Agatha Christie

ЗОЛОТАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

Агата

Кристи

Человек в коричневом костюме

Тайна замка Чимниз

ЧЕЛОВЕК

В КОРИЧНЕВОМ КОСТЮМЕ

Пролог

Надина, русская танцовщица, в одночасье завоевавшая Париж, выходила под гром аплодисментов и кланялась, кланялась… В знак одобрения французы продолжали хлопать и после того, как занавес с шелестом опустился, скрыв причудливые красно-синие декорации.

Танцовщица в развевающихся оранжево-голубых одеждах прошла за кулису. Бородатый джентльмен в восторге обнял ее. Это был импресарио.

– Прекрасно, крошка, прекрасно! – вскричал он. – Сегодня ты превзошла себя.

И импресарио с привычной галантностью поцеловал ее в обе щеки.

Мадам Надина, давно привыкшая к похвалам, непринужденно приняла очередную порцию комплиментов и прошла в уборную, заваленную цветами и завешанную прелестными футуристическими костюмами, в воздухе витал запах лилий, изысканных духов и разгоряченного тела. Костюмерша Жанна, переодевая Надину, тараторила без умолку, обрушивая на нее потоки неприкрытой лести.

Ее словоизлияния прервал стук в дверь. Жанна пошла открывать и вернулась с чьей-то визитной карточкой.

– Мадам примет?

– Дай-ка взглянуть…

Танцовщица рассеянно протянула руку, но, увидев надпись «граф Сергей Павлович», неожиданно встрепенулась, в ее глазах промелькнул интерес.

– Я приму его. Принеси мой желтый пеньюар, и поживее. Впустишь графа и можешь быть свободна.

– Хорошо, мадам.

Жанна принесла пеньюар из роскошного золотистого шифона, отделанного мехом горностая. Надина накинула его, улыбнулась каким-то своим мыслям и села за туалетный столик. Ее длинные белые пальцы легли на черную мраморную столешницу…

Граф не замедлил воспользоваться оказанной ему честью. Роста он был среднего, очень стройный, элегантный, бледный и чрезвычайно усталый. Внешне он ничем особенно не выделялся, такие лица обычно не запоминаются. Граф с преувеличенной учтивостью склонился над рукой танцовщицы.

– Мадам, вы доставили мне истинное наслаждение.

Это было все, что смогла услышать Жанна, закрывая за собой дверь. Когда Надина осталась наедине со своим гостем, улыбка ее чуть-чуть изменилась.

– Хотя мы с вами и «соотечественники», думаю, нам не обязательно говорить по-русски, – сказала она.

– Думаю – да, – усмехнулся визитер.

Едва они по обоюдному согласию перешли на английский, стало понятно, что это родной язык графа. Павлович удобно расположился в кресле напротив Надины и чуть расслабился.

– Вы правда были сегодня в ударе, – заметил граф. – Поздравляю.

– И все же, – вздохнула женщина, – мне как-то не по себе. Мое положение уже совсем не то, что раньше. Подозрения, вспыхнувшие во время войны, так до конца и не рассеялись.

– Но ведь обвинение в шпионаже вам так и не было предъявлено?

– Нет, конечно, наш шеф слишком осторожен.

– Да здравствует Полковник! – улыбнувшись, провозгласил граф. – Удивительно, что он решил уйти на покой, правда? На покой, как врач, мясник, водопроводчик…

– …или какой-нибудь делец, – подхватила Надина. – Впрочем, мы не должны удивляться. Полковник всю жизнь был прекрасным дельцом. Он организовывал преступления, как кто-нибудь другой организовал бы, скажем, работу обувной фабрики. Оставаясь в тени, он задумал и довел до успешного конца целый ряд крупных операций в самых разных областях своей, если можно так выразиться, «профессиональной деятельности». Кража драгоценностей, подделка документов, шпионаж (весьма выгодный бизнес в военное время), саботаж, тайные убийства – чем он только не занимался! Мудрейший из мудрецов, наш Полковник знает, когда нужно остановиться. Дело попахивает керосином? Что ж, он изящно выходит из игры… причем сколотив себе огромное состояние!

– Гм-м, – задумчиво протянул граф, – все это звучит для нас довольно неутешительно. Похоже, мы окажемся без работы.

– Но с очень даже приличным выходным пособием, – молвила Надина с какой-то затаенной издевкой в голосе. Мужчина бросил на нее быстрый взгляд. Надина тихонько улыбалась, и что-то в этой улыбке возбудило его любопытство. Однако он не подал виду.

– Да, Полковник всегда щедро расплачивался с подчиненными, – дипломатично заметил граф. – По-моему, его успех во многом объясняется именно этим… этим и тем, что он всегда заранее подыскивает подходящего козла отпущения. Да, Полковник, несомненно, великий ум, несомненно! Кроме того, он свято придерживается принципа «Залог безопасности – личное неучастие». Так что теперь мы полностью в его власти. У Полковника на нас компромата хоть отбавляй, а у нас на него – полный ноль.

Граф выдержал паузу; казалось, он ждал, что Надина возразит ему, но она промолчала, все так же улыбаясь своим мыслям.

– Мы бессильны против него, – задумчиво произнес граф. – И все же, скажу я вам, старик суеверно чего-то боится. Насколько мне известно, много лет назад он ходил к гадалке, и она напророчила ему удачу, но предупредила, что в конце концов ему суждено пасть жертвой некой женщины.

Последние слова заинтриговали Надину. Она с жадным любопытством взглянула на графа.

– Странно, очень странно… Вы говорите, женщины?

Граф улыбнулся и пожал плечами:

– Так ведь, уйдя на покой, он обязательно женится. Выберет себе какую-нибудь юную светскую красавицу, которая растранжирит его миллионы куда быстрее, чем бедняга их накапливал.

Надина покачала головой:

– Нет-нет, так дело не пойдет. Знаете что, мой друг? Я завтра же еду в Лондон…

– А как же ваш здешний контракт?

– Я уеду всего на одну ночь. Отправлюсь инкогнито, как какая-нибудь царственная особа. Никто и не узнает, что я покинула Францию. Угадайте, зачем я поеду?

– Ну, наверно, не для развлечения. В январе там погода прескверная, сплошные туманы. Думаю, поездка деловая, не так ли?

– Совершенно верно. – Надина поднялась с кресла и повернулась к графу, всем своим видом выражая горделивое высокомерие. – Вы сказали, что ни у кого из нас нет компромата на шефа. Так вот, вы ошиблись. У меня – есть! У меня – у женщины! – хватило ума и мужества, потому что без мужества тут не обойтись. Я перехитрила Полковника. Помните историю с алмазами «Де Бирс»?

– Помню. Вроде бы она произошла в Кимберли прямо перед войной, да? Я не имел к ней отношения и не знаю подробностей. Почему-то дело замяли, так? Здорово же удалось поживиться грабителям!

– Да уж, камни тянули на сотни тысяч фунтов. Мы обстряпали все вдвоем… конечно, под руковод-ством Полковника. Тогда я и решила, что вот он, мой шанс… Понимаете, в наши планы входило заменить часть алмазов «Де Бирс» другими, вывезенными из Южной Америки, их добыли два молодых старателя, которые как раз оказались тогда в Кимберли. На них-то и должно было пасть подозрение.

– Очень умно, – с одобрением в голосе вставил граф.

– Полковник всегда действует с умом. Так вот, я сделала то, что полагалось… и еще кое-что в придачу. Полковник этого не предусмотрел. Я оставила у себя несколько южноамериканских камешков… парочка из них просто уникальны, можно легко доказать, что они никогда не проходили через фирму «Де Бирс». Пока эти алмазы у меня, наш глубокоуважаемый шеф в моей власти. Как только будет доказана невиновность тех молодых людей, подозрение падет на него. Все эти годы я молчала, довольствуясь тем, что держу, так сказать, камни за пазухой, но теперь обстоятельства переменились. Я хочу получить причитающуюся мне долю, и немалую… Я бы даже сказала: умопомрачительно большую!

– Потрясающе! – воскликнул граф. – Вы, конечно же, с этими алмазами никогда не расстаетесь?

Он как бы невзначай окинул взором неприбранную комнату.

– Ни в коем случае! – тихонько рассмеялась Надина. – Я же не идиотка. Алмазы спрятаны в надежном месте, никому и в голову не придет искать их там.

– Я никогда не считал вас идиоткой, моя дорогая, но позвольте заметить, что сейчас вы действуете довольно-таки безрассудно. Полковника шантажировать опасно.

– Я его не боюсь, – усмехнулась танцовщица. – Я вообще боялась в своей жизни только одного человека. Но теперь он мертв.

Мужчина поглядел на нее с любопытством и небрежно проронил:

– Будем надеяться, что он не оживет.

– Что вы имеете в виду? – вскрикнула танцовщица.

Граф сделал немного удивленное лицо.

– Я просто хотел сказать, что, воскресни он, вы оказались бы в затруднительном положении, – объяснил он. – Это была всего лишь глупая шутка.

Надина облегченно вздохнула:

– О нет, он точно мертв. Его убили на войне. Этот человек когда-то любил меня.

– Там, в Южной Африке? – небрежно спросил граф.

– Да, если вас это интересует. В Южной Африке.

– То есть на вашей родине, не так ли?

Она кивнула. Граф встал и потянулся за шляпой.

– Что ж, решайте сами, конечно, но я бы на вашем месте боялся Полковника куда больше, чем обманутых любовников. Таких людей довольно часто… м-м… недооценивают.

Надина язвительно усмехнулась:

– Как будто я его не успела изучить за эти годы?!

– А вдруг? – мягко заметил граф. – Я иногда очень даже в этом сомневаюсь.

– О, я далеко не глупа! И действую не в одиночку. Завтра в Саутгемптон прибывает почтовый пароход из Южной Африки, и на его борту будет человек, который приедет специально ради меня и готов выполнять мои приказания. Так что Полковнику придется иметь дело с двумя противниками.

– Вы считаете это умным ходом?

– Необходимым.

– А вы уверены в своем напарнике?

На губах танцовщицы заиграла многозначительная улыбка.

– Я в нем совершенно уверена. Толку, правда, от него мало, но доверять ему можно целиком и полностью, – сказала Надина и, выдержав паузу, добавила равнодушным тоном: – Видите ли, он вообще-то мой муж…

1

Анна начинает рассказ

Меня со всех сторон осаждали просьбами описать приключившуюся со мной историю: и сильные мира сего (в лице лорда Нэсби), и «маленькие люди» (такие, как наша бывшая служанка Эмили, с которой мы виделись во время моего последнего приезда в Англию. «Ах, боже мой, мисс, что за шикарную книгу вы могли бы написать… Все прямо как в кино!»).

И действительно, кое-какие основания для этого имеются. Все происходило у меня на глазах, с самого начала и до победного конца я была в гуще событий. Ну а некоторые пробелы, к счастью, можно заполнить дневниковыми записями сэра Юстаса Педлера, которые он любезно предоставил в мое распоряжение.

А раз так, то – вперед! Анна Беддингфелд начинает повесть о своих приключениях…

Я всегда мечтала о приключениях. Ведь моя жизнь была такой однообразной, сущий кошмар! Папа, профессор Беддингфелд, считался крупнейшим в Англии специалистом по первобытным людям. Он был просто гений, это все признают. Мысленно он пребывал там, в эпохе палеолита, но тело его, увы, обитало здесь, в современном мире, и это составляло для папы главное жизненное неудобство. Современные люди его совершенно не интересовали. Папа даже человека эпохи неолита презирал, считая его обыкновенным пастухом. Нет, мой отец воодушевлялся только тогда, когда докапывался до мустьерского периода.

Но, к несчастью, совсем отгородиться от современников невозможно. Хочешь не хочешь, а нужно общаться с мясниками и булочниками, молочниками и зеленщиками. И поскольку папа жил, погрузившись в прошлое, а мама умерла, когда я еще лежала в пеленках, мне пришлось взвалить на себя все бытовые заботы. Честно говоря, я ненавижу людей эпохи палеолита, будь то человек ориньякской, мустьерской, шеллской или какой-нибудь другой культуры. И хотя я перепечатывала и правила почти всю папину рукопись под названием «Неандерталец и его предки», я этих неандертальцев терпеть не могу и очень рада, что они в незапамятные времена вымерли.

Не знаю, догадывался ли папа о моих чувствах по отношению к предметам его обожания. Наверное, нет. Впрочем, ему это в любом случае было бы безразлично. Он чужое мнение ни в грош не ставил. Пожалуй, такую особенность действительно можно считать признаком гениальности… Так же наплевательски папа относился и к бытовым заботам. Он всегда послушно съедал поднесенный ему обед, отличался безукоризненными манерами, но, похоже, расстраивался всякий раз, когда возникал вопрос об оплате. Мы вечно сидели без денег. Папина известность не приносила дохода. Хотя он являлся членом всех мало-мальски серьезных научных обществ и на его имя приходили пачки писем, широкая публика толком не знала о его существовании, а папины увесистые ученые труды, вносившие важный вклад в копилку человеческих знаний, не имели популярности в массах. Только однажды папа вдруг оказался в центре внимания. Он сделал доклад в каком-то научном обществе, речь шла о детенышах шимпанзе. Суть доклада сводилась к тому, что у маленьких детей обнаруживаются антропоидные черты, а детеныши шимпанзе похожи на людей гораздо больше, чем взрослые особи. Судя по всему, полагал мой отец, это означает, что если наши предки во многом обезьяноподобны, то предки шимпанзе стояли на эволюционной лестнице выше своих нынешних потомков. Иными словами, шимпанзе – выродки. Шустрые газетчики из «Дейли Баджет», охотившейся за сенсациями, тут же тиснули крупный заголовок: «Неужели не мы произошли от обезьян, а обезьяны от нас? Известный профессор утверждает, что шимпанзе – это деградировавшие люди». Вскоре после публикации к папе явился репортер и попытался убедить его написать несколько популярных статей на эту тему. Редко я видела папочку в таком гневе… Он весьма нелюбезно выставил репортера за дверь, чем вызвал мое тайное сожаление – ведь мы в ту пору были совсем на мели! Ей-богу, в какой-то момент я была готова догнать молодого человека и сказать ему, что отец передумал и согласен прислать нужные статьи. Я вполне могла бы написать их сама, и папа никогда не узнал бы о подлоге, поскольку не читал «Дейли Баджет». Однако этот вариант пришлось отвергнуть как слишком рискованный, и, надев свою самую нарядную шляпку, я уныло поплелась на переговоры с зеленщиком, который справедливо точил на нас зуб.

Репортер из «Дейли Баджет» был единственным молодым человеком, когда-либо переступавшим порог нашего дома. Я подчас остро завидовала Эмили, нашей миниатюрной служанке, которая при каждом удобном случае «ходила прошвырнуться» с верзилой-матросом, сделавшим ей предложение. Ну а в перерывах, чтобы (как она выражалась) «не терять форму», гуляла с подручным зеленщика и с младшим аптекарем. Я же с грустью думала о том, что мне «поддерживать форму» не на ком. Папины друзья были пожилыми профессорами, обычно почему-то длиннобородыми. Однажды, правда, профессор Петерсон нежно обнял меня и, заявив, что у меня «ладненькая фигурка», попытался поцеловать. Но само это заявление говорило о том, что профессор Петерсон безнадежно устарел. Я с колыбели усвоила, что никакая уважающая себя женщина не стремится иметь «ладненькую фигурку».

Я мечтала о приключениях, о любви и о романтике, а в жизни меня, похоже, ждали только серые будни. Неподалеку от нашего дома имелась библиотека, где было навалом затрепанных бульварных романов, и я упивалась чужими рассказами о любви и об опасностях, а во сне видела суровых, молчаливых родезийцев, сильных мужчин, которые всегда «сражают врага одним ударом». У нас вряд ли кто-нибудь мог «сразить врага», неважно, одним ударом или несколькими.

Еще у нас крутили кино, каждую неделю шла очередная серия «Приключений Памелы», Памела была потрясающей девушкой. Ничто ее не пугало! Она вываливалась из самолета, плавала на подводной лодке, забиралась на крышу небоскреба и не моргнув глазом опускалась на самое «дно» общества. Умом Памела, правда, не блистала, и главарь преступного мира всякий раз ловил ее. Но, поскольку ему было неинтересно просто стукнуть ее по голове – и все, он либо приговаривал бедняжку к смерти в канализационной трубе, либо изобретал еще какие-нибудь новые удивительные способы, и к началу следующей серии герою обязательно удавалось освободить Памелу. Я выходила из кинотеатра, и голова у меня шла кругом от бредовых фантазий, но, вернувшись домой, я обнаруживала извещение газовой компании: она грозилась отключить нам газ, если мы не погасим задолженность!

И все же, хоть мне это и было невдомек, приключения приближались…

Вероятно, мало кто слыхал, что в Северной Родезии, в шахте Броукен-Хилл, обнаружили череп первобытного человека. Однажды утром я застала папу в таком волнении, что его в любую минуту мог хватить удар. Он тут же выложил мне все новости:

– Понимаешь, Анна? Этот череп, конечно, похож на тот, что нашли на Яве, но сходство поверхностное, чисто внешнее! Нет, здесь мы имеем дело с предшественником неандертальцев, я всегда так считал! Ты думаешь, «гибралтарский череп» самый древний из найденных неандертальских черепов? Но почему? Колыбель человечества находится в Африке. Оттуда неандертальцы пришли в Европу…

– Папа, не надо намазывать селедку повидлом! – торопливо перебила я, поймав отцовскую руку, рассеянно блуждавшую по столу. – Так о чем ты сейчас говорил?

– Они явились в Европу на… – Отец отправил в рот костлявый кусок, подавился и закашлялся.

– Мы выезжаем немедленно! – провозгласил папа в конце обеда, поднимаясь из-за стола. – Времени терять нельзя. Нам совершенно необходимо очутиться на месте, я уверен, что мы найдем там массу интересного! Любопытно, фауна там тоже типичная для мустьерского периода? Сдается мне, что мы обнаружим останки примитивных бизонов, а вовсе не шерстистых носорогов. Да, скоро туда отправится небольшая экспедиция. Но мы должны опередить их! Ты сегодня же пошлешь письмо в компанию Кука. Хорошо, Анна?

– А как насчет денег, папа? – деликатно намекнула я.

Отец посмотрел на меня с укоризной.

– Одно расстройство мне с тобой, дитя мое! Ну, что у тебя за взгляды? Мы обязаны быть бессребрениками. Да-да, если занимаешься наукой, надо быть бессребреником!

– Но, по-моему, компания Кука так не считает, папа.

На отцовском лице появилась страдальческая гримаса.

– Моя милая Анна, ты заплатишь им наличными!

– У меня нет наличности, папа.

Отец вскипел от негодования.

– Дитя, я не могу вникать в эти вульгарные денежные вопросы!.. Вчера пришло письмо из банка… управляющий пишет, что у меня есть двадцать семь фунтов.

– Насколько я понимаю, речь идет о превышении твоего кредита.

– Ах, но у меня есть деньги, есть! Свяжись с моими издателями!

Я не стала спорить, хотя меня одолевали сомнения. Папины книги приносили больше славы, чем барышей. Но вообще-то идея поехать в Родезию мне очень даже приглянулась. «Суровые молчаливые мужчины», – в экстазе прошептала я… и заметила, что папа выглядит довольно экзотично.

– Да ты обулся в разные ботинки, папа! – воскликнула я. – Сними, пожалуйста, коричневый и надень черный. И не забудь кашне, сегодня холодно.

Через несколько минут папа был уже как следует обут и укутан и отправился на улицу.

Вернулся он поздно, и я в ужасе увидела, что ни шарфа, ни пальто на нем нет.

– Послушай, Анна, а ведь и правда! Я снял их перед тем, как залезть в пещеру. Там было так грязно…

Я с пониманием кивнула, вспомнив, как однажды папа вернулся, перепачкавшись глиной в буквальном смысле слова с головы до пят.

Кстати сказать, мы и поселились-то в Литтл-Хэмпсли в основном из-за того, что по соседству с поселком располагалась пещера, где было сделано много находок, относящихся к ориньякской культуре. У нас в поселке даже устроили маленький музей, и его хранитель вместе с папой целыми днями торчал под землей, извлекая на свет божий кости шерстистых носорогов и пещерных медведей.

…Весь тот вечер папа заходился в кашле, а наутро у него поднялась температура. Я послала за доктором.

Бедный папочка, ему не суждено было поправиться. Он заболел двусторонним воспалением легких и умер через четыре дня.

2

Ко мне все были очень добры. Я оценила это, несмотря на свое оглушенное состояние. Нет, я не очень убивалась. Ведь папа никогда меня не любил, и я это прекрасно знала. Если бы он относился ко мне с любовью, я бы платила ему взаимностью… Но невзирая на отсутствие любви, мы были друг к другу привязаны, я заботилась об отце и втайне восхищалась его ученостью и беззаветной преданностью науке. И мне было больно, что папа умер как раз тогда, когда его интерес к жизни достиг своего апогея. Я бы с легкой душой похоронила его в пещере рядом с наскальными рисунками, изображавшими оленя и кремневые орудия, но под давлением общественного мнения мне пришлось согласиться на аккуратненький холмик с мраморным надгробьем на унылом кладбище при нашей церкви. Викарий от чистого сердца пытался меня утешить, но тщетно.

Я не сразу осознала, что наконец обрела вожделенную свободу. Я осиротела и осталась почти без средств к существованию, но зато стала свободной. В то же время меня глубоко тронула удивительная доброта моих соседей-односельчан. Священник из кожи вон лез, убеждая меня, что его жене срочно нужна компаньонка. Крошечной местной библиотеке неожиданно понадобился дополнительный работник. Ну а в довершение всего ко мне нагрянул доктор, который долго бекал, мекал, забавно оправдывался, говоря, что, конечно, он нарушает правила этикета… а потом предложил мне выйти за него замуж.

Его предложение меня безумно удивило. Доктору давно перевалило за тридцать, дело уже близилось к сорока. Это был кругленький, бочкообразный толстячок, совсем не похожий на героя из «Приключений Памелы» и уж тем более на сурового и молчаливого родезийца. Немного поразмыслив, я спросила, почему он решил жениться именно на мне. Доктор пришел в еще большее замешательство и пробормотал, что жена – хорошее подспорье для практикующего врача. Это выглядело еще менее романтично, но все же меня почему-то тянуло принять его предложение. Ведь мне предлагалась спокойная жизнь! Спокойная жизнь и уютный дом. Вспоминая теперь ту сцену, я думаю, что поступила несправедливо по отношению к маленькому толстячку. Он был искренне влюблен в меня, однако из-за ошибочных представлений о деликатности не афишировал свою любовь… Но тогда моя алкавшая романтики душа взбунтовалась.

– Вы удивительно добры ко мне, – сказала я, – но это невозможно. Я выйду замуж только за того, в кого влюблюсь до беспамятства.

– Значит, вам кажется, что вы…

– Нет, не влюблена, – жестко отрезала я.

Доктор вздохнул.

– Но что вы намерены делать, моя милая девочка?

– Я мечтаю увидеть мир, хочу приключений! – ответила я без тени колебаний.

– Мисс Анна, вы еще сущий ребенок! Вы не понимаете…

– Какие трудности встретятся на моем пути? О нет, я прекрасно все понимаю, доктор. Я не сентиментальная школьница, а очень практичная и, кстати, сварливая особа. Если бы вы на мне женились, я бы вам показала…

– О, если бы вы передумали…

– Нет, не могу.

Он вздохнул еще раз.

– Тогда у меня к вам другое предложение. Моей тете – она живет в Уэльсе – нужна помощница по хозяйству, молодая леди. Как вы на это смотрите?

– Отрицательно, доктор. Я поеду в Лондон. За приключениями надо ехать в Лондон! Я буду смотреть в оба, и – помяните мое слово! – что-нибудь да произойдет! В следующий раз я пришлю вам весточку из Китая или из Тимбукту.

Вслед за доктором меня посетил мистер Флемминг, папин адвокат из Лондона. Он специально приехал, чтобы повидаться со мной. Флемминг обожал антропологию и высоко ценил папины научные труды. Роста он был высокого, худощав, узколиц и седовлас. Когда я вошла в комнату, он встал и, взяв мои руки в свои, ласково пожал их.

– Бедное дитя! О, мое бедное, бедное дитя!

Я неосознанно начала входить в роль обездоленной сиротки. Это на меня мистер Флемминг подействовал. Он излучал доброту, теплоту и отеческую заботу… И был совершенно уверен, что я глупенькая маленькая девочка, оставшаяся один на один с жестокосердным миром. Я сразу поняла, что переубеждать его бесполезно. И, судя по всему – как показал дальнейший ход событий, – сделала правильно, что не стала его переубеждать.

– Мое милое дитя, можете ли вы выслушать меня? Мне бы хотелось вам кое-что разъяснить.

– А… хорошо.

– Как известно, ваш отец был выдающийся человек. Потомки его оценят. Но, к сожалению, он не обладал деловыми качествами.

Я знала это, пожалуй, даже лучше мистера Флемминга, но от комментариев воздержалась.

Он продолжал:

– Вряд ли вы разбираетесь в подобных вопросах, так что я постараюсь говорить как можно понятней.

Мистер Флемминг начал вдаваться в ненужные подробности, из которых в конце концов стало ясно, что мне приходится вступать в жизнь, имея в кармане восемьдесят семь фунтов семнадцать шиллингов и четыре пенса. Сумма была весьма неубедительной. Я ждала продолжения разговора с некоторым трепетом, боясь, что у мистера Флемминга найдется где-нибудь в Шотландии тетушка, которой позарез нужна молоденькая компаньонка. Однако тети у адвоката не оказалось.

– Вопрос в том, – продолжал мистер Флемминг, – как устроить ваше будущее. У вас ведь нет родственников?

– Нет, я одна на свете, – сказала я и снова поразилась своему сходству с какой-нибудь киногероиней.

– А друзья у вас есть?

– Да, ко мне все были очень добры, – с благодарностью в голосе ответила я.

– Еще бы! Разве можно вести себя иначе с такой юной и очаровательной девушкой? – галантно заметил мистер Флемминг. – Ладно-ладно, моя дорогая, мы что-нибудь придумаем.

Мистер Флемминг слегка поколебался, но потом сказал:

– А что, если вам немного пожить у нас?

Я даже подпрыгнула – Лондон! Средоточие всяческих приключений!

– Как вы добры ко мне, – пробормотала я. – Неужели вы серьезно? Я побуду у вас только первое время, пока не осмотрюсь. Нужно же самой зарабатывать на хлеб, не правда ли?

– Да-да, мое милое дитя. Я вас понимаю. Мы подыщем вам что-нибудь… э-э… подходящее.

Я инстинктивно почувствовала, что наши с мистером Флеммингом представления о «подходящей работе» существенно различаются. Однако спорить было неуместно.

– Итак, решено. Кстати, почему бы вам не поехать со мной сегодня?

– О, благодарю, но как отнесется к моему появлению миссис Флемминг?..

– Жена будет рада.

Полагаю, мужья сильно заблуждаются, считая, что знают психологию своих жен. Я бы жутко разозлилась, если бы мой муж без предупреждения привел домой бедную юную сиротку.

– Мы пошлем миссис Флемминг с вокзала телеграмму, – продолжал адвокат.

Мои скудные пожитки были упакованы в мгновение ока… Я печально воззрилась на свою шляпу, никак не решаясь ее надеть. Подобные шляпы я называю «кухаркиными». По-моему, в них только прислуге на прогулку выходить… но даже кухарки этого не носят! Черная соломенная шляпа давно потеряла какую бы то ни было форму, поля уныло провисли… Но вдруг мне пришла в голову гениальная идея: я стукнула по шляпе кулаком, потом как следует «намяла ей бока», приплюснула донышко и прицепила нечто схожее с кубистскими фантазиями на тему морковки. Получилось просто шикарно. Затем я отцепила морковку и принялась сглаживать следы своих злодеяний. В результате «кухаркина шляпа» обрела первоначальную форму, но стала еще более потрепанной и жалкой, мне хотелось как можно точнее соответствовать расхожему образу несчастной сиротки. Я побаивалась, что миссис Флемминг окажет мне не очень радушный прием, однако надеялась обезоружить ее своим видом.

Мистер Флемминг тоже нервничал. Я почувствовала это, когда мы поднимались по лестнице большого дома, стоявшего на тихой Кенсингтонской площади. Миссис Флемминг поздоровалась со мной вполне любезно. Она оказалась симпатичной дородной женщиной, таких обычно считают прекрасными женами и матерями. Проведя меня в спальню, стены которой были обиты чистеньким, без единого пятнышка ситцем, миссис Флемминг выразила надежду, что я ни в чем не буду испытывать нужды, и сообщила, что через пятнадцать минут ждет меня к чаю. А затем оставила меня в одиночестве.

Я слышала, как она спустилась в гостиную на первом этаже и сказала, слегка повысив голос:

– Генри, но почему, с какой стати…

Дальше я не разобрала, но по тону и так все было понятно. Потом, через пару минут, до меня долетело несколько фраз, сказанных еще более кислым голосом:

– Я с тобой полностью согласна! Она действительно прехорошенькая.

Ну что за кошмарная жизнь! Мужчины третируют девушку, если она дурнушка, а женщины, наоборот, не выносят хорошеньких.

Глубоко вздохнув, я принялась сооружать себе прическу. Волосы у меня красивые: не темно-каштановые, а черные-пречерные, я обычно ношу их распущенными, но тут я недрогнувшей рукой собрала их в пучок. Уши у меня вообще-то ничего, не оттопыренные, но сегодня открывать их совсем немодно, тут сомнений быть не может. Когда мой туалет был закончен, я стала невероятно похожа на одну из тех сироток, что гуськом плетутся на прогулку в маленьком капоре и красной пелерине.

Спустившись в гостиную, я заметила, что миссис Флемминг посмотрела на мои уши, и ее глаза подобрели. Что же касается мистера Флемминга, то он был явно озадачен. Ручаюсь, он сидел и думал: «Что с собой сотворила малышка?»

Остаток дня прошел хорошо. Мы договорились, что я немедленно примусь за поиски работы.

Перед сном я придирчиво рассмотрела свое лицо в зеркале. Неужели я действительно прехорошенькая? Честно говоря, мне так не казалось. Природа не наделила меня ни прямым греческим носом, ни алыми, словно роза, губами, ни еще какими-нибудь достоинствами, которыми должна обладать писаная красавица. Правда, однажды викарий сказал, что у меня глаза как «солнечные лучи, заточенные в глухой, непроходимой чаще»… Но священники буквально напичканы цитатами и сыплют ими, не особенно вникая в их смысл. Эх, были бы у меня глаза голубые, как у ирландок, а вовсе не темно-зеленые с желтыми крапинками! Впрочем, зеленый – вполне подходящий цвет для искательницы приключений!

Я туго замоталась в черный кусок ткани, обнажив руки и плечи. Потом распустила и зачесала назад волосы, вновь прикрыв ими уши. Затем густо напудрила лицо, так что оно стало еще белее, чем раньше. Потом долго искала и наконец нашла какую-то старую губную помаду и жирно-прежирно накрасила губы. После чего подвела жженой пробкой глаза, перекинула через голое плечо алую ленту, воткнула в волосы красное перо, а сигарету сдвинула в угол рта. Выглядело впечатляюще, я осталась довольна.

– Авантюристка Анна! – громко провозгласила я, кивая своему отражению в зеркале. – Авантюристка Анна. Глава первая. Кенсингтонский особняк.

Ну и дурехи эти девчонки!

3

Несколько недель я умирала от скуки. Подруги миссис Флемминг да и она сама были мне совершенно неинтересны. Они часами болтали о себе и о своих детях, о том, как трудно раздобыть для малышей хорошее молоко, и о том, что они говорят молочнице, если молоко кислое. Затем беседа перекидывалась на слуг; дамы обсуждали, как нелегко в нынешние времена подыскать хорошую прислугу, вспоминали свои переговоры с девушками из бюро по трудоустройству. По-моему, они никогда не читали газет и абсолютно не интересовались тем, что творится в мире. Путешествовать им не нравилось, все везде было не так, как в Англии. Ривьеру они, правда, одобряли, поскольку там можно было встретить уйму старых друзей.

Я слушала, еле сдерживаясь. Эти дамы в основном были богаты. Прекрасный необъятный мир простирался перед ними: путешествуй, куда хочешь, а они предпочитали торчать в скучном загаженном Лондоне и болтать про молочниц и служанок! Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что, наверное, проявляла по отношению к ним некоторую нетерпимость. Но они были такими дурами!.. Дурами даже в той сфере деятельности, которую сами выбрали. Большинство-то и хозяйство вели плохо и бестолково.

Дела мои продвигались довольно медленно. Денег, вырученных от продажи дома и обстановки, еле хватило, чтобы расплатиться с долгами. Работу пока найти не удавалось. Впрочем, я особенно и не стремилась устроиться на службу. У меня было твердое убеждение, что если искать приключений, то они обязательно встретятся где-нибудь на полпути. Человек, по-моему, всегда получает то, что хочет.

И моя теория подтвердилась на практике.

Произошло это в январе, а точнее, восьмого января. Я возвращалась после неудачных переговоров с дамой, которая уверяла, что ей нужна компаньонка и секретарь, а на самом деле, видимо, мечтала о здоровенной поденщице, которая вкалывала бы двадцать четыре часа в сутки за двадцать пять фунтов в год. Мы расстались, чуть не поругавшись, и я отправилась по Эдгвер-роуд (дом, в котором я встречалась с той дамой, находился в районе Сент-Джонс-Вуд), пересекла Гайд-парк и очутилась возле больницы Св. Георгия. Там я спустилась в подземку и взяла билет до Глочестер-роуд.

Снедаемая любопытством, я дошла до конца платформы. Мне хотелось узнать, действительно ли два туннеля, которые вели к Даун-стрит, соединяются. Выяснив, что – да, я почему-то глупо обрадовалась. Народу на платформе было мало, в конце же ее вообще стоял только один мужчина. Проходя мимо него, я подозрительно принюхалась. Больше всего на свете я ненавижу запах нафталиновых шариков! А толстое зимнее пальто мужчины пропахло ими до одурения. Обычно люди надевают зимнюю одежду не в январе, а раньше, и к Рождеству запах успевает выветриться… Мужчина стоял чуть поодаль, у самого края платформы. Он глубоко задумался, и я могла спокойно его рассматривать, не боясь показаться невежливой. Щупленький, маленький, очень загорелый, с голубыми глазами и небольшой темной бородкой… Он, видно, только что из-за границы, решила я. Вот почему его пальто так воняет нафталином. Наверно, он приехал из Индии. На офицера не похож, офицеры бород не носят. Скорее всего, это владелец чайных плантаций.

Тут мужчина обернулся, явно намереваясь отступить подальше от края. Он взглянул на меня, потом перевел глаза на что-то за моей спиной и… его лицо исказилось. Исказилось от страха, панического ужаса! Он сделал невольный шаг назад, словно пытаясь избежать опасности, попятился, совсем позабыв, что стоит на краю платформы, и упал вниз.

На рельсах что-то ярко вспыхнуло и затрещало. Я взвизгнула. На место происшествия тут же сбежался народ. Откуда ни возьмись появились двое работников подземки и принялись отдавать распоряжения.

Я застыла, словно пригвожденная к платформе какими-то ужасными колдовскими чарами. Я была перепугана случившимся, но при этом хладнокровно и бесстрастно наблюдала за тем, как рабочие поднимают пострадавшего с рельсов и затаскивают на перрон.

– Пожалуйста, пропустите меня! Я врач!

Высокий человек с темной бородой торопливо прошел мимо меня и склонился над неподвижно лежавшим телом.

Во время осмотра меня вдруг охватило странное чувство нереальности происходящего. Все было как бы не по правде, а понарошку. Наконец доктор выпрямился и покачал головой:

– Он мертв. Ничего тут уже не поделаешь.

Толпа стала напирать, и удрученный носильщик повысил голос:

– Не надо, не надо! Оставайтесь на своих местах. Зачем устраивать свалку?

Мне стало дурно. Я повернулась и, не разбирая дороги, кинулась к лифту. Случившееся было слишком ужасным. Я чувствовала, что мне нужно выйти на свежий воздух. Врач, осматривавший труп, шел прямо передо мной. Один лифт уже отправился, другой вот-вот должен был подойти, и врач побежал, чтобы успеть в него впрыгнуть. По дороге он обронил какой-то клочок бумаги.

Я подняла его и кинулась вслед за доктором. Но двери лифта захлопнулись у меня перед носом, и я так и осталась стоять с бумажкой в руке.

Когда же наконец второй лифт доставил меня на улицу, человека, за которым я гналась, и след простыл. Я подумала, что, может быть, оброненная записка не представляет особой важности, и впервые развернула ее.

На половинке тетрадного листа были нацарапаны карандашом слова и цифры. Вот как это выглядело: «17.1 22 Замок Килморден».

На первый взгляд ничего особенного… Но что-то мешало мне выбросить эту бумажку… Я стояла, теребя ее в руках, и вдруг до меня снова донесся неприятный запах. «Опять нафталиновые шарики!» – поморщившись, подумала я и осторожно поднесла бумажку к носу. Да, записка вся пропахла нафталином. Но раз так, то…

Я аккуратно сложила листочек и спрятала его в сумочку. Потом не спеша отправилась домой, а по дороге упорно размышляла над случившимся.

Миссис Флемминг я сказала, что на моих глазах произошло ужасное несчастье, поэтому я расстроена и хочу сразу пройти к себе и прилечь. Добрая женщина все-таки уговорила меня выпить чашечку чая. Оставшись одна, я тут же приступила к выполнению плана, выработанного по дороге. Мне хотелось понять, почему, когда доктор осматривал труп, меня охватило такое странное чувство. Перво-наперво я улеглась на полу, изображая покойника, потом положила вместо себя диванный валик, а сама постаралась как можно точнее воспроизвести все движения и жесты врача. Наконец искомое было найдено. Я села на корточки и, нахмурившись, уставилась вдаль…

В вечерних газетах промелькнуло краткое сообщение о мужчине, погибшем в подземке; журналисты гадали, самоубийство это или несчастный случай. Я сочла своим долгом прояснить ситуацию, поговорила с мистером Флеммингом, и он полностью со мной согласился.

– Следствие, конечно же, заинтересуется вашими показаниями. Вы говорите, никого, кроме вас, не было?

– У меня такое чувство, что кто-то подошел сзади, но я в любом случае стояла ближе…

Провели дознание. Мистер Флемминг обо всем договорился и поехал со мной. Он явно опасался за мои нервы, и мне пришлось изображать волнение, хотя на самом деле я сохраняла полнейшее хладнокровие.

Пострадавшего звали Л.Б. Картон. В его карманах нашли ордер на осмотр дома, сдававшегося внаем, дом стоял на берегу реки неподалеку от Марлоу. Бумага была выдана на имя Л.Б. Картона, проживавшего в отеле «Рассел». Гостиничный клерк опознал мужчину, заявив, что тот поселился в отеле накануне трагического происшествия и зарегистрировался как Л.Б. Картон, приехавший из Южной Африки, а точнее – из Кимберли. По мнению клерка, мужчина только что сошел с корабля.

Я оказалась единственной, кто хоть что-то знал о происшествии.

– Вы думаете, это был несчастный случай? – спросил следователь.

– Да, конечно. Его что-то напугало, и он инстинктивно попятился, не отдавая себе отчета в том, что делает.

– Но что могло его напугать?

– Не знаю. Но он напугался. Его вдруг объял панический ужас.

Туповатый присяжный сказал, что некоторые люди приходят в ужас при виде кошек. Может, тот человек испугался кошки? Мне сия мысль не показалась особенно замечательной, но остальные за нее ухватились, поскольку им явно не терпелось разойтись по домам и они были рады признать смерть Картона не самоубийством, а несчастным случаем.

– Удивительно, – сказал следователь, – что доктор – тот, который первым осматривал тело, – так и не появился. Надо было сразу спросить его имя и адрес. Полиция очень неправильно поступила, не сделав этого.

Я тихонько усмехнулась. У меня имелись свои взгляды на сей счет, и я намеревалась как можно скорее изложить их в Скотленд-Ярде.

Однако на следующий день меня ждал сюрприз. Флемминги принесли «Дейли Баджет», чьи сотрудники в то утро оседлали своего любимого конька.

«НЕВЕРОЯТНОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ НЕДАВНЕЙ ИСТОРИИ В ПОДЗЕМКЕ! В ПУСТОМ ДОМЕ ОБНАРУЖЕНА УБИТАЯ ЖЕНЩИНА!»

Я жадно пробежала глазами сообщение:

«Сенсационное известие пришло вчера из особняка Милл-Хауз в Марлоу. У мужчины, который, по первоначальным предположениям полиции, совершил самоубийство, бросившись на рельсы подземки на станции Гайд-парк, в кармане был обнаружен ордер на осмотр Милл-Хауза, принадлежащего члену парламента сэру Юстасу Педлеру и сдающегося внаем без обстановки. А в одной из комнат на верхнем этаже вчера нашли тело задушенной молодой красавицы. Она похожа на иностранку, однако опознать ее пока не удалось. Полиция утверждает, что у нее есть какие-то важные улики. Сэр Юстас Педлер, владелец Милл-Хауза, проводит зиму на Ривьере».

4

Никто не пришел опознать труп убитой женщины. На дознании вскрылись следующие факты.

Восьмого января в час дня или чуть позже в контору мистера Батлера и мистера Парка, расположенную в районе Наутсбридж, вошла хорошо одетая женщина, говорившая с легким иностранным акцентом. Она объяснила, что хочет снять или купить дом на Темзе, откуда легко было бы добраться до Лондона. Ей дали координаты нескольких домов, включая и Милл-Хауз. Особа назвалась миссис де Кастина и сказала, что живет в «Рице», однако там такой постоялицы не оказалось, и работники гостиницы не смогли опознать тело.

Миссис Джеймс, жена садовника, работающего у сэра Юстаса Педлера, присматривает за Милл-Хаузом, а сама живет в маленьком домике у дороги. Она и давала показания. Около трех часов дня к дому подошла женщина. Она показала ордер на осмотр дома, и миссис Джеймс, как было заведено, дала ей ключи. Милл-Хауз расположен неподалеку от ее дома, и она обычно не сопровождает потенциальных нанимателей. Через несколько минут появился молодой человек. Миссис Джеймс описала его как высокого, широкоплечего, с бронзово-загорелым лицом и светло-серыми глазами. Он был гладко выбрит и одет в коричневый костюм. Мужчина сказал миссис Джеймс, что он друг дамы, осматривающей дом, дескать, он просто задержался на почте, отправляя телеграмму. Миссис Джеймс указала ему дорогу и больше о посетителях не думала.

Через пять минут мужчина вновь появился, отдал ей ключи и заявил, что дом, наверное, им не подойдет. Женщину миссис Джеймс не видела, но решила, что та покинула дом раньше. Однако жена садовника заметила, что молодой человек почему-то очень расстроен.

– Он был похож на человека, увидевшего призрак, – сказала она. – Я решила, что он заболел.

На следующий день пришли новые посетители, которые и обнаружили труп, лежавший на полу в одной из комнат на верхнем этаже. Миссис Джеймс опознала в покойнице женщину, приходившую накануне. Служащий конторы по сдаче и найму домов тоже признал в ней «миссис де Кастину». Полицейский хирург высказал мнение, что труп пролежал целые сутки. «Дейли Баджет» сделала смелое предположение, что мужчина из подземки сначала убил эту женщину, а потом покончил с собой. Но поскольку несчастный случай в метро произошел в два часа, а женщина даже в три была еще жива и здорова, то оставалось лишь предположить, что эти два случая никак не связаны между собой и ордер на осмотр дома, найденный в кармане мертвого мужчины, одно из тех совпадений, которые так часто встречаются в нашей жизни.

Следствие пришло к заключению, что «один неизвестный или даже целый ряд неизвестных совершили преднамеренное убийство», и полиции (а вместе с ней и «Дейли Баджет») осталось лишь разыскивать «человека в коричневом костюме». Поскольку миссис Джеймс твердо заявила, что когда женщина пришла осматривать дом, там никого не было и никто, кроме молодого человека, туда не заходил в течение целых суток, напрашивалось логичное предположение, что именно он убил несчастную де Кастину. Ее задушили обрывком толстого черного шнура, причем напали, очевидно, так стремительно, что она даже вскрикнуть не успела. В шелковой черной сумочке пострадавшей нашли туго набитый бумажник, немного мелочи, тонкий кружевной платочек без вензелей и инициалов и обратный билет до Лондона в вагоне первого класса. Зацепиться было в общем-то не за что.

Все это поведала широкому читателю «Дейли Баджет» и с тех пор периодически воинственно призывала народ найти «человека в коричневом костюме». Примерно пятьсот человек в день заявляло о том, что они выследили преступника, и рослые молодые люди с загорелыми лицами прокляли тот час, когда портные уговорили их сшить коричневые костюмы. Ну а про несчастье в метро все решили, что оно произошло случайно, и вскоре про него позабыли.

Неужели это действительно было лишь случайным стечением обстоятельств? Я сильно сомневалась. Конечно, мое отношение грешило некоторой предубежденностью, ведь происшествие в подземке стало в каком-то смысле моей маленькой тайной… Но все же – ей-богу! – между двумя трагедиями существовала какая-то связь. И там и там действовал некий загорелый мужчина, по-видимому англичанин, живущий за границей. Были и еще кое-какие зацепки… Из-за них-то я и отважилась в конце концов на решительный (по моему мнению) шаг. Явившись в Скотленд-Ярд, я потребовала свидания со следователем, который вел дело об убийстве в Милл-Хаузе.

Меня не сразу, но все-таки поняли – еще бы, ведь по рассеянности я забрела в бюро находок! – и затем провели в маленькую комнатку к инспектору Мидоусу.

Инспектор Мидоус, рыжеволосый коротышка, обладал, на мой взгляд, удивительно неприятными манерами. Его помощник, тоже в штатском, скромно сидел в уголке.

– Доброе утро! – нервно сказала я.

– Доброе утро, – откликнулся инспектор. – Присаживайтесь, пожалуйста. Насколько я понял, вы хотите сообщить какие-то полезные для нас сведения?

По его тону, однако, чувствовалось, что верит он в это крайне слабо. Я так и вскипела.

– Вы, конечно, слышали о мужчине, которого убили в метро? – спросила я. – У него в кармане нашли направление на осмотр дома в Марлоу.

– А-а, – протянул инспектор, – значит, вы и есть мисс Беддингфелд, что участвовала в дознании?! Мало ли что у мужчины лежало в кармане!.. Ордера на осмотр домов дают очень многим, только других не убивают, как того мужчину.

Я предприняла еще одну попытку:

– И вы не считаете странным, что у мужчины не было билета?

– Билет потерять легче легкого. Со мной лично это не раз случалось.

– И денег у него не нашли!

– Не совсем так, в кармане брюк было немного мелочи.

– Но бумажника-то не было!

– Не все люди носят бумажники или кошельки, – возразил инспектор.

Тогда я решила поискать другой подход:

– А вас не удивляет, что доктор так и не объявился после того происшествия?

– Врачи – занятые люди и часто не читают газет. Вполне возможно, доктор вообще забыл о происшествии.

– По-моему, инспектор, вас ничто не может удивить, – мягко заметила я.

– Да нет, вы преувеличиваете, мисс Беддингфелд. Девушки романтичны, я знаю… любят тайны и все такое прочее. Но у меня очень много дел…

Я поняла намек и встала.

Мужчина, сидевший в углу, робко возвысил голос:

– Может быть, юная леди изложит нам вкратце свои соображения по поводу случившегося, инспектор?

Инспектора не пришлось долго упрашивать.

– Да-да, пожалуйста, мисс Беддингфелд! Вы уж не обижайтесь на нас. Что ходить вокруг да около? Лучше выскажите прямо, что у вас на уме.

Я колебалась: с одной стороны, мне хотелось потешить уязвленное самолюбие, а с другой – не терпелось изложить свои соображения. Наконец я решила поступиться самолюбием.

– На дознании вы утверждали, что случившееся не было самоубийством, – напомнил инспектор.

– Да, я совершенно в этом уверена. Того человека что-то напугало. Но что? Кто? Во всяком случае, не я. Вполне возможно, что кто-то шел вслед за нами по платформе… кто-то, кого он узнал.

– Вы видели кого-нибудь?

– Нет, – призналась я. – Я не оборачивалась. Ну а как только труп подняли с рельсов, к нему кинулся какой-то мужчина, назвавшийся доктором.

– Не вижу в этом ничего необычного, – сухо проронил инспектор.

– Да, но он не был доктором!

– Что-о?

– Он не был доктором, – повторила я.

– Откуда вы знаете, мисс Беддингфелд?

– Трудно сказать… Вообще-то во время войны я работала в госпитале и видела, как врачи обращаются с покойниками. Их движения профессионально ловки и бесстрастны, чего нельзя сказать о том мужчине. Ну, и потом… врачи обычно не слушают сердцебиение, прикладывая ухо к правой стороне тела.

– А он слушал сердце справа?

– Да, но в тот момент я не отдала себе в этом отчет, хотя и почувствовала что-то неладное… А вернувшись домой, я стала вспоминать и наконец поняла, откуда у меня возникло ощущение несуразности происходящего.

– Гм-м, – пробормотал инспектор и медленно потянулся за ручкой и бумагой.

– Ощупывая грудную клетку пострадавшего, – продолжала я, – так называемый «доктор» мог преспокойно обчистить карманы погибшего.

– Мне в это не очень-то верится, – протянул инспектор. – Но хорошо… Вы могли бы нам описать того человека?

– Высокий, широкоплечий, он был в темном пальто, черных ботинках и котелке. Еще я запомнила черную бородку клинышком и солнечные очки в золотой оправе.

– Если убрать пальто, бороду и очки, то ничего и не останется, – проворчал инспектор. – Ваш «доктор» мог бы в пять минут до неузнаваемости сменить внешность… что он, конечно же, и не преминул сделать, если, как вы утверждаете, это вор-карманник.

Ничего подобного я не утверждала и с той минуты махнула на инспектора рукой, сочтя его абсолютно безнадежным тупицей.

– Вам больше нечего сказать? – спросил инспектор, видя, что я собираюсь уходить.

– Нечего, – сказала я и не преминула нанести ему последний удар: – Кстати, голова того человека была брахицефальной. А это не так-то просто изменить.

Я с удовольствием отметила, что перо инспектора Мидоуса нерешительно зависло над бумагой. Он совершенно определенно не знал, как писать слово «брахицефальная».

5

Клокоча от негодования, я неожиданно легко решилась на следующий шаг. Еще во время посещения Скотленд-Ярда у меня созрел план… Я намеревалась осуществить его, если встреча со следователем не принесет желаемых результатов (а она оказалась в высшей степени неудовлетворительной). Но план требовал немалого мужества…

Однако в порыве гнева человек нередко с легкостью совершает поступки, на которые в нормальном состоянии никогда бы не отважился. Недолго думая, я отправилась прямо к лорду Нэсби.

Лорд Нэсби был миллионер, владелец «Дейли Баджет». Вообще-то ему принадлежало еще несколько газет, но «Дейли Баджет» считалась его любимым детищем. Домовладельцы Англии знали его именно как хозяина этого издания. В печати совсем недавно рассказывалось о распорядке дня сего великого мужа, а потому я знала, где его искать. В этот час он работал дома, диктовал что-нибудь своей секретарше.

Разумеется, я не рассчитывала на то, что любая девица, которой взбредет в голову явиться к лорду Нэсби, удостоится аудиенции. Но я позаботилась об этой стороне дела. В холле у Флеммингов, на подносе для визитных карточек, я заметила карточку маркиза Лоумсли, одного из пэров Англии. Я взяла ее, аккуратно стерла хлебным мякишем все надписи и нацарапала карандашом: «Пожалуйста, уделите мисс Беддингфелд несколько минут». Авантюристки не больно разборчивы в средствах!

Хитрость удалась. Напудренный лакей взял карточку и куда-то ее отнес. После чего появился бледный секретарь. Наша словесная дуэль окончилась в мою пользу. Сдавшись, секретарь удалился. Потом пришел опять и попросил меня следовать за ним. Я послушалась и вошла в большую комнату. Испуганная стенографистка промелькнула мимо меня, словно призрак. Затем дверь затворилась, и я оказалась лицом к лицу с лордом Нэсби.

Крупный мужчина… Большеголовый. Большелицый, с большими усами и большим животом… Я осеклась. Ведь я пришла сюда не для того, чтобы разглядывать живот лорда Нэсби. А он уже рычал на меня:

– Ну, так что же? Что нужно от меня Лоумсли? Вы его секретарша? В чем дело?

– Начну с того, – сказала я, стараясь говорить как можно хладнокровней, – что я не знаю лорда Лоумсли и он наверняка не слышал о моем существовании. Я взяла его визитную карточку в доме, где сейчас гощу, и сама сделала эту надпись. Мне было важно увидеть вас.

На какую-то долю секунды мне показалось, что лорда Нэсби хватит удар. Но, судорожно проглотив слюну, он все же взял себя в руки.

– Я восхищаюсь вашим хладнокровием. И если вам удастся меня заинтересовать, то наша встреча сможет продлиться еще две минуты. Но не больше!

– Этого достаточно, – ответила я. – А насчет заинтересовать – будьте покойны. Дело касается загадки Милл-Хауза.

– Если вы нашли «человека в коричневом костюме», свяжитесь с редактором, – торопливо перебил меня лорд Нэсби.

– Если вы будете меня перебивать, – решительно произнесла я, – мне не хватит двух минут. Я не нашла «человека в коричневом костюме», но вполне могу это сделать.

Стараясь как можно лаконичней излагать свои мысли, я рассказала Нэсби о несчастном случае в подземке и о том, какие я сделала выводы. Когда рассказ был закончен, лорд Нэсби неожиданно спросил:

– А откуда вы знаете про брахицефалов?

Я назвала папино имя.

– А, «человек – предок обезьяны»? Да? Ну что ж, похоже, у вас есть голова на плечах, милая барышня. Но вообще-то история ваша не ахти. Не за что зацепиться. А значит, нам от нее никакого толку.

– Нисколько не сомневаюсь.

– Но тогда что вы хотите?

– Хочу устроиться к вам репортером, чтобы расследовать это дело.

– Невозможно. Мы уже отрядили специального корреспондента.

– Зато у меня специально для вас есть кое-какие соображения…

– Те, что вы мне поведали?

– О нет, лорд Нэсби. У меня осталось кое-что про запас.

– Ах, неужели? Да, вы положительно умны! Я слушаю…

– Садясь в лифт, так называемый доктор обронил какую-то бумажку. А я ее подняла. Она пахла нафталином. От погибшего тоже пахло нафталином. А от доктора – нет. Поэтому я сразу догадалась, что доктор вытащил записку из кармана покойника. В записке было два слова и несколько цифр.

– Дайте-ка взглянуть.

Лорд Нэсби небрежно протянул руку.

– Пожалуй, не стоит, – улыбаясь, ответила я. – Ведь это моя находка.

– Хорошо. Ей-богу, вы смышленая девушка. Правильно, не выпускайте записку из рук! А вас не мучает совесть из-за того, что вы не отдали ее полиции?

– Я собиралась ее отдать сегодня утром, но они упорно старались не замечать связи между историей в подземке и убийством в Милл-Хаузе, так что я сочла себя вправе утаить записку. Да и потом, инспектор меня разозлил.

– Недальновидный человек… Ладно, моя милая девочка, я сделал для вас все, что мог. Прорабатывайте свою версию. И если раскопаете что-нибудь… что-нибудь пригодное для печати, присылайте нам. Попытайте счастья. В «Дейли Баджет» всегда найдется место истинному таланту. Но сначала надо хорошенько потрудиться. Понятно?

Я поблагодарила лорда Нэсби и извинилась за методы, которыми мне пришлось действовать.

– Не страшно. Я люблю нахальство в хорошеньких девушках! Кстати, вы обещали отнять у меня всего две минуты и, даже несмотря на то, что я перебивал вас, уложились в отведенное время. Для женщины это удивительно! Видимо, сказывается ваша научная подготовка.

Вновь очутившись на улице, я с трудом отдышалась, словно после долгой пробежки. Мое новое знакомство показалось мне весьма утомительным.

6

Я вернулась домой, ликуя. Ведь мне удалось добиться куда большего, чем я предполагала! Лорд Нэсби принял меня очень даже доброжелательно. Теперь дело было за мной. «Дерзайте!» – сказал лорд Нэсби. Запершись в своей комнате, я достала драгоценный клочок бумаги и еще раз впилась в него жадным взором. Это был ключ к разгадке тайны.

Что же все-таки обозначали загадочные цифры? Их было пять, и после первых двух стояла точка.

– Семнадцать. Сто двадцать два, – шепотом произнесла я.

Это меня ни к чему не привело.

Тогда я сложила указанные числа. Так часто делают в приключенческих романах, и результаты бывают поразительными.

Один и семь будет восемь, плюс еще один – девять, плюс два – одиннадцать, а если прибавить еще два, то получится тринадцать.

Тринадцать! Роковое число! Может быть, его предупреждение? Может, мне стоит отказаться от своей затеи? Вполне возможно. Во всяком случае, другого смысла я в цифре «тринадцать» не увидела. Мне не верилось, что какому-нибудь заговорщику придет в голову записать ее столь экстравагантным способом. Если он имел в виду число тринадцать, он бы так и написал: «13».

Между единицей и двойкой был оставлен просвет. Тогда я вычла двадцать два из ста семидесяти одного. Вышло сто сорок девять. Попрактиковаться в устном счете было, конечно, полезно, однако, похоже, к разгадке тайны сии математические экзерсисы никакого отношения не имели. Поэтому я оставила их в покое, даже не дойдя до деления или умножения, и перешла от цифр к словам.

Замок Килморден… Это уже что-то более определенное. Некое место, вероятно родовое гнездо аристократического семейства. (Наверное, записка имеет отношение к претендентам на наследство? Или на потомственный титул?) А может, замок Килморден – это всего лишь живописные развалины? (И тогда речь идет о кладе?)

Да, версия насчет клада показалась мне наиболее подходящей.

Цифры всегда связаны с кладом, шаг направо, семь шагов налево, выкопать яму глубиной в один фут, спуститься на двадцать две ступеньки под землю… «Хорошая идея, – решила я, – но поработать над ней я еще успею. Сейчас важно как можно скорее добраться до замка Килморден». Сделав вылазку из комнаты, я вернулась с добычей: целой кипой книг. Среди них были «Кто есть кто», «История древних шотландских родов» и чьи-то сочинения о жителях Британских островов.

Время шло, я прилежно рылась в справочниках, но лишь все больше раздражалась и, наконец, в сердцах захлопнула последнюю книгу. Никакого замка Килморден мне обнаружить не удалось. На моем пути выросло неожиданное препятствие. Однако такой замок должен существовать, непременно! С чего бы заговорщику придумывать его и указывать название в записке? Ерунда какая-то!

Потом мне пришла в голову другая идея. Что, если какой-нибудь человек построил в пригороде Лондона аляповатое сооружение и окрестил его высокопарно «замком»? Но ежели так, то разыскать нужный дом будет неимоверно трудно… Помрачнев, я села на корточки (это моя излюбленная поза, когда мне нужно принять действительно важное решение) и принялась размышлять, как же теперь быть.

Могу ли я что-нибудь предпринять?

Я долго думала и наконец весело вскочила на ноги. Ну разумеется! Нужно отправиться на место преступления! Хорошие сыщики всегда так делают. И всегда что-нибудь находят. Что-нибудь упущенное полицией. Даже если преступление совершено несколько дней назад! Мои дальнейшие действия были мне совершенно ясны. Я должна отправиться в Марлоу.

Но как попасть в дом? Отвергнув несколько авантюрных способов, я предпочла поступить предельно просто. Раз дом сдавался внаем, то, наверно, он и сейчас еще не занят. И я приду туда как потенциальный квартиросъемщик.

А маклерам я устрою разгон за то, что у них такой скудный набор вариантов!

Но не тут-то было. Симпатичный клерк разложил передо мной карточки с описанием полудюжины подходящих домов. Мне пришлось серьезно напрячься, выискивая в каждом какие-либо недостатки. Наконец я выразила опасение, что визит мой напрасен.

– Неужели у вас нет еще чего-нибудь? – патетически вопрошала я, глядя клерку прямо в глаза. – Я хочу, чтобы дом стоял у реки и чтобы там был большой сад и маленький флигель…

Я постаралась перечислить все основные приметы Милл-Хауза, почерпнутые мной из газет.

– Ну… остается еще, конечно, дом сэра Юстаса Педлера, – нерешительно молвил клерк. – Милл-Хауз… наверно, вы слышали…

– Это… это не там, где… – Я запнулась. (Вообще-то в последнее время я здорово навострилась изображать застенчивость.)

– Да-да! Именно там произошло убийство. Так что, может, вы не захотите…

– О нет, меня это не останавливает, – энергично возразила я и, чтобы еще больше подтвердить свою решимость, добавила: – Вдруг мне удастся уговорить их сбавить цену? В сложившихся обстоятельствах…

Это был, по-моему, мастерский ход.

– Вполне возможно, – откликнулся клерк. – Найти жильцов им теперь, пожалуй, будет нелегко… возникнут трудности с прислугой и много других проблем… Если после осмотра вы решите, что дом вам подходит, мой вам совет: назовите свою цену. Значит, я выписываю направление на осмотр?

– Да, пожалуйста.

Через пятнадцать минут я уже стояла перед флигелем на территории Милл-Хауза. На стук открылась дверь, и вылетела высокая немолодая женщина.

– Я никого не пущу в дом, понятно? Доконали меня журналисты. Сэр Юстас приказал…

– Насколько я понимаю, особняк сдается внаем, – холодно произнесла я, протягивая ей ордер. – Но, конечно, если вы уже нашли жильцов…

– О, простите, ради бога, мисс! Эти ребята из газет буквально не дают мне проходу. Ни минуты покоя!.. А дом еще не сдан и, похоже, так и не будет сдан.

– Что, канализация плохо работает? – обеспокоенно прошептала я.

– Бог с вами, мисс, канализация у нас в полном порядке! А вы… неужели вы не слышали о том, что тут убили одну иностранку?

– Да вроде бы в газетах что-то мелькало… – небрежно проронила я.

Мое безразличие сразило эту славную женщину. Прояви я хоть какой-нибудь интерес, она, скорее всего, спряталась бы как улитка в свою раковину. А тут она просто все готова была мне выложить.

– Да наверняка вы слышали, мисс! Эта история все газеты обошла. «Дейли Баджет» до сих пор надеется поймать убийцу. Если верить им, то наша полиция вообще ни на что не способна… Надеюсь, его все-таки поймают… хотя он с виду такой милый юноша, что верно, то верно. Немного похож на солдата… думаю, его на войне ранило, а ведь после этого у людей порой появляются странности, вот как у сына моей сестры… Видать, та женщина его мучила, иностранки такие противные. Хотя она была очень даже симпатичной. Вот тут стояла, прямо на вашем месте.

– Интересно, она была блондинкой или брюнеткой? – спросила я первое, что мне пришло в голову. – На фотографиях, которые публиковались в газетах, этого не разобрать.

– У нее были темные волосы и очень белая кожа, слишком белая, даже неестественно, подумала я тогда… А губы алые и накрашены слишком ярко. Мне это не нравится, по-моему, женщине достаточно слегка припудрить лицо – и все.

Мы уже разговаривали, как старые друзья. Я задала следующий вопрос:

– Наверно, она нервничала или казалась расстроенной?

– Вовсе нет! Она спокойненько так улыбалась про себя, словно ее что-то забавляло. Поэтому для меня как гром среди ясного неба было, когда на следующий день та парочка примчалась сюда и потребовала вызвать полицию: дескать, совершено убийство. Я, наверное, этого не переживу, а уж после наступления темноты я теперь туда ни ногой, хоть режьте меня! Я и во флигеле больше жить не желала, да вот сэр Юстас буквально на коленях умолял меня остаться.

– А разве сэр Юстас Педлер не в Каннах?

– Он там отдыхал, но когда услышал о случившемся, то вернулся в Англию… Ну, конечно, про колени я так сказала, в переносном смысле… Но секретарь сэра Юстаса, мистер Пейджет, предложил нам вдвое увеличить жалованье: только, мол, оставайтесь… А как говорит мой Джон, «деньги в наше время нужны позарез».

Я охотно согласилась с весьма оригинальным выводом Джона.

– А вот молодой человек, – внезапно вернулась к предыдущей теме разговора миссис Джеймс, – выглядел расстроенным. Его глаза – они у него светлые, я отчетливо помню – блестели ярко-ярко. Я решила, что он взволнован. Но мне и в голову не пришло заподозрить что-то неладное. Даже когда он вернулся сам не свой.

– Сколько он пробыл в доме?

– Да недолго, минут пять, наверное.

– Какого он был роста? Примерно шесть футов?

– Пожалуй.

– Гладко выбрит?

– Да, мисс, даже тоненьких усов щеточкой и тех не было.

– А подбородок у него блестел? – повинуясь внезапному порыву, спросила я.

Миссис Джеймс воззрилась на меня в священном трепете.

– Да, мисс… Теперь, когда вы сказали, я вспомнила, что – да. Но откуда вам это известно?

– Забавно, но у убийц часто блестят подбородки, – высказала я совершенно бредовую мысль.

Но миссис Джеймс охотно мне поверила.

– Что вы говорите, мисс?! Никогда об этом не слышала.

– Вы не обратили внимания на форму его головы?

– А что в ней особенного? Голова как голова, мисс… Так я даю вам ключи?

Взяв ключи от дома, я отправилась в особняк. Проводимое расследование пока удовлетворяло. Существенных различий между человеком, которого описала миссис Джеймс, и «доктором» из подземки я не заметила. Пальто, борода, очки в золотой оправе… «Доктор» показался мне человеком средних лет, но я вспомнила, что, склоняясь над трупом, он двигался как сравнительно молодой мужчина. В его пластике была гибкость, присущая молодости.

Жертва несчастного случая (я дала погибшему прозвище Нафталин) и иностранка миссис де Кастина (не знаю уж, как ее звали в действительности) договорились встретиться в Милл-Хаузе. События, по-моему, разворачивались следующим образом: то ли опасаясь слежки, то ли по какой-то другой причине они избрали довольно оригинальный способ встречи, договорившись взять направление на осмотр одного и того же дома. Это давало им возможность встретиться как бы случайно.

Тот факт, что Нафталин не ожидал увидеть «доктора» и явно встревожился, лишний раз подтверждал мою правоту. Что случилось потом? «Доктор» снял грим и отправился вслед за женщиной в Марлоу. Но поскольку он торопился, то на подбородке вполне могли остаться следы клея. Вот почему я задала миссис Джеймс странный на первый взгляд вопрос.

Я брела, погрузившись в раздумья, и наконец подошла к невысокой, как делали в старину, двери особняка Милл-Хауз. Открыла ее ключом и зашла внутрь. В холле, под низкими сводами, было тепло, пахло запустением и плесенью. Я невольно содрогнулась. «Неужели женщину, что пришла сюда несколько дней назад, «улыбаясь каким-то своим мыслям», не охватило дурное предчувствие, когда она переступила порог этого дома? – подумала я. – Может, губы ее перестали улыбаться, а сердце сжалось от безотчетного страха? Или же она поднялась наверх, по-прежнему улыбаясь и не подозревая о своей скорой гибели?» Сердце у меня учащенно забилось. А вдруг дом на самом деле не пуст? И меня тоже поджидает смерть? Впервые я по-настоящему поняла, что означают слова «там-то и там-то была особая атмосфера». В этом доме царила особая атмосфера, атмосфера жестокости, опасности, зла…

7

Отогнав мрачные мысли, я быстро взбежала по лестнице. Найти комнату, где разыгралась трагедия, оказалось нетрудно. В тот день, когда обнаружили труп, шел проливной дождь, и пол, не застеленный ковром, был весь истоптан грязными ботинками. Интересно, а убийца накануне тоже оставил свои следы? Полиция, конечно, могла об этом умолчать… Однако, поразмыслив, я решила, что мое предположение маловероятно. В тот день стояла хорошая погода и было сухо.

Ничего интересного я в комнате не заметила. Она была почти квадратная, с двумя большими окнами, гладкими белыми стенами и дощатым полом. Я обшарила его весь, но не нашла ничего, кроме булавки. Похоже, талантливому начинающему детективу не суждено отыскать ключ к разгадке тайны…

Я принесла с собой блокнот и карандаш. Записывать было особо нечего, но все же я прилежно начертила план комнаты, дабы хоть как-то восполнить свое разочарование. Но когда я хотела положить карандаш обратно в сумочку, он выскользнул у меня из рук и покатился по полу.

Милл-Хауз был построен давным-давно, и половицы повело. Карандаш катился все быстрее и наконец докатился до окна. Под широким подоконником стоял низенький шкафчик. Он был закрыт, но мне вдруг пришло в голову, что если отворить дверцу, то карандаш закатится вовнутрь. Я так и сделала. Карандаш немедленно закатился и скромненько устроился в самом дальнем углу. Я достала его, отметив про себя, что, поскольку в комнате темно, а низ шкафчика расположен почти вровень с полом, извлекать карандаш приходится вслепую, на ощупь. Кроме карандаша, в шкафчике ничего не оказалось, но, будучи человеком основательным, я решила обследовать и второй шкафчик, стоявший у противоположного окна.

На первый взгляд он тоже вроде бы был пуст, однако я упорно обшаривала его дно дюйм за дюймом, и мое упорство было вознаграждено: я внезапно нащупала твердый картонный цилиндрик, заброшенный или случайно закатившийся в угол. Вытащив находку на свет божий, я сразу поняла, что это такое. Фотопленка фирмы «Кодак»! Вот так находка!

Я, конечно, понимала, что пленка вполне может принадлежать сэру Юстасу Педлеру и ее просто могли не найти, опорожняя шкафчик. Но мне в это не верилось. Слишком уж новый вид был у красной обертки. Да и запылилась она ровно настолько, насколько полагалось запылиться вещи, пролежи она в шкафчике два-три дня, то есть с момента убийства. Если бы она провалялась там дольше, слой пыли оказался бы намного толще.

Кто обронил пленку? Женщина или мужчина? Я вспомнила, что дамская сумочка выглядела нетронутой. Если бы она раскрылась, когда женщина боролась с убийцей, и пленка упала бы на пол, то за ней наверняка выпало бы и несколько монет… Положительно, женщина уронить фотопленку не могла.

Я вдруг подозрительно принюхалась. Неужели запах нафталина теперь преследует меня повсюду? Клянусь, пленка тоже пахнет нафталином. Я поднесла ее к самому носу. От нее исходил собственный, довольно сильный и специфический запах, однако, несмотря на это, я легко различила столь ненавистное мне «амбре». И вскоре поняла, в чем причина. К пленке прилипла нитка, от которой жутко воняло нафталином. Значит, моя находка некогда лежала в кармане мужчины, погибшего в подземке. Мог ли он выронить ее здесь? Маловероятно. Это не укладывалось в схему.

Нет, это был другой человек, «доктор». Он взял пленку вместе с запиской. И уронил ее здесь, когда боролся с женщиной.

Наконец-то найден ключ к разгадке тайны! Я проявлю пленку и решу, что делать дальше.

Окрыленная, я вышла из дома, вернула ключи миссис Джеймс и со всех ног помчалась на станцию. По пути в город я вынула записку и взглянула на нее еще раз. И вдруг цифры обрели новое значение… Что, если это дата? 17. 1. 22. 17 января 1922 года. Ну конечно! Как глупо, что я не подумала об этом раньше! Но в таком случае мне обязательно нужно узнать, где находится замок Килморден, – ведь сегодня четырнадцатое число. До семнадцатого всего три дня, слишком мало… положение практически безнадежное, потому что я понятия не имею, где искать проклятый замок!

Сдать фотопленку в тот день я не успела. Мне нужно было торопиться домой в Кенсингтон, чтобы не опоздать к обеду. Однако я подумала, что выяснить, правильные ли я сделала выводы, очень просто. Я поинтересовалась у мистера Флемминга, не обнаружили ли среди пожитков погибшего фотоаппарат. Мне было известно, что мистер Флемминг живо интересовался случившимся и знал мельчайшие подробности.

К моему удивлению и досаде, он ответил, что никакого фотоаппарата у мужчины не было. Вещи до-смотрели самым тщательным образом, надеясь наткнуться на какую-нибудь мелочь, которая позволила бы понять психологию погибшего. Но мистер Флемминг твердо помнил, что фотоаппарата полиция не обнаружила. Это несколько подрывало мою теорию. Если у мужчины не было фотоаппарата, то зачем он носил с собой фотопленку?

Рано утром я отправилась проявить мою драгоценную находку. Я так волновалась, что буквально бежала бегом всю дорогу по Риджент-стрит до большого магазина фирмы «Кодак». Зайдя, я протянула продавцу пленку и попросила сделать фотокарточки каждого кадра. Мужчина сложил горку из пленок, упакованных в желтые оловянные цилиндрики и предназначенных для съемок в тропиках, и взял мою добычу.

Потом поднял на меня глаза.

– По-моему, вы ошиблись, – улыбаясь, сказал он.

– О нет! – возразила я. – Все правильно.

– Вы дали не ту пленку. Эта еще не отснята!

Стараясь по возможности сохранить чувство собственного достоинства, я вышла из магазина. Смею заметить, что человеку бывает полезно время от времени убедиться в собственной глупости. Хотя удовольствия это еще никому не доставляло.

Ну а затем… затем я поплелась мимо крупных пароходных контор и вдруг остановилась как вкопанная. В витрине красовалась роскошная модель корабля, на котором явственно читалась надпись «Замок Килморден». У меня моментально созрел бредовый план. Распахнув дверь, я вошла в контору, подошла к стойке и прерывающимся голосом (на сей раз совершенно искренне!) пролепетала:

– Когда отплывает «Замок Килморден»?

– Семнадцатого, из Саутгемптона. Конечный пункт – Кейптаун. Вам билет в первом или во втором классе?

– А сколько стоит?

– Первый класс – восемьдесят семь фунтов, второй…

Я не дала клерку договорить – меня сразило неожиданное совпадение. Ведь мое наследство составляло именно восемьдесят семь фунтов! Я решила положить все яйца в одну корзину и произнесла:

– Первый класс, пожалуйста.

Теперь я была просто обречена на приключения…

8

Выдержки из дневника

сэра Юстаса Педлера,

члена парламента

Удивительно, но мне, видно, не суждено обрести покой. А я так люблю мирную жизнь. Люблю клуб, игру в бридж, хорошо приготовленную еду и вкусное вино. Англия мне нравится летом, Ривьера – зимой. У меня нет никакого желания испытывать острые ощущения. Нет, я, конечно, с удовольствием прочту о чем-нибудь эдаком, устроившись с газеткой у камина. Но не больше того. Для меня главное – полный уют и комфорт. Я приложил немало умственных усилий и потратил довольно много денег, чтобы достичь своей цели. Но не могу сказать, что мне всегда это удавалось. Вокруг меня вечно происходят какие-то необыкновенные события, обычно мне удается остаться в стороне, но нередко я, сам того не желая, оказываюсь втянут в какую-то авантюру. А я ненавижу, когда меня во что-нибудь втягивают.

Пишу это потому, что Гай Пейджет явился сегодня ко мне в спальню с кислой миной. В руке у него была телеграмма.

Гай Пейджет – мой секретарь, очень прилежный, исполнительный, работящий – в общем, достойный всяческого восхищения. Он бесит меня, как никто другой. Я долгое время ломал голову, придумывая, как бы от него избавиться. Но не очень-то просто уволить секретаря, когда он предпочитает работу, а не развлечения, любит вставать ни свет ни заря и безгрешен, точно ангел. Единственное, что я нахожу в нем забавным, так это его лицо. Он похож на отравителя, жившего в четырнадцатом веке, – таким парням семейка Борджиа поручала обстряпывать свои милые делишки.

Я бы относился к нему спокойней, если бы Пейджет не заставлял трудиться и меня. По-моему, работать надо легко и радостно, как бы играючи. Сомневаюсь, чтобы Гай Пейджет вообще когда-нибудь в своей жизни играл. Он все воспринимает всерьез. Поэтому с ним очень трудно.

На прошлой неделе мне пришла в голову блестящая мысль – отправить его во Флоренцию. Он сказал, что мечтает там побывать.

– Мой дорогой друг! – вскричал я. – Вы поедете завтра же! Я оплачу вам все расходы.

Январь не очень-то подходящий месяц для прогулок по Флоренции, но я решил, что для Пейджета сойдет. Я уже предвкушал, как он расхаживает по городу с путеводителем в руках, стараясь не пропустить ни одной картинной галереи. Я был готов заплатить любые деньги, лишь бы получить неделю свободы.

И неделя оказалась действительно чудесной. Я делал то, что мне хотелось, и не делал того, что не хотелось. Но, открыв сегодня в девять утра глаза и увидев Пейджета, стоявшего на фоне окна и застилавшего мне свет, я понял, что свобода кончилась.

– Мой дорогой друг, – сказал я, – вы с похорон или на похороны?

Чувство юмора Пейджету неведомо. Поэтому он серьезно воззрился на меня.

– Как?! Вы уже знаете, сэр Юстас?

– Да ничего я не знаю! – раздраженно поморщился я. – Просто у вас такое выражение лица, будто сегодня утром должны хоронить вашего близкого и горячо любимого родственника.

Пейджет старательно игнорировал мою остроту.

– Я думал, вы уже знаете, – заявил он, теребя телеграмму. – Конечно, вам не по душе, когда вас будят спозаранку, но ведь уже девять!

(Пейджет считает, что девять часов – это практически полдень.)

– И я решил, что в сложившихся обстоятельствах… – Пейджет не договорил и опять принялся теребить телеграмму.

– Что это? – наконец обратил я внимание.

– Телеграмма из полиции. В вашем доме убили женщину.

Тут уж я разозлился не на шутку.

– Ну и наглость! – завопил я. – Почему в моем доме? Кто убил?

– Они не написали. Наверное, нам следует немедленно вернуться в Англию, сэр Юстас.

– Не выдумывайте! С какой стати нам возвращаться?

– Полиция…

– Ах, что мне за дело до полиции?!

– Но ведь убийство совершено в ВАШЕМ доме.

– Это не моя вина, а мое несчастье, – возразил я.

Гай Пейджет уныло покачал головой и мрачно заметил:

– Это произведет очень неблагоприятное впечатление на ваших избирателей.

Я лично не вижу, почему так должно быть… но в подобных вопросах доверяю инстинкту Пейджета. По логике вещей, член парламента вовсе не должен лишаться поддержки избирателей, если в пустой дом, принадлежащий ему, случайно попадает какая-то молодая женщина и ее там убивают… Но английская публика считает иначе.

– Тем более что убитая – иностранка, – сурово продолжал Пейджет. – Это еще хуже.

И опять, думаю, он был прав. Если убийство случайного человека в доме, являющемся вашей собственностью, вас позорит, то позор считается еще более несмываемым, когда жертва оказывается иностранкой.

Тут еще одна мысль поразила меня как гром среди ясного неба.

– Боже праведный! – воскликнул я. – Надеюсь, Каролина не очень расстроена?!

Каролина – моя повариха. И кроме того, жена моего садовника. Впрочем, хорошая она жена или нет, я не знаю, но повар – превосходный. А вот ее муж Джеймс – садовник неважный, но я позволяю ему бездельничать и жить во флигеле, лишь бы Каролина готовила мне еду.

– Не думаю, что она после всего случившегося останется у вас, – заметил Пейджет.

– Вы всегда отличались оптимизмом, – вздохнул я.

Очевидно, мне все-таки следует вернуться в Англию. Пейджет недвусмысленно дал понять, что так будет лучше. И потом, я должен успокоить Каролину!..

Через три дня

Уму непостижимо, почему люди, которые могли бы уезжать на зиму из Англии, не делают этого?! Климат тут жуткий. Вообще все ужасно. Квартирные маклеры говорят, что после шумихи в газетах сдать Милл-Хауз практически невозможно. Каролину утихомирить удалось: я посулил ей вдвое увеличить жалованье. В принципе, мы прекрасным образом могли бы ограничиться телеграммой из Канн. Короче, как я и говорил, нам совершенно незачем было приезжать. Завтра же отправляюсь обратно.

Еще через день

Произошло несколько удивительных происшествий. Начать с того, что я встретил в клубе Огастеса Милрея, классического старого осла; дурнее его в нынешнем парламенте нет. Со страшно заговорщическим видом он отвел меня в сторонку и начал разглагольствовать о Южной Африке и о положении в тамошней промышленности. Якобы бродят упорные слухи о забастовке на шахтах Рэнда. Он рассуждал о тайных причинах этой забастовки, а я терпеливо его слушал… насколько вообще было возможно. Наконец он понизил голос и шепотом сообщил, что располагает документами, которые следует передать генералу Сматсу.

– Вы, безусловно, правы, – сказал я, подавляя зевоту.

– Но как передать ему эти документы? Мы оказались в щекотливом положении. В очень щекотливом.

– А чем вам почта не нравится? – весело спросил я. – Наклейте двухпенсовую марку и бросьте письмо в ближайший почтовый ящик.

Мое предложение его шокировало.

– Дорогой Педлер, что вы?! Обычной почтой?!

Для меня всегда было загадкой, почему правительство посылает письма нарочными, привлекая всеобщее внимание к своей секретной переписке.

– Если по почте не годится, пошлите кого-нибудь из молодых людей, работающих в департаменте внешних связей. Он будет рад попутешествовать.

– Нельзя, – возразил Милрей, и голова его старчески затряслась. – У меня есть на то основания, мой дорогой Педлер… уверяю вас, есть!

– Что ж, – вздохнул я, вставая со стула, – все это очень интересно, но мне пора…

– Минуточку, дорогой Педлер, одну минуту, умоляю вас! Скажите откровенно, вы ведь намеревались в ближайшее время поехать в Южную Африку? Я знаю, у вас обширные интересы в Родезии, а значит, вам жизненно важно, чтобы она вступила в Союз африканских государств.

– Вы правы, я рассчитывал отправиться туда примерно через месяц.

– А вы не могли бы выехать раньше? В этом месяце? Точнее, на этой неделе?

– Мог бы. – Я поглядел на него с некоторым любопытством. – Но не понимаю зачем.

– Вы оказали бы правительству большую помощь, просто огромную. И оно… э-э… не осталось бы в долгу.

– То есть вы хотите, чтобы я сыграл роль почтальона?

– Именно так. Вы поедете как частное лицо, по своим делам. Все будет чудесно.

– Хорошо, – медленно молвил я, – не возражаю. Для меня главное – поскорее уехать из Англии.

– Климат в Южной Африке превосходный, просто восхитительный, вот увидите.

– Мой дорогой друг, я отлично знаю, какой там климат. Незадолго до войны я ездил в Южную Африку.

– Я буду вам очень обязан, Педлер. Пакет я пришлю с посыльным. Только отдайте его генералу Сматсу в собственные руки, понятно? «Замок Килморден» отплывает в субботу. Это вполне приличное судно.

Я немного прошелся с ним по улице Пэлл-Мэлл, и мы расстались. На прощание он горячо пожал мне руку и еще раз рассыпался в благодарностях.

Я отправился домой, размышляя о любопытных обходных маневрах нашего правительства.

Вечером следующего дня Джарвис, мой дворецкий, доложил, что меня спрашивает какой-то джентльмен, явившийся по частному делу и отказавшийся назвать свое имя. Я решил, что он страховой агент (которых я терпеть не могу), и велел Джарвису его выпроводить. К сожалению, именно в тот момент, когда от него мог быть прок, Гай Пейджет слег, страдая разлитием желчи. У усердных, трудолюбивых юношей со слабыми желудками часто бывает разлитие желчи.

Джарвис вернулся.

– Джентльмен просил передать вам, сэр Юстас, что он от мистера Милрея.

Это меняло дело. Через пару минут я уже принимал посетителя в своей библиотеке. Передо мной стоял хорошо сложенный молодой человек с очень загорелым лицом. От уголка глаза ко рту тянулся шрам, уродуя лицо, которое в другом случае могло бы показаться красивым, хотя безрассудное выражение его все равно бы портило.

– Итак, чем обязан? – спросил я.

– Меня прислал мистер Милрей, сэр Юстас. Я буду сопровождать вас в Южную Африку в качестве вашего секретаря.

– Мой дорогой, – возразил я, – у меня уже есть секретарь, и другого мне не надо.

– А по-моему, надо, сэр Юстас. Где сейчас ваш секретарь?

– Болен. Страдает разлитием желчи, – пояснил я.

– А вы уверены, что дело именно в этом?

– Конечно. У него часто бывают приступы.

Посетитель усмехнулся.

– Может быть, может быть… Время покажет. Но вот что я скажу, сэр Юстас: мистер Милрей вовсе не будет удивлен, если вдруг окажется, что на вашего секретаря совершено покушение… О нет, вам лично ничего не грозит, – добавил он, очевидно заметив на моем лице тень беспокойства. – А вот убрав секретаря, можно существенно облегчить доступ к вам. Как бы там ни было, мистер Милрей хочет, чтобы я вас сопровождал. Билет, конечно, мы оплатим сами, но вам придется позаботиться о моем паспорте, сделав вид, что вы намерены воспользоваться услугами второго помощника.

Вид у молодого человека был весьма решительный. Мы долго глядели друг на друга, и он меня «переглядел».

– Хорошо, – еле слышно пролепетал я.

– Никому не говорите, что я вас сопровождаю.

– Хорошо, – повторил я.

В конце концов, может, оно и к лучшему, что этот парень поедет со мной?.. Однако меня не покидает предчувствие, что я ввязываюсь в серьезную авантюру. И как раз тогда, когда мне казалось, что я обрел покой.

Незнакомец собрался уходить, но я его остановил:

– Неплохо было бы узнать, как зовут моего нового секретаря. – В моем голосе звучал сарказм.

Молодой человек подумал и заявил:

– Гарри Рейберн… По-моему, вполне подходящее имя.

Такая манера знакомиться показалась мне довольно своеобразной. Но все же я в третий раз сказал:

– Хорошо.

9

Анна продолжает свой рассказ

Героине совсем не подобает страдать морской болезнью. В романах чем страшнее качка, тем лучше героиня себя чувствует. Всем вокруг плохо, и лишь она гуляет по палубе, бросая вызов разбушевавшейся стихии и наслаждаясь штормом. С сожалением должна признать, что при первой же волне я побледнела и кинулась вниз, в трюм. Сердобольная горничная отнеслась ко мне очень сочувственно и угостила поджаренным хлебом и имбирным элем.

Три дня я стонала, не вылезая из каюты. Цель путешествия была забыта. Мне уже не хотелось разгадывать тайны. Я была уже не та Анна, которая в восторге примчалась домой из пароходной конторы.

Теперь я с улыбкой вспоминаю свое стремительное появление в гостиной. Миссис Флемминг сидела одна. Она повернула голову на звук моих шагов.

– Это вы, дорогая Анна? Я хочу с вами поговорить.

– Да-да, миссис Флемминг. – Я постаралась обуздать свое нетерпение.

– Мисс Эмери меня покидает. – (Речь шла о гувернантке.) – И поскольку вам так и не удалось подыскать себе место, я подумала… может быть, если вы захотите… вот было бы чудесно, если бы вы остались с нами!

Миссис Флемминг меня очень растрогала. Я прекрасно знала, что не нужна ей. Доброй женщиной двигало чисто христианское милосердие. Мне стало стыдно, что я мысленно критиковала ее. Вскочив со стула, я кинулась к миссис Флемминг и порывисто обняла ее.

– Вы такая милая! – воскликнула я от души. – Милая, чудная, прекрасная! И я вам так благодарна! Но все в порядке. В субботу я отправляюсь в Южную Африку.

Моя порывистость испугала добрую женщину. Она не привыкла к столь внезапному проявлению чувств. А мои слова напугали ее еще больше.

– В Южную Африку?! Анна, дорогая!.. Нам надо серьезно обдумать ваш неожиданный план.

Этого мне только не хватало!.. Я объяснила, что уже взяла билет и намерена устроиться в Южной Африке горничной. В тот момент мне больше ничего не пришло в голову. В Южной Африке, заявила я, огромный спрос на горничных. Я заверила миссис Флемминг, что вполне могу о себе позаботиться, и в конце концов, довольная тем, что меня удается сбыть с рук, она уступила. Расставаясь со мной, миссис Флемминг всучила мне конверт. Я обнаружила в нем пять новеньких, хрустящих пятифунтовых бумажек и записку: «Надеюсь, Вы не обидитесь и примете это. Любящая Вас миссис Флемминг». Она была очень хорошей, великодушной женщиной. Я не могла бы жить с ней под одной крышей, но это отнюдь не умаляет ее достоинств.

И вот с двадцатью пятью фунтами в кармане я отправилась по белу свету в погоне за приключениями.

На четвертый день горничная все же заставила меня выползти на палубу. До того я отказывалась, считая, что внизу, в трюме, мне скорее придет каюк. Но теперь горничная прельстила меня тем, что мы подплываем к Мадейре. Я воспряла духом. Может, мне удастся сойти с корабля и устроиться на берегу прислугой? Я бы все сейчас отдала, лишь бы оказаться на суше.

Закутавшись в одеяло и плед и едва держась на ногах, словно новорожденный котенок, я с трудом дотащилась с помощью горничной до шезлонга. Легла и закрыла глаза, проклиная свою жизнь. Помощник капитана, светловолосый молодой человек с круглым мальчишеским лицом, подошел и присел возле меня.

– Привет! Я вижу, мы себя очень жалеем, да?

– Да, – с ненавистью ответила я.

– Ничего, через пару дней вы себя не узнаете. В заливе нас порядком помотало, но теперь будет штиль. Давайте завтра поиграем… Знаете такую игру: метание колец в цель?

Я не ответила.

– Вам кажется, что вы никогда не поправитесь, правда? Но я видел людей в гораздо худшем состоянии, а через два дня они уже становились душой общества. С вами произойдет то же самое.

У меня не хватило агрессивности назвать его в глаза лжецом, но я постаралась выразить это взглядом. Он еще любезно поболтал минут пять и великодушно избавил меня от своего присутствия. Мимо взад и вперед ходили люди, парочки бодро совершали променад, детишки прыгали, молодежь смеялась. А рядом со мной возлежало несколько таких же бледных страдальцев, как и я.

Воздух был чудесный, живительный, не слишком холодный, ярко светило солнце. Я незаметно взбодрилась и начала обращать внимание на людей. Особенно меня заинтересовала дама лет тридцати, среднего роста, яркая блондинка с ямочками на щеках и небесно-голубыми глазами. В ее платьях, с виду совсем обыкновенных, «чувствовалась линия», я сразу поняла, что они выписаны из Парижа. И эта женщина с очаровательным хладнокровием покорила весь корабль!

Официанты носились как угорелые, выполняя ее распоряжения. У нее был свой шезлонг и бесчисленное множество подушек. По три раза на дню она меняла решение, приказывая поставить шезлонг то туда, то сюда… И несмотря ни на что, оставалась привлекательной и милой! Похоже, она была из той редкой породы людей, которые знают, что им нужно от жизни и как этого добиться, не обижая других. Я подумала, что если поправлюсь – хотя надежды, конечно, почти никакой! – то будет забавно поболтать с очаровательной дамой.

Примерно в полдень мы добрались до Мадейры. Я была еще не в состоянии двигаться, однако с удовольствием наблюдала за живописными торговцами, поднявшимися на борт и разложившими на палубе свой товар. Кроме всего прочего, они принесли цветы. Я уткнулась носом в большой букет мокрых фиалок, и мне стало значительно легче. Пожалуй, так я дотяну и до конца путешествия, мелькнула мысль. Когда горничная начала расписывать мне достоинства куриного бульона, я запротестовала, но слабо. Когда же бульон все-таки принесли, с удовольствием его выпила.

Привлекательная женщина побывала на берегу и вернулась в сопровождении высокого темноволосого мужчины с военной выправкой и бронзово-загорелым лицом. Я еще раньше обратила на него внимание, он расхаживал по палубе. Я тут же записала его в сильные, молчаливые родезийцы. Ему было около сорока, волосы на висках чуть тронуты сединой… Положительно, это самый симпатичный мужчина на корабле!

Горничная принесла еще один плед. Я поинтересовалась, не знает ли она, кто сия очаровательная дама.

– Это знаменитая аристократка, миссис Кларенс Блер. Вы, наверно, читали про нее в газетах.

Я кивнула, воззрившись на женщину с удвоенным любопытством. Миссис Блер считалась одной из умнейших женщин современной Англии. Я заметила, что миссис Блер привлекает всеобщее внимание. Несколько человек на моих глазах попытались завязать с ней знакомство, пользуясь тем, что на корабле всегда особая, непринужденная обстановка. И меня восхитило, как вежливо миссис Блер давала им отпор. Похоже, она решила назначить своим кавалером сильного, молчаливого мужчину, и он прекрасно понимал, какая ему выпала честь.

И вот на следующее утро, к вящему моему удивлению, миссис Блер вместе со своим спутником сделала пару кругов по палубе и вдруг подошла ко мне.

– Ну, как вам сегодня, получше?

Я поблагодарила ее и сказала, что сегодня чуть больше похожа на человека.

– Вчера вы выглядели совсем больной. Мы с полковником Рейсом даже решили, что нам посчастливится присутствовать на похоронах в открытом море… Но вы нас разочаровали.

Я рассмеялась.

– Мне помогло то, что я посидела на свежем воздухе.

– Нет ничего лучше свежего воздуха, – улыбаясь, заметил полковник Рейс.

– Да, если сидеть взаперти в душной каюте, это кого хочешь доконает, – заявила миссис Блер, садясь рядом со мной и легким кивком прося своего спутника удалиться. – Надеюсь, у вас не крайняя каюта?

Я покачала головой.

– Моя дорогая! Почему же вы не смените каюту? Тут полно свободного места! На Мадейре сошла уйма пассажиров, и корабль пуст. Поговорите с помощником капитана. Он милый мальчик, переселил меня в прелестную каюту, потому что мне в моей не понравилось. Поговорите с ним за ленчем, когда спуститесь в трюм.

Я вздрогнула:

– Не могу даже пошевелиться.

– Не глупите. Пойдемте прогуляемся.

Она ободряюще улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках. Сперва ноги у меня подкашивались, но, немного походив взад и вперед в бодром темпе, я почувствовала себя значительно лучше.

Мы сделали пару кругов по палубе, и к нам опять присоединился полковник Рейс.

– С противоположной стороны видна самая высокая гора на острове Тенерифе, – сообщил он.

– Неужели? – воскликнула миссис Блер. – Как вы думаете, может, стоит ее сфотографировать?

– Думаю, нет. Но вас это не остановит.

Миссис Блер расхохоталась:

– Какой вы злой! У меня иногда появляются очень даже неплохие снимки.

– Да, примерно в трех случаях из ста.

Мы перешли на другую сторону. Гора возвышалась, сверкая снежной вершиной, окутанной нежно-розовой дымкой. У меня вырвалось восторженное восклицание. Миссис Блер побежала за фотоаппаратом.

Не обращая внимания на насмешки полковника Рейса, она энергично щелкала затвором.

– Так, вот и последний кадр… Ой! – вдруг с досадой воскликнула она. – Я забыла снять крышку.

– Люблю смотреть, как ребенок забавляется новой игрушкой, – пробормотал полковник Рейс.

– Какой вы ужасный!.. А у меня есть еще одна, запасная!

И миссис Блер торжествующе извлекла из кармана свитера новую фотопленку. Но корабль внезапно качнуло, и, стараясь удержать равновесие, миссис Блер ухватилась за перила. Пленка упала вниз.

– Ой! – в уморительном страхе воскликнула миссис Блер и перегнулась через перила. – Вы думаете, она упала за борт?

– Нет, вам повезло, и вы лишь размозжили череп незадачливому юнге с нижней палубы.

За всеми этими перипетиями мы не заметили парнишку, который подошел к нам на расстояние нескольких шагов и оглушительно затрубил.

– Ленч! – в экстазе завопила миссис Блер. – У меня после завтрака крошки во рту не было… две чашки бульона не в счет! Как вы относитесь к ленчу, мисс Беддингфелд?

– М-м, – заколебалась я. – Право же, я проголодалась.

– Ну и чудесно! Я заметила, что вы сидите за одним столом с помощником капитана. Закиньте удочку насчет другой каюты.

Я спустилась в трюм, робко поковыряла вилкой еду… и закончила тем, что наелась, как слон. Вчерашний знакомец поздравил меня с выздоровлением. «Да, сегодня все переселяются из одной каюты в другую», – подтвердил он и пообещал, не откладывая, подыскать мне каюту с окном на море.

Кроме него и меня, за столом сидело еще трое: две пожилые дамы и миссионер, который очень много рассуждал о «наших бедных черных братьях».

Я поглядела на другие столики. Миссис Блер отвели место рядом с капитаном. Там же я увидела и полковника Рейса. По другую руку от капитана сидел седовласый мужчина с очень значительным лицом. Прохлаждаясь на палубе, я успела разглядеть многих пассажиров, но один мужчина за капитанским столиком первый раз попался мне на глаза. Я его раньше не видела, это точно, иначе обязательно обратила бы внимание. В облике этого высокого темноволосого человека было что-то такое зловещее, что я невольно содрогнулась и спросила у помощника капитана, как зовут мрачного незнакомца.

– Вон того? А-а, это секретарь сэра Юстаса Педлера. Бедняга ужасно страдал от качки и не выходил из каюты. У сэра Юстаса Педлера два секретаря, и оба плохо переносят качку. Второй парень до сих пор не пришел в себя. А этого зовут Пейджет.

Значит, сэр Юстас Педлер, владелец Милл-Хауза, находится на борту корабля?..

Наверное, это совпадение, но…

– Сэр Юстас, – продолжал мой осведомитель, – сидит рядом с капитаном. Напыщенный старый болван!..

Чем внимательней я рассматривала лицо секретаря, тем меньше оно мне нравилось. Мертвенная бледность, скрытные глаза под тяжелыми веками, странно сплющенная голова – все вызывало у меня неприязнь, отвращение.

Из салона мы вышли одновременно, я оказалась чуть позади. Пейджет разговаривал с сэром Юстасом, до меня долетали обрывки фраз.

– Так я прямо сейчас выясню насчет другой каюты, да? В вашей работать невозможно, она вся заставлена вещами, – сказал Пейджет.

– Мой дорогой друг, – ответил сэр Юстас, – моя каюта предназначена, во-первых, для отдыха, а во-вторых, для переодевания. И я вовсе не намерен впускать вас туда и терпеть адский стук вашей печатной машинки.

– Вот и я говорю, сэр Юстас: нам нужно место для работы…

Здесь я их покинула и отправилась вниз разузнать про свое переселение. Стюард как раз этим и занимался.

– У меня для вас прекрасная каюта, мисс. На палубе Д. Номер тринадцать.

– О нет! – вскричала я. – Только не тринадцатая!

У меня предубеждение против этого числа. И хотя каюта мне понравилась, я не смогла перешагнуть через суеверие. Чуть не плача, я обратилась к стюарду:

– А другой какой-нибудь нет?

Стюард подумал.

– Вообще-то есть семнадцатая, прямо по правому борту. Сегодня утром она пустовала, но, по-моему, ее уже кому-то пообещали. Однако этот джентльмен еще не перенес туда свои вещи, так что, думаю, он будет согласен и на тринадцатую. Джентльмены не так суеверны, как дамы.

Я с благодарностью восприняла его предложение, и стюард пошел спросить разрешения у помощника капитана. Потом, улыбаясь, вернулся.

– Все в порядке, мисс. Пойдемте.

Стюард привел меня в семнадцатую каюту. Она была меньше тринадцатой, но меня все в ней устраивало.

– Сейчас принесу ваши вещи, мисс, – сказал стюард.

Но тут в дверях вырос мужчина со зловещим лицом. (Так я его прозвала.)

– Извините, но эта каюта забронирована для сэра Юстаса Педлера, – заявил он.

– Мы все уладим, сэр, – поспешил успокоить его стюард. – Сэр Юстас получит взамен тринадцатую каюту.

– Нет, я заказывал семнадцатую!

– Но тринадцатая лучше, сэр. Она просторнее.

– Я специально выбрал семнадцатую, и помощник капитана сказал, что не возражает.

– Очень жаль, – холодно проронила я, – но семнадцатая каюта обещана мне.

– Я не согласен!

В наш спор вмешался стюард:

– Другая каюта ничуть не хуже… даже лучше!

– Но я намерен поселиться в семнадцатой! – твердил мужчина.

– Что тут происходит? – раздался вдруг еще чей-то голос. – Стюард, занесите вещи сюда. Вот моя каюта.

Как выяснилось, голос принадлежал моему соседу по столу, преподобному Эдварду Чичестеру.

– Извините, – возразила я, – но каюта моя.

– Нет, она зарезервирована для сэра Юстаса Педлера! – воскликнул Пейджет.

Обстановка явно накалялась.

– Сожалею, но вынужден с вами не согласиться, – заявил Чичестер с кроткой улыбкой, сквозь которую, однако, проглядывала твердая решимость настоять на своем. Кроткие люди часто бывают большими упрямцами, я это заметила.

Чичестер попытался бочком протиснуться в каюту.

– Вам отвели двадцать восьмую, по левому борту, – сказал стюард. – Прекрасная каюта, сэр.

– Увы, не могу с вами согласиться. Меня обещали поселить в семнадцатой.

Разговор зашел в тупик. Никто не желал уступать. Честно говоря, я могла бы уже не участвовать в споре и облегчить всем жизнь, согласившись на двадцать восьмую каюту. Ведь мне было все равно, в какой поселиться, лишь бы не в тринадцатой. Однако я негодовала и не собиралась уступать. Тем более что Чичестер мне не нравился. За едой он клацал вставными зубами, а это, согласитесь, вполне веская причина для ненависти. Многих людей ненавидели за гораздо меньшие провинности.

Мы стояли и переливали из пустого в порожнее. Стюард еще настойчивей уверял, что другие каюты лучше, но его никто не слушал.

Пейджет начал терять терпение. Чичестер, напротив, сохранял полное самообладание. Я тоже, но с трудом. И никто никому не уступал.

Потом стюард вдруг подмигнул мне и шепнул на ухо пару слов… Я незаметно ретировалась. По счастью, мне удалось почти тотчас же разыскать помощника капитана.

– О, пожалуйста, – взмолилась я. – Вы ведь разрешили мне занять семнадцатую каюту, правда? Но мне не дают… Там мистер Чичестер и мистер Пейджет. Умоляю, сделайте так, чтобы она досталась мне, хорошо?

Ей-богу, моряки – самые галантные кавалеры на свете. Крошка, помощник капитана, повел себя просто безупречно. Примчавшись на место сражения, он сообщил спорщикам, что семнадцатая каюта предназначена для меня, а в их распоряжении тринадцатая и двадцать восьмая. Если же им это не по вкусу – пусть остаются в старых, он не возражает.

Я одарила помощника капитана красноречивым взором, давая понять, что он герой, и вошла в новые апартаменты. Борьба существенно повысила мой жизненный тонус. На море царил штиль, с каждым днем становилось все теплее и теплее, морская болезнь отошла в далекое прошлое.

Выйдя на палубу, я приобщилась к метанию колец в цель. Потом поучаствовала еще в нескольких спортивных играх. Когда подали чай, я с удовольствием подкрепилась. После чая мы играли с приятными молодыми людьми в кегли. Они были со мной чрезвычайно любезны. Я чувствовала, что жизнь прекрасна и удивительна.

Сигнал, оповещавший о том, что пора переодеваться к ужину, застал меня врасплох, и я опрометью кинулась к новой каюте. У двери меня поджидала обеспокоенная горничная.

– В вашей каюте чем-то ужасно пахнет, мисс. Понятия не имею, что это такое, но боюсь, вы не сможете тут спать. На палубе вроде бы есть свободная каюта. Можете перейти туда… хотя бы на одну ночь.

Пахло действительно ужасно, просто тошнотворно. Я сказала, что подумаю, пока буду переодеваться. И, морщась, торопливо принялась наводить красоту.

Что же это за запах такой? Дохлой крысы? Нет, еще хуже… да и воняет совсем иначе. Но почему-то мне этот запах знаком… Я уже с ним сталкивалась… как же это… Ах вот! Поняла! Это асафетида. В войну я какое-то время работала в госпитальной аптеке и имела дело с некоторыми жутко вонючими препаратами.

Значит, асафетида… Но с какой стати?.. И вдруг меня осенило. Я как подкошенная рухнула на диван. Кто-то насыпал щепотку асафетиды в мою каюту. Но зачем? Чтобы я освободила ее? Однако почему им так хотелось меня выдворить? Теперь я совсем по-другому восприняла утренний конфликт. Чем же так притягивала всех семнадцатая каюта? Две другие были лучше. Почему же оба мужчины упорно добивались, чтобы их поселили именно в семнадцатой?

Семнадцать… Все та же цифра. Семнадцатого я выехала из Саутгемптона. Семнадцать… Я поперхнулась, быстро раскрыла чемодан и вынула драгоценную записку, спрятанную в чулке.

17.1 22… Я решила, что это дата, дата отплытия «Замка Килморден». Но что, если я ошибалась? Ведь если подумать, разве обязательно, указывая число, писать год и месяц? Что, если «17» обозначает семнадцатую каюту? Тогда цифра «1»… Цифра один – это время. А 22 – число. Я взглянула на маленький календарь.

Двадцать второе – завтра!

10

Я была вне себя от волнения. Сомнений нет, наконец-то я на верном пути! И ясное дело, переселяться мне отсюда нельзя ни в коем случае. Придется терпеть запах асафетиды. Я еще раз проанализировала сложившееся положение.

Завтра двадцать второе, и в час дня или в час ночи что-то произойдет. Думаю, скорее ночью… Через шесть часов станет понятно.

Не знаю, как я прожила тот вечер. Только начало смеркаться, а я уже ушла в каюту. Горничной я сказала, что у меня насморк и я не чувствую запахов. Она очень расстраивалась, но я была непреклонна. Вечер никак не кончался. Я вовремя легла в постель, однако на всякий случай надела халат из толстой фланели и улеглась прямо в нем. В таком виде я могла моментально спрыгнуть с кровати и принять активное участие в событиях.

Но какие события назревали? Я толком не знала. У меня мелькали смутные догадки, однако в основном предположения отличались дикой бредовостью. Я была твердо убеждена лишь в одном: в час ЧТО-ТО произойдет.

Мои товарищи по плаванию постепенно расходились спать. Время от времени через приоткрытый иллюминатор до меня долетали обрывки разговоров, смех, пожелания: «Спокойной ночи!» Затем наступила тишина. Свет на корабле погас. Лишь в коридоре да в моей каюте горели лампы. Склянки пробили восемь. Весь следующий час время тянулось просто неимоверно долго. Я украдкой поглядывала на часы, чтобы не пропустить роковую минуту.

Если моя догадка неверна и в час ничего не произойдет, значит, я совершила огромную глупость и швырнула все свои деньги псу под хвост. Сердце бешено стучало в груди.

Потом послышалось два удара склянок. Час ночи! И – ничего!.. Хотя… постойте-постойте… Что это? Я услышала топот ног, кто-то бежал по коридору.

Затем дверь в каюту резко распахнулась, и на пороге вырос молодой человек.

– Спасите! – хрипло вымолвил он. – За мной гонятся.

Ни спорить, ни объясняться было некогда. В коридоре раздавались шаги. На все про все оставалось примерно сорок секунд. Я вскочила с постели и оказалась лицом к лицу с незнакомцем, стоявшим посреди каюты.

Спрятать в ней человека ростом в шесть футов было особенно негде. Я выдвинула вперед дорожный сундук. Мужчина залез в образовавшуюся щель. Одной рукой я подняла крышку сундука, а другой достала таз для умывания. Затем ловким движением свернула волосы в маленький узелок на макушке. Выглядело не очень художественно, но если посмотреть на это с другой точки зрения, то картина была – художественней некуда. Леди, собравшую волосы в уродливый пучок и намеревающуюся вынуть из дорожного сундука кусок мыла, чтобы помыть шею, вряд ли можно заподозрить в укрывании беглеца.

Не знаю, кого я ожидала увидеть. Наверное, мистера Пейджета, размахивающего револьвером. А может, моего «приятеля»-миссионера с тяжелым мешком в руках или каким-нибудь таким же смертоносным орудием. Но кого я точно не ожидала, так это дежурную горничную. Вид у нее был крайне благопристойный, а на лице застыл вопрос.

– Простите, мисс, но мне показалось, что вы меня позвали.

– Нет, – покачала я головой.

– Извините, что помешала вам.

– Ничего, я еще не спала, все мучилась бессонницей. Дай, думаю, умоюсь: может, полегчает? – Из моих объяснений можно было заключить, что вообще-то мытье для меня – дело непривычное.

– Ради бога, извините, – еще раз сказала горничная, – но тут бродит один подвыпивший джентльмен, и мы боимся, как бы он не забрался в каюту к какой-нибудь даме и не напугал ее.

– Какой кошмар! – встревожилась я. – А сюда он не зайдет?

– О нет, не думаю, мисс. В крайнем случае позвоните в звонок. Доброй ночи!

– Доброй ночи!

Я высунулась в дверь и оглядела коридор. Кроме удалявшейся горничной, никого видно не было.

Подвыпивший джентльмен! Вот, значит, в чем дело. Зря только я проявляла свои актерские таланты. Выдвинув сундук еще на пару дюймов, я сказала кислым голосом:

– Будьте любезны сейчас же выйти отсюда!

Ответа не последовало. Я заглянула под койку. Мой незваный гость неподвижно лежал на полу. Похоже, он спал. Я дернула его за рукав. Он не пошевелился.

«Пьян в стельку, – раздраженно подумала я. – Что же теперь делать?»

Но тут я увидела нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание: небольшое красное пятно на полу.

Собрав все свои силы, я вытащила парня на середину каюты. Мертвенная бледность, разливавшаяся по его лицу, указывала на то, что он без сознания. Причину обморока я обнаружила без особого труда. Мужчине всадили под левую лопатку нож… причем всадили глубоко. Я сняла с него пиджак и принялась обрабатывать рану.

От холодной воды незнакомец очнулся и привстал.

– Пожалуйста, лежите смирно, – попросила я.

Но этот молодой человек был, видно, из тех, к кому очень быстро возвращаются силы. Он уже поднялся на ноги и стоял, слегка покачиваясь.

– Мне ничего не нужно.

Он держался вызывающе, почти агрессивно.

И ни слова благодарности, даже «спасибо» не сказал!

– Вы тяжело ранены. Давайте я помогу вам одеться.

– И не думайте!

Он разговаривал со мной так, словно я просила у него одолжения. Я и обычно-то не отличаюсь сдержанностью, а тут и вовсе вскипела.

– Не могу сказать, что вы хорошо воспитаны, – процедила я сквозь зубы.

– Ничего, зато я избавлю вас от своего присутствия. – Незнакомец направился к двери, но вдруг пошатнулся.

Резким движением я толкнула его на диван и бесцеремонно заявила:

– Не валяйте дурака. Или вы хотите залить своей кровью весь корабль?

Похоже, до него дошло, что я права. Во всяком случае, он не мешал мне, когда я его перевязывала.

– Готово, – сказала я, завязывая узел. – Надеюсь, ваше настроение улучшилось и вы расскажете мне, что же все-таки произошло?

– Мне очень жаль, но я не могу удовлетворить ваше любопытство, хотя оно вполне естественно.

– Почему же не можете? – я не сумела скрыть досады.

Он ядовито улыбнулся:

– Если хотите растрезвонить о своей тайне по всему свету, поведайте ее женщине. Если же нет – держите язык за зубами.

– Вы думаете, я не способна хранить секреты?

– Я не думаю, а знаю.

Он поднялся на ноги.

– Но ведь женщина может растрезвонить и о сегодняшних событиях, – злобно сказала я.

– Не сомневаюсь, – безразлично кивнул он.

– Как вы смеете?! – в сердцах вскричала я.

Мы с яростью глядели друг на друга, словно заклятые враги. Именно теперь я впервые смогла его как следует разглядеть: коротко остриженные темные волосы, узкий рот, шрам на загорелой щеке, живые светло-серые глаза, смотревшие на меня с непередаваемо дерзкой насмешкой. От него исходила какая-то угроза.

– Вы еще не успели поблагодарить меня за то, что я спасла вам жизнь? – с притворной ласковостью спросила я.

И попала в точку! Он вздрогнул. Я интуитивно почувствовала: превыше всего на свете ему ненавистно воспоминание о том, что я спасла ему жизнь. Но меня это не волновало. Я хотела сделать ему больно. Я никого в жизни не хотела так обидеть, как его.

– Бог свидетель, до чего я сейчас жалею, что вы мне помогли! – воскликнул он. – Лучше бы я умер, и дело с концом.

– Я рада, что вы признали за собой должок. И вам так просто от меня не отделаться. Я спасла вам жизнь и жду, пока вы скажете мне «спасибо».

Если бы люди умели убивать взглядом, я думаю, он меня с удовольствием порешил бы… Затем, отведя глаза, незнакомец кинулся к двери, но у порога остановился и бросил через плечо:

– Я не стану благодарить вас… Никогда! Но я перед вами в долгу, признаю это. Когда-нибудь я верну вам долг, будьте покойны.

Он ушел, а я стояла в растерянности, и сердце у меня в груди билось, как встревоженная птица.

11

Оставшаяся часть ночи прошла без волнений. Наутро я позавтракала в постели и встала очень поздно. На палубе меня окликнула миссис Блер:

– Доброе утро, цыганочка. Иди-ка посиди рядом со мной. У тебя какой-то невыспавшийся вид.

– А почему вы зовете меня «цыганочкой»? – спросила я, послушно присаживаясь возле нее.

– Ты возражаешь? Почему-то это имя тебе идет. Я сразу тебя так окрестила. В тебе есть что-то цыганское, вот почему ты так не похожа на окружающих. Я втайне решила, что только с тобой и полковником Рейсом будет интересно болтать на корабле, с другими я умру со скуки.

– Забавно, но я то же самое думала про вас, – усмехнулась я. – Только это менее удивительно. Вы ведь… вы такая… изысканно-совершенная… штучка.

– Неплохо сказано, – кивнула миссис Блер. – А теперь поведай мне о своей жизни, цыганочка. Почему ты отправилась в Южную Африку?

Я наплела ей что-то про папину работу.

– Значит, ты дочь Чарльза Беддингфелда? Я сразу поняла, что ты не просто какая-то провинциальная барышня. Стало быть, ты собираешься на раскопки в Броукен-Хилл, за новыми черепами?

– Возможно, – уклончиво отвечала я. – У меня есть и еще кое-какие планы.

– До чего же ты любишь таинственность! Однако сегодня у тебя ужасно усталый вид. Ты что, не выспалась? А у меня на корабле все время глаза слипаются. Говорят, по десять часов в сутки спят только дураки. Ну а я могла бы проспать и двадцать!

Она зевнула и стала похожа на сонного котенка.

– Кретин-стюард разбудил меня среди ночи: ему, видите ли, взбрело в голову отдать пленку, которую я вчера выронила. Причем вел себя, как в мелодраме: просунул руку в иллюминатор и бросил пленку прямо мне на живот. Я даже сначала решила, что это бомба!

– Смотрите, вон идет ваш полковник, – сказала я, завидев на палубе высокого, по-военному осанистого полковника Рейса.

– Никакой он не мой! На самом деле ему очень нравишься ты, цыганочка. Так что побудь с нами, не убегай.

– Я хочу чем-нибудь повязать голову. Это удобнее, чем носить шляпу.

Я быстро ретировалась. Почему-то мне было неуютно в присутствии полковника Рейса. При нем я робела, а заставить меня смутиться дано далеко не каждому.

Я спустилась в каюту, чтобы найти ленту или газовый шарфик и завязать непокорные волосы. Вообще-то я аккуратная, всегда кладу вещи в определенные места и люблю поддерживать порядок. Поэтому стоило мне выдвинуть ящик, как я сразу сообразила, что кто-то рылся в моих вещах. Все было перевернуто вверх дном и разбросано. Я заглянула в другие ящики и в маленький настенный шкафчик. Та же картина. Казалось, кто-то торопливо и безуспешно пытался что-то отыскать.

Посуровев, я присела на край постели. Кто обыскивал мою каюту и что ему тут понадобилось? Может, клочок бумаги, на котором написано несколько цифр и пара слов? Я покачала головой, ответ меня не удовлетворил. История с запиской уже в прошлом. Но тогда в чем же дело?

Надо собраться с мыслями… Захватывающие события прошлой ночи почти ничего, в сущности, не прояснили. Кто этот молодой человек, столь внезапно ворвавшийся в мою каюту? Я его раньше не видела – ни на палубе, ни в салоне. Он член экипажа или такой же пассажир, как и я? Кто его ранил? Зачем? И почему, скажите на милость, тут было не обойтись без семнадцатой каюты? Все скрывалось во мраке неизвестности, но, без сомнения, на «Замке Килморден» разворачивались очень странные события.

Я сосчитала по пальцам людей, на которых мне следовало обратить особое внимание.

Временно отвлекшись от моего ночного гостя (однако пообещав себе за день отыскать его на корабле), я выделила следующих потенциальных преступников:

1. Сэра Юстаса Педлера. (Он владелец Милл-Хауза, однако на «Килмордене», похоже, оказался совершенно случайно.)

2. Мистера Пейджета, зловещего секретаря, так рвавшегося заполучить семнадцатую каюту. (Надо будет выяснить, ездил ли он с сэром Юстасом в Канны.)

3. Преподобного Эдварда Чичестера. (Мои подо-зрения были вызваны тем, что он упорно добивался вселения в семнадцатую каюту. Однако это вполне могло объясняться и его характером. Упрямство порой толкает человека на поразительные поступки.)

Впрочем, я решила, что мне не повредит немного поболтать с мистером Чичестером. Торопливо повязав непослушные волосы платком, я поднялась на палубу, пылая решимостью исполнить задуманное. Мне повезло. Мой вчерашний соперник стоял, опершись о перила, и пил бульон. Я подошла к нему, мило улыбаясь, и проворковала:

– Надеюсь, вы не сердитесь на меня из-за семнадцатой каюты?

– Я считаю, что затаивать злобу не по-христиански, – холодно ответил мистер Чичестер. – Однако помощник капитана твердо пообещал мне тогда эту каюту.

– Ах, у помощника капитана всегда столько хлопот! – рассеянно заметила я. – Он мог закрутиться и забыть, с ними такое часто бывает.

Мистер Чичестер не ответил.

– Вы впервые едете в Африку? – небрежно спросила я.

– В Южную – да. Но последние два года я работал с племенами каннибалов в Восточной Африке, в самом ее сердце.

– Потрясающе! Вы часто, наверное, висели на волосок от смерти?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вас, вероятно, чуть было не съели?

– Негоже высказывать легкомысленные суждения о священных вещах, мисс Беддингфелд.

– Простите, я не знала, что каннибализм священен, – язвительно заявила я.

Едва эти слова сорвались у меня с языка, как мне пришла в голову неожиданная мысль. Если мистер Чичестер действительно провел два последних года в Африке, то почему он совсем не загорел? Кожа у него розово-белая, словно у младенца. Нет ли тут какой неувязки? Хотя голос и манеры у него «те»… Может быть, даже слишком… Не похож ли он – слегка – на актера, изображающего священника?

Я припомнила приходских священников, с которыми мне доводилось сталкиваться в Литтл-Хэмпсли. Некоторые из них мне нравились, некоторые – нет. Однако никто не вызывал у меня таких эмоций, как мистер Чичестер. В тех викариях было что-то человеческое, Чичестеру же только нимба не хватало.

Пока я над этим размышляла, на палубе появился сэр Юстас Педлер. Проходя мимо Чичестера, он вдруг нагнулся и, подняв листок бумаги, протянул его священнику со словами:

– Вы что-то обронили.

Сэр Юстас тут же двинулся дальше и, наверное, не заметил, как взволновался мистер Чичестер. Но я заметила. Не знаю, что это была за бумажка, однако с Чичестером стало твориться нечто невообразимое. Он позеленел и скомкал листочек. Мои подозрения увеличились во сто крат.

Чичестер перехватил мой взгляд и начал торопливо оправдываться.

– Видите ли… э-э… я… это отрывок из проповеди, которую я готовлю, – натянуто улыбаясь, пролепетал он.

Отрывок из проповеди, держи карман шире! Нет, мистер Чичестер, вы не очень-то изобретательно врете!

Чичестер скоро оставил меня, пробормотав какую-то отговорку. Ох, как я жалела, что не мне, а сэру Юстасу Педлеру посчастливилось поднять тот листочек! Ясно было одно: мистера Чичестера ни в коем случае нельзя исключать из списка подозреваемых. Я даже склонялась к тому, чтобы поставить его первым номером.

После ленча, когда настало время пить кофе, я заметила, что сэр Юстас и Пейджет сидят в компании миссис Блер и полковника Рейса. Миссис Блер с улыбкой кивнула мне, и я решила, что можно к ним присоединиться. Они разговаривали об Италии.

– Но это нелогично! – настаивала миссис Блер. – Aqua calada[1] должно означать холодную воду, а не горячую.

– Я вижу, вы не сильны в латыни, – улыбаясь, заметил сэр Юстас.

– Ах, мужчины так кичатся своим знанием латыни! – поморщилась миссис Блер. – Однако я заметила, что когда их просишь перевести какую-нибудь надпись в старинном храме, они не в состоянии этого сделать! Мямлят, мнутся и под тем или иным предлогом увиливают.

– Совершенно правильное наблюдение, – сказал полковник Рейс. – Я всегда именно так и поступаю.

– Но я обожаю итальянцев, – продолжала миссис Блер. – Они такие услужливые!.. Хотя это имеет и обратную сторону. Вы спрашиваете, как вам куда-то пройти, а они, вместо того чтобы сказать «сперва направо, потом налево» или еще что-нибудь такое же понятное, вдаются в длиннющие объяснения, а когда вы уже совершенно сбиты с толку, ласково берут вас за руку и ведут прямо до нужного места.

– У вас от Флоренции такое же впечатление, Пейджет? – спросил сэр Юстас, с улыбкой поворачиваясь к секретарю.

Однако его вопрос почему-то смутил мистера Пейджета. Он покраснел и сказал, запинаясь:

– О да, к-конечно… совершенно такое же…

Затем быстро извинился и встал из-за стола.

– Я начинаю подозревать, что во Флоренции у Гая были какие-то темные делишки, – заметил сэр Юстас, глядя вслед удаляющемуся секретарю. – Стоит при нем упомянуть этот город или вообще Италию, как он старается переменить тему или обращается в бегство.

– Может, он там кого-нибудь пристукнул? – с надеждой предположила миссис Блер. – У него… только бы мне не оскорбить ваших чувств, сэр Юстас… но у него такой вид, будто он вполне способен кого-нибудь убить.

– Чинквеченто, да и только! – рассмеялся сэр Юстас. – Ужасно забавно, особенно если знаешь, до чего же на самом деле бедняга законопослушен и респектабелен.

– Он давно у вас служит, сэр Юстас? – спросил полковник Рейс.

– Шесть лет, – глубоко вздохнул сэр Юстас.

– Бесценный работник, наверное, – сказала миссис Блер.

– О да, бесценный. Совершенно бесценный. – Несчастный сэр Юстас еще больше приуныл, словно неоценимые достоинства мистера Пейджета причиняли ему тайные страдания. Потом добавил немного жизнерадостней: – Но вообще-то его лицо должно было бы внушать вам доверие, моя дорогая леди. Никакой уважающий себя убийца не похож на убийцу. Криппен, например, был само очарование.

– Его поймали на корабле, не так ли? – негромко спросила миссис Блер.

Сзади раздался звон. Я быстро обернулась. Мистер Чичестер уронил кофейную чашку.

Вскоре наша компания расстроилась: миссис Блер спустилась в свою каюту отдохнуть, а я осталась на палубе. Ко мне подошел полковник Рейс.

– Вы неуловимы, мисс Беддингфелд. Вчера я вас повсюду разыскивал, хотел пригласить потанцевать.

– Я рано легла спать.

– А сегодня вечером вы тоже убежите? Или все-таки потанцуете со мной?

– С удовольствием, – робко пролепетала я. – Но миссис Блер…

– Наша подруга, миссис Блер, не любит танцевать.

– А вы?

– Мне хочется потанцевать с вами.

– О! – нервно воскликнула я.

Я робела перед полковником Рейсом, и в то же время мне было приятно его внимание. Это куда лучше, чем рассуждать про доисторические черепа со строгими старыми профессорами! Полковник Рейс полностью соответствовал моему идеалу сурового, молчаливого родезийца. Может, я выйду за него замуж? Он, правда, не просил моей руки, но, как говорят бой-скауты: «Будь готов!» Любая женщина невольно рассматривает всех мужчин на свете как потенциальных мужей. Либо для себя, либо для своей лучшей подруги.

Я танцевала с ним в тот вечер несколько раз. Он был хорошим танцором. Когда музыка умолкла и я подумала, что пора спать, Рейс предложил мне прогуляться по палубе. Мы сделали три круга и уселись в шезлонги. Вокруг не было ни души. Мы поболтали о том о сем…

– А знаете, мисс Беддингфелд, по-моему, я когда-то встречался с вашим отцом, – вдруг сказал полковник. – Очень интересный человек, много знает в своей области… а она меня очень интересует. Я по мере сил старался кое-что постичь… Например, когда я служил на реке Дордонь…

Разговор наш вошел в сугубо профессиональное русло. Полковник Рейс не преувеличивал. Он действительно много знал. И в то же время сделал несколько курьезных ошибок… Один раз, рассуждая о мустьерском периоде, он назвал его следующим после ориньякского, а это дикая нелепость в устах того, кто хоть что-нибудь знает о данном предмете.

Я попала в каюту часов в двенадцать. И никак не могла отделаться от странного впечатления… Неужели полковник специально «подработал этот вопрос», готовясь к разговору со мной, а на самом деле ничего не смыслит в археологии? Я покачала головой: вряд ли…

И вот когда я уже начала засыпать, меня вдруг осенило. Я даже села в кровати. А если он прощупывал меня? И его мелкие ошибки – специально, для проверки?.. Может, ему хотелось выяснить, действительно ли я владею предметом? Иными словами, что, если он подозревал во мне самозванку? Но почему?

12

Выдержки из дневника сэра Педлера

Надо сказать хоть пару слов о моей жизни на корабле. Она протекает мирно. Слава богу, я уже не в том возрасте, чтобы участвовать во всяких конкурсах и увеселениях, и меня не заставляют ловить губами подвешенные на нитках яблоки, бегать по палубе с картошкой или яйцом в ложке и проделывать массу других глупостей. Что за удовольствие находят люди во всех этих идиотских занятиях, для меня всегда было загадкой. Впрочем, дураков в мире хватает. Умному остается лишь поблагодарить бога за их существование и держаться от них подальше.

К счастью, я прекрасно переношу качку. А вот бедняга Пейджет – нет. Едва мы вышли в открытое море, как он позеленел. Полагаю, что мой так называемый второй секретарь тоже страдает морской болезнью. Во всяком случае, он носу не кажет из каюты. Хотя, возможно, это не морская болезнь, а высокая дипломатия. Однако здорово, что он меня до сих пор еще ни разу не беспокоил.

В целом публика на корабле паршивая. Только два приличных игрока в бридж и одна прилично выглядящая женщина – миссис Кларенс Блер. Я, конечно, встречался с ней в Лондоне. Она из редких дам, имеющих чувство юмора. Мне нравится болтать с ней, и я был бы совсем доволен, если бы не длинноногий молчун, который ходит за ней хвостом. Не думаю, чтобы полковник Рейс на самом деле забавлял ее. Он по-своему привлекателен, но скучен нестерпимо. Этакий сильный, молчаливый парень, какими бредят писательницы и юные барышни.

Когда мы покинули Мадейру, Гай Пейджет вылез на палубу и начал что-то лепетать своим тусклым голосом насчет работы. Какого черта вообще думать о работе, когда путешествуешь на корабле? Конечно, я пообещал издателям сдать «Мемуары» в начале лета, но что с того? Кому охота читать воспоминания? Только старушкам из пригорода. И какую ценность может представлять моя писанина? Да, я сталкивался в своей жизни с так называемыми знаменитостями. И с помощью Пейджета поведал о них несколько банальных историй. Откровенно говоря, Пейджет слишком честен для подобной работы. Он не позволяет мне сочинять байки про людей, с которыми я вообще-то мог бы встретиться, но не встретился.

Я попробовал взять его лаской:

– Дружище, у вас еще совершенно разбитый вид. Вы должны позагорать. Нет-нет, ни слова больше! Работа подождет.

Потом он начал хлопотать о дополнительной каюте.

– У вас нет места для работы, сэр Юстас, – твердил Пейджет. – Ваша каюта вся заставлена чемоданами.

Судя по его тону, чемоданам в каюте не место, прямо как тараканам!

Я объяснил, что, может быть, он не в курсе, но обычно люди берут с собой в поездку не одну смену одежды. Он вяло улыбнулся (он всегда так реагирует на мои шутки) и опять взялся за свое:

– В моей клетушке работать тоже невозможно.

Знаю, какие у него «клетушки»! Обычно Пейджету достается самая лучшая каюта.

– Как жаль, что на этот раз капитан к вам не благоволит, – саркастически заметил я. – Может, вы перетащите часть вещей ко мне?

Опасно проявлять сарказм по отношению к такому человеку, как Пейджет. Он просиял:

– Да-да, пожалуй, я бы избавился от пишущей машинки и чемодана с канцелярскими принадлежностями…

Этот чемодан весит, по-моему, несколько тонн. Носильщики всегда ворчат, а у Пейджета просто цель жизни сплавить его ко мне. Мы вечно из-за него сражаемся. Пейджет почему-то считает чемодан моей личной собственностью. А по-моему, наоборот, секретарь только на то и годен, чтобы таскать чемодан с канцелярским барахлом.

– Ладно, мы попросим, чтобы нам предоставили еще одну каюту, – поспешно согласился я.

Казалось бы, дело не стоит выеденного яйца, но Пейджет все окружает ореолом таинственности. Наутро он явился с видом заговорщика эпохи Возрождения.

– Помните, вы велели мне попросить семнадцатую каюту под рабочий кабинет?

– Да, и что? Чемодан с канцелярскими принадлежностями застрял в дверях?

– Двери во всех каютах одинаковы, – на полном серьезе ответил Пейджет. – Но понимаете, сэр Юстас, с той каютой произошла какая-то странная история.

Я сразу представил себе страшные картины из романа о призраках.

– Если вы боитесь привидений, – утешил я Пейджета, – то не волнуйтесь, мы там спать не будем.

Пейджет сказал, что призраки тут ни при чем. Тем более что семнадцатая каюта ему не досталась. И поведал мне длинную, запутанную историю. По его словам выходило, что он, мистер Чичестер и девушка по фамилии Беддингфелд чуть не подрались из-за вожделенной каюты. Стоит ли говорить, что девушка победила и Пейджет никак не мог этого пережить?!

– Тринадцатая и двадцать восьмая каюты куда лучше, – твердил он. – Но они даже взглянуть на них не пожелали.

– Ладно, – сказал я, сдерживая зевоту, – чего уж так убиваться, дорогой Пейджет?

Он бросил на меня укоризненный взгляд.

– Но вы же сами просили меня занять семнадцатую каюту!

Пейджет иногда бывает несносен, как ребенок. Я вспылил:

– Мой дорогой друг! Я упомянул семнадцатую каюту только потому, что она, по моим наблюдениям, оставалась незанятой. Однако я не приказывал вам сражаться за нее до последней капли крови. Тринадцатая или двадцать восьмая тоже вполне подойдут.

Пейджет надулся и упрямо проворчал:

– Это еще не все. Каюту заняла мисс Беддингфелд, но сегодня утром я видел, как оттуда, озираясь, выскользнул Чичестер.

– Если вы решили оклеветать Чичестера, который хоть и противный человек, но все-таки священник, и милую маленькую Анну Беддингфелд, то знайте: я не поверю ни единому вашему слову. Анна Беддингфелд прелестна, ножки у нее – загляденье. Я думаю, она всем остальным дамам на корабле даст сто очков вперед.

Пейджету не понравилось мое замечание относительно ножек Анны. Сам он никогда не обращает внимания на подобные детали, а если обращает, то скорее умрет, чем в этом признается. И потому он счел такие комментарии непристойными. Я люблю дразнить Пейджета и потому ехидно добавил:

– Поскольку вы ей представлены, то, пожалуйста, пригласите ее поужинать сегодня с нами. Будет костюмированный бал. Вам, кстати, следовало бы отправиться к помощнику капитана и подобрать мне маскарадный костюм.

– Неужели вы наденете маскарадный костюм? – с ужасом спросил Пейджет.

Я видел, что это несовместимо с его представлениями о моем достоинстве. Вид у него был шокированный и страдальческий. На самом деле я и в мыслях не держал как-то по-особенному наряжаться сегодня вечером, но Пейджет так смутился…

– А в чем дело? – невинно поинтересовался я. – Конечно, я надену маскарадный костюм. И вы тоже!

Пейджет содрогнулся.

– Так что отправляйтесь-ка за ними, – велел я.

– Вряд ли на корабле найдется костюм такого большого размера, – пробормотал Пейджет, смеривая меня взглядом.

Сам того не желая, он иногда может нанести смертельную обиду.

– И закажите столик на шестерых, – добавил я. – Пригласим капитана, девицу с красивенькими ножками, миссис Блер.

– Вам не удастся пригласить миссис Блер без полковника Рейса, – вставил Пейджет. – Он предложил ей поужинать вместе, я точно знаю.

– Но кто такой этот Рейс, черт побери? – раздраженно воскликнул я.

Как я уже говорил, Пейджет всегда все знает… или думает, что знает. Он опять напустил на себя таинственный вид.

– Вроде бы это агент секретной службы, сэр Юстас. И очень меткий стрелок. Но я, конечно, не уверен.

– Ну, вот вам наше правительство во всей своей красе! – воскликнул я. – На корабле есть человек, в непосредственные обязанности которого входит переправлять секретные документы, а они дают их постороннему лицу, мирному гражданину, который только и мечтает, чтобы его оставили в покое!

Пейджет сделал еще более таинственное лицо, подошел поближе и сказал, понизив голос:

– Если вас интересует мое мнение, сэр Юстас, так вся эта история кажется мне очень странной, взять хотя бы мою болезнь перед отъездом!

– Мой милый, – резко оборвал его я, – вы страдали разлитием желчи. Вы часто этим мучаетесь.

Пейджет моргнул.

– То была не обычная болезнь. Я тогда…

– Ради бога, Пейджет, не вдавайтесь в подробности! Я не желаю слушать!

– Хорошо, сэр Юстас. Но я думаю, что меня специально отравили!

– А, – протянул я, – вы пообщались с Рейберном?

Пейджет не отрицал.

– Во всяком случае, сэр Юстас, он так считает, а ему виднее.

– Кстати, где он? – поинтересовался я. – Рейберн ни разу не попался мне на глаза с тех пор, как мы поднялись на борт.

– Он сказался больным и безвылазно сидит в каюте, сэр Юстас, – Пейджет опять перешел на шепот. – Но это камуфляж, я уверен. Чтобы удобнее было вести наблюдение.

– За кем?

– Он же отвечает за вашу безопасность, сэр Юстас, вдруг на вас нападут?

– До чего вы оптимистичны, Пейджет! – хмыкнул я. – У вас богатое воображение. Я бы на вашем месте явился на сегодняшний бал в костюме скелета или палача. Траурный вид вам очень идет.

Он заткнулся и больше не раскрывал рта. Я вышел на палубу. Девчушка Беддингфелд увлеченно беседовала с миссионером, преподобным Чичестером. Женщины обожают болтать со священниками.

Человеку моего телосложения трудно нагибаться, но я из вежливости поднял листочек бумаги, валявшийся у ног пастора. И не получил за свои труды ни слова благодарности. По правде говоря, я не удержался и прочел то, что было написано на листке. А записка состояла всего из одного предложения: «Не пытайся играть в одиночку, будет хуже».

Премиленькая записочка для преподобного отца! Кто же такой наш друг Чичестер? С виду он сама кротость. Но внешность обманчива. Надо расспросить Пейджета. Он всегда все знает.

Я изящно плюхнулся в шезлонг подле миссис Блер и, прервав ее беседу с Рейсом (тет-а-тет), заметил, что священники нынче пошли – сущий кошмар.

Затем я попросил ее отужинать со мной вечером. Рейс каким-то образом тоже напросился.

После ленча девчушка Беддингфелд подошла к нам с чашечкой кофе в руках. Я правильно похвалил ее ножки. Это действительно лучшие ноги на корабле. Непременно приглашу ее поужинать вместе с нами.

Я бы много отдал, лишь бы узнать, что шалунишка Пейджет вытворял во Флоренции. Едва заходит речь об Италии, как он становится сам не свой. Не будь я уверен в его добропорядочности, я бы заподозрил, что он завел там себе интрижку…

Ах, как бы я желал знать!.. Неужели даже самые добропорядочные мужчины – и те?.. Я был бы счастлив, если бы мои догадки подтвердились…

Пейджет – и какой-то тайный грешок! Очаровательно!

13

Вечер выдался презабавный, из всех маскарадных костюмов, имеющихся на корабле, мне подошел лишь костюм медвежонка. Я не против того, чтобы изображать медвежонка перед миленькими девчушками морозным вечерком в нашей доброй Англии… Но для тропического климата это далеко не идеальный наряд. Но все же я повеселил общество и получил первый приз за костюм, «принесенный с суши» (нелепое название для наряда, который берешь напрокат всего на один вечер. Однако поскольку никто не знал, где сделаны костюмы: на суше или нет, название роли не играло).

Миссис Блер наряжаться отказалась. Видимо, их взгляды с Пейджетом на сей раз совпали. Полковник Рейс последовал ее примеру. Анна Беддингфелд соорудила себе костюм цыганки и была в нем ослепительно хороша. Пейджет отсутствовал, сославшись на головную боль. На освободившееся место за столом я посадил странного маленького человечка по фамилии Ривс. Он видный деятель южноафриканской лейбористской партии. Жуткий тип, но мне нужно поддерживать с ним хорошие отношения, он снабжает меня необходимой информацией. Я хочу все досконально знать о том, что творится на шахтах Рэнда.

Во время танцев мне пришлось изрядно попотеть. Я дважды танцевал с Анной Беддингфелд, и она притворилась, что ей нравится. Еще один танец я танцевал с миссис Блер, которой не нужно было притворяться. Ну и, кроме того, я помучил еще нескольких дамочек, чей вид произвел на меня благоприятное впечатление.

Затем мы отправились ужинать. Я заказал шампанское, стюард предложил «Вдову Клико» 1911 года, сказав, что ничего лучше на корабле нет. Я согласился. Похоже, мне удалось попасть в «яблочко». Вино развязало язык полковнику. Он неожиданно разговорился, стал даже чересчур болтлив. Сперва это меня забавляло, но потом я подумал, что полковник Рейс потихоньку оттесняет меня, становясь душой общества. Он начал подтрунивать надо мной, узнав, что я веду дневник.

– Когда-нибудь мир узнает о всех ваших сумасбродствах, Педлер.

– Мой дорогой Рейс, – сказал я, – позволю себе заметить, что я вовсе не такой осел, как вы думаете. Я могу совершать сумасбродства, но в дневнике о них не пишу. После моей смерти душеприказчики узнают много интересного о массе народу, но вряд ли выяснят что-нибудь новое обо мне. Дневник нужен для того, чтобы писать в нем о чужих слабостях, а вовсе не о своих.

– Однако человек все равно невольно раскрывается, – возразил Рейс. – Чисто подсознательно.

– Если послушать психоаналитиков, то вся человеческая жизнь состоит из низменных побуждений, – нравоучительно произнес я.

– У вас, наверное, была такая интересная жизнь, полковник! – воскликнула мисс Беддингфелд, широко распахнув лучистые глазки.

Так они и подцепляют нашего брата на крючок, эти девчонки! Отелло покорил Дездемону своими россказнями, а она его прельстила умением слушать.

Но как бы там ни было, девчонка нашла правильный подход к Рейсу. Он принялся рассказывать байки про львов. Мужчина, застреливший в своей жизни такое огромное количество этих зверюг, находится в гораздо более выигрышном положении по сравнению со всеми остальными. Мне показалось, я тоже должен поведать историю про льва. Что-нибудь смешное.

– Между прочим, – начал я, – вы напомнили мне об одной захватывающей истории. Однажды мой приятель охотился в Восточной Африке. И вот как-то ночью, выйдя из палатки, он услышал тихое рычание. Вздрогнув, приятель обернулся и увидел льва, приготовившегося к прыжку. А ружье парня осталось в палатке. Он молниеносно пригнулся, и лев пронесся у него над головой. Разозлившись, что упустил добычу, хищник зарычал и опять приготовился к прыжку. Мой приятель снова нагнулся, и животное еще раз пронеслось у него над макушкой. Та же сцена повторилась и в третий раз, однако парню тогда удалось подобраться к входу в палатку и схватить ружье. Но когда он обернулся, держа оружие наготове, лев уже исчез. Приятель мой был поражен. Он ползком обогнул палатку и оказался на маленькой прогалине. И там – вы не поверите! – увидел льва, который сосредоточенно тренировался, учась прыгать как можно ниже, над самой землей.

Рассказ был встречен громом оваций. Я отхлебнул шампанского.

– С тем же моим приятелем, – продолжал я, – случилась еще одна презабавная история. Он куда-то ехал, хотел добраться до места засветло, а потому велел слугам запрягать лошадей, не дожидаясь рассвета. Они с трудом справились, ибо мулы попались очень своенравные. Однако наконец повозка тронулась в путь. Мулы мчались быстрее ветра, и когда рассвело, мой приятель понял, в чем было дело. В темноте слуги умудрились впрячь в качестве тягловой силы ЛЬВА!

Вторая байка тоже вызвала взрыв хохота у сидевших за столом, но лучше всех отреагировал мой друг, член лейбористской партии.

– Боже мой! – побледнев, воскликнул он без тени улыбки. – Кто же выпрягал это животное?

– Я непременно должна побывать в Родезии, – заявила миссис Блер. – После того, что вы, полковник, рассказали нам, я просто обязана туда съездить! Хотя пять дней в поезде – сущий кошмар.

– Поедемте в вагоне, который я забронировал, – галантно предложил я.

– О, сэр Юстас, как вы любезны! Вы серьезно меня приглашаете?

– Ну разумеется! – укоризненно сказал я и выпил еще один бокал шампанского.

– Через неделю мы будем в Южной Африке, – вздохнула миссис Блер.

– Ах, Южная Африка! – прочувствованно произнес я и принялся цитировать свою недавнюю речь, произнесенную в колониальном Институте: – Что может предложить миру Южная Африка? Что, скажите на милость? Фрукты и овощи, шерсть и плетеные корзины, тучные стада и меха разных животных, золото и алмазы…

Я торопился, зная, что стоит мне сделать паузу, как Ривс встрянет и сообщит всей честной компании, что тамошние меха никуда не годятся или еще какую-нибудь глупость, и испортит мне удовольствие, сведя разговор к тяготам жизни шахтеров Рэнда. А мне вовсе не хотелось, чтобы меня обличали как эксплуататора-капиталиста. Однако прервали меня совсем на другом.

– Алмазы! – в экстазе воскликнула миссис Блер.

– Алмазы! – ахнула мисс Беддингфелд.

И они обе обратились к полковнику Рейсу:

– Вы, наверно, бывали в Кимберли?

Я тоже бывал в Кимберли, но не успел этого сказать. Рейса забросали вопросами. Как выглядят рудники? Правда ли, что местных жителей держат там под замком? И все в том же духе.

Рейс отвечал, и чувствовалось, что он хорошо знает, о чем говорит. Он описал условия содержания туземцев, рассказал, как ищут алмазы, какие меры предосторожности принимает «Де Бирс».

– Значит, украсть алмаз практически невозможно? – спросила миссис Блер с таким явным разочарованием, словно она специально за этим направлялась в Африку.

– Ничего невозможного нет, миссис Блер. Кражи тоже бывают… помните, я рассказывал вам, как кафр спрятал камень в собственной ране?

– Да, но я говорю о больших алмазах…

– Однажды, не очень давно, случилось и такое. Прямо перед войной. Вы должны помнить, Педлер. Вы ведь как раз тогда были в Южной Африке, не правда ли?

Я кивнул.

– Расскажите! – вскричала мисс Беддингфелд. – О, расскажите же!

Рейс улыбнулся.

– Хорошо, я полагаю, большинство из вас слышало о сэре Лоренсе Эрдсли, крупнейшем южноафриканском золотопромышленнике? История, однако, произошла не с ним, а с его сыном. Вы, наверное, помните, что перед войной поползли слухи о новом Кимберли, которое якобы спрятано в скалистой местности Южной Америки, в дебрях джунглей Британской Гвианы? Сообщалось, будто бы два юных старателя вернулись оттуда с богатейшим уловом алмазов, причем некоторые были довольно приличных размеров. Мелкие алмазы и раньше находили в районе рек Эссеквибо и Мазаруни, но эти молодые люди, Джон Эрдсли и его друг Лукас, уверяли, что обнаружили в месте слияния двух рек огромные алмазные россыпи. Алмазы были разных цветов: розовые, голубые, желтые, зеленые, черные и чисто-белые. Явившись в Кимберли, Эрдсли и Лукас отдали их на экспертизу. В то же время стало известно о сенсационном ограблении «Де Бирс». Эта фирма посылает алмазы в Англию в специальных пакетах. Они хранятся в большом сейфе; два разных человека имеют по одному ключу, а шифр знает третий. Пакеты сдаются в банк, и банк посылает драгоценности в Англию. Каждый пакет оценивается примерно в сто тысяч фунтов.

В тот раз в банке заподозрили неладное. Им показалось, что пакет как-то не так выглядит. Его вскрыли и обнаружили там кусковой сахар!

Почему подозрение пало на Джона Эрдсли, я точно не знаю. Однако ему припомнили, что в Кембридже он вел себя безобразно и отцу приходилось не раз расплачиваться с его кредиторами. Как бы там ни было, вскоре выплыло, что история о южноамериканских алмазах – выдумка. Джона Эрдсли арестовали. Среди его вещей при обыске нашли несколько дебирсовских алмазов.

До суда, однако же, не дошло. Сэр Лоренс возместил «Де Бирс» убытки, и возбуждать уголовное дело не стали. Как именно было совершено преступление, полиция так и не выяснила. Но сознание того, что его сын вор, разбило сердце старика. Вскоре его хватил удар. Что же касается Джона, то судьба обошлась с ним в общем-то благосклонно. Он пошел добровольцем на войну, храбро сражался и погиб, смыв таким образом с себя позорное пятно. Сэра Лоренса же хватил еще один удар, и через месяц он тоже умер. Завещания сэр Лоренс не написал, и его огромное наследство перешло к самому близкому из оставшихся в живых родственников, человеку, с которым сэр Лоренс был едва знаком.

Полковник умолк. Все загалдели, начали забрасывать Рейса вопросами. Сидевшая на стуле мисс Беддингфелд вдруг вздрогнула и обернулась. Услышав ее изумленный возглас, я тоже посмотрел назад.

В дверях стоял мой новый секретарь Рейберн. Сквозь его загар пробивалась такая мертвенная бледность, как будто он увидел призрака. Видимо, его глубоко потряс рассказ Рейса.

Поймав наши пристальные взгляды, он резко отпрянул и исчез.

– Вы знаете, кто это? – пролепетала Анна Беддингфелд.

– Мой секретарь, – откликнулся я, – мистер Рейберн. Бедняге все время нездоровилось.

Анна принялась скатывать на тарелке хлебные шарики.

– Он давно у вас служит?

– Не очень, – осторожно сказал я.

Однако с женщинами бесполезно принимать меры предосторожности. Чем больше ты отступаешь, тем яростней они на тебя наскакивают. Анна Беддингфелд не стала церемониться и прямо спросила:

– А сколько это «не очень»?

– Я… ну, я взял его на работу прямо перед поездкой. По рекомендации одного старинного приятеля.

Она ничего не ответила и погрузилась в раздумья. Я же повернулся к Рейсу, чувствуя, что пора и мне проявить интерес к его истории.

– А кто стал наследником сэра Лоренса, Рейс? Вы не знаете?

– Отчего же, знаю, – усмехнулся Рейс. – Наследником сэра Лоренса стал я.

14

Анна продолжает свой рассказ

В ту ночь, когда на корабле был устроен костюмированный бал, я решила, что пора мне доверить кому-нибудь свою тайну. До сих пор я играла в одиночку, и мне это даже нравилось. Но теперь все переменилось. Я вдруг перестала доверять своему нюху, и меня впервые охватило чувство одиночества и отчаяние.

Все в том же наряде цыганки я присела на краешек кровати и принялась обдумывать создавшееся положение. Перво-наперво я подумала о полковнике Рейсе. Вроде бы я ему нравилась. Наверняка он отнесется ко мне по-доброму. И он далеко не глуп. И все же я колебалась. Очень уж он властный. Полковник возьмет инициативу в свои руки. А ведь это МОЯ тайна! Ну, и по некоторым другим причинам (в которых я сама себе неохотно признавалась) мне не следовало доверять Рейсу.

Так что я перешла от него к миссис Блер. Она тоже хорошо ко мне относилась. Хотя ее хорошее отношение еще ничего не значит, не надо обольщаться. Скорее всего, она так ведет себя, повинуясь минутной прихоти. Но, с другой стороны, я могла ее заинтересовать. Такая женщина, как она, знала обычную жизнь вдоль и поперек. А я предложу ей что-то необычное! Вдобавок она мне нравилась; нравились ее непринужденные манеры, отсутствие сентиментальности, какой бы то ни было аффектированности.

Короче, я приняла решение. Я сейчас же ей все расскажу! Вряд ли она уже спит.

Однако я ведь не знаю номера ее каюты! Но ничего, наверно, моя знакомая горничная, что дежурит по ночам, в курсе! Я позвонила в звонок. Через некоторое время появился мужчина и сообщил мне все, что меня интересовало. Миссис Блер жила в семьдесят первой каюте. Мужчина извинился за задержку, сославшись на то, что он один на всех пассажиров.

– А где же горничная? – спросила я.

– Они все прекращают работу в десять часов.

– Нет, я имею в виду дежурную.

– Ночью горничные не дежурят, мисс.

– Но… но вчера, примерно в час ночи, ко мне заходила горничная.

– Наверно, вам приснилось, мисс. После десяти никого, кроме меня, не остается.

Мужчина ушел, а я никак не могла переварить полученные известия. Кто же тогда заходил ко мне в каюту двадцать второго числа? Чем отчетливей я понимала, насколько хитры и дерзки мои таинственные противники, тем мрачнее становилось у меня на душе. Но все же я взяла себя в руки и, выйдя из каюты, направилась к миссис Блер. Я постучалась.

– Кто там? – раздался голос.

– Это я, Анна Беддингфелд.

– О, милости прошу, цыганочка.

Я вошла. Повсюду валялась разбросанная одежда, а на миссис Блер было кимоно. Красивее я в жизни не видела: черно-золотое с оранжевым, загляденье!

– Миссис Блер, – запинаясь, начала я. – Мне хотелось бы рассказать вам про мою жизнь… если, конечно, еще не очень поздно и вы не хотите спать.

– Ничуть, терпеть не могу рано ложиться, – сказала миссис Блер, улыбаясь своей очаровательной улыбкой. – И я с удовольствием узнаю про твою жизнь. Ты такое необычное создание, цыганочка! Кому еще придет в голову врываться ко мне в час ночи, чтобы поведать историю своей жизни? Особенно после того, как ты меня несколько недель томила, видя, что я изнываю от любопытства! Ладно, садись на диван и облегчи свою душу.

Я рассказала ей все. Рассказ получился довольно длинный, потому что я припоминала подробности. Когда я закончила, миссис Блер глубоко вздохнула и сказала совсем не то, что я ожидала услышать. Она взглянула на меня и, рассмеявшись, воскликнула:

– А знаешь, Анна, ты действительно потрясающая девушка! Тебе что, вообще никогда не бывает страшно?

– Страшно? – удивленно переспросила я.

– Да-да, страшно! Страшно! Взять и отправиться куда глаза глядят практически без гроша в кармане! А что ты будешь делать в чужой стране, когда кончатся деньги?

– Да зачем заранее беспокоиться? Пока что у меня денег полно. Я практически ничего не потратила из тех двадцати пяти фунтов, что мне дала миссис Флемминг, и вдобавок вчера выиграла в карты. Это еще пятнадцать фунтов. Так что у меня денег хоть отбавляй. Сорок фунтов!

– «Хоть отбавляй»! Боже мой! – пробормотала миссис Блер. – Я бы, например, так не смогла, Анна, а я, между прочим, не робкого десятка. Но весело отправиться в путь, имея в кармане всего несколько фунтов и не зная, что будешь делать, где очутишься?!

– Так ведь в этом-то вся и прелесть! – вскричала я с горящим взором. – Это и есть дух авантюризма!

Миссис Блер взглянула на меня, кивнула и улыбнулась.

– Счастливая ты, Анна. Мало кто способен на такое.

– Ладно, – нетерпеливо перевела я разговор. – А что вы обо всем этом думаете, миссис Блер?

– Я думаю, что ничего более захватывающего я в жизни не слыхала. Но знаешь что? Перестань, пожалуйста, называть меня миссис Блер. Гораздо лучше звучит Сюзанна. И говори мне «ты».

– С превеликим удовольствием, Сюзанна.

– Молодец. Теперь – к делу. Ты говоришь, что узнала в секретаре сэра Юстаса – не в этом длинномордом Пейджете, а в другом – раненого, который искал убежища в твоей каюте?

Я подтвердила.

– Получается, что сэр Юстас вдвойне связан с этой историей. Сначала в его доме убивают женщину, а теперь его секретаря ранят в час ночи, в таинственный, мистический час… Сам сэр Юстас, по-моему, вне подозрений, но на чистую случайность тут все списывать нельзя. Существует какая-то связь, хотя он вполне может ни о чем и не догадываться. Теперь это странное происшествие с дежурной горничной, – задумчиво продолжала Сюзанна. – Опиши ее внешность.

– Да я толком не запомнила. Я была так взволнована, взвинчена… а горничная свалилась как снег на голову… Но… да, по-моему, ее лицо мне знакомо. Так что, конечно, я ее видела раньше.

– Знакомое лицо, – протянула Сюзанна. – А ты уверена, что это не мужчина?

– Ну… она была высокая, – признала я.

– Гм-м… На сэра Юстаса не похоже, Пейджет не подходит… Погоди-ка!

Сюзанна схватила листок бумаги и принялась лихорадочно рисовать. Потом склонила голову набок и оценивающе уставилась на свою работу.

– Очень смахивает на преподобного отца, Эдварда Чичестера. Добавим еще пару деталей…

Она протянула мне рисунок:

– Ну что, такая была твоя горничная?

– Да, да! – вскричала я. – Сюзанна, до чего же ты умная!

– Я никогда не доверяла этому Чичестеру. Помнишь, как он уронил кофейную чашку и позеленел, когда мы упомянули про Криппена?

– И он пытался занять семнадцатую каюту! – подхватила я.

– Да, все одно к одному. Но что бы это могло значить? Что должно было случиться в семнадцатой каюте? Вряд ли там собирались зарезать секретаря. Для этого не нужно уславливаться о дне и месте. Нет, намечалась какая-то встреча, он помешал, и его пырнули ножом. Но с кем должны были встретиться? Уж наверняка не с тобой. Может, с Чичестером? Или с Пейджетом?

– Вряд ли, – возразила я, – они в любой момент могут друг с другом увидеться.

На пару минут воцарилось молчание. Потом Сюзанне пришла в голову другая мысль:

– А может, в каюте что-то спрятано?

– Да, это более вероятно, – согласилась я. – Тогда можно понять, почему наутро обыскали мои вещи. Но ведь там ничего не было спрятано! Я в этом совершенно уверена.

– А тот молодой человек не мог накануне вечером украдкой положить что-нибудь в шкаф?

Я покачала головой:

– Я бы его увидела.

– А что, если они искали твою драгоценную бумажку?

– Может быть, но зачем? Там только время и дата… намеченный срок прошел.

– Это, конечно, так, – кивнула Сюзанна. – Бумажка тут ни при чем. Кстати, она у тебя с собой? Хотелось бы взглянуть.

Я протянула ей записку, которую принесла в качестве вещдока номер 1. Сюзанна, сосредоточенно нахмурившись, принялась изучать написанное.

– После «17» – точка. А почему после «1» точки нет?

– Зато там просвет.

– Да, но…

Внезапно Сюзанна вскочила и, поднеся бумажку как можно ближе к лампе, вгляделась в нее. Она едва справлялась со своим волнением.

– Анна, это не точка! Это просто крапинка! Крапинка на бумаге, видишь? Значит, ее не надо брать в расчет. Тут главное – просветы! Просветы, понимаешь?

Я тоже спрыгнула с дивана и встала возле нее. Теперь я по-другому прочла написанные цифры: «1 71 22».

– Видишь, – сказала Сюзанна, – смысл немного изменился. Час ночи и двадцать второе число по-прежнему остаются, а номер каюты другой: семьдесят первая. То есть моя каюта, Анна!

Мы воззрились друг на друга в таком восторге от нашего открытия и в столь сильном возбуждении, как если бы нам уже удалось раскрыть тайну. Но потом я резко спустилась с облаков на землю.

– Однако, Сюзанна, в час ночи двадцать второго с тобой ничего не случилось.

Сюзанна тоже помрачнела.

– Ничего.

И вдруг мне пришла в голову новая мысль…

– Слушай, Сюзанна, а ведь это не твоя каюта, да? Я хочу сказать – не та, которую ты заказывала?

– Нет, меня сюда переселил помощник капитана.

– Наверное, она была для кого-то зарезервирована. Но человек так и не появился. Надо бы выяснить, кто он.

– Ничего нам выяснять не нужно, цыганочка! – воскликнула Сюзанна. – Я и так знаю. Мне помощник капитана рассказал. Каюта была заказана на имя миссис Грей, но, похоже, миссис Грей – это псевдоним знаменитой мадам Надины. Она талантливая русская балерина, ты, наверное, слышала… В Лондоне она не выступала, но в Париже публика сходила по ней с ума. В войну она там пользовалась сногсшибательным успехом. Думаю, эта миссис Грей – препротивная особа, но очень привлекательная. Помощник капитана ужасно сожалел, что ее нет с нами на корабле. Потом мне еще про нее говорил полковник Рейс. По Парижу вдруг поползли странные слухи. Надину начали подозревать в шпионаже, но доказать ничего не смогли. Сдается мне, полковник сел на корабль именно из-за мадам Надины. Он поведал мне безумно интересные вещи. Оказывается, в Европе действует организованная банда, причем не немецкая. Про главаря – его кличка Полковник – думают, что он англичанин, но установить его личность пока не удалось. Он организовывал ограбления, покушения, засылал шпионов и всегда делал козлом отпущения какую-нибудь мелкую сошку. Дьявольски умен этот тип! Мадам Надину подозревали в том, что она агент Полковника, но никаких улик найти не удалось. Да, Анна, мы с тобой на правильном пути. Надина явно замешана в этой истории. Именно с ней кто-то должен был встретиться двадцать второго числа в моей каюте. Но где же она? Почему не поплыла на корабле?

И вдруг меня озарило…

– Она собиралась… – медленно произнесла я.

– И почему не собралась?

– Потому что она умерла, Сюзанна. Надина – это женщина, убитая в Марлоу!

Я вспомнила полупустую комнату в заброшенном доме и вновь почувствовала, как в каждом углу меня подстерегают зло и опасность. Вместе с этим пришло и воспоминание об упавшем карандаше и обнаруженной фотопленке. Фотопленка… но ведь я недавно о ней тоже слышала!.. Где?.. И почему это как-то связано с миссис Блер?

Я стремительно подлетела к ней и от волнения настолько забылась, что чуть не начала трясти ее за плечи.

– Твоя пленка! Та, которую тебе передали в иллюминатор… Это было случайно не двадцать второго?

– Ты имеешь в виду пленку, которую я тогда уронила?

– А с чего ты взяла, что она та же самая? Почему ее вернули тебе столь экстравагантным образом, посреди ночи? Это нелепо. Нет… там что-то другое, пленку вынули из коробочки и заменили чем-то другим. Она все еще у тебя?

– Наверно, я уже ее отсняла… Хотя нет, погоди… Помнится, я положила ее тут, сбоку…

И Сюзанна протянула мне коробочку.

Это был обычный медный цилиндрик, в который кладут фотопленку, чтобы сохранить ее в тропиках. Я взяла его дрожащей рукой, и сердце мое тут же забилось, как сумасшедшее. Коробочка была гораздо тяжелей, чем…

Непослушными пальцами я оторвала кусочек герметизирующего лейкопластыря… Потом сняла крышечку, и какие-то прозрачные мелкие камни высыпались на кровать.

– Галька, – с непередаваемым разочарованием в голосе протянула я.

– Галька?! – вскричала Сюзанна.

Голос ее так звенел, что я встрепенулась.

– Галька?! Ну, нет, Анна, это не галька! Это алмазы!

15

Алмазы! Я завороженно смотрела на стекляшки, рассыпанные на кровати. Потом взяла один в руки: совсем как бутылочное стекло, только вес другой.

– Ты уверена, Сюзанна?

– О да, моя дорогая. Я очень часто видела необработанные алмазы, так что не сомневайся. Какие они красивые, Анна… Пожалуй, среди них есть просто уникальные камни, со своей историей…

– Ага, которую мы слышали вчера вечером! – вскричала я.

– Ты про…

– Да, про историю полковника Рейса. Это не может быть просто совпадением. Он ее рассказал нарочно.

– Чтобы понаблюдать, какое это произведет впечатление?

Я кивнула.

– На кого? На сэра Юстаса?

– Да.

Но я вдруг засомневалась. Что, если полковник проверял вовсе не сэра Юстаса? Я вспомнила, как накануне вечером он явно меня «прощупывал»… Что-то в этом полковнике подозрительное… Откуда он вообще взялся? И какое отношение имеет к тому, что происходит?

– Кто такой полковник Рейс? – спросила я.

– Сложный вопрос, – откликнулась Сюзанна. – Известно, что он заядлый охотник… ну и, как ты вчера слышала, дальний родственник сэра Лоренса Эрдсли. До путешествия я его не встречала… Он часто ездит в Африку. Все считают Рейса сотрудником секретной службы. Я, правда, не знаю, так это или нет. Он довольно загадочная личность.

– Ему, видно, перепало приличное наследство после смерти сэра Лоренса Эрдсли?

– Милая Анна, да он должен купаться в золоте! Какая это была бы для тебя чудесная партия!

– Твое присутствие на корабле не дает нам сблизиться, – рассмеялась я. – Ох, эти замужние женщины!

– Да мы просто симпатизируем друг другу, – довольно усмехнувшись, пробормотала Сюзанна. – Все знают, что я абсолютно верна Кларенсу, моему мужу. А ухаживать за чужой верной женой и приятно, и безопасно.

– Кларенсу, наверное, повезло, что он на тебе женился.

– Как сказать… Со мной жить трудно. Впрочем, он всегда может улизнуть на работу, в Министерство иностранных дел, нацепить очки и отоспаться в большом кресле. Надо ему будет послать телеграмму, пусть сообщит все, что ему известно о Рейсе. Я обожаю телеграммы! Тем более что Кларенс их терпеть не может. Он говорит, что письма ничуть не хуже. Хотя вряд ли он нам что-нибудь расскажет. Он ужасно щепетильный. Поэтому с ним тяжело долго находиться бок о бок… Да, но я же тебя сватала!.. Так вот, уверена, что ты полковнику очень нравишься. Сострой ему глазки, как ты умеешь, чертовка, и дело в шляпе! На корабле все всегда обручаются. Тут больше нечего делать.

– Я не хочу замуж.

– Неужели? – усмехнулась Сюзанна. – А почему? Мне кажется, замуж выйти хорошо… даже за Кларенса!

Я пропустила мимо ушей ее легкомысленное замечание и сказала:

– Меня сейчас интересует, как полковник Рейс связан с этим делом. Я чувствую, что есть какая-то связь…

– А ты не думаешь, что он просто так рассказал ту историю?

– Нет, – решительно ответила я. – Он пристально следил за каждым из нас. Ты ведь помнишь, только часть алмазов вернули, не все. Может, эти алмазы, – я указала на камни, лежавшие на кровати, – как раз недостающие… или…

– Или что?

Я уклонилась от прямого ответа и сказала:

– Хотелось бы мне знать, что cталось с другим юношей. Не с Эрдсли, а с этим… Как его звали?.. Лукасом.

– Однако кое-что уже проясняется. Эти люди охотятся за алмазами. Именно из-за них «человек в коричневом костюме» убил Надину.

– Он не убивал, – резко возразила я.

– Да что ты, конечно, убил! Кто, кроме него?

– Не знаю. Но он не убивал, я уверена.

– Он зашел в дом через три минуты после Надины, а когда вернулся, был бледный как полотно.

– Потому что увидел ее труп!

– Но больше-то в дом никто не входил!

– Значит, убийца уже находился внутри… или проник в дом каким-то иным способом. Не обязательно же идти мимо флигеля, можно и перелезть через забор.

Сюзанна бросила на меня пронзительный взгляд и задумчиво произнесла:

– Человек в коричневом костюме… Интересно, кто он? Во всяком случае, он и «доктор» в метро – это одно лицо. У него было время, чтобы смыть грим и отправиться за женщиной в Марлоу. Она договорилась встретиться там с Картоном, им обоим выписали ордера на осмотр Милл-Хауза… Раз они принимали такие меры предосторожности, значит, боялись слежки… В то же время Картон не подозревал, что за ним следит «человек в коричневом костюме». Когда Картон узнал его, он испытал такое потрясение, что совсем потерял голову и, оступившись, упал на рельсы. Все вроде бы ясно. Да, Анна?

Я не ответила.

– Да, так все и было, – продолжала Сюзанна. – «Человек в коричневом костюме» вытащил из кармана Картона записку, но так спешил, что по дороге обронил ее. Затем он последовал за женщиной в Марлоу. Ну а что же он сделал после ухода оттуда… после того, как убил ее или – по твоему утверждению – обнаружил ее труп? Куда он отправился?

Я по-прежнему не произносила ни слова.

– Любопытно, – протянула Сюзанна, – а вдруг он убедил сэра Юстаса Педлера взять его с собой на борт в качестве личного секретаря? Это единственный шанс подобру-поздорову убраться из Англии, обманув полицию. Но как он уломал сэра Юстаса? Похоже, он имеет на него какое-то влияние.

– Или на Пейджета, – сама того не желая, подхватила я.

– Тебе явно не нравится Пейджет, Анна. А сэр Юстас говорит, что он очень способный и трудолюбивый юноша. И действительно, это единственное, что мы против него имеем… Ладно, вернемся к моим предположениям. Значит, Рейберн – «человек в коричневом костюме». Он успел прочитать записку, которую потом потерял. Его, как и тебя, точка ввела в заблуждение, и в час ночи двадцать второго числа он попытался проникнуть в семнадцатую каюту… А еще раньше пробовал завладеть ею при помощи Пейджета. По пути к тебе кто-то пырнул его ножом.

– Да, но кто? – перебила я.

– Чичестер. Пожалуй, все сходится. Пора отправлять лорду Нэсби телеграмму. Сообщи, что нашла «человека в коричневом костюме», и ты разбогатеешь, Анна!

– Однако ты кое-что упустила.

– Что? Да, я знаю, у Рейберна шрам… но он вполне может оказаться фальшивым. Рост, телосложение подходят. Каким, кстати, словечком ты потрясла Скотленд-Ярд? Ну, когда описывала его голову?

Я затрепетала. Сюзанна – очень образованная, начитанная женщина, но, может… Господи, только бы она не знала антропологических терминов…

– Долицефальная, – небрежно ответила я.

Сюзанна недоверчиво посмотрела на меня.

– Точно?

– Да. Это такая вытянутая голова, – затараторила я. – Когда ее ширина составляет меньше семидесяти пяти процентов от длины.

Последовала пауза. И только я вздохнула свободно, как Сюзанна сказала:

– А наоборот как?

– Что значит «наоборот»?

– Ну, антоним. Как называются головы, ширина которых превышает семьдесят пять процентов от длины?

– Брахицефальная, – помимо воли пробормотала я.

– Ага! Вот так ты им и сказала.

– Неужели? Знаешь, я просто оговорилась. Я хотела сказать «долицефальная».

Я старалась, чтобы мои слова звучали как можно убедительней.

Сюзанна испытующе поглядела на меня и расхохоталась.

– Ты здорово умеешь лгать, цыганочка. Но лучше не теряй времени и скажи мне правду.

– Мне нечего рассказывать, – неохотно откликнулась я.

– Неужели? – ласково спросила Сюзанна.

– Ладно, наверно, действительно надо сказать, – медленно проговорила я. – Мне нечего стыдиться. Нельзя стыдиться того… того, что суждено… Да, так оно и есть. Он вел себя отвратительно, грубо, неблагодарно… Но мне кажется, я понимаю… Если собаку посадить на цепь или жестоко с ней обращаться, она будет на всех набрасываться. Так и он… он озлоблен и недоверчив. Я не знаю, почему он мне нужен, но это так. Он мне ужасно нужен. Стоило мне его увидеть, и он перевернул мою жизнь. Я люблю его. Хочу его. Я босиком пройду по всей Африке, но отыщу его и стану ему нужна. Я способна умереть ради него. Готова на него работать, стать его рабыней, воровать, просить милостыню, влезть в долги – все ради него! Вот… теперь ты знаешь.

Сюзанна долго смотрела на меня, а потом сказала:

– Ты совсем не похожа на англичанку, цыганочка. В тебе нет ни капли сентиментальности. Я никогда раньше не встречала таких практичных и страстных людей. И никого так не любила… к счастью… И все же… и все же я тебе завидую. Любить – здорово! Большинство людей этого не умеет… Однако какое счастье, что коротышка-доктор на тебе не женился! Думаю, он вовсе не мечтал завести в своем доме пороховую бочку!.. Итак, телеграмма лорду Нэсби отменяется?

Я кивнула.

– Но ты же веришь, что он невиновен!

– Да, но и невиновного могут повесить.

– Гм-м… Однако, Анна, детка, ты ведь обычно смотришь фактам в лицо?! Так посмотри и сейчас! Что бы ты ни говорила, он вполне мог убить ту женщину.

– Нет, – сказала я. – Не мог.

– Это сантименты.

– Отнюдь. Он, конечно, мог ее убить. И даже мог преследовать ее именно с этой целью. Но он не стал бы душить ее черным шнуром. Если бы он решил ее убить, то задушил бы голыми руками.

Сюзанна содрогнулась и одобрительно прищурилась.

– Гм… Знаешь, Анна, я начинаю понимать, почему ты находишь этого юношу таким привлекательным!

16

Наутро мне удалось пообщаться с полковником Рейсом. Мы закончили кидать кольца и прохаживались вдвоем по палубе.

– Ну, как вы себя сегодня чувствуете, цыганочка? – шутливо спросил полковник. – Тоскуете по земле и по своему табору?

Я помотала головой.

– Теперь, когда море спокойно, мне хотелось бы плыть на корабле вечно.

– Надо же, какой энтузиазм!

Мы перегнулись через перила. Штиль царил полный. Вода была гладкой, как масло, и вся в пятнах, голубых, бледно-зеленых, пурпурных, багряных и темно-оранжевых – прямо картина художника-кубиста. Иногда посверкивали серебром летучие рыбы. Влажный жаркий воздух лип к телу. Дуновение благоуханного ветерка воспринималось как ласка.

– Вчера вечером вы рассказали нам очень интересную историю, – сказала я, нарушив молчание.

– Какую?

– Об алмазах.

– По-моему, женщинам это всегда интересно.

– Еще бы! Кстати, что случилось со вторым молодым человеком? Вы же говорили, их было двое.

– С юным Лукасом? Видите ли, его не могли засудить, не засудив его приятеля, так что он тоже вышел сухим из воды.

– А что с ним случилось… ну, вообще… Кто-нибудь знает?

Полковник Рейс глядел прямо перед собой. Его лицо было бесстрастно, как маска, но я чувствовала, что мои расспросы ему не нравятся. Однако он ответил, не подавая виду:

– Лукас ушел на войну и храбро сражался. Он попал в списки пропавших без вести… считается, что погиб.

Полковник сообщил мне вполне исчерпывающие сведения, больше я не стала его терзать. Однако любопытство мое только разгорелось: насколько все-таки осведомлен полковник Рейс? Его роль в этой игре была мне непонятна.

Я сделала еще одну вещь: побеседовала с ночным стюардом. Я слегка простимулировала его материально, и он разговорился:

– Надеюсь, леди из семьдесят первой каюты не испугалась? А, мисс? По-моему, это вполне безобидная шутка. Пари, я так понял.

Потихоньку я из него все вытянула. По пути из Кейптауна в Англию один из пассажиров передал ему фотопленку, велев на обратном пути в час ночи двадцать второго января кинуть ее в иллюминатор семьдесят первой каюты. Пассажир сказал, что в каюте будет женщина. Он представил все как пари. Думаю, стюарду щедро заплатили. Имя дамы не упоминалось. Ну, и поскольку миссис Блер прямиком отправилась в семьдесят первую каюту (она договорилась с помощником капитана о переселении сразу, едва взойдя на борт корабля), стюарду и в голову не пришло, что Сюзанна не та женщина, которой предназначалась пленка. Пассажира, попросившего стюарда об услуге, звали Картон, и описание его внешности полностью совпадало с внешностью человека, погибшего в подземке.

Так что хотя бы одну тайну раскрыть удалось, и стало понятно, что алмазы – ключ к разгадке всей этой истории.

Последние дни на «Килмордене» промчались очень быстро. Чем ближе мы подплывали к Кейптауну, тем серьезнее я задумывалась над тем, что делать дальше. Скольких людей мне не хотелось упускать из поля зрения! Мистера Чичестера, сэра Юстаса, его секретаря и, конечно, полковника Рейса! Но как это совместить? Прежде всего меня интересовал Чичестер. По правде говоря, я склонялась к тому, чтобы вычеркнуть сэра Юстаса и Пейджета из списка подо-зреваемых лиц, но случайный разговор вновь пробудил в моей душе сомнения.

Я не забыла странного волнения Пейджета при упоминании о Флоренции. В последний вечер мы все сидели на палубе, и сэр Юстас задал секретарю совершенно безобидный вопрос, точно не помню какой… Кажется, об итальянских поездах, которые всегда опаздывают. Однако, помнится, я заметила, что мистер Пейджет точно так же, как и в первый раз, смутился. Когда сэр Юстас пригласил миссис Блер потанцевать, я подсела к секретарю, решив во что бы то ни стало докопаться до сути.

– Мне всегда хотелось побывать в Италии, – сказала я. – И особенно во Флоренции. Вам там понравилось?

– Да, конечно, мисс Беддингфелд. Простите… если вы позволите… мне надо разобрать почту сэра Юстаса и…

Я цепко схватила его за рукав.

– О, ради бога, не убегайте! – В моем голосе внезапно зазвучали жеманные интонации пожилой вдовы. – Сэру Юстасу наверняка не понравится, что вы оставили меня одну, ведь мне не с кем даже словом перемолвиться! Вы почему-то никогда не хотите говорить о Флоренции. О, мистер Пейджет, я думаю, вы там согрешили!

Я по-прежнему держала его за рукав и почувствовала, как он вздрогнул.

– Что вы, мисс Беддингфелд, что вы?! – серьезно произнес Пейджет. – Я с удовольствием рассказал бы вам о Флоренции, но, честное слово, там пришли телеграммы…

– Ах, мистер Пейджет, какая неубедительная отговорка! Я скажу сэру Юстасу…

Продолжения не потребовалось. Пейджет опять вздрогнул как ужаленный. Похоже, его нервы были на пределе.

– Что вас интересует?

Он сказал это таким смиренным, мученическим тоном, что я мысленно улыбнулась.

– О, все! Картины, оливковые деревья… – Я запнулась, потому что больше мне ничего в голову не пришло. Но тут же нашлась: – Полагаю, вы говорите по-итальянски?

– Ни слова, увы… Но, конечно, с портье в гостинице и… м-м… с гидами…

– Вот-вот! – торопливо подхватила я. – А какая ваша любимая картина?

– О… м-м… мадонна… м-м… Рафаэля… да…

– Добрая старая Флоренция! – сентиментально прошептала я. – Ах, как живописны берега Арно. Чудесная река! А Дуомо… вы помните Дуомо?

– Конечно, разумеется.

– Еще одна чудесная река, да?[2] – решила рискнуть я. – Чуть ли не прекрасней Арно, да?

– Разумеется. Совершенно верно.

Воодушевленная тем, что он угодил в западню, я двинулась дальше. Но сомнений у меня уже почти не оставалось. Мистер Пейджет выдавал себя буквально каждым словом. Этот тип никогда не бывал во Флоренции!

Но если не во Флоренции, то где же он был? В Англии? Неужели он находился в Англии, когда в Милл-Хаузе было совершено убийство? Я отважилась на очень дерзкий шаг.

– Забавно… мне кажется, будто я вас видела раньше… Но, наверно, я ошибаюсь: вы же тогда были во Флоренции… И все же…

Я взглянула на него в упор. В лице Пейджета по-явилось затравленное выражение. Он облизал пересохшие губы:

– Где… м-м… где…

– Где я вас видела? – подхватила я. – В Марлоу. Вы… вы бывали в Марлоу? Хотя, конечно, какая я глупая!.. Ведь у сэра Юстаса там дом!

Но моя жертва уже испарилась, пробормотав какую-то невнятную отговорку.

Ночью я ворвалась к Сюзанне в каюту, вся пылая от нервного возбуждения.

– Так что видишь, Сюзанна, – закончила я свой рассказ, – в момент убийства Пейджет находился в Англии, в Марлоу. Ты по-прежнему непоколебимо уверена в виновности «человека в коричневом костюме»?

– Я уверена в одном. – В глазах Сюзанны сверкнул огонек.

– В чем?

– В том, что «человек в коричневом костюме» гораздо импозантней бедного мистера Пейджета. Нет-нет, Анна, не сердись. Я шучу. Сядь-ка сюда. Если серьезно, я думаю, что ты сделала одно важное открытие. До сих пор мы считали, что у Пейджета есть алиби. Теперь выяснилось, что нет.

– Ага, – кивнула я. – Мы не должны сводить с него глаз.

– Как, впрочем, со всех остальных, – уныло сказала Сюзанна. – Я именно это и хотела с тобой обсудить. Это и финансовую сторону вопроса. Только, пожалуйста, не задирай кос. Я знаю, ты безумно горда и независима, но тебе придется прислушаться к здравому смыслу. Мы компаньоны… Я предлагаю тебе деньги не потому, что ты мне симпатична или у тебя нет друзей… Видишь ли, я хочу острых ощущений и намерена щедро заплатить за них. Мы будем действовать вдвоем, во сколько бы это нам ни обошлось. Для начала ты поселишься со мной в отеле «Гора Нельсона», и мы разработаем план действий. За гостиницу я заплачу.

Мы начали спорить. В конце концов я уступила. Но замысел Сюзанны мне не нравился. Я хотела все сделать сама.

– Ладно, решено! – сказала Сюзанна, вставая с дивана. Она широко зевнула и потянулась. – Меня утомило мое собственное красноречие. Давай-ка теперь поговорим о наших жертвах. Мистер Чичестер направляется в Дурбан. Сэр Юстас намерен пожить в Кейптауне, в отеле «Гора Нельсона», а потом съездить в Родезию. Он забронировал себе отдельный вагон и в приливе щедрости, после четвертого бокала шампанского предложил мне поехать с ним. Думаю, на самом деле ему этого не хочется, но тем не менее, если я на него насяду, ему уже неловко будет отступать.

– Хорошо, – одобрила я. – Значит, ты проследишь за сэром Юстасом и Пейджетом, а я займусь Чичестером. Но что нам делать с полковником Рейсом?

Сюзанна как-то странно на меня посмотрела.

– Анна, неужели ты действительно подозреваешь…

– Да. Я подозреваю всех. Надо обращать внимание на самых вроде бы непричастных людей.

– Полковник Рейс собирался в Родезию, – задумчиво проговорила Сюзанна. – Если бы устроить так, чтобы сэр Юстас пригласил и его…

– Так устрой! Ты все можешь устроить!

– Ну, ты скажешь, – хмыкнула Сюзанна.

Мы расстались на том, что Сюзанна должна использовать все свои таланты на пользу нашему делу.

Я была слишком возбуждена, чтобы сразу лечь спать. Это моя последняя ночь на корабле… Завтра рано утром мы уже будем в Столовой бухте…

Я вышла на палубу. Дул прохладный, свежий ветерок, корабль слегка покачивало на волнах. На палубе было темно и пусто. Уже перевалило за полночь.

Перегнувшись через перила, я глядела на фосфоресцирующий пенистый след, который оставлял за собой корабль. Впереди маячила Африка, мы мчались к ней по темным водам океана. Я была одна в этом чудесном мире. Охваченная удивительным умиротворением, я стояла, не замечая времени, погрузившись в мечты…

И вдруг у меня возникло чувство надвигающейся опасности. Ничего не было слышно, но, повинуясь какому-то инстинкту, я обернулась. Ко мне подкрадывалась тень. Едва я шевельнулась, как эта тень на меня набросилась. Чья-то рука стиснула мое горло, так что я даже вскрикнуть не могла. Я отчаянно боролась, но шансов на спасение не было. Задыхаясь, я пыталась отбиваться, кусалась и царапалась, что называется, «в лучших женских традициях». Мужчина был в капюшоне – нарочно, чтобы остаться неузнанным. Если бы ему удалось подкрасться ко мне незамеченным, он без особого труда резким толчком сбросил бы меня за борт. А об остальном позаботились бы акулы.

Я боролась, но силы меня покидали. Мой противник это тоже почувствовал и с удвоенной энергией набросился на меня. Но тут к нему бесшумно подскочила еще одна тень. Ударом в челюсть неожиданный избавитель свалил моего врага наземь. Освободившись, я обессиленно откинулась на перила, меня била мелкая дрожь.

Мой избавитель метнулся ко мне.

– Вы ранены?

В его тоне было что-то страшное… страшная угроза тому, кто осмелился причинить мне боль… Я узнала его еще до того, как он вымолвил слово. Это был мой избранник… человек со шрамом.

Однако поверженный противник воспользовался тем, что Рейберн на минуту отвлекся от него. Молниеносно вскочив, он кинулся бежать. Чертыхнувшись, Рейберн бросился за ним.

Я терпеть не могу плестись в хвосте у событий. Поэтому я поковыляла вслед за ними. Мой враг бесформенной тушей валялся у двери в салон, на правом борту корабля, Рейберн склонился над ним.

– Вы его еще разок стукнули? – спросила я, с трудом переводя дух.

– Нет, нужды не было, – мрачно ответил Рейберн. – Он, наверное, ударился о дверь… или просто ломает комедию. Сейчас узнаем. И заодно выясним, кто он такой.

Я подошла поближе, сердце у меня бешено колотилось. Я уже видела, что мой противник гораздо крупнее Чичестера. Тот не отличался физической силой и не стал бы сражаться голыми руками, а скорее пустил бы в ход нож.

Рейберн чиркнул спичкой, и мы оба ахнули. Перед нами лежал Гай Пейджет.

Рейберн просто-таки остолбенел.

– Пейджет! – пробормотал он. – Боже мой, Пейджет!

– Вы, похоже, удивлены, – сказала я с чувством легкого превосходства.

– Удивлен, – сурово молвил Рейберн. – Я не подозревал… – Он вдруг резко осекся и повернулся ко мне. – А вы? Вы не удивлены? Вы, должно быть, узнали его, когда он напал на вас?

– Нет, но я все равно не очень удивлена.

Рейберн подозрительно покосился на меня.

– Интересно, откуда вы взялись? И что вам известно?

Я усмехнулась:

– Довольно много, мистер… мистер Лукас!

Он схватил меня за руку и невольно так ее стиснул, что я вздрогнула.

– Где вы слышали это имя? – Голос Рейберна вдруг стал хриплым.

– А разве вы не Лукас? – ласково спросила я. – Или вы предпочитаете, чтобы вас называли «человек в коричневом костюме»?

Это его сразило. Он отпустил мою руку и попятился.

– Вы что, ведьма?

– Я ваш друг. – Я шагнула к нему. – Я уже предлагала вам помощь. Предлагаю и сейчас. Вы согласны?

Его яростный взор отбросил меня назад.

– Нет. Я не имею дел с женщинами. Подите ко всем чертям.

И опять, как в прошлый раз, я вскипела.

– Наверно, вам непонятно, что вы сейчас целиком и полностью в моей власти? Стоит мне шепнуть хоть словечко капитану…

– Ну и шепните! – усмехнулся он и, быстро подойдя ко мне, спросил: – А вы, милая девушка, вы разве не понимаете, что пока что вы в моей власти? И я могу взять вас за горло. – Он подтвердил слова быстрым жестом, сомкнув руки на моем горле и слегка сжав его. – Вот так. И задушу вас, как цыпленка! А потом, подобно нашему бездыханному другу, – он указал на Пейджета, – однако с большим успехом, я кину ваш труп акулам на съеденье. Что вы на это скажете?

Я ничего не сказала, а лишь расхохоталась. Хотя понимала, что опасность вполне реальна. В тот момент он меня ненавидел. А я… я была в восторге от опасности, мне нравилось чувствовать его руки у себя на горле. И я не променяла бы это ни на что на свете…

С коротким смешком он отпустил меня и резко спросил:

– Как ваше имя?

– Анна Беддингфелд.

– Вы что, ничего не боитесь, Анна Беддингфелд?

– Ну почему же! – с притворным хладнокровием сказала я. – На меня наводят ужас тараканы, язвительные женщины, зеленые юнцы, осы и высокомерные продавцы в магазинах.

Он еще раз хмыкнул. Потом перевернул ногой Пейджета, по-прежнему лежавшего без сознания, и небрежно спросил:

– А с этой дрянью что делать? Может, выбросить за борт?

– Давайте, если хотите, – так же спокойно откликнулась я.

– Я восхищен вашей кровожадностью, мисс Беддингфелд. Но лучше оставим его здесь, пусть приходит в себя. Ничего страшного, оклемается.

– Вы чудом избежали второго убийства, – мягко заметила я.

– Второго убийства?

Рейберн был искренне удивлен.

– А женщина в Марлоу? – напомнила я, пристально следя за тем, какое впечатление произведут на него мои слова.

Его лицо вдруг омрачила какая-то печальная дума. Он, похоже, забыл о моем присутствии.

– Да, я мог ее убить, – пробормотал Рейберн. – Иногда мне кажется, что я даже хотел ее убить…

Меня вдруг охватила дикая, пронзительная ненависть к мертвой женщине. В тот момент я сама могла бы ее убить, потому что он ее когда-то любил… да-да… наверняка… наверняка это было так!

Я взяла себя в руки и произнесла нормальным, спокойным тоном:

– Мы, по-моему, сказали друг другу все, кроме «спокойной ночи».

– Спокойной ночи и прощайте, мисс Беддингфелд.

– До свидания, мистер Лукас.

Он опять вздрогнул при звуке своего имени. Вздрогнул – и шагнул ко мне.

– Почему вы это говорите?.. Я имею в виду… почему «до свидания»?

– Мне кажется, мы еще встретимся.

– Я постараюсь не допустить новой встречи.

Он сказал это очень выразительно, но я не обиделась. Даже наоборот, я внутренне обрадовалась: я же кое-что все-таки понимаю!..

– Все равно, – постаралась я сохранить спокойный тон, – мы еще встретимся.

– Почему вы так думаете?

Я пожала плечами, не умея объяснять свои чувства.

– Я не хочу больше встречать вас! – внезапно выпалил он с яростью.

Это, конечно, было настоящее хамство, но я лишь ласково рассмеялась и ускользнула в темноту.

Он кинулся за мной, но остановился и что-то пробормотал мне вслед. По-моему, он сказал:

– Ведьма!

17

Из дневника сэра Юстаса Педлера

Отель «Гора Нельсона», Кейптаун

Ей-богу, для меня большое облегчение, что плавание на «Килмордене» закончилось. Мне все время казалось, что вокруг плетутся интриги. И в довершение всего Гай Пейджет вчера, видно, затеял пьяную драку. Он, конечно, оправдывается, но это лишь усугубляет мои подозрения. А что еще можно вообразить, когда человек заявляется к вам с огромной, величиной с яйцо, шишкой на лбу и фонарем под глазом?

Разумеется, Пейджет постарался напустить туману. По его словам, ему подбили глаз, когда он верой и правдой отстаивал мои интересы. Рассказывал Пейджет о случившемся чрезвычайно путано и бессвязно, и я не сразу смог уловить, что к чему.

Вчера ночью Пейджет якобы заметил человека, который вел себя подозрительно. Пейджет прямо так и сказал. Наверное, вычитал в каком-нибудь романе про германских шпионов. Что подразумевается под подозрительным поведением, он, думаю, и сам не знает (я не преминул ему это сообщить).

– Сэр Юстас, тот человек осторожно крался по палубе, а дело-то было в полночь!

– А чем, интересно, вы занимались в столь поздний час? Почему не спали в своей постели мирным сном, как добрый христианин? – раздраженно спросил я.

– Ну… я шифровал ваши телеграммы, сэр Юстас, и перепечатывал записи в дневнике.

Послушать Пейджета, так он просто великомученик и всегда прав!

– Так… и что?

– Я подумал, что надо прогуляться перед сном, сэр Юстас. Тот человек шел по коридору от вашей каюты. Мне сразу показалось, что дело нечисто, какой-то у него был подозрительный вид. Он двинулся вверх по лестнице, ведущей в салон. Я пошел за ним.

– Мой дорогой Пейджет, – сказал я, – неужели бедняга не имеет права спокойно разгуливать по палубе? Многие даже спят на ней… хотя, по-моему, это ужасно неудобно. Тебя сгоняют ни свет ни заря, ведь палубу начинают драить в пять утра…

Я даже содрогнулся при мысли о подобной перспективе.

– Вы, вероятно, потревожили какого-нибудь бедолагу, мучившегося бессонницей, и он вам врезал. Ничего удивительного.

Пейджет терпеливо ждал.

– Пожалуйста, выслушайте меня, сэр Юстас. Я считал, что незнакомцу нечего ходить кругами возле вашей каюты. В том конце коридора только две каюты: ваша и полковника Рейса.

– Рейс, – сказал я, осторожно раскуривая сигару, – вполне может обойтись и без вашей помощи. – И добавил, как бы между прочим: – Я тоже.

Пейджет подошел поближе и засопел, как он обычно делает прежде, чем рассказать секрет.

– Видите ли, сэр Юстас, я решил… а теперь я знаю наверняка… понимаете, то был Рейберн…

– Рейберн?

– Да, сэр Юстас.

Я покачал головой.

У Рейберна хватит мозгов, чтобы не будить меня среди ночи.

– Разумеется, сэр Юстас. Я думаю, он встречался с полковником Рейсом. Втайне. Пришел к нему за инструкциями.

– Не шипите на меня, Пейджет, – я слегка отпрянул, – и не сопите так ужасно. Ваша идея абсурдна. С какой стати им устраивать тайные встречи посреди ночи? Если им охота пообщаться, они непринужденно побеседуют за чашкой бульона.

Мои слова Пейджета не убедили.

– Что-то прошлой ночью затевалось, сэр Юстас, – упрямо повторил он. – Иначе зачем бы Рейберн на меня напал?

– А вы уверены, что на вас напал именно Рейберн?

Пейджет нисколько не сомневался. Пожалуй, это было единственным, в чем он не сомневался.

– Очень странная история, – сказал он. – Кстати, где сейчас Рейберн?

Мы его действительно ни разу не видели с тех пор, как сошли на берег. В отель он с нами не поехал. Так что, сдается мне, он действительно побаивался Пейджета.

В общем, пренеприятная история… Один из моих секретарей куда-то испаряется, второй выглядит как нокаутированный боксер… В таком виде я его с собой взять не могу. Меня весь Кейптаун засмеет. Сегодня попозже у нас назначена встреча, я должен передать послание Милрея, но Пейджета я с собой не возьму. Черт его побери, все карты мне спутал!

Я ужасно рассержен. Мне пришлось завтракать в отвратительной компании. В ресторане голландка с толстыми лодыжками целых полчаса морила меня голодом и наконец принесла кусок невкусной рыбы. И весь этот фарс, вставание ни свет ни заря, в пять часов утра, только для того, чтобы разыграть комедию счастливой встречи… Боже, какая скука!

Позднее

Очень серьезная неприятность. Я пошел на встречу с премьер-министром, захватив с собой запечатанное письмо Милрея. Вроде бы его никто не вскрывал, однако внутри оказался лишь листок чистой бумаги.

М-да, в гадкую я попал историю… Зачем старый осел втянул меня в нее? Понятия не имею.

Пейджет ведет себя как те друзья, что утешали Иова: он проявляет такое угрюмое удовлетворение, что я впадаю в бешенство. Вдобавок, воспользовавшись моим замешательством, он всучил мне чемодан с канцелярскими принадлежностями. Если Пейджет не утихомирится, ему придется поплакать на собственных похоронах!

Однако в конце концов он меня убедил.

– Допустим, сэр Юстас, что Рейберн случайно подслушал ваш разговор с мистером Милреем. Вспомните, он же не представил вам никакого письма от него. Вы поверили Рейберну на слово.

– Значит, вы считаете Рейберна мошенником? – задумчиво спросил я.

Пейджет считал именно так. Не знаю, насколько на его мнение повлиял синяк под глазом, но он здорово ополчился против Рейберна. Исчезновение бедолаги тоже наводит на подозрение. Хотя я полагал, что ничего предпринимать не нужно. Если человек позволил провести себя, то, по крайней мере, не надо трезвонить об этом на всех углах.

Однако Пейджет, который отнюдь не утратил энергию в результате пережитых несчастий, стоял за решительные действия. И, естественно, победил. Он помчался в полицейский участок, отстукал безумное количество телеграмм, привел целый табун английских и голландских офицеров и за мой счет основательно накачал их виски.

Ответ от Милрея пришел в тот же вечер. Он понятия не имел о моем новом секретаре! Во всей этой истории было только одно светлое пятно…

– Ладно, но по крайней мере, – сказал я Пейджету, – вас никто не травил. Это был один из обычных ваших приступов.

Пейджет растерянно заморгал, и я почувствовал себя хоть чуточку отмщенным.

Еще позже

Пейджет в своем репертуаре. Его мозги так и брызжут гениальными идеями. Теперь он настаивает на том, что Рейберн и есть «человек в коричневом костюме». Сдается мне, что он прав. Пейджет всегда прав. Однако ситуация становится неприятной. Чем скорее я уеду в Родезию, тем лучше. Я сказал Пейджету, что он со мной не поедет.

– Вы, мой дорогой, останетесь здесь, – заявил я. – Вас в любую минуту могут попросить опознать Рейберна. И кроме того, я должен заботиться о своей репутации, ведь я как-никак член английского парламента. Я не могу появляться с секретарем, которого разукрасили в вульгарной уличной драке.

Пейджет заморгал. Он безумно добропорядочный субъект, и лицезреть себя сейчас в зеркале для него безмерная мука.

– Но кто позаботится о вашей переписке и составлении речей, сэр Юстас?

– Сам разберусь, – беспечно отмахнулся я.

– Ваш вагон прицепят к поезду в среду, в одиннадцать утра, – продолжал Пейджет. – Я обо всем договорился. Вы не знаете, миссис Блер берет с собой служанку?

– Миссис Блер? – Я разинул рот.

– Она сказала, что вы предложили ей поехать вместе с вами.

Да, действительно, сейчас я припоминаю. В тот вечер, когда на корабле устроили костюмированный бал… Я даже уговаривал ее поехать со мной. Но мне и в голову не приходило, что она примет приглашение! Конечно, миссис Блер очаровательна, однако, боюсь, я не выдержу ее общества на протяжении всей дороги. Женщины требуют очень много внимания. И порой ужасно мешают.

– А еще кого-нибудь я приглашал? – в моем голосе появилась нервозность. Ой, каких же дров можно наломать в приливе щедрости!

– Миссис Блер считает, что вы пригласили полковника Рейса.

Я застонал.

– Наверно, я был пьян в стельку, если позвал Рейса. Да, пьян как сапожник. Послушайтесь моего совета, и пусть фонарь под глазом послужит вам предупреждением: никогда больше не напивайтесь.

– Вы же знаете, я трезвенник, сэр Юстас.

– Гораздо мудрее будет дать зарок не пить, если уж у вас слабость к выпивке, Пейджет. А еще я кого-нибудь зазывал?

– Насколько мне известно, нет, сэр Юстас.

Я облегченно вздохнул. Потом задумчиво произнес:

– Остается еще мисс Беддингфелд. Она хотела поехать в Родезию на раскопки. Хорошая мысль! Надо предложить ей временно поработать у меня секретаршей. Она умеет печатать на машинке, я точно знаю: она мне сама говорила.

Удивительно, но Пейджет яростно воспротивился. Ему Анна Беддингфелд не нравится. С той ночи, как Пейджету подбили глаз, он просто звереет при упоминании об Анне. Пейджет стал какой-то совершенно загадочной личностью.

Я нарочно, чтобы позлить его, приглашу девчонку. Как я уже говорил, у нее действительно отличные ножки.

18

Анна продолжает свой рассказ

Наверное, я никогда в жизни не забуду свое первое впечатление от Столовой горы. Я встала очень рано и вышла на палубу, причем отправилась прямиком на шлюпочную палубу. В нашем кругу это считалось неприличным, но мне хотелось побыть одной. Мы как раз входили в залив, кудрявые белые облака парили над Столовой горой, а внизу, у подножья, спал город, омытый каким-то колдовским светом.

У меня перехватило дыхание и, словно от голода, подвело живот. Так бывает, когда видишь что-то немыслимо прекрасное. Наверное, я невразумительно объясняю, но тогда я ощутила – может, всего лишь на миг, – что наконец нашла нечто, о чем мечтала, покидая Литтл-Хэмпсли. Нечто новое, а посему невиданное, способное утолить мою страстную жажду романтики.

В полной тишине (или мне только казалось?) «Килморден» подплывал ближе и ближе к берегу. Это все еще было похоже на сон. И, как любой человек, который видит прекрасный сон, я не хотела с ним расставаться. Смешное людское племя всегда хочет быть в гуще событий.

«Это Южная Африка, – мысленно твердила я. – Южная Африка, Южная Африка… Вот ты и видишь мир, Анна. Вот он. Ты его видишь. Только подумай, Анна Беддингфелд, глупая ты голова! ТЫ ВИДИШЬ МИР!»

Я думала, что стою на шлюпочной палубе одна, но вдруг заметила человека, облокотившегося о перила и поглощенного – как и я минуту назад – зрелищем быстро приближавшегося города. Он и головы не успел повернуть, а я уже знала, кто передо мной. Сцена, произошедшая прошлой ночью, казалась мне нереальной и мелодраматичной этим мирным солнечным утром. Что он мог обо мне подумать? Меня бросало в жар, когда я вспоминала свои слова. А ведь я совсем так не думала… или думала?

Я решительно отвернулась и сосредоточенно впилась взглядом в Столовую гору. Если Рейберн пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве, я не буду ему мешать и навязываться.

Но, к вящему моему удивлению, я услышала звук приближавшихся шагов и вслед за шагами – голос. Тон был нормальным, даже любезным.

– Мисс Беддингфелд?

– Да.

Я обернулась.

– Я хочу перед вами извиниться. Вчера ночью я вел себя как круглый дурак.

– Это… это была необычная ночь, – поспешно вставила я.

Замечание не из особо умных, но мне ничего больше в голову не пришло.

– Вы прощаете меня?

Я молча протянула ему руку. Он пожал ее.

– Я хочу вам сказать еще одну вещь, – Рейберн посуровел. – Мисс Беддингфелд, может, вам неизвестно, но вы втянулись в очень опасную авантюру.

– Догадываюсь, – сказала я.

– Нет, вы не догадываетесь. Вы и не подозреваете, насколько все серьезно. Я хочу предупредить вас. Оставьте это. Не идите на поводу у своего любопытства, не лезьте в чужие дела. Нет, пожалуйста, не надо опять сердиться. Вы не представляете, с кем воюете… эти люди ни перед чем не остановятся. Они абсолютно безжалостны. Вы уже в опасности… Видите, что случилось прошлой ночью? Они подозревают, что вам известна какая-то тайна. У вас есть единственная возможность убедить их, что они ошибаются. Будьте осторожны, всегда начеку… И еще… если вы когда-нибудь попадетесь к ним в лапы, не пытайтесь их перехитрить и расскажите всю правду. Это ваш единственный шанс.

– У меня прямо мурашки по коже забегали, мистер Рейберн, – довольно искренне произнесла я. – Но почему вы меня предупреждаете?

Он помолчал несколько минут и ответил, понизив голос:

– Может, это единственное, что я могу для вас сделать. Если мне удастся сойти на берег, тогда другое дело… но я могу и не сойти.

– Что? – вскричала я.

– Видите ли, боюсь, что не только вы на корабле знаете, что я «человек в коричневом костюме».

– Неужели вы думаете, что я рассказала…

Он ободряюще улыбнулся.

– Нет, я не сомневаюсь в вас, мисс Беддингфелд, я лгал, когда утверждал противоположное. Однако на борту есть человек, который знал все с самого начала. Стоит ему заговорить, и моя песенка спета. Но я смею думать, что он меня не выдаст.

– Почему?

– Потому что ему нравится орудовать в одиночку. А если я буду арестован, то ему от меня уже ничего не добиться. Нет, я должен гулять на свободе! Ладно, время покажет.

Он саркастически рассмеялся, но лицо его посуровело. Он, может быть, играл, но играл достойно: улыбался, когда проигрывал.

– В любом случае, – небрежно проронил Рейберн, – не думаю, что мы снова встретимся.

– Да, – с расстановкой произнесла я. – Вряд ли.

– Значит, прощайте?!

– Прощайте.

Он крепко сжал мою руку, обжег меня взглядом своих удивительных глаз, потом резко повернулся и ушел. Я слышала звук его удалявшихся шагов, их эхо звучало у меня в сердце. Я чувствовала, что буду слышать их всегда. Он уходил из моей жизни навечно.

Честно сознаюсь, следующие два часа были не самыми приятными для меня. Только оказавшись на пристани и покончив почти со всеми смешными бюрократическими формальностями, я вздохнула свободно. Никого не арестовали, и я вдруг осознала, какой же сегодня чудесный день и до чего я голодна. Я присоединилась к Сюзанне. По крайней мере одну ночь я должна была переночевать с ней в гостинице. Корабль отправлялся в Порт-Элизабет и Дурбан лишь завтра утром. Мы сели в такси и отправились в отель «Гора Нельсона».

Все было божественно: солнце, воздух, цветы! Едва лишь подумав о Литтл-Хэмпсли в январе, о грязище по колено и неизбежно надвигающемся дожде, я замирала от восторга. Сюзанна не так ликовала. Конечно, она ведь много путешествовала. Ну, и потом, она не из тех, кто испытывает энтузиазм на голодный желудок. Она сурово осадила меня, когда я в восторге взвизгнула, увидев гигантский голубой вьюнок.

Кстати, сразу скажу, что это не история о Южной Африке. Гарантирую, что тут не будет местного колорита… Вы знаете, как это бывает: на каждой странице встречается дюжина слов, выделенных курсивом. Я восхищаюсь подобным стилем, но сама так не умею. На островах Южного моря вы, конечно, тут же услышите о bкche-de-mee.[3] Я не знаю, что это такое, не знала и, наверное, никогда не узнаю. Пару раз я пыталась угадать, но ошибалась. В Южной Африке вы сразу услышите слово «ступ». Это я знаю, что такое, в других краях это называется «веранда», «пьяцца» или «га-га». Еще там есть «пау-пау». Я часто читала о них. И весьма скоро обнаружила, что они собой представляют. Произошло сие за завтраком. Я грешным делом подумала, что мне подали протухшую дыню. Но официантка меня просветила и убедила попробовать еще раз, правда, предварительно полив кушанье лимонным соком и посыпав сахаром. У меня пау-пау почему-то всегда смутно ассоциировались с хула-хула… по-моему (хотя, может, я и ошибаюсь), это такие соломенные юбочки, в которых танцуют девушки на Гаити. Впрочем, нет, кажется, их называют «лава-лава».

Во всяком случае, подобные мелочи очень радуют, особенно по сравнению с Англией. Я не могу отделаться от мысли о том, насколько лучезарнее стал бы наш холодный остров, если бы на завтрак люди там ели «бекон-бекон», а потом, надев «джемпер-джемпер», отправлялись бы погулять.

После еды Сюзанна несколько умиротворилась. Мне отвели соседнюю с ней комнату с очаровательным видом на залив. Я любовалась им, а Сюзанна рылась в чемоданах, ища какой-то особый крем для лица. Только найдя его и намазавшись, она стала способна меня выслушать.

– Ты видела сэра Юстаса? – спросила я. – Он как раз выходил из ресторана, когда мы шли завтракать. Его, кажется, накормили тухлой рыбой или еще какой-то гадостью, и он высказал метрдотелю все, что он о них думает, а потом швырнул о пол персик, чтобы продемонстрировать, какой он твердый… только персик оказался мягче, чем думал сэр Юстас, и превратился в кашу.

Сюзанна улыбнулась.

– Сэр Юстас еще меньше, чем я, любит просыпаться ни свет ни заря. Кстати, Анна, ты видела мистера Пейджета? Я столкнулась с ним в коридоре. У него подбит глаз. Что он мог натворить?

– Ничего, просто пытался столкнуть меня за борт, – бесстрастно отвечала я.

Картина тут же изменилась. Сюзанна перестала мазать лицо кремом и принялась выпытывать у меня подробности. Я охотно рассказала.

– Дело становится все более и более таинственным! – вскричала моя подруга. – Я думала, что следить за сэром Юстасом чепуха, а основные приключения ждут тебя, потому что ты будешь следить за Эдвардом Чичестером, но теперь я не уверена. Надеюсь, Пейджет не сбросит меня с поезда глухой темной ночью.

– Я думаю, ты все еще вне подозрений, Сюзанна. Но в случае летального исхода я дам Кларенсу телеграмму.

– Хорошо, что ты мне напомнила насчет телеграммы. Как бы получше сказать… Вот! «ВВЯЗАЛАСЬ В ПОТРЯСАЮЩЕ ТАИНСТВЕННУЮ ИСТОРИЮ ТЧК ПОЖАЛУЙСТА НЕМЕДЛЕННО ВЫШЛИ МНЕ ТЫСЯЧУ ФУНТОВ ТЧК СЮЗАННА».

Я изучила текст и сказала, что надо вычеркнуть предлоги, знаки препинания и, если не обязательно соблюдать этикет, слово «пожалуйста». Сюзанна, однако, повела себя как жуткая мотовка. Вместо того чтобы сэкономить, она добавила еще четыре слова: «Я В ПОЛНОМ ВОСТОРГЕ».

Друзья Сюзанны пригласили ее на ленч и в одиннадцать часов зашли за ней в гостиницу. Я была предоставлена сама себе. Пройдя по территории отеля, я перешла через трамвайные рельсы и двинулась по прохладной, тенистой улочке, которая привела меня на главную улицу города. Я бродила, любуясь окрестностями, наслаждаясь солнцем и глазея на темнолицых торговцев цветами и фруктами. Вдобавок я обнаружила место, где продавали ледяную содовую воду. Потом купила шестипенсовую корзиночку с персиками и вернулась в отель.

К моему удивлению и радости, мне передали записку. Писал хранитель музея. Он прочитал о моем прибытии на «Замке Килморден» и узнал, что я дочь профессора Беддингфелда. Он был шапочно знаком с моим отцом и искренне восхищался им. Хранитель музея писал, что его жена будет счастлива, если я приеду к ним в Мюзенберг на чай. И объяснял, как туда добраться.

Мне было приятно, что бедного папочку еще помнят и ценят. Я подозревала, что хранитель не даст мне уехать из Кейптауна, не посетив музея, куда будет сопровождать меня собственной персоной, но решила смириться. Всем остальным подобное обхождение пришлось бы по душе, но когда с утра до вечера ешь одно и то же лакомство, оно приедается.

Надев свою лучшую шляпу (она перешла мне по наследству от Сюзанны) и наименее мятое платье из белого полотна, я отправилась после ленча в гости. Скорый поезд доехал до Мюзенберга за полчаса. Путешествие было чудесным. Мы двигались вокруг подножья Столовой горы, в траве порой мелькали прелестные цветы. Я не сильна в географии и понятия не имела, что Кейптаун расположен на полуострове, поэтому очень удивилась, когда, выйдя из поезда, опять оказалась на берегу моря. На волнах покачивались короткие изогнутые доски, на которых стояли люди. Пить чай было еще слишком рано. Я направилась в купальню и на вопрос: «Хотите ли вы взять напрокат доску для виндсерфинга?» – ответила: «Да, пожалуйста». С виду кажется, что заниматься виндсерфингом чрезвычайно просто. Это вовсе не так. Больше мне сказать нечего. Я рассвирепела и чуть не выбросила доску. Однако решила при первой же возможности вернуться и попробовать еще. Терпеть не могу проигрывать. А затем совершенно случайно мне удалось-таки прокатиться на доске, и я чуть с ума не сошла от счастья. В виндсерфинге всегда так: вы либо чертыхаетесь, либо по-идиотски радуетесь своим успехам.

Виллу «Меджи» я нашла не без труда. Она стояла на горе, в стороне от других домов. Я постучалась, и мне открыл улыбающийся маленький кафр.

– Миссис Раффини дома? – спросила я.

Кафр пригласил меня войти, повел за собой по коридору и распахнул дверь. На пороге я замерла, неожиданно заколебавшись. Что-то было не так… Однако я все-таки шагнула вперед, и дверь за моей спиной резко захлопнулась.

Мужчина, сидевший за столом, пошел мне навстречу, протягивая руки.

– Мы так рады, что нам удалось уговорить вас явиться сюда, мисс Беддингфелд.

Он был высокого роста, с ярко-рыжей бородой, похож на голландца и совсем не похож на хранителя музея. И я моментально поняла, что совершила огромную глупость.

Врагу удалось заманить меня в свое логово.

19

Происходящее волей-неволей напомнило мне третью серию «Приключений Памелы». Сколько раз, купив билет за шесть пенсов, я сидела в кино и, лакомясь молочным шоколадом за два пенса, мечтала пережить нечто подобное. Что ж, мечты мои, как назло, осуществились. И почему-то это оказалось не так забавно, как я воображала. На экране все выглядит отлично, и вы не волнуетесь, зная, что за третьей серией последует четвертая. Однако в реальности вовсе не было гарантии, что авантюристка Анна дотянет до конца хоть какой-нибудь серии.

Да, я попала в переделку. Слова предостережения, которые я слышала сегодня утром от Рейберна, вдруг отчетливо зазвучали у меня в ушах. «Расскажите всю правду», – учил он. Ну хорошо, я расскажу… Но разве это поможет? Начнем с того, что моей истории вряд ли кто-то поверит. Кому покажется правдоподобным, что я затеяла все это безумное предприятие из-за клочка бумаги, пропахшего нафталином? Маловероятно… В тот момент холодного отрезвления я прокляла свою идиотскую любовь к мелодраме и страстно затосковала о мирной, скучной жизни в Литтл-Хэмпсли.

Все эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове, рассказывать о них гораздо дольше. Первым инстинктивным желанием было попятиться и дернуть за дверную ручку. Мой тюремщик только усмехнулся и насмешливо заявил:

– Никуда тебе отсюда не деться!

Я постаралась не подавать виду, что перепугана.

– Меня пригласил сюда хранитель Кейптаунского музея. Если это ошибка…

– Ошибка? О да, это большая ошибка.

Мужчина хрипло рассмеялся.

– Какое вы имеете право задерживать меня? Я сообщу в полицию.

– Гав-гав-гав, маленькая болонка, – захохотал мерзавец.

Я села на стул и холодно заявила:

– Остается предположить, что вы опасный маньяк.

– Неужели?

– Хочу предупредить вас, что мои друзья знают, куда я пошла, и, если я вечером не вернусь, отправятся на поиски. Ясно?

– Ага, значит, друзьям известно о твоем местонахождении. А кому именно?

Получив столь откровенный вызов, я быстро прикинула свои шансы. Надо ли упоминать сэра Юстаса? Он человек известный, и его имя может иметь вес. Однако если они связаны с Пейджетом, то узнают, что я лгу. Лучше не рисковать.

– Например, миссис Блер, – небрежно бросила я. – Подруга, с которой мы поселились в отеле.

– Неправда, – сказал мой тюремщик и с хитрым видом почесал рыжую бороду. – После одиннадцати вы с ней не виделись. А записку с приглашением сюда тебе передали во время ленча.

Из его слов стало понятно, что враги следили за каждым моим шагом, однако я не собиралась сдаваться без боя.

– Вы очень умны, – сказала я, – но, вероятно, все же слышали о таком полезном изобретении, как телефон? Когда я отдыхала в номере после ленча, миссис Блер позвонила мне по телефону. И я сказала, куда собираюсь поехать.

К моему великому удовлетворению, я заметила на лице рыжебородого голландца тень беспокойства. Он явно не учел такой возможности. Эх, если бы Сюзанна действительно позвонила мне по телефону!

– Хватит! – резко оборвал разговор мой тюремщик и поднялся со стула.

– Что вы собираетесь со мной сделать? – спросила я, все еще стараясь сохранять самообладание.

– Поместить тебя туда, где ты не причинишь нам неприятностей, если вдруг друзья явятся за тобой.

На мгновение у меня кровь застыла в жилах, но, услышав следующую фразу, я воспряла духом.

– Завтра тебе придется ответить на несколько вопросов, и тогда мы решим, как с тобой поступить. И учти, малышка, мы умеем развязывать языки глупым маленьким дурочкам.

Это звучало не особенно ободряюще, но, во всяком случае, я получала передышку. Хотя бы до завтра. Мой тюремщик явно выполнял приказ какого-то начальника. Интересно, может ли им оказаться Пейджет?

Рыжебородый позвал двух кафров. Меня потащили вверх по лестнице. Я отбивалась, но они все равно засунули мне в рот кляп, а потом связали по рукам и ногам. Меня притащили на чердак. Там было пыльно, непохоже, чтобы тут кто-нибудь жил. Голландец шутовски поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Я была совершенно беспомощна. Извиваясь изо всех сил, я даже на миллиметр не могла ослабить путы, а кляп не позволял мне кричать. Если кто-нибудь случайно забредет в этот дом, я даже не смогу подать знак. Внизу хлопнула дверь. Очевидно, голландец куда-то ушел.

Бездействие сводило меня с ума. Я опять попыталась освободиться, но веревки не ослабевали. Наконец я сдалась и даже потеряла сознание или, может, заснула. Когда же пришла в себя, тело болело. За окном было темно, я решила, что уже ночь, ведь луна, чей тусклый свет пробивался сквозь облака, стояла уже высоко. Кляп почти не давал мне дышать, а боль от тугих веревок стала просто невыносимой.

И тут я заметила в углу осколок стекла. Он поблескивал в лунном свете и неожиданно попался мне на глаза. Я смотрела на него, и в голове постепенно созревал план…

Ноги и руки меня не слушались, однако я могла перекатываться по полу. Медленно, неуклюже я «двинулась в путь». Это оказалось нелегко: во-первых, невероятно больно, а во-вторых, не опираясь на руки, я никак не могла удержать направление и катилась в любую сторону, кроме той, в которую нужно. Но в конце концов мне удалось доползти до цели. Теперь стекло почти касалось моих связанных рук.

Однако и теперь все оказалось не так-то просто. Прошла целая вечность, прежде чем я смогла прижать осколок к стене и начала потихоньку перерезать веревки. Длилось это душераздирающе долго, я почти отчаялась, но наконец мне все-таки удалось высвободить запястья. Остальное было делом времени. Я принялась энергично растирать запястья и, восстановив кровообращение, смогла вытащить кляп изо рта. Пара глотков воздуха – и мне стало существенно лучше.

Очень скоро я развязала последний узел, но далеко не сразу смогла встать на ноги, наконец поднялась, помахала затекшими руками и подумала, что все на свете отдала бы сейчас за возможность поесть.

Я решила выждать еще минут пятнадцать, чтобы силы окончательно вернулись ко мне. Затем на цыпочках бесшумно подкралась к двери. Как я и ожидала, дверь оказалась незаперта. Я приоткрыла ее и осторожно выглянула.

Все было спокойно. Луна, заглядывавшая в окно, освещала пыльную, голую лестницу. Я принялась тихонько спускаться и, добравшись до следующей площадки, услышала в тишине приглушенные голоса. Я замерла. Часы на стене начали бить; действительно, было уже за полночь.

Я прекрасно сознавала, как рискованно спускаться еще ниже, но не смогла преодолеть любопытство. Приняв бесчисленные меры предосторожности, я двинулась дальше, мягко спустилась до самого низа и оказалась в квадратном холле. Оглядевшись, я чуть не задохнулась от ужаса. У дверей сидел маленький кафр. Однако он не отреагировал, по его мерному дыханию я поняла, что мальчишка спит как сурок.

Бежать обратно или нет? Голоса доносились из комнаты, куда меня отвели днем. Один голос принадлежал голландцу, другой я не смогла узнать, хотя он показался мне отдаленно знакомым.

В конце концов я решила, что мой долг постараться услышать как можно больше. Надо рискнуть, вдруг мальчишка-кафр не проснется? Я прокралась, как мышка, по холлу и опустилась на колени перед дверью, ведущей в кабинет. Минуты две ничего было не разобрать. Звук голосов стал громче, но я не могла расслышать ни слова.

Тогда я решила подглядеть в замочную скважину, мои предположения оправдались: одним из собеседников и вправду оказался здоровяк-голландец. Другой же сидел вне моего поля зрения.

Внезапно он встал, чтобы налить себе спиртного. Показалась его спина в черной сутане. Он еще не успел повернуться, а я уже догадалась, кто передо мной: мистер Чичестер!

Теперь я начала различать и слова.

– Все равно опасность велика. Вдруг за ней явятся друзья?

Это говорил здоровяк. Чичестер ему возражал. На сей раз он не пытался изображать священника и говорил совсем другим голосом. Неудивительно, что я его не узнала.

– Да блеф все это! Они понятия не имеют, где она.

– Девчонка говорила очень уверенно.

– Ну и что? Я следил за ней, так что беспокоиться не о чем. И вообще, нам же приказал Полковник… Надеюсь, ты не собираешься его ослушаться?

Голландец издал восклицание на своем языке. Я его расценила как поспешное «нет-нет».

– Но почему не стукнуть ее по башке? – проворчал он вслед за тем. – Нет же ничего проще! Лодка готова. Мы бы вывезли ее в море.

– Да, – подумав немного, кивнул Чичестер. – Я бы тоже так поступил. Она слишком много знает, что верно, то верно. Но Полковник любит играть по своим правилам, хотя другим этого не позволяет. – Чичестер явно припомнил что-то неприятное. – Ему нужно вытянуть из девчонки информацию.

На последней фразе Чичестер запнулся, и голландец тут же это подметил:

– Что вытянуть?

– Информацию.

«Ага, об алмазах», – подумала я.

– А теперь, – сказал Чичестер, – дай-ка мне список.

Долгое время я опять не могла понять ни слова. Вроде бы речь шла о крупных партиях овощей. Упоминались даты, цены и названия незнакомых мне мест. Целых полчаса голландец с Чичестером занимались проверкой и подсчетами.

– Ладно, – вздохнул наконец Чичестер и, судя по звуку, отодвинулся на стуле. – Я отнесу список Полковнику.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра в десять утра.

– Хочешь до отъезда посмотреть на девчонку?

– Нет. Полковник строго-настрого запретил входить к ней до своего появления. Надеюсь, она в порядке?

– Я наведывался к ней перед обедом. Девчонка вроде бы спала. Как насчет того, чтобы ее покормить?

– Нечего, пусть немножко поголодает. Полковник явится сюда завтра. Она будет охотнее отвечать на голодный желудок. А пока что никого к ней не подпускай. Ты ее хорошо связал?

Голландец усмехнулся:

– А тебе как кажется?

Оба расхохотались. Я – тоже, про себя. Потом мне показалось, что они собираются выйти из комнаты, и я поспешно ретировалась. И вовремя. Взлетев по лестнице, я услышала, как дверь в кабинет распахнулась. Кафр зашевелился. О том, чтобы спуститься еще раз в холл, не могло быть и речи. Я благоразумно вернулась на чердак, положила на руки и на ноги веревки и сама улеглась на полу: на случай, если им вздумается заглянуть и проверить, как я поживаю.

Однако они не заглянули. Через час я опять крадучись спустилась по лестнице, но мальчишка-кафр уже не спал, а тихонько мурлыкал себе под нос какую-то песенку. Мне не терпелось выбраться из вражеского логова, но я плохо понимала, как это сделать.

Пришлось опять вернуться на чердак. Кафр явно намеревался дежурить всю ночь напролет.

Я упорно ждала, когда голландец с Чичестером закончат утренние приготовления. Они завтракали в холле, их голоса слышались отчетливо. Я ужасно нервничала. Как, скажите на милость, выбраться из этого дома?!

Я старалась взять себя в руки. Одно резкое движение – и все пойдет насмарку. После завтрака Чичестер ушел. К моему великому облегчению, вместе с голландцем.

Я ждала, затаив дыхание. Вот убрали со стола, вот прибираются в доме… Наконец все стихло. Я снова выскользнула из каморки и тихонечко спустилась по лестнице. В холле было пусто. Пулей пролетев через него, я открыла дверь, выскочила на свежий воздух и сломя голову помчалась по дорожке.

Добежав до улицы, я пошла спокойно. Прохожие глазели на меня с любопытством. Я не понимала почему. Наверно, я вся перепачкалась, валяясь на пыльном чердаке. Наконец мне посчастливилось добраться до какого-то гаража. Я вошла и сказала:

– Я попала в аварию. Мне срочно нужно в Кейптаун, чтобы успеть на корабль, отплывающий в Дурбан.

Долго ждать не пришлось. Через десять минут машина уже мчала меня по направлению к Кейптауну. Мне необходимо было выяснить, поплывет ли Чичестер на корабле. Я размышляла и в конце концов решила, что мне тоже нужно поехать в Дурбан. Чичестер не знал, что я видела его на вилле в Мюзенберге. Он, разумеется, и дальше будет строить мне козни, но я уже предупреждена. А следить за ним необходимо, потому что он и есть тот самый человек, которого я пыталась вычислить: именно ему поручил отыскать алмазы таинственный Полковник.

Увы, планы мои потерпели крах. Когда я появилась на пристани, «Замок Килморден» уже отчаливал. И никак мне было не узнать, с Чичестером на борту или нет!

20

Я поехала в гостиницу. В холле никого из знакомых не оказалось. Я взбежала по лестнице и постучалась к Сюзанне. Она крикнула:

– Войдите! – а увидев меня, бросилась ко мне на шею. – Анна, дорогая, где ты пропадаешь? Я безумно волновалась. Что ты делала?

– Искала приключений, – откликнулась я. – Это была третья серия «Приключений Памелы».

Я рассказала ей все от начала и до конца. Дослушав меня, Сюзанна глубоко вздохнула.

– Почему интересные вещи случаются только с тобой? – жалобно спросила моя подруга. – Почему мне не суют в рот кляп и не связывают по рукам и ногам?

– Уверяю, тебе бы это не понравилось! По правде говоря, я теперь уже не так жажду приключений, как раньше. Хорошенького понемножку.

Однако мне не удалось убедить Сюзанну. Вот полежи она пару часов с затычкой во рту и со связанными руками, это другое дело. Тогда бы ее взгляды быстренько переменились. Сюзанна любит острые ощущения, но не может жить без комфорта.

– А теперь что нам делать? – спросила она.

– Толком не знаю, – задумчиво отозвалась я. – Тебе, конечно, по-прежнему надо ехать в Родезию и следить за Пейджетом…

– А тебе?

Вопрос оказался не из легких. Интересно, уплыл все-таки Чичестер на корабле или нет? Сделал ли то, что намеревался, уехал ли в Дурбан? Судя по тому, когда он покинул Мюзенберг, – вроде бы да. Но в таком случае я поеду в Дурбан на поезде! И, очевидно, окажусь там раньше Чичестера. Однако, если ему сообщат телеграммой о моем побеге и о том, что я отправилась в Дурбан, он сойдет в Порт-Элизабет или в Ист-Лондоне, и тогда его ищи-свищи.

Да, задача попалась не из легких…

– В любом случае надо разузнать про поезда до Дурбана, – сказала я.

– Мы еще не опоздали к утреннему чаю, – обрадовалась Сюзанна. – Попьем его в холле.

Поезд до Дурбана отходил в восемь пятнадцать вечера, сообщили мне в агентстве. Я временно отложила решение и присоединилась к Сюзанне, мы отправились, хоть и с существенным опозданием, на одиннадцатичасовой чай.

– Как ты думаешь, на сей раз тебе удастся узнать Чичестера… ну, в его новом обличье? – спросила Сюзанна.

Я уныло покачала головой.

– Я же не узнала его в роли горничной. Если б не твой рисунок, я бы никогда не додумалась, что это был он.

– Парень – профессиональный актер, я уверена, – задумчиво проговорила Сюзанна. – Гримируется он просто великолепно. Да он сойдет с корабля, выдав себя за моряка, и ты его не узнаешь.

– Очень воодушевляющая перспектива, – хмыкнула я.

Тут к нам присоединился полковник Рейс.

– А что поделывает сэр Юстас? – поинтересовалась Сюзанна. – Я его сегодня еще не видела.

На лице полковника промелькнуло какое-то странное выражение.

– У него… некоторые трудности… так что он пока занят.

– Расскажите, в чем дело!

– Не могу раскрывать чужие секреты.

– Ну, скажите хоть что-нибудь… придумайте, наконец!.. Ради нашей услады.

– Ладно. Как вы отреагируете на то, что с нами путешествовал «человек в коричневом костюме»?

– Что-о??

Я побледнела, потом покраснела. К счастью, полковник Рейс на меня не смотрел.

– Думаю, это правда. Его поджидали во всех портах мира, а он напросился к Педлеру в секретари.

– Кто – он? Мистер Пейджет?

– О нет! Какой Пейджет?! Это другой, тот, что назвался Рейберном.

– Его арестовали? – спросила Сюзанна и ободряюще сжала мне руку под столом. Я ждала ответа, затаив дыхание.

– Он исчез, словно испарился.

– Как отнесся к произошедшему сэр Юстас?

– Как к личному оскорблению со стороны судьбы.

Возможность выслушать самого сэра Юстаса представилась нам чуть погодя. Мы легли вздремнуть, потом нас разбудил мальчик – он принес записку. В трогательных выражениях сэр Юстас просил Сюзанну и меня составить ему компанию и попить чаю в гостиной.

Бедняга действительно выглядел удрученным. Ободренный сочувственным поддакиванием Сюзанны (у нее это здорово получается), он долго плакался нам в жилетку.

– Сперва какую-то совершенно незнакомую дамочку убивают в моем доме… Нарочно, чтобы насолить мне, я уверен! Ну почему именно в моем? Почему изо всех домов Великобритании надо было выбрать именно мой? Что я такого ей сделал? Зачем ей помирать именно там?

Сюзанна опять сочувственно кивнула, и сэр Юстас продолжал еще более обиженно:

– Мало того, тип, убивший эту дамочку, имел наглость… колоссальную наглость напроситься ко мне в секретари! Представляете, в секретари! Да я устал от секретарей, никого больше не возьму! Они все или тайные убийцы, или драчуны и пьяницы. Вы видели, какой у Пейджета синяк под глазом? Ах, что это я… конечно, видели. Ну, как можно иметь дело с таким секретарем? Вдобавок у него лицо такого противного желтоватого оттенка… это совсем не гармонирует с цветом синяка! Нет, я больше не беру секретарей… только секретарш! Милых ясноглазых девушек, которые, когда я разгневаюсь, будут держать меня за руку. Как насчет вас, мисс Анна? Вы пойдете ко мне на службу?

– А как часто нужно будет держать вас за руку? – смеясь, спросила я.

– Целый божий день, – с видом сердцееда ответил сэр Юстас.

– Но тогда я не смогу печатать на машинке, – возразила я.

– И неважно! Вообще вся эта работа нужна только Пейджету. Он меня замучает до смерти. Я собираюсь оставить его здесь, в Кейптауне.

– Разве он с вами не поедет?

– Нет, он с удовольствием будет выслеживать Рейберна. Пейджета хлебом не корми, только дай за кем-нибудь пошпионить. Он обожает интриги… Однако я совершенно серьезно предлагаю вам место. Может, согласитесь? Миссис Блер составит нам компанию, работать вы будете неполный рабочий день, а потом сможете заниматься раскопками.

– Большое спасибо, сэр Юстас, – осторожно сказала я, – но вечером я уезжаю в Дурбан.

– Не упрямьтесь, девочка моя! Вспомните, в Родезии столько львов. Вы же любите львов? Все юные особы любят.

– И львы там отрабатывают низкий прыжок? – рассмеялась я. – Нет, благодарю, но мне нужно в Дурбан.

Сэр Юстас поглядел на меня, тяжело вздохнул, открыл дверь в соседнюю комнату и позвал Пейджета.

– Дорогой друг, если вы уже отдохнули после обеда, то я вас немного загружу.

Гай Пейджет появился на пороге. При виде меня он слегка вздрогнул, но вежливо поклонился и меланхолично произнес:

– Все это время я печатал меморандум, сэр Юстас.

– Оставьте его пока что. Пойдите в какое-нибудь министерство: торговли, сельского хозяйства, горнодобывающей промышленности – в общем, куда хотите, и попросите прислать мне секретаршу для поездки в Родезию. Только она должна быть ясноглазой и не против, чтобы я держал ее за руку.

– Да, сэр Юстас. Я подыщу вам компетентную стенографистку.

– Пейджет – недоброжелательный тип, – посетовал сэр Юстас, когда секретарь ушел. – Готов поспорить, что он найдет уродину… нарочно, чтобы мне досадить! Да! Совсем забыл упомянуть, что у секретарши должны быть красивые ноги…

Я взволнованно схватила Сюзанну за руку и чуть ли не силой потащила ее в номер.

– Слушай, Сюзанна! Нам надо решать, что делать, причем решать немедленно. Ты же слышала, Пейджет остается в Кейптауне!

– Ага. И мне, наверное, тоже нельзя будет поехать в Родезию… Очень обидно, потому что я хочу в Родезию. Ах, какая печаль!

– Не вешай нос, – ободрила я Сюзанну. – Ты все равно поедешь. Я не представляю, как можно отказаться в последний момент, не вызвав подозрений. И потом, если сэру Юстасу срочно понадобится вызвать Пейджета, тебе будет неизмеримо труднее присоединиться к ним во время путешествия.

– Да, это меня бы скомпрометировало, – улыбнулась Сюзанна, и у нее на щеках появились ямочки. – Мне бы пришлось изображать роковую страсть, другого оправдания я не нахожу.

– А если ты будешь путешествовать вместе с сэром Юстасом, то в случае приезда Пейджета у тебя не возникнет затруднений, все будет выглядеть естественно. Кроме того, и двух других мужчин мы не должны упускать из виду.

– О, Анна! Но ты ведь не можешь подозревать полковника Рейса или сэра Юстаса?!

– Я лично подозреваю всех. – Тон у меня был мрачный. – Если ты, Сюзанна, читала детективы, то должна знать, что злодеем всегда оказывается тот, кто меньше всего похож на злодея. Множество жизнерадостных толстячков – таких, как сэр Юстас, – на поверку оказывались преступниками.

– Но полковник Рейс и не особенно толстый, и не очень-то жизнерадостный.

– Преступники бывают также сухопарые и угрюмые, – возразила я. – Нет, серьезных подозрений у меня на их счет нет, но ведь, если уж на то пошло, женщину убили в доме сэра Юстаса!..

– Да-да, не будем вдаваться в подробности. Я буду шпионить за ним ради тебя, Анна, и если он еще потолстеет или развеселится, тут же шлю тебе телеграмму! «Сэр Ю. пухнет. Крайне подозрительно. Немедленно приезжай!»

– Ей-богу, Сюзанна! – вскричала я. – Ты думаешь, все это игра?!

– Пожалуй, – невозмутимо кивнула Сюзанна. – Очень может быть. И это твоя вина. Ты меня заразила своей страстью к приключениям. А поэтому мне все кажется каким-то нереальным. Господи, если бы Кларенс узнал, что я гоняюсь по Африке за опасными преступниками, его бы хватил удар.

– Может, дашь ему телеграмму? – в шутку спросила я.

Однако всякий раз, когда речь заходит о телеграммах, Сюзанну покидает чувство юмора. Она отнеслась к моему вопросу совершенно серьезно.

– Пожалуй! Телеграмма получится длинная-предлинная. – У Сюзанны загорелись глаза. – Но все-таки лучше, наверно, не надо. Мужья всегда вмешиваются в безобидные забавы своих жен.

– Ладно, – подытожила я, – значит, ты следишь за сэром Юстасом и полковником Рейсом…

– Насчет сэра Юстаса все понятно, – перебила меня Сюзанна, – за ним надо следить, потому что он толстый и любит пошутить. Но полковника Рейса за что подозревать? Он ведь сотрудник секретной службы! Знаешь, Анна, я думаю, лучше всего довериться ему и рассказать все как есть.

Я яростно воспротивилась столь неспортивному предложению. В нем явственно чувствовалось дурное влияние замужества. Как часто даже умные женщины в качестве самого веского довода заявляют: «А мой Эдгар говорит, что…» Но вы же прекрасно знаете, что ее Эдгар – отпетый дурак. Сюзанна, как замужняя женщина, подсознательно искала психологическую опору в мужчине, неважно в каком.

Однако она поклялась, что ни словечка не скажет полковнику Рейсу, и мы стали разрабатывать план действий дальше. Я заявила:

– Совершенно понятно, что мне надо остаться здесь и наблюдать за Пейджетом. Лучше всего это сделать так: я притворюсь, что вечером уезжаю в Дурбан, соберу чемодан и все такое прочее, но в действительности лишь перееду в другую гостиницу, поменьше. Слегка изменив внешность, в светлом парике и под плотной белой вуалью я смогу спокойно следить за ним, а Пейджет будет думать, что я далеко, и почувствует себя в безопасности.

Сюзанна горячо одобрила мои предложения. Мы все подготовили, еще раз справились о времени отхода поезда и уложили мой чемодан.

Потом пообедали в ресторане. Полковник Рейс на обед не явился, а сэр Юстас и Пейджет сидели за столиком у окна. Пейджет ушел, не дождавшись конца обеда. Я слегка расстроилась, потому что собиралась с ним попрощаться. А впрочем, ничего, попрощаюсь с сэром Юстасом, это тоже сойдет! Я приблизилась к нему.

– До свидания, сэр Юстас! Сегодня вечером я уезжаю в Дурбан.

Сэр Юстас тяжело вздохнул:

– Я слышал. Значит, вы не захотели сопровождать меня.

– Что вы, я с удовольствием…

– Хорошая девочка. Вы уверены, что не передумаете и не отправитесь в Родезию поглазеть на львов?

– Абсолютно уверена.

– Он, должно быть, неотразим, этот парень, – огорченно заявил сэр Юстас, – какой-нибудь молокосос, перед которым мое очарование бледнеет и меркнет. Кстати, Пейджет через пару минут выезжает на машине и может подбросить вас до станции.

– О нет, спасибо, – поспешно отказалась я. – Мы с миссис Блер заказали такси.

Меньше всего мне хотелось оказаться в одной машине с Пейджетом! Сэр Юстас внимательно посмотрел на меня:

– По-моему, вы недолюбливаете Пейджета. Я вас не виню. Этот болван везде лезет, всюду сует свой нос, строит из себя мученика и вообще всячески старается насолить мне, испортить настроение!

– А что он наделал на сей раз? – с любопытством спросила я.

– Подыскал мне секретаршу. Вы такой в жизни не видели! Лет сорока, на носу пенсне, на ногах какие-то немыслимые башмаки и вдобавок суперделовой вид… помереть можно! Самая обыкновенная уродина.

– Она не будет держать вас за руку?

– Боже упаси! – воскликнул сэр Юстас. – Этого еще не хватало. Ладно, прощайте, ясные глазки! Если я убью на охоте льва, не надейтесь, я не отдам вам шкуру… как-никак вы меня предали!

Он тепло пожал мне руку, и мы расстались. Сюзанна ждала в холле. Она хотела меня проводить.

– Давай-давай, пошли! – поторопила я ее и попросила служащую гостиницы остановить такси.

И тут сзади раздался голос, от которого я вздрогнула:

– Простите, мисс Беддингфелд, но я еду на машине и мог бы подвезти вас с миссис Блер на вокзал.

– О нет, спасибо! – торопливо сказала я. – Не стоит беспокоиться. Я…

– Уверяю вас, мне совсем нетрудно. Носильщик, положите чемодан в багажник.

Я чувствовала себя абсолютно беспомощной. И готова была отнекиваться и дальше, но Сюзанна легонько толкнула меня локтем, призывая к осторожности.

– Благодарю вас, мистер Пейджет, – процедила я сквозь зубы.

Мы сели в машину. По дороге я мучительно соображала, о чем бы поговорить. Наконец Пейджет сам нарушил молчание:

– Я нашел сэру Юстасу очень толковую секретаршу. Мисс Петтигрю.

– Вообще-то он от нее не в восторге, – заметила я.

Пейджет холодно поглядел на меня и жестко сказал:

– Она очень опытная стенографистка.

Мы остановились у входа в вокзал. Тут бы Пейджету с нами распрощаться… Я протянула руку, но увы…

– Пойду провожу вас, – заявил Пейджет. – Сейчас восемь, ваш поезд отходит через пятнадцать минут.

Он деловито объяснил носильщику, что нести и куда. Я стояла, не зная, как быть, и не осмеливалась даже взглянуть на Сюзанну. Пейджет меня явно подозревал и твердо решил убедиться, что я уеду. Что я могла предпринять? Ничего. Я уже видела, как через четверть часа отъеду от станции, а Пейджет, стоя на платформе, будет махать мне на прощанье рукой. Как он ловко все подстроил! И главное, совсем по-другому стал себя вести: с какой-то неискренней сердечностью. Это было так неестественно – смотреть тошно! До чего же лицемерный тип! Сперва пытается меня убить, а теперь рассыпается в комплиментах! Неужели он думает, что я не узнала его той ночью на корабле? Нет, это просто поза, новая роль. Он хочет, чтобы я попалась на удочку, а сам держит камень за пазухой.

Беспомощная, как младенец, я послушно следовала его мудрым указаниям. Мои вещи занесли в купе, оно было двухместным, но я ехала там одна. Без двадцати восемь. Через три минуты поезд тронется.

Однако Пейджет недооценил Сюзанну.

– В дороге тебе будет ужасно жарко, Анна, – неожиданно сказала моя подруга. – Особенно завтра, когда поезд будет проезжать через Кару. Надеюсь, ты взяла с собой одеколон или лавандовую воду?

Я поняла намек и воскликнула:

– Ах, боже мой! Я забыла одеколон на тумбочке в отеле.

Командирские замашки Сюзанны сослужили на сей раз хорошую службу. Она повелительно обратилась к секретарю сэра Юстаса:

– Мистер Пейджет! Быстро! У вас еще есть время. Вон, почти напротив платформы, аптека. Анне обязательно нужно взять в дорогу одеколон.

Пейджет заколебался, но не смог отказать Сюзанне. Она прирожденная тиранша. Бедняга вышел из вагона. Сюзанна пристально глядела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

– Живо, Анна, перебирайся на другую сторону: на случай, если он не ушел и следит за нами с края платформы. Плюнь на багаж. Завтра пошлешь телеграмму. Ох, только бы поезд отошел вовремя!

Я открыла дверь, выходившую на другую платформу, и спрыгнула. Никого. Я видела, что Сюзанна стоит на прежнем месте и, задрав голову, делает вид, что переговаривается со мной через окно. Раздался свисток, поезд тронулся. Послышался топот: Пейджет, как угорелый, мчался по платформе. Я спряталась за книжным киоском и оттуда наблюдала за происходящим.

Сюзанна, махавшая платком вслед уходящему поезду, обернулась.

– Слишком поздно, мистер Пейджет, – послышался ее жизнерадостный голос. – Она уехала. Вот этот одеколон вы купили, да? Ах, как жалко, что нам раньше не пришло в голову позаботиться…

Они прошествовали буквально в нескольких шагах от меня. Гай Пейджет весь взмок. Он, видно, бежал всю дорогу до аптеки и обратно.

– Поймать вам такси, миссис Блер?

Сюзанна и тут не вышла из роли.

– Да, пожалуйста! Не буду же я вас утруждать. Сэр Юстас, наверное, надавал вам поручений. О господи, как бы я хотела, чтобы Анна Беддингфелд поехала завтра с нами! Мне не по душе, что она, такая юная, отправилась одна в Дурбан. Я ее уговаривала – ни в какую!.. Это явно неспроста.

Больше было уже не расслышать. Умница Сюзанна! Она меня спасла.

Подождав пару минут, я тоже направилась к выходу и уже на улице чуть не столкнулась с мужчиной… Мне сразу бросилась в глаза его неприятная физиономия и непропорционально большой нос…

21

Все остальное оказалось выполнить очень легко. Я нашла маленькую гостиницу, стоявшую на узенькой улочке, попросила комнату, внесла залог (у меня ведь не было с собой багажа) и спокойно отправилась спать.

На следующее утро я встала рано и пошла в город, намереваясь купить какие-нибудь скромные обновки. В мои планы входило побездельничать до одиннадцати, пока не отойдет поезд в Родезию, на котором ехала почти вся честная компания. Наверняка Пейджет сначала сплавит их подальше, а потом примется за свои грязные делишки. Поэтому я села в трамвай, выехала за город и с удовольствием там погуляла. Погода стояла сравнительно прохладная, и я радовалась возможности размять ноги после столь долгого путешествия и заключения в Мюзенберге.

Большое складывается из малого. У меня развязался шнурок, и я нагнулась, чтобы его завязать. Произошло это как раз на повороте, и на меня едва не налетел какой-то мужчина. Приподняв шляпу, он пробормотал извинения и двинулся дальше. Лицо его показалось мне знакомым, но я тут же про него забыла и взглянула на часы. Пора было возвращаться в Кейптаун.

Трамвай уже отходил, я побежала, чтобы успеть на него. Сзади раздался еще чей-то топот. Я нырнула в трамвай, незнакомец юркнул вслед за мной. Тут уж я его узнала сразу. Это он толкнул меня, когда я завязывала шнурок на ботинке. Меня вдруг осенило. Я поняла, почему его лицо так мне знакомо. Это был маленький большеносый человечек, на которого я налетела, выходя из здания вокзала накануне вечером.

Удивительное совпадение. А может, он меня специально преследует? Я решила это проверить как можно скорее; нажала на кнопку и вышла на следующей станции. Мужчина за мной не пошел. Я притаилась в дверях магазина и стала ждать. Он вылез на следующей остановке и двинулся в мою сторону.

Все было предельно ясно. За мной следят. Рано я радовалась. Теперь моя победа над Пейджетом не казалась мне столь уж бесспорной. Я села в другой трамвай, мой «хвост», как и ожидалось, – тоже. Я принялась серьезно размышлять, что же делать.

Совершенно очевидно, что я вляпалась в нечто более серьезное, нежели мне казалось поначалу. Убийство в Марлоу – не единичное преступление, совершенное каким-то отдельным человеком. Нет, тут орудует целая банда… Благодаря полковнику Рейсу, разоткровенничавшемуся с Сюзанной, и тому, что мне удалось подслушать в Мюзенберге, я примерно представляла себе диапазон деятельности этих преступников. Они систематически совершали преступления, а организовывал их так называемый Полковник! Я вспомнила разговор о забастовке в Рэнде и о причинах, ее породивших… Тогда на корабле говорили, что беспорядки поддерживает некая тайная организация. Это тоже дело рук Полковника, его люди действуют по заранее намеченному плану. Сам он участия в подобных операциях не принимал. Насколько я слышала, он всегда ограничивался идейным руководством. Выполнял мыслительную, не опасную работу. И все же очень может быть, что он где-то неподалеку и, оставаясь вне подозрений, дирижирует оркестром.

Вот, значит, чем объясняется присутствие полковника Рейса на «Замке Килмордене»! Он охотится за этим боссом преступного мира. Да, все сходится. Рейс, видно, крупный чин в секретной службе, и ему поручено выследить Полковника.

Я кивнула: ситуация прояснялась. Но какова же моя роль? При чем тут я? Неужели они охотятся только за алмазами? Я покачала головой. Какова бы ни была ценность алмазов, только этим нельзя объяснить отчаянные попытки убрать меня с дороги. Нет, тут есть еще что-то. По неведомой мне причине я представляю для них угрозу, опасность. Мне известно (по крайней мере, по их мнению) нечто такое, из-за чего им не терпится меня убрать, убрать любыми средствами… И секрет этот связан с алмазами! Конечно, есть человек, который мог бы меня просветить, если бы захотел. «Человек в коричневом костюме», Гарри Рейберн. Он знал вторую часть этой истории. Но Гарри исчез во мраке, за ним охотились, он убегал от погони. Скорее всего, мы с ним больше никогда не встретимся…

Я резко оборвала себя и вернулась мыслями к сиюминутным заботам. Что толку сентиментально вздыхать о Гарри Рейберне? Он с самого начала вел себя по отношению ко мне страшно враждебно. Или так мне казалось… Ну вот, опять глупые мечты! А нужно думать о том, что делать сейчас!

Я так гордилась ролью ищейки, а теперь за мной самой следят. И мне страшно! Впервые за все время я начала нервничать. Я ощутила себя маленьким камешком, попавшим в огромную стальную махину и мешавшим ей работать… И подумала, что махина легко перемелет маленький камешек. Один раз меня спас Гарри Рейберн, в другой я спаслась сама, но тут мне вдруг стало ясно, что силы противника значительно превосходят мои. Враги таились везде и постепенно сужали круг. Если я буду по-прежнему действовать в одиночку, я обречена.

Я сделала над собой усилие и встряхнулась. В конце концов, что они могут? Я в цивилизованном месте, тут на каждом шагу полиция. Впредь я буду осторожней. Им не удастся, как в тот раз, заманить меня в западню.

Тут трамвай как раз доехал до Эддерли-стрит. Я вышла и, не зная, куда податься, медленно побрела по левой стороне улицы. Мне незачем было оглядываться, выясняя, есть ли за мной «хвост». Я знала, что есть. Я зашла в кафе и заказала две ледяные кофейные шипучки, чтобы укрепить нервы. Мужчине, наверное, захотелось бы чего-нибудь покрепче, но девушкам кофейная шипучка очень даже по вкусу. Я смаковала ее через соломинку. Холодная жидкость приятно освежала горло. Я осушила первый стакан и отодвинула его.

Сидя на высоком узеньком стульчике у стойки, я краем глаза видела, как мой преследователь незаметно вошел и присел за маленький столик у самой двери. Я расправилась со вторым стаканом и заказала другую шипучку, мятную. Я могу выпить практически неограниченное количество содовой воды.

Внезапно человек, сидевший у двери, встал и вышел на улицу. Это меня удивило. Если он собирался ждать меня снаружи, то зачем было заходить? Я слезла со стула и осторожно подкралась к дверям. И тут же отпрянула. Мужчина разговаривал с Гаем Пейджетом.

Если до того у меня еще оставались сомнения, теперь они рассеялись. Пейджет вынул часы и посмотрел на циферблат. Они обменялись короткими репликами, и секретарь двинулся по направлению к вокзалу. Очевидно, он отдал приказания. Но какие?

Сердце у меня ушло в пятки. Мой преследователь пересек улицу и заговорил с полицейским. Он что-то объяснял, указывая на кафе. Я мгновенно догадалась, в чем состоит его план, меня арестуют… например, за карманную кражу. Шайке это подстроить – пара пустяков. Что толку тогда кричать о моей невиновности? Они продумают все до мельчайших деталей. Когда-то они обвинили Гарри Рейберна в том, что он обокрал «Де Бирс», и Гарри не смог оправдаться, хотя я почти не сомневалась в его непричастности к краже. Разве есть у меня шансы расстроить козни Полковника?

Я почти автоматически взглянула на часы, и вдруг мне пришла в голову еще одна мысль. Я поняла, почему смотрел на часы Гай Пейджет. Дело близилось к одиннадцати, а в одиннадцать в Родезию отправлялся поезд, на котором уезжали мои влиятельные друзья, способные прийти мне на помощь. Вот почему до сих пор меня не трогали! Со вчерашнего вечера до одиннадцати утра я была в безопасности, но теперь опасность подобралась ко мне вплотную.

Я торопливо раскрыла сумочку, чтобы заплатить за напитки, и сердце у меня оборвалось: в сумочке лежал мужской бумажник, набитый банкнотами! Его, видно, тайком подбросили, когда я выходила из трамвая.

Я совсем потеряла голову и выскочила из заведения. Большеносый коротышка пересекал улицу вместе с полисменом. Завидев меня, коротышка начал взволнованно жестикулировать и что-то говорить полицейскому. Я взяла ноги в руки и кинулась бежать. Полицейский показался мне увальнем. Главное было оторваться на старте, решила я. Но у меня еще не было определенного плана. Я просто неслась по Эддерли-стрит, спасая свою жизнь, чувствовала, что еще минута – и кто-нибудь попытается задержать подозрительную бегунью.

И тут мне пришла в голову идея!

– Где вокзал? – спросила я, задыхаясь.

– Там, прямо.

Я ринулась дальше. Когда человек бежит, опаздывая на поезд, это не вызывает подозрений. Я влетела в здание вокзала и… услышала сзади шаги. Большеносый коротышка оказался настоящим спринтером. Я понимала, что меня могут задержать, не дав достичь нужной платформы. Я взглянула на часы: без одной минуты одиннадцать. Если удастся, надо сделать вот как…

Я ворвалась в здание вокзала через главный вход на Эддерли-стрит и тут же выбежала через боковой. Прямо напротив меня располагался вход (тоже боковой) в почтовое отделение, парадная дверь которого выходила на Эддерли-стрит.

Как я и ожидала, мой преследователь кинулся не за мной, а на улицу, чтобы либо самому перехватить меня у главного входа, либо перепоручить это полицейскому.

В мгновение ока я метнулась назад, на вокзал. Я мчалась как оглашенная. Было ровно одиннадцать часов. Когда я появилась на платформе, поезд уже тронулся. Носильщик попытался меня задержать, но я вырвалась и вскочила на подножку. Потом поднялась по ступенькам и открыла дверь. Я была спасена! Поезд набирал скорость.

Мы проехали мимо человека, стоявшего на дальнем конце платформы. Я помахала ему рукой.

– До свидания, мистер Пейджет!

Никогда не видела, чтобы человек был так потрясен. Казалось, Пейджет увидел призрака.

Мне пришлось немного попререкаться с кондуктором. Я решила держаться высокомерно.

– Вы имеете дело с секретаршей сэра Юстаса Педлера, – надменно заявила я. – Будьте любезны, отведите меня в его личный вагон.

Сюзанна с полковником Рейсом стояли на задней площадке. Когда они меня увидели, у обоих вырвалось удивленное восклицание.

– Привет, мисс Анна! – вскричал полковник Рейс. – Откуда вы взялись? Я думал, вы ехали в Дурбан. Никогда не знаешь, что вы выкинете в следующий момент.

Сюзанна ничего не сказала, но в ее глазах я прочла сотню вопросов одновременно.

– Мне нужно доложиться шефу, – серьезно произнесла я. – Где он?

– В своем кабинете, – они указали на среднее купе. – Шеф что-то диктует со скоростью пулемета незадачливой мисс Петтигрю.

– Раньше сэр Юстас не проявлял такого усердия, – заметила я.

– Гм, – хмыкнул полковник Рейс. – Я думаю, он решил так загрузить ее работой, чтобы все остальное время она сидела в своем купе, словно на привязи.

Я рассмеялась, и мы втроем отправились к сэру Юстасу. Он расхаживал по крошечному «пятачку», обрушивая водопад слов на несчастную секретаршу, которую я никогда раньше не видела. Высокая, квадратная женщина в темном одеянии, с пенсне на носу и ужасно деловым видом… Мне показалось, что ей очень трудно угнаться за сэром Юстасом. Насупившись, она быстро что-то записывала.

Я вошла в купе и сказала шутливым тоном:

– Юнга прибыл на борт, сэр.

Юстас Педлер застыл как вкопанный, не договорив запутанной фразы, и уставился на меня. Несмотря на свой суперделовой вид, мисс Петтигрю была, судя по всему, женщиной слабонервной, потому что она подпрыгнула, словно в нее разрядили пистолет.

– Боже праведный! – воскликнул сэр Юстас. – А как же ваш поклонник в Дурбане?

– Я предпочла вас, – нежно проворковала я.

– Милая! – сказал сэр Юстас. – Вы можете хоть сейчас взять меня за руку.

Мисс Петтигрю кашлянула, и сэр Юстас шустро отпрянул.

– Ах да!.. Так где мы остановились? Тильман Рус в своей речи на… В чем дело? Почему вы не записываете? – Он повернулся к секретарше.

– По-моему, – вкрадчиво заметил полковник Рейс, – мисс Петтигрю сломала карандаш.

Рейс взял у секретарши сломанный карандаш и заточил его. Мы с сэром Юстасом смотрели на него в недоумении. В тоне полковника Рейса было что-то такое, чего я не смогла уловить.

22

Выдержки из дневника

сэра Юстаса Педлера

Похоже, мне пора прекратить вести дневник. Вместо этого надо написать короткую статью под названием «Мои секретари». Да, с секретарями у меня вечно незадача… Как говорится, то густо, то пусто. В данный момент я еду в Родезию в окружении женщин. Рейс, конечно, узурпировал двух красоток, а мне оставил уродину. Со мной всегда так… а между прочим, это мой вагон, а не Рейса!

Анна Беддингфелд тоже сопровождает меня в Родезию, я ее временно взял на работу. Но сегодня она весь день проторчала на задней площадке, любуясь вместе с Рейсом красивым ущельем реки Гекс. Да, конечно, я говорил, что ее основная обязанность – держать меня за руку. Но она и этого не делает! Может, Анна боится мисс Петтигрю? Коли так, то я ее не виню. В мисс Петтигрю нет ничего привлекательного: мерзкая дама с большущими ногами, больше похожая на мужчину, чем на женщину.

Анна Беддингфелд вообще ведет себя очень таинственно. В последнюю минуту вскочила в поезд, запыхалась так, словно за ней гнались… А между тем Пейджет уверял, что вчера ночью проводил ее в Дурбан! Или Пейджет опять перепил, или девица обладает даром волшебных перемещений во времени и пространстве. И главное, она никогда ничего не объясняет! Никто мне ничего не объясняет. М-да, но вернемся к статье «Мои секретари». Номер один: убийца, спасающийся от правосудия. Номер два: подпольный алкоголик, у которого какие-то темные делишки в Италии. Третьим номером идет прелестная девица, обладающая очень полезным свойством находиться в двух местах сразу, и четвертым – мисс Петтигрю. Голову даю на отсечение, это отпетый мошенник в костюме секретарши! Может, Пейджет натравил на меня одного из своих итальянских друзей? Я не удивлюсь, если в один прекрасный день станет ясно, что Пейджет вообще всех обвел вокруг пальца. Сдается мне, что из всех зол Рейберн был наименьшим. Он мне, по крайней мере, не мешал и не вставал у меня на пути. А Гай Пейджет имел наглость поставить в мое купе чемодан с канцелярскими принадлежностями. Шагу ступить нельзя, все об него спотыкаются.

Только что я выходил на заднюю площадку. Я ждал, что мое появление будет воспринято с восторгом. Но женщины разинув рот слушали Рейса, который рассказывал им всякие байки про путешествия. Надо назвать наш вагон не «Сэр Юстас Педлер и K°, а «Полковник Рейс с гаремом».

Затем миссис Блер понадобилось – вынь да положь! – фотографировать. На каждом опасном повороте – а мы взбирались все круче и круче – она щелкала фотоаппаратом и восторженно вопила:

– Понимаете, надо снимать на повороте: вид головных вагонов поезда на фоне гор выглядит устрашающе.

Я заметил, что по фотографии нельзя сказать, что она сделана из хвостовых вагонов того же поезда. Миссис Блер посмотрела на меня с жалостью.

– Но я же напишу внизу: «Снято из окна поезда на повороте».

– Это можно написать на любой фотографии, – возразил я.

Женщина до такой простой вещи додуматься не в состоянии.

– Как я рада, что мы проезжаем здесь днем! – закричала Анна Беддингфелд. – Если бы я уехала в Дурбан, я бы этого не увидела, правда?

– Конечно, – улыбнулся полковник Рейс. – Вы проснулись бы утром в Кару, в жаркой, пыльной и каменистой пустыне.

– Как хорошо, что я передумала, – сказала Анна, довольно вздыхая и глядя по сторонам.

Вид открывался действительно чудесный. Громадные горы становились еще выше.

– Это самый удобный из сегодняшних поездов? – спросила Анна Беддингфелд.

– Какие сегодняшние? – рассмеялся Рейс. – Милая мисс Анна, поезда в Родезию ходят всего три раза в неделю: по понедельникам, средам и субботам. Так что в Фолзе вы будете только в следующую субботу.

– За это время мы успеем прекрасно узнать друг друга, – сказала миссис Блер. – Сколько вы намерены пробыть в Фолзе, сэр Юстас?

– Смотря по обстоятельствам, – осторожно ответил я.

– От чего они зависят?

– От того, сколько дел будет в Йоханнесбурге. Сперва я намеревался пробыть примерно пару дней в Фолзе: я там еще не бывал, хотя уже в третий раз в Африке; затем поехать в Йоханнесбург и хорошенько изучить обстановку на Рэндских рудниках. Дома, как вы знаете, я считаюсь экспертом в области южноафриканской политики. Но я слышал, в Йоханнесбурге через неделю будет не очень весело. Как-то не тянет изучать обстановку на шахтах в вихре разбушевавшейся революции.

Рейс улыбнулся с видом собственного превосходства.

– Мне кажется, ваши страхи преувеличены, сэр Юстас. Ничего ужасного в Йоханнесбурге не произойдет.

Женщины тут же одарили его красноречивыми взглядами: мол, какой ты герой! Меня это безумно разозлило. Я ничуть не трусливее Рейса… но вид не тот. Да, высоким, стройным и загорелым мужчинам – все карты в руки…

– Я надеюсь, вы побываете в тех местах, – заметил я ледяным тоном.

– Вполне возможно. Мы поедем вместе.

– Я не уверен. Боюсь, мне придется задержаться в Фолзе, – небрежно заметил я. «Почему Рейсу так хочется отправить меня в Йоханнесбург? Наверное, он положил глаз на Анну», – подумал я и спросил: – А каковы ваши планы, мисс Анна?

– Они зависят от обстоятельств, – уклончиво ответила она, подражая мне.

– Но я думал, вы моя секретарша!

– О да, но мной пренебрегли. Вы сегодня все утро держали за руку мисс Петтигрю.

– Что бы я ни делал, могу поклясться, что этого я не делал, – заверил я Анну.

В четверг вечером

Только что мы покинули Кимберли. Дамы заставили Рейса еще раз рассказать про похищение алмазов. Почему женщин всегда так волнуют алмазы?

Анна Беддингфелд наконец раскрыла свою тайну. Оказывается, она работает в газете. Сегодня утром она отправила из Де-Ара длиннющую телеграмму. Судя по тому, что они с миссис Блер проболтали всю ночь напролет, Анна заготовила статьи на десять лет вперед и все их прочла своей подруге.

Выходит, она выслеживала «человека в коричневом костюме»… Похоже, ей не удалось вычислить его на «Килмордене»: такой возможности просто не представилось. Но теперь она с очень деловым видом сочиняет сказки на тему «Как я путешествовала с убийцей» и придумывает невероятные истории о том, что он ей поведал и так далее и тому подобное. Я знаю, как состряпываются такие материалы. Я сам грешил, поступая аналогичным образом в своих мемуарах… когда Пейджет разрешал. Ну, конечно, компетентные сотрудники в Нэсби еще больше все приукрасят, и, когда сенсация появится в «Дейли Баджет», Рейберн сам себя не узнает.

Однако девчонка умна! Судя по всему, она самостоятельно установила личность женщины, убитой в моем доме. Оказывается, это русская танцовщица Надина! Я спросил Анну Беддингфелд, уверена ли она. Анна ответила, что пришла к такому выводу методом дедукции – совсем в духе Шерлока Холмса. Однако Нэсби она подала свою догадку как проверенный факт. У женщин развита интуиция – я не сомневаюсь, что Анна Беддингфелд совершенно права, – но называть это дедукцией абсурдно.

Как ей удалось попасть в штат «Дейли Баджет», ума не приложу. Впрочем, она из тех юных особ, которые горы могут свернуть. Ей невозможно противостоять. Она будет тебя улещивать, уламывать, а на деле за всем этим скрывается непоколебимая решимость настоять на своем. Взять хотя бы то, как она пробралась в мой личный вагон!

Да, я начинаю догадываться, в чем причина ее упорства. Рейс говорил, что, по мнению полиции, Рейберн направился в Родезию. Значит, он мог уехать в понедельник. Думаю, полицейские разослали телеграммы по всем станциям, но толку никакого, наверняка его не нашли. Он хитер и знает Африку. Скорее всего, Рейберн прикинулся кафрской старухой, а простодушные полисмены продолжали искать красивого молодого человека со шрамом, одетого по европейской моде. Мне его шрам всегда казался подозрительным.

Так или иначе, Анна Беддингфелд гонится за Рейберном. Она хочет сама его обнаружить, дабы снискать славу себе в «Дейли Баджет». Нынешние молодые особы ужасно хладнокровны. Я ей намекнул, что это не женское занятие. Она надо мной посмеялась и сказала, что если выследит Рейберна, то разбогатеет. Насколько я вижу, Рейсу это тоже не нравится. Вдруг Рейберн едет с нами в одном поезде? Тогда нас всех могут зарезать в собственных постелях! Я высказал свои опасения миссис Блер, но, похоже, ей моя идея не пришлась по душе. Она заявила, что, если меня убьют, Анна сообщит газете еще одну сенсационную новость. Это кому сказать!

Завтра мы проедем Бечуаналенд. Пылища начнется страшная. А на каждой станции кафрские ребятишки будут притаскивать на продажу диковинных деревянных жирафов своего собственного изготовления, корзинки и плошки из листьев маиса. Боюсь, миссис Блер обезумеет. В безделушках есть первобытное очарование, которое – я чувствую – будет ей мило.

В пятницу вечером

Опасения подтвердились. Миссис Блер и Анна купили сорок девять деревянных зверушек!

23

Анна продолжает свой рассказ

Мне очень понравилось путешествие на поезде в Родезию. Каждый день мы видели что-то новое и потрясающее. Сперва это была чудесная долина реки Гекс, затем пустынные просторы Кару и, наконец, удивительный, вытянутый в нитку горный хребет Бечуаналенд и прелестные статуэтки, которые продавали в тех краях туземцы. Мы с Сюзанной на каждой, с позволения сказать, станции рисковали отстать от поезда. Мне казалось, что он останавливался где ему заблагорассудится, и тут же, словно из-под земли, вырастали орды туземцев с какими-то чашами из маисовых листьев, изделиями из сахарного тростника, перьев и очаровательными деревянными зверюшками, которых Сюзанна тут же решила коллекционировать. Я последовала ее примеру, стоят они, как правило, три пенса и при этом все разные! Обычно продают деревянных жирафов, тигров, змей, меланхоличных антилоп и смешных маленьких негритянских воинов. Мы с Сюзанной пришли в полный восторг.

Сэр Юстас пытался нас урезонить, но тщетно. Я до сих пор считаю, что мы лишь чудом не остались на каком-нибудь из полустанков. Поезда в Южной Африке трогаются тихо, без свистков. Просто уезжают – и все, а вам остается, бросив торговлю, опрометью мчаться за ними.

Невозможно описать удивление Сюзанны, когда я вдруг появилась в поезде. В первый вечер мы досконально обсудили ситуацию, проболтали полночи.

Мне уже стало ясно, что оборонительная тактика в моем случае не хуже наступательной. Путешествуя с сэром Юстасом и компанией, я чувствовала себя в полной безопасности. Они с полковником Рейсом были серьезным заслоном, и я рассчитывала, что враги не отважатся чересчур откровенно дразнить гусей. С другой стороны, общаясь с сэром Юстасом, я имела хоть какие-то сведения о Пейджете, а Гай Пейджет являлся ключевой фигурой в данной истории. Я спросила Сюзанну, не кажется ли ей, что Пейджет и есть таинственный Полковник. Конечно, его подчиненное положение – существенный минус, однако я пару раз замечала, что, несмотря на свои властные замашки, сэр Юстас находится под явным влиянием своего секретаря. Сэр Юстас – человек добродушный, и ловкач-секретарь вполне способен обвести его вокруг пальца. А сравнительно незаметное положение на самом деле выгодно, ведь Пейджету лучше оставаться в тени.

Сюзанна, однако, приняла мою идею в штыки. Она отказывалась верить, что Гай Пейджет – мозг тайной организации. Истинный глава, Полковник, остается за кадром; вполне вероятно, что к моменту нашего приезда он уже находился в Африке.

Я признала, что в ее словах есть доля правды, однако меня это не удовлетворило. Во всех подозрительных историях Пейджет выступал как идейный руководитель. Да, конечно, вид у него не такой уверенный и решительный, как полагается боссу преступного мира, но, в конце концов, если верить полковнику Рейсу, таинственный шеф осуществлял лишь мыслительную работу, а творческий гений нередко поселяется в тщедушном теле труса.

– Ты заговорила, как профессорская дочь, – перебила меня Сюзанна.

– Но это так! С другой стороны, Пейджет может оказаться и великим визирем, то есть правой рукой шефа. – Я помолчала пару минут, а затем пробормотала: – Эх, узнать бы, как разбогател сэр Юстас!

– Ты опять его подозреваешь?

– Сюзанна, я подозреваю всех! Нет, конечно, я не думаю, что это он, но все же сэр Юстас – хозяин Пейджета и владелец Милл-Хауза!

– Я слышала, он не особенно любит рассказывать, как именно ему удалось сколотить состояние, – задумчиво молвила Сюзанна. – Но это необязательно означает, что он преступник… Может, сэр Юстас продавал медные гвозди или восстановитель для волос.

Я угрюмо кивнула.

– А вдруг, – столь же задумчиво продолжила Сюзанна, – мы пошли по неверному пути? Я хочу сказать: зря мы поверили в виновность Пейджета. Что, если он все-таки кристально честный человек?

Я подумала и покачала головой:

– Не верю.

– Но у него на все есть свои объяснения.

– Д-да, однако не очень убедительные. Например, рассказывая про ту ночь, когда он пытался выкинуть меня за борт, Пейджет заявил, что крался за Рейберном по палубе, а Рейберн на него напал. Мы же знаем, это неправда!

– Знаем, – неохотно согласилась Сюзанна. – Но только со слов сэра Юстаса. Может, Пейджет преподнес бы все иначе. Для тебя же не секрет: люди всегда немножко перевирают, передавая чужую историю.

Я еще раз обдумала ее мысль.

– Нет. Я не вижу другого варианта. Пейджет виновен. Ведь ты не будешь отрицать, что он пытался скинуть меня за борт? И все остальное с этим прекрасно увязывается. Почему ты так настаиваешь на его непричастности?

– Из-за его физиономии.

– Из-за физиономии? Но…

– Да понимаю, что ты скажешь. У него лицо злодея. Совершенно верно. Но человек с таким лицом не может быть настоящим злодеем! Природа так не шутит.

Меня Сюзаннины доводы не убедили. Я многое могу рассказать о проказах природы. Если у нее и есть чувство юмора, то она его проявлять не любит. Сюзанна приписывает ей свои собственные качества.

Потом мы обсудили наши ближайшие планы. Мне, разумеется, пора было придумать какую-то «легенду», объясняющую мои действия. Нельзя же вечно уклоняться от объяснений. Решение, как оказалось, лежало на поверхности, хотя я на время позабыла об этой возможности. «Дейли Баджет»! Мои признания не могли уже повредить Гарри Рейберну. Его и без меня отождествили с «человеком в коричневом костюме». Теперь, если я хотела ему помочь, мне нужно было прикинуться его врагом. Полковник с друзьями вряд ли подозревали, что между мной и человеком, которого они избрали козлом отпущения после убийства в Марлоу, существовала взаимная приязнь. Насколько я слышала, личность женщины еще не установили. Значит, надо телеграфировать лорду Нэсби и сообщить, что убитая женщина, очевидно, и есть знаменитая русская танцовщица Надина, столько времени восхищавшая парижан своим искусством. Вообще-то мне не верилось, что ее до сих пор не опознали, но, когда я много позже узнала подробности расследования, я поняла, что ничего удивительного тут нет.

Надина блистала в Париже, но никогда не выступала в Англии. Лондонская публика ее не знала. Что касается фотографий женщины, убитой в Марлоу, то они получились размытыми, и Надина была совсем на себя непохожа. Вдобавок она ни одной живой душе не сказала о своем намерении поехать в Англию. На следующий день после ее гибели импресарио получил письмо, в котором Надина сообщала, что отправляется в Россию по личным делам, и предоставляла ему возможность самому утихомирить бучу, которая наверняка должна была подняться из-за нарушения контракта.

Все это я выяснила, естественно, много позже. А в тот момент, заручившись полной поддержкой Сюзанны, я послала лорду Нэсби из Де-Ара пространную телеграмму. Она пришла в очень подходящий момент (о чем я тоже узнала потом). «Дейли Баджет» ощущала нехватку сенсационных материалов. Мои предположения срочно проверили, и они подтвердились. Для «Дейли Баджет» наступил звездный час. «Наш специальный корреспондент установил личность несчастной жертвы, найденной в Милл-Хаузе». «Репортер путешествует с убийцей». «Человек в коричневом костюме. Каков он на самом деле». И так далее и тому подобное.

Южноафриканская пресса, конечно, давала выжимки из этих новостей, но сами статьи я прочитала спустя несколько недель. В Булавайо меня ждала телеграмма с подробными инструкциями. Я была зачислена в штат «Дейли Баджет», и лорд Нэсби собственнолично поздравил меня с этим событием. Они поручили мне выследить убийцу, а я – увы, только я одна! – знала, что убийца не Гарри Рейберн. Однако я решила, что пусть лучше остальные по-прежнему считают его преступником… пока.

24

В Булавайо мы приехали рано утром в субботу. Мне там не понравилось. Стояла кошмарная жара, отель попался прескверный. Сэр Юстас стал какой-то угрюмый, другого слова и не подберешь. Во-первых, его раздражали наши многочисленные деревянные зверюшки, особенно большой жираф. Он был просто колоссальных размеров, с невероятно длинной шеей, кроткими глазами и уныло опущенным хвостом. В нем сразу чувствовался характер. И обаяние. Мы с Сюзанной никак не могли его поделить. Покупка была сделана в складчину: три пенса я, три – Сюзанна. Она требовала себе жирафа по праву старшинства, я же твердила, что первой оценила его красоту.

Надо признать, деревянные звери серьезно усложняли нам жизнь. Перетаскивать с места на место сорок девять статуэток затейливой формы, причем сделанных из очень хрупкого дерева, довольно-таки непросто. Мы наняли двух носильщиков, и один благополучно грохнул оземь стайку восхитительных страусов, отбив им головы. Наученные горьким опытом, мы с Сюзанной с той поры сами тащили все, что могли унести. Полковник Рейс нам помогал, а большого жирафа я давала сэру Юстасу. Даже безупречной мисс Петтигрю не удавалось улизнуть, на ее долю выпадали большой бегемот и два черных воина. По-моему, мисс Петтигрю меня недолюбливала. Может, я казалась ей слишком дерзкой? Во всяком случае, она явно избегала моего общества. И что интересно: ее лицо мне смутно кого-то напоминало, однако я не могла понять кого.

Почти все утро мы отдыхали, а после полудня отправились на экскурсию в Матоппос: нам хотелось посмотреть на могилу Родса. Вернее, некоторые из нас только собирались пойти, но не пошли. Например, сэр Юстас. В последний момент он отказался. Вообще он пребывал в столь же мрачном расположении духа, как и в то утро, когда мы приехали в Кейптаун. Тогда он швырнул об пол персики, и от них осталось мокрое место. Видимо, ранние приезды в незнакомые города плохо отражаются на его здоровье. Сэр Юстас ругал носильщиков, официантов, весь обслуживающий персонал гостиницы… Он, конечно, с удовольствием обругал бы и мисс Петтигрю, которая таскалась за ним с блокнотом и карандашом, но не отваживался. Даже он! Слишком уж она была похожа на хрестоматийную, классическую секретаршу. Слава богу, что мне удалось спасти нашего жирафа! А то сэр Юстас и его бы грохнул оземь.

Так вот, возвращаясь к экскурсии… Сэр Юстас отказался, мисс Петтигрю заявила, что тоже останется дома: вдруг она ему понадобится?! А Сюзанна в последний момент передала, что у нее разболелась голова. Так что мы с полковником Рейсом поехали вдвоем.

Он странный человек. В компании это незаметно, но когда остаешься с ним один на один, то явственно ощущаешь, насколько это большая личность. В нем есть что-то подавляющее. Полковник вдруг становится молчаливым, однако его молчание гораздо красноречивее слов.

Именно так он себя вел, когда мы ехали в Матоппос по мягкой желто-бурой траве. Вокруг стояла удивительная тишина… если, конечно, не обращать внимания на дребезжание нашей колымаги. Я думаю, она самой первой сошла с фордовского конвейера. Ее обивка вся истрепалась, а мотор… в механике я ни бельмеса не смыслю, но даже мне было понятно, что с ним не все в порядке.

Постепенно ландшафт менялся. Появились громадные валуны каких-то причудливых, фантастических очертаний. Я вдруг почувствовала, что попала в доисторическую эру. Неандертальцы показались мне на мгновение столь же реальными, какими они казались отцу. Я повернулась к полковнику Рейсу и мечтательно проговорила:

– Наверно, здесь когда-нибудь жили великаны. А их дети очень напоминали сегодняшних ребятишек: играли камешками, строили из них башни, потом ломали и старались положить один на другой как можно больше камней. Я бы назвала это место Страна великанских детей!

– Очень может статься, что вы, сами того не подозревая, недалеки от истины, – серьезно сказал полковник Рейс. – Африка вся такая: простая, примитивная и необъятная.

Я кивнула, спросив:

– Вы ее любите, да?

– Да. Но если человек тут живет долго, он ожесточается. Перестает уважать чужую жизнь и бояться смерти.

– Вы правы, – согласилась я, думая о Гарри Рейберне. Именно таким он и был! – А слабый человек, живущий в Африке, тоже бывает жесток?

– Сперва нужно уточнить, кого вы считаете слабым, мисс Анна.

Рейс говорил таким серьезным тоном, что я удивилась. И ощутила, что очень плохо его знаю.

– Ну, допустим, детей и собак.

– Детей и собак я никогда не обижал, честное слово. А женщин вы не относите к разряду слабых существ?

Я подумала.

– Пожалуй, нет. Хотя вообще-то они действительно слабый пол… Если иметь в виду современных женщин. Но папа говорил, что когда-то, давным-давно, мужчины и женщины были на равных… как львы и тигры…

– И жирафы? – лукаво прищурился полковник Рейс.

Я рассмеялась. Все издеваются над нашим жирафом!

– Да, и жирафы. Тогда люди были кочевниками. Разделение труда началось только, когда они стали вести оседлый образ жизни. Тогда-то женщины и превратились в слабый пол. Но в глубине души, на самом деле, они остались по-прежнему сильными… Я хочу сказать, чувства их по-прежнему сильны. Женщина обожает могучих мужчин, потому что некогда она тоже была сильной, а потом это качество утратила.

– Что-то вроде родового культа?

– Примерно так.

– Вы действительно в это верите? В то, что женщина обожает физическую силу?

– Думаю, да… если говорить начистоту. Люди считают, что главное – это моральные качества, но, когда они влюбляются, в них возрождается первобытное начало, и они ценят только физические данные. Впрочем, так долго продолжаться не может. Если бы вы жили в примитивном обществе, тогда другое дело, но сейчас жизнь совсем другая, и в результате, несмотря ни на что, перевешивают моральные соображения. Поверженные, побежденные в конечном счете всегда выигрывают, вы не замечали? И их победа единственно настоящая. Помните, в Священном Писании говорится об утрате и обретении души?

– То есть, – задумчиво произнес полковник Рейс, – человек сперва теряет от любви разум, а потом его обретает, так?

– Не совсем, но вообще-то можно сказать и так.

– Однако вы, мисс Анна, еще никого не разлюбили?

– Нет, – честно призналась я.

– А полюбить – полюбили?

Я не ответила.

Тут машина доехала до места, и разговор прервался. Мы вышли и начали медленно взбираться на гору. Мне уже не в первый раз стало не по себе в присутствии полковника Рейса. Он отлично умел скрывать свои мысли, по его непроницаемо черным глазам ничего нельзя было понять. Полковник слегка напугал меня. Он вообще меня всегда пугал. Общаясь с ним, я не знала, чего ждать в следующую минуту.

Мы молча карабкались вверх, пока не достигли площадки, где под гигантскими валунами покоится тело Родса. Странное, жутковатое место вдали от людского жилья… оно казалось бесконечным гимном первобытной красоте природы.

Все так же молча мы посидели у могилы. Потом двинулись вниз, слегка отклонившись от первоначального пути. Порой приходилось карабкаться чуть ли не на четвереньках, а один раз на нашей дороге выросла почти отвесная скала.

Полковник Рейс шел впереди.

– Давайте я вас перенесу, – внезапно предложил он и быстро подхватил меня на руки.

Я вдруг почувствовала, до чего же он силен. Словно из железа отлит, со стальными мускулами. И опять мне стало страшно, особенно потому, что он, поставив меня на землю и разжав объятья, не отступил назад, а стоял вплотную, глядя мне прямо в глаза.

– Скажите честно, что вы тут делаете, Анна Беддингфелд? – резко спросил полковник Рейс.

– Я цыганка, решившая увидеть мир.

– Да, отчасти это так. Но статьи в газете – всего лишь благовидный предлог. У вас не журналистский склад души. Вы сама по себе, вы пытаетесь схватить судьбу за хвост. Но и это еще не все.

Что он хотел сказать? Мне было страшно, страшно… Я в упор посмотрела на Рейса. Мои глаза не умеют так хорошо хранить тайны, как его, но они могут бросить врагу вызов.

– А что вы здесь делаете, полковник Рейс? – решительно спросила я.

На мгновение мне показалось, что он не ответит. Рейс явно был ошеломлен. Когда же наконец он заговорил, его слова явно доставляли ему какое-то мрачное удовольствие.

– Я тешу свое честолюбие, – сказал Рейс. – Да-да, верно! Тешу свое честолюбие. Помните, мисс Беддингфелд: гордыня – смертный грех!

– Ходят слухи, – с расстановкой произнесла я, – что вы связаны с правительством… якобы вы сотрудник секретной службы. Это правда?

Мне почудилось, что на какую-то долю секунды он заколебался.

– Смею уверить вас, мисс Беддингфелд, что я здесь сугубо частное лицо и путешествую исключительно для собственного удовольствия.

Когда я потом вспоминала наш разговор, эти слова показались мне несколько двусмысленными. Но, может, полковник и добивался такого впечатления?!

Мы молча сели обратно в машину. На полпути в Булавайо нам пришло в голову остановиться и выпить чаю в примитивной хижине у дороги. Владелец заведения возился в саду и, похоже, был недоволен, что его побеспокоили. Мы прождали целую вечность; наконец он принес черствые, прямо-таки каменные кексы и тепловатый чай. И тут же опять скрылся в саду.

Едва хозяин ушел, нас окружило шесть кошек. Они жалобно мяукали. Поднялся оглушительный шум. Я дала им кусочек кекса. Они жадно набросились на него и моментально съели. Я вылила в блюдце все молоко, что подал нам к чаю хозяин, и у кошек завязалась целая баталия.

– Ой! Они умирают с голоду! – возмущенно воскликнула я. – Это ужасно. Пожалуйста, ради бога, закажите еще молока и кекс!

Полковник Рейс молча отправился выполнять мою просьбу. Кошки опять замяукали. Он вернулся с большим кувшином молока, бедняги вылакали все до капли.

Я решительно встала.

– Надо взять кисок с собой. Я их тут не оставлю.

– Девочка моя, не делайте глупостей. Вам мало пятидесяти деревянных статуэток?

– При чем здесь статуэтки?! Кошки живые, живые! Я возьму их с собой.

– И не вздумайте!

Я хотела было возмутиться, но полковник продолжал:

– Вы считаете меня жестоким, но поверьте, сентиментальность до добра не доводит. Слезами горю не поможешь… Я не разрешу вам взять кошек. Если уж на то пошло, мы с вами в дикой стране с простыми нравами, и я сильнее вас.

Я умею признавать свое поражение. Но когда мы шли к машине, в моих глазах стояли слезы.

– Может, у хозяев только сегодня мало еды, – попытался утешить меня Рейс. – Жена хозяина уехала в Булавайо за продуктами. Все будет нормально. Да и вообще, мало ли на свете котов, подыхающих с голоду?

– Не смейте, не смейте! – яростно вскричала я.

– Ну, что вы! Я просто учу вас воспринимать жизнь как она есть. Человек должен быть жесток и безжалостен… как я. В этом секрет силы и успеха!

– Я лучше умру, чем ожесточусь! – горячо воскликнула я.

Мы сели в машину и поехали. Я постепенно успокоилась. Внезапно, к моему великому удивлению, полковник Рейс взял меня за руку.

– Анна, – ласково сказал он, – я не могу без вас жить. Вы согласны выйти за меня замуж?

Я была потрясена.

– Н-нет. – Я даже заикаться начала. – Н-не могу.

– Почему?

– Я не люблю вас. И никогда о вас не думала… в этом смысле.

– Понятно. Это единственная причина?

Я чувствовала, что должна быть с ним откровенной. Почему-то я ощущала себя в долгу перед Рейсом.

– Нет. Не единственная. Видите ли, я люблю другого.

– Понятно, – еще раз сказал он. – Это началось тогда, на «Килмордене»? Когда я вас впервые увидел?

– Нет, – прошептала я. – Раньше.

– Понятно, – в третий раз произнес полковник, но теперь в голосе его прозвучала такая решимость, что я невольно подняла на него глаза. Столь непреклонного выражения на его лице я еще не видела.

– О чем вы? – пролепетала я.

Рейс взглянул на меня властно и загадочно.

– Лишь о том, что теперь я знаю, как мне поступить.

У меня мороз по коже прошел. В его словах чувствовалось какое-то твердое намерение. Я не могла уловить, какое именно, и это меня пугало.

Всю оставшуюся дорогу мы молчали. Приехав, я прямиком направилась к Сюзанне. Она лежала в постели с книжкой и совсем не походила на даму, страдающую мигренью.

– Надо прибить к кровати табличку, – усмехнулась Сюзанна. – «Здесь покоится третий лишний», а иначе говоря, тактичная старая дуэнья… Боже мой! Анна, дорогая, в чем дело?

Я разрыдалась и рассказала ей про кошек… А про полковника Рейса говорить не стала. Я чувствовала, что это должно остаться между нами. Но Сюзанна ужасно проницательная. По-моему, она поняла, что я о чем-то умалчиваю.

– Ты не простудилась, Анна? – спросила моя подруга. – В адскую жару и предположить такое нелепо, но ты вся дрожишь.

– Пустяки! – откликнулась я. – Это нервы… А может, зловещие предчувствия. Мне кажется, произойдет нечто страшное.

– Не мели чепухи! – резко оборвала меня Сюзанна. – Лучше поговорим о чем-нибудь более интересном. Знаешь, Анна, я тут думала про алмазы…

– И что?

– Я не уверена, что держать их у меня безопасно. Раньше – да, никому и в голову бы не пришло искать их среди моих вещей, но теперь… Теперь все знают, что мы с тобой не разлей вода, и я тоже наверняка попала под подозрение.

– Но никому не известно, что они спрятаны в коробочку из-под фотопленки, – возразила я. – Это прекрасный тайник, зачем искать еще что-то?

Сюзанна после некоторого колебания согласилась, но сказала, что мы вернемся к этому разговору, когда поедем в Фолз.

Наш поезд выехал в девять часов утра. Настроение сэра Юстаса оставляло желать лучшего, а мисс Петтигрю выглядела подавленной. Полковник же вел себя совершенно обыкновенно, и мне показалось, что наш разговор по пути домой – только сон.

В ту ночь я плохо спала, ворочалась с боку на бок на жесткой полке, борясь с какими-то смутными кошмарами. Утром проснулась с головной болью и пошла на заднюю площадку, желая полюбоваться видами. Было свежо, чудесно, и повсюду, насколько хватало глаз, зеленели холмы, покрытые лесом. Мне так нравилось тут… ничего красивее я в жизни не видела. «Ах, поселиться бы где-нибудь в зарослях, в маленькой хижине и остаться там навсегда, навсегда!» – мечтала я.

Примерно в полвторого полковник Рейс вызвал меня из «офиса» и указал на клочья тумана, которые, будто цветы, украшали какой-то куст.

– Это водяная пыль, попадающая сюда с водопада, – пояснил он. – Мы почти на месте.

Мной все еще владело то странное чувство экзальтации, что охватило меня после тревожной ночи. Я всеми фибрами своей души ощущала, что приехала домой… Домой! Но ведь я никогда здесь не была… Или была во сне?

Мы высадились из поезда и двинулись к гостинице, большому белому зданию, на окнах которого белела противомоскитная сетка. Вокруг ни дорог, ни домов – ничего. Когда мы вышли на «ступ» (а попросту говоря, на веранду), я ахнула. Впереди, примерно в полумиле от нас, красовался водопад. Я никогда не видела ничего более величественного и прекрасного… И не увижу!

– Анна, ты сейчас заговоришь стихами, – усмехнулась Сюзанна, когда мы сели за обеденный стол. – Впервые замечаю тебя в таком настроении. – И она с любопытством заглянула мне в глаза.

– Правда? – рассмеялась я, но сама ощутила, что мой смех звучит неестественно. – Просто мне здесь безумно нравится.

– Нет, тут еще что-то, больше…

На лбу у Сюзанны появилась маленькая мрачная морщинка…

Да, я была счастлива и при этом чего-то смутно ждала… чего-то, что произойдет очень скоро. Я была возбуждена, не находила себе места.

После чая мы вышли из гостиницы, сели в вагонетку, и улыбающиеся негры покатили нас по узкоколейке к мосту.

Оттуда открывался потрясающий вид: внизу простиралось громадное ущелье, по которому несся быстрый речной поток, а туманная завеса перед нами, состоявшая из мириад мелких водяных брызг, на мгновение приподнималась, обнажая водопад, и тут же снова набрасывала на него непроницаемый покров тайны. По-моему, главное очарование Фолза именно в неуловимости. Думаешь, что вот-вот он покажется весь… но это «вот-вот» никогда не наступает.

Мы перешли через мост и медленно побрели по тропинке, с двух сторон обложенной белыми камнями. Тропинка вела нас вдоль обрыва, почти у самого края. Наконец мы добрались до большой площадки, узкая тропка слева спускалась вниз.

– Это Пальмовое ущелье, – пояснил полковник Рейс. – Ну как? Сейчас пойдем или оставим на завтра? Спускаться довольно долго, а подниматься и того трудней.

– Лучше оставим на завтра, – решительно произнес сэр Юстас.

Я заметила, что он не поклонник серьезных физических упражнений.

На обратном пути сэр Юстас пошел впереди. Мы обогнали симпатичного туземца, гордо шествовавшего по дороге. Женщина, шагавшая позади него, несла на голове, наверное, весь их домашний скарб, даже сковородку!

– Ну вот, в нужный момент никогда нет под рукой фотоаппарата! – проворчала Сюзанна.

– Не расстраивайтесь, вы такие сцены еще не раз увидите, миссис Блер, – утешил ее полковник Рейс.

Мы приблизились к мосту.

– Хотите взглянуть на Радужный лес? – спросил полковник. – Или вы боитесь промокнуть?

Мы с Сюзанной решили составить ему компанию, а сэр Юстас вернулся в гостиницу. Меня лес немного разочаровал. Радуг было мало, а промокли мы насквозь. Однако порой вдали поблескивал водопад, и становилось понятно, до чего же он гигантский. О, милый, милый Фолз, как я люблю, как боготворю тебя!.. И не разлюблю никогда!..

Когда мы появились в гостинице, пора было переодеваться к обеду. Сэр Юстас вдруг за что-то взъелся на полковника Рейса. Мы с Сюзанной мягко подтрунивали над стариком, но без особого удовольствия.

После обеда он ретировался в свою комнату, прихватив с собой мисс Петтигрю. Мы посидели втроем с полковником Рейсом, поболтали, потом Сюзанна, широко зевнув, заявила, что пойдет спать. Мне не хотелось оставаться с Рейсом наедине, поэтому я тоже встала и отправилась к себе.

Но я была слишком взбудоражена, чтобы заснуть. Я даже раздеваться не стала, а разлеглась в кресле и предалась мечтам. Меня не покидало чувство, что неведомое событие приближается, приближается…

Внезапно раздался стук. Я вздрогнула, вскочила и подбежала к двери. Маленький негритенок протянул мне записку. Мое имя было написано чьим-то незнакомым почерком. Я взяла послание и вернулась в комнату. Немного постояла, держа ее в руке… Потом развернула… Записка оказалась очень короткой:

«Мне надо Вас увидеть. Я не отважился зайти в гостиницу. Не согласитесь ли Вы прийти на площадку рядом со спуском в Пальмовую долину? Пожалуйста, в память о семнадцатой каюте!

Тот, кого Вы знали как Гарри Рейберна».

Сердце мое заколотилось, выпрыгивая из груди. Выходит, он здесь! О, я знала, я все это время знала!.. Я чувствовала, что он близко. Мне невольно удалось набрести на его убежище.

Повязав голову шарфом, я ринулась к двери. И замерла. Я должна соблюдать осторожность. За ним охотятся. Надо, чтобы о нашей встрече никто не догадался. Я тихонько прошмыгнула мимо комнаты Сюзанны. Моя подруга крепко спала, слышалось ее спокойное, мерное дыхание.

А что сэр Юстас? Я на секунду замерла у дверей его комнаты. Он диктовал мисс Петтигрю монотонным голосом: «Посему осмелюсь предположить, что, затрагивая проблему труда цветных рабочих…» Секретарша попросила его подождать, и он сердито заворчал.

Я крадучись двинулась дальше. Комната Рейса была пуста. В холле его тоже не оказалось. А ведь я боялась его больше всех остальных! Однако мешкать было нельзя. Я выскочила из гостиницы и быстро пошла по тропинке, ведущей к мосту.

Перейдя через него, я немного постояла в тени деревьев. Если кто-нибудь идет за мной следом, я его обязательно увижу! Но минуты шли, а никто не появлялся. Значит, «хвоста» за мной нет! Я повернулась и направилась к площадке. Однако, сделав примерно шесть шагов, опять остановилась. Сзади послышался шорох. Но человек, прятавшийся в темноте, не мог идти за мной из гостиницы! Выходит, он уже стоял тут и ждал…

И мгновенно, безо всяких на то причин, повинуясь слепому инстинкту, я почуяла, что попала в беду. То же самое чувство охватило меня и той злополучной ночью на «Килмордене»…

Я бросила быстрый взгляд через плечо. Тишина. Я сделала еще пару шагов. Снова шорох. Не сбавляя ходу, я вновь обернулась. Из темноты выступил какой-то мужчина. Он понял, что я его заметила, и кинулся ко мне.

Тьма царила кромешная, я не могла его узнать. Мне удалось лишь разглядеть, что он высокого роста и не местный, а европеец. Я побежала. Сзади раздался топот. Я припустила быстрее. Ночь была безлунной, и я ориентировалась по белым камням, они указывали мне, куда бежать.

И вдруг у меня под ногами оказалась пустота! Мужчина рассмеялся злорадным, зловещим смехом, и этот смех отдавался эхом в моих ушах все время, пока я падала вниз… вниз… навстречу смерти.

25

Сознание возвращалось ко мне медленно и мучительно. Едва я пыталась пошевелиться, у меня начинала болеть голова, стреляло под левой лопаткой, и все казалось нереальным, будто во сне. Меня терзали кошмары. Я чувствовала, что падаю… снова, снова падаю. Однажды из тумана выплыло лицо Гарри Рейберна. Я даже подумала, что это реальность, но потом оно исчезло, лишь подразнив меня. Помнится, один раз кто-то поднес к моим губам чашку, и я попила. Потом увидела совсем близко ухмыляющуюся черную физиономию и громко закричала, решив, что это рожа дьявола. И опять ко мне подступили сновидения, в которых я тщетно искала Гарри Рейберна, чтобы предупредить его… Предупредить о чем? Этого я не знала. Однако он был в опасности, в страшной опасности, и только я могла его выручить. Затем все вновь погрузилось во мрак, в беспросветную, безжалостную тьму и беспробудный сон.

Наконец я все-таки проснулась. Затяжной кошмар кончился. Я отчетливо вспомнила, что произошло, как я спешила на свидание к Гарри, вспомнила человека в тени деревьев и тот жуткий момент, когда я понеслась в пропасть…

Мне каким-то чудом удалось избежать гибели. Я была вся изранена, в синяках и кровоподтеках, я очень ослабела, но осталась жива! Однако где я? С трудом поворачивая голову, я огляделась. Маленькая комнатка со стенами из грубо оструганных деревянных досок… На них кое-где шкуры животных и поделки из слоновой кости. Постель подо мной жесткая и тоже устлана шкурами, а левая рука моя забинтована и плохо меня слушается… Сперва я решила, что нахожусь в комнате одна, но потом заметила мужчину. Он сидел против света, повернув голову к окну. Мужчина совершенно не двигался и казался выструганным из дерева. Его коротко стриженная голова вроде бы была мне знакома, но я отогнала прочь нелепые фантазии. Внезапно мужчина обернулся, и у меня перехватило дыхание. Гарри Рейберн! Гарри Рейберн собственной персоной!

Он встал и подошел ко мне.

– Ну как? Вам лучше? – В его голосе звучало смущение.

Я не могла произнести в ответ ни слова. По моему лицу катились слезы. Я еле шевелилась, но все равно взяла его за руку. Мне хотелось умереть вот так: чтобы он стоял рядом и смотрел на меня с каким-то новым, необычным выражением.

– Не плачьте, Анна. Пожалуйста, не плачьте. Вы в безопасности. Здесь вас никто не тронет. – Гарри взял чашку и протянул мне: – Попейте молока.

Я послушно выпила. Он продолжал уговаривать меня тихим голосом, каким обычно утешают ребенка:

– Не спрашивайте меня сейчас ни о чем. Лучше поспите. К вам постепенно возвращаются силы. Если хотите, я уйду.

– Нет! – торопливо прошептала я. – Нет-нет!

– Хорошо, я останусь.

Он придвинул к кровати маленький стульчик, сел и прикрыл своей ладонью мою руку. Мне стало покойно, уютно, и я снова заснула.

Когда я опять пробудилась, наступил вечер. Солнце уже скрылось. Я лежала в хижине одна, но едва пошевелилась, как в дверь вбежала пожилая туземка. Страшна она была как смертный грех, но улыбалась очень добродушно и ободряюще. Туземка принесла таз с водой и помогла мне умыться. Затем предложила большую миску супа, который я съела до капли. Я попыталась ее расспросить, но они лишь ухмылялась, кивала и что-то гортанно говорила. Я поняла, что она не знает английского.

Внезапно женщина вскочила и почтительно попятилась. Вошел Гарри Рейберн. Он кивнул ей, и она удалилась. Гарри посмотрел на меня с улыбкой.

– Я вижу, сегодня вам действительно лучше.

– Да, но в голове у меня еще полнейший сумбур. Где я?

– На маленьком острове посреди реки Замбези, примерно в четырех милях от Фолза.

– А мои друзья… они знают, что я здесь?

Гарри покачал головой.

– Надо послать им весточку.

– Решать, конечно, вам, но я бы советовал подождать, пока вы окрепнете.

– Почему?

Он медлил с ответом, и я задала следующий вопрос:

– Сколько времени я здесь?

– Около месяца.

– О! – вскричала я. – Я обязательно должна связаться с Сюзанной. Она, наверно, с ума сходит от беспокойства.

– Кто такая Сюзанна?

– Миссис Блер. Мы с ней, сэром Юстасом и полковником Рейсом поселились в гостинице… Впрочем, вы же знали об этом?!

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, я ничего не знал. Я просто обнаружил вас… Вы висели на дереве… без сознания… у вас была сильно поранена рука.

– А где растет это дерево?

– Над ущельем. Вы зацепились платьем за ветки, а не то бы разбились вдребезги.

Я содрогнулась. Потом мне пришла в голову неожиданная мысль.

– Вы говорите, что не знали, где я. А как же тогда записка?

– Какая записка?

– Та, что вы мне прислали… с просьбой прийти на площадку.

Гарри удивленно воззрился на меня.

– Я не посылал никакой записки.

Я зарделась до корней волос. К счастью, он вроде бы не заметил.

– Ну а как же вы там тогда оказались? – спросила я небрежным тоном. – Что вы делаете в этих краях?

– Я тут живу, – просто ответил Гарри.

– На этом острове?

– Да, я приехал сюда после войны. Иногда я катаю на лодке постояльцев гостиницы, но в общем-то деньги мне не очень нужны, так что я делаю это скорее ради собственного удовольствия.

– Вы живете здесь один?

– Я не стремлюсь к обществу, поверьте, – холодно ответил он.

– Тогда извините, что я навязала вам свое, – обиделась я. – Впрочем, у меня не было выбора.

К моему удивлению, глаза его заискрились.

– Совершенно верно. Я перекинул вас через плечо, словно мешок с углем, и отнес в лодку. Совсем как первобытный человек в каменном веке.

– Но по другой причине, – вставила я.

Тут уж ОН зарделся, причем ярко-ярко. Даже загорелая кожа не спасла.

– Однако вы не сказали, почему вдруг, на мое счастье, очутились неподалеку, – поспешно спросила я, стараясь сгладить неловкость.

– Я не мог уснуть… почему-то не находил себе места… волновался… у меня было предчувствие, что случится беда. В конце концов я сел в лодку, доплыл до берега и пошел к водопаду. Когда вы закричали, я как раз добрался до Пальмовой долины.

– Почему вы не двинулись за подмогой в отель, а принесли меня сюда?

Он снова покраснел.

– Наверно, вы сочтете меня дерзким… Но, по-моему, вам до сих пор непонятно, в какой вы опасности. Думаете, надо было сообщить вашим друзьям? А я решил, что лучше меня о вас никто не позаботится. Сюда на остров чужие не заглядывают. Вот я и попросил старушку Батани – я ее однажды вылечил от лихорадки – присмотреть за вами. Она преданный друг и никому не скажет ни слова. Я мог бы держать вас здесь месяцы, годы, и никто бы не узнал.

«Я мог бы держать вас здесь месяцы, годы, и никто бы не узнал!» Какое счастье порой доставляют человеку всего несколько слов!

– Вы поступили абсолютно правильно, – спокойно сказала я. – И, пожалуй, мне не стоит извещать друзей. Они все равно уже так долго беспокоятся, что лишние пара дней ничего не изменят. Тем более это не близкие люди, а просто знакомые… Даже Сюзанна. И вдобавок человек, написавший записку, прекрасно информирован о моей жизни… просто великолепно! Ее не мог написать кто-то чужой.

На сей раз мне удалось упомянуть про записку, не покраснев.

– Если бы вы меня послушались… – нерешительно начал Гарри.

– Этого не обещаю, – чистосердечно призналась я. – Но послушать не повредит.

– Вы всегда делаете то, что вам заблагорассудится, мисс Беддингфелд?

– Обычно, – уклончиво ответила я. Любому другому я, кроме Гарри, сказала бы «всегда».

– Мне жалко вашего мужа, – неожиданно выпалил Гарри.

– И совершенно зря, – возразила я. – Ведь я выйду замуж только за человека, в которого влюблена без памяти. А ради любимого женщина с превеликим удовольствием делает то, что ей не нравится. И чем более она своевольна, тем больше ей это нравится.

– Боюсь, что вынужден с вами не согласиться. Как правило, муж такой женщины оказывается под башмаком у супруги, – Гарри говорил с легкой усмешкой.

– Вот именно! – радостно вскричала я. – Потому-то так много несчастливых браков. И виноваты во всем мужчины! Они либо потакают женам, и те начинают их презирать, либо ведут себя как законченные эгоисты, всегда настаивают на своем и ни разу в жизни не скажут «спасибо»! Умный муж заставит жену поступить так, как ему нужно, а за это будет ее превозносить до небес. Женщины обожают подчиняться, но любят, чтобы их жертвы были оценены по достоинству. С другой стороны, мужчины обычно не ценят женщин, которые всегда ведут себя идеально. Я лично, выйдя замуж, буду в основном жуткой ведьмой, но иногда, в самый неожиданный для мужа момент, проявлю свою ангельскую сущность.

Гарри рассмеялся.

– Да, вы будете жить с муженьком как кошка с собакой.

– Влюбленные всегда ссорятся, – возразила я. – Ссорятся, потому что не понимают друг друга. Если же к ним это взаимопонимание вдруг приходит, то – прощай, любовь!

– А обратное тоже верно? Если люди ссорятся, значит, они влюблены друг в друга, да?

– Я… не знаю, – смутилась я.

Гарри отвернулся к очагу и небрежно спросил:

– Хотите еще супа?

– Да, спасибо. Я так проголодалась, что съем целого бегемота.

– Прекрасно.

Гарри принялся колдовать над огнем, я внимательно за ним наблюдала.

– Когда мне можно будет встать с постели, я буду готовить еду сама, – пообещала я.

– Что-то я сомневаюсь в ваших кулинарных способностях.

– Разогреть консервы – дело нехитрое, – передернула плечами я, указав на груду консервных банок возле очага.

– Один – ноль! – сказал Гарри и рассмеялся.

Когда он смеялся, его лицо преображалось. В нем появлялось что-то мальчишеское, счастливое… Гарри становился другим человеком.

С удовольствием доедая суп, я напомнила ему, что он собирался дать мне совет.

– Ах да! – спохватился он. – Я вот что хотел сказать. На вашем месте я бы залег на дно и лежал бы тихо, как мышка, пока бы не поправился. Отсутствие тела их не удивит. Вы вполне могли разбиться о скалы, а останки унесло бы течением.

Я содрогнулась.

– А когда вы полностью поправитесь, поезжайте тихо-мирно в Бейру, садитесь там на корабль и возвращайтесь в Англию.

– Ага, и будьте паинькой, – презрительно фыркнула я.

– Вы говорите как глупая девчонка.

– Никакая я не глупая девчонка! Я вполне взрослая женщина!

– Что верно, то верно, разрази меня гром, – пробормотал Гарри и бросился вон из хижины.

Я поправлялась очень быстро. Больше всего у меня болели голова и рука. Руку я повредила довольно серьезно; вначале Гарри даже думал, что она сломана. Он, к счастью, ошибся, и скоро я, превозмогая боль, начала ею двигать.

Странное мы переживали время. Мы были отрезаны от мира, совсем одни, как Адам и Ева… но совсем по-другому! Старая Батани нам не мешала, мы замечали ее присутствие не больше, чем обращали бы внимание на кошку или собаку. Еду я готовила сама (по возможности, ведь у меня была только одна рабочая рука). Гарри часто отлучался, но все равно мы успевали проводить долгие часы в тени пальм, болтая и ссорясь, страстно споря и опять мирясь. Ссорились мы то и дело, однако постепенно между нами завязывалась настоящая, крепкая дружба, о которой я раньше и мечтать-то не смела. Дружба и еще кое-что.

Я понимала, что скоро мне придется покинуть остров, и на сердце у меня было тяжело. Неужели Гарри меня отпустит вот так, без единого слова? Не выдав себя даже взглядом? Гарри периодически становился очень молчаливым, мрачнел, мог вдруг вскочить и куда-то уйти. Критический момент наступил однажды вечером. Покончив с незатейливым ужином, мы сидели на пороге хижины. Солнце закатывалось.

Гарри мог обеспечить меня едой и кровом, но шпилек для волос он достать был не в состоянии, и я ходила с распущенными волосами. Они у меня прямые, черные и длинные, до колен. Я сидела, подперев подбородок ладонями и глубоко задумавшись. Но в какой-то момент почувствовала на себе пристальный взгляд Гарри.

– Вы похожи на колдунью, Анна, – произнес он, нарушив молчание, и в его голосе зазвучали какие-то новые нотки.

Гарри протянул руку и дотронулся до моих волос. Я вздрогнула. Он, чертыхнувшись, отскочил и воскликнул:

– Вы должны уехать завтра же!.. Я больше не могу! В конце концов, я ведь мужчина! Вам надо уехать, Анна. Обязательно. Вы умная девушка и сами знаете, что так больше продолжаться не может.

– Да, пожалуй, – медленно произнесла я. – Но… мы были счастливы, да?

– Счастливы? Какое там счастье?! Это ад!

– Ну уж и ад…

– Почему вы меня мучаете? Зачем издеваетесь надо мной? Говорите, а сами украдкой улыбаетесь.

– Я не улыбаюсь. И вовсе не думаю над вами издеваться. Если вам хочется, чтобы я уехала, то я уеду. А захотите, чтобы осталась, – останусь.

– Не надо! – взволнованно вскричал Гарри. – Не надо! Не искушайте меня, Анна. Вы отдаете себе отчет в том, с кем имеете дело? Я дважды преступник. Человек, за которым гонится полиция. Здесь меня знают как Гарри Паркера и считают, что я уходил в поход, но в любой момент местные власти сопоставят одни факты с другими, и не миновать беды. Вы так молоды, Анна, и так красивы… Мужчины будут сходить от вас с ума. Перед вами весь мир, любовь, счастливая жизнь, все-все! А моя жизнь уже прожита, испорчена, исковеркана, в моей душе одна горечь.

– Если я не нужна вам…

– Вы знаете, что нужны. Знаете, что я бы все отдал, лишь бы не выпускать вас из объятий, навеки спрятать вас здесь, вдали от мира. И вы искушаете меня, Анна. Завораживаете своими длинными, как у колдуньи, волосами и глазами… они бывают то золотисто-карие, то зеленые и всегда смеются… даже когда ваши губы не улыбаются. Но я уберегу вас и от меня, и от себя самой. Завтра вы уедете. В Бейру!

– Ни в какую Бейру я не поеду, – перебила я Гарри.

– Нет, поедете. Не захотите добровольно, я отвезу вас и силой посажу на корабль. Вы думаете, у меня нет нервов? Думаете, мне легко просыпаться каждую ночь в страхе, что за вами вот-вот явятся ваши враги? Нельзя надеяться на чудеса. Анна, вы должны уехать в Англию и выйти замуж… Выйти замуж и жить счастливо.

– С надежным человеком, за которым я буду как за каменной стеной.

– Это лучше, чем… чем тридцать три несчастья.

– А что станется с вами?

Он помрачнел, в лице его появилась непоколебимая твердость.

– У меня есть цель. Какая – не спрашивайте. Думаю, вы догадываетесь. Знайте только, что я смою с себя позор или погибну… Но перед этим вытряхну душу из мерзавца, который пытался убить вас в ту ночь!

– Справедливости ради надо сказать, – заметила я, – что он не сталкивал меня в пропасть.

– А ему это и не понадобилось! Он рассчитал все гораздо умнее. Я потом ходил туда. Все было в порядке, но по следам, оставшимся на земле, я понял, что негодяй слегка передвинул камни, отгораживающие тропинку. На самом краю обрыва растут высокие кусты. Негодяй положил в них несколько камней, и вы считали, что бежите по тропинке, а на самом деле мчались в пропасть. Да, если мне удастся до него добраться, я ему не завидую! – Гарри немного помолчал и добавил совсем другим тоном: – Мы никогда не говорили на эти темы, Анна, но теперь пора. Я хочу рассказать вам все с самого начала.

– Если вам горько ворошить прошлое, то не надо, – тихо сказала я.

– Нет, я хочу, чтобы вы знали. Я не думал, что смогу поведать кому-нибудь эту историю. Забавные шутки играет с нами судьба, не так ли?

Гарри опять помолчал пару минут. Солнце уже зашло, и африканская ночь накрыла нас своим бархатным покрывалом.

– Кое-что мне известно, – мягко заметила я.

– Что именно?

– Ну, например, что ваше настоящее имя – Гарри Лукас.

Гарри все еще колебался… Он избегал моего взгляда и смотрел прямо перед собой. Я не понимала, что творится в его душе, но вот наконец он кивнул, как бы приняв какое-то неведомое мне решение, и начал рассказывать.

26

– Вы правы. Мое настоящее имя – Гарри Лукас. Папа был отставным военным, который уехал в Родезию и стал фермером. Он умер, когда я учился в Кембридже на втором курсе.

– Вы его любили? – внезапно вырвалось у меня.

– Я?.. Не знаю…

Гарри зарделся и продолжал с неожиданной страстностью:

– Хотя почему я так говорю? Конечно, я любил моего отца! В последнюю нашу встречу мы сказали друг другу немало горьких слов, да и до этого часто ссорились из-за моих диких выходок и долгов, но я был привязан к бедному старику. Теперь-то я понимаю – насколько… Но уже слишком поздно.

Совладав с собой, Гарри продолжал более спокойно:

– В Кембридже я встретил одного парня…

– Эрдсли-младшего?

– Да, Эрдсли-младшего. Его отец, как вы знаете, был очень известным человеком в Южной Африке. Мы сразу подружились. Нас связывала общая любовь к этим краям и тяга к нехоженым тропам. Покинув Кембридж, Эрдсли окончательно разругался с отцом. Старик дважды оплачивал его долги, но на третий раз отказался. Разыгралась ужасная сцена. Сэр Лоренс заявил, что терпение его лопнуло и он больше пальцем о палец не ударит ради сына. Пусть тот сам становится на ноги. В результате мы отправились вдвоем в Южную Америку на поиски алмазов. Я не буду вдаваться в подробности, скажу только, что там оказалось чудесно. Мы, разумеется, столкнулись с массой трудностей, но то была отличная жизнь, суровая борьба за существование вдали от цивилизации… Да, именно в таких условиях познаются настоящие друзья. Мы так сроднились с Эрдсли, что нас могла разлучить только смерть. Ну вот… как вы помните, полковник Рейс рассказывал вам, что наши усилия увенчались успехом. В непроходимых джунглях Британской Гвианы мы обнаружили второй Кимберли. Я не могу вам передать нашего ликования! Дело было даже не в деньгах… Эрдсли привык к богатству и знал, что после смерти отца будет миллионером, а Лукасы всегда жили в бедности, и я привык к этому. Нет, нами владел восторг первооткрывателей. Торжествуя, мы приехали в Кимберли и привезли великолепные образцы алмазов, чтобы показать их экспертам. И там, в гостинице, встретили ее…

Я замерла, а моя спокойно лежавшая рука невольно сжалась в кулак.

– Ее звали Анита Грюнберг. Она была актрисой. Совсем юной и очень красивой. Она родилась в Южной Африке, но от матери-румынки. Ее окружал ореол таинственности, что делало эту девушку еще более привлекательной для парней, вернувшихся домой из дикой сельвы. Так что охмурить нас оказалось проще простого. Мы оба влюбились в Аниту, и не на шутку. Впервые что-то омрачило нашу дружбу, но разрушить ее не смогло. Я искренне верю, что любой из нас ради счастья друга готов был отойти в сторону. Однако Анита играла в другую игру. Впоследствии я иногда задавался вопросом: почему она не вышла за Эрдсли, ведь сын сэра Лоренса был заманчивой партией? Впрочем, как выяснилось, у нее уже был муж, сортировщик алмазов, работавший в «Де Бирс». Но о том, что она замужем, никто не знал. Анита притворилась, будто ее безумно интересует наше открытие, и мы рассказали ей все и даже показали алмазы. Наша Далила – это имя ей подходит больше всего! – прекрасно справилась со своей ролью.

Когда стало известно про ограбление «Де Бирс», нас вдруг арестовали, конфисковав алмазы. Вначале мы лишь посмеивались, случившееся казалось нам полнейшим абсурдом. Но когда потом на суде предъявили алмазы, выяснилось, что они те самые, похищенные у «Де Бирс»… Анита Грюнберг же исчезла, как сквозь землю провалилась. Она виртуозно подменила камни, и все наши заявления о том, что мы привезли совсем другие алмазы, вызывали только презрительную улыбку.

Сэр Лоренс Эрдсли обладал огромным влиянием. Ему удалось добиться прекращения дела… Однако наша жизнь была исковеркана, доброе имя опорочено. Все считали нас ворами, и сердце старика не выдержало. Он имел суровый разговор с сыном, во время которого обрушил на его голову целый град упреков. Старик сделал все, дабы спасти честь семьи, но с того дня перестал считать юного Эрдсли своим сыном. Он яростно ругал сына, а тот, мальчишка, глупый гордец, проглотил все молча и не пожелал убеждать отца в своей невиновности. Сын ушел с последней встречи, клокоча от гнева… Через неделю началась война. Мы записались добровольцами. Вы знаете, что произошло дальше. Мой друг, равного которому не было, нет и не будет, погиб… отчасти по своей вине… он все время лез под пули. Он умер, так и не смыв с себя позор…

Клянусь вам, Анна, я ненавидел ту женщину, в основном из-за Эрдсли. Его эта история ранила куда сильнее, чем меня. Я был безумно влюблен в Аниту – думаю, пару раз она даже не на шутку перепугалась, – но чувство Эрдсли было гораздо серьезней и глубже. Для него она стала центром Вселенной, и ее предательство подорвало в нем желание жить. Удар судьбы оглушил его, буквально парализовал.

Гарри помолчал пару минут. Потом заговорил снова:

– Как вы помните, в списках обо мне говорилось: «Пропал без вести. Предположительно погиб». Я не стал восстанавливать истину, а взял имя Паркера и приехал на этот остров. В начале войны я лелеял надежду доказать свою невиновность, но теперь она испарилась. «Чего ради?» – спрашивал я себя. Мой товарищ мертв, ни у него, ни у меня нет близких, которых бы это волновало. Меня считают погибшим – пусть будет так. Я мирно существовал здесь, в глуши, не помышляя ни о счастье, ни о несчастье… Все чувства у меня атрофировались. Тогда я не понимал, но сейчас думаю, что не последнюю роль сыграла в этом война.

Затем случилось нечто такое, что заставило меня пробудиться от спячки. Однажды я собрался покатать туристов, и на причале, когда я помогал им забраться в лодку, какой-то мужчина удивленно и испуганно вскрикнул. Я обратил на него внимание. Мужчина был маленький, щуплый, с бородкой и смотрел на меня, как на призрака. Он казался таким потрясенным, что меня это заинтриговало. Я навел о нем справки в гостинице и выяснил, что его зовут Картон, он приехал из Кимберли и работает сортировщиком алмазов в «Де Бирс». Тут же нахлынули тяжелые воспоминания.

Покинув остров, я отправился в Кимберли. Однако никаких особых сведений о Картоне мне собрать не удалось. В конце концов я понял, что необходимо вырвать у него признание. У меня был с собой пистолет. Едва лишь взглянув на Картона, я догадался, что он патологический трус. И когда мы столкнулись лицом к лицу, убедился, что он панически меня боится. Мне не составило труда добиться у него ответа. Он участвовал в ограблении, а Анита Грюнберг была его женой. Картон однажды видел Эрдсли, меня и Аниту в ресторане отеля. Он знал из газет, что я погиб, и когда понял, что я цел и невредим, это его потрясло до глубины души. Они с Анитой поженились давно, совсем юными, но она его скоро бросила. Картон сказал, что Анита связалась с дурной компанией… Именно тогда я впервые услышал про Полковника. Сам Картон всего лишь раз участвовал в его аферах… он торжественно поклялся мне, и я склонен ему верить. Картон не из тех, кто становится удачливым преступником.

И все же мне показалось, будто он что-то скрывает. Я решил проверить свою догадку и пригрозил, что застрелю его на месте. Дескать, меня моя дальнейшая судьба совершенно не волнует. Он пришел в ужас и, не помня себя, выложил карты на стол. Похоже, Анита Грюнберг не очень-то доверяла Полковнику. Притворившись, что отдает ему все украденные у нас драгоценности, она в действительности оставила кое-что у себя. Картон как профессионал посоветовал ей, какие именно камни лучше оставить. Если бы когда-нибудь они выплыли на свет божий, эксперты «Де Бирс» неминуемо установили бы, что эти алмазы не проходили через их руки. Таким образом, моя версия о подмене драгоценностей получила бы подтверждение, и подозрение пало бы на истинных виновников. Я сообразил, что в случае с алмазами Полковник изменил своим принципам и собственной персоной участвовал в ограблении; вот почему Анита считала, что держит его на крючке. Картон предложил мне вступить в сговор с Анитой Грюнберг, которая теперь величалась Надиной. Он думал, что за приличное вознаграждение она согласится вернуть алмазы и выдать бывшего босса. Картон предложил немедленно послать ей телеграмму.

У меня все же оставались на его счет некоторые сомнения. Его легко было напугать, но в страхе он мог наплести много небылиц, и отделить правду от лжи оказалось бы очень затруднительно. Я вернулся в отель и принялся ждать. По моим расчетам, на следующий вечер могла прийти ответная телеграмма. Я зашел к Картону домой, и мне сообщили, что он уехал. Вернется только завтра. Я тут же заподозрил неладное. Мне удалось вовремя узнать, что на самом деле Картон отплывает в Англию на «Замке Килморден», который покидал Кейптаун через два дня. Ровно столько мне понадобилось, чтобы добраться до города и сесть на тот же корабль!

Я не хотел, чтобы Картон догадался о моем присутствии и впал в панику. В Кембридже я часто участвовал в театральных постановках и без особого труда загримировался под пожилого и степенного бородача. Картона я тщательно избегал и в основном сидел в своей каюте, прикинувшись больным.

Следить за Картоном в Лондоне оказалось просто. Он сразу отправился в отель, из которого не выходил до следующего утра… вернее, до часу дня. Когда он наконец вышел, я двинулся за ним. Картон поехал в найтбриджскую маклерскую контору и попросил подыскать ему дом у реки.

Я стоял у соседнего столика и тоже интересовался арендой квартиры. Внезапно в дверь вошла Анита Грюнберг, или Надина, как вам больше нравится. Надменная, дерзкая и почти такая же красивая, как прежде. Боже, до чего я ее ненавидел! Она стояла передо мной, женщина, разрушившая мою жизнь… и не только мою! Она погубила гораздо более достойного человека, чем я! В ту минуту я готов был схватить ее за горло и медленно душить, чтобы жизнь из нее выходила по капле. На несколько минут у меня потемнело в глазах. Я с трудом воспринимал слова маклера, слышал только ее голос, высокий и звонкий, с заметный иностранным акцентом. «Милл-Хауз, Марлоу, – читала Анита. – Собственность сэра Юстаса Педлера. Это вполне может меня устроить! Во всяком случае, надо посмотреть».

Клерк выписал ей ордер, и она вышла, держась, как всегда, уверенно и вызывающе. Надина не подала виду, что узнала Картона, но я не сомневался, что их встреча была запланирована. Я начал размышлять. Я не знал, что сэр Юстас в Каннах, и решил, что поиск дома внаем всего лишь предлог для встречи с Педлером в Милл-Хаузе. Мне было известно, что в момент ограбления сэр Юстас находился в Северной Африке. Я никогда его раньше не видел и немедленно сделал вывод, что сэр Юстас и есть таинственный Полковник, о котором мне столько всего порассказали.

Я пошел за Надиной и Картоном. Надина вошла в гостиницу «Гайд-Парк». Я прибавил шагу и последовал за ней. Она направилась в ресторан, а я подумал, что лучше не рисковать: вдруг она меня узнает? И предпочел следить за Картоном. Я очень надеялся, что он идет за алмазами, и рассчитывал своим неожиданным появлением заставить его расколоться и сказать всю правду. Я двинулся вслед за ним в метро. Картон стоял в конце платформы. Неподалеку находилась какая-то девушка, больше никого не было. Я решил приступить к делу не медля. Вы знаете, что произошло. Увидев человека, который, по его расчетам, должен находиться далеко в Южной Африке, Картон испытал такое потрясение, что совершенно потерял голову и, оступившись, упал на рельсы. Он всегда был трусом. Прикинувшись врачом, я ощупал его карманы и обнаружил там бумажник с парой банкнот, несколько писем, не имевших отношения к делу, фотопленку – позже я, наверное, обронил ее – и клочок бумаги, в котором Картону назначили свидание двадцать второго числа на корабле «Замок Килморден». Торопясь убраться с места происшествия, пока меня не задержали, я обронил и записку, но, к счастью, запомнил цифры.

Я забежал в ближайший туалет и смыл грим. Мне не хотелось попасть в полицию из-за того, что я рылся в карманах покойного. Затем я вернулся в гостиницу «Гайд-Парк». Надина все еще обедала. Я не буду описывать, как крался за ней по дороге в Марлоу. Она зашла в дом, а я перекинулся парой слов с женщиной из флигеля, притворившись спутником Надины.

Гарри умолк. Наступила напряженная тишина.

– Вы верите мне, правда, Анна? Клянусь, все, что я сейчас скажу, – истинная правда. Я зашел вслед за ней в дом, лелея смутные мечты об убийстве… Но она уже была мертва! Я обнаружил ее в комнате на втором этаже. Господи! Это был ужас! А ведь создавалось впечатление, что дом пуст! Конечно, я сразу понял, что попал в кошмарную ситуацию. Всего одним мастерским ударом злодей избавился от шантажистки и нашел кандидата на роль убийцы. Во всем этом явно чувствовалась рука Полковника. Во второй раз я оказывался его жертвой. Какой же я был дурак, что дал заманить себя в ловушку!

Я плохо помню, что делал потом. Каким-то чудом мне удалось выбраться из дома, сохраняя нормальный, спокойный вид, но я понимал, что преступление вскоре будет обнаружено и описание моей внешности разошлют по стране.

Я затаился и несколько дней боялся даже пошевелиться. Потом меня выручил случай. Я услышал на улице разговор двух пожилых джентльменов, один из которых оказался сэром Юстасом Педлером. У меня тут же возникла мысль наняться к нему секретарем. Я вспомнил обрывок разговора и придумал план… У меня уже не было такой твердой уверенности, что сэр Юстас Педлер – Полковник. Вполне возможно, что его дом случайно выбран в качестве места встречи, а может, существовали еще какие-то тайные мотивы, о которых я и не догадывался.

– Вы знаете, что Гай Пейджет в день убийства находился в Марлоу? – перебила я Гарри.

– Тогда все ясно. Я-то думал, что он в Каннах вместе с сэром Юстасом.

– Нет, он должен был поехать во Флоренцию, но не поехал! Я совершенно уверена, что он находился в Марлоу, но, разумеется, доказать этого не могу.

– Надо же, а мне и в голову не приходило подозревать Пейджета, пока он не попытался сбросить вас за борт. Этот тип – прекрасный актер.

– Да, вы тоже заметили?

– Что ж, тогда понятно, почему убийца выбрал Милл-Хауз. Видимо, Пейджет знает, как незаметно пробраться в дом. Он, естественно, не возражал, когда сэр Юстас решил взять меня на корабль. Пейджету не хотелось, чтобы я сразу напал на его след. Дело в том, что Надина, вопреки ожиданиям своего врага, не взяла на свидание алмазы. Я предполагаю, что они хранились у Картона, который спрятал их на «Килмордене» по дороге в Лондон. Полковник и его шайка надеялись, что мне известно, где они спрятаны. Пока драгоценности не вернулись к Полковнику, он не мог чувствовать себя в безопасности – вот почему он стремился всеми силами заполучить их. Но куда Картон упрятал камни, – если, конечно, их спрятал он, – я не знаю.

– Да, это уже другая история, – кивнула я. – Моя история. И сейчас я ее расскажу.

27

Гарри внимательно выслушал то, о чем я поведала читателям в предыдущих главах. Больше всего его поразило то, что алмазы почти с самого начала путешествия хранились у меня, вернее, у Сюзанны. Этого он никак не подозревал. Рассказ Гарри навел меня на мысль о том, в чем состояла главная хитрость Картона… хотя нет, скорее Надины – наверняка план родился у нее. Полковник не мог застать их с мужем врасплох и отобрать алмазы. Секрет их местонахождения хранился у нее в голове, Полковник в жизни бы не догадался искать драгоценности у стюарда на корабле!

В результате Гарри мог твердо рассчитывать на то, что подозрение в краже будет с него снято. Но другое, гораздо более тяжкое обвинение парализовывало все наши действия. Гарри ни при каких условиях не мог выйти из укрытия и попытаться доказать свою правоту.

Все наши разговоры постоянно сводились к одному: кто же такой Полковник? Может ли им оказаться Гай Пейджет?

– Я бы сказал «да», если бы не одно обстоятельство, – задумчиво произнес Гарри. – Вроде бы совершенно ясно, что Аниту Грюнберг убил именно он, а значит, он и есть Полковник, поскольку такие дела подчиненным не поручаются. Но один факт не вписывается в эту гипотезу – попытка убрать вас, покушение в ущелье. Вы видели, что Пейджет остался в Кейптауне… и до следующей среды он не мог добраться сюда никакими силами. Вряд ли у него есть здесь эмиссары. Нет, он хотел расправиться с вами в Кейптауне. Безусловно, Пейджет мог послать телеграмму какому-нибудь своему подручному в Йоханнесбурге, и тот сел бы на поезд в Мейфкинге; но такую записку, как вам прислал убийца, невозможно написать без очень подробных инструкций.

Мы немного посидели молча, потом Гарри медленно продолжал:

– Вы говорите, что миссис Блер спала, когда вы уходили из отеля… Сэр Юстас что-то диктовал мисс Петтигрю… А где был полковник Рейс?

– Я его не видела.

– Он мог догадаться, что… что мы с вами относимся друг к другу с симпатией?

– Вполне, – задумчиво откликнулась я, вспомнив наш разговор на обратном пути из Матоппоса. – Хотя… он очень сильный человек, но, по моим представлениям, Полковник должен быть другим. Да и вообще эта идея абсурдна! Рейс – сотрудник секретной службы.

– Откуда вы знаете? Пустить такой слух – пара пустяков. Спорить никто не будет, и пошло-поехало, пока все не решат, что это чистейшая правда. А тогда все странности поведения можно списать на особенности работы. Да, секретный агент – прекрасная легенда! Анна, вам лично Рейс нравится?

– И да, и нет. В нем есть что-то отталкивающее и что-то притягательное. Но одно я знаю наверняка: я его побаиваюсь.

– В момент ограбления «Де Бирс» Рейс находился в Южной Африке, – с расстановкой произнес Гарри.

– Да, но ведь именно он рассказал Сюзанне о Полковнике и о своей попытке выследить его в Париже.

– О, это камуфляж! Очень ловкий камуфляж.

– Но какую роль играет тогда Пейджет? Он что, работает на Рейса?

– Вполне может статься, – раздумчиво сказал Гарри, – что Пейджет тут вовсе ни при чем.

– Как?

– А вы вспомните, Анна. Пейджет рассказывал вам свою версию того, что произошло ночью на «Килмордене»?

– Да… Вернее, не он, а сэр Юстас.

Я повторила рассказ сэра Юстаса. Гарри слушал очень внимательно.

– Он увидел мужчину, который шел от каюты сэра Юстаса. Увидел и проследовал за ним на палубу. Так он говорит? Ну а теперь вспомните, чья каюта располагалась напротив каюты сэра Юстаса? Каюта полковника Рейса! Вот и представьте, что полковник Рейс крадется по палубе, потом, после неудачного нападения на вас, кидается прочь и в дверях салона налетает на Пейджета. Он сбивает его с ног и впрыгивает в салон, прикрыв дверь за собой. Мы же, бросившись за ним, находим Пейджета, лежащего на полу. Как вам такая версия?

– Вы забываете, что он твердо уверен, будто бы сбили его с ног именно вы.

– Неудивительно! Что, если, придя в сознание, он увидел мой удаляющийся силуэт? Естественно, ему пришло в голову, что это я на него напал! Особенно если он считал, что крадется за мной!

– Да, вполне вероятно, – сказала я. – Но это меняет все наши представления. И потом… были же и другие случаи!

– Которым можно подобрать разные объяснения. Мужчина, преследовавший вас в Кейптауне, заговорил с Пейджетом, и тот посмотрел на часы. А что, если мужчина действительно поинтересовался, который час?

– Вы хотите сказать, то было простое совпадение?

– Не совсем. По-моему, Пейджета методично пытались связать с происходящим. Зачем, например, было выбирать для убийства Милл-Хауз? Не потому ли, что во время кражи алмазов Пейджет находился в Кимберли? Может, не появись я так удачно на сцене, козлом отпущения стал бы он?

– Так вы думаете, он совершенно чист?

– Похоже на то, но надо выяснить, что он делал в Марлоу. Если у него есть вразумительное объяснение, значит, мы на верном пути.

Гарри встал.

– Уже за полночь. Идите в дом, Анна, и постарайтесь уснуть. Еще до рассвета я отвезу вас на лодке в Ливингстон. Там вы сядете в поезд. У меня в Ливингстоне есть друг. Он спрячет вас до отхода поезда у себя. Поедете в Булавайо, а там пересядете на поезд до Бейры. Мой ливингстонский друг разузнает тем временем, что творится в гостинице и где сейчас ваши друзья.

– Бейра… – задумчиво протянула я.

– Да, Анна! Бейра – вполне подходящее место. То, что теперь предстоит, дело мужчины. Разрешите это выполнить мне.

Обсуждая наши дела, мы немного успокоились, но теперь прежние чувства нахлынули вновь. Мы даже не смотрели друг на друга.

– Очень хорошо, – сказала я и ушла в хижину.

Я легла на кровать, застеленную шкурами, но заснуть не смогла. Гарри Рейберн тоже не спал. Я слышала, как он, словно маятник, ходил взад и вперед перед дверью в хижину. Так продолжалось несколько часов подряд. Наконец Гарри позвал меня:

– Анна! Нам пора ехать.

Я встала и послушно вышла. Сумерки еще не рассеялись, но было понятно, что рассвет не за горами.

– Мы возьмем не моторную лодку, а каноэ, – начал Гарри, но вдруг осекся. – Тсс, что это?

Я прислушалась, но ничего не уловила. Однако я знала, что у Гарри слух острее, чем у меня, ведь он долго жил на природе… Затем и до меня донесся легкий плеск весел. Кто-то быстро приближался к нам справа.

Напряженно вглядываясь в темноту, мы различили на поверхности воды расплывчатое темное пятно. Это была лодка. На мгновение вспыхнул огонек: кто-то чиркнул спичкой. В свете пламени мелькнула знакомая фигура рыжебородого голландца с виллы в Мюзенберге. С ним плыло несколько туземцев.

– Быстро возвращаемся в хижину!

Гарри потащил меня за собой, достал два ружья и снял со стены пистолет.

– Вы умеете заряжать ружье?

– Никогда не пробовала. Покажите, как надо.

Я довольно хорошо усвоила его объяснения. Мы закрыли дверь, и Гарри встал у окна, выходившего на маленькую пристань. Лодка уже причаливала.

– Кто здесь? – громко спросил Рейберн.

Если у нас и оставались сомнения относительно намерений незваных гостей, то они живо рассеялись. Вместо приветствия на хижину обрушился град пуль. К счастью, ни одна нас не задела. Гарри поднял ружье, и оно кровожадно огрызнулось: раз, другой, третий… Послышалась пара стонов и всплеск воды.

– Пусть призадумаются, – мрачно изрек Гарри, потянувшись за вторым ружьем. – Ради бога, Анна, отойди в сторону. И заряжай, быстро!

Снова засвистели пули. Одна из них задела щеку Гарри. Он отвечал более успешно. Когда он повернулся ко мне, я уже успела перезарядить ружье. Гарри привлек меня к себе левой рукой и порывисто поцеловал. Потом опять повернулся к окну.

– Они уходят! – внезапно воскликнул он. – С них достаточно. Еще бы! Лодка на воде – прекрасная мишень, а им оттуда не видно, сколько нас. Да, пока мы одержали верх, но они обязательно вернутся. Надо приготовить им достойную встречу. – Гарри опустил ружье и повернулся ко мне. – Анна! Красавица моя! Чудо! Моя маленькая королева. До чего же ты храбрая, прямо как лев. Ах ты, моя черноволосая колдунья!

Обняв меня, он осыпал поцелуями мои волосы, глаза, губы…

Потом резко разжал объятья.

– А теперь к делу! Достань-ка, пожалуйста, канистру с керосином!

Я выполнила его просьбу. Он ушел в хижину. Потом я увидела, что он ползет по крыше, держа что-то в руках.

Через пару минут Гарри опять присоединился ко мне.

– Пойдем в лодку. Надо перевезти подарочек для них на другой конец острова.

Когда я отошла на несколько шагов, он поднял с земли канистру.

– Они возвращаются! – тихонько воскликнула я, увидев на воде темное пятно, двигавшееся к острову.

Гарри подбежал ко мне.

– Вовремя они… Что за черт?! Где лодка?

И моторку, и каноэ унесло течением. Гарри тихо присвистнул.

– Похоже, мы попали в переделку, милая. Тебе страшно?

– С тобой – нет.

– Да, но даже вместе умирать не очень-то радужная перспектива. Поищем что-нибудь поинтересней. Гляди, они подплывают на двух лодках, с двух разных концов. Пожалуй, пора использовать маленький сценический эффект.

Не успел Гарри договорить, как из хижины вырвалось громадное пламя. Его языки высветили две фигурки, скорчившиеся на крыше.

– Я набил тряпками свою старую одежду. Но наши друзья поймут это не сразу. Вперед, Анна, вам предстоит отчаянная авантюра!

Держась за руки, мы побежали на берег.

– Надо будет переплыть. Ты умеешь плавать, Анна? Хотя неважно… Я справлюсь и сам. На лодке тут переправляться плохо, слишком много подводных камней, а вплавь – нормально. Кстати, Ливингстон в той стороне.

– Я неплохо держусь на воде, плавала и на более длинные дистанции… Но… что ты так встревожился, Гарри? – Я заметила, что он резко помрачнел. – Тут водятся акулы, да?

– Нет, глупышка. Акулы водятся в море. Но тут все равно опасно. Из-за крокодилов.

– Ой, крокодилы!..

– Ну… ты не думай о них… или молись, чтобы они нас не сцапали… Это уж как тебе больше нравится.

Мы бросились в воду. Очевидно, мои молитвы были услышаны, потому что мы добрались до берега без приключений.

– А теперь – в Ливингстон. Путь, увы, нелегкий, и мокрая одежда не прибавит нам удовольствия, но придется потерпеть.

Наш переход я вспоминаю как кошмарный сон. Мокрая юбка исхлестала мне все ноги, чулки тут же порвались о колючки. Наконец я совсем обессилела и остановилась. Шедший впереди Гарри обернулся.

– Погоди, милая! Давай я тебя немного понесу на руках.

В таком виде я и появилась в Ливингстоне – свисая с плеча Гарри, словно мешок с углем. Как он умудрился столько времени тащить меня на себе, ума не приложу! Заря еще только-только разгоралась. Другом Гарри оказался двадцатилетний юноша, державший антикварную лавчонку. Его звали Нед… может, у него было еще какое-нибудь имя, но я не слыхала. Похоже, Нед совсем не удивился, когда насквозь мокрый Гарри, держа за руку такую же вымокшую до нитки девицу, вошел к нему в дом. Мужчины все-таки потрясающие существа!

Нед накормил нас, напоил кофе. Он укутал нас цветастыми одеялами и пошел просушивать нашу одежду. В маленькой дальней комнате мы были надежно скрыты от чужих взоров. Нед же тем временем навел справки о компании сэра Юстаса, пытаясь выспросить, не остался ли кто-нибудь в отеле.

Именно тогда я заявила Гарри, что не отправлюсь в Бейру ни при какой погоде. Мне и раньше-то ехать не хотелось, а сейчас это вообще было ни к чему. Наш план строился на том, что мои враги считали меня мертвой. Теперь, когда они выяснили, что я не погибла, ехать в Бейру стало даже опасно. Они легко могли обнаружить меня и спокойно убить. И никто бы меня не защитил… В конце концов мы с Гарри договорились, что я разыщу Сюзанну, присоединюсь к ней и постараюсь вести себя очень осторожно. Никаких приключений я искать больше не буду и пытаться победить Полковника – тоже. Мое дело – спокойно сидеть и ждать весточки от Гарри. Алмазы он велел поместить в банк Кимберли на имя Паркера.

– Да, вот еще, насчет переписки! – вспомнила я. – Мы должны придумать какой-то условный знак, чтобы снова не попасться в ловушку.

– Ну, это нетрудно! В любом моем, действительно моем письме будет вычеркнуто слово «и».

– Без фирменного клейма недействительно, – пробормотала я. – А что насчет телеграмм?

– Телеграммы я буду подписывать «Энди».

– Поезд вот-вот отойдет, Гарри! – сообщил Нед, просунув голову в дверь, и тут же скрылся обратно.

Я встала.

– Так мне выходить замуж за надежного человека, если вдруг он попадется на моем пути? – серьезно спросила я Гарри.

Он подошел ко мне вплотную.

– Господи! Анна, если ты когда-нибудь выйдешь за кого-то другого, я сверну ему шею. А тебя…

– Да, – прошептала я в восторге.

– Тебя я уволоку на остров и хорошенько выпорю!

– До чего ж прекрасного муженька я себе выбрала! – фыркнула я. – Вчера ты говорил совсем другое.

28

Выдержки из дневника

сэра Юстаса Педлера

Как я уже писал, я в душе очень мирный человек. Мне хочется спокойной жизни, но думаю, это так и останется несбыточной мечтой. Я всегда оказываюсь в эпицентре бурь и треволнений. Расставание с вечно интригующим Пейджетом принесло мне огромное облегчение, а мисс Петтигрю проявила себя как весьма ценный помощник. На гурию она, правда, совсем непохожа, однако у нее есть другие достоинства. В Булавайо у меня разболелась печень, и я жутко разбушевался, но надо войти в мое положение: накануне мне устроили веселенькую ночь. В три часа в мое купе вломился франтоватый парень, похожий на героев музыкальной комедии о Диком Западе, и спросил, куда я еду. Он пропустил мимо ушей мое бормотание: «Чаю… чаю… Только, ради бога, без сахара!» И повторил свой вопрос, подчеркнув, что он не официант, а представитель иммиграционных властей. Наконец я удовлетворил его любопытство, сообщив, что моя болезнь не инфекционная и что посещаю я Родезию по вполне понятной причине. Еще я назвал ему имя, фамилию и место рождения. После чего намеревался поспать, но какой-то осел разбудил меня в полшестого, притащив под видом чая отвратительную сладкую бурду. Но все-таки я не выплеснул ее этому ослу в морду, а только собирался… хотя точно не помню. В шесть часов он принес чай без сахара (совершенно холодный)… Короче, я совсем выбился из сил и заснул, а когда проснулся, мне всучили препротивного деревянного жирафа: одна шея да ноги… Тьфу!

Впрочем, несмотря на мелкие неприятности, все шло хорошо. Но потом грянула беда.

Это случилось в ту ночь, когда мы приехали в Фолз. Я сидел в гостиной, мисс Петтигрю писала под мою диктовку. Внезапно к нам без разрешения ворвалась мисс Блер в полном неглиже.

– Где Анна? – завопила она.

Нашла, что спрашивать! Как будто я отвечаю за эту девчонку! Что, скажите на милость, могла подумать мисс Петтигрю? Наверно, что я имею обыкновение извлекать Анну Беддингфелд из своего кармана в любое время суток. Согласитесь, для мужчины моего ранга ситуация весьма щекотливая.

– Надо полагать, – холодно промолвил я, – что мисс Беддингфелд спит.

Я откашлялся и взглянул на мисс Петтигрю, давая ей понять, что готов возобновить диктовку. У меня теплилась надежда, что миссис Блер поймет намек. Но не тут-то было! Она упала в кресло и взволнованно задрыгала ногами в домашних тапках.

– Ее нет в комнате! Я туда заходила! Я видела сон, кошмарный сон… как будто Анна в смертельной опасности… Я вскочила и побежала к ней в комнату… Мне хотелось успокоиться… Но ее там не оказалось, постель нетронута!

Миссис Блер с мольбой поглядела на меня.

– Что же теперь делать, сэр Юстас?

Я подавил в себе желание сказать: «Идите спать и не беспокойтесь. Ловкая девушка типа Анны Беддингфелд прекрасно может позаботиться о себе». Вместо этого я обеспокоенно нахмурился.

– А что говорит Рейс?

Действительно, пусть Рейс все расхлебывает! А то, как приятно проводить время в женском обществе, он тут как тут… Любишь кататься – люби и саночки возить!

– Я не могу его найти.

Миссис Блер явно намеревалась устроить себе развлечение на всю ночь. Я вздохнул и, сев в кресло, спокойно произнес:

– Мне, однако же, непонятно, почему вы так волнуетесь…

– Мой сон…

– А по-моему, вы просто переели за ужином.

– О, сэр Юстас!

Женщина прямо-таки зашлась от негодования. Что я такого сказал? Все знают, что ночные кошмары бывают от невоздержанности в еде.

– В конце концов, – попытался я урезонить дамочку, – почему Анна и Рейс не могут отправиться на прогулку? Зачем надо из-за этого будоражить всю гостиницу?

– Вы думаете, они просто пошли погулять? Но уже за полночь.

– Мало ли на какие безумства способна молодежь, – пробормотал я. – Хотя, конечно, Рейс – человек взрослый и мог бы соображать.

– Вы действительно думаете, что все в порядке?

– По-моему, они удрали, чтобы пожениться, – утешил я миссис Блер, прекрасно сознавая, что говорю глупость. Ну куда, скажите на милость, можно тут убежать?

Я, наверно, еще долго молол бы чепуху, но тут в комнату вошел Рейс. Отчасти я оказался прав: он и в самом деле ходил прогуляться, но без Анны. Однако я совершенно неверно отнесся к происходящему, и скоро мне это продемонстрировали: Рейс за три минуты перевернул вверх дном всю гостиницу. В жизни не видел, чтобы человек так расстраивался.

Вообще случилось что-то очень странное. Куда могла подеваться девчонка? Она ушла из отеля примерно в десять минут одиннадцатого, и больше ее никто не видел. Версию самоубийства я отметаю. Анна Беддингфелд была из тех энергичных молодых особ, что обожают жизнь и не имеют ни малейшего желания с ней расставаться. Ближайший поезд отходил только в следующий полдень, так что уехать она не уехала. Но тогда, черт побери, куда же запропастилась эта девчонка?

Рейс вне себя. Бедняга! Он обыскал каждый закуток. Полицейские даже за сто миль отсюда были поставлены на ноги. Местные проводники обшарили окрестности. Были предприняты все надлежащие действия, но Анна Беддингфелд исчезла бесследно. Наконец полиция остановилась на «лунатической» версии. Следы у тропинки возле моста наводят на мысль о том, что девушка разбилась, упав на скалы внизу. К сожалению, большая часть следов оказалась затоптанной туристами, которые обычно проходят тут в понедельник утром.

Однако общепризнанная версия меня не удовлетворяет. Помнится, в молодости я слышал, что с лунатиками во время их ночных прогулок никогда ничего не случается. Их якобы оберегает какое-то шестое чувство. По-моему, миссис Блер тоже недовольна ходом расследования.

Не понимаю я эту женщину. Ее отношение к Рейсу в корне изменилось. Теперь она следит за ним, как кошка за мышью, и с трудом сдерживается, чтобы ему не нагрубить. А ведь они так дружили! Вообще она стала сама не своя: нервная, истеричная, вздрагивает и подпрыгивает при малейшем шорохе. Да, пожалуй, мне пора отправляться в Йоханнесбург.

Вчера разнесся слух о каком-то таинственном острове на реке, где вроде бы обитают мужчина и девушка. Рейс страшно заволновался. Однако это оказалось «уткой». Мужчина живет там давным-давно, управляющий отеля его прекрасно знает. В туристический сезон он возит группы приезжих по реке, показывает им крокодилов и бегемотов. Наверно, у него есть ручной крокодил, которого он научил набрасываться на лодку. Он отгоняет зубастого багром, и туристы считают, что попали на край света. Как давно поселилась на острове девушка, неизвестно, но думаю, Анна тут ни при чем, а вмешиваться в чужую личную жизнь неловко. Я на месте молодого человека просто вышвырнул бы Рейса вон, если бы он лез в мои амурные дела.

Позже

Уже окончательно решено, что я еду в Йоханнесбург завтра. На этом настаивает Рейс. Дела в Йоханнесбурге идут, как я слышал, неважно, и надо поспеть туда, пока все не полетело в тартарары. Хотя боюсь, забастовщики меня пристрелят. Миссис Блер собиралась со мной, но в последний момент передумала и решила остаться в Фолзе. Похоже, она глаз не спускает с Рейса. Вчера вечером она явилась ко мне и, замявшись, попросила об одолжении. Не могу ли я взять с собой ее сувениры?

– Надеюсь, не зверюг? – с неподдельной тревогой спросил я. У меня всегда было предчувствие, что рано или поздно мне навяжут этих мерзких тварей.

Но все же мы нашли компромисс. Я взял два небольших ящика с хрупкими вещами. Деревянных зверей в местном магазине упаковали в большие корзины. Мы пошлем их почтовым поездом, а Пейджет встретит.

Упаковщики заявили, что зверюги совершенно «неудобоваримой формы» (!) и для них необходима специальная тара. Я сказал миссис Блер, что, пока она довезет их до дому, они влетят ей в добрую сотню фунтов!

Пейджет рвется приехать ко мне в Йоханнесбург, но я попытаюсь удержать его в Кейптауне. Сошлюсь на то, что надо получить багаж миссис Блер. Я уже написал ему, велев хранить их как зеницу ока, потому что там редкие антикварные вещи огромной ценности.

Итак, все улажено. Мы с мисс Петтигрю поедем в вагоне одни. Но любой, кто хоть раз видел мисс Петтигрю, согласится, что в этом нет ничего неприличного.

29

Йоханнесбург 6 марта

Обстановка здесь нездоровая. Цитируя известное выражение, столько раз попадавшееся мне в книгах, можно сказать, что мы живем на вулкане. Шайки забастовщиков… вернее, так называемых забастовщиков патрулируют улицы и очень косо на всех посматривают. Наверно, они выслеживают жирных буржуев, чтобы расправиться с ними, когда наступит черед массовых убийств. В такси ездить невозможно, забастовщики выволакивают пассажиров из машин. А в гостиницах вам любезно намекают, что, когда кончится провизия, вас вышвырнут на улицу.

Вчера вечером я повстречал Ривса, моего друга-лейбориста с корабля «Килморден». Он жуткий трус, я таких в жизни не видывал. Впрочем, Ривс похож на всех остальных: сперва они произносят неимоверно длинные зажигательные речи, преследуя чисто политические цели, а потом горько раскаиваются. Сейчас он кричит, что этого не хотел. Когда мы встретились, он уезжал в Кейптаун, где намеревался произнести трехдневный спич на голландском языке, дабы вдоволь позаниматься самобичеванием, а заодно и за-явить, что, говоря одно, он на самом деле имел в виду совсем-совсем другое. Я благодарен судьбе за то, что мне не надо присутствовать в Южноафриканской законодательной ассамблее! Палата общин – малоприятное место, но там мы хотя бы говорим на одном языке и существуют хоть какие-то временные ограничения! Перед отъездом из Кейптауна я заглянул в ассамблею и слышал выступление седовласого джентльмена с висящими усами, ни дать ни взять черепаха из «Алисы в Стране чудес». Он меланхолично ронял слова, время от времени взбадривая себя восклицанием типа «Плэт Скит», которое звучало fortissimo и резко контрастировало с общей тональностью выступления. В такие моменты ползала вопило: «Вуф, вуф!» (Думаю, это по-голландски «правильно».) А вторая половина, вздрогнув, пробуждалась от сладкой дремы. Мне дали понять, что джентльмен говорит по крайней мере три дня подряд. У жителей Южной Африки, видно, неистощимый запас терпения.

Я без конца изобретал для Пейджета ловушки, лишь бы удержать его в Кейптауне, но затем мое воображение истощилось, и завтра он притащится сюда, подобно верному псу, которой готов приползти и умереть подле хозяина. А у меня так хорошо писались мемуары! Я как раз придумал несколько остроумных замечаний, которыми мы якобы обменялись с лидерами забастовщиков.

Сегодня утром со мной беседовал один государственный чиновник. Он был предупредительно вежлив, настойчив и таинственен. В начале разговора он намекнул на мое высокое положение и предложил мне перебраться (пусть с его помощью) в Преторию.

– Значит, вы ожидаете неприятностей? – спросил я.

Он отвечал так велеречиво, что за словами смысла было не разобрать, но как раз из этого я заключил, что они ждут чего-то серьезного. И заметил ему, что правительство, очевидно, выпустило из рук вожжи.

– Видите ли, сэр Юстас, можно выпустить вожжи из рук, но при этом надо дать их негодяям, чтобы они на них повесились.

– О да, конечно!

– Забастовщики сами по себе не страшны, но за ними стоит какая-то организация. В страну ввозится оружие и взрывчатка, нам удалось заполучить ряд документов, из которых многое стало понятно о методах, применяющихся преступниками. Они объясняются с помощью шифра. Слово «картошка» обозначает «детонатор», «цветная капуста» – ружья, другие овощи – прочее оружие.

– Очень интересно, – откликнулся я.

– Более того, сэр Юстас, у нас есть основания полагать, что человек, стоящий во главе банды, так сказать идейный вдохновитель, в данный момент находится в Йоханнесбурге.

Чиновник так пристально на меня посмотрел, что я испугался: неужели он меня записал в главари? При мысли об этом меня прошиб холодный пот, и я даже пожалел, что когда-то мечтал воочию увидеть хоть один, пусть маленький, но настоящий бунт.

– Из Йоханнесбурга в Преторию поезда сейчас не ходят, – продолжал чиновник. – Однако я могу договориться, чтобы вас отправили в отдельном вагоне. А на всякий случай, если вдруг вагон в пути остановят, я дам вам два разных пропуска. Один будет выдан союзным правительством, а в другом мы напишем, что вы английский турист, не имеющий к правительству никакого отношения.

– Первый пропуск для ваших людей, а второй для бунтовщиков, да?

– Так точно.

Его предложение мне не понравилось. Я знаю, что бывает в подобных случаях. Человек теряется и путает все на свете. Я обязательно подам не тот пропуск, и меня благополучно пристрелит либо кровожадный бунтовщик, либо страж законности и правопорядка. Я видел этих болванов в штатском, военные презрительно называют таких «штафирками». Они патрулируют улицу, попыхивая сигарами и небрежно держа под мышкой ружья. Да и вообще, что мне делать в Претории? Любоваться местной архитектурой и прислушиваться к отголоскам выстрелов, доносящимся из Йоханнесбурга? Бог знает, сколько мне придется проторчать там в мышеловке. Бунтовщики вроде бы уже взорвали железную дорогу. А в Претории, по-моему, и выпивки достать нельзя. Два дня назад там ввели военное положение.

– Мой дорогой друг, – сказал я, – по-моему, вы не совсем понимаете: я приехал разобраться в том, что происходит в Рэнде. Какого дьявола мне уезжать в Преторию? Я ценю вашу заботу, но, пожалуйста, не беспокойтесь. Со мной будет все в порядке.

– Предупреждаю вас, сэр Юстас, в городе уже серьезные осложнения с продовольствием.

– Немножко похудеть мне не повредит, – вздохнул я.

Тут наш разговор прервался, потому что мне принесли телеграмму. Я с изумлением прочитал: «Анна жива и здорова. Она со мной в Кимберли. Сюзанна Блер».

На самом деле я до конца так и не верил в гибель Анны. Похоже, эту юную особу ничто не берет, она как кукла-неваляшка. Анна обладает удивительным умением выходить целой и невредимой из любых передряг и вдобавок улыбаться. Я до сих пор не понимаю, зачем ей понадобилось выходить ночью из отеля. Чтобы добраться до Кимберли? Но поезда там по ночам не ездят. Должно быть, у нее выросли крылья, как у ангелочка. На Аннины объяснения надеяться нечего. Мне никто ничего не объясняет! Я всегда теряюсь в догадках. Мне это надоело! Думаю, ее ночное приключение каким-то образом связано с журналистикой. Наверно, она готовит материал под названием «Как я боролась со стремниной» (за подписью специального корреспондента).

Я сложил телеграмму и поспешно распрощался с чиновником. Перспектива голода меня, конечно, не воодушевляет, но, по-моему, лично мне ничто не грозит. Сматс в состоянии обуздать бунтовщиков. Однако я заплатил бы сейчас любые деньги за возможность выпить! Интересно, хватит у Пейджета ума привезти завтра бутылку виски?

Я надел шляпу и отправился купить пару сувениров. В Йоханнесбурге довольно симпатичные сувенирные лавчонки. Я остановился, рассматривая витрину, и вдруг на меня налетел какой-то человек, выходивший из магазина. К моему удивлению, это оказался Рейс.

Не буду себе льстить: он не пришел в восторг, увидев меня. Даже напротив, Рейс был страшно раздосадован, но я все же упросил его дойти со мной до гостиницы. Мне надоело общаться с одной лишь мисс Петтигрю.

– А я и не знал, что вы в Йоханнесбурге, – радостно воскликнул я. – Когда вы приехали?

– Вчера ночью.

– И где остановились?

– У друзей.

Рейс был странно молчалив, похоже, мои вопросы приводили его в замешательство.

– Надеюсь, ваши друзья разводят кур, – сказал я. – Насколько мне известно, скоро придется сесть на диету: свежие яйца и по праздникам какой-нибудь старенький петушок.

А когда мы уже подходили к отелю, я вдруг вспомнил про телеграмму:

– Кстати, вы слышали? Мисс Беддингфелд, оказывается, в добром здравии и полна энергии.

Рейс кивнул.

– Она здорово нас напугала, – беспечно заметил я. – Куда, к дьяволу, она подевалась в ту ночь – ума не приложу.

– Она все это время была на острове.

– На каком таком острове? Уж не там ли, где обитает молодой человек?

– Именно там.

– Как неприлично! – ахнул я. – Пейджет будет ужасно шокирован. Он всегда неодобрительно смотрел на Анну Беддингфелд. Очевидно, это тот молодой человек, с которым она когда-то намеревалась встретиться в Дурбане?

– Не думаю.

– Если не хотите – не говорите, – сказал я, надеясь, что после этого он станет разговорчивей.

– Я подозреваю, что молодой человек на острове тот самый, кого мы с удовольствием упекли бы куда следует, – молвил Рейс.

– Что вы говорите? Неужели?..

Рейс кивнул.

– Да, Гарри Рейберн… настоящее его имя – Гарри Лукас. Однажды он улизнул от нас, но мы его скоро заарканим.

– Боже мой, боже! – пробормотал я.

– Но девушка вне подозрений, мы не думаем, что она его сообщница. Скорее всего, у них роман.

Мне всегда казалось, что Рейс влюблен в Анну. То, как он произнес последнюю фразу, подтвердило мои догадки.

– Анна уехала в Бейру, – торопливо добавил Рейс.

– Да? – удивленно воззрился я на него. – А вы откуда знаете?

– Она написала мне из Булавайо, сообщила, что поедет из Бейру в Англию. Это лучшее, что она может сделать, бедняжка.

– А мне почему-то не верится, что она в Бейру, – задумчиво протянул я.

– Она написала прямо перед отъездом.

Я удивился. Кто-то из них явно лгал. И хотя Анна, конечно, вполне могла пытаться нас дезинформировать, я не отказал себе в удовольствии подколоть Рейса. Он такой самоуверенный! Я вынул из кармана телеграмму и протянул ее Рейсу.

– А это вы как объясните? – вопрос мой прозвучал бесстрастно.

Рейс, похоже, был ошарашен.

– Она написала, что с минуты на минуту выезжает в Бейру, – растерянно пробормотал он.

Я знаю, что Рейса считают умным человеком. Но, по-моему, он глуп. Ему и в голову не приходило, что девушки не всегда говорят правду.

– Значит, она тоже в Кимберли!.. Но что они там делают? – недоумевал он.

– Я тоже удивился. Мне кажется, мисс Анна должна была бы мчаться сюда, чтобы оказаться в гуще событий и собирать материал для «Дейли Баджет».

– Кимберли, – повторил Рейс и, похоже, расстроился. – Там нечего смотреть, все закрыто.

– Вы же знаете женщин, – неопределенно произнес я.

Рейс покачал головой и ушел. Я, судя по всему, дал ему обильную пищу для размышлений.

Едва он удалился, как ко мне опять пришел чиновник, тот же самый.

– Я надеюсь, вы меня извините за беспокойство, сэр Юстас? Мне хочется задать вам еще пару вопросов.

– Ну, конечно, мой дорогой друг! – радостно воскликнул я. – Пожалуйста, спрашивайте!

– Это касается вашего секретаря…

– Я о нем ничего не знаю, – поспешно перебил я. – Он навязался мне в секретари еще в Лондоне, а потом украл ценные бумагу, за что меня должны распять! Украл и исчез, как сквозь землю провалился. Это случилось еще в Кейптауне… Да, действительно, я находился в Фолзе тогда же, когда и он, но я был в отеле, а он на острове. И уверяю вас, за все время моего пребывания там я его не видел!

Я остановился, переводя дыхание.

– Вы меня не поняли, – сказал чиновник. – Я спрашиваю о другом секретаре.

– О ком? О Пейджете? – воскликнул я, страшно изумившись. – Он служит у меня вот уже восемь лет… Это крайне порядочный человек.

Мой собеседник улыбнулся.

– Мы все еще не понимаем друг друга. Я имею в виду женщину.

– Мисс Петтигрю? – ахнул я.

– Да. Наши люди только что видели, как она выходила из сувенирной лавки Аграсато.

– Боже мой! – перебил я чиновника. – Я сам туда заглядывал сегодня днем. Может, это вы меня видели?

Но, похоже, самые невинные фразы могут вызвать подозрения у йоханнесбургских чиновников.

– А… но она-то заходила туда не раз и при довольно-таки скользких обстоятельствах. Скажу вам по секрету, сэр Юстас, мы предполагаем, что тайная организация, стоящая за бунтовщиками, устроила в этом магазинчике свою явку. А посему я очень хотел бы расспросить вас о секретарше. Где и как вы ее наняли?

– Мне порекомендовало ее ваше правительство, – холодно ответил я.

Он чуть не упал.

30

Анна продолжает свой рассказ

Едва добравшись до Кимберли, я послала телеграмму Сюзанне. Она тут же примчалась, забросав меня по дороге телеграммами. Я была потрясена: оказывается, Сюзанна действительно ко мне привязана… а я-то думала, что это так, минутный каприз… Но она совершенно искренне бросилась мне на шею и разрыдалась.

Когда мы немножко успокоились, я присела на кровать и рассказала ей, что со мной случилось, от первого и до последнего момента.

– Ты всегда подозревала полковника Рейса, – задумчиво произнесла Сюзанна после того, как я умолкла. – А я – нет, вплоть до той ночи, когда ты исчезла. Он мне ужасно нравился, и я думала, он станет тебе прекрасным мужем. Ах, милая Анна… только не сердись, но с чего ты взяла, что твой молодой человек говорит правду? Ты веришь каждому его слову.

– Разумеется! – возмущенно воскликнула я.

– Но чем он тебя так притягивает? По мне – так в нем ничего нет, кроме этакой дерзкой красоты и замашек героя-любовника каменного века.

В течение нескольких минут я изливала на Сюзанну свой гнев. А закончила вот как:

– Только потому, что ты спокойно живешь со своим мужем, потихоньку толстеешь, тебе плевать на настоящую любовь!

– Ой, и вовсе я не толстею, Анна! Я так беспокоилась о тебе, что от меня остались кожа да кости.

– Ничего, вид у тебя вполне откормленный, – холодно заметила я. – Ты, по-моему, поправилась на несколько килограммов.

– И не так уж я спокойно живу со своим мужем, – печально продолжала Сюзанна. – Я получала жуткие телеграммы от Кларенса, он приказывал мне немедленно отправляться домой. На последнюю «молнию» я решила не отвечать и теперь уже две недели не имею от него известий.

Боюсь, я не восприняла всерьез семейные неурядицы подруги. Когда ей приспичит, она сумеет подкатиться к Кларенсу. Поэтому я перевела разговор на алмазы.

Сюзанна посмотрела на меня с опаской.

– Понимаешь, Анна, как только я заподозрила полковника Рейса, мне стало очень боязно за камни. Я хотела остаться в Фолзе, думала: вдруг он держит тебя где-то неподалеку, но не знала, как поступить с алмазами. Хранить их у себя я боялась…

Сюзанна с тревогой оглянулась, словно опасаясь, что у стен есть уши, а потом горячо зашептала, склонившись ко мне.

– Превосходная мысль, – одобрила я. – Вернее, тогда была превосходной. Теперь-то это довольно неудобно. А что сделал с коробками сэр Юстас?

– Большие отправили в Кейптаун. Пейджет связался со мной, пока я еще была в Фолзе, и прислал расписку о том, что получил их на хранение. Он уезжает из Кейптауна сегодня, с минуты на минуту, поедет к сэру Юстасу в Йоханнесбург.

– Так, – задумчиво протянула я, – а где маленькие коробки?

– У сэра Юстаса.

Я обмозговала последнее сообщение.

– Ладно, это не очень удобно, но вполне надежно. Пока лучше оставить все как есть.

Сюзанна взглянула на меня с легкой усмешкой.

– Ты не любишь сидеть сложа руки, да, Анна?

– Не очень, – честно призналась я.

Но единственное, чем я могла теперь заняться, это достать расписание поездов и посмотреть, когда Гай Пейджет будет проезжать через Кимберли. Выяснилось, что его поезд прибывает завтра к вечеру, в семнадцать сорок, а отбывает в шесть. Мне хотелось увидеть Пейджета как можно скорее, и я решила, что надо это сделать не откладывая.

Положение в Рэнде становилось угрожающим, вполне возможно, второй такой случай не представится.

Скрасила мне тот день только телеграмма из Йоханнесбурга, с виду вполне невинная.

«Добрался благополучно тчк все нормально тчк Эрик здесь Юстас тоже Гая нет тчк Энди Оставайся прежнем месте тчк Энди».

Эриком мы решили называть Рейса. Я выбрала это имя, потому что терпеть его не могу. До встречи с Пейджетом мне было абсолютно нечего делать. Сюзанна отправила своему далекому Кларенсу длинную ласковую телеграмму. Думая о нем, она разнежничалась. По-моему (хотя, конечно, не так, как мы с Гарри), она любит Кларенса.

– Как бы мне хотелось, чтобы он сейчас очутился здесь! – всхлипнула Сюзанна. – Я так долго его не видела!

– Намажься кремом, – посоветовала я.

Сюзанна слегка намазала кончик своего очаровательного носика.

– И крем у меня тоже скоро кончится! Такой только в Париже можно купить! – вздохнула она. – Ах, Париж!

– Да, Сюзанна, – усмехнулась я. – Скоро же тебе надоели приключения и Южная Африка!

– И от какой-нибудь миленькой шляпки я бы не отказалась! – томно сообщила Сюзанна. – Можно я пойду с тобой на встречу с Пейджетом?

– Нет, лучше я одна. Ему труднее будет говорить, если мы явимся вдвоем.

И вот на следующий день я, стоя в дверях гостиницы, долго боролась с упрямым зонтиком от солнца: он ни за что не хотел раскрываться. А Сюзанна спокойненько валялась в номере с книжкой в руках и корзиной с фруктами возле постели.

Если верить гостиничному портье, то поезда вели себя хорошо и могли прийти почти вовремя. Однако портье очень сомневался, что поезду удастся прорваться в Йоханнесбург. «Железная дорога взорвана», – торжественно заверил он меня. Очень радужная перспектива!

Поезд опоздал на десять минут. Пассажиры высыпали на платформу и засновали туда-сюда… Я легко отыскала Пейджета и радостно с ним поздоровалась. Как обычно, он нервно вздрогнул при виде меня… на сей раз даже слишком заметно.

– Боже правый, мисс Беддингфелд! Я думал, вы исчезли…

– Исчезла, но опять появилась, – ликующе сообщила я. – А как вы поживаете, мистер Пейджет?

– Очень хорошо, спасибо… С нетерпеньем жду, когда мы с сэром Юстасом снова приступим к работе.

– Мистер Пейджет, – сказала я, – мне хотелось бы вас кое о чем расспросить. Надеюсь, вы не обидитесь. Понимаете, от вашего ответа зависит очень многое. Вы даже не подозреваете сколько. Я хочу знать, что вы делали восьмого января этого года в Марлоу.

Он дернулся.

– Право же, мисс Беддингфелд! Я… честное слово…

– Вы ведь были там, не так ли?

– Я… да… у меня были свои причины.

– Позвольте поинтересоваться: какие?

– Неужели сэр Юстас вам еще не рассказал?

– Сэр Юстас? Он разве в курсе?

– Я почти уверен. Я надеялся, что он меня не узнал, но по его намекам я думаю, что надежды нет. Как бы там ни было, я намерен рассказать ему все начистоту и повиниться. Он своеобразный человек, мисс Беддингфелд. Человек с каким-то ненормальным чувством юмора. Похоже, ему нравится играть со мной в кошки-мышки. Я думаю, он давно все знает. Может быть, даже много лет.

Мне хотелось верить, что рано или поздно я пойму, о чем говорит Пейджет. А он торопливо продолжал:

– Джентльмену, занимающему такое положение, как сэр Юстас, трудно влезть в мою шкуру. Я признаю свою вину, но ведь это такой безобидный обман! Лучше бы он сразу вывел меня на чистую воду, а не потешался бы исподтишка…

Раздался паровозный гудок, народ поспешил обратно в вагоны.

– Да-да, мистер Пейджет, – я вклинилась в его монолог, – вы совершенно правильно все говорите про сэра Юстаса. Но зачем вы поехали в Марлоу?

– Я был не прав, но в тех обстоятельствах… в тех обстоятельствах мне казалось, это естественно…

– В каких обстоятельствах? – отчаянно возопила я.

Похоже, тут до Пейджета впервые дошло, что я задаю ему вопрос. Он с трудом оторвался от самооправданий вкупе с рассуждениями о странностях сэра Юстаса и переключился на меня.

– Извините, мисс Беддингфелд, но я не вижу, какое вы к этому имеете отношение.

Он уже поднялся в вагон и говорил, склонившись ко мне, глядя на меня сверху вниз. Я была в отчаянии. Что ты будешь делать с таким типом?

– Ну, конечно, если это так ужасно, что вы стыдитесь мне сказать… – язвительно начала я.

И тут вдруг попала в точку! Пейджет напрягся и покраснел.

– Ужасно? Стыжусь? Я вас не понимаю.

– Тогда скажите!

В трех коротких фразах он поведал мне все. Наконец-то я узнала секрет Пейджета! Но это оказалось совсем не то, что я ожидала услышать.

Я медленно побрела назад в гостиницу. Там мне передали телеграмму. Я вскрыла конверт. В телеграмме мне были даны четкие, исчерпывающие инструкции ехать в Йоханнесбург. Вернее, выйти, не доезжая одной остановки до Йоханнесбурга, где меня встретит машина. Внизу стояла подпись Гарри.

Я села в кресло и предалась серьезным раздумьям.

31

Из дневника сэра Юстаса Педлера

Йоханнесбург 7 марта

Приехал Пейджет. Он, конечно, насмерть перепуган. Тут же предложил мне отправиться в Преторию. Когда я ласково, но твердо заявил, что мы останемся здесь, бедняга кинулся в другую крайность, начал сетовать, что у него нет ружья, и вспоминать о каком-то мосте, который он якобы охранял во время Второй мировой войны. Наверное, он имел в виду железнодорожный мост в каком-нибудь захолустье типа Литтл-Паддекомба.

Я не стал его долго слушать и велел распаковать большую печатную машинку. У меня теплилась надежда, что он на какое-то время от меня отстанет, потому что машинка наверняка сломана (она то и дело ломается) и Пейджету придется искать, где бы ее починить. Но я забыл о привычке Пейджета бежать впереди паровоза.

– Все ящики уже распакованы, сэр Юстас. Печатная машинка в превосходном состоянии.

– Что значит «все ящики»?

– Два маленьких я тоже распаковал.

– Зачем же вы так усердствуете, Пейджет? Маленькие ящики совершенно ни при чем. Они принадлежат миссис Блер.

Пейджет пригорюнился. Он терпеть не может ошибаться.

– Будьте любезны аккуратно упаковать их еще раз, – продолжал я. – Потом пойдите прогуляться. Вполне вероятно, что завтра Йоханнесбург будет лежать в руинах. Так что это, быть может, ваш последний шанс.

Я подумал, что таким образом избавлюсь от него хотя бы на утро.

– Мне хотелось бы поговорить с вами на досуге, сэр Юстас.

– У меня сейчас нет досуга, – торопливо возразил я. – У меня каждая минута на счету!

Пейджет собрался ретироваться.

– Кстати, – спросил я, когда он уже подходил к дверям, – что там у миссис Блер в ящиках?

– Меховые накидки и вроде бы шляпы, тоже из меха.

– Понятно, – кивнул я. – Она их еще в поезде купила. Это действительно шляпы, хотя неудивительно, что вы их не узнали. По-моему, одну из них она собирается носить в Эскоте. А что там еще было?

– Фотопленки и корзинки… очень много корзинок.

– Еще бы! – ободряюще кивнул я. – Миссис Блер ничего не покупает в малых количествах, всегда минимум дюжину.

– Больше, кажется, ничего не было, сэр Юстас, только немного безделушек, вуаль и старые перчатки.

– Если бы вы не уродились идиотом, Пейджет, вы бы сразу сообразили, что это не мои вещи.

– Да, но я подумал, что, может, частично они принадлежат мисс Петтигрю.

– Ах, хорошо, что вы напомнили. С какой стати вы подобрали мне в секретари столь подозрительную личность?

Я рассказал ему о допросе, который мне учинил чиновник. И тут же раскаялся, заметив в глазах Пейджета знакомый блеск. Я поспешно попытался перевести разговор в другое русло, но было поздно. Пейджет вышел на тропу войны.

Он принялся терзать меня бессмысленной историей, произошедшей на «Килмордене». В ней шла речь о каком-то пари и фотопленке. Некий стюард, дескать, бросил ее глухой полночью в иллюминатор. Я терпеть не могу дурацких развлечений и прямо за-явил об этом Пейджету. Тогда он начал все сначала. Рассказывает он просто отвратительно. Я долго вообще не мог понять, что к чему.

Затем мы увиделись во время ленча. Пейджет явился, дрожа от возбуждения, как ищейка, взявшая след. Ненавижу ищеек! А волновался Пейджет потому, что видел Рейберна.

– Что-что? – удивленно воскликнул я.

Да, он видел, как Рейберн переходил улицу. Пейджет двинулся за ним.

– Как вы думаете, с кем Рейберн заговорил, остановившись? – спросил меня Пейджет. – С мисс Петтигрю!

– Что?

– Да, сэр Юстас. И это не все! Я навел о ней справки.

– Погодите немного. Вы еще не досказали про Рейберна.

– Он и мисс Петтигрю зашли в сувенирную лавку на углу…

У меня вырвалось непроизвольное восклицание. Пейджет замер и вопросительно поднял брови.

– Ничего, – сказал я. – Продолжайте.

– Я очень долго ждал на улице, но они не появились. Тогда я сам вошел и… сэр Юстас, там никого не было! Наверно, в лавке есть запасной выход.

Я внимательно поглядел на своего секретаря.

– Как я уже говорил, вернувшись в отель, я навел справки о мисс Петтигрю. – Пейджет понизил голос и тяжело задышал, как он обычно делает, желая открыть секрет. – Сэр Юстас, вчера ночью из ее комнаты выходил мужчина!

Я усмехнулся и пробормотал:

– Надо же, а мне она казалась такой респектабельной дамой!

Пейджет не обратил внимания на мои слова и принялся рассказывать дальше:

– Я вошел в ее комнату и произвел там обыск. И знаете, что обнаружил?

Я покачал головой.

– Вот что!

Пейджет показал безопасную бритву и крем для бритья.

– Спрашивается: зачем это женщине?

Думаю, Пейджет никогда не читал рекламных объявлений в дамских журналах. Но я-то читал! Не желая вдаваться с ним в спор, я все же не счел наличие бритвы неопровержимым доказательством мужского пола мисс Петтигрю. У Пейджета безнадежно устаревшие взгляды. Я бы не удивился, если бы он в подтверждение своей гипотезы продемонстрировал мне сигаретницу. Однако даже Пейджет не на все способен.

– Я вижу, что не убедил вас, сэр Юстас. Ну а как вы к ЭТОМУ отнесетесь?

Я внимательно посмотрел на предмет, которым он торжествующе махал перед моим носом.

– Похоже на волосы, – брезгливо пробормотал я.

– А это и есть волосы! По-моему, их называют «шиньон».

– Действительно, – кивнул я.

– Теперь вы согласны, что Петтигрю – это мужчина, прикидывающийся женщиной?

– Пожалуй, мой дорогой Пейджет, вы правы. Я мог бы и сам сообразить, посмотрев на ее ноги.

– Значит, с этим все ясно. А теперь, сэр Юстас, я хочу поговорить с вами по личному вопросу. Ваши намеки и постоянные напоминания о моей поездке во Флоренцию, безусловно, свидетельствуют о том, что вы меня вывели на чистую воду.

Боже мой, наконец-то я узнаю тайну, выясню, что делал Пейджет во Флоренции!

– Расскажите мне правду, друг мой, – ласково молвил я. – Так будет лучше, поверьте.

– Спасибо, сэр Юстас.

– История связана с ее мужем, да? До чего же противные типы эти мужья! Всегда являются в самый неподходящий момент.

– Я… не понимаю вас, сэр Юстас. О каком муже вы говорите?

– О муже той дамы.

– Какой дамы?

– Господи боже мой, Пейджет!.. Той дамы, которую вы повстречали во Флоренции. Должна же быть какая-то дама! Только, пожалуйста, не говорите, что вы просто ограбили церковь или воткнули нож в спину итальяшке, потому что вам не понравилась его физиономия.

– Я положительно отказываюсь вас понимать, сэр Юстас. Вы, наверное, шутите?

– Порой, когда у меня возникает такое желание, я могу проявить остроумие, но, право же, сейчас я вовсе не шучу.

– Поскольку вы считали, что я далеко, я надеялся, вы меня не узнали, сэр Юстас.

– Не узнал вас? Где?

– В Марлоу, сэр Юстас.

– В Марлоу? Но какого черта вы там делали?

– Я думал, вы уже поняли, что…

– Я понимаю все меньше и меньше. Пожалуйста, расскажите все по порядку. Значит, вы поехали во Флоренцию…

– Что ж, выходит, вам ничего не известно? И вы меня не узнали?

– Насколько я могу судить, вы сейчас очень глупо себя выдали. Выдали, струсив, потому что вас мучила совесть. Но если я услышу всю вашу историю, то, вероятно, смогу сказать больше. Давайте, наберите в грудь воздуха и начните сначала. Вы поехали во Флоренцию…

– Но я не ездил во Флоренцию! Вот в чем дело!

– Так, а куда вы тогда ездили?

– Домой, в Марлоу.

– Но зачем, какого дьявола вы потащились в Марлоу?

– Я хотел повидаться с женой. Она была в интересном положении, ждала…

– Ваша жена? Но я не знал, что вы женаты!

– Да, сэр Юстас, как раз об этом я вам и говорю. Я вас обманывал.

– А как долго вы женаты?

– Почти восемь лет. Я женился через полгода после того, как поступил к вам секретарем. Но мне не хотелось терять работу. Личный секретарь вообще-то не должен быть женат, вот я и скрыл это от вас.

– Вы меня поражаете, – сказал я. – А где она жила все эти годы?

– У нас небольшой домик на берегу реки в Марлоу, совсем неподалеку от Милл-Хауза. Мы живем там уже пять лет.

– Боже правый! – пробормотал я. – И дети есть?

– Четверо, сэр Юстас.

Я глядел на него в каком-то ступоре. Эх, дурак, ведь с самого начала было явно, что за таким человеком, как Пейджет, не может водиться тайных грешков! Его добропорядочность вечно мне как нож острый… Жена и четверо детей – вот он, тайный грешок Пейджета!

Я завороженно глядел на него, а потом спросил:

– Вы кому-нибудь еще рассказывали?

– Только мисс Беддингфелд. Она пришла на вокзал в Кимберли.

Я смотрел на него не отрываясь. Пейджет заелозил на стуле.

– Надеюсь, сэр Юстас, вы не слишком разгневаны?

– Мой дорогой друг, – сказал я, – должен вам заявить прямо и нелицеприятно, что вы натворили черт-те что!

Не на шутку разволновавшись, я вышел из гостиницы. И вдруг мной овладел непреодолимый соблазн: мне страшно захотелось войти в сувенирную лавку на углу улицы. Владелец лавчонки услужливо метнулся навстречу, потирая руки.

– Что желаем посмотреть? Меха, сувениры?

– Мне нужно что-нибудь необычное, – сказал я. – Особенное. Вы не покажете мне, что у вас есть?

– Может, пройдем в заднюю комнату? У нас там богатый ассортимент товаров.

И тут я совершил ошибку. Эх, а ведь я-то думал, что поступаю очень, очень умно, когда прошел вслед за хозяином лавки за колыхавшиеся портьеры!

32

Анна продолжает свой рассказ

Мне пришлось долго уламывать Сюзанну. Она спорила, умоляла, даже рыдала, пытаясь меня отговорить. Но в конце концов я настояла на своем. Она обещала четко выполнить все мои инструкции и со слезами на глазах посадила меня в поезд.

На следующее утро спозаранку я уже была на месте. Меня встретил коротышка-голландец с черной бородой. Я его никогда раньше не видела. Мы сели в ждавшую нас машину и поехали. Вдалеке что-то странно погромыхивало, я спросила, в чем дело.

– Ружья, – лаконично ответил он.

Ах вот как! Значит, в Йоханнесбурге мятеж?!

Я догадывалась, что мы пробираемся на окраину города. Машина петляла по закоулкам, несколько раз пускалась в объезд… перестрелка с каждой минутой становилась сильнее. Это было восхитительно! Наконец мы остановились перед какой-то развалюхой. Мальчишка-кафр открыл дверь. Мой провожатый жестами пригласил меня внутрь. Я вошла в темный квадратный холл и нерешительно замерла. Провожатый распахнул передо мной дверь.

– Тут к Гарри Рейберну явилась юная леди, – сказал он и расхохотался.

После столь галантного объявления я вошла в комнату. Мебели в ней было кот наплакал, а в воздухе стоял запах дешевых сигар. За столом сидел человек и что-то писал. Взглянув на меня, он удивленно поднял брови.

– Боже мой, кого я вижу… Мисс Беддингфелд?

– Простите, но у меня что-то со зрением, – сказала я. – Никак не пойму, кто передо мной: мистер Чичестер или мисс Петтигрю? Какое поразительное сходство!..

– Оба персонажа объявлены временно несуществующими. Сутана и женское платье пока что хранятся в шкафу. Может быть, вы присядете?

Я села и спокойно заметила:

– Сдается мне, что я пришла не по адресу.

– Боюсь, что да, мисс Беддингфелд. Ай-ай-ай, как же вас угораздило во второй раз попасться в одну и ту же ловушку?

– Да, это не очень умно с моей стороны, – вяло признала я.

Видимо, мое поведение его удивило.

– Похоже, вы не больно-то расстроены, – сухо заметил он.

– А разве мой героизм что-нибудь изменил бы? – спросила я.

– Ну, разумеется, нет.

– Моя прабабушка Джейн всегда говорила, что настоящая леди ничему не удивляется и не расстраивается, – томно пробормотала я. – А я стараюсь жить по ее заветам.

На лице мистера Чичестера-Петтигрю явственно читалось, что он обо мне думает. Ознакомившись с его мнением, я поспешила великодушно добавить:

– Вы потрясающе гримируетесь. В вашу бытность мисс Петтигрю у меня ни разу не закралось подозрения… даже когда вы в шоке сломали карандаш, увидев, как я вхожу в купе.

Он забарабанил по столу карандашом, который держал в руке.

– Все это прекрасно, мисс Беддингфелд, но давайте перейдем к делу. Надеюсь, вы догадываетесь, зачем понадобились нам?

– Извините, – сказала я, – но я привыкла обсуждать деловые вопросы исключительно с высшим начальством.

Не помню, где я вычитала эту фразу, и она мне понравилась. На мистера Чичестера-Петтигрю мое заявление произвело ошеломляющее впечатление. Он разинул рот, а когда собрался его закрыть, я беднягу добила:

– Так считал мой прадедушка Джордж, муж прабабушки Джейн. Он еще делал шишечки для металлических кроватей…

Я думаю, Чичестер-Петтигрю никогда в жизни не терял самообладания. Но тут он взорвался:

– По-моему, будет разумнее, если вы сбавите тон, милая девушка!

Я оставила его восклицание без ответа и… зевнула… Вежливо так, деликатно, давая понять, что мне чертовски скучно.

– Какого дьявола?! – завопил Чичестер-Петтигрю.

– Уверяю вас, кричать на меня бессмысленно. Мы только потеряем время. Я не намерена вести переговоры с мелкой сошкой. Так что лучше поберегите нервы и отведите меня прямо к сэру Юстасу Педлеру.

– К кому?..

От изумления он потерял дар речи.

– Да, – кивнула я, – к сэру Юстасу Педлеру.

– Я… я… простите, пожалуйста…

Чичестер-Петтигрю выскочил из комнаты, словно кролик. Воспользовавшись его уходом, я раскрыла сумочку и тщательно напудрила нос. Затем поправила шляпку и стала терпеливо дожидаться возвращения моего врага.

Когда он вернулся, вид у него был более корректный.

– Будьте любезны, пройдите сюда, мисс Беддингфелд.

Я пошла за ним по лестнице. Он постучался, в ответ раздалось поспешное: «Да-да!» Чичестер-Петтигрю открыл дверь и пригласил меня пройти в комнату.

Сэр Юстас Педлер вскочил на ноги с радушной улыбкой.

– Чудесно, чудесно, мисс Анна! – Он тепло пожал мне руку. – Счастлив увидеть вас. Проходите, садитесь. Вы не устали с дороги? Хорошо, что не устали.

Он сел напротив, все так же сияя. Я была ошарашена. Он держался так естественно!

– Вы совершенно правильно поступили, потребовав свидания со мной, – продолжал сэр Юстас. – Минкс – идиот. Он хороший актер, но дурак. Минкс – это человек, который встретил вас внизу.

– Ах вот как… – пробормотала я.

– Ну а теперь, – радостно предложил сэр Юстас, – перейдем к делу! Вы давно знаете, что я – Полковник?

– С той самой минуты, когда Пейджет сказал, что видел вас в Марлоу, а вы должны были быть в Каннах.

Сэр Юстас огорченно кивнул.

– Да, я сказал болвану, что он испортил мне все на свете. Он, конечно, не понял. Еще бы! Он зациклился на том, что я его узнал. И ему ни разу не пришло в голову спросить: а сам-то я что там делал? Да, не повезло мне, крупно не повезло. Я так все тщательно рассчитал, отправил Пейджета во Флоренцию, сказал в отеле, что на пару дней съезжу в Ниццу. Когда преступление обнаружили, я уже вернулся в Канны, и никто понятия не имел, что я покидал Ривьеру.

Все это сэр Юстас сообщил мне совершенно спокойно и непринужденно. Я даже ущипнула себя, желая убедиться в реальности происходящего, в том, что человек, сидящий напротив, закоренелый преступник по кличке Полковник. Я задумалась, пытаясь восстановить истинный ход событий.

– Значит, это вы пытались сбросить меня в ту ночь с «Килмордена»? Вы, а не Пейджет, крались за мной по палубе?

Он пожал плечами:

– Прошу прошения, милое дитя, но то действительно был я. Вы мне всегда нравились, но вы все время лезли не в свое дело. Я не мог позволить девчонке нарушить мои планы!

– Да, ваш план в Фолзе был очень умен, – сказала я, стараясь говорить бесстрастно. – Я была готова чем угодно поклясться, что вы сидели в тот вечер в своем номере. Впредь буду знать, что верить можно только своим глазам.

– Да, Минксу потрясающе удалась роль мисс Петтигрю. Кроме того, он неплохо умеет копировать мой голос.

– Мне хотелось бы вас кое о чем спросить…

– Пожалуйста!

– Как вы заставили Пейджета порекомендовать вам мисс Петтигрю?

– Очень просто! Столкнувшись с Пейджетом в дверях какой-то конторы… не помню какой… она сказала, что я звонил… якобы мне спешно нужна секретарша и правительство командировало ее. Пейджет проглотил все это за милую душу.

– Вы очень откровенны, – сказала я, пристально глядя на него.

– А у меня нет абсолютно никакого резона лукавить.

Его тон мне не понравился. Поэтому я поторопилась истолковать слова сэра Юстаса по-своему:

– Вы верите в успех восстания? Ваши корабли сожжены.

– Ай-ай-ай, такой умной девушке не пристало говорить глупости. Дитя мое, я не верю в успех восстания. Думаю, через пару деньков все с позором закончится.

– Неужели вы потерпите поражение? – ехидно спросила я.

– Вы, как все женщины, понятия не имеете о бизнесе. Я поставляю оружие и взрывчатку. Разумеется, за солидное вознаграждение. Мне хотелось еще больше накалить обстановку и замазать кое-кого окончательно и бесповоротно. Я в этом полностью преуспел, а деньги предусмотрительно получил авансом. Я вообще разрабатывал данную операцию с особой тщательностью, потому что хотел после ее завершения уйти на покой. Что же до сожженных кораблей, о которых вы упоминали, то я, ей-богу, не понимаю, о чем речь. Я не вождь повстанцев или какой-нибудь другой проходимец, а известный политический деятель, прибывший сюда из Англии и имевший несчастье сунуть нос в подозрительную лавчонку, торгующую сувенирами, и увидеть кое-какие секреты… В результате бедняга был похищен! Завтра или послезавтра, смотря по обстоятельствам, меня найдут где-нибудь в плачевном состоянии, связанного, смертельно напуганного, умирающего с голоду.

– Так, – протянула я. – А что будет со мной?

– Вот именно, – мягко произнес сэр Юстас. – Что будет с вами? Я заманил вас сюда… не хочу вас расстраивать, но вы целиком в моей власти. Спрашивается: что же с вами делать? Проще всего и, добавлю, приятнее для меня было бы на вас жениться. Жены не могут обвинить мужей в суде, и я с удовольствием заведу себе молоденькую женушку, которая будет нежно сжимать мою руку и смотреть на меня ясными глазками… Ах, пожалуйста, не испепеляйте меня взглядом! Я вас боюсь. Очевидно, вам мой план не по вкусу, да?

– Да.

Сэр Юстас вздохнул.

– Жаль! Но я не варвар. Думаю, причина тривиальная. Вы любите другого? Так обычно пишут в романах.

– Да, я люблю другого.

– Я так и думал… Сперва мне казалось, что ваш избранник – длинноногий, напыщенный осел Рейс, но теперь я склоняюсь к мысли, что это юный герой, выудивший вас в ту ночь из ущелья. У женщин совсем нет вкуса. Разве эти двое могут со мной сравниться? Я гораздо умнее этих болванов. Но меня очень часто недооценивают.

Думаю, на сей счет он был прав. Я прекрасно понимала, что он за человек и на какие подлости способен, но прочувствовать это до конца не могла. Он убил женщину, не раз покушался и на мою жизнь, он был виновен во множестве других, неизвестных мне преступлений, и все же я не могла проникнуться праведным гневом. Он по-прежнему был для меня забавным, милым спутником. Я даже не очень его боялась, хотя прекрасно знала, что в случае необходимости он убьет меня не моргнув глазом. Я могу сравнить сэра Юстаса только с Джоном Сильвером у Стивенсона. Думаю, он сделан из того же теста.

– Ну, что поделаешь?! – сказал мой необыкновенный собеседник, откидываясь в кресле. – Жаль, что вам не по душе идея стать леди Педлер. В остальных вариантах приятного мало.

По спине у меня забегали противные мурашки. Конечно, я знала, что серьезно рискую, но игра стоила свеч. Однако получится ли все так, как я рассчитываю?

– Видите ли, – продолжал сэр Юстас, – я питаю к вам слабость. Поверьте, мне не хочется крайностей. Давайте так: вы расскажете мне все без утайки, с самого начала, и мы подумаем, как быть. Только учтите, без выдумок! Мне нужна чистая правда!

Высоко ценя его проницательность, я не собиралась совершать ошибок. Настало время говорить правду, истинную правду и ничего, кроме правды. Я чистосердечно рассказала ему все, вплоть до того момента, как Гарри спас меня в Фолзе. Когда мой рассказ был закончен, сэр Юстас одобрительно кивнул:

– Умница! Вы все честно рассказали. Впрочем, позвольте заметить, что в противном случае я быстренько вывел бы вас на чистую воду. Многие не поверили бы вашей истории, особенно ее началу, но я верю. Вы вполне способны были ввязаться в это практически без всяких оснований, по мгновенному наитию. Разумеется, вам чертовски повезло, но рано или поздно любитель напарывается на профессионала, и результат предрешен. Я профессионал. Я начал заниматься подобными вещами на заре своей юности. По моему убеждению, все средства были хороши, лишь бы побыстрее разбогатеть. У меня всегда хорошо работали мозги, я умел придумывать хитроумные планы и никогда не принимал непосредственного участи в их исполнении. Обязательно нанимать экспертов – таково было мое кредо. Всего один раз отступил я от своего правила, и это принесло мне массу неприятностей, но я не мог перепоручить ту работу кому-то другому. Надина слишком много знала. Я вообще-то человек легкий, добродушный и веселый, если мне не становятся поперек дороги. А Надина встала и вдобавок пыталась угрожать. Причем, как назло, в конце моей блистательной карьеры! Только убив ее и возвратив себе алмазы, я мог быть уверен в своей безопасности! И вдруг этот кретин Пейджет со своей женой и детьми! Хотя я сам виноват: мне показалось забавным нанять на работу человека с лицом отравителя эпохи Возрождения и абсолютно викторианскими взглядами. Вот вам мой наказ, дорогая Анна; никогда не идите на поводу у своего чувства юмора. У меня давным-давно появилось предчувствие, что от Пейджета надо избавляться, но бедняга вел себя так старательно и добросовестно, что, честное слово, я не мог найти предлога! Так что я решил: пусть будет как будет.

Однако мы отвлеклись от темы нашего разговора, – продолжал сэр Юстас. – Итак, вопрос состоит в следующем: что делать с вами? Вы рассказали все удивительно честно, но один момент остался в тени. Где сейчас алмазы?

– У Гарри Рейберна, – сказала я, пристально наблюдая за сэром Юстасом.

Ни один мускул на его лице не дрогнул, оно по-прежнему хранило выражение несколько ироничного добродушия.

– Гм-м… Я хочу заполучить эти алмазы.

– По-моему, у вас нет особых шансов, – сказала я.

– Вы думаете? А по-моему, есть. Мне неловко вас расстраивать, но если на днях где-нибудь в городе обнаружат ваш труп, это никого не удивит. Там, внизу, у меня есть человек, мастер своего дела. Так вот, вы – сообразительная девочка. Я предлагаю вам следующее: вы садитесь и пишете письмо Гарри Рейберну, приказывая явиться сюда с алмазами.

– Ни за что!

– Не перебивайте старших. Я хочу заключить с вами сделку: алмазы в обмен на вашу жизнь. И не вздумайте мудрить, вы полностью в моей власти.

– А Гарри?

– Я слишком мягкосердечен, чтобы разлучать двух юных голубков. Он тоже обретет свободу… разумеется, при условии, что вы не будете больше соваться в мои дела.

– А где гарантия, что вы выполните свое обещание?

– Гарантии никакой, моя милая девочка. Вам придется довериться мне и надеяться на лучшее. Но, конечно, если у вас сегодня героическое настроение и вы предпочтете аннигиляцию – тогда другое дело!

Именно этого я и добивалась. Я специально сдерживалась, торговалась и наконец якобы под давлением уступила. Сэр Юстас продиктовал мне письмо:

«Дорогой Гарри!

Мне кажется, у нас появился шанс доказать твою полную невиновность. Пожалуйста, точно выполни все мои указания. Пойди в сувенирную лавку Аграсато. Спроси что-нибудь «необычное», «для особого случая». Хозяин пригласит тебя пройти в дальнюю комнату. Иди с ним. Там ты увидишь человека, который приведет тебя ко мне. Сделай все так, как он скажет. Не волнуйся и принеси с собой алмазы. Никому ничего не рассказывай».

Сэр Юстас выдержал паузу.

– Остальное я доверяю вашему воображению. Но учтите, без глупостей!

– Вполне хватит слов «Твоя навеки. Анна», – заметила я и написала последнюю фразу.

Сэр Юстас протянул руку и пробежал глазами письмо.

– Вроде бы все нормально. Теперь адрес.

Я продиктовала адрес маленького магазинчика, куда приходили письма и телеграммы до востребования.

Сэр Юстас позвонил в колокольчик, лежавший на столе. На звонок явился Чичестер, он же Петтигрю, он же Минкс.

– Отправьте это письмо немедленно нашим обычным способом.

– Хорошо, Полковник.

Минкс взглянул на имя адресата. Сэр Юстас следил за ним пронзительным взором.

– По-моему, это ваш дружок, да?

– Мой?

Бедняга был потрясен.

– Вчера вы имели с ним в Йоханнесбурге весьма продолжительную беседу.

– Он подошел и начал расспрашивать о вас и о полковнике Рейсе. Я ему наплел с три короба.

– Прекрасно, мой дорогой, прекрасно! – добродушно кивнул сэр Юстас. – Значит, я ошибался.

Когда Чичестер-Петтигрю выходил из комнаты, я обратила внимание на его лицо. Оно было мертвенно-бледным, как от смертельного ужаса. Едва он удалился, сэр Юстас взял переговорную трубку, лежавшую у его локтя, и сказал:

– Это ты, Шварц? Не спускай глаз с Минкса. Он не смеет покидать дом без моего разрешения.

Положив трубку, сэр Юстас нахмурился и легонько забарабанил пальцами по столу.

– Можно мне вас кое о чем спросить? – сказала я через пару минут.

– Разумеется! Какие у вас крепкие нервы, Анна! Другая девушка на вашем месте хлюпала бы носом и заламывала руки, а вы еще чем-то интересуетесь.

– Почему вы взяли Гарри на работу, а не выдали его полиции?

– Да все из-за проклятых алмазов! Надина, маленькая чертовка, шантажировала меня вашим Гарри, угрожала, что, если я не заплачу ей сполна, она отошлет камни Гарри. Тогда я совершил еще одну ошибку – подумал, что она принесла драгоценности с собой в Марлоу. Но Надина оказалась умнее. Картон, ее муж, был к тому времени уже мертв, и я понятия не имел, где спрятаны алмазы. Потом мне удалось раздобыть копию телеграммы, которую Надина послала кому-то из пассажиров «Килмордена»: то ли Картону, то ли Рейберну (кому именно – я не знал). Оригинал ее попал к вам в руки, Анна. «Семнадцать – один – двадцать два», – гласила телеграмма. Я решил, что Надина договаривалась о свидании с Рейберном; его упорное стремление попасть на «Килморден» утвердило мои подозрения. Поэтому я притворился, что верю его вранью, и взял Рейберна с собой. На корабле я не спускал с него глаз и надеялся что-нибудь выяснить. Минкс тем временем попытался играть в одиночку и обскакать меня. Я быстро положил этому конец. Минкс образумился. Мне было немного неприятно, что не удалось заполучить семнадцатую каюту, и еще я беспокоился, потому что не мог раскусить вас. Действительно ли вы такая наивная девочка, какой кажетесь? Когда Рейберн отправился в ту ночь на свидание, Минксу было велено его перехватить. Но кретин, конечно же, не справился.

– А почему в телеграмме говорилось «семнадцать», а не «семьдесят один»?

– Я долго ломал над этим голову. Думаю, Картон дал текст телеграфисту, чтобы тот его переписал, и не потрудился перепечатать копию. Телеграфист совершил ту же ошибку, что и все мы, и решил, что правильно будет «17.1.22», а не «1.71.22». Я, правда, понятия не имею, как Минкс разнюхал про семнадцатую каюту. Наверно, его привел инстинкт.

– А фальшивая депеша генералу Сматсу каким образом появилась?

– Милая Анна, неужели, по-вашему, я мог спокойно примириться с тем, что мои планы будут расстроены, и не попытался бы их спасти? Когда мой секретарь, а в прошлом убийца, удрал, я без малейшего колебания подменил бланки. Никому и в голову не пришло подозревать бедного старика Педлера.

– Хм… А как насчет полковника Рейса?

– Да, с Рейсом вышла неприятность. Когда Пейджет сказал, что Рейс – сотрудник секретной службы, я занервничал. Мне вдруг вспомнилось, что во время войны он вертелся возле Надины, которая была тогда в Париже… и у меня возникло страшное подозрение, что на сей раз он выслеживает меня! Он все время лез ко мне, это настораживало. Рейс из тех сильных, молчаливых мужчин, что всегда держат камень за пазухой.

Раздался свист. Сэр Юстас поднял трубку, минуты две молча слушал, а потом произнес:

– Хорошо, я сейчас его приму. Дела, дела! – обратился он ко мне. – Мисс Анна, позвольте, я покажу вам ваши апартаменты.

Сэр Юстас отвел меня в убогую комнатушку, маленький кафр принес мой чемодан, и сэр Юстас удалился, не забыв на прощанье, как гостеприимный хозяин, сказать:

– Если вам что-нибудь понадобится – не стесняйтесь, просите!

На умывальнике стояло ведро с горячей водой. Я открыла чемодан, чтобы достать умывальные принадлежности, и с изумлением обнаружила в мешочке, где у меня хранилась губка, что-то твердое и очень знакомое. Развязав тесемку, я заглянула в мешочек.

К моему величайшему удивлению, там лежал маленький пистолет с перламутровой ручкой. Когда я выезжала из Кимберли, его там не было. Я осторожно осмотрела свою находку. Пистолет оказался заряжен.

Я держала его с приятным чувством. В таком доме, как этот, полезно иметь под рукой подобную вещь. Но современная одежда совсем не приспособлена для того, чтобы носить огнестрельное оружие. В конце концов я осторожно засунула пистолет за чулок. На ноге у меня образовалась как бы огромная опухоль, и я боялась, что в любой момент пистолет разрядится и прострелит мне ляжку, но больше его положить было некуда.

33

Сэр Юстас избавил меня от своего присутствия почти до вечера. Чай и ленч мне подали в комнату, и, подкрепившись, я чувствовала себя готовой к дальнейшей борьбе.

Сэр Юстас находился в комнате один. Он расхаживал взад и вперед, и я заметила в его глазах лихорадочный блеск. Сэр Юстас отчего-то ликовал. В его разговоре со мной появились новые интонации.

– У меня для вас новости. Ваш кавалер едет сюда. Он явится буквально через несколько минут. Однако умерьте свой пыл… Я хочу вам кое-что сказать. Сегодня утром вы попытались меня обмануть. Я предупреждал, что умнее будет не кривить душой, и до определенного момента вы меня слушались. Но потом уклонились от правды. Вы заставили меня поверить, что алмазы у Гарри Рейберна. Я не стал вас выводить на чистую воду сразу, потому что это соответствовало моим планам. Мне хотелось с вашей помощью заманить сюда Гарри Рейберна. Однако, моя дорогая Анна, с того момента, как я уехал из Фолза, алмазы находились у меня… Правда, обнаружилось это только вчера вечером.

– Так вы знаете? – ахнула я.

– Вероятно, вам небезынтересно будет услышать, что навел меня на эту мысль не кто иной, как Пейджет. Он битый час докучал мне, рассказывая бессмысленную и бесконечную историю про иллюминатор и фотопленку. Я живо вспомнил про недоверие, которое миссис Блер испытывала к полковнику Рейсу, про ее волнение и настойчивые просьбы позаботиться о ее сувенирах. Мой чудесный ревностный Пейджет раскрыл все ящики, так что перед уходом из отеля я просто переложил фотопленки к себе в карман. Они тут, в уголке. Скажу честно, я их не успел осмотреть, однако заметил, что один цилиндрик существенно отличается от остальных по весу, издает характерный звук, словно погремушка, и кроме того, его явно вскрывали. По-моему, все ясно, не правда ли? Так что вы оба в ловушке… Жаль, жаль, что вам пришлась не по вкусу идея стать леди Педлер.

Я не ответила, а лишь стояла и молча смотрела на него.

Внезапно на лестнице раздался топот ног, дверь распахнулась, и два человека ввели в комнату Гарри Рейберна. Сэр Юстас бросил на меня торжествующий взгляд.

– Все идет по плану, – ласково произнес он, – Любители, то есть вы, против профессионалов бессильны.

– Что все это значит? – хрипло вскричал Гарри.

– Это значит, что ты в моих сетях: так однажды сказал паук мухе, – весело отозвался сэр Юстас. – Мой дорогой Рейберн, вам необыкновенно повезло!

– Но ты же писала, что мне ничто не угрожает, Анна?!

– Не укоряйте ее, дружище. Она писала под мою диктовку, так что текст зависел не от нее. Конечно, разумнее было бы отказаться, но я вовремя ей этого не посоветовал. Вы выполнили инструкции, прошли через тайный ход, ведущий из задней комнаты, и оказались во вражеском логове!

Гарри посмотрел на меня. Я поняла его взгляд и пододвинулась поближе к сэру Юстасу.

– Да, – пробормотал сэр Юстас, – вам решительно не повезло. Это… дай бог памяти… наша третья встреча, так?

– Так, – сказал Гарри. – Третья. Оба предыдущих раза вы побеждали, но фортуна переменчива… или вы об этом никогда не слышали? Теперь настал мой черед… Анна, давай!

Я не заставила себя задать и, мгновенно вытащив пистолет, приставила его к виску сэра Юстаса. Мужчины, караулившие Гарри, кинулись было к боссу, но голос моего возлюбленного остановил их:

– Еще один шаг – и ваш хозяин умрет. Если они попытаются приблизиться, Анна, спускай курок не колеблясь.

– Будь уверен! – радостно ответила я. – Хотя боюсь, что эта штука выстрелит раньше.

Сэр Юстас, похоже, разделял мои страхи. Он дрожал, как желе на тарелке.

– Ни с места! – приказал он своим подручным, и они послушно замерли.

– Отправьте их в коридор, – сказал Гарри.

Сэр Юстас подчинился.

Громилы вышли, и Гарри закрыл дверь на задвижку.

– Теперь мы можем поговорить, – мрачно заявил он и, подойдя ко мне, взял пистолет.

Сэр Юстас облегченно вздохнул и отер лоб платком.

– До чего же вы меня напугали, – сказал он. – Боюсь, сердце не выдержит. Но, слава богу, теперь пистолет в надежных руках. Мисс Анна, по-моему, не специалист в этой области. Ну что ж, мой юный друг, теперь мы можем поговорить… Так вы, кажется, изволили выразиться? Должен признаться, что вы меня обскакали. Откуда, скажите на милость, взялся пистолет? Я обыскал чемодан сей юной особы, когда она прибыла в дом. Каким образом он попал к вам, Анна? Ведь минуту назад никакого оружия у вас не было!

– Было, – сказала я, – в чулке.

– Да, я все-таки мало знаю о женщинах. Следовало бы изучить их побольше, – грустно пробормотал сэр Юстас. – Интересно, Пейджет предусмотрел бы такой поворот событий?

Гарри ударил кулаком по столу.

– Не валяйте дурака! Если бы не ваши седины, я бы вышвырнул вас из окна. У-у, чертов мерзавец! Да какие там седины?! Я…

Он шагнул к сэру Юстасу, тот ловко юркнул за стол.

– Вы, юноши, теперь такие необузданные! – укоризненно произнес сэр Юстас. – Совсем не шевелите мозгами, надеетесь только на свои мускулы. Давайте поговорим спокойно. В данный момент вы взяли надо мной верх. Но долго это продолжаться не может. В доме полно моих людей. Вас же всего двое. Ваша победа – просто случайное везенье.

– Вы думаете?

В голосе Гарри прозвучала какая-то мрачная насмешка. Сэр Юстас насторожился.

– Вы так думаете? – повторил Гарри. – Присядьте-ка, сэр Юстас, и послушайте, что я вам скажу. На сей раз фортуна обернулась против вас. Для начала обратите внимание на это.

Гарри имел в виду шум внизу. До нас донеслись крики, проклятья, а затем звуки выстрелов. Сэр Юстас побледнел:

– Что это?

– Рейс со своими людьми. Ах да, вы, наверно, еще не знаете, сэр Юстас, о нашем с Анной уговоре насчет писем и телеграмм. В телеграммах я должен был подписываться «Энди», а в письмах перечеркивать союз «и». Анна знала, что ваша телеграмма ложная. Она пришла сюда по собственному почину, надеясь, что вы сами попадете в свою западню. Перед отъездом из Кимберли она послала две телеграммы: мне и Рейсу. После этого миссис Блер поддерживала с нами постоянную связь. Я получил письмо Анны, написанное под диктовку; именно этого я и ждал. Мы с Рейсом уже побеседовали о тайном ходе, ведущем из сувенирной лавки, и Рейсу удалось обнаружить его местонахождение.

Послышался вскрик, треск и громкий взрыв, от которого затряслись стены.

– Они обстреливают наш район. Я сейчас помогу тебе отсюда выбраться, Анна! – воскликнул Гарри.

Внезапно заполыхало пламя. Это загорелся дом напротив. Сэр Юстас вскочил с места и начал расхаживать взад и вперед по комнате. Гарри следил за врагом, наставив на него пистолет.

– Так что игра окончена, сэр Юстас. Вы сами любезно сообщили нам, где вас искать. Люди Рейса следили за тайным выходом из лавки, и, несмотря на все ваши предосторожности, им удалось проследовать за мной сюда.

Сэр Юстас резко обернулся.

– Очень умно. И очень правдоподобно. Но я вам еще не все сказал. Ладно, пусть моя игра проиграна. Но и ваша тоже! Вы никогда не сможете доказать, что я убил Надину. Да, я был в тот день в Марлоу, но больше никаких фактов у вас нет. Никто не в силах доказать, что я знал ту женщину, ваши же показания сработают против вас. Вы вор, не забывайте об этом. Вор! И есть еще кое-что, о чем вы, вероятно, не ведаете. Алмазы у меня! Вот они… фьють!

Сэр Юстас на удивление проворно нагнулся, вскинул руку и швырнул что-то в окно. Звякнуло разбитое стекло, и предмет, который выбросил сэр Юстас, исчез в языках огня, объявшего дом напротив.

– Пропала ваша последняя надежда доказать, что вы непричастны к преступлению в Кимберли. А теперь давайте поговорим. Я предлагаю вам сделку. Вы загнали меня в угол. Рейс найдет в этом доме все, что ему нужно. У меня один шанс спастись – убежать. Если я останусь тут, моя песенка спета. Но и вам, молодой человек, ничего хорошего не светит! В соседней комнате есть люк, ведущий на крышку. Всего пара минут – и я на свободе. У меня кое-что припасено на случай побега. Вы меня выпустите, дадите мне убежать, а я в обмен дам вам письменное признание в том, что я убил Надину.

– Да, Гарри! – воскликнула я. – Да, да, да!

Гарри сурово посмотрел на меня.

– Нет, Анна! Тысячу раз нет. Ты не знаешь, что говоришь.

– Нет, знаю! Это все решает.

– Да я не смогу посмотреть Рейсу в глаза! Конечно, глупо упускать свой шанс, но будь я проклят, если позволю верткой старой лисе убежать. Не упрашивай меня, Анна. Я так не поступлю.

Сэр Юстас усмехнулся. Он принял свое поражение абсолютно хладнокровно.

– Ну что ж, – заметил он. – Похоже, вы обрели хозяина, Анна. Но уверяю вас, честность и нравственность не всегда вознаграждаются.

Раздался треск разбиваемого в щепки дерева и топот ног, бегущих вверх по лестнице. Гарри отодвинул засов. Первым в комнату ворвался Рейс. Увидев меня, он просиял.

– Вы целы, Анна! А я боялся… – Он повернулся к сэру Юстасу: – Долго же я за вами гонялся, Педлер… Но наконец поймал!

– По-моему, вы все с ума посходили, – беззаботно улыбнулся Педлер. – Эти молодые люди угрожали мне пистолетом и обвиняли в каких-то жутких преступлениях. Я отказываюсь понимать, что происходит.

– Неужели? А происходит вот что: во-первых, мы обнаружили Полковника. Во-вторых, восьмого января этого года вы были не в Каннах, а в Марлоу. Когда ваше покорное орудие, мадам Надина, повернулось против вас, вы замыслили ее убрать… Наконец-то мы сможем привлечь вас к суду!

– Правда? А от кого вы получили все эти интересные сведения? От человека, которого разыскивает полиция? Да, его показания представляют огромную ценность…

– У нас есть и другие свидетели. Еще один человек знал, что Надина собиралась встретиться с вами в Милл-Хаузе.

Сэр Юстас удивленно поднял брови. Полковник Рейс взмахнул рукой. Артур Минкс, он же преподобный Эдвард Чичестер, он же мисс Петтигрю, выступил вперед. Он был бледен и нервничал, но говорил внятно:

– Я видел Надину в Париже вечером накануне ее отъезда в Англию. В то время я прикидывался русским князем. Она рассказала мне о цели своей поездки. Я ее предупредил, прекрасно сознавая, с кем она имеет дело, но Надина не послушалась моего совета. На столе у Надины лежала телеграмма. Я ее прочитал. А потом подумал: почему бы не попробовать самому заполучить эти алмазы? В Йоханнесбурге ко мне подошел мистер Рейберн. Он убедил меня перейти на его сторону.

Сэр Юстас посмотрел на Минкса и ничего не сказал, но Минкс заметно приуныл.

– Крысы всегда покидают тонущий корабль, – изрек сэр Юстас. – Но мне на крыс наплевать. Рано или поздно я уничтожу этих вредителей.

– А мне хотелось бы сказать вам еще вот что, сэр Юстас, – молвила я. – В баночке, которую вы швырнули в окно, не было никаких алмазов. Там лежала обыкновенная галька. А алмазы хранятся в совершенно безопасном месте. Между прочим, они в животе у большого жирафа. Сюзанна сделала в нем дырку, положила в нее камни, завернутые в шерстяную тряпочку, чтобы они не стучали, и заделала отверстие.

Сэр Юстас довольно долго смотрел на меня в упор. А потом ответил совсем в своем духе.

– Я всегда ненавидел эту зверюгу, – сказал он. – Чисто инстинктивно, наверное.

34

В ту ночь мы так и не смогли вернуться в Йоханнесбург. Обстрел был очень сильным, и я догадывалась, что мы отрезаны от центра. Видимо, окраинными районами завладели повстанцы.

Мы нашли себе прибежище на ферме, милях в двенадцати от Йоханнесбурга, прямо в саванне. Я падала от усталости. Все волнения и беспокойство последних двух дней навалились на меня, словно оползень. Я твердила себе, что тревоги позади, но сама в это не верила. Мы с Гарри вместе, и нас никто уже больше не разлучит. И все же я чувствовала, что между нами существует барьер… Воздвиг его Гарри, но почему – я не могла понять.

Сэра Юстаса увезли в противоположном направлении под надежной охраной. Уезжая, он беспечно помахал нам рукой.

Наутро я вышла на веранду и стала вглядываться в саванну, в ту сторону, где располагался Йоханнесбург. В бледных лучах утреннего солнца виднелись груды мусора, вдалеке громыхали ружья. Восстание еще не закончилось.

Жена фермера выглянула из двери и позвала меня завтракать. Я сразу полюбила эту добрую женщину, от которой веяло материнской заботой. «Гарри ушел на рассвете и еще не вернулся», – сообщила она. Мне опять стало не по себе. Что же за тень пролегла между нами?

После завтрака я уселась на веранде с книгой в руках, но читать не читала. Я была так поглощена своими мыслями, что даже не заметила, как полковник Рейс подъехал на лошади к дому и спешился. Я обратила на него внимание, лишь когда он сказал:

– Доброе утро, Анна!

– О! – зарделась я. – Это вы…

– Да. Можно присесть?

Он придвинул стул ко мне. С того дня в Матоппосе мы первый раз оказались наедине. Как всегда, Рейс меня завораживал и пугал.

– Какие новости? – спросила я.

– Сматс будет в Йоханнесбурге завтра. Я думаю, бунтовщики продержатся еще три дня, а потом восстание захлебнется. Но пока что борьба продолжается.

– Как бы мне хотелось, – сказала я, – чтобы убили только тех, кого нужно! Я хочу сказать, тех, кто заварил эту кашу, а не бедняг, которые имели несчастье жить там, где идет сражение.

Рейс кивнул.

– Я вас понимаю, Анна. Война несправедлива. Но у меня есть для вас известия.

– Да?

– Должен расписаться в своей некомпетентности. Педлеру удалось улизнуть.

– Что-о??

– Да. Никто не знает как. Его надежно заперли на ночь в комнате на верхнем этаже, на ферме, которую заняли войска, но к утру птичка улетела, и комната оказалась пуста.

Я втайне была довольна. Даже по сей день не могу избавиться от невольной симпатии к сэру Юстасу. Наверно, это нехорошо, но факт остается фактом. Я восхищаюсь Педлером. Он был, конечно, закоренелым преступником, но… очень милым! В жизни не встречала такого забавного собеседника.

Однако я, разумеется, скрывала свои эмоции. Полковник Рейс чувствовал себя виноватым. Ему хотелось, чтобы сэр Юстас предстал перед судом. А впрочем, если подумать, то в побеге сэра Юстаса не было ничего удивительного. В окрестностях Йоханнесбурга у него бесчисленное множество шпионов и агентов. Не знаю уж, что думал полковник Рейс, но я сильно сомневалась, что они отыщут Педлера. Он, наверно, прекрасно продумал путь к отступлению. Да он нам так прямо и сказал!

Я отреагировала, как полагается в подобной ситуации, но довольно вяло, и разговор иссяк. Потом полковник Рейс спросил про Гарри. Я сказала, что он ушел на рассвете и я его с утра не видела.

– Надеюсь, вы понимаете, Анна, что он полностью оправдан, остались лишь пустые формальности? Конечно, существует техническая сторона дела, но вина сэра Юстаса доказана. И вам теперь незачем скрываться.

Он сказал это отрывисто, не глядя в мою сторону.

– Я понимаю, – благодарно откликнулась я.

– И теперь Гарри незачем утаивать свое настоящее имя.

– Ну, конечно, незачем.

– А вы знаете его настоящее имя?

Вопрос меня удивил.

– Разумеется! Гарри Лукас.

Рейс не ответил, но почему-то его молчание показалось мне странным.

– Анна, вы помните, как тогда, по дороге из Матоппоса, я сказал, что теперь знаю, как поступить?

– Естественно, помню.

– Думаю, я с полным правом могу заявить, что я это сделал. С человека, которого вы любите, сняты подозрения.

– А вы это имели в виду?

– Разумеется.

Я опустила голову, стыдясь своей подозрительности. Рейс задумчиво продолжал:

– Когда я был совсем молодым, я влюбился в девушку, которая меня обманула. После этого я думал только о своей работе. Карьера значила для меня все… Потом я встретил вас, Анна… и остальное потеряло смысл. Но молодые тянутся к молодым… А у меня по-прежнему есть работа.

Я молчала. Наверно, нельзя по-настоящему любить двух мужчин одновременно, но так может порой казаться. Этот человек обладал огромным магнетизмом. Внезапно я подняла на Рейса глаза и мечтательно произнесла:

– Я думаю, вы очень далеко пойдете. Вас ждет головокружительная карьера. И станете великим человеком.

– Да, но я останусь одинок.

– Все, кто творят великие дела, одиноки.

– Вы так считаете?

– Я уверена.

Рейс взял меня за руку и тихо произнес:

– Я бы предпочел другое.

Тут из-за угла выехал на лошади Гарри. Полковник Рейс встал.

– Доброе утро… Лукас, – сказал он.

Гарри отчего-то покраснел до корней волос.

– Да! – радостно воскликнула я. – Теперь люди должны знать твое настоящее имя.

Но Гарри по-прежнему смотрел на полковника Рейса.

– Так вы знаете, сэр?! – наконец выдохнул он.

– Я никогда не забываю лиц. Я видел вас однажды… когда вы были мальчиком.

– О чем вы говорите? – удивленно переспросила я, попеременно глядя то на одного, то на другого.

Между ними шла молчаливая борьба. Наконец Рейс победил. Гарри отвернулся.

– Наверно, вы правы, сэр. Скажите ей мое настоящее имя.

– Анна, это не Гарри Лукас. Гарри Лукаса убили на войне. Перед вами Джон Гарольд Эрдсли.

35

С этими словами полковник Рейс повернулся и покинул нас. Я долго стояла, глядя ему вслед, и очнулась только, когда Гарри меня окликнул:

– Анна! Прости меня! Скажи, что ты меня прощаешь.

Он взял меня за руку, я как-то машинально вырвалась.

– Почему ты солгал?

– Я не знаю, как объяснить… Понимаешь, я боялся всего этого… Ну, магии богатства, его власти над людьми. Я хотел, чтобы ты любила меня таким, какой я есть… без прикрас и приманок.

– Значит, ты не доверял мне?

– Да, хотя это и не совсем так. Я озлобился, стал подозрительным, всегда искал в чужих поступках какой-то скрытый смысл… А твое отношение ко мне… оно было таким чудесным!

– Понимаю, – медленно произнесла я, припоминая историю, которую однажды рассказал мне Гарри. Теперь мне бросились в глаза кое-какие детали, которых я раньше не заметила: то, что Гарри не нуждался в деньгах, его желание ВЫКУПИТЬ у Надины алмазы, манера рассказывать о прошлом так, словно он был просто сторонним наблюдателем. Выходит, когда Гарри говорил «мой друг», он имел в виду Лукаса, а не Эрдсли? И значит, это Лукас, тихий, спокойный парень, так беззаветно любил Надину.

– Но как же тогда получилось, что ты взял имя Лукаса? – спросила я.

– Мы оба вели себя безрассудно, оба хотели умереть. Однажды ночью мы обменялись личными знаками – на счастье! На следующий день Лукаса убили… Снаряд разнес его в клочья.

Я содрогнулась.

– Но почему ты и сейчас мне ничего не сказал? Этим утром? Ты ведь уже не сомневался в моей любви!

– Анна, я боялся все испортить. Мне хотелось увезти тебя обратно на остров. Что хорошего в деньгах? Мы были счастливы на острове. Признаюсь тебе: я боюсь другой жизни… она меня однажды чуть было не сломила.

– А сэр Юстас знал, кто ты на самом деле?

– О да!

– А Картон?

– Нет. Как-то вечером, еще в Кимберли, он видел нас с Лукасом в компании Надины, но не знал, кто есть кто. Я назвался Лукасом, и он мне поверил, а Надину ввела в заблуждение его телеграмма. Она не боялась Лукаса. Он был тихим парнем, очень серьезным. Зато у меня характер дай боже. Узнай она, что я вдруг воскрес на мертвых, она бы сама умерла со страху.

– Гарри, а если бы полковник Рейс не открыл мне правды, что бы ты делал?

– Ничего. Ты бы по-прежнему считала меня Лукасом.

– А как же отцовские миллионы?

– Рейс мог взять их себе. Он в любом случае распорядился бы деньгами лучше меня… Но о чем ты задумалась, Анна? Ты так хмуришься…

– Знаешь, – медленно сказала я, – мне даже жалко, что полковник Рейс открыл твою тайну. Лучше бы он этого не знал.

– Нет. Он поступил правильно. Тебе все должно быть известно. – Гарри помолчал и вдруг выпалил: – Знаешь, Анна, я тебя ревную к Рейсу. Он тоже тебя любит, а ведь Рейс – человек гораздо более выдающийся, чем я.

Я засмеялась:

– Ну и дурачок же ты, Гарри! Ведь мне нужен ты, а все остальное не имеет значения.

Как только обстоятельства нам позволили, мы поспешили в Кейптаун. Там меня ждала Сюзанна, с которой мы опорожнили брюхо большого жирафа. После окончательного разгрома повстанцев полковник Рейс тоже приехал в Кейптаун. Он предложил нам переселиться в Мюзенберг, на большую виллу, некогда принадлежавшую сэру Лоренсу, и мы согласились.

Мы строили планы. Гарри и я вернемся в Англию вместе с Сюзанной и сыграем свадьбу в ее лондонском особняке. Подвенечное платье я выпишу из Парижа! Сюзанна предавалась этим мечтам с упоением. Я тоже. И все-таки будущее почему-то казалось мне немножко нереальным. Порой, сама не знаю отчего, у меня перехватывало горло, так что невозможно было дышать.

Это случилось в ночь перед отъездом. Я не могла уснуть. На душе было тяжело. Мне ужасно не хотелось покидать Африку. Будет ли все по-прежнему, когда я сюда вернусь? Повторится ли это когда-нибудь?

Тут я вздрогнула, потому что кто-то властно постучал в ставни. Я вскочила на ноги. На веранде стоял Гарри.

– Оденься и выйди, Анна. Я хочу с тобой поговорить.

Я набросила на себя первое, что попалось под руку, вышла на порог, и меня объяла ночная прохлада, бархатистая, ароматная, дышащая покоем. Гарри поманил меня, и мы отошли подальше от дома. Его лицо было бледным и решительным, глаза горели.

– Анна, помнишь, ты когда-то уверяла меня, будто бы женщины с удовольствием делают для своих любимых даже то, что им не нравится?

– Да, – кивнула я, не понимая, к чему он клонит.

Гарри сжал меня в объятиях.

– Анна, поехали со мной… сейчас… сегодня же ночью. Уедем в Родезию, обратно на остров. Я не могу вынести всего этого шутовства. Я не могу больше тебя ждать!

Я на секунду высвободилась из его объятий и шутливо прохныкала:

– А как же мой французский туалет?

Гарри и сегодня частенько не понимает, когда я говорю серьезно, а когда дразню его.

– К черту парижские тряпки! Какое мне до них дело? Мне гораздо интересней увидеть тебя без них. И я никуда не отпущу тебя, слышишь? Ты моя. Если ты уедешь, я могу тебя потерять. Я в тебе не уверен. Ты уйдешь со мной сегодня же ночью… И к черту всех остальных!

Гарри привлек меня к себе и поцеловал так, что я едва не задохнулась.

– Я больше не могу без тебя, Анна. Ей-богу! Ненавижу эти деньги. Пусть их забирает Рейс. Пойдем! Ну!

– А моя зубная щетка? – еще поупиралась я.

– Купишь новую. Я, конечно, сумасшедший, но, ради всего святого, пошли!

Он сорвался с места и как одержимый кинулся прочь.

Я двинулась за ним с покорностью женщины из племени баротси, которую я видела тогда в Фолзе. Только на голове у меня не было сковородки. Гарри шел так быстро, что я едва за ним поспевала.

Наконец я не выдержала и мягко спросила:

– Гарри, мы пойдем пешком до самой Родезии?

Гарри резко обернулся и, громко расхохотавшись, сгреб меня своими ручищами.

– Я безумен, любовь моя. И сам это знаю. Но я так люблю тебя, милая!

– Мы оба безумны. И вот что, Гарри… Ты меня не спросил, но я, честное слово, не приношу себя в жертву. Мне хотелось пойти с тобой, хотелось уехать!

36

С тех пор минуло два года. Мы и по сей день живем на острове. Передо мной на грубом деревянном столе лежит письмо от Сюзанны:

«Дорогие дети природы! Милые влюбленные лунатики!

Я вовсе не удивлена, отнюдь. Болтая с вами о Париже, я постоянно чувствовала, что это нереально, что в один прекрасный день вы вдруг растаете в голубой дали и поженитесь так, как полагается в старых добрых цыганских традициях. Но все-таки вы безумцы! Ваше решение отказаться от такого огромного состояния – полнейший абсурд. Полковник Рейс хотел вас переубедить, но я сказала, что время все расставит по местам. Полковник может выступать в качестве душеприказчика Гарри, но не более того. Ведь как бы там ни было, медовый месяц не может длиться вечно… Слава богу, ты сейчас далеко, Анна, и я могу спокойно высказать тебе свое мнение, не боясь, что ты набросишься на меня, словно дикая кошка. Рай в шалаше может продолжаться очень долго, но однажды ты вдруг начнешь мечтать о домах на Парк-Лейн, о роскошных мехах, парижских нарядах, самых больших автомобилях и детских колясках последней модели, о служанках-француженках и боннах-северянках. Начнешь-начнешь, поверь мне!

Однако пусть ваш медовый месяц длится как можно дольше, дорогие лунатики! И думайте иногда обо мне, а я буду мирно толстеть в уюте и комфорте.

Ваша любящая подруга Сюзанна Блер.

P.S. Посылаю вам свадебный презент: набор сковородок и паштет из гусиной печени, чтобы вы почаще вспоминали обо мне».

Есть и еще одно письмо, которое я изредка перечитываю. Оно пришло спустя довольно долгое время после первого вместе с увесистым пакетом. Прислали его откуда-то из Боливии.

«Моя дорогая Анна Беддингфелд!

Не могу устоять перед искушением написать Вам. Причем в основном потому, что уверен: Вы будете несказанно рады получить от меня весточку. Наш друг Рейс оказался глупее, чем он думал, не правда ли?

Я решил назначить Вас моим литературным душеприказчиком. А посему посылаю Вам мой дневник. Для Рейса и его шавок там нет ничего интересного, но Вас, полагаю, кое-что позабавит. Распоряжайтесь дневником по своему усмотрению. Я лично посоветовал бы Вам написать статью в «Дейли Баджет». У меня только одно условие: я должен выступать там в качестве главного героя.

К тому времени, как мое письмо дойдет до Вас, Вы уже будете не Анна Беддингфелд, а леди Эрдсли, королева Парк-Лейн. Должен признаться, я не таю на Вас зла. Конечно, в мои года начинать жизнь сначала нелегко, но, между нами, я предусмотрительно отложил кое-что на черный день. Теперь мои сбережения очень пригодились, и я потихоньку обрастаю новыми знакомствами. Кстати, если Вы когда-нибудь встретите нашего забавного приятеля Артура Минкса, скажите, что я его не забыл, хорошо? Его это неприятно поразит.

А в целом я веду себя как истинный христианин, прощающий все обиды. Я простил даже Пейджета. До меня дошел слух, что он или, вернее, миссис Пейджет недавно родила на свет шестого ребенка. Скоро Англия будет кишеть его отпрысками. Я послал малышу серебряную чашечку в подарок и написал открытку, в которой вызвался стать его крестным отцом. Так и вижу, как Пейджет без тени улыбки хватает чашку и письмецо и тащит их прямиком в Скотленд-Ярд!

Благословляю Вас, ясные глазки. Когда-нибудь Вы поймете, что совершили ошибку, отказавшись выйти за меня замуж.

Вечно Ваш Юстас Педлер».

Гарри клокотал от ярости. Тут мы с ним никогда не договоримся. Для него сэр Юстас – человек, который пытался убить меня и которого он винит в смерти своего друга. То, что сэр Юстас покушался на мою жизнь, всегда меня удивляло. Как-то не вписывается это в образ, если можно так выразиться. Я ведь уверена, что он относился ко мне очень хорошо.

Но тогда почему же сэр Юстас дважды пытался меня убрать? Гарри говорит, что он отъявленный негодяй, и считает это исчерпывающим объяснением. Сюзанна оказалась более проницательной. Она считает, что у сэра Юстаса проявился «комплекс страха». Сюзанна увлекается психоанализом. Она заявила, что вся жизнь сэра Юстаса подчинена стремлению жить спокойно и уютно. У него был очень развит инстинкт самосохранения. А после смерти Надины у сэра Юстаса в некотором смысле отказали тормоза. Его поступки не отражали реальных чувств по отношению ко мне. Просто он панически боялся за свою жизнь и безопасность. Думаю, Сюзанна права. Что же касается Надины, то она заслужила смерти. Мужчины способны на все, лишь бы разбогатеть, однако женщина не должна прикидываться влюбленной ради выгоды.

Я довольно легко могу простить сэра Юстаса, но никогда не прощу Надину! Никогда, никогда, никогда!

Недавно я распаковывала какие-то банки, завернутые в старые номера «Дейли Баджет», и натолкнулась на заголовок: «Человек в коричневом костюме». Каким это кажется теперь далеким! Я, конечно, давно расторгла контракт с «Дейли Баджет», раньше, чем они порвали со мной. Моя романтическая свадьба получила большую огласку.

А мой сынишка лежит на солнце и кусает себя за ногу. Вот уж кто воистину «человек в коричневом костюме»! Одежды на нем – минимум, что считается самым лучшим костюмом в Африке, а кожа словно шоколадка. Он все время копается в земле. Наверно, это у него от его отца. Он также обожает глину плейстоценового периода.

Когда малыш родился, Сюзанна прислала мне телеграмму:

«Поздравляю и люблю новоявленного жителя острова Лунатиков. Он долицефал или брахицефал?»

Этой выходки я Сюзанне спустить не могла и тоже послала ей телеграмму. Всего из одного слова. Мой ответ был четок и экономен:

«Брахицефал!»

ТАЙНА ЗАМКА ЧИМНИЗ

Глава 1

ЭНТОНИ КЕЙД ДАЕТ СОГЛАСИЕ

– Джентльмен Джо!

– Ба, да это никак старина Джимми Макграт!..

«Избранные туры Касла», представленные в данный момент семью унылыми особами женского пола и тремя истекающими по́том мужчинами, с явным интересом воззрились на встречу. По всей видимости, их мистер Кейд повстречал старого друга. Мистера Кейда обожали все – всех восхищала его стройная фигура, и загорелое лицо, и неподражаемая легкость, с которой он улаживал любые споры и приводил своих подопечных в хорошее расположение духа. А этот его друг… хм, он явно совсем другого склада. Почти такой же высокий, как мистер Кейд, но широкий в кости и совсем не красивый. Про таких, как он, обычно пишут в книжках, что они всегда держат салуны или что-то в этом роде. Но все равно любопытно. Да и потом, разве не для того люди ездят за границу, чтобы своими глазами увидать все те чудны́е вещи, о которых читали в книгах? А ведь до сих пор здесь, в Булавайо, было довольно скучно. Солнце жарило немилосердно, отель был плохой, да и пойти особенно некуда, только сиди и жди, когда настанет пора ехать в Матоппо. Счастье еще, что мистер Кейд предложил открытки с видами. Уж чего-чего, а открыток с видами здесь хватает.

Энтони Кейд и его друг отошли в сторону.

– Какого черта ты здесь делаешь, с этим бабьем? – спросил Макграт. – Гарем решил завести, что ли?

– Ну не с этими же, – ухмыльнулся Энтони. – Ты хоть разглядел их как следует?

– Да я-то разглядел. Думал, может, это ты ослеп, или еще что…

– С глазами у меня в порядке, и со всем остальным тоже. Просто это – «Избранные туры Касла». А я – сам Касл. Точнее, его здешнее воплощение.

– И что же тебя заставило пойти на такую работенку?

– Прискорбная нехватка наличности. Уж поверь мне, персональная склонность тут ни при чем.

Теперь ухмыльнулся Джимми.

– Пусть лошадь работает – так, кажется, ты любил говорить раньше?

Но Энтони проигнорировал это клеветническое утверждение.

– Ничего, что-нибудь подвернется, рано или поздно, – ответил он с энтузиазмом. – Что-нибудь всегда подворачивается.

Джимми хмыкнул.

– Если где-нибудь что-нибудь затевается, Энтони Кейд рано или поздно окажется в самой гуще, уж это я знаю наверняка, – сказал он. – Твоему чутью на скандалы любая ищейка позавидует; к тому же ты живуч как кошка. Так когда мы сможем поболтать?

Энтони вздохнул.

– Мне еще надо свезти этот курятник к могиле Родса[4].

– Вот это правильно, – одобрил Джимми. – Они вернутся все в синяках и шишках после ухабистой дороги и сразу запросятся баиньки. А мы с тобой засядем где-нибудь в укромном уголке и обменяемся новостями.

– Точно. Ну, пока, Джимми.

И Энтони вернулся к своей пастве. На него немедленно набросилась мисс Тейлор, самая юная и потому самая кокетливая в группе.

– О, мистер Кейд, это был ваш старый друг?

– Да, мисс Тейлор. Приятель моей безгрешной молодости.

Мисс Тейлор хихикнула.

– Он показался мне таким интересным мужчиной…

– Я ему скажу.

– Ах, мистер Кейд, противный! Это же надо придумать! А как он вас назвал?

– Джентльмен Джо?

– Вот именно. Так вас зовут Джо?

– Я думал, вы знаете, что мое имя Энтони, мисс Тейлор.

– Ах, мистер Кейд, да ну вас! – кокетливо воскликнула мисс Тейлор.

Энтони хорошо усвоил свои обязанности в качестве гида. Ему полагалось не только решать все организационные вопросы, связанные с путешествием, но также поглаживать по шерстке раздражительных старых джентльменов, когда те считали, что их достоинству нанесен урон, следить за тем, чтобы почтенные матроны имели возможность приобрести столько открыток с живописными видами, сколько их душе угодно, и, наконец, флиртовать с любой особой, чей возраст еще не перевалил за почтенные сорок лет. Последнее было для него совсем несложно, поскольку сии юные особы и сами с готовностью отыскивали проявления симпатии в любой, даже самой безобидной его фразе.

Мисс Тейлор снова перешла в нападение.

– Тогда почему он называл вас Джо?

– Наверное, потому, что я не Джо.

– А почему Джентльмен Джо?

– По той же причине.

– О, мистер Кейд, – воспротивилась мисс Тейлор, явно расстроенная, – у вас нет ровным счетом никаких причин так говорить о себе. Только вчера вечером папа сказал, что у вас манеры истинного джентльмена.

– Очень любезно со стороны вашего батюшки, мисс Тейлор.

– И мы все считаем, что вы – настоящий джентльмен.

– Я польщен.

– Нет, я серьезно.

– Добрые сердца важнее корон, – рассеянно заметил Энтони, сам не зная, к чему он это говорит, и всей душой жаждая, чтобы как можно скорее наступило время обеда.

– Ой, это такое красивое стихотворение, я всегда его любила. А вы знаете много стихов, мистер Кейд?

– «На пылающей палубе мальчик стоял» расскажу, хоть ночью разбудите. «На пылающей палубе мальчик стоял, когда все остальные бежали…» Правда, больше я ничего не помню, зато могу рассказать в лицах. «На пылающей палубе мальчик стоял» – вушшш, вушшш, вушш, – это пламя, «когда остальные бежали» – тут я обычно бегаю взад и вперед, как пес, потерявший след.

Мисс Тейлор визгливо расхохоталась.

– Ой, вы только посмотрите на мистера Кейда! Ну разве он не прелесть?

– Время утреннего чая, – оборвал ее Энтони. – Идемте. На соседней улице есть отличное кафе.

– Я надеюсь, – осведомилась своим глубоким контральто миссис Колдикотт, – что это входит в стоимость тура?

– Утренний чай, миссис Колдикотт, – ответил ей Энтони в самой своей профессиональной манере, – оплачивается отдельно.

– Безобразие.

– Жизнь полна испытаний, не так ли? – жизнерадостно заметил Кейд.

Глаза миссис Колдикотт сверкнули, и она злорадно парировала:

– Я предвидела нечто в этом роде и потому за завтраком отлила себе немного чаю в кувшинчик! А сейчас я разогрею его на спиртовке. Идем, отец.

И супружеская чета Колдикоттов с триумфом двинулась обратно в отель, причем дама даже спиной выражала торжество по поводу своей прозорливости.

– Бог ты мой, – буркнул Энтони, – и каких только людей не встретишь в этом лучшем из миров…

И он, словно пастух стадо, погнал плотную кучку своих обожателей в направлении упомянутого кафе. Мисс Тейлор, семеня с ним рядом, возобновила допрос:

– И долго вы не встречались с этим вашим другом?

– Лет семь.

– А вы познакомились в Африке?

– Да, но не в этих местах. Когда я впервые увидал Джимми Макграта, он был связан по рукам и ногам – его собирались нанизать на вертел, словно куренка. Вы, наверное, знаете, что во внутренней Африке еще остались племена каннибалов. Мы поспели как раз вовремя.

– И что произошло?

– Хорошая маленькая стычка. Кое-кого из ублюдков пришлось прикончить, остальные сделали ноги.

– Ах, мистер Кейд, в вашей жизни было столько приключений!

– В остальном вполне мирных, уверяю вас.

Но было ясно, что леди ему не верит.

Было уже около десяти вечера, когда Энтони Кейд вошел в небольшую комнату, где уже манипулировал разнокалиберными бутылками Джимми Макграт.

– Мне покрепче, Джеймс, – попросил он. – Видит бог, я в этом нуждаюсь.

– Не сомневаюсь, приятель. На работенку вроде твоей я бы не согласился ни за какие деньги.

– Если у тебя есть другая на примете, только намекни, и я свою тут же брошу.

Макграт сделал коктейль, опытной рукой опрокинул его себе в горло и тут же смешал второй. Потом неспешно спросил:

– Это ты серьезно, сынок?

– В смысле?

– В смысле, ты действительно готов бросить свою работу, как только найдешь другую?

– А что? Или ты хочешь сказать, что у тебя предложений пруд пруди, выбирай, какое хочешь? Тогда почему ты сам тут сидишь?

– Да я уже выбрал, только работенка мне не больно-то по нраву, вот я и хочу сплавить ее тебе.

Энтони навострил уши.

– А что с нею не так? Ты что, учителем в воскресную школу нанялся, что ли?

– Думаешь, на свете найдется такой дурак, который предложит мне что-нибудь подобное?

– Ну, среди тех, кто тебя знает, – вряд ли.

– Работенка что надо – ничего зазорного.

– А она, часом, не в Южной Америке? А то меня в последнее время туда что-то тянет. В одной из тамошних банановых республик скоро произойдет тихая маленькая революция…

Макграт ухмыльнулся.

– Революции – это по твоей части. Тебя ведь хлебом не корми, дай только влезть в какой-нибудь скандал.

– Мне отчего-то кажется, что там мои таланты смогут оценить по достоинству. Ни одной стороне, так другой я наверняка придусь ко двору. Все лучше, чем честным трудом зарабатывать себе на жизнь.

– Кажется, я уже слышал от тебя нечто подобное, сынок. Но нет, моя работенка не в Южной Америке – она в Англии.

– В Англии? Возвращение героя на родину после многолетнего отсутствия. Как, по-твоему, Джим, через семь лет меня могут посадить за долги?

– Вряд ли. Ну так что, ты будешь слушать дальше?

– Слушать-то я буду. Только мне непонятно, отчего ты сам за это дело не возьмешься.

– Сейчас расскажу. Я собрался за золотом, Энтони, – далеко, в самую глубь Африки.

Энтони присвистнул и посмотрел на него внимательно.

– Сколько я тебя знаю, Джимми, ты всегда охотишься за золотом. Оно – твоя слабость, твой пунктик. Я не знаю другого человека, который в погоне за желтым металлом излазил бы столько же козьих троп, сколько ты.

– И рано или поздно я его найду. Вот увидишь.

– Что ж, каждому свое. Мне скандалы, тебе золото.

– Тебе я расскажу все, без утайки. Про Герцословакию когда-нибудь слыхал?

Энтони бросил на него осторожный взгляд.

– Герцословакию? – повторил он странно изменившимся голосом.

– Да. Так слыхал или нет?

Энтони ответил после ощутимой паузы. Он медленно сказал:

– То же, что и все. Государство на Балканах, верно? Главные реки неизвестны. Главные горы также неизвестны, хотя их хватает. Столица: Экарешт. Население: в основном разбойники. Любимое местное развлечение: убивать королей и устраивать революции. Последний король, Николай Четвертый, был убит лет семь тому назад. С тех пор у них республика. В общем, местечко еще то. Мог бы и намекнуть, что Герцословакия имеет отношение к твоему делу.

– А она и не имеет, разве что косвенно.

Энтони воззрился на него скорее с грустью, нежели с гневом.

– С этим надо что-то делать, Джеймс, – сказал он. – Пройти какие-нибудь заочные курсы или еще что-нибудь в этом роде. Расскажи ты такую историю в старые добрые дни где-нибудь на Востоке, тебя подвесили бы головой вниз и хлестали бы палками по пяткам до тех пор, пока ты не испустил бы дух, а то и еще что-нибудь похуже сотворили.

Но Джимми, нимало не убоявшись подобных строгостей, продолжал следовать своим курсом.

– Слышал когда-нибудь о графе Стилптиче?

– Спрашиваешь, – отвечал Энтони. – Многие люди, и слыхом не слыхавшие о Герцословакии, загораются при одном упоминании о графе Стилптиче. Балканский Старик. Для одних – величайший политик современности. Для других – величайший неповешенный мошенник. Точка зрения зависит от направления, которого придерживается газета. Но в одном можно не сомневаться: графа Стилптича будут помнить еще долго после того, как мы с тобой обратимся в прах, Джеймс. Последние двадцать лет на Ближнем Востоке никто и пальцем не смеет пошевелить без ведома графа Стилптича. Он и диктатор, и патриот, и государственный деятель, и уж не знаю кто еще… одним словом, он – король интриг. Ну и к чему ты о нем вспомнил?

– Он был премьер-министром Герцословакии – вот почему я о ней заговорил.

– У тебя нет чувства соразмерности, Джимми. Ну что значит какая-то Герцословакия рядом со Стилптичем? Не более чем место, где родился гений и где началась его политическая карьера. Но он, кажется, умер?

– Верно. В Париже, пару месяцев назад. А я рассказываю тебе о том, что случилось давно, еще за несколько лет до этого.

– Проблема в том, – сказал Энтони, – чтобы понять, что именно ты мне рассказываешь.

На этот раз Джеймс принял упрек близко к сердцу и поспешил исправиться.

– Дело было так. Я обретался в Париже – года четыре тому назад, что ли, точнее не припомню. Иду я как-то поздно вечером по улице, народу кругом никого, вдруг вижу – с полдюжины крепких французских парней бьют приличного с виду пожилого джентльмена. Ну, поскольку я терпеть не могу потасовок, исход которых определен заранее, то я быстренько вмешался и навешал французам. Они растаяли, как снег под весенним солнцем! Наверное, раньше их никто по-настоящему не бил.

– Молодчина, Джеймс, – мягко заметил Энтони. – Жалко, меня там не было, я бы с удовольствием посмотрел.

– Да нечем там было особенно любоваться, – скромно ответил Джеймс. – Старик, правда, обрадовался сильно. Он явно пропустил до того пару стаканчиков, но был не настолько пьян, чтобы не записать мое имя и адрес, а на следующий день приехал сам и поблагодарил меня еще раз. Да так стильно, знаешь ли… Тут-то я и узнал, что выручил самого графа Стилптича. Он жил тогда возле Буа.

Энтони кивнул.

– Верно, Стилптич перебрался в Париж после убийства короля Николая. Позже его звали назад, предлагали ему президентское кресло, но он не клюнул. Остался верен своим монархическим принципам, хотя, как говорят, ни одна афера на Балканах не обходилась без его участия. Хитрый он был лис, этот покойный граф Стилптич.

– А Николай Четвертый был, кажется, из тех, кто неосмотрительно выбирает себе жен, так? – спросил вдруг Джеймс.

– Да, – отвечал Энтони. – Но он рассчитался за свой выбор сполна, бедняга. Она была певичкой заштатного парижского мюзик-холла, непригодной даже для морганатического брака. Но Николай страшно в нее втрескался, а ей, конечно, тут же приспичило стать королевой. Хочешь – верь, хочешь – не верь, но они это дельце обтяпали. Объявили ее графиней Пополефски, да еще сочинили ей родство с Романовыми. Николай обвенчался с ней в главном соборе Экарешта, в присутствии двух архиепископов, которые как ни противились, а все же вынуждены были короновать ее как королеву Варагу. Николай натянул нос всем своим министрам и думал, что этого хватит, но он забыл про народ. А между тем в Герцословакии полно реакционной аристократии. И эти люди любят, чтобы короли у них были не липовые, а самые что ни на есть настоящие. Пошли разговоры, люди начали выражать недовольство, ответом на него стали репрессии, и вот тогда случилось восстание, во время которого народ ворвался во дворец, убил короля и королеву, и в стране была объявлена республика. Там и сейчас республика, но, как я слышал, жизнь продолжает бить ключом. Заботами наемных убийц уже отправилась на тот свет парочка президентов. Однако вернемся к делу. Ты остановился на том, как граф Стилптич чествовал тебя как своего спасителя.

– Ага. Вообще-то на этом все и кончилось. Я вернулся в Африку и думать о нем забыл до тех пор, пока пару недель назад не получил по почте чудной такой пакет, который, как оказалось, гонялся за мной по всему континенту уже бог знает сколько. Тогда я уже знал, что граф Стилптич умер – прочитал в газете. Так вот, в пакете оказались его мемуары – или воспоминания, или как там еще их назвать. А еще записка, в которой сказано, что если я доставлю этот пакет в одну издательскую фирму в Лондоне в срок до тринадцатого октября включительно, то получу тысячу фунтов.

– Тысячу фунтов? Я не ослышался, ты сказал, тысячу фунтов, Джимми?

– Именно так, сынок. И от души надеюсь, что это не розыгрыш. Как говорят умные люди, не верь политикам и принцам. Так вот. Из-за того, что пакет долго ходил за мной по пятам, времени на размышление у меня не осталось. И очень жаль. Тут как раз наклевывается экспедиция в Центральную Африку, и мне очень не хочется от нее отказываться. Второго такого шанса не будет.

– Ты неисправим, Джимми. Лучше верная тысяча фунтов в руках, чем груды какого-то мифического золота.

– А если это розыгрыш?.. Короче, вот он я, сижу здесь и жду парохода в Кейптаун – и вдруг ты!

Энтони встал и закурил сигарету.

– Кажется, я начинаю понимать, к чему ты клонишь, Джеймс. Ты отправляешься на охоту за золотом, как и запланировал, а я беру пакет и еду добывать твою тысячу. И сколько я получу за хлопоты?

– Что скажешь насчет четверти?

– То есть двести пятьдесят фунтов стерлингов, не облагаемых, как говорится, налогами?

– Именно.

– По рукам. Только смотри, не начни скрежетать зубами, если я скажу, что готов был согласиться за сотню! Знаешь, Джеймс Макграт, ты не умрешь богачом, подсчитывая перед смертью свои банковские активы.

– Короче, договорились?

– Договорились. Я в деле. И пусть «Избранные туры Касла» катятся ко всем чертям.

И они торжественно выпили за это.

Глава 2

ДАМА В БЕДЕ

– Значит, так, – сказал Энтони, допив свой стакан и поставив его на стол. – На каком пароходе ты едешь?

– «Гранарт Касл».

– Билет, надо полагать, оформлен на твое имя, так что лучше мне в дороге назваться Джеймсом Макгратом. Мы ведь уже переросли всю эту историю с паспортами, не так ли?

– А как иначе? Мы с тобой совсем не похожи, хотя на какой-нибудь из этих мигающих штук нас наверняка опишут одинаково. Рост шесть футов, волосы русые, глаза голубые, нос обычный, подбородок обычный…

– Не нажимай уж так-то на «обычный». Позволю себе заметить, что компания Касла выбрала меня из нескольких претендентов исключительно на основании моей приятной наружности и хороших манер.

Джимми усмехнулся.

– То-то я и видел твои манеры сегодня утром…

– Ни черта ты не видел.

Энтони встал и прошелся по комнате. Небольшая морщинка залегла поперек его лба, и прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил.

– Джимми, – сказал он наконец, – Стилптич умер в Париже. Какой смысл посылать рукопись из Парижа в Лондон через Африку?

Джимми беспомощно покачал головой.

– Не знаю.

– Почему не упаковать ее в аккуратный маленький пакет и не послать по почте прямиком в Лондон?

– Звучит чертовски разумно, согласен.

– Конечно, я понимаю, – продолжал Энтони, – что королям, королевам и правительственным чиновникам этикет запрещает делать что-либо просто и понятно, по-людски. Отсюда все эти королевские посыльные и прочее. В Средние века этим парням даже давали королевские перстни с печаткой, типа с надписью «Сим-сим, откройся!». «Кольцо короля! Посторонитесь, милорд!» И, конечно, какой-нибудь другой ушлый малый обязательно крал потом у него этот перстень. До сих пор не могу понять, почему ни один проныра не додумался их копировать – наделал бы дюжину-другую этих перстней, да и продавал по сотне дукатов за штуку… Похоже, в Средние века не знали, что такое инициатива.

Джимми зевнул.

– Мои замечания на тему средневековой истории тебя, похоже, не забавляют. Что ж, вернемся к графу Стилптичу. Из Франции в Англию через Африку – перебор даже для такого старого лиса, как он. А если он просто хотел, чтобы ты получил от него тысячу фунтов, то почему не оставил их тебе по завещанию? Видит бог, ни ты, ни я не настолько горды, чтобы отказываться от наследства! Наверное, у Стилптича просто ум за разум зашел.

– Ага, вот и я так подумал.

Энтони опять нахмурился и продолжал свою прогулку.

– А ты ее читал? – спросил он внезапно.

– Кого – ее?

– Рукопись.

– Бог ты мой, да нет, конечно. На что, по-твоему, она мне сдалась?

Энтони улыбнулся.

– Да так, просто мысль одна пришла. Знаешь, мемуары ведь наделали немало бед в истории. Нескромные откровения и все такое прочее… Бывает, человек всю жизнь молчит, как устрица, рта лишний раз не откроет, а в мемуарах такого понарасскажет! Лежит потом спокойно себе в могилке, полеживает, а другие наверху за него отдуваются – прямо мания какая-то причинять неприятности после смерти! Наверное, пишет такой молчун свои мемуары и радуется, представляя, как другие будут мучиться… Кстати, Джимми, что за человек был это граф Стилптич? Ты видел его, говорил с ним, твоему суждению о человеческой натуре вполне можно доверять. Как по-твоему, был он злопамятным вредным старикашкой?

Джимми покачал головой.

– Трудно сказать. Понимаешь, в тот первый вечер он здорово перебрал накануне, а на следующий день, когда пришел меня благодарить, оказался светским типом с блестящими манерами, и так сыпал комплиментами, что я не знал, куда глаза девать.

– А когда он был пьян, ничего интересненького не сболтнул?

Джимми нахмурил брови, вспоминая.

– Говорил, что знает, где «Кохинур»[5], – наконец произнес он с сомнением.

– Ну да, – сказал Энтони, – это все знают. Лежит себе в Тауэре, правда? За толстым стеклом и железными решетками, а вокруг него джентльмены в маскарадных костюмах зорко следят, чтобы никто ничего не стибрил.

– Вот именно, – согласился Джимми.

– А больше ничего в таком роде Стилптич не говорил? Например, что он знает, в каком городе хранится коллекция Уоллеса[6]?

Джимми покачал головой.

– Хм! – сказал Энтони. Он закурил новую сигарету и продолжал расхаживать по комнате. Затем вдруг спросил: – Полагаю, ты не читаешь газет, дикарь?

– Не часто, – просто ответил Джимми. – В них обычно не пишут о том, что меня интересует.

– Хорошо, что я человек цивилизованный. В последнее время в прессе мелькают упоминания о Герцословакии. Намекают на реставрацию монархии.

– Николай Четвертый не оставил наследника, – отозвался Джимми. – Хотя это, разумеется, не значит, что вся династия Оболовичей приказала долго жить. Наверняка осталось полно молодых кузенов, двоюродных, троюродных и даже четвероюродных.

– Так что за выбором нового короля дело не станет?

– Вот уж нет, – отвечал Джимми. – Знаешь, а я не удивлен тем, что они так быстро устали от республики. В конце концов, полнокровному, энергичному народу, привыкшему к королям, не может не показаться скучной вся эта возня с выборами. Да, кстати, о королях – я вспомнил еще кое-что, о чем Стилптич болтал в тот вечер. Он тогда сказал, что знает, какие бандиты на него напали. Люди короля Виктора.

– Что? – Энтони резко повернулся.

Ухмылка на лице Макграта стала шире.

– Стало чуток интереснее, а, Джентльмен Джо? – протянул он.

– Не будь ослом, Джимми. Ты только что сказал нечто очень важное.

Он подошел к окну и стал смотреть на улицу.

– А кто такой этот король Виктор? – поинтересовался Джимми. – Тоже балканский монарх?

– Нет, – медленно ответил Кейд. – Это совсем другой король.

– Какой же?

Возникла пауза, потом Энтони заговорил:

– Он мошенник, Джимми. Самый знаменитый вор в мире, специалист по драгоценностям. Фантастически храбрый парень, ни перед чем не останавливается. Кличку Король Виктор он получил в Париже. Там была штаб-квартира его банды. Полиция добралась до него и упекла на семь лет за решетку по какому-то мелкому обвинению. Ничего более серьезного доказать не смогли. Его срок кончается – а может, и уже подошел к концу.

– Думаешь, граф Стилптич мог иметь отношение к его аресту? Поэтому его банда за ним и гонялась? Чтобы отомстить?

– Не знаю, – сказал Энтони. – На первый взгляд, маловероятно. Насколько я знаю, Король Виктор не крал драгоценностей короны Герцословакии. Однако все это наводит на размышления, правда? Смерть Стилптича, мемуары, слухи в газетах – все туманно, но любопытно. Есть и еще один слух – о нефти, якобы найденной в Герцословакии. Нутром чую, Джеймс, что скоро очень многие люди начнут интересоваться этой ничего собой не представляющей страной.

– Какие люди?

– Иудейского происхождения. Желтолицые финансисты из офисов разных столиц.

– К чему это ты клонишь?

– Да так, пытаюсь усложнить простое задание…

– Ты что, всерьез думаешь, что привезти рукопись в издательство и передать ее издателю из рук в руки может оказаться трудно?

– Нет, – с сожалением в голосе отвечал Энтони. – Ничего трудного тут нет. А знаешь, Джеймс, что я сделаю с моими двумястами пятьюдесятью фунтами?

– Отправишься в Южную Америку?

– Нет, мой дорогой, в Герцословакию. Думаю, там для меня найдется работенка в лагере республиканцев. Очень может быть, что я стану президентом.

– Может, уж сразу объявишь себя главным Оболовичем да станешь королем, чего мелочиться-то?

– Нет, Джимми. Король – должность пожизненная. А президент – работа годика на четыре, ну, может, чуть больше. Четыре года управлять королевством вроде Герцословакии очень даже интересно.

– Я бы сказал, что короли у них живут и того меньше, – вмешался Джимми.

– Возможно, я даже поддамся искушению разбазарить на это твою долю из тысячи фунтов. Тебе она все равно ведь не понадобится, когда ты вернешься, весь увешанный самородками. Так что я вложу ее от твоего имени в нефтяные промыслы Герцословакии… Знаешь, Джим, чем больше я думаю об этом твоем предложении, тем больше оно мне нравится. Я никогда и не вспомнил бы о Герцословакии, если бы не ты. Поеду в Лондон, поторчу там денек, заберу денежки – и вперед, на «Балканский экспресс»!

– Нет, так скоро не получится. Забыл сказать, у меня есть для тебя еще одно поручение.

Энтони опустился в кресло и устремил на него тяжелый взгляд.

– Так я и знал, что этим все не кончится. Где-то должна быть закавыка.

– Никаких закавык. Просто надо выручить одну леди.

– Джеймс, быть замешанным в твоих любовных делишках я отказываюсь раз и навсегда.

– Мои любовные делишки тут ни при чем. Я никогда эту леди не видел. Сейчас расскажу.

– Ну, раз уж мне предстоит выслушать еще один длинный путаный рассказ, налей-ка мне сначала выпить.

Просьба была немедленно уважена гостеприимным хозяином, и потянулся рассказ.

– Это случилось, когда я был в Уганде. Там был один даго[7], я спас ему жизнь…

– Джимми, на твоем месте я бы давно уже написал книгу: «Жизни, которые я спас». Второй раз за вечер от тебя это слышу.

– Да нет, ничего особенного. Просто выловил этого типа из реки, вот и все. Как и все даго, он не умел плавать.

– Погоди-ка, эта история имеет отношение к тому первому делу?

– Никакого. Хотя, если подумать, есть одно странное совпадение – даго был родом из Герцословакии. Но мы почему-то звали его Голландцем Педро.

Энтони безразлично кивнул.

– Для даго любое имя сгодится, – заметил он. – Валяй дальше, Джеймс.

– Ну, парень был вроде как благодарен. Вечно ходил за мной по пятам, как пес. Шесть месяцев спустя он умер от лихорадки. Я был тогда с ним. Отдавая концы, он вдруг подозвал меня к себе и стал шептать что-то о какой-то тайне – мне показалось, он сказал «золотая жила». И сунул мне в руки клеенчатый пакет, который всегда носил под рубашкой, прямо на теле. Ну, я тогда даже не подумал о том, что в нем могло быть. Открыл его неделю спустя. Признаться, мне стало любопытно. Оно конечно, у Голландца Педро вряд ли хватило бы ума опознать золотую жилу, даже если бы он ее увидел – но чем черт не шутит…

– Зато твое сердце, как водится, забилось чаще при одной мысли о золоте, – вставил Кейд.

– В жизни моей мне еще не было так противно. Золотая жила, как же!.. Хотя для такого грязного пса, как он, это, может, и был Клондайк. Знаешь, что там было, в конверте? Письма женщины – да-да, женщины, англичанки к тому же. Мерзавец ее шантажировал – и ему еще хватило наглости передать мне свой грязный секрет.

– Мне приятно видеть твое благородное негодование, Джеймс, но, позволь тебе заметить, даго – он даго и есть. Он не хотел дурного. Ты спас ему жизнь, вот он и завещал тебе надежный источник дохода – твои высоколобые британские идеалы даже не входили в его поле зрения.

– Ну и какого черта мне было с ними делать? Первым делом я хотел их сжечь. Потом подумал: бедная дамочка ведь не узнает, что их больше нет, и будет всю жизнь трепыхаться от страха, как бы этот даго не появился снова.

– А у тебя больше воображения, чем я думал, Джимми, – заметил Энтони, закуривая сигарету. – Действительно, тут все не так просто, как кажется на первый взгляд. Может, послать их ей по почте?

– Как все женщины, она не ставила на своих письмах ни даты, ни адреса. Только на одном написано одно словечко: «Чимниз».

Энтони застыл с горящей спичкой в руках и держал ее до тех пор, пока она не обожгла ему пальцы.

– Чимниз? – повторил он. – Вот это неожиданность.

– Почему? Ты что, знаешь это место?

– Это одно из самых известных поместий в Британии, Джеймс. Короли и королевы любят проводить там выходные, а дипломаты собираются и вершат свои дипломатические дела.

– Вот почему я так рад, что в Англию вместо меня поедешь ты. Ты знаком с такими вещами, – просто сказал Джимми. – Простофиля вроде меня, выходца из канадского захолустья, уж наверняка наделает там дел. Но человек, который учился и в Харроу, и в Итоне…

– Только в одном из двух, – заметил Энтони скромно.

– …Наверняка справится. Почему я не отослал их ей обратно, ты спрашиваешь? Мне показалось, что это не безопасно. Насколько я понял, у нее ревнивый муж. А что, если письма откроет он? Как тогда будет чувствовать себя бедная дамочка? Хотя, может, она уже и умерла – судя по письмам, написаны они не вчера… Вот я и решил, что лучше всего будет кому-нибудь отвезти эти письма в Англию и отдать их ей в собственные руки.

Кейд бросил сигарету, встал, подошел к другу и добродушно хлопнул того по спине.

– Ты настоящий рыцарь, Джимми, – сказал он. – Канадская провинция имеет все основания гордиться тобой. Я сам и не справился бы с этим делом и вполовину так же хорошо, как ты.

– Так ты их отвезешь?

– Конечно.

Макграт встал, выдвинул ящик, вынул из него связку писем и бросил их на стол.

– Вот они. Только лучше взгляни на них сначала.

– Зачем? Я лучше не буду.

– Судя по тому, что ты говорил про это место – ну, про Чимниз, – вряд ли она там живет; скорее, просто приезжала погостить. Так что лучше проглядеть все письма – а вдруг где-нибудь да попадется намек на то, где она на самом деле обитает.

– Наверное, ты прав.

И они вместе просмотрели все письма, но того, на что надеялись, так и не нашли. Энтони задумчиво собрал корреспонденцию в стопку.

– Вот бедняга, – произнес он. – Неудивительно, что она была так напугана.

Джимми кивнул.

– Как думаешь, сможешь ты ее отыскать? – спросил он обеспокоенно.

– Не уеду из Англии, пока не найду ее. А тебя очень тревожит судьба этой незнакомой леди, Джеймс?

Джимми задумчиво погладил подпись пальцами.

– Имя у нее красивое, – сказал он извиняющимся тоном. – Вирджиния Ривел.

Глава 3

ТРЕВОГА В ВЫСШИХ СФЕРАХ

– Именно так, друг мой, именно так, – произнес лорд Кейтерхэм.

Он уже в четвертый раз прибегал к этой фразе, точно надеясь, что она, подобно магическому заклинанию, сможет положить конец затянувшейся беседе и даст ему возможность бежать. Ему было крайне неприятно, стоя на ступеньках своего лондонского клуба, в который ему в данный момент не давали войти, выслушивать бесконечное словоизвержение почтенного Джорджа Ломакса.

Клемент Эдвард Алистер Брент, девятый маркиз Кейтерхэм, миниатюрный джентльмен в потертом костюме, совершенно не соответствовал расхожему представлению о том, каким должен быть настоящий маркиз. У него были выцветшие голубые глазки, тонкий грустный нос и манеры рассеянного, хотя и воспитанного человека.

Главное несчастье в жизни лорда Кейтерхэма случилось четыре года назад, когда ему пришлось унаследовать титул своего брата, восьмого маркиза Кейтерхэма. Прежний лорд Кейтерхэм был человеком значительным, из тех, о ком судачат на каждой кухне в Англии. Как государственный секретарь по международным делам, он играл неизменно важную роль на всех заседаниях совета империи, а его родовое гнездо, усадьба Чимниз, славилась своим гостеприимством. Его супруга, дочь герцога Пертского, была ему под стать, и при деятельном участии этой дамы на непринужденных субботних вечеринках в Чимниз, куда почитали за честь получить приглашение все мало-мальски значительные лица Англии – да что там Англии, Европы, – решались судьбы империи и мира.

Все это, конечно, очень хорошо. Девятый маркиз Кейтерхэм испытывал глубочайшее почтение к памяти своего брата: Генри знал толк в политике. Однако нынешний лорд Кейтерхэм возражал против того, чтобы поместье Чимниз считалось чем-то вроде национального достояния; он хотел видеть в нем, прежде всего, загородный дом своей семьи. Ничто не утомляло лорда Кейтерхэма больше, чем политика, – ну разве что люди, которые ею занимались. Отсюда и его нетерпение, лишь подогреваемое огнем красноречия Джорджа Ломакса. Здоровяк он, этот Ломакс, несколько склонен к полноте, лицо красное, глаза навыкате, а чувство собственного достоинства непревзойденное.

– Вы улавливаете суть, Кейтерхэм? Мы не можем – просто не можем – допустить скандала именно сейчас. Положение в высшей степени деликатное.

– Как всегда, – отозвался лорд Кейтерхэм не без иронии.

– Дорогой мой, мне лучше знать!

– О, конечно, конечно, – сказал лорд Кейтерхэм, отступая на привычную оборонительную позицию.

– Одна ошибка в этом герцословакском деле, и для нас все кончено. Крайне важно, чтобы нефтяная концессия в Герцословакии досталась именно британской компании. Неужели вы этого не понимаете?

– Конечно, конечно.

– Принц Михаил Оболович приедет на выходные в Чимниз, и мы провернем все дело под видом обычной охоты.

– Вообще-то в ближайшие выходные я собирался за границу, – возразил лорд Кейтерхэм.

– Чепуха, мой дорогой Кейтерхэм, никто не ездит за границу в начале октября.

– Мой доктор, кажется, полагает, что мое здоровье не совсем в порядке, – заметил лорд Кейтерхэм, с вожделением провожая взглядом такси, которое со скоростью улитки ползло мимо. Но скрыться бегством не представлялось возможным – у Ломакса была пренеприятная привычка держать за лацкан собеседника, если тот представлял для него особый интерес; несомненно, результат горького опыта. Вот и теперь его рука прямо-таки приросла к лацкану пальто лорда Кейтерхэма.

– Мой дорогой, позвольте говорить с вами без обиняков. Во время национального кризиса, подобного тому, что грозит нам в настоящее время…

Лорд Кейтерхэм встревоженно заерзал. Ему вдруг показалось, что лучше уж пригласить на уик-энд в свое имение сколько угодно гостей, чем слушать, как Джордж Ломакс толкает свои политические речи. По опыту он знал, что тот в состоянии говорить без перерыва минут двадцать.

– Ладно, – сказал он поспешно, – я согласен. Только организуете все вы.

– Мой дорогой друг, да что здесь организовывать? Чимниз, не говоря уже о связанных с ним многочисленных исторических ассоциациях, обладает идеальным расположением. Я буду в Эбби, всего в семи милях от вас. Не годится, если меня увидят среди гостей, приглашенных на вашу домашнюю вечеринку.

– Разумеется, – согласился лорд Кейтерхэм, который понятия не имел, почему это так, и не горел желанием выяснять.

– Однако вам не помешает Билл Эверсли. Он может выполнять поручения.

– Прекрасно, – поддержал его лорд Кейтерхэм, на этот раз с большим оживлением. – Билл хорошо стреляет, да и Бандл он симпатичен.

– Стрельба тут совершенно ни при чем. Охота – только предлог, не более.

Лорд Кейтерхэм снова погрузился в уныние.

– Вот, собственно, и все приглашенные. Принц, его свита, Билл Эверсли, Герман Айзекштейн…

– Кто?

– Герман Айзекштейн. Представитель того синдиката, о котором я вам говорил.

– Вы, кажется, упоминали британский синдикат?

– Ну да, британский. А что такое?

– Ничего… ничего… просто я удивился, вот и все. До чего странные бывают имена.

– Ну и, конечно, пара-тройка сторонних людей, чтобы никто ничего не заподозрил. Леди Эйлин об этом позаботится – пусть пригласит молодых людей, некритически настроенных, которые понятия не имеют о политике.

– Ну, с этим Бандл точно справится.

– И вот еще что. – Ломакс задумался. – Помните то дело, о котором я говорил с вами только что?

– Вы говорили о разных делах.

– Нет, нет, я об этом непредвиденно возникшем осложнении… – он опустил голос до таинственного шепота, – о мемуарах… мемуарах графа Стилптича.

– По-моему, вы напрасно волнуетесь, – сказал лорд Кейтерхэм, подавляя зевок. – Люди любят скандалы. Черт возьми, я и сам непрочь почитать чужие откровения, и всегда получаю удовольствие.

– Дело не в том, прочтут их другие люди или нет – конечно, прочтут, и очень быстро, – а в том, что их публикация сейчас – именно сейчас – способна разрушить все, абсолютно все. Народ Герцословакии желает восстановления монархии и готов вручить корону принцу Михаилу, который пользуется поддержкой правительства Его Величества…

– И который готов вернуть Айзекштейну и компании их миллион, потраченный на его восстановление на престоле, даровав этим господам концессию…

– Кейтерхэм, Кейтерхэм, – взмолился Ломакс драматическим шепотом. – Осмотрительность, молю вас. Осмотрительность превыше всего.

– А дело все в том, – с явным наслаждением продолжал лорд Кейтерхэм, хотя и снизил голос, вняв мольбам собеседника, – дело в том, что некоторые откровения графа Стилптича могут перевернуть всю тележку с яблоками. Что, Оболовичи оказались тиранами и греховодниками? В парламенте начнут задавать вопросы. Зачем менять существующую демократическую форму правления на абсолютную монархию? Чтобы угодить капиталистам-кровососам. Долой правительство. И так далее, в том же духе, не так ли?

Ломакс кивнул.

– А может быть и хуже, – выдохнул он. – Предположим – только предположим, – что в мемуарах может идти речь и о том злосчастном исчезновении… ну, вы понимаете, о чем я.

Лорд Кейтерхэм вытаращил глаза.

– Нет, не понимаю. Каком исчезновении?

– Разве вы не слышали? Все ведь произошло именно в Чимниз. Генри очень расстраивался. Пропажа едва не стоила ему карьеры.

– Вы меня заинтриговали, – сказал лорд Кейтерхэм. – Кто же или что пропало в Чимниз?

Ломакс подался вперед и приблизил свой рот вплотную к уху Кейтерхэма. Последний тут же отпрянул.

– Бога ради, не шипите мне прямо в ухо.

– Вы слышали, что я сказал?

– Да, слышал, – ответил лорд Кейтерхэм с неохотой. – Теперь я вспоминаю, что действительно что-то тогда об этом слышал. Очень любопытное дельце. Интересно, кто его обстряпал? Его так и не нашли?

– Нет. Именно поэтому мы должны соблюдать величайшую осторожность. Ни одного намека на исчезновение не должно просочиться наружу. Но Стилптич тоже был тогда в Чимниз. И он что-то знал. Не все, но кое-что. У нас были тогда с ним разногласия по турецкому вопросу. Что, если он из чистой вредности взял да и записал всю эту историю, чтобы сделать ее достоянием гласности? Подумайте, какой может разразиться скандал, и к каким последствиям он может привести. Все будут спрашивать – почему мы раньше ничего не узнали?

– Разумеется, будут, – сказал лорд Кейтерхэм с нескрываемым наслаждением.

Ломакс, чей голос поднялся почти до визга, взял себя в руки.

– Я должен сохранять спокойствие, – пробормотал он. – Я должен сохранять спокойствие. Но вот о чем я спрашиваю вас, мой дорогой друг. Если он не хотел ничего дурного, то зачем было посылать мемуары в Лондон кружным путем?

– В самом деле, странно. А вы ничего не напутали?

– Я абсолютно уверен. У нас… э-э-э… был свой агент в Париже. Мемуары были тайно отправлены из города еще за несколько недель до его смерти.

– Да, похоже, что тут действительно не все чисто, – согласился лорд Кейтерхэм, так же радостно, как и раньше.

– Мы выяснили, что мемуары были отправлены человеку по имени Джимми, или Джеймс Макграт, канадцу, обитающему нынче в Африке.

– Похоже, в этом деле замешана вся империя, – весело заметил лорд Кейтерхэм.

– Джеймс Макграт прибывает на корабле «Гранарт Касл» завтра, в четверг.

– И что вы будете делать?

– Разумеется, прежде всего мы свяжемся с ним и предпримем попытку – по крайней мере, одну – уговорить его задержать публикацию, скажем, на месяц, и вообще позволить подвергнуть рукопись серьезному редактированию.

– А если он скажет «нет», да еще прибавит к этому что-нибудь яркое и живописное, вроде «катитесь вы к чертям со своими предложениями», тогда что? – поинтересовался лорд Кейтерхэм.

– Этого-то я и опасаюсь, – просто сказал Ломакс. – Вот почему мне пришло в голову, что неплохо было бы попытаться залучить его к вам в Чимниз. Ему, конечно, польстит приглашение в общество, где он будет представлен принцу Михаилу, и, может быть, там его легче будет уломать.

– Я этим заниматься не буду, – торопливо возразил лорд Кейтерхэм. – Я вообще не в ладах с канадцами, а с теми, которые жили в Африке, в особенности!

– Вполне вероятно, что он окажется отличным парнем – грубоватым, но добродушным.

– Нет, Ломакс. Тут я должен решительно топнуть ногой. Пусть кто-нибудь другой возьмет его на себя.

– Мне пришло в голову, – сказал Ломакс, – что тут нам поможет женщина. Там, где требуется прозрачно намекнуть, ничего при этом не сказав, без женщины никак не обойтись. Только женщина способна объяснить все с деликатностью и тактом – поставить его перед фактом так, чтобы он и не думал артачиться. Я, конечно, не одобряю женщин в политике – Сент-Стивен показал свою неостоятельность, полную несостоятельность. Но женщина в своей сфере способна творить чудеса. Взять хотя бы жену Генри – что только она для него не делала. Марсия была великолепной, уникальной, идеальной хозяйкой политического салона.

– Вы ведь не хотите пригласить к нам на уик-энд Марсию? – спросил лорд Кейтерхэм еле слышно, заметно побледнев при одном упоминании о своей достойной невестке.

– Нет, нет, вы меня неправильно поняли. Я говорил о женском влиянии в целом. Я хочу предложить женщину молодую, очаровательную, прекрасную и умную.

– Надеюсь, вы не имеете в виду Бандл? От нее в таких делах никакого толку. Она ведь социалистка, вы знаете, и, предложи вы ей что-нибудь подобное, она просто расхохочется вам в лицо.

– Нет, я думал не о леди Эйлин. Ваша дочь, Кейтерхэм, очаровательна, просто очаровательна, но она еще совершенное дитя. А нам нужна особа, умеющая себя подать, повидавшая мир, знающая толк в вещах… Одним словом, нам подойдет лишь одна особа. Моя кузина Вирджиния.

– Миссис Ривел? – Лорд Кейтерхэм просиял. Перспектива предстоящего уик-энда вдруг показалась ему не такой уж и мрачной. – Прекрасная идея, Ломакс. Самая очаровательная женщина Лондона.

– И о Герцословакии знает не понаслышке. Ее муж служил там в посольстве, вы же знаете. И, к тому же, как вы верно заметили, она – женщина неотразимого личного обаяния.

– Восхитительное создание, – прошептал лорд Кейтерхэм.

– Значит, решено.

Мистер Ломакс ослабил хватку, и лорд Кейтерхэм тут же воспользовался возможностью освободить свой лацкан.

– До свидания, Ломакс. Вы ведь уладите все формальности, правда?

И он нырнул в такси. Лорд Кейтерхэм не любил достопочтенного Джорджа Ломакса настолько, насколько один добродетельный христианский джентльмен может не любить другого. Особенно его раздражали в последнем одутловатое красное лицо, тяжелое дыхание и честные голубые глаза навыкате. Думая о предстоящем уик-энде, он даже вздохнул. Некстати, ах, как все это сейчас некстати… Тут лорд Кейтерхэм вспомнил о Вирджинии Ривел и слегка взбодрился.

– Восхитительное создание, – пробормотал он себе под нос. – Просто восхитительное.

Глава 4

ЗНАКОМСТВО С ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ ЛЕДИ

Джордж Ломакс направился прямиком в Уайтхолл. Входя в дорогостоящие апартаменты, откуда им вершились дела государства, он услышал громкий шорох.

Мистер Билл Эверсли, сидя за столом, усердно сортировал письма, однако большое кресло у окна еще сохранило следы контакта с человеческим телом.

Очень симпатичный молодой человек, этот Билл Эверсли. Лет примерно двадцати пяти, крупный, неуклюжий в движениях, обладатель приятно некрасивого лица, полного набора великолепных зубов и пары честных карих глаз.

– Ричардсон уже представил отчет?

– Нет, сэр. Связаться с ним?

– Нет, неважно. Кто-нибудь звонил?

– На звонки отвечает мисс Оскар. Мистер Айзекштейн хочет знать, сможете ли вы пообедать с ним завтра в Савое?

– Пусть мисс Оскар посмотрит в моем ежедневнике. Если я не занят, пусть позвонит и примет приглашение.

– Да, сэр.

– Кстати, Эверсли, наберите-ка мне один номер. Посмотрите его в телефонной книге. Миссис Ривел, четыреста восемьдесят семь, Понт-стрит.

– Да, сэр.

Билл схватил книгу, невидящим глазом пробежал всю колонку на М, захлопнул справочник и подошел к аппарату. Положив на него руку, он вдруг замер, как будто что-то вспомнил.

– О… э-э, сэр, я только что вспомнил. У нее линия не работает. У миссис Ривел. Я только недавно пробовал ей звонить.

Джордж Ломакс нахмурился.

– Некстати, – сказал он, – ах, как некстати… – И в раздумье забарабанил пальцами по столу.

– Если это так важно, сэр, то, может быть, мне съездить к ней на такси? Утром она наверняка дома.

Джордж Ломакс помешкал, обдумывая предложение. Билл нетерпеливо ждал, готовый сорваться с места и лететь, как только будет получен положительный ответ.

– Пожалуй, так действительно лучше, – сказал наконец Ломакс. – Хорошо, берите такси, езжайте к миссис Ривел и спросите у нее, будет ли она дома сегодня в четыре часа; скажите, что мне нужно повидать ее по одному важному делу.

– Хорошо, сэр.

Билл схватил шляпу и удалился.

Десять минут спустя он уже выходил из такси возле дома номер 487 на Понт-стрит. Позвонил в дверь и тут же громко постучал молотком. Дверь открыл напыщенный дворецкий, которому Билл кивнул с легкомыслием старого знакомого.

– Доброе утро, Чилверс, миссис Ривел дома?

– Мне кажется, сэр, она как раз собирается выходить.

– Это ты, Билл? – раздался голос с верхней площадки лестницы. – То-то мне показалось, что я узнала этот мужественный стук… Поднимайся сюда, поболтаем.

Посмотрев вверх, Билл увидел смеющееся лицо, один взгляд на которое неизменно приводил его – и не только его – в состояние, граничащее с кретинизмом. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, схватил протянутые к нему руки Вирджинии Ривел и крепко сжал в своих.

– Здравствуй, Вирджиния!

– Здравствуй, Билл!

Шарм – удивительная вещь; сотни молодых женщин, многие даже красивее Вирджинии Ривел, могли бы произнести эти же самые слова точно таким тоном и не произвести на Билла никакого впечатления. Но, сорвавшись с уст Вирджинии, эти два простых слова оказали на Эверли поистине опьяняющее воздействие.

Вирджинии Ривел было двадцать семь лет. Она была высока ростом и дивно сложена – ее фигура могла бы вдохновлять поэтов изысканностью своих пропорций. Ее волосы отливали бронзой с едва заметным зеленоватым оттенком, подобным благородной патине на этом металле; подбородок у нее был маленький и решительный, носик очаровательный, полуопущенные веки чуть раскосых глаз скрывали глубокую васильковую синь, а восхитительный, не поддающийся никакому описанию ротик вечно дразнил зрителя одним приподнятым уголком, известным как «печать Венеры». К тому же это было на редкость выразительное лицо, присущая ему энергия и оживление неизменно приковывали всеобщее внимание. Одним словом, Вирджиния Ривел была одной из тех женщин, не обратить внимание на которых решительно невозможно.

Она потянула Билла за собой в маленькую гостиную, нежными переливами розовато-лиловых, желтых и зеленых тонов напоминающую клумбу расцветших по весне крокусов.

– Билл, дорогуша, – начала Вирджиния, – неужели Министерство иностранных дел по тебе не скучает? А я думала, они там без тебя как без рук.

– Я принес тебе весточку от Коддерса. – Так непочтительно Билл отзывался о своем шефе. – И кстати, Вирджиния, если он спросит, то твой телефон был не в порядке сегодня утром.

– Но с ним ничего не случилось.

– Я знаю. Просто это я ему так сказал.

– Для чего? Просвети меня, что это за дипломатические хитрости такие? – Билл послал ей полный упрека взгляд.

– Конечно же, для того, чтобы я мог приехать сюда сам и увидеть тебя.

– О, мой дорогой Билл, какая же я глупая! И какой ты милый!

– Чилверс сказал, что ты собираешься уходить.

– Да, верно, – на Слоун-стрит. Там есть один магазин, где продают изумительные пояса для бедер.

– Пояса для бедер?

– Да, Билл, именно. Такие специальные пояса, надеваются на бедра. Как белье.

– Ты заставляешь меня краснеть, Вирджиния. Нельзя описывать свое нижнее белье молодому человеку, который не приходится тебе родственником. Это неприлично.

– Но, Билл, дорогуша, что такого неприличного в бедрах? Бедра есть у всех – хотя мы, бедные женщины, изо всех сил стараемся делать вид, будто у нас их нет… Так вот, этот пояс делается из красной резины и доходит до колен, так что в нем просто невозможно ходить.

– Какой ужас! – сказал Билл. – Зачем тебе это?

– Затем, что жертвы, принесенные ради собственной фигуры, облагораживают нас внутренне. Так что просил передать Джордж?

– Он хочет знать, дома ли ты сегодня в четыре.

– Нет. В четыре я буду в Рейнло. А к чему такая официальность? Он что, решил сделать мне предложение, как ты думаешь?

– Я бы не удивился.

– Если так, то скажи ему, что я предпочитаю мужчин, которые предлагают руку и сердце импульсивно, без долгих размышлений.

– Как я?

– В твоем случае, Билл, импульс ни при чем. У тебя это просто привычка.

– Вирджиния, неужели ты никогда…

– Нет, нет и нет, Билл. Я отказываюсь говорить о таких вещах до второго завтрака. Думай обо мне как о милой заботливой даме, приближающейся к среднему возрасту и принимающей твои интересы близко к сердцу.

– Вирджиния, я же так люблю тебя.

– Знаю, Билл, знаю. А я люблю чувствовать себя любимой… Ну разве это не ужасно, не гадко с моей стороны? Я хочу, чтобы все приличные мужчины на свете были в меня влюблены.

– По-моему, так оно и есть, – грустно ответил Билл.

– Но только кроме Джорджа. Вряд ли он в кого-нибудь влюблен. Он ведь женат на своей карьере… Что он еще сказал?

– Только то, что это очень важно.

– Билл, я заинтригована. На свете не так много вещей, которые Джордж находит важными. Думаю, придется мне отказаться от Рейнло. В конце концов, туда я и в другой день успею. Передай Джорджу, что я буду ждать его кротко, словно овечка, ровно в четыре часа.

Билл взглянул на свои часы.

– Вряд ли мне стоит возвращаться туда до ланча. Пойдем, пожуем что-нибудь, Вирджиния.

– Я должна встретиться за ланчем еще кое с кем.

– Вот и хорошо, идем. Отмени все свои визиты, давай проведем этот день вдвоем.

– Было бы здорово, – ответила Вирджиния, улыбаясь ему.

– Вирджиния, ты прелесть. Скажи мне, я ведь тебе немного нравлюсь, правда? Чуть больше, чем другие?

– Билл, я тебя обожаю. И если бы мне надо было выйти замуж – то есть необходимо, ну просто под страхом смерти, – я бы выбрала только тебя. Так и сказала бы: «Дайте мне малыша Билла».

– Ну, тогда…

– Да, но мне ведь не надо ни за кого выходить. Положение развратной вдовушки меня вполне устраивает.

– Я бы тебе ни в чем не препятствовал. Ты была бы абсолютно свободна. Да меня и видно бы не было в твоем доме.

– Билл, ты просто не понимаешь. Я из тех женщин, которые либо выходят замуж, увлекаемые энтузиазмом, либо не выходят совсем.

Билл издал тяжкий стон.

– Думаю, что скоро застрелюсь, вот прямо на днях, – мрачно пробормотал он.

– Не застрелишься, Билл, милый. Ты пригласишь на ужин хорошенькую девушку, как сделал позавчера.

Мистер Эверсли немедленно смутился.

– Если ты про Дороти Киркпатрик, девушку из «Крючка и петельки», то я… гром меня разрази, да она просто славная девчушка, вот и всё. Ничего плохого не было.

– Билл, милый, ну конечно, не было. Мне очень приятно, когда ты развлекаешься. Только не надо делать вид, будто умираешь от разбитого сердца.

Мистер Эверсли снова взглянул на нее с достоинством.

– Ты просто не понимаешь, Вирджиния, – сказал он строго. – Мужчины…

– Полигамны, я знаю. А я, как мне иногда кажется, обладаю склонностью к многомужию… Билл, если ты меня любишь, пойдем есть сейчас же.

Глава 5

ПЕРВАЯ НОЧЬ В ЛОНДОНЕ

Даже в самых лучших планах случаются недочеты. Вот и Джордж Ломакс допустил ошибку – во всей его тщательно разработанной кампании оказалось одно слабое место. Им был Билл.

Эверсли был очень славным парнем. Он хорошо играл в крикет и вполне сносно – в гольф, обладал приятными манерами и дружелюбием, однако место в Министерстве иностранных дел ему доставили, увы, не его способности, а исключительно связи. Работа, которую он исполнял, ему подходила. Он состоял при Джордже чем-то вроде собаки. Ничего ответственного, требующего пошевелить мозгами, ему не поручали. Он должен был лишь неотлучно находиться при Джордже, беседовать с разными незначительными людьми, которых тот не хотел видеть, бегать с поручениями и вообще приносить пользу. Службу свою Билл исполнял на совесть. А когда Джордж отсутствовал в офисе, он разваливался в самом большом кресле и читал спортивные новости, поддерживая древнюю и почтенную традицию.

Привыкнув отправлять Билла с разными поручениями, Джордж и теперь послал его в контору «Юнион Касл» с заданием выяснить время прибытия «Гранарт Касл». А у Билла, как у большинства образованных молодых англичан, был хотя и приятный, но очень тихий голос. Да и любой учитель риторики указал бы ему на его ошибку в произношении слова Гранарт. В устах Билла его можно было принять за что угодно. Клерк в пароходстве принял его за Карнфрэ. «Карнфрэ Касл» прибывал в следующий четверг. Так он и сказал. Билл поблагодарил его и вышел. Джордж Ломакс принял эту информацию к сведению и соответствующим образом выстроил свой план. Он не имел никакого понятия о графике движения океанских лайнеров и потому ни на секунду не усомнился в том, что Джеймс Макграт появится не раньше четверга.

Вот почему в ту самую среду, когда Джордж держал лорда Кейтерхэма на ступенях его лондонского клуба, просунув палец в петлицу на лацкане его пальто, он крайне удивился бы, если бы кто-нибудь сообщил ему, что «Гранарт Касл» благополучно бросил якорь в порту Саутгемптона еще накануне днем. В два часа дня Энтони Кейд, путешествующий под именем Джеймса Макграта, сошел с поезда на вокзале Ватерлоо, кликнул такси и, после небольшого раздумья, велел везти себя в отель «Блиц». «Можно позволить себе провести время с удобством», – думал он, с интересом глядя в окно такси. С тех пор как Кейд в последний раз был в Лондоне, прошло ровно четырнадцать лет.

Прибыв в отель, он взял номер и вышел пройтись по набережной. Неплохо было снова оказаться в Лондоне. Многое, конечно, изменилось. Вот тут – сразу за мостом Блэкфрайерс – был ресторанчик, где в былые дни он часто обедал с друзьями, славными ребятами. Тогда Энтони считал себя социалистом и носил огненно-красный галстук. Молодость, молодость…

В отель он вернулся тем же путем. Когда Кейд переходил улицу, какой-то человек, проходя мимо, толкнул его так, что оба едва не потеряли равновесие. Опомнившись, он начал бормотать извинения, глазами так и шаря по лицу Энтони. Сам он оказался коренастым коротышкой, явно из рабочих и явно иностранцем.

Входя в отель, Энтони думал о том, что могло стать причиной столь взыскующего взгляда незнакомца. Возможно, ничего. А возможно, просто его загорелое лицо, столь необычное на фоне бледных физиономий лондонцев, привлекло его внимание. Энтони поднялся к себе и там, повинуясь какому-то внезапному импульсу, подошел к зеркалу и стал изучать в нем свое лицо. Интересно, кто-нибудь из старых – и очень немногих – друзей узнал бы его сейчас, встреться они лицом к лицу? И он медленно покачал головой.

Когда Энтони четырнадцать лет назад покидал Лондон, ему самому было только восемнадцать – светловолосый, чуть склонный к полноте мальчик обманчиво-ангельской наружности. Вряд ли найдется человек, который опознает того белокурого херувима в худощавом, загорелом мужчине с насмешливым выражением лица.

На столике у кровати зазвонил телефон, и Энтони подошел, чтобы снять трубку.

– Алло!

И услышал голос гостиничного клерка:

– Мистер Джеймс Макграт?

– Слушаю.

– К вам посетитель.

Энтони очень удивился.

– Посетитель? Ко мне?

– Да, сэр, иностранный джентльмен.

– Как он представился?

После небольшой паузы клерк сказал:

– Я сейчас пришлю к вам посыльного с его визиткой.

Энтони положил трубку и стал ждать. Через пару минут в дверь постучали, и на пороге возник младший служащий отеля с визитной карточкой на подносе. Энтони взял ее. На ней было написано следующее: «Барон Лолопретжил».

Ему стало понятно, откуда возникла та пауза.

Минуту-другую он разглядывал карточку и, наконец, решился.

– Приведи этого джентльмена сюда.

– Очень хорошо, сэр.

Вскоре в его номер уже входил барон Лолопретжил – крупный мужчина с окладистой черной бородой и высоким лбом с большими залысинами. Резко щелкнув каблуками, он наклонил голову и произнес:

– Мистер Макграт.

Энтони имитировал его приветствие, как мог.

– Барон, – произнес он. И, подвигая гостю кресло, добавил: – Прошу вас, садитесь. Мы, кажется, не имели удовольствия встречаться раньше?

– Это так, – подтвердил гость, усаживаясь, и вежливо добавил: – К несчастью для меня.

– И для меня также, – отвечал Энтони в том же духе.

– Давайте теперь переходить к делу, – сказал барон. – Я представляю в Лондоне партию лоялистов Герцословакии.

– И, вне всякого сомнения, представляете ее в высшей степени достойно, – прошелестел Энтони вполголоса.

Барон снова поклонился, услышав комплимент.

– Вы очень добры, – произнес он сдержанно. – Мистер Макграт, я не буду от вас ничего скрывать. Время пришло восстановить монархию, ненадолго отмененную после мученической кончины Его Всемилостивейшего Величества короля Николая Четвертого, да будет благословенна его память.

– Аминь, – шепнул Энтони. – Я вас слушаю, слушаю.

– На трон взойдет Его Высочество принц Михаил, который поддержкой британского правительства пользуется.

– Великолепно, – сказал Энтони. – Вы очень добры, что сообщаете мне такие подробности.

– Все уже устроено – и тут вы появляетесь неприятности делать.

Барон пронзил его суровым взглядом.

– Мой дорогой барон, – запротестовал Энтони.

– Да, да, я знаю, что я говорю. У вас с собой мемуары покойного графа Стилптича.

И он пронзил Энтони обвиняющим взглядом.

– Даже если так? Какое отношение мемуары графа Стилптича имеют к принцу Михаилу?

– Они вызовут скандал.

– С мемуарами всегда так, – успокоил его Энтони.

– Много секретов знал этот старик. Раскрой он хотя бы четверть из них, Европа погрузится в ужасы войны.

– Ну уж, ну уж, – сказал Энтони. – Это вряд ли.

– О династии Оболовичей неблагоприятное мнение составится. Так демократичен английский дух.

– Вполне могу поверить, – сказал Энтони, – что Оболовичи допускали иногда проявления излишнего деспотизма. Это у них в крови. Но народ Англии и не ждет от сынов Балкан ничего иного. Уж не знаю, почему, но так повелось.

– Вы не понимаете, – сказал барон. – Вы совсем ничего не понимаете. А мои есть уста запечатанные. – Он вздохнул.

– Чего вы так боитесь? – спросил Энтони.

– Пока я не прочту эти мемуары, я не могу вам сказать, – объяснил барон просто. – Но в них наверняка что-нибудь есть. Великие дипломаты обычно так болтливы. Так что тележке с яблоками перевернутой быть, как у вас говорят.

– Послушайте, – сказал Энтони сердечно. – По-моему, вы слишком пессимистично смотрите на вещи. Я знаю, что такое наши издатели, – они сидят на рукописях, как куры на яйцах. Пройдет не меньше года, прежде чем эти мемуары выйдут из печати.

– Либо большой лжец, либо большой простак вы. Все уже готово, чтобы в одной из воскресных газет мемуары вышли немедленно.

– О! – Энтони видимо удивился. – Но ведь всегда можно все отрицать, – добавил он с надеждой.

Барон печально покачал головой.

– Нет, нет, вы говорите в шляпу. К делу давайте. Одну тысячу фунтов вам обещали, так? Видите, у меня надежная информация есть.

– Поздравляю отдел разведки партии лоялистов.

– Тогда я вам предлагаю пятнадцать сотен.

Энтони взглянул на него с изумлением, но тут же сокрушенно покачал головой.

– К сожалению, это невозможно, – горестно сказал он.

– Хорошо. Вам я предлагаю две тысячи.

– Вы искуситель, барон, истинный искуситель. И все равно, этого не может быть.

– Тогда назовите цену.

– Боюсь, что вы не совсем понимаете положение вещей. Охотно верю, что ваше дело правое и что мемуары могут ему повредить. Тем не менее я взялся за эту работу и доведу ее до конца. Понимаете? Я не могу позволить себе продаться противной стороне. Так не делают.

Барон выслушал его очень внимательно. Под конец небольшой речи Энтони он несколько раз кивнул.

– Понимаю. Ваша честь англичанина?

– Ну, сами мы так не говорим, – ответил Энтони. – Но, учитывая разницу в лексиконе, полагаю, что речь у нас с вами идет об одном и том же.

Барон встал.

– К чести англичанина я должен уважение иметь, – объявил он. – Придется испробовать иной путь. Желаю вам доброго утра.

Он сдвинул пятки, щелкнул каблуками, наклонил голову, развернулся и чеканным шагом вышел из номера, держа спину прямо, как на военном параде.

– Интересно, что он хотел этим сказать? – подумал Энтони вслух. – Это угроза или как? Не то чтобы я боялся старины Лоллипопа… А кстати, подходящее для него имя. Так и буду его называть – барон Лоллипоп[8].

Он пару раз прошелся по комнате туда и обратно, видимо, не зная, что предпринять. До дня сдачи рукописи оставалось больше недели. Сегодня было пятое октября. А Энтони не собирался выпускать ее из рук до самого последнего момента. По правде говоря, теперь ему самому страшно хотелось почитать эти мемуары. Он думал заняться этим еще на борту парохода по дороге в Англию, но там его вдруг свалил приступ лихорадки – не сильный, но достаточный для того, чтобы отбить у него всякое желание разбираться в корявом и неразборчивом стариковском почерке – рукопись была именно рукописью, а не печатным документом. Вот почему теперь Кейд был особенно решительно настроен разобраться в том, какую опасность она представляет.

Но было и еще одно дело.

Повинуясь безотчетному желанию, Энтони взял телефонный справочник и открыл его на странице с фамилией Ривел. Таких оказалось шесть: Эдвард Генри Ривел, хирург с Харли-стрит; «Джеймс Ривел и компания», шорники; Леннокс Ривел из Эбботбери Меншнз, в Хемпстеде; мисс Мэри Ривел, проживающая где-то в Илхэге; достопочтенная миссис Тимоти Ривел, проживающая в доме номер 487 по Понт-стрит; и миссис Уиллис Ривел из дома номер 42 по Кадоген-сквер. Итого, за исключением шорников и мисс Мэри Ривел, четыре подходящие персоны, и это при том, что искомая дама, возможно, вовсе и не живет в Лондоне! Кейд захлопнул книгу и покачал головой.

– Придется положиться на случай, – сказал он. – Что-нибудь всегда подворачивается.

Удача, возможно, именно потому и не изменяет энтони кейдам этого мира, что они так слепо верят в нее. Не прошло и получаса, как наш Энтони Кейд уже напал на след той, которую искал, перелистывая страницы иллюстрированной газеты. Среди большого количества фотографий нашлась одна с изображением живой картины, поставленной в доме герцогини Пертской. Под центральной фигурой дамы в восточном одеянии стояла надпись: «Почтенная миссис Тимоти Ривел в роли Клеопатры. Миссис Ривел, урожденная почтенная Вирджиния Котрон, дочь лорда Эджбастона».

Некоторое время Энтони рассматривал фотографию, постепенно округляя губы, точно хотел свистнуть. Потом вырвал из газеты страницу, свернул и положил в карман. Затем снова поднялся к себе в комнату, открыл чемодан и взял из него пачку писем. Вынув из кармана газетную страницу, подсунул ее под бечевку, которой были перевязаны письма.

Вдруг у него за спиной раздался шум, который заставил его резко обернуться. В дверях стоял человек, до смешного похожий на персонаж комической оперы – раньше Энтони и в голову бы не пришло, что такие и вправду встречаются в жизни. Вид у него был пугающий – квадратная голова из тех, которыми впору прошибать двери, злобная усмешка.

– Какого дьявола вы тут делаете? – спросил Энтони. – И кто вас впустил?

– Я хожу, где мне вздумается, – ответил незнакомец; по-английски он говорил с гортанным иностранным акцентом, хотя и вполне точно.

«Тоже даго», – подумал Энтони.

– Ну так убирайтесь отсюда, слышите? – крикнул он.

Глаза незнакомца не отрывались от писем, которые Энтони держал в руках.

– Я уйду, но не раньше, чем получу то, зачем пришел.

– И что же это, позвольте поинтересоваться?

Человек сделал к нему шаг.

– Мемуары графа Стилптича, – прошипел он.

– Вас просто невозможно принимать всерьез, – сказал Энтони. – Вы прямо как с театральных подмостков сошли – оперный злодей, да и только. Очень симпатичный. Кто вас послал? Барон Лоллипоп?

– Барон…? – Последовательность хриплых согласных оцарапала его собеседнику горло.

– Ах, вот, значит, как это произносится? Как будто, полоща горло, пытаешься одновременно подражать лаю собаки. Не думаю, чтобы мне это удалось – мое горло не приспособлено для таких звуков. Придется мне называть его по-своему – Лоллипоп. Так, значит, это он вас послал?

Но получил исполненный благородной ярости отрицательный ответ. Его посетитель зашел в своем негодовании настолько далеко, что даже плюнул на пол, вполне реалистически. Затем он выхватил из кармана какую-то бумагу, которую швырнул на стол, и провозгласил:

– Смотри! Смотри и дрожи, проклятый англичанин.

Энтони взглянул на листок с любопытством, однако вторую часть обращенного к нему воззвания исполнить не спешил. На листе была довольно грубо намалевана человеческая рука красного цвета.

– Похоже на руку, – заметил он. – Но если вы скажете, что это закат на Северном полюсе, нарисованный художником-кубистом, то я спорить не буду.

– Это знак Братства Красной Руки. Я – член этого Братства.

– Да что вы говорите? – отозвался Энтони, взглядывая на незваного гостя с еще большим интересом. – И что, у вас там все такие? Если так, то даже не знаю, куда общество евгеники смотрит.

Человек ответил ему злобным рыком.

– Собака, – бросил он. – Хуже собаки. Продажный раб разжиревшей монархии. Отдай мне мемуары, и ты останешься цел. Таково милосердие Братства.

– Очень мило с их стороны, конечно, – ответил Энтони, – но, боюсь, и они, и вы в данном случае ошибаетесь. Согласно полученным мною инструкциям, рукопись надлежит доставить отнюдь не в руки вашего милосердного Братства, а некоей издательской фирме.

– Пха! – захохотал другой. – И ты думаешь, что тебе позволят добраться до него живым? Довольно глупых разговоров. Рукопись на стол, или я стреляю.

Он выхватил из кармана револьвер и потряс им в воздухе.

Но член Братства недооценил Энтони Кейда. Он, видимо, не привык иметь дело с людьми, которые действуют так стремительно, – стремительнее, чем думают. Энтони не стал ждать, когда револьвер будет направлен на него. Противник еще не успел полностью извлечь его из кармана, а Кейд уже бросился на него и выбил оружие у него из руки. Сила удара была такова, что незнакомца даже развернуло к нему спиной.

Перед таким шансом Энтони устоять не мог. Одним мощным, точно направленным пинком он отправил негодяя за дверь, и тот рухнул в коридоре на пол.

Энтони шагнул было за ним, но неустрашимый брат уже решил, что с него довольно. Проворно вскочив на ноги, он побежал прочь. Энтони не стал его преследовать, а вернулся к себе.

– Вот с Братством Красной Руки и покончено, – заметил он. – Внешность живописная, однако прямого физического воздействия не выдерживает. И все же, как он сюда проник, вот что интересно? Зато теперь я вижу – эта работенка не так проста, как я решил сначала. Я уже нажил себе врагов как среди лоялистов, так и среди революционеров. Надо полагать, вскоре ко мне пожалуют делегации от националистов и независимых либералов… Так что начну-ка я читать, пока не поздно.

Взглянув на часы, Энтони обнаружил, что уже почти девять, и решил поужинать в номере. Визитов он больше не ожидал, но решил, что не мешает все-таки проявить осторожность. Ему совсем не улыбалось, вернувшись из гриль-бара, обнаружить, что в его отсутствие кто-то перерыл его чемодан. Он позвонил в ресторан и попросил меню, из которого выбрал пару блюд и бутылочку шамбертена в придачу. Официант взял заказ и вышел.

В ожидании ужина Кейд вынул из чемодана рукопись и положил ее на стол, рядом с письмами.

В дверь постучали, вошел другой официант, вкатив в номер небольшой столик с принадлежностями для трапезы. Энтони отошел к камину. Стоя спиной к комнате, он оказался прямо перед зеркалом и, от нечего делать заглянув в него, заметил странную вещь.

Официант не сводил глаз с рукописи. Искоса взглянув на недвижную спину Энтони, он неслышным шагом приблизился к столу. Руки его дрожали, кончик языка так и сновал по сухим губам. Энтони посмотрел на него внимательно. Он был высокий, гибкий, как все официанты, с бритым подвижным лицом. «Итальянец, – подумал Энтони, – не француз».

В критический момент Кейд резко обернулся. Официант едва заметно вздрогнул, но тут же притворился, будто очень занят солонкой.

– Как ваше имя? – коротко бросил Энтони.

– Джузеппе, месье.

– Итальянец, значит?

– Да, месье.

Энтони заговорил с ним на его языке, и тот отвечал довольно бегло. Наконец Кейд кивком отпустил официанта, но, принявшись за отличную еду, не переставал думать о нем.

Может быть, он ошибся? И интерес Джузеппе к рукописи был не более чем любопытством? Возможно, но, вспомнив лихорадочное возбуждение итальянца, Энтони засомневался. В общем, он был озадачен.

– Черт побери, – сказал Кейд, наконец, сам себе, – не все же охотятся за этой дурацкой рукописью, будь она неладна. Похоже, я просто фантазирую.

Поужинав и позвонив, чтобы убрали посуду, Энтони принялся за чтение мемуаров. Из-за неразборчивого почерка покойного графа процесс шел медленно. Кейд стал подозрительно часто зевать. К концу четвертой главы он сдался. Рукопись показалась ему нестерпимо скучной, без малейшего намека на скандал.

Затем он собрал лежавшие на столе письма и обертку от рукописи и сложил их в чемодан, который запер. Заперев также и дверь, в качестве дополнительной меры безопасности приставил к ней стул. На него поставил бутылку с водой из ванной.

Не без гордости осмотрев свои приготовления, Энтони разделся и лег в кровать. Глянув еще раз в мемуары Стилптича, он почувствовал, что веки его тяжелеют, сунул рукопись под подушку, погасил свет и почти сразу провалился в сон.

Проснулся Кейд внезапно, часа через четыре после того, как заснул. Что его разбудило, он сказать не мог – то ли какой-то шорох, то ли чувство опасности, особенно сильно развитое у тех, на чью долю выпало немало приключений. Некоторое время он лежал молча, прислушиваясь к своим ощущениям. Что-то едва слышно шелестело в комнате, и Энтони постепенно разглядел в темноте между окном и кроватью – как раз там, где был его чемодан, – какую-то более густую тень.

Энтони взвился с кровати, точно пружина, одновременно включив свет. С пола ему навстречу вскочил человек.

Это был тот официант, Джузеппе. В его правой руке сверкнул длинный тонкий нож. Он бросился на Энтони, который уже успел оценить грозящую ему опасность. Он был безоружен, а Джузеппе явно хорошо владел своим клинком.

Энтони отскочил в сторону, Джузеппе промахнулся. В следующий миг двое мужчин уже покатились по полу, сцепившись. Все силы Кейда были устремлены к тому, чтобы удержать правую руку Джузеппе и не дать ему пустить в ход оружие. Наконец рука итальянца задрожала. Тут же Энтони почувствовал, как левая рука противника тянется к его горлу, стискивает его, сдавливает, не давая дышать. Но вот, наконец, в последней отчаянной попытке он прижал к полу его правую руку.

С пронзительным звоном нож упал. В ту же секунду итальянец ловко вывернулся из хватки Энтони. Тот вскочил, но совершил ошибку, бросившись к двери, чтобы отрезать итальянцу путь. Слишком поздно он заметил, что и стул, и стоящая на нем бутылка не потревожены.

Джузеппе проник в номер через окно, туда же он бросился и сейчас. Воспользовавшись секундной передышкой, которую своей ошибкой подарил ему Энтони, он выбежал на балкон, перемахнул через перила на соседний и скрылся в окне.

Кейд сразу понял, что бежать за ним бессмысленно. Официант наверняка хорошо знал дорогу. А Энтони, последовав за ним, только наживет себе неприятности.

Вернувшись к кровати, он сунул руку под подушку и вытащил рукопись. Хорошо, что она была здесь, а не в чемодане. Кейд подошел к чемодану и нагнулся за письмами.

И тут же тихо выругался.

Писем не было.

Глава 6

ТОНКОЕ ИСКУССТВО ШАНТАЖА

Ровно без пяти четыре Вирджиния Ривел, с не присущей ей пунктуальностью, вызванной здоровым любопытством, вернулась к себе домой, на Понт-стрит. Открыв своим ключом дверь, она шагнула в холл, где ее уже встречал бесстрастный Чилверс.

– Прошу прощения, мадам, но… вас хочет видеть одна персона…

Вирджиния не сразу обратила внимание на необычный оборот речи, за которым Чилверс скрыл свой намек.

– Мистер Ломакс? Где он? В гостиной?

– О, нет, мадам, это не мистер Ломакс. – В голосе Чилверса звучал легкий упрек. – Эта персона… я не хотел его впускать, но он сказал, что дело у него очень важное, что-то в связи с покойным капитаном, насколько я понял. Решив, что вы, возможно, хотели бы его видеть, я проводил его… э-э… в кабинет.

Вирджиния на мгновение задумалась. Она уже несколько лет как овдовела и редко говорила о своем покойном муже, в чем многие видели проявление безутешного горя, скрытого под маской беззаботности. Другие, напротив, относили ее сдержанность на счет совершенно иной причины, а именно той, что она никогда не любила покойного Тима Ривела и не считала нужным демонстрировать горе, которого не испытывала.

– Позвольте вам сообщить, мадам, – продолжал Чилверс, – что этот человек, кажется, иностранец.

Вирджинии стало интересно. Ее муж был дипломатом, и они вместе жили в Герцословакии как раз перед сенсационным убийством короля и королевы. Может быть, этот человек оттуда – какой-нибудь старый слуга, впавший в бедность…

– Вы правильно поступили, Чилверс, – сказала она с коротким утвердительным кивком. – Куда вы, говорите, его проводили? В кабинет?

Легким пружинистым шагом женщина пересекла холл и открыла дверь в маленькую комнату рядом со столовой.

Посетитель сидел на стуле у камина. При ее появлении он встал и теперь разглядывал ее стоя. Вирджиния обладала прекрасной памятью на лица и сразу определила, что этот человек ей незнаком. Он был высок, смугл, текуч в движениях и явно иностранец; однако, похоже, совсем не славянин. Скорее итальянец или испанец.

– Вы хотели меня видеть? – спросила она. – Я миссис Ривел.

Незнакомец молчал минуту или даже две. При этом он окидывал ее с головы до ног медленным, словно оценивающим взглядом. Наглость, хотя и замаскированная, сквозила в каждом его движении, и она сразу это почувствовала.

– Не могли бы вы назвать свое дело? – продолжала она уже с нетерпением.

– Вы миссис Ривел? Миссис Тимоти Ривел?

– Да. Я же вам только что сказала.

– Именно так. Это хорошо, что вы согласились увидеться со мной, миссис Ривел. В противном случае, как я говорил вашему дворецкому, мне пришлось бы иметь дело с вашим мужем.

Вирджиния взглянула на него с изумлением, но, повинуясь неожиданному импульсу, проглотила ответ, уже готовый сорваться с ее губ. Ограничилась лишь суховатым замечанием:

– Боюсь, это оказалось бы не так просто.

– Ничего. Я очень настойчив. Однако к делу. Вы узнаете это?

И он помахал бумажкой, которую держал в руке. Вирджиния взглянула на нее без особого интереса.

– Вы знаете, что это такое, мадам?

– Кажется, письмо, – ответила Вирджиния, убежденная теперь, что имеет дело с психически неуравновешенным человеком.

– Возможно, вы также видите, кому оно адресовано, – сказал он с подчеркнутой серьезностью, протягивая письмо ей.

– Я умею читать, – приятным голосом информировала его Вирджиния. – Здесь написано «Капитану О’Нилу на рю де Квенель, номер пятнадцать, в Париже».

Жадным взглядом мужчина обшаривал ее лицо и как будто чего-то в нем не находил.

– Может быть, прочтете?

Вирджиния взяла у него конверт, вынула из него письмо и, пробежав глазами первые строчки, вся застыла и протянула письмо обратно.

– Это личное письмо – и оно не предназначено для моих глаз.

Незнакомец сардонически рассмеялся.

– Поздравляю вас, миссис Ривел, вы незаурядная актриса. Вы превосходно играете свою роль. Однако вряд ли вы сможете отрицать подпись!

– Подпись?

Вирджиния перевернула страницу – и онемела от изумления. Внизу письма тонким косым почерком было написано «Вирджиния Ривел». Сдержав удивленное восклицание, которое рвалось с ее губ, она снова перевернула письмо и намеренно прочитала его целиком, от начала до конца. С минуту постояла, задумавшись. Характер этого письма не оставлял никаких сомнений в том, что последует дальше.

– Ну, мадам? – сказал человек. – Это ведь ваше имя, не так ли?

– О, да, – ответила Вирджиния. – Имя мое.

«Но не мой почерк», – могла бы добавить она, но не стала, а с ослепительной улыбкой обратилась к своему посетителю.

– А что, если, – сладким голосом предложила она, – мы с вами присядем и поболтаем?

Мужчина был озадачен. Не такого поведения он ждал. Инстинкт подсказывал ему, что она не испытывает перед ним страха.

– Прежде всего, я желала бы знать, как вы меня нашли?

– Это было просто.

Он вынул из кармана страницу, вырванную из иллюстрированной газеты, и протянул ей. Энтони Кейд узнал бы ее незамедлительно.

Вирджиния вернула фото, задумчиво нахмурившись.

– Понимаю, – сказала она. – И в самом деле, просто.

– Конечно, вы понимаете, миссис Ривел, что это письмо не единственное. Есть и другие.

– Бог ты мой, – сказала Вирджиния, – похоже, я была до жути опрометчива.

И опять она заметила, как ее легкомысленный тон озадачил собеседника. Теперь женщина наслаждалась от души.

– Как бы там ни было, – продолжала она, награждая его сладкой улыбкой, – вы очень любезны, что решили вернуть их мне.

Возникла пауза, во время которой он прочищал горло.

– Я бедный человек, миссис Ривел, – сказал он, наконец, со всей значительностью, на какую был способен.

– А значит, вам не составит ни малейшего труда попасть в Царство Божие, – так я, по крайней мере, слышала.

– Я не могу вернуть вам эти письма бесплатно.

– Тут какая-то неувязка. Разве эти письма – не собственность того, кто их написал?

– Таков закон, мадам, но разве в вашей стране нет изречения: «Собственность – половина закона»?

– Закон суров к шантажистам, – напомнила ему Вирджиния.

– Послушайте, миссис Ривел, я ведь не дурак. Я читал эти письма, эти послания влюбленной женщины к своему любовнику, все как одно исполненные страха перед мужем. Может быть, вы хотите, чтобы я показал их ему?

– Вы не учли одну возможность. Эти письма написаны давно. А что, если я с тех пор, скажем, овдовела?

Он уверенно покачал головой.

– В таком случае вы не сидели бы тут со мной и не обсуждали условия.

Вирджиния улыбнулась.

– Какова ваша цена? – спросила она деловым тоном.

– За одну тысячу фунтов я передам вам в руки весь пакет. Заметьте, я прошу совсем немного; мне и самому это дело не по вкусу.

– О тысяче фунтов можете не мечтать, – возразила Вирджиния решительно.

– Мадам, я не торгуюсь. Одна тысяча фунтов, и письма ваши.

Вирджиния поразмыслила.

– Мне нужно время. Я не могу собрать целую тысячу за короткий срок.

– Несколько фунтов аванса – скажем, пятьдесят, – и я зайду в другой раз.

Вирджиния глянула на часы. Было пять минут пятого, и ей показалась, что она слышала звонок.

– Очень хорошо, – сказала она поспешно. – Приходите завтра, попозже, часам к шести.

Она встала, подошла к письменному столу, отомкнула один из ящиков и вытащила из него пригоршню банкнот.

– Вот, тут фунтов сорок. На первый раз вам хватит.

Он жадно вцепился в деньги.

– А теперь, пожалуйста, уходите, – сказала Вирджиния.

Он послушно вышел. Через открытую дверь миссис Ривел увидела спину Джорджа Ломакса, которого Чилверс как раз провожал наверх. Едва входная дверь захлопнулась, она окликнула своего кузена:

– Идите сюда, Джордж. Чилверс, принесите нам, пожалуйста, чаю.

Она распахнула в кабинете оба окна, и Джордж Ломакс, войдя, обнаружил ее стоящей на сквозняке с блуждающими глазами и разлетающимися волосами.

– Я сейчас закрою, Джордж, просто мне захотелось проветрить комнату. Вы не споткнулись в холле о шантажиста?

– Кого?

– Шантажиста, Джордж. Ш-А-Н-Т-А-Ж-И-С-Т-А. Того, кто шантажирует.

– Моя дорогая Вирджиния, не может быть, чтобы вы говорили серьезно!

– И все же это так, Джордж.

– Но кого он мог здесь шантажировать?

– Меня, Джордж.

– Моя дорогая Вирджиния, что вы такое натворили?

– Как ни странно, на этот раз совсем ничего. Этот милый джентльмен с кем-то меня перепутал.

– Надеюсь, вы уже звонили в полицию?

– Нет, не звонила. А вы, конечно, думаете, что я должна была так поступить?

– Ну… – Джордж важно задумался. – Нет, нет, скорее всего, нет. Скорее всего, вы поступили мудро. Вы можете оказаться втянутой в неприятное дело, оно может стать достоянием гласности… Возможно, вам даже пришлось бы давать показания в суде…

– Вот было бы интересно, – отозвалась Вирджиния. – Всегда мечтала, чтобы меня вызвали в суд – посмотреть, правда ли судьи отмачивают гнусные шутки, как пишут в газетах. Было бы просто здорово. На днях я заходила в участок на Вайн-стрит, по поводу бриллиантовой броши, которую потеряла, так там был один инспектор, такой милый, просто прелесть…

Джордж, как у него было заведено, пропустил мимо ушей все, что не имело отношения к делу.

– Но как вы поступили с этим негодяем?

– Знаете, Джордж, боюсь, что я ему позволила.

– Что именно?

– Шантажировать меня.

Гримаса ужаса на лице Джорджа была столь выразительной, что Вирджинии даже пришлось прикусить нижнюю губу.

– Вы хотите сказать – правильно ли я вас понял? – что даже не попытались вывести его из того заблуждения, в котором он пребывает?

Вирджиния покачала головой, искоса наблюдая за собеседником.

– Боже мой, Вирджиния, да вы с ума сошли.

– Так и знала, что вы это скажете.

– Но почему? Бога ради, почему вы это сделали?

– По разным причинам. Начать с того, что он делал это так красиво – я имею в виду, шантажировал, – а я не люблю прерывать работу истинного артиста. И потом, понимаете, меня еще никогда никто не шантажировал…

– Уж надеюсь, что нет.

– Вот мне и захотелось посмотреть, на что это похоже.

– Я вас не понимаю, Вирджиния.

– Я и не надеялась, что вы поймете.

– Надеюсь, вы не дали ему денег?

– Так, самую малость, – извиняющимся тоном ответила она.

– Сколько?

– Сорок фунтов.

– Вирджиния!

– Мой дорогой Джордж, это цена одного вечернего платья, всего лишь! А ведь новый опыт – вещь не менее увлекательная, чем новое платье, а может быть, и более.

Джордж Ломакс покачал головой, но Чилверс, своевременно появившийся с чаем, избавил его от дальнейшей необходимости выражать свое мнение. Лишь когда стол был накрыт и ловкие маленькие руки Вирджинии уже порхали среди массивной серебряной посуды, она снова навела разговор на ту же тему.

– У меня был еще один мотив, Джордж, не столь себялюбивый, как другие. Принято считать, что мы, женщины – стервы, особенно по отношению друг к другу, однако я оказала сегодня одной из нас большую услугу. Теперь этот тип не пойдет искать другую Вирджинию Ривел. Ведь он думает, что его птичка уже попалась. Бедняжка была вне себя от страха, когда писала то письмо. Попадись она нашему шантажисту, он бы ей живо руки выкрутил, причем без малейших усилий. А со мной, хотя он этого пока не понял, он и сам попал в хорошую переделку. Уж я, пользуясь своим преимуществом безгрешной доселе жизни, натешусь с ним вдоволь, а потом доведу до погибели, как пишут в книгах. Коварство, Джордж, вероломное коварство.

Но Ломакс по-прежнему лишь качал головой.

– Мне это не нравится, – настаивал он. – Совсем не нравится.

– Это ничего, милый Джордж, вы ведь пришли сюда говорить не о шантажистах… Кстати, зачем вы пришли? Правильный ответ: «Чтобы увидеть вас!» С ударением на «вас» и страстным пожиманием моей руки – если в ней, конечно, не окажется хорошо намасленного гренка, – в каковом случае заменой пылкому рукопожатию должен служить пламенный взгляд.

– Я действительно пришел, чтобы увидеть вас, – отвечал Джордж серьезно. – И очень рад, что застал вас одну.

– «О, Джордж, это так неожиданно», – отвечает она, проглатывая коринку.

– Я хотел просить вас об одолжении. Я всегда считал вас, Вирджиния, весьма обаятельной женщиной.

– О, Джордж!

– А также умной!

– Нет, правда? До чего же хорошо вы меня знаете.

– Моя дорогая Вирджиния, завтра в Англию прибывает некий молодой человек, с которым я бы хотел попросить вас встретиться.

– Хорошо, Джордж, но давайте договоримся сразу – это ваша вечеринка.

– Я уверен, что вы бы могли – если бы захотели – полностью его очаровать.

Вирджиния слегка склонила голову набок.

– Дорогой Джордж, очаровывать людей для меня не профессия, вы же знаете. Нередко случается так, что я проникаюсь к кому-то симпатией – и тогда этот человек обычно проникается ответной симпатией ко мне. Однако вряд ли у меня получится хладнокровно заманить и очаровать беззащитного незнакомца. Ведь это не принято, Джордж, абсолютно не принято. Существуют, в конце концов, профессиональные сирены, которым такая роль подходит куда больше, чем мне.

– Это совершенно исключено, Вирджиния. Этот молодой человек – он, кстати, канадец, по фамилии Макграт…

– Канадец шотландского происхождения, – блеснула она догадкой.

– …По всей вероятности, совершенно не знаком с высшим английским обществом. Вот я и хочу дать ему возможность оценить весь шарм и благородство истинной английской леди.

– То есть меня?

– Вот именно.

– Зачем?

– Прошу прощения?..

– Я спрашиваю, зачем? Вы ведь не осчастливливаете всякого канадца, которому случится ступить на английскую землю, обществом истинной английской леди. В чем тут секрет, Джордж? Грубо говоря, какая вам от этого выгода?

– Не вижу, зачем вам это знать, Вирджиния.

– Я не могу целый вечер завлекать незнакомца, не имея представления обо всех «зачем» и «что из этого следует».

– Вы так необычно выражаетесь, Вирджиния. Можно подумать…

– Вот именно, вполне можно подумать. Ладно, Джордж, разгласите немного секретной информации.

– Моя дорогая Вирджиния, некий центральноевропейский народ скоро будет переживать тяжелые времена. Чрезвычайно важно – по причинам, которых я здесь не называю, – чтобы этот… мистер… э-э… Макграт понял, что реставрация монархии в Герцословакии необходима для сохранения мира в Европе.

– Ну, допустим, миру в Европе Герцословакия не угрожает, – спокойно возразила Вирджиния, – но я целиком и полностью за монархию, в особенности в такой живописной стране, как эта. Так значит, у вас в Балканских Скачках есть свой фаворит? И кто же?

Джорджу не очень хотелось отвечать, но никакой возможности обойти этот вопрос стороной у него не было. Беседа с самого начала пошла не так, как он планировал. Ломакс ожидал, что Вирджиния будет послушно смотреть ему в рот, впитывая все его наставления и с восторгом ловя каждое его замечание, причем без лишних вопросов. Но все оказалось совсем иначе. Похоже, она решила вызнать у него всю подноготную этого дела, а именно этого Джордж, не верящий в женскую скрытность, и не хотел допустить. Он совершил ошибку. Вирджиния – не та женщина, которая нужна ему для этой роли. Больше того, она может стать причиной серьезных неприятностей. Один ее рассказ о визите шантажиста чего стоит! Абсолютно ненадежная личность, понятия не имеющая о том, как следует подходить к серьезным делам.

– Принц Михаил Оболович, – буркнул все же он, поскольку Вирджиния явно ждала ответа. – Только, пожалуйста, пусть это останется между нами.

– Полноте, Джордж. Все уже давно есть в газетах, династии Оболовичей посвящают целые хвалебные статьи, а уж убитого Николая Четвертого превозносят так, словно он был наполовину мучеником, наполовину героем, а не обычным мужчиной, потерявшим голову от третьеразрядной актрисы.

Джордж мигнул. Теперь он совершенно уверился в том, что обратился за помощью в столь деликатном деле не по адресу. Надо было быстро играть отбой.

– Вы совершенно правы, моя дорогая Вирджиния, – поспешно сказал он, поднимаясь, чтобы откланяться. – Напрасно я обеспокоил вас своим предложением. Однако у нас есть причины желать, чтобы доминионы разделяли нашу точку зрения на герцословацкий кризис, а этот Макграт, как я понял, пользуется известным влиянием в журналистских кругах. Помня о ваших монархических убеждениях и о том, как хорошо вы знаете эту страну, я решил, что было бы неплохо, если бы вы с ним встретились.

– Значит, таков ваш ответ?

– Да, но теперь я вижу, что этот человек вряд ли пришелся бы вам по душе.

Секунду Вирджиния глядела на него внимательно, а потом засмеялась.

– Джордж, – сказала она, – вы плохой лжец.

– Вирджиния!

– Негодный, совершенно негодный! Уж я с вашей подготовкой смогла бы придумать что-нибудь получше – по крайней мере, вы бы мне поверили. Но, мой бедный Джордж, я и сама все разузнаю. Уж в этом будьте уверены. Таинственный мистер Макграт… Не удивлюсь, если найду ответ в эти выходные в Чимниз.

– В Чимниз? Вы едете в Чимниз?

Бедняга Джордж не смог скрыть своего смятения. А он-то надеялся, что ему удастся заранее предупредить лорда Кейтерхэма об отмене приглашения.

– Бандл звонила сегодня утром и пригласила меня к ним.

Джордж предпринял последнюю попытку.

– Там соберется довольно скучная компания, насколько мне известно, – сказал он. – Совсем не то, к чему вы привыкли.

– Мой бедный Джордж, почему вы не доверитесь мне и не расскажете всей правды? Еще не поздно.

Джордж взял ее руку, но тут же выпустил.

– Я говорю правду, – ответил он холодно и ни чуточки не покраснел.

– Уже хорошо, – одобрила его Вирджиния. – Но можно и лучше. Взбодритесь, Джордж, я обязательно приеду в Чимниз и пущу в дело все мое значительное обаяние, как вы выразились. Жизнь стала вдруг такой интересной! Сначала ко мне является шантажист, потом Джордж с дипломатическими затруднениями… Поделится ли он своими секретами с женщиной, которая молит его об этом? Нет, он будет хранить их до последней главы. До свидания, Джордж! А где же ласковый взгляд на прощание?.. Нет?.. О, Джордж, милый, вы разбиваете мне сердце!

Едва тяжелая поступь Джорджа Ломакса стихла за дверью, Вирджиния подбежала к телефону и, вызвав нужный ей номер, попросила к телефону леди Эйлин Брент.

– Это ты, Бандл? Я буду в Чимниз, завтра, обязательно. Что?.. Скучно?.. Ни чуточки. Бандл, табун диких коней не помешает мне приехать! До встречи!

Глава 7

МИСТЕР МАКГРАТ ОТКАЗЫВАЕТСЯ

ОТ ПРИГЛАШЕНИЯ

Письма исчезли!

Убедившись в том, что это факт, оставалось только принять его, как данность. Энтони хорошо понимал бессмысленность погони за Джузеппе по коридорам отеля «Блиц». Всякая беготня приведет сейчас лишь к одному: к нежелательной огласке, а вовсе не к поимке вора.

Он пришел к выводу, что Джузеппе перепутал письма, лежавшие в отдельном пакете, с другим свертком, в котором находились мемуары. А значит, поняв свою ошибку, он может повторить попытку добраться до рукописи. Энтони не сомневался, что события сегодняшней ночи были спланированы заранее.

У него тут же возник другой план: не предавая дело огласке, пустить слух о том, что он готов расстаться с известной суммой денег ради возвращения писем. Ведь если Джузеппе – эмиссар Братства Красной Руки или, что более вероятно, партии лоялистов, то письма не могут иметь никакой ценности в глаза тех, кто его послал, а значит, он должен ухватиться за представившуюся возможность поменять письма на деньги.

Придя к такому решению, Энтони вернулся в постель, где мирно проспал до самого утра. Он был уверен в том, что Джузеппе не станет предпринимать вторую попытку за одну ночь.

Кода Кейд проснулся, план предстоящей кампании уже полностью сложился в его голове. Хорошо позавтракав и просмотрев газеты, которые пестрели сообщениями о найденной в Герцословакии нефти, он потребовал встречи с управляющим отеля, и, будучи Энтони Кейдом, а значит, обладая способностью спокойно, но решительно добиваться своего, получил желаемое.

Управляющий – невероятно учтивый и обходительный француз – принял его в своем кабинете.

– Насколько я понимаю, вам было угодно меня видеть, мистер… э-э-э… Макграт?

– Да. Я прибыл в ваш отель вчера во второй половине дня и поужинал в номере, куда мне принес еду официант по имени Джузеппе.

Пауза.

– Полагаю, у нас действительно есть официант с таким именем, – безразлично ответил управляющий.

– Я счел его поведение довольно необычным, но не придал этому особого значения тогда. Позже, уже ночью, я проснулся от того, что кто-то тихо двигался у меня в номере. Включив свет, я увидел того самого Джузеппе, который рылся в моем чемодане.

Безразличие управляющего как рукой сняло.

– Но я ничего об этом не слышал, – воскликнул он. – Почему вы не сообщили мне сразу?

– Мы с вором сцепились, последовала недолгая борьба – у него, кстати, был нож, – после чего он ускользнул через окно.

– И что же сделали вы, мистер Макграт?

– Осмотрел содержимое своего чемодана.

– Что-нибудь пропало?

– Ничего существенного, – с расстановкой ответил Энтони.

Управляющий со вздохом облегчения откинулся на спинку кресла.

– Я рад это слышать, – отозвался он. – Но, позвольте заметить, мистер Макграт, я не вполне понимаю ваше отношение к данному случаю. Вы не предприняли ни одной попытки оповестить служащих отеля? Задержать вора?

Энтони пожал плечами.

– Ничего ценного у меня не взяли, как я вам говорил. Конечно, я понимаю, что этот случай, строго говоря, должна расследовать полиция…

Он опять сделал паузу, и управляющий, без особого энтузиазма, повторил за ним:

– Да, конечно… полиция…

– Но я решил, что вор все равно уйдет, а раз ничего ценного у меня не взяли, то к чему вмешивать в это дело полицейских?

Управляющий слабо улыбнулся.

– Вижу, вы понимаете, мистер Макграт, что мне вовсе не хочется приглашать в отель полицию. С моей точки зрения, это настоящая катастрофа. Ведь газетчики, стоит им только пронюхать о происшествии в известном отеле вроде нашего, тут же раструбят о нем по всему свету, будь это хоть сущий пустяк.

– Вот именно, – согласился Энтони. – Как я уже говорил, у меня не пропало ничего ценного, и в определенном смысле это так. Вор не взял ничего, что могло бы принести выгоду ему, зато он унес нечто дорогое для меня.

– О!..

– Письма, понимаете?

Выражение сверхчеловеческой проницательности, доступное лишь французу, утвердилось на лице управляющего.

– Понимаю, – прошелестел он. – Прекрасно вас понимаю. Разумеется, это дело не для полиции.

– Я рад, что в этом мы с вами абсолютно солидарны. Однако я полон решимости вернуть эти письма любым путем. В той части света, где мне довелось родиться, люди привыкли самостоятельно решать все свои проблемы. Так что от вас потребуется лишь одно: любая информация об этом официанте, Джузеппе, которой вы располагаете.

– Не возражаю, – отвечал управляющий после минутного раздумья. – Разумеется, я не могу предоставить вам желаемое прямо сейчас, но если вы зайдете ко мне через полчаса, я подготовлю все, что вам требуется.

– Большое спасибо. Меня это устроит.

Через тридцать минут Энтони вернулся в кабинет управляющего и обнаружил, что тот сдержал слово. Его уже ждал листок бумаги, на котором было записано все, что знали о Джузеппе Манелли в этом отеле.

– Он пришел к нам… э-э-э… месяца три тому назад. Хорошо знал дело, имел опыт работы, прекрасные рекомендации. Пять лет в Англии.

Вместе они проглядели список отелей и ресторанов, где прежде служил итальянец. Одно обстоятельство привлекло внимание Энтони. В двух из этих отелей произошли серьезные ограбления, причем именно тогда, когда там служил Джузеппе. Никакие подозрения к нему не пристали, но все же это совпадение могло оказаться не случайным.

Кто он, этот Джузеппе – ловкий отельный вор или нечто большее? Искал он в чемодане Энтони что-то определенное или же шарил наобум? Вполне возможно, что когда Энтони включил свет, тот как раз держал пакет с письмами в руке и сунул его в карман машинально, просто чтобы освободить руки. В таком случае речь идет об обычном мелком воровстве, вроде магазинной кражи.

Но в эту гипотезу не укладывалось явное возбуждение официанта накануне вечером, когда тот заметил лежавшие на столе бумаги. А ведь подле них не было ни денег, ни чего-либо ценного, способного возбудить алчность обыкновенного вора…

Нет, Энтони был почти уверен в том, что Джузеппе к нему подослали. Может быть, пользуясь информацией, полученной от управляющего, ему удастся узнать что-нибудь о частной жизни официанта и выследить его вне отеля? Взяв листок, он поднялся, чтобы идти.

– Очень вам признателен. Полагаю, излишне спрашивать, здесь ли еще Джузеппе?

Управляющий улыбнулся.

– Его постель не смята, все вещи на своих местах. Должно быть, он сбежал сразу после столкновения с вами. Не думаю, что мы когда-нибудь увидим его снова.

– Вероятно, вы правы. Что ж, позвольте мне поблагодарить вас еще раз. Я же, со своей стороны, пока продлю свое пребывание в вашем отеле.

– Желаю вам успеха в достижении вашей цели, хотя мне, позвольте признаться, это кажется весьма сомнительным.

– Я всегда надеюсь на лучшее.

Первое, что предпринял Энтони, поговорил с другими официантами отеля, с которыми был дружен Джузеппе, однако ничего не узнал. Тогда он, как и планировал, написал объявление о пропаже писем и разослал его в пять самых читаемых газет. Дальше в его намерения входило посетить ресторан, где прежде работал Джузеппе, но, когда он уже собирался выйти из номера, зазвонил телефон. Энтони снял трубку.

– Алло, в чем дело?

Невыразительный голос спросил:

– Это мистер Макграт?

– Да. А вы кто?

– Издательство «Бальдерсон и Ходжкинс». Одну минуту, я соединю вас с мистером Бальдерсоном.

«Наши достойные издатели, – подумал Энтони. – Заерзали, значит? Ну и зря. У меня есть еще неделя».

Веселый басок загудел ему прямо в ухо:

– Алло! Мистер Макграт?

– Слушаю.

– Я мистер Бальдерсон из издательства «Бальдерсон и Ходжкинс». Как там наша рукопись, мистер Макграт?

– А что с ней могло случиться? – поинтересовался Энтони.

– Да все, что угодно. Как я понимаю, мистер Макграт, вы только что из Южной Африки… Вот почему вы пока не в курсе ситуации. Эта рукопись еще наделает дел, мистер Макграт, и каких дел! Иногда я даже жалею, что мы с ней связались.

– Вот как?

– Уверяю вас, я не шучу. Однако в данный момент мне хотелось бы получить ее в свое распоряжение как можно скорее, чтобы успеть сделать несколько копий. Тогда, даже если оригинал будет уничтожен – что ж, ничего страшного!

– Бог ты мой, – отозвался Энтони.

– Наверное, вам это кажется абсурдом, мистер Макграт, но, уверяю вас, вы просто недооцениваете ситуацию. Самые решительные попытки воспрепятствовать тому, чтобы рукопись оказалась у нас, предпринимались и предпринимаются неустанно. Скажу вам со всей откровенностью и без дураков: если вы рискнете принести ее сюда сами, десять против одного, что вы до нас попросту не доберетесь.

– Сомневаюсь, – сказал Энтони. – Обычно, если я хочу куда-то попасть, я туда попадаю.

– Вам противостоят очень опасные люди. Месяц назад я бы просто не поверил, что такое возможно. Говорю вам, мистер Макграт, в последнее время угрозы, попытки подкупа и шантажа сыплются на нас со всех сторон, так что мы уже и сами не знаем, на каком мы свете. Поэтому послушайте моего совета, не пытайтесь принести эту рукопись нам самостоятельно. Наш человек зайдет к вам в отель и возьмет ее у вас.

– А что, если преступники и до него доберутся? – спросил Энтони.

– В таком случае отвечать будем уже мы, а не вы. Вы ведь передадите рукопись нашему представителю, в чем получите письменное свидетельство. Чек на… э-э-э… тысячу фунтов стерлингов, который нам поручено вам вручить, будет доступен лишь к следующей среде, таковы условия завещания покойного… э-э-э… автора – вы знаете, о ком я; но, если вы настаиваете, я пошлю вам собственный чек с тем же посыльным.

Минуту-другую Энтони колебался. Вообще-то он собирался держать мемуары у себя до последнего, так ему хотелось самому посмотреть, из-за чего вокруг них такая суета. Однако аргументы издателя показались ему не лишенными оснований.

– Ладно, – сказал он, наконец, со вздохом. – Будь по-вашему. Присылайте своего человека. И, если вас не затруднит, пришлите с ним заодно и чек, так как я, возможно, покину Англию еще до следующей среды.

– Разумеется, мистер Макграт. Наш представитель будет у вас завтра утром. Лучше всего будет не посылать к вам никого прямо из офиса. Наш мистер Холмс живет в Южном Лондоне. Завтра, по пути на работу, он заедет к вам, заберет пакет и вручит вам расписку. Предлагаю вам положить фальшивый пакет в сейф управляющего сегодня вечером. Ваши недруги прослышат об этом, и тогда сегодняшнюю ночь вы сможете спать спокойно.

– Очень хорошо, так я и поступлю.

Энтони задумчиво опустил трубку. После чего покинул отель и принялся приводить в исполнение свой план поиска Джузеппе. Но тот оказался воистину неуловимым. Да, он работал в ресторане, куда наведался Энтони, однако никто там не знал, куда он направился потом и где его можно найти.

– Ничего, парень, я тебя еще достану, – сквозь зубы процедил Энтони. – Ты будешь моим. Это только вопрос времени.

Его вторая ночь в Лондоне прошла абсолютно спокойно.

В девять часов утра ему в номер принесли визитную карточку мистера Холмса, представителя издательского дома «Бальдерсон и Ходжкинс», а следом за ней пожаловал и сам мистер Холмс. Это был невысокий светловолосый человек со сдержанными манерами. Энтони передал ему рукопись, получив взамен чек на тысячу фунтов. Мистер Холмс положил мемуары в бывший при нем небольшой коричневый портфель, пожелал Энтони доброго утра и вышел. Все прошло как нельзя более гладко.

– Может, его еще убьют по дороге в офис, – вслух сказал Энтони, стоя у окна и глядя на улицу. – Интересно – да, очень интересно.

Он положил чек в конверт, черкнул пару строк на листке бумаги, вложил его туда же и заклеил конверт. Джимми, который был, можно сказать, при деньгах в момент их встречи в Булавайо, ссудил Энтони солидной суммой, до сих пор практически нетронутой.

– Если с одним делом покончено, то другое еще даже не начиналось, – сказал себе Энтони. – Точнее говоря, я запорол его с самого начала. Но не стоит отчаиваться. Думаю, надо подготовиться и самому пойти на Понт-стрит, четыреста восемьдесят семь, чтобы сориентироваться на местности.

Он собрал вещи, спустился, оплатил счет и приказал перенести свой багаж в такси. Щедро вознаградив всех, кто оказался у него на пути – большинство из этих людей ничего не сделали для того, чтобы его пребывание в этом отеле стало комфортным, – Кейд уже готов был сесть в такси и уехать, как вдруг на ступеньках лестницы показался мальчик с письмом в руке, который бежал к нему.

– Только что принесли вам, сию минуту, сэр.

Глубоко вздохнув, Энтони извлек еще шиллинг. Такси с тяжким стоном и жутким скрежетом сорвалось с места и понеслось, подпрыгивая, по мостовой, а Кейд раскрыл письмо.

Оно оказалось прелюбопытным документом. Энтони пришлось прочесть его четыре раза, прежде чем он понял, в чем там суть. Говоря простым языком (которого в этом документе как раз не было – его заменял тяжеловесный жаргон правительственных циркуляров), некоего мистера Макграта, прибывающего из Южной Африки в Англию сегодня, в четверг, просили ничего не предпринимать в связи с мемуарами графа Стилптича – которые, впрочем, нигде не были названы напрямую, а обозначались разными намеками, – до встречи и конфиденциальной беседы с мистером Джорджем Ломаксом и другими влиятельными персонами, чье величие сквозило даже между строчками письма. Также мистера Макграта приглашали приехать в Чимниз, загородное поместье лорда Кейтерхэма, по личному приглашению последнего, завтра, то есть в пятницу.

Таинственное и абсолютно туманное послание. Энтони прямо влюбился в него.

– Добрая старая Англия, – растроганно буркнул он. – На два дня позже всех событий, как обычно. Хотя жаль. Не могу же я ехать в Чимниз под ложным предлогом. А может, у них там найдется поблизости гостиница? Мистер Энтони Кейд может остановиться и там, и все будет шито-крыто.

Наклонившись к окошку, Энтони дал водителю новые указания, которые тот принял с презрительным кивком.

Вскоре автомобиль прибыл к не столь прославленному столичному заведению для проезжающих. Цены в нем, однако, ненамного уступали тому, которое Энтони покинул совсем недавно.

Взяв номер на имя Энтони Кейда, он вошел в неопрятную комнату для письма и стал торопливо писать на листе почтовой бумаги с грифом отеля «Блиц». Объяснив, что приехал еще во вторник, Энтони сообщил о том, что уже передал рукопись господам Бальдерсону и Ходжкинсу и вынужден отклонить приглашение лорда Кейтерхэма, так как почти сразу покидает Англию. Письмо он подписал так: «С почтением, ваш Джеймс Макграт».

– А теперь, – сказал Энтони, наклеивая на конверт марку, – к делу. Джеймс Макграт сыграл свою роль, на сцену выходит Энтони Кейд.

Глава 8

МЕРТВЕЦ

В тот же четверг Вирджиния Ривел играла в теннис в Рейнло. По дороге домой, полулежа в роскошном лимузине, она то и дело улыбалась, предвкушая свою роль в предстоящей беседе. Разумеется, существовала вероятность того, что шантажист не появится, но она была почти уверена в обратном. Ведь в прошлый раз она показала себя такой легкой добычей! Что ж, зато теперь его ждет сюрприз!

У дома, выйдя из машины, Вирджиния обернулась к шоферу, чтобы сказать тому несколько слов.

– Как ваша жена, Уолтон? Я совсем забыла спросить.

– Уже лучше, мадам. Доктор сказал, что еще зайдет к ней в половине седьмого. Вам еще понадобится сегодня машина?

Вирджиния ненадолго задумалась.

– Я уезжаю на уик-энд. К шести сорока мне надо быть на вокзале Паддингтон, но вы мне не нужны – я вызову такси. А вы поговорите лучше с врачом. Если он решит, что вашей жене не повредит провести выходные за городом, свозите ее куда-нибудь. Расходы я оплачу.

Нетерпеливым кивком прервав излияния благодарности коротышки-шофера, Вирджиния взбежала по лестнице и пошарила в сумочке в поисках ключа, но, вспомнив, что оставила его дома, торопливо позвонила.

Ей открыли не сразу, и, пока она ждала, к ней подошел какой-то молодой мужчина. Одет он был бедно, в руке держал какие-то листовки. Он протянул их ей так, чтобы она ясно увидела надпись на верхней: «Зачем я служил моей Родине?» В его левой руке была коробка для пожертвований.

– Ой, только не эти ужасные стихи! – взмолилась Вирджиния. – Я уже покупала их сегодня один раз, утром. Честное слово.

Молодой человек запрокинул голову и расхохотался. Вирджиния вместе с ним. Окинув его взглядом, она нашла его куда более приятным представителем лондонских безработных, чем обычно. Ей понравилось его загорелое лицо с жесткими, сухощавыми чертами. В своих симпатиях к нему она зашла так далеко, что даже пожалела, что не может дать ему работы.

Но тут дверь как раз отворилась, и проблема безработицы разом вылетела у Вирджинии из головы, поскольку открыла ей не кто иная, как ее собственная горничная, Элиза.

– Где Чилверс? – строго спросила она, входя в холл.

– Но он уехал, мадам, вместе с остальными.

– С кем с остальными? Куда уехал?

– Но в Датчет же, мадам, – в коттедж, как и было сказано в вашей телеграмме.

– В моей телеграмме? – недоумевая, переспросила Вирджиния.

– Разве мадам не посылала телеграмму? Но тут не может быть ошибки. Ее принесли меньше часа тому назад.

– Никакой телеграммы я не посылала. Что в ней написано?

– Кажется, она все еще тут, на столике.

Элиза побежала, отыскала телеграмму и с триумфом принесла ее хозяйке.

– Вот она, мадам!

Телеграмма была адресована Чилверсу и содержала следующие указания: «Пожалуйста, немедленно езжайте со слугами в коттедж и приготовьте все к приему гостей в субботу и воскресенье. Езжайте поездом в пять сорок девять».

Вполне обычная телеграмма, ей и раньше случалось посылать такие, когда ее посещала мысль устроить вечеринку в своем бунгало за городом. И она всегда брала с собой всех слуг, оставляя в лондонском доме лишь старушку-смотрительницу. Неудивительно, что Чилверс не нашел в телеграмме ничего странного и, как верный слуга, поспешил исполнить все указания госпожи в точности.

– А я, я осталась, – объяснила Элиза, – я ведь знаю, что мадам захочет, чтобы я собрала ее вещи.

– Это была глупая шутка! – воскликнула Вирджиния, в сердцах швыряя телеграмму на пол. – И вы хорошо знаете, Элиза, что я еду в Чимниз. Я говорила вам об этом сегодня утром.

– Но я решила, что мадам передумала. Такое иногда случается, не так ли?

Вирджиния полуулыбкой признала правоту горничной. Ей не давала покоя мысль о том, почему именно сейчас кому-то понадобилось устраивать этот розыгрыш. Элиза подсказала ответ.

– Mon Dieu![9] – воскликнула она, стиснув ладони. – Это же наверняка злодеи, воры! Это они посылают подложные телеграммы, удаляют всех прочь из дома, а потом приходят и грабят.

– Не исключено, – ответила Вирджиния с сомнением.

– Да, да, мадам, так оно и есть. Каждый день о таких вещах пишут в газетах. Мадам, звоните в полицию, скорее, пока они не пришли и не перерезали нам глотки.

– Не стоит так волноваться, Элиза. В шесть часов пополудни никто никому глоток не перерезает.

– Мадам, умоляю, позвольте мне сбегать за полицией, сейчас.

– Чего ради? Ну же, Элиза, будьте умницей. Ступайте наверх и соберите мне чемодан в Чимниз, если вы этого еще не сделали. Новое вечернее платье от Кайо, белый марокканский шелк, и да, еще черное, бархатное, – черный бархат так подходит к политике, верно?

– Мадам выглядит потрясающе в атласе «воды Нила», – предложила Элиза, чье пробужденное профессиональное чутье помогло ей совладать со страхом.

– Нет, его я не возьму. Поспешите. Элиза, будьте умницей. У нас мало времени. Я пошлю Чилверсу телеграмму в Датчет и поговорю с констеблем на улице – пусть приглядит за домом, пока они не вернутся. И не закатывайте глаза, Элиза, ничего еще не случилось. Что с вами будет, если из-за угла и впрямь выскочит бандит и приставит вам нож к горлу?

Элиза истерически взвизгнула и, быстро стуча каблуками, удалилась наверх, то и дело бросая через плечо нервные взгляды.

Вирджиния скорчила за ее спиной гримасу и направилась через холл в маленький кабинет, где стоял телефонный аппарат. Идея Элизы позвонить в полицейский участок немедленно показалась ей вполне разумной, и она решила ею воспользоваться.

Открыв дверь кабинета, Вирджиния подошла к аппарату, положила руку на трубку – и замерла. В большом кресле, как-то странно нахохлившись, сидел человек. Суматоха с телеграммой заставила ее забыть о визитере, которого она ждала. А он, видимо, дожидался ее и заснул.

Лукаво улыбаясь, она подошла к креслу. И вдруг ее улыбка исчезла без следа.

Мужчина не спал. Он был мертв.

Она поняла это сразу, поняла инстинктивно, еще прежде, чем увидела на полу маленький сверкающий револьвер, крохотную дырочку над сердцем с расплывающимся вокруг нее кровавым пятном, и отметила страшно отвисшую челюсть.

Вирджиния стояла совершенно неподвижно, прижав руки к бокам. В полной тишине раздались шаги Элизы, та бежала вниз по лестнице.

– Мадам! Мадам!

– Ну, в чем дело?

Она быстро двинулась к двери. Инстинкт подсказывал ей, что надо скрыть все происшедшее – по крайней мере, временно, – от Элизы. У той немедленно начнется истерика, это она знала по опыту, а ей сейчас нужнее всего была тишина, чтобы обдумать все как следует.

– Мадам, не лучше ли будет, если я запру дверь на цепочку? Эти злодеи, они могут прийти с минуты на минуту.

– Да, если хотите. Поступайте, как знаете.

Зазвенела накладываемая дверная цепочка, каблуки Элизы застучали вверх по лестнице, и Вирджиния перевела дух.

Она посмотрела на человека в кресле, потом снова на телефон. Дело ясное, надо немедленно звонить в полицию.

И все же она этого не сделала. Она не двинулась с места, парализованная ужасом, обуреваемая сонмом противоборствующих идей. Подложная телеграмма! Может быть, и она имеет к этому какое-то отношение? А что, если бы Элиза уехала вместе со всеми? Она вошла бы, отперев дверь своим ключом – если бы, конечно, он был у нее с собой, – и оказалась одна в пустом доме, наедине с трупом человека, которому она к тому же позволила шантажировать себя при первой встрече. Конечно, у нее есть этому объяснение; но, вспомнив о нем сейчас, она почувствовала, как мороз пробежал у нее по коже. Ей вспомнилось, с каким недоверием отнесся к нему в свое время Джордж. Что, если и другие люди отреагируют так же? А те письма – конечно, она их не писала, но легко ли будет это доказать?

Приложив обе ладони ко лбу, Вирджиния крепко стиснула его на мгновение.

– Думай, – сказала она себе вслух. – Просто надо подумать.

Кто впустил этого человека в дом? Ясно, что не Элиза. Она наверняка сказала бы ей об этом. Чем больше она думала о происшествии, тем более загадочным оно ей казалось. Оставалось одно – звонить в полицию.

Миссис Ривел уже протянула руку к телефону, как вдруг подумала о Джордже. Мужчина – вот кто ей сейчас нужен; обычный мужчина, здравомыслящий, без эмоций, который увидит вещи такими, какие они есть, и посоветует, что ей делать.

Тут она потрясла головой. Нет, не Джордж. Первое, о чем он подумает, это его собственное положение. И не захочет ввязываться в такое дело. Значит, Джордж не годится...

Вдруг она просияла. Билл! Ну, конечно же, Билл! И она, без долгих раздумий, позвонила Биллу.

И услышала, что он полчаса назад выехал в Чимниз.

– О, черт! – воскликнула Вирджиния, в ярости бросая телефонную трубку. Как это ужасно – быть запертой один на один с трупом и не знать, у кого спросить совета...

И тут прозвенел дверной звонок.

Вирджиния подпрыгнула. Через пару минут звонок зазвонил снова. Она знала, что Элиза наверху, складывает вещи и ничего не слышит.

Вирджиния вышла в холл, сняла цепочку и стала отодвигать все задвижки и болты, на которые в своем усердии заперла дверь Элиза. Наконец, переводя дух, она распахнула дверь. На крыльце стоял тот самый молодой безработный.

Вирджиния бросилась к нему, как к родному брату, – явно от нервов.

– Входите, – сказала она ему. – Кажется, у меня есть для вас работа.

Она провела его в столовую, где предложила ему стул, а сама села напротив и стала внимательно изучать его лицо.

– Прошу меня простить, – начала она, – но вы не... в смысле...

– Итон и Оксфорд, – ответил молодой человек. – Вы об этом хотели меня спросить, правда?

– Да, что-то в этом роде, – созналась Вирджиния.

– Утратил былое положение по причине полной неспособности к регулярному труду. Надеюсь, вы не обыкновенную работу имеете в виду?

Улыбка на миг скользнула по ее губам.

– Нет, совсем не обычную.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно ответил молодой человек.

Вирджиния одобрительно отметила его бронзовое от загара лицо и длинное сухощавое тело.

– Видите ли, – начала объяснять она, – я попала в паршивую ситуацию, а большинство моих друзей – влиятельные люди. Им есть что терять.

– Зато мне терять совершенно нечего. Так что давайте, выкладывайте. В чем дело?

– В соседней комнате труп, – сказала Вирджиния. – Человек убит, а я не знаю, что с ним делать.

Она произнесла эти слова просто, как ребенок. И молодой человек принял их так же просто, отчего сильно вырос в ее глазах. Можно было подумать, что подобные заявления ему приходилось слышать каждый день.

– Отлично, – сказал он не без энтузиазма. – Мне всегда хотелось немного поиграть в детектива. Пойдем осмотрим тело или сначала вы выложите мне факты?

– Наверное, лучше сначала факты. – Вирджиния ненадолго задумалась над тем, как компактнее преподнести ему всю историю, потом спокойно заговорила, точно подбирая слова:

– Этот человек впервые пришел в мой дом вчера и сказал, что хочет со мною поговорить. У него были с собой письма... любовные письма, подписанные моим именем...

– Которых вы не писали, – вставил молодой человек невозмутимо.

Вирджиния взглянула на него в некотором замешательстве.

– А вы откуда знаете?

– Так, логическое умозаключение. Но продолжайте.

– Он хотел меня шантажировать... а я... не знаю, поймете вы или нет, но я... ему позволила.

Она взглянула на него с мольбой, и он кивнул, точно желая ее успокоить.

– Конечно, я понимаю. Вам просто хотелось посмотреть, как это бывает.

– До чего же вы умный! Вот именно это я и хотела испытать.

– Да, я неглуп, – скромно заметил молодой человек. – Однако заметьте, очень немногие люди способны встать на вашу точку зрения в этом случае. Понимаете, у большинства из них просто нет воображения.

– Наверное, вы правы. Я велела этому человеку прийти сегодня, часов в шесть. Вернувшись домой из Рейнло, я обнаружила, что подставная телеграмма удалила из моего дома всех слуг, кроме горничной. Потом я вошла в кабинет и увидела там труп.

– Кто его впустил?

– Не знаю. Думаю, что не горничная, она бы мне сказала.

– А она знает о том, что случилось?

– Я ей не говорила.

Молодой человек кивнул и встал.

– А теперь – к телу, – энергично сказал он. – Но предупреждаю: говорить лучше по возможности правду. Одна ложь тянет за собой другую, а постоянное вранье так утомляет...

– Так вы рекомендуете мне позвонить в полицию?

– Возможно. Но сначала мы взглянем на этого парня.

Вирджиния первой вышла из комнаты. На пороге она оглянулась и сказала:

– Кстати, вы, кажется, не назвали мне ваше имя?

– Имя? Меня зовут Энтони Кейд.

Глава 9

ЭНТОНИ ИЗБАВЛЯЕТСЯ ОТ ТРУПА

Кейд последовал за Вирджинией, улыбаясь. События приняли довольно неожиданный оборот. Но, склонившись над человеком в кресле, Энтони снова стал серьезным.

– Еще теплый, – сказал он отрывисто. – Мертв меньше получаса.

– Значит, его убили прямо перед моим приходом?

– Точно.

Кейд выпрямился, нахмурив брови. Затем он задал вопрос, смысл которого Вирджиния поняла не сразу:

– Ваша горничная еще не была в комнате, конечно?

– Нет.

– А что вы здесь были, она знает?

– Ну... да. Я подходила к двери, чтобы поговорить с ней.

– После того, как нашли тело?

– Да

– И вы ей ничего не сказали?

– А лучше было сказать? Я боялась, у нее начнется истерика – она, понимаете ли, француженка, натура возбудимая, – а мне надо было все обдумать и принять решение.

Энтони кивнул, но ничего не сказал.

– Вы считаете, что я зря так сделала, верно?

– Ну, скажем, вы поступили неудачно, миссис Ривел. Если бы вы и ваша горничная обнаружили тело сразу, как только вы вернулись, это упростило бы дело. Тогда можно было бы определенно утверждать, что этого человека застрелили еще до того, как вы вошли в дом.

– Тогда как теперь могут подумать, что его застрелили уже после... понимаю...

Пронаблюдав за тем, как Вирджиния восприняла эту новость, Энтони утвердился в том мнении о ней, которое составилось у него, когда он впервые заговорил с нею на крыльце. Она не только красотка, но храбрая и умница.

Вирджиния была так поглощена неожиданной головоломкой, что даже не обратила внимания на легкость, с которой ее фамилия слетела с уст этого странного незнакомца.

– Интересно, почему же Элиза не слышала выстрела? – пробормотала она.

Энтони указал на открытое окно, за которым, громко треща выхлопной трубой, как раз проехал автомобиль.

– Вот почему. Лондон не тот город, где легко что-нибудь услышать.

Вирджиния, чуть вздрогнув, повернулась к мертвецу в кресле.

– Он похож на итальянца, – с любопытством отметила она.

– Он и есть итальянец, – ответил Энтони. – Основная профессия – официант. Шантажировал в свободное от работы время. Очень вероятно, что звали его Джузеппе.

– Бог ты мой! – воскликнула Вирджиния. – Вы что, Шерлок Холмс?

– Нет, – отвечал Энтони с сожалением. – Скорее шарлатан и обманщик. Сейчас я все объясню. Только скажите сначала: вы, кажется, говорили, он показывал вам какие-то письма и требовал денег. Вы ему что-то дали?

– Да, дала.

– Сколько?

– Сорок фунтов.

– Плохо, – сказал Энтони, но без всякого удивления. – А теперь покажите мне телеграмму.

Вирджиния взяла ее со стола и подала ему. И увидела, каким серьезным сразу стало его лицо.

– В чем дело?

Кейд показал ей телеграмму, молча указывая адрес отправления.

– Барнз, – сказал он. – А вы сегодня были в Рейнло. Кто докажет, что вы не послали ее сами?

Его слова потрясли Вирджинию. У нее было такое чувство, как будто вокруг нее все туже затягивалась сеть. Все, о чем она лишь смутно догадывалась, он заставлял ее видеть очень ясно.

Энтони вынул носовой платок, обмотал им руку и наклонился за пистолетом.

– Нам, преступникам, приходится соблюдать осторожность, – сказал он, точно извиняясь.

Вдруг она заметила, как он напрягся всем телом. Даже его голос, когда он заговорил снова, изменился.

– Миссис Ривел, – сказал Энтони отрывисто и резко, – вы когда-нибудь видели этот пистолет?

– Нет, – ответила Вирджиния, недоумевая.

– Вы уверены?

– Конечно.

– А у вас есть пистолет?

– Нет.

– А раньше был?

– Нет, никогда не было.

– Вы уверены?

Целую минуту Кейд не сводил с нее спокойного взгляда, а она, пораженная его тоном, смотрела на него.

Потом он выдохнул и расслабился.

– Просто странно, – сказал он. – Как вы это объясняете?

И Энтони протянул ей пистолет. Он был маленький, изящный, как игрушка, только смертельно опасная. На нем была гравировка с ее именем: «Вирджиния».

– О, это невозможно! – воскликнула она.

Ее изумление было таким искренним, что Энтони оставалось только поверить.

– Сядьте, – сказал он тихо. – Тут дело серьезнее, чем кажется. Итак, какие у нас есть гипотезы? Возможных лишь две. Первая: существует настоящая Вирджиния, та, что писала письма. Тем или иным способом она проследила шантажиста до вашего дома, застрелила его здесь, обронив при этом пистолет, забрала письма и скрылась. Такое ведь могло быть, не правда ли?

– Полагаю, что да, – неохотно признала Вирджиния.

– Другая гипотеза гораздо интереснее. Человек, который имел зуб на Джузеппе, хотел заодно выставить преступницей и вас, – возможно, последнее обстоятельство было даже важнее первого. Судите сами: труп ведь можно было бросить где угодно, но нет, кто-то сильно попотел, чтобы притащить его сюда; и еще, кем бы ни был этот кто-то, он – или они – прекрасно знает о вас, о вашем коттедже в Датчете, о том, как ведется хозяйство у вас в доме, и даже о том, что сегодня днем вы были в Рейнло. Вопрос может показаться абсурдным, но все же: у вас есть враги, миссис Ривел?

– Нет, конечно, – то есть таких нет.

– И еще один вопрос, – продолжал Энтони. – Что нам предпринять сейчас? Есть два пути. Путь первый: позвонить в полицию, рассказать им все и положиться на ваше солидное положение в обществе и незапятнанную доселе репутацию. Путь второй: попытаться избавиться от тела и преуспеть. Разумеется, моя порочная натура толкает меня ко второму пути. Мне всегда казалось, что я смогу успешно замести следы преступления, только кровь не хотелось проливать, чтобы попробовать. Хотя, должен признать, первый путь, конечно, надежнее. К тому же есть еще вариант один «а», чуть более порочный: в полицию позвонить, но промолчать про пистолет и письма – если они, конечно, у него еще с собой.

Энтони быстро обшарил карманы покойного.

– Его уже обобрали, – объявил он. – При нем ничего нет. Эти письма еще всплывут где-нибудь и наделают беды... Так, а это у нас что такое? Дырка в подкладке – под ней что-то лежало, это что-то вырывали в спешке, кусочек оторвался и остался внутри.

С этими словами он извлек из прорехи клочок бумаги и подошел с ним к окну. Вирджиния – за ним.

–Жаль, что нам досталось только это, – пробормотал Кейд. – «Чимниз, четверг, одиннадцать сорок пять» – похоже на свидание.

– Чимниз? – воскликнула Вирджиния. – Как странно!

– Почему странно? Слишком роскошно для такого типа?

– Я сама еду в Чимниз сегодня вечером. По крайней мере, собиралась.

Энтони резко обернулся к ней.

– Ну-ка, ну-ка! Повторите...

– Сегодня вечером я еду в Чимниз, – повторила Вирджиния.

Кейд уставился на нее.

– Я начинаю понимать. Конечно, я могу ошибаться, но это идея. Что, если кто-то очень не хочет, чтобы вы приехали в Чимниз?

– Мой кузен Джордж Ломакс не хочет, – ответила Вирджиния с улыбкой. – Но я не могу всерьез подозревать Джорджа в убийстве.

Энтони, не улыбнувшись, задумался.

– Если вы позвоните в полицию, то в Чимниз уж точно не попадете – ни сегодня, ни даже завтра. А мне очень хочется, чтобы вы туда поехали. Уверен, наши неведомые друзья переполошатся. Миссис Ривел, вы согласны довериться мне?

– Значит, план номер два?

– План номер два. Прежде всего, надо удалить из дома эту вашу горничную. Сможете?

– Конечно.

Вирджиния вышла в холл и крикнула наверх:

– Элиза! Элиза!

– Мадам?

Энтони услышал стремительный обмен репликами, потом звук открывающейся и снова закрывающейся входной двери. Вирджиния вернулась.

– Она ушла. Я послала ее за духами – сказала, что магазин, где они продаются, открыт до восьми. Он, конечно, окажется закрыт. А она прямо оттуда поедет в Чимниз.

– Отлично, – одобрительно сказал Энтони. – Можем приступать к ликвидации трупа. Способ не новый, но ничего лучше никто пока не придумал. Вынужден спросить: найдется ли в доме такая вещь, как большой чемодан?

– Разумеется. Идемте со мной в подвал, там выберете на свой вкус.

Чемоданов в подвале оказалось сколько угодно. Энтони выбрал один, солидный, изрядного размера.

– С этой частью я справлюсь сам, – сказал он тактично. – А вы ступайте пока наверх и ждите.

Вирджиния подчинилась. У себя она сняла теннисный костюм, надела мягкое коричневое дорожное платье и чудную оранжевую шляпку, а затем спустилась в холл, где ее уже ждали Энтони и туго перетянутый ремнями большой чемодан.

– Мне хотелось бы поведать вам историю моей жизни, – сообщил он, – но, боюсь, вечерок у нас сегодня выдастся хлопотливый. Вам надо сделать вот что. Вызовите такси, и пусть в него погрузят все ваши вещи, включая и этот чемодан. Езжайте на вокзал Паддингтон. Там оставьте чемодан в камере хранения. Я буду стоять на платформе. Проходя мимо меня, уроните багажную квитанцию. Я подниму ее и притворюсь, будто возвращаю вам, но на самом деле она останется у меня. Потом езжайте в Чимниз, а остальное предоставьте мне.

– Как это мило с вашей стороны, – сказала Вирджиния. – А я веду себя просто отвратительно – взвалила труп на совершенно незнакомого мне человека...

– Мне даже нравится, – сказал Энтони небрежно. – Будь здесь один мой друг, Джимми Макграт, он бы рассказал вам, до чего я люблю всякие подобные дела.

Вирджиния вытаращила глаза.

– Как вы сказали? Джимми Макграт?

Кейд взглянул на нее заинтересованно.

– Да. А что? Вы о нем слышали?

– Слышала, и совсем недавно. – Поколебавшись, она продолжила: – Мистер Кейд, мне нужно с вами поговорить. Не могли бы вы приехать в Чимниз?

– Не пройдет и нескольких часов, как мы увидимся снова, миссис Ривел, это я вам обещаю... А теперь конспиратор А ускользает черным ходом; конспиратор же Б в полном блеске выходит через парадную дверь и садится в такси.

План сработал без сучка без задоринки. Энтони тоже взял такси и вскоре уже стоял на платформе вокзала Паддингтон, где в должное время поднял и возвратил даме оброненную ею квитанцию. Затем он удалился с вокзала и вернулся уже в автомобиле, стареньком потрепанном «Моррис Каули», купленном им в тот же день как раз для подобного случая. Вручив носильщику квитанцию, он подождал, пока тот вынесет из камеры хранения чемодан и водрузит его на заднее сиденье автомобиля. После чего Энтони уехал.

Теперь ему надо было выбраться из Лондона. Он ехал через Ноттинг-Хилл, Шепердс-Буш, вдоль по Голдхок-роуд, через Брентфорд и Хаунслоу, пока не добрался до шоссе, ведущего из Хаунслоу в Стейнз. Это была оживленная дорога, поток автомобилей на ней не иссякал почти никогда. Вот почему след ботинка или автомобильного протектора наверняка не вызвал бы тут лишних вопросов. Доехав до одного места, Энтони остановился. Вышел и первым делом измазал грязью табличку с номером. Затем, дождавшись затишья, поставил на землю чемодан, вынул из него тело Джузеппе и аккуратно положил его у дороги, как раз за поворотом, чтобы скрыть его от фар проезжающих автомобилей. После этого снова сел за руль и поехал. Все дело заняло ровно полторы минуты.

В Лондон Кейд возвращался другой дорогой, через Бернхэм-Бичиз. Там он опять остановился, вышел и забрался на большое дерево, настоящего лесного великана. Это был в своем роде подвиг, даже для Энтони. К одной из верхних ветвей он привязал маленький пакет коричневой бумаги, удачно скрыв его в небольшой выемке у развилки.

– Чрезвычайно умный способ избавления от орудия убийства, – похвалил себя Энтони. – Полиция всегда ищет на земле и в водоемах. А вот людей, способных забраться на дерево, в Англии не так уж и много.

Теперь его опять ждали Лондон и Паддингтон. Там Кейд снова сдал чемодан в камеру хранения, на этот раз в другую, со стороны прибытия. Пылкие мечтания о таких вещах, как хороший бифштекс, сочные котлетки и груды жареного картофеля, не давали ему покоя. Но, горестно покачав головой, Энтони бросил взгляд на часы и, накормив свой «Моррис» свежим бензином, снова пустился в путь. Теперь на север.

Было уже половина двенадцатого ночи, когда он наконец остановил своего железного коня на обочине дороги у ограды парка Чимниз. Выйдя наружу, легко перебрался через забор и пошел через парк к дому. Однако он недооценил расстояния, и потому вскоре ему пришлось припустить бегом. Огромная каменная масса замаячила перед ним в темноте – почтенный замок Чимниз. Со стороны конюшен донесся звон колокола – часы отбивали три четверти двенадцатого.

Одиннадцать сорок пять – время из записки. Энтони был уже на террасе и внимательно рассматривал дом. Все было темно и тихо.

– Рано они ложатся спать, эти политики, – пробормотал он.

И вдруг какой-то звук разорвал тишину – это был выстрел.

Энтони стремительно обернулся. Стреляли в доме, он был в этом уверен. С минуту Кейд ждал, но кругом снова воцарилась мертвая тишина. Наконец он приблизился к застекленной двери на террасу, откуда, как ему показалось, долетел встревоживший его звук. Толкнул, пробуя открыть. Она оказалась заперта. Энтони попробовал соседнюю, прислушался. Все было тихо.

Наконец он сказал себе, что ему, наверное, померещилось, или что выстрел был, но далеко – где-нибудь в лесу стрелял какой-нибудь браконьер. Развернувшись, Энтони пошел обратно через парк, разочарованный и встревоженный.

Он обернулся на дом, и тут в одном из окон второго этажа вспыхнул свет. Не прошло и минуты, как он погас, и замок снова погрузился в темноту.

Глава 10

ЧИМНИЗ

Кабинет инспектора Бэджворти. Восемь тридцать утра. Высокий представительный человек – сам инспектор Бэджворти – тяжелой поступью блюстителя закона меряет кабинет. В моменты особенного профессионального напряжения он пыхтит, как паровоз. В его арьергарде движется констебль Джонсон, новичок в полиции; пушок на его юношеских щеках придает ему сходство с цыпленком.

Телефон на столе тревожно звонит, и инспектор с присущей ему торжественностью подходит и снимает трубку:

– Да. Полицейский участок Маркет-Бейсинг. Инспектор Бэджворти слушает. Что?

Манеры инспектора вдруг меняются. Он велик по сравнению с Джонсоном, но есть и другие, превосходящие величием его самого.

– Слушаю, милорд. Прошу прощения, милорд? Я не вполне расслышал, что вы сказали...

Наступает долгая пауза, в течение которой инспектор слушает, и целая череда выражений сменяется на его обыкновенно невыразительной физиономии. Наконец он кладет трубку, предварительно бросив в нее короткое:

– Сию минуту, милорд.

На глазах раздуваясь от важности, оборачивается к Джонсону:

– Звонил его светлость – из Чимниз – убийство.

– Убийство, – эхом вторит ему Джонсон, должным образом впечатленный.

– Убийство, вот именно, – говорит довольный инспектор.

– Но ведь у нас никогда не было убийств – никогда ни о чем таком не слышал, кроме того раза, когда Том Пирс застрелил свою милую.

– Да и то, по правде говоря, было не настоящее убийство, а так, по пьяному делу, – с осуждением качает головой инспектор.

– Его за это даже не повесили, – поддакивает Джонсон угрюмо. – Но теперь-то все по-настоящему, правда, сэр?

– По-настоящему, Джонсон. Одного из гостей милорда, иностранного джентльмена, нашли убитым в комнате. Окно открыто, снаружи имеются следы.

– Жалко, что иностранец, – произносит Джонсон, слегка расстроенный. От этого убийство кажется ему менее значительным. Констебль считал, что иностранцы для того и существуют, чтобы их убивать.

– Его светлость сильно волнуется, – продолжает инспектор. – Сейчас мы едем за доктором Картрайтом и все вместе отправляемся туда. Надеюсь, до нашего приезда следы не затопчут.

Бэджворти был на седьмом небе. Убийство! В Чимниз! Инспектор Бэджворти ведет расследование. У полиции есть улики. Сенсационный арест. Упомянутый инспектор получает всеобщее признание и славу, а также повышение по службе...

– Если, конечно, Скотленд-Ярд не вмешается, – пробормотал Бэджворти себе под нос.

От этой мысли у него моментально испортилось настроение. При существующих обстоятельствах, скорее всего, так и будет.

Они заехали к доктору Картрайту, еще сравнительно молодому человеку, и тот выразил живейший интерес к этому делу. Почти как Джонсон.

– Бог ты мой! – воскликнул он. – Да у нас тут со времен Тома Пирса убийств не бывало.

Все трое сели в маленькую машинку доктора и поспешно поехали в Чимниз. Проезжая мимо деревенской гостиницы под названием «Джолли крикетерз», доктор обратил внимание на мужчину у дверей.

– Незнакомец, – заметил он. – Приятный парень. Интересно, давно он здесь и зачем остановился в «Крикетерз»? Я его здесь раньше не видел. Должно быть, он приехал прошлой ночью.

– Не поездом, – сказал Джонсон.

Его брат служил на станции носильщиком, вот поэтому констебль всегда знал, кто приехал, а кто уехал.

– А в Чимниз вчера кто-нибудь приезжал? – спросил его инспектор.

– Леди Эйлин, поездом в три сорок, с нею два джентльмена – один американец, другой военный, оба без слуг. В пять сорок приехал его светлость с каким-то иностранным джентльменом – может быть, тем самым, которого застрелили; с ним был слуга. Тем же поездом приехал мистер Эверсли. Миссис Ривел прибыла поездом в семь двадцать пять; тем же поездом приехал еще один иностранный джентльмен, лысый, с крючковатым носом. Горничная миссис Ривел приехала в восемь пятьдесят пять.

Джонсон остановился, чтобы перевести дух.

– А в «Крикетерз» никто не приезжал?

Джонсон помотал головой.

– Значит, он приехал на машине, – сказал инспектор. – Джонсон, на обратном пути заедете в «Крикетерз», зададите вопросы. Нам надо знать все об этом незнакомце. Очень уж загорелый джентльмен. Похоже, что тоже иностранец.

И инспектор с умудренным видом покивал, словно подтверждая, что да, мол, я таков, меня врасплох не застанешь.

Машина въехала в ворота парка Чимниз. Описание этой исторической усадьбы можно найти в любом путеводителе для туристов. А также в третьем номере серии «Исторические дома» Англии, по цене 21 шиллинг за копию. Каждый четверг сюда из Миддлингема приезжают автобусы, привозя туристов обозревать те части усадьбы, которые открыты публичному обозрению. Ввиду такого изобилия материалов описывать Чимниз здесь было бы излишне.

Дверь открыл пожилой седовласый дворецкий с безукоризненными манерами. «Мы в этих стенах, – всем своим видом, казалось, говорил он, – не привыкли иметь дело с убийствами. Времена, конечно, уже не те, что прежде, но мы, не теряя самообладания перед лицом несчастья, будем до конца делать вид, словно ровным счетом ничего не происходит».

– Его светлость, – сказал дворецкий, – ждет вас. Сюда, пожалуйста.

Проведя их в небольшую уютную комнатку, где лорд Кейтер-хэм имел обыкновение спасаться от грандиозного великолепия, царящего в остальных местах его родового замка, он объявил об их прибытии.

– Полиция, милорд, и доктор Картрайт.

Лорд Кейтерхэм в явном возбуждении мерил комнату шагами.

– Ха! Инспектор, наконец-то вы появились. Очень вам благодарен. Как поживаете, Картрайт?.. У нас тут такое дело, знаете, сам черт не разберет, что такое. Сам черт не разберет.

И лорд Кейтерхэм, словно безумный, запустил обе руки в свои волосы и взъерошил их так, что они стали торчать в разные стороны клочками, окончательно лишив его сходства с пэром Англии.

– Где тело? – деловито спросил доктор.

Лорд Кейтерхэм повернулся к нему так, словно услышать прямой вопрос было для него большим облегчением.

– В зале советов... там, где его и нашли... я не велел его трогать. Я подумал, что... э-э-э... так будет правильно.

– Совершенно верно, милорд, – одобрил инспектор решение его светлости, доставая блокнот и карандаш. – А кто обнаружил тело? Вы?

– Господи боже, нет, – отвечал лорд Кейтерхэм. – Неужели вы думаете, что я встаю по утрам в такую рань? Его нашла горничная. Визжала, наверное, как сумасшедшая. Хорошо, что я ее не слышал... Ко мне пришли и сказали, я, конечно, встал, спустился – ну, и тогда его увидел.

– И вы опознали тело как принадлежащее одному из ваших гостей?

– Вот именно, инспектор.

– Имя?

Этот простой вопрос неожиданно привел лорда Кейтерхэма в полное замешательство. Два раза он открывал и снова закрывал рот, так ничего и не сказав. Наконец слабым голосом он вымолвил:

– Вы хотите... вы спрашиваете... как его зовут?

– Да, милорд.

– Ну, – ответил лорд Кейтерхэм, обводя комнату медленным взглядом, словно в поисках вдохновения. – Его звали... наверное, я должен сказать «звали»... да, именно так... граф Станислав.

Поведение лорда Кейтерхэма показалось инспектору настолько необычным, что он перестал записывать и уставился на его светлость во все глаза. Но тут произошло вторжение, которое заметно приободрило смущенного пэра. Дверь распахнулась, и в комнату вошла девушка. Высокая, тоненькая, темноволосая, с привлекательным лицом мальчика-подростка, она отличалась решительностью манер. Это была леди Эйлин Брент, больше известная как Бандл, старшая дочь лорда Кейтерхэма. Кивнув собравшимся, она обратилась к отцу.

– Я его поймала, – сказала она.

Инспектор едва не рванулся вперед, как взявшая след гончая, решив, что молодая леди говорит о преступнике, которого она поймала с поличным, однако тут же понял, что она явно имеет в виду другое.

Лорд Кейтерхэм вздохнул с облегчением.

– Отлично. Что он говорит?

– Он едет. Нам велено «соблюдать предельную осторожность».

Ее отец раздраженно фыркнул.

– Разумеется, чего еще ждать от Джорджа Ломакса... Но ничего, пусть только явится, и я умою руки.

При этой мысли он слегка развеселился.

– Значит, убитого звали граф Станислав? – переспросил доктор.

Отец и дочь коротко переглянулись, и родитель с достоинством повторил:

– Конечно. Я же только что сказал.

– Я спрашиваю потому, что вы, кажется, были не вполне уверены в этом раньше, – объяснил доктор Картрайт.

Его глаза лукаво сверкнули, и лорд Кейтерхэм поглядел на него с упреком.

– Пойдемте, я провожу вас в зал совета, – добавил он уже более энергично.

Все пошли за ним, причем инспектор замыкал арьергард, на ходу бросая по сторонам пытливые взгляды, точно надеясь обнаружить ключ к тайне в картинной раме или позади какой-нибудь двери.

Лорд Кейтерхэм вынул из кармана ключ, отпер дверь и распахнул ее перед ними. Все вошли в просторную залу, обшитую панелями из дуба; три длинных французских окна – застекленные двери – выходили на террасу. Посредине комнаты стоял стол, длинный, словно в монастырской трапезной; вдоль стен тянулись дубовые сундуки, чередуясь с прекрасными старинными стульями. По стенам были развешаны портреты давно почивших Кейтерхэмов и еще кое-каких персонажей. У левой стены, между окном и дверью, навзничь лежал какой-то человек, разбросав руки в стороны.

Доктор Картрайт подошел к телу и опустился рядом с ним на колени. Инспектор сразу направился к окнам и проверил их все по очереди. Центральное оказалось притворено, но не закрыто на щеколду. На ступенях снаружи были видны следы: одни вели к окну, другие – от него.

– Все ясно, – сказал инспектор и кивнул. – Однако следы должны быть и внутри тоже. На этом паркетном полу их просто нельзя не заметить.

– Кажется, я знаю, куда они делись, – вмешалась Бандл. – Горничная успела натереть половину пола этим утром, прежде чем увидела тело. Она ведь приходит рано, когда еще темно. Она сразу прошла к окну, отодвинула шторы и взялась за пол, а тела не заметила, ведь от окна его не видно, оно прикрыто столом. В общем, она на него практически наткнулась.

Инспектор кивнул.

– Ну, – сказал лорд Кейтерхэм, которому уже не терпелось ускользнуть. – Оставляю вас здесь, инспектор. Если понадоблюсь, найдете меня... э-э-э... найдете. Мистер Джордж Ломакс сейчас прибудет из Уиверн-Эббот, он вам все и расскажет. Вообще-то это его дело. Не могу вам пока все объяснить, но он сможет, когда появится.

И лорд Кейтерхэм стремительно скрылся за дверью, не дожидаясь расспросов.

– Негодяй этот Ломакс, – проворчал он. – Надо же было так меня подставить... В чем дело, Тредвелл?

Седовласый дворецкий почтительно ждал в полушаге от его локтя.

– Я взял на себя смелость, милорд, приказать подать завтрак раньше обычного. В столовой уже все готово.

– Сомневаюсь, что смогу что-нибудь проглотить, – буркнул лорд Кейтерхэм, поворачивая в указанную сторону. – Очень сомневаюсь.

Бандл просунула руку ему под локоть, и они вместе вошли в столовую. На буфете уже стояли серебряные блюда под массивными крышками, счетом около дюжины, а хитроумные устройства под ними не давали им остыть.

– Омлет, – сказал лорд Кейтерхэм, поднимая одну за другой крышки, – бекон, почки, фаршированная птица, пикша, холодная ветчина, холодный фазан. Все это я не люблю, Тредвелл. Велите повару сварить мне яйцо всмятку.

– Очень хорошо, милорд.

Тредвелл удалился. Лорд Кейтерхэм рассеянно положил на свою тарелку целую гору почек и бекон, налил себе кофе и сел за стол. Бандл уже уплетала яичницу с беконом.

– Я чертовски голодна, – сказала она с полным ртом. – Наверное, от возбуждения.

– Тебе хорошо, – жалобно отозвался ее отец. – Вам, молодым, возбуждение не вредит. А у меня такое деликатное здоровье... «Избегайте волнений, – так сказал мне сэр Абнер Уиллис, – избегайте всяческих волнений». Легко человеку, который целыми днями консультирует в своем кабинете на Харли-стрит, говорить такие вещи... А как тут избежишь волнения, когда этот осел Ломакс втравил меня в такое дело? Нельзя было поддаваться на его уговоры. Надо было сразу решительно топнуть ногой.

Печально покачав головой, лорд Кейтерхэм встал и нарезал себе ветчины.

– Коддерса самого чуть удар не хватил, – жизнерадостно заметила Бандл. – Я едва разобрала, что он там говорил по телефону. Сейчас примчится и начнет брызгать слюной, призывая всех к скрытности и осторожности.

Лорд Кейтерхэм даже застонал, представив себе такую картину.

– Он уже встал? – спросил он.

– Он сказал мне, – ответила Бандл, – что с семи часов на ногах, диктует письма и меморандумы.

– И наверняка страшно этим гордится, – заметил ее отец. – Ужасные эгоисты эти публичные люди. Заставляют своих несчастных секретарей вставать в несусветную рань, чтобы записывать за ними всякую чепуху... Надо принять закон, запрещающий политикам подниматься раньше одиннадцати утра; какое бы это было благо для всего народа! Нет, лично я против них ничего не имею, только несут они ужасную чушь. Ломакс, к примеру, вечно твердит мне о моем «положении». Как будто оно у меня есть... Кому в наши дни охота быть пэром?

– Никому, – ответила Бандл. – Куда приятнее содержать процветающий паб.

Вошел бесшумный Тредвелл и поставил перед лордом Кейтерхэмом два яйца всмятку на небольшом серебряном подносе.

– Что это, Тредвелл? – спросил тот, с легким отвращением глядя на яйца.

– Яйца всмятку, милорд.

– Я терпеть не могу яйца всмятку, – отозвался лорд Кейтерхэм капризно. – В них совсем нет формы. Мне даже смотреть на них противно. Уберите их, Тредвелл.

– Очень хорошо, милорд.

Тредвелл и яйца всмятку удалились также бесшумно, как и возникли.

– Слава богу, что в этом доме никто не встает рано, – продолжал лорд Кейтерхэм прочувствованно. – Мы сами объявим новость остальным, когда они спустятся.

И он вздохнул.

– Интересно, кто его убил? – сказала Бандп. – И за что?

– Это уж не наше дело, слава богу, – сказал лорд Кейтерхэм. – Пусть этим полиция занимается. Хотя Бэджворти, конечно, ничего не найдет. По мне, так лучше бы это был Айзекштейн.

– В смысле...

– Полностью британский синдикат.

– Зачем мистеру Айзекштейну убивать человека, ради которого он сюда приехал?

– Высокие финансовые материи, – отозвался лорд Кейтерхэм туманно, – и, кстати, этот Айзекштейн наверняка рано встает. Так что с минуты на минуту он нагрянет сюда. У них у всех такая привычка в Сити. Сколько бы ни было у человека денег, в девять семнадцать он уже сидит в поезде на Лондон.

Через открытое окно донесся рев автомобильного двигателя на полном ходу.

– Коддерс! – воскликнула Бандл.

Отец и дочь высунулись в окно и приветствовали пассажира, когда тот подъехал к дому.

– Мы здесь, дорогой мой, здесь! – крикнул лорд Кейтерхэм, поспешно проглатывая ветчину.

Однако Джордж вовсе не собирался входить в дом через окно. Он скрылся за парадной дверью и появился снова уже в сопровождении Тредвелла, который, выполнив свою миссию, немедленно удалился.

– Позавтракайте с нами, – пригласил лорд Кейтерхэм, пожимая гостю руку. – Отведайте почек.

Но Джордж нетерпеливо отмахнулся.

– Это страшная катастрофа, ужасная, просто ужасная.

– Совершенно с вами согласен. Кусочек пикши?

– Нет, нет. Это дело нужно замять – просто необходимо.

Как и предсказывала Бандл, Джордж начал брызгать слюной.

– Понимаю, как вы расстроены, – с сочувствием сказал лорд Кейтерхэм. – Съешьте яичницу с беконом или немного рыбы.

– Абсолютно непредвиденный случай... национальная катастрофа... концессии под угрозой...

– Успокойтесь, – сказал лорд Кейтерхэм. – И поешьте. Вам надо поесть, это поможет вам собраться. Может, яйцо всмятку? Здесь всего пару минут назад были яйца всмятку.

– Я не хочу есть, – сказал Джордж. – Я завтракал, а если бы и нет, то сейчас мне все равно не до еды. Нам надо придумать, что делать. Вы еще никому об этом не рассказали?

– Знаю только я и Бандл. И местная полиция. И Картрайт. Ну и слуги, конечно же.

Джордж застонал.

– Будьте мужественны, мой дорогой друг, – ласково сказал ему лорд Кейтерхэм. – Жаль, что вы не хотите позавтракать! Мне кажется, вы не понимаете, что замять мертвое тело никак нельзя. Мертвые тела положено хоронить и все такое прочее. Мне очень жаль, но ничего с этим не поделаешь.

Джордж вдруг успокоился.

– Вы правы, Кейтерхэм. Вы уже оповестили местную полицию? Напрасно. Нам нужен Баттл[10].

– Битва? В смысле, убийство и кровопролитие? – переспросил Кейтерхэм с озадаченным лицом.

– Нет, нет, вы меня не поняли. Я говорю о суперинтенданте Баттле из Скотленд-Ярда. Он умеет хранить секреты. Мы уже работали с ним по тому злополучному делу о партийных фондах.

– Да? А что это было за дело? – поинтересовался лорд Кейтерхэм.

Но тут взгляд Джорджа как раз упал на Бандл, которая сидела на подоконнике, свесившись из окна наружу, и он вспомнил об осмотрительности. И встал.

– Нельзя терять времени. Я должен немедленно отправить несколько телеграмм.

– Напишите, а Бандл продиктует их по телефону.

Джордж вынул ручку и начал с невероятной стремительностью писать. Вскоре первая телеграмма уже была у Бандл, которая тут же принялась с интересом ее просматривать.

– Боже! Ну и имечко, – заметила она. – Барон Как Его Там?

– Барон Лолопретжил.

Бандл моргнула.

– Я-то поняла, а вот почтовым служащим долго придется объяснять.

Джордж продолжал писать. Затем, передав плоды своих трудов Бандл, он снова обратился к хозяину дома:

– Лучшее, что вы можете предпринять, Кейтерхэм...

– Да, – отозвался тот, демонстрируя, что он весь внимание.

– ...это предоставить все мне.

– Разумеется, – отозвался тот с готовностью. – Я и сам так думал. Полицейские и доктор Картрайт в зале советов. Вместе с... э-э-э... телом. Мой дорогой Ломакс, я отдаю Чимниз в полное ваше распоряжение. Делайте все, что сочтете нужным.

– Спасибо, – сказал Джордж. – Если мне понадобится проконсультироваться с вами...

Но лорд Кейтерхэм уже скрылся через дальнюю дверь. Бандл с угрюмой усмешкой наблюдала его отход.

– Пойду отправлю телеграммы, – сказала она. – Дорогу в зал советов вы знаете.

– Спасибо, леди Эйлин.

И Джордж заспешил прочь из комнаты.

Глава 11

ПРИБЫТИЕ СУПЕРИНТЕНДАНТА БАТТЛА

Лорду Кейтерхэму так не хотелось беседовать с Джорджем об этом деле, что он весь день провел, объезжая свое поместье. Лишь муки голода заставили его наконец повернуть в сторону дома. К тому же он надеялся, что все худшее уже позади.

В дом лорд Кейтерхэм проник через маленькую боковую дверь – и сразу скользнул в свою святая святых. Его светлость льстил себе, полагая, будто его никто не видел, но он ошибался. Мимо зоркого Тредвелла и мышь не пробежала бы незамеченной. И верный слуга тут же явился перед своим господином.

– Прошу прощения, милорд...

– В чем дело, Тредвелл?

– Мистер Ломакс, милорд, ожидает в библиотеке и просил оповестить его о вашем приходе немедленно.

Таким деликатным способом Тредвелл давал понять, что лорд Кейтерхэм может еще и не возвращаться, если пожелает.

Хозяин особняка вздохнул, затем встал.

– Рано или поздно это все равно случится. В библиотеке, говорите?

– Да, милорд.

То и дело вздыхая, лорд Кейтерхэм вышел на просторы родового гнезда и скоро достиг библиотеки. Дверь оказалась заперта. Он подергал за ручку, замок отперли изнутри, дверь приоткрылась, и в щели показалась подозрительная физиономия Джорджа Ломакса.

Выражение его лица переменилось, едва он увидел, кто перед ним.

– А, Кейтерхэм, входите. Мы уже стали волноваться, не случилось ли чего с вами.

Бормоча что-то насчет дел в поместье и ремонта у арендаторов, лорд Кейтерхэм бочком проскользнул внутрь. В комнате оказались еще двое. Один был полковник Мелроуз, главный констебль[11]. Другой – мужчина средних лет, крепкого телосложения, с лицом до того невыразительным, что отсутствие всякого выражения составляло его главную достопримечательность.

– Суперинтендант Баттл прибыл полчаса тому назад, – объяснил Джордж. – Инспектор Бэджворти показал ему место преступления и сводил к доктору Картрайту. А теперь ему нужны кое-какие факты от нас.

Все сели, когда лорд Кейтерхэм приветствовал Мелроуза и кивнул суперинтенданту.

– Вряд ли мне нужно напоминать вам, Баттл, – сказал Джордж, – что это дело требует величайшей деликатности...

Тот кивнул с небрежностью, которая сразу пришлась по сердцу лорду Кейтерхэму.

– Все будет в порядке, мистер Ломакс. Но мы должны знать все, без утайки. Как я понял, покойного джентльмена звали графом Станиславом – по крайней мере, под этим именем его знали все обитатели дома. Но было ли это его настоящее имя?

– Нет.

– Как же его звали по-настоящему?

– Принц Михаил Герцословацкий.

Глаза Баттла распахнулись чуть шире, в остальном же он не подал виду, что удивился.

– И какова, позвольте спросить, была цель его визита сюда? Простое развлечение?

– Нет, не только. Но, как вы понимаете, Баттл, это и есть предмет строжайшей секретности.

– Конечно, мистер Ломакс.

– Полковник Мелроуз?

– Разумеется.

– Ну так вот, принц Михаил прибыл сюда с одной-единственной целью – встретиться с мистером Германом Айзекштейном. Они должны были договориться об условиях займа.

– И каковы же были эти условия?

– Подробности мне неизвестны. Точнее, их даже не успели обсудить. Однако в случае своего восшествия на престол принц Михаил связывал себя словом передать нефтяные концессии тем компаниям, в которых был заинтересован мистер Айзекштейн. Британское правительство было готово поддержать претензии принца Михаила на престол ввиду его ярко выраженных симпатий к нашему государству.

– Что ж, – сказал суперинтендант Баттл. – Не думаю, что мне следует вникать в это подробнее. Принцу Михаилу нужен был трон, мистеру Айзекштейну – нефть, а британское правительство готово было свести их вместе. Еще один вопрос. Кто-нибудь другой был заинтересован в этих концессиях?

– Кажется, некая группа финансистов из Америки делала предложения Его Высочеству.

– Но положительного ответа не получила?

Джордж не поддался на эту уловку.

– Симпатии принца Михаила были целиком на стороне Британии, – повторил он.

Суперинтендант Баттл не настаивал.

– Лорд Кейтерхэм, насколько я понял, все случилось вчера. Вы встретили принца Михаила в городе и привезли его сюда. Принц привез с собой слугу, герцословака по имени Борис Анчуков, но его конюший, капитан Андраши, остался в городе. Сразу по приезде принц объявил, что он очень устал, и удалился в отведенные ему покои. Ужин ему подали туда, и с другими членами семьи он не встречался. Это так?

– Да, именно так.

– Сегодня утром, примерно в семь сорок пять, тело принца обнаружила горничная. Доктор Картрайт осмотрел его и пришел к выводу, что причиной смерти стала пуля, выпущенная из револьвера. Однако револьвер не был найден, и никто в доме, кажется, не слышал выстрела. С другой стороны, наручные часы покойного пострадали при падении и показывают точное время совершения преступления – без четверти двенадцать. А в котором часу вы вчера легли спать?

– Все разошлись рано. Намеченная вечеринка, как говорится, «не пошла». Примерно в половине одиннадцатого все разошлись.

– Спасибо. А теперь, лорд Кейтерхэм, я попрошу вас описать мне всех приглашенных.

– Но простите, разве убийца пришел не с улицы?

Суперинтендант Баттл улыбнулся.

– Может быть, может быть. Но мне все равно нужно знать, кто еще был в доме. Так полагается, понимаете?

– Понимаю, понимаю. Значит, были принц Михаил со своим слугой и мистер Герман Айзекштейн. Про них вы уже знаете. Потом был еще мистер Эверсли...

– Который служит в моем департаменте, – снисходительно вставил Джордж.

– И который знал истинную причину пребывания принца Михаила в этом доме?

– Нет, я бы так не сказал, – веско ответил Джордж. – Вне всякого сомнения, он понимал: что-то затевается; однако я не считаю необходимым посвящать его во все мои дела.

– Понимаю. Продолжайте, лорд Кейтерхэм, прошу вас.

– Да, так вот, был еще мистер Хайрам Фиш.

– Кто это – мистер Хайрам Фиш?

– Мистер Фиш – американец. Он привез рекомендательное письмо от мистера Люциуса Готта – вы ведь слышали о Люциусе Готте?

Суперинтендант Баттл улыбнулся в подтверждение того, что это имя ему знакомо. В самом деле, кто же не знает о мистере Люциусе Готте, мультимиллионере?

– Его особенно интересовали мои первоиздания. Конечно, коллекция мистера Готта непревзойденна, но и у меня найдется пара сокровищ. Этот мистер Фиш – энтузиаст. Мистер Ломакс предложил мне пригласить кого-нибудь со стороны, чтобы вечеринка не вызвала подозрений, вот я и решил позвать мистера Фиша. Из мужчин все. Что касается леди, то мы пригласили только миссис Ривел, – кажется, она привезла с собой горничную. Еще есть моя старшая дочь, ну и, конечно, дети, няни, гувернантки и прислуга.

Лорд Кейтерхэм сделал паузу и перевел дух.

– Спасибо, – сказал детектив. – Вопрос формальный, но необходимый.

– Я полагаю, – спросил Джордж с расстановкой, – у вас нет никаких сомнений в том, что тот, кто это сделал, проник через окно?

Баттл подумал и медленно произнес:

– Найдены следы, ведущие к окну, и другие следы, ведущие от окна. У ограды парка в одиннадцать сорок остановилась машина. В двенадцать часов в «Джолли крикетерз» приехал молодой человек на автомобиле и взял комнату. Он выставил в коридор свои ботинки, почистить, – они были сырые и грязные, как если бы он ходил по некошеной траве в парке.

Джордж хищно подался вперед.

– Нельзя ли сравнить эти ботинки с отпечатками?

– Уже сравнили.

– Ну, и?..

– Полное совпадение.

– Это решает дело! – воскликнул Джордж. – Убийца найден. Этого молодого человека – как его имя, кстати?..

– В гостинице он представился как Энтони Кейд.

– Этого Энтони Кейда следует немедленно разыскать и арестовать.

– Его не надо разыскивать, – ответил Баттл.

– Почему?

– Потому, что он еще здесь.

– Что?

– Любопытно, правда?

Полковник Мелроуз смотрел на него во все глаза.

– Что у вас на уме, Баттл? Выкладывайте.

– Ничего, просто я говорю, что это любопытно, вот и всё. У нас есть молодой человек, который должен вовсю делать ноги. Но он ноги не делает. Он сидит на месте и дает нам полную возможность сравнить его следы с теми, которые у нас есть.

– И какой вывод вы из этого делаете?

– Пока никакого. И это меня беспокоит.

– Уж не полагаете ли вы... – начал полковник Мелроуз, но тут же прервался, так как в дверь осторожно постучали.

Джордж встал и пошел открывать. Осанистый Тредвелл, внутренне страдая от того, что ему приходится стучать таким недостойным манером, стоя на пороге, обратился к хозяину:

– Прошу прощения, милорд, но некий джентльмен хочет видеть вас по срочному и неотложному делу, связанному, если я правильно понял, с утренней трагедией.

– Как его зовут? – спросил вдруг Баттл.

– Его имя, сэр, мистер Энтони Кейд, но он говорит, что вряд ли оно кому-то здесь что-то скажет.

Однако четверым присутствующим оно говорило о многом. И все четверо подали явные признаки удивления.

Лорд Кейтерхэм хихикнул.

– Это начинает мне нравиться. Ведите его сюда, Тредвелл. Ведите немедленно.

Глава 12

ЭНТОНИ РАССКАЗЫВАЕТ ИСТОРИЮ

– Мистер Энтони Кейд, – объявил Тредвелл.

– Входит подозрительный незнакомец из деревенской гостиницы, – сказал Энтони.

Каким-то чудом он сразу угадал хозяина дома, что редко удавалось незнакомцам, и прямо направился к лорду Кейтерхэму. Подходя к нему, мысленно составил список остальных присутствующих, охарактеризовав их про себя так. «Номер первый – Скотленд-Ярд. Второй – местный высокий чин, наверное, главный констебль. Третий – замученный джентльмен на грани апоплексического удара – должно быть, из правительства».

– Прошу меня простить, – продолжал Энтони, по-прежнему обращаясь к лорду Кейтерхэму, – за столь бесцеремонное вторжение. Но в «Веселой собаке»[12], или как там еще зовется местный паб, поговаривают, что в большом доме произошло убийство, вот я и поспешил сюда в надежде, что смогу пролить на это дело некоторый свет.

Минуту-другую никто не произносил ни слова. Суперинтендант Баттл молчал потому, что по опыту знал: в тех редких случаях, когда хотят говорить другие, детективу из Скотленд-Ярда лучше помолчать; полковник Мелроуз – потому, что был неразговорчив от природы; Джордж Ломакс – потому, что привык сначала получать отчет в письменном виде; а лорд Кейтерхэм просто не знал, что сказать. Однако поскольку трое остальных тоже молчали, а незнакомец обращался непосредственно к нему, его светлости все же пришлось собраться с мыслями и заговорить.

– Э-э... так, так... именно так, – начал он, волнуясь. – Может быть... э-э-э... присядете?

– Спасибо, – ответил Энтони.

Джордж угрожающе прочистил горло.

– Э-гхм... утверждая, что вы способны пролить свет на это дело, вы хотите сказать...

– Я хочу сказать, – отвечал Энтони, – что вчера, около одиннадцати сорока пяти вечера, нарушив границы частной собственности лорда Кейтерхэма (за что, я надеюсь, он меня простит), я слышал выстрел. По крайней мере, с моих слов вы можете зафиксировать время совершения преступления.

И он оглядел всех троих по очереди, задержавшись взглядом на лице суперинтенданта, бесстрастность которого, кажется, произвела на него должное впечатление.

– Но для вас это, кажется, не новость, – тихо заметил он.

– Что вы хотите этим сказать, мистер Кейд? – спросил Баттл.

– Только то, что сказал. Сегодня утром я надел туфли. Позже, спросив, где мои ботинки, я не мог их получить. Оказывается, за ними заходил какой-то молодой констебль. Я, естественно, сложил два и два и тут же помчался туда – спасать, насколько это еще возможно, свою репутацию.

– Очень разумное решение, – невыразительно ответил Баттл.

Глаза Энтони слегка сверкнули.

– Ценю вашу сдержанность, инспектор. Вы ведь инспектор, я не ошибся?

Тут вмешался лорд Кейтерхэм; Энтони определенно начинал ему нравиться.

– Суперинтендант Баттл из Скотленд-Ярда. Это полковник Мелроуз, наш главный констебль, и мистер Джордж Ломакс.

Энтони бросил на Джорджа быстрый взгляд.

– Мистер Джордж Ломакс?

– Да.

– Кажется, мистер Ломакс, я имел удовольствие получить вчера от вас письмо.

Джордж вытаращил на него глаза.

– Вряд ли, – ответил он холодно.

Однако тут же пожалел, что не взял с собой мисс Оскар. Она вела всю его переписку и помнила каждое письмо, адресата и содержание. Великий человек вроде Джорджа Ломакса не может забивать свою память подобными мелочами.

– Мне кажется, мистер Кейд, – намекнул он, – вы собирались объяснить нам, что вы делали здесь вчера без четверти полночь?

Его тон говорил яснее ясного: «Что бы вы нам ни сказали, мы вам не поверим».

– Да, мистер Кейд, так что вы тут делали? – с живым интересом подхватил лорд Кейтерхэм.

– Увы, – сказал Энтони с сожалением, – боюсь, что это долгая история.

И он вынул портсигар.

– Вы позволите?

Кейтерхэм кивнул, и Энтони закурил сигарету, готовясь к испытанию.

Он лучше всех понимал риск, которому подвергался. За короткий промежуток в двадцать четыре часа Кейд умудрился оказаться замешанным в двух преступлениях. Причем его действия в первом случае были таковы, что при взгляде со стороны не оставляли сомнения в его виновности. Едва успев избавиться от тела, чем затруднил работу следствия по первому происшествию, он умудрился прибыть на место второго ровно к началу. Ищи он нарочно неприятностей на свою голову, и то вряд ли преуспел бы больше.

«Куда уж тут Южной Америке!» – подумал Энтони.

Он уже решил, что будет делать. Говорить правду – с одним маленьким изменением и одним серьезным умолчанием.

– Моя история, – приступил он к рассказу, – началась три недели назад в Булавайо. Мистер Ломакс, вне всякого сомнения, знаком с этой окраиной империи... «Что знает об Англии тот, кто лишь Англию знает?»[13], и так далее, в том же духе. Я повстречал там своего друга, некоего мистера Джеймса Макграта...

Он произнес это имя медленно, задумчиво глядя на Джорджа. Тот подпрыгнул на стуле, едва не вскрикнув.

– Результатом нашего разговора стала моя поездка в Англию: я пообещал мистеру Макграту исполнить одно поручение, за которое он сам не мог взяться в то время. Поскольку билет на пароход был уже заказан на его имя, я путешествовал как мистер Макграт. Затрудняюсь сказать, как именно квалифицируется это правонарушение, – полагаю, что суперинтендант знает и взыщет с меня соответственно.

– Мы лучше послушаем вашу историю, сэр, если не возражаете, – отвечал тот, чуть заметно блеснув глазами.

– Прибыв в Лондон, я отправился в отель «Блиц», все еще как мистер Макграт. В столице я должен был передать один манускрипт некоей издательской фирме, но почти сразу по прибытии ко мне пожаловали депутации от двух разных политических партий одного иноземного королевства. Один посланец действовал строго конституционными методами, другой – нет. Обоим я отвечал соответственно. Однако мои проблемы на этом не кончились. В ту же ночь в мой номер пробрался официант того самого отеля и сделал попытку меня ограбить.

– Полагаю, вы не сообщили об этом в полицию? – спросил суперинтендант Баттл.

– Вы правы, не сообщил. У меня ведь ничего не украли. Однако я поговорил с управляющим отеля, который сможет подтвердить мой рассказ, как и то, что упомянутый официант в ту же ночь исчез из отеля. На следующий день мне позвонили издатели и предложили передать рукопись их представителю. Я согласился, и утром следующего дня все было исполнено. Поскольку больше я о ней ничего не слышал, полагаю, что рукопись достигла места назначения в целости и сохранности. Вчера, все еще известный как Джеймс Макграт, я и получил письмо от мистера Джорджа Ломакса...

Энтони сделал паузу. Он уже вовсю наслаждался происходящим. Джордж заерзал.

– Теперь я вспомнил, – забормотал он. – У меня такая обширная переписка... Да и имя другое, вряд ли вы могли ожидать... И, позвольте заметить, – голос Джорджа поднялся и окреп в осознании своего морального превосходства, – что устраивать маскарад... выдавать себя за другого человека – неподобающее поведение. У меня нет ни малейших сомнений в том, что закон предусматривает наказание – и весьма серьезное – за проступок такого рода.

– В письме мистера Ломакса, – все так же спокойно продолжал Энтони, – содержались различные предложения касательно вверенной мне рукописи. А также приглашение лорда Кейтерхэма присоединиться к компании в его загородном поместье.

– Очень рад видеть вас, мой дорогой друг, – вмешался сей достойный представитель древнего рода. – Лучше поздно, чем никогда, а?

Джордж посмотрел на него, нахмурившись.

Суперинтендант Баттл, не мигая, смотрел на Энтони.

– Так вы поэтому оказались здесь прошлой ночью, сэр? – спросил он.

– Разумеется, нет, – тепло ответил Кейд. – Когда меня приглашают на уик-энд в загородный дом, я обычно не перелезаю через ограду, не топаю напрямую через парк и не делаю попыток проникнуть в дом через окна первого этажа. Я подъезжаю к парадному входу, звоню в дверь и вытираю ноги о коврик... Итак, продолжим. Я направил мистеру Ломаксу ответ, в котором объяснил, что рукопись больше не находится в моих руках, а потому я вынужден отклонить любезное предложение лорда Кейтерхэма. Но, едва отослав это письмо, я вспомнил нечто, до той поры ускользавшее из моей памяти. – Он сделал паузу. Наступал самый рискованный момент. – Я забыл сказать, что, борясь с тем официантом, Джузеппе, я вырвал у него клочок бумаги с нацарапанными на нем словами. Они ни о чем не говорили мне тогда, но я сохранил клочок и, увидев в письме название Чимниз, сразу вспомнил. Вынув его из бумажника, я взглянул на него. И оказался прав. Вот этот фрагмент, джентльмены, вы можете убедиться сами. Здесь написано: «Чимниз, 11.45, четверг».

Баттл внимательно осмотрел клочок.

– Конечно, – продолжал Энтони, – слово «Чимниз» может и не иметь отношения к этому дому. С другой стороны, может и иметь. И, вне всякого сомнения, Джузеппе был вор и негодяй. Поэтому мне пришло в голову взять автомобиль, приехать сюда вечером, убедиться, что все в порядке, переночевать в местной гостинице, а утром представиться лорду Кейтерхэму и предупредить его о возможных неприятностях.

– Правильно, – одобрительно отозвался хозяин дома. – Совершенно верно.

– Сюда я добрался поздно – не рассчитал время на дорогу. Вот почему, остановив машину, перебрался через ограду и побежал к дому напрямую через парк. Когда я поднялся на террасу, в доме было темно и тихо. Я уже уходил, как вдруг услышал выстрел. Мне показалось, что стреляли где-то в доме, и я, подбежав к окнам, стал пробовать их одно за другим. Но все они были заперты, и изнутри не доносилось больше ни звука. Я подождал, но вокруг было тихо, словно в могиле, и я решил, что ошибся и принял отдаленный выстрел какого-нибудь браконьера за выстрел в доме – вполне естественное заблуждение при подобных обстоятельствах, как мне кажется.

– Вполне, – без всякого выражения подтвердил суперинтендант Баттл.

– Потом я продолжил свой путь, отыскал деревенскую гостиницу и взял там комнату – а утром услышал новость. Конечно, я сразу понял, что самый подозрительный персонаж в этой истории – я сам, и поспешил сюда изложить свой вариант событий в надежде, что на меня не сразу наденут наручники.

Возникла пауза. Полковник Мелроуз покосился на суперинтенданта Баттла.

– Похоже, дело вполне ясное, – заметил он.

– Да, – сказал Баттл. – Не думаю, что нам потребуются сегодня наручники.

– У вас есть вопросы, суперинтендант?

– Да, мне хотелось бы кое-что уточнить. Что за рукопись вы привезли в Англию?

Он смотрел прямо на Джорджа, и тот, хотя и с неохотой, ответил:

– Мемуары покойного графа Стилптича. Понимаете...

– Не нужно мне ничего объяснять, – сказал Баттл. – Я прекрасно все понимаю. – Он повернулся к Энтони. – А вы знаете, кого здесь убили, мистер Кейд?

– В «Веселой собаке» шла речь о некоем графе Станислусе или что-то вроде.

– Объясните ему, – лаконично приказал Баттл Джорджу.

Тот явно не хотел ничего объяснять, однако пришлось.

– Джентльмен, который остановился здесь инкогнито, под именем графа Станислава, был Его Высочество принц Михаил Герцословацкий.

Энтони присвистнул.

– Чертовски неудобное положение, – сказал он.

Суперинтендант Баттл, пристально наблюдавший за ним в этот

момент, довольно крякнул и резко встал.

– Я бы хотел задать мистеру Кейду еще пару вопросов, – объявил он. – Для чего отведу его в залу советов, если позволите.

– Конечно, конечно, – отвечал лорд Кейтерхэм. – Ведите, куда хотите.

Энтони и детектив вышли.

Тела на месте трагедии уже не было. На полу, там, где оно лежало, осталось темное пятно, но больше ничего в комнате не говорило о том, что здесь произошло. Солнечный свет затоплял комнату, вливаясь сквозь окна и придавая сочный оттенок старым дубовым панелям. Энтони с удовольствием огляделся.

– Очень мило, – заметил он. – Ничего нет лучше старой доброй Англии, верно?

– Вам показалось сначала, что звук донесся отсюда? – спросил Баттл, никак не отреагировав на его комментарий.

– Дайте-ка я погляжу.

Кейд открыл окно, вышел на террасу и стал смотреть на дом.

– Да, точно, отсюда, – сказал он. – Комната занимает весь угол дома, и к тому же как бы выдвинута вперед. Если бы стреляли в другом месте, то звук долетел бы слева, а я слышал его где-то позади себя, или, может быть, справа. Поэтому я и подумал про браконьеров. Комната ведь на самом краю здания.

Он уже переступил через порог обратно, как вдруг замер и спросил, словно его только что осенило:

– Но почему вы спрашиваете? Вы ведь уже знаете, что его убили здесь, или нет?

– А! – отозвался суперинтендант. – В том-то и дело, что мы никогда не знаем достаточно. Хотя на этот раз вы правы, его действительно застрелили здесь. А что вы говорили про окна?

– Они были заперты. Изнутри.

– Все?

– Да, все три окна.

– Вы уверены, сэр?

– Обычно я уверен в том, что говорю, такая у меня привычка. А что?

– Да так, просто забавно, – отвечал суперинтендант.

– Что забавно?

– Когда сегодня утром здесь был обнаружен труп, среднее окно было открыто – то есть не заперто на задвижку.

– Ого! – сказал Энтони, опускаясь на подоконник и вынимая из кармана портсигар. – Вот это удар. Тогда дело принимает совсем другой оборот. И у нас появляются две возможности. Либо убийство совершил кто-то из тех, кто был тогда в доме, а окно открыл уже после моего ухода, чтобы подозрение пало на меня – благо я так кстати подвернулся, – либо, называя вещи своими именами, я вру. Осмелюсь предположить, что вы склоняетесь ко второй возможности, но, клянусь честью, вы не правы.

– Никто не покинет этот дом, пока я не разберусь с каждым, это я могу вам обещать, – буркнул суперинтендант Баттл.

Энтони взглянул на него с надеждой.

– И давно вы заподозрили, что это кто-то в доме? – спросил он.

Баттл улыбнулся.

– С самого начала. Ваш след – он, как бы это выразиться, слишком очевидный. А когда ваши ботинки в точности совпали с ним, я окончательно убедился, что это не вы.

– Поздравляю Скотленд-Ярд, – сказал Энтони радостно.

Но именно тогда, когда Баттл признал видимую непричастность Кейда к преступлению, молодой человек ощутил особенно острую необходимость быть настороже. Суперинтендант Баттл – офицер проницательный и хитрый; когда он рядом, ошибок допускать нельзя.

– Так вот где это случилось? – сказал Энтони, кивая на темное пятно на полу. – Из чего его застрелили – из револьвера?

– Да, но марку установят только после вскрытия, когда достанут пулю из тела.

– Значит, его не нашли?

– Нет, не нашли.

– И никаких зацепок?

– Кое-что есть.

Жестом, который пристал скорее фокуснику, чем офицеру полиции, суперинтендант Баттл вынул откуда-то половинку листа писчей бумаги. В то же время он пристально, хотя и незаметно, следил за реакцией Энтони.

Но молодой человек, нисколько не смутившись, сразу признал то, что было на нем изображено.

– Ага! Никак опять Братство Красной Руки... Завели бы хоть литографию, что ли, чем каждый раз рисовать заново. И как им только не надоест? Где ее нашли?

– Под телом. А вы уже видели это изображение раньше, сэр?

Энтони в подробностях поведал ему о своем кратком столкновении с этой организацией, активно пекущейся об общественном благе.

– Надо понимать, что это «братцы» его укокошили?

– Эта идея представляется вам сомнительной, сэр?

– С одной стороны, подобное действие как раз отвечает их пропаганде. Но, с другой стороны, я неоднократно замечал, что люди, особенно рьяно ратующие за кровопролитие, обычно не выносят даже вида крови. Не думаю, чтобы у «братцев» хватило духу на убийство. К тому же они такие колоритные типы, что я даже представить не могу кого-либо из них в качестве гостя в этом доме. Хотя как знать...

– Вот именно, мистер Кейд. Как знать.

Энтони вдруг развеселился.

– Понимаю, о чем вы думаете. Открытое окно, цепочка следов, подозрительный неизвестный в местной гостинице... Но, уверяю вас, мой дорогой суперинтендант, я кто угодно, но только не агент Красной Руки.

Суперинтендант Баттл улыбнулся – едва заметно – и разыграл свою последнюю карту.

– Не возражаете, если я попрошу вас взглянуть на тело? – предложил он вдруг.

– Нисколько, – тут же отозвался Энтони.

Баттл вынул из кармана ключ, вывел Кейда в коридор и, шагая впереди, подвел его к какой-то двери, которую отпер. Это оказалась одна из малых гостиных. Тело лежало на столе, покрытое простыней.

Суперинтендант Баттл дождался, чтобы Энтони приблизился, и лишь тогда молниеносным движением откинул покров.

Его глаза так и сверкнули, когда он услышал подавленный вскрик и заметил изумленный вид спутника.

– Итак, вы его узнали, мистер Кейд, – сказал он, всеми силами стараясь придать своему голосу обычное бесстрастие.

– Да, я встречал этого человека раньше, – сказал Энтони, оправляясь от удивления. – Но не как принца Михаила Оболовича. Он представился мистером Холмсом, посыльным издательства «Бальдерсон и Ходжкине».

Глава 13

ГОСТЬ ИЗ АМЕРИКИ

Суперинтендант с удрученным видом человека, обманутого в лучших надеждах, вернул простыню на место. Энтони стоял, положив руки в карманы и глубоко задумавшись.

– Так вот что имел в виду старина Лоллипоп, когда говорил о «других методах», – буркнул он наконец.

– Прошу прощения, мистер Кейд?

– Ничего, суперинтендант. Извините, я задумался. Дело в том, что я – точнее, мой друг Джимми Макграт – только что потерял тысячу фунтов.

– Тысяча фунтов – немалая сумма, – сказал Баттл.

– Дело не столько в этой тысяче, – сказал Энтони, – хотя я полностью согласен с вами, сумма действительно немалая. Больше всего меня бесит, как легко они обвели меня вокруг пальца. Подумать только, я ведь сам отдал им рукопись, точно последний олух... Мне больно, суперинтендант, действительно больно.

Детектив промолчал.

– Ну что ж, – сказал Энтони. – Сожаления тщетны, и, может быть, не все еще потеряно. Случись мне перехватить мемуары старины Стилптича до следующей среды, денежки, быть может, еще будут у меня в кармане.

– Не возражаете, если мы вернемся на место преступления, мистер Кейд? Есть еще одна мелочь, на которую я хотел бы вам указать.

Вернувшись в зал, детектив немедленно подошел к среднему окну.

– Я тут подумал, мистер Кейд... У этого окна заедает рама, очень сильно заедает. Возможно, вы ошиблись, считая окно запертым, тогда как в нем просто заклинило раму. Уверен, да, я почти уверен, что так оно и было.

Энтони смотрел на него внимательно.

– А что, если я, в свою очередь, уверен, что ничего подобного не было?

– То есть вы не допускаете возможности ошибки? – переспросил Баттл, пристально глядя ему в глаза.

– Ну, только в качестве личного одолжения вам – да, я мог ошибиться.

Баттл удовлетворенно улыбнулся.

– Как быстро вы все понимаете, сэр... И вы не возражаете упомянуть об этом как-нибудь в случайном разговоре, если понадобится?

– Нисколько. Я...

Энтони запнулся, так как Баттл стиснул его руку; весь подавшись вперед, суперинтендант прислушивался. Жестом призвав Кейда к молчанию, он на цыпочках подошел к двери и широко ее распахнул.

На пороге стоял высокий мужчина с черными волосами, расчесанными на пробор, синими, точно фарфоровыми, глазами и широким лицом, хранящим выражение безмятежной невинности.

– Прошу прощения, джентльмены, – произнес он медленно и врастяжку, на трансатлантический манер. – Нельзя ли осмотреть место преступления? Я так понимаю, что вы оба из Скотленд-Ярда?

– Не имею такой чести, – сказал Энтони. – Но вот этот джентльмен – суперинтендант Баттл из Скотленд-Ярда.

– Неужели? – переспросил американский джентльмен с видимым интересом. – Очень рад встрече, сэр. Мое имя Хайрам Пи Фиш, из Нью-Йорка.

– Что вы хотели здесь увидеть, мистер Фиш? – спросил детектив.

Американец, мягко ступая, вошел в комнату и с большим интересом приблизился к пятну на полу.

– Меня интересуют преступления, мистер Баттл. Это одно из моих хобби. Я даже подал в один из наших еженедельников монографию на тему «Дегенерация и преступник».

Говоря, он медленно обводил комнату глазами, не пропуская, кажется, ни одной детали. На окне его взгляд задержался немного дольше.

– Тело, – сказал суперинтендант Баттл, указывая на очевидный факт, – уже унесли.

– Разумеется, – сказал мистер Фиш, и его взгляд скользнул по дубовым панелям на стенах. – Замечательные картины в этом зале, господа. Гольбейн, два Ван Дейка и, если я не ошибаюсь, Веласкес. Я люблю картины – и первые издания тоже. Именно ради них лорд Кейтерхэм и пригласил меня сюда.

Он тихо вздохнул.

– Полагаю, что теперь все кончится. Наверное, гостям было бы приличнее всего немедленно вернуться в город?

– К сожалению, это никак невозможно сделать, сэр, – сказал суперинтендант Баттл. – Никто не может покинуть этот дом – по крайней мере, до дознания.

– Вот как? А когда оно состоится?

– Возможно, завтра, а может быть, и в понедельник. Надо еще договориться о вскрытии и пригласить коронера.

– Я вас понял, – сказал мистер Фиш. – При сложившихся обстоятельствах нас ждет довольно грустное воскресенье.

Баттл направился к двери.

– Нам лучше уйти, – сказал он. – Мы держим эту комнату запертой.

Он подождал, пока другие двое выйдут, и запер дверь на ключ.

– Позволю себе высказать предположение, – сказал мистер Фиш, – что вы еще не закончили поиск отпечатков?

– Может быть, – лаконично ответил суперинтендант.

– Предположу также, что в такую ночь, как вчера, человек, пришедший со стороны, не мог не оставить следов на деревянном полу.

– Внутри следов нет, зато снаружи достаточно.

– Моих, – радостно объяснил Энтони.

Невинный взгляд мистера Фиша скользнул по нему.

– Молодой человек, – сказал он, – вы меня удивляете.

Они повернули за угол и оказались в просторном холле, обшитом, как и зала советов, старыми дубовыми панелями, с широкой галереей поверху. С дальнего конца холла им навстречу шли двое.

– Ага! – сказал мистер Фиш. – Наш весельчак-хозяин.

Такое определение до того не подходило лорду Кейтерхэму, что Энтони пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

– А с ним, – продолжал американец, – идет леди, чье имя я не расслышал вчера вечером. Но она умница – она большая умница.

С лордом Кейтерхэмом была Вирджиния Ривел.

Энтони давно ждал этой встречи, но не знал, как себя повести. И решил предоставить все Вирджинии. Он нисколько не сомневался в ее присутствии духа, только не знал, какую линию она выберет. Однако в неведении он оставался недолго.

– О, это мистер Кейд, – сказала Вирджиния и протянула ему обе руки. – Значит, вы все же смогли приехать?

– Моя дорогая миссис Ривел, я и понятия не имел, что вы с мистером Кейдом друзья, – сказал лорд Кейтерхэм.

– И очень старые, – сказала Вирджиния и улыбнулась Энтони, лукаво сверкнув глазами. – Вчера я совершенно неожиданно встретила его в Лондоне и сказала, что еду сюда.

Энтони понял намек.

– Я объяснил миссис Ривел, – сказал он, – что вынужден был отказаться от вашего любезного приглашения, так как оно предназначалось совершенно другому человеку. Не мог же я навязать собравшимся общество незнакомца, да еще и под чужим именем.

– Ну-ну, мой дорогой, – сказал лорд Кейтерхэм, – это все дело прошлое. Я пошлю в гостиницу за вашими вещами.

– Вы очень добры, лорд Кейтерхэм, но...

– Слушать ничего не хочу, вы должны остановиться у меня. Гостиница – ужасное место, особенно для ночлега.

– Конечно, перебирайтесь сюда, мистер Кейд, – добавила Вирджиния тихо.

Энтони сразу оценил, как изменился тон его окружения сразу после вмешательства Вирджинии. Он больше не был подозрительным незнакомцем. Ее положение в этом доме было настолько основательно и неуязвимо, что всякий, за кого она ручалась как за своего знакомого, сразу становился своим. Кейд вспомнил о пистолете на дереве в Бернхэм-Бичиз и внутренне улыбнулся.

– Я пошлю за вашими вещами, – повторил лорд Кейтерхэм. – Правда, при сложившихся обстоятельствах мы вряд ли сможем пострелять. Жаль... Ну что же, ничего не поделаешь. А тут еще этот Айзекштейн – ума не приложу, что с ним делать... Как все это некстати.

И пэр Англии подавленно вздохнул.

– Ну, значит, решено, – сказала Вирджиния. – Вы можете начать приносить пользу прямо сейчас, мистер Кейд, и покатать меня по озеру. Там такая тишина и покой, никаких преступлений и прочих ужасов. Бедный лорд Кейтерхэм – надо же, чтобы в его доме случилось такое! А все Джордж виноват. Эта вечеринка – его затея.

– Ах! – сказал лорд Кейтерхэм. – И зачем только я его послушал!

И он принял позу сильного человека, которого подвела одна-единственная слабость.

– Джорджа невозможно не послушать, – сказала Вирджиния. – Он всегда так вцепится, что не отвяжешься. Я даже подумываю запатентовать отделяющийся лацкан.

– Давно пора, – хохотнул хозяин. – Рад, что вы остаетесь, Кейд. Мне нужна поддержка.

– Вы чрезвычайно добры ко мне, лорд Кейтерхэм, – сказал Энтони. – Особенно, – добавил он, – учитывая мое подозрительное появление. Однако мое пребывание здесь облегчит жизнь Баттлу.

– В каком смысле, сэр? – спросил суперинтендант.

– В таком, что здесь за мной будет легче присматривать, – объяснил Энтони тихо.

И по тому, как дрогнули веки суперинтенданта, он понял, что этот выстрел достиг цели.

Глава 14

ПРЕИМУЩЕСТВЕННО ФИНАНСЫ И ПОЛИТИКА

Не считая того непроизвольного дрожания века, во всем остальном суперинтендант Баттл оставался по-прежнему бесстрастным. Если его и удивило открывшееся знакомство Энтони и Вирджинии, то он ничем этого не выдал. Он и лорд Кейтерхэм, стоя бок о бок, наблюдали за тем, как эти двое выходили в сад. Мистер Фиш тоже смотрел им вслед.

– Славный он парень, – сказал лорд Кейтерхэм.

– Миссис Ривел, должно быть, рада встрече со старым другом, – прошелестел американец. – Они ведь, кажется, давно знакомы?

– Похоже на то, – сказал лорд Кейтерхэм. – Хотя я никогда раньше от нее о нем не слышал... О, кстати, Баттл, вас ищет мистер Ломакс. Он в утренней голубой гостиной комнате.

– Очень хорошо, лорд Кейтерхэм. Я уже иду.

Дорогу в утреннюю голубую гостиную Баттл нашел без труда. Он уже познакомился с географией дома.

– А, вот и вы, Баттл, – приветствовал его Ломакс.

Он широкими шагами мерил ковер. В комнате был еще один человек: крупный мужчина в кресле у камина. Безупречно английский костюм для стрельбы сидел на нем немного странно. У него было толстое смуглое лицо и черные глаза, непроницаемые, как у кобры. Его крупный крючковатый нос господствовал над лицом, а твердые линии обширной нижней челюсти свидетельствовали о силе.

– Входите, Баттл, – с раздражением продолжал Ломакс. – И закройте за собой дверь. Это мистер Герман Айзекштейн.

Суперинтендант почтительно наклонил голову.

О мистере Германе Айзекштейне он знал все, и, хотя великий финансист сидел молча, а Ломакс метался по гостиной туда-сюда, Баттл ни секунды не сомневался в том, кому именно в этой комнате принадлежит истинная власть.

– Теперь мы можем говорить абсолютно свободно, – продолжил Ломакс. – В присутствии лорда Кейтерхэма и полковника Мелроуза я все время опасался сказать что-нибудь лишнее. Вы меня понимаете, Баттл? Все это не должно выйти за пределы дома.

– А! – отозвался суперинтендант. – Но такие вещи всегда становятся известны, к моему глубокому сожалению.

Он успел заметить тень улыбки, которая мелькнула по широкому желтому лицу и растаяла так же быстро, как появилась.

– Ну, что вы на самом деле думаете об этом молодчике, об этом Энтони Кейде? – продолжал Джордж. – Вы все еще полагаете, что он невиновен?

Баттл едва заметно пожал плечами.

– Он все подробно рассказал. Часть его истории мы наверняка сможем проверить. В общем и целом, сказанное им вполне объясняет его присутствие здесь вчера ночью. Я, разумеется, дам телеграмму в Южную Африку с запросом о нем и его друге.

– Значит, вы все же полагаете, что он никак в этом деле не замешан?

Баттл поднял небольшую квадратную ладонь.

– Не спешите, сэр. Я этого не говорил.

– А что вы думаете о самом преступлении, суперинтендант Баттл? – в первый раз заговорил мистер Айзекштейн.

У него оказался глубокий бархатный голос неотразимого тембра. В молодости этот голос не однажды сослужил ему хорошую службу на всякого рода собраниях.

– Еще рано строить гипотезы, мистер Айзекштейн. Я еще не задал себе даже первый вопрос.

– И какой же?

– О, он всегда один. Мотив. Кому выгодна смерть принца Михаила? Только ответив на этот вопрос, мы сможем перейти к остальным.

– Революционная партия Герцословакии... – начал Джордж.

Суперинтендант Баттл отмахнулся от него с неожиданным пренебрежением.

– Это не Братство Красной Руки, сэр, если вы о них думаете.

– Но бумага – тот лист с ярко-алой ладонью?

– Подброшен с целью вызвать вполне определенные подозрения.

Достоинство Джорджа было слегка уязвлено.

– В самом деле, Баттл, я не понимаю, почему вы так уверены в этом?

– Господь с вами, мистер Ломакс, о Братстве Красной Руки нам известно абсолютно все. Мы присматриваем за ними с тех самых пор, как принц Михаил высадился в Англии. Это же элементарная работа нашего отдела. Да их к нему и на милю не подпустили бы.

– Я согласен с суперинтендантом Баттлом, – сказал Айзекштейн. – Искать надо в другом месте.

– Видите ли, сэр, – сказал полицейский, ободренный поддержкой, – мы кое-что знаем об этом деле. И пусть нам пока неясно, кто выигрывает от смерти принца Михаила, зато нам прекрасно видно, кто от нее проигрывает.

– Вы хотите сказать... – начал Айзекштейн.

Его черные глаза были устремлены на детектива. Сейчас он больше чем когда-либо напоминал Баттлу кобру с раздутым капюшоном.

– Вы и мистер Ломакс, не говоря уже о лоялистской партии Герцословакии. Простите меня за выражение, сэр, но вы влипли, как кур в ощип.

– Ну, знаете ли, Баттл... – вмешался возмущенный Джордж.

– Продолжайте, Баттл, – сказал Айзекштейн. – Влип, как кур в ощип, – точнее и не скажешь. Вы умный человек.

– Вам нужен король. Вы его теряете – вот так! – И суперинтендант щелкнул своими толстыми пальцами. – Надо как можно скорее найти другого, а это непросто... Нет, подробности вы можете оставить при себе, я в них не нуждаюсь, мне достаточно общего плана; но, насколько я понимаю, речь идет о больших деньгах?

Айзекштейн медленно наклонил голову:

– Очень больших.

– Это приводит нас ко второму вопросу. Кто следующий претендент на престол Герцословакии?

Айзекштейн взглянул на Ломакса. Тот, после долгих колебаний и с явной неохотой, ответил:

– Наверное... должно быть... да, по всей вероятности, следующий наследник – принц Николай.

– А! – сказал Баттл. – А кто такой этот принц Николай?

– Двоюродный брат принца Михаила.

– Ага! – сказал Баттл. – Мне бы очень хотелось разузнать побольше об этом принце Николае, в особенности о его нынешнем местонахождении.

– О нем вообще мало что известно, – сказал Ломакс. – В юности он демонстрировал крайне необычные взгляды, якшался с социалистами и республиканцами и вообще вел себя непозволительным для своего положения образом. Его выгнали из Оксфорда – за какую-то дикую эскападу, как я думаю. Два года спустя пошли слухи о его смерти где-то в Конго, но, думаю, это были всего лишь слухи. Пару месяцев назад, когда заговорили о роялистской реакции, он появился снова.

– Вот как? – спросил Баттл. – И где же?

– В Америке.

– В Америке! – Баттл повернулся к Айзекштейну и коротко спросил: – Нефть?

Финансист кивнул.

– Он объявил, что если граждане Герцословакии захотят избрать себе короля, то они предпочтут его принцу Михаилу, во-первых, потому, что он не чужд современных просвещенных идей, а во-вторых, потому, что он придерживается демократических взглядов и в молодости симпатизировал республиканским идеалам. В обмен на финансовую поддержку он готов был передать значительные концессии определенной группе американских финансистов.

Суперинтендант Баттл даже расстался на время со своей обычной бесстрастностью и присвистнул.

– Так вот в чем дело, – произнес он. – Значит, вы оказали поддержку лоялистам и были уверены в победе. А тут вдруг такое!

– Вы, конечно, не думаете... – начал Джордж.

– Речь идет о больших деньгах, – сказал Баттл. – Так сказал мистер Айзекштейн. А когда мистер Айзекштейн говорит, что речь идет о больших деньгах, я склонен ему верить.

– Всегда найдутся нечистоплотные люди, чьей помощью можно заручиться за определенную мзду, – сказал Айзекштейн тихо. – В настоящий момент Уолл-стрит лидирует. Но я еще не выбыл из гонки. Найдите того, кто застрелил принца Михаила, суперинтендант Баттл, и вы окажете большую услугу своей стране.

– Одна вещь кажется мне ужасно подозрительной, – ввернул Джордж. – Почему конюший принца Михаила, этот Андраши, не приехал с ним вчера?

– Я узнавал, – ответил Баттл. – Все оказалось очень просто. Он остался в городе для того, чтобы от имени принца пригласить некую леди на следующий уик-энд. Барон осуждал такое поведение принца, в особенности сейчас, накануне значительных событий, поэтому Его Высочеству приходилось действовать скрытно. Он был, если позволите так выразиться, довольно... э-э-э... легкомысленным молодым человеком.

– Боюсь, что так, – сказал Джордж внушительно. – Да, к моему прискорбию, это так.

– Однако есть еще одна вещь, которую, как мне кажется, нам следует принять во внимание,'– сказал Баттл, колеблясь. – Говорят, что Король Виктор в Англии.

– Король Виктор? – Ломакс нахмурился, словно пытаясь вспомнить.

– Прославленный французский мошенник, сэр. Мы уже получили предупреждение от криминальной полиции Сюртэ из Парижа.

– Ах да, конечно, – сказал Джордж. – Теперь вспомнил. Вор, специализирующийся на драгоценностях, верно? Но ведь это он...

И тут же замолк. Айзекштейн, который сидел, задумчиво уставившись в камин, поднял голову, но поздно – он не успел перехватить предостерегающий взгляд, который суперинтендант Баттл послал политику. Однако, будучи человеком в высшей степени чувствительным к любым колебаниям в атмосфере, Айзекштейн сразу уловил перемену.

– Я, кажется, больше не нужен вам, Ломакс? – спросил он.

– Нет, мой дорогой друг, спасибо.

– Ваши планы сильно пострадают, если я вернусь в Лондон, суперинтендант Баттл?

– Боюсь, что да, сэр, – ответил тот учтиво. – Видите ли, если уедете вы, другие тоже захотят уехать. А это не годится.

Великий финансист покинул комнату, закрыв за собой дверь.

– Замечательный парень этот Айзекштейн, – бросил Ломакс небрежно.

– Очень сильная личность, – согласился суперинтендант Баттл.

Джордж снова принялся расхаживать взад и вперед по комнате.

– Меня очень встревожило ваше сообщение, – начал он. – Король Виктор! Разве он не в тюрьме?

– Несколько месяцев назад вышел. Французы собирались держать его под присмотром, но он улизнул от них с первых же шагов. Он на это дело мастер. Таких хладнокровных мошенников, как он, еще поискать. Не знаю, почему они решили, что он в Англии, но мы получили от них именно такую информацию.

– Но что ему здесь делать?

– Вам лучше знать, сэр, – многозначительно отвечал Баттл.

– Вы имеете в виду... Вы думаете?.. Вы, конечно, знаете ту историю... ну да, конечно, знаете. Я тогда еще не занимал эту должность, но покойный лорд Кейтерхэм рассказал мне обо всем, что здесь тогда произошло. Беспрецедентная катастрофа.

– «Кохинур», – задумчиво сказал Баттл.

– Тише, Баттл! – Джордж обвел комнату подозрительным взглядом. – Прошу вас, не надо конкретики. Без нее куда лучше. Если уж вам так надо говорить о нем, зовите его просто К.

Суперинтендант снова стал деревянным.

– Вы ведь не связываете Короля Виктора с этой кражей, Баттл?

– Я не исключаю такую возможность, вот и всё. Если вы припомните, как это было, то поймете, что есть всего четыре места, где... э-э-э... некая особа королевской крови могла скрыть бриллиант. Чимниз – одно из них. Короля Виктора арестовали в Париже через три дня после... исчезновения К, с вашего позволения. Мы питали надежду, что рано или поздно он приведет нас к камню.

– Но ведь Чимниз обыскали вдоль и поперек раз десять, не меньше.

– Да, – со знанием дела подтвердил Баттл. – Но что толку искать, когда не знаешь, где именно надо это делать. А теперь представьте, что Король Виктор сам приехал сюда за камнем, но принц Михаил спугнул его, и он его застрелил.

– Это возможно, – сказал Джордж. – Весьма вероятная разгадка преступления.

– Я бы не стал так утверждать. Возможность – да, но не более.

– Почему же?

– Потому, что нигде и никогда Король Виктор не оставлял за собою кровавых следов, – ответил Баттл серьезно.

– О, но преступник такого рода... опасный преступник...

Суперинтендант недовольно покачал головой.

– Ни один преступник никогда не изменяет своей манере, мистер Ломакс. Даже удивительно. Тем не менее...

– Да?

– Мне все же хотелось бы допросить слугу принца. Я специально оставил его напоследок. Если не возражаете, я велю привести его сюда.

Джордж дал понять, что согласен. Суперинтендант позвонил. Вошел Тредвелл, получил от него инструкции и вышел. Вскоре он вернулся в сопровождении рослого человека со светлыми волосами, высокими скулами, глубоко посаженными голубыми глазами и лицом настолько бесстрастным, что легко мог бы составить конкуренцию самому Баттлу.

– Борис Анчуков?

– Да.

– Вы были слугой принца Михаила?

– Я служил Его Высочеству, да.

У него был хороший английский, хотя и с жестким иностранным акцентом.

– Вам известно, что ваш хозяин был убит вчера ночью?

Утробный рык, похожий на ворчание дикого зверя, был ему ответом. Джордж, встревоженный, на всякий случай отошел подальше, к окну.

– Когда вы в последний раз видели своего хозяина?

– Его Высочество ушел к себе в половине одиннадцатого. Я, как обычно, спал в комнате, смежной с его спальней. Наверное, он спустился вниз, пройдя через другую дверь, ту, которая выходила прямо в коридор. Я не слышал, как он ушел. Может быть, меня опоили. Я показал себя неверным слугой – я спал, когда мой хозяин бодрствовал. Проклятие мне.

Джордж смотрел на него во все глаза.

– Вы любили своего хозяина, а? – спросил Баттл, пристально наблюдая за Борисом.

Лицо последнего болезненно исказилось. Он дважды сглотнул. И только потом хриплым голосом заговорил:

– Знайте, английские джентльмены, что я бы умер за моего хозяина! Но поскольку умер он, а я жив, то мои глаза не будут знать отдыха, а мое сердце – покоя, покуда я не отомщу за него. Словно пес, я буду вынюхивать его убийцу, а когда найду – а-а! – Его глаза вспыхнули; внезапно он выхватил из-под полы пиджака громадный нож и воздел его над головой. – Я убью его, но не сразу, о нет! Сначала я вырежу ему ноздри, потом отрежу уши и выколю глаза, и только потом мой кинжал погрузится в его черное сердце!

Спрятав нож так же стремительно, как и достал, он покинул комнату. Джордж Ломакс, чьи глаза и без того всегда были навыкате, так вытаращился ему вслед, что возникало опасение, как бы они не выпали у него из головы.

– Чистокровный герцословак, как видите, – пробормотал он. – До чего нецивилизованный народ... Одни бандиты.

Суперинтендант Баттл стремительно поднялся.

– Либо он говорил совершенно искренне, – заметил он, – либо блефует, как никто другой. Если верно первое, то помоги Господь убийце, по чьему следу идет этот человек-гончая.

Глава 15

HЕЗНАКОМЕЦ ИЗ ФРАНЦИИ

Вирджиния и Энтони бок о бок шли по тропе к озеру. Покинув дом, они еще некоторое время молчали. Первой молчание нарушила Вирджиния, тихонько рассмеявшись.

– О боже, – сказала она, – ну, не ужасно ли это? Мне надо столько всего вам сказать и столько у вас спросить, а я не знаю, с чего начать, так что вот-вот лопну от любопытства. Прежде всего, – она понизила голос до шепота, – что вы сделали с телом? Кошмарно звучит, правда? Вот не думала, что по уши завязну в преступлениях...

– Полагаю, это ощущение вам в новинку, – сказал Энтони.

– А вам – нет?

– Признаюсь, избавляться от трупа мне еще не приходилось.

– Расскажите, как все прошло.

Коротко и лаконично Энтони перечислил шаги, предпринятые им прошлой ночью. Вирджиния слушала внимательно.

– Вы все сделали очень умно, по-моему, – сказала она с одобрением, когда он кончил. – Я заберу чемодан на обратном пути, когда окажусь на вокзале. Правда, может возникнуть небольшая проблема, если вам придется отвечать на вопросы о том, где и как вы провели вчера вечер.

– Вряд ли. Тело наверняка нашли вчера ближе к полуночи, а то и сегодня утром. Иначе об этом уже писали бы в утренних газетах. И, что бы там ни утверждали авторы детективных романов, врачи вовсе не волшебники и не могут с точностью до минуты определить время смерти. Так что никто не сможет с уверенностью сказать, когда именно он умер. И алиби мне придется подыскивать скорее на вчерашнюю ночь.

– Знаю. Лорд Кейтерхэм все мне рассказал. Но этот тип из Скотленд-Ярда, кажется, убежден в вашей невиновности, разве нет?

Энтони ответил не сразу.

– На вид он не особо проницателен, – продолжала Вирджиния.

– Не знаю, не знаю, – отвечал Энтони задумчиво. – У меня такое впечатление, что мимо суперинтенданта Баттла и мышь не прошмыгнет незамеченной. Кажется, пока он считает, что я тут не замешан, хотя и в этом я не уверен. Похоже, его удерживает от подозрений только одно – отсутствие у меня мотива.

– Мотива? – воскликнула Вирджиния. – Но зачем вам убивать неизвестного иностранного графа?

Энтони бросил на нее острый взгляд.

– Вы, кажется, жили какое-то время в Герцословакии, не так ли? – спросил он.

– Да. Два года, в посольстве, с мужем.

– Как раз перед убийством короля и королевы... Вам не доводилось встречаться с принцем Михаилом Оболовичем?

– С Михаилом? Конечно, доводилось. Мерзкий ублюдок! Помнится, он предлагал мне вступить с ним в морганатический союз.

– Вот как? А куда вы должны были девать уже имеющегося мужа?

– О, у него уже была разработана схема вроде истории Давида и Урии[14].

– И как же вы отреагировали на это милостивое предложение?

– К несчастью, – сказала Вирджиния, – положение жены дипломата вынуждало меня к вежливости. Поэтому Михаилу повезло: рубануть сплеча, как хотелось, мне не удалось. Но он все равно обиделся... А отчего вдруг такой интерес к Михаилу?

– Да так, пытаюсь нащупать кое-какие концы. Я полагаю, что вчера вы с Михаилом не встретились?

– Нет. Выражаясь книжным языком, «он удалился в отведенные ему покои сразу по приезде».

– И тело убитого вам, конечно, тоже не показали?

Вирджиния, не сводя с него сверкающих любопытством глаз, покачала головой.

– А вы могли бы взглянуть на него сейчас?

– Пользуясь своим влиянием в высших сферах – я подразумеваю лорда Кейтерхэма – наверное, могла бы. А что? Это приказ?

– Боже мой, нет, конечно, – ужаснулся Энтони. – Неужели я говорю таким диктаторским тоном? Нет, дело все вот в чем. Граф Станислав – это инкогнито принца Михаила Герцословацкого.

Вирджиния широко распахнула глаза.

– Понимаю. – Очаровательная несимметричная улыбка вдруг осветила ее лицо. – Надеюсь, вы не хотите сказать, что принц Михаил удалился к себе только ради того, чтобы не видеть меня?

– Что-то в этом роде, – сознался Энтони. – Видите ли, если я прав, то причина, по которой кто-то не хотел, чтобы вы приехали в Чимниз, кроется именно в том, что вы знаете Герцословакию. Вы ведь понимаете, что вы здесь единственная, кто знал принца Михаила в лицо?

– Хотите сказать, что убитый был подставным лицом? – спросила она резко.

– Такая возможность приходила мне в голову. Если вы попросите лорда Кейтерхэма показать вам тело, то мы выясним, верно мое подозрение или нет.

– Его застрелили в одиннадцать сорок пять, – сказала Вирджиния задумчиво. – Время, упомянутое в записке. Все это ужасно таинственно...

– Кстати. Это ваше окно вон там? Второе с конца, над залом совета?

– Нет, моя комната в елизаветинском крыле, с другой стороны. А что?

– Ничего. Просто когда я уходил отсюда вчера вечером и думал, что слышал выстрел, я видел в том окне свет.

– Как интересно! Я понятия не имею, кто живет в той комнате, но могу спросить у Бандл. Может, они там тоже слышали выстрел?

– Если и так, то они предпочли промолчать. Как я понял со слов Баттла, никто в доме ничего не слышал. Свет в том окне – моя единственная зацепка, хотя и ненадежная, и я намерен извлечь из нее все, что можно, хотя, скорее всего, она ничего не даст.

– Да, это, конечно, любопытно, – сказала Вирджиния задумчиво.

Они уже дошли до лодочного сарая над озером и теперь разговаривали, прислонившись к его стене.

– Ну, а теперь я расскажу вам всю историю, – пообещал Энтони. – Только сначала нам надо сесть в лодку и поплыть на середину озера, подальше от бдительных полицейских, пронырливых американцев и любопытных слуг.

– Лорд Кейтерхэм уже рассказал мне кое-что, – ответила Вирджиния. – Правда, совсем немного. Кто вы на самом деле – Энтони Кейд или Джимми Макграт?

Во второй раз за утро Энтони изложил историю последних шести недель своей жизни – с той только разницей, что Вирджиния выслушала неотредактированный вариант. Заканчивался он поразительной встречей с «мистером Холмсом».

– Кстати, миссис Ривел, – добавил он, – я ведь еще не поблагодарил вас за то, что вы не побоялись рискнуть вечным проклятием своей бессмертной души и назвали меня своим старым другом.

– Конечно, вы друг! – воскликнула Вирджиния. – А что вы думали, при первой встрече я взвалю на вас труп, а при второй буду делать вид, что мы с вами едва знакомы? Вот еще!

Она умолкла, затем продолжила:

– А знаете, что меня во всем этом особенно поражает? Возня вокруг этих непонятных мемуаров.

– Наверное, вы правы, – сказал Энтони. – А теперь скажите мне еще вот что...

– Что же?

– Почему вы так удивились, когда я назвал имя Джимми Макграта вчера, у вас на Понт-стрит? Вы что, слышали его раньше?

– Да, Шерлок Холмс. Джордж – мой кузен Джордж Ломакс, ну, вы знаете, – пришел ко мне на днях и наговорил кучу глупостей. Он, видите ли, задумал подослать меня к этому вашему Макграту в качестве Далилы – чтобы я его очаровала и выманила у него эти мемуары. Конечно, он выражался по-другому, нес всякую чушь насчет высокородных английских дам... Но я сразу поняла, чего ему нужно. Такое только Джорджу и могло прийти в голову. А когда я захотела узнать подробности, он наврал с три короба, причем такой лжи не поверил бы и двухлетний ребенок.

– Однако его план в некотором роде удался, – заметил Энтони. – Вот он я, тот Джеймс Макграт, которого он имел в виду, и вы со мной любезничаете.

– Но, к несчастью для бедняги Джорджа, у вас уже нет мемуаров! А теперь я задам вам один вопрос. Когда я сказала, что не писала тех писем, вы ответили, что знаете. Откуда?

– Все очень просто, – улыбнулся Энтони. – Я хороший психолог.

– Вы хотите сказать, что ваша вера в мою моральную стойкость такова...

Но Энтони яростно затряс головой:

– Вот уж нет. О вашей моральной стойкости я ничего не знаю. Вы вполне могли иметь любовника и писать ему письма. Но в таком случае вы ни за что не смирились бы с шантажом. Та Вирджиния Ривел, которая на самом деле писала эти письма, была напугана до безумия. Вы бы на ее месте сражались.

– Интересно, кто такая эта настоящая Вирджиния Ривел, – точнее, где она. У меня такое ощущение, словно у меня вдруг появился двойник.

Энтони закурил сигарету.

– Вы знаете, что одно из писем было написано здесь, в Чим-низ? – спросил он наконец.

– Что? – Вирджиния была явно поражена. – Когда?

– На нем нет даты. Но все равно странно, правда?

– Я знаю наверняка, что никакая другая Вирджиния Ривел никогда не гостила в Чимниз. Бандл или лорд Кейтерхэм не стали бы молчать о таком совпадении.

– Да. Тоже удивительно. А знаете, миссис Ривел, я перестаю верить в существование этой другой Вирджинии.

– Да, она абсолютно неуловима, – согласилась женщина.

– До странности неуловима. Я начинаю думать, что особа, которая писала эти письма, нарочно воспользовалась вашим именем.

– Но зачем? – воскликнула Вирджиния. – Какой ей от этого прок?

– В том-то все и дело. Стоит нам выяснить это, и мы поймем остальное.

– Кто, по-вашему, убил принца Михаила? – внезапно сменила тему Вирджиния. – Братство Красной Руки?

– С них бы сталось, – проворчал недовольно Энтони. – Бессмысленное убийство – это как раз по их части.

– Давайте займемся делом, – предложила Вирджиния. – Я вижу, сюда идут лорд Кейтерхэм и Бандл. Самое время узнать наверняка, кто убитый – принц Михаил или нет.

Энтони направил лодку к берегу, и через несколько минут они уже шли бок о бок с лордом Кейтерхэмом и его дочерью.

– Ланч запаздывает, – произнес его светлость подавленно.

– Наверное, Баттл довел кухарку до истерики.

– Это мой друг, Бандл, – сказала Вирджиния. – Пожалуйста, будь с ним поласковее.

Бандл несколько минут смотрела Энтони прямо в глаза, а потом заговорила с Вирджинией так, словно его не было рядом.

– Где ты только находишь таких шикарных парней, Вирджиния?

– Возьми его себе, – щедро отвечала та, – а мне отдай лорда Кейтерхэма. – Она улыбнулась явно польщенному пэру, оперлась на его руку, и они вдвоем удалились.

– Вы разговариваете? – спросила Бандл. – Или только молчите, как положено сильному мужчине?

– Разговариваю ли я? – переспросил Энтони. – Я лепечу. Я мурлычу. Я журчу – как ручеек, весело так, знаете. Иногда я даже задаю вопросы.

– Например?

– Кто занимает вторую комнату от края в левом крыле дома? – И он показал на окно.

– Вот это вопросик! – воскликнула Бандл. – Вы меня прямо интригуете. Так, дайте подумать... да... точно, это комната мадемуазель Брюн. Гувернантки-француженки. Она пытается обуздать моих младших сестер, Далси и Дейзи – прямо как в той песенке, знаете? Наверное, следующую назвали бы Дороти Мэй. Но мама устала рожать дочерей и умерла. Решила предоставить честь рождения наследника кому-нибудь другому.

– Мадемуазель Брюн, – произнес Энтони задумчиво. – Давно она у вас?

– Два месяца. Мы взяли ее, когда были в Шотландии.

– Ха! – сказал Кейд. – Запахло жареным!

– Лучше бы это был ланч, – сказала Бандл. – Как думаете, мистер Кейд, пригласить этого типа из Скотленд-Ярда к столу с нами? Вы человек опытный и наверняка знаете, как полагается поступать в таких случаях. А то у нас в доме в первый раз убийство... Прелесть, правда? Мне жаль, что все подозрения против вас отпали сегодня утром. Так хочется повстречать убийцу – просто интересно, правда ли они такие любезные и очаровательные, как о них пишут в воскресных газетах?.. Господи, а это еще что такое?

«Этим» оказалось приближавшееся к дому такси. В нем были двое: высокий чернобородый человек с лысиной и другой, пониже и помоложе, с черными усиками.

Энтони сразу узнал высокого и решил, что изумленное восклицание его спутницы относится скорее к нему, чем к такси.

– Если я не ошибаюсь, – заметил он, – это мой старый друг, барон Лоллипоп.

– Барон кто?

– Лоллипоп. Это я его так зову, для удобства. У него непроизносимое имя, от него поднимается давление.

– Да, сегодня утром оно едва не отправило на тот свет телефониста, – сказала Бандл. – Так, значит, это и есть барон? Я уже предчувствую, что сегодня после обеда его спихнут мне – и это после того, как я целое утро развлекала Айзекштейна... Но нет, пусть Джордж сам делает свою грязную работу, и к черту политику, вот что я вам скажу. Извините, что покидаю вас, мистер Кейд, но я должна поддержать моего бедного старенького папу.

И Бандл поспешно направилась в сторону дома.

Минуту-другую Энтони смотрел ей вслед, задумчиво закуривая сигарету. Вдруг его внимание привлек шорох где-то неподалеку. Прямо за его спиной находился лодочный сарай, и звук, как показалось Энтони, донесся из-за его противоположного угла. Ему сразу представился человек, тщетно пытающийся не чихнуть.

– А вот интересно – нет, очень даже любопытно, кто бы это мог быть, – сказал он себе вслух. – Думаю, надо взглянуть.

Слово у него не расходилось с делом – отшвырнув только что задутую спичку, Кейд быстро и бесшумно побежал туда, откуда донесся встревоживший его звук.

Там он столкнулся с человеком, который явно поднимался с колен. Он был высок ростом, в светлом пальто и очках, а еще Энтони поразила его черная бородка клинышком и слегка франтоватые манеры. Судя по его вполне респектабельной наружности, лет ему могло быть от тридцати до сорока.

– Что вы здесь делаете? – спросил Энтони.

Почему-то он был уверен, что этот человек не гость лорда Кей-терхэма.

– Прошу меня простить, – отвечал незнакомец с заметным иностранным акцентом и улыбкой, которая явно подразумевалась как обворожительная. – Дело в том, что мне хотелось вернуться в «Джолли крикетерз», но я потерял путь. Быть может, месье будет так любезен и укажет мне, как туда пройти?

– Разумеется, – отвечал Энтони. – Но по воде вы туда не попадете.

– Э? – переспросил незнакомец растерянно.

– Я говорю, – и он подчеркнуто взглянул на лодочный сарай, – что по воде туда никак не попасть. Через парк пройти можно – правда, это немного далеко, но зато вы не нарушите границ частного владения. А сейчас вы нарушаете.

– Мне ужасно жаль, – сказал незнакомец. – Я совершенно заблудился. Вот и подумал, что подойду и спрошу.

Энтони удержался от замечания о том, что коленопреклоненная поза за углом лодочного сарая как-то не вяжется с намерением узнать дорогу. И добродушно взял незнакомца за локоть.

– Вам сюда, – сказал он. – Обойдете озеро кругом, потом все прямо и прямо, и выйдете на тропу. По ней пойдете налево, она и приведет вас в деревню Вы, значит, остановились в «Крикетерз»?

– Да, месье. Сегодня утром. Премного благодарен за то, что вы так любезно указали мне путь.

– Не за что, – сказал Энтони. – Надеюсь, вы не простудились.

– Э? – снова не понял незнакомец.

– Пока стояли на мокрой земле на коленях, – пояснил Энтони. – Я, кажется, слышал, как вы чихнули

– Вполне возможно, – согласился человек с бородкой.

– Вот именно, – продолжал Кейд – Только, знаете ли, подавлять чихание крайне вредно и даже опасно. Я слышал об этом на днях, от кого-то из знаменитых докторов. Не помню, что именно при этом происходит – то ли заторможенность, то ли перенапряжение артерий, но так делать нельзя. Доброго вам утра.

– Доброго утра и вам, месье; еще раз благодарю вас за то, что направили меня на правильную дорогу.

– Второй подозрительный незнакомец из деревенской гостиницы, – пробормотал Энтони себе под нос, следя за удаляющимся нарушителем границ частной собственности. – Причем я даже не догадываюсь, кто он. По виду – французский коммивояжер. На члена Братства Красной Руки он не похож. Может быть, представитель какой-нибудь доселе неведомой мне партии несчастной Республики Герцословакия? Во втором окне слева – гувернантка-француженка. По поместью шастает неизвестный француз и подслушивает разговоры, не предназначенные для его ушей... Готов съесть свою шляпу, если тут что-то не затевается.

Размышляя таким образом, Энтони вернулся к дому. На террасе он повстречал лорда Кейтерхэма, очень печального, в обществе двух незнакомцев. При виде Энтони милорд немного приободрился.

– А, вот и вы, – заметил он. – Позвольте представить вас барону... э-э-э... э-э-э... и капитану Андраши. Мистер Энтони Кейд.

Барон смотрел на Энтони со все возрастающей подозрительностью.

– Мистер Кейд? – переспросил он наконец. – Думаю, что нет.

– На пару слов, барон, – сказал Энтони. – Я все вам объясню.

Тот чуть заметно поклонился, и двое мужчин отправились пройтись по террасе.

– Барон, – начал Энтони. – Я рассчитываю на ваше милосердие. Несколько злоупотребив званием английского джентльмена, я приехал в Англию под чужим именем. До сих пор вы знали меня как мистера Джеймса Макграта, но, вникнув во все обстоятельства дела, вы сами согласитесь, что обман был совсем незначительный. Вы наверняка читали труды Шекспира, и, следовательно, вам знакомы его слова о том, что розу как ни назови, она все розой остается? Это как раз тот случай. Вам нужен был человек, в руках которого находились мемуары. Я и был тем человеком. Теперь, как вам, без сомнения, хорошо известно, рукописи у меня больше нет. Вы обвели меня вокруг пальца, барон, обвели очень ловко. Чья это была идея, ваша или вашего принципала?

– Его Высочеству принадлежала идея. И воплотить ее никому иному он не позволил.

– У него чертовски хорошо получилось, – сказал с одобрением Энтони, – я ни секунды не сомневался, что передо мною англичанин.

– Образование английского джентльмена принц ведь получил, – пояснил барон. – В Герцословакии обычай таков.

– Ни один профессионал не проделал бы этот фокус с бумагами лучше, – сказал Энтони. – Позвольте поинтересоваться, где они теперь, если не секрет?

– Как джентльмен джентльмену... – начал барон.

– Вы слишком добры ко мне, барон, – пролепетал Энтони. – В последние сорок восемь часов меня называли джентльменом чаще, чем за всю предыдущую жизнь.

– Я скажу вам вот что – по-моему, мемуары сожжены.

– По-вашему, они сожжены, а на самом деле, а? Не знаете?

– Его Высочество при себе их держал. Его целью было прочесть их и предать огню.

– Понимаю, – отозвался Энтони. – И все же они не принадлежали к тому сорту легковесной литературы, которую можно пролистать часа за полтора.

– Среди вещей моего несчастного хозяина они обнаружены не быть. Следовательно, он их сжигать.

– Хм! – сказал Энтони. – Любопытно...

Помолчав минуту-другую, он продолжил:

– Я задаю вам эти вопросы, барон, по той причине, что в этом преступлении, как вы, возможно, слышали, подозревают меня. Я должен очистить свое доброе имя, чтобы на нем не осталось и тени подозрения.

– Безусловно, – сказал барон. – Честь ваша этого требует.

– Именно, – сказал Энтони. – Как вы всегда точно выражаетесь. Я так не умею. Итак, продолжим, – чтобы очистить свое имя, я должен найти настоящего убийцу, а для этого мне необходимо располагать фактами. Вопрос о мемуарах очень важен. Я не исключаю того, что единственным мотивом убийцы было завладеть ими. Скажите, барон, эта идея кажется вам притянутой за уши?

Барон ответил не сразу.

– А вы мемуары эти прочли? – осторожно спросил он наконец.

– Кажется, я получил ответ, – сказал Энтони с улыбкой. – Еще одно замечание, барон. Как честный человек, предупреждаю вас, что в мои намерения по-прежнему входит доставить мемуары издателю не позднее среды тринадцатого октября.

Барон вытаращился на него.

– Но ведь они больше не у вас?

– Я сказал, в среду. Сегодня пятница. У меня есть еще пять дней, чтобы заполучить их обратно.

– А если их сожгли?

– Не верю. И по весьма основательной причине.

Разговаривая, они обогнули угол террасы. Навстречу им двигался массивный человек. Энтони, никогда еще не видавший великого мистера Германа Айзекштейна, устремил на него заинтересованный взгляд.

– А, барон, – сказал Айзекштейн, взмахнув рукой с зажатой в пальцах толстой черной сигарой, которую он курил. – Плохи наши дела, очень плохи.

– Мой добрый друг, мистер Айзекштейн, как вы правы! – воскликнул барон. – Величественное здание проекта, возведенное нами, оно все рушится.

Энтони предоставил двух джентльменов своим переживаниям и тактично удалился. Возвращаясь к выходу на террасу, он вдруг замер. Прямо из центра тисовой живой изгороди поднималась в воздух тонкая струйка дыма.

«Наверное, она пустая внутри, – подумал Энтони. – Мне приходилось о таком слышать».

Он быстро огляделся. Лорд Кейтерхэм был занят с капитаном Андраши в дальнем конце террасы. Кейд видел только их спины. Пригнувшись, он нырнул в могучий тисовый куст.

Энтони оказался прав. Изгородей оказалось две, а не одна, и разделял их узкий проход. Вход в него находился немного дальше, со стороны дома. Никакой тайны в этом не было – просто ни один человек, взглянув на изгородь с фасада, не заподозрил бы ничего подобного.

Энтони вгляделся в открывшийся перед ним узкий коридор. На полпути к повороту в плетеном кресле, привольно раскинувшись, сидел какой-то человек. Недокуренная сигара дымилась на ручке кресла, а сам он, по-видимому, дремал.

– Хм! – сказал себе Кейд. – Судя по всему, мистер Хайрам Фиш предпочитает солнцу тень.

Глава 16

ЧАЙ В КОМНАТЕ ДЛЯ ЗАНЯТИЙ

Энтони вернулся на террасу, ясно понимая лишь одно: единственное место, где здесь можно поговорить без риска быть подслушанным, – это середина озера.

В доме гулко ударили в гонг, и из боковой двери торжественно появился Тредвелл.

– Ланч подан, милорд.

– Ах! – оживился лорд Кейтерхэм. – Ланч!

Тут из дома вырвались две девочки. Точнее, две чрезвычайно оживленные маленькие женщины десяти и двенадцати лет, называемые, если верить Бандл, Далей и Дейзи, однако больше известные как Гаггл и Винкл. Они скакали и прыгали, точно дикие индейцы, сопровождая свой воинственный танец пронзительными воплями до тех пор, пока не появилась Бандл и не усмирила эту парочку.

– Где мадемуазель? – строго спросила она.

– У нее мигрень, мигрень, мигрень! – пропела Винкл.

– Ур-р-ра! – вторила ей Гаггл.

Тем временем лорду Кейтерхэму удалось загнать большую часть гостей в дом. Теперь его увещевающая длань легла и на плечо Энтони.

– Идемте в мой кабинет, – выдохнул он ему в ухо. – Там у меня есть кое-что особенное.

Прокравшись через холл, словно он был вором, а не владельцем дома, лорд Кейтерхэм скользнул в свое убежище. Там он отпер буфет и извлек из него разнообразные бутылки.

– Как поговорю с иностранцем, так пить хочется, – сказал он, словно извиняясь. – Даже не знаю почему.

В дверь постучали, и в приотворившейся щели возникла голова Вирджинии.

– Смешаете мне мой особый коктейль? – спросила она.

– Разумется, – радушно отвечал лорд Кейтерхэм. – Входите.

Следующие несколько минут были посвящены серьезному ритуалу.

– Полегчало, – сказал со вздохом лорд Кейтерхэм, ставя на стол стакан. – Как я уже говорил, разговоры с иностранцами меня особенно утомляют. Наверное, это потому, что они такие вежливые... Идемте. Надо ведь и поесть.

И он повел гостей в столовую. Вирджиния, положив руку на локоть Энтони, слегка его задержала.

– Сегодня я свое доброе дело сделала, – прошептала она. – Лорд Кейтерхэм показал мне тело.

– Ну? – нетерпеливо прошептал Энтони.

Сейчас должна была подтвердиться или быть опровергнута одна из его теорий.

Вирджиния покачала головой.

– Вы ошиблись, – прошептала она, – это действительно принц Михаил.

– А! – Энтони испытал глубокое огорчение. – А у мадемуазель случилась мигрень, – добавил он вслух разочарованным тоном.

– При чем тут ее мигрень?

– Возможно, ни при чем, просто мне хотелось ее увидеть. Видите ли, я выяснил, что мадемуазель занимает вторую комнату с краю – ту самую, где вчера ночью я видел свет.

– Это интересно.

– Может быть, и нет... Но я все же надеюсь повидать мадемуазель еще до конца дня.

Ланч был настоящим испытанием. Даже бодрая жизнерадостность Бандл не смогла разрядить атмосферу и сплотить разношерстную компанию. Барон и Андраши были так безукоризненно официальны, так тщательно соблюдали этикет, будто вкушали трапезу в мавзолее. Лорд Кейтерхэм совсем сник и двигался, как во сне. Билл Эверсли не спускал влюбленного взгляда с Вирджинии. Джордж, ни на секунду не забывая о щекотливом положении, в которое он сам себя загнал, серьезно беседовал с бароном и мистером Айзекштейном. Гагтл и Винкл совсем обезумели от радости, что у них дома произошло убийство, и на них приходилось то и дело шикать и призывать их к порядку. И только мистер Хайрам Фиш бесстрастно работал челюстями, перемалывая еду, и лишь изредка открывал рот не для того, чтобы наполнить его пищей, а для того, чтобы процедить со своим тягучим американским выговором какое-нибудь краткое замечание. Суперинтендант Баттл предусмотрительно скрылся еще до начала трапезы, и никто не знал, где он.

– Слава богу, все кончилось, – шепнула Бандл Энтони, когда они выходили из-за стола. – И Джордж увозит сегодня всех иностранцев в Эбби, чтобы там на свободе потолковать о государственных тайнах.

– Возможно, это разрядит атмосферу, – поддержал ее Энтони.

– Я не возражаю против американца, – продолжала Бандл, – он и папа часами могут обсуждать первые издания в каком-нибудь уединенном уголке. Мистер Фиш... – тут к ним как раз приблизился тот, о ком они говорили, – я запланировала для вас спокойный день.

Американец поклонился.

– Вы очень добры, леди Эйлин.

– Мистер Фиш, – сказал Энтони, – провел очень спокойное утро.

Тот бросил на него быстрый взгляд.

– А, так, значит, вы нашли меня в моем тайном убежище? Бывают мгновения, сэр, когда фраза «вдали от безумной толпы» становится основным девизом человека спокойных взглядов.

Бандл пошла дальше, а Энтони остался с американцем. Тот перешел почти на шепот.

– Я придерживаюсь того мнения, – сказал он, – что в недавнем скандальчике немало таинственного!

– Сколько угодно, – согласился Энтони.

– Тот лысый парень, вероятно, их родственник?

– Что-то вроде.

– Центральноевропейцы всех переплюнули, – объявил мистер Фиш. – Всюду шепчутся, что убитый джентльмен был на самом деле Его Высочеством. Это верно, не знаете?

– Здесь он пребывал как граф Станислав, – отвечал Энтони уклончиво.

На это мистер Фиш отреагировал еще более таинственным:

– Ой-ёй!..

После чего умолк на несколько минут.

– А этот ваш капитан полиции, – продолжил он наконец. – Баттл, или как там его еще. Он товар что надо?

– В Скотленд-Ярде так думают, – сухо ответил Энтони.

– Мне он показался вроде как стреноженным, – заметил мистер Фиш. – Напора в нем нету. А эта его идея, держать всех тут и никого не выпускать, это еще к чему?

С этими словами он метнул на Энтони пронзительный взгляд.

– Видите ли, завтра утром нас ждут на дознании, всех.

– И это все? И ничего больше? Никого из гостей лорда Кей-терхэма ни в чем не подозревают?

– Мой дорогой мистер Фиш!

– Просто мне стало чуток не по себе – я ведь иностранец... Хотя теперь я вспомнил – убийца вроде бы пришел снаружи. Окно оставили незапертым, так, что ли?

– Так, – ответил Энтони, глядя прямо перед собой.

Мистер Фиш вздохнул. Через минуту-другую он жалобно продолжил:

– Молодой человек, вы знаете, как удаляют воду из шахты?

– Как?

– Откачивают насосами – чертовски трудная работенка!.. Но я вижу, что мой гостеприимный хозяин уже отходит вон от той группы. Поспешу к нему.

Мистер Фиш неслышно удалился, а его место тут же заняла Бандл.

– Странный он, этот Фиш, да? – заметила она.

– Да, странный.

– Зря вы смотрите на Вирджинию, – сказала Бандл резко.

– Я и не смотрю.

– Смотрите. Понять не могу, как ей это удается. Дело не в том, что она говорит, и даже не в том, как она выглядит. Просто она каждый раз попадает точно в яблочко. Правда, сейчас она выполняет свой долг где-то еще. Но она просила меня быть с вами полюбезнее – и я буду, а если понадобится, то силой.

– Сила не потребуется, – заверил ее Энтони. – Но если вам все равно, где проявлять любезность, то я предпочел бы, чтобы это было на воде, в лодке.

– Недурная мысль, – отозвалась Бандл задумчиво.

И они вместе пошли к озеру.

– Я хону задать вам всего один вопрос, – начал Кейд, мягко оттолкнувшись от берега, – прежде чем мы заговорим о вещах по-настоящему интересных. Сначала дело, потом удовольствие.

– Чья спальня интересует вас на этот раз? – терпеливо, но в то же время утомленно отозвалась Бандл.

– На этот раз речь пойдет не о спальне. Но мне хотелось бы узнать, откуда вы взяли вашу французскую гувернантку.

– Этот человек рехнулся, – сказала Бандл. – Мне прислали ее из агентства, я плачу ей сто фунтов в год, а зовут ее Женевьева. Что еще вы хотите знать?

– Агентство опустим, – сказал Энтони. – Какие у нее рекомендации?

– О, блестящие! До нас она десять лет жила у графини Как-Там-Бишь.

– А именно?..

– Графиня де Бретой, шато Бретой, в Динаре.

– Вы встречались с этой графиней сами? Или все устроилось по переписке?

– Вот именно.

– Хм! – сказал Энтони.

– Вы меня заинтриговали, – сказала Бандл. – Вы меня ужасно заинтриговали. Что это, преступление или любовь?

– Скорее всего, чистая глупость с моей стороны. Давайте забудем об этом.

– «Давайте забудем», – предлагает он небрежно, получив всю информацию, какую хотел... Мистер Кейд, кто ваш подозреваемый? Я подозреваю Вирджинию, ведь известно же: кто меньше других похож на преступника, тот преступник и есть. А может быть, Билла...

– А как же вы?

– Аристократка замешана в преступлениях Братства Кроеной Руки... Представляю, какой поднимется шум.

Кейд расхохотался. Ему нравилась Бандл, хотя он немного побаивался пронзительного взгляда ее проницательных серых глаз.

– Вы, должно быть, очень им гордитесь, – сказал он, поведя рукой в сторону дома, серой громадой маячившего вдали.

Бандл, прищурившись, склонила голову набок.

– Да, по-моему, все это кое-что значит. Но ко всему привыкаешь. Да и вообще, мы нечасто здесь бываем – скука тут смертная. Весной мы живем в городе, летом – в Каузе и в Довиле, а потом в Шотландии. Так что Чимниз не меньше пяти месяцев стоит в чехлах. Раз в неделю чехлы снимают, приезжают автобусы, полные туристов, и те ходят по комнатам, глазеют и слушают Тредвелла разинув рты. «Справа вы видите портрет четвертой маркизы Кейтерхэм работы сэра Джошуа Рейнольдса», и так далее, а какой-нибудь Эд или Берт, записной остряк из приезжих, непременно толкнет свою девушку локтем в бок и скажет: «Эй, Глэдис, а ничего у них тут картинки-то, а?» И они пойдут дальше, пялясь на картины, шаркая ногами, позевывая в ладонь и втайне мечтая о том, чтобы все скорей кончилось и настала пора ехать домой.

– И все же здесь, если верить слухам, разок-другой творилась история.

– Джорджа наслушались, – ответила она резко. – Он вечно это твердит.

Но Энтони, приподнявшись на локте, уже пристально смотрел в сторону берега.

– Что это, еще один безутешный незнакомец поджидает нас у лодочного сарая? Или это кто-то из дома?

Бандл подняла голову с алой подушки.

– Это Билл, – сказала она.

– Похоже, он что-то ищет.

– Наверное, меня, – ответила Бандл без энтузиазма.

– Будем что было сил грести в противоположном направлении?

– Ответ дан верный, но без должного энтузиазма.

– Зато после вашего нагоняя я буду грести с удвоенной энергией.

– Вот уж нет, – сказала Бандл. – У меня тоже есть гордость. Везите меня туда, где стоит этот молодой осел. Кто-то ведь должен и за ним приглядеть. Вирджиния, надо полагать, от него ускользнула. Когда-нибудь, хотя сейчас это кажется невероятным, я могу захотеть выйти замуж за Джорджа, так что тренироваться

быть «одной из наших прославленных хозяек политических салонов» надо уже сейчас.

Энтони послушно погреб назад, к берегу.

– А что же будет со мной? – пожаловался он. – Неужели я обречен на роль третьего лишнего?.. Кто это там, вдалеке, уж не дети ли?

– Они. Будьте осторожны, не то вас захомутают.

– Вообще-то я люблю детей, – сказал Энтони. – Пойду научу их какой-нибудь тихой интеллектуальной игре.

– Только не жалуйтесь потом, что я вас не предупреждала.

Предоставив Бандл заботам о бедном покинутом Билле, Энтони двинулся туда, где мирный полуденный воздух оглашали дикие ребячьи крики. Его приветствовали радостными восклицаниями.

– В краснокожих играть умеете? – вопросила Гаггл сурово.

– Конечно, – ответил Энтони. – Слышали бы вы, как я воплю, когда с меня снимают скальп... Вот так. – И он показал.

– Неплохо, – неохотно признала Винкл. – А теперь покажите тех, кто снимает скальп.

Энтони, повинуясь, издал леденящий душу звук. Через минуту игра в краснокожих была уже в полном разгаре.

Примерно час спустя Кейд утер мокрый лоб и решился осведомиться о мигрени мадемуазель. И с удовольствием услышал, что она давно поправилась. Его популярность тем временем достигла уже таких пределов, что его стали наперебой звать в комнату для занятий пить чай.

– И ты расскажешь нам про того повешенного, которого ты видел, – тормошила его Гаггл.

– Ты говорил, что у тебя есть кусок его веревки? – вторила Винкл.

– В чемодане, – отвечал Энтони торжественно. – Каждая из вас получит от него по своему кусочку.

Винкл немедленно испустила пронзительный индейский клич.

– Только нам придется сначала пойти помыться, – сказала Гаггл мрачно. – Но ты же придешь к чаю, да? Ты не забудешь?

Энтони торжественно поклялся, что ничто на свете не сможет помешать ему сдержать слово. Удовлетворенные, девочки отбыли по направлению к дому. Энтони какое-то время смотрел им вслед, пока вдруг не заметил человека, который, отделившись от небольшой группы деревьев, заспешил в противоположную сторону через парк. Несмотря на расстояние, Кейд был почти уверен, что это тот самый незнакомец с бородкой, которого он повстречал утром. Пока Энтони размышлял, пойти за ним или нет, ветви деревьев впереди раздвинулись, и появился мистер Хайрам Фиш. Увидев Энтони, он чуть заметно вздрогнул.

– Как проводите день, мистер Фиш, никто не беспокоит? – спросил тот.

– Благодарю вас, нет.

Однако вид у мистера Фиша был не столь безмятежный, как обычно. Американец раскраснелся и тяжело дышал, словно после бега. Он взглянул на свои часы и тихо сказал:

– Полагаю, что приближается время знаменитого британского обычая – чаепития.

Щелкнув крышкой часов, мистер Фиш неспешно зашагал к дому.

Энтони стоял, мрачно задумавшись, и вздрогнул, нечаянно обнаружив у себя за спиной суперинтенданта Баттла. Тот подошел так беззвучно, словно материализовался из воздуха.

– Откуда вы выскочили? – спросил Энтони раздраженно.

Баттл слегка качнул головой в сторону рощицы за ними.

– Популярное местечко сегодня, – заметил Энтони.

– Вы так глубоко задумались, мистер Кейд?

– Да, очень глубоко. И знаете, над чем, Баттл? Я пытался сложить два плюс один плюс пять и еще плюс три так, чтобы получилось четыре. Но ничего не выходит, Баттл, как ни крути.

– Да, трудновато, – согласился детектив.

– Но вы именно тот, кого я хотел видеть. Мне нужно уехать. Это можно устроить?

Оставаясь верным себе, Баттл не выказал ни малейшего удивления и отвечал строго по существу:

– Все зависит от того, сэр, куда вы хотите направиться.

– Я скажу вам, Баттл. Выложу все мои карты. Я собираюсь в Динар, на поиски замка графини де Бретой. Вы не против?

– Когда вы хотите ехать, мистер Кейд?

– Скажем, завтра, после дознания. Тогда к вечеру воскресенья я вернусь.

– Понимаю, – с необыкновенной солидностью заметил суперинтендант.

– Ну так как же?

– Я не возражаю, если вы действительно отправитесь туда, куда сказали, и сразу вернетесь обратно.

– Баттл, таких людей, как вы, один на тысячу. Либо я вам глубоко симпатичен, либо вы чрезвычайно умны. Какой ответ правильный?

Суперинтендант Баттл слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

– Ну-ну, – продолжал Энтони. – Полагаю, свои меры предосторожности вы все же примете. Тайные слуги закона будут следовать по пятам за мной, грешным. Так тому и быть. И все же мне чертовски хочется знать, в чем тут дело.

– Я вас не понимаю, мистер Кейд.

– Мемуары – к чему вокруг них такая возня... Может быть, это вообще не мемуары? Или у вас есть какой-то секрет?

Баттл опять улыбнулся.

– Давайте договоримся так. Я не прочь оказать вам услугу, мистер Кейд, потому что вы произвели на меня благоприятное впечатление. И я бы хотел, чтобы вы сотрудничали со мной в расследовании этого дела. Любитель и профессионал хорошо дополняют друг друга. У одного, если позволите, интимный доступ к делу, у другого – опыт.

– Что ж, – не сразу ответил Энтони, – не стану скрывать, мне всегда хотелось испытать себя в деле расследования убийства.

– У вас есть какие-нибудь идеи касательно этого дела, мистер Кейд?

– Множество, – сказал Энтони. – Но больше вопросов, чем ответов.

– Каких же?

– Кто займет место покойного Михаила? Это представляется мне важным.

Кривая усмешка исказила черты суперинтенданта Баттла.

– Странно, что вы спрашиваете, сэр. Следующий наследник – принц Николай Оболович, двоюродный брат покойного джентльмена.

– И где он сейчас находится? – спросил Энтони, отвернувшись, чтобы закурить сигарету. – Только не говорите мне, что вы не знаете, Баттл, я вам не поверю.

– У нас есть основания подозревать, что он сейчас в Соединенных Штатах. По крайней мере, был там еще совсем недавно. Заручался финансовой помощью в счет своих будущих надежд.

Энтони удивленно свистнул.

– Я вас понял, – сказал он. – Михаила поддерживала Англия, Николая поддерживает Америка. В обеих странах есть финансовые круги, очень заинтересованные в получении нефтяных концессий. Михаил был кандидатом от лоялистов – теперь им придется поискать другого. Айзекштейн и компания, а с ними и Джордж Ломакс скрипят зубами в сторонке. Уолл-стрит торжествует. Я прав?

– Вы недалеки от истины, – сказал суперинтендант Баттл.

– Хм! – отреагировал Кейд. – Я почти готов поклясться, что знаю, чем вы занимались в роще.

Детектив улыбнулся, но не ответил.

– Международная политика – дело захватывающее, – сказал Энтони, – но, боюсь, я должен вас покинуть. Меня ждут в комнате для занятий.

И он энергично зашагал к дому. Расспросив достойного Тредвелла, Кейд получил представление о том, как найти нужное помещение. Там он постучал в дверь и под бурные ликующие крики вошел.

Гаггл и Винкл бросились к нему и с триумфом потащили знакомить с мадемуазель.

Увидев ее, Энтони впервые с начала этого дела растерялся. Мадемуазель Брюн оказалась тщедушной женщиной средних лет, с болезненно-бледным лицом, волосами цвета соли с перцем и пробивающимися усиками! На известную международную авантюристку она уж никак не походила.

«Похоже, – подумал Энтони, – я свалял дурака. Что ж, заварил кашу – сам и расхлебывай». И он принялся любезничать с мадемуазель, которая пришла в восторг от того, что столь приятный молодой человек совершил нежданный-негаданный набег на ее классную комнату. Чаепитие удалось.

Но в тот же вечер, один в отведенной ему очаровательной спальне, Кейд несколько раз встряхнул головой.

– Я ошибся, – сказал он себе. – Уже во второй раз. Почему-то я никак не могу понять, что тут происходит.

Он перестал расхаживать взад и вперед по комнате.

– Какого черта... – начал было он.

Дверь медленно отворилась. В комнату скользнул какой-то человек и почтительно замер у двери.

Это был высокий светловолосый мужчина, крепкого сложения, с высокими славянскими скулами и мечтательными глазами фанатика.

– Какого дьявола вам здесь нужно? – воскликнул Энтони, пристально глядя на него.

Незнакомец отвечал ему на правильном английском:

– Я Борис Анчуков.

– Слуга принца Михаила, да?

– Это так. Я служил моему хозяину. Он умер. Теперь я служу вам.

– Это очень мило с вашей стороны, – сказал Энтони. – Но мне не нужен слуга.

– Теперь вы мой хозяин. Я буду верно служить вам.

– Да... но... послушайте... это... мне не нужен слуга. Мне не на что его содержать.

Борис Анчуков ответил ему презрительным взглядом.

– Я не прошу денег. Я служил моему хозяину. Также я буду служить вам – до смерти!

Стремительно шагнув вперед, он вдруг упал на одно колено, схватил руку Энтони и положил ее себе на лоб. Потом быстро поднялся и покинул комнату так же внезапно, как вошел.

Кейд, пораженный, смотрел ему вслед.

– Чертовски странно, – сказал он себе. – Эдакий верный пес. Любопытно, как проявляются у некоторых инстинкты...

Энтони снова встал и зашагал по комнате, бормоча:

– И все же это некстати... чертовски некстати... особенно сейчас.

Глава 17

ПОЛУНОЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Дознание состоялось утром. Оно нисколько не походило на те увлекательные процедуры, какие описывают обычно в сенсационных романах. Степень сокрытия всех мало-мальски любопытных деталей была такова, что удовлетворила даже Джорджа Ломакса. Суперинтендант Баттл с коронером, при поддержке главного констебля, умудрились довести происходящее до предельной степени скуки. Сразу после дознания Энтони незаметно скрылся.

Для Билла Эверсли его исчезновение стало единственным радостным событием за весь день. Джордж Ломакс, одержимый страхом утечки информации по их ведомству, был практически невыносим. Мисс Оскар и Билл были нужны ему постоянно. Все полезные и интересные задания доставались мисс Оскар; Билл же только и знал, что бегал на посылках, расшифровывал телеграммы, а в свободное от этих увлекательных занятий время слушал, как Джордж бесконечно повторяет самого себя.

Неудивительно, что, когда в субботу вечером этот молодой человек добрался наконец до своей постели, он был выжат как лимон. Из-за беспрестанных требований Джорджа ему некогда было перекинуться с Вирджинией даже парой слов, и теперь он чувствовал себя обиженным и несчастным. Хорошо хоть этот тип из колоний куда-то убрался. А то так и крутится возле Вирджинии все последнее время, просто проходу ей не дает. А Джордж Ломакс, если он и дальше будет строить из себя осла...

На этой разгневанной ноте Билл уснул. И во сне ему явилось утешение. Ибо он увидел Вирджинию.

Это был героический сон – горящие потолочные балки рушились вокруг него, а сам он был героем, спасавшим Вирджинию из огня. Он на руках выносил ее с самого верхнего этажа охваченного пожаром многоэтажного дома. Она была без сознания. Он положил ее на траву. И пошел за пакетом сэндвичей. Почему-то он был очень важен, этот пакет с сэндвичами. Он оказался у Джорджа, но тот, вместо того чтобы отдать сэндвичи Биллу, принялся диктовать ему телеграмму. При этом они каким-то образом перенеслись в ризницу церкви, где вот-вот должна была появиться Вирджиния, чтобы обвенчаться с Биллом... О, ужас! Он же в пижаме! Надо срочно вернуться домой и одеться подобающим образом. И он бросился к автомобилю. Тот не заводился. В баке не было бензина! Билл начал отчаиваться. И тут к церкви подкатил большой автобус, из которого выпорхнула Вирджиния с лысым бароном под ручку. Она была восхитительно спокойна и изысканна в своем сером одеянии. Подойдя к нему, игриво потрепала его по плечу.

– Билл, – сказала она. – О, Билл. – И встряхнула его сильнее. – Билл, – повторила она. – Проснись. Да проснись же!

Оглушенный своим сном, Билл проснулся. Он был в своей спальне в Чимниз. Однако его сон частично продолжался. Вирджиния, склонившись над ним, повторяла, с некоторыми вариациями, одно и то же:

– Проснись, Билл. Да просыпайся же! Билл..

– Привет! – сказал Билл, садясь в постели. – В чем дело?

Вирджиния облегченно выдохнула.

– Слава богу. Я уж думала, ты никогда не проснешься. Трясу тебя, трясу... Ну как, ты уже не спишь?

– Нет, кажется, – отвечал Билл с сомнением.

– Ну ты и соня, – сказала Вирджиния. – Еле растолкала! Даже руки болят.

– Совершенно беспочвенные оскорбления, – отвечал Билл с достоинством. – Позволю себе заметить, Вирджиния, что твое поведение кажется мне неподобающим. Честные молодые вдовы так себя не ведут.

– Не валяй дурака, Билл. Что-то происходит.

– Что именно?

– Что-то странное. В зале совета. Мне показалось, что где-то хлопнула дверь, и я спустилась вниз посмотреть. И увидела в зале совета свет. Я тихонько прошла по коридору и заглянула в щелку. Видно было плохо, но то, что я все-таки разглядела, показалось мне настолько удивительным, что мне захотелось увидеть больше. И тут же, ни с того ни с сего, мне захотелось, чтобы рядом со мной оказался большой, сильный и добрый мужчина. Добрее, сильнее и больше тебя я никого не могла вспомнить, вот и пришла сюда, чтобы тихонечко тебя разбудить. И потратила на это уйму времени.

– Понятно, – сказал Билл. – И что ты хочешь, чтобы я сделал? Встал и поймал воров?

Вирджиния нахмурилась.

– Не думаю, чтобы это были воры. Билл, все очень странно... но хватит терять время. Вставай.

Тот послушно выскользнул из постели.

– Подожди, пока я надену ботинки – такие тяжелые, с гвоздями на подошве. Пусть я большой и сильный, но вступать в единоборство с грабителями босым все равно не намерен.

– Мне нравится твоя пижама, Билл, – отозвалась Вирджиния мечтательно. – Она такая яркая, но нисколько не вульгарная.

– Ну, раз уж речь зашла об этом, – отвечал Билл, протягивая руку за вторым ботинком, – то мне очень нравится эта твоя штучка. Такая славная, зелененькая... Как она называется? Это же не просто халатик, верно?

– Это пеньюар, – сказала Вирджиния. – Я рада, что ты ведешь такую чистую жизнь, Билл.

– Вовсе нет, – отвечал тот раздраженно.

– Ты только что себя выдал. Ты такой милый, Билл, и очень мне нравишься. Настолько, что завтра утром – часиков, скажем, в десять, чтобы без лишних эмоций, – я тебя поцелую.

– Мне всегда казалось, что подобные намерения всегда лучше осуществлять сразу, не откладывая в долгий ящик, – отозвался Билл.

– Сейчас у нас есть другое дело, – сказала Вирджиния. – Если ты не планируешь надеть еще противогаз или кольчугу, то, может быть, пойдем?

– Я готов, – отвечал Билл.

Он влез в огненно-красный шелковый халат и взялся за кочергу.

– Традиционное средство против грабителей, – прокомментировал он.

– Пошли, – сказала Вирджиния, – только тихо.

Они вышли из комнаты, прокрались по коридору и спустились по широкой двойной лестнице. На последней ступеньке Вирджиния нахмурилась.

– Билл, эти твои ботинки грохочут хуже лошадиных подков, – заметила она.

– Гвозди есть гвозди, – отвечал Билл. – Я и так стараюсь.

– Придется тебе их снять, – сказала Вирджиния твердо.

Билл застонал.

– Можешь нести их в руках. Надо, чтобы ты попытался понять, что происходит в зале советов. Там какая-то тайна, Билл. Зачем обычным грабителям разбирать на части полный рыцарский доспех?

– Ну, наверное, целиком его просто не вынести. Вот они и решили аккуратно его расчленить и упаковать все фрагменты по отдельности.

Вирджиния раздраженно покачала головой.

– Да зачем им эта старая заплесневелая железяка? В Чимниз полно сокровищ, которые не так трудно унести.

Билл покачал головой.

– И сколько их там? – спросил он, крепче сжимая кочергу.

– Я не разглядела. Знаешь, скважина есть скважина... К тому же у них был фонарь.

– Наверное, они уже ушли, – предположил Билл с надеждой.

Он опустился на ступеньку и стащил с себя ботинки. Затем, держа их в одной руке, бесшумно зашагал по коридору к двери в зал совета; Вирджиния – за ним. У массивной дубовой двери оба замерли. За ней все было тихо, но вот Вирджиния сжала руку Билла выше локтя, и он кивнул. В замочной скважине мелькнул и погас яркий луч света.

Билл опустился на колени и приложил к отверстию глаз. Увиденное сильно его смутило. Основное действие драмы разыгрывалось, по-видимому, левее его поля зрения. Редкие металлические позвякивания свидетельствовали о том, что грабители еще не покончили с доспехом. Билл вспомнил, что их в зале было два. Оба стояли у стены, как раз под гольбейновским портретом. Электрический фонарь явно использовался для освещения операции по расчленению. При этом остальная комната была практически погружена во тьму. Один раз в поле зрения Билла мелькнула какая-то фигура, но было слишком темно, чтобы сказать о ней что-то конкретное. Это мог быть как мужчина, так и женщина. Пару минут спустя фигура снова заслонила обзор, проследовав в обратном направлении, и приглушенное лязганье возобновилось. Вскоре к нему добавился новый звук, похожий на осторожное постукивание костяшками пальцев по деревянной панели. Вдруг Билл отпрянул от скважины и сел на пятки.

– В чем дело? – прошептала Вирджиния.

– Ни в чем. Просто так не годится. Мы ничего отсюда не видим и не догадываемся, что там происходит. Я должен войти и взять их с поличным. – Он натянул ботинки и встал. – Слушай меня, Вирджиния. Сейчас мы откроем дверь, как можно тише. Ты знаешь, где там выключатель?

– Да, сразу около двери.

– Думаю, их там всего двое. А может быть, и один. Сначала в комнату войду я. Когда скажу: «Давай», ты включишь свет. Понятно?

– Еще как.

– Только не вздумай визжать или падать в обморок. В обиду я тебя не дам.

– Мой герой! – прошептала Вирджиния.

Билл подозрительно уставился на нее в темноте. Его насторожил странный звук, похожий то ли на всхлип, то ли на сдерживаемый смех. Но вот он решительно сжал кочергу и повернулся к двери. Сон покинул его окончательно.

Очень медленно, стараясь не наделать шуму, он повернул ручку двери. Та подалась, и дверь беззвучно качнулась внутрь. Билл чувствовал за спиной дыхание Вирджинии. Вместе они тихо скользнули в комнату. В ее дальнем конце луч фонаря освещал полотно Гольбейна. Фонарь был в руках у человека, который, стоя на стуле, осторожно простукивал костяшками пальцев деревянные панели. Разумеется, он стоял к ним спиной, и на фоне светлого пятна от фонаря напоминал огромную тень.

Неизвестно, что еще они успели бы увидеть, не заскрипи в этот момент паркет под ботинками Билла. Человек у стены обернулся, направил на них мощный световой луч, который ослепил обоих.

Билл не колебался.

– Давай, – взревел он, подавая Вирджинии знак, и бросился на незнакомца; а она, действуя по уговору, послушно нажала на выключатель.

Огромная люстра на потолке должна была залить светом всю залу, но ничего подобного не произошло. Выключатель щелкнул, однако комната осталась погруженной во тьму.

Вирджиния услышала проклятия Билла. Комната наполнилась пыхтением и возней. Фонарь выпал из руки злодея и погас, ударившись о пол. Отчаянная борьба продолжалась в темноте, которая мешала Вирджинии разобрать, кто берет верх и кто вообще с кем дерется. Был ли в комнате кто-нибудь еще, кроме человека, который простукивал панели? Вполне возможно. Просто они не успели разглядеть.

Вирджиния стояла как парализованная. Она не знала, что делать. Вмешаться женщина не решалась. Не зная, что именно происходит, она могла помешать, а не помочь Биллу. Ей пришло в голову, что надо встать в дверях, тогда второй злоумышленник – если он, конечно, был – не скроется незамеченным. Кроме того, Вирджиния решилась ослушаться прямых указаний Билла и громко завопила, призывая на помощь.

Она услышала, как наверху захлопали двери, а из холла и с большой лестницы внезапно полился свет. Только бы Билл удержал того человека до прибытия помощи! Но тут борьба как раз достигла своего ужасающего апогея. Должно быть, сцепившись, мужчины забыли про второй доспех и врезались в него; тот со страшным грохотом рухнул. Вирджиния различила, как кто-то отделился от свалки и метнулся к окну, и услышала голос Билла, который, ругаясь последними словами, выбирался из-под обломков доспеха.

В первый раз она оставила свой пост и бросилась, как безумная, за человеком у окна. Но щеколда была отодвинута заранее. Ничто не задерживало грабителя. Выскочив наружу, он кинулся бежать вдоль террасы, потом завернул за угол дома. Вирджиния мчалась за ним. Она была молода, энергична и повернула за угол лишь несколькими секундами позже.

И тут же оказалась в объятиях человека, вышедшего из маленькой боковой двери. Им оказался мистер Хайрам П. Фиш.

– Ба-а! Да это же леди, – воскликнул он. – Прошу меня простить, миссис Ривел. А я-то принял вас за вора, скрывающегося от правосудия...

– Он только что пробежал туда, – крикнула Вирджиния, задыхаясь. – Может, мы еще успеем его догнать?

Но она уже и сама поняла, что поздно. Неизвестный наверняка уже достиг парка, а ночь стояла темная, безлунная. Вирджиния повернулась и пошла назад, в зал совета, а за ней мистер Фиш, монотонно бубня что-то о привычках взломщиков, с которыми он, похоже, не однажды сводил близкое знакомство.

Лорд Кейтерхэм и Бандл стояли в дверях залы, за ними толпились перепуганные слуги.

– Что, черт побери, случилось? – спросила Бандл. – К нам залезли воры? А что ты делаешь с мистером Фишем, Вирджиния? Совершаешь полуночную прогулку?

Вирджиния рассказала о том, что произошло ночью.

– До чего же восхитительно, – прокомментировала Бандл. – Нечасто случается, чтобы за один уик-энд в доме произошло и убийство, и ограбление. А что здесь со светом? Во всех остальных комнатах он есть.

Этой тайне скоро нашлось объяснение. Из люстры просто выкрутили все лампочки до единой и аккуратно сложили их рядами на полу вдоль стены. Встав на стремянку, почтенный Тредвелл, не теряющий достоинства даже в исподнем, вскоре вернул свет оскверненной вторжением комнате.

– Если я не ошибаюсь, – печально сказал лорд Кейтерхэм, оглядываясь по сторонам, – в этой комнате недавно имела место некая разрушительная деятельность.

В его замечании было много правды. Все, что могло быть перевернуто, было перевернуто. Пол усеивали осколки стекла, фарфора и фрагменты двух доспехов.

– Сколько же их было? – спросила Бандл. – Похоже, что здесь дрались не на жизнь, а на смерть!

– Кажется, он был всего один, – ответила Вирджиния, но ее голос прозвучал неуверенно.

Да, из окна выскочил один человек, и это был мужчина. Но, когда она бросилась за ним, где-то за ее спиной раздался едва различимый шорох. Если ей не показалось, то сообщник первого грабителя мог покинуть комнату через дверь. С другой стороны, вполне возможно, что ей просто послышалось.

Внезапно за окном появился Билл, с трудом переводивший дух.

– Черт бы его побрал! – выкрикнул он гневно. – Он скрылся. Я все кругом обшарил. Нигде ни следа.

– Мужайся, Билл, – сказала Вирджиния, – в следующий раз нам повезет больше.

– Ну, – начал лорд Кейтерхэм, – а нам что теперь делать? Расходиться по постелям? Не могу же я в такой час вызывать Бэджворти... Тредвелл, вы должны знать, как положено поступать в таких случаях. Позаботьтесь о том, чтобы все было сделано, хорошо?

– Слушаюсь, милорд.

Вздохнув с облегчением, лорд Кейтерхэм приготовился скрыться.

– А этот мошенник Айзекштейн спит сном младенца, – заметил он не без зависти. – Казалось бы, такой шум и мертвого разбудит. – Он взглянул на мистера Фиша. – А вы, как я погляжу, успели даже одеться, – добавил он.

– Да, я набросил на себя пару предметов гардероба, – признал американец.

– Вы поступили разумно, – сказал лорд Кейтерхэм. – В пижаме чертовски зябко.

Он зевнул. Хозяева, гости и слуги уныло поплелись по своим постелям.

Глава 18

ВТОРОЕ ПОЛУНОЧНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

Первым, кого увидел Энтони, сойдя с поезда на следующий день, был суперинтендант Баттл. Его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Я вернулся, как договорились, – сказал он. – А вы пришли сюда убедиться в том, что я сдержу слово?

Баттл покачал головой.

– На этот счет я не беспокоился, мистер Кейд. Просто я сам еду в Лондон, вот и всё.

– Какой вы доверчивый человек, Баттл.

– Вы так считаете, сэр?

– Нет, конечно. Вы хитрец, большой хитрец. В тихом, как говорится, омуте... и так далее. Так, значит, в Лондон?

– Именно, мистер Кейд.

– Интересно, зачем?

Детектив не ответил.

– Вы такой разговорчивый, – заметил Энтони. – Вот что мне в вас особенно нравится.

Глаза Баттла вспыхнули и тут же погасли.

– А как ваше небольшое дельце, мистер Кейд? – спросил он. – Хорошо прошло?

– Я вытянул пустышку, Баттл. Уже во второй раз. Обидно, правда?

– А что у вас была за мысль, сэр?

– Я подозревал французскую гувернантку. Причина первая: по канонам детективной литературы, она – самое неподходящее лицо для преступления. Причина вторая: в ночь трагедии я видел в окне ее комнаты свет.

– Немного.

– Вы правы. Этого недостаточно. Но я выяснил, что она появилась в доме совсем недавно, а еще я повстречал подозрительного француза, шатающегося по парку. Полагаю, вы о нем уже знаете?

– Вы про человека, который называет себя месье Шелль? Он тоже остановился в «Джолли крикетерз». Торговец шелком.

– А, вот, значит, кто он такой... И что же? Какого мнения придерживается о нем Скотленд-Ярд?

– Ведет себя подозрительно, – спокойно сказал суперинтендант Баттл.

– Даже очень. Вот я и сложил два и два. Гувернантка-француженка в доме. Незнакомец-француз снаружи. Я решил, что они в сговоре, и поехал побеседовать с леди, в чьем доме мадемуазель Брюн провела последние десять лет. Я уже готовился услышать, что она никогда не слыхала ни о какой мадемуазель Брюн, но я ошибался, Баттл. Мадемуазель настоящая.

Суперинтендант кивнул.

– Должен признаться, что когда я только поговорил с нею, у меня сразу возникло впечатление, что я лаю не на то дерево, – сказал Энтони. – Такой натуральной гувернанткой она оказалась.

И снова Баттл кивнул.

– И все же, мистер Кейд, нельзя так сильно доверяться первому впечатлению. Особенно с женщинами – они-то знают, как пользоваться косметикой. Мне случалось видеть, как одна симпатичная девушка, надев парик, наведя на щеках искусственную бледность, нарисовав себе красноватые веки и одевшись в затрапезное платье, превратилась в настоящую дурнушку, так что девять человек из десяти, привыкших к ее другому облику, ее не узнали. Мужчинам сложнее. Можно, конечно, изменить брови, да и фальшивые зубы придают лицу совсем иное выражение. Однако есть такая вещь, как уши, а они сразу выдают человека, мистер Кейд.

– Не надо так пристально смотреть на мои, Баттл, – пожаловался Энтони, – вы меня смущаете.

– Ну, а накладные бороды, усы и тому подобное и вовсе не стоят упоминания, – продолжал суперинтендант. – Они хороши только в книгах. В общем и целом, у мужчин мало способов изменить свою внешность настолько, чтобы натянуть окружающим нос. Я знаю лишь одного настоящего гения преображения. Это Король Виктор. Вы когда-нибудь слышали о нем, мистер Кейд?

Взгляд, который бросил на него детектив, был таким внезапным и пронзительным, что Энтони даже прикусил язык.

– Король Виктор? – переспросил он задумчиво. – Кажется, да, слышал.

– Один из самых прославленных похитителей драгоценностей нашего времени. Ирландец по отцу, француз по матери. Говорит на пяти языках, по крайней мере. Он сидел в тюрьме, но несколько месяцев назад его срок кончился.

– Вот как? И где же он теперь?

– Это, мистер Кейд, нам и самим хотелось бы знать.

– Сюжет становится все интереснее, – сказал Энтони весело. – Вряд ли он нагрянет сюда, верно? Как я понял, он специализируется не на политических мемуарах, а на драгоценностях.

– Как сказать, – сказал суперинтендант Баттл. – Насколько мне известно, он уже может быть здесь.

– В образе лакея? Великолепно. Вы узнаете его по ушам и покроете себя славой.

– Любите вы пошутить, мистер Кейд, верно? Кстати, а каково ваше мнение о том любопытном дельце в Стейнзе?

– В Стейнзе? – переспросил Энтони. – А что там случилось?

– Об этом писали в субботних газетах. Я думал, вы прочли. У обочины дороги найден труп человека, убитого выстрелом в упор. Иностранца. В сегодняшних газетах о нем тоже есть, кстати.

– Да, я что-то такое видел, – отозвался Энтони небрежно. – Вроде бы это не самоубийство.

– Нет. При нем не было оружия. Труп еще не опознали.

– Странно, что это вас интересует, – улыбнулся Энтони. – Думаете, тут есть какая-то связь со смертью принца Михаила?

Его руки не дрожали. Он смотрел детективу прямо в лицо. Показалось ему или его взгляд стал вдруг подозрительным?

– Просто какая-то эпидемия однотипных смертей, да и только, – сказал Баттл. – Хотя вряд ли тут действительно есть какая-то связь.

Он отвернулся и окликнул носильщика; к платформе уже с грохотом подкатывал лондонский поезд. Энтони с облегчением перевел дух.

Через парк он шел, задумавшись. Кейд нарочно подошел к дому с той же стороны, что и в роковой четверг, и теперь разглядывал окна, ломая себе голову над тем, в каком же из них он видел свет. Действительно ли во втором от края или нет?

И тут он сделал открытие. Угол дома оказался не простым, а двойным: сразу за поворотом было углубление, в котором пряталось еще одно окно. Наблюдатель мог видеть его, глядя на дом с определенной точки, но стоило ему отойти на несколько ярдов вправо, и выдающаяся часть стены второго этажа над залом совета начинала казаться ему углом дома. Значит, когда первое окно становилось невидимкой, второе и третье над залом совета становились соответственно первым и вторым от края. Так где же он стоял, когда видел свет в ту ночь?

Энтони никак не мог найти ответа на этот вопрос. Все решал какой-то ярд. Однако одно было ясно: возможно, он ошибался, сказав, что видел свет во второй комнате от края. Окно могло быть и третье.

Кто же занимает третью комнату? Энтони решил выяснить это как можно скорее. Удача ему благоволила. В холле он встретил Тредвелла, который только что поставил на чайный поднос массивный серебряный самовар. Больше никого в холле не было.

– Здравствуйте, Тредвелл, – обратился к дворецкому Энтони. – Я хочу спросить вас кое о чем. Кто занимает третью от западного угла дома спальню? Со стороны зала совета.

Тредвелл ненадолго задумался.

– Скорее всего, это комната американского джентльмена. Мистера Фиша.

– В самом деле? Большое спасибо.

– Не стоит благодарности, сэр.

Тредвелл собрался было выйти, но передумал. Даже похожим на понтификов дворецким не чуждо простое человеческое желание первому сообщить сногсшибательную весть.

– Возможно, сэр, вы уже слышали, о том, что произошло у нас сегодня ночью?

– Ни слова, – сказал Энтони. – А что здесь произошло?

– Попытка ограбления, сэр!

– Неужели? Что-нибудь пропало?

– Ничего, сэр. Воры разбирали рыцарский доспех в зале совета, когда их спугнули, и они обратились в бегство. К несчастью, им удалось скрыться.

– Какая необычайная история, – сказал Энтони. – И снова зал совета... Как они попали внутрь?

– Полагают, сэр, что они взломали окно.

Удовлетворенный тем интересом, который вызвала его новость, Тредвелл предпринял еще одну попытку покинуть помещение, когда обнаружил у себя за спиной другого слушателя, перед которым с достоинством извинился.

– Прошу прощения, сэр. Я не слышал, как вы вошли, и не знал, что вы стоите у меня за спиной.

Мистер Айзекштейн, ставший камнем преткновения для дворецкого, лишь дружески махнул ему рукой.

– Ничего страшного, старина. Уверяю вас, ничего страшного.

Тредвелл с презрительным видом удалился, а Айзекштейн подошел ближе и опустился в кресло.

– Здравствуйте, Кейд. Вы вернулись. Слышали уже о нашем вчерашнем ночном шоу?

– Да, – отозвался Энтони. – Веселый выдался уик-энд, правда?

– Полагаю, прошлой ночью здесь потрудился кто-то из местных, – сказал Айзекштейн. – До того неуклюже, по-любительски все было проделано.

– Здесь есть коллекционеры старинного оружия? – удивился Энтони. – Любопытную вещицу они выбрали для похищения.

– Очень любопытную, – подтвердил Айзекштейн. Помолчав с минуту, он продолжил: – И вообще все, что здесь происходит, очень некстати.

Его голос прозвучал почти угрожающе.

– Я вас не вполне понимаю, – сказал Энтони.

– Почему, к примеру, нас продолжают держать здесь, словно пленников? Дознание закончилось вчера. Тело принца перевезут в Лондон, где распространят версию, будто он умер от сердечного приступа. И все равно никому нельзя уезжать. Мистер Ломакс знает о происходящем не больше меня. Он все время отправляет меня к суперинтенданту Баттлу.

– Суперинтендант Баттл что-то замышляет, – ответил Энтони задумчиво. – И, похоже, его план основывается на том, чтобы никого не выпускать из дома.

– Но, прошу прощения, мистер Кейд, вам-то было позволено уехать.

– На коротком поводке. Не удивлюсь, если за мною постоянно присматривали. Нельзя было позволить мне избавиться от револьвера или чего-то в этом роде.

– А, револьвера, – повторил за ним Айзекштейн. – Так его еще не нашли?

– Нет еще.

– Может, лежит себе на дне озера, куда его швырнули, проходя мимо...

– Очень может быть.

– Где суперинтендант Баттл? Я его сегодня не видел.

– Уехал в Лондон. Я встретил его на станции.

– В Лондон? Вот как? А он сказал, когда вернется?

– Завтра рано утром, как я понял.

В сопровождении лорда Кейтерхэма и мистера Фиша вошла Вирджиния. Она радостно улыбнулась, увидев Энтони.

– Вот вы и вернулись, мистер Кейд. Слышали о наших ночных приключениях?

– Па-азвольте заметить, мистер Кейд, – протянул Хайрам Фиш, – что это была крайне напряженная ночь. Вы уже слышали, что я принял миссис Ривел за грабителя?

– А тем временем, – продолжил Энтони, – настоящий грабитель...

– Скрылся, – горестно подтвердил мистер Фиш.

– Разливайте же чай, – сказал лорд Кейтерхэм Вирджинии, – понятия не имею, куда подевалась Бандл.

Вирджиния приступила к священнодействию. Затем она подошла к Энтони, села с ним рядом и тихо произнесла:

– Приходите к лодочному сараю после чая. Нам с Биллом надо многое вам рассказать.

И она опять с легкостью влилась в общий разговор.

Встреча у лодочного сарая состоялась в назначенное время. Вирджинии с Биллом не терпелось поделиться своими новостями. Но все решили, что говорить без риска быть подслушанными можно только в лодке. Когда они отошли от берега достаточно, Энтони услышал всю историю об их ночном приключении без изъятий.

Правда, Билл немного дулся – он жалел, что Вирджиния решила втянуть в дело этого парня из колоний.

– Очень странно, – сказал Кейд, выслушав их рассказ. – А что вы об этом думаете? – спросил он Вирджинию.

– Думаю, они что-то искали, – с готовностью ответила та. – Идея кражи со взломом просто смешна.

– И считали, что это что-то спрятано в доспехах, это ясно. Но зачем тогда простукивать панели? Это уже больше напоминает поиски потайной лестницы или чего-то в этом роде.

– В Чимниз есть уголок священника, я знаю, – сказала Вирджиния. – И потайная лестница наверняка тоже есть. Лорд Кейтерхэм нам все об этом расскажет. Но сейчас мне хотелось бы знать, что именно они там искали?

– Вряд ли мемуары, – ответил Энтони. – Это здоровенная пачка бумаг. А здесь явно искали что-то мелкое.

– Джордж наверняка знает, – сказала Вирджиния. – Вот только смогу ли я что-нибудь из него выудить?..

– Вы говорите, там был один мужчина, – продолжал Энтони, – но вполне мог быть и кто-нибудь еще, так как вы слышали шорох у себя за спиной, когда бежали к окну.

– Звук был очень тихий, – сказала Вирджиния. – Мне могло просто показаться.

– Не исключено, но если ваше воображение вас не обмануло, то этот второй наверняка живет здесь, в доме. Любопытно...

– Что именно кажется вам любопытным? – спросила Вирджиния.

– Обстоятельность мистера Фиша, который так тщательно одевается, прежде чем выйти, услышав снизу крики о помощи.

– Да, в этом что-то есть, – согласилась Вирджиния. – И, кстати, Айзекштейн, который даже не проснулся... Тоже подозрительно. Как, по-вашему?

– Есть еще тип по имени Борис, – вспомнил Билл. – Вот уж кто натуральный головорез. Я про слугу этого Михаила.

– В общем, Чимниз кишит подозрительными типами, – заключила Вирджиния. – Причем остальные точно так же подозревают и нас. Жаль, что суперинтендант Баттл в Лондоне. По-моему, глупо с его стороны вот так взять и уехать. Кстати, мистер Кейд, я пару раз видела этого чуднбго француза; он слонялся по парку, как будто что-то вынюхивал.

– Тут все не так просто, – признался Энтони. – Я и сам свалял изрядного дурака, пока носился тут со своей идеей... Слушайте, по мне, все дело сводится к одному: нашли вчерашние грабители то, что искали, или нет?

– Что, если нет? – спросила Вирджиния. – Кстати, по-моему, они ничего не нашли.

– Тогда они наверняка придут снова. Они уже знают – или скоро узнают, – что Баттл в Лондоне. И решат рискнуть и продолжить свои поиски сегодня ночью.

– Вы так думаете?

– Вероятность высока. Давайте мы втроем устроим маленький заговор. Эверсли и я спрячемся в зале, со всеми необходимыми предосторожностями...

– А я? – перебила его Вирджиния. – Только не думайте, что сможете меня исключить.

– Слушайте, Вирджиния, – сказал Билл. – Это дело мужское...

– Не стройте из себя идиота, Билл. Я с вами. Ни на что другое и не надейтесь. Сегодня ночью наш синдикат выступает в дозор.

Все было решено и подробности плана оговорены. Когда все в доме легли спать, заговорщики поодиночке прокрались вниз. Все были вооружены мощными электрическими фонарями, в кармане у Кейда лежал револьвер.

Энтони не сомневался, что вторая попытка поисков будет предпринята именно этой ночью, но считал, что грабители придут изнутри. Он верил в то, что Вирджиния действительно слышала шорох у себя за спиной прошлой ночью, вот почему, спрятавшись в тени шкафа, он во все глаза смотрел на дверь, а не на окно. Вирджиния пряталась за доспехом у стены напротив, Билл – у окна.

Минуты шли, тянулись нестерпимо долго. Замковые часы пробили час, половину, два, еще половину. Энтони чувствовал, как у него затекло все тело. Постепенно он проникался убеждением, что опять ошибся. Никакой повторной попытки сегодня ночью не будет.

И тут он напрягся, все его чувства обострились, словно на охоте. На террасе послышались чьи-то шаги. Тишина, и вот кто-то еле слышно заскребся в окно. Вдруг шорох прекратился, окно распахнулось. В комнату ступил какой-то мужчина.

С минуту он стоял неподвижно, озираясь по сторонам, точно прислушивался. Минуту-другую спустя, видимо удовлетворенный, зажег электрический фонарь и быстро пробежал им по комнате. Ничего подозрительного он, похоже, не увидел. Заговорщики затаили дыхание.

Мужчина подошел все к той же стене, которую он так тщательно обследовал накануне.

И тут Билла посетило ужасное предчувствие: он сейчас чихнет! Беготня прошлой ночью по влажному от росы парку не прошла для него даром: он схватил простуду и чихал весь день. Вот и теперь ему во что бы то ни стало надо было чихнуть.

Он применил все известные ему средства: плотно сжал губы, несколько раз энергично сглотнул и поднял лицо к потолку. Наконец даже сильно ущипнул себя за нос. Ничего не помогало. Он чихнул. Чихнул сдержанно, зажимая нос, как подобает мужчине, но звук все равно громом отозвался в тишине ночи.

Незнакомец подпрыгнул и обернулся, и тогда за дело взялся Энтони. Он выхватил свой фонарь и напал на незнакомца. В следующий миг оба уже лежали на полу.

– Свет! – закричал Кейд.

Вирджиния уже стояла рядом с выключателем. На сей раз люстра не подвела и залила всю комнату ровным, ярким светом. Энтони лежал поверх грабителя, прижав его к полу. Билл подал ему руку, чтобы помочь встать.

– А теперь, – сказал Кейд, – посмотрим, кто же вы такой, мой дорогой друг.

Он перекатил свою жертву на спину. Ею оказался незнакомец с аккуратной бородкой из деревенской гостиницы.

– Очень мило, – прозвучал чей-то одобрительный голос.

Вздрогнув, все подняли головы. Внушительный силуэт суперинтенданта Баттла загораживал открытую дверь.

– Я думал, вы в Лондоне, суперинтендант, – сказал Энтони.

Глаза Баттла лукаво сверкнули.

– Вот как, сэр? – сказал он. – А я решил, что нелишним будет распространить слух о моем отъезде.

– И вы не ошиблись, – сказал Энтони, переводя взгляд на своего поверженного противника.

К его удивлению, тот тихо улыбался.

– Вы позволите мне встать, джентльмены? – сказал он. – Вас ведь трое против одного.

Энтони великодушно помог ему подняться. Незнакомец отряхнул пальто, поднял воротник и устремил на Баттла проницательный взгляд.

– Прошу меня простить, – заговорил он, – но, насколько я понял, вы – представитель Скотленд-Ярда?

– Совершенно верно, – отвечал Баттл.

– Тогда я представлю вам свои верительные грамоты. – И он сокрушенно улыбнулся. – Мне следовало сделать это раньше.

Вытащив какие-то бумаги из кармана, незнакомец передал их столичному детективу. В то же время он отогнул лацкан своего пальто и показал приколотый к нему значок.

У Баттла вырвалось удивленное восклицание. Просмотрев бумаги, он с легким поклоном вернул их владельцу.

– Мне жаль, что к вам применили силу, месье, – сказал он, – но вы сами стали тому причиной.

И он улыбнулся, заметив пораженные лица остальных.

– Это мой коллега, которого я жду уже некоторое время, – сказал он. – Месье Лемуан из Сюртэ, из Парижа.

Глава 19

ТАЙНАЯ ВСТРЕЧА

Все смотрели на французского детектива, а тот улыбался им. – Ну да, – сказал он, – это правда.

Последовала пауза, во время которой все смогли собраться с мыслями. Затем Вирджиния повернулась к Баттлу.

– Знаете, что я думаю, суперинтендант?

– Что же, миссис Ривел?

– Думаю, настало время немного нас просветить.

– Просветить? Я не вполне вас понимаю, миссис Ривел.

– Суперинтендант Баттл, вы прекрасно меня понимаете. Мистер Ломакс наверняка замучил вас своими требованиями строжайшей секретности – это так похоже на Джорджа, но, уверяю вас, куда лучше будет сказать нам все прямо, чем ждать, когда мы сами наткнемся на правду, наделав, возможно, разных бед. Месье Лемуан, вы со мной согласны?

– Мадам, я полностью на вашей стороне.

– Невозможно вечно держать все в секрете, – сказал Баттл, – я и мистеру Ломаксу не раз говорил то же самое. Мистер Эверсли – его секретарь, так что ничего страшного, если он узнает. Что до мистера Кейда, то он и так оказался втянут в это дело, поэтому будет только справедливо объяснить ему, что происходит. Но...

Баттл умолк.

– Знаю, – сказала Вирджиния. – Женщины ужасно болтливы! Я то и дело слышу это от Джорджа.

Лемуан внимательно разглядывал Вирджинию. Теперь он повернулся к детективу из Скотленд-Ярда.

– Я не ослышался, вы только что обратились к мадам как миссис Ривел?

– Да, это мое имя, – подтвердила Вирджиния.

– Ваш муж был дипломатическим служащим, разве нет? И вы были с ним в Герцословакии как раз перед убийством последнего короля и королевы?.. – Лемуан снова отвернулся от нее. – Думаю, мадам имеет право выслушать эту историю. Она – ее косвенная участница. Более того... – его глаза едва заметно блеснули, – в дипломатических кругах мадам пользуется репутацией человека, умеющего хранить тайны.

– Я счастлива, что получила столь лестную характеристику, – сказала Вирджиния со смехом. – И что меня не обойдут рассказом.

– Как насчет чего-нибудь перекусить? – предложил Энтони. – Где мы будем совещаться? Прямо здесь?

– Если вы не возражаете, сэр, – сказал Баттл, – то я предпочел бы не покидать эту комнату до утра. Вы поймете почему, когда выслушаете всю историю.

– Тогда я пойду и раздобуду чего-нибудь поесть, – сказал Энтони.

Билл пошел за ним, и вскоре они вернулись с подносом, на котором стояли стаканы, сифон и другие необходимые для поддержания жизни вещи.

Заговорщики в расширенном составе уселись за один край длинного стола и приготовились провести время с комфортом.

– Вы, конечно, понимаете, – предупредил Баттл, – что все, произнесенное здесь, – секретная информация, не подлежащая разглашению. Никаких утечек быть не должно. Хотя я всегда чувствовал, что рано или поздно эта тайна выйдет наружу. Джентльмены вроде мистера Ломакса, которые хотят во что бы то ни стало все замять, сильно рискуют... Все началось чуть больше семи лет тому назад. В то время повсюду шли так называемые реконструкции – особенно на Ближнем Востоке. Много чего происходило и в самой Англии, всё под большим секретом, причем за веревочки всегда дергал тот старый джентльмен, граф Стилптич. В качестве заинтересованных сторон выступали все балканские страны, и в Англии тогда присутствовало немало особ королевской крови из тех мест. Не хочу вдаваться в подробности, но именно тогда пропал один предмет, похитить который не мог никто, кроме некоей особы королевской крови; в то же время похищение было осуществлено на высочайшем профессиональном уровне. Месье Лемуан объяснит вам, как такое могло случиться.

Француз вежливо поклонился и продолжил рассказ:

– Вполне возможно, что в Англии даже не слышали о нашем знаменитом и фантастическом Короле Викторе. Каково его настоящее имя, никому не известно, но он человек удивительной смелости и дерзости, говорит на пяти языках и непревзойден в искусстве перевоплощения. Хотя его отец был не то англичанином, не то ирландцем, он сам работал в основном в Париже. Именно там лет восемь назад преступник проживал под именем капитана О'Нила и совершал дерзкие ограбления.

У Вирджинии вырвался тихий вскрик. Месье Лемуан бросил на нее проницательный взгляд.

– Думаю, я знаю, отчего мадам так взволнована. Через минуту вы все поймете. Мы в Сюртэ тогда подозревали, что капитан О’Нил и есть Король Виктор, но нам не хватало доказательств. В то же время в Париже жила одна очень умная молодая актриса по имени Анжель Мори, она выступала в «Фоли Бержер». Какое-то время мы подозревали ее в пособничестве Королю Виктору. Но у нас также не было прямых доказательств.

Тогда же Париж готовился к визиту короля Герцословакии Николая Четвертого. Мы в Сюртэ получили особые указания касательно мер для обеспечения безопасности Его Величества. В частности, мы должны были приглядывать за деятельностью некоей революционной организации, именовавшей себя Братством Красной Руки. Теперь мы уже точно знаем, что члены этой организации предложили Анжель Мори большую сумму денег за согласие исполнить один их план. Она должна была увлечь молодого короля и завести в такое место, где его уже ждали бы революционеры. Анжель Мори приняла деньги и согласилась участвовать в их плане.

Однако ум и честолюбие молодой женщины превзошли ожидания заговорщиков. Она с успехом сыграла свою роль, да так, что молодой король совсем потерял голову и задарил ее драгоценностями. Именно тогда у нее родилась идея – стать не любовницей короля, а королевой! Как всем известно, это ей удалось. Жителям Герцословакии ее представили как графиню Варагу Пополеффски, отпрыска дома Романовых, и со временем она стала королевой Варагой Герцословацкой. Неплохо для никому не известной парижской актрисы! До меня доходили слухи, что эту роль она играла очень хорошо. Но ее триумфу не суждено было длиться. Члены Братства Красной Руки, взбешенные ее предательством, дважды покушались на ее жизнь. Потерпев неудачу, они настроили общественное мнение страны против короля и королевы настолько, что в Герцословакии вспыхнула революция, в огне которой и погибла монаршая чета. Тела венценосных супругов, изуродованные до неузнаваемости, свидетельствовали о ярости народа, возмущенного навязанной ему низкорожденной короле-вой-иностранкой.

Однако королева Варага до самого конца не порывала отношений со своим союзником, Королем Виктором. Вполне возможно, что дерзкий план принадлежал именно ему. Мы не знаем этого наверняка, однако нам известно, что она продолжала переписываться с ним, будучи уже королевой и пользуясь секретным кодом. Безопасности ради, переписка велась на английском, а письма подписывались именем одной дамы из английского посольства. Если бы кому-нибудь вздумалось провести расследование и допросить эту даму, она, конечно, стала бы отрицать свое авторство, тем более что и почерк был не ее, однако ей могли и не поверить, ведь то были письма страстно влюбленной замужней женщины своему возлюбленному. Она использовала ваше имя, миссис Ривел.

– Я знаю, – сказала Вирджиния. Краска то приливала к ее лицу, то покидала его снова. – Так вот, значит, что это за письма! А я-то ломала голову...

– Что за мерзкая выходка! – раздраженно выкрикнул Билл.

– Письма были адресованы капитану О’Нилу на его адрес в Париже, а на цель их переписки может пролить свет некое обстоятельство, открывшееся несколько позже. После убийства короля и королевы многие из драгоценностей короны попали в руки толпы и позже оказались в Париже, где выяснилось, что в девяти случаях из десяти настоящие камни в них заменены поддельными – а ведь среди сокровищ герцословацкой короны были, да будет вам известно, весьма дорогие и прославленные вещи. Значит, даже став королевой, Анжель Мори не бросила своего прежнего ремесла.

Теперь вы понимаете, что из этого следует? Николай Четвертый и королева Варага прибыли в Англию и стали гостями покойного маркиза Кейтерхэма, тогдашнего секретаря Министерства иностранных дел. Герцословакия – маленькая страна, но и ей нужно воздавать должное. Королеву Варагу принимали как положено. Вот вам и комбинация члена королевской фамилии с ловкой воровкой. Что до подделки, изумляющей своим качеством всех, кроме специалистов, то у нас нет сомнений в том, что ее мог изготовить лишь Король Виктор, да и весь план своей смелостью и полетом воображения указывает на его авторство.

– Что произошло? – воскликнула Вирджиния.

– Дело замято, – лаконично отвечал Баттл. – Ни единого упоминания о том, что произошло здесь тогда, по сей день не просочилось в прессу. Мы сделали все, что было возможно в таких условиях, – то есть куда больше, чем вы могли бы себе представить. У нас есть свои методы, недоступные воображению публики. Камень не покинул Англию вместе с королевой Герцословакии – в этом я вам ручаюсь. Нет, Ее Величество спрятала его – но где, до сих пор остается тайной. Но я бы не удивился... – суперинтендант неспешно обвел глазами залу, – если бы камень оказался в этой комнате.

Энтони вскочил.

– Что? После стольких лет? – воскликнул он с недоверием. – Быть не может.

– Вы не учитываете особые обстоятельства, месье, – живо откликнулся француз. – Революция в Герцословакии разразилась всего через две недели после возвращения короля с королевой из Англии. В то же время в Париже был арестован по незначительному обвинению и приговорен к семи годам тюрьмы капитан О’Нил. Мы надеялись найти зашифрованные письма в его доме, но их, судя по всему, похитил некий посредник. Он появился в Герцословакии сразу перед революцией, а потом исчез.

– Вероятно, уехал за границу, – произнес Энтони задумчиво. – Может быть, даже в Африку. И, бьюсь об заклад, он держался за эти письма, как утопающий за соломинку. Для него они были не хуже золотой жилы. Даже странно, как все сложилось... Наверное, там, куда он сбежал, его называли Голландцем Педро или еще как-нибудь в этом роде.

Он перехватил устремленный на него равнодушный взгляд суперинтендата Баттла и улыбнулся.

– Это не ясновидение, Баттл, – сказал он, – хотя похоже. Я вам потом все расскажу.

– Но вы кое-что пропустили, – сказала Вирджиния. – Где то звено, которое связывает пропажу с мемуарами? Ведь оно должно существовать, не так ли?

– Мадам очень умна, – одобрительно сказал Лемуан. – Да, связь между ними есть. Граф Стилптич был гостем этого дома в одно время с королем и королевой.

– Значит, он мог об этом знать?

– Совершенно верно.

– И, разумеется, – сказал Баттл, – если он разболтал обо всем в своих драгоценных мемуарах, тут же запахнет жареным. Тем более после того, как правду скрывали так долго.

Энтони закурил сигарету.

– А может быть, в мемуарах есть какая-нибудь подсказка, где искать камень? – спросил он.

– Это маловероятно, – ответил Баттл решительно. – Он никогда не пользовался доверием Вараги – противился браку короля с ней, как мог, с самого начала. Вряд ли она поверяла ему свои секреты.

– Ничего такого я и не предполагал, – сказал Энтони. – Но, судя по тому, что я о нем слышал, Стилптич был хитрец не из последних. Он и без ее ведома мог разузнать, где лежит камень. Что бы он в таком случае предпринял, как вы думаете?

– Сидел бы тихо, – сказал Баттл после минутного раздумья.

– Согласен, – сказал француз. – Момент был щекотливый, понимаете ли. Вернуть камень анонимно было нельзя. Кроме того, знание о тайнике, где был спрятан камень, давало ему дополнительную власть, – а он любил власть, этот странный старик. С камнем королева была у него в руках, и он мог требовать у нее что угодно. И ведь это не единственный секрет, которым он обладал – о, нет! – этот человек коллекционировал чужие секреты, как иные коллекционируют старинный фарфор. Говорят, незадолго до смерти Стилптич пару раз хвастался тем, чьи тайны он мог бы разоблачить, если бы ему вздумалось. И по крайней мере однажды заявил, что намерен предать их огласке в своих мемуарах. Отсюда, – суховато улыбнулся француз, – всеобщее желание захватить их. Даже наша тайная полиция пыталась это сделать, но граф предосторожности ради выслал рукопись за границу еще до своей смерти.

– И все же нет никаких причин полагать, что ему было известно истинное местоположение камня, – сказал Баттл.

– Прошу прощения, – возразил Энтони тихо, – но есть его собственные слова.

– Что?

Оба детектива уставились на него, не веря своим ушам.

– Когда мистер Макграт передал мне манускрипт, чтобы я отвез его в Англию, он рассказал мне об обстоятельствах своей встречи с графом Стилптичем. Это было в Париже. В некоторой степени рискуя собой, мистер Макграт спас графа от банды апашей. Как я понял, Стилптич был немного, скажем так, навеселе. В этом состоянии он и сделал два весьма любопытных замечания. Одно о том, что ему известно местонахождение «Кохинура» – чему мой друг не придал тогда никакого значения. Еще он сказал, что бандиты – люди Короля Виктора. Взятые вместе, эти замечания представляются мне весьма значительными.

– Бог ты мой, – выговорил суперинтендант Баттл, – да уж, значительными, конечно. Даже убийство принца Михаила приобретает на их фоне совсем иной характер.

– Король Виктор никогда никого не убивал, – напомнил ему француз.

– А если бы его застигли врасплох в момент похищения драгоценности?

– Так он в Англии? – резко переспросил Энтони. – Вы говорили, что он вышел на свободу несколько месяцев назад. Разве вы за ним не следили?

Французский детектив сокрушенно улыбнулся.

– Мы пытались, месье. Но он настоящий дьявол, а не человек. Он ускользнул от нас сразу – немедленно. Мы, конечно, решили, что он направится прямо в Англию. Но нет. Король Виктор направился – куда бы вы думали?

Рассеянно вертя в руках коробок спичек, Энтони не отрываясь глядел на француза.

– В Америку. В Соединенные Штаты.

– Что?

В голосе Кейда прозвучало неподдельное изумление.

– Именно так. И за кого, по-вашему, он там себя выдавал? Чью роль он играл? Роль принца Николая Герцословацкого.

Коробок выпал из рук Энтони – его изумление было сравнимо лишь с изумлением Баттла.

– Невозможно.

– Но так оно и есть, друг мой. Вы еще услышите об этом сегодня утром. Колоссальный блеф, ни с чем не сравнимый. Как вы знаете, ходили слухи, будто принц Николай умер несколько лет назад в Конго. Наш друг, Король Виктор, воспользовался этим – подобную смерть ведь не так просто доказать. И вот он воскрешает принца Николая и разыгрывает его роль столь успешно, что американские доллары так и сыплются на него со всех сторон – в счет будущих нефтяных концессий. Однако по чистой случайности его обман раскрывается, и ему приходится в спешке покинуть страну. На этот раз он все же едет в Англию. Вот почему я здесь. Ведь он рано или поздно объявится в Чимниз. А может быть, и уже здесь!

– Вы думаете...

– Я думаю, что он был здесь в ту ночь, когда умер принц Михаил, и прошлой ночью тоже.

– То есть это была еще одна попытка? – спросил Баттл.

– Это была попытка.

– Что меня особенно беспокоило, – продолжил Баттл, – так это судьба месье Лемуана. Меня уже давно известили, что он выехал из Парижа, чтобы работать со мной, и я никак не мог понять, почему он не появился.

– Я должен перед вами извиниться, – сказал Лемуан. – Видите ли, я прибыл в утро после убийства и сразу подумал, что было бы неплохо вникнуть в события с неофициальной точки зрения, а не объявляться сразу в роли вашего коллеги. Мне показалось, что так передо мной откроются большие возможности. Конечно, я понимал, что таким образом сам превращаюсь в подозрительного типа, однако это было мне на руку – те, на кого я охотился, вряд ли заподозрили бы меня в чем-нибудь. И, уверяю вас, за последние два дня я действительно повидал немало интересного.

– Но послушайте, – сказал Билл, – что на самом деле произошло в эти последние дни?

– Боюсь, – сказал месье Лемуан, – что я заставил вас побегать.

– Так это за вами я гонялся?

– Да. Сейчас все объясню. Я пришел сюда наблюдать, убежденный, что тайна камня как-то связана именно с этой комнатой, раз принц Михаил был убит здесь. Я остановился снаружи, на террасе. Вскоре я заметил, что внутри, в комнате, кто-то ходит. Я видел, как в окне то и дело вспыхивал луч фонаря. Толкнув раму в среднем окне, я обнаружил, что оно не заперто. То ли тот человек попал в дом тем же путем, то ли специально подготовил его для отступления на случай, если его застанут врасплох, сказать не могу. Очень тихо я отворил окно и проскользнул в комнату. Шаг за шагом, на ощупь, наконец добрался до того места, откуда можно было наблюдать за происходящим без риска быть замеченным. Того человека я не разглядел. Он все время стоял ко мне спиной и к тому же светил себе фонарем, так что я видел лишь его резко очерченный, гротескный силуэт. Но его действия меня удивили. Он разбирал на части доспехи – сначала один, потом другой, внимательно осматривая фрагменты. Убедившись, что нужного ему предмета там нет, он принялся пристукивать панели за картиной. Что бы он предпринял потом, я не знаю. Его прервали. Ворвались вы... – Он поглядел на Билла.

– Судя по всему, наше благонамеренное вторжение было большой ошибкой, – сказала Вирджиния задумчиво.

– В каком-то смысле, мадам. Человек погасил фонарь, а я, не спеша раскрывать свою личность, бросился к окну. В темноте я столкнулся с двумя другими и упал. Вскочив, я успел убежать через окно. Мистер Эверсли принял меня за злоумышленника и погнался за мной.

– Первой за вами побежала я, – сказала Вирджиния. – Билл был вторым в этой гонке.

– Ay сообщника нашего злоумышленника хватило ума затаиться в комнате и после шмыгнуть в дверь. Удивительно, как он не встретился с толпой тех, кто спешил на помощь...

– Полагаю, ему не составило труда слиться с этой толпой, – предположил Лемуан. – И он ворвался сюда с ней вместе.

– Вы и в самом деле думаете, что этот Арсен Люпен здесь, в доме? – спросил Билл, сверкая глазами.

– Почему нет? – отозвался Лемуан. – Он прекрасно сойдет за кого-нибудь из прислуги. К примеру, им вполне может оказаться Борис Анчуков, доверенный слуга принца Михаила.

– Да, он странный парень, – согласился Билл.

Но Энтони улыбнулся.

– Такое предположение недостойно вас, месье Лемуан, – сказал он.

Француз тоже улыбнулся.

– Кажется, он теперь служит вам, мистер Кейд? – спросил суперинтендант Баттл.

– Снимаю перед вами шляпу. От вас ничего не скроешь. Одно маленькое уточнение: это он выбрал меня, а не я его.

– Почему же, мистер Кейд?

– Не знаю, – весело ответил Энтони. – У него причудливый вкус, я понимаю, но, может быть, ему просто понравилось мое лицо. Или он думает, что это я убил его хозяина, вот и выбрал удобное положение для слежки.

Кейд встал, подошел к окну и распахнул шторы.

– Светает, – сказал он, сдерживая зевок. – Теперь уже не жди никаких сюрпризов.

Лемуан тоже поднялся.

– Я вас покину, – сказал он. – Возможно, мы еще встретимся сегодня днем.

Отвесив изящный поклон Вирджинии, он вышел в окно.

– Спать, – сказала женщина, зевая. – Все было просто восхитительно. Давайте, Билл, отправляйтесь в постель, будьте хорошим мальчиком. Боюсь, что завтрак пройдет без нас.

Энтони, стоя у окна, наблюдал за удалявшимся Лемуаном.

– Кто бы мог подумать, – сказал позади него Баттл, – что это и есть умнейший детектив Франции.

– Кто-нибудь другой, может, и не подумал бы, – задумчиво отозвался Энтони, – а вот я скорее да, чем нет.

– В одном он прав, – согласился Баттл, – сегодня ночью ничего больше не случилось. Кстати, помните, я говорил вам о трупе застреленного человека, найденного возле Стейнза?

– Да. А что?

– Ничего. Просто его опознали. Похоже, его звали Джузеппе Манелли. Он служил официантом в отеле «Блиц», в Лондоне. Любопытно, правда?

Глава 20

БАТТЛ И ЭНТОНИ СОВЕЩАЮТСЯ

Кейд ничего не ответил. Он продолжал молча глядеть в окно. Некоторое время суперинтендант видел лишь его неподвижную спину.

– Что ж, доброй ночи, сэр, – сказал он наконец и повернул к выходу.

Энтони пошевелился.

– Подождите, Баттл.

Суперинтендант замер. Кейд отвернулся от окна, достал из портсигара сигарету и закурил. Затем, между двумя затяжками, спросил:

– Вас ведь очень интересует это дело в Стейнзе?

– Нет, сэр, я бы так не сказал. Просто оно необычное, вот и всё.

– Как, по-вашему, того человека застрелили там, где он был найден, или в другом месте?

– Я думаю, что его застрелили в другом месте, а труп привезли туда на машине.

– Я тоже так считаю, – сказал Энтони.

Что-то в его интонации побудило детектива устремить на него острый, пронизывающий взгляд.

– У вас есть на этот счет какие-нибудь идеи, сэр? Вы знаете, кто его туда привез?

– Да, – сказал Энтони. – Я.

И разозлился, видя непробиваемое спокойствие собеседника.

– Должен заметить, что вас нелегко поразить, Баттл, – заметил он.

– «Никогда не выдавай эмоций». Этому правилу меня обучили один раз, и с тех пор оно всегда шло мне на пользу.

– Ничего не скажешь, вы соблюдаете его на совесть, – сказал Энтони. – Не припомню, чтобы я хоть раз видел вас взволнованным. Ну, так вы хотите выслушать всю историю?

– С удовольствием, мистер Кейд.

Энтони придвинул два стула, они с детективом уселись, и он принялся излагать события вечера предшествующего четверга.

Баттл слушал его, ничем не выдавая своего интереса. Но под конец рассказа в его глазах мелькнула-таки лукавая искорка.

– Знаете, сэр, – сказал он, – когда-нибудь вы все же попадете в беду.

– Так, значит, вы опять не наденете на меня наручники?

– Мы предпочитаем держать наших подозреваемых на длинном поводке, – сказал суперинтендант Баттл.

– Очень деликатно выраженная мысль, – сказал Энтони. – Но веревочке, сколько она ни вейся, всегда приходит конец.

– Однако чего я не понимаю, сэр, – сказал Баттл, – так это почему вы решили признаться во всем сейчас?

– Это не так просто объяснить, – сказал Энтони. – Видите ли, Баттл, я пришел к выводу, что вы человек замечательных способностей. В самый нужный момент вы всегда оказываетесь на месте – вот как сегодня ночью. И я подумал, что, утаивая от вас эту информацию, я невольно порчу ваш стиль. Вы заслуживаете полного доступа ко всем фактам. Я сделал все, что мог, но на каждом шагу ошибался. До сих пор я вынужден был молчать, из-за миссис Ривел. Но теперь, когда мы точно знаем, что письма не имеют к ней никакого отношения, считать, будто она могла быть заинтересована в смерти этого малого, просто смешно. Возможно, я с самого начала подал ей не самый лучший совет, но ведь она дала ему деньги, когда он пытался ее шантажировать, и хотя с ее стороны это была чистая прихоть, другие могли в это и не поверить.

– Да, присяжные вряд ли поверили бы, – подтвердил Баттл. – У них совсем нет воображения.

– А вы, значит, верите? – сказал Энтони, с любопытством глядя на него.

– Видите ли, мистер Кейд, я почти всю жизнь работаю среди этих людей. Я имею в виду тех, кого принято называть высшим классом. Понимаете, людям вообще свойственно заботиться о том, что о них подумают окружающие. Не беспокоятся только две группы населения – бездомные и аристократы. Те и другие поступают, как им вздумается, и не страдают из-за того, какое впечатление это произведет на других. Я говорю не о богатых бездельниках, которым только и дела, что закатывать вечеринки. Я о тех, кто с молоком матери впитал одну мысль – ничье мнение не имеет значения, кроме их собственного. Аристократы всегда такие – они бесстрашны, правдивы, но зачастую необычайно бестолковы.

– Очень интересная лекция, Баттл. Наверное, когда-нибудь и вы тоже возьметесь за мемуары. Вот уж их-то я хотел бы почитать.

Детектив встретил это предположение улыбкой, но ничего не сказал.

– А пока я задам вам один вопрос, – продолжал Энтони. – Вы сразу связали меня с этим делом в Стейнзе? Судя по тому, как вы себя вели, думаю, что да.

– Вы правы. У меня было такое предчувствие. Но предчувствие к делу не пришьешь. А вы, мистер Кейд, вели себя прекрасно. Ни разу не переборщили с беспечностью.

– Я рад, – сказал Энтони. – У меня было ощущение, что с самого нашего знакомства вы постоянно расставляли мне маленькие ловушки. Мне удалось не попасть ни в одну из них, но напряжение все равно было изрядным.

Баттл мрачно усмехнулся.

– В этом и есть секрет, сэр. Не давайте мошеннику опомниться – пусть мечется, вертится, изворачивается. Рано или поздно нервы сдают даже у самых прожженных, и они попадаются.

– Вы просто сама жизнерадостность, Баттл. Интересно, когда же вы меня поймаете?

– У вас длинный поводок, сэр, – процитировал сам себя суперинтендант, – веревка длинная.

– Ну, а пока ей не пришел конец, – сказал Энтони, – вы еще числите меня вашим помощником-любителем?

– Разумеется, мистер Кейд.

– Значит, я остаюсь доктором Ватсоном при Шерлоке Холмсе.

– Детективные истории, в общем-то, ерунда, – сказал Баттл без всякого выражения. – Но они развлекают публику, – добавил он, подумав. – Так что иногда и от них есть прок.

– Какой, например? – спросил Энтони с любопытством.

– Они поддерживают представление о том, что полицейские глупы. Так что когда нам случается иметь дело с преступником-любителем – убийцей, к примеру, – то детективные романы приходятся очень кстати.

Энтони долго смотрел на него молча. Баттл сидел совершенно неподвижно, только помаргивая время от времени, его массивное квадратное лицо совершенно ничего не выражало. Наконец он встал.

– Спать уже поздно, – заметил он. – Пойду переговорю с его светлостью, если он уже встал. Всякий, кто захочет уехать, может теперь уезжать. Однако я буду весьма признателен его светлости, если он еще задержит некоторых своих гостей. Вы, сэр, пожалуйста, примите его приглашение, и миссис Ривел тоже.

– Вы уже нашли револьвер? – спросил вдруг Энтони.

– Вы о том, из которого застрелили принца Михаила? Нет, пока нет. Но он должен быть здесь, в доме или в парке... Пожалуй, я воспользуюсь вашим намеком, мистер Кейд, и пошлю своих ребят пошарить в птичьих гнездах. Да, окажись у нас в руках револьвер, мы бы сильно продвинулись в этом деле. Револьвер и еще те письма. Вы говорите, среди них было одно из Чимниз? Наверняка последнее. А в нем – зашифрованная инструкция, как найти камень.

– А какова ваша теория о том, кто убил Джузеппе? – спросил Энтони.

– Думаю, что он был обыкновенный вор и что его застали врасплох и заставили работать на себя либо люди Короля Виктора, либо Братство Красной Руки. Я бы нисколько не удивился, если бы оказалось, что Красная Рука и Король Виктор связаны. Это богатая и влиятельная организация, но вот с мозгами у нее туговато. Джузеппе дали задание стащить мемуары – они ведь не могли знать, что письма у вас; кстати, это и впрямь странное совпадение.

– Я знаю, – отозвался Энтони. – Просто невероятное, если подумать.

– Джузеппе крадет вместо мемуаров письма. Сначала он страшно огорчен своей ошибкой. Потом видит вырезку из газеты, и ему приходит в голову обратить ошибку себе на пользу, пошантажировав леди на фото. Конечно, он и представить себе не может, каково истинное значение этих писем. Братья выясняют, чем он занят, несомненно, приходят к выводу, что он сознательно их обманул, и решают его убрать. Они вообще любят казнить отступников. В этом есть элемент живописности, который им очень нравится. Вот чего я не понимаю, так это про револьвер с надписью «Вирджиния». Для Братьев это уж как-то слишком тонко. Как правило, они развешивают везде красную руку – и себе на радость, и будущим возможным предателям для устрашения. Так что, по-моему, без Короля Виктора тут не обошлось. Но вот какой у него мотив, я не понимаю. Конечно, это очень похоже на попытку свалить на миссис Ривел убийство, которого она не совершала, но какой в этом смысл?

– У меня была одна теория, – сказал Энтони. – Но она не выдержала проверки действительностью.

И он рассказал об опознании Вирджинией принца Михаила. Баттл кивнул.

– О да, его личность не вызывает сомнения. Кстати, старый барон очень высокого мнения о вас. Отзывается о вас с большим энтузиазмом.

– Очень любезно с его стороны, – сказал Энтони. – Особенно после того, как я предупредил его, что не пожалею сил, чтобы до среды вернуть мемуары.

– Тут вам придется потрудиться, – сказал Баттл.

– Н-да. Вы так думаете? Полагаю, украденные письма у Короля Виктора и компании.

Баттл снова кивнул.

– Их забрали у бедняги Джузеппе в тот день на Понт-стрит. Ловкие ребята. Да, письма наверняка у них, и теперь они знают, где искать.

Мужнины уже собирались покинуть комнату. На пороге Энтони задержался и через плечо кивнул:

– Здесь?

– Вот именно. Но они еще не заполучили свой приз и готовы рисковать многим, чтобы найти его.

– Полагаю, – сказал Энтони, – что в вашей хитроумной голове уже созрел план?

Баттл не ответил. Вид у него в тот момент был особенно солидный и совсем не умный. Потом, очень медленно, он мигнул.

– Моя помощь нужна? – спросил Кейд.

– Да. И еще одного человека.

– Кого же?

– Миссис Ривел. Вы, может быть, не обратили на это внимания, мистер Кейд, но она на редкость привлекательная женщина.

– Еще бы мне не обратить, – сказал Энтони и бросил взгляд на часы. – Я совершенно согласен с вами насчет сна, Баттл. Купание в озере и хороший завтрак будут сейчас куда более кстати.

И он легко взбежал по лестнице наверх, в свою спальню. Насвистывая, сбросил одежду, в которой провел всю ночь, взял халат и полотенце.

Вдруг он замер перед туалетным столиком, уставившись на предмет, скромно лежавший как раз напротив зеркала.

Сначала Кейд не поверил своим глазам. Взяв предмет, он повертел его. Да, это они, ошибки быть не может.

В его руках снова была переписка Вирджинии Ривел. Все письма были на месте. Ни одно не пропало.

С письмами в руках Энтони опустился в кресло.

– Мои мозги сейчас лопнут, – прошептал он. – Я не понимаю и четверти того, что происходит в этом доме. С чего это украденные письма вдруг возвращаются ко мне снова, как в цирке? Кто их сюда подбросил? И зачем?

Ни на один из этих насущных вопросов у него не было подходящего ответа.

Глава 21

ЧЕМОДАН МИСТЕРА АЙЗЕКШТЕЙНА

В десять часов утра лорд Кейтерхэм с дочерью завтракали. Бандл была очень задумчива.

– Отец, – сказала она наконец.

Маркиз, поглощенный чтением «Таймс», не ответил.

– Отец, – снова окликнула его дочь, на этот раз громче. Лорд Кейтерхэм, оторванный от интереснейшего чтения –

анонса предстоящих распродаж редких книг, – взглянул на нее рассеянно.

– А? – отозвался он. – Ты что-то сказала?

– Да. Кто здесь до нас завтракал?

И она кивнула на место, которым кто-то уже явно воспользовался, в то время как остальные еще ждали.

– Этот, как его там...

– Толстый Айки?

Отец и дочь, тепло относившиеся друг к другу, с полуслова улавливали даже непрозрачные намеки.

– Вот именно.

– Кажется, я видела, как ты говорил с детективом сегодня утром, еще до завтрака.

Лорд Кейтерхэм вздохнул.

– Да, он поймал меня в холле. И это в священный для меня час перед завтраком... Нет, я уеду за границу. Мои нервы...

Но Бандл не стала выслушивать его излияния.

– Что он сказал?

– Сказал, что все, кто хочет, могут сматываться.

– Что ж, – сказала Бандл, – это же хорошо. Ты ведь этого и ждал.

– Я-то ждал, но он на этом не успокоился. Сказал, что хочет, чтобы я пригласил всех остаться еще.

– Не понимаю, – сказала Бандл, морща нос.

– Все так запутанно и противоречиво, – пожаловался лорд Кейтерхэм. – К тому же перед завтраком.

– Что ты ему ответил?

– Конечно, я согласился. Что толку спорить с такими людьми? Тем более до завтрака, – продолжал он, возвращаясь к своей любимой теме.

– Кого ты уже пригласил остаться?

– Кейда. Он сегодня рано встал. Он остается. Я не против. Правда, я не вполне понимаю, что он за птица такая, но мне он нравится – да, очень нравится.

– Вирджинии тоже, – заметила Бандл, вилкой чертя узоры на скатерти.

– А?..

– И мне. Но это, похоже, не имеет никакого значения.

– А еще я пригласил Айзекштейна, – продолжил лорд Кейтерхэм.

– Ну?

– Но ему, к счастью, необходимо вернуться в город. Кстати, не забудь заказать ему машину на десять сорок.

– Ладно.

– Теперь бы еще от Фиша избавиться, – продолжал лорд Кейтерхэм уже бодрее.

– Я думала, тебе нравится говорить с ним о твоих старых замшелых книжках.

– Да, нравится. Точнее, нравилось. Видишь ли, я быстро устаю, когда приходится все время говорить самому. А Фиш, хотя и слушает с интересом, но сам никогда ни слова не говорит.

– Лучше уж все время говорить, чем все время слушать, – сказала Бандл. – Как с Джорджем Ломаксом.

Лорд Кейтерхэм содрогнулся при одном упоминании его имени.

– Джордж очень хорош на трибуне, – сказала Бандл. – Я и сама не раз ему хлопала, хотя кому, как не мне, знать, что он всегда несет полную чушь. Я ведь социалистка...

– Знаю, моя дорогая, знаю, – поспешно отозвался лорд Кей-терхэм.

– Не волнуйся, – сказала его дочь. – Я не собираюсь заводить за домашним столом спор о политике. В отличие от Джорджа – тот вечно путает частную жизнь с общественной. Надо запретить это парламентским актом.

– Вот именно, – поддержал ее лорд Кейтерхэм.

– А что насчет Вирджинии? – спросила Бандл. – Ее тоже нужно пригласить?

– Баттл сказал, всех.

– Надо же, какая решимость! А ты уже предложил ей стать моей мачехой?

– Не думаю, что из этого что-нибудь выйдет, – отозвался лорд Кейтерхэм мрачно. – Хотя вчера вечером она все же назвала меня душкой. Но это-то и есть самое неприятное в привлекательных женщинах со славным характером. Они наговорят вам, что угодно, абсолютно ничего не имея при этом в виду.

– Верно, – согласилась Бандл. – Было бы куда лучше, если бы она запустила в тебя ботинком или попыталась укусить.

– У вас, современной молодежи, такие неприятные представления о любви, – жалобно сказал лорд Кейтерхэм.

– Это все из-за «Шейха»[15], – сказала Бандл. – Любовь бедуинов, пустыня, жара и все такое прочее.

– Что такое «Шейх»? – простодушно спросил лорд Кейтерхэм. – Поэма?

Бандл взглянула на него с состраданием и нежностью. Потом встала и поцеловала его в макушку.

– Бедный старый папочка, – сказала она и выпорхнула в стеклянную дверь.

Лорд Кейтерхэм вернулся к своим продажам.

Он подскочил, услышав голос мистера Хайрама Фиша, подкравшегося незаметно.

– Доброе утро, лорд Кейтерхэм.

– О, доброе утро, – отвечал его светлость. – Доброе. Хороший сегодня денек.

– Погода восхитительная, – согласился мистер Фиш.

Он налил себе кофе; из еды ограничился тостом без масла.

– Правильно ли я понимаю, что эмбарго снято? – спросил американец через минуту-другую. – И мы все можем уезжать?

– Да... э-э... да, – сказал лорд Кейтерхэм. – Вообще-то я надеялся, то есть, я хочу сказать, я был бы польщен... – тут он запнулся, но совесть не позволила ему остановиться на полпути, – если бы вы остались.

– Но, лорд Кейтерхэм...

– Да, визит получился ужасный, я знаю, – заторопился его светлость. – Мне очень жаль. И я не стану вас винить, если вы захотите уехать.

– Вы меня неправильно поняли, лорд Кейтерхэм. События последних дней были, разумеется, весьма прискорбны, этого нельзя отрицать. Но английская сельская жизнь в том виде, в каком она еще сохраняется в знаменитых усадьбах, имеет для меня неизъяснимое очарование. Здешняя атмосфера так притягательна... У нас в Америке ничего подобного просто нет. Поэтому я с большим восторгом приму ваше чр-резвычайно любезное предложение и продолжу свой визит.

– Ну, что ж, – сказал лорд Кейтерхэм, – вот и договорились. Я польщен, мой дорогой друг, я просто польщен.

Утомленный собственным фальшивым гостеприимством, он пробормотал что-то насчет необходимости повидать бейлифа[16] и вышел.

В холле лорд увидел Вирджинию – та спускалась по лестнице.

– Позвольте мне сопровождать вас в столовую? – нежно спросил лорд Кейтерхэм.

– Спасибо, я позавтракала в спальне. Спать сегодня утром хотелось ужасно... – Она зевнула.

– Вы, наверное, плохо провели ночь?

– Не то чтобы плохо. В каком-то смысле даже очень хорошо. О, лорд Кейтерхэм, – она продела свою руку ему под локоть и пожала его, – мне так весело. Какой вы милый, что пригласили меня к себе.

– Тогда вы, может быть, не откажетесь еще задержаться? Баттл снимает... э... эмбарго, но мне бы очень хотелось, чтобы вы остались еще. И Бандл тоже.

– Конечно, я останусь. Как приятно, что вы меня об этом просите.

– Ах! – сказал лорд Кейтерхэм и вздохнул.

– Что за тайная печаль вас гложет? – спросила Вирджиния. – Может быть, вас кто-нибудь укусил?

– В том-то все и дело, – с тоской ответил он.

Вирджиния взглянула на него озадаченно.

– Вам, случайно, не хочется запустить в меня ботинком?.. Нет, вижу, что не хочется. Хотя это совсем не важно.

Лорд Кейтерхэм с печалью удалился, а Вирджиния вышла через боковую дверь в сад. С минуту она стояла, вдыхая хрусткий октябрьский воздух, который приносил несказанное облегчение ее слегка замутненной от недосыпа голове.

Но тут женщина вздрогнула, обнаружив рядом с собой суперинтенданта Баттла. У него был дар возникать из ниоткуда, причем без предупреждения.

– Доброе утро, миссис Ривел. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

– Это была восхитительная ночь, – сказала она. – Ради нее стоило пожертвовать даже сном. Одна беда: сегодня все кажется слишком обыкновенным и скучным.

– Под тем кедром есть приятное тенистое местечко, – заметил суперинтендант. – Хотите, я принесу вам туда стул?

– Если вы считаете, что так нужно, тогда пожалуйста, – сказала Вирджиния торжественно.

– Вы очень быстро все понимаете, миссис Ривел. Да, вы правы, мне нужно с вами поговорить.

Он взял плетеный стул с высокой спинкой и понес его через газон к кедру. Вирджиния следовала за ним с подушкой в руках.

– Терраса – очень опасное место, – заметил детектив. – Я имею в виду, для ведения приватных разговоров.

– Мне снова становится любопытно, суперинтендант Баттл.

– О, ничего особенно важного. – Он вынул из кармана большие часы и взглянул на них. – Половина одиннадцатого. Через десять минут я еду в Уиверн-Эбби к мистеру Ломаксу с докладом. Время у меня есть. Я хотел попросить вас рассказать мне о мистере Кейде.

– О мистере Кейде? – Вирджиния вздрогнула.

– Да, где вы с ним познакомились, как давно это было, и так далее.

Баттл говорил спокойно и дружелюбно. Но от того, что он не смотрел в ее сторону, ей сделалось слегка не по себе.

– Это сложнее, чем вы думаете, – ответила она наконец. – Однажды он оказал мне очень большую услугу...

Баттл перебил ее.

– Прежде чем вы продолжите, миссис Ривел, позвольте сказать вам несколько слов. Прошлой ночью, когда вы и мистер Эверсли ушли спать, мистер Кейд рассказал мне о письмах и о том человеке, которого убили у вас в доме.

– Рассказал? – выдохнула Вирджиния.

– Да, и правильно сделал. Это позволяет избежать ненужных недоразумений. Только одно он мне не сообщил – как давно вы знакомы. Правда, у меня есть на этот счет одно соображение. Я поделюсь им с вами, а вы скажете, прав я или нет. Думаю, что в тот день, когда он пришел к вам на Понт-стрит, вы увидели его впервые... Ага! Вижу, что я прав. Так оно и было.

Вирджиния промолчала. Она вдруг по-настоящему испугалась этого приземистого человека с бесстрастным лицом. Ей стало ясно, что именно имел в виду Энтони, говоря, что с Баттлом надо держать ухо востро.

– Он что-нибудь говорил вам о своей жизни? – продолжал детектив. – Где он был до Южной Африки? В Канаде? А еще прежде – в Судане? Вам что-нибудь известно о его детстве?

Вирджиния только покачала головой.

– Бьюсь об заклад, ему есть что порассказать. Человека, на долю которого выпало немало приключений, видно по лицу. Он бы вам такого наговорил, если бы захотел...

– Если вас интересует его прошлое, почему бы вам не дать телеграмму его другу, мистеру Макграту? – спросила Вирджиния.

– О, мы это уже сделали. Но он, наверное, где-то в джунглях. У нас нет никаких сомнений в том, что мистер Кейд был в Булавайо именно тогда, когда он говорит. А мне хотелось бы знать, что он делал до Южной Африки. У Касла он работал всего месяц. – Суперинтендант снова вынул часы. – Мне пора. Автомобиль ждет.

Вирджиния наблюдала, как он идет к дому, но со стула не поднялась. Она надеялась, что появится Энтони. Однако вместо него явился Билл Эверсли, широко зевая.

– Слава богу, наконец-то я могу поговорить с тобой, Вирджиния, – сказал он.

– Говори, Билл, милый, только очень нежно, а то я расплачусь.

– Тебя кто-то обидел?

– Никто меня не обижал. Просто кое-кто залез мне в душу и все там перевернул. У меня такое чувство, как будто на меня наступил слон.

– Часом, не Баттл?

– Да, Баттл. Ужасный он тип, вообще-то.

– К черту Баттла. Слушай, Вирджиния, я так тебя люблю...

– Не сегодня, Билл. Сегодня я не выдержу. И вообще, сколько раз тебе говорить, приличные люди не предлагают руку и сердце до обеда.

– Господи боже, – сказал Билл. – Да я готов сделать тебе предложение и до завтрака.

Вирджиния содрогнулась.

– Билл, побудь серьезным и благоразумным хоть одну минуту. Мне нужно попросить у тебя совета.

– Если бы ты взяла и сказала мне «да», ты бы сразу почувствовала себя намного лучше, уверяю тебя. Ну, знаешь, счастливее, увереннее...

– Слушай меня, Билл. У тебя идея фикс сделать мне предложение. Все мужчины предлагают руку и сердце, когда им скучно и они не знают, о чем еще говорить. Вспомни, сколько мне лет, вспомни, что я вдова, наконец, и найди себе молоденькую девушку.

– Моя дорогая Вирджиния... Ох, разрази меня гром, этот проклятый француз сюда тащится!

И действительно, к ним приближался месье Лемуан, чернобородый и безупречный, как всегда.

– Доброе утро, мадам. Надеюсь, вы не утомились?

– Нисколько.

– Превосходно. Доброе утро, мистер Эверсли. Что, если я предложу нам пройтись сейчас, втроем? – сказал француз.

– Билл, как насчет погулять? – спросила Вирджиния.

– Ладно, – нехотя отвечал молодой человек.

Он встал с травы, и все трое медленно двинулись вперед. Вирджиния шла между двумя мужчинами. Она сразу почуяла, что французом владеет какое-то подспудное волнение, но никак не могла угадать его причину.

Вскоре она со своим всегдашним тактом начала вовлекать его в беседу; он отвечал на ее вопросы и постепенно разговорился. Даже рассказал им пару анекдотов о знаменитом Короле Викторе. Говорил он хорошо, но каждый раз, касаясь очередного случая, когда вор натягивал детективам нос, в его голосе сквозила горечь.

И все же, несмотря на то что Лемуан был явно погружен в свою тему, Вирджиния не могла отделаться от мысли, что их прогулка преследовала какую-то иную цель. Более того, она заподозрила, что Лемуан, отвлекая их своими рассказами, намеренно ведет их через парк определенным путем. Значит, они не просто прогуливались. Француз вел их туда, куда было нужно ему.

Внезапно он прервал свой рассказ и оглянулся. Они вышли туда, где подъездная аллея делала резкий поворот, огибая группу деревьев. Лемуан вглядывался в некое транспортное средство, приближавшееся к ним со стороны дома.

Вирджиния проследила его взгляд.

– Это багажная тележка, – сказала она, – везет чемоданы Айзекштейна и его лакея на станцию.

– Вот как? – сказал Лемуан. Взглянув на свои часы, он вздрогнул. – Тысяча извинений. Я задержался дольше, чем рассчитывал, – в такой очаровательной компании... Как вы полагаете, возможно ли, чтобы меня подвезли до деревни?

Он шагнул на подъездную дорожку и поднял руку. Тележка остановилась, и Лемуан, перебросившись парой слов с лакеем, взобрался на заднее сиденье. Вежливо приподняв шляпу, он поехал. Вирджиния и Билл озадаченно наблюдали за тем, как удаляется тележка. Перед самым поворотом из нее выпал чемодан. Тележка скрылась.

– Бежим, – сказала Вирджиния Биллу. – Сейчас мы увидим кое-что интересное. Этот чемодан выбросили.

– Никто этого не заметил, – сказал Билл.

И они побежали. Добежав до чемодана, они столкнулись нос к носу с Лемуаном, который как раз вышел из-за поворота. Он быстро шел и разгорячился.

– Мне пришлось сойти, – сказал он вежливо. – Я обнаружил, что кое-что забыл.

– Это? – спросил Билл, указывая на чемодан. Он был хороший, из крепкой свиной кожи, с инициалами Г.А.

– Какая жалость! – отозвался Лемуан тихо. – Должно быть, он выпал. Может быть, уберем его с дороги?

Не дожидаясь ответа, он поднял чемодан и понес его к деревьям. Там склонился над ним, в его руке что-то сверкнуло, щелкнул замок. Он заговорил как человек, привыкший к повиновению окружающих:

– Машина будет здесь через минуту. Ее еще не видно?

Вирджиния оглянулась в сторону дома.

– Нет.

– Хорошо.

Ловкими пальцами француз выбрасывал из чемодана вещи. Бутылка с золотой пробкой, шелковая пижама, коллекция носков... Вдруг он замер. Подняв сверток шелкового белья, поспешно его развернул. У Билла вырвался тихий вскрик. Среди белья лежал массивный револьвер.

– Я слышу клаксон, – сказала Вирджиния.

С быстротой молнии Лемуан снова сложил в чемодан все вещи. Завернутый в его собственный носовой платок револьвер перекочевал в его карман. Защелкнув крышку чемодана, он повернулся к Биллу:

– Возьмите его. Мадам будет с вами. Остановите машину и скажите, что чемодан выпал из тележки. Обо мне ничего не говорите.

Билл вышел на дорожку, как раз когда роскошный лимузин «Ланчестер» с Айзекштейном внутри показался из-за поворота. Шофер сбавил скорость, и Билл забросил чемодан внутрь.

– Выпал из тележки для багажа, – пояснил он. – Мы случайно увидели.

Изумленное желтое лицо финансиста мелькнуло перед ним на ходу, и автомобиль, прибавив скорость, поплыл дальше.

Они вернулись к Лемуану. Тот стоял с револьвером в руках и выражением полного удовлетворения на лице.

– Выстрел был с дальним прицелом, – сказал он. – Очень дальним. Но он попал в цель.

Глава 22

СИГНАЛ ТРЕВОГИ

Суперинтендант Баттл стоял в библиотеке Уиверн-Эбби.

Джордж Ломакс, сидя за столом, заваленным бумагами, грозно хмурился.

Прения открыл суперинтендант, представив короткий и деловой отчет. С тех пор говорил преимущественно Джордж, а Баттл ограничивался краткими, обычно односложными ответами на его вопросы.

На столе перед Джорджем лежала пачка писем, найденных Энтони Кейдом на туалетном столике.

– Я ничего не понимаю, – раздраженно сказал Джордж, поднимая письмо. – Они зашифрованы, вы говорите?

– Именно так, мистер Ломакс.

– И где, по его словам, он их нашел, – на туалетном столике у себя в комнате?

Баттл слово в слово повторил рассказ Энтони Кейда о том, как тот вновь вступил во владение письмами.

– И он сразу принес их вам? Это кстати, весьма кстати . Но кто мог их там положить?

Баттл покачал головой.

– А ведь вам положено знать такие вещи, – посетовал Джордж. – Мне это кажется подозрительным – весьма подозрительным. Что мы вообще о нем знаем, об этом Кейде? Возник он неизвестно откуда – при самых подозрительных обстоятельствах, – и мы даже не знаем, кто он такой... Что до меня, то мне его поведение совершенно не нравится. Надеюсь, вы уже навели о нем справки?

Суперинтендант позволил себе терпеливую улыбку.

– Мы сразу направили запрос в Южную Африку; его история полностью подтвердилась. Он был в Булавайо с мистером Макгратом именно тогда, когда и говорил. До их встречи он работал у Касла, это агентство по туризму.

– Я ожидал чего-нибудь в таком роде, – сказал Джордж. – Люди, которым присуща дешевая самоуверенность, обычно преуспевают в подобной деятельности. Однако о письмах... шаги должны быть предприняты сразу... немедленно...

Великий человек умолк и многозначительно надулся.

Суперинтендант Баттл открыл было рот, но Джордж его опередил.

– Все надлежит сделать безотлагательно. Эти письма надо расшифровать, не теряя времени... Так, погодите-ка, дайте вспомнить, как, бишь, его звали? Того малого – из Британского музея... О шифрах он знает все, что можно. В войну он заведовал у нас департаментом... Где мисс Оскар? Она должна помнить. Фамилия вроде на Вин... Вин...

– Профессор Винвуд, – подсказал Баттл.

– Точно. Теперь вспомнил. Надо немедленно послать ему телеграмму.

– Я уже послал, мистер Ломакс, час назад. Профессор прибудет поездом в двенадцать десять.

– О, хорошо, очень хорошо. Слава богу, одной заботой меньше. Мне надо быть сегодня в городе. Надеюсь, вы составите мне компанию?

– Думаю, что да, сэр.

– Постарайтесь, Баттл, постарайтесь. У меня сейчас ужасная запарка.

– Конечно, сэр.

– Кстати, а почему мистер Эверсли не приехал с вами?

– Он еще не вставал, сэр. Как я говорил, сэр, мы не спали всю ночь.

– Ах да, конечно. Я и сам иногда ночи напролет провожу за работой. Сделать за двадцать четыре часа то, на что нужно все тридцать шесть, – вот моя постоянная задача! Пошлите ко мне мистера Эверсли, как только вернетесь, хорошо, Баттл?

– Я передам ему, сэр.

– Спасибо, Баттл. Я понимаю, что вы не могли избежать определенной откровенности с ним. Но так ли уж необходимо было оказывать такое же доверие моей кузине, миссис Ривел?

– Учитывая, что ее именем были подписаны те письма, пришлось, мистер Ломакс.

– Удивительная наглость, – буркнул Джордж, бросая мрачный взгляд на пачку с письмами. – Я хорошо помню покойного короля Герцословакии. Приятный был человек, но слабый, очень слабый. Орудие в руках неразборчивой в средствах авантюристки... У вас есть какие-нибудь предположения о том, кто мог возвратить эти письма мистеру Кейду?

– По моему мнению, – сказал Баттл, – когда кто-то не может добиться своего одним путем, то пробует другой.

– Я не вполне вас понимаю, – сказал Джордж.

– Этот мошенник, этот Король Виктор, теперь отлично знает, что за залом совета следят. Поэтому он подбрасывает нам письма, чтобы мы расшифровали их и нашли тайник. А тогда – беда! Но мы с месье Лемуаном позаботимся о том, чтобы ее не случилось.

– Так у вас есть план, а?

– План – это очень громко сказано. Так, одна идейка... Но иногда идеи бывают очень полезны.

С этими словами суперинтендант отбыл. В его намерения не входило откровенничать с Джорджем.

Возвращаясь, он заметил на дороге Энтони и остановился.

– Хотите подвезти меня назад, к дому? – спросил тот. – Это хорошо.

– Где вы были, мистер Кейд?

– На станции, узнавал расписание поездов.

Баттл приподнял брови.

– Думаете опять нас покинуть? – поинтересовался он.

– Не сейчас, – рассмеялся Энтони. – Кстати, что стряслось с Айзекштейном? Он приехал на станцию на машине, когда я уже уходил, и вид у него был такой, словно ему привидение явилось.

– Мистер Айзекштейн? Вот уж не знаю. Мне кажется, такого, как он, привидением не пронять.

– Вот именно, – согласился Энтони. – Настоящий смуглолицый финансист, сильный и немногословный.

Вдруг Баттл подался вперед и тронул за плечо шофера.

– Остановите, пожалуйста. И подождите меня здесь.

К удивлению Кейда, он выпрыгнул из автомобиля. Однако минуту спустя, заметив приближавшегося месье Лемуана, Энтони решил, что суперинтендант, должно быть, покинул машину по его знаку.

Между детективами состоялся стремительный обмен репликами, после чего Баттл вернулся в машину, и они поехали дальше. Выражение его лица совершенно переменилось.

– Револьвер нашли, – неожиданно и резко сказал он.

– Что? – Энтони глядел на него с удивлением. – Где?

– В чемодане Айзекштейна.

– Быть не может!

– Быть может все что угодно, – сказал Баттл. – Никогда нельзя об этом забывать.

Он сидел абсолютно неподвижно, только ладонь похлопывала по колену.

– Кто его нашел?

Баттл дернул головой через плечо:

– Лемуан. Умный парень. В Сюртэ о нем очень высокого мнения.

– Но разве это не переворачивает с ног на голову все ваши идеи?

– Нет, – медленно ответил суперинтендант Баттл. – Я бы так не сказал. Конечно, должен признать, сначала я немного удивился. Зато другая моя идея начинает подтверждаться.

– Какая же?

Но суперинтендант уже переключился на новый предмет:

– Не могли бы вы поискать со мною мистера Эверсли? Мистер Ломакс просил ему кое-что передать. Он должен немедленно отправиться в Эбби.

– Хорошо, – сказал Энтони. Машина как раз остановилась у внушительных дверей. – Он, наверное, еще в постели.

– Думаю, что нет, – сказал детектив. – Приглядитесь и увидите его вон там, под деревьями, с миссис Ривел.

– Ну и зрение у вас, Баттл! – сказал Энтони и пошел выполнять поручение.

Он передал послание Биллу, который немедленно возмутился.

– Черт бы побрал этого Коддерса, – ворчал он про себя, шагая к дому, – почему он не может хоть иногда оставить меня в покое? И почему этим парням из колоний не сидится в их чертовых джунглях? Чего они вечно тут шныряют и сманивают лучших девушек? Сыт я ими всеми по горло...

– Вы уже слышали про револьвер? – спросила, затаив дыхание, Вирджиния, когда Билл ушел.

– Баттл мне сказал. Потрясающе, верно? Конечно, Айзекштей-ну вчера весь день не терпелось уехать, но я думал, что это были просто нервы. Он как раз из тех, кого я считал вне всяких подозрений в этом деле. Какой у него мог быть мотив, чтобы желать убрать принца Михаила с дороги?

– Да, в общую картину это как-то не укладывается, – согласилась Вирджиния задумчиво.

– В этом деле вообще ничего никуда не укладывается, – сказал недовольно Энтони. – Когда все только началось, я воображал себя детективом-любителем, но все, что мне удалось с тех пор, это ценой больших хлопот и ограниченных расходов отвести подозрения от гувернантки.

– Вы за этим ездили во Францию? – спросила Вирджиния.

– Да, жутко довольный собой, я направился в Динар побеседовать с графиней де Бретой, уверенный, что сейчас выясню, что ни о какой мадемуазель Брюн в ее доме не слыхали. А вместо этого узнал, что упомянутая особа на протяжении семи лет была буквально столпом всего дома. Так что – если, конечно, графиня тоже не мошенница – моя замечательная теория не выдержала испытания действительностью.

Вирджиния покачала головой

– Мадам де Бретой вне подозрений. Я хорошо ее знаю, да и мадемуазель наверняка встречала, когда гостила у них в замке. И даже, возможно, знаю ее в лицо, хотя описать не смогу – так бывает с гувернантками, компаньонками и соседями по купе: на них смотришь и как будто не видишь. Ужасно, но я на них, правда, никогда внимательно не гляжу. А вы?

– Только когда попадаются очень хорошенькие женщины, – признался Энтони.

– Ну, тогда... – Она осеклась. – В чем дело?

Взгляд Энтони был устремлен на человека, который только что отделился от группы деревьев и теперь стоял, вытянувшись в струнку. Это был герцословак, Борис.

– Прошу прощения, – сказал Энтони Вирджинии, – я должен сказать пару слов моему псу

И он направился к Борису.

– В чем дело? Что вам нужно?

– Хозяин, – отозвался Борис, кланяясь.

– Да, все это очень хорошо, но не надо все время ходить за мной по пятам. Это выглядит странно.

Ни слова не говоря, Борис вытащил откуда-то замусоленный клочок бумаги – видимо, обрывок письма – и протянул его Энтони.

– Что это? – спросил Кейд.

На клочке был нацарапан адрес, и ничего больше.

– Он уронил, – сказал Борис. – А я принес хозяину.

– Кто уронил?

– Тот иностранный джентльмен.

– И зачем приносить его мне?

Борис взглянул на него с упреком.

– Ну ладно, теперь иди, – сказал Энтони. – Я занят.

Борис отдал честь, повернулся на каблуках и зашагал прочь.

Энтони вернулся к Вирджинии, засовывая клочок бумаги в карман.

– Что он хотел? – спросила она с любопытством. – И почему вы называете его своим псом?

– Потому что он ведет себя соответствующим образом, – ответил Кейд сначала на последний вопрос. – Думаю, в прошлой жизни он был ретривером. Сейчас он принес мне клочок письма, который обронил иностранный джентльмен. Наверное, Лемуан.

– Наверное, – согласилась Вирджиния.

– Вечно он ходит за мной по пятам, – продолжал Энтони. – Прямо как собака. И почти все время молчит. Только смотрит на меня большими круглыми глазами. Никак не могу понять, что ему нужно.

– А может, он имел в виду Айзекштейна? – предположила Вирджиния. – Тот ведь тоже никак не походит на англичанина.

– Снова Айзекштейн, – буркнул Энтони раздраженно. – А онто тут при чем?

– А вы никогда не жалеете, что влезли в эту историю? – спросила вдруг Вирджиния.

– Жалею? Нет, конечно! Наоборот, я наслаждаюсь каждым мигом. Всю свою жизнь я только и делал, что напрашивался на неприятности. Ну, а на этот раз получил, кажется, больше, чем рассчитывал.

– Ну, зато вам теперь все ясно, – сказала Вирджиния, немного удивленная необычной серьезностью его тона.

– Не вполне.

Минуту или две они шли молча.

– Есть люди, – сказал Энтони, прервав тишину, – которые не различают сигналов. Машинист, увидев впереди красный семафор, тормозит или останавливается. А я, наверное, родился дальтоником. Только увижу красный, сразу кидаюсь вперед, как бык. И, конечно, рано или поздно навлеку на себя беду. А как иначе? И по заслугам. Такие люди, как я, сбивают с пути остальных.

Он по-прежнему говорил очень серьезно.

– Наверное, – сказала Вирджиния, – вам часто приходилось рисковать?

– Да, не рискнул пока только жениться.

– Какой вы циник.

– Я не хотел. Брак – я имею в виду настоящий брак – это самое большое приключение в жизни.

– Такой подход мне нравится, – ответила Вирджиния, вспыхнув.

– Я бы хотел жениться на женщине, чья жизнь совершенно не похожа на мою. Но если я найду такую, то как нам быть? Мне принять ее образ жизни или ей – мой?

– Если она вас любит...

– Сантименты, миссис Ривел. Вы сами это знаете. Любовь – не наркотик, помогающий отрешиться от тягот окружающего мира. То есть, любовь может быть и такой, но это жалко, ведь она способна на большее. Как вы думаете, каким видели свой брак король и его жена-нищенка после года совместной жизни? Не пожалела ли она о том времени, когда ходила босая и в рубище, но зато не знала забот? Думаю, что пожалела. А какой был бы прок, если бы ради нее он отказался от своей короны? Никакого. Из него получился бы совсем негодный нищий, я уверен. Да и какая женщина станет уважать мужчину, который не умеет толком делать свое дело?

– Так вы влюбились в нищенку, мистер Кейд? – спросила Вирджиния тихо.

– Нет, наоборот, но суть дела от этого не меняется.

– И никакого выхода нет? – спросила она.

– Выход всегда есть, – ответил Энтони мрачно. – У меня есть одна теория, согласно которой человек получает все, что хочет, но за свою цену. И знаете, чем он платит в девяти случаях из десяти? Компромиссом. Скотская штука этот компромисс, но чем ближе к среднему возрасту, тем он неизбежнее. Вот и ко мне подкрался. Чтобы получить женщину, которая мне нужна, я уже согласен даже... даже пойти работать.

Вирджиния расхохоталась.

– Меня ведь учили ремеслу, знаете ли, – продолжал Энтони.

– А вы его забросили?

– Да.

– Почему же?

– Из принципа.

– О!

– Вы очень необычная женщина, – внезапно сменил тему Энтони, поворачиваясь и глядя ей в глаза.

– Почему?

– Вы умеете слушать и не задавать вопросов.

– Это вы про то, что я не спросила вас о вашем ремесле?

– Именно.

И опять они пошли дальше молча. До дома было уже недалеко, из розария на них тянуло сладким ароматом.

– Вы ведь наверняка уже все поняли, – сказал Энтони, прерывая молчание. – Вы же не можете не видеть, когда мужчина в вас влюблен. Скорее всего, я вам безразличен – как и все остальные, впрочем, – но, видит бог, я бы хотел это изменить.

– Думаете, у вас получится? – спросила Вирджиния тихо.

– Может быть, и нет, но я буду очень стараться.

– Вы жалеете, что встретили меня? – спросила вдруг она.

– Нет, конечно. Просто это был еще один красный сигнал. Когда я увидел вас в первый раз там, на Понт-стрит, то сразу понял – вот приключение, от которого мне будет здорово больно. Я понял это по вашему лицу – только по лицу. Вы – сплошное волшебство, от макушки до пяток; у многих женщин есть такое свойство, но у вас его больше, чем у всех остальных. Вы, конечно, выйдете замуж за богатого и респектабельного мужчину, а я вернусь к своей беспутной жизни, но сначала – сначала я вас все-таки поцелую, клянусь.

– Только не сейчас, – сказала Вирджиния тихо. – Суперинтендант Баттл смотрит на нас из окна библиотеки.

Энтони посмотрел на нее.

– Вы настоящий чертенок, Вирджиния, – сказал он бесстрастно. – Но все равно очень милый.

И он помахал суперинтенданту.

– Поймали кого-нибудь сегодня утром, а, Баттл?

– Нет пока, мистер Кейд.

– Это обнадеживает.

Вдруг Баттл с ловкостью, неожиданной для столь солидного человека, перемахнул через подоконник и вышел к ним на террасу.

– Я вызвал сюда профессора Винвуда, – шепотом объявил он. – Он только что приехал. Сейчас расшифровывает письма. Хотите взглянуть, как он работает?

Он говорил, как профессиональный шоумен, рекламирующий публике какого-нибудь редкого зверька. Получив утвердительный ответ, полицейский подвел их к окну и пригласил заглянуть внутрь.

Маленький рыжеволосый человек средних лет сидел за столом и, разложив перед собой письма, быстро строчил что-то на большом листе бумаги. Он то и дело фыркал и ожесточенно принимался тереть свой нос, который и так уже цветом мог сравниться с его волосами. Наконец он поднял глаза.

– Это вы, Баттл? Зачем я вам понадобился? Эту ерунду мог бы распутать и годовалый младенец. Двухлетний ребенок справился бы с этим, стоя на голове. И это, по-вашему, шифр? Да тут все ясно как белый день.

– Вот и хорошо, профессор, – мягко сказал Баттл. – Не все ведь настолько умны, как вы, вы же знаете.

– Ум тут ни при чем, – огрызнулся профессор. – Сплошная рутина. Хотите, чтобы я расшифровал всю пачку? Это займет время – в такой работе без усердия и внимания не обойтись, а ум тут ни при чем. Я разобрался с тем, которое подписано «Чимниз» – вы говорили, что оно важнее прочих. Остальные я могу взять с собой в Лондон и поручить там кому-нибудь из моих ассистентов. У меня самого нет времени. Вы и так оторвали меня от настоящей головоломки, к которой я хочу поскорее вернуться. – Его глаза блеснули.

– Очень хорошо, профессор, – согласился Баттл. – Мне жаль, что я оторвал вас от дела из-за такой мелочи. Я объясню все мистеру Ломаксу. Нам, в сущности, ничего и не нужно, кроме этого письма. Полагаю, лорд Кейтерхэм ждет вас к ланчу.

– Никаких ланчей, – отрезал профессор. – Дурная привычка, этот ланч, вот что. Один банан и пара галет – вот все, что нужно здравомыслящему человеку в течение дня.

Он схватил пальто, висевшее на спинке стула. Баттл пошел проводить его, и через несколько минут Вирджиния и Энтони услышали звук автомобильного мотора – машина отъезжала от главного крыльца.

Баттл вернулся, держа в руке половину листа бумаги, которую оставил ему профессор.

– Он всегда такой, – сказал он, имея в виду отбывшего ученого. – Вечно чертовски спешит. Однако человек умный... А вот и зернышко из орешка Ее Величества. Хотите прочесть?

Вирджиния протянула руку за письмом и стала читать, а Энтони заглядывал ей через плечо. Как он помнил, послание было длинным и прямо-таки дышало страстью пополам с отчаянием. Гений профессора Винвуда превратил его в лаконичную деловую записку.

«Операция прошла успешно, но С. перешел нам дорогу. Забрал из тайника камень. У него в комнате нет. Искала. Нашла записку, которая, как мне кажется, имеет к камню непосредственное отношение: “Ричмонд семь прямо восемь налево три направо”».

– «С.»? – сказал Энтони. – Стилптич, конечно. Хитрый старый лис. Он его перепрятал.

– Ричмонд, – повторила Вирджиния задумчиво. – Неужели камень спрятан в Ричмонде?

– Любимое место королей, – согласился Энтони.

Баттл покачал головой:

– Я думаю, речь идет о чем-то в этом доме.

– Знаю, – внезапно воскликнула Вирджиния.

Мужчины повернулись к ней.

– Портрет Гольбейна в зале совета. Воры простукивали стену за ним. А ведь на портрете граф Ричмонд!

– Точно, – сказал Баттл и хлопнул себя по ляжке. Потом заговорил с возбуждением, прежде для него не характерным: – Эта картина – начало пути, а куда двигаться дальше, воры не знают – так же, как и мы. Два доспеха стоят прямо под картиной, и воры решили, что камень может лежать в одном из них. Цифры они могли принять за дюймы. Но это не сработало, и тогда они решили искать тайный проход, лестницу или скользящую панель. Вы не знаете, миссис Ривел, в доме есть что-нибудь подобное?

Вирджиния покачала головой.

– Есть уголок священника и по крайней мере один потайной ход, – сказала она. – Кажется, мне их когда-то даже показывали, но сейчас я почти ничего не помню. А вот Бандл, она наверняка знает.

Бандл торопливо шла к ним через террасу.

– Я возьму машину и после ланча поеду в город, – сказала она. – Кого-нибудь подвезти? Вы не хотите прокатиться, мистер Кейд? К обеду будем дома.

– Нет, спасибо, – сказал Энтони. – У меня и здесь дел полно.

– Этот человек меня боится, – сказала Бандл. – Его страшит либо моя езда, либо моя роковая страсть! Что больше?

– Конечно, последнее, – сказал Кейд. – Как обычно.

– Бандл, милая, – сказала Вирджиния, – скажи, из зала совета есть какой-нибудь потайной ход?

– Конечно. Правда, он довольно замшелый. Считается, что по нему можно добраться из Чимниз в Уиверн-Эбби. По крайней мере, так было в старину, а сейчас он частично обвалился и стал непроходимым. Сохранилось около ста ярдов со стороны замка. Есть еще другой ход, из Белой галереи, он куда интереснее, да и уголок священника тоже неплох.

– Нас они интересуют не с художественной точки зрения, – сказала Вирджиния. – А по делу. Как попасть в тот, что ведет из зала совета?

– Откидная панель. После ланча покажу, если хотите.

– Спасибо, – сказал суперинтендант Баттл. – Что, если в два тридцать?

Бандл взглянула на него, удивленно подняв брови.

– Воры? – спросила она.

На террасе появился Тредвелл.

– Ланч подан, миледи, – объявил он.

Глава 23

ВСТРЕЧА В РОЗАРИИ

В два тридцать в розовом саду произошла встреча небольшой группы людей: Бандл, Вирджинии, суперинтенданта Баттла, месье Лемуана и Энтони Кейда.

– Не станем ждать, когда приедет мистер Ломакс, – сказал Баттл. – Такие дела, как это, обычно требуют быстрых решений.

– Если вы думаете, что убийца принца Михаила пробрался в дом этим путем, то вы ошибаетесь, – сказала Бандл. – Это невозможно. С другого конца выйти нельзя, он заблокирован.

– Речь не о том, миледи, – быстро возразил Лемуан. – Мы собрались здесь, чтобы искать совсем другое.

– Искать, вот как? – переспросила Бандл. – Уж не ту ли достопримечательность, случаем?

Француз озадаченно взглянул на нее.

– Объяснись, Бандл, – подбодрила ее Вирджиния. – Ты же можешь, когда хочешь.

– Ну, этот, как его, – сказала Бандл. – Тот исторический бриллиант пурпурных принцев, украденный еще в темные времена задолго до моего четырнадцатилетия.

– Кто вам о нем рассказал, леди Эйлин? – спросил Баттл.

– Я всегда знала. Точнее, мне рассказал кто-то из лакеев, когда мне было двенадцать лет.

– Кто-то из лакеев, – повторил Баттл. – Бог мой! Слышал бы это мистер Ломакс!

– Это что, один из тех секретов, которые Джордж так трогательно бережет? – спросила Бандл. – Какая прелесть! Никогда не думала, что это правда. Джордж осел – ему ли не знать, что слуги всегда в курсе.

Она подошла к гольбейновскому портрету, коснулась спрятанной за ним пружины, и тут же часть стенной панели качнулась внутрь, открыв их взглядам темный проход.

– Антре, месье э мадам! – драматически воскликнула Бандл. – Заходите, мои милые, заходите, хорошие. Лучшее шоу сезона, всего по десятке с носа.

Лемуан и Баттл оказались вооружены фонарями. Они первыми нырнули в темное отверстие, остальные за ними следом.

– А воздух свежий, – заметил суперинтендант. – Значит, вентиляция в порядке.

Он шел впереди. Пол под ногами был из грубого нетесаного камня, но стены кирпичные. Как и предупреждала Бандл, проход тянулся всего ярдов на сто. Дальше путь преграждала груда рухнувшей штукатурки. Баттл сначала убедился в том, что никакого способа перебраться через нее не существует, и лишь потом заговорил через плечо:

– Давайте вернемся, если никто не возражает. Мне хотелось лишь провести, так сказать, разведку.

Через пару минут все уже стояли у входной панели.

– Начнем отсюда, – сказал Баттл. – Семь прямо, восемь налево, три направо. Предположим, что это шаги.

Он тщательно отсчитал семь шагов и, нагнувшись, осмотрел пол.

– Где-то здесь, я думаю. Какое-то время назад здесь сделали отметки мелом. Так, теперь восемь влево. Но только не шагов, по этому коридору иначе как гуськом не пройдешь.

– Скажем, кирпичей, – предложил Энтони.

– Совершенно верно, мистер Кейд. Восемь кирпичей снизу или сверху по левой стороне. Начнем снизу – так проще.

Он отсчитал восемь кирпичей.

– Так, а теперь еще три вправо. Один, два, три... Алло... Алло, что это у нас здесь?

– Я сейчас завизжу, – сказала Бандл. – Точно завизжу, я знаю. Что там?

Суперинтендант Баттл скреб острием ножа кирпич. Его наметанный глаз сразу определил, что этот кирпич не такой, как остальные. Повозившись минуты две-три, он извлек его наружу. За ним открылась небольшая темная полость. Баттл сунул туда руку.

Все, затаив дыхание, ждали.

Суперинтендант вытащил руку.

И даже вскрикнул от удивления и злости.

Все столпились вокруг него, с недоумением глядя на три извлеченных им предмета. На миг всем показалось, будто их обманывает зрение.

Картонка с мелкими перламутровыми пуговицами, квадратный клочок грубой вязки и страница, покрытая рядами заглавных «Е»!

– Ну и ну, – сказал Баттл. – Б-будь я проклят! Что это такое?

– Mon Dieu, – пробормотал француз. – Это уж слишком.

– Но что это значит? – вскричала озадаченная Вирджиния.

– Значит? – переспросил Энтони. – Только одно. У покойного графа Стилптича было чувство юмора! Перед нами – его образчик. Хотя что до меня, то я не нахожу его особенно смешным.

– Вы не могли бы поточнее объяснить, что вы имеете в виду, сэр? – сказал суперинтендант Баттл.

– Конечно. Это шутка графа. Должно быть, он заподозрил, что его записку прочли. И он сделал так, чтобы мошенники, явившись за сокровищем, обнаружили бы вот эту остроумную головоломку. Такие штуки люди прикалывают себе на платье во время костюмированного чая, чтобы другие догадались, что именно они изображают.

– Так, значит, в этом есть смысл?

– Непременно! Имей граф намерение оскорбить, он положил бы сюда записку «Продано», или картинку с изображением осла, или еще какую-нибудь грубость в другом роде.

– Клочок вязки, заглавные «Е» и кучка пуговиц, – пробормотал Баттл с досадой.

– Неслыханно, – сердито поддакнул Лемуан.

– Шифровка номер два, – сказал Энтони. – Интересно, профессор Винвуд мог бы ее распутать?

– Миледи, когда этим проходом пользовались в последний раз? – обратился француз к Бандл.

Та задумалась.

– Думаю, что сюда года два никто не заходил. Уголок священника регулярно показывают американцам и другим туристам.

– Любопытно, – прошептал француз.

– Что именно?

Лемуан нагнулся и подобрал с пола какой-то небольшой предмет.

– А вот что, – сказал он. – Эта спичка лежит здесь не два года и даже не два дня.

Баттл взглянул на спичку с любопытством. Она была розовая, с желтой головкой.

– Никто из вас, леди и джентльмены, не ронял спичку? – спросил он.

Все отвечали отрицательно.

– Ну, что ж, – сказал суперинтендант Баттл, – все, что нам было нужно, мы видели. Можно уходить.

Все согласились. Панель уже стояла на месте, но Бандл показала, как открыть ее изнутри. Отодвинув задвижку, она бесшумно отвела панель и прыгнула в открывшийся проем, с убедительным топотом приземлившись на пол большой залы.

– Вот черт! – воскликнул лорд Кейтерхэм, подскочив в кресле, где он расположился уютно подремать.

– Бедный старый папочка! – сказала Бандл. – Я тебя напугала?

– Никак не возьму в толк, – сказал лорд Кейтерхэм, – почему в наше время не принято спокойно посидеть после обеда. Уж на что Чимниз большой дом, но и в нем я не могу найти места, где бы меня никто не потревожил... Бог ты мой, сколько вас там? Прямо как в тех пантомимах, которые я ходил смотреть маленьким мальчиком – там из откидных дверей всегда появлялись целые толпы демонов.

– Демон номер семь, – сказала Вирджиния, выходя из-за панели и приближаясь к старому лорду, чтобы погладить его по макушке. – Не сердитесь. Мы просто исследуем старинные ходы, вот и всё.

– Сегодня на них большой спрос, – проворчал лорд Кейтерхэм, еще не до конца успокоившись. – Я сам все утро водил по ним этого американца, Фиша.

– Когда это было? – быстро спросил Баттл.

– Прямо перед ланчем. Похоже, он услышал о них, когда уже попал в замок. Сначала я привел его сюда, потом в Белую галерею, а закончили мы уголком священника. Правда, энтузиазма у него к тому времени уже изрядно поубавилось. Судя по его виду, скучал он до смерти. Но я был неумолим. – Лорд Кейтерхэм хихикнул, вспоминая.

Энтони положил ладонь на плечо Лемуана.

– Давайте выйдем, – сказал он тихо. – Мне нужно с вами поговорить.

Двое мужчин вышли через стеклянную дверь на террасу. Отойдя достаточно далеко от дома, Кейд вынул из кармана клочок бумаги, который утром принес ему Борис.

– Взгляните, – сказал он. – Это не вы обронили?

Лемуан взял записку и стал с интересом ее рассматривать.

– Нет, – сказал он наконец. – Впервые вижу. А что?

– Вы уверены?

– Совершенно уверен, месье.

– Очень странно.

Энтони повторил Лемуану слова Бориса. Тот слушал внимательно.

– Нет, я этого не терял. Вы говорите, он нашел это в роще?

– Я так понял, хотя он не уточнял, где именно.

– Возможно, клочок выпал из чемодана мистера Айзекштейна. Расспросите Бориса подробнее. – И француз вернул фрагмент Энтони. Минуты две спустя он спросил: – А что вы о нем знаете, о Борисе?

Кейд пожал плечами.

– Как я понимаю, он был доверенным слугой принца Михаила.

– Может быть, и так, однако попытайтесь разузнать подробнее. Поговорите с кем-нибудь, кто знает... с бароном Лолопретжи-лом хотя бы. Возможно, его наняли совсем недавно. Я до сих пор считал его честным малым, но как знать? Король Виктор способен перевоплотиться и в доверенного слугу.

– Вы и впрямь думаете...

Лемуан перебил его:

– Буду откровенен. Кироль Виктор – моя страсть. Он мерещится мне повсюду. Даже сейчас, разговаривая с вами, я спрашиваю себя – этот человек, который беседует сейчас со мной, уж не Король ли он Виктор?

– Бог ты мой, – сказал Энтони, – серьезно он вас зацепил.

– Что мне бриллиант? Что мне убийца принца Михаила? Все это я оставляю моему коллеге из Скотленд-Ярда, это его дело. У меня в Англии только одна цель – поймать Короля Виктора, причем застав его врасплох, на месте преступления. Все остальное неважно.

– Думаете, у вас получится? – спросил Энтони, чиркая спичкой.

– Откуда мне знать? – с неожиданной тоской ответил Лемуан.

– Хм! – сказал Кейд.

Они снова поднялись на террасу. Суперинтендант Баттл стоял снаружи у стеклянной двери неподвижно, словно деревянный, и ждал.

– Вы только поглядите на беднягу Баттла, – сказал Энтони. – Давайте поднимем ему настроение. – После небольшой паузы он добавил: – А знаете, вы все же очень странный тип, месье Лемуан.

– Почему это, мистер Кейд?

– Ну, – сказал Энтони, – на вашем месте я бы записал тот адрес, который я вам показал. Возможно, он не имеет ровно никакого значения для разгадки этого дела. А может, и наоборот.

Минуту-другую Лемуан глядел на него в упор. Потом, чуть заметно улыбаясь, отогнул левый рукав пиджака. Под ним, на белом манжете, карандашом было написано: «“Хертсмир”, Лэнгли-роуд, Дувр».

– Приношу свои извинения, – сказал Энтони. – И, пристыженный, удаляюсь.

Он подошел к суперинтенданту, заметив:

– Вы очень задумчивы сегодня, Баттл.

– Есть над чем подумать, мистер Кейд.

– Да, согласен.

– Что-то в этом деле не вяжется. Совсем не вяжется.

– Да, досадно, – посочувствовал ему Энтони. – Но не расстраивайтесь, Баттл: на худой конец, вы всегда сможете арестовать меня. У вас ведь есть мои следы на месте преступления, помните?

Но суперинтендант не улыбнулся.

– Мистер Кейд, у вас есть здесь враги? – спросил он.

– Кажется, третий лакей меня не любит, – весело ответил Энтони. – Он всегда старательно забывает подложить мне свежих овощей. А что?

– Я тут получаю анонимные письма, – сказал Баттл. – Точнее, одно письмо.

– Обо мне?

Суперинтендант молча вынул из кармана сложенный вчетверо листок дешевой писчей бумаги и передал его Энтони. На нем корявым почерком малограмотного человека было написано:

«Следите за мистером Кейдом. Он не тот, кем кажется».

Энтони вернул его с усмешкой.

– И это все? Мужайтесь, мой дорогой Баттл. Я всего-навсего король в изгнании, и только.

И он вошел в дом, улыбаясь и насвистывая. Но, стоило двери спальни закрыться за ним, как выражение его лица немедленно переменилось. Оно стало серьезным и даже суровым. Присев на край кровати, он мрачно уставился в пол и сказал сам себе:

– Дело принимает серьезный оборот. Надо что-то делать. Как все это некстати...

Посидев так еще минуту-другую, Энтони встал и подошел к окну. Сначала он просто рассеянно смотрел вдаль, потом его взгляд стал сосредоточенным, лицо просияло.

– Ну, конечно! – сказал он. – Розарий! Вот оно! Розарий.

Сбежав по лестнице вниз, Кейд кинулся в сад через боковую дверь. К розарию он подошел кружным путем.

С дальней от дома стороны в него вела калиточка. Войдя в нее, Энтони немедленно направился к солнечным часам, которые стояли на небольшом возвышении.

Подойдя к ним, он замер, изумленно уставившись на другого посетителя розария, который точно так же глядел на него.

– Не знал, что вас интересуют и розы, мистер Фиш, – сказал Энтони тихо.

– Сэр, – ответил тот, – я действительно очень интересуюсь розами.

Они обменялись оценивающими взглядами, словно соперники, пытающиеся на глаз определить силу друг друга.

– Я тоже, – сказал Энтони.

– Вот как?

– Вообще-то, я их просто обожаю, – ответил Кейд небрежно.

Еле заметная улыбка тронула губы мистера Фиша, и Энтони ответил ему тем же. Напряжение немного ослабло.

– Взгляните, какая красавица, – сказал мистер Фиш, наклоняясь, чтобы указать на особенно крупный свежераспустившийся бутон. – «Мадам Абель Шатене», я полагаю. Да, верно. До войны эта белая роза была известна как «Фрау Карл Драски». После ее,

надо думать, переименовали. Излишне чувствительно, на мой взгляд, но очень патриотично. Ну, Франция никогда не выходит из моды. А вы любите красные розы, мистер Кейд? Ярко-алая роза нынче...

Медленный, тягучий голос мистера Фиша вдруг смолк. Из окна первого этажа на них глядела Бандл.

– Не хотите прокатиться до города, мистер Фиш? Я сейчас еду.

– Спасибо, леди Эйлин, но я себя прекрасно чувствую и здесь.

– А вы, мистер Кейд, не передумали?

Энтони засмеялся и тряхнул головой. Бандл скрылась.

– Я бы лучше поспал, – ответил Кейд, широко зевнув. – Что может быть лучше здорового послеполуденного сна! – Он вынул сигарету. – У вас спички не найдется?

Мистер Фиш передал ему коробок.

Энтони вынул из него спичку, зажег сигарету и, поблагодарив, вернул коробок.

– Розы, – сказал он, – дело хорошее. Однако сегодня меня не слишком прельщает хортикультура.

И он наградил противника радостным кивком и обезоруживающей улыбкой.

Где-то рядом с домом раздался грохочущий звук.

– Мощный мотор у ее автомобиля, – заметил Энтони. – Вон она, поехала.

Они полюбовались машиной, быстро удалявшейся по подъездной аллее. Кейд еще раз зевнул, побрел к дому и вошел внутрь. В холле он внезапно ожил и задвигался со стремительностью ртутного шарика, оказавшегося в воде; метнулся через холл, выскочил в окно на противоположной стороне и понесся по парку. Он знал, что Бандл будет еще долго ехать кругом сначала мимо сторожки у ворот, а потом – через деревню.

Он бежал во все лопатки, наперегонки со временем. Парковая ограда выросла перед ним в тот самый миг, когда за ней раздался звук мотора. Подтянувшись на руках, Энтони спрыгнул на дорогу.

– Привет! – закричал он.

От неожиданности Бандл круто повернула руль и едва сумела избежать катастрофы, остановив машину. Энтони подбежал к ней, распахнул дверцу и прыгнул рядом с Бандл на сиденье.

– Я еду с вами в Лондон, – объявил он. – Давно уже собирался.

– Экстраординарный человек, – сказала Бандл. – А что это у вас в руке?

– Всего лишь спичка, – сказал Энтони.

И стал задумчиво ее разглядывать. Спичка была розовой, с желтой головкой. Выбросив незажженную сигарету, Кейд положил спичку в карман.

Глава 24

ДОМ В ДУВРЕ

– Надеюсь, вы не будете возражать, – спросила Бандл, – если я поеду быстро? А то я выехала позже, чем рассчитывала.

Энтони и так уже казалось, что они едут очень быстро, но, как выяснилось, их нынешняя скорость была ничто по сравнению с тем, что Бандл могла выжать из своей машинки при желании.

– Некоторые люди, – сказала она, сбрасывая скорость при въезде в деревню, – жутко боятся со мной ездить. Взять хотя бы папу. Если я за рулем, его калачом в эту старую таратайку не заманишь.

Энтони втайне решил, что лорд Кейтерхэм имеет все основания опасаться. Стиль вождения Бандл вряд ли мог доставить удовольствие пожилому джентльмену с расстроенными нервами.

– А вот вы, похоже, нисколько не боитесь, – одобрительно сказала Бандл, ставя машину на два боковых колеса при повороте.

– У меня большой опыт, – ответил Энтони серьезно. – К тому же, – добавил он, подумав, – я тоже спешу.

– Может, еще подбавить? – благодушно спросила Бандл.

– О господи, нет, – поспешно отозвался Кейд. – Мы и так уже не меньше пятидесяти миль в час делаем.

– Я сгораю от любопытства, что за причина вызвала ваш столь неожиданный отъезд, – сказала Бандл, исполнив соло на клаксоне, оглушив, должно быть, всю окрестность. – Но, наверное, мне не стоит спрашивать? Надеюсь, вы не бежите от правосудия, а?

– Пока не знаю, – ответил Энтони. – Но скоро надеюсь узнать.

– А я-то сначала считала, что этот тип из Скотленд-Ярда совсем мышей не ловит, – сказала Бандл задумчиво.

– Баттл – хороший человек, – поддержал ее Энтони.

– Вам бы по дипломатической части пойти, – заметила Бандл. – Из вас ничего не выжмешь.

– А я-то считал себя настоящей балаболкой...

– Ну да! Надеюсь, вы не затеваете побег с мадемуазель Брюн?

– Невиновен! – отозвался Энтони с жаром.

Наступила короткая пауза, за время которой Бандл успела оставить далеко за задним бампером три других автомобиля. Покончив с ними, она вдруг спросила:

– А вы давно знаете Вирджинию?

– На этот вопрос не так легко ответить, – сказал Энтони, нисколько не кривя душой. – Мы не так часто с ней встречались, и все же у меня такое чувство, как будто я знаю ее много лет.

Бандл кивнула.

– У Вирджинии есть мозги, – бросила она. – Она вечно болтает всякую ерунду, однако совсем не дура. Говорят, в Герцословакии от нее был толк. Будь Тим Ривел жив, он сделал бы отличную карьеру, и все благодаря Вирджинии. Она работала на него как каторжная. Фактически, делала для него все, что только возможно, – и я знаю почему.

– Потому, что она его любила? – спросил Энтони, глядя прямо перед собой.

– Нет, потому, что не любила. Понятно? Она его не любила – никогда, вот и старалась, как могла, чтобы он не заметил. В этом она вся. Так что слушайте и мотайте на ус – Вирджиния никогда не любила Тима Ривела.

– Откуда вы знаете? – спросил Энтони, поворачиваясь к ней лицом.

Маленькие руки Бандл твердо держали руль, решительно выпяченный подбородок смотрел вперед.

– Я и сама не дура. Я была девчонкой, когда Вирджиния выходила замуж, но я тогда кое-что слышала и, зная Вирджинию, с легкостью сложила два и два. Тим Ривел был просто одержим Вирджинией – он был ирландец, красавец писаный, да к тому же язык у него был хорошо подвешен. Вирджиния была тогда еще очень Молода – восемнадцать лет. Он не давал ей прохода – куда бы она ни пошла, везде ее встречал Тим в состоянии поэтической грусти и начинал клясться, что застрелится или сопьется, если она за него не выйдет. Девушки принимают такие вещи за чистую монету – по крайней мере, раньше принимали, хотя за последние восемь лет мы сильно продвинулись и в этом. Вирджинию увлекло то чувство, которое она, как ей тогда казалось, ему внушила. Она вышла за него – и всегда вела себя с ним как ангел. Она не была бы и вполовину так мила с ним, если бы и в самом деле его любила. Вообще-то она та еще чертовка. Но вот что я вам скажу – Вирджиния дорожит своей свободой. И всякому, кто захочет уговорить ее отказаться от этого состояния, придется попотеть.

– Понять не могу, зачем вы мне все это говорите? – неспешно спросил Энтони.

– А разве вам не интересно узнавать о людях что-то новое? Ну, по крайней мере, о некоторых из них?

– Да. Мне и самому хотелось это знать, – сознался он.

– Ну вот, а Вирджиния никогда бы вам этого не сказала. Но мне вы можете довериться – моя информация верная, не хуже, чем у лакеев. Вирджиния душка. Даже женщины ее любят, потому что она ни капельки не стерва. И вообще, – закончила Бандл загадочно, – надо иметь спортивный характер, верно?

– О, конечно, – подтвердил Энтони. И все-таки он был озадачен. Зачем Бандл ему все это рассказала? Хотя он был рад и не собирался скрывать этого.

– А вот и трамваи, – сказала Бандл со вздохом. – Придется мне теперь ехать потише.

– Да, вероятно, придется, – согласился Энтони.

Однако их с Бандл представления о тихой езде, как оказалось, сильно разнились. Оставив наконец позади взбудораженные пригороды, они ворвались на Оксфорд-стрит.

– Неплохой результат, а? – спросила Бандл, взглядывая на свои наручные часы.

Энтони с жаром согласился.

– Где вас высадить?

– Где хотите. Вам куда?

– В Найтсбридж.

– Вот и отлично, высадите меня на углу Гайд-парка.

– До свидания, – сказала Бандл, подъезжая к означенному месту. – Обратно со мной поедете?

– Я вернусь сам, большое спасибо.

– Значит, я все же вас напугала, – заметила Бандл.

– Я бы не порекомендовал езду с вами в качестве тонизирующего средства старым нервозным дамам и джентльменам, хотя лично мне понравилось. В последний раз я чувствовал себя в такой же опасности, когда спасался от стада диких слонов.

– По-моему, это невежливо с вашей стороны, – сказала Бандл. – Я, между прочим, сегодня объехала все кочки.

– Мне очень жаль, если из-за меня вам пришлось себя в чем-то ущемить, – парировал Энтони.

– По-моему, мужчины вовсе не храбрецы, – сказала Бандл.

– Удар ниже пояса, – сказал Кейд. – Удаляюсь, униженный.

Бандл кивнула ему и поехала дальше. Энтони остановил такси.

– Вокзал Виктория, – сказал он водителю, садясь.

Добравшись туда и отпустив такси, Кейд пошел узнать, когда следующий поезд на Дувр. Оказалось, он только что ушел. Смирившись с тем, что ждать придется не меньше часа, Энтони расхаживал по платформе, задумчиво сдвинув брови. Раз или два он нетерпеливо тряхнул головой.

Дорога в Дувр оказалась спокойной. Прибыв туда, Энтони быстро вышел со станции, но тут же вернулся, словно что-то вспомнив. На его губах играла еле заметная улыбка, когда он спрашивал у служащего, как попасть в «Хертсмир», на Лэнгли-роуд.

Упомянутая улица оказалась длинной и вела прямо за город. Согласно инструкциям, полученным от служащего, идти ему следовало до самого последнего дома, который и носил название «Хертсмир». Энтони пошел. Маленькая морщинка снова залегла у него между глаз. Однако все его движения были легки, а шаги радостно-упруги, как бывало всегда, стоило ему почуять опасность.

«Хертсмир», как ему и сказали, был действительно последним домом по Лэнгли-роуд. Он стоял в стороне от дороги, в окружении сада, которого давно не касалась рука садовника. Энтони решил, что дом давно необитаем. Створки высоких железных ворот покривились на проржавевших петлях, имя владельца на столбике у ворот стерлось.

– Уединенное местечко, – заметил про себя Кейд, – и выбрано не случайно.

С минуту помешкав и оглядевшись – вокруг никого не было, – он шмыгнул мимо покосившихся ворот на заросшую травой и полускрытую ветвями подъездную аллею. Немного пройдя по ней в направлении дома, остановился и прислушался. От дома его отделяло порядочное расстояние. Было тихо. Вдруг впереди сорвалась с дерева и осыпалась на землю стайка желтых листьев, шелест которых показался ему в этой тишине зловещим. Энтони вздрогнул, но тут же улыбнулся.

– Нервы, – шепнул он себе. – Вот уж не знал, что они у меня есть.

И пошел по подъездной аллее дальше. Немного не дойдя до поворота, шмыгнул в кусты и продолжал свой путь, оставаясь невидимым для тех, кто мог оказаться в доме. Вдруг замер, вглядываясь во что-то впереди. Где-то вдалеке лаяла собака, но источник звука, привлекшего внимание Энтони, был ближе. Слух его не подвел. Из-за угла показался человек – маленький, квадратный иностранец торопливо шагал вдоль дома. Не сбавляя скорости, он прошел вдоль фасада, повернул за противоположный угол и скрылся.

Энтони кивнул.

– Часовой, – прошептал он. – Дело поставлено основательно.

Едва иностранец скрылся, Кейд пошел дальше, забирая влево и таким образом идя по следу часового. Его шаги были бесшумны.

Стена дома была от него справа, и скоро он дошел до того места, где на гравийную дорожку падал широкий луч света. Услышал мужские голоса – говорили несколько человек сразу.

– Бог ты мой! Ну и идиоты, – шепнул себе Энтони. – Просто жалко их не напугать.

Он подкрался к окну, пригнувшись, чтобы его не заметили. Потом медленно выпрямился, и, когда его голова оказалась на уровне подоконника, осторожно заглянул внутрь.

За столом, развалясь, сидели человек шесть. Четверо из них были здоровые, крепкие, с высокими скулами и мадьярскими раскосыми глазами. Еще двое были, наоборот, мелкие и верткие, как крысы. Говорили все по-французски, но раскосая четверка делала это неуверенно и с резким гортанным акцентом.

– Начальник? – пробасил один из них. – Когда он будет здесь?

Невысокий дернул плечом.

– Когда угодно.

– Скорее бы уже, – проворчал первый. – Я никогда его не видал, этого вашего босса, но каких славных дел могли бы мы наворочать за эти дни, пока сидим тут и бездельничаем!

– Дурак, – злобно бросил ему второй. – Попались бы в лапы полиции, вот и все ваши славные дела, твои и твоей шайки. Гориллы безмозглые...

– А! – взревел другой крепко сбитый человек. – Оскорблять члена Братства? Я скоро знак Красной Руки на грудь тебе повешу!

Он привстал, свирепо глядя на француза, но один из своих потянул его сзади за штаны, и буян сел.

– Не надо ссориться, – сказал его приятель. – Надо работать вместе. Как я слышал, этот Король Виктор не любит, когда нарушают его приказы.

В темноте снова зазвучали шаги часового, и Энтони поспешил спрятаться за куст, чтобы не попасться ему на глаза.

– Что это? – спросил кто-то внутри.

– Карло – круги наматывает.

– А! Что там пленник?

– Ничего, в себя уже приходит. Мы его крепко по башке треснули, но ничего, оклемался.

Энтони поспешил отойти.

– Черт! Ну и рожи, – прошептал он. – Орут во весь голос, да еще у открытого окна, а этот болван Карло топает вокруг, как слон, и видит не лучше летучей мыши... Мало того, герцословаки и французы вот-вот передерутся. Н-да, неладно в штаб-квартире Короля Виктора... Тем забавнее будет преподать этим негодяям урок.

Некоторое время он стоял, нерешительно улыбаясь. Вдруг откуда-то сверху раздался тихий стон.

Энтони поднял голову. Стон повторился.

Кейд быстро огляделся. Карло еще не скоро появится. Схватившись за крепкий ствол плюща, Энтони ловко вскарабкался по нему к окну второго этажа. Оно было закрыто, но в кармане у Кейда лежал подходящий инструмент, с помощью которого он справился с замком.

Энтони прислушался и спрыгнул в комнату. В дальнем углу стояла кровать, на ней лежал человек, чей силуэт едва угадывался в темноте. Кейд подошел поближе и осветил карманным фонарем лицо лежавшего. Это был иностранец, бледный и измученный, с перевязанной головой. К тому же он был связан по рукам и ногам. На Кейда он поглядел невидящим взглядом. Энтони склонился над ним, но тут же какой-то шорох за спиной заставил его обернуться, а его рука сама собой скользнула в карман.

Чей-то голос велел ему поднять руки.

– Руки вверх, малыш. Ты не ждал увидеть меня здесь, но с вокзала Виктория мы ехали с тобой в одном поезде.

В дверях стоял мистер Хайрам Фиш собственной персоной. Он улыбался, а в его руках отливал вороненой сталью большой тяжелый автоматический пистолет.

Глава 25

ВЕЧЕР ВТОРНИКА В ЧИМНИЗ

Лорд Кейтерхэм, Вирджиния и Бандл сидели после ужина в библиотеке. Был вечер вторника. С момента драматического исчезновения Энтони прошло около тридцати часов. Бандл по меньшей мере в седьмой раз повторяла слова, сказанные им при расставании на углу Гайд-парка.

– «Я вернусь сам», – сказала Вирджиния задумчиво. – Похоже, он не рассчитывал отсутствовать так долго. И вещи он здесь оставил.

– Так он не сказал тебе, куда едет?

– Нет, – ответила Вирджиния, глядя прямо перед собой. – Он мне вообще ничего не говорил.

Установилось молчание. Первым его нарушил лорд Кейтерхэм.

– В общем и целом, – сказал он, – содержать отель куда приятнее, чем большой загородный дом.

– То есть?..

– Я про такие маленькие штучки, которые там вешают в номерах. Гости, которые собираются уезжать, должны предупредить об этом до полудня.

Вирджиния улыбнулась.

– Я, с позволения сказать, человек старомодный, – продолжал лорд, – и, наверное, неблагоразумный. Я понимаю, теперь такая мода – появляться в доме и исчезать, когда захочется. Прямо как в отеле – полная свобода действий и никакого счета в конце!

– Ты старый ворчун, – сказала Бандл. – У тебя остались Вирджиния и я. Чего тебе еще нужно?

– Ничего, ничего, – поспешил заверить ее лорд Кейтерхэм. – Дело вовсе не в этом. Дело в принципе. От этого все время чувствуешь себя неуверенно. Я готов признать, что последние сутки прошли практически идеально – тишина, покой, никаких помех. Ни ограблений, ни убийств, ни детективов, ни американцев... У меня лишь одна претензия – я не могу наслаждаться таким блаженством, не зная, сколько оно продлится. Ведь я то и дело говорю себе- «С минуты на минуту один из них появится снова». И это все портит.

– Ну, никто пока и не думал появляться, – сказала Бандл. – Нас предоставили самим себе – фактически, бросили. Но самое странное, что исчез Фиш. Он ничего не говорил?

– Ни слова. В последний раз я видел его вчера, он вышагивал по розарию и курил свою противную вонючую сигару. А потом исчез, точно в воздухе растворился.

– Наверное, его похитили, – с надеждой проговорила Бандп.

– Через день-другой к нам снова нагрянет Скотленд-Ярд, только теперь в озере будут искать Фиша, – мрачно высказался ее отец. – Поделом мне. В моем возрасте пора бы уже тихо сидеть за границей и поправлять здоровье, а не позволять Джорджу Ломаксу втягивать себя в разные затеи. Я...

Его прервал своим появлением Тредвелл.

– Ну, – проворчал лорд Кейтерхэм сердито. – В чем дело?

– Пришел французский детектив, ваша светлость. Он спрашивает, не могли бы вы уделить ему пару минут.

– Что я говорил? – воскликнул лорд Кейтерхэм. – Я знал, что так будет. Помяните мое слово, сейчас выяснится, что мертвый Фиш плавает в пруду среди золотых рыбок.

Тредвелл почтительно вернул его светлость к теме разговора:

– Мне сообщить, что вы примете его, милорд?

– Да, да, ведите его к нам.

Тредвелл вышел. Минуты через две он замогильным голосом объявил:

– Месье Лемуан.

И тут же легким, стремительным шагом в комнату вошел француз. Его лицо было спокойно, и только походка выдавала охватившее его волнение.

– Добрый вечер, Лемуан, – приветствовал его лорд Кейтерхэм. – Выпьете чего-нибудь?

– Нет, благодарю. – Несмотря на волнение, он не забыл поклониться дамам. – Наконец-то я добился кое-какого успеха. События последних суток привели меня к мысли о том, что я обязан сообщить вам об этом.

– Так я и думал, что где-то происходит что-то важное, – сказал лорд Кейтерхэм.

– Милорд, вчера после обеда один из ваших гостей неожиданным образом покинул этот дом. Должен признаться, я с самого начала питал кое-какие сомнения на его счет. Человек приехал

бог весть откуда. Два месяца назад он был в Южной Африке. А до того – где?

Вирджиния едва не вскрикнула. На мгновение француз задержал на ней взгляд, полный сомнения. Затем он продолжал:

– До того – где? Никто не знает. А ведь он очень похож на человека, которого я ищу – веселый, предприимчивый, беззаботный, и смелости ему не занимать. Я посылаю телеграмму за телеграммой, но ничего не могу узнать о его прежней жизни. Десять лет назад он был в Канаде, но с тех пор – тишина. Мои сомнения укрепляются. И вот однажды я нахожу там, где он прошел совсем недавно, клочок бумаги. На нем адрес какого-то дома в Дувре. Позже я снова роняю этот клочок – будто бы случайно. Краем глаза я вижу, как Борис, герцословак, поднимает его и относит хозяину. До тех пор я был абсолютно уверен, что этот Борис – эмиссар Красной Руки. Нам известно, что в данном случае Братство действует заодно с Королем Виктором. Когда Борис признал в мистере Кейде своего хозяина, не подтвердил ли он тем самым их союзнические отношения? Иначе с чего бы ему вдруг привязаться к совершенно незнакомому человеку? Это подозрительно, говорю вам, очень подозрительно.

Но я тут же начинаю сомневаться, ведь мистер Кейд сам приносит мне эту бумажку и спрашивает, не я ли ее обронил. Да, я почти обезоружен, почти! Его поведение может значить как то, что он невиновен, так и то, что он очень хитер! Я, конечно, отрицаю, что это моя бумага и что это я ее обронил. Но предпринимаю свое расследование – пешком. И только сегодня получаю результат. Дом в Дувре обычно стоит заброшенным, однако в последнее время в нем поселилась подозрительная компания иностранцев. Нет никаких сомнений, что это и есть штаб-квартира Короля Виктора. Теперь обратите внимание вот на что. Вчера днем мистер Кейд внезапно исчезает отсюда. С тех пор, как он обронил эту бумагу, он наверняка понимает, что его игра проиграна. Он отправляется в Дувр и немедленно распускает свою банду. Каков будет его следующий шаг, я пока не знаю. Но в одном я уверен наверняка – сюда мистер Энтони Кейд больше не вернется. С другой стороны, хорошо зная Короля Виктора, я не думаю, что он бросит это дело, не предприняв еще одной попытки заполучить камень. Вот тут я его и схвачу!

Вирджиния внезапно встала. Она подошла к камину и заговорила голосом, в котором звенела сталь:

– Мне кажется, месье Лемуан, что вы не учитываете одно обстоятельство. Мистер Кейд – не единственный гость, который исчез вчера отсюда при подозрительных обстоятельствах.

– Вы хотите сказать, мадам.

– Что все, сказанное вами о мистере Кейде, в такой же степени относится и к этому другому человеку. Как насчет мистера Хайрама Фиша?

– Ах, мистера Фиша!

– Да, мистера Фиша. Разве вы сами не говорили нам тогда вечером, что Король Виктор перебрался в Англию из Америки? Вот и мистер Фиш приехал из Америки. Правда, он привез рекомендательное письмо от очень известного человека, но такому мастеру, как Король Виктор, не составило бы труда его подделать Он явно не тот, за кого себя выдает Лорд Кейтерхэм заметил, что, когда речь заходит о первых изданиях, ради которых он якобы прибыл сюда, то мистер Фиш всегда предпочитает слушать, а не говорить. С ним связаны и другие подозрительные факты. В ночь убийства в окне его комнаты видели свет. А вспомните тот случай с ограблением в зале совета.. Когда мы столкнулись с ним потом на террасе, он был полностью одет. Он мог обронить и ваш клочок бумаги. Вы ведь не видели своими глазами, что это сделал именно мистер Кейд. Последний мог отправиться в Дувр, просто чтобы разобраться, что там такое. И его самого могли там похитить. Говорю вам, действия мистера Фиша кажутся мне куда более подозрительными, чем действия мистера Кейда.

Голос француза тоже зазвенел:

– С вашей точки зрения, мадам, возможно, так и есть. Не спорю. И я совершенно согласен с вами в том, что мистер Фиш не тот, кем представляется.

– Ну, и что?

– Но это ничего не меняет. Видите ли, мадам, мистер Фиш – человек Пинкертона.

– Что? – вскричал лорд Кейтерхэм.

– Да, лорд Кейтерхэм. Он пришел сюда по следу Короля Виктора. Суперинтендант Баттл и я уже давно это знаем.

Вирджиния ничего не сказала. Очень медленно она опустилась в кресло. Эти несколько слов разрушили всю ее тщательно возведенную конструкцию, и она лежала теперь в руинах у ее ног.

– Видите ли, – продолжал Лемуан, – мы все знали, что рано или поздно Король Виктор вернется в Чимниз. Только здесь мы могли надеяться его поймать.

Вирджиния поглядела на него со странным блеском в глазах и неожиданно рассмеялась.

– Вы его еще не поймали, – сказала она.

Лемуан взглянул на нее с любопытством.

– Нет, мадам. Но поймаю непременно.

– Говорят, что он очень ловко одурачивает людей, верно?

Лицо француза потемнело от гнева.

– На этот раз все будет по-другому, – процедил он сквозь зубы.

– А он симпатичный малый, – сказал лорд Кейтерхэм. – Очень симпатичный. Но наверняка... ба, Вирджиния, да вы ведь говорили, что он ваш старый друг?

– Именно поэтому, – отвечала она спокойно, – я убеждена, что месье Лемуан ошибается.

И она спокойно встретила взгляд детектива, которого это, однако, нисколько не смутило.

– Время покажет, мадам, – сказал он.

– Так вы считаете, что это он застрелил принца Михаила? – спросила Вирджиния наконец.

– Разумеется.

– Ну уж нет! – сказала она. – Никогда! В этом я абсолютно уверена. Энтони Кейд не убивал принца Михаила.

Теперь Лемуан смотрел на нее во все глаза.

– Такая возможность также не исключена, мадам, – сказал он медленно. – Но это всего лишь возможность. Возможно, курок спустил не он сам, а тот герцословак, Борис, – по его приказу.

Кто знает, быть может, принц его когда-то очень обидел, и он искал случая отомстить.

– Да, он похож на убийцу, – поддакнул лорд Кейтерхэм. – Горничные визжат, когда им случается встретить его в коридоре.

– А теперь, – сказал Лемуан, – мне пора. Я счел нужным посвятить вашу светлость в подробности существующего положения вещей.

– Вы очень любезны, – ответил лорд Кейтерхэм. – Может быть, вы все же не откажетесь выпить?.. Ну что же, нет так нет. Спокойной ночи.

– Терпеть не могу этого типа с его холеной бородкой и блестящими очочками, – сказала Бандл, едва за ним закрылась дверь. – Надеюсь, что Энтони ему еще покажет. Чтобы тот поплясал от злости... А ты что думаешь, Вирджиния?

– Не знаю, – ответила та. – Я устала. Пойду спать.

– Неплохая идея, – сказал лорд Кейтерхэм. – Уже половина двенадцатого.

Проходя через холл, Вирджиния заметила знакомую широкую спину, которая как раз скрывалась за дверью в сад.

– Суперинтендант Баттл, – окликнула она властно.

Суперинтендант – а это и вправду был он – неохотно вернулся.

– Да, миссис Ривел?

– Здесь был месье Лемуан. Он говорит... Скажите, это правда, что мистер Фиш – американский детектив?

Баттл кивнул:

– Правда.

– И вы это все время знали?

И снова суперинтендант кивнул.

Вирджиния повернулась к лестнице.

– Ясно, – сказала она. – Спасибо.

До этого она отказывалась верить. А теперь? Сидя перед туалетным столиком в своей спальне, Вирджиния впервые прямо задала себе этот вопрос. Каждое слово, когда-либо сказанное ей Энтони, возвращалось к ней сейчас, обретая двойной смысл. Что это за ремесло, о котором он говорил? Ремесло, которое он бросил. Но тогда...

Странный звук прервал ход ее мыслей. Вздрогнув, она подняла голову. Ее маленькие золотые часики показывали, что уже далеко за полночь. Она провела в раздумьях почти два часа.

Звук повторился снова. Он шел со стороны окна, снаружи. Вирджиния подошла и распахнула раму. Внизу, на дорожке, она увидела высокого человека, который как раз нагнулся за новой порцией гравия.

Сердце Вирджинии встрепенулось, но она тут же узнала могучую фигуру герцословака Бориса.

– Да, – сказала она тихо. – В чем дело?

Почему-то женщина даже не удивилась, увидев Бориса под своим окном в столь поздний час.

– В чем дело? – нетерпеливо повторила она.

– Я пришел от хозяина, – сказал Борис тихо, но очень отчетливо. – Он прислал меня за вами.

Он сделал это заявление абсолютно спокойно.

– Прислал за мной?

– Да, я должен отвести вас к нему. Вот его записка. Сейчас я ее вам брошу.

Вирджиния немного отступила от окна, и к ее ногам аккуратно лег камешек, завернутый в бумажку. Она подняла его, развернула и прочла:

Дорогая моя, – писал Энтони, – -я попал в крупную переделку, но надеюсь прорваться. Рискнете ли вы довериться мне и прийти?

Целых две минуты Вирджиния стояла совершенно неподвижно, снова и снова перчитывая эти слова.

Наконец она подняла голову и обвела продуманную роскошь спальни таким взглядом, точно увидела ее вдруг по-новому.

И высунулась в окно.

– Что мне делать? – спросила она.

– Детективы с другой стороны дома, на террасе возле зала совета. Спускайтесь и выходите через боковую дверь. Я вас встречу. На дороге нас ждет машина.

Вирджиния кивнула. Она быстро переоделась в коричневое трикотажное платье и натянула маленькую шляпку в тон. Затем, улыбаясь, написала Бандл записку и приколола ее к подушечке для булавок.

Прокравшись вниз, Вирджиния потихоньку отодвинула засов на двери. На миг она все же замешкалась, но потом, отважно вскинув голову, как это делали ее предки-крестоносцы, идя на бой с сарацинами, вышла из дома.

Глава 26

ТРИНАДЦАТОЕ ОКТЯБРЯ

Тринадцатого октября, в среду, в десять часов утра Энтони Кейд вошел в фойе отеля «Харридж» и спросил барона Лолопретжила, который занимал там номер.

После некоторого ожидания – не длительного, но и не совсем короткого, а именно такого, какое соответствует отелю подобного статуса, – Энтони провели наверх. Барон ждал его в номере, стоя на коврике перед камином, корректный и чопорный, как всегда. Здесь же был и капитан Андраши, тоже корректный, но несколько враждебно настроенный.

Последовал обычный обмен поклонами, щелканье каблуками и прочие ритуальные приветствия. Однако Энтони теперь с блеском справлялся с требованиями этикета.

– Надеюсь, вы извините меня за столь ранний визит, барон, – весело начал он, кладя на стол трость и шляпу. – Но вообще-то я пришел к вам с деловым предложением.

– Ха! Вот как? – сказал барон.

Капитан Андраши, который так и не превозмог своего изначального недоверия к Энтони, взглянул на него с подозрением.

– Оно, – продолжал Кейд, – основывается на известном принципе: спрос рождает предложение. Вам что-либо нужно, у другого человека это есть. Остается лишь договориться с ним о цене.

Барон взглянул на него внимательно, но ничего не сказал.

– Но нам, герцословацким дворянам и английским джентльменам, несложно будет найти общий язык, – поспешно добавил Энтони.

И сам покраснел. Англичанам нелегко даются подобные фразы, но он уже замечал то магическое воздействие, которое они оказывали на старого барона. Сработали они и сейчас.

– Это так, – одобрительно сказал барон, склоняя голову. – Вы правы.

Даже капитан Андраши слегка смягчился и тоже кивнул.

– Вот и хорошо, – сказал Энтони. – Не буду больше ходить вокруг да около...

– Как, как вы сказали? – перебил его барон. – Где вы не будете ходить? Не понимаю.

– Простая фигура речи, барон. Попросту говоря, у вас товар – у нас купец! Кораблик у вас, конечно, неплохой, только фигуры на носу не хватает. Под кораблем я подразумеваю лоялистскую партию Герцословакии. Вашей политической программе в данный момент кое-чего недостает. Сущего пустяка – принца! А теперь предположим – только предположим! – что я могу вам его раздобыть.

Барон вытаращил на него глаза.

– Я вас совсем не понимаю, – объявил он.

– Сэр, – начал капитан Андраши, воинственно подкручивая ус, – вы ведете себя оскорбительно!

– Нисколько, – отозвался Энтони. – Напротив, пытаюсь помочь. Спрос рождает предложение, помните. Все честно и открыто. Принц натуральный – фирма веников не вяжет. Если договоримся, внакладе не останетесь. Предлагаю вам самый что ни на есть настоящий товар высшего качества.

– И тем не менее, – снова объявил барон, – я вас не понимаю.

– И не надо, – ответил Энтони благодушно. – Главное, чтобы вы свыклись с этой идеей. С тем, что у меня, как говорится, есть в рукаве козырь. Просто сообразите. Вам нужен принц. Я берусь вам его представить, на определенных условиях.

Барон и Андраши смотрели на него во все глаза. Энтони взял палку и шляпу, собираясь уходить.

– Так вы подумайте, барон... Да, и вот еще что. Приезжайте сегодня вечером в Чимниз – вместе с капитаном Андраши. Там сегодня произойдет кое-что очень любопытное. Договорились? Встречаемся в зале совета часов, скажем, в девять. Так я могу надеяться на ваше присутствие, джентльмены?

Барон шагнул вперед, внимательно вглядываясь в лицо Энтони.

– Мистер Кейд, – с чувством собственного достоинства сказал он, – надеюсь, вы приглашаете меня не для того, чтобы посмеяться надо мной?

Энтони ответил ему серьезным взглядом.

– Барон, – сказал он странно изменившимся голосом, – когда сегодняшний вечер подойдет к концу, надеюсь, вы первым признаете, что мое предложение куда серьезнее, чем кажется.

Поклонившись обоим, он вышел.

Следующий его визит был в Сити, где он передал свою визитную карточку мистеру Герману Айзекштейну.

Здесь Энтони также немного подождал, после чего был принят бледным, безукоризненно одетым служащим с располагающими манерами и военным титулом.

– Вы хотели видеть мистера Айзекштейна, не так ли? – сказал он. – К сожалению, он чрезвычайно занят сегодня – заседание управляющего совета и так далее. Возможно, я могу быть вам полезен?

– Я должен увидеться с ним лично, – сказал Энтони и небрежно добавил: – Я только что из Чимниз.

При упоминании о Чимниз молодой человек едва заметно вздрогнул.

– О! – произнес он с некоторым сомнением. – Что ж, я передам.

– Скажите ему, что это важно, – сказал Кейд.

– Новости от лорда Кейтерхэма? – предположил молодой человек.

– Что-то вроде, – согласился Энтони, – однако мне нужно видеть мистера Айзекштейна немедленно.

Пару минут спустя Энтони уже вводили в святая святых офисного здания: просторную внутреннюю комнату, обставленную кожаными креслами, особенно впечатлявшими размером и глубиной.

Мистер Айзекштейн встал, приветствуя его.

– Простите, что заглядываю к вам вот так, запросто, – сказал Энтони. – Знаю, вы человек занятой, но я не отниму у вас много времени. Просто у меня есть к вам одно предложение делового характера.

Минуту-другую черные бусинки глаз Айзекштейна внимательно рассматривали его.

– Возьмите сигару, – предложил он вдруг, протягивая Энтони открытую коробку.

– Благодарю, – сказал Кейд. – С удовольствием.

И он, протянув руку за сигарой, продолжил:

– Это насчет герцословацкого дела. – От его внимания не ускользнули искры, которые вспыхнули и тут же погасли в глазах собеседника. – Убийство принца Михаила спутало вам все карты

Мистер Айзекштейн, приподняв бровь, сказал: «А?» – и устремил взгляд к потолку.

– Нефть, – продолжал Энтони, рассеянно обозревая полированные просторы стола. – Чудная вещь, эта нефть.

И почувствовал, как финансист вздрогнул.

– Не могли бы вы перейти ближе к делу, мистер Кейд?

– С удовольствием. Полагаю, мистер Айзекштейн, что если нефтяные концессии получит другая компания, вам это вряд ли придется по вкусу?

– Что вы предлагаете? – ответил тот, глядя прямо на него.

– Подходящего претендента на престол, с пробританскими симпатиями.

– Где вы его взяли?

– Это мое дело.

Айзекштейн слегка улыбнулся в ответ, его взгляд сразу стал хищным.

– Принц настоящий? Подделка мне не нужна.

– Абсолютно настоящий.

– Ручаетесь?

– Ручаюсь.

– Поверю вам на слово.

– А вас не пришлось долго уговаривать! – не без удивления заметил Энтони.

Герман Айзекштейн улыбнулся

– Я не был бы сейчас тем, кто я есть, если бы не умел распознавать, говорит человек правду или блефует, – просто сказал он. – Каковы ваши условия?

– Те же деньги, на тех же условиях, что и принцу Михаилу.

– А лично вам что?

– Пока только одно – приезжайте сегодня вечером в Чимниз.

– Нет, – отвечал Айзекштейн решительно. – Не могу.

– Почему?

– Я сегодня кое с кем ужинаю – важная встреча.

– Сожалею, но вам придется от нее отказаться – ради вашего же блага.

– Что вы имеете в виду?

Энтони глядел на него целую минуту, потом медленно произнес:

– Вам известно, что полиция нашла револьвер? Тот самый, из которого застрелили Михаила? И знаете где? В вашем чемодане.

– Что? – Айзекштейн едва не подпрыгнул в кресле. Лицо у него было смятенное. – Что вы такое говорите? О чем вы?

– Сейчас объясню.

И Кейд очень доходчиво изложил все обстоятельства, сопутствовавшие обнаружению револьвера. Пока он говорил, лицо его слушателя прямо-таки посерело от ужаса.

– Но это же неправда! – взвизгнул он, когда Энтони закончил. – Я никогда его туда не клал! Я ничего о нем не знаю... Это заговор!

– Не волнуйтесь так, – успокоил его Кейд. – Если это неправда, то вы легко это докажете.

– Докажу? Как я могу это доказать?

– На вашем месте, – сказал Энтони мягко, – я бы приехал сегодня в Чимниз.

Айзекштейн смотрел на него с сомнением.

– Вы советуете?

Кейд подался вперед и что-то ему шепнул. Финансист в изумлении откинулся на спинку кресла.

– Вы и в самом деле хотите сказать, что...

– Приезжайте – сами увидите, – отозвался Энтони.

Глава 27

ТРИНАДЦАТОЕ ОКТЯБРЯ

[продолжение]

Часы в зале совета пробили девять.

– Ну вот, – сказал лорд Кейтерхэм, громко зевая, – снова они тут как тут, прямо малышка Бо-Пип и ее стадо – сбежались и вертят хвостиками. – Он с грустью обвел комнату глазами и прошипел, пригвождая взглядом барона: – Шарманщик с рунной обезьяной. Любопытная Варвара, которой на Трогмортон-стрит нос оторвали...

– Мне кажется, ты совсем несправедлив к бедному барону, – возмутилась Бандл, единственная слушательница его откровений. – Он говорил мне, что считает тебя непревзойденным образцом гостеприимства высшей английской аристократии.

– Вот-вот, – сказал лорд Кейтерхэм. – Вечно он ляпнет что-нибудь эдакое. Потому-то с ним так утомительно разговаривать. И вообще, я уже не тот хлебосольный английский джентльмен, каким был раньше. При первой же возможности я сдам Чимниз в аренду какому-нибудь предприимчивому американцу, а сам перееду жить в отель. Там, когда человеку кто-нибудь надоедает, он всегда может попросить счет и съехать.

– Выше нос, – сказала Бандл. – Зато от мистера Фиша мы избавились.

– Он был хотя бы забавным, – возразил лорд Кейтерхэм, которому в его раздраженном состоянии хотелось всем противоречить. – А все твой драгоценный молодой человек, это он втравил меня в эту историю. С какой стати мне проводить заседания в моем доме? Пусть бы арендовал «Жаворонки», или «Элмхерст», или любую другую виллу в Стритеме, и проводил там свои собрания, сколько ему влезет.

– Атмосфера не та, – возразила Бандл.

– Надеюсь, на этот раз нас никто не разыграет? – нервно переспросил ее отец. – Не доверяю я этому французу, Лемуану. От французской полиции только и жди какого-нибудь подвоха. Наденут тебе резиновые браслеты на руки и начнут восстанавливать картину преступления, а каждый скачок температуры будет фиксироваться на термометре. Я же знаю, стоит им рявкнуть: «Кто убил принца Михаила?» – как моя температура подскочит до ста двадцати двух, а то и выше, и меня тут же поволокут в кутузку.

Дверь открылась, и Тредвелл объявил:

– Мистер Джордж Ломакс. Мистер Эверсли.

– Входит Коддерс, за ним его верный пес, – буркнула Бандл.

Билл с порога направился прямо к ней, пока Джордж приветствовал лорда Кейтерхэма в манере, усвоенной им для разного рода собраний.

– Мой дорогой Кейтерхэм, – начал Джордж, тряся его руку, – я получил ваше сообщение и, конечно, сразу явился.

– Правильно поступили, друг мой, абсолютно правильно. Рад вас видеть. – Совесть всегда заставляла лорда Кейтерхэма проявлять излишнюю приветливость каждый раз, когда он ловил себя на том, что ничего подобного не ощущает. – Правда, это не я посылал вам приглашение, но неважно.

Тем временем Билл вполголоса допрашивал Бандл:

– Ну, знаете ли... Что тут у вас происходит? Неужели это правда, что Вирджиния сбежала куда-то среди ночи? Надеюсь, ее не похитили?

– Вовсе нет, – сказала Бандл. – Она, как и полагается в таких случаях, оставила записку, приколов ее к подушечке для булавок.

– Надеюсь, она не с мужчиной сбежала? Не с тем типом из колоний? Мне он никогда не нравился, к тому же я слышал, что он и есть тот самый супермошенник. Хотя я не понимаю, как он может им быть.

– Почему бы и нет?

– Ну, Король Виктор ведь француз, а Кейд англичанин.

– А вам не доводилось слышать, что Король Виктор превосходно знает языки, и к тому же он наполовину ирландец?

– О господи! Так вот почему он смылся!

– Ну, не знаю, как насчет «смылся»... Да, позавчера он исчез. Но сегодня утром мы получили от него телеграмму о том, что он

будет здесь в девять вечера, и просит пригласить Коддерса. И все остальные здесь тоже по его приглашению.

– Вот это сборище, – сказал Билл, оглядываясь. – Французский детектив у окна, английский – у камина... Сильный иностранный элемент. А вот «звезды и полосы», похоже, не явились?

Бандл покачала головой.

– Мистер Фиш исчез, как в воду канул. И Вирджинии тоже нет. Зато все остальные в сборе, и у меня есть предчувствие, что близок тот момент, когда кто-нибудь скажет: «Джеймс, лакей», – и тут-то все и откроется. Так что ждем теперь одного Энтони Кейда.

– Он не появится, – сказал Билл.

– Тогда зачем называть это встречей компании, как выражается мой отец?

– Тут какая-то тонкая игра, можете быть уверены. Может, он хочет, чтобы мы все были здесь, пока он сам находится где-то еще, – ну, вы понимаете...

– Значит, по-вашему, он не явится?

– Ни за что. Зачем ему совать голову в пасть льву? Зачем вору самому идти в комнату, где полно сыщиков?

– Вы не знаете Короля Виктора, если полагаете, что это его остановит. Если верить тому, что о нем говорят, то это его любимая забава, и он всегда выходит из нее победителем.

Мистер Эверсли с сомнением покачал головой.

– Ну, тут ему придется нелегко, даже с крапленой колодой. Он никогда...

Дверь снова распахнулась, и Тредвелл объявил:

– Мистер Кейд.

Энтони стремительно подошел прямо к хозяину.

– Лорд Кейтерхэм, – сказал он, – я доставляю вам уйму хлопот и очень сожалею об этом, поверьте. Но я уверен, что сегодня мы увидим конец этой загадочной истории.

Лорд Кейтерхэм выглядел теперь вполне довольным. В глубине души он всегда симпатизировал Энтони.

– Какое беспокойство, о чем вы говорите, – сказал он добродушно.

– Вы очень добры, – сказал Кейд. – Итак, все здесь. Значит, можно приступать к делу.

– Я не понимаю, – веско заявил Джордж Ломакс. – Совсем ничего не понимаю. Все это очень странно. Статус мистера Кейда не определен – совершенно не определен. Положение очень щекотливое и затруднительное. Я придерживаюсь мнения...

Поток красноречия Джорджа внезапно прервали. Не привлекая ничьего внимания, суперинтендант Баттл подошел к великому человеку сбоку, склонился над ним и что-то зашептал ему на ухо. Джордж заметно смутился.

– Хорошо, как скажете, – проворчал он. Потом добавил погромче: – Конечно, мы все хотим послушать, что нам имеет сообщить мистер Кейд.

Энтони решил не обращать внимания на его снисходительный тон.

– У меня тут возникла одна идея, – сказал он весело. – Возможно, вы уже слышали, что вчера нам удалось расшифровать некое сообщение. В нем фигурировал Ричмонд и кое-какие цифры. – Он сделал паузу. – Мы пытались разгадать, что бы это значило, но не преуспели. Но вот в мемуарах графа Стилптича, которые мне довелось прочесть, есть упоминание о некоем костюмированном ужине – ужине цветов, как он назван, – на который каждый приглашенный должен был прийти с приколотым к одежде знаком, символизирующим тот или иной цветок. Так вот, на графе была точная копия того любопытного предмета, который мы обнаружили в секретном проходе. Оказывается, он символизирует розу. Если вы помните, этот предмет состоял из мелких деталей, расположенных рядами: пуговиц, букв «Е» и, наконец, вязаных петель. Задумаемся, джентльмены, а что еще в этом доме может быть расположено рядами? Книги, ведь так? А если я добавлю, что в каталоге библиотеки лорда Кейтерхэма значится «Жизнь графа Ричмонда», то всякий сразу поймет, какой тайник имеется в виду. Начиная с этого тома, отсчитываем указанное количество книг в сторону и вверх и обнаруживаем искомый предмет либо в пустой книге, либо в полости позади одной из книг.

Энтони скромно огляделся в ожидании аплодисментов.

– Клянусь честью, какая изобретательность, – сказал лорд Кейтерхэм.

– Действительно, изобретательно, – снисходительно согласился Джордж. – Но это нужно еще проверить...

Кейд рассмеялся.

– Цыплят по осени считают, верно? Что ж, скоро вы сами все увидите. Я пойду сейчас в библиотеку...

Но больше он ничего не успел сказать. От окна отделился месье Лемуан.

– Одну минуточку, мистер Кейд. Вы позволите, лорд Кейтерхэм?

Он подошел к письменному столу и торопливо нацарапал несколько строк. Положив записку в конверт, заклеил его и позвонил. Пришел Тредвелл. Лемуан передал ему записку.

– Позаботьтесь о том, чтобы это было отправлено немедленно, прошу вас

– Очень хорошо, сэр, – сказал Тредвелл.

И, как всегда, с достоинством удалился.

Энтони, стоявший в нерешительности, сел.

– Что за идея вас посетила, Лемуан? – спросил он негромко.

Все в комнате внезапно ощутили напряженность.

– Если камень и в самом деле там, где вы говорите, то он лежит там уже семь лет, а значит, полежит и еще пятнадцать минут.

– Продолжайте, – сказал Энтони. – Это всё, что вы хотели сказать?

– Нет, не всё. Не стоит никого выпускать сейчас из комнаты. В особенности того, чьи предшествующие поступки вызывают подозрение.

Энтони приподнял бровь и закурил сигарету.

– Да, полагаю, что человек, ведущий бродячую жизнь, не слишком располагает к доверию, – произнес он задумчиво.

– Два месяца назад, мистер Кейд, вы были в Южной Африке. Это подтверждено. А вот где вы были до этого?

Энтони откинулся на спинку кресла, лениво пуская кольца дыма.

– Канада. Дикий северо-запад.

– А вы уверены, что не в тюрьме? Во французской?

Суперинтендант Баттл машинально передвинулся поближе к двери, словно отрезая на всякий случай возможные пути к отступлению, но Кейд не делал никаких попыток к бегству. Вместо этого он посмотрел на французского детектива и вдруг расхохотался.

– Бедняга Лемуан! У вас прямо идея фикс какая-то. Вам и в самом деле всюду мерещится Король Виктор. Значит, вы считаете, что я и есть этот любопытный персонаж?

– А вы это отрицаете?

Энтони смахнул пепел с рукава своего пиджака.

– Вообще-то я никогда не отрицаю ничего, что кажется мне забавным, – легко ответил он. – Но ваше обвинение просто смехотворно.

– А! Вы так думаете? – Француз подался вперед. Болезненно дергая лицом, он озадаченно и нерешительно смотрел на Энтони, точно пораженный его поведением. – А что, если я скажу вам, месье, что на этот раз я исполнен решимости задержать Короля Виктора любой ценой, и ничто меня не остановит?

– Весьма похвально, – отозвался Энтони. – Однако вы и прежде не раз принимали подобное решение, не так ли, Лемуан? И он всегда брал над вами верх. Вы не боитесь, что это случится с вами снова? Он скользкий тип, как о нем говорят.

Разговор превращался в словесную дуэль между детективом и Кейдом. Все в комнате чувствовали нарастающее напряжение. Француз сражался отчаянно, из последних сил; его оппонент сидел, откинувшись на спинку кресла, и курил, всем своим видом демонстрируя, что не испытывает ровно никакого беспокойства.

– На вашем месте, Лемуан, – продолжал Энтони, – я бы принял меры предосторожности. Будьте осмотрительны, и все такое прочее.

– На этот раз, – отвечал Лемуан мрачно, – ошибки не будет.

– Похоже, вы уверены в своей правоте, – сказал Кейд. – Но ведь есть такая вещь, как улики.

Лемуан улыбнулся, и что-то в его улыбке, похоже, заставило Энтони насторожиться. Он сел прямо и потушил сигарету.

– Помните записку, которую я написал только что? – спросил француз. – Я отправил ее своим людям в гостиницу. Вчера мне прислали из Франции отпечатки пальцев и так называемые берти-льоновы измерения Короля Виктора – или капитана О’Нила, как он себя называл. Я не случайно просил об этом. Через пару минут мы узнаем, кто вы – Король Виктор или нет!

Энтони отвечал ему пристальным взглядом. Потом еле заметно улыбнулся.

– Вы действительно очень умны, Лемуан. Я бы до этого не додумался. Получив документы, вы заставите меня обмакнуть пальцы в чернила или еще какую-нибудь гадость, потом обмерите мне уши и станете искать особые приметы. И если они совпадут...

– Да, – сказал Лемуан, – если они совпадут, что тогда, а?

Энтони подался вперед в кресле.

– Вот именно, – сказал он тихо, – что?

– Что? – Детектив даже удивился. – Тогда – тогда будет считаться доказанным, что вы и есть Король Виктор! – Однако его слова прозвучали странно неуверенно.

– Что, вне всякого сомнения, вам будет только на руку, – сказал Энтони. – Но я не вижу, чем это может повредить мне. Предположим – только предположим, чисто умозрительно, – что я и есть Король Виктор; быть может, я раскаиваюсь, пытаюсь начать новую жизнь...

– Новую жизнь?

– Ну да. Поставьте себя на его место, Лемуан. Напрягите воображение. Вы только что вышли из тюрьмы. Вы уже не так молоды. Прежняя жизнь, полная приключений и опасностей, вас уже не прельщает. Более того, вы повстречали очаровательную женщину. Вы подумываете жениться, поселиться с ней где-нибудь в провинции и выращивать на покое кабачки. И решаете отныне вести спокойную, законопослушную жизнь. Поставьте себя на место Короля Виктора. Разве с ним не могло произойти ничего подобного?

– Ничего подобного мне в голову не приходило, – сказал Лемуан с сардонической улыбкой.

– Вам, может быть, и не приходило, – подтвердил Энтони. – Но вы ведь не Король Виктор, правда? Откуда вам знать, что именно он думает и чувствует?

– Хватит говорить ерунду! – взорвался француз.

– О нет, это вовсе не ерунда. Давайте начистоту, Лемуан: даже если я Король Виктор, то что вы можете иметь против меня сейчас? Вы ведь и раньше не могли раздобыть против меня никаких улик, помните? В тюрьме я свое отсидел, а больше вам предъявить мне нечего. Полагаю, что во французском уголовном кодексе есть свой аналог «умышленной задержки с целью совершения преступления», на основании которого вы могли бы меня арестовать, но радости вам от этого мало, не так ли?

– Вы забываете, – сказал Лемуан. – Америка! Разве вы не добывали там деньги, прикрываясь именем Николая Оболовича?

– Не годится, Лемуан, – ответил Энтони, – в то время я и рядом с Америкой не был. И это очень легко доказать. Если Король Виктор выдавал себя за принца в Америке, то я не Король Виктор. А вы, кстати, уверены, что в Америке был именно Король Виктор, а не сам принц?

Внезапно вмешался суперинтендант Баттл:

– Вы правы, мистер Кейд, тот человек оказался самозванцем.

– Не стану спорить с вами, Баттл, – ответил Энтони. – Мне известна ваша привычка быть правым всегда и во всем. Скажите, а вы так же уверены в том, что принц Николай умер в Конго?

Баттл посмотрел на него с любопытством.

– Не могу поклясться, что так оно и было, сэр, но так все говорят.

– Вы осторожный человек. Какой, вы говорили, ваш девиз? Отпускать веревку подлиннее?.. Видите, я у вас кое-чему научился. Я дал полную свободу месье Лемуану. Я не отрицал ни одного его обвинения. И все равно боюсь, что он будет разочарован. Видите ли, я еще не раскрыл все свои козыри. Предвидя, что у меня могут возникнуть здесь кое-какие затруднения, я приберег на крайний случай козырную карту. Она – точнее, он – ждет сейчас наверху.

– Наверху? – переспросил лорд Кейтерхэм с интересом.

– Да, ему, бедняге, в последнее время изрядно досталось. Кто-то стукнул его по голове, так что у него теперь огромная шишка. Я за ним приглядываю.

Вдруг его прервал густой бас мистера Айзекштейна:

– Может быть, нам попробовать угадать, кто он?

– Пожалуйста, если хотите, – отвечал Энтони, – но...

Лемуан с непонятной яростью перебил его:

– Все это шутовство. Надеетесь снова меня перехитрить. Может, это правда и вас действительно не было в Америке. Вы слишком умны для такого откровенного вранья. Но против вас есть кое-что еще. Убийство!.. Да-да, убийство. Смерть принца Михаила. Он помешал вам в ту ночь, когда вы искали сокровище.

– Лемуан, вы когда-нибудь слышали, чтобы Король Виктор убивал? – прозвенел вдруг голос Энтони. – Вы ведь не хуже – нет, лучше меня знаете, что он никогда не проливал кровь.

– А кто еще, кроме вас, мог его убить? – закричал Лемуан. – Скажите!

Звук его голоса еще не успел стихнуть, когда на террасе раздался пронзительный свист. Энтони вскочил, всю его небрежность как рукой сняло.

– Вы спрашиваете меня, кто убил принца Михаила? – воскликнул он. – Я вам не скажу – я покажу. Этот свист – сигнал, которого я ждал. Убийца принца Михаила в библиотеке.

И он выскочил на террасу, остальные за ним, и так всей толпой они добежали до окна библиотеки. Энтони толкнул раму снаружи, она подалась. Кейд бесшумно отвел в сторону толстую портьеру, чтобы все могли заглянуть внутрь.

У одного из шкафов они увидели человека, который торопливо снимал с полок и тут же ставил обратно книги, одну за другой, и так увлекся, что даже не обратил внимания на шум.

Пока, стоя снаружи, они пытались распознать, кто этот человек, видимый им лишь в свете фонаря, который он держал в руке, кто-то ворвался в комнату, рыча, точно дикий зверь.

Фонарь упал на пол, погас, и темную библиотеку наполнили звуки борьбы. Лорд Кейтерхэм, ощупью пробравшись к выключателю, зажег свет. Двое катались по полу, сплетясь в один клубок. Развязка наступила, едва загорелся свет. Раздался сухой треск пистолетного выстрела, и маленькая фигурка, вскинувшись сначала, стала падать. Тот, кто напал на нее, обернулся, и они увидели его лицо – это был Борис, его глаза пылали яростью.

– Это она убила моего хозяина, – прорычал он. – А теперь пыталась застрелить и меня. Я хотел вырвать у нее пистолет и застрелить ее, но во время борьбы пистолет выстрелил. Сам святой Михаил направил эту пулю. Змея издохла.

– Это женщина? – не удержался Джордж Ломакс.

Все подошли ближе. На полу, с пистолетом в руке и выражением смертельной ненависти на лице, лежала мадемуазель Брюн

Глава 28

KOРОЛЬ ВИКТОР

– Я подозревал ее с самого начала, – объяснял Энтони. – В ее комнате в ночь убийства горел свет. Потом я, правда, засомневался. Навел о ней справки в Бретани и вернулся сюда, убедившись, что она и в самом деле та, за кого себя выдает. И свалял дурака. От того, что графиня де Бретой так высоко отзывалась о настоящей мадемуазель Брюн, мне и в голову не пришло, что ее могли похитить на пути в Англию, а ее место могла занять совсем другая женщина. Вместо этого я стал подозревать мистера Фиша. Только когда он последовал за мной в Дувр, и там, когда мы наконец-то объяснились, я начал понимать, в чем дело. Стоило мне услышать от него, что он – агент Пинкертона, преследующий Короля Виктора, как все мои прежние подозрения вспыхнули с новой силой.

Сначала меня особенно беспокоило то, что миссис Ривел так уверенно признала эту женщину. Но потом я вспомнил, что это было уже после того, как я упомянул о ее службе у мадам де Бретой. Да и сказала она тогда лишь то, что теперь понимает, почему лицо гувернантки показалось ей таким знакомым. Суперинтендант Баттл подтвердит, что ради того, чтобы не дать миссис Ривел приехать в Чимниз, был создан целый хитроумный план. В ее дом подбросили мертвое тело, не больше и не меньше. И хотя того несчастного убили агенты Братства Красной Руки, подозревая в нем изменника, его местонахождение в доме миссис Ривел, а также отсутствие там характерного знака говорили о том, что операцией руководил кто-то с более мощным интеллектом. Я сразу заподозрил, что тут есть какая-то связь с Герцословакией. Миссис Ривел была единственной из приглашенных на уик-энд в Чимниз, кто знал эту страну не понаслышке. Сначала я подозревал, что убитый лишь изображал принца Михаила, но это оказалось не так. Потом, догадавшись, что подставным лицом может быть мадемуазель Брюн, и связав это с тем, что ее лицо показалось знакомым миссис Ривел, я наконец понял. Действительно, для мадемуазель было очень важно, чтобы ее не узнали, а ведь никто, кроме миссис Ривел, не смог бы этого сделать.

– Но кто же она? – спросил лорд Кейтерхэм. – Кто-то, кого миссис Ривел знала в Герцословакии?

– Думаю, что на этот вопрос может ответить барон, – сказал Энтони.

– Я? – Барон посмотрел сначала на него, потом на тело.

– Приглядитесь, – сказал Кейд. – Пусть вас не обманывает грим. Когда-то она была актрисой, не забывайте.

Барон пригляделся внимательнее. Вдруг он вздрогнул.

– Господь наш небесный, – выдохнул он, – этого не может быть...

– Чего не может быть? – спросил Джордж. – Кто эта леди? Вы узнаете ее, барон?

– Нет, нет, это невозможно, – продолжал бормотать барон. – Ее убили. Их обоих убили. Растерзали на ступенях дворца. Ее тело нашли.

– Обезображенным до полной неузнаваемости, – напомнил ему Энтони. – Она сумела всем натянуть нос. Думаю, она сбежала в Америку и там много лет жила тише воды, ниже травы, в смертельном страхе перед Братством. Ведь это они устроили революцию, а против нее у них, выражаясь образно, был большой зуб. Потом Короля Виктора выпустили на свободу, и они планировали вместе достать бриллиант. Это его она искала в ту ночь, когда нечаянно наткнулась на принца Михаила, и тот ее узнал. Она не боялась встретить его днем. Г остям королевской крови гувернанток обычно не представляют, к тому же она всегда могла удалиться под удобным предлогом мигрени, как она и сделала в тот день, когда приезжал барон.

И вот, нежданно-негаданно, она наткнулась на принца Михаила ночью. И сразу поняла, что находится в шаге от разоблачения и позора. Тогда-то она и выстрелила в него. Это она подбросила револьвер в чемодан Айзекштейна, чтобы запутать следствие, и она же вернула мне украденные письма.

Лемуан выступил вперед.

– Вы говорите, что в ту ночь она искала сокровище, – начал он. – А не могла она идти на встречу со своим сообщником, Королем Виктором, который как раз подходил к дому снаружи, а? Что вы на это скажете?

Энтони вздохнул.

– Опять за свое, мой дорогой Лемуан? До чего же вы упрямы! Вы что, не поняли моего намека насчет козырной карты?

Но тут вмешался Джордж, чьи мозги работали медленно.

– Я все еще ничего не понимаю. Кто эта леди, барон? Вы, кажется, ее узнали?

Однако барон, весь подтянувшись, стоял теперь прямой и строгий.

– Вы ошибаетесь, мистер Ломакс. Насколько мне известно, я никогда не имел случая видеть эту даму раньше. Полная незнакомка она для меня.

– Как же... – вытаращился на него озадаченный Джордж.

Барон взял его за локоть, отвел в угол комнаты и там зашептал ему что-то на ухо. Энтони с удовольствием издалека наблюдал за тем, как лицо и шея Ломакса наливаются багровым румянцем, глаза вылезают из орбит и возникают другие характерные признаки приближающейся апоплексии. Наконец до него донесся отрывистый шепот Джорджа:

– Конечно... конечно... разумеется... никакой надобности... щекотливое положение... не разглашать.

– Но мне плевать на это! – воскликнул Лемуан, ударив вдруг по столу ладонью. – Убийство принца Михаила – не мое дело. Мне нужен Король Виктор.

Энтони покачал головой.

– Мне жаль вас, Лемуан. Вы и вправду способный малый. Но сейчас вы все равно проиграете. Я готов разыграть свой козырь.

Он подошел к двери и позвонил. Явился Тредвелл.

– Тредвелл, сегодня вечером со мной сюда прибыл джентльмен.

– Да, сэр, иностранец.

– Вот именно. Попросите его, пожалуйста, присоединиться к нам сию же минуту.

– Да, сэр

Тредвелл удалился.

– Входит козырь, таинственный месье Икс, – обратился Энтони ко всем. – Кто же он? Кто-нибудь догадался?

– Ну, если сложить два и два, – начал Герман Айзекштейн, – то есть ваши таинственные намеки сегодня утром и ваше поведение сегодня днем, все, кажется, ясно. Так или иначе, вам удалось где-то раздобыть принца Николая Герцословацкого.

– Барон, вы тоже так думаете?

– Да. Если только это не еще один самозванец. Но в это я не верю. Со мной вы всегда вели себя абсолютно честно.

– Спасибо, барон. Этих слов я не забуду. Так, значит, все согласны?

И он обвел глазами полные ожидания лица. Лишь один Лемуан смотрел не на него, а почему-то на стол.

Тонкий слух Энтони уловил приближающиеся шаги.

– Тем не менее, – сказал он со странной улыбкой, – вы все ошибаетесь!

И он стремительно подошел к дверям и распахнул их.

На пороге стоял человек – мужчина с аккуратной черной бородкой, в очках, франтоватой наружности, которую немного портила повязка вокруг головы.

– Позвольте мне представить вам настоящего месье Лемуана, служащего Сюртэ.

Кто-то куда-то побежал, началась какая-то возня, и вдруг знакомый гнусавый голос мистера Фиша уверенно произнес:

– Нет, сынок, здесь ты не пройдешь. Я тут весь вечер стою, тебя караулю. Видишь, у меня револьвер, шевельнешься – я выстрелю. Я пришел сюда за тобой, и я тебя получил, хотя ты и шустрый малый!

Глава 29

ДАЛЬНЕЙШИЕ РАЗЪЯСНЕНИЯ

– Думаю, что вы задолжали нам кое-какие объяснения, мистер Кейд, – сказал Герман Айзекштейн тем же вечером, только немного позже.

– Объяснять здесь особенно нечего, – скромно ответил Энтони. – Я поехал в Дувр, а Фиш – за мной; решил, что я и есть Король Виктор. В Дувре мы обнаружили таинственного незнакомца, которого насильно удерживали в одном доме Услышав его историю, мы сразу поняли, что он-то нам и нужен. Понимаете, злодеи дважды воспользовались одной и той же идеей. Настоящего человека похищают, а его место занимает кто-то другой – в данном случае сам Король Виктор. Однако, как выяснилось, Баттл сразу заподозрил что-то не то в этом своем коллеге из Франции и дал в Париж телеграмму с просьбой прислать ему отпечатки пальцев и другие приметы.

– А! – вскрикнул барон. – Отпечатки. И те самые бертильоновы измерения, о которых негодяй этот говорил нам?

– Да, это была отличная идея, – сказал Энтони. – Она так мне понравилась, что я даже решил ему подыграть. И это сильно озадачило фальшивого Лемуана Понимаете, как только я выдал тайну рядов – пуговицы, буквы и так далее, – ему сразу понадобилось сообщить ее своей пособнице и в то же время удержать нас всех в комнате Записка была адресована мадемуазель Брюн. Он велел Тредвеллу доставить ее немедленно, что тот и сделал – просто отнес ее наверх. Лемуан заявил, что Король Виктор – это я, и тем самым создал интригу, так что никому уже и не хотелось покидать комнату. Он надеялся, что, пока мы разберемся с этим, выйдем из комнаты и придем в библиотеку, камня там уже не будет!

Джордж прокашлялся.

– Должен заметить, мистер Кейд, – сказал он напыщенно, – что считаю ваши действия достойными порицания. Ведь если бы в вашем плане что-то пошло не так, мы рисковали навсегда утратить одно из главнейших сокровищ нашей нации. Это было очень самонадеянно с вашей стороны, мистер Кейд, самонадеянно и неразумно.

– Надеюсь, вы не попались на эту удочку, мистер Ломакс, – протянул мистер Фиш. – Ваш исторический бриллиант никогда и не лежал на полке за книжками.

– Никогда?

– Ни одной минуты.

– Видите ли, – продолжал объяснять Энтони, – это хитрое приспособление графа Стилптича обозначало именно то, чем оно представлялось, – розу. Когда это дошло до меня в понедельник днем, я сразу же бросился в розарий. И нашел там мистера Фиша – он тоже обо всем догадался. Если, стоя спиной к солнечным часам, сделать семь шагов вперед, затем восемь влево и три вправо, то уткнешься в розовый куст – это сорт под названием «Ричмонд». Все обшаривали в поисках сокровища дом, но никто так и не додумался покопаться в саду. Предлагаю нам всем вооружиться завтра лопатами и сделать вылазку в розарий.

– Значит, эта история с книгами в библиотеке...

– ...Выдумана мною целиком и полностью, с целью заманить в ловушку ту самую леди. Мистер Фиш караулил на террасе; он и свистнул, когда нужный момент настал. Должен сказать, что мы с мистером Фишем заключили в Дувре договор и не дали «братцам» вступить в контакт с подставным Лемуаном. Он послал им приказ сматываться и получил ответ, в котором было сказано, что они так и сделали. Вот почему он продолжал уверенно обличать меня.

– Ну что ж, – сказал лорд Кейтерхэм бодро, – вот все и разрешилось, ко всеобщему удовлетворению.

– Не совсем, – возразил мистер Айзекштейн.

– Что-то не так?

Великий финансист в упор смотрел на Энтони.

– Зачем вы меня сюда вызвали? В качестве заинтересованного наблюдателя драматической сцены?

Энтони покачал головой:

– Нет, мистер Айзекштейн. Вы занятой человек, ваше время – деньги. А зачем вы сами приехали сюда с самого начала?

– Чтобы договориться о займе.

– С кем?

– С принцем Михаилом Герцословацким.

– Верно. Принц Михаил мертв. Вы готовы предложить тот же займ на тех же условиях его кузену, принцу Николаю?

– А он у вас есть? Я считал, что он скончался в Конго.

– О, да, он скончался, точно. От моей руки. Не пугайтесь, я не убийца. Когда я говорю, что послужил причиной его смерти, то хочу сказать лишь то, что я сам распространил слух о ней. Я обещал вам принца, мистер Айзекштейн... Я вам подойду?

– Вы?..

– Да, я и есть он. Николай Сергий Александр Фердинанд Обо-лович. Имя несколько длинноватое для того образа жизни, который я себе выбрал, вот потому я и вышел из Конго как просто Энтони Кейд.

Маленький капитан Андраши подпрыгнул.

– Но это же невозможно, сэр, невозможно, – забрызгал он слюной. – Подумайте, что вы говорите...

– Могу предоставить любые доказательства, – сказал спокойно Энтони. – Думаю, их хватит даже на то, чтобы убедить барона.

Барон поднял руку:

– Я рассмотрю ваши доказательства, конечно. Но лично для меня в них нет никакой необходимости. Одного вашего слова мне довольно. Кроме того, вы очень похожи на вашу англичанку-мать. Я все время говорил себе: «Этот молодой человек наверняка благородного происхождения, не по матери, так по отцу».

– Вы всегда верили мне на слово, барон, – сказал Энтони. – Заверяю вас, что в будущем я этого не забуду.

Затем он перевел взгляд на суперинтенданта Баттла, который так и продолжал сидеть с совершенно неподвижным лицом.

– Вы ведь понимаете теперь, – сказал Кейд с улыбкой, – что мое положение было крайне щекотливым. Из всех гостей этого дома я, как прямой претендент на престол, мог быть особенно заинтересован в смерти Михаила Оболовича. Вот почему я все время так боялся Баттла. Я чувствовал, что нахожусь у него под подозрением, не хватает только мотива.

– Я никогда, ни единой минуты не подозревал вас в том, что это вы его застрелили, сэр, – сказал суперинтендант Баттл. – У полиции нюх на такие дела. Но я понимал, что вы чего-то боитесь, хотя и не знал, чего именно. Признаюсь, что узнай я раньше о том, кто вы такой на самом деле, то мог бы не удержаться от соблазна арестовать вас.

– Рад, что смог утаить от вас хотя бы один секрет. Остальные вы из меня выудили. Вы мастер своего дела, Баттл. Отныне я всегда буду думать о Скотленд-Ярде с уважением.

– Удивительная история, – вмешался Джордж. – Удивительнее я никогда еще не слышал. Я даже не могу поверить... А вы уверены, барон, что...

– Мой дорогой Ломакс, – сказал Энтони немного жестко, – мне бы и в голову не пришло просить британское Министерство иностранных дел об официальной помощи без предоставления ему всех необходимых документальных подтверждений моей личности. А пока предлагаю вам, барону, мистеру Айзекштейну и мне уединиться и обсудить условия предполагаемого займа.

Барон встал и щелкнул каблуками.

– Когда я увижу вас королем Герцословакии, сэр, – сказал он торжественно, – это будет лучший миг моей жизни.

– Кстати, барон, – сказал Энтони своим обычным беззаботным тоном, продевая свою руку барону под локоть, – тут есть одна деталь. Дело в том, что я женат.

Барон отшатнулся. Его лицо покрыла мертвенная бледность.

– Я знал, что без подвоха тут не обошлось, – прогудел он. – Милостивый боже! Он женился в Африке на негритянке...

– Ну, ну, все не так плохо! – сказал Энтони со смехом. – Она белая, с головы до пят, богом клянусь!

– Хорошо. Значит, это может быть вполне пристойный морганатический брак.

– Ну уж нет. Если я буду королем, то она – моей королевой. И не качайте так головой. Она вполне пригодна для такой должности. Ее отец – английский пэр, чья родословная восходит ко временам крестоносцев. У королей сейчас, знаете ли, в моде жениться на девушках из знати – а она к тому же не новичок в Герцословакии.

– Бог ты мой! – возопил Джордж Ломакс, который от удивления забыл о своей помпезной манере выражаться. –Уж не... не... Вирджиния ли это Ривел?

– Да, – сказал Энтони. – Вирджиния Ривел.

– Мой дорогой друг, – вскричал лорд Кейтерхэм, – то есть... сэр, примите мои самые сердечные поздравления. Она – восхитительное создание.

– Спасибо, лорд Кейтерхэм, – сказал Кейд. – Она восхитительна даже более, чем можно себе представить.

Один мистер Айзекштейн глядел на него с недоверием.

– Извините мое любопытство, Ваше Высочество, но когда же успел состояться ваш брак?

Энтони улыбнулся.

– Вообще-то, – сказал он, – мы поженились сегодня утром.

Глава 30

ЭНТОНИ БЕРЕТСЯ ЗА НОВУЮ РАБОТУ

– Прошу вас, джентльмены, я присоединюсь к вам через несколько минут, – сказал Энтони. Он подождал, пока остальные выйдут, и повернулся к суперинтенданту Баттлу, который стоял лицом к панели, словно внимательно изучая древесный рисунок на ней. – Ну, Баттл? Вы ведь хотите меня о чем-то спросить, не так ли?

– Что ж, сэр, хочу, не скрою, хотя и не знаю, как вы догадались. Впрочем, я с самого начала считал вас на редкость сообразительным джентльменом... Правильно ли я понял, что та леди, которая умерла сегодня, была покойная королева Варага?

– Совершенно верно, Баттл. Надеюсь, это удастся замять. Вы ведь понимаете, что семейные скелеты в шкафу – мое уязвимое место.

– Уж в этом положитесь на мистера Ломакса, сэр. Ни одна живая душа не узнает. То есть, конечно, знать будут многие, но в прессу ничего не проникнет.

– Так вы об этом хотели меня спросить?

– Нет, сэр, это только так, кстати. Мне было бы любопытно узнать – надеюсь, вы не обидитесь, – что именно побудило вас отказаться от своего имени?

– Нет, не обижусь. Дело вот в чем. Я убивал себя из самых чистых побуждений, Баттл. Моя мать была англичанкой, я воспитывался в Англии, и эта страна интересовала меня куда больше, чем Герцословакия. Вот почему я чувствовал себя полным идиотом, таскаясь по белу свету с этим опереточным титулом вместо имени. Понимаете, в молодости я придерживался самых демократических взглядов. Верил в чистоту идеалов, в равенство всех людей... И в особенности не доверял всяким там принцам и королям.

– А как же теперь? – осведомился Баттл ехидно.

– О, с тех пор я немало повидал мир. И убедился, что никаким равенством в нем и не пахнет. Однако, имейте в виду, в демократию я верю по-прежнему. Правда, ее приходится насаждать силой, даже запихивать людям в глотки, когда надо. Люди не хотят быть друг другу братьями; может, когда-нибудь и захотят, но не сейчас. Моя вера во всемирное братство рухнула на прошлой неделе, когда, вернувшись в Лондон, я спустился в метро и увидел, как люди в вагонах стоят насмерть, лишь бы не сделать шаг в сторону и не освободить немного места входящим. Людей не превратишь в ангелов, взывая к их лучшим чувствам – по крайней мере, не в наше время; но, действуя разумной силой, можно заставить их вести себя по отношению друг к другу хотя бы прилично. Братство людей все еще остается моим идеалом – просто я не верю, что оно наступит сейчас. Лет тысяч так через десять, возможно. А пока придется потерпеть. Эволюция – процесс длительный.

– Любопытные у вас воззрения, сэр, – заметил Баттл с лукавой искоркой в глазах. – С вашего позволения, я считаю, что из вас выйдет неплохой король.

– Спасибо, Баттл, – сказал Энтони и вздохнул.

– Кажется, вас это не очень радует, сэр?

– Сам не знаю. Скорее всего, это будет забавно. И все же это как-никак регулярная работа. А я всегда ее раньше избегал.

– Однако я полагаю, сэр, что вы считаете своим долгом занять этот пост?

– Господи, конечно же, нет! Что за идея... Все дело в женщине – как всегда, Баттл. Ради нее я стал бы кем угодно, не только королем.

– Понимаю, сэр.

– Я устроил все так, что барон и Айзекштейн не взбрыкнут, даже если захотят. Одному нужен король, другому – нефть. Они получат то, что им нужно, а я получу... бог мой, Баттл, вы были когда-нибудь влюблены?

– Я весьма привязан к миссис Баттл, сэр.

– Весьма привязан к миссис... нет, это совсем не то, тогда вы просто не понимаете, о чем я!

– Прошу прощения, сэр, там за дверью вас ждет ваш человек.

– Борис? Верно, это он. Отличный парень. Слава богу, что, когда тот пистолет выстрелил во время борьбы, пуля попала в даму. Иначе он свернул бы ей шею, как куренку, а вы потом засадили бы его в тюрьму. Он чертовски предан династии Оболовичей. Странно, что когда его прежнего хозяина, принца Михаила, убили, он сразу же привязался ко мне, хотя и понятия не имел, кто я.

– Инстинкт, – отвечал Баттл. – Как у собаки.

– Тогда этот его инстинкт доставил мне немало неприятностей. Я боялся, что вы догадаетесь... Пойду посмотрю, чего он хочет.

И он вышел через стеклянную дверь. Оставшись один, суперинтендант Баттл какое-то время глядел ему вслед, пока не произнес, адресуясь, очевидно, к панелям:

– Годится.

Тем временем снаружи Борис не тратил времени на объяснения с Энтони.

– Хозяин, – сказал он и повел его за собой по террасе.

Кейд, хмурясь, пошел за ним.

Вдруг Борис встал и ткнул куда-то пальцем. Светила луна, заливая серебряным блеском каменную скамью, на которой сидели двое.

«И вправду, собака, – сказал себе Энтони. – Еще и охотничья, к тому же!»

Он пошел вперед. Борис растаял в тени.

Сидевшие встали ему навстречу. Это были Вирджиния и...

– Привет, Джо, – услышал он знакомый голос. – Отличная у тебя девушка.

– Джимми Макграт, клянусь всем, что есть прекрасного на свете, – воскликнул Энтони. – Как ты тут оказался?

– Моя поездка в глубь континента пошла прахом. Потом ко мне подвалили какие-то даго, предлагали купить ту рукопись. Кончилось тем, что как-то ночью я едва не схлопотал перо в спину. Вот тогда я и решил, что поручил тебе не такую уж простую работенку, и подумал, что, может, тебе нужна помощь. Так что я сел на ближайший пароход и приехал.

– Ну разве он не молодец? – сказала Вирджиния. Она держала Джима за руку повыше локтя. – Почему ты раньше не сказал мне, какой он милый? Джимми, вы просто душка!

– Похоже, вы двое уже поладили, – сказал Энтони.

– Ясное дело, – сказал Джимми. – Я тут ошивался кругом, пытаясь вызнать что-нибудь о тебе, пока не наткнулся на эту даму. И она оказалась совсем не такая, как я думал, – не надутая светская леди, от которых у меня мороз по коже.

– Он все мне рассказал про письма, – сказала Вирджиния. – Мне даже стыдно стало, что я нисколько не в беде, – такой рыцарь пропадает...

– Если бы я заранее знал, какая вы, – сказал Джим галантно, – то ни за что не отдал бы ему эти письма. Я сам бы их привез... Скажи-ка, парень, неужели все самое интересное уже кончилось? И мне совсем нечего делать?

– Кстати, – сказал Энтони. – А ведь есть! Погоди-ка.

И он скрылся в доме. Пару минут спустя он вернулся с бумажным пакетом, который сунул Джиму в руки.

– Пойди в гараж и возьми любую машину, какая тебе понравится. Потом гони в Лондон и доставь этот пакет в дом номер семнадцать по Эдвертон-сквер Это дом мистера Бальдерсона. Он даст тебе тысячу фунтов.

– Что? Это что, те самые мемуары? Их же вроде сожгли.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Энтони. – По-твоему, я купился на такую чушь? Я тогда же позвонил издателям, узнал, что другой звонок был подложный, и договорился с ними соответствующим образом. Затем соорудил фальшивый пакет, как мне и сказали. Настоящий я положил в сейф к менеджеру, а фальшивый отдал. Так что мемуары всегда были у меня.

– Ну ты и мастак, сынок, – сказал Джимми.

– О, Энтони! – воскликнула Вирджиния. – Ты и сейчас не дашь им опубликовать их?

– Придется дать. Не могу же я подвести такого друга, как Джимми... Но не бойся. У меня было довольно времени, чтобы почитать их, и я сразу понял, почему важные люди никогда не пишут свои воспоминания сами, а нанимают для этого специальных писак. Стилптич как писатель никуда не годится, читать его – неимоверная скука. Он только и делает, что рассуждает о государственности и государстве, не позволяя себе ни одного нескромного намека или пикантного анекдота. Привычка держать все в тайне не изменила ему до конца. Во всей рукописи от начала до самого конца нет ни единого слова, способного бросить тень даже на самого чувствительного политика. Я созвонился сегодня с Баль-дерсоном и пообещал, что доставлю ему рукопись до полуночи. Но раз Джимми здесь, то пусть он сам и делает свою грязную работу.

– Я поехал, – сказал Макграт. – Мысль о тысяче фунтов мне нравится – в особенности теперь, когда я уже простился с ними.

– Погоди-ка, – сказал Кейд. – Вирджиния, я должен тебе кое в чем признаться. Это все знают, но тебе я пока не говорил.

– Мне все равно, скольких женщин ты любил за свою жизнь, пока ты мне о них не расскажешь.

– Женщин! – сказал Энтони тоном оскорбленной добродетели. – Женщин, скажешь тоже... Спроси вот у Джимми, с какими женщинами он видел меня при нашей последней встрече.

– Старые курицы, – сказал Джимми серьезно. – Настоящие старые курицы. Ни на день не моложе сорока пяти, и это еще самая юная из них...

– Спасибо, Джимми, – сказал Энтони, – ты настоящий друг. Нет, тут дело гораздо хуже. Я обманул тебя, не назвав тебе мое настоящее имя.

– Что, оно такое ужасное? – спросила Вирджиния с интересом. – Может быть, что-нибудь глупое, вроде Побблз? Представляю, каково это – называться госпожой Побблз.

– Ты всегда думаешь обо мне самое плохое.

– Признаюсь, один раз я поверила, что ты – Король Виктор, но ненадолго, всего минуты на две.

– Кстати, Джимми, у меня есть для тебя работа – будешь разведывать золото в горных массивах Герцословакии.

– А там есть золото? – оживился Джимми.

– Наверняка, – сказал Энтони. – Это отличная страна.

– Так ты послушаешься моего совета и поедешь туда?

– Твой совет куда мудрее, чем ты думаешь... Вот мое признание. Меня не похитили из колыбели и не подменили во младенчестве, но, тем не менее, я принц – настоящий принц Николай Оболович Герцословацкий.

– О, Энтони, – вскрикнула Вирджиния. – Какая прелесть! А я вышла за тебя замуж! Что же мы теперь будем делать?

– Поедем в Герцословакию и будем притворяться королем и королевой. Джимми Макграт как-то сказал, что средняя продолжительность жизни царствующих особ в этой стране не дотягивает до четырех лет. Надеюсь, ты не против?

– Против? Да я в восторге! – воскликнула Вирджиния.

– Ну разве она не прелесть? – шепнул Джимми и растаял в ночи. Пару минут спустя они услышали рев мотора.

– Самое лучшее – это когда каждый делает свое дело, – с удовлетворением сказал Энтони. – А то я прямо не знал, как от него избавиться. С тех пор как мы поженились, я и минуты с тобой наедине не провел.

– Нам будет так весело, – щебетала Вирджиния. – Мы будем учить разбойников не разбойничать, убийц – не убивать, и вообще заботиться о подъеме общего морального уровня страны.

– Как приятно это слышать, – сказал Энтони. – Теперь я чувствую, что не напрасно пожертвовал своей свободой.

– Чушь, – сказала Вирджиния. – Тебе понравится быть королем. Это у тебя в крови. Тебя учили королевскому ремеслу, и у тебя к нему естественная склонность, как у водопроводчиков – к водопроводам.

– Вот уж не думаю, – сказал Энтони. – Но, черт меня побери, зачем мы тратим время на каких-то водопроводчиков? Знаешь ли ты, что в эту самую минуту я должен быть погружен в деловую беседу с Айзекштейном и стариной Лоллипопом? Они хотят поговорить со мной о нефти. Нефть, подумать только!.. Ничего, пусть подождут моего королевского настроения. Вирджиния, помнишь, я как-то тебе сказал, что все сделаю, чтобы ты меня полюбила?

– Помню, – сказала Вирджиния тихо. – Но тогда суперинтендант Баттл смотрел на нас из окна.

– Зато теперь никто не смотрит, – сказал Энтони.

Внезапно он притянул ее к себе и стал целовать ее губы, золотые с прозеленью глаза, волосы...

– Я так люблю тебя, Вирджиния, – шептал он. – Я очень тебя люблю. А ты? Ты любишь меня?

Он смотрел на нее сверху вниз, с уверенностью ожидая ответа.

Ее голова легла на его плечо, и она тихим, нежным голосом проворковала:

– Ни капли!

– Ах ты, чертенок! – воскликнул Энтони и поцеловал ее снова. – Теперь-то я точно знаю, что буду любить тебя всю жизнь...

Глава 31

МЕЛКИЕ ПОДРОБНОСТИ

Место действия – Чимниз, четверг, одиннадцать часов утра. Полицейский констебль Джонсон, сбросив мундир, окапывает розовый куст.

Атмосфера как на похоронах, мрачновато-торжественная. Друзья и родственники окружили могилу, которую копает Джонсон.

Джордж Ломакс стоит с видом главного исполнителя последней воли умершего. Суперинтендант Баттл, чье лицо бесстрастно, как обычно, кажется, доволен, что подготовления к церемонии прошли как по маслу. Он, как представитель похоронного бюро, показал себя с лучшей стороны. Лорд Кейтерхэм стоит с серьезным и потрясенным видом, какой умеют принимать одни лишь англичане в разгар религиозных церемоний. Только мистер Фиш не вписывается в общую картину. Он недостаточно серьезен.

Джонсон продолжает трудиться. Вдруг он выпрямляется. Все вокруг него взволнованно подаются вперед.

– Хватит, сынок, – говорит мистер Фиш. – Дальше мы сами.

И тут же становится ясна его роль в этом действе: он – семейный вран.

Джонсон удаляется. Мистер Фиш с должной серьезностью склоняется над местом раскопок, прямо как хирург над операционным полем.

Он вынимает из ямы маленький холщовый мешочек. Торжественно передает его суперинтенданту Баттлу. Тот, в свою очередь, вручает его Джорджу Ломаксу. Этикет соблюден.

Джордж Ломакс разворачивает пакет, разрезает промасленный шелк, погружается в следующую упаковку. На его ладони появляется нечто... миг, и он прячет это в вату.

Откашливается.

– В эту торжественную минуту... – начинает он уверенным тоном испытанного оратора.

Лорд Кейтерхэм поспешно удаляется. На террасе он встречает свою дочь.

– Бандл, твоя машина в порядке?

– Да. А что?

– Тогда подбрось меня в город. Я уезжаю за границу – немедленно.

– Но, папа...

– Не спорь со мной, Бандл. Сегодня утром Джордж Ломакс уже намекал мне, что ему необходимо побеседовать со мной наедине по делу чрезвычайно деликатного свойства. В Лондон, видишь ли, вот-вот нагрянет с визитом король Тимбукту. Ну и пусть, а с меня хватит, ясно? Ни за что больше не соглашусь на эту канитель, пусть хоть полсотни Джорджей Ломаксов меня уламывают, ясно тебе? Если замок Чимниз так дорог английской нации, то пусть она возьмет да и купит его у меня. А иначе я продам его какому-нибудь синдикату, и пусть делают из него отель.

– А где сейчас Коддерс? – спросила Бандл, возвращая отца в настоящее.

– В данный момент, – отвечал лорд Кейтерхэм, взглянув на часы, – он произносит речь во славу империи, и она затянется как минимум на пятнадцать минут.

Еще одна картина.

Мистер Билл Эверсли, который не был приглашен на торжественную церемонию, говорит по телефону:

– Да нет, правда... ну, не дуйся... Нет, но ты же будешь ужинать сегодня вечером, или нет?... Я – еще нет. Пашу, как вол. Ты просто не представляешь, что такое Коддерс... Слушай, Долли, тебе ли не знать, что я о тебе думаю на самом деле... Ты же знаешь, кроме тебя, мне на всех плевать... Хорошо, приду сначала на шоу. Как там поет этот старикан? «Ах, стараются девчушки, глазки строят, ха-ха-ха»... – Засим следуют невоспроизводимые звуки: мистер Эверсли пытается напеть мотив.

Но вот наконец пространная речь Джорджа подходит к концу.

– ...вечный мир и процветание Британской империи!

– Что ж, – вполголоса говорит мистер Хайрам Фиш, обращаясь сам к себе и ко всякому, кто окажется рядом, – занятная выдалась неделька!

Примечания

1

Игра слов: «холодный» по-английски – cold.

2

Дуомо не река, а собор.

3

Трепанг (фр.).

4

Сесиль Джон Родс (1853–1902) – английский и южноафриканский политический деятель, бизнесмен, строитель собственной всемирной империи, инициатор английской колониальной экспансии в Южной Африке.

5

«Кохинур» – алмаз и бриллиант в 105 карат, часть сокровищницы британской короны, один из наиболее знаменитых алмазов в истории.

6

Коллекция (собрание) Уоллеса – исключительный по подбору и качеству предметов частный художественный музей в лондонском квартале Марилебон; представляет собой одно из лучших в мире собраний французского искусства XVIII века (картины, фарфор, антиквариат).

7

Даго – презрительная кличка итальянца, испанца, португальца.

8

Лоллипоп (англ. lollipop) – леденец на палочке.

9

Боже мой! (фр.)

10

По-английски battle – сражение, баталия.

11

Должность начальника полиции города (за исключением Лондона) или графства.

12

Название гостиницы, где остановился Кейд, переводится как «Веселые игроки в крикет» (англ Jolly Chricketers) К слову, ант Jolly Dog переводится не только как «веселая собака», но и как «дамский угодник».

13

Известная фраза Р. Киплинга.

14

Имеется в виду библейский сюжет о храбром воине Урии Хеттеянине, его жене Вирсавии и израильском царе Давиде.

15

Речь идет о крайне популярном и модном в то время романе английской писательницы Э. М. Халл (1919).

16

Бейлиф – управляющий поместьем.

Content

Agatha Christie
ЗОЛОТАЯ КОЛЛЕКЦИЯ
Агата
Кристи
Человек в коричневом костюме
Тайна замка Чимниз

ЧЕЛОВЕК В КОРИЧНЕВОМ КОСТЮМЕ

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

ТАЙНА ЗАМКА ЧИМНИЗ

Глава 1 ЭНТОНИ КЕЙД ДАЕТ СОГЛАСИЕ

Глава 2 ДАМА В БЕДЕ

Глава 3 ТРЕВОГА В ВЫСШИХ СФЕРАХ

Глава 4 ЗНАКОМСТВО С ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ ЛЕДИ

Глава 5 ПЕРВАЯ НОЧЬ В ЛОНДОНЕ

Глава 6 ТОНКОЕ ИСКУССТВО ШАНТАЖА

Глава 7 МИСТЕР МАКГРАТ ОТКАЗЫВАЕТСЯ  ОТ ПРИГЛАШЕНИЯ

Глава 8 МЕРТВЕЦ

Глава 9 ЭНТОНИ ИЗБАВЛЯЕТСЯ ОТ ТРУПА

Глава 10 ЧИМНИЗ

Глава 11 ПРИБЫТИЕ СУПЕРИНТЕНДАНТА БАТТЛА

Глава 12 ЭНТОНИ РАССКАЗЫВАЕТ ИСТОРИЮ

Глава 13 ГОСТЬ ИЗ АМЕРИКИ

Глава 14 ПРЕИМУЩЕСТВЕННО ФИНАНСЫ И ПОЛИТИКА

Глава 15 HЕЗНАКОМЕЦ ИЗ ФРАНЦИИ

Глава 16 ЧАЙ В КОМНАТЕ ДЛЯ ЗАНЯТИЙ

Глава 17 ПОЛУНОЧНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Глава 18 ВТОРОЕ ПОЛУНОЧНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

Глава 19 ТАЙНАЯ ВСТРЕЧА

Глава 20 БАТТЛ И ЭНТОНИ СОВЕЩАЮТСЯ

Глава 21 ЧЕМОДАН МИСТЕРА АЙЗЕКШТЕЙНА

Глава 22 СИГНАЛ ТРЕВОГИ

Глава 23 ВСТРЕЧА В РОЗАРИИ

Глава 24 ДОМ В ДУВРЕ

Глава 25 ВЕЧЕР ВТОРНИКА В ЧИМНИЗ

Глава 26 ТРИНАДЦАТОЕ ОКТЯБРЯ

Глава 27 ТРИНАДЦАТОЕ ОКТЯБРЯ

Глава 28 KOРОЛЬ ВИКТОР

Глава 29 ДАЛЬНЕЙШИЕ РАЗЪЯСНЕНИЯ

Глава 30 ЭНТОНИ БЕРЕТСЯ ЗА НОВУЮ РАБОТУ

Глава 31 МЕЛКИЕ ПОДРОБНОСТИ

Примечания