентльмены, насколько далеко вы позволили себе зайти в вашем стремлении к научным познаниям. Я основал и финансировал это место ради чисто научных исследований. Я не принимал никакого участия в его практической деятельности. Если выдвинутое обвинение будет подтверждено фактами, я бы посоветовал вам, господин директор, немедленно предъявить высокой комиссии тех людей, которых якобы незаконно удерживают здесь.

– Но, мсье, это невозможно! Я… это будет…

– Любые эксперименты подобного рода, – продолжал мистер Аристидис, – следует свернуть. – Его спокойный, расчетливый взгляд скользнул по лицам гостей. – Должен искренне заверить вас, господа, что если здесь и происходит нечто незаконное, я не имею к этому никакого касательства.

Это был приказ, и понимать его следовало так: благодаря своему богатству, власти и влиятельности мистер Аристидис, всемирно известная личность, не будет замешан в этом скандале. И все же, хотя сам он вышел сухим из воды, это было поражение. Поражение для его целей, поражение идеи «мозгового бюро», с которого он надеялся получить столь огромную выгоду. Но мистер Аристидис принял это поражение, не дрогнув. Время от времени, делая свою карьеру, он сталкивался с подобными неудачами. Однако старик всегда воспринимал их философски и переходил к следующему шагу.

Широко поведя рукой, он заявил:

– В том, что касается этого дела, – я умываю руки.

Префект полиции снова шагнул вперед. Он получил намек, он знал свои инструкции и был готов действовать со всей мощью своего официального положения.

– Я требую, чтобы мне не препятствовали, – заявил он. – Мой долг – провести полное расследование.

Ван Хейдем подошел к нему и кивнул, стараясь скрыть бледность, залившую лицо.

– Если вы проследуете за мной, я покажу вам наши резервные помещения, – сказал он.

Глава 21

– Я чувствую себя так, словно пробудилась от кошмара, – вздохнула Хилари, раскинув поднятые руки. Она и Том сидели на террасе отеля в Танжере, куда их привезли утром на самолете. – Неужели все это было на самом деле? – продолжила женщина. – Такого не могло быть!

– Это было на самом деле, – подтвердил Том Беттертон, – но я с тобой согласен, Олив: это был кошмар. Какое счастье, что он закончился!

На террасу вышел Джессоп и присел рядом с ними.

– Где Энди Питерс? – спросила у него Хилари.

– Скоро будет, – ответил Джессоп. – Ему нужно уладить кое-какие дела.

– Значит, Питерс был одним из ваших людей? – поинтересовалась Хилари. – Это ведь он проделал все эти штуки с фосфором и со свинцовым портсигаром, распылявшим радиоактивное вещество… Я ничего об этом не знала.

– Не знали, – сказал Джессоп. – Вы очень хорошо скрывали все это друг от друга. Хотя, строго говоря, он не из моих людей. Он представляет спецслужбы США.

– Вы это имели в виду, когда говорили, что если я действительно найду Тома, то у меня будет защита, как вы надеетесь? Вы имели в виду Энди Питерса?

Джессоп кивнул, снова делаясь похожим на задумчивую сову.

– Надеюсь, вы меня не вините за то, что ваше приключение не завершилось тем финалом, к которому вы так стремились.

– Каким финалом? – недоуменно переспросила Хилари.

– Вы хотели обставить это, как занимательный метод самоубийства, – напомнил Джессоп.

– А, это! – Она недоверчиво покачала головой. – Теперь это кажется таким же нереальным, как все остальное. Я так долго пробыла Олив Беттертон, что чувствую себя довольно странно от того, что я снова Хилари Крэйвен.

– А, вот и мой друг Леблан, – заметил Джессоп. – Мне нужно с ним поговорить.

Он поднялся и пошел прочь через террасу. Том Беттертон быстро произнес:

– Ты сделаешь для меня еще одну вещь, Олив?.. Извини, я привык называть тебя Олив.

– Да, конечно. Что нужно сделать?

– Прогуляться со мною вдоль террасы, а потом вернуться и сказать, что я поднялся в свой номер отдохнуть.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Зачем? Что ты хочешь…

– Я хочу уехать, моя дорогая, пока еще могу.

– Уехать? Куда?

– Куда-нибудь.

– Но почему?

– Подумай головой, моя милая девочка. Я не знаю, каковы местные порядки. Танжер – странное место, не подпадающее под юрисдикцию какой-либо страны. Но я знаю, что случится, если я поеду с вами и всеми остальными в Гибралтар. Там меня сразу же арестуют.

Хилари встревоженно смотрела на него. Будучи охвачена восторгом от их чудесного спасения с Объекта, она совсем забыла о проблемах Тома Беттертона.

– Ты имеешь в виду закон о государственной тайне, или как там его называют? Но неужели ты надеешься, что и вправду сможешь скрыться, Том? Куда ты уедешь?

– Я уже тебе говорил: куда-нибудь.

– Но разве такое возможно теперь? Нужны деньги, да и других сложностей будет немало.

Он коротко усмехнулся.

– С деньгами у меня все в порядке. Они переведены туда, где я смогу получить их под другим именем.

– Так ты взял деньги?

– Конечно, взял.

– Но тебя все равно выследят.

– Им будет трудно это сделать. Разве ты не понимаешь, Олив, что описание, которым они располагают, совершенно не похоже на мою нынешнюю внешность? Вот почему я так настаивал на пластической хирургии. Видишь ли, в этом и был весь смысл. Убраться из Англии, заработать побольше денег, изменить свою внешность так, чтобы обеспечить себе безопасную жизнь…

Хилари смотрела на него с сомнением.

– Ты не прав, – промолвила наконец она. – Я уверена, что ты ошибаешься. Будет намного лучше, если ты вернешься и примешь все последствия своего поступка. В конце концов, сейчас не военное время. В худшем случае тебя присудят к короткому тюремному заключению, как мне кажется. Что хорошего в том, чтобы до конца жизни скрываться от преследования?

– Ты не понимаешь, – возразил он. – Ты не понимаешь самого главного, что стои́т за этим. Пойдем уже. Нельзя терять время.

– Но как ты собираешься убраться из Танжера?

– Я сумею это сделать, не волнуйся.

Хилари поднялась со стула и медленно пошла рядом с Томом вдоль террасы. Она чувствовала себя до странного скованно и не на своем месте. Она выполнила свои обязательства перед Джессопом и перед покойной Олив Беттертон. Теперь у нее не осталось никаких дел. Они с Томом Беттертоном много недель прожили бок о бок и все же остались друг для друга чужаками. Между ними не возникло ни дружбы, ни даже товарищества, их ничего не связывало.

Они дошли до конца террасы. В стене была маленькая дверца, она вела на узкую проселочную дорогу, которая, петляя, спускалась вниз с холма к порту.

– Я выскользну за ограду здесь, – сказал Беттертон, – пока никто не смотрит. Прощай.

– Удачи тебе, – медленно ответила Хилари.

Она стояла, глядя вслед Тому, пока тот шел к стене и поворачивал ручку дверцы. Когда дверь открылась, он отступил на шаг и замер. В проеме стояли три человека. Двое из них вошли и направились к Беттертону. Первый из вошедших официальным тоном объявил:

– Томас Беттертон, у меня ордер на ваш арест. Пока ведутся следственные процедуры, вы будете находиться в заключении здесь.

Беттертон резко повернулся, но другой человек быстро обошел его, встав от него с другого бока. Тогда ученый решил прибегнуть к другой тактике. Он снова обернулся и рассмеялся.

– Все бы было хорошо, только я не Томас Беттертон.

Третий человек прошел в дверной проем и остановился рядом с первыми двумя.

– О нет, это вы, – возразил он. – Вы Томас Беттертон.

Беттертон засмеялся опять.

– Вы имеете в виду, что в течение последнего месяца вы жили рядом со мною, слышали, как другие называют меня Томасом Беттертоном, слышали, как я сам называю себя Томасом Беттертоном. Но дело в том, что я не Томас Беттертон. Я встретился с Беттертоном в Париже и занял его место, чтобы поехать сюда. Спросите эту женщину, если не верите мне. Она приехала ко мне, выдавая себя за мою жену, и я признал, что она – моя жена. Ведь именно так и было, верно?

Хилари кивнула.

– Это потому, – продолжал Беттертон, что я не был Томасом Беттертоном, и естественно, не знал, как выглядит настоящая жена Томаса Беттертона. Я думал, что это действительно его супруга, и признал ее таковой. Потом мне пришлось придумать объяснение, чтобы она удовольствовалась им. Но это чистая правда.

– Так вот почему ты притворился, будто знаешь меня! – воскликнула Хилари. – Когда ты сказал мне продолжать игру – это значило, что я должна поддерживать обман!

Беттертон вновь самоуверенно рассмеялся и повторил:

– Я не Беттертон. Взгляните на любую его фотографию – и увидите, что я говорю правду.

Питерс сделал шаг вперед. Он заговорил голосом, совершенно не похожим на голос того Энди Питерса, которого Хилари знала так хорошо. Этот голос был тихим и безжалостным.

– Я видел фотографии Беттертона и согласен: вы выглядите совершенно иначе, так, что никто не признал бы его в вас. Но тем не менее вы – Томас Беттертон, и я это докажу.

Неожиданным сильным и резким движением он взял Беттертона в захват и сорвал с него пиджак.

– Если вы – Томас Беттертон, то на сгибе вашего правого локтя должен быть шрам в форме буквы Z.

С этими словами он разорвал рукав рубашки Беттертона и силой заставил того разогнуть руку.

– Вот, – торжествующе заявил Питерс. – В США есть два лаборанта, которые дадут показания относительно этого шрама. Я знаю о нем потому, что Эльза рассказала мне в письме о том, как вы его получили.

– Эльза? – Беттертон ошеломленно уставился на него. Теперь его тело сотрясала нервная дрожь. – Эльза? Почему вы заговорили об Эльзе?

– Хотите знать, какое обвинение выдвигается против вас?

Офицер полиции сделал шаг вперед и объявил:

– Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве. В убийстве своей жены, Эльзы Беттертон.

Глава 22

– Простите меня, Олив. Поверьте, мне ужасно неловко. Я имею в виду – неловко перед вами. Ради вас я давал ему шанс. Я предупреждал вас, что ему безопаснее оставаться на Объекте, несмотря на то что я проехал полмира, чтобы добраться до него, и твердо намеревался отплатить ему за смерть Эльзы.

– Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Кто вы?

– Я думал, вы это знаете. Я Борис-Андрей Глидр-Павлов, двоюродный брат Эльзы. В свое время меня отослали в Америку из Польши, чтобы я мог завершить свое образование в университете. А потом в Европе сложилась такая ситуация, что мой дядя решил – мне лучше принять американское гражданство. По новым документам меня звали Эндрю Питерс. Затем, когда началась война, я вернулся в Европу. Я работал на Сопротивление. Я сумел вывезти дядю и Эльзу из Польши, и они уехали в Америку. Эльза… я уже рассказывал вам про нее. Она была одной из самых талантливых ученых нашего времени. Это Эльза открыла ZE-расщепление. Беттертон же был молодым человеком родом из Канады, его прикомандировали к Маннгейму для помощи в экспериментах. Он знал свое дело, но и только, особых способностей у него не было. Он намеренно стал ухаживать за Эльзой и женился на ней, чтобы иметь возможность следить за научной работой, которую она вела. Когда ее эксперименты близились к завершению и он осознал, насколько важным открытием станет ZE-расщепление, он намеренно отравил ее.

– О нет, нет!..

– Да. В то время ни у кого не возникло подозрений. Беттертон казался совершенно убитым горем, он с новой страстью погрузился в работу, а потом представил ZE-расщепление как собственное открытие. Это принесло ему всё, чего он жаждал. Славу и репутацию талантливого ученого. После этого он счел благоразумным покинуть Америку и перебраться в Англию. Он поселился в Харвелле и стал работать там.

Питерс помолчал и продолжил:

– После окончания войны я на некоторое время застрял в Европе. Поскольку я отлично знал польский, немецкий и русский языки, то мог принести много пользы. Письмо, которое написала мне Эльза незадолго до своей смерти, обеспокоило меня. Болезнь, которой она страдала и от которой, предположительно, умерла, показалась мне загадочной и ничем необъяснимой. Когда я наконец смог вернуться в США, то начал проводить собственное расследование. Не будем углубляться в подробности, но я нашел то, что искал. Этого было достаточно для того, чтобы получить ордер на эксгумацию тела. В окружной прокуратуре был некий молодой сотрудник, хороший друг Беттертона. Вскоре после этого он ездил в Европу и, я полагаю, навестил Беттертона и упомянул об эксгумации в разговоре с ним. Беттертон понял, куда дует ветер. Как мне кажется, к этому времени на него уже вышли вербовщики нашего друга, мистера Аристидиса. В любом случае Беттертон усмотрел в этом отличный шанс скрыться от ареста и обвинения в убийстве. Он согласился на условия сделки, настояв на том, чтобы ему помогли полностью изменить черты лица. На самом же деле он, конечно же, оказался практически в тюрьме. Положение его было вдвойне опасным, поскольку он был совершенно не способен выдать какие-либо результаты – научные результаты, я имею в виду. Он не гений и никогда таковым не был.

– И вы последовали за ним?

– Да. Когда во всех газетах Европы стали появляться статьи и заметки о сенсационном исчезновении видного ученого Томаса Беттертона, я приехал в Англию. Мой друг из научной среды, молодой талант, рассказал мне, что некая женщина, миссис Спидер, работающая в ООН, предлагала ему выгодную работу. По прибытии в Англию я обнаружил, что она встречалась с Беттертоном. Я сумел привлечь ее внимание, выражая симпатию к левым убеждениям и довольно сильно преувеличивая свои научные заслуги. Понимаете, я считал, что Беттертон скрылся за «железным занавесом», где никто не сможет до него добраться. Что ж, если никто другой не мог этого сделать, я должен был попытаться. – Он скорбно сжал губы. – Эльза была талантливым ученым, и кроме того – прекрасной и доброй женщиной. И ее убил и ограбил человек, которого она любила и которому доверяла… Я был готов, если понадобится, убить Беттертона собственными руками.

– Понимаю, – произнесла Хилари. – О, теперь я понимаю.

– Приехав в Англию, я написал вам письмо, – сказал Питерс. – Подписался своим польским именем, сообщил вам все факты… – Он взглянул на Хилари. – Полагаю, вы мне не поверили, потому что не ответили. – Он пожал плечами. – Тогда я связался с британской разведкой. Сначала я явился туда, разыграв целое представление. Польский офицер – иностранец, чопорный и формально-вежливый. Тогда я с подозрением относился абсолютно ко всем. Но в итоге мы с Джессопом сумели договориться. – Он помолчал. – Сегодня утром моя миссия была завершена. Думаю, требование об экстрадиции будет удовлетворено, Беттертона привезут в США, где он и предстанет перед судом. Если его признают невиновным, мне нечего больше будет сказать… Но невиновным его признать вряд ли могут. Улики слишком веские, – добавил Питерс, потом умолк, глядя на море поверх залитых солнцем крон деревьев в саду.

– Ужас заключается в том, – наконец продолжил он, – что вы приехали туда, чтобы воссоединиться с мужем, а я встретил вас и влюбился. Это был настоящий ад, Олив, поверьте мне. И вот что вышло в итоге. На мне лежит ответственность за то, что ваш муж отправится на электрический стул. От этого нам никуда не уйти. Этого вы никогда не сможете забыть, даже если сумеете простить… – Он поднялся. – Что ж, я хотел, чтобы вы услышали всю эту историю из моих уст. А теперь прощайте.

Он резко отвернулся, но Хилари протянула к нему руку и воскликнула:

– Постойте! Постойте же. Есть кое-что, чего вы не знаете. Я не жена Беттертона. Жена Томаса Беттертона, Олив, умерла в Касабланке после крушения самолета. Джессоп убедил меня занять ее место.

Питерс обернулся и в изумлении уставился на нее.

– Вы не Олив Беттертон?

– Нет.

– Боже мой, – пробормотал Питерс. – Боже мой! – Он тяжело рухнул в кресло рядом с нею и произнес: – Олив… Олив, любовь моя…

– Не называйте меня Олив. Мое имя Хилари, Хилари Крэйвен.

– Хилари? – сказал Энди вопросительным тоном. – Мне еще предстоит привыкнуть к этому…

Он накрыл ладонью ее руку.

На другом конце террасы Джессоп, обсуждавший с Лебланом различные технические сложности текущей ситуации, вдруг оборвал собеседника на половине фразы и рассеянно переспросил:

– Так о чем вы говорили?

– Я говорил о том, друг мой, что вряд ли нам удастся затеять успешный судебный процесс против такой твари, как Аристидис.

– Верно, верно. Такие, как он, всегда выигрывают. Вечно ухитряются выйти сухими из воды. Но старик потерял на этом деле много денег, и это его отнюдь не порадовало. И даже Аристидис не сможет вечно ускользать от смерти. Я бы даже сказал, что, если судить по его виду, он довольно скоро предстанет перед Высшим Судией.

– А на что вы отвлеклись, друг мой?

– На этих двоих, – ответил Джессоп. – Я отправил Хилари Крэйвен в путешествие к неизвестному месту назначения, но теперь мне кажется, что финал ее путешествия будет совершенно обычным.

Некоторое время Леблан озадаченно смотрел на него, потом хмыкнул:

– Ну да, совсем как в пьесах вашего Шекспира!

– Вы, французы, такие начитанные, – проворчал Джессоп.

Паутина

Глава 1

Коплстон-Корт, изящный загородный дом XVIII века, принадлежащий Генри и Клариссе Хейлшем-Браун, стоял на пологих холмах графства Кент и выглядел очаровательно даже на закате этого дождливого мартовского дня. На первом этаже, в обставленной с незаурядным вкусом гостиной, застекленные двери которой выходили в сад, у пристенного столика расположились двое мужчин. Перед ними на подносе стояли три бокала портвейна, каждый из которых был снабжен наклейкой: «один», «два» и «три». Еще там были карандаш и лист бумаги.

Сэр Роланд Делахей, в свои пятьдесят с небольшим выглядящий истинным аристократом с манерами тонкими и чарующими, присел на подлокотник удобного кресла и позволил собеседнику завязать себе глаза. Хьюго Берч, склонный к раздражительности мужчина лет шестидесяти, вложил в руку сэру Роланду один из стоящих на столе бокалов. Сэр Роланд сделал глоточек, на мгновение задумался, затем произнес:

– Я бы сказал, да, определенно, это «Доу» сорок второго.

Хьюго, бормоча: «Доу, сорок второго», поставил бокал на стол, сделал на бумаге отметку и подал следующий. Сэр Роланд вновь отхлебнул. Подождал, сделал еще глоток и наконец удовлетворенно кивнул.

– Ну да, – уверенно заявил он. – На этот раз действительно великолепный портвейн. – Он отпил еще немного. – Здесь двух мнений быть не может. «Кокберн» двадцать седьмого.

Протягивая бокал Хьюго, он продолжал:

– Надо же, Кларисса расточает «Кокберн» двадцать седьмого года на дурацкие эксперименты вроде этого. Совершенное святотатство. Впрочем, женщины просто ничего не понимают в портвейне.

Хьюго принял бокал, вынес свой вердикт на листке бумаги и вручил сэру Роланду третий бокал. Быстро глотнув, тот отреагировал немедленно и бурно.

– Тьфу! – воскликнул он с отвращением. – «Рич Руби», вино портвейного типа. Не представляю, зачем Кларисса держит в доме такую бурду.

Его мнение было надлежащим образом зафиксировано, и он снял повязку.

– Теперь ваша очередь, – сказал он Хьюго.

Хьюго снял очки в роговой оправе, предлагая сэру Роланду надеть ему повязку.

– Впрочем, я полагаю, она использует этот дешевый портвейн, готовя рагу из зайца или суповую приправу, – выдвинул гипотезу сэр Роланд. – Представить себе не могу, чтобы Генри позволил ей подать гостям это.

– Теперь вы, Хьюго, – объявил он, затянув повязку на глазах собеседника. – Может, следует вас трижды покружить, как это делают, иая в жмурки, – добавил он, ведя Хьюго к креслу и разворачивая, чтобы усадить.

– Эй, прекратите, – запротестовал Хьюго, нащупывая кресло у себя за спиной.

– Готовы?

– Да.

– Тогда я покручу не вас, а бокалы, – сказал сэр Роланд, переставляя их на столе.

– В этом нет нужды, – ответил Хьюго. – Думаете, ваши слова могут повлиять на мое решение? Я разбираюсь в портвейне не хуже вас, Роли, не сомневайтесь, мой мальчик.

– Не стоит обольщаться. Во всяком случае, осторожность не помешает, – настаивал сэр Роланд.

Когда он уже был готов подать Хьюго первый бокал, из сада в гостиную вошел третий из гостей Хейлшем-Браунов. Джереми Уоррендер, привлекательный молодой человек около двадцати лет, был облачен в плащ поверх костюма. Шумно и с явным трудом переводя дух, он направился прямиком к дивану и уже собирался плюхнуться на подушки, но тут заметил, что происходит в комнате.

– А чем это вы занимаетесь? – спросил он, стягивая плащ и пиджак. – «Три листика» со стаканами?

– Кто там пыхтит? – осведомился временно лишенный зрения Хьюго. – Собаку в комнату притащили?

– Это всего лишь юный Уоррендер, – успокоил его сэр Роланд. – Ведите себя прилично.

– А-а, а я было решил, что это пес гонится за кроликом, – заявил Хьюго.

– Три раза до привратницкой и обратно, да еще напялив макинтош, – тяжело рухнув на диван, объяснил Джереми. – Говорят, герцословакский министр, отягощенный макинтошем, пробежал за четыре минуты пятьдесят три секунды. Я выложился весь, но не смог быстрее шести минут десяти секунд. И не верю, что он это сделал. Только Крис Чатауэй смог бы уложиться в это время – и с макинтошем, и без.

– Кто вам рассказал насчет герцословакского министра? – поинтересовался сэр Роланд.

– Кларисса.

– Кларисса! – усмехнувшись, воскликнул сэр Роланд.

– О, Кларисса, – фыркнул Хьюго. – Не следует обращать внимание на то, что рассказывает Кларисса.

Все еще усмехаясь, сэр Роланд продолжил:

– Боюсь, вы недостаточно хорошо знаете хозяйку этого дома, Уоррендер. У этой юной леди слишком живое воображение.

Джереми привстал с дивана.

– Вы полагаете, она все это выдумала? – возмущенно спросил он.

– Ну, я бы этого не исключал, – ответил сэр Роланд, вкладывая в руку по-прежнему незрячего Хьюго один из трех бокалов. – Шуточка, несомненно, в ее духе.

– Вот как? Ну, дайте мне только встретиться с этой девицей, – воскликнул Джереми. – Уж у меня найдется, что ей сказать. Черт возьми, я весь вымотался.

Захватив свой плащ, он прошествовал в сторону холла.

– Хватит пыхтеть, как морж, – недовольно проворчал Хьюго. – Мне нужно сосредоточиться. На кону пятерка. Мы с Роли заключили пари.

– И о чем же? – Заинтересованный Джереми тут же вернулся и уселся на ручку кресла.

– Выясняем, кто лучше разбирается в портвейне, – объяснил ему Хьюго. – У нас тут «Кокберн» двадцать седьмого, «Доу» сорок второго и дешевка от местного бакалейщика. Теперь тишина. Это важно.

Он глотнул из бокала, который держал в руке, и забормотал несколько невнятно:

– М-м-м... гм-м...

– Ну? – поинтересовался сэр Роланд. – Что вы скажете о номере первом?

– Не понукайте меня, Роли, – огрызнулся Хьюго. – Поспешишь – людей насмешишь. Где следующий?

Не выпуская из рук первый бокал, он взял другой. Попробовав, объявил:

– Да, касательно этих двух я не сомневаюсь. – Он еще раз принюхался к содержимому обоих бокалов. —В первом – «Доу», – уверенно сообщил он и протянул бокал. – Другой – «Кокберн».

Он вернул второй бокал, а сэр Роланд повторил, записывая:

– Бокал номер три – «Доу», номер один – «Кокберн».

– Ну, нет особой нужды пробовать третий, – провозгласил Хьюго, – но, полагаю, следует идти до конца.

– Прошу вас, – сказал сэр Роланд, вкладывая ему в руку оставшийся бокал.

Отхлебнув, Хьюго издал возглас крайнего отвращения:

– Тьфу! Брр! Что за невообразимая дрянь.

Он передал бокал сэру Роланду, затем вынул из кармана носовой платок и тщательно вытер губы, чтобы избавиться от мерзкого вкуса.

– Не меньше часа понадобится, чтобы отделаться от этой оскомины, – пожаловался он. – Освободите меня от этой тряпки, Роли.

– Давайте я развяжу, – предложил Джереми.

Пока он снимал повязку, сэр Роланд задумчиво глотнул из последнего бокала, прежде чем поставить его на стол.

– Так вы думаете, бокал номер два – дешевка от бакалейщика? – Он покачал головой. – Вздор! Это «Доу» сорок второго, никаких сомнений.

Хьюго сунул повязку в карман.

– Фу! У вас вкус отбило, Роли! – объявил он.

– Дайте мне попробовать, – попросил Джереми.

Подойдя к столу, он отпил из каждого бокала. Подождал немного, снова продегустировал каждый, а затем признался:

– Ну, по мне, так все они на один вкус.

– Эх, молодежь! – укоризненно протянул Хьюго. – Это все джин проклятый, который вы пьете. Вконец испортил ваш вкус. Не только дамы не способны оценить портвейн. Нынче это недоступно всякому моложе сорока.

Не успел Джереми найти подходящий ответ, как отворилась дверь, ведущая в библиотеку, и в комнату вошла Кларисса Хейлшем-Браун, красивая брюнетка лет под тридцать.

– Привет, мои дорогие, – поздоровалась она с сэром Роландом и Хьюго. – Вы уже решили, что есть что?

– Да, Кларисса, – уверил ее сэр Роланд. – Мы к вашим услугам.

– Не сомневаюсь, что прав я, – сказал Хьюго. – Номер один – это «Кокберн», номер два – местная дрянь, а третий – «Доу». Правильно?

– Чепуха, – воскликнул сэр Роланд, прежде чем Кларисса успела открыть рот. – Номер один – портвейнообразная гадость, два – «Доу», а третий – «Кокберн». Прав я, не так ли?

– Милые! – тут же откликнулась Кларисса. Она поцеловала сначала Хьюго, потом сэра Роланда и продолжила: – Теперь пусть один из вас отнесет поднос в столовую. Графин вы найдете на буфете.

Улыбаясь чему-то своему, она выбрала шоколадную конфету в коробке, лежащей на журнальном столике.

Сэр Роланд взял поднос и уже направился к двери, как вдруг застыл на месте.

– Графин? – осторожно переспросил он.

Кларисса уселась на диван, подобрав под себя ноги.

– Да, – ответила она. – Всего один графин. – Она хихикнула. – Ведь это был один и тот же портвейн, знаете ли.

Глава 2

На сообщение Клариссы каждый из присутствующих отреагировал по-своему. Джереми весь зашелся от смеха, подошел к хозяйке дома и поцеловал ее, в то время как сэр Роланд застыл, разинув рот от изумления, а Хьюго, казалось, не мог решить, как отнестись к тому, что их обоих выставили полными дураками.

Когда наконец сэр Роланд вновь обрел дар речи, он произнес:

– Кларисса, вы бессовестная обманщица.

Однако в голосе его звучала нежность.

– Понимаете, – отозвалась Кларисса, – сегодня выдался такой промозглый день, что в гольф вы играть не могли. Должны же вы были как-то развлечься – ну и развлеклись, дорогие мои, разве нет?

– Да уж, – воскликнул сэр Роланд, направляясь с подносом к двери. – Неужели вам не стыдно, так оконфузить двух почтенных джентльменов. Выходит, только юный Уоррендер угадал, что везде было налито одно и то же.

Хьюго наконец рассмеялся и последовал за сэром Роландом.

– И кто же этот знаток? – вопрошал он, положив руку на плечо друга. – Кто же это ни с чем не спутает «Кокберн» двадцать седьмого года?

– Ладно-ладно, Хьюго, – покорно соглашался сэр Роланд. – Давайте-ка лучше отведаем еще, чем бы это ни было.

Беседуя, мужчины проследовали в холл, и Хьюго затворил за собой дверь.

Джереми уселся на диван рядом с Клариссой.

– Ну а теперь, Кларисса, – начал он обличающе, – что значит вся эта история с герцословакским министром?

Невинные глаза Клариссы уставились на него.

– А что с ним? – спросила она.

Направив на хозяйку дома обвиняющий перст, Джереми проговорил медленно и отчетливо:

– Он, облаченный в макинтош, трижды пробежал до привратницкой и обратно за четыре минуты пятьдесят три секунды?

Мягкая улыбка тронула губы женщины.

– Герцословакский министр душка, но ему хорошо за шестьдесят, и я сильно сомневаюсь в том, что он вообще куда-нибудь бегал последние годы.

– Итак, ты все это выдумала. Они мне сказали, что ты вполне способна на это. Но зачем?

– Ну-у, – задумчиво протянула Кларисса, и ее улыбка стала еще шире, – весь день ты жаловался, что мало времени уделяешь спорту. Вот я и решила помочь тебе по-дружески. Без толку было бы уговаривать тебя побегать по лесам, чтоб ты немного встряхнулся, а вот на вызов ты непременно ответишь. И я придумала то, что послужит тебе вызовом.

Джереми издал комически-гневный стон.

– Кларисса, – поинтересовался он, – ты когда-нибудь говоришь правду?

– Разумеется, иногда, – призналась Кларисса. – Но когда я говорю правду, никто даже не притворяется, что верит мне. Очень странно, да? – На мгновение она задумалась, потом продолжила: – Мне кажется, когда выдумываешь, так увлекаешься, что все звучит куда убедительней.

Она медленно подошла к стеклянной двери, ведущей в сад.

– У меня сосуды могли лопнуть, – пожаловался Джереми, – а тебе на это было ровным счетом наплевать.

Кларисса рассмеялась. Открывая дверь, она заметила:

– Кажется, проясняется. Похоже, вечер будет замечательный. Как восхитительно пахнет в саду после дождя. – Она высунула голову наружу и вдохнула полной грудью. – Нарциссы.

Когда она вновь затворила прозрачную дверь, к ней подошел Джереми.

– Неужели тебе действительно нравится жить в этой глуши? – спросил он.

– Я здесь все просто обожаю.

– Но тебе должно до смерти наскучить, – воскликнул он. – Все это настолько несовместимо с тобой, Кларисса. Наверное, тебе ужасно не хватает театра. Я слышал, в юности ты была им просто одержима.

– Да, была. Но я ухитряюсь прямо здесь творить мой собственный театр, – рассмеялась Кларисса.

– Но ты могла бы играть первую скрипку в захватывающей лондонской жизни.

Кларисса снова засмеялась.

– Это где, на приемах и в ночных клубах? – спросила она.

– Да, на приемах. Ты бы стала блестящей хозяйкой, —со смехом убеждал ее Джереми.

Она повернулась к нему:

– Звучит, как в бульварном романе начала века. Как бы то ни было, эти дипломатические приемы чудовищно унылы.

– Но здесь ты прозябаешь как в пустыне, растрачивая молодость, – настаивал он, вплотную приблизившись к женщине и пытаясь взять ее за руку.

– Я – прозябаю? – переспросила Кларисса, отдергивая руку.

– Да, – с жаром воскликнул Джереми. – А тут еще Генри.

– Что – Генри? – Кларисса принялась теребить подушку мягкого кресла.

Джереми пристально посмотрел на нее.

– Я представить себе не могу, зачем ты вышла за него замуж, – собравшись с духом, выпалил он. – Он намного старше тебя, у него дочь-школьница. – Молодой человек облокотился на ручку кресла, все еще не сводя глаз с Клариссы. – Не сомневаюсь, человек он превосходный, но при этом остается напыщенным, чванливым ничтожеством. Расхаживает, будто индюк. – Он остановился в расчете на реакцию собеседницы, но, не дождавшись ответа, продолжил: – Глядя на него, удавиться можно от скуки.

Она по-прежнему молчала. Джереми предпринял новую попытку.

– И полное отсутствие чувства юмора, – раздраженно пробормотал он.

Кларисса с улыбкой разглядывала его и молчала.

– Думаю, ты полагаешь, что мне не следовало всего этого говорить, – воскликнул Джереми.

Кларисса присела на край скамеечки.

– О, не беспокойся, – сказала она. – Говори все, что тебе хочется.

Джереми подошел к скамеечке и сел рядом.

– Итак, ты признаешь, что совершила ошибку? – напряженно произнес он.

– Но я не совершала ошибки, – последовал мягкий, но категоричный ответ. Затем она добавила, поддразнивая его: – Ты делаешь мне неприличное предложение, Джереми?

– Ясное дело, – не замедлил с ответом Джереми.

– Как мило, – воскликнула Кларисса. Она слегка подтолкнула его локтем. – Ну, продолжай.

– Думаю, мои чувства для тебя не секрет, Кларисса, —довольно уныло отозвался Джереми. – Но ты лишь играешь со мной, ведь правда? Кокетничаешь. Еще одно развлечение. Дорогая, можешь ты хоть раз стать серьезной?

– Серьезной? Что в этом хорошего? – отозвалась Кларисса. – Мир и так слишком серьезен. Мне нравится себя ублажать и нравится, когда все вокруг меня получают удовольствие.

Горькая улыбка скривила губы Джереми.

– Я получил бы несравнимо большее удовольствие, если бы ты сейчас отнеслась ко мне серьезно, – заметил он.

– Ну, приступай, – игриво приказала она. – Разумеется, ты ублажаешь себя. Вот, пожалуйста, ты гость нашего дома на все выходные, вместе с моим обожаемым крестным Роли. И милый старый Хьюго тоже приехал выпить вечерком. Они с Роли такие смешные. Разве ты можешь сказать, что это не развлекает тебя?

– Естественно, я развлекаюсь, – признал Джереми. – Но ты не даешь мне сказать то, что я действительно хочу сказать тебе.

– Не глупи, дорогой, – ответила Кларисса. – Ты можешь говорить мне все, что вздумается, ты сам это прекрасно знаешь.

– Правда? Ты это серьезно? – спросил он.

– Конечно.

– Что ж, очень хорошо. – Джереми встал и посмотрел ей в глаза. – Я люблю тебя, – объявил он.

– Я так рада, – живо отреагировала Кларисса.

– Совершенно неверный ответ, – недовольно проворчал Джереми. – Тебе следовало сказать серьезно и с состраданием: «Я так сожалею».

– Но я совсем не сожалею, – возразила Кларисса. – Я довольна. Мне нравится, когда люди любят меня.

Джереми вновь уселся рядом с ней, но на этот раз отвернулся. Вид у него был очень расстроенный.

Бросив на него взгляд, Кларисса спросила:

– Ты сделал бы для меня все на свете?

Джереми повернулся к ней и страстно провозгласил:

– Ты же знаешь. Все. Все на свете.

– Правда? Предположим, например, что я убила кого-нибудь. Поможешь ли ты... нет, я молчу.

Она встала и отошла на несколько шагов.

Джереми не отрывал от нее глаз.

– Нет, продолжай, – потребовал он.

Она помолчала, будто раздумывая, затем заговорила:

– Ты только что спрашивал, не наскучило ли мне в этой глухомани.

– Да.

– Что ж, пожалуй, можно сказать и так, – призналась она. – Или, вернее, можно бы было сказать, если бы не мое сокровенное увлечение.

Джереми был озадачен.

– Сокровенное увлечение? Что это?

Кларисса глубоко вздохнула.

– Видишь ли, Джереми, – начала она, – жизнь моя всегда была спокойна и счастлива. Со мной никогда не происходило ничего увлекательного, поэтому я затеяла свою маленькую игру. Я называю ее «если бы».

Джереми недоуменно переспросил:

– Если бы?

– Да, – сказала Кларисса, вышагивая по комнате. – К примеру, я могу спросить себя: «Если бы однажды утром я обнаружила в библиотеке мертвеца, что бы я делала?» Или: «Если бы здесь однажды появилась некая дама и сообщила мне, что она и Генри тайно обвенчались в Константинополе и, таким образом, он двоеженец, что бы я ей ответила?» Или: «Если бы я не зарыла в землю талант и стала актрисой?» Или: «Если бы мне пришлось выбирать между изменой родине и тем, чтобы Генри застрелили у меня на глазах?» Понимаешь, что я имею в виду? – Она вдруг широко улыбнулась Джереми. – Или даже... – Она уселась в кресло. – Если бы я сбежала с Джереми, что бы было потом?

Джереми подошел и преклонил колени рядом с креслом.

– Я польщен, – сообщил он. – Но можешь ли ты на самом деле представить себе столь невероятное событие?

– О да, – еще шире улыбнулась Кларисса.

– Ну? И что бы было потом? – Он сжал ее ладонь.

И снова она выдернула руку.

– Ну, последнее время я играла, будто мы на Ривьере, в Жуан-ле-Пене, и Генри преследует нас. С револьвером.

Джереми вздрогнул:

– Боже мой! Он застрелил меня?

Кларисса задумчиво улыбалась, будто припоминая.

– Чудится мне, что он сказал... – Она помолчала, а затем, выбрав наиболее драматическую интонацию, продолжила: – «Кларисса, или ты вернешься ко мне, или я убью себя».

Джереми вскочил и сделал несколько шагов.

– Очень мило с его стороны, – недоверчиво проговорил он. – Трудно представить себе нечто более непохожее на Генри. Но, как бы там ни было, что же ты на это ответила?

Самодовольная улыбка не сходила с губ Клариссы.

– На самом деле я разыграла оба варианта, – призналась она. – В одном случае я говорю Генри, что ужасно перед ним виновата. Я совершенно не хочу, чтобы он кончал с собой, но любовь моя к Джереми столь велика, что я ничего не могу с собой поделать. Рыдая, Генри падает к моим ногам, но я непреклонна. «Я люблю тебя, Генри, – говорю я, – но я жить не могу без Джереми. Это прощание». Затем я кидаюсь в сад, где ты ждешь меня. И мы бежим через сад по тропинке, ведущей к парадным воротам, мы слышим звук выстрела, но продолжаем свой бег.

– Святые небеса, – выдавил из себя Джереми. – Так и сказала, да? Бедный Генри. – На мгновение он задумался, затем продолжил: – Но ты говорила, что разыграла оба варианта. Что же произошло во втором?

– О, Генри был так несчастен и умолял так жалобно, что сердце не позволило мне оставить его. Я решила отказаться от тебя и посвятить жизнь счастью Генри.

Теперь Джереми выглядел совершенно убитым.

– Что ж, дорогая, – уныло заговорил он, – развлекайся, конечно. Но, пожалуйста, очень тебя прошу, побудь немного серьезной. Я не шучу, когда говорю, что люблю тебя. Я давно, очень давно люблю тебя. Ты не могла этого не видеть. Уверена ли ты, что у меня нет ни малейшего шанса? Неужели ты действительно хочешь провести остаток жизни со скучным старым Генри?

Кларисса воздержалась от ответа, ибо в комнате возникло худое долговязое дитя двенадцати лет в школьной форме и с ранцем. Войдя, девица завопила:

– Приветик, Кларисса!

– Привет, Пиппа, – ответила ее мачеха. – Ты опоздала.

Пиппа швырнула шляпу и ранец на свободный стул.

– Урок музыки, – лаконично пояснила она.

– Ах да, – вспомнила Кларисса. – Сегодня у тебя фортепьяно. Было интересно?

– Нет. Ужасно. Повторяешь и повторяешь эти мерзкие упражнения. Мисс Фарроу говорит, мне надо развивать пальцы. Она не дает мне играть чудесную пьеску, которую я выучила. Есть тут какая-нибудь еда? Я умираю от голода.

Встав с кресла, Кларисса спросила:

– Разве ты не съела в автобусе положенные плюшки?

– Да, – признала Пиппа, – но с тех пор уже полчаса прошло. – Ее молящий взгляд, устремленный на Клариссу, был весьма потешным. – Может быть, кусочек пирога или что-нибудь, лишь бы протянуть до ужина.

Расхохотавшись, Кларисса взяла девочку за руку и повела ее к двери в холл.

– Посмотрим, вдруг что и отыщется, – пообещала она.

Когда они выходили, Пиппа взволнованно спросила:

– А не осталось что-нибудь от того пирога... ну, с вишнями наверху?

– Нет, – отозвалась Кларисса, – ты еще вчера его прикончила.

Джереми улыбнулся и покачал головой, прислушиваясь к их удаляющимся голосам. Как только голоса затихли, он стремительно бросился к секретеру и торопливо открыл несколько ящиков. Но вдруг услышав из сада энергичный женский голос, зовущий: «Эй, вы, там!», он вздрогнул и поспешно задвинул ящики. Он повернулся к выходящей в сад застекленной двери и увидел, как ее открывает крупная, жизнерадостная на вид женщина около сорока в твидовом костюме и резиновых сапогах. Увидев Джереми, она замерла на ступеньке и спросила весьма бесцеремонно:

– Тут миссис Хейлшем-Браун?

Джереми с деланной небрежностью отступил от секретера и медленно подошел к дивану.

– Да, мисс Пик. Она как раз пошла на кухню с Пиппой, дать ей что-нибудь перехватить перед ужином. Вы же знаете, у Пиппы волчий аппетит.

– Детям не следует кусочничать между едой, – последовал звучный ответ мужеподобной дамы.

– Вы войдете, мисс Пик? – осведомился Джереми.

– Нет, не войду, из-за моих сапог, – разразилась она громовым смехом. – Войди я сюда, притащу с собой полсада. – Она вновь расхохоталась. – Я только хотела спросить, какие овощи она желает к завтрашнему обеду.

– Ну, я боюсь, что я... – начал было Джереми, но мисс Пик оборвала его.

– Скажите, что я вернусь, – прогудела она.

Она потопала прочь, но вдруг обернулась к Джереми.

– Э, вы будете осторожны с тем секретером, не так ли, мистер Уоррендер? – безапелляционно заявила она.

– Да, разумеется, – ответил Джереми.

– Это ценная старинная вещь, вы же понимаете, – пояснила мисс Пик. – И вам не следует выдергивать оттуда ящики.

Джереми ошеломленно уставился на нее.

– Простите великодушно, – оправдывался он. – Я просто искал бумагу.

– Средний ящик, – рявкнула мисс Пик, выставив указующий перст.

Джереми повернулся к секретеру, открыл средний ящик и вытащил лист писчей бумаги.

– Вот так-то, – так же бесцеремонно продолжила мисс Пик. – Поразительно, как часто люди не видят того, что лежит у них под самым носом.

Она оглушительно фыркнула и зашагала прочь. Джереми тоже подобострастно захихикал, но резко оборвал смех, как только она скрылась из виду. Он готов уже был вернуться к секретеру, как вернулась жующая плюшку Пиппа.

Глава 3

– Хм! Убойная плюшка, – с набитым ртом проговорила Пиппа, закрыв за собой дверь и вытирая липкие пальцы о собственную юбку.

– Ну, здравствуй, – приветствовал ее Джереми. – Как сегодня в школе?

– Вполне мерзко, – жизнерадостно ответила Пиппа, кладя на стол остатки плюшки. – Мировые события —вот что было сегодня. – Она открыла ранец. – Мисс Уилкинсон обожает Мировые события. Но она полное ничтожество. Не может справиться с классом.

Пиппа вытащила из ранца книгу.

– А какой у тебя любимый предмет? – осведомился Джереми.

– Биология, – восторженный ответ последовал незамедлительно. – Это высший класс! Вчера мы резали лягушачью лапку. – Она сунула ему книгу прямо в лицо. – Гляди, что я отрыла на лотке у букиниста. Ужасно редкая, я уверена. Ей больше ста лет.

– Что же это, в самом деле?

– Это вроде поваренной книги, – принялась объяснять Пиппа. Она открыла книгу. – Это потрясающе, просто потрясающе.

– И о чем же там речь? – продолжал допытываться Джереми.

Но Пиппа уже погрузилась в свою книгу.

– Что? – пробормотала она, листая страницы.

– Похоже, что-то очень увлекательное, – заметил Джереми.

– Что? – повторила Пиппа, все еще поглощенная книгой. – Черт возьми! – буркнула она про себя и перевернула очередную страницу.

– Дело ясное, гроша ломаного не стоит эта макулатура, – высказал свое мнение Джереми и взял со стола газету.

Явно озадаченная вычитанным в книге, Пиппа спросила его:

– Какая разница между восковой свечой и сальной?

Перед тем как дать ответ, Джереми на мгновение задумайся.

– Я полагаю, что сальная свеча значительно менее благородна. Но уверен, что при этом она несъедобна. Довольно странная поваренная книга.

Пиппа вскочила, очень довольная.

– Съедобна ли она? – нараспев произнесла девочка. —Звучит, будто «Двадцать вопросов»[45] – Она засмеялась, швырнула книгу в пустое кресло, вытащила из ранца колоду карт и спросила: – Ты умеешь раскладывать «чертов пасьянс»?

Джереми был уже целиком погружен в свою газету и отреагировал невнятным мычанием.

Пиппа вновь попыталась овладеть его вниманием:

– Думаю, тебе не хочется сыграть в «разори ближнего»?[46]

– Нет, – твердо ответил Джереми.

Он положил газету, сел за стол и написал адрес на конверте.

– Нет, я просто подумала, что, может, тебе не захочется. – Усевшись на пол посреди комнаты, она принялась раскладывать «чертов пасьянс». —Хоть бы один ясный денек для разнообразия. Когда дождь, в деревне так скучно!

Джереми наконец обратил на нее взор.

– Тебе нравится жить в деревне, Пиппа?

– Ничего, – бодро отозвалась она. – Здесь мне нравится гораздо больше, чем в Лондоне. Это же просто заколдованный замок, да еще с теннисом и всем таким. У нас здесь даже «нора патера»[47] есть.

– «Нора патера»? – улыбнувшись, переспросил Джереми. – В этом доме?

– Да.

– Что-то не верится, – сказал Джереми. – По времени не подходит, другая эпоха.

– Ну а я называю ее «норой патера», – заупрямилась девочка. – Пойдем, я покажу тебе.

Она подошла к правому краю книжных полок, вытащила пару томов и опустила маленький рычаг на стене за книгами. Часть стены справа от полок повернулась, оказавшись потайной дверью, скрывающей большую нишу, в задней стене которой была еще одна дверь.

– Я знаю, конечно, что это не настоящая «нора патера», – призналась Пиппа. – Но то, что это секретный проход, – точно. На самом деле вон та дверь ведет в библиотеку.

– О, правда? – проговорил Джереми, заинтересованно направляясь к двери напротив. Открыл ее, заглянул в библиотеку, закрыл и вернулся в комнату. – Так и есть.

– Но это все-таки настоящая тайна, и ты бы никогда не догадался, если б не знал, – сказала Пиппа, поднимая рычажок, дабы закрыть потайную дверь. – Я все время ею пользуюсь. Самое подходящее место, чтобы спрятать труп, как ты думаешь?

– Просто создано для этого, – улыбаясь, согласился Джереми.

Пиппа уже вернулась к своему пасьянсу, когда в комнату вошла Кларисса.

Джереми поднял глаза.

– Амазонка тебя искала, – сообщил он.

– Мисс Пик? О, какая тоска, – воскликнула Кларисса, взяла со стола пирог и откусила.

Пиппа тут же вскочила с пола, бурно протестуя.

– Эй, это мое!

– Жадная обжора, – пробормотала Кларисса, вручая Пиппе остатки плюшки.

Положив ее на прежнее место, Пиппа вернулась к своей игре.

– Сначала она мотала меня, как щепку по волнам, – рассказывал Джереми Клариссе, – а потом отчитала за небрежность в обращении с этим столом.

– Она жуткая язва, – согласилась Кларисса, наклоняясь, чтобы разглядеть карты Пиппы. – Но ведь мы только арендуем этот дом, и она досталась в придачу, а потому... – Она прервалась, чтобы сообщить Пиппе: – Черную десятку на красного валета, – затем продолжила: – ...Поэтому мы вынуждены терпеть ее. Но, во всяком случае, она действительно превосходный садовник.

– Да, конечно, – согласился Джереми, беря ее под руку. – Утром я видел ее под окном моей спальни. Услышав какое-то кряхтение, я высунул голову из окна и обнаружил в саду Амазонку, копавшую что-то похожее на гигантскую могилу.

– Это называют глубокой траншеей, – объяснила Кларисса. – Кажется, туда высаживают капусту или что-то в этом роде.

Джереми склонился над разложенными на полу картами.

– Красную тройку на черную четверку, – посоветовал он Пиппе, которая ответила ему разъяренным взглядом.

Из библиотеки в сопровождении Хьюго вошел сэр Роланд и многозначительно посмотрел на Джереми. Тот осторожно высвободил руку и отошел от Клариссы.

– На улице, похоже, наконец проясняется, – объявил сэр Роланд. – Правда, для гольфа уже слишком поздно. Минут через двадцать начнет смеркаться. – Взглянув на пасьянс Пиппы, он указал носком туфли: – Смотри, вот та идет туда. – Он направился к застекленной двери в сад, а потому пропустил испепеляющий взгляд Пиппы. – Однако, – сказал он, выглянув в сад, – я полагаю, нам все равно пора отправляться в гольф-клуб, раз мы собрались там обедать.

– Я иду за своим пальто, – сообщил Хьюго и, проходя мимо Пиппы, склонился над ней, чтобы подсказать нужную карту.

Пиппа, уже по-настоящему взбешенная, просто легла на карты, телом закрыв от посторонних глаз свой пасьянс.

Хьюго обернулся с вопросом к Джереми:

– А как ты, мой мальчик? Идешь с нами?

– Да, – ответил Джереми, – только зайду надену пиджак.

Они с Хьюго вышли в холл, оставив дверь открытой.

– Вы уверены, что не возражаете против того, чтобы пообедать в гольф-клубе, дорогой? – спросила у сэра Роланда Кларисса.

– Ничуть, – заверил он. – Весьма разумное решение, ведь слуги вечером свободны.

В комнату вошел Элджин, дворецкий Хейлшем-Браунов, мужчина средних лет. Он направился к Пиппе.

– Ваш ужин накрыт в классной комнате, мисс Пиппа, – сообщил он. – Там молоко, фрукты и ваши любимые бисквиты.

– Вот здорово! – вскакивая, завопила Пиппа. – Я умираю с голоду.

Она ринулась к двери в холл, но была остановлена Клариссой, которая весьма резко велела девочке собрать и унести карты.

– Да ну тебя! – воскликнула Пиппа. Она поплелась назад, встала на колени и начала медленно сгребать карты в кучу.

Теперь Элджин обратился к Клариссе.

– Прошу прощения, мадам, – почтительно пробормотал он.

– Да, Элджин, в чем дело?

Во взгляде дворецкого проскальзывала тревога.

– Случилась маленькая... э-э... неприятность с овощами, – вымолвил он.

– Неужели? Вы имеете в виду – с мисс Пик?

– Да, мадам, – продолжил дворецкий. – Моя жена считает мисс Пик весьма неуживчивой. Она снова и снова является на кухню и придирается, делает замечания, а моя жена не выносит этого, она совершенно этого не выносит. Где бы мы ни были, миссис Элджин и я, наши отношения с огородом всегда были самыми доброжелательными.

– Я, право, сожалею, – ответила Кларисса, сдерживая улыбку. – Я... э-э... постараюсь что-нибудь сделать. Я поговорю с мисс Пик.

– Благодарю вас, мадам, – поклонился Элджин и покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– До чего утомительны эти слуги, – бросила Кларисса сэру Роланду. – И что за странные вещи они говорят. Как можно иметь доброжелательные отношения с огородом? Звучит совершенно неуместно, язычество какое-то.

– Мне кажется, несмотря на все это, вам повезло с этой парой – с Элджинами, – возразил сэр Роланд. – Где вы их раздобыли?

– В местном бюро найма, – ответила Кларисса.

Сэр Роланд нахмурился.

– Я надеюсь, не в этом, как его там, бюро, что всегда подсовывает вам прохвостов, – заметил он.

– «Про...» что? – переспросила Пиппа, оторвав взгляд от пола, с которого она все еще подбирала карты.

– Прохвостов, дорогая моя, – повторил сэр Роланд. —Вы помните, – продолжил он, обращаясь к Клариссе, – то агентство с итальянским или испанским названием, – «Ди Ботелло», кажется, так? – что вечно присылало вам на собеседование нелегальных иммигрантов, которым приходилось давать от ворот поворот. Энди Хьюм был фактически обчищен супружеской парой, которую он взял на работу. Они воспользовались принадлежащим Энди фургоном для перевозки лошадей, чтобы вывезти половину его дома. Только их и видели.

– Да-да, – рассмеялась Кларисса. – Я помню. Давай же, Пиппа, поторапливайся.

Пиппа собрала карты и поднялась с пола.

– На тебе! – раздраженно воскликнула девочка и сунула колоду на книжную полку. – Как убирать, так вечно мне одной.

Она направилась к двери, но была остановлена возгласом Клариссы:

– Эй, забери свою плюшку.

Пиппа взяла булку и снова направилась к выходу.

– И ранец, – не отставала Кларисса.

Пиппа бросилась к стулу, схватила ранец и вновь поспешила к двери в холл.

– Шляпка! – остановила ее Кларисса.

Пиппа бросила плюшку на стол, схватила шляпку и побежала к двери.

– Эй! – в очередной раз вернула девочку Кларисса, взяла со стола остатки плюшки, запихнула их Пиппе в рот, напялила ей на голову шляпку и подтолкнула к выходу, крикнув вслед: – И закрой за собой дверь, Пиппа.

Наконец Пиппа, хлопнув дверью, удалилась. Сэр Роланд хохотал, Кларисса тоже рассмеялась и взяла сигарету из лежащей на столе пачки. За окном уже мерк дневной свет, и в комнате становилось темнее.

– Знаете, это поразительно! – воскликнул сэр Роланд. – Пиппа стала совсем другой. Вы здесь провели в высшей степени полезную работу, Кларисса.

Кларисса опустилась на диван.

– Я думаю, она действительно любит меня и доверяет, – сказала она. – И я вполне довольна ролью мачехи.

Сэр Роланд взял со стоящего у дивана журнального столика зажигалку и дал прикурить Клариссе.

– Что ж, – отметил он, – она снова производит впечатление нормального, счастливого ребенка.

Кларисса кивнула, соглашаясь:

– Я считаю, немалую роль здесь сыграла деревенская жизнь. А еще она ходит в очень хорошую школу, и у нее здесь масса друзей. Да, я думаю, она счастлива и, как вы выразились, нормальна.

Сэр Роланд нахмурился.

– Это просто ужасно, – воскликнул он, – видеть ребенка в такой ситуации, в какой она была раньше. Я готов был свернуть Миранде шею. Что за никудышной матерью она оказалась!

– Да уж, – согласилась Кларисса. – Она вконец запугала Пиппу.

Сэр Роланд сел на диван рядом с Клариссой.

– Дрянное было дело, – пробормотал он.

Кларисса возмущенно потрясла стиснутыми кулаками.

– Я свирепею каждый раз, когда думаю о Миранде, —сказала она. – Как она заставила страдать Генри и что пережил ребенок! В голове не укладывается.

– Отвратительная вещь наркотики, – продолжил сэр Роланд. – Они разрушают личность.

Некоторое время они сидели молча, затем Кларисса спросила:

– Как вы думаете, что в первую очередь вызвало в ней эту страсть к наркотикам?

– Я полагаю, ее приятель, эта свинья Оливер Костелло. Думаю, в наркобизнесе он не чужой.

– Это страшный человек, – согласилась Кларисса. – Воплощенное зло, я всегда это понимала.

– Она ведь вышла за него замуж?

– Да, они поженились около месяца назад.

Сэр Роланд покачал головой.

– В общем, нет никаких сомнений, что Генри ничего не потерял, избавившись от Миранды, – сказал он. – Он отличный парень, Генри. – И решительно повторил: – Действительно отличный парень.

Кларисса улыбнулась и тихо произнесла:

– Полагаете, следует мне это напомнить?

– Я знаю, он скуп на слово, – продолжил сэр Роланд. – Он из тех, кого называют сдержанными, зато слово его дорогого стоит. – Он помолчал, потом добавил: – Этот парень, Джереми. Что вам известно о нем?

Кларисса вновь улыбнулась:

– Джереми? Он очень забавный.

Сэр Роланд пренебрежительно фыркнул:

– Такие думают только о сегодняшнем дне. – Он бросил на Клариссу глубокомысленный взгляд. – Вы ведь не... вы ведь не наделаете глупостей, нет?

Кларисса рассмеялась:

– Не влюблюсь в Джереми Уоррендера, вы это имеете в виду, не так ли?

Сэр Роланд не спускал с нее внимательного взгляда.

– Да, – сказал он, – я имею в виду именно это. Совершенно очевидно, что он-то влюблен в вас по уши. Похоже, он неспособен держать себя в руках. А ведь у вас с Генри такой счастливый брак, и мне бы так не хотелось, чтобы вы сделали нечто, подвергающее его опасности.

Кларисса одарила его нежной улыбкой.

– Вы действительно полагаете, что я способна на подобную глупость? – спросила она игриво.

– Это было бы просто непростительной глупостью, —подтвердил сэр Роланд. Помедлив, он продолжил: —Кларисса, милая, вы выросли на моих глазах. Вы действительно очень много для меня значите. И какого бы рода трудности ни возникли перед вами, вы поделитесь со своим старым опекуном, разве нет?

– Разумеется, Роли, дорогой, – отозвалась Кларисса. Она поцеловала его в щечку. – Но вам не следует беспокоиться насчет Джереми. Никакого повода, правда-правда. Я понимаю, он очень обаятелен и красив, и все такое. Но вы же меня знаете, я лишь развлекаюсь. Забава, не более того. Ничего серьезного.

Сэр Роланд уже готов был продолжить беседу, как в застекленных дверях появилась мисс Пик.

Глава 4

На этот раз мисс Пик сбросила свои сапоги и предстала в одних чулках. В руках она держала кочан брокколи.

– Я надеюсь, вы не возражаете, что я в таком виде, миссис Хейлшем-Браун, – прогудела она и зашагала к дивану. – Пачкать комнату не хотелось, вот и оставила сапоги снаружи. Просто надо бы узнать ваше мнение об этой брокколи.

– Она... э-э... очень славно выглядит, – все, что смогла придумать Кларисса.

Мисс Пик сунула кочан под нос сэру Роланду.

– Поглядите-ка, – приказала она.

Сэр Роланд приказание исполнил и вынес свой вердикт.

– Не вижу в ней ничего неправильного, – провозгласил он.

Однако взял у нее брокколи, дабы провести более тщательное расследование.

– Разумеется, в ней нет ничего неправильного, – рявкнула на него мисс Пик. – Точно такой же кочан я отнесла вчера на кухню, и та женщина... – Она оборвала тираду, дабы сделать отступление: – Я, конечно, ничего не хочу сказать против ваших слуг, миссис Хейлшем-Браун, хотя могу сказать многое. – И вернулась к основной теме: – Но миссис Элджин, представьте, имела наглость назвать эту брокколи убогим экземпляром и заявить, что она не собирается готовить ее. Она сказала что-то вроде: «Если вы не можете вырастить в огороде ничего лучше, так займитесь чем-нибудь другим». Я так рассердилась, что готова была убить ее. – Кларисса попыталась вставить слово, но мисс Пик продолжала, не обратив на это никакого внимания: – Вам же известно, я никому не хочу доставлять неприятностей, но я не собираюсь выслушивать оскорбления на этой кухне. – На мгновение прервавшись, дабы вдохнуть побольше воздуха, она продолжила свою гневную речь: – Впредь я буду сваливать овощи перед черным ходом, а эта миссис Элджин может оставлять там же... – В этом месте сэр Роланд попытался вернуть ей брокколи, но мисс Пик проигнорировала это усилие и продолжила с прежним жаром: – Оставлять там же список того, что ей требуется.

И она выразительно тряхнула головой.

Ни Кларисса, ни сэр Роланд не нашли чем ответить на пламенную речь, но как раз когда садовница открыла рот, чтобы продолжить, зазвонил телефон.

– Я подойду, – проревела мисс Пик и сняла трубку. —Алло, да, – рявкнула она, одновременно вытирая стол краем халата. – Это Коплстон-Корт. Вам нужна миссис Браун?.. Да, она тут.

– Алло, – сказала Кларисса, – это миссис Хейлшем-Браун. Алло, алло! – Она посмотрела на мисс Пик и воскликнула: – Как странно. Там, похоже, прервали разговор.

Когда Кларисса повесила трубку, мисс Пик вдруг ринулась к журнальному столику и принялась двигать его к стене.

– Прошу прощения, – загудела она, – но мистер Селлон всегда предпочитал, чтобы этот столик стоял прямо у стены.

Кларисса исподтишка скорчила рожу сэру Роланду, однако поспешила на помощь мисс Пик.

– Благодарю вас, – сказала огородница. – А еще, – тут же добавила она, – вы ведь будете особенно осторожны со следами стаканов на мебели, не так ли, миссис Браун-Хейлшем? – Кларисса с тревогой взглянула на стол, а огородница тут же поправилась: – Виновата, я хотела сказать: миссис Хейлшем-Браун. – Она от души рассмеялась. – Да ладно, Браун-Хейлшем, Хейлшем-Браун, какая разница. Это ведь одно и то же, правда?

– Нет, не одно и то же, мисс Пик, – отчетливо произнес сэр Роланд. – В конце концов, конский каштан вряд ли то же самое, что каштановый конь.

Пока мисс Пик весело ржала над этой шуткой, в комнату вошел Хьюго.

– Эй, вот и вы, – приветствовала его мисс Пик. – Я тут получаю настоящую выволочку. Такие они у нас язвительные. – Подойдя к Хьюго, она хорошенько хлопнула его по спине, затем обернулась к остальным и завопила: – Ладно, спокойной ночи. Мне пора. Дайте-ка мне брокколи.

Сэр Роланд вернул кочан.

– Конский каштан – каштановый конь, – прогудела она. – Очень хорошо, это я должна запомнить.

И с новым взрывом хохота скрылась за стеклянной дверью.

Хьюго проводил ее глазами и повернулся к Клариссе и сэру Роланду.

– Да как же Генри терпит эту женщину? – изумился он.

– По правде говоря, с большим трудом, – ответила Кларисса.

Она взяла с кресла книгу Пиппы, положила на стол, а сама рухнула на освободившееся место.

– И неудивительно, – сказал Хьюго. – Эта ее мерзкая игривость! Эдакая наивная непосредственность школьницы.

– Боюсь, это клинический случай, – покачал головой сэр Роланд. – Задержка развития.

Кларисса улыбнулась:

– Согласна, это способно довести до бешенства, но она прекрасная садовница, и, повторяю, она досталась нам вместе с домом, а поскольку дом обошелся нам просто фантастически дешево...

– Дешево? Как так? – прервал ее Хьюго. – Вы меня удивили.

– Поразительно дешево, – подтвердила Кларисса. – Это было в объявлении. Мы приехали, увидели его и тут же сняли на полгода, вместе с мебелью.

– Кому он принадлежит? – осведомился сэр Роланд.

– Дом принадлежал мистеру Селлону, – ответила Кларисса. – Но он умер. Он торговал антиквариатом в Мейдстоуне.

– Ах да! – воскликнул Хьюго. – Точно. Селлон и Браун. Я как-то купил очаровательное чиппендейловское зеркало в их магазине в Мейдстоуне. Действительно, Селлон жил в деревне и каждый день ездил в Мейдстоун, но мне кажется, он иногда привозил покупателей в свой дом, чтобы показать вещи, хранившиеся здесь.

– Но знаете, – обратилась Кларисса к обоим собеседникам, – есть у этого дома и определенные недостатки. Вот только вчера приезжал на спортивной машине один человек в ужасном клетчатом костюме и хотел купить этот письменный стол. Я объяснила ему, что стол нам не принадлежит, а потому продать мы его не можем, но он мне просто не поверил и давай поднимать цену. Дошел до пятисот фунтов.

– Пять сотен фунтов! – воскликнул пораженный сэр Роланд. Он подошел к столу. – Боже мой! Представить себе невозможно, чтобы даже на ярмарке антикваров кто-нибудь выручил близкую к этой сумму за что бы то ни было. Вещь вполне симпатичная, но, безусловно, ничего сверхценного собой не представляет.

Хьюго тоже направился к столу, когда в комнату вернулась Пиппа.

– Я все равно хочу есть, – пожаловалась девочка.

– Этого не может быть, – твердо возразила Кларисса.

– Нет, может, – не отставала Пиппа. – Молоко, шоколадные бисквиты и банан насытить не способны. – И она повалилась в кресло.

Сэр Роланд и Хьюго все еще созерцали письменный стол.

– Определенно, очень красивый стол, – высказался сэр Роланд. – Несомненно, подлинник, я полагаю, но вовсе не то, что называют коллекционным экземпляром. Вы согласны, Хьюго?

– Да, но, возможно, где-то скрыт потайной ящичек с бриллиантовым ожерельем, – шутливо предположил Хьюго.

– Там есть потайной ящик, – встряла в разговор Пиппа.

– Что? – воскликнула Кларисса.

– Я раскопала на рынке одну книжку, там есть все про секретные ящички в старой мебели, – объяснила Пиппа. – Ну я и стала искать во всех столах и вообще по всему дому. Но потайной ящик оказался только здесь. – Она вскочила с кресла. – Смотрите, я вам покажу.

Она подбежала к столу, открыла одно из отделений и засунула туда руку.

– Вот. Это вытаскиваешь, а внизу такая маленькая штучка.

– Гм! – буркнул Хьюго. – Я бы не назвал это особенным секретом.

– А, так это еще не все, – продолжила Пиппа. – Вы нажимаете эту штучку – и вылетает маленький ящик. – Она продемонстрировала сказанное, и действительно показался ящичек. – Видите?

Хьюго залез в ящик и вытащил оттуда клочок бумаги.

– Эге, – проговорил он, – что же это такое, интересно мне знать? – И он прочитал вслух: «Ага, попались!»

– Что?! – воскликнул сэр Роланд, и тут Пиппа взорвалась хохотом.

К ней присоединились все остальные, а сэр Роланд беззлобно тряхнул ее, на что девочка замахнулась, будто собираясь дать ему сдачи, хвастливо крича при этом:

– Я ее туда положила!

– Ах ты, маленькая негодяйка! – добродушно проворчал сэр Роланд, взъерошив ей волосы. – Ты вроде Клариссы с ее глупыми шутками.

– На самом деле, – принялась объяснять ему Пиппа, —там был конверт с автографом королевы Виктории. Смотрите, я вам покажу.

Она кинулась к книжным полкам, а Кларисса задвинула ящики и привела стол в прежнее состояние.

Пиппа открыла шкатулку, лежавшую на одной из нижних полок, вынула оттуда старый конверт, в котором лежали три клочка бумаги, и продемонстрировала всей честной компании.

– Ты коллекционируешь автографы, Пиппа? – осведомился сэр Роланд.

– Не по-настоящему, – ответила Пиппа. – Только так, заодно.

Она протянула один из листков Хьюго; тот взглянул на него и передал сэру Роланду.

– Одна девочка в школе собирает марки, а у ее брата просто отличная коллекция, – сообщила им Пиппа. – Прошлой осенью он решил, что заполучил марку, которую видел в журнале, – шведская или какая-то там, – и она стоила сотни фунтов.

Рассказывая, она вручила Хьюго оставшиеся автографы и конверт, а он опять передал их сэру Роланду.

– Брат моей подружки чуть с ума не сошел, – продолжала Пиппа, – и отнес марку торговцу. Но тот сказал, что это совсем не та марка, хотя тоже достаточно дорогая. В общем, торговец дал ему пять фунтов.

Сэр Роланд вернул два автографа Хьюго, а тот передал их Пиппе.

– Пять фунтов – совсем неплохо, правда ведь? – спросила Пиппа, и Хьюго буркнул что-то в знак согласия.

Пиппа посмотрела на автографы.

– Интересно, сколько может стоить автограф королевы Виктории? – поинтересовалась она.

– Думаю, от пяти до десяти шиллингов, – сказал сэр Роланд, глядя на конверт, который он все еще держал в руках.

– Здесь еще автографы Джона Рёскина и Роберта Браунинга[48], – сообщила Пиппа.

– Боюсь, и они стоят не многим больше, – сказал сэр Роланд и передал последний автограф и конверт Хьюго, который вручил его Пиппе с сочувственным бормотанием:

– Сожалею, милая моя. Ты не слишком разбогатела, не так ли?

– Лучше бы это были автографы Невилла Дьюка и Роджера Баннистера[49], – мечтательно прошептала Пиппа. – Мне кажется, эти исторические знаменитости давно заплесневели.

Она убрала конверт и автографы в шкатулку и направилась к двери, с надеждой вопрошая:

– Можно я посмотрю, не осталось ли в кладовой еще немного шоколадных бисквитов, а, Кларисса?

– Да, если тебе так хочется, – улыбнулась Кларисса.

– Нам пора отправляться, – сказал Хьюго, проследовав за Пиппой к двери в холл, и воззвал, обращаясь в сторону лестницы, ведущей на второй этаж: – Джереми! Эй! Джереми!

– Иду, – крикнул в ответ Джереми, торопливо спускаясь по лестнице. В руках у него была клюшка для гольфа.

– Скоро Генри должен быть дома, – пробормотала Кларисса скорее себе, чем присутствующим.

Хьюго направился к застекленной двери в сад, бросив на ходу Джереми:

– Лучше здесь пройти. Так ближе.

Он повернулся к Клариссе:

– Приятного вечера, Кларисса, душечка. Спасибо, что вытерпела нашу компанию. Наверное, из клуба я направлюсь прямо домой, но обещаю отправить тебе остальных.

– Приятного вечера, Кларисса, – попрощался Джереми и вслед за Хьюго вышел в сад.

Кларисса помахала им, а сэр Роберт подошел к ней и обнял на прощанье.

– Спокойной ночи, моя дорогая. Мы с Уоррендером, возможно, вернемся не раньше полуночи.

Они вместе подошли к выходу в сад.

– Поистине чарующий вечер, – заметила Кларисса. – Я провожу вас до калитки к полю для гольфа.

Вдвоем они прошлись по саду, ничуть не стремясь догнать Хьюго и Джереми.

– Когда вы ждете домой Генри? – спросил сэр Роланд.

– О, точно не знаю. Всегда по-разному. Полагаю, довольно скоро. В любом случае мы проведем спокойный вечер вдвоем, поужинаем холодным и, возможно, ко времени вашего с Джереми возвращения уже ляжем спать.

– Да-да, ради бога, не стоит нас ждать.

В молчании, приятном обоим, они дошли до ворот сада. Здесь Кларисса сказала:

– Хорошо, дорогой, увидимся позже или за завтраком.

Сэр Роланд ласково поцеловал ее в щечку и резво припустил догонять своих компаньонов, а Кларисса направилась к дому. Вечер был славный, и шла она медленно, то и дело останавливаясь полюбоваться открывающимися видами, вдохнуть ароматы сада и дать простор мыслям. Она засмеялась, вспомнив мисс Пик с брокколи, затем улыбнулась, подумав о Джереми с его неуклюжими попытками соблазнить ее. Лениво поразмышляла, насколько серьезны были его слова. Приближаясь к дому, она задумалась о предстоящем визите советского премьер-министра, или как его там называют.

Глава 5

И пяти минут не прошло после ухода Клариссы и сэра Роланда, как Элджин, дворецкий, вошел в гостиную из холла с подносом напитков. Он водрузил поднос на стол, и в это время прозвенел дверной звонок, и дворецкий направился к парадному входу. На пороге стоял опереточно красивый темноволосый мужчина.

– Добрый вечер, сэр, – приветствовал его Элджин.

– Добрый вечер. Я прибыл повидать миссис Браун, —весьма бесцеремонно сообщил мужчина.

– Прошу вас, сэр, войдите, – сказал Элджин. Закрыв дверь за гостем, он спросил: – Ваше имя, сэр?

– Мистер Костелло.

– Сюда, сэр. – Элджин проводил мужчину до гостиной и сказал: – Соблаговолите подождать здесь, сэр. Мадам дома. Я постараюсь найти ее.

Он собрался было идти, но вдруг остановился и повернулся к незнакомцу:

– Мистер Костелло, так вы сказали?

– Правильно, – ответил мужчина. – Оливер Костелло.

– Прекрасно, сэр, – пробормотал Элджин, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

Оставшись в одиночестве, Оливер Костелло огляделся и подкрался, прислушиваясь, сначала к двери библиотеки, затем к двери в холл, после чего подошел к столу, согнулся над ним и стал внимательно изучать ящики. Уловив какой-то звук, он отскочил от стола и застыл посреди комнаты в тот момент, когда Кларисса вошла из сада через застекленную дверь.

Костелло повернулся. Увидев вошедшую, он, казалось, был поражен.

Первой нарушила молчание Кларисса. Она выдохнула изумленно:

– Ты?

– Кларисса! Что ты здесь делаешь? – воскликнул Костелло с ничуть не меньшим удивлением.

– Довольно глупый вопрос, не так ли? Это мой дом.

– Это твой дом? – В голосе его слышалось крайнее недоверие.

– Не притворяйся, что в первый раз слышишь об этом, – резко ответила Кларисса.

Некоторое время Костелло молчал, уставившись на нее. Затем заговорил, полностью изменив манеру поведения:

– Какой очаровательный дом. Он принадлежал старому, как там его звали, антиквару, не так ли? Помню, он привозил меня сюда однажды показать несколько стульев Людовика Пятнадцатого. – Он вытащил из кармана портсигар и протянул Клариссе: – Сигарету?

– Нет, спасибо, – сухо отказалась женщина. – А еще, – добавила она, – думаю, тебе следует уйти. Сейчас вернется мой муж, и вряд ли он будет рад тебя видеть.

В ответе Костелло прозвучала наглая удовлетворенность:

– Зато я очень хочу увидеть его. На самом деле именно затем я сюда и приехал – обсудить с ним насущные проблемы.

– Проблемы? – непонимающе переспросила Кларисса.

– Проблемы, касающиеся Пиппы, – объяснил Костелло. – Для Миранды вполне приемлемо, если Пиппа проводит с Генри часть летних каникул и, возможно, неделю на Рождество. Остальное же время...

Кларисса резко прервала его:

– Что ты имеешь в виду? Дом Пиппы здесь.

Костелло как бы невзначай подошел к столу с напитками.

– Но, моя дорогая Кларисса! – воскликнул он. – Ты, конечно, знаешь, что суд отдал ребенка под опеку Миранды. – Он взял бутылку виски. – Позволишь? – И, не дожидаясь ответа, налил себе. – Дело не возбуждалось, помнишь?

Взгляд Клариссы, направленный на него, пылал огнем.

– Генри дал Миранде развод, – заговорила она звонко и отчетливо, – только после того, как они договорились в частном порядке, что Пиппа будет жить с отцом. Не прими Миранда это условие, суд иначе рассматривал бы дело о разводе.

Костелло издал глумливый смешок.

– Ты ведь не очень хорошо знаешь Миранду, правда? – осведомился он. – Она так часто меняет свои решения.

Кларисса отвернулась.

– Ни на секунду не поверю, – с презрением заговорила она, – что Миранде нужен этот ребенок. Да в ней ни на грош нет любви к Пиппе.

– Но ведь ты не мать, моя дорогая Кларисса, – с наглой ухмылкой ответил Костелло. – Ты не возражаешь, что я называю тебя Кларисса, не правда ли? – Последовала очередная мерзкая ухмылка. – В конце концов, теперь, когда я женат на Миранде, мы, по существу, родственники.

Одним глотком он осушил свой стакан и продолжил:

– Могу тебя уверить, в Миранде пробудились просто неистовые материнские инстинкты. Она почувствовала, что большую часть года Пиппа должна жить с нами.

– Я не верю тебе! – вскричала Кларисса.

– Как тебе угодно. – Костелло удобно расположился в кресле. – Но ведь тебе нечем оспорить это утверждение. В конце концов, письменного соглашения не существует, сама знаешь.

– Тебе не нужна Пиппа, – твердо ответила Кларисса. – Девочка приехала к нам с абсолютно расшатанными нервами. Сейчас ей гораздо лучше, она с радостью ходит в школу и не хочет никаких перемен.

– Как же ты намереваешься это устроить, моя дорогая? – осклабился Костелло. – Закон на нашей стороне.

– Что же стоит за этим? – В голосе Клариссы слышалось замешательство. – Ведь вам наплевать на Пиппу. Чего вы хотите на самом деле? – Она задумалась, а потом хлопнула себя по лбу: – О! Что я за дура. Ну конечно, это шантаж.

Костелло собрался было ответить, когда в комнате появился Элджин.

– Я искал вас, мадам, – обратился дворецкий к Клариссе. – Все ли будет в порядке, мадам, если мы, миссис Элджин и я, сейчас уйдем на весь вечер?

– Да, все в порядке, Элджин, – ответила Кларисса.

– За нами приехало такси, – объяснил дворецкий. – Ужин накрыт в столовой. – Он уже направился к выходу, но вновь обернулся к Клариссе. – Желаете вы, чтобы я запер все на ночь, мадам? – спросил он, глядя при этом на Костелло.

– Нет, я сама все проверю, – заверила его Кларисса. —Вы с миссис Элджин можете быть свободны прямо сейчас.

– Благодарю вас, мадам. – Элджин направился к двери в холл. – Доброго вечера, мадам.

– Доброго вечера, Элджин.

Костелло подождал, пока дворецкий закроет за собой дверь, прежде чем возобновил разговор:

– Шантаж – очень скверное слово, Кларисса, – сделал он весьма банальное замечание. – Тебе следует быть осторожнее со столь несправедливыми обвинениями. Разве я заводил речь о деньгах?

– Пока нет, – ответила Кларисса. – Но именно это у тебя на уме, разве не так?

Костелло пожал плечами и экспрессивно всплеснул руками.

– Действительно, у нас сейчас некоторые трудности, —признал он. – Миранда всегда была очень расточительна, ты сама это прекрасно знаешь. Думаю, она чувствует, что Генри вполне способен дать ей достойное содержание. В конце концов, он богатый человек.

Кларисса подошла к Костелло и посмотрела ему в глаза.

– Теперь слушай, – властно проговорила она. – Я не знаю насчет Генри, но я знаю себя. Ты пытаешься забрать отсюда Пиппу, но предупреждаю – я буду биться за нее. – Она помедлила. – И я не буду разборчива в выборе оружия.

Ничуть не впечатленный этой вспышкой, Костелло лишь хихикнул, но Кларисса продолжала:

– Нетрудно будет получить медицинское свидетельство, доказывающее то, что Миранда наркоманка. А еще я пойду в Скотленд-Ярд, обращусь в отдел по борьбе с наркотиками и посоветую им глаз с тебя не спускать.

Костелло вздрогнул.

– Честняга Генри вряд ли одобрит твои методы, – предостерег он Клариссу.

– Что ж, ему придется с ними примириться, – с жаром парировала она. – Ребенок, вот что имеет значение. Я не позволю издеваться над Пиппой, я не дам запугивать ребенка.

В этот самый момент в комнату вошла Пиппа. При виде Костелло она застыла на месте, с ужасом глядя на мужчину.

– Ба! Привет, Пиппа, – воскликнул Костелло. – Как ты выросла.

Пиппа отпрянула, когда он направился к ней.

– Я просто пришел, чтобы обсудить кое-какие проблемы, связанные с тобой. Твоя мать так ждет, когда ты снова будешь с ней. Мы поженились, и теперь...

– Я не хочу туда! – истерично закричала Пиппа и кинулась за защитой к Клариссе. – Я не хочу. Кларисса, они ведь не могут забрать меня, правда? Они не могут...

– Не беспокойся, Пиппа, любимая, – успокаивала Кларисса, обнимая девочку. – Здесь твой дом, с папой и со мной, и ты никуда отсюда не уедешь.

– Но я уверяю тебя... – начал Костелло, но был оборван гневным окриком Клариссы:

– Убирайся отсюда немедленно!

Ерничая в притворном испуге, Костелло поднял руки над головой и попятился.

– Немедленно! – повторила Кларисса и двинулась на него. – Я не желаю терпеть тебя в моем доме, ты слышишь?

В застекленных дверях появилась мисс Пик с большими садовыми вилами в руках.

– Ох, миссис Хейлшем-Браун, я... – начаkа она.

– Мисс Пик, – оборвала ее Кларисса, – вы не покажете мистеру Костелло дорогу к калитке?

Костелло посмотрел на мисс Пик, и, поймав его взгляд, она подняла вилы.

– Мисс Пик? – переспросил он.

– Прошу следовать за мной, – воинственно отозвалась та. – Я здесь садовницей.

– Ну да, ну да, – сказал Костелло. – Я же был здесь однажды, смотрел кое-какую антикварную мебель.

– О, конечно, – отозвалась мисс Пик. – Во времена мистера Селлона. Но сегодня вы не сможете с ним повидаться. Он умер.

– Нет, я приехал не для этого, – заявил Костелло. – Я прибыл повидать миссис Браун. – На имени он сделал особое ударение.

– О, правда? В самом деле? Что ж, теперь вы ее повидали, – сообщила ему мисс Пик. Похоже, она осознала, что посетитель несколько засиделся.

Костелло повернулся к Клариссе:

– До свидания, Кларисса. Ты услышишь обо мне, сама понимаешь. – В голосе его прозвучала скрытая угроза.

– Сюда, – показала ему мисс Пик, кивнув на застекленную дверь.

Она пошла за ним, спрашивая:

– Вам на автобус или вы на своей машине?

– Я оставил машину у конюшен, – сообщил ей Костелло, следуя через сад.

Глава 6

Как только Оливер Костелло, сопровождаемый мисс Пик, покинул комнату, слезы брызнули из глаз Пиппы.

– Он заберет меня отсюда, – вцепившись в Клариссу, кричала она, задыхаясь от горьких рыданий.

– Нет, никогда, – уверяла ее Кларисса, но Пиппа в ответ только ревела:

– Я ненавижу его. Я всегда его ненавидела.

Видя, что девочка уже на грани истерики, Кларисса резко одернула ее:

– Пиппа!

Пиппа отпрянула и снова завизжала:

– Я не хочу возвращаться к моей матери, я лучше умру. Гораздо лучше умереть. Я убью его.

– Пиппа! – снова прикрикнула Кларисса.

Но Пиппа уже билась в настоящей истерике.

– Я убью себя! – рыдала она. – Я разрежу себе руки, и из меня вытечет вся кровь.

Кларисса схватила ее за плечи.

– Пиппа, держи себя в руках. Говорю же тебе, все в порядке. Я здесь.

– Но я не хочу возвращаться к матери, и я ненавижу Оливера, – отчаянно восклицала Пиппа. – Он злой, злой, злой.

– Да, дорогая, я знаю. Я знаю, – успокаивающе шептала Кларисса.

– Ничего ты не знаешь! – В голосе Пиппы слышалось еще большее отчаяние. – Я вам всего не рассказала, когда приехала сюда жить. Я не могла говорить об этом. Но ведь не только Миранда была все время такой ужасной и пьяной или какой-то там. Однажды вечером, когда она ушла куда-то, а Оливер остался дома со мной... думаю, он очень много выпил... я не знаю... но... – Она замолчала, не в состоянии продолжать. Затем, пересилив себя, уставилась в пол и невнятно пробормотала: – Он пытался делать со мной это.

Кларисса в ужасе смотрела на девочку.

– Пиппа, что ты имеешь в виду? – прошептала она. —Что ты хочешь сказать?

Пиппа затравленно озиралась, будто бы в поисках того, кто произнес бы за нее эти слова.

– Он... он пытался поцеловать меня, а когда я его оттолкнула, он схватил меня и стал срывать платье. Потом он... – Внезапно она замолчала и зашлась в рыданиях.

– О, бедняжка моя, – шептала Кларисса, прижимая к себе ребенка. – Постарайся не думать об этом. Все-все прошло, и никогда ничего такого с тобой больше не случится. Я уж постараюсь, чтобы Оливер поплатился за это. Мерзкая скотина. Ему это так не пройдет.

И настроение Пиппы внезапно изменилось. В голосе ее зазвучала надежда, – видимо, в голову ей пришла свежая мысль.

– Может, его молния ударит, – произнесла она.

– Весьма вероятно, – согласилась Кларисса. – Весьма вероятно. – И во взгляде ее была непреклонная решимость. – Теперь возьми себя в руки, Пиппа, – принялась она убеждать ребенка. – Все в порядке. – Она достала из кармана носовой платок. – Давай-ка высморкайся.

Пиппа так и поступила, а затем принялась вытирать платком свои слезы с платья Клариссы. На это Кларисса попыталась изобразить смешок.

– А теперь давай-ка наверх, мыться, – распорядилась она, разворачивая Пиппу к двери в холл. – Я имею в виду, мыться по-настоящему – у тебя абсолютно грязная шея.

Казалось, Пиппа совершенно успокоилась.

– Всегда так, – огрызнулась она и поплелась к выходу. Но уже в дверях внезапно повернулась и подбежала к Клариссе. – Ты ведь не позволишь ему забрать меня, правда? – умоляюще воскликнула она.

– Только через мой труп, – решительно заявила Кларисса. И тут же поправила себя: – Нет – через его труп. Вот так! Это тебя устраивает? – Пиппа кивнула, и Кларисса поцеловала девочку в лоб. – А теперь иди.

Напоследок Пиппа крепко обняла мачеху и вышла из комнаты. Мгновение Кларисса постояла в задумчивости, а затем, придя к заключению, что в комнате становится темновато, включила свет. Она закрыла застекленные двери в сад, потом села на диван и уставилась в одну точку, погруженная в свои мысли.

Прошла лишь минута или две, когда, услышав стук входной двери, она перевела полный ожидания взгляд на дверь в холл, откуда мгновение спустя вошел ее муж Генри Хейлшем-Браун. Это был вполне интересный мужчина около сорока лет с ничего не выражающим лицом, украшенным очками в роговой оправе. В руках он держал портфель.

– Здравствуй, дорогая, – сказал он, включая бра на стене и устраивая свой портфель в кресле.

– Здравствуй, Генри, – отозвалась Кларисса. – Что за ужасный день сегодня.

– Вот как? – Он подошел к дивану и наклонился поцеловать жену.

– Я даже не знаю, как начать, – продолжила она. – Выпей что-нибудь прежде.

– Не сейчас, – сказал он, подойдя к застекленным дверям, чтобы задернуть занавески. – Кто дома?

Слегка удивившись вопросу, Кларисса ответила:

– Никого. Сегодня у Элджина свободный вечер. «Черный четверг», ты же знаешь. Поужинаем холодным окороком и шоколадным муссом, а кофе будет хорош по-настоящему, потому что приготовлю его я.

Единственной реакцией Генри было вопросительное «Гм?».

Задетая такой холодностью, Кларисса спросила:

– Генри, что-нибудь случилось?

– Ну, в некотором смысле, – последовал ответ.

– Что-то плохое? – продолжала допытываться она. – Это Миранда?

– Нет-нет, в самом деле, ничего страшного, – заверил ее Генри. – Скорее, я бы сказал, наоборот. Да, скорее наоборот.

– Дорогой, – сказала Кларисса, и в голосе ее была любовь с едва ощутимой насмешкой, – дано ли мне ощутить за этим непроницаемым министерским фасадом хоть какие-то человеческие эмоции?

Предвкушение удовольствия нарисовалось на лице Генри.

– Что ж, – приступил он, – это весьма захватывающе, если можно так выразиться. – Он помолчал и добавил: – И тут как раз над Лондоном сгущается туман.

– Разве это так захватывающе? – поинтересовалась Кларисса.

– Нет-нет, не туман, разумеется.

– Так что же? – нетерпеливо воскликнула Кларисса.

Генри быстро огляделся, словно хотел убедиться, что подслушивать некому, а затем подошел к дивану и уселся рядом с Клариссой.

– Это должно остаться между нами, – чрезвычайно серьезно заявил он.

– Да? – Кларисса была заинтригована.

– Это действительно совершенно секретно, – повторил Генри. – Никто не должен знать. Но, разумеется, тебе можно.

– Ну, давай же, расскажи мне.

Генри вновь с подозрением оглянулся по сторонам и наконец повернулся к Клариссе.

– Только молчок, – предостерег он, выдержат паузу для пущего эффекта и в конце концов возвестил: – Советский премьер Календорфф летит в Лондон на состоящееся завтра совещание с премьер-министром.

На Клариссу новость не произвела никакого впечатления.

– Да, я знаю, – сказала она.

У Генри глаза на лоб полезли.

– Что значит «я знаю»? – спросил он.

– Прочитала в воскресной газете, – небрежно сообщила Кларисса.

– Я не понимаю, почему тебе доставляет удовольствие читать эти плебейские листки, – раздраженно воскликнул Генри. – Как бы то ни было, газеты никак не могли узнать, что этот Календорфф прилетает. Это совершенно секретно.

– Бедненький мой, – прошептала Кларисса и продолжила голосом, в котором смешались недоверие и сочувствие: – Совершенно секретно? Неужели? И ты веришь, что ничего важнее и быть не может?

Генри встал и принялся с очень озабоченным видом вышагивать по комнате.

– Боже мой, должно быть, произошла утечка, – бормотал он.

– Мне кажется, – едко заметила Кларисса, – теперь ты должен понять, что утечка существует всегда. К тому же я полагаю, что и вам всем следовало быть готовыми к этому.

Генри выглядел несколько обиженным.

– Официальное сообщение последовало лишь сегодня вечером, – принялся объяснять он. – Самолет Календорффа должен быть в Хитроу в восемь сорок, но на самом деле... – Он склонился над диваном и с некоторым сомнением посмотрел на жену. – Послушай, Кларисса, – вид у него стал чрезвычайно серьезный, – могу я быть по-настоящему уверенным в твоем благоразумии?

– Я гораздо благоразумней любой воскресной газетки, – возразила Кларисса и уселась, спустив ноги с дивана на пол.

Генри присел на подлокотник и заговорщицки склонился к Клариссе.

– Совещание состоится завтра в Уайтхолле, – сообщил он, – но у нас будет огромное преимущество, если предварительно состоится разговор между сэром Джоном и Календорффом. Сейчас, разумеется, репортеры ждут в Хитроу, и в тот момент, когда самолет приземлится, все передвижения Календорффа станут, в той или иной степени, достоянием публики.

Он вновь заозирался, будто страшась обнаружить заглядывающих через плечо джентльменов из бульварных листков, а затем продолжил с нарастающим возбуждением:

– К счастью, этот начинающийся туман играет нам на руку.

– Ну же, – подгоняла его Кларисса. – Я вся трепещу.

– В последний момент, – сообщил Генри, – выяснится, что по погодным условиям самолет не может приземлиться в Хитроу. Ему изменят курс, как это принято в таких случаях...

– На Биндли-Хит, – оборвала его Кларисса. – Это всего в пятнадцати милях отсюда. Я все поняла.

– Ты всегда слишком спешишь, милочка, – несколько разочарованно отозвался Генри. – Но действительно, он прилетает в Биндли-Хит, так что я немедленно отправляюсь на аэродром встречать Календорффа и привезу его сюда. Премьер-министр едет к нам прямо с Даунинг-стрит. Им вполне хватит полутора часов, чтобы обсудить насущные проблемы, а затем Календорфф отправится вместе с сэром Джоном в Лондон.

Генри замолк. Он встал, сделал несколько шагов и повернулся к жене с обезоруживающей улыбкой:

– Знаешь, Кларисса, все это может сыграть решающую роль в моей карьере. Я имею в виду то доверие, которое они мне оказывают, устраивая встречу именно здесь.

– Ну конечно, – уверенно подтвердила Кларисса, подойдя к мужу, чтобы обнять его. – Генри, дорогой, – воскликнула она, – я думаю, все это просто замечательно.

– Между прочим, – Генри посерьезнел, – Календорфф здесь может быть упомянут только как мистер Джоунз.

– Мистер Джоунз? – попробовала Кларисса, но не вполне успешно, так как в голосе ее явно проступали скептические нотки.

– Правильно. С этими именами осторожность не помешает.

– Да, но... мистер Джоунз? – в голосе Клариссы прозвучало сомнение. – Они не могли придумать что-нибудь получше? – Она покачала головой. – Между прочим, как насчет меня? Следует ли мне сразу удалиться, так сказать, на женскую половину или же сначала подать напитки, выдавить из себя приветствия для каждого, а уж потом стушеваться?

Генри разглядывал свою жену с некоторым беспокойством.

– Тебе следует отнестись к этому серьезно, дорогая, —наставительно сказал он.

– Но, Генри, миленький, – возразила Кларисса, – ведь могу же я относиться к этому серьезно, немножко при этом развлекаясь?

Генри потребовалось какое-то время, чтобы переварить услышанное.

– Я полагаю, Кларисса, тебе лучше вовсе не показываться.

Казалось, Кларисса не придала этому особого значения.

– Ладно, – согласилась она, – но что же с едой? Вдруг они захотят поесть?

– О нет, – отозвался Генри, – в этом нет никакой необходимости.

– Думаю, несколько бутербродов не помешает, – предложила Кларисса, присев на подлокотник дивана. – Лучше всего с ветчиной. Я заверну их в салфетки, чтобы не высохли. И горячий кофе в термосе. Да, так будет хорошо. А шоколадный мусс я заберу с собой в спальню в качестве утешения, раз меня не допускают на совещание.

– Прошу тебя, Кларисса... – неодобрительно заговорил Генри, лишь бы прервать жену, которая в этот миг обвила руками его шею.

– Миленький, да я же абсолютно серьезна, правда, – уверяла она мужа. – Не случится ничего непредвиденного. Я этого не допущу. – И она нежно поцеловала его.

Генри осторожно высвободился из ее объятий.

– Что там со стариком Роли? – спросил он.

– Они с Джереми обедают в клубе, и Хьюго с ними, —сообщила Кларисса. – Потом они собираются играть в бридж, так что Роли и Джереми вернутся не раньше полуночи.

– И Элджинов тоже нет?

– Миленький, ты же знаешь, что они всегда ходят в кино по четвергам, – напомнила Кларисса. – Они тоже вернутся ближе к полуночи.

Генри выглядел удовлетворенным.

– Прекрасно, – воскликнул он. – Весьма удачное стечение обстоятельств. Сэр Джон и мистер... э-э...

– Джоунз, – подсказала Кларисса.

– Совершенно верно, дорогая. Мистер Джоунз и премьер-министр уедут задолго до этого часа. – Генри посмотрел на часы. – Что ж, пожалуй, я быстренько приму душ и отправлюсь в Биндли-Хит, —сообщил он.

– А я отправлюсь делать бутерброды с ветчиной, – сказала Кларисса и выскочила из комнаты.

Взяв свой портфель, Генри крикнул ей вдогонку:

– Тебе не следует забывать об освещении, Кларисса. —Он подошел к двери и выключил свет. – Здесь мы сами платим за электричество, и оно стоит денег. – Он выключил также бра на стенах. – Это тебе не Лондон, сама понимаешь.

Оглядев напоследок комнату, теперь погруженную во тьму, если не считать слабого света из холла, Генри удовлетворенно кивнул и удалился, закрыв за собой дверь.

Глава 7

В гольф-клубе Хьюго шумно выражал недовольство поведением Клариссы, устроившей дегустацию портвейна.

– Нет, правда, ей следует прекратить забавляться этими, понимаете ли, играми, – говорил он, когда компания направлялась в бар. – Вы помните, Роли, тот раз, когда я получил телеграмму из Уайтхолла, сообщившую, что меня собираются занести в очередной список возведенных в рыцарское достоинство? И только когда я доверительно сообщил об этом Генри во время обеда с ними обоими, и Генри весьма озадачился, а Кларисса давай хихикать – только тогда я догадался, что это она послала эту чертову телеграмму. Иногда она ведет себя как ребенок.

Сэр Роланд фыркнул:

– Да, этого у нее не отнимешь. Любит устроить представление. Знаете, ведь в школьном театре она действительно чертовски хорошо играла. Одно время ее отношение к сцене казалось мне настолько серьезным, что я не удивился бы, выбери она карьеру профессиональной актрисы. Она настолько искренна, даже когда несет самую чудовищную ложь. А ведь актеры именно таковы и есть. Искренние лжецы.

На мгновение он погрузился в воспоминания, затем продолжил:

– Лучшую школьную подругу Клариссы звали Дженетт Коллинз, ее отец был известным футболистом. И сама Дженетт была одержимой болельщицей. Ну так вот, однажды Кларисса позвонила ей, изменив голос, представилась сотрудницей службы по связям с общественностью какой-то там футбольной команды и сообщила, что Дженетт выбрана новым талисманом команды, а поэтому ей надлежит посмешнее обрядиться в кролика и быть после полудня у стадиона Челси на радость стоящим в очереди болельщикам. Дженетт как-то умудрилась вовремя раздобыть костюм и таким вот дурацким кроликом притащилась на стадион, где над ней потешались сотни людей, а поджидавшая там Кларисса фотографировала. Дженетт была в ярости. Не думаю, что их дружба выдержала это испытание.

– Ладно уж, – смиренно проворчал Хьюго и углубился в меню, всего себя посвятив серьезнейшему делу выбора яств, которые им предстояло вкушать несколько позже.

Тем временем в опустевшую гостиную Хейлшем-Браунов, буквально через несколько минут после того как Генри удалился принимать душ, через застекленную дверь крадучись проник Оливер Костелло. Занавеска осталась незадернутой, так что лунный свет призрачно освещал комнату. Незваный гость осторожно посветил фонариком по сторонам, затем подошел к письменному столу и зажег стоявшую на нем лампу. Он поднял крышку, за которой был потайной ящик, но вдруг погасил лампу и замер, к чему-то прислушиваясь. По-видимому, успокоившись, он вновь зажег настольную лампу и открыл потайной ящик.

За спиной Костелло медленно и бесшумно растворилась стенная панель рядом с книжными полками. Он закрыл потайной ящик, снова погасил лампу, резко повернулся, и тут на голову его обрушился сокрушительный удар. Костелло рухнул на месте, свалившись за диван, а панель снова закрылась, на этот раз гораздо быстрее.

Комната оставалась погруженной в темноту, пока Генри Хейлшем-Браун, вошедший из холла, не зажег бра на стене, окликая жену:

– Кларисса!

Надев очки, он взял пачку сигарет со стоящего у дивана столика, и тут вошла Кларисса.

– Я здесь, дорогой. Не желаешь бутерброд перед тем, как отправиться?

– Нет, думаю, мне уже пора, – отозвался Генри, нервно похлопывая себя по карманам пиджака.

– Но ты окажешься там гораздо раньше, чем нужно, —сказала Кларисса. – Туда ехать никак не больше двадцати минут.

Генри покачал головой.

– Все может случиться, – заявил он. – Например, шину проколю или машина сломается.

– Не волнуйся, дорогой, – успокаивала Кларисса, поправляя ему галстук. – Все будет в порядке.

– А как насчет Пиппы? – встревоженно спросил Генри. – Ты уверена, что ей не захочется ворваться с разбегу, пока сэр Джон и Кален... я имею в виду мистер Джоунз, беседуют с глазу на глаз?

– Нет никакого повода для беспокойства, – успокоила его Кларисса. – Я поднимусь к ней в комнату, и мы устроим пирушку. Мы поджарим предназначенные для завтрашнего завтрака сосиски и разделим шоколадный мусс.

Генри наградил жену нежной улыбкой.

– Ты очень добра к Пиппе, дорогая моя, – произнес он. – Как я благодарен тебе за это. – Смутившись, он замолчал, затем продолжил: – Я не знаю, как сказать это... я... ты понимаешь... столько страданий... и вот теперь все по-другому... – Он обнял и поцеловал Клариссу.

Несколько мгновений они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Наконец Кларисса мягко высвободилась из объятий, продолжая держать мужа за руки.

– Я очень счастлива с тобой, Генри, – сказала она. – И с Пиппой все будет хорошо. Она очаровательный ребенок.

Улыбка Генри была наполнена любовью.

– А теперь отправляйся встречать своего мистера Джоунза, – распорядилась она, подталкивая мужа к двери в холл. – Мистер Джоунз, – повторила она. – Я все-таки не понимаю, как можно было выбрать столь нелепое имя.

Генри уже выходил из комнаты, когда Кларисса спросила его:

– Вы собираетесь воспользоваться парадным входом? Не задвигать засов?

Он остановился в дверях, размышляя, затем сказал:

– Нет. Думаю, мы войдем через двери в сад.

– Тебе бы лучше надеть пальто, Генри. Довольно зябко, – посоветовала Кларисса, выставляя мужа в холл. – И кашне тоже не помешает.

Он послушно снял пальто с вешалки в холле, и она проводила его до парадного входа с последним напутствием:

– Поедешь аккуратно, миленький, правда?

– Да-да, – бросил на ходу Генри. – Ты ведь знаешь, я всегда вожу аккуратно.

Кларисса закрыла за ним дверь и отправилась на кухню, чтобы закончить с бутербродами. Раскладывая их на блюде и укутывая влажной салфеткой, чтобы сохранить свежими, она не могла отделаться от мыслей о недавней мучительной встрече с Оливером Костелло. Она нахмурилась еще больше, когда вошла в гостиную и поставила бутерброды на маленький столик.

Вдруг испугавшись навлечь на себя ярость мисс Пик, она схватила блюдо, безуспешно потерла оставленный им на столике след и в конце концов пришла к компромиссу, водрузив на пятно стоящую рядом вазу с цветами. Бутерброды она переместила на скамеечку, затем тщательно взбила подушки на диване. Тихо напевая, она взяла книгу Шииты и отнесла ее к книжным полкам. «Если кто-то звал кого-то сквозь...»[50] Внезапно песенка оборвалась пронзительным вскриком – это Кларисса споткнулась и чуть не упала на Оливера Костелло.

Склонившись над телом, Кларисса увидела, кто это.

– Оливер! – с трудом выдохнула она.

В ужасе она уставилась на тело, и мгновение показалось ей вечностью. Затем, уверившись, что он мертв, она резко выпрямилась и кинулась к двери, чтобы позвать Генри, но тут же сообразила, что тот уже уехал. Она вернулась к телу, потом бросилась к телефону и схватила трубку. Начала набирать номер, остановилась и положила трубку. Мгновение она размышляла, потом посмотрела на стенную панель. Собравшись с мыслями, Кларисса вновь бросила взгляд на панель, а затем, преодолевая себя, нагнулась и потащила тело к стене.

В это время панель медленно открылась, и в проеме показалась Пиппа в халате, наброшенном на пижаму.

– Кларисса! – закричала она, бросившись к своей мачехе.

Стараясь встать между девочкой и телом Костелло, Кларисса слегка подтолкнула ее, пытаясь отвернуть от ужасного зрелища.

– Пиппа, – умоляла она, – не смотри, дорогая. Не смотри.

Пиппа кричала срывающимся голосом:

– Я не хотела. Ой, правда, я не хотела делать этого.

Кларисса в ужасе схватила девочку за руки.

– Пиппа! Это что – ты?! – выдохнула она.

– Он умер, да? Он совсем умер? – спрашивала Пиппа. Судорожно всхлипывая, она закричала: – Я же совсем... не хотела убивать его. Я не хотела.

– Успокойся, ну же, успокойся, – ласково шептала Кларисса. – Все в порядке. Пойдем-ка, сядь.

Она усадила Пиппу в кресло.

– Я не хотела. Я не хотела его убивать, – продолжала рыдать Пиппа.

Кларисса встала перед ней на колени.

– Конечно же, ты не хотела. А теперь послушай, Пиппа...

Но Пиппа рыдала все сильнее, и Кларисса прикрикнула на нее:

– Пиппа, слушай меня! Все будет в полном порядке. Ты забудешь все это. Забудешь, ты слышишь меня?

– Да, – всхлипывала Пиппа, – но... но я...

– Пиппа, – с еще большим напором продолжала Кларисса, – ты должна положиться на меня и верить тому, что я говорю. Все будет в порядке. Но ты будешь храброй и в точности сделаешь то, что я скажу.

По-прежнему истерично всхлипывая, Пиппа старалась отвернуться.

– Пиппа! – закричала Кларисса. – Сделаешь ты, как я говорю?! – Она развернула девочку лицом к себе. —Сделаешь?

– Да, да, я сделаю, – проговорила Пиппа, прижавшись к груди мачехи.

– Вот и хорошо, – ласково произнесла Кларисса, помогая девочке подняться с кресла. – Теперь я хочу, чтобы ты поднялась к себе и легла в постель.

– Ты пойдешь со мной, пожалуйста, – умоляла Пиппа.

– Да, да, – заверила ее Кларисса. – Я поднимусь очень скоро, как только смогу, и дам тебе прекрасную маленькую белую таблетку. Тогда ты заснешь, а утром все будет казаться совсем другим. —Она опустила глаза на тело и добавила: – Может, и вовсе не о чем беспокоиться.

– Но он мертв... он... да?

– Нет, нет, может, он и не мертв, – уклончиво отозвалась Кларисса. – Я посмотрю. А теперь иди, Пиппа. Делай, что я говорю.

Пиппа, продолжая всхлипывать, вышла из комнаты и поднялась наверх. Кларисса проводила ее взглядом, а затем повернулась к лежащему на полу телу.

– Предположим, я нахожу труп в гостиной, что я делаю? – бормотала она себе под нос. Постояв какое-то время в раздумье, она беспомощно воскликнула: – О боже мой, что же мне делать?!

Глава 8

Пятнадцать минут спустя Кларисса по-прежнему находилась в гостиной и что-то бормотала себе под нос. Но эти пятнадцать минут не прошли впустую. Теперь в комнате горел свет, стенная панель была закрыта, а портьеры на открытых застекленных дверях задернуты. Тело Оливера Костелло все еще лежало за диваном, но Кларисса передвинула мебель: посреди комнаты поставила ломберный стол с картами и блокнотами для записи очков, а вокруг стола – четыре стула с прямыми высокими спинками.

Стоя у стола, Кларисса быстро записывала цифры в одном из блокнотов. «Три пики, четыре черви, четыре без козыря, пас», – бормотала она, указывая на каждую руку, будто бы торговалась за играющих. «Пять бубен, пас, шесть пик... вдвое... и тут, думаю, они недобрали». Она помедлила, глядя на стол, затем продолжила: «Так, посмотрим, вдвойне уязвимы, две взятки, пятьсот... или я дам им сыграть? Нет».

Ее занятие было прервано появлением сэра Роланда, Хьюго и молодого Джереми, вошедших через застекленную дверь. Хьюго, перед тем как войти в комнату, задержался, чтобы прикрыть одну створку.

Положив блокнот и карандаш на ломберный стол, Кларисса устремилась встречать гостей.

– Слава богу, вы пришли, – полным смятения голосом обратилась она к сэру Роланду.

– Что все это значит, моя дорогая? – обеспокоенно спросил сэр Роланд.

Следующую фразу Кларисса адресовала всем присутствующим:

– Милые, вы должны помочь мне.

Джереми заметил стол с разложенными на нем картами.

– Похоже на партию бриджа, – радостно отметил он.

– Очень мелодраматично, Кларисса, – вступил в разговор Хьюго. – Что вы замышляете, юная леди?

Кларисса вцепилась в сэра Роланда.

– Это серьезно, – настаивала она. – Ужасно серьезно. Вы поможете мне, правда?

– Разумеется, мы поможем вам, Кларисса, – заверил ее сэр Роланд, – но в чем дело?

– Да, давайте, что там на этот раз? – устало спросил Хьюго.

В голосе Джереми также не чувствовалось участия:

– Ты что-то замышляешь, Кларисса. Что же? Труп нашла или еще что-нибудь?

– Именно так, – вздохнула Кларисса. – Я нашла... нашла труп.

– Что это означает – «нашла труп»? – спросил Хьюго. В голосе его сквозило легкое удивление, но не было особой заинтересованности.

– Именно то, что сказал Джереми, – ответила Кларисса. – Я вошла сюда и обнаружила труп.

Беглым взглядом Хьюго окинул комнату.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – недовольно заключил он. – Что за труп? Где?

– Я не в игрушки играю. Я серьезно, – сердито вскричала Кларисса. – Это здесь. Идите и смотрите. За диваном.

Она подтолкнула сэра Роланда к дивану, а сама отошла в сторону.

Хьюго быстро подошел к дивану. Джереми последовал за ним и заглянул за спинку.

– Боже мой, она права, – пробормотал он.

К ним присоединился сэр Роланд. Они с Хьюго наклонились, чтобы исследовать тело.

– Господи, это Оливер Костелло, – воскликнул сэр Роланд.

– Боже всемогущий! – Джереми подбежал к застекленным дверям и задернул занавески.

– Да, – сказала Кларисса. – Это Оливер Костелло.

– Что он здесь делал? – спросил сэр Роланд.

– Он приходил этим вечером поговорить о Пиппе, – ответила Кларисса. – Сразу после вашего ухода в клуб.

Сэр Роланд выглядел озадаченным.

– Что ему было нужно от Пиппы?

– Они с Мирандой грозились забрать ее, – сказала Кларисса. – Но сейчас все это не имеет значения. Я потом все вам расскажу. Мы должны поспешить. У нас совсем мало времени.

Сэр Роланд предупреждающе поднял руку:

– Минуточку. Нам следует прояснить факты. Что случилось, когда он явился?

Кларисса нетерпеливо встряхнула головой.

– Я сказала, что им с Мирандой не видать Пиппы, и он убрался отсюда.

– Но он вернулся?

– Очевидно.

– Как? – продолжал допрос сэр Роланд. – Когда?

– Я не знаю, – ответила Кларисса. – Я просто вошла в комнату, я уже говорила, и нашла его... вон там. – Она показала в сторону дивана.

– Понимаю, – сказал сэр Роланд, возвращаясь к дивану и склоняясь над телом. – Понимаю. Что ж, он мертв. Его ударили по голове чем-то тяжелым и острым. – Он оглядел присутствующих. – Боюсь, нам предстоит не самое приятное дело, но есть только один выход. – И, направляясь к телефону, добавил: – Мы должны позвонить в полицию и...

– Нет, – резко оборвала его Кларисса.

Сэр Роланд уже поднял трубку.

– Вам следовало бы сделать это в первую очередь, Кларисса, – наставительно произнес он. – Все же, полагаю, они не станут слишком винить вас.

– Нет, Роли, постойте, – настаивала Кларисса.

Бегом она пересекла комнату, вырвала трубку и положила ее на рычаг.

– Мое дорогое дитя... – принялся увещевать ее сэр Роланд, но Кларисса не дала ему продолжить.

– Я сама могла вызвать полицию, если бы хотела этого, – сказала она. – Я прекрасно знаю, что именно так и следовало поступить. Я даже начала набирать номер. Однако вместо этого я позвонила в клуб и попросила вас немедленно прийти, всех троих. – Она повернулась к Джереми и Хьюго: – Вы пока даже не спросили меня зачем.

– Вы можете препоручить все это нам, – заверил ее сэр Роланд. – Мы сделаем...

Кларисса прервала его страстным возгласом:

– Вы же ничего не понимаете. Мне нужно, чтобы вы помогли мне. Вы сказали, что поможете, если мне когда-либо потребуется помощь. – Она обратилась к остальным: – Милые, вы должны мне помочь.

Джереми встал так, чтобы скрыть от нее лежащее тело.

– Что же ты хочешь от нас? – мягко проговорил он.

– Избавьтесь от тела, – последовал отрывистый ответ.

– Дорогая моя, не говорите глупостей, – тут же отреагировал сэр Роланд. – Это убийство.

– В том-то все и дело, – сказала Кларисса. – Тело не должно быть найдено в доме.

Хьюго нетерпеливо фыркнул.

– Вы не понимаете, о чем говорите, дорогая моя, – воскликнул он. – Вы прочитали слишком много криминальных романов. В реальной жизни нельзя дурачиться, передвигая трупы.

– Но я уже передвинула его, – сообщила Кларисса. – Я перевернула его, чтобы убедиться в том, что он мертв, а потом я начала тащить его в этот тайник, но сообразила, что мне понадобится помощь, и позвонила в клуб, а пока ждала вас, у меня созрел план.

– Включающий в себя стол для бриджа, я полагаю, —показал Джереми на стол.

Кларисса взяла блокнот с записями.

– Да. Это будет нашим алиби.

– Да что, черт возьми... – начал Хьюго, но Кларисса не позволила ему закончить.

– Два с половиной роббера, – объявила она. – Я сыграла за каждую руку и записала счет в этом блокноте. Вы трое должны заполнить остальные, своим почерком разумеется.

Сэр Роланд изумленно уставился на нее.

– Вы сошли с ума, Кларисса. Совершенно спятили.

Кларисса никак не отреагировала на это.

– Я все прекрасно продумала, – продолжила она. – Тело нужно убрать отсюда. – Она посмотрела на Джереми. – Вам придется сделать это вдвоем. Очень трудно справиться с трупом. Я это уже выяснила.

– И к каким чертям, по-вашему, мы должны делать его? – раздраженно спросил Хьюго.

У Клариссы уже был готов ответ:

– Я думаю, лучшее место – Марсденский лес. Это всего в двух милях отсюда. – Она махнула куда-то налево. – Вы повернете на боковую дорогу всего в нескольких ярдах от центральных ворот. Это узкая дорога, и вряд ли кто-нибудь ездит по ней. – Она повернулась к сэру Роланду: – Просто оставьте машину на обочине, когда въедете в лес. Затем возвращайтесь сюда.

Джереми выглядел совершенно ошеломленным.

– Ты имеешь в виду... ты хочешь, чтобы мы выбросили тело в лесу?

– Нет, вы оставите его в машине, – объяснила Кларисса. – Это его машина, вы ее не заметили? Он оставил ее здесь, за конюшнями.

Теперь все трое были в полном замешательстве.

– Все это на самом деле очень просто, – заверила их Кларисса. – Если даже кто-нибудь увидит, как вы возвращаетесь, ночь достаточно темна, чтобы он не разглядел вас. И у вас алиби. Мы вчетвером играли здесь в бридж.

Она положила блокнот на стол и выглядела почти довольной собой, в то время как мужчины изумленно разглядывали ее.

Хьюго ходил кругами.

– Я... я... – лопотал он, размахивая руками.

Кларисса же продолжала давать инструкции:

– Разумеется, вы наденете перчатки, чтобы нигде не оставить отпечатков пальцев. Я их уже приготовила.

Обойдя Джереми, она подошла к дивану и достала из-под одной из подушек три пары перчаток, после чего положила их на подлокотник.

Сэр Роланд не отрывал глаз от Клариссы.

– Ваш природный талант к преступлениям лишает меня дара речи, – сообщил он.

Джереми восхищенно уставился на нее.

– Она все продумала, не так ли? – провозгласил он.

– Да, – признал Хьюго, – но тем не менее все это чертовски идиотская чепуха.

– А теперь вы должны поспешить, – убежденно распорядилась Кларисса. – В девять часов Генри и мистер Джоунз будут здесь.

– Мистер Джоунз? Что, к дьяволу, за мистер Джоунз? – спросил сэр Роланд.

Кларисса прижала ладонь ко лбу.

– О господи! – воскликнула она. – Я и представить себе не могла, какую прорву объяснений повлечет за собой убийство. Я думала, что просто попрошу вас помочь мне и вы поможете, вот и все. – Она оглядела всю троицу. – Ой, миленькие, вы должны. —Она погладила Хьюго по голове. – Милый, милый Хьюго...

– Все эти ваши комедии прекрасны, моя дорогая, – с явным раздражением начал Хьюго, – но труп – дело серьезное и скверное; дурачества с ним могут кончиться для нас очень плохо. Нельзя развозить трупы под покровом ночи.

Кларисса подошла к Джереми и положила руку ему на плечо.

– Джереми, миленький, ты ведь, конечно, поможешь мне. Правда? – взмолилась она.

Джереми смотрел на нее с обожанием.

– Ладно, я играю, – бодро отозвался он. – Что такое труп-другой между друзьями?

– Подождите, молодой человек, – распорядился сэр Роланд. – Я не собираюсь позволять это. – Он повернулся к Клариссе: – Теперь вы должны послушать меня, Кларисса. Я требую. В конце концов, о Генри тоже следует подумать.

Кларисса бросила на него раздраженный взгляд.

– Но именно о Генри я и думаю, – сообщила она.

Глава 9

Трое мужчин встретили заявление Клариссы молчанием. Сэр Роланд мрачно качал головой, Хьюго смотрел все так же ошеломленно, а Джереми просто пожимал плечами, будто бы потеряв всякую надежду разобраться в этой ситуации.

Глубоко вздохнув, Кларисса обратилась ко всем троим:

– Нечто ужасно важное происходит сегодня вечером. Генри отправился... встречать кое-кого и привезет его сюда. Это очень важно и секретно. Страшная политическая тайна. Никто не должен знать об этом. Это абсолютно не может быть предано огласке.

– Генри отправился встречать мистера Джоунза? – недоверчиво спросил сэр Роланд.

– Дурацкое имя, я согласна, – сказала Кларисса, – но так уж они назвали его. Я не могу сообщить вам настоящее имя. Я больше ничего не могу вам сказать. Я обещала Генри, что никому не скажу ни слова, но я должна убедить вас, что я вовсе не... – она повернулась к Хьюго, – ...вовсе не идиотничаю и не ломаю комедию, как говорит Хьюго.

Она обратилась к сэру Роланду:

– Как, по-вашему, это отразится на карьере Генри, если он явится сюда с высокопоставленной персоной ради встречи с другой высокопоставленной персоной, которая специально для этого прибывает из Лондона, – и все это только для того, чтобы застать здесь полицию, расследующую убийство – убийство человека, который только что женился на бывшей жене Генри?

– Господи помилуй! – воскликнул сэр Роланд. Затем, глядя Клариссе прямо в глаза, недоверчиво добавил: – Ведь вы не выдумали все это прямо сейчас? Это не очередная из ваших запутанных игр, нацеленных на то, чтобы выставить всех нас дураками?

Кларисса мрачно покачала головой.

– Никто не верит мне, когда я говорю правду.

– Извините, моя дорогая, – сказал сэр Роланд. – Да, я вижу, что это гораздо более сложная проблема, чем я думал.

– Вы видите? – воодушевилась Кларисса. – Это действительно жизненно важно – убрать отсюда тело.

– Где, ты сказала, этот автомобиль? – спросил Джереми.

– За конюшнями.

– А слуги, я вижу, отсутствуют?

– Да, – кивнула Кларисса.

Джереми взял с подлокотника дивана пару перчаток.

– Ладно, – решительно воскликнул он. – Отнести труп к машине или подогнать машину к трупу?

Сэр Роланд сдерживающе поднял руку.

– Подождите. Мы не должны действовать слишком поспешно.

Джереми опять положил перчатки, но Кларисса повернулась к сэру Роланду с отчаянным криком:

– Но мы должны торопиться!

Сэр Роланд внимательно посмотрел на нее.

– Я не уверен, что ваш план, Кларисса, наилучший, —объявил он. – Послушайте, если бы мы могли просто задержать обнаружение тела до завтрашнего утра, этого было бы вполне достаточно, я полагаю, и к тому же так гораздо проще. Если сейчас мы просто перенесем тело, к примеру, в другую комнату, я думаю, это будет вполне простительно.

– Вас еще предстоит убедить, не так ли? – обратилась к нему Кларисса. Посмотрев на Джереми, она продолжила: – Джереми вполне готов. —Она взглянула на Хьюго. – А Хьюго будет ворчать и качать головой, но поступит, как остальные. А вы...

Она подошла к двери в библиотеку и открыла ее.

– Не могли бы вы выйти на минутку? – попросила она Джереми и Хьюго. – Я хочу поговорить с Роли наедине.

– Не позволяйте ей втянуть вас в какое-нибудь дурачество, Роли, – предупредил Хьюго, когда они оба выходили из комнаты.

Джереми успокаивающе взглянул на Клариссу и пробормотал:

– Удачи!

Сэр Роланд с серьезным видом занял место за столом.

– Итак! – воскликнула Кларисса, сев напротив него.

– Моя дорогая, – предостерег ее сэр Роланд, – я люблю вас и всегда буду любить. Но, прежде чем вы зададите вопрос, хочу сообщить, что ответ будет отрицательным.

Кларисса говорила серьезно и подчеркивала каждое слово:

– Тело этого человека не должно быть обнаружено в этом доме. Если его найдут в Марсденском лесу, я смогу сказать, что он заходил сюда ненадолго, и точно указать полиции, когда он ушел. Действительно, очень кстати получилось, что мисс Пик видела, как он уходил. Даже вопроса не возникнет, возвращался ли он сюда снова.

Она глубоко вздохнула.

– Но если тело найдут здесь, нас всех станут допрашивать. – Она помедлила, чтобы добавить тщательно обдуманную фразу: – А Пиппе совсем необязательно проходить через это.

– Пиппе? – Сэр Роланд был явно озадачен. Кларисса помрачнела.

– Да, Пиппа. Она не выдержала и призналась, что сделала это.

– Пиппа! – повторил сэр Роланд, медленно переваривая услышанное.

Кларисса кивнула.

– Боже мой! – воскликнул сэр Роланд.

– Она была в ужасе, когда Оливер явился сегодня. Я пыталась успокоить ее, убеждала, что не позволю забрать ее, но, мне кажется, она не поверила. Вам ведь известно, что ей пришлось испытать? У нее было нервное расстройство. Так вот, я не думаю, что она смогла бы пережить возвращение к Оливеру с Мирандой. Пиппа была здесь, когда я обнаружила тело Оливера. Она сказала мне, что совершенно не собиралась делать этого, и я уверена, что она говорила правду. Она была в ужасе, в руках у нее была эта палка, и она ударила безрассудно.

– Какая палка? – спросил сэр Роланд.

– Одна из тех, что на подставке в холле. Она в тайнике. Я не трогала ее.

Сэр Роланд задумался, а затем быстро произнес:

– Где сейчас Пиппа?

– В постели, – ответила Кларисса. – Я дала ей снотворное. До утра она не должна проснуться. Завтра я отвезу ее в Лондон, и за ней какое-то время посмотрит моя старая няня.

Сэр Роланд встал и подошел к дивану, чтобы взглянуть на лежащее тело Оливера Костелло. Вернувшись к Клариссе, он поцеловал ее.

– Вы победили, дорогая моя. Я прошу прощения. Этот ребенок не должен расплачиваться за свой поступок. Пригласите остальных.

Он подошел к застекленной двери и закрыл ее, а Кларисса открыла дверь библиотеки со словами:

– Хьюго, Джереми. Пройдите сюда, пожалуйста.

Двое мужчин вернулись в комнату.

– Этот ваш дворецкий не слишком старателен, – объявил Хьюго. – Окно в библиотеке было открыто. Я его закрыл.

После чего он обратился к сэру Роланду с отрывистым вопросом:

– Ну?

– Я обращен, – последовал такой же краткий ответ.

– Ловко сработано, – прокомментирован Джереми.

– Не стоит терять время, – объявил сэр Роланд. – Так, теперь эти перчатки.

Он взял с подлокотника дивана пару перчаток и натянул их. Джереми схватил остальные, отдал пару Хьюго, и оба они также надели перчатки. Сэр Роланд подошел к стенной панели и спросил:

– Как открывается эта штука?

К нему подошел Джереми.

– Вот так, сэр, – сказал он. – Пиппа мне показала.

Он сдвинул рычаг и открыл панель.

Сэр Роланд заглянул в тайник, пошарил там и вытащил прогулочную трость.

– Да, она достаточно увесиста, – заметил он, – с утяжеленным набалдашником. Тем не менее я бы никогда не подумал... – Он замолчал.

– Чего бы вы никогда не подумали? – заинтересовался Хьюго.

Сэр Роланд покачал головой.

– Я подумал, что это было нечто остроконечное – какой-то металл.

– Чертов топор вы подразумеваете, – без обиняков высказался Хьюго.

– Не знаю, не знаю, – подал голос Джереми. – По мне, так эта палка выглядит вполне смертоносно. Запросто можно раскроить череп.

– Очевидно, – сухо произнес сэр Роланд. Повернувшись к Хьюго, он протянул ему трость. – Хьюго, будьте добры, сожгите ее в кухонной печи. Уоррендер, мы с вами отнесем тело в машину.

Они с Джереми склонились у трупа, и в это мгновение раздался звонок.

– Что это? – испуганно воскликнул сэр Роланд.

– Звонок парадного входа, – в замешательстве объяснила Кларисса. На мгновение все замерли. – Кто бы это мог быть? – вслух подумала женщина. – Слишком рано для Генри и... э-э... мистера Джоунза. Должно быть, это сэр Джон.

– Сэр Джон? – переспросил сэр Роланд еще более испуганно. – Вы хотите сказать, что сегодня вечером здесь ожидают премьер-министра?

– Да, – ответила Кларисса.

– Гм... – лишь на мгновение заколебался сэр Роланд. Затем он пробормотал: – Да. Что ж, мы должны сделать что-нибудь. – Снова прозвенел звонок, и он начал действовать: – Кларисса, сходите и спросите, кто там. Придумайте что-нибудь, чтобы задержать гостя. А мы тем временем наведем здесь порядок.

Кларисса бросилась в холл, а сэр Роланд обратился к Хьюго и Джереми:

– А мы вот что сделаем. Сунем его в тайник. Потом, когда все в этой комнате раскурят трубку мира, мы сможем вытащить его через библиотеку.

– Отличная идея, – согласился Джереми, помогая сэру Роланду поднять тело.

– Подать вам руку помощи? – спросил Хьюго.

– Нет, все в порядке, – ответил Джереми.

Они с сэром Роландом подхватили труп Костелло под мышки и потащили в тайник, а Хьюго взял фонарь. Пару секунд спустя сэр Роланд нащупал и нажал рычаг, в то время как Джереми возился с телом. Хьюго с фонарем и тростью быстро проскочил под рукой Джереми в нишу. Затем панель закрылась.

Сэр Роланд, обследовав свой пиджак на предмет пятен крови, пробормотал:

– Перчатки, – после чего снял перчатки и сунул их под диванную подушку.

Джереми так же поступил со своими.

Затем сэр Роланд напомнил сам себе:

– Бридж, – и поспешил сесть за ломберный стол.

Джереми последовал за ним и взял свои карты.

– Присоединяйтесь, Хьюго, побыстрее, – поторопил сэр Роланд, поднимая свои карты.

Ответом ему послужил стук изнутри тайника. Сообразив вдруг, что Хьюго нет в комнате, сэр Роланд и Джереми тревожно переглянулись. Джереми вскочил, кинулся к скрытому за книгами рычагу и открыл панель.

– Присоединяйтесь же, Хьюго, – настойчиво повторил сэр Роланд, когда Хьюго вылез из убежища.

– Быстрей, Хьюго, – нетерпеливо прошептал Джереми, снова закрывая панель.

Сэр Роланд взял у Хьюго перчатки и положил их под подушку. Все трое быстро уселись за карточный стол как раз в тот момент, когда из холла в комнату вошла Кларисса в сопровождении двух мужчин в форме.

Голоском, полным удивленной невинности, Кларисса объявила:

– Это полиция, дядя Роли.

Глава 10

Старший из полицейских чинов, коренастый седой мужчина, проследовал за Клариссой в комнату, в то время как его коллега остался у двери в холл.

– Это инспектор Лорд, – возвестила Кларисса. – И... —Она повернулась ко второму полицейскому, молодому брюнету с телосложением футболиста. – Прошу прощения, как, вы сказали, ваше имя?

Инспектор ответил за него:

– Это констебль Джоунз. – Обращаясь ко всем присутствующим, он продолжил: – Прошу извинить нас за вторжение, джентльмены, но мы получили сообщение, что здесь было совершено убийство.

Последовала фальшивая реакция Клариссы и ее друзей.

– Что? – рявкнул Хьюго.

– Убийство! – воскликнул Джереми.

– Боже мой! – вскрикнул сэр Роланд, а Кларисса сказала:

– Да может ли быть такое?

У всех троих получилось вполне искреннее изумление.

– Да, нам в участок поступил телефонный звонок, – сообщил им инспектор. Кивнув Хьюго, он добавил: —Добрый вечер, мистер Берч.

– Э-э... добрый вечер, инспектор, – пробормотал Хьюго.

– Похоже на то, что кто-то вас разыграл, инспектор, – высказал предположение сэр Роланд.

– Да, – согласилась Кларисса. – Мы весь вечер играли здесь в бридж.

Остальные закивали, соглашаясь, а Кларисса поинтересовалась:

– И кто же, как они сказали, был убит?

– Никаких имен не прозвучало, – сообщил инспектор. – Звонивший только сказал, что в Коплстон-Корт совершено убийство и нам следует немедленно прибыть сюда. Они отключились, прежде чем мы смогли получить какую-либо дополнительную информацию.

– Это явный розыгрыш, – заявила Кларисса и добавила тоном, преисполненным добродетели: – Какая безнравственность.

Хьюго издавал возмущенные междометия.

– Вы не поверите, мадам, каких только глупостей не совершают люди, – поведал инспектор.

Он помолчал, глядя на каждого по очереди, а потом продолжил, обращаясь к Клариссе:

– Значит, вы утверждаете, что этим вечером у вас не случилось ничего необычного? – Не ожидая ответа, он добавил: – Возможно, мне стоит также повидать мистера Хейлшем-Брауна.

– Его здесь нет, – сообщила Кларисса. – Я жду его довольно поздно.

– Понимаю, – ответил инспектор. – Кто сейчас остановился в доме?

– Сэр Роланд Делахей и мистер Уоррендер, – сказала Кларисса, показывая на них по очереди. – А еще мистер Берч, которого вы уже знаете, он этим вечером у нас в гостях.

Сэр Роланд и Джереми согласно промычали.

– Ах да, – продолжила Кларисса, будто припомнив, —еще моя маленькая падчерица. – Она подчеркнула слово «маленькая». – Она в постели, спит.

– А как насчет слуг? – пожелал узнать инспектор.

– Их двое. Супружеская пара. Но сегодня у них свободный вечер, и они отправились в кино в Мейдстоун.

– Понятно, – важно кивнул головой инспектор.

Как раз в этот момент из холла в комнату вошел Элджин, чуть не столкнувшись с констеблем, по-прежнему стоящим на страже у дверей.

Бросив вопросительный взгляд на инспектора, Элджин обратился к Клариссе:

– Желаете что-нибудь, мадам?

Кларисса выглядела изумленной.

– Я думала, вы в кино, Элджин, – воскликнула она, а инспектор пронзил ее острым взором.

– Мы почти сразу же вернулись, мадам, – объяснил Элджин. – Моя жена почувствовала себя нехорошо. —Несколько смущенно он добавил: – Э-э... проблемы с желудком. Должно быть, съела что-то. – Переводя взгляд с инспектора на констебля, он спросил: – Что-нибудь... не так?

– Назовите ваше имя, – попросил инспектор.

– Элджин, сэр, – ответил дворецкий. – Я не сомневаюсь... я надеюсь, что ничего...

Инспектор прервал его:

– Кто-то позвонил в полицейский участок и сообщил, что здесь произошло убийство.

– Убийство? – с трудом выдавил из себя Элджин.

– Что вам известно об этом?

– Ничего. Абсолютно ничего, сэр.

– Не вы ли это позвонили?

– Нет, разумеется, нет.

– Когда вы вернулись в дом, вы зашли через заднюю дверь... полагаю, так?

– Да, сэр, – ответил Элджин, от испуга ставший куда почтительней.

– Вы заметили что-либо необычное?

Дворецкий на мгновение задумался, затем ответил:

– Сейчас я сообразил, у конюшен стояла странная машина.

– Странная машина? Что вы имеете в виду?

– Я тогда удивился, чья бы она могла быть, – будто припоминая, сказал Элджин. – Странное место для машины.

– Пойдите и взгляните на нее, Джоунз, – приказал инспектор констеблю.

– Джоунз! – вздрогнув, невольно вскрикнула Кларисса.

– Прошу прощения? – повернулся к ней инспектор.

Кларисса тут же овладела собой. Улыбаясь полицейскому, она пробормотала:

– Нет, ничего... просто... он не слишком похож на валлийца.

Инспектор махнул констеблю и Элджину. Они покинули комнату, и воцарилась тишина. Наконец Джереми сел на диван и принялся поглощать бутерброды. Инспектор положил в кресло свои перчатки и шляпу, а затем, глубоко вздохнув, обратился к собравшимся:

– Создается впечатление, – начал он медленно и взвешенно, – что сегодня вечером сюда явился некто не упомянутый. – Он посмотрел на Клариссу. —Вы уверены, что никого не ожидали?

– Ах нет, нет, – отозвалась Кларисса. – Мы никого не приглашали. Вы же видите, вся четверка для бриджа в сборе.

– Правда? – сказал инспектор. – Я и сам люблю поиграть в бридж.

– О, неужели? – удивилась Кларисса. – Вы играете в «блэквуд»?

– Я предпочитаю более благоразумный вариант, – сообщил инспектор. – Скажите мне, миссис Хейлшем-Браун, вы ведь недавно здесь живете, не так ли?

– Так, – ответила она. – Около шести недель.

Инспектор не сводил с нее глаз.

– Не случалось ли каких-либо странностей с тех пор, как вы здесь поселились? – спросил он.

Прежде чем Кларисса успела открыть рот, в разговор влез сэр Роланд:

– Что именно вы подразумеваете под странностями, инспектор?

– Ну, всякого рода необычные происшествия, – пояснил он сэру Роланду. – Этот дом принадлежал мистеру Селлону, торговцу антиквариатом. Он умер полгода назад.

– Да-да, – припомнила Кларисса. – С ним произошел какой-то несчастный случай, не так ли?

– Правильно, – сказал инспектор. – Он упал с лестницы и ударился головой. – Он посмотрел на Джереми и Хьюго и добавил: – Это было признано смертью от несчастного случая. Вполне возможно, так и есть, а возможно, и нет.

– Вы имеете в виду, – спросила Кларисса, – что кто-то мог столкнуть его?

– Именно так, – подтвердил инспектор, – или кто-то проломил ему череп...

Он замолчал, и напряженность слушателей стала осязаемой. В полной тишине инспектор продолжил:

– Кто-то мог положить труп мистера Селлона у основания лестницы, будто тот свалился сверху.

– Лестница здесь, в доме? – нервно спросила Кларисса.

– Нет, это случилось в его магазине, – сообщил ей инспектор. – Никаких неопровержимых доказательств, естественно... но он был довольно-таки темной лошадкой, этот мистер Селлон.

– В каком смысле, инспектор? – поинтересовался сэр Роланд.

– Ну-у, – протянул инспектор, – раз или два случалось так, что ему пришлось давать нам объяснения, если можно так выразиться. И однажды из Лондона приезжала группа по борьбе с наркотиками, чтобы с ним побеседовать... – Прежде чем закончить, он сделал паузу. – ...Но все это на уровне подозрений.

– Официально, как говорится, – заметил сэр Роланд.

– Именно так, сэр, – многозначительно протянул инспектор. – Официально.

– В то время как неофициально... – подтолкнул его сэр Роланд.

– Боюсь, нам не стоит углубляться в это, – ответил инспектор. – Имелось тем не менее одно довольно странное обстоятельство. На письменном столе мистера Селлона было обнаружено незаконченное письмо, где он упоминает, будто заполучил нечто, называемое им редкостью, равных себе не имеющей, причем он... – тут инспектор остановился, будто бы подбирая точное слово, – ...гарантирует, что это не подделка, и просит за эту вещь четырнадцать тысяч фунтов.

Сэр Роланд, казалось, старательно переваривал услышанное.

– Четырнадцать тысяч фунтов, – прошептал он, а затем продолжил погромче: – Да, это, разумеется, внушительная сумма. Что ж, остается только гадать, что бы это могло быть. Драгоценность, я полагаю, но слово «подделка» подсказывает... не знаю, картина, может быть?

Прислушиваясь к разговору окружающих, Джереми продолжал жевать бутерброд.

– Да, возможно, – ответил инспектор. – В магазине не нашлось ничего, стоящего столь крупную сумму. Страховая опись это подтвердила. Партнером мистера Селлона оказалась женщина, имеющая в Лондоне свое собственное дело, и она написала, что не обладает никакой информацией и ничем помочь нам не может.

Сэр Роланд задумчиво кивнул:

– Тогда, возможно, он был убит, а этот предмет, чем бы он ни был, украден.

– Это вполне вероятно, сэр, – согласился инспектор, – но, опять-таки, предполагаемый вор мог и не найти это.

– Почему вы так думаете? – спросил сэр Роланд.

– Да потому, что магазин с тех пор был дважды взломан. Взломан и обыскан.

Кларисса выглядела озадаченно.

– Зачем вы нам все это рассказываете, инспектор? – поинтересовалась она.

– Затем, миссис Хейлшем-Браун, – повернулся к ней инспектор, – что мне пришло в голову, что нечто, спрятанное мистером Селлоном, могло быть спрятано в этом доме, а не в его магазине в Мейдстоуне. Вот почему я спросил, не заметили ли вы чего-нибудь необычного.

Взмахнув рукой, будто бы вдруг вспомнила, Кларисса заговорила взволнованно:

– Кто-то позвонил сегодня и сказал, что хочет говорить со мной, но когда я подошла к телефону, он уже повесил трубку. Пожалуй, это довольно странно, не так ли? – Она обратилась к Джереми: – Ах да, вот еще. Ты знаешь, этот человек, который приходил на днях и хотел купить кое-что... такой разодетый как попугай, в клетчатом костюме. Он хотел купить этот стол.

Инспектор пересек комнату, чтобы взглянуть на письменный стол.

– Этот? – спросил он.

– Да, – ответила Кларисса. – Я, конечно, сказала ему, что вещь нам не принадлежит, но он, похоже, не поверил. Он предлагал большие деньги, куда больше реальной стоимости.

– Это очень интересно, – проговорил инспектор, изучая стол. – В такой мебели часто скрыты потайные ящики, знаете ли.

– Да, там есть один, – подтвердила Кларисса. – Но ничего интересного в нем не оказалось. Только несколько старых автографов.

Похоже, инспектор заинтересовался.

– Старые автографы могут быть чрезвычайно ценными, насколько я понимаю, – сказал он. – Чьи они?

– Могу вас заверить, инспектор, – сообщил сэр Роланд, – что ценность этих не превышает одного-двух фунтов.

Дверь в холл отворилась, и в комнату вошел констебль с маленькой книжечкой и парой перчаток в руках.

– Да, Джоунз? Что это? – обратился к нему инспектор.

– Я обследовал машину, сэр, – ответил констебль Джоунз. – Только пара перчаток на водительском сиденье. Но я нашел регистрационную книжку в боковом кармане.

Он протянул книжку инспектору, а Кларисса, услышав чудовищный валлийский акцент констебля, обменялась улыбкой с Джереми.

Инспектор исследовал регистрационную книжку.

– «Оливер Костелло, Морган-Мэншнз, 27, Лондон, Юго-Запад, 3», – зачитал он вслух. Затем, обращаясь к Клариссе, резко произнес: – Был здесь сегодня человек, именуемый Костелло?

Глава 11

Четверо друзей украдкой обменялись виноватыми взглядами. Кларисса и сэр Роланд, казалось, одновременно готовы были ответить, однако заговорила все-таки Кларисса.

– Да, – признала она, – он был здесь около... Она помолчала. – Дайте сообразить... Да, это было около половины седьмого.

– Это ваш друг? – задал ей вопрос инспектор.

– Нет, я не могу назвать его другом, – ответила Кларисса. – Я встречала его лишь раз или два. – Она приняла нарочито смущенный вид и нерешительно произнесла: – Это... право, немного неловко...

Она умоляюще посмотрела на сэра Роланда, будто передавая ему эстафету.

Сей джентльмен немедленно отозвался на ее молчаливую просьбу.

– Возможно, инспектор, – сказал он, – будет лучше, если я объясню ситуацию.

– Будьте любезны, сэр, – отрывисто произнес инспектор.

– Итак, – продолжил сэр Роланд, – это касается первой миссис Хейлшем-Браун. Она развелась с Хейлшем-Брауном чуть более года назад и недавно вышла замуж за мистера Оливера Костелло.

– Понимаю, – кивнул инспектор. – И мистер Костелло побывал здесь сегодня. – Он обратился к Клариссе: – Зачем же? Ему было назначено?

– О нет, – уверила его Кларисса. – По правде говоря, когда Миранда – бывшая миссис Хейлшем-Браун – покинула этот дом, она прихватила с собой несколько вещей, ей на самом деле не принадлежащих. Оливеру Костелло случилось оказаться в здешних местах, и он просто заглянул, чтобы вернуть их.

– Какие же это вещи? – быстро спросил инспектор.

Кларисса была готова дать ответ на этот вопрос.

– Ничего существенного, – улыбнулась она. Взяв с журнального столика небольшой серебряный портсигар, она протянула его инспектору. – Вот одна из них. Он принадлежал матери моего мужа, а потому дорог ему как память.

Прежде чем задать свой вопрос, инспектор некоторое время задумчиво разглядывал Клариссу:

– Как долго оставался здесь мистер Костелло после того, как прибыл сюда в шесть тридцать?

– О, совсем недолго, – ответила она, возвращая портсигар на место. – Он сказал, что очень торопится. Около десяти минут, я бы сказала. Никак не дольше.

– И ваша беседа была вполне дружелюбной? – спросил инспектор.

– О да, – уверила его Кларисса. – Я подумала, что с его стороны было очень любезно взять на себя труд вернуть эти вещи.

Подумав, инспектор задал следующий вопрос:

– Не упоминал ли он, куда собирается отправиться после того, как покинет вас?

– Нет, – ответила Кларисса. – Кстати, он ушел через эту дверь. – Она показала на застекленные двери в сад. – Собственно говоря, моя садовница, мисс Пик, была здесь, и она вызвалась проводить его через сад.

– Ваша садовница... она живет здесь? – поинтересовался инспектор.

– Ну да. Но не в доме. Она живет в коттедже.

– Пожалуй, мне следует поговорить с ней, – решил инспектор. Он обратился к констеблю: – Джоунз, сходите за ней.

– С коттеджем есть телефонная связь. Хотите, я позвоню и позову ее, инспектор? – предложила Кларисса.

– Если вы будете так добры, миссис Хейлшем-Браун, – ответил инспектор.

– Пожалуйста. Не думаю, что она уже легла спать, – сказала Кларисса, нажимая кнопку на телефонном аппарате.

Она одарила инспектора улыбкой, в ответ на которую тот скромно потупил глаза. Джереми ухмыльнулся и взял очередной бутерброд.

Кларисса заговорила в трубку:

– Здравствуйте, мисс Пик. Это миссис Хейлшем-Браун... Не трудно ли вам будет прийти сюда? Случилось нечто важное... О да, разумеется. Спасибо.

Она положила трубку и повернулась к инспектору.

– Мисс Пик моет голову, но как только она оденется, сразу же придет сюда.

– Благодарю вас, – сказал инспектор. – В конце концов, в разговоре с ней Костелло мог обмолвиться, куда он отсюда собирается.

– Да-да, конечно, мог, – согласилась Кларисса.

Инспектор выглядел озадаченным.

– Вопрос, который беспокоит меня, – обратился он ко всем и ни к кому, – почему автомобиль мистера Костелло все еще здесь и где сам мистер Костелло?

Кларисса невольно взглянула на книжные полки и стенную панель, а затем подошла к двери в сад посмотреть, не идет ли мисс Пик. Заметивший ее взгляд Джереми с невинным видом откинулся на диване и скрестил ноги.

– Видимо, эта мисс Пик была последней, кто видел его. Как вы сказали, он ушел через эту дверь. Вы заперли ее за ним?

– Нет, – стоя у окна спиной к инспектору, ответила Кларисса.

– Вот как?

Что-то в его тоне заставило Клариссу обернуться.

– Ну, я... я не уверена, – пробормотала она.

– Итак, он мог вернуться тем же путем, – заключил инспектор. Он глубоко вздохнул и важно объявил: – Я полагаю, миссис Хейлшем-Браун, что мне следует осмотреть дом, с вашего позволения.

– Конечно, – с приветливой улыбкой согласилась Кларисса. – Ну, эту комнату вы уже увидели. Никто не в состоянии спрятаться здесь. – Она приоткрыла занавеску, будто высматривая мисс Пик, а затем воскликнула: – Глядите! Вон там библиотека.

Подойдя к двери в библиотеку и открыв ее, она предложила:

– Не желаете пройти сюда?

– Благодарю вас, – отозвался инспектор. – Джоунз! – Когда оба полицейских прошли в библиотеку, инспектор добавил: – Просто посмотрите, куда ведет та дверь, Джоунз, – и показал на другую дверь в библиотеке.

– Слушаюсь, сэр, – ответил констебль, проходя в означенную дверь.

Как только они оказались вне пределов слышимости, сэр Роланд направился к Клариссе.

– Что там с другой стороны? – тихо спросил он, показав на панель.

– Книжные полки, – сквозь зубы ответила она.

Он кивнул и беспечно профланировал к дивану, в то время как до них донесся голос констебля:

– Это просто другая дверь в холл, сэр.

Полицейские вернулись из библиотеки.

– Все в порядке, – сообщил инспектор. Он посмотрел на сэра Роланда, явно отметив его перемещение. – А теперь мы осмотрим остальное, – объявил он, направляясь к двери в холл.

– Я пойду с вами, если вы не возражаете, – предложила Кларисса, – на случай, если моя маленькая падчерица проснется и испугается. Правда, я в этом сомневаюсь. Просто невероятно, какой глубокий сон у детей. Их приходится трясти, чтобы разбудить.

Когда инспектор отворил дверь в холл, она спросила его:

– А у вас есть дети, инспектор?

– Мальчик и девочка, – коротко ответил он, пересекая холл и начиная подниматься по лестнице.

– Это ли не прекрасно? – воскликнула Кларисса. Она повернулась к констеблю: – Мистер Джоунз, – и жестом пропустила его вперед.

Он вышел, и она последовала сразу за ним.

Как только они ушли, трое оставшихся переглянулись. Хьюго потирал руки, а Джереми наморщил лоб.

– И что теперь? – подал голос Джереми, хватая очередной бутерброд.

Сэр Роланд покачал головой.

– Не нравится мне это. Мы зашли слишком далеко.

– Если хотите спросить меня, – сообщил Хьюго, – так у нас только один выход. Во всем признаться. Открыться прямо сейчас, пока не поздно.

– Черт возьми, мы не можем сделать этого! – воскликнул Джереми. – Это будет нечестно по отношению к Клариссе.

– Но мы навлечем на нее куда худшие неприятности, если будем продолжать, – настаивал Хьюго. – Как мы избавимся от тела? Полиция заберет машину этого парня.

– Мы можем воспользоваться моей, – предложил Джереми.

– Нет, мне это не нравится, – упорствовал Хьюго. – Мне все это не нравится. Черт побери, я же здешний мировой судья. В отношениях с полицией я должен принимать во внимание свою репутацию. —Он обратился к сэру Роланду: – Что вы скажете, Роли? У вас-то есть голова на плечах.

Сэр Роланд выглядел мрачно.

– Согласен, все это очень скверно, но лично я связан обязательствами.

– Я вас не понимаю, – недоуменно заявил Хьюго.

– Примите на веру, если не возражаете, Хьюго, – сказал сэр Роланд. Он перевел невеселый взгляд с одного собеседника на другого и продолжил: – Мы оказались в очень неприятном положении, мы все. Но если мы будем твердо держаться своей линии и если нам улыбнется удача, то, думаю, у нас есть шанс выкрутиться.

Похоже, Джереми собрался подать голос, но сэр Роланд остановил его взмахом руки и продолжил:

– Как только полиция удостоверится, что Костелло в доме нет, они уберутся искать где-нибудь еще. В конце концов, можно назвать достаточно причин, почему он бросил свою машину и пешком отправился восвояси. – Он показал на обоих собеседников и добавил: – Мы все солидные люди, Хьюго – мировой судья, как он не преминул нам напомнить, а Генри Хейлшем-Браун – большая шишка в Министерстве иностранных дел...

– Да-да, и у вас безупречная и даже выдающаяся карьера, нам все это известно, – вмешался Хьюго. – Ладно уж, раз вы так считаете, будем выкручиваться.

Джереми встал и кивнул в сторону тайника в стене.

– Как бы нам избавиться от этого малого?

– Сейчас нет времени, – лаконично постановил сэр Роланд. – Они вернутся с минуты на минуту. Пусть пока лежит, где лежит.

Джереми неохотно кивнул.

– Должен сказать, Кларисса – это просто чудо, – заметил он. – Она и глазом не моргнула. Инспектор у нее с рук ест.

Раздался звонок парадного входа.

– Это мисс Пик, я полагаю, – объявил сэр Роланд. – Не сходите ли за ней, Уоррендер?

Как только Джереми покинул комнату, Хьюго поманил к себе сэра Роланда.

– Что это значит, Роли? – трагически прошептал он. —Что наговорила вам Кларисса, когда вы уединились?

Сэр Роланд открыл было рот, но, услышав голоса Джереми и мисс Пик, обменивающихся приветствиями у входной двери, жестом показал: «Не сейчас».

– Думаю, вам лучше пройти сюда, – пригласил Джереми мисс Пик, захлопывая дверь.

Несколько секунд спустя наспех одетая садовница, сопровождаемая Джереми, вступила в гостиную. Голова ее была обмотана полотенцем.

– Что все это значит? – поинтересовалась она. – Миссис Хейлшем-Браун была так таинственна по телефону. Что-нибудь произошло?

Сэр Роланд обратился к ней с чрезвычайной учтивостью.

– Прошу прощения за то, что столь бесцеремонно подняли вас с постели, мисс Пик, – извинился он. – Садитесь, пожалуйста. – Он указал на стул за карточным столом.

Хьюго выдвинул стул для мисс Пик, за что она поблагодарила его. Затем он и сам уселся в куда более комфортабельное кресло, в то время как сэр Роланд информировал садовницу:

– По правде говоря, у нас здесь полиция, и...

– Полиция? – вытаращив глаза, перебила его мисс Пик. – Что, кража со взломом?

– Нет, не кража, но...

Он замолчал, увидев, что в комнату возвращаются Кларисса, инспектор и констебль. Джереми уселся на диван, а сэр Роланд встал перед ним.

– Инспектор, – объявила Кларисса, – это мисс Пик.

Инспектор подошел к садовнице. Свое «Добрый вечер, мисс Пик» он сопроводил неловким поклоном.

– Добрый вечер, инспектор, – ответила мисс Пик. – Я как раз спрашивала сэра Роланда, это ограбление или что?

Инспектор некоторое время изучающе разглядывал ее, прежде чем заговорить:

– К нам поступил довольно необычный телефонный звонок, он-то и привел нас сюда. И мы полагаем, что вы в состоянии помочь нам прояснить это дело.

Глава 12

Разъяснения инспектора вызвали у мисс Пик взрыв веселого смеха.

– Я вам скажу, это таинственно. Я так заинтригована! – радостно воскликнула она.

Инспектор нахмурился.

– Это касается мистера Костелло, – объяснил он. – Мистер Оливер Костелло с Морган-Мэншнз, 27, Лондон, Юго-Запад, 3. Мне кажется, это район Челси.

– Никогда о нем не слышала, – последовал энергичный ответ.

– Он был здесь этим вечером, навещал миссис Хейлшем-Браун, – напомнил ей инспектор, – и я имею основания полагать, что вы показали ему дорогу через сад.

Мисс Пик шлепнула себя по ляжке.

– А, этот, – сообразила она. – Миссис Хейлшем-Браун называла его имя. – Она взглянула на инспектора с несколько возросшим интересом. – Так что вы хотите знать?

– Я бы хотел знать, – взвешивая каждое слово, проговорил инспектор, – что именно между вами произошло и когда вы с ним расстались.

Прежде чем ответить, мисс Пик на мгновение задумалась.

– Ну-ка, ну-ка, – протянула она. – Мы вышли через застекленную дверь, и я объяснила, как короче всего добраться до остановки, если ему нужен автобус, а он сказал, нет, он, дескать, приехал на машине и оставил ее за конюшнями.

Она одарила инспектора лучезарной улыбкой, словно бы ожидая похвалы за свой краткий экскурс в историю, но он только задумчиво произнес:

– Это ведь довольно необычное место для стоянки?

– Вот и я так подумала, – согласилась мисс Пик, хлопая инспектора по руке. Он удивленно посмотрел на нее, но она продолжила как ни в чем не бывало: – Вы бы подумали, что он подъедет прямо к парадному входу, правильно? Но люди такие странные. Никогда не знаешь, что они будут делать.

И она заржала от всего сердца.

– И что случилось потом? – спросил инспектор.

Мисс Пик пожала плечами:

– Ну-у, он пошел к своей машине и, я думаю, уехал.

– Вы не видели, как он уезжал?

– Нет, я пошла относить инструменты, – ответила садовница.

– И тогда вы видели его последний раз?

– Ну да, а как же?

– А так, что его машина все еще здесь, – объяснил ей инспектор. Он продолжил, тщательно выговаривая каждое слово: – Позвонивший в полицию в семь сорок девять сообщил, что в Коплстон-Корт был убит мужчина.

Мисс Пик выглядела потрясенной.

– Убит?! – воскликнула она. – Здесь? Чушь!

– Так здесь, похоже, все думают, – холодно заметил инспектор, выразительно глядя при этом на сэра Роланда.

– Конечно, – продолжала мисс Пик, – я знаю про всех этих маньяков, набрасывающихся на женщин... но вы сказали, что убит мужчина...

– Не обратили ли вы сегодня вечером внимания на другую машину? – бесцеремонно оборвал ее инспектор.

– Только мистера Хейлшем-Брауна, – ответила она.

– Мистера Хейлшем-Брауна? – удивленно поднял брови инспектор. – Я думал, его ждут только к ночи.

Он не отрывал взгляда от Клариссы, которая поторопилась с объяснениями:

– Мой муж приезжал домой, но почти тут же уехал снова.

Лицо инспектора выражало бесконечное терпение.

– Ах вот как? – отреагировал он с подчеркнутой учтивостью. – И когда же именно он приехал домой?

– Позвольте... – заикаясь, начала Кларисса. – Это было что-то около...

– Это случилось примерно за четверть часа до того, как я закончила работу, – влезла мисс Пик. – Я много работаю сверхурочно, инспектор. Я никогда не ограничиваюсь положенным временем. Люби свою работу, вот как я говорю, – колотя кулаком по столу, провозгласила она. – Да, было около четверти восьмого, когда прибыл мистер Хейлшем-Браун.

—То есть прошло совсем немного времени после того, как удалился мистер Костелло, – заметил инспектор. Он прошел в центр комнаты, и когда снова заговорил, тон его чуть-чуть изменился: – Возможно, они встретились с мистером Хейлшем-Брауном.

—Вы имеете в виду, – задумчиво сказала мисс Пик, —что он мог вернуться, чтобы повидать мистера Хейлшем-Брауна...

– Оливер Костелло, безусловно, не возвращался в этот дом, – резко оборвала тираду Кларисса.

– Но вы не можете быть уверены в этом, миссис Хейлшем-Браун, – возразила садовница. – Он мог войти через эту дверь, а вы ничего и не знали бы об этом. – Она помедлила, а затем воскликнула: – Черт возьми! Вы же не думаете, что он убил мистера Хейлшем-Брауна, нет? Теперь я поняла, простите.

– Конечно он не убивал Генри! – раздраженно воскликнула Кларисса.

– Куда отправился отсюда ваш муж? – спросил инспектор.

– Понятия не имею, – отрезала Кларисса.

– Он не сообщает вам обычно, куда направляется? – напирал инспектор.

– Я никогда не задаю вопросов, – сообщила ему Кларисса. – Я полагаю, мужчине должно изрядно надоесть, если жена будет постоянно задавать ему вопросы.

Мисс Пик неожиданно взвизгнула.

– Какая же я тупица! – завопила она. – Конечно, если автомобиль этого мужчины до сих пор здесь, значит, его-то и убили.

И она разразилась оглушительным хохотом. Сэр Роланд встал.

– У нас нет никаких причин предполагать, что кто-либо был убит, мисс Пик, – с достоинством сообщил он. – На самом деле инспектор считает, что это все просто глупая шутка.

Мисс Пик явно придерживалась иного мнения.

– Но автомобиль, – возразила она. – Мне кажется очень подозрительным то, что он все еще здесь. – Она встала и приблизилась к инспектору. – Вы поискали тело, инспектор? – нетерпеливо спросила она.

– Инспектор уже осмотрел дом, – ответил сэр Роланд, прежде чем полицейский успел открыть рот.

Он был вознагражден суровым взглядом инспектора, которого мисс Пик уже теребила за плечо, продолжая оглашать свои соображения.

– Я уверена, что эти Элджины как-то замешаны... дворецкий и эта его жена, которая называет себя поварихой, – конфиденциально заверила инспектора садовница. – На их счет у меня давно имеются подозрения. Сегодня у них свободный вечер, и они обычно возвращаются изрядно после одиннадцати. – Она стиснула плечо инспектора. – Вы обыскали их комнаты?

Инспектор собрался было ответить, но она прервала его очередным толчком.

– А теперь слушайте, – начала она. – Возможно, этот мистер Костелло распознал в Элджине человека с преступным прошлым. Костелло решил вернуться и предупредить об этом человеке мистера Хейлшем-Брауна, и Элджин напал на него.

Мисс Пик выглядела в высшей степени довольной собой. Торжествующе оглядев комнату, она продолжила:

– Затем, разумеется, Элджину потребовалось побыстрее спрятать тело, чтобы избавиться от него позже, под покровом ночи. Ну и где же он мог его спрятать, интересно мне знать? – напыщенно провозгласила она, разгоряченная своими построениями. Указав на застекленные двери, она добавила: – За занавесками или...

Ее резко оборвала рассерженная Кларисса:

– Ну в самом деле, мисс Пик. Нет никого ни за какими занавесками. И я уверена, что Элджин никогда никого не убивал. Это просто смехотворно.

Мисс Пик обернулась.

– Вы так убеждены в этом, миссис Хейлшем-Браун, —предостерегла она свою хозяйку. – Когда доживете до моих лет, поймете, как часто люди оказываются совсем не тем, чем кажутся. – И она заливисто рассмеялась, вновь поворачиваясь к инспектору.

Инспектор опять открыл рот, но тут же получил новый толчок.

– Итак, – продолжила она, – где мог такой тип, как Элджин, спрятать тело? А в том стенном шкафу между этой комнатой и библиотекой. Там вы посмотрели, я думаю?

Тут же вмешался сэр Роланд:

– Мисс Пик, инспектор все осмотрел и здесь, и в библиотеке.

Инспектор, однако, после многозначительного взгляда на сэра Роланда обратился к садовнице:

– Что именно вы подразумеваете, говоря «тот стенной шкаф»?

Присутствующие более чем напряглись в ожидании ответа мисс Пик.

– О, это чудесное место для игры в прятки. Никогда не догадаешься, что оно там есть. Давайте я вам покажу.

Она подошла к панели, а инспектор следовал за ней. Джереми вскочил с дивана, а Кларисса вскрикнула:

– Нет!

Инспектор и мисс Пик обернулись.

– Там нет ничего, – сказала Кларисса. – Я знаю, потому что только что проходила этим путем в библиотеку.

Ее голос замер. Мисс Пик разочарованно пробормотала:

– Ну ладно, раз так, тогда... – и отвернулась от панели.

Однако инспектор вернул ее.

– Все же покажите мне этот шкаф, мисс Пик, – распорядился он. – Я хочу посмотреть.

Мисс Пик снова подошла к книжным полкам.

– Тут сначала была дверь, – объяснила она. – И с той стороны тоже. – Она привела в действие рычаг, показывая, как это делается. – Вы тянете эту штуку, и дверь открывается. Видите?

Панель открылась, и тело Оливера Костелло осело и повалилось. Мисс Пик завизжала.

– Та-ак, – протянул инспектор, мрачно глядя на Клариссу. – Вы ошиблись, миссис Хейлшем-Браун. Выходит, что здесь-таки случилось вечером убийство.

Визг мисс Пик возрос до крещендо.

Глава 13

Десять минут спустя стало немного поспокойнее, потому что мисс Пик в комнате больше не было. Не было, впрочем, и Хьюго с Джереми. Зато распластанный труп Оливера Костелло по-прежнему лежал в открытой нише. Кларисса растянулась на диване, рядом с ней сидел сэр Роланд. В руке он держал бокал бренди и пытался заставить женщину сделать глоток. Инспектор говорил по телефону, а констебль стоял на страже.

– Да, да... – говорил инспектор. – Что это?.. Сбил и сбежал?.. Где?.. О, я понимаю... Да, ладно, пришлите их мне как можно быстрей... Да, нам нужны фотографии... Да, все.

Он положил трубку и подошел к констеблю.

– Беда не приходит одна, – пожаловался он своему коллеге. – Неделя за неделей никаких происшествий, а тут дивизионный хирург выехал на тяжелую автомобильную катастрофу – столкновение на Лондонском шоссе. Все это означает, что дело затягивается. Впрочем, нам так и так ждать здесь прибытия врача. – Он махнул в сторону трупа. – Лучше нам не трогать его, пока не сделают фотографии, – решил он. – Хотя много нам это не даст. Его убили в другом месте и только потом притащили сюда.

– Почему вы так в этом уверены, сэр? – удивился констебль.

Инспектор опустил глаза на ковер.

– Видите следы его ног, волочившихся по полу? – показал он, присев за диваном.

Констебль опустился на колени рядом.

Сэр Роланд попытался заглянуть за спинку дивана, а затем обратился к Клариссе:

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше, спасибо, Роли, – слабо отозвалась она.

Оба полицейских поднялись.

– Хорошо бы закрыть этот шкаф, – указал своему коллеге инспектор. – Хватит с нас истерик.

– Так точно, сэр, – отозвался констебль.

Он закрыл панель, и тело скрылось из виду. Тут же с дивана вскочил сэр Роланд и обратился к инспектору:

– Миссис Хейлшем-Браун испытала тяжелейшее потрясение. Я думаю, ей следует пойти к себе в комнату и лечь.

Инспектор ответил вежливо, но сдержанно:

– Несомненно, сэр, но только через некоторое время. Сначала я хотел бы задать ей несколько вопросов.

Сэр Роланд попытался было настаивать.

– Но сейчас она действительно не в состоянии подвергаться допросу.

– Со мной все в порядке, – слабым голосом вставила Кларисса. – Правда.

По отношению к ней сэр Роланд принял предостерегающий тон:

– Это очень мужественно с вашей стороны, моя дорогая, но я действительно считаю, что будет гораздо разумнее для вас пойти и отдохнуть какое-то время.

– Милый дядя Роли, – с улыбкой отозвалась Кларисса. Инспектору она сообщила: – Я иногда зову его дядя Роли, хотя он мне не дядя, а опекун. Но он всегда так добр ко мне.

– Да, я заметил это, – последовал сухой ответ.

– Спрашивайте все, что хотите узнать, инспектор, – любезно продолжила Кларисса. – Хотя на самом деле я не думаю, что чем-то смогу вам помочь, ведь я ничего обо всем этом не знаю.

Сэр Роланд вздохнул, слегка покачал головой и отвернулся.

– Мы не задержим вас надолго, мадам, – заверил ее инспектор.

Он подошел к двери в библиотеку, открыл ее и обернулся к сэру Роланду:

– Не угодно ли вам будет присоединиться к остальным джентльменам в библиотеке, сэр?

– Полагаю, мне лучше остаться здесь, на случай... – начал сэр Роланд, но был прерван инспектором, тон которого стал теперь значительно тверже: – Я позову вас, если возникнет такая необходимость, сэр. В библиотеку, пожалуйста.

После короткой дуэли взглядов сэр Роланд признал свое поражение и отправился в библиотеку. Инспектор закрыл за ним дверь и знаком велел констеблю садиться и записывать. Кларисса опустила ноги с дивана и села, а констебль вытащил блокнот и карандаш.

– Итак, миссис Хейлшем-Браун, – начал инспектор, —если вы готовы, давайте приступим.

Он взял портсигар с журнального столика, повертел его в руках, открыл и принялся разглядывать сигареты, там находящиеся.

– Милый дядя Роли, он всегда старается оберегать меня, – обворожительно улыбаясь, поведала Кларисса. Увидев же портсигар в руках у инспектора, она встревожилась. – Меня не ждет допрос третьей степени или что-то такое, правда? – спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал шуткой.

– Ничего подобного, мадам, смею вас заверить. Лишь несколько простых вопросов. – Он повернулся к констеблю: – Вы готовы, Джоунз? – И он вытащил стул из-за ломберного стола, развернул его и уселся перед Клариссой.

– Готов, сэр, – отозвался констебль Джоунз.

– Прекрасно. Что ж, миссис Хейлшем-Браун, – начал инспектор. – Вы утверждаете, что не имеете ни малейшего понятия, как тело оказалось в этом укрытии?

Констебль принялся записывать за Клариссой, которая с широко открытыми глазами ответила:

– Нет, конечно же нет. Это ужасно. – Она вздрогнула. – Совершенно ужасно.

Инспектор не отрывал от нее пытливых глаз.

– Почему вы не обратили наше внимание на этот тайник, когда мы осматривали комнату?

Не отводя невинного взгляда, Кларисса сказала:

– Знаете, эта мысль совершенно не пришла мне в голову. Видите ли, мы никогда не используем этот проход, а потому я и думать о нем забыла.

Инспектор с радостью ухватился за ее промах.

– Но вы сказали, – напомнил он, – что только что проходили через него в библиотеку.

– О нет, – тут же воскликнула Кларисса. – Должно быть, вы неправильно меня поняли. – Она показала на дверь в библиотеку. – Я имела в виду, что мы проходили в библиотеку через эту дверь.

– Да, должно быть, я действительно неправильно вас понял, – зловеще произнес инспектор. – Что ж, позвольте мне, по крайней мере, увериться в этом. Вы сказали, что не знаете, когда мистер Костелло вернулся в этот дом или зачем он сделал это?

– Нет, я на самом деле и представить себе не могу, —ответила Кларисса, и в голосе ее просто звенела невинная искренность.

– Но факты свидетельствуют, что он вернулся.

– Да, конечно. Теперь мы знаем это.

– Что ж, у него должна была быть какая-то причина, – указал инспектор.

– Полагаю, что так, – согласилась Кларисса. – Но я понятия не имею, что это могла быть за причина.

Инспектор задумался, а затем избрал новую линию наступления:

– Не думаете ли вы, что он, возможно, хотел повидать вашего мужа?

– О нет, – быстро ответила Кларисса. – Я совершенно уверена, что это не так. Они с Генри недолюбливали друг друга.

– О! – воскликнул инспектор. – Они недолюбливали друг друга? Я этого не знал. Между ними была какая-то ссора?

И снова ответ Клариссы последовал незамедлительно и с расчетом пресечь потенциально опасную линию допроса.

– Ах нет, – заверила она инспектора, – нет, они не ссорились. Просто Генри полагал, что такие туфли носить непозволительно. – Обворожительная улыбка вновь заиграла на ее лице. – Вы знаете, какие у людей бывают причуды.

Всем своим видом инспектор показывал, что лично он понятия об этом не имеет.

– Вы абсолютно уверены, что Костелло вернулся не для того, чтобы увидеть вас? – задал он следующий вопрос.

– Меня? – Опять она была сама невинность. – Ах нет, я уверена в этом. Зачем ему это могло понадобиться?

Инспектор глубоко вздохнул. Затем, обдумывая каждое слово, он медленно произнес:

– Есть в доме кто-нибудь еще, кого он пожелал бы увидеть? Теперь, пожалуйста, подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

И новый ласковый невинный взгляд Клариссы.

– Не могу себе представить. Я имею в виду, кто бы это мог быть.

Инспектор встал, развернул стул и поставил его на старое место, за карточный стол. Затем, неторопливо вышагивая по комнате, он принялся размышлять вслух.

– Мистер Костелло пришел сюда, – медленно начал он, – и возвратил вещи, которые первая миссис Хейлшем-Браун забрала по ошибке. Затем он попрощался. Но после вернулся в дом.

Он подошел к застекленным дверям и продолжил:

– По-видимому, он предпочел войти через эти двери, – инспектор сопроводил свои слова указующим жестом. – Его убивают, а тело запихивают в это укрытие, и все в течение десяти-двадцати минут.

Инспектор повернулся к Клариссе.

– И никто ничего не слышал? – закончил он, повышая голос. – Я нахожу, что поверить этому очень трудно.

– Я понимаю, – согласилась Кларисса. – Я тоже считаю, что поверить трудно. Совершенно невероятно, не правда ли?

– Именно так, – с явной иронией в голосе подтвердил инспектор. Он сделал последнюю попытку и, подчеркивая каждое слово, спросил: – Миссис Хейлшем-Браун, вы абсолютно уверены в том, что ничего не слышали?

– Я совершенно ничего не слышала, – ответила она. —И это действительно странно.

– Фактически, это чересчур странно, – хмуро отозвался инспектор. Он помедлил, а затем направился к двери в холл и отворил ее. – Что ж, пока это все, миссис Хейлшем-Браун.

Кларисса встала и довольно быстро направилась к двери в библиотеку, но была остановлена инспектором.

– Не сюда, пожалуйста. – И он проводил ее до двери в холл.

– Но мне, кажется, следует присоединиться к остальным, – возразила она.

– Позже, если не возражаете, – последовал краткий ответ.

С чрезвычайной неохотой Кларисса покинула комнату в указанном направлении.

Глава 14

Инспектор закрыл дверь за Клариссой и направился к констеблю, который продолжал писать в своем блокноте.

– Где другая женщина? Садовница. Мисс... э-э... Пик?

– Я уложил ее на кровать в свободной комнате, – объяснил начальнику констебль. – После того как она успокоилась, так-то вот. Ужасные минуты я провел с ней. Уж как она смеялась и рыдала, просто ужасно, вот оно как.

– Не важно, отправится ли миссис Хейлшем-Браун к ней побеседовать, – сказал инспектор. – Но она не должна говорить с теми тремя мужчинами. Они не должны согласовать показания. Я надеюсь, вы заперли дверь из библиотеки в холл?

– Да, сэр, – заверил его констебль. – Ключ у меня.

– Я не знаю, что мне с ними делать, – признался коллеге инспектор. – Они все очень почтенные люди. Хейлшем-Браун – дипломат из Министерства иностранных дел, Хьюго Берч, как нам известно, мировой судья, а другие гости Хейлшем-Браунов тоже, похоже, представители высшего класса... ну, вы меня понимаете... Но есть во всем этом что-то непонятное. Все они с нами неискренни, все, включая миссис Хейлшем-Браун. Они что-то скрывают, и я намерен выяснить, что именно и связано это с убийством или нет.

Он простер руки над головой, будто надеясь на озарение свыше, а затем снова обратился к констеблю:

– Что ж, нам лучше продолжить. Давайте их сюда по одному.

Но как только констебль вскочил с места, инспектор изменил свое решение.

– Нет. Одну минутку. Сначала я перекинусь словом со стариной дворецким.

– Элджином?

– Да, Элджином. Позовите его. Мне кажется, он что-то знает.

– Несомненно, сэр, – поддакнул констебль.

Он обнаружил Элджина топчущимся неподалеку от двери в гостиную. Дворецкий сделал было вид, что направляется к лестнице, но остановился на оклик констебля и весьма робко вступил в комнату.

Констебль закрыл дверь в холл и вновь занял свое секретарское место. Инспектор указал Элджину на стул у карточного стола.

Дворецкий сел, и инспектор приступил к допросу.

– Итак, этим вечером вы отправились в кино, – напомнил он дворецкому, – но вернулись. По какой причине?

– Я говорил вам, сэр, – ответил Элджин. – Моя жена нехорошо себя почувствовала.

Инспектор не отрывал от него глаз.

– Это ведь вы впустили в дом мистера Костелло, когда он позвонил сегодня вечером, не так ли?

– Да, сэр.

Инспектор отошел от Элджина на несколько шагов и вдруг резко обернулся.

– Почему вы не сказали нам сразу, что это автомобиль мистера Костелло стоит у дома?

– Я не знал, чей это автомобиль, сэр. Мистер Костелло не подъезжал к парадному входу. Я даже не знал, что он прибыл на автомобиле.

– Не было ли это несколько странным? Оставить свой автомобиль за конюшнями? – предположил инспектор.

– Ну да, сэр, я полагаю, что так, – согласился дворецкий. – Но мне кажется, у него были на то причины.

– Что именно вы имеете в виду? – быстро спросил инспектор.

– Ничего, сэр, – ответил Элджин. Это прозвучало почти самоуверенно. – Совершенно ничего.

– Видели вы когда-либо прежде мистера Костелло?

Теперь голос инспектора звучал очень резко.

– Никогда, сэр, – заверил его Элджин.

Для следующего вопроса инспектор выбрал очень многозначительный тон:

– Это не мистер Костелло послужил причиной вашего возвращения сегодня вечером?

– Я уже говорил вам, сэр. Моя жена...

– Я не хочу больше ничего слышать о вашей жене, – оборвал его инспектор. Отступая от Элджина, он продолжил: – Как долго вы служите миссис Хейлшем-Браун?

– Шесть недель, сэр, – последовал ответ.

Инспектор обернулся к Элджину.

– А до этого?

– Я был... у меня был маленький отпуск, – в голосе дворецкого почувствовалось беспокойство.

– Отпуск? – подозрительно повторил инспектор. Он помолчал и добавил: – Вам следует осознать, что в случае, подобном этому, ваши рекомендации будут изучаться с особым тщанием.

Элджин привстал было со стула.

– А у меня все... – начал он, но не договорил и снова сел. – Я... я не хочу вас обманывать, сэр. Нет, не было ничего плохого. Я хочу сказать... Подлинные рекомендации порвались... Я не помнил точно, как там было написано...

– В общем, вы написали свои собственные рекомендации. Так ведь, не правда ли?

– Я не собирался никому причинить вреда, – оправдывался Элджин. – Я просто зарабатываю себе на жизнь...

Инспектор снова прервал его:

– В данный момент меня не интересует подделка рекомендаций. Я хочу знать, что случилось сегодня вечером и что вам известно о мистере Костелло.

– Я в глаза его до этого не видел, – настаивал Элджин. Оглянувшись на дверь в холл, он добавил: —Но у меня есть соображение, зачем он пришел сюда.

– О, и какое же? – заинтересовался инспектор.

– Шантаж, – сказал Элджин. – У него есть что-то на нее.

– На нее, – повторил инспектор. – Я полагаю, вы имеете в виду миссис Хейлшем-Браун.

– Да, – с горячностью подтвердил Элджин. – Я зашел спросить, не желает ли она еще чего-нибудь, и услышал их разговор.

– Что именно вы услышали?

– Я слышал, как она сказала: «Но это шантаж. Я на него не поддамся». – Фразу Клариссы Элджин произнес с прямо-таки театральным пафосом.

– Гм! – с некоторым сомнением отозвался инспектор. – Что-нибудь еще?

– Нет, – признал Элджин. – Когда я зашел, они замолчали, а когда вышел, заговорили тише.

– Ясно.

Инспектор пристально смотрел на дворецкого, ожидая продолжения.

Элджин поднялся со стула и заскулил, чуть не плача:

– Вы ведь не будете слишком суровы ко мне, сэр? Так или иначе, меня все равно ожидает куча неприятностей.

Инспектор разглядывал его еще несколько мгновений, а затем подвел итог:

– Достаточно. Идите.

– Да, сэр. Благодарю вас, сэр, – быстро ответил Элджин и заторопился в холл.

Инспектор проводил его взглядом и повернулся к констеблю.

– Шантаж, а? – пробормотал он, обменявшись взглядами с коллегой.

– А миссис Хейлшем-Браун кажется такой симпатичной дамой, – с чопорным видом заметил констебль.

– Да, кто бы мог сказать, – протянул инспектор. Он помолчал, а затем приказал отрывисто: – А теперь мистер Берч.

Констебль направился к двери в библиотеку.

– Мистер Берч, пожалуйста.

Хьюго вошел в комнату, глядя упрямо и даже вызывающе. Констебль закрыл за ним дверь и занял свое место за столом, а инспектор радушно приветствовал Хьюго.

– Заходите, мистер Берч. Садитесь, пожалуйста, сюда.

Хьюго сел, и инспектор продолжил:

– Боюсь, это очень неприятное дело, сэр. Что вы можете нам сообщить по существу?

Швырнув на стол свой футляр для очков, Хьюго вызывающе бросил:

– Абсолютно ничего.

– Ничего? – удивленно переспросил инспектор.

– Что вы от меня ждете? – посетовал Хьюго. – Чертова баба распахнула чертов шкаф, и оттуда вывалился чертов труп. – Он нетерпеливо фыркнул. —Я был в смятении. Такое мне еще не доводилось видеть. – Он свирепо взглянул на инспектора. – Никакого толку спрашивать меня об этом, потому что я ничего не знаю.

Не отрывая пристального взгляда от собеседника, инспектор задал следующий вопрос:

– Это ваше утверждение, так? Только то, что вы совершенно ничего об этом не знаете?

– Я же вам говорю. Я не убивал этого парня. – Он опять вызывающе сверкнул глазами. – Я даже не знал его.

– Вы его не знали, – повторил инспектор. – Очень хорошо. Я и не предполагаю, что вы его знали. И уж разумеется, я не предполагаю, что вы его убили. Но я никак не могу поверить, что вы «ничего не знаете», как вы пытаетесь меня убедить. Так давайте же сотрудничать и вместе выяснять, что же вы все-таки знаете. Начнем с того, что вы слышали о нем, не так ли?

– Да, – рявкнул Хьюго, – и я слышал, что он был законченным негодяем.

– В каком же смысле? – невозмутимо спросил инспектор.

– О, я не знаю, – взорвался Хьюго. – Он был из тех типов, которых любят женщины и презирают мужчины. Такая вот штука.

Инспектор помолчал, прежде чем осторожно спросить:

– У вас нет соображений, зачем ему могло понадобиться вторично вернуться в дом этим вечером?

– Ни малейших, – категорически отрезал Хьюго.

Инспектор сделал несколько шагов по комнате и внезапно обернулся к собеседнику:

– Было что-нибудь между ним и нынешней миссис Хейлшем-Браун, как вы думаете?

Казалось, Хьюго был потрясен.

– Кларисса? Боже мой, нет! Милая девочка, Кларисса. У нее достаточно здравого смысла. Да она бы на такого дважды никогда не взглянула.

Инспектор вновь помолчал, а затем сказал напоследок:

– Итак, вы ничем не можете нам помочь.

– Виноват. Но именно так и есть, – с деланной беспечностью отозвался Хьюго.

В последней попытке выудить из Хьюго хоть крупицу информации инспектор спросил:

– У вас действительно нет никаких идей, почему тело оказалось в этом укрытии?

– Конечно нет, – ответил Хьюго, на этот раз обиженно.

– Благодарю вас, сэр, – произнес инспектор, отворачиваясь.

– Что? – рассеянно переспросил Хьюго.

– Это все, благодарю вас, сэр, – повторил инспектор.

Он подошел к письменному столу и поднял лежащую на нем красную книгу.

Хьюго встал, взял свой футляр для очков и уже был готов выйти в библиотеку, когда констебль поднялся и преградил ему путь. Тогда Хьюго направился к застекленным дверям в сад, но констебль сказал:

– Мистер Берч, сюда, пожалуйста, – и открыл дверь в холл.

Подчинившись, Хьюго вышел, и констебль затворил за ним дверь.

Инспектор перенес массивную красную книгу на карточный стол и сел изучать ее, а констебль проговорил саркастически:

– Мистер Берч – просто кладезь информации, не правда ли? Знаете, не слишком хорошо для мирового судьи оказаться замешанным в убийстве.

Инспектор начал читать вслух:

– Делахей, сэр Роланд Эдуард Марк, кавалер ордена Бани второй степени, кавалер ордена Королевы Виктории пятой степени...

– Откуда вы взяли это? – удивился констебль. Он заглянул через плечо инспектора. – А-а, «Кто есть кто».

Инспектор продолжил чтение:

– «Закончил Итон... Тринити-Колледж»... Хм! «Направлен в Министерство иностранных дел... второй секретарь... Мадрид... полномочный представитель».

– Ого! – воскликнул констебль на последнем слове.

Инспектор бросил на него раздраженный взгляд и продолжил:

– «Константинополь, Министерство иностранных дел... присвоены специальные полномочия... клубы... «Будлз»... «Уайтс»».

– Желаете его следующего, сэр? – осведомился констебль.

На мгновение инспектор задумался.

– Нет, – решил он. – Этот из всех наиболее интересен, а потому я оставлю его напоследок. Давайте молодого Уоррендера.

Глава 15

– Мистер Уоррендер, пожалуйста, – пригласил стоявший у двери в библиотеку констебль.

Джереми вошел, довольно безуспешно пытаясь выглядеть непринужденно. Констебль закрыл дверь и занял свое место, а инспектор приподнялся и выдвинул для Джереми стул за карточным столом.

– Садитесь, – распорядился он несколько бесцеремонно.

Джереми сел, и инспектор начал с формальных вопросов:

– Ваше имя?

– Джереми Уоррендер.

– Адрес?

– Брод-стрит, триста сорок и Гросвенор-сквер, тридцать четыре, – сообщил ему Джереми, стараясь говорить небрежно. Он взглянул на констебля, который все это записывал, и добавил: – Загородный адрес: Хепплстоун, Уилтшир.

– Судя по всему, вы джентльмен состоятельный, – заметил инспектор.

– Боюсь, что нет, – улыбнулся Джереми. – Я личный секретарь сэра Кеннета Томсона, председателя «Сэксн-Арабиан ойл». Все это его адреса.

Инспектор кивнул:

– Понимаю. Как долго вы служите у него?

– Около года. До этого я четыре года был личным помощником мистера Скотта Аджиуса.

– Ах вот как, – отреагировал инспектор. – Он тот богатый бизнесмен из Сити, да? – Инспектор на мгновение задумался и перешел непосредственно к допросу: – Вы знаете этого человека, Оливера Костелло?

– Нет, до сегодняшнего вечера я никогда не слышал о нем.

– И вы не видели, как он вечером в первый раз пришел в этот дом? – продолжил инспектор.

– Нет, – ответил Джереми. – Мы всей компанией отправились в гольф-клуб. Мы обедали там, знаете ли. У здешних слуг сегодня свободный вечер, и мистер Берч предложил нам пообедать с ним в клубе.

Инспектор кивнул. Помолчав, он спросил:

– Миссис Хейлшем-Браун тоже была приглашена?

– Нет.

Инспектор поднял брови, и Джереми поспешил уточнить:

– То есть она, конечно, могла бы пойти, если бы пожелала.

– Вы подразумеваете, что ее спросили, так? И она отказалась?

– Нет-нет, – явно смутившись, торопливо возразил Джереми. – Я имел в виду... ну, Хейлшем-Браун обычно возвращается сюда довольно усталый, и Кларисса сказала, что соберет ему что-нибудь поесть.

Инспектор глядел непонимающе.

– Позвольте мне уточнить. Миссис Хейлшем-Браун ждала своего мужа, чтобы пообедать с ним здесь? Она не ждала его для того, чтобы уйти, как только он вернется?

Теперь Джереми пребывал в явном смятении.

– Я... э-э... ну-у... э-э... право, я не знаю, – запинался он. – Нет... Теперь, когда вы напомнили, мне кажется, что она сказала, будто собирается вечером уйти.

Инспектор встал и прошелся по комнате.

– Однако кажется странным, – заметил он, – что миссис Хейлшем-Браун не пошла с вами в клуб, а осталась здесь обедать в полном одиночестве.

Джереми повернулся к инспектору.

– Ну-у... э-э... ну-у, – затянул он, но, собравшись с мыслями, заговорил быстрее: – Мне кажется, дело в ребенке – Пиппа, вы знаете. Кларисса не хотела оставлять ее одну в доме.

– Или, возможно, – предположил инспектор многозначительно и строго, – возможно, она собиралась принять своего личного гостя?

Джереми вскочил со стула.

– Послушайте, это дрянное предположение, – горячо возразил он. – И это неправда. Я уверен, что она ничего такого не планировала.

– Однако Оливер Костелло прибыл сюда ради встречи с кем-то, – указал инспектор. – Двое слуг этим вечером отсутствуют. У мисс Пик свой отдельный коттедж. Ему просто не к кому было прийти, кроме миссис Хейлшем-Браун.

– Все, что я могу вам сказать... – начал Джереми. Затем, отвернувшись, он вяло добавил: – Ладно, лучше вам у нее самой спросить.

– Я спрашивал у нее, – сообщил инспектор.

– Что же она сказала? – Джереми снова повернулся к полицейскому.

– То же, что и вы, – вкрадчиво ответил инспектор.

Джереми вновь уселся за карточный стол.

– Ну, вот видите.

Инспектор опять прошелся по комнате, в глубокой задумчивости опустив глаза в пол.

– Теперь скажите мне, – сказал он, – почему же вы все вернулись сюда из клуба? Это было ваше изначальное решение?

– Да, – ответил Джереми, но тут же изменил свой ответ. – Я имею в виду, нет.

– Так что же вы все-таки имеете в виду?

Джереми глубоко вздохнул.

– Ну, – начал он, – дело было так. Мы все отправились в клуб. Сэр Роланд и старина Хьюго сразу пошли в столовую, а я чуть позже. Там буфет с холодными закусками, знаете ли. Я покидал мячи, пока не стемнело, а затем... ну, кто-то говорит: «Как насчет бриджа?», и я ответил: «Почему бы нам не вернуться к Хейлшем-Браунам, где куда уютней, и не сыграть там?» Так мы и сделали.

– Понятно. Значит, это была ваша идея.

Джереми пожал плечами.

– На самом деле я точно не помню, кто предложил первым, – признался он. – Полагаю, что это мог быть и Хьюго Берч.

– И когда же вы вернулись сюда?

Джереми задумался, а потом покачал головой.

– Точно сказать не могу, – пробормотал он. – Пожалуй, мы покинули клуб незадолго до восьми.

– И? Пятиминутная прогулка?

– Да, около того. Поле для гольфа примыкает к этому саду, – глядя в окно, ответил Джереми.

Инспектор подошел к карточному столу.

– И потом вы играли в бридж?

– Да, – подтвердил Джереми.

Инспектор медленно кивнул.

– Получается, сели вы минут за двадцать до моего прихода, – подсчитал он и принялся вышагивать вокруг стола. – Несомненно, у вас не было времени сыграть два роббера и... – он взял блокнот Клариссы и показал Джереми, – ...начать третий?

– Что? – Джереми замешался на мгновение, но затем быстро сказал: – Ах нет. Нет. Тот первый роббер, должно быть, из вчерашнего счета.

Указывая на остальные блокноты, инспектор задумчиво отметил:

– Создается впечатление, что только одна особа подсчитывала очки.

– Да, – согласился Джереми, – боюсь, все мы немного ленимся вести счет. Мы взвалили это на Клариссу.

Инспектор направился к дивану.

– Вы знали о проходе между комнатой и библиотекой? – спросил он.

– Вы имеете в виду то место, где было найдено тело?

– Именно это место я имею в виду.

– Нет. Нет, понятия не имел, – заявил Джереми. – Здорово замаскировано, правда? Ни за что не догадаешься, что здесь что-то есть.

Инспектор сел на подлокотник дивана и сдвинул с места подушку, под которой обнаружил перчатки. Лицо его стало очень серьезным, и он тихо сказал:

– Итак, мистер Уоррендер, вам не могло быть известно, что в этом проходе находится тело. Не так ли?

Джереми отвернулся.

– Я был просто ошеломлен, – ответил он. – Какая-то кровавая мелодрама. Я глазам своим не поверил.

Пока Джереми говорил, инспектор сортировал на диване перчатки. Жестом фокусника он подхватил одну пару.

– Между прочим, это ваши перчатки, мистер Уоррендер? – небрежно поинтересовался он.

Джереми повернул голову.

– Нет. Кажется, да, – смущенно ответил он.

– Да что же вы хотите сказать, сэр?

– Да, я думаю, это мои.

– Они были надеты на вас, когда вы пришли из гольф-клуба?

– Да, – согласился Джереми. – Я теперь вспомнил. Да, я был в них. Сегодня вечером слегка, знаете ли, похолодало.

Инспектор встал и приблизился к Джереми.

– Мне кажется, вы ошибаетесь, сэр. – Он указал на инициалы, украшавшие перчатку. – Здесь внутри инициалы мистера Хейлшем-Брауна.

Спокойно выдержав пытливый взгляд инспектора, Джереми ответил:

– О, как забавно. У меня есть точно такая же пара.

Инспектор вернулся к дивану и извлек вторую пару перчаток.

– Возможно, эти ваши?

Джереми рассмеялся.

– Второй раз вам меня не поймать. В конце концов, они все выглядят совершенно одинаково.

Инспектор предъявил третью пару.

– Три пары перчаток, – бормотал он, рассматривая их. – И все с инициалами Хейлшем-Брауна. Любопытно.

– Ну, в конце концов, это же его дом, – заметил Джереми. – Почему бы здесь не лежать трем парам его перчаток?

– Интересно только то, что вы предположили, будто одна из них принадлежит вам. А мне кажется, что ваши перчатки торчат из вашего кармана.

Джереми сунул руку в правый карман.

– Нет, в другом, – сказал инспектор.

Вытащив перчатки из левого кармана, Джереми воскликнул:

– Ну да. Да, вот они.

– В действительности, они не слишком похожи на эти. Не так ли? – язвительно спросил инспектор.

– Конечно, это же мои перчатки для гольфа, – с улыбкой парировал Джереми.

– Благодарю вас, мистер Уоррендер, – устраивая на место диванную подушку, резко закончил разговор инспектор. – Пока все.

В смятении Джереми вскочил со стула.

– Послушайте, – воскликнул он, – вы же не думаете... – и замолк.

– Не думаю что, сэр? – осведомился инспектор.

– Ничего, – неуверенно пробормотал Джереми.

Он потоптался на месте, а затем направился к двери в библиотеку, но был перехвачен констеблем. Обернувшись к инспектору, Джереми вопросительно показал на дверь в холл. Инспектор кивнул, и Джереми вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Инспектор подошел к карточному столу, сел и вновь обратился к «Кто есть кто».

– Вот мы где, – пробормотал он и принялся читать вслух: – «Томсон, сэр Кеннет. Председатель «Сэксн-Арабиан ойл, Галф петролеум компани»». Гм! Впечатляет. «Увлечения: филателия, гольф, рыбная ловля. Адрес: Брод-стрит, триста сорок; Гросвенор-сквер, тридцать четыре».

Пока инспектор читал, констебль Джоунз подошел к журнальному столику и принялся затачивать в пепельницу свой карандаш. Наклонившись, чтобы поднять несколько упавших стружек, он увидел лежащую на полу игральную карту, отнес ее к карточному столу и положил перед начальником.

– Что это вы притащили? – спросил инспектор.

– Просто карта, сэр. Нашел ее там, под диваном.

Инспектор взял карту.

– Туз пик, – пробормотал он. – Очень интересная карта. Ну-ка, ну-ка. – Он перевернул карту. – Красная. Из той же колоды.

Он взял со стола красную колоду и раскинул ее веером.

Констебль помог ему разложить карты по мастям.

– Так-так, никакого туза пик, – воскликнул инспектор. Он встал. – Что ж, это в высшей степени интересно, не находите, Джоунз? – спросил он, положив карту в карман и направляясь к дивану. – Играя в бридж, они обошлись без туза пик.

– Действительно, очень интересно, – согласился констебль, собирая колоду.

Инспектор взял с дивана три пары перчаток.

– Теперь, мне кажется, стоит поговорить с сэром Роландом Делахеем, – сказал он констеблю, возвратившись к карточному столу и раскладывая перчатки парами.

Глава 16

Констебль открыл дверь в библиотеку и провозгласил:

– Сэр Роланд Делахей.

Сэр Роланд задержался в дверях, и инспектор позвал его:

– Заходите, сэр, и садитесь, пожалуйста, сюда.

Сэр Роланд приблизился к карточному столу, на мгновение застыл, заметив разложенные парами перчатки, и сел.

– Вы сэр Роланд Делахей? – задал формальный вопрос инспектор. Получив в ответ степенный кивок, он задал следующий вопрос: – Ваш адрес?

– Лонг-Паддок, Литтлвич-Грин, Линкольншир, – ответил сэр Роланд. Ткнув пальцем в экземпляр «Кто есть кто», он добавил: – Вы нашли там, инспектор?

Инспектор не счел нужным ответить на этот вопрос.

– Теперь, если вы позволите, – сказал он, – я бы хотел услышать ваш отчет о происшедшем вечером, после того как вы покинули дом незадолго до семи.

Сэр Роланд явно успел уже подумать об этом.

– Весь день шел дождь, – спокойно начал он, – а потом вдруг прояснилось. Мы уже решили пойти пообедать в гольф-клубе, так как здесь у слуг свободный вечер. Так и поступили. – Он взглянул на констебля, будто желая убедиться, что тот успел зафиксировать сказанное, затем продолжил: – Когда мы покончили с обедом, миссис Хейлшем-Браун позвонила по телефону и предложила нам вернуться и составить четверку для бриджа, так как муж ее неожиданно уехал. Так мы и сделали. Через двадцать минут после начала игры прибыли вы, инспектор. Остальное вам известно.

Инспектор задумался.

– Это не вполне совпадает с рассказом мистера Уоррендера, – заметил он.

– Неужели? И как же он представляет происшедшее?

– Он утверждает, что предложение вернуться и сыграть в бридж поступило от одного из вас. И он полагает, что, скорее всего, это был мистер Берч.

– А-а, – тут же отреагировал сэр Роланд, – видите ли, Уоррендер пришел в столовую клуба несколько позже. Ему не было известно о звонке миссис Хейлшем-Браун.

Сэр Роланд и инспектор не отрывали глаз друг от друга, будто в гляделки играли. Затем сэр Роланд продолжил:

– Вам лучше знать, инспектор, как редко совпадают мнения двух очевидцев об одном и том же событии. Вот если бы мы все трое сообщали вам в точности одно и то же, это выглядело бы подозрительно. Очень подозрительно, я бы сказал.

Инспектор решил никак не комментировать это наблюдение. Подтянув стул поближе к сэру Роланду, он сел.

– Мне бы хотелось обсудить с вами это дело, если позволите, – предложил он.

– Очень любезно с вашей стороны, инспектор, – отозвался сэр Роланд.

После долгого задумчивого взгляда на поверхность стола инспектор начал дискуссию:

– Погибший, мистер Оливер Костелло, прибыл в этот дом по некоему личному делу. – Он помолчал. —Вам известно, что произошло здесь, сэр?

– Насколько я понимаю, он заехал вернуть несколько предметов, которые миссис Миранда Хейлшем-Браун, как ее тогда называли, забрала по ошибке, – ответил сэр Роланд.

– Это могло послужить ему поводом, – заметил инспектор, – хотя я и в этом не вполне уверен. Но я не сомневаюсь, что не это было действительной причиной, приведшей его сюда.

Сэр Роланд пожал плечами.

– Может быть, вы и правы, – сказал он. – Ничего не могу сказать.

Инспектор продолжал гнуть свою линию.

– Возможно, он прибыл повидать некую особу. Это могли быть вы, это мог быть мистер Уоррендер, или это мог быть мистер Берч.

– Если бы он хотел увидеть мистера Берча, который живет неподалеку, – указал сэр Роланд, – он бы пришел к нему домой. Ему не было никакой нужды являться сюда.

– Наверное, так, – согласился инспектор. – Итак, у нас остаются четверо. Вы, мистер Уоррендер, мистер Хейлшем-Браун и миссис Хейлшем-Браун. – Перед тем как задать следующий вопрос, он окинул сэра Роланда долгим пытливым взглядом. – Итак, сэр, насколько хорошо вам известен Оливер Костелло?

– Едва-едва. Я встречал его пару раз, вот и все.

– Где вы с ним встречались? – поинтересовался инспектор.

Сэр Роланд задумался:

– Дважды у Хейлшем-Браунов в Лондоне, около года назад, и однажды в ресторане, мне кажется.

– Но у вас не было никаких причин желать его смерти?

– Это обвинение, инспектор? – улыбнулся сэр Роланд.

Инспектор покачал головой:

– Нет, сэр Роланд. Это исключено. Я не думаю, чтобы у вас был какой-либо мотив для устранения Оливера Костелло. Итак, остаются трое.

– Этакий вариант «Десяти маленьких индейцев», – с улыбкой отметил сэр Роланд.

Инспектор улыбнулся в ответ.

– Рассмотрим теперь мистера Уоррендера, – предложил он. – Насколько хорошо вы знаете его?

– Два дня назад я встретил его здесь впервые, – ответил сэр Роланд. – Он выглядит довольно приятным молодым человеком, вполне воспитанным и вполне образованным. Он приятель Клариссы. Я ничего о нем не знаю, но назвал бы его малообещающим кандидатом в убийцы.

– Хватит о мистере Уоррендере, – заключил инспектор. – Перейдем к следующему вопросу.

Сэр Роланд кивнул и начал, опередив инспектора:

– Как хорошо я знаю Генри Хейлшем-Брауна и миссис Хейлшем-Браун? Это вы хотите знать, не так ли? На самом деле Генри Хейлшем-Брауна я знаю действительно очень хорошо. Это старый друг. Что до Клариссы, о ней я знаю все, что можно знать. Я ее опекун, и она очень дорога мне.

– Ясно, сэр, – отреагировал инспектор. – Полагаю, этот ответ многое проясняет.

– Неужели?

Прежде чем обратиться к сэру Роланду, инспектор встал и прошелся по комнате.

– Почему вы трое изменили свои планы сегодня вечером? Почему вы вернулись сюда и сделали вид, будто играете в бридж?

– Сделали вид?! – воскликнул сэр Роланд.

Инспектор вытащил из кармана игральную карту.

– Эта карта, – сказал он, – была найдена в другом конце комнаты под диваном. С трудом можно поверить, что вы сыграли два роббера и начали третий с колодой в пятьдесят одну карту, без туза пик.

Сэр Роланд взял карту, посмотрел на ее рубашку и вернул инспектору.

– Да, – признал он. – Возможно, в это довольно трудно поверить.

Инспектор кинул вверх безнадежный взгляд и продолжил:

– Я также думаю, что эти три пары перчаток мистера Хейлшем-Брауна нуждаются в каком-то объяснении.

Секунду помедлив, сэр Роланд ответил:

– Боюсь, инспектор, от меня вы не получите никаких объяснений.

– Нет, сэр, – согласился инспектор. – Я вижу, что все ваши действия направлены на благо некой леди. Но вы причините ей только вред, сэр. Правда выйдет наружу.

– Очень надеюсь на это, – только и ответил сэр Роланд.

Инспектор подошел к панели.

– Миссис Хейлшем-Браун знала, что труп Костелло находится в этой нише. Сама она его туда затащила или кто-то помог ей, этого я не знаю. Но я уверен, что ей все было известно. – Он вернулся к сэру Роланду. – Я считаю, что этот Оливер Костелло прибыл сюда повидать миссис Хейлшем-Браун и угрозами добиться от нее денег.

– Угрозами? – переспросил сэр Роланд. – Какими угрозами?

– У меня нет сомнений, что все идет своим чередом, – заверил его инспектор. – Миссис Хейлшем-Браун молода и привлекательна. Этот мистер Костелло был большой мастер по женскому полу, как говорится. Итак, миссис Хейлшем-Браун только что вышла замуж и...

– Стойте! – властно прервал его сэр Роланд. – Я должен кое-что вам разъяснить. Вы без труда можете проверить все, что я скажу вам. Первый брак Генри Хейлшем-Брауна оказался несчастливым. Его жена, Миранда, была красавицей, но женщиной неуравновешенной и неврастеничной. Ее здоровье и характер ухудшились до столь тревожного состояния, что маленькую дочь Миранды пришлось переселить в дом няни.

Он замолчал, погрузившись в раздумья, а затем продолжил:

– Да, поистине ужасная ситуация. Похоже, что Миранда стала наркоманкой. Как она доставала эти наркотики, выяснить не удалось, но появилось очень правдоподобное предположение, что снабжал ее ими этот человек, Оливер Костелло. Она потеряла от него голову и в конце концов с ним и сбежала.

Сделав еще одну паузу и взглянув в сторону записывающего констебля, сэр Роланд закончил свою историю:

– Генри Хейлшем-Браун, придерживающийся старомодных взглядов на жизнь, дал Миранде развод. Сейчас Генри нашел мир и счастье в браке с Клариссой, и я могу уверить вас, инспектор, что в жизни Клариссы нет никаких постыдных тайн. Могу поклясться, нет ничего, чем бы Костелло мог шантажировать ее.

Инспектор не произнес ни слова, только задумчиво глядел на собеседника.

Сэр Роланд встал, задвинул свой стул и подошел к дивану. Затем, вновь повернувшись к полицейскому, он спросил:

– Не кажется вам, инспектор, что вы на ложном пути? Почему вы так уверены, что Костелло приходил к кому-то? Почему это не могло быть чем-то?

На этот раз инспектор казался сбитым с толку.

– Что вы имеете в виду, сэр? – спросил он.

– Когда вы рассказывали нам о покойном мистере Селлоне, – напомнил ему сэр Роланд, – вы упомянули, что к нему проявлял интерес отдел по борьбе с наркотиками. Не кажется ли вам, что здесь выстраивается цепочка? Наркотики – Селлон – дом Селлона?

Он остановился, но, не дождавшись реакции от инспектора, продолжил:

– Костелло уже был здесь однажды, насколько я понимаю, под предлогом осмотра принадлежащих Селлону предметов антиквариата. Предположим, Оливеру Костелло что-то понадобилось в этом доме. Допустим, в этом письменном столе.

Инспектор взглянул на письменный стол, а сэр Роланд продолжал развивать свою теорию:

– А еще этот странный случай с человеком, который пришел сюда и предложил несусветную цену за письменный стол. Допустим, что именно этот стол хотел осмотреть Костелло – обыскать, если вам будет угодно. Предположим, за ним следовал еще кто-то. И этот кто-то ударил его, здесь, у стола.

Похоже, на инспектора эти слова не произвели особого впечатления.

– Слишком много предположений... – начал он, только чтобы прервать сэра Роланда, который тут же возразил:

– Это очень разумная гипотеза.

– Из нее следует, что именно этот неизвестный засунул труп в нишу?

– Именно так.

– Значит, ему было известно об этом тайнике, – отметил инспектор.

– Он мог знать дом еще со времен Селлона.

– Да, все это прекрасно, сэр, – нетерпеливо ответил инспектор, – но по-прежнему никак не объясняет одну вещь...

– Какую же это? – поинтересовался сэр Роланд.

Инспектор пристально посмотрел на него.

– Миссис Хейлшем-Браун знала, что тело находится в этом тайнике. Она старалась не допустить, чтобы мы осмотрели его.

Сэр Роланд открыл рот, но инспектор остановил его жестом и продолжил:

– Нет смысла убеждать меня в противоположном. Она знала.

На несколько мгновений воцарилась напряженная тишина. Затем сэр Роланд спросил:

– Инспектор, позволите вы мне поговорить с моей подопечной?

– Только в моем присутствии, сэр, – последовал немедленный ответ.

– Будь по-вашему.

Инспектор кивнул.

– Джоунз!

Констебль, уловив, что от него требуется, покинул комнату.

– Мы вверяем себя в ваши руки, инспектор, – сказал полицейскому сэр Роланд. – Я прошу вас делать то, что вам положено.

– Моя единственная задача – отыскать истину, сэр, и найти того, кто убил Оливера Костелло, – ответил инспектор.

Глава 17

Констебль вернулся в комнату и придержал дверь, пропуская Клариссу.

– Проходите, пожалуйста, миссис Хейлшем-Браун, – пригласил инспектор.

Когда Кларисса вошла, сэр Роланд направился к ней и заговорил чрезвычайно серьезно:

– Кларисса, дорогая моя. Выполнишь ли ты мою просьбу? Я хочу, чтобы ты рассказала инспектору правду.

– Правду? – эхом отозвалась Кларисса с сомнением в голосе.

– Правду, – с особым ударением повторил сэр Роланд. – Больше ничего не остается. Я так считаю. Серьезно.

Он пристально и действительно серьезно посмотрел ей в глаза и покинул комнату.

Констебль закрыл за ним дверь и занял свое место.

– Садитесь, миссис Хейлшем-Браун, – пригласил ее инспектор, на этот раз указав на диван.

Кларисса улыбнулась ему, но ответный взгляд был суров. Она медленно подошла к дивану, села и помедлила, прежде чем заговорить.

– Прошу прощения. Я ужасно виновата за всю эту ложь, которую здесь наплела. Я не хотела. – Когда она продолжила, в голосе ее слышалось искреннее раскаяние: – Одно тянет за собой остальное, если вы понимаете, что я хочу сказать.

– Не могу сказать, что я понимаю, – холодно ответил инспектор. – А теперь, пожалуйста, просто сообщите мне факты.

– Что ж, на самом деле все очень просто, – начала она объяснять, разгибая пальцы. – Во-первых, ушел Оливер Костелло. Затем пришел домой Генри. Затем я проводила его до машины. Потом вернулась сюда с бутербродами.

– Бутербродами? – переспросил инспектор.

– Да. Видите ли, мой муж вернется домой с очень важным зарубежным посланником.

Инспектор выглядел заинтересованным.

– О, и что же это за посланник?

– Некий мистер Джоунз, – сообщила ему Кларисса.

– Прошу прощения? – сказал инспектор, уставившись на констебля.

– Мистер Джоунз. Это ненастоящее имя, но так уж нам следует называть его. Это совершенно секретное дело. – И Кларисса продолжила свой рассказ: – Они собирались перекусить бутербродами во время беседы, а я бы в классной комнате доела мусс.

Взгляд инспектора выразил недоумение.

– Мусс в... Ага, понятно, – пробормотал он совершенно непонимающе.

– Я поставила бутерброды сюда, – показала Кларисса на скамеечку, – а потом начала все расставлять по местам и пошла ставить книгу на полку и... тут... я чуть на него не упала.

– Вы упали на тело? – спросил инспектор.

– Да. Оно было здесь, за диваном. Я посмотрела, вдруг он... вдруг он мертв, и он был мертв. Это был Оливер Костелло, и я не знала, что делать. В конце концов я позвонила в гольф-клуб и попросила сэра Роланда, мистера Берча и Джереми Уоррендера вернуться немедленно.

Склонившись над диваном, инспектор холодно осведомился:

– А вам не пришло в голову позвонить в полицию?

– Ну да, пришло, но потом... ну... – Она опять улыбнулась ему. – Ну, я не стала.

– Вы не стали, – пробормотал себе под нос инспектор.

Он отошел, посмотрел на констебля, безнадежно всплеснул руками и снова обернулся к Клариссе.

– Почему вы не позвонили в полицию?

Кларисса ожидала этого вопроса.

– Видите ли, я решила, так будет лучше для моего мужа. Не знаю, многие ли вам известны в Министерстве иностранных дел, инспектор, но они там все ужасно скрытны. Им нравится, чтобы все происходило тихо, неприметно. Вы не можете не признать, что убийства довольно-таки приметны.

– Именно так, – только и нашел что ответить инспектор.

– Я так рада, что вы понимаете, – чуть не плача от умиления, воскликнула Кларисса. Она продолжила, но ее рассказ звучал все менее и менее убедительно. —Он был совсем мертвый, потому что я проверила пульс, а значит, мы все равно ничем не могли ему помочь.

Инспектор, ничего не отвечая, прошелся по комнате. Не отрывая от него глаз, Кларисса рассказывала дальше:

– И тогда я решила, что он может быть мертвым в Марсденском лесу точно так же, как в нашей гостиной.

Инспектор резко повернулся.

– Марсденский лес? – отрывисто переспросил он. – При чем тут Марсденский лес?

– Просто я подумала, что можно отвезти его туда.

Инспектор положил руку на затылок и уставился в пол, будто искал там поддержки. Затем, встряхнув головой, он твердо сказал:

– Миссис Хейлшем-Браун, вам никогда не доводилось слышать, что нельзя трогать мертвое тело, если есть хоть малейшее подозрение в том, что дело нечисто?

– Конечно, я знаю, – парировала Кларисса. – Об этом во всех детективах написано. Но, видите ли, у нас реальная жизнь.

Инспектор в отчаянии воздел руки.

– Я имею в виду, – продолжила она, – что в реальной жизни все по-другому.

Мгновение инспектор разглядывал Клариссу, будто не веря своим ушам, а затем спросил:

– Вы сознаете серьезность того, что говорите?

– Конечно. И я говорю вам правду. Итак, в конце концов я позвонила в клуб, и они все вернулись.

– И вы убедили их спрятать тело в этом тайнике.

– Нет, – поправила его Кларисса. – Это потом. По моему плану, я же вам сказала, мы должны были отнести тело Оливера в его машину, а машину оставить в Марсденском лесу.

– И они согласились? – В голосе инспектора явно слышалось недоверие.

– Да, они согласились, – с улыбкой ответила Кларисса.

– Откровенно говоря, миссис Хейлшем-Браун, – резко заявил инспектор, – я не верю ни одному вашему слову. Я не верю, что три благопристойных человека согласились преступить закон подобным образом и по столь ничтожному основанию.

Кларисса встала и, отойдя от инспектора, проговорила скорее себе, чем ему:

– Я знала, что вы не поверите мне, если я скажу правду. – Она повернулась к полицейскому. – Чему же вы тогда верите?

Пристально глядя на Клариссу, инспектор ответил:

– Я вижу только одну причину, по которой эти трое мужчин согласились бы солгать.

– О? Что вы имеете в виду? Какая же еще могла быть у них причина?

– Они согласились бы солгать, – продолжил инспектор, – если бы догадывались или, более того, если бы были уверены в том, что именно вы убили его.

Кларисса уставилась на полицейского.

– Но у меня не было причины убивать его, – возразила она. – Абсолютно никакой причины. – Тут она отпрянула от полицейского. – О, я понимаю, почему вы так подумали. Это потому...

Вдруг она замолчала.

– Это потому – что?

Кларисса задумалась. Текли секунды, и ее поведение изменилось. Она начала говорить куда более убедительно.

– Ладно, – проговорила она, будто бросаясь в холодную воду. – Я скажу вам почему.

– Я рассчитываю на ваш разум.

– Да. – Она смотрела ему в глаза. – Я думаю, лучше будет сказать вам всю правду. – Она подчеркнула последние слова.

Инспектор ухмыльнулся.

– Я вас уверяю, что, выливая на полицию эту бочку лжи, вы приносите себе очень мало пользы, миссис Хейлшем-Браун. Лучше вам раскрыть мне истину. И с самого начала.

– Я скажу, – пообещала Кларисса. Она села за карточный стол. – Ох, боже мой, – последовал вздох. – Мне казалось, я все делала так умно.

– Куда как лучше не умничать, – сказал инспектор. Он сел лицом к лицу с Клариссой. – А теперь, что же действительно произошло сегодня вечером?

Глава 18

Некоторое время Кларисса молчала. Затем, глядя инспектору прямо в глаза, она начала говорить:

– Как все началось, я вам уже рассказала. Я попрощалась с Оливером Костелло, и он ушел в сопровождении мисс Пик. Я понятия не имела, что он вернулся, и по-прежнему не понимаю, зачем он сделал это.

Она задумалась, будто пытаясь припомнить, что было дальше.

– Ах да, – наконец продолжила она. – Потом вернулся домой мой муж и сообщил, что немедленно уходит снова. Он уехал на машине, и, как только я закрыла парадную дверь и убедилась, что она заперта на засов и щеколду, я вдруг почувствовала беспокойство.

– Беспокойство? – озадаченно переспросил инспектор. – Почему?

– Ну, обычно я беспокойства не испытываю, – взволнованно говорила она, – но тут мне пришло в голову, что вечерами я никогда не оставалась дома одна.

Она замолчала.

– Хорошо, продолжайте, – подбодрил ее инспектор.

– Я сказала себе: «Не будь дурой. У тебя есть телефон, не так ли? Ты всегда можешь позвонить и позвать на помощь». Еще я сказала: «Грабители в такое время не приходят. Они являются в полночь». Но мне по-прежнему казалось, что я слышала где-то стук двери, а может, шаги в моей спальне. Я решила, что лучше будет чем-нибудь заняться.

Она снова замолчала, и снова инспектор подтолкнул ее:

– Да?

– Я пошла на кухню и сделала бутерброды, чтобы Генри и мистер Джоунз могли перекусить по возвращении. Я выложила их на блюдо, накрыла салфеткой, чтобы не высохли, и уже шла через холл, чтобы поставить их здесь, как вдруг... – последовала драматическая пауза, – ...я действительно что-то услышала.

– Где? – спросил инспектор.

– В этой комнате. Я знаю, что мне это не почудилось. Я слышала, как открываются и закрываются ящики, а потом я вдруг вспомнила, что застекленные двери в сад не заперты. Мы никогда их не запираем. Любой может войти.

Она вновь замолкла.

– Дальше, миссис Хейлшем-Браун, – невозмутимо произнес инспектор.

Кларисса сделала беспомощный жест.

– Я не знала, что мне делать. Я окаменела. Затем я подумала: «Что, если я просто дурью маюсь? Что, если это Генри за чем-то вернулся... или даже сэр Роланд, или кто-то из остальных? Какой же я буду выглядеть дурой, если поднимусь и позвоню в полицию». И тогда у меня созрел план.

Она в очередной раз замолчала, и теперь «Да?» инспектора прозвучало несколько раздраженно.

– Я пошла к вешалке в холле, – медленно продолжила Кларисса, – и взяла там самую тяжелую трость. Затем я направилась в библиотеку. Свет я зажигать не стала. Ощупью я пробралась к этому тайнику. Очень осторожно открыла его и проскользнула внутрь. Я думала, что смогу чуть приоткрыть противоположную дверь и посмотреть, кто там в гостиной. – Она показала на панель. – Пока не увидишь, никогда не догадаешься, что там находится дверь.

– Да уж, – согласился инспектор, – это совершенно невозможно.

Кларисса теперь, казалось, почти наслаждается своим рассказом.

– Я приоткрыла дверь, но вдруг мои пальцы соскользнули, и дверь распахнулась, задев стул. Человек, стоявший у письменного стола, выпрямился. В руке у него что-то блеснуло. Я подумала, что это револьвер. Я была в ужасе. Я испугалась, что он в меня выстрелит. Я что было сил стукнула его палкой, и он упал.

Она уронила голову на стол и зарылась лицом в ладони.

– Можно... можно мне капельку бренди, пожалуйста? – попросила она инспектора.

– Да, конечно. – Инспектор вскочил со стула. – Джоунз! – позвал он.

Констебль налил в бокал немного бренди и протянул инспектору. Кларисса подняла голову, но тут же снова закрыла лицо ладонями и протянула руку, когда инспектор принес ей бренди. Она выпила, закашлялась и вернула бокал. Констебль Джоунз поставил его на стол и вернулся к своим записям.

Инспектор смотрел на Клариссу.

– У вас есть силы продолжить, миссис Хейлшем-Браун? – спросил он полным сочувствия голосом.

– Да, – взглянув на него, ответила Кларисса. – Вы так добры ко мне. – Она вздохнула и продолжила свою историю: – Человек лежал здесь. Он не шевелился. Я зажгла свет и увидела, что это Оливер Костелло. Он был мертв. Это было ужасно. Я... я представить себе не могла.

Она махнула в сторону письменного стола.

– Я не могла понять, зачем ему понадобилось обшаривать этот стол. Все было как в ночном кошмаре. Мне стало так страшно, что я позвонила в гольф-клуб. Мне хотелось, чтобы мой опекун был рядом со мной. Они пришли. Я попросила их помочь мне убрать тело... куда-нибудь.

Инспектор пристально посмотрел на нее.

– Но почему? – спросил он.

Кларисса отвернулась.

– Потому что я трусиха. Жалкая трусиха. Я испугалась огласки, боялась, что меня увезут в полицию. Это так ужасно для моего мужа, для его карьеры.

Она вновь повернулась к инспектору:

– Если бы это действительно был грабитель, я, возможно, справилась бы с этим и сделала все, как положено, но это был человек, нам знакомый, человек, женатый на первой жене Генри. О, я просто ощутила, что не смогу этого вынести.

– Возможно, потому, что незадолго до этого покойник пытался вас шантажировать, – предположил инспектор.

– Шантажировать меня? О, что за нелепость! – уверенно возразила Кларисса. – Это просто глупо. Меня абсолютно нечем шантажировать.

– Элджину, вашему дворецкому, послышалось упоминание о шантаже.

– Не могу представить себе, чтобы он услышал нечто подобное. Он просто не мог. Спросить меня, так он все это выдумал.

– Позвольте, миссис Хейлшем-Браун, вы убеждены в том, что слово «шантаж» ни разу не было упомянуто? Зачем вдруг понадобилось лгать вашему дворецкому?

– Я клянусь, что ни о каком шантаже речи не было, —стукнула кулаком по столу Кларисса. – Я уверяю вас... – Ее рука застыла в воздухе, и она неожиданно рассмеялась. – Ой, как глупо. Ну конечно. Было.

– Вы вспомнили? – невозмутимо осведомился инспектор.

– Да это ерунда, правда, – уверила его Кларисса. – Просто Оливер сказал что-то вроде того, что за меблированный дом берут просто абсурдно высокую ренту, а я ответила, что нам на редкость повезло, и мы платим всего четыре гинеи в неделю. И он говорит: «Трудно поверить этому, Кларисса. В чем тут подвох? Должно быть, шантаж». А я засмеялась и ответила: «Вот именно. Шантаж». Как глупо, мы же просто шутили. Я ведь даже и не вспомнила.

– Прошу прощения, миссис Хейлшем-Браун, – сказал инспектор, – но я действительно не могу в это поверить.

Кларисса казалась изумленной.

– Не можете поверить чему?

– Тому, что вы платите всего четыре гинеи в неделю за этот дом с мебелью.

– Честное слово! Вы, право, самый недоверчивый мужчина из всех, каких я когда-нибудь встречала, – сказала Кларисса, вставая и направляясь к письменному столу. – За весь вечер вы, похоже, не поверили ни одному моему слову. Большую часть сказанного я доказать не могу, а вот это могу. И на этот раз продемонстрирую.

Она открыла ящик стола и начала рыться в бумагах.

– Вот оно! – воскликнула она. – Нет, не то. А! Вот это. – Она вытащила документ из ящика и показала инспектору. – Это договор на аренду дома со всей обстановкой. Заключен поверенным адвокатской конторы во исполнение воли душеприказчиков, и смотрите – четыре фунта в неделю.

Инспектор был потрясен.

– Черт меня возьми! Это невероятно. Совершенно невероятно. Я был уверен, что это стоит гораздо больше.

Кларисса одарила его одной из своих самых чарующих улыбок.

– Не думаете ли вы, инспектор, что вам следует попросить у меня прощения?

Отвечая, инспектор подпустил в голос некую толику очарования:

– Прошу извинить меня, миссис Хейлшем-Браун, но это действительно в высшей степени странно, знаете ли.

– Почему? Что вы имеете в виду? – спросила Кларисса, убирая документ в ящик стола.

– Ну, вышло так, – отозвался инспектор, – что некая пара, леди и джентльмен побывали здесь с разрешением на осмотр этого дома, и этой леди случилось потерять где-то поблизости очень дорогую брошь. В полиции она сообщила все подробности и, в частности, упомянула этот дом. Она сказала, что владельцы запросили невероятную цену. Она полагала, что восемнадцать гиней в неделю за дом в глуши – это просто нелепость. Я тоже так подумал.

– Да, это поразительно, просто поразительно, – с дружелюбной улыбкой согласилась Кларисса. – Я понимаю, почему вы так сомневались. Но, может быть, теперь вы поверите хоть каким-то моим словам.

– В последней из ваших историй я не сомневаюсь, миссис Хейлшем-Браун, – заверил ее инспектор. – Обычно мы чувствуем, когда человек говорит правду. Я понимаю также, что у этих трех джентльменов имелось несколько серьезных причин заварить всю эту кашу.

– Не надо судить их слишком строго, – попросила Кларисса. – Это моя вина. Я их уговорила.

Уже ощутивший всю силу ее чар инспектор ответил:

– О, в этом я не сомневаюсь. Но вот что мне до сих пор непонятно: кто это сразу же позвонил в полицию и сообщил об убийстве?

– Да, это невероятно, – вздрогнула Кларисса. – Я совершенно об этом забыла.

– Ясно, что это не вы, – размышлял инспектор, – и, должно быть, ни один из этих трех джентльменов...

Кларисса покачала головой.

– Это не мог быть Элджин? Или, возможно, мисс Пик?

– Вряд ли стоит принимать во внимание мисс Пик, —сказал инспектор. – Ясно, что она не знала о трупе Костелло.

– Хотелось бы мне знать, так ли это, – задумчиво произнесла Кларисса.

– В конце концов, когда было обнаружено тело, с ней случилась истерика, – напомнил ей инспектор.

– О, это ничего не значит. С каждым может случиться истерика, – неосторожно заметила Кларисса.

Инспектор бросил на нее подозрительный взгляд, на который она сочла нужным ответить самой невинной улыбкой из своего арсенала.

– В любом случае мисс Пик не живет в этом доме, – сказал инспектор. – У нее свой коттедж в саду.

– Но она могла оказаться в доме, – возразила Кларисса. – Знаете, у нее есть ключи от всех дверей.

Инспектор покачал головой:

– Нет, мне кажется, скорее нам мог позвонить Элджин.

Кларисса подошла к нему поближе и вновь одарила улыбкой, на этот раз несколько беспокойной.

– Вы ведь не собираетесь отправить меня в тюрьму, правда? Дядя Роли уверен, что нет.

Инспектор сурово посмотрел на нее.

– Это хорошо, что вы вовремя изменили свои показания и рассказали мне правду, мадам, – твердо заявил он. – Но, если позволите, миссис Хейлшем-Браун, думаю, вам следует как можно скорее связаться с вашим адвокатом и сообщить ему все относящееся к делу. А пока я получу ваши отпечатанные показания, и, возможно, вы будете так добры подписать их.

Кларисса уже собиралась ответить, когда отворилась дверь в холл и вошел сэр Роланд.

– Я не могу больше находиться в неведении, – воскликнул он. – Теперь все в порядке, инспектор? Вы поняли, какая перед нами возникла дилемма?

Прежде чем он успел продолжить, подошла Кларисса и взяла его за руку.

– Роли, дорогой, я дала показания, и полиция, вернее, констебль Джоунз собирается их отпечатать. Потом я все подпишу. Я все, все рассказала.

Инспектор отошел посовещаться с констеблем, а Кларисса продолжила:

– Я сказала им, как приняла его за грабителя и ударила по голове...

Сэр Роланд с тревогой посмотрел на нее и открыл рот, чтобы ответить, но она быстро закрыла ему рот ладонью, так что он не смог произнести ни слова. Она торопливо продолжила:

– Потом я сказала ему, как обнаружила, что это Оливер Костелло, и как я впала в панику и позвонила вам, и как я умоляла и умоляла вас, пока вы не согласились. Теперь я вижу, как я ошибалась... – К ним повернулся инспектор, и Кларисса еле успела убрать руку от губ сэра Роланда. – Но когда это случилось, я от ужаса просто оцепенела и подумала, что так будет спокойнее всем – мне, Генри и даже Миранде, – если Оливера найдут в Марсденском лесу.

Сэр Роланд был совершенно ошеломлен.

– Кларисса! Что, черт возьми, вы несете? – еле выдохнул он.

– Миссис Хейлшем-Браун сделала абсолютно исчерпывающее заявление, – самодовольно вставил инспектор.

Кое-как придя в себя, сэр Роланд сухо произнес:

– Похоже на то.

– Это лучшее, что можно было сделать, – сказала Кларисса. – Действительно, только так. Инспектор все мне объяснил. И я искренне раскаиваюсь, что нагородила столько глупого вранья.

– И в результате окажется куда меньше неприятностей, – заверил ее инспектор. – А теперь, миссис Хейлшем-Браун, я не буду просить вас пройти в тайник, пока там находится тело, но я бы хотел, чтобы вы показали мне точно, где стоял мужчина, когда вы вышли оттуда в комнату.

– О... да... ну... он был... – нерешительно начала Кларисса. Она подошла к письменному столу. – Нет. Теперь я вспомнила. Он стоял вот так. – И она согнулась над столом.

– Понимаю, – сказал инспектор. – Вот здесь он стоял. А потом дверь открылась, и вышли вы. Хорошо, сейчас я не хочу заставлять вас смотреть на труп, просто встаньте перед панелью, когда она откроется. Теперь вы, Джоунз.

Констебль привел в действие рычаг, и панель открылась. Тайник был пуст, если не считать лежащего на полу клочка бумаги. Констебль подобрал его, в то время как инспектор с явным подозрением уставился на Клариссу и сэра Роланда.

Констебль прочитал начертанное на обрывке:

– «Ага, попались!»

Инспектор выхватил листок у него из рук, а Кларисса и сэр Роланд глядели друг на друга в полном изумлении.

Оглушительно затрещал звонок парадного входа.

Глава 19

В гостиную вошел Элджин, чтобы объявить, что прибыл дивизионный хирург. Инспектор и констебль Джоунз немедленно последовали за дворецким к парадному входу, где перед инспектором встала незавидная задача – признаться, что так уж получилось, но трупа нет и осматривать нечего.

– Вот как, инспектор Лорд, – раздраженно произнес дивизионный хирург. – Вы сознаете, каково мне было проделать весь этот бессмысленный путь?

– Но я уверяю вас, доктор, – пытался объяснить инспектор, – у нас было тело.

– Инспектор прав, доктор, – подал голос констебль Джоунз. – Несомненно, тело у нас было. Просто оно пропало.

Звук их голосов привлек Хьюго и Джереми, ожидавших в противоположной стороне холла, в столовой. Они не удержались от бесполезных замечаний.

– А у вас, полицейских, вечно так – даже трупы теряете, – заявил Хьюго, а Джереми воскликнул:

– Непонятно, почему не выставили у тела охрану.

– Что ж, что бы тут ни стряслось, но раз тело для осмотра не предъявлено, я не намерен тратить здесь время, – рявкнул в сторону инспектора дивизионный хирург. – Могу заверить, инспектор Лорд, что вы об этом еще услышите.

– Да, доктор. Я в этом не сомневаюсь. Приятного вечера, доктор, – устало отозвался инспектор.

Дивизионный хирург ушел, громко хлопнув дверью, а инспектор повернулся к Элджину, который опередил его, затараторив:

– Я ничего об этом не знаю, уверяю вас, ровным счетом ничего.

Тем временем в гостиной Кларисса и сэр Роланд подслушивали, получая удовольствие от замешательства полицейских чинов.

– Довольно неудачный момент для прибытия подкрепления, – ухмыльнулся сэр Роланд. – Хирург, похоже, изрядно раздражен отсутствием материала для исследования.

Кларисса хихикнула.

– Но кто же мог его похитить? – удивилась она. – Не думаете ли вы, что это Джереми как-то умудрился?

– Не представляю, как бы он смог это сделать, – отозвался сэр Роланд. – Они никому не позволяли вернуться в библиотеку, а дверь из библиотеки в холл была заперта. Пиппино «Попались!» оказалось последней каплей.

Кларисса расхохоталась, а сэр Роланд продолжил:

– Все же это объясняет нам одну вещь. Костелло ухитрился открыть потайной ящик.

После паузы тон его изменился.

– Кларисса, – заговорил он серьезно, – почему, черт возьми, вы не рассказали инспектору правду, как я просил вас?

– Я рассказала, – возразила Кларисса, – кроме той части, что касалась Пиппы. Но он совершенно мне не поверил.

– Но, во имя всего святого, зачем вы наплели ему этой чепухи?

– Ну, – беспомощно махнула рукой Кларисса, – мне показалось, что этому он, скорее всего, поверит. И теперь он мне действительно верит, – торжествующе закончила она.

– А в результате вы влипли в веселенькую историю, —заметил сэр Роланд. – Как вы понимаете, вас обвинят в непреднамеренном убийстве.

– Я заявлю, что это была самозащита, – самоуверенно выпалила Кларисса.

Прежде чем сэр Роланд успел ответить, из холла вошли Хьюго и Джереми. Хьюго направился к карточному столу.

– Чертова полиция, – ворчал он, – гоняет нас туда-сюда. Теперь, похоже, они потеряли труп.

Джереми закрыл за собой дверь, направился к скамеечке и схватил бутерброд.

– Чертовски странно, я бы сказал, – сообщил он.

– Это невероятно, – сказала Кларисса. – Все это совершенно невероятно. Тело пропало, и мы по-прежнему не знаем, кто вообще позвонил в полицию и сообщил, что здесь совершено убийство.

– Ну, это, ясное дело, Элджин, – заявил Джереми, усевшись на подлокотник дивана и приступая к своему бутерброду.

– Нет-нет, – возразил Хьюго. – Я бы подумал на эту женщину, Пик.

– Но зачем? – удивилась Кларисса. – Зачем бы им понадобилось звонить и при этом ничего не сообщить нам? Это бессмысленно.

Мисс Пик просунула голову в дверь и огляделась с заговорщицким видом.

– Привет, берег чист? – спросила она. Закрыв дверь, она уверенно шагнула в комнату. – Бобби нет? Кажется, будто они тут кишмя кишат.

– Сейчас они заняты осмотром дома и сада, – сообщил ей сэр Роланд.

– Зачем? – удивилась мисс Пик.

– Труп, – объяснил сэр Роланд. – Он исчез.

Мисс Пик, по своему обыкновению, заржала.

– Вот потеха! – прогудела она. – Пропавшее тело, а?

Хьюго сел за карточный стол. Оглядев комнату, он заметил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Это просто страшный сон. Все, все это – проклятый кошмар.

– Прямо как в кино, а, миссис Хейлшем-Браун? – последовал очередной взрыв смеха мисс Пик.

Сэр Роланд одарил садовницу улыбкой.

– Я надеюсь, теперь вам получше, мисс Пик? – учтиво осведомился он.

– О, я в полном порядке, – отозвалась она. – Я, знаете ли, крепкий орешек. Просто вышла слегка из равновесия, когда открыла ту дверь и обнаружила труп. Признаюсь, меня чуть не стошнило.

– Пожалуй, было бы странно, – тихо произнесла Кларисса, – если бы вы уже знали, что он там.

– Кто? Я? – уставилась на нее садовница.

– Да. Вы.

И снова Хьюго возвестил будто всему свету:

– Это не имеет смысла. Зачем убирать труп? Мы все знаем, что труп существует. Нам известно, кто это и все остальное. Дело не в нем. Почему не оставить этого несчастного мертвеца там, где он был?

– О, я бы не стала говорить, что дело не в нем, мистер Берч, – склонившись над карточным столом, обратилась к нему мисс Пик. – У вас должно быть тело, сами знаете. Habeas corpus[51] и все такое прочее. Помните такое? Вам нужно иметь тело, прежде чем обвинить кого-то в убийстве. – Она повернулась к Клариссе: – Так что не беспокойтесь, миссис Хейлшем-Браун. Все будет в порядке.

Кларисса пристально посмотрела на нее.

– Что вы имеете в виду?

– Сегодня вечером у меня ушки на макушке, – сообщила ей садовница. – Я не провалялась все это время на кушетке в комнате для гостей. – Она оглядела присутствующих. – Я никогда не любила этого Элджина и его жену. Подслушивать под дверью и бежать в полицию с россказнями о шантаже!

– Так вы слышали это? – изумленно воскликнула Кларисса.

– Держись особ своего пола, вот что я всегда говорю, – провозгласила мисс Пик. Она взглянула на Хьюго и фыркнула: – Мужчины! Я с ними не знаюсь. – Она уселась на диване подле Клариссы и принялась объяснять: – Если они не отыщут тело, моя милочка, они не смогут выдвинуть против вас обвинение. И что я еще скажу: если эта скотина вас шантажировала, то вы правильно треснули его по башке, скатертью ему дорожка.

– Но я не... – слабо начала Кларисса, лишь бы заткнуть рот мисс Пик.

– Я слышала, что вы говорили обо всем этом инспектору, – сообщила ей садовница. – И если бы не подслушивающий исподтишка Элджин, ваша история звучала бы так, как надо. Совершенно правдоподобно.

– О какой истории вы говорите? – спросила Кларисса.

– О том, как его по ошибке приняли за грабителя. А этот шантаж представляет историю совсем в другом свете. Итак, я думаю, оставался только один выход. Избавиться от тела, и пусть полицейские носятся за собственными хвостами.

Сэр Роланд попятился, пошатываясь от изумления, а мисс Пик самодовольно оглядела комнату.

– Ловко сработано, хоть и про себя говорю.

Джереми вскочил, ошарашенный.

– Вы хотите сказать, что это вы перетащили тело? – недоверчиво спросил он.

Теперь все не отрывали глаз от мисс Пик.

– Мы ведь все здесь друзья, не так ли? – оглядела она всех по очереди. – Так что уж выдам секрет. Да, —призналась она, – это я перетащила тело. – Она стукнула себя по карману. – И я заперла дверь. У меня есть ключи от всех дверей в этом доме, так что никаких проблем.

В изумлении разинув рот, Кларисса уставилась на садовницу.

– Но как? Куда... куда вы дели тело? – с трудом выдохнула она.

Мисс Пик нагнулась к ней и поведала заговорщицким шепотом:

– Кровать в комнате для гостей. Знаете, эта большая, с четырьмя столбиками. Прямо вдоль изголовья, под валиком. А потом я перестелила постель и улеглась в нее.

Изумленный сэр Роланд упал на стул, будто ноги его не держали.

– Но как вы умудрились поднять тело в комнату для гостей? – спросила Кларисса. – Вам же с ним не справиться.

– Вы удивитесь, – живо отозвалась мисс Пик. – Добрый старый способ пожарников. Перекинула его через плечо. – И она изобразила, как справилась с трупом.

– Но если бы кто-то повстречался вам на лестнице? —задал вопрос сэр Роланд.

– Так никто же не повстречался, – отозвалась мисс Пик. – Полиция была здесь, с миссис Хейлшем-Браун. Ваша веселая троица к тому времени носу из столовой не казала. Тут я и ухватила свой случай, ну и труп тоже, конечно, ухватила, протащила его через холл, снова заперла дверь в библиотеку и отнесла по лестнице в комнату для гостей.

– Ох, господи помилуй! – всхлипнул сэр Роланд.

– Но он не может вечно оставаться под валиком, – поднимаясь, заметила Кларисса.

– Нет, разумеется, не вечно, миссис Хейлшем-Браун, – повернулась к ней мисс Пик. – Но за двадцать четыре часа с ним там ничего не случится. А к тому времени полиция закончит с домом и садом и отправится искать дальше.

Она оглядела зачарованную публику и продолжила:

– Но я подумала и как от него избавиться. Утром я как раз вырыла хорошенькую преглубокую канаву в саду для душистого горошка. Ну, мы и похороним там тело, а сверху высадим по всей длине красивый двойной ряд душистого горошка.

Совершенно потеряв дар речи, Кларисса повалилась на диван.

– Я боюсь, мисс Пик, – произнес сэр Роланд, – что гробокопательство нынче не отдано на откуп частной инициативе.

Садовница отозвалась на это веселым смехом.

– Ну, мужчины! – взвизгнула она, грозя пальцем сэру Роланду. – Всегда за приличия выступают. У нас-то, женщин, побольше здравого смысла. – Она перегнулась через спинку дивана к Клариссе: – Мы даже через убийство перешагнем. А, миссис Хейлшем-Браун?

Хьюго резко вскочил со стула.

– Это абсурд! – завопил он. – Кларисса не убивала его. Я не верю ни единому слову.

– Хорошо, если она его не убивала, то кто? – беззаботно поинтересовалась мисс Пик.

В это мгновение в комнату из холла вошла облаченная в халат Пиппа. Шатающаяся спросонья, зевающая, она несла стеклянную миску шоколадного мусса с чайной ложкой. Все уставились на девочку.

Глава 20

Испуганная Кларисса вскочила с криком:

– Пиппа! Почему ты не в постели?

– Я проснулась, вот и спустилась, – сказала между зевками Пиппа.

Кларисса отвела девочку к дивану.

– Я так ужасно голодна, – снова зевнув, пожаловалась девочка. Она села, подняла глаза на Клариссу и укоризненно произнесла: – Ты сказала, что принесешь мне это наверх.

Кларисса забрала у Пиппы миску с шоколадом, поставила на скамеечку и села на диван подле ребенка.

– Я думала, ты спишь, Пиппа, – объяснила она.

– Я спала, – сказала Пиппа, снова зевая во весь рот. —Потом мне показалось, что вошел полицейский и на меня смотрит. Мне снился страшный сон, а потом я наполовину проснулась. Потом я проголодалась и решила спуститься.

Она вздрогнула, оглядела присутствующих и продолжила:

– Кроме того, я подумала, что это может оказаться правдой.

Сэр Роланд сел на диван по другую сторону от Пиппы.

– Что может оказаться правдой, Пиппа?

– Мне приснился ужасный сон про Оливера, – ответила Пиппа, содрогаясь всем телом.

– Что это был за сон про Оливера, Пиппа? – мягко спросил сэр Роланд. – Расскажи мне.

Робко поглядывая, Пиппа вытащила из кармана халата маленькую восковую фигурку.

– Я сделала это сегодня вечером, – сказала она. – Я расплавила свечку, потом накалила булавку докрасна и пронзила насквозь.

Когда она передала сэру Роланду восковую фигурку, Джереми вдруг испуганно воскликнул:

– Боже мой!

Он вскочил и принялся оглядывать комнату в поисках книги, которой пыталась заинтересовать его Пиппа.

– Я произнесла нужные слова и все такое, – объяснила Пиппа сэру Роланду, – но не смогла сделать точно так, как написано в книге.

– Какой книге? – спросила Кларисса. – Я не понимаю.

Джереми, теперь осматривающий книжные полки, наконец обнаружил то, что искал.

– Вот она, – воскликнул он и передал книгу Клариссе. – Пиппа купила ее сегодня на рынке. Она называла ее поваренной книгой.

Пиппа вдруг рассмеялась.

– А ты мне сказал: «Съедобно ли это?» – напомнила она Джереми.

Кларисса принялась изучать книгу.

– «Сто испытанных и надежных заклинаний», – прочитала она название на переплете и открыла книгу. – «Как извести бородавки. Как утолить жажду сердечную. Как погубить своего врага». Ой, Пиппа, ты сделала это?

Взгляд Пиппы был преисполнен важности момента.

– Да, – ответила она.

Кларисса вернула книгу Джереми, а Пиппа посмотрела на восковую фигурку, которую по-прежнему вертел в руках сэр Роланд.

– Она не очень похожа на Оливера, – признала девочка, – и я не могла добыть пряди его волос. Но я, как смогла, постаралась сделать похоже, а потом... потом... я уснула... мне показалось... – Она откинула волосы с лица. – Мне показалось, будто я спустилась сюда, и он был там. – Она показала за диван. – И все было, как по правде.

Сэр Роланд осторожно положил восковую фигурку на скамеечку, а Пиппа продолжала:

– Он был там, мертвый. Я убила его. – Она оглядела присутствующих и задрожала. – Это правда? Я убила его?

– Нет, дорогая. Нет, – сквозь слезы отозвалась Кларисса, обнимая девочку.

– Но он был здесь, – настаивала Пиппа.

– Я знаю, Пиппа, – сказал ей сэр Роланд. – Но ты не убивала его. Пронзая восковую фигурку, ты убивала свою ненависть и свой страх перед ним. Больше ты его не боишься и ненависти к нему не испытываешь. Ведь правда?

– Да, это правда, – согласилась она. – Но я его видела. – Она бросила взгляд за диван. – Я спустилась сюда и увидела, что он лежит там мертвый. – Она прижалась к груди сэра Роланда. – Я видела его, дядя Роли.

– Да, дорогая, ты видела его, – мягко сказал ей сэр Роланд. – Но вовсе не ты убила его. – Девочка подняла на него молящие глаза. – Теперь послушай меня, Пиппа. Кто-то стукнул его по голове большой палкой. Ведь ты не делала этого, правда?

– Ой, нет, – энергично замотала головой Пиппа. – Нет, не палкой. – Она повернулась к Клариссе. – Вы имеете в виду палку для гольфа, как у Джереми?

Джереми засмеялся.

– Нет, не клюшка для гольфа, Пиппа, – пояснил он. —Что-то вроде той большой палки из стойки в холле.

– Ты имеешь в виду ту, что принадлежала мистеру Селлону? Мисс Пик называет ее палицей.

Джереми кивнул.

– О нет, – сказала ему Пиппа. – Я бы ничего такого не сделала. Я бы не смогла. – Она снова повернулась к сэру Роланду. – Ох, дядя Роли, я бы никогда не убила его по-настоящему.

– Ну конечно нет, – стараясь говорить ровно и убедительно, вмешалась Кларисса. – А теперь пойдем, милая, ты съешь свой шоколадный мусс и обо всем этом забудешь.

Она взяла миску и протянула девочке, но Пиппа, мотнув головой, отказалась, и Кларисса вернула миску на скамеечку. Вместе с сэром Роландом она уложила Пиппу на диван. Кларисса взяла девочку за руку, а сэр Роланд нежно поглаживал ее по голове.

– Я ни слова из всего этого не поняла, – объявила мисс Пик. – Что это за книга такая? – спросила она у Джереми, который как раз листал ее.

– «Как навести мор на соседский скот». Вас это не привлекает, мисс Пик? – отозвался он. – Если слегка приспособить этот рецепт, вы сможете наводить черные пятна на соседские розы.

– Не знаю, о чем вы там толкуете, – резко ответила садовница.

– Черная магия, – объяснил Джереми.

– Слава богу, я не суеверна, – отодвигаясь от него, фыркнула мисс Пик.

Хьюго, старательно внимающий происходящему, вынужден был признать:

– Я в полном тумане.

– Я тоже, – хлопнула его по плечу мисс Пик. – А потому просто пойду подсмотрю, чем там занимаются пареньки в синей форме.

И с очередным взрывом хохота она удалилась в холл.

Сэр Роланд переводил взгляд с Клариссы на Хьюго и на Джереми.

– И куда же это нас привело?

Кларисса еще не оправилась от откровений последних минут.

– Что за дурой я оказалась, – смущенно воскликнула она. – Я должна была понять, что Пиппа неспособна... Я ничего не знала об этой книге. Пиппа сказала, что убила его, и я... я подумала, что так и есть.

– О, вы имеете в виду, что решили, будто Пиппа... – начал, вставая, Хьюго.

– Да, дорогой, – подчеркнуто резко оборвала его Кларисса.

Но Пиппа, к счастью, уже мирно спала на диване.

– О, я понимаю, – протянул Хьюго. – Это все объясняет. Слава богу!

– Что ж, теперь нам лучше всего пойти к полицейским и наконец все им рассказать, – предложил Джереми.

Сэр Роланд задумчиво покачал головой.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал он. – Кларисса уже рассказала им три различные истории...

– Нет. Подождите, – вдруг вмешалась Кларисса. – Мне пришла в голову одна мысль. Хьюго, как назывался магазин мистера Селлона?

– Ну как, антикварный магазин, – неуверенно ответил Хьюго.

– Да, это я знаю, – нетерпеливо воскликнула Кларисса. – Но как он назывался?

– Что вы имеете в виду – «как он назывался»?

– Ох, что за сложности. Вы уже говорили раньше, и я хочу, чтобы вы повторили еще раз. Но я не хочу вам подсказывать.

Хьюго, Джереми и сэр Роланд переглянулись.

– Вы понимаете, чего добивается эта девица, Роли? —жалобно спросил Хьюго.

– Понятия не имею, – ответил сэр Роланд. – Попробуй еще раз, Кларисса.

– Проще некуда, – раздраженно воскликнула Кларисса. – Как называется антикварный магазин в Мейдстоуне?

– У него нет названия, – ответил Хьюго. – Я хочу сказать, что антикварные магазины не называют «Морской восход» или еще как-нибудь.

– Помоги мне, Господи, – сквозь зубы пробормотала Кларисса. И вновь повторила свой вопрос, медленно выговаривая каждое слово: – Что —было – написано – над – входной – дверью?

– Написано наверху? Ничего, – отозвался Хьюго. – Что может быть там написано? Только имена владельцев, «Селлон и Браун», разумеется.

– Наконец-то, – последовал ликующий вопль Клариссы. – Мне казалось, что вы так и говорили, но я не была уверена. Селлон и Браун. Мое имя Хейлшем-Браун.

Она по очереди взглянула на каждого из мужчин, но они лишь недоумевающе таращили на нее глаза.

– Мы сняли этот дом баснословно дешево, – продолжила Кларисса. – Со всех прочих, кто до нас приезжал смотреть его, требовали настолько чудовищные деньги, что они сломя голову бежали отсюда. Теперь вы поняли?

Хьюго долго и тупо смотрел на нее и наконец ответил:

– Нет.

Джереми покачал головой:

– Пока нет, радость моя.

– Что-то смутное, – задумчиво произнес сэр Роланд.

Чрезвычайное волнение отразилось на лице Клариссы.

– Живущий в Лондоне партнер мистера Селлона – это женщина, – объяснила она своим друзьям. – Сегодня кто-то позвонил сюда и хотел говорить с миссис Браун. Не Хейлшем-Браун, а просто Браун.

– Я понимаю, к чему вы клоните, – медленно кивнул головой сэр Роланд.

Хьюго пожал плечами.

– Я – нет, – признался он.

Кларисса взглянула на него.

– Конский каштан или каштановый конь – это совсем не одно и то же, – загадочно провозгласила она.

– Вы не бредите, Кларисса? – встревоженно спросил Хьюго.

– Некто убил Оливера, – напомнила им Кларисса. – Это не один из вас троих. Это не я и не Генри. – Она помолчала, прежде чем добавить: – И не Пиппа, слава тебе господи. Тогда кто же?

– Именно это я пытался втолковать инспектору, – сказал сэр Роланд. – Дело постороннего. Кто-то пробрался сюда за Оливером.

– Да, но зачем им это понадобилось? – задала вопрос Кларисса. Не дождавшись ответа, она продолжила свои размышления: – Когда я проводила вас до ворот, то вернулась через застекленные двери, и Оливер стоял у этого письменного стола. Увидев меня, он очень удивился. Он сказал: «Что ты здесь делаешь, Кларисса?» Я тогда подумала, что он просто обдуманно сбивает меня с толку. Но возможно, он не кривил душой?

Все трое внимательно слушали ее, но не произносили ни слова.

– Возможно, он действительно не ожидал увидеть меня. Он полагал, что дом принадлежит кому-то другому. Он думал, что та, кого он здесь обнаружит, это миссис Браун, партнер мистера Селлона.

Сэр Роланд покачал головой:

– Разве он не знал, что здесь живете вы с Генри? Разве Миранда не знала?

– Если Миранде что-то нужно, она поддерживает связь через своих адвокатов. И она, и Оливер могли и не знать, что мы живем в этом доме, – объяснила Кларисса. – Говорю вам, я уверена, что Оливер совершенно не рассчитывал меня встретить. Да, он тут же вывернулся и объяснил свое появление необходимостью поговорить о Пиппе. Затем он сделал вид, что уходит, но вернулся, потому что...

Ее речь прервало появление мисс Пик, зашедшей из холла.

– Охота продолжается, – оживленно сообщила садовница. – Они посмотрели под кроватями, как я заметила, а теперь рыщут в саду.

И она, по своему обыкновению, заливисто расхохоталась.

Кларисса внимательно посмотрела на нее.

– Мисс Пик, – сказала она, – вы помните, что сказал мистер Костелло перед уходом? Помните?

Мисс Пик выглядела озадаченной.

– Не имею ни малейшего представления, – призналась она.

– Он сказал: «Я приходил повидать миссис Браун», не так ли? – напомнила ей Кларисса.

Прежде чем ответить, мисс Пик на мгновение задумалась:

– Мне кажется, да. Да. Ну и что?

– Но он приходил не ко мне, – настаивала Кларисса.

– Ну, если не к вам, тогда я не знаю, кто бы это мог быть, – ответила мисс Пик с очередным своим живым смешком.

Кларисса заговорила, подчеркивая каждое слово:

– Это были вы. Вы – миссис Браун, не так ли?

Глава 21

Мисс Пик казалась в высшей степени напуганной обвинением Клариссы и, похоже, в первый момент не могла сообразить, как вести себя дальше. Когда она наконец отозвалась, ее манеры полностью изменились. Отбросив свою обычную игривость и сердечные интонации, она заговорила мрачно:

– Вы очень сообразительны. Да, я миссис Браун.

Кларисса принялась размышлять вслух:

– Вы партнер мистера Селлона. Вам принадлежит этот дом. Вы унаследовали его вместе с делом после смерти мистера Селлона. По каким-то причинам вы решили найти съемщика по имени Браун, а точнее, вашей целью было поселить здесь миссис Браун. Вы решили, что особых сложностей не возникнет, поскольку это весьма распространенное имя. Я точно не знаю, зачем вам понадобилось держать меня на виду под вашим недремлющим оком. Я не понимаю всех деталей...

Миссис Браун, известная ранее как мисс Пик, прервала ее:

– Чарльз Селлон был убит, – напомнила она Клариссе. – Тут нет никаких сомнений. Он обладал чем-то представляющим огромную ценность. Я не знаю, как... Я не знаю даже, что это было. Он никогда не был слишком... – она запнулась, – добропорядочным.

– Это мы уже слышали, – холодно заметил сэр Роланд.

– Что бы это ни было, – продолжила миссис Браун, —из-за этого его убили. И тот, кто убил его, не нашел этой вещи. Раз ее не было в магазине, она, видимо, была здесь. Я подумала, что поиски рано или поздно приведут убийцу сюда. Я решила подстеречь его, и для этого мне понадобилась подставная миссис Браун. Замена.

Сэр Роланд издал раздраженный возглас.

– И вас не волновало, – с чувством обратился он к садовнице, – что миссис Хейлшем-Браун, совершенно невинная женщина, которая не причинила вам никакого вреда, будет подвергаться опасности?

– Я с нее глаз не спускала, ведь так? – ответила миссис Браун, как бы оправдываясь. – Настолько, что временами изрядно вам всем надоедала. В тот день, когда сюда пришел мужчина, предложивший несусветную цену за этот стол, я была уверена, что напала на след. Хотя могу поклясться, что в этом столе не было ничего такого.

– Вы проверяли потайной ящик? – спросил сэр Роланд.

Миссис Браун выглядела изумленной.

– Потайной ящик, там? – воскликнула она, рванувшись к письменному столу.

Кларисса остановила ее.

– Сейчас там ничего нет, – сказала она. – Пиппа обнаружила ящик, но там лежало только несколько старых автографов.

– Кларисса, мне бы хотелось еще раз взглянуть на эти автографы, – попросил сэр Роланд.

Кларисса направилась к дивану.

– Пиппа, куда ты положила?.. Ой, она спит.

Миссис Браун подошла к дивану и посмотрела на ребенка.

– Крепко спит, – подтвердила она. – Это все от перевозбуждения. – Она взглянула на Клариссу. – Я вот что вам скажу. Я отнесу ее наверх и уложу в кровать.

– Нет, – резко возразил сэр Роланд.

Все посмотрели на него.

– Да она ничего не весит, – заметила миссис Браун. —И на четверть не так тяжела, как покойный мистер Костелло.

– Тем не менее, – возразил сэр Роланд, – я думаю, здесь ей будет безопасней.

Все остальные теперь уставились на мисс Пик, она же миссис Браун, которая отступила на шаг, оглянулась и с негодованием воскликнула:

– Безопасней?!

– Именно это я и сказал, – подтвердил сэр Роланд. Он оглядел комнату и продолжил: – Этот ребенок только что сказал нечто очень важное.

Он сел за карточный стол, провожаемый взглядами всех присутствующих. Последовала пауза, а потом Хьюго спросил:

– Что она сказала, Роли?

– Если вы напряжете свою память, – предложил сэр Роланд, – то, возможно, сообразите, что это было.

Его собеседники переглянулись, а сэр Роланд взял со стола экземпляр «Кто есть кто» и погрузился в книгу.

– Понятия не имею, – признал Хьюго, мотая головой.

– Да что же сказала Пиппа? – воскликнул Джереми.

– Представить себе не могу, – сказала Кларисса. Она напрягла память. – Что-нибудь о полицейском? Или сон? Спустилась сюда? Полусонная?

– Давайте-ка, Роли, – принялся понукать друга Хьюго. – Хватит с нас этой дурацкой загадочности. Что там такое?

Сэр Роланд поднял глаза к потолку.

– Что? – рассеянно переспросил он. – Ах да. Те автографы. Где они?

Хьюго щелкнул пальцами.

– Кажется, припоминаю, что Пиппа положила их в черепаховую шкатулку вон туда.

Джереми подскочил к книжным полкам.

– Здесь? – Обнаружив черепаховую шкатулку, он вынул оттуда конверт. – Да, все правильно. Вот они, – сообщил он, вытащил автографы из конверта и передал их захлопнувшему справочник сэру Роланду.

Джереми сунул в карман пустой конверт, а сэр Роланд принялся изучать автографы сквозь монокль.

– Victoria Regina, храни ее Господь, – бормотал сэр Роланд, разглядывая первый из автографов. – Королева Виктория. Бледные бурые чернила. Так, а это что? Джон Раскин... да, смею утверждать, это подлинник. А это? Роберт Браунинг... гм... бумага не настолько стара, как следовало бы.

– Роли! Что вы имеете в виду? – взволнованно спросила Кларисса.

– Мне случалось сталкиваться с невидимыми чернилами и подобного рода вещами во время войны, – объяснил сэр Роланд. – Если вы хотите сделать тайную запись, то это вовсе не плохая идея —написать невидимыми чернилами, а потом подделать автограф. Положите этот автограф с другими, подлинными, и никто не станет его разглядывать пристальнее, чем остальные. Как мы и поступили.

Миссис Браун выглядела озадаченной.

– Что же такого мог мистер Селлон понаписать на четырнадцать тысяч фунтов? – поинтересовалась она.

– Совершенно ничего, милая леди, – ответил сэр Роланд. – Но мне пришло в голову, знаете ли, что дело тут в вопросе безопасности.

– Безопасности? – переспросила миссис Браун.

– Оливер Костелло, – начал объяснять сэр Роланд, – подозревается в торговле наркотиками. Селлона, как сообщил нам инспектор, раз или два допрашивали люди из Отдела по борьбе с наркотиками. Не кажется ли вам, что здесь нащупывается связь?

Отметив по-прежнему ничего не выражающий взгляд миссис Браун, он продолжил:

– Разумеется, возможно, что все это мои бредни. – Он опустил глаза на автограф, который держал в руках. – Не думаю, чтобы Селлон использовал что-то чрезвычайное. Может быть, лимонный сок или раствор хлорида бария. Возможно, будет достаточно легкого нагревания. Потом мы можем попробовать йодные испарения. Да, давайте сначала чуть-чуть нагреем листок. – Он встал. – Будем экспериментировать?

– В библиотеке есть электрический обогреватель, – вспомнила Кларисса. – Джереми, ты не принесешь?

– Чепуха какая, – фыркнула миссис Браун. – Все за уши притянуто.

– Нет, – возразила Кларисса. – Я думаю, это восхитительная идея.

Джереми вернулся из библиотеки с маленькой электрической батареей.

– Принес? – спросила Кларисса.

– Вот он, – ответил Джереми. – Где включить?

– Там, внизу, – показала ему Кларисса.

Она подержала батарею, пока Джереми втыкал вилку в розетку, а потом поставила ее на пол.

Сэр Роланд взял автограф Роберта Браунинга и подошел к батарее. Джереми опустился над ней на колени, да и все остальные приблизились в ожидании результатов.

– Не нужно слишком обольщаться, – охладил пыл сэр Роланд. – В конце концов, это лишь мое предположение, но у Селлона могли быть и другие серьезные основания хранить этот клочок бумаги в столь скрытом месте.

– Я будто много лет сбросил, – сообщил Хьюго. – Помню, как мальчишкой писал секретные послания лимонным соком.

– С какого начнем? – с жаром воскликнул Джереми.

– Я за королеву Викторию, – сказала Кларисса.

– Нет, шесть к одному на Раскина, – выдвинул предположение Джереми.

– Что ж, я ставлю на Роберта Браунинга, – решил сэр Роланд и приблизил бумагу к батарее.

– Раскин? Совершенно невразумительный парень. Я никогда ни слова не мог понять в его поэзии, – почувствовал необходимость в комментарии Хьюго.

– Точно, – согласился сэр Роланд. – Она полна скрытого смысла.

Все вытянули шеи, пытаясь разглядеть листок.

– Я не вынесу, если ничего не произойдет, – воскликнула Кларисса.

– Мне кажется... да, здесь что-то есть, – пробормотал сэр Роланд.

– Да, что-то проступает, – подтвердил Джереми.

Хьюго протиснулся между ним и Клариссой.

– Посторонитесь, молодой человек.

– Осторожно, – прикрикнул сэр Роланд. – Не толкайте меня... да... это надпись. – Он помолчал, а потом выпрямился с воплем: – Есть, готово!

– Что готово? – пожелала знать миссис Браун.

– Перечень из шести имен и адресов, – сообщил сэр Роланд. – Наркоторговцы, я полагаю. И одно из этих имен – Оливер Костелло.

Со всех сторон последовали возбужденные возгласы.

– Оливер! – воскликнула Кларисса. – Так вот почему он приходил, а кто-то, наверное, выследил его и... О, дядя Роли, мы должны рассказать полиции. Пойдемте, Хьюго.

Кларисса кинулась в холл, за ней последовал Хьюго, бормочущий на ходу:

– Самая невероятная история из всех, какие мне доводилось слышать.

Сэр Роланд взял остальные автографы, а Джереми отключил обогреватель и отнес его в библиотеку.

Сэр Роланд, готовый отправиться вслед за Клариссой и Хьюго, задержался в дверях.

– Идете, мисс Пик?

– Я вам не нужна там, разве не так?

– Я думаю, пригодитесь. Вы были партнером Селлона.

– Я никогда не имела никакого отношения к торговле наркотиками, – возразила миссис Браун. – Я занималась только антиквариатом. Я по всему Лондону покупала и продавала.

– Понятно, – уклончиво ответил сэр Роланд, держа дверь открытой для своей собеседницы.

Джереми вернулся из библиотеки, тщательно закрыв за собой дверь. Он подошел к двери в холл и на мгновение прислушался. Бросив взгляд на Пиппу, он подошел к одному из кресел, поднял с него подушку и медленно направился к дивану, где лежала спящая девочка.

Пиппа зашевелилась во сне. Джереми застыл на мгновение, но, убедившись, что она не проснулась, дошел до дивана и встал за головой ребенка. И начал медленно опускать подушку на ее лицо.

В это мгновение в комнату из холла вернулась Кларисса. Услышав скрип двери, Джереми осторожно положил подушку на ноги Пиппе.

– Я вспомнил, что сказал сэр Роланд, – объяснил он Клариссе, – и подумал, что нам, пожалуй, не стоит оставлять Пиппу совершенно одну. Мне показалось, что у нее слегка холодные ноги, и я решил их накрыть.

Кларисса подошла к скамеечке.

– От всех этих волнений у меня разыгрался зверский аппетит, – объявила она. Потом взглянула на блюдо с бутербродами и разочарованно воскликнула: – О, Джереми, ты съел их все до единого!

– Виноват, я так проголодался, – сказал он вовсе не виноватым тоном.

– Не понимаю, с чего бы это. Ты обедал. Я – нет.

Джереми взгромоздился на спинку дивана.

– Нет, мне не досталось никакого обеда, – сообщил он. – Я попрактиковался в подаче. В результате явился в столовую как раз после твоего звонка.

– А, все ясно, – беспечно отозвалась Кларисса. Она склонилась над спинкой дивана, чтобы поправить подушку. Вдруг глаза ее расширились. Совершенно изменившимся голосом она повторила: – Мне все ясно. Ты... Это был ты.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты! – еще раз, фактически себе, повторила Кларисса.

– Что ты имеешь в виду?

Кларисса заглянула ему в глаза.

– Что ты делал с этой подушкой, когда я вошла в комнату?

Он засмеялся:

– Я же тебе говорил. Накрыл Пиппе ноги. Они замерзли.

– Так ли? Действительно ли ты хотел накрыть ей ноги? Или ты собирался заткнуть ей рот?

– Кларисса! – последовал негодующий вопль. – Что за чушь ты мелешь!

– Я была уверена, что никто из нас не мог убить Оливера Костелло. Я всем это говорила, – напомнила Кларисса. – Но один из нас смог его убить. Ты. Ты остался один на поле для гольфа. Ты мог вернуться в дом, пролезть в окно библиотеки, которое ты оставил открытым, и у тебя в руках была клюшка для гольфа. Конечно. Вот что видела Пиппа. Вот что она подразумевала, говоря: «Палка для гольфа, как у Джереми». Она видела тебя.

– Это полнейшая чепуха, Кларисса, – протестовал Джереми, без особого успеха пытаясь рассмеяться.

– Нет, не чепуха, – настаивала она. – Затем, после того как ты убил Оливера, ты вернулся в клуб и позвонил в полицию, чтобы они приехали сюда, обнаружили тело и подумали, что его убила я или Генри.

Джереми вскочил на ноги.

– Что за нелепый вздор!

– Это не вздор. Это правда. Я знаю, что это правда, —воскликнула Кларисса. – Но зачем? Вот этого я не понимаю. Зачем?

Несколько мгновений они стояли лицом к лицу в напряженной тишине. Затем Джереми глубоко вздохнул. Он вынул из кармана конверт, в котором раньше были автографы. Он протянул его Клариссе, но не выпустил из рук.

– Вот в чем все дело, – проговорил он.

Кларисса взглянула на конверт.

– Это конверт, где лежали автографы, – сказала она.

– Здесь наклеена марка, – спокойно объяснил Джереми. – Из тех, что известны как неправильные. По ошибке напечатана другим цветом. Такая шведская марка была продана в прошлом году за четырнадцать тысяч триста фунтов.

– Так вот оно что, – выдохнула Кларисса, попятившись.

– Эта марка досталась Селлону, – продолжил Джереми. – Он написал о ней моему боссу сэру Кеннету. Но письмо распечатал я. Я отправился к Селлону...

Он замолчал, и закончила фразу Кларисса:

– ...и убил его.

Джереми, не произнеся ни слова, кивнул.

– Но ты не нашел марку, – произнесла Кларисса, пятясь от него.

– Опять ты права, – признал Джереми. – В магазине ее не было, а потому я не сомневался, что она здесь, в этом доме.

Он направился к Клариссе, а она продолжала пятиться.

– Сегодня Костелло проложил мне к ней дорожку.

– И потому ты убил и его.

Джереми снова кивнул.

– А только что был готов убить Пиппу? – с трудом вымолвила Кларисса.

– Почему бы и нет? – вкрадчиво отозвался он.

– Представить себе не могу.

– Моя дорогая Кларисса, четырнадцать тысяч фунтов – это такая куча денег, – заметил Джереми с натянутой улыбкой, одновременно извиняющейся и зловещей.

– Но зачем ты мне это рассказываешь? – спросила она и тревожно, и недоумевающе. – Ты можешь хоть на мгновение допустить, что я не пойду в полицию?

– Ты нагородила им такую гору лжи, что они никогда не поверят тебе, – небрежно бросил он.

– Ну уж нет, они поверят.

– Вдобавок, – продолжил Джереми, наступая, – ты не получишь такой возможности. Думаешь, убив двоих, я испытаю какие-то сомнения по поводу третьего?

Он схватил Клариссу за горло, и она пронзительно закричала.

Глава 22

Реакция на вопль Клариссы последовала немедленно. Сэр Роланд тут же вылетел из холла и зажег бра, в то время как констебль Джоунз ворвался в комнату через застекленные двери, а инспектор поспешил из библиотеки.

Инспектор схватил Джереми.

– Все в порядке, Уоррендер. Мы слышали все, благодарю вас, – объявил он. – И это именно то, что нам требовалось. Дайте мне тот конверт.

Кларисса, держась за горло, попятилась за диван, а Джереми передал инспектору конверт, холодно отметив:

– Так это была ловушка? Ловко придумано.

– Джереми Уоррендер, – сказал инспектор. – Вы арестованы за убийство Оливера Костелло, и я предупреждаю вас, что все вами сказанное может быть запротоколировано и использовано как доказательство.

– Можете не трудиться, инспектор, – последовал спокойный ответ. – Я ничего говорить не собираюсь. Хорошая была авантюра, да не сработало.

– Уведите его, – приказал инспектор констеблю, и тот сжал руку Джереми.

– В чем дело, мистер Джоунз? Забыли свои наручники? – надменно произнес Джереми, в то время как его рука была завернута за спину, и он был выведен прочь через застекленную дверь.

Уныло покачивая головой, сэр Роланд проводил его взглядом, а затем повернулся к Клариссе.

– С вами все в порядке, моя дорогая? – встревоженно спросил он.

– Да-да, со мной все хорошо, – как-то безжизненно отозвалась Кларисса.

– Я никак не хотел подвергать вас такому испытанию, – извиняющимся голосом произнес сэр Роланд.

Пристально глядя на него, она спросила:

– Вы знали, что это был Джереми, ведь так?

Тут подал голос инспектор:

– Но как вы догадались о марке, сэр?

Сэр Роланд подошел к инспектору Лорду и взял у него конверт.

– Что ж, инспектор, – начал он, – первый звоночек прозвенел, когда этим вечером Пиппа дала мне конверт. Затем, когда я выяснил в «Кто есть кто», что наниматель юного Уоррендера, сэр Кеннет Томсон, коллекционирует марки, мои подозрения усилились, а только что, когда Джереми имел наглость прикарманить конверт прямо у меня под носом, мои подозрения переросли в уверенность.

Он вернул конверт инспектору.

– Поберегите его, инспектор. Помимо того что это вещественное доказательство, он, вероятно, представляет собой немалую ценность.

– Вот именно, вещественное доказательство, – отозвался инспектор. – Чудовищно порочный молодой преступник получит по заслугам. – Направляясь к двери в холл, он продолжил: – Впрочем, нам по-прежнему необходимо отыскать тело.

– О, это просто, инспектор, – заверила его Кларисса. – Посмотрите в кровати в комнате для гостей.

Инспектор обернулся и посмотрел на нее крайне неодобрительно.

– Ну, знаете ли, миссис Хейлшем-Браун... – начал он.

Кларисса прервала его.

– Почему никто никогда мне не верит? – жалобно запричитала она. – Он в комнате для гостей, в кровати. Пойдите и посмотрите, инспектор. Поперек кровати, под валиком. Мисс Пик сунула его туда, стараясь проявить сердечность.

– Стараясь проявить?.. – Инспектор поперхнулся, не находя слов. Он дошел до двери, снова повернулся и заговорил осуждающе: – Знаете ли, миссис Хейлшем-Браун, вы не облегчили нам жизнь, нагородив тут с три короба. Мне кажется, вы думали, что это дело рук вашего мужа, и лгали, чтобы покрыть его. Но у вас ничего не вышло бы. Действительно, ничего бы не вышло.

И, тряхнув напоследок головой, он покинул комнату.

– Нечего сказать! – возмущенно воскликнула Кларисса. Взгляд ее упал на диван. – Ой, Пиппа... – вспомнила она.

– Лучше бы отнести ее в постель, – посоветовал сэр Роланд. – Теперь она в безопасности.

Осторожно потряхивая девочку, Кларисса ласково заговорила:

– Давай, Пиппа. Оп-ля! Вставай-ка. Пора в постель.

Пиппа встала, вся заспанная.

– Я есть хочу, – пробормотала она.

– Да-да, в этом я не сомневаюсь, – заверила ее Кларисса и повела к двери в холл. – Пойдем посмотрим, что там отыщется.

– Спокойной ночи, Пиппа, – окликнул девочку сэр Роланд и был вознагражден ответным зевком, после чего Кларисса и Пиппа вышли из комнаты.

Сэр Роланд уселся за карточный стол и принялся укладывать карты в футляр, а в это время в комнату вошел Хьюго.

– Господи помилуй! – воскликнул он. – Я бы никогда не подумал. Только не юный Уоррендер. Он казался парнем вполне благородных кровей. Закончил хорошую школу. Знался со всеми приличными людьми.

– Но оказался вполне способен пойти на убийство ради четырнадцати тысяч фунтов, – учтиво завершил сэр Роланд. – Это случается сплошь и рядом, Хьюго, во всех слоях общества. Привлекательная личность, но никаких моральных принципов.

Миссис Браун, бывшая мисс Пик, просунула голову в дверь из холла.

– Я только вот что хочу сказать вам, сэр Роланд, – объявила она, вернувшись к своим обычным грохочущим интонациям. – Я собираюсь в полицейский участок. Они хотят взять у меня показания. Они не слишком довольны шуткой, которую я с ними сыграла. Боюсь, получу от них нагоняй.

Она разразилась хриплым хохотом и исчезла, с грохотом захлопнув дверь.

Хьюго проводил ее взглядом, а потом присоединился к сэру Роланду за карточным столом.

– Знаете, Роли, я все еще не вполне понимаю, – признался он. – Мисс Пик была миссис Селлон или мистер Селлон был мистером Брауном? Или все наоборот?

Сэр Роланд воздержался от ответа по причине возвращения инспектора, который зашел за фуражкой и перчатками.

– На этот раз мы забираем тело, – сообщил он присутствующим. Мгновение помедлив, он добавил: —Сэр Роланд, вас не затруднит подсказать миссис Хейлшем-Браун, что если она и дальше будет рассказывать полиции свои затейливые истории, то однажды попадет в действительно неприятную историю.

– Видите ли, инспектор, на самом деле она сначала рассказала вам правду, – деликатно напомнил ему сэр Роланд, – но вы просто не поверили ей.

Инспектор выглядел несколько смущенным.

– Да... гм-гм... что ж, – начал было он. Затем, взяв себя в руки, сказал: – Откровенно говоря, сэр, немного трудно было проглотить все это. Думаю, вы согласитесь.

– О, разумеется, – уверил его сэр Роланд.

– Не то чтобы я упрекаю вас, сэр, – доверительно продолжил инспектор. – Миссис Хейлшем-Браун – леди исключительного обаяния. – Он задумчиво покачал головой и сказал: – Что ж, спокойной ночи, сэр.

– Спокойной ночи, инспектор, – приветливо отозвался сэр Роланд.

– Спокойной ночи, мистер Берч, – сказал инспектор, пятясь к двери в холл.

– Спокойной ночи, инспектор, и всего вам доброго, —ответил Хьюго, подходя к нему и пожимая руку.

– Благодарю вас, сэр, – сказал инспектор.

Он ушел, а Хьюго зевнул.

– Ох, ладно, я полагаю, лучше мне отправиться домой спать. Вечерок хоть куда, а?

– Вот именно, Хьюго, вечер хоть куда, – откликнулся сэр Роланд, приводя в порядок карточный стол. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – И с этими словами Хьюго вышел в холл.

Сэр Роланд сложил карты и блокноты на столе аккуратной стопочкой, потом взял «Кто есть кто» и отнес на книжную полку. В это время из холла вышла Кларисса, подошла и положила ему руки на плечи.

– Милый Роли, – сказала она. – Что бы мы без вас делали? Какой вы умный.

– А вы на редкость удачливая юная леди, – отозвался он. – До чего ж хорошо, что вы не отдали свое сердце юному злодею Уоррендеру.

Кларисса содрогнулась.

– Не стоило этого опасаться. – Потом нежная улыбка заиграла на ее губах. – Если уж я отдам кому-то мое сердце, то это будете вы.

– Ну-ну-ну, хватит с меня ваших шуточек, – засмеялся сэр Роланд. – Если вы...

Он резко прервался, потому что в комнату через застекленную дверь вошел Генри Хейлшем-Браун и Кларисса воскликнула:

– Генри!

– Привет, Роли, – кивнул Генри товарищу. – Мне казалось, вы собирались сегодня в клуб.

– Ну... э-э... я решил вернуться пораньше, – вот и все, что посчитал нужным сообщить в данный момент сэр Роланд. – Это был весьма напряженный вечер.

Генри посмотрел на карточный стол.

– Что? Напряженный бридж? – игриво уточнил он.

Сэр Роланд улыбнулся.

– Бридж и... э-э... другие дела, – ответил он, направляясь к двери в холл. – Всем спокойной ночи.

Кларисса послала ему воздушный поцелуй, получила ответный, и сэр Роланд покинул гостиную. Кларисса повернулась к Генри и сразу выпалила:

– Где Календорфф... я хочу сказать, где мистер Джоунз?

Генри положил на диван свой портфель. Голосом, полным усталости и отвращения, он пробормотал:

– Я просто взбешен. Он не прибыл.

– Что? – Кларисса с трудом верила своим ушам.

– Самолет сел, но там никого, кроме придурковатого помощника, не было, – расстегивая пуговицы на пальто, объяснил Генри.

Кларисса помогла ему снять пальто, и Генри продолжил:

– Первое, что он сделал, это развернулся и улетел восвояси.

– Какого же черта?

– Откуда я знаю? – с вполне понятным раздражением огрызнулся Генри. – Он относился ко всему с подозрением, так мне показалось. Что за подозрения? Кто знает?

– А как насчет сэра Джона? – спросила Кларисса, стаскивая шляпу с головы мужа.

– Это самое ужасное, – простонал он. – Я опоздал предупредить его, и, полагаю, он прибудет сюда через несколько минут. – Генри посмотрел на часы. —Конечно, я сразу же с аэродрома позвонил на Даунинг-стрит, но его уже не застал. О, это самый ужасный провал в моей жизни.

С усталым вздохом Генри упал на диван, и тут зазвонил телефон.

– Я отвечу, – сказала Кларисса, направляясь к аппарату. – Возможно, это полиция. – Она подняла трубку.

Генри вопрошающе посмотрел на нее.

– Полиция?

– Да, это Коплстон-Корт, – говорила по телефону Кларисса. – Да... да, он здесь. – Она взглянула на Генри. – Это тебя, дорогой. Аэродром Биндли-Хит.

Генри вскочил и ринулся к телефону, но на полпути опомнился и перешел на степенный шаг.

– Алло, – сказал он в трубку.

Кларисса отнесла пальто и шляпу в холл, но тут же вернулась и встала рядом с мужем.

– Да... говорите, – продолжал разговор Генри. – Что?.. Через десять минут?.. Буду ли я?.. Да... Да-да... Нет... Нет-нет... Вы сами?.. Я понимаю... Да... Точно.

Он повесил трубку и крикнул:

– Кларисса! – Обернувшись, он обнаружил, что она стоит прямо за его спиной. – О! Ты здесь. Кажется, через десять минут после первого самолета приземлился второй, и Календорфф оказался там.

– Мистер Джоунз, ты хочешь сказать, – напомнила ему Кларисса.

– Совершенно верно, дорогая. Осторожность никогда не помешает, – признал он. – Да, похоже, что первый самолет был чем-то вроде проверки безопасности. Вот уж действительно, ход мысли этих людей постичь невозможно. Что ж, как бы то ни было, сейчас они отправляют... э-э... мистера Джоунза с сопровождением прямо сюда. Где-то через четверть часа он будет у нас. Ну, здесь все в порядке? – Он взглянул на карточный стол. – Нельзя ли убрать эти карты, дорогая?

Кларисса торопливо сбросила карты и блокноты в ящик стола, а Генри тем временем подошел к скамеечке и с видом величайшего изумления поднял с нее блюдо из-под бутербродов и миску из-под мусса.

– Это еще что такое?

Бросившись к нему, Кларисса забрала посуду.

– Это Пиппа ела, – объяснила она. – Я унесу. И, пожалуй, пойду приготовлю еще несколько бутербродов с ветчиной.

– Подожди – все стулья не на своих местах. – В тоне Генри появилась легкая укоризна. – Я думал, ты собиралась навести порядок, Кларисса.

Он схватил за ножки ломберный стол.

– Чем ты занималась весь вечер? – спросил он, вытаскивая карточный стол в библиотеку.

Кларисса двигала стулья.

– О, Генри, – воскликнула она. – Это был совершенно невероятный вечер. Знаешь, вскоре после твоего ухода я пришла сюда с бутербродами и тут же упала прямо на труп. Вон там, – показала она. – За диваном.

– Да-да, дорогая, – рассеянно пробормотал Генри, помогая жене двигать кресло на обычное место. – Твои истории просто очаровательны, но, честное слово, сейчас нет времени.

– Но, Генри, это правда, – настаивала Кларисса. – И это только начало. Приехала полиция, и пошло одно за другим. – И она затараторила: – Там была банда торговцев наркотиками, а мисс Пик – это не мисс Пик, она на самом деле миссис Браун, а Джереми оказался убийцей и пытался украсть марку за четырнадцать тысяч фунтов.

– Гм-м! Это, наверное, была вторая желтая шведская, – снисходительно заметил Генри, однако он не слушал по-настоящему.

– Я думаю, что так оно и есть! – с воодушевлением согласилась Кларисса.

– Право же, ты все выдумываешь, Кларисса, – ласково произнес Генри.

Он передвинул журнальный столик, расположив его между двумя креслами, и смахнул носовым платком крошки.

– Но, дорогой, я это не выдумала, – продолжила Кларисса. – Мне и половину такого не придумать.

Генри положил портфель за диванную подушку, взбил другую подушку, а третью отнес к мягкому креслу. Между тем Кларисса продолжила свои попытки привлечь его внимание.

– Просто удивительно, – заметила она, – за всю жизнь ничего со мной не случалось, а тут столько всего за один вечер. Убийство, полиция, наркоманы, невидимые чернила, тайные надписи, чуть не арестовали за кровопролитие и чуть саму не убили. – Она остановилась и посмотрела на Генри. —Знаешь, дорогой, пожалуй, это уж слишком для одного вечера.

– Сходи приготовь кофе, дорогая, – ответил Генри. – Весь этот замечательный вздор ты сможешь рассказать мне завтра.

Кларисса казалась раздосадованной до предела.

– Ты что, не понял, Генри, что сегодня вечером меня чуть не убили?

Генри взглянул на часы.

– Сэр Джон или мистер Джоунз могут прибыть с минуты на минуту, – взволнованно проговорил он.

– Что я испытала этим вечером, – продолжала Кларисса. – Ох, дорогой, это напомнило мне сэра Вальтера Скотта.

– Что? – рассеянно переспросил Генри, оглядывая комнату, дабы убедиться, что каждый предмет занимает надлежащее место.

– Тетя заставляла меня учить его наизусть, – отозвалась Кларисса.

Генри вопросительно посмотрел на нее, и она продекламировала:

– «О, что за паутину, Боже, сплетаем мы своею ложью».

Вдруг ощутивший ее настроение, Генри склонился над креслом и обнял жену.

– Моя обожаемая паучиха!

Кларисса прижала к себе мужа.

– Знаешь ли ты правду жизни паучих? – спросила она. – Они поедают своих мужей. – И пальцы ее сомкнулись на его шее.

– Лучше я съем тебя, – страстно отозвался Генри и поцеловал ее.

Вдруг зазвенел звонок парадного входа.

– Сэр Джон! – выдохнула Кларисса, отпрянув от Генри, который одновременно с ней воскликнул:

– Мистер Джоунз!

Кларисса подтолкнула Генри к двери.

– Иди открывать, – приказала она. – Я поставлю кофе и бутерброды в холле, и ты сможешь принести их сюда, когда понадобится. Переговоры на высшем уровне начинаются. – Она послала ему воздушный поцелуй. – Удачи, дорогой.

– Удачи, – ответил Генри. Он развернулся к двери, но вновь оглянулся: – Я хочу сказать, спасибо. Интересно, кто из них будет первый.

Торопливо застегнув пиджак и поправив галстук, он кинулся к входной двери.

Кларисса взяла блюдо и миску, направилась к двери в холл, но остановилась, услышав радушный голос Генри:

– Добрый вечер, сэр Джон.

Мгновение она колебалась, а потом быстро подошла к книжным полкам и потянула рычаг потайной двери. Панель открылась.

– Кларисса таинственно удаляется, – произнесла она драматическим шепотом и скрылась в тайнике, а мгновение спустя Генри провел в гостиную премьер-министра.

1

Около Харвелла в Оксфордшире, Великобритания, располагался Институт исследования ядерной энергии, в просторечии именовавшийся просто Харвелл.

2

В конце концов (фр.).

3

Ужасное происшествие! (фр.)

4

Это конец! (фр.)

5

Тем хуже для Пьера. Он совершенно невыносим! А этот малыш Жюль такой приятный… И у его отца дела идут очень хорошо… Ну всё, я решила! (фр.)

6

Представьте себе (фр.).

7

Ныне Эс-Сувейра.

8

Ну да (фр.).

9

Лавр ей нежно кивает, А она все мечтает… (фр.) – слова из оперы Л. Делиба «Лакме».

10

Полный текст строки – Qù sont les neiges d’antan (Там, где снега былых времен…); из произведения Ф. Вийона «Баллада о дамах былых времен» (пер. В. Перелешина).

11

Пойдем, Бобо. Что ты делаешь? Побыстрее! (фр.)

12

Оставь свой мяч, дорогая, пора обедать (фр.).

13

Строки из библейской книги «Песнь песней Соломона» (Песн. 4:12).

14

До свидания, мсье (фр.).

15

1 Имеется в виду знаменитая автодорога, связывающая Лондон с Эйвонмаутом, неподалеку от Бристоля; второй по значимости путь на запад Англии.

16

Мое почтение, мадам (фр.).

17

Эти задержки всегда несносны (фр.).

18

Строка из «Божественной комедии» Данте Алигьери – надпись над вратами Ада.

19

Рад познакомиться с вами, дорогой доктор (фр.).

20

Наряд (фр.).

21

Костюм (фр.).

22

Между нами (фр.).

23

«Бош», во множественном числе «боши» – презрительная кличка немцев во Франции, аналогичная русскому «фрицы».

24

Может быть (фр.).

25

Только не я! (фр.)

26

Там (фр.).

27

Служительница религии (фр.).

28

Доктор (фр.).

29

Строка из английского детского стихотворения (в оригинале не Сент-Джон, а Сент-Айвс; пер. М. Смирновой):

Как-то в субботу я шел в Сент-Джон,

Встретил мужчину и семь его жен.

У каждой жены – по семь лукошек,

В каждом лукошке – по семь кошек,

У каждой – по семь котят.

А люди узнать хотят:

Считая кошек, котят и жен,

Сколько всего шло в Сент-Джон?

Смысл загадки в том, что все перечисленные шли навстречу рассказчику, то есть из Сент-Джона.

30

Что там такое? (фр.)

31

Дорогой коллега (фр.).

32

Ведь это же колоссально! (фр.)

33

Вот, мой капитан! (фр.)

34

«Рука Фатимы», или хамса – защитный амулет, широко распространенный в мусульманском мире; представляет собою раскрытую ладонь правой руки. Используется в основном от сглаза.

35

Мир Науки (лат.).

36

Господин (новоараб.).

37

Пожалуйста, мадам (фр.).

38

Располагайтесь, дорогая мадам (фр.).

39

Ривайвелизм (англ. revival – возрождение, пробуждение) – движение в протестантизме, возникшее в XVIII в. в ответ на превращение христианства в официальное моральное учение. Главной особенностью ривайвелизма было экзальтированное переживание личной встречи с Богом и приближающегося конца света. Церковные обряды и иерархия при этом отходили на второй план или вовсе переставали существовать.

40

Конечно же (фр.).

41

Исх. 8:1.

42

Но это колоссально! (фр.)

43

Это невероятно! (фр.)

44

В конце концов… это великолепно! (фр.)

45

Развлекательная радиопередача, в которой нужно отгадать задуманное слово, задав не более двадцати вопросов. – Здесь и далее прим. переводчика.

46

Карточная игра типа «пьяницы».

47

Потайная комната, где укрывались католические священники во время преследования католиков.

48

Джон Рёскин (1819—1900) – английский писатель, художественный критик и общественный деятель; Роберт Браунинг (1812—1889) – английский поэт.

49

Рекордсмены, британские кумиры 50-х годов. Невилл Дьюк – летчик-испытатель; Роджер Баннистер – бегун.

50

«...густую рожь/И кого-то обнял кто-то,/Что с него возьмешь?» (Стихотворение Р. Бернса в переводе С. Маршака.)

51

Закон о неприкосновенности личности, принятый английским парламентом в 1679 году. Получил название по первым словам текста: Habeas corpus – пусть ты имеешь тело (лат.).

Content

Агата Кристи
Место назначения неизвестно. Паутина

Место назначения неизвестно

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Паутина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

1