Станислав Кузьмин

ГУЛАГ БЕЗ РЕТУШИ

Авторское предисловие

Главное управление мест заключения в дореволюционной России (ГУМЗ), после революции — Карательный отдел, Центральный карательный отдел, Центральный исправительно-трудовой отдел (ЦИТО). В дальнейшем ГУМЗ, ГУЛАГ, снова ГУМЗ, затем ГУИТУ, ГУИД — всё это вывески, при смене которых из карманов налогоплательщиков вытряхивали немало миллионов рублей в надежде угодить новому политическому лидеру или министру внутренних дел.

Но как бы ни изменялись вывески, всё равно они будут обозначать системы мест лишения свободы. Сегодня нам с удивительной настойчивостью вдалбливают, что самое зловещее учреждение — ГУЛАГ. Однако если присмотреться попристальнее, то можно обнаружить в этом понятии всего лишь систему управления местами лишения свободы. Её первичной ячейкой является исправительно-трудовая колония (ИТК). ГУЛАГ включал в себя отдельные управления, структурно подразделявшиеся на отделения, руководившие лагерными пунктами. Так было на заре зарождения ГУЛАГа, и такой эта система сохранялась до последнего времени, когда и она подверглась перестроечно-разрушительным тенденциям.

ГУЛАГ был, есть и будет независимо от того, кто станет управлять страной. ГУЛАГ будет существовать хотя бы потому, что любой общественный строй не обходится без мест лишения свободы, и от этого атрибута человечество вряд ли когда избавится. Преступность как социальное явление присутствует при всех общественно-политических формациях.

Свергшие Временное правительство революционеры наивно полагали, что при новом общественном строе, исключавшем эксплуатацию человека человеком, преступность канет в вечность.

Этого не случилось, и случиться не могло. Более того, революция обострила такую разновидность преступности, как политическая. Если раньше в России она отражала интересы отдельных политических течений, то после революции её питательной средой служили социальные слои, лишившиеся материальных и иных благ, то есть политическая преступность стала опираться на значительно большую социальную базу.

Объективно понять причины репрессий в обществе в конце 20-х и в 30-х годах невозможно в отрыве от происходивших в стране процессов. Обратимся к ним.

Никто не в состоянии опровергнуть тот факт, что в стране имелись группы лиц, непосредственно связанных с Л.Д. Троцким и поддерживавших с ним контакты как лично, так и по переписке. С их помощью за счёт государственных средств осуществлялось финансирование троцкистских организаций за рубежом. Никто не в состоянии опровергнуть и того, что Троцкий и троцкисты вели борьбу, нацеленную на свержение существовавшего в СССР строя.

Новоявленная интеллигенция в национальных республиках, слабо подготовленная профессионально и общекультурно ограниченная, вдруг начала сознавать себя элитарной, и это уже перерастало в национальное чванство. Сразу же после революции сначала осторожно, исподволь, а потом всё сильнее стала проявляться тенденция к родоплеменному разделению народа. Таким образом, появилась питательная среда для проявления протекционизма, круговой поруки, местничества, стремления вести образ жизни баев, ханов феодальных времён. Началась дискредитация русских кадров и их изгнание из республик.

Необдуманные «эксперименты» в области уголовной политики (назначение за совершенное преступление сроков наказания в один месяц, неделю, а то и в один день) способствовали невиданному размаху преступности. Уголовная преступность стала тесно смыкаться с политической, а вместе они сращивались с отдельными представителями правоохранительных органов (в том числе ОГПУ) и партийно-советскими руководителями. По существу, преступность приобретала новый качественный характер, выливалась в терроризм по отношению к тем должностным лицам и гражданам, которые занимали активную жизненную позицию.

Разгул НЭПа и ослабление государственного политического и финансового контроля за положением в стране привели к появлению и разрастанию преступных группировок, активно действовавших и в отраслях, и на всех уровнях государственного управления. Коррумпированное чиновничество подрывало экономические устои страны, занимаясь приписками и подлогами, срывая выполнение государственных заданий, воруя и спекулируя практически всем, что производилось промышленностью и сельским хозяйством.

Получили распространение и всевозможные внешнеторговые махинации, наносившие огромный ущерб нашей стране. Но эти и им подобные факты и тенденции — лишь экономические последствия ослабления контрольных функций государства в первой половине 20-х годов, более опасными были последствия политические.

По различным каналам утекала информация, представляющая государственную и партийную тайну, в том числе — о контрреволюционной деятельности на территории государства, заказах по линии внешней торговли, сущности важнейших постановлений ЦК по оборонному строительству и т. д.

Националистами велась пропаганда, нацеленная на предоставление республикам права свободного выхода из Союза, что неизбежно приводило, как мы теперь убедились, к распаду государства. Создавались условия для беспрепятственного проникновения зарубежных бандформирований в страну. В СССР перебрасывались оружие, диверсанты, эмиссары иностранных разведок и т. д. Распространялись инструкции по организации вредительства, диверсий, террористических актов. Отмечались случаи перехода на нелегальное положение граждан зарубежных государств, работавших по контрактам в Советском Союзе.

Но особую, долговременную опасность представляло то, что на руководящую работу в органы ОГПУ внедрялись активные участники контрреволюционных организаций и групп, а также лица с уголовным прошлым. Более того, шпионы иностранных государств и контрреволюционеры внедрялись в правоохранительные органы, оборонную промышленность, армию, в обслуживающий персонал лиц, занимавших высокое должностное положение.

В конце 30-х годов в стране принимались меры по очистке органов НКВД от лиц с сомнительной биографией. На этот счёт можно привести немало примеров. Но обратимся к одному из разряда сенсационных. 25 октября 1938 года Военная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила к расстрелу с конфискацией имущества Заковского-Задова Льва Николаевича, служившего оперативным уполномоченным иностранного отдела Одесского областного УНКВД, обвинённого по ряду статей УК УССР. До революции, в 1915 году, он уже привлекался к заключению в виде 8 лет лишения свободы за принадлежность анархистам и разбойные нападения. Февральская революция 1917 года распахнула ему тюремные двери на свободу. Сведения о том, чем он занимался до осени 1918 года, когда вступил в банду Махно, отсутствуют. У батьки же он быстро пошёл в гору и занял пост начальника контрразведки. В августе 1921 года с остатком банды из 27 человек ушёл в Румынию. Впоследствии вместе с братом решил возвратиться в СССР, используя для этого включение во вновь сформированную банду. После перехода границы явились с повинной. Последовали арест и следствие. Тут он покаялся в своих грехах перед советской властью, совершённых будучи помощником командира полка, членом «армии Махно», начальником контрразведки корпуса, членом махновской «следственной» комиссии. По окончании следствия был освобождён и …действительно стал работать в ГПУ-НКВД. Вот здесь возникает много вопросов. Почему ранее не понёс ответственности за кровь, пролитую в период служения у Махно? Может, он до вступления в банду или впоследствии был завербован ОГПУ? Какую особую ценность он представлял для органов? Кто непосредственно санкционировал его поступление в органы? Вопросов много, но ответы можно только предполагать.

Версия о том, что он до своего возвращения из-за границы работал на ОГПУ, крайне сомнительна хотя бы потому, что не было бы необходимости в таком случае содержать его под стражей. Но, судя по всему, ценность для органов он представлял. Во-первых, у него имелись связи с анархистами ещё с дореволюционных лет. Во-вторых, должность начальника контрразведки у Махно несомненно использовалась им для приобретения агентуры, которую он должен был «сдать», чтобы сохранить жизнь себе и брату. В-третьих, для целей ОГПУ требовались его связи, выходящие за границу, и за границей. Впоследствии был обвинён в сотрудничестве с румынской и английской разведками. В 1990 году реабилитирован. Как видим, ещё один авантюрист был причислен к жертвам тоталитарного режима.

Индустриализация, бурное строительство промышленных объектов открыли широкую дорогу для притока иностранных рабочих и специалистов. У разведок капиталистических стран появилась уникальная возможность для сбора стратегической информации и вербовки агентуры из числа советских граждан.

Всё вышеизложенное подтверждает наличие деструктивных процессов в стране, дальнейшее развитие которых в преддверии Второй мировой войны представляло реальную угрозу существованию нашего государства. Без преодоления этих разрушительных процессов было невозможно добиться стабилизации в стране, сплочения народов для достижения поставленной цели — построения справедливого общества. Поэтому требовалось создание системы, не только изолирующей всевозможных врагов нового строя (хотя именно это являлось её главным предназначением), но и позволяющей использовать труд изолированных на различных участках экономического строительства, в том числе в труднодоступных, осваиваемых районах.

Система ГУЛАГа развивалась и совершенствовалась по мере усложнения задач социально-экономического созидания и политических обстоятельств. Но, пожалуй, главным фактором, «стимулятором» функционирования ГУЛАГа было то, что наша страна находилась во враждебном окружении: «санитарный кордон» как бы «опоясывал» СССР от Северного Ледовитого океана до отрогов Гиндукуша и сопок Маньчжурии. Враждебность наших соседей усиливалась в связи с успешной ликвидацией троцкистского подполья, басмачества, с постепенным отстранением большевистской гвардии от высших постов в партии и государстве. Независимая, опирающаяся на собственные силы и ресурсы экономическая стратегия советского, сталинского государства тоже не могла импонировать Западу и его союзникам, граничащим с СССР «по всем азимутам».

В таких условиях существование ГУЛАГа было логично и необходимо. Ибо оно обуславливалось многочисленными обстоятельствами внутри- и внешнеполитического порядка.

Много ходило и ходит всяких легенд об «Архипелаге ГУЛАГ», его многочисленных обитателях и среди них о боге-создателе этой во всех отношениях твердыни — Нафталии Ароновиче Френкеле. Одиозная фигура этого заключённого оказалась редкой находкой для карательных служб ОГПУ Рослый, здоровенный мужчина в шинели до пят и будёновке, он казался монументом ГУЛАГа. Впрочем, в этом одеянии он проходил недолго и вскоре сменил на великолепное кожаное пальто на меху и такую же шапку. От него веяло незаурядной злой силой, и даже матёрые уголовники его сильно побаивались. В 1927 году вовсе не по своей воле оказался он на Соловках. Используя широчайшие возможности нэпа, Френкель в Одессе организовал трест, занимавшийся контрабандой с поистине американским размахом. Связанный с уголовным миром, Френкель не очень считался с еврейской общиной в Одессе, которая стремилась поставить под контроль его прибыльное дело. Зародившийся на этой почве антагонизм между Френкелем и еврейской общиной привёл к тому, что им занялась комиссия центрального аппарата ОГПУ во главе с членом коллегии Дерибасом. Последний был потомком французского эмигранта, аристократа и слыл совершенно неподкупным. Благодаря помощи еврейской общины Дерибасу удалось подвести Френкеля под суд. Ещё раз их пути сошлись на Дальнем Востоке, где Френкель возглавлял крупнейшее железнодорожное управление ГУЛАГа. Там не без помощи Френкеля и исчез Дерибас в 1938 году.

Занимаясь контрабандой в Одессе, Френкель оказывал помощь местному ГПУ, и она не была забыта. Не успел предприимчивый валютчик-миллионер ступить на Соловецкую землю с палубы парохода, как сразу же становится во главе эксплуатационно-коммерческой части УСЛОНа. В считанные месяцы он развернул в Кеми выгодное для хозяйственного отдела ГПУ предприятие по производству кожевенных изделий, которыми бойко торговали фирменные магазины Москвы.

Легенда гласит о том, что однажды, оседлав аэроплан на Соловках, спустился Френкель с поднебесья и предстал перед «отцом народов», а затем, припав ниц к его стопам, поведал о своей заветной мечте построить под его личным руководством социализм с помощью труда заключённых. И вроде бы «отец народов» уронил скупую мужскую слезу на преклонённую голову Френкеля и повелел быть тому, хотя и жалко было посылать заключённых в дикие, пустынные места государства. Но так гласит одна из легенд. А как же было на самом деле? Обратимся к архивным документам, дабы не создать ещё одну, может быть, и более правдоподобную легенду. Первоисточником для нас послужит записка Ф.Э. Дзержинского И.С. Уншлихту по поводу применения к преступникам смертной казни. Её применение для пролетарского государства, считал он, «вредно и даже пагубно». Чем же, по мнению Ф.Э. Дзержинского, следовало заменить её? В качестве альтернативы им выдвигалась идея усиления репрессивной роли лишения свободы путём неприменения амнистии к лицам, осуждённым на срок, выше определённого, например пяти лет. И, кстати говоря, многие амнистии за всю историю страны после революции не распространялись на осуждённых, приговорённых к срокам, превышающим эти. «Необходимо будет, — писал Ф.Э. Дзержинский, — далее заняться действительно организацией принудительного труда (каторжных работ) — лагерей с колонизацией незаселённых мест и с железной дисциплиной. Мест и пространства у нас достаточно».

Ф.Э. Дзержинский требовал отказаться от преходящего либерального чувства жалости и абстрактной справедливости к преступникам. По его мнению, республика не могла быть жалостливой и не может на них тратить больших средств. Они обязаны своим трудом окупать расходы на своё содержание. Поскольку в условиях безработицы не представлялось возможности занять их трудом по месту совершения преступления или по месту жительства, то он предлагал заселять ими пустынные, бездорожные местности и в качестве таковых называл Печору, Обдорск и другие места.

Практически в конце 20-х годов в сфере борьбы с уголовной и политической преступностью перед ЦК РКП(б) и правительством страны стояли две взаимосвязанные задачи — изолировать преступников от общества и занять каждого из них общественно полезным трудом. Решить их с минимальными затратами на содержание мест лишения свободы можно было посредством изоляции в отдалённых местностях Союза ССР, что совпадало с интересами индустриализации и мерами по ликвидации безработицы. По расчётам, на выдачу пособий по безработице, как отмечалось на XV съезде ВКП(б), в течение ближайших пяти лет предстояло истратить около миллиарда рублей. В условиях начавшейся индустриализации эти средства было выгоднее вложить в развитие промышленности, но как тогда быть с безработными? В ряде выступлений на съезде (Рыков и др.) указывалось на наличие на территории Союза огромных областей, пригодных для переселения туда избыточного населения. Проведение же этой кампании потребует настолько больших средств, что на протяжении ближайших пяти лет не позволит приступить к решению этой задачи.

Но если нет средств для переселения избыточного населения, то следует направить туда осуждённых, тем более в таком случае государство, не имевшее от них экономической выгоды и несущее крупные расходы на содержание, получит не только прибыль, но и существенно сократит расходы. Для этого всего лишь нужно было внести изменения в законодательство, подчинив его, как говорил на съезде Р.И. Эйхе, в первую очередь требованиям жизни и жизненной целесообразности.

В 1928 году нарком РКП РСФСР Н. Янсон в письме И.В. Сталину также высказывал предложение об использовании труда уголовных преступников в освоении отдалённых местностей, на земляных работах крупных строек, а главным образом на заготовках леса, так как экспорт древесины давал необходимую валюту для оплаты закупаемого за рубежом оборудования. В древесине во всё более возрастающем объёме нуждались и металлургические заводы.

За законодательством дело не стало. При этом обошлись без бюрократической волокиты. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 6 ноября 1929 года в «Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» были внесены необходимые изменения. В новой редакции ст. 13 предусматривала лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях в отдалённых местностях Союза ССР. Несколько ранее, 11 июля 1929 года, СНК СССР принял постановление, которое возложило на ОГПУ СССР задачу развития хозяйственной жизни наименее доступных для освоения и вместе с тем обладающих огромными естественными богатствами окраин Советского Союза посредством использования труда изолируемых опасных элементов, колонизации ими малонаселённых мест. Организация новых лагерей предусматривалась в Сибири, на Севере, на Дальнем Востоке и в Средней Азии. Основные вопросы деятельности этих специфических мест лишения свободы регулировались постановлением СНК СССР от 2 апреля 1930 года. Они предназначались для содержания лиц, осуждённых судом или особым постановлением ОГПУ на срок от трёх до десяти лет. При ОГПУ СССР было создано Главное управление трудовых лагерей и трудовых поселений, которому подчинялись исправительно-трудовые лагеря.

В политическом отчёте ЦК XVI съезду ВКП(б) 27 мая 1930 года в числе наиболее отстающих отраслей был назван речной транспорт, грузооборот на котором составлял 38 процентов к довоенному уровню. Учитывая традиционные связи областей, российское бездорожье и зачаточное состояние автотранспорта тех лет, становилось очевидным, что проблема повышения эффективности водного транспорта стояла довольно остро.

Технико-экономическое обоснование ББВП (Беломоро-Балтийского водного пути) указывало на ряд экономических выгод. Сокращался в четыре раза путь из Ленинграда в Архангельск. Из морского этот путь превращался в речной, более экономичный. Канал должен был разгрузить Мурманскую железную дорогу. Непосредственно к трассе канала тяготело 150 миллионов фиест-метров спелого леса — валюты страны. Проектом предусматривалось создание на трассе канала сети электростанций и перерабатывающих предприятий, что в перспективе позволяло создать на его базе мощный транспортно-промышленный комплекс.

Военно-политическая обстановка тех лет характеризовалась нарастанием военной угрозы, и интересы страны требовали создания Северного и Дальневосточного военно-морских флотов, которые имели бы свободный выход в Мировой океан. Ни Балтийский, ни Черноморский флот такой возможности не имели. Страна располагала военными кораблями и верфями для формирования новых флотов, но провести эти силы вокруг Европы было крайне затруднительно. О важности условий военного характера свидетельствует и то, что первые караваны судов, проведённых по каналу, оказались военными.

У истоков формирования Управления лагерей ОГПУ стоял Лазарь Иосифович Коган. В Октябрьскую революцию он шагнул из широко раскрытых ворот Бутырской тюрьмы, где отбывал наказание. Состоял в партии анархистов. Реальная власть оказалась у большевиков, и потому Коган быстро сменил свою идеологическую ориентацию. Написал заявление, в котором утверждал, что идеи Маркса, Энгельса и большевиков обладают притягательной силой и способны помочь отстоять революционные завоевания масс. В июле 1918 года Херсонским комитетом РКП(б) он был принят в партию большевиков. С той поры началось восхождение Когана к вершинам государственной управленческой пирамиды. В Красной Армии прошёл путь от политкома батальона до политкома инспекции 9-й армии. Был начальником партийной школы на Кубани. Работа тихая, спокойная, но и не приближающая к власти. А он уже рассмотрел, какую силу набирают органы. Выручили друзья. Выхлопотали ему назначение на пост начальника особого отдела родной 9-й армии. Здесь уже пришлось не идеи Маркса вдалбливать в головы вставшим на первую ступеньку партийной лестницы, а копаться в душах блуждающих в потёмках партийных течений красноармейцев. Через некоторое время Коган становится заместителем начальника войск ОГПУ СССР.

А тем временем подоспела стройка века — Беломоро-Балтийский канал. Сам «отец народов» был его «крёстным». Запахло славой и орденами. Надо только побыстрее построить и отрапортовать. И вовсе не важно, что возведение грандиозного сооружения фактически будет продолжаться до начала Великой Отечественной войны. Строительство канала непосредственно возглавлял Л.И. Коган. Финансовый отдел подчинялся М.О. Сегалю. Охрану заключённых обеспечивал Бродский. Помощником начальника по строительству был уже освобождённый от наказания за успехи на Соловках П.А. Френкель.

Где же вы были, черноокие цыганки? Отчего не подкараулили Лазаря Иосифовича на улице, не погадали по руке, не раскинули на каргах о судьбе его? А поведай, что ему уготовано, как и подавляющему большинству членов различных оппозиционных политических партий и групп в стране, а заодно и старой большевистской гвардии, — возможно, уплыл бы Коган по своему каналу в северные моря… Увы, не встретились ему цыганки-предсказательницы.

Начальником Главного управления исправительно-трудовых лагерей ОГПУ СССР являлся Матвей Давидович Берман. Последняя должность — заместитель народного комиссара внутренних дел Союза ССР, комиссар госбезопасности III ранга[1]. Вот уж кто шагнул на зависть Когану. А всего-то был уполномоченным 1111-го ОГПУ в Шахтах. Но, по всей видимости, хорошо ориентировался в обстановке. И вот, закрыв на ключ дверь служебного кабинета, завесив шторы, подбросив для комфорта уголька в печку, расположился Матвей Давидович за столом. И побежали из-под пера после пометки в правом углу листа бумаги «совершенно секретно» строчки первого спецдонесения об имевшем место «вредительстве» в Шахтах. Теперь там, наверху, узнают, что это он, Берман, стоял у истоков знаменитого шахтинского дела, к которому было привлечено внимание прессы в стране и за рубежом.

Вот только как теперь быть? Процесс признан сфальсифицированным, жертвы реабилитированы. Но вот они, наши парадоксы. Реабилитированы и фальсификаторы — М.Д. Берман, Н.В. Крыленко и др. Представляется, шахтинское дело всё ещё ждёт своего добросовестного исследователя. Возможно, ещё раз потребуется расставить точки над i.

Тем временем далеко шагнул Берман — от простого уполномоченного до начальника Главного управления исправительно-трудовых лагерей ОГПУ СССР (ГУЛАГа). Восхождение стремительное, но и не менее стремительное падение в бездну[2].

Заместителем М.Д. Бермана после окончания строительства Беломоро-Балтийского канала стал Яков Давидович Рапопорт, недоучившийся студент Дерптского университета, эвакуированного в Воронеж, начальник Воронежской губчека. Водил он дружбу с большевиками, и были ему чужды идеологические шатания. Потому уцелел и при Ежове, и при Берии, но в какой-то мере также пострадал. Прощай, Белокаменная! Не по своей воле отбыл Яков Рапопорт из ГУЛАГа на должность начальника Волжского исправительно-трудового лагеря[3].

Ещё одним заместителем Бермана являлся Семён Григорьевич Фирин (Пупко). Личность далеко неординарная. В 1916 году призвали его в Витебске в армию. Но за веру, царя и отечество не пожелал он воевать и дезертировал с призывного пункта.

Однако царские сыщики хлеб не даром ели. В 1917 году изловили Фирина, но вместо того, чтобы судить, вновь потащили на призывной пункт. Не учли только накопленного Фириным опыта. И второй раз он дезертировал. Во время Гражданской войны доводилось видеть его у границ образовавшихся Прибалтийских государств. После её окончания оказался Фирин за границей и чем занимался — неизвестно. Только и 1930 году встречали его в особом отделе ОГПУ. Можно было видеть его идущим в сторону Красной площади. Поскрипывали ремни на новой кожаной тужурке, а правый бок своим теплом согревал сталь револьвера — символ властных полномочий[4].

Первым детищем ГУЛАГа являлось Управление северных лагерей особого назначения ОГПУ, официальная дата рождения — 5 августа 1929 года, место рождения — бывший строгановский дворец и городе Сольвычегодске. В 1930 году в северную группу лагерей входили: Пинюгинский, Устьвымский, Котласский, Архангельский, Сыктывкарский и Ухтинский. Кроме того, в подчинении управления находилась особая Вайгачская экспедиция (о. Вайгач). По состоянию на 2 октября 1930 года в лагерях числилось осуждённых за контрреволюционную деятельность 22 000 человек, в том числе 700 шпионов и 2000 из числа духовенства сектантов, а также 5000 человек, осуждённых за политический бандитизм. Перед этими лагерями была поставлена задача: освоить силами заключённых природные богатства северного края (добыча угля в бассейне рек Печора и Воркута, нефти в Ухте и строительство железных и грунтовых дорог, заготовка и вывоз леса). Созданное управление возглавил Август Петрович Шийрон.

По состоянию на 1 января 1930 года уже функционировали лагеря: Северный, Соловецкий, Карело-Муромский, Свирский и Вишерский. Общая численность заключённых в них составляла 179 тысяч человек. В 1930–1932 годах создаётся ещё ряд лагерей: Сибирский (рук. Биксон), Казитлаг (рук. Израилев), Карагандинский (рук. Шаверский), Дальневосточный (рук. Мартинелли), Байкало-Амурский, Среднеазиатский, Темниковский (рук. Сенкевич), Дмитровский (рук. Фирин, заместитель Кацнельсон), Ахунский, Сызранский. Одним слоном, ГУЛАГ начал разрастаться.

Надо отметить, что ГУЛАГ — это не просто машина по переработке человеческого «материала». Его функционирование нуждалось в теоретическом обосновании. И теоретики-программисты — тут как тут. Их было много, больших и малых. Всех перечислять долго, но без наиболее заметных не обойтись. Назовём Е.Г. Ширвиндта, одного из первых начальников Главного управления мест заключения РСФСР. Много он публиковался на страницах ведомственной печати в 20-х годах и наверняка создал бы фундаментальный труд по лагереведению. Дружил с троцкистами, и это сыграло решающую роль в его дальнейшей судьбе. В результате получилось по тюремной шутке. Спрашивает у заключённого начальник тюрьмы: «Где проживал до ареста?» Тот отвечает: «Да вот, гражданин начальник, из окна вашего кабинета видно. Через дорогу, напротив тюрьмы. А теперь живу напротив собственного дома». Так и с Ширвиндтом. Руководил тюремной системой и впоследствии сам стал её узником.

К разработке теоретических основ исправительно-трудовой политики и практики самое непосредственное отношение имел Борис Самуилович Утевский. Вместе с Ширвиндтом они писали первые крупные работы по тюрьмоведению, формировали правовую базу и обосновывали теорию перевоспитания преступников всех категорий. В жизни Утевский был крайне осторожен и ни в каких партиях не состоял. Попади в лагеря, носил бы кличку Хамелеон. Однако нет, не попал. А почему? Да потому, что быстро «перекрасился» и начал громить своих вчерашних единомышленников и их «бредовые тюремные идеи по перевоспитанию заключённых». В 1931 году выступил на заседании в Институте по изучению преступности при Народном комиссариате юстиции РСФСР с докладом: «Исправительно-трудовая политика реконструктивного периода». По его новому мнению, исполнение наказаний в предшествующий период было построено на принципах, воспринятых из либеральной буржуазной пенитенциарной теории, а литература по пенитенциарным вопросам отражала эти либеральные принципы и резко расходилась с марксистскими установками.

Осудив заложенные в Исправительно-трудовом кодексе РСФСР 1924 года такие наиболее важные принципы, как индивидуальный подход к преступнику, прогрессивная система исполнения наказаний, сформулированная задача исправления и т. д., он дал ему отрицательную оценку как якобы построенному не на марксистских принципах. В докладе отрицались возможность перевоспитания осуждённых и право на существование исправительно-трудовой педагогики и психологии. Доклад вызвал острейшую дискуссию, и, хотя его основные положения не нашли поддержки у выступавших, тем не менее в принятой резолюции осуждалась предшествовавшая исправительно-трудовая политика.

Фактически принятая резолюция во многом отходила от основополагающих принципов, сформулированных ещё Лениным.

Выступала в качестве тюремного теоретика и жена Г.Г. Ягоды — Ида Авербах, племянница Я.М. Свердлова. Но, изучая ГУЛАГ, видела она всё не так, как было на самом деле. И вовсе не рабочие и крестьяне, случайно попавшие на гулаговский материк, перековывали контрреволюционеров и преступников-профессионалов. Наоборот, классово чуждые элементы из числа судимых по пятьдесят восьмой статье обкрадывали их труд на производстве, а уголовники-рецидивисты отбирали заработанную каторжным трудом пайку и всё, что приглянулось из личных пещей. И. Авербах принадлежали восторженные дифирамбы о проводимой в лагерях коллективизации посредством создания трудовых коллективов, в которые не допускались контрики и священнослужители, а также раскулаченные.

Успехи ОГПУ в перековке всех и вся нуждались в широкой рекламе. И поплыла по только что открытому Беломоро-Балтийскому каналу имени Сталина (имя присвоено по инициативе Менжинского и Ягоды) большая компания литераторов и журналистов. По пути на остановках встречали их лагерные чины с оркестрами, с хлебом и солью. Заодно вручали журнальные и газетные подшивки с очерками, зарисовками и стихотворениями заключённых — писателей и поэтов, талант которых начал «развиваться» и смог «расцвести» только на благодатной почве вдоль берегов канала и только под руководством чекистов.

После возвращения из поездки лучшие литературные силы были брошены на создание в сжатые сроки первого монументального труда о героях Белбалтлага. Вскоре вручили «отцу народов» великолепное издание в сафьяновом переплёте. На обложке красовался бронзовый барельеф И.В. Сталина. Разбежался мгновенно тираж по коридорам ГУЛАГа и ОГПУ, по кабинетам высокопоставленных партийно-советских чиновников. Впоследствии книга вместе со многими из её авторов была арестована, и до самой своей реабилитации в 1989 году не прикасались к её страницам читатели.

И.В. Сталину вручил книгу Г.Г. Ягода. Читать фундаментальный труд вождь не стал, но не преминул полистать. Усмехнулся, когда попались на глаза страницы о величайшем эксперименте по перековке профессиональных преступников, бывших кулаков и священнослужителей. О тех, кто отбывал наказание за бытовые преступления, в книге говорилось значительно меньше. Эта категория преступников мало интересовала писателей и журналистов. Главное содержание книги всё же составляла тема перековки уголовников. Несколько больше писалось о бывших вредителях, занимавших различные административно-технические должности в лагерях. Почти не уделялось внимания кулакам, хотя их на Беломорканале было не меньше, чем уголовников. Перековка осуждённых преподносилась как нечто крупномасштабное в стране и в оптимистических тонах. Особый упор делался на то, что в сознании преступников происходят крупные сдвиги, что они осознают своё преступное прошлое, становятся на путь новой жизни. Старые грехи им прощались, а за активное участие в трудовых процессах они освобождались досрочно. Некоторым выдавались путёвки для поступления в высшие и средние учебные заведения, некоторые награждались орденами. Шумиха в центральных газетах и журналах вокруг строительства канала, описание жизни и быта заключённых в розовых красках приводили к тому, что под воздействием средств массовой информации у трудящихся складывалось впечатление, что лагеря чуть ли не кузница ударников и стахановцев, шутя сворачивающих горы. Условия жизни там таковы, что многим свободным гражданам далеко до этого. Тем самым стиралось устрашающее воздействие исправительно-трудовых лагерей как места отбывания наказания.

Вслед за этой книгой началась эпопея восхваления гулаговской перековки. Фирин тотчас тиснул в «Партиздате» книжицу, небольшую по объёму, назвав её «Итоги Беломорстроя». Долго находилась она в спецхране и теперь реабилитирована вместе с автором. При желании можно прочесть.

Ида Авербах размахнулась и выдала на-гора в 1936 году объёмную монографию под редакцией самого Вышинского «От преступления к труду». Тут же поспел и сборник трудов учёных и практиков ГУЛАГа: «От тюрем к воспитательным учреждениям». Почесал затылки кое-кто из начальников лагерей и не удержался от искушения увековечить имя своё в отечественной литературе, но об этом несколько позже.

Создать систему лагерей не так уж сложно. Гораздо труднее заставить её функционировать в интересах выполнения поставленной задачи. В первые годы работы лагерей только высший командный состав управлений и отделений комплектовался кадровыми чекистами и вольнонаёмными сотрудниками, которые составляли незначительную долю аппарата. В частности, по состоянию на 1 февраля 1931 года штаты Управления Усевитлага насчитывали 542 единицы. Заключёнными были укомплектованы 411 должностей. Они выполняли обязанности: начальников лагерных пунктов, командировок, лагерных старост и их помощников; ротных старост и их помощников; комендантов отделений и отдельных зданий; прорабов, мастеров, десятников, нарядчиков; воспитателей, заведующих клубами, театральными труппами и руководителей оркестров; бойцов военизированной и пожарной охраны; работников информационно-следственных частей, учётно-распределительных и культурно-воспитательных отделов, редакции газет; капитанов судов и лётчиков; радистов; медицинских работников и т. д.

За счёт этого создавалась управленческая структура системы ГУЛАГа, охватившая всю массу заключённых.

Вследствие неграмотности и малограмотности многих осуждённых на этих должностях практически оказывались лица, судимые по пятьдесят восьмой статье: кулаки, мошенники-рецидивисты и др. Сразу выявились и отрицательные стороны использования труда осуждённых на этих работах. Усилилась нелегальная связь их с гражданами за пределами лагерей. От руководителей мест лишения свободы укрывались допущенные осуждёнными проступки и преступления, что способствовало разложению дисциплины в лагерях. Имели место факты, когда занятые на работе в канцелярии использовали свои возможности для изъятия документов из личных дел, для подделки различных бланков, внесения изменений в срок наказания, разглашали сведения, касающиеся судьбы лишённых свободы, а всё это приводило к нежелательным последствиям.

Во многих местах заключения ввиду отсутствия или недостаточного числа осуждённых из бывших работников правоохранительных органов, военнослужащих администрация оказывалась вынужденной назначать для несения постовой службы, требующей обеспечения оружием, судимых за различные преступления.

Руководство ОГПУ СССР разве только по наивности полагало, что попавшие в лагеря рабочие, крестьяне, советские служащие, занимая ключевые посты в управленческом аппарате лагерей разного уровня, помогут администрации организовать работу по перевоспитанию контрреволюционеров, кулаков, профессиональных преступников. Трудно представить, чтобы руководители ГУЛАГа не понимали того обстоятельства, что необходимыми знаниями и практическим опытом решения производственно-хозяйственных задач и работы с людьми обладали как раз специалисты, инженерно-технические работники, отнесённые к классово-враждебным элементам. Привлечь их на свою сторону ОГПУ могло только, пообещав определённые льготы за хорошую работу. Поэтому с первых же дней содержания в ИТЛ специалисты, используемые на производстве, на административно-хозяйственной и воспитательной работе, отбывали наказание в совершенно иных условиях, чем те, кто специальности не имел. Они проживали в отдельных бараках в улучшенных жилищно-бытовых условиях. Им устанавливались персональные оклады, во много раз превышающие суммы премиального вознаграждения за выполнение планового задания, получаемого заключёнными на основных работах. Подтверждением тому служит приказ № 105 по Беломоро-Балтийскому ИТЛ, в соответствии с которым устанавливались оклады заключённым-инженерам: Н.Х. Дзерне — 120 рублей; И.В. Алексееву — 90 рублей. В то же время заключённые, занятые на земляных работах, при выполнении нормы получали премиальное вознаграждение в сумме 10 рублей в месяц, а на работах второй и третьей категории (менее тяжёлые) соответственно 7 рублей 50 копеек и 3 рубля.

Специалисты питались в своей столовой для административно-технического персонала. Им предоставлялась возможность вызывать семьи для совместного проживания. Они направлялись в командировки в пределах страны, пользовались другими льготами.

Инженерно-технические работники, специалисты различных отраслей хозяйства, в том числе работавшие в специальных конструкторских и технологических бюро, составляли среди заключённых особую касту со своим укладом жизни.

На нижней ступеньке административно-хозяйственной системы стояли мастера и бригадиры. Именно они под давлением уголовно-бандитствующих элементов обкрадывали труд заключённых на производстве в пользу первых.

Обслуживающий персонал на лагерных пунктах: повара, кладовщики, каптёры, хлеборезчики, заведующие ларьками — в свою очередь, обкрадывая заключённых, подкармливали уголовно-бандитствующие элементы.

Таким образом, правомерно сделать вывод о том, что фактически среди заключённых была создана привилегированная каста, через которую руководители ГУЛАГа проводили свою линию. Необходимость её создания не вызывает сомнения. Ведь ОГПУ взяло на себя обязанность снять бремя расходов на содержание заключённых посредством перевода лагерей на самоокупаемость.

При таком положении острие карательной политики, направляемое теоретически против контрреволюционных элементов и преступников-профессионалов, на практике оборачивалось прежде всего и главным образом против рабочих и крестьян (как называли их в официальных документах ОГПУ — социально близких советской власти), которые в своём подавляющем большинстве использовались на тяжёлых физических работах, но отбывали наказание в значительно худших материально-бытовых условиях, получали за свой каторжный труд мизерное премиальное вознаграждение и первыми умирали от истощения и болезней. И хотя начальник Главного управления исправительно-трудовых лагерей Берман публично призывал заключённых из социально близкой пролетариату среды помогать «рабоче-крестьянскому правительству» перевоспитывать контрреволюционеров и деклассированных преступников, на практике получалось наоборот.

Идеи Льва Троцкого о трудовой армии находили прямое воплощение в практике ГУЛАГа. Заключённые назывались каналармейцами, путеармейцами и носили обмундирование военного образца. В соответствующем духе издавались и приказы по лагерям. Позволим себе процитировать один из подобных приказов за № 4 от 22 марта 1932 года, подписанный Л.М. Коганом.

«Наш план — это приказ на фронте. Кто не верит в возможность его выполнения, тот оппортунист, тот — враг советского строительства. Кто не выполняет плана — тот не исполняет приказа на фронте в боевой обстановке. Кто не выполняет боевых приказов — тот изменник.

Командиры!

Позор прорыва в первой половине марта должен быть смыт мобилизацией всех сил во второй половине марта и апреля. Надо нагнать упущенное.

Каналармейцы! Коллективы! Ударные бригады!

Выполнение заданных вам производственных норм, выполнение планов в целом — ваш долг, ваша обязанность, ваш путь исправления и облегчения условий возвращения в среду вольных рабочих.

Вы обязаны работать больше, лучше и производительнее, чем вольнонаемные рабочие.

Только этим вы сможете искупить свою вину перед пролетариатом Союза, перед Революцией».

На лагерном пункте решение всех хозяйственных и бытовых вопросов заключённых обеспечивали лагерные старосты. В круг обязанностей старосты входили: приём и размещение осуждённых в бараках по принципу совместной работы, наблюдение за приготовлением пищи и её раздачей, отопление и освещение бараков, наблюдение за работой бань и прачечной, поддержание внутреннего порядка и чистоты, проведение утренней и вечерней поверки, организация развода осуждённых на работу и т. д. На дневальных по роте возлагались обязанности поддерживать чистоту и порядок на закреплённой территории, обеспечивать сохранность имущества осуждённых, отопление помещений и т. п.

Должностные лица из числа осуждённых выделялись среди контингента введёнными для них знаками различия. Инженеры носили знаки серого цвета с изображением инженерного знака. Административный, технический и воспитательный состав — синего цвета с соответствующими металлическими буквами (Д — десятник, Б — бригадир, В — воспитатель). Стрелки военизированной охраны из осуждённых носили установленную для них форму с петлицами и звёздами на головном уборе защитного цвета.

Итак, система была создана, заработала на полную мощь, а затем в её работе появились сбои вследствие ряда объективных и субъективных причин. Во второй половине 1936 года стала она подвластна Н.И. Ежову, который занялся её «капитальным ремонтом». Однако времени и власти у него хватило только на то, чтобы открутить головы «отцам ГУЛАГа» и перестрелять тех, кто, по его мнению, постоянно вставлял палки в колёса.

Очередную попытку подтянуть гайки в расшатавшейся системе предпринял Л.П. Берия и добился немалого. Но довести дело до конца помешала Великая Отечественная война. В первые послевоенные годы вследствие отмены смертной казни в стране вновь залихорадило гулаговский материк. К тому времени все нити управления оказались сосредоточенными в руках нового министра внутренних дел С. Круглова. Надо отдать ему должное, он многое сделал для улучшения положения заключённых. К сожалению, дальнейшие его замыслы и идеи разметало политическим штормом, связанным с приходом Н.С. Хрущёва. Наведённый при нём на эту систему косметический глянец только более надёжно скрыл её дефекты, не затронув существа. Такой она и дожила до перестроечных процессов в стране и только благодаря новым политическим ветрам, а затем забастовкам, бунтам, захватам заложников привлекла к себе внимание общественности. Что это за система — мы знаем. А вот какой будет?..

Часть первая

ГУЛАГ БЕЗ РЕТУШИ

Глава первая

Фрагменты из жизни оппозиционеров

…В один из майских дней 1928 года почтовый ящик, сохранившийся ещё со времён царизма, проглотил стопку писем, опущенных краснофлотцем.

Одно из брошенных писем на следующий день транзитом проследует через почтовое отделение и попадёт в дом на Лиговке, неподалёку от Московского вокзала. Ещё через день оно ляжет на стол начальника секретно-политического отделения Ленинградского ГПУ В распечатанном конверте находилось зарегистрированное по всем правилам донесение.

Уполномоченному ГПУ по ЛВО

тов. Осипову

Агентурное донесение

Доношу, что среди краснофлотцев минной школы г. Кронштадта имеется подпольная антисоветская группа, деятельность которой выражается в конспиративных собраниях, распространении подпольных материалов среди краснофлотцев, обработке и вербовке новых членов в свою группу. Она имеет связь с руководителем нелегальной группы в Ленинграде, откуда получает соответствующие материалы и директивы на предмет практической работы среди краснофлотцев. Предположительно в эту группу входят: Выгон А.М., Трофимов Н.И., Фоменко И.К.

12 мая 1928 г.

Агент «Веселый».

Хозяин кабинета внимательно прочитал вынутый из конверта документ, крутанул ручку телефонного аппарата и, услышав голос телефонистки местного коммутатора, попросил соединить с начальником оперативного отделения. Обменявшись дружескими приветствиями, сообщил, что у него есть к нему дело, и попросил зайти. Через несколько минут в кабинет зашёл приглашённый. Ознакомившись с текстом документа, заверил: всё будет организовано как надо после получения письменного задания. Начиналась «тихая охота» по проверке агентурного донесения с использованием всех сил и средств.

Каждый из взятых в разработку получил кличку, и дальше дело покатилось по накатанной колее. Катер с краснофлотцами, получившими увольнение в город, ещё только собирался отчалить от пирса, а в городе уже были готовы его встретить. Постепенно выявились связи подозреваемых, устанавливался характер разговоров и т. д. и т. п.

Однажды Выгон возвращался из увольнения. Не успел пройти и сотни шагов от дома, из которого вышел, навстречу военный патруль. Поприветствовал. Начальник патруля попросил предъявить документы. Пока рассматривал, затормозила легковушка с краснофлотцем за рулём. Предложили сесть в машину. На переднем сиденье уселся командир. Остальные разместились на заднем сиденье. Поехали. Справа остался Московский вокзал. Машина повернула на Невский проспект и вскоре, на удивление, остановилась у ворот знаменитой тюрьмы «Кресты», носившей в ту пору модное название «Дом предварительного заключения» (ДОПР). Выгон лихорадочно соображал: почему красноармейский патруль и «Кресты»? Тем временем командир вышел из машины и дёрнул цепочку двери, за ней что-то звякнуло. Открылось маленькое окошко, затем открылась и сама дверь. В отделе оформления командир вынул из нагрудного кармана гимнастёрки сложенный лист бумаги, развернул его и положил на стол. Выполнив миссию, вместе с сопровождавшими красноармейцами все трое повернулись и молча ушли.

Всё. Случилось то, о чём предупреждал Трофимов. Конец флотской службы во имя советской власти наступал на третьем году. Сомневаться в этом не приходилось. Началось оформление анкеты арестованного. Ответы на вопросы заняли немного времени. Дали подписать.

Здесь же начался обыск. Сначала предложили всё выложить из карманов. На стол легли: увольнительная записка, удостоверение личности, немного денег, кисет с табаком, спички, курительная бумага, ключ от сундучка. Завели в соседнее помещение. Предложили раздеться. Снята роба. Из-за пояса брючного ремня выглядывала стопка листовок. На время раздевание прекратилось. Пересчитали добычу — 20 штук размером с тетрадный лист. Ремень, шнурки ботинок и листовки перекочевали на стол. В анкету арестованного добавились новые сведения в графу особые приметы: «якорь» на правом предплечье и «парусник» на спине. Вернули курительные принадлежности. На остальное составили акт об изъятии в двух экземплярах и дали подписать.

Затем Выгона посадили в узкое помещение размером метр на метр, с прибитой к стене доской для сидения, отполированной теми, кому доводилось здесь ждать дальнейшей участи. В потолке горела электролампочка. Глазок в обитой железом двери срабатывал только с той стороны. Позже в камере растолковали название помещения — «бокс». Процесс сидения в ожидании неизвестного будущего явно затягивался. В голову приходили разные мысли, сменяя беспорядочно друг друга. Ругать себя было бесполезно. Сам выпросил листовки. Не хотели ведь давать, будто предчувствовали. Не будь их, вытянул бы этот патруль (в том, что это были переодетые гэпэушники, сомневаться не приходилось) пустой номер. Как развернутся события на воле? Одно ясно: знали, откуда шёл. Что-то там теперь? Время сидения шло медленно, перемешиваясь с досадой, горечью и бесполезным самобичеванием. Он ещё не знал о том, что во флотском экипаже прошёл уже обыск и была изъята запрещённая литература и другие материалы…

В судебном заседании Фоменко Ираклий Кузьмич, Выгон Арон Мейерович, Трофимов Николай Иванович полностью сознались и показали, что действительно являются членами активно действовавшей подпольной троцкистской группы, каких было немало, особенно в бывшей вотчине Л.Д. Троцкого — в армии. Группа регулярно получала и распространяла подпольные материалы и различные документы.

Выгон на вопрос: «Ваше отношение к решению руководящих органов о подпольной работе в настоящее время?» — отвечал: «Решения руководящих партийных органов считаю ошибочными. Подпольная работа вызывается преследованием оппозиционеров, а поэтому её ведение в настоящее время необходимо в связи с исключением Троцкого и его сторонников из партии». По его мнению, следовало начать с резкого, раз в двадцать, сокращения партийного бюджета, который чудовищно вырос и стал финансовой базой бюрократического самоуправления над партией. Бюджет должен быть подотчётным и подконтрольным.

Впрочем, само заседание много времени не заняло. Подсудимые отделались сравнительно легко и по ст. 58 п. 11 (участие в контрреволюционной организации) получили по три года ссылки.

Существовало два пути попасть туда: по этапу или «под честное слово». Выгон выбрал второй. Через месяц после суда, в выходной день, он прибыл к месту своего нового жительства в заштатный городишко Актюбинск. Дежурный по местному ГПУ, немолодой уже казах, владевший русским языком сравнительно неплохо, неторопливо, со знанием дела выполнил все формальности и сам, чего Выгон меньше всего ожидал, предложил на выбор ряд адресов, по которым можно снять у хозяев угол за сравнительно небольшую плату. Ничего другого не оставалось, как поблагодарить за любезность и выписать на всякий случай несколько адресов, хотя Выгон понимал, что их хозяева наверняка связаны с ГПУ.

В первую же субботу на регистрации Выгон познакомился с административно-ссыльными троцкистами Фрумкиным, Куреневским и Тер-Оганесовым. Два последних жили на окраине города. Преимущество снимаемой ими квартиры заключалось в том, что ГПУ не могло установить наблюдение за домом из-за опасения расшифровать своего агента. Выгону предложили перебраться на эту квартиру. Он дал своё согласие. По дороге всей компанией зашли за его вещами. Выгон поблагодарил хозяев за гостеприимство, извинился за причинённое беспокойство и, забрав вещи, отправился со своими духовными братьями на их квартиру.

Потекли тягучие дни ссылки. На работу устроиться не удавалось. Приходилось жить на пособие, выдаваемое по смете ГПУ! Его едва хватало, чтобы свести концы с концами. Немного помогали родители, отрывая от себя, как знал Выгон, далеко не лишнее. Тем не менее умудрялся ежемесячно откладывать небольшую сумму на чёрный день и немного денег вносил в общую кассу взаимопомощи ссыльных.

В ссылке Выгон завёл обширную переписку, проявляя особый интерес ко всему, что было связано с его кумиром Троцким. Он был в курсе того, что, пока Троцкий находился в ссылке в Алма-Ате, сионистские круги за рубежом и его последователи в стране подняли самый настоящий вой в защиту вождя Октябрьской революции. Выгона познакомили с текстом телеграммы, разосланной отнюдь не рядовым троцкистам:

«Сочи. Ивану Никитовичу Смирнову из Актюбинска. Радеку, Смилге, Белобородову, Таковскому, Смирнову, Преображенскому, Окуджава. Протестуем против поднятой травли Троцкого. Политическую линию и шаги Троцкого полностью поддерживаем. Просим Вас протестовать перед партией и рабочим классом. Альперович, Богдасаров, Бронштейн, Васильев, Гвахария, Дюрбин, Кокия, Лежава, Мдинарадзе, Палатников, Петросян, Попов, Оганесов, Цинцадзе, Куреневский, Панов».

Ссылка Троцкого в Алма-Ату, вне всякого сомнения, была предвестницей его заката на политической арене Союза. Отсюда сразу же среди троцкистской оппозиции усиливается борьба за лидерство. На эту роль явно претендовал Радек. Тому свидетельство — письмо Соломона Иосифовича Фрумкина в Москву для передачи Арону Мейеровичу Выгону.

«Здорово, Арон! Посылаю тебе «томские документы». Политическое выступление Радека я оцениваю как желание использовать момент для объединения оппозиции под знаменем его (Радека) течения, т. е. вырвать оппозицию из-под идейного и организационного руководства Л.Д. Поэтому Сталин и ГПУ так снисходительны к этим (Рад.) письмам. Вместе с тем я против преждевременной травли Радека. Трофимова с работы сняли. Во флоте еще взяли на лечение нескольких ребят, г. Соликамск, 25.07.29 г.».

Осуждение действий Радека зафиксировано и в телеграмме, направленной в Енисейск Рафаилову, Рысковскому, Белобородову.

«Телеграмму Радека енисейцам рассматриваем как стремление дезорганизовать, расколоть оппозицию. Дадим решительный отпор. Целиком и полностью одобряем политическую линию Троцкого и выступление за границей. Выразителем ленинских идей является Троцкий.

Выгон, Гиршик, Наджарова, Фрумкин.

23.04.1929 года».

Проблема самого Троцкого и троцкизма была не такой уж простой, как это могло показаться на первый взгляд. Существовали различные варианты: не позволить возвращаться из Алма-Аты и тем самым существенно ограничить поле его деятельности, организовать физическое уничтожение любым способом, обставив соответствующим образом, и др. Однако, поскольку Троцкий за рубежом имел мощных покровителей в лице всемирной сионистской организации, разыгрывать эти варианты было чревато серьёзными последствиями. Начатый в стране курс на индустриализацию базировался на спланированных торгово-экономических связях, которые могли быть парализованы в один момент финансовыми воротилами Запада. Программа создания в короткий срок мощной индустриальной базы, существенно укреплявшей оборонный потенциал страны, не шла ни в какое сравнение с этим угасающим политическим трупом, реанимировать который уже не были в состоянии никакие сионистские потуги. Его историческая миссия в России стремительно приближалась к своему логическому концу. Но пущенные им корни всё ещё давали молодую поросль подрастающего поколения из числа главным образом студенческой молодёжи…

Игра с Троцким не стоила будущего страны и, надо полагать, не без согласия Сталина ОГПУ в январе 1929 года позволило Троцкому не только беспрепятственно выехать, но и вывезти свой архив, а заодно и награбленные во время революционной бури немалые ценности, принадлежавшие народу. Разумеется, потускневший политический лидер мог снова заблистать в лучах славы и в ореоле коммунистического мученика. Но Сталин прекрасно понимал невозможность для Троцкого повести активную борьбу из-за рубежа против своего гонителя и политического противника, в схватке с которым борьба за власть внутри страны была окончательно проиграна. По крайней мере, со всей очевидностью становилось ясным: чем сильнее он будет пытаться нанести удар по сталинскому режиму, тем большими репрессиями это обернётся по отношению к его друзьям, товарищам и выдвиженцам, оставшимся там за опускаемым железным занавесом. Впрочем, без поддержки сильных мира сего из числа всемирной сионистской верхушки сам он многого сделать был не в состоянии, а она ради удовлетворения его тщеславия не допустит разгрома еврейского движения в России, оседлавшего к этому времени административно-командную систему, проникшего во все важнейшие сферы государственной и общественной жизни и фактически определявшего не только путь развития страны, но и постепенно извращавшего политику официального лидера государства. Пока ещё сохранялась надежда на то, что лидеры этого движения свергнут Сталина и в свои руки возьмут руководство страной. Идеологи и финансовые магнаты сионизма держали Троцкого в узде, давая ему возможность брызгать слюной, но не позволяя укусить.

В ссылке Выгон твёрдо придерживался инструкции и без тщательной проверки и перепроверки с новыми людьми ни в какие контакты не входил. Такая линия поведения, рекомендованная всем троцкистам, ставила органы ГПУ в затруднительное положение, лишая возможности получать необходимую информацию, выявлять замыслы, планы ссыльных и т. д. Органы нуждались в информации, и они её добывали различными путями. Пытались и Выгона склонить к отказу от своих идейных убеждений, да не просто отказаться, а опубликовать об этом в печати. Выгон отверг эту сделку, он даже не допускал в мыслях, что кто-то из его товарищей способен пойти на такое. Увы, он очень ошибался!

Некоторые, подав декларацию об отходе от оппозиции, скрывали от остальных этот факт. Они, чтобы доказать властям свою искренность, давали согласие на добровольное освещение вопросов, интересующих органы. Практически они становились агентами, получая соответствующий псевдоним. Возможно, кто-то формально брал на себя обязательства помогать органам ГПУ, выявлять врагов всех мастей, так как тем самым избегал продления ссылки. Но многие трудились на этой ниве добросовестно. Жизнь есть жизнь, и иногда приходилось поступаться своими принципами для улучшения собственного положения.

Поддерживать связи ссыльные могли между собой главным образом при помощи переписки, прибегая при этом к различным ухищрениям. Иногда письма отправлялись под чужими фамилиями. Какая наивность! К тому времени частная переписка граждан страны Советов находилась под бдительным контролем территориальных органов ГПУ, потому и ухищрения не всегда срабатывали.

Выгон и Фрумкин во время ссылки развили бурную деятельность, и секретно-оперативный отдел ГПУ, чтобы несколько их утихомирить, принял решение о направлении «активистов» из Актюбинска в более отдалённое место, а именно — в Адаевский округ в город Уил. Когда им об этом объявили, то они заявили, что добровольно туда не поедут и их смогут доставить лишь при условии применения к ним физической силы. Строптивцев тут же поместили в арестное помещение и продержали неделю в назидание другим. После того как их выпустили, ГПУ в течение восьми дней вело за ними наружное наблюдение, но потом его пришлось снять, так как сотрудники секретной службы, в свою очередь, обнаружили за ними наблюдение со стороны ссыльных.

Именно это обстоятельство повлияло на принятое Фрумкиным и Выгоном решение совершить побег. Они догадывались, что вокзал и все отходящие и приходящие поезда до станции Актюбинск находятся не только под гласным, но и негласным наблюдением. Поэтому сели на поезд на второй от Актюбинска станции, оставив с носом агентов окружного ГПУ.

В пятницу, отметившись в комендатуре, Выгон бежал с места поселения. Запутывая следы, после долгих мытарств добрался до Оренбурга.

В сумерках разыскал нужный адрес. Отдохнул, привёл себя в порядок и на следующий день с билетом в кармане и баулом в руке отправился на вокзал. Время рассчитал так, чтобы сесть в вагон минут за пять-семь до отправления. Здесь, на вокзале, жизнь сыграла с ним злую шутку.

Когда вошёл в здание и направился к противоположной двери, успел заметить стоявшую на пути миловидную женщину, искавшую что-то в сумочке. Выгон находился в двух-трёх шагах от неё, когда послышался звон монет, ударившихся о пол и покатившихся в разные стороны. Выгон нагнулся, поставил баул и вместе с несколькими пассажирами стал помогать собирать монеты. Поднял несколько штук и протянул их даме. Она взяла, мило улыбнулась, поблагодарила и пошла к выходу. Выгон повернулся взять баул, но его не оказалось на месте. Растерявшись, он начал оглядываться и не знал, что предпринять. Понял только, что баул «увели». Раздался звон колокола, извещавшего о скором отправлении поезда. Выгон направился к выходу на перрон. Не успел сделать и трёх десятков шагов, как услышал за спиной торопливые шаги и обращение: «Молодой человек, минуточку, тут вора с вашим баулом поймали». Выгон невольно среагировал на обращение. Ещё не успел осознать услышанное, как перед ним оказался невзрачный человек и произнёс: «Пойдёмте, заберёте свой баул». Они оказались в центре внимания находившихся рядом пассажиров и провожающих. Выгону ничего не оставалось, как пойти за этим человеком, оказавшимся впоследствии агентом уголовного розыска. Вошли в дежурную комнату милиции при вокзале. В ней находились два милиционера и молодой парень, по всей видимости задержанный. На столе стоял злосчастный баул. Сопровождавший Выгона сказал: «Вот, привёл хозяина баула». Дежурный, судя по повязке на рукаве форменной одежды, спросил у Выгона, его ли это баул. Выгон ответил: вроде бы мой, но таких много… Ему предложили перечислить содержимое баула. Открыли его и стали выкладывать на стол. Всё сходилось. Выгон начал торопливо запихивать вещи, но дежурный, прежде чем составлять акт, попросил предъявить документы… Баул остался у дежурного на столе, а Выгон — в камере для задержанных до выяснения личности. На третий день его переправили в ДОПР (Дом предварительного заключения), а по линии ГПУ была послана следующая телеграмма:

Почто-телеграмма «Серия «К»

Всем охр. отделам, входящим в ПП ОГПУ по КССР

СООГПУ Шекеп, Бритсон

A/CC оппозиционер Выгон, бежавший с места ссылки (гор. Актюбинск), установлен и арестован СОО ГПУ в гор. Оренбурге тч.

Предлагается розыск его прекратить. 3.06.1929 г.

M13145711

Пом. нач. СОУ ПП ОПТУ

Пом. нач. СО

При допросе по факту побега арестованные как один стали обвинять работников ГПУ в том, что они сами их тайно арестовали с целью отправки в город Уил к месту ссылки. Если же действительно Фрумкин и Выгон совершили побег, то им об этом не было известно, и в данном случае скрывшиеся действовали самостоятельно.

Не получив необходимых сведений во время первого допроса, арестованных пустили по второму кругу. Они опять повторяли одни и те же фразы. Явно чувствовался сговор. Кое-какую ясность внёс во время допроса Гиршик, который оговорился или случайно обронил слова о том, что «они бежали в Москву». После допроса Гиршика сотрудник ГПУ доложил руководству свои соображения о том, что Гиршик, судя по всему, безусловно знал о побеге.

Во время этого ареста и допроса ссыльный Кабаков подтвердил то обстоятельство, что вопрос о побеге Выгоном неоднократно ставился перед отдельными административно-ссыльными. По его заявлению, накануне побега Тер-Оганесов приходил к Кабакову и требовал 65 рублей, которые он должен был кассе взаимопомощи ссыльных, но, кто ведает кассой он, Кабаков, точно не знает.

По всем данным, следственные материалы косвенно уличали Гиршика и Тер-Оганесова в соучастии в побеге Выгона и Фрумкина. Что касается остальных арестованных, проживавших вместе со скрывавшимися, то они, наверняка зная о побеге, сговорились и давали тождественные показания. Но доказать их соучастие в побеге не представлялось возможным.

Средства, необходимые для побега, по мнению сотрудников ГПУ, скрывшиеся получили у арестованных оппозиционеров, и в этом сомнений не было. Накануне все получили жалованье, но когда каждого из них попросили предъявить имеющиеся в наличии деньги, то у них оказались гроши.

В процессе расследования факта побега удалось по агентурным данным и на основании показаний находившихся на свободе ссыльных установить произошедший в колонии ссыльных раскол на две самостоятельные группы. В первую входили арестованные, а во вторую — находившиеся на свободе. По всему выходило, что если бы вопрос о побеге обсуждался всеми ссыльными, то, несомненно, побег Фрумкина и Выгона не был бы санкционирован, поскольку среди всех ссыльных они не пользовались достаточным авторитетом. Из этого вытекало, что только группа арестованных содействовала их побегу, руководствуясь теми соображениями, что считали посылку в Уил Фрумкина и Выгона суровой репрессией, и они, несомненно, будут арестованы и отправлены насильственно. С Выгоном мы ещё встретимся после его осуждения за совершённый побег…

Глава вторая

Агент Троцкого

После расформирования карлаговского эшелона, прибывшего на строительство канала Москва — Волга, осуждённые из числа военизированной охраны распоряжением начальника Дмитровского ИТЛ, он же заместитель начальника ГУЛАГа, были оставлены для выполнения служебных обязанностей. Эшелоны с заключёнными шли непрерывно, и охраны катастрофически не хватало. Выгон получил назначение в третий лагерный пункт Хлебниковского района, недалеко от Москвы. В Карлаге, как он знал, радиофикация посёлков только начиналась. Здесь, на трассе канала, все лагерные пункты были радиофицированы. По вечерам, после рабочего дня, у чёрной тарелки динамика, уже засиженного полчищами мух, собирались те, кто впервые в жизни встречался с этим чудом. Радиобеседы, лекции тематической направленности, подготавливаемые культурно-воспитательным отделом лагеря, особого интереса не вызывали. Другое дело — ежедневные передачи сводок с трудового фронта о работе бригад, трудовых коллективов. В этих радиообзорах отражалась суровая, многотрудная лагерная жизнь. Иногда в них проскальзывали фамилии знакомых по прежней жизни, по многочисленным пересылкам и этапам.

Больше всего привлекали передачи перед отбоем, после 21 часа. Залихватские частушки в исполнении агитбригад, замешенные для колорита на блатном тюремном жаргоне, непроизвольно врезались в память и на какое-то время становились популярными не только в часы досуга, но и на работе. Тюремный жаргон незаметно пропитывал лексикон лагерников, становился непременной принадлежностью личности каналармейца. Отдельные блатные словечки сами собой вплетались в обыденную разговорную речь, звучали в выступлениях на собраниях, проникали на страницы общелагерных газет, не говоря уже о стенной печати. Несмотря на грозный приказ начальника лагеря «О борьбе с лагерным жаргоном», одолеть его никак не удавалось. Особенно грешили этим выступления агитбригад. Впрочем, удивляться не приходилось. Тридцатипятники (осуждённые по ст. 35 УК РСФСР) — воры-профессионалы составляли костяк агитбригады. Это были талантливые самородки, ибо воровская профессия требует незаурядных артистических данных. Именно они оказывались самыми подходящими кандидатами в лагерные артисты. Петь под гитару, плясать, показывать различные фокусы и т. д. для молодого вора — большое удовольствие. Вор любит публику, он не может существовать без неё, потому что только она в состоянии оценить его изобретательность и талант. Отвести душу, развлекая себя и других, — непременный атрибут досуга на воровской малине после удачно провёрнутого дельца.

Как Выгон знал из рассказов заключённых, в 20-х годах большинство преступников-профессионалов и лиц, совершивших тяжкие преступления, содержались в так называемых тюрьмах строгой изоляции. Сидели они в камерах, не работали, общались между собой, ведя поучительные беседы о будущей жизни, почитывали книжки, газеты и журналы, поигрывали в картишки под интерес, наслаждались выступлениями художественной самодеятельности и артистов профессиональных театров. Имели возможность слушать, в отличие от подавляющего большинства рабочих и крестьян в стране, радио, смотреть кинофильмы, внимать лекторам и политбеседчикам. Освобождались досрочно, благодаря извечной тяге нашей к гуманизму по отношению к преступникам, и вновь становились на путь преступлений. Выходит, что освобождение от участия в трудовых процессах никак не побуждало их к отказу от преступного образа жизни. Да и какую жизнь они могли вести, если о труде имели представление по публикациям и фотографиям в газетах?..

Из бесед с заключёнными лагпункта Выгон узнал интересный факт из жизни нового лагеря. Оказывается, на Беломорканале ещё вовсю кипели завершающие работы, а под Москвой в январе 1933 года зарождалась жизнь на новой великой стройке — канале Москва — Волга. С наступлением лета сюда потянулись железнодорожные составы со «специалистами» Беломорканала.

Прибывшие этапы заключённых сразу же попадали в бытовую неустроенность, под командование ранее судимых как хорошо знающих «тюремные порядки», сталкивались с хаосом и неразберихой в работе различных частей и служб. Комиссии по обследованию лагерных командировок отмечали вопиющие безобразия, всё это добросовестно фиксировали, давали указания, но маленькие чиновники в звеньях огромной системы крутились на «холостом ходу», и всё оставалось по-прежнему.

За участие в строительстве Беломорканала 59516 человек заработали снижение срока наказания. Приближающаяся осень поторапливала с развёртыванием фронта работ, и потому у администрации не хватало времени разобраться с теми заключёнными, которые посчитали себя незаслуженно обойдёнными при применении льгот. Правдоискатели-каналармейцы засыпали жалобами различные высокие инстанции, пытаясь добиться справедливости. Разговоры об обмане сбивали темп начатых подготовительных работ, трудовой ритм в целом. Глядя на обманутых героев-каналармейцев, не стремились рвать гужи и другие заключённые.

Наконец высокие инстанции 19 августа в срочном порядке создали специальную комиссию по расследованию жалоб каналармейцев с Беломорстроя. Она сработала оперативно, и уже 9 сентября 1336 заключённым из 1900, написавших жалобы, были снижены сроки наказания. Освободить никого не освободили, хотя многие именно на это надеялись. Оставалось киркой, лопатой и тачкой добывать себе свободу досрочно.

Этим обстоятельством сразу же не преминули воспользоваться некоторые знакомые по лагпункту Выгона из числа тех, кто похитрее и помудрее. Тут же на имя начальника Дмитровского ИТЛ от заключённых стали поступать заявления о том, что, будучи освобождёнными за ударную работу на строительстве Беломоро-Балтийского канала, они без всякого на то основания вновь изолированы в лагере. Как указывалось в заявлениях, единственным поводом привлечения их по ст. 58 УК РСФСР послужило наличие уголовных наказаний в прошлом. По указанию Ягоды для расследования обстоятельств осуждения бывших ударников Беломорстроя на места были командированы сотрудники Дмитровского ИТЛ. Проверкой установлено, что 228 человек никогда на этой стройке не работали. В 77 случаях в нарушение законности освобождённые подверглись изоляции на основании прежних судимостей. Итоги расследования рассматривались на коллегии ОГПУ под председательством Ягоды, и 77 человек, незаконно изолированные в ИТЛ, были освобождены. План спрашивали не только с работяг. Низовое начальство тоже находилось под прессом, и некоторые из них вовсю старались выслужиться. На урках отыграться было невозможно, а вот кулаки, священнослужители, «балаболки» (такое прозвище имели осуждённые по ст. 58 п. 10 за контрреволюционную агитацию) — категория подходящая. Именно таким был начальник лагерного пункта, где Выгон отбывал свой срок. Он попросту выматывал подчинённых, заставляя работать сверх положенного времени и в полной темноте. Вмешался третий отдел, и за издевательское отношение к заключённым, злоупотребление служебным положением загремел он под суд. На время присмирели и его подчинённые…

В первую же свою поездку в Москву, что в условиях существовавшего в лагере режима было нетрудно, друзья познакомили Выгона с троцкистом Яцеком, входившим в ближайшее окружение И.Е. Смирнова. Последний, как об этом знал Выгон, ранее отбывал ссылку в Сочи. От Яцека он узнал много интересного. Оказывается, Смирнов идейно разоружился, выполнив тем самым одно из условий ОГПУ, без чего возвращение из ссылки было практически невозможным. Яцек оправдывал его поступок тем, что это позволило ему возвратиться к активной деятельности. Ещё больше Выгона поразило то обстоятельство, что после возвращения в 1931 году из ссылки ОГПУ не препятствовало его поездке в командировку в Германию. В Берлине, по словам Яцека, его тут же вроде бы сам разыскал сын Троцкого — Лев Львович Седов. Факт, отметил Выгон про себя, прямо-таки удивительный. Можно подумать, что Седов имел в Берлине бюро по контролю за выездом граждан из СССР. Он не стал уточнять это обстоятельство, но выходило: или Седов был заранее информирован точно о времени приезда Смирнова, или он «нашёлся» сам. Определённое сомнение вызывал и факт поездки за границу вчерашнего ссыльного. Вне всякого сомнения, кто-то стоял за спиной Смирнова, и этот кто-то санкционировал его поездку.

По словам Яцека, Седов информировал Смирнова о положении дел за границей, а последний информировал Седова о политическом положении в Союзе. Седов в беседе со Смирновым проводил мысль о том, что нужна решительная борьба с руководством страны в лице Сталина путём насильственного его устранения. Правда, видимо из осторожности, Яцек преподносил слова Седова не как политическую директиву о переходе к террору, а всего лишь как личное высказывание Седова, «достаточно безответственного и вообще любителя разглагольствовать».

После возвращения из Берлина Смирнов поделился содержанием беседы с Седовым со своим ближайшим окружением: А.Н. Сафоновой (своей женой и единомышленником), Мрачковским, Тер-Ваганяном, Яцеком. После его возвращения группа Смирнова не только получала бюллетени, издаваемые Троцким в Берлине. Сам Смирнов посылал информационное письмо о положении в СССР Троцкому в 1932 году и в этом же году через Гавена получил ответное письмо от Троцкого. По словам Яцека, в нём он призывал Смирнова действовать решительно, иначе будет поздно. Гавен в устной форме передавал и его указание о том, что единственный способ смены руководства — террор. Впрочем, Яцек преподносил это суждение Троцкого в качестве невинного рассуждения о том, что изменить сложившееся положение можно только таким способом, но это, мол, ни в коем случае не может считаться прямой директивой о переходе к террору. Тут уж прямо как в карточной игре в компании с шулером, подумал про себя Выгон. Не всякий поймёт: кто же передёргивает карту?

Встреча с Яцеком закончилась тем, что Выгон получил задание искать среди заключённых единомышленников и распространять среди них литературу, которую на первый раз привезёт курьер, а затем её будут в условленный день оставлять в «почтовом ящике». Подобрать для него место входило в задачу Выгона. На том и расстались.

2 октября 1933 года трассу канала облетела весть о назначении начальником Дмитлага ОГПУ (он же заместитель начальника ГУЛАГа ОГПУ) С.Г. Фирина. Весь вечер по баракам обсасывали эту новость, как мозговую кость. Много о нём не знали, но из житейского опыта понимали: жди перемен. Судя по всему, его назначение ничего хорошего не сулило. «Опять еврей», — говорили заключённые.

Долго ждать не пришлось. Уже на четвёртый день Фирин разразился приказом и дотошной инструкцией к его применению: «О нормах довольствия на четвёртый квартал 1933 года». Был сей документ не для среднего ума, так как устанавливал 12 норм питания в зависимости от отношения к труду и характера выполняемой работы. Норм двенадцать, а котлов для их приготовления по инструкции предусматривалось всего пять. Вот это была головоломка так головоломка. И так и сяк судили-рядили осуждённые и никак не могли прийти к выводу: каким образом в пяти котлах варить 12 норм. Один из острословов предлагал в каждом котле варить по три нормы. Щи, по его мнению, следовало разливать так: по одной норме черпать сверху, по другой снизу, а по третьей предварительно размешав. С кашей дело обстояло ещё проще: четверть черпака, половина и полный.

Было ещё кое-что не совсем понятное. Норма хлеба для землекопов, вырабатывающих 125 % и выше на земляных работах на трассе канала, — 1300 граммов. Те же земляные кубатурные работы — дорожные, рытьё ям для столбов, земляные работы на строительстве гражданских сооружений, по грунту, может быть, ещё более тяжёлые — не нормировались. Было над чем подумать. Одну и ту же землю можно было копать и за 1300, и за 600 граммов.

Через неделю народ стал разбегаться с других видов земляных работ на трассу канала. И ведь пойди откажи в переводе! Сразу угрозы написать жалобу самому «хозяину» о том, что попахивает саботажем, поскольку в зародыше душат трудовой порыв перейти на самый ответственный участок работы. Вскоре некому стало строить дорогу, рыть ямы и траншеи. Одним словом, думай, Семён Григорьевич, каким таким ещё экспериментом вернуть людей на те объекты, которые они посчитали для себя невыгодными.

В последующие годы иначе и не называли Фирина как великий экспериментатор, потому что с помощью дырок на брючных ремнях пытался он регулировать трудовой энтузиазм осуждённых. Что ни месяц, то очередное новшество в нормировании питания. Казалось, вышибание процентов выработки при помощи куска хлеба было его любимым занятием. Уже через две недели после издания знаменитого приказа № 333, 20 октября, были внесены первые коррективы. Если раньше полагалось по усиленной категории с выработкой до 49 % 500 граммов хлеба, то теперь они получали в качестве добавки ещё 100 граммов. При выработке от 50 до 79 % осуждённые получали 550 граммов и добавили им ещё 50 граммов. Но осуждённые, подмечал Выгон, даже неграмотные, прекрасно соображали, что при выработке до 49 и до 79 % отныне полагалось 600 граммов хлеба. И не было им смысла за одну и ту же пайку вытягивать 79 %, если и 49 вполне хватало.

А сколько шуму и громких фраз было произнесено в связи с учреждением премиальных блюд, и как это солидно звучало в приказе по лагерю: «Значительно увеличен отпуск продуктов питания на премблюдо».

Когда же дотошные заключённые докопались до сути, то оказалось, что продуктов хватало на изготовление 15 пирожков (с рыбой, крупой, овощами), 5–6 блюд из макарон, 5–6 каш и 10 винегретов. К тому же стоимость муки, овощей, макарон и животных жиров, отпускаемых на эту награду за ударный труд, подлежала удержанию из премиального вознаграждения.

Как и следовало ожидать, через три месяца обнаружилось значительное несоответствие между показателями производства и соотношением процента лагерников, перевыполняющих нормы. Само же нормирование оказалось настолько запутанным «лагерными умельцами», что проверочные комиссии в отделениях с трудом находили концы этой аферы, но, как говорится, время утекло, а незаслуженный усиленный паёк был давным-давно съеден.

А уж о зачётах рабочих дней в срок отбытого наказания и говорить не приходилось. Поскольку процедура их начисления представляла из себя кампанию, то тут уже не до проверки результатов работы и поведения каждого. Кто-кто, а руководящий состав из заключённых и обслуживающий персонал — одни сплошные ударники, и зачёт им соответствующий.

Однако мечты не всех вдохновляли на трудовые подвиги. Даже в самое благоприятное для работ летнее время, не говоря уже о других временах, хватало увиливающих от трудовых процессов. Что ни день, то 1000–1500 только прямых отказчиков, плевавших на великую стройку. Для выправления положения мощные силы администрации с 21 июля по 1 августа были брошены на выявление злостных саботажников. На пересыльных пунктах распахнулись ворота, проглатывая трёхтысячный этап претендентов на дальнейшее отбывание наказания в отдалённых лагерях на островах Северного Ледовитого океана. Только зря потирали начальники руки, провожая взглядом «изгоев». За 20 дней августа среднее число отказывающихся от работы составило 1741 человек, причём во второй декаде произошло увеличение до 2101 человека в день. Наконец кое до кого дошло, что надо по-человечески поговорить с каждым и постараться понять причину такого неадекватного поведения заключённых: чем больше отправляли, тем больше становилось отказывающихся от работы.

Когда соизволили снизойти большие лагерные чины до маленького заключённого, то поняли, что это была своеобразная форма протеста против бездушного, порой и преступного отношения многих должностных лиц из числа сотрудников административно-хозяйственного аппарата лагерных пунктов к насущным нуждам осуждённых, неудовлетворительной организации трудовых процессов, неправильного трудового использования отдельных групп из них. Вместо наведения элементарного порядка в коммунально-бытовом, медицинском обслуживании, установления действенного контроля за организацией питания администрация концентрировала отказчиков в отдельные бригады.

Выгон не только у себя на лагерном пункте, но и на тех, где приходилось бывать по служебным делам, подмечал, что фактически на воспитательную работу с отказчиками от работы не обращалось никакого внимания. Не получая полноценного питания, не имея средств на покупку предметов первой необходимости, не получая никаких льгот и не надеясь на досрочное освобождение, такие осуждённые вынуждены были становиться на путь воровства или грабежа и, как следствие этого, — получать новый срок.

Яркую картину того времени запечатлел для истории один из приказов: «За последние недели у нас развелось на трассе множество лодырей, которые по целым дням валяются или спят у всех на виду. Не встречая никакого отпора и должной оценки своего поведения, лодыри и отказчики чувствуют себя на трассе хозяевами положения».

Особую тревогу у руководства лагеря вызывало положение дел в Хлебниковском районе, в состав которого входил лагерный пункт, где жил Выгон. Организация работ на глубокой выемке катастрофически падала. Экскаваторы и транспорт работали всё хуже и хуже, хотя рабочей силы хватало и административно-техническим составом объект обеспечивался лучше всех районов. Больше всего руководство лагеря поражало то обстоятельство, что заключённые не хотели честно и добросовестно работать. Шеф объекта — сам нарком Ягода — вынужден был заниматься каждым экскаватором в отдельности, в том числе вопросом снабжения запасными частями. Он даже установил особо высокую денежную премию и сокращение срока тому экипажу экскаватора «Ковровец» (первенца советского экскаваторостроения), который без особых преимуществ в его обслуживании перед другими экскаваторами даст в течение пяти дней подряд выработку по 4000 кубометров за две смены.

А тут ещё на выгодных условиях пригласили механика фирмы «Рионгенса» для сборки купленного в Германии экскаватора «Любек». Приехал он руководить сборкой и заартачился. Думал, без него не обойдутся. Однако группа заключённых из тринадцати человек всего за два с половиной месяца запустила в работу этого заграничного монстра, в то время как немецкий механик обещал справиться за шесть месяцев. Теперь у Ягоды появилась возможность сравнить производительность труда и надёжность работы отечественных и заграничного агрегатов. За их негласным соревнованием он ревностно следил.

Судя по всему, тщательно разобраться в причинах плохой работы в Хлебниковском районе руководство лагеря или не хотело, или ему было некогда. Куда проще ввести чрезвычайное положение на объекте — а там виноватые пусть сами думают, что к чему. Был отдан приказ по управлению. В нём отмечалось, что руководство строительства и района сделало всё, что в человеческих силах, чтобы без принятия крайних мер привести в порядок людей и работы на глубокой выемке, но результатов нет. Начальнику Хлебниковского района Афанасьеву и начальнику работ Будасси предлагалось в целях окончательного пресечения преступной халатности и нераспорядительности, введения настоящей трудовой дисциплины и приведения работ в необходимый порядок провести в жизнь следующие мероприятия: весь младший, средний и высший административный технический состав глубокой выемки вывести из зимних квартир в поле, расположив у бровки глубокой выемки в летних палатках, поселив вольнонаёмных отдельно от заключённых; все коммунально-бытовые услуги оказывать в поле: ларьки, доставку пищи, медицинскую помощь; всем запрещались отлучки даже в часы отдыха до приведения дел в порядок, даже вольнонаёмным; весь вольнонаёмный состав переводился на минимальные оклады заработной платы, предусмотренной коллективным договором; административно-технический состав из заключённых до приведения дел в порядок лишался квартирных льгот, свиданий, переписки, передач и зачётов рабочих дней.

Как неоднократно подмечал Выгон, трудовой энтузиазм осуждённых имел тенденцию нарастать по мере приближения значимого для них события и, достигнув пика, начинал резко падать, тем более в зимнее время. Таким значимым событием в 1934 году явилось окончание строительства Истринской плотины. Её строительство позволило значительно улучшить снабжение водой Москвы, которая дополнительно получала 18 миллионов вёдер воды в сутки. Приказом НКВД от S ноября были досрочно освобождены 307 лиц, снижен срок наказания до двух-трёх лет — 1817, от одного года до двух лет — 2822, от шести месяцев до одного года — 4273 заключённым. В отношении 32 ударников, бывших заключённых, НКВД возбудило ходатайство перед ЦИК СССР о снятии судимости и восстановлении в гражданских правах. Практически льготы получили все занятые на этом объекте, за исключением злостных нарушителей режима и уклоняющихся от работ. Переведённые после этого на другие объекты осуждённые не показывали трудового энтузиазма: сказывалась общая физическая усталость на завершающем этапе работ и недовольство полученными льготами. Руководство лагеря об этом знало и потому одним из своих приказов утвердило Почётную трудовую книгу МВС и Дмитлага НКВД СССР. В неё заносились фамилии осуждённых.

Занесённому в Почётную трудовую книгу выдавалась грамота, предоставлявшая владельцу определённые льготы по сравнению с другими заключёнными: на получение вне всякой очереди продовольствия, промтоваров, премиального вознаграждения, а также на пользование спортплощадками, книгами в библиотеках, парикмахерскими и т. д.

Получить грамоту на земляных и бетонных работах было не так-то просто, тем более в условиях зимы. Выгон видел, что тяжёлый физический труд, не компенсируемый питанием, десятичасовой рабочий день на открытом воздухе и в любую погоду изматывал даже самых крепких осуждённых.

С одной стороны, руководство лагеря само способствовало усугублению физического состояния контингента осуждённых, а с другой — было вынуждено искать выход из складывающегося критического положения. За план постоянно приходилось объясняться: чем больше физически ослабевал контингент, тем стремительнее падали темпы работ. Пришлось в срочном порядке в феврале 1934 года утверждать «Положение о слабосильных командах в Дмитлаге ОПТУ». В коечном лечении нуждались прибывшие с этапов, выписавшиеся из лазаретов, старые лагерники, выполнявшие и перевыполнявшие нормы, но нуждающиеся, по заключению врача, во временном отдыхе на срок до 15 суток. Эти категории концентрировались в бараках с полубольничным режимом. Им выдавалось больничное питание и 900 граммов хлеба. Через 15 дней они переводились в категорию полноценной рабочей силы или в слабосильные бригады с установлением пониженного процента выработки.

В районах расположения лагерей проживало немало сосланных, не считая местных жителей. Это была своеобразная губка, впитывавшая в огромном количестве имущество, принадлежавшее лагерникам, в обмен на продукты питания и спиртные напитки. Со скоростью пожара по лагерным пунктам стали распространяться кражи и перепродажа вещевого имущества да и всего того, что плохо лежало. Преступные группировки из заключённых действовали с размахом. В одном из подразделений Центрального района Дмитровского ИТЛ в ночь с 6 на 7 января 1935 года проснувшиеся поутру заключённые недосчитались 193 пар обуви.

Как-то вечером Выгон, зашедший проведать своего земляка, стал свидетелем любопытной сценки. Они ещё не успели обменяться последними новостями, как в барак вошли староста с новичком, которого тот представил в качестве воспитателя, назначенного на эту должность после окончания спецкурсов. После ухода старосты завязался непринуждённый разговор. Попытка воспитателя захватить инициативу успехом не увенчалась. Пришлось сразу же отбиваться от градом посыпавшихся вопросов, начиная с традиционных: где судили? по какой статье? и т. д. Спрашивали обо всём: о сроке обучения на курсах культурно-воспитательного отдела, кого принимают, какой оклад, что изучают, каковы обязанности и др. Курсами, как пояснил воспитатель, руководит КВО лагеря. Обучалось в группе 40 человек. Программа рассчитана на 260 часов и включала овладение политминимумом, формами и методами культурно-воспитательной работы. Изучалась книга Фирина «Итоги Беломорстроя», директивы ГУЛАГа и КВО Дмитровлага, вопросы организации производства. Обучение включало прохождение месячной практики по должности. Курсы были постоянными и готовили кадры для всех девяти районов лагеря. За год предусматривалось обучить 215 человек.

Наиболее грамотные заключённые, занятые на физических работах, искали любую возможность избавиться от них. Потому и вызывал интерес каждый специалист, окончивший в лагере курсы с отрывом от производства. Только вот попасть на них было не так-то просто, особенно физически здоровому. Нужно было не только найти ключик к тому, от кого зависела рекомендация на учёбу. Тут ведущую роль играли не желание, не трудовые заслуги, а принцип землячества, дружба, зародившаяся в тюрьме, на пересылке, в лагере. Не последнюю роль играла известная российская привычка «подмазать» да «умаслить».

Лагеря, по мнению отцов ГУЛАГа, должны были стать хорошей школой интернационального воспитания, где бы цементировалась дружба народов. И везли в Дмитровлаг заключённых со всех союзных республик этапами, в которых порой всего несколько человек кое-как владели русским языком. Рассасывались они по лагерным пунктам и становились бессловесной рабочей силой, еле понимавшей, что от них требовали тюремные баи и их подручные. Наконец кому-то из руководства лагеря пришла мысль создать отряды заключённых по национальному принципу, и набралось таких отрядов свыше ста. Потребовался руководящий административно-командный и инженерно-технический состав со знанием языка осуждённых соответствующей республики. И вот бывший бай или князь, осуждённый по составу контрреволюционного преступления или за политический бандитизм, заняв соответствующую должность, погонял палкой своих соплеменников, выколачивая из них проценты и тем самым льготы для себя. И воочию убеждался дехканин, что как ни крути, а большой человек на родине — и в лагере большой человек. Потому и здесь придётся везти его в рай на собственном горбу.

Особая роль в подхлёстывании трудового энтузиазма в лагерях отводилась системе зачётов рабочих дней в срок отбытого наказания, получившей распространение с 1931 года. Вот уж где по-настоящему проявили себя пенитенциарные теоретики, стремясь не отстать от теоретиков в области уголовного права. Они сумели доказать, что убийцы, воры, грабители, насильники куда менее опасны, чем занимавшиеся антисоветской агитацией. А если этим занимались бывшие представители господствовавших классов или идейные противники большевиков, то и получать срок они должны были больший по сравнению с несознательными рабочими ИЛИ крестьянами, обругавшими советскую власть. Пенитенциарные теоретики смогли обосновать наличие классовой борьбы в лагерях. Поэтому осуждённые за контрреволюционные преступления или уголовные деяния, но принадлежавшие по социальному происхождению к представителям «бывших», подлежали более позднему освобождению, чем выходцы из рабочих и крестьян при одинаковых сроках наказания (это социальное происхождение очень любили записывать в анкете арестованные уголовники-рецидивисты, раскусив давно снисходительное отношение новой власти к социально близким ей). Социально близкие диктатуре пролетариата нуждались в отеческой заботе, если, разумеется, осуждены не за покушение на эту самую власть. Отсюда и дифференцированная шкала зачётов рабочих дней. И чем меньше был близок заключённый к советской власти, тем и меньше ему полагалось зачётов за равный труд.

Выгону до конца срока наказания оставалось отбывать два месяца с учётом начисленных зачётов рабочих дней, когда случилось непоправимое. Выполняя установку Яцека, он развил довольно бурную деятельность, хотя и проявлял при этом достаточную осторожность. Задержали его сразу после изъятия из тайника очередной партии доставленной троцкистской литературы. Набирая обороты, закрутилась следственная машина. Из бесед со следователем стало ясно, что задержание не было случайным, за ним уже следили. Тем не менее попытка следователя размотать этот клубок с выходом на подпольную группу в Москве не увенчалась успехом. Неоднократно Выгону грозили устроить очную ставку с «почтальоном», но дальше угроз дело не шло. Отсюда он сделал для себя вывод, что взятый, по всей видимости, под наблюдение «почтальон» сумел ускользнуть. Чем дольше оттягивалась угроза проведения очной ставки, тем больше Выгон настаивал на своей версии случайного обнаружения тайника и изъятия содержимого ради любопытства. С таким же упорством он отрицал и ведение антисоветской агитации среди заключённых лагерного пункта. С теми, с кем у него установились достаточно прочные контакты, он вёл разговоры без свидетелей, индивидуально. С этой стороны его вину практически невозможно было доказать. Не удалось следствию связать Выгона и с организованной группой, и это облегчало положение. Через полтора месяца Особое совещание при НКВД СССР своим постановлением отмерило ему по ст. 58.10 срок по тому времени удивительно маленький — пять лет лагерей, хотя уже вовсю давали десятку плюс пять лет поражения в правах. Лагерная жизнь продолжалась, и куда занесёт судьба — трудно было предположить…

Глава третья

Г.Г. Ягода — соратник и жертва

В средствах массовой информации в начале 90-х годов было много публикаций, посвящённых Берии, немного меньше Ежову, и как бы вне поля зрения остался один из зачинателей массового террора, главный архитектор чудовищной гулаговской системы Г.Г. Ягода. Свой жизненный путь он окончил 15 марта 1938 года. 16 марта об этом сообщалось в центральных газетах: «…Приведён в исполнение приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 13 марта 1938 г. о расстреле осуждённых по делу антисоветского «правотроцкистского блока».

На скамье подсудимых они сидели вместе — Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, Г.Г. Ягода и другие. В таком порядке их фамилии стояли в тексте приговора. 4 февраля 1988 года. Пленум Верховного суда СССР по протесту Генерального прокурора СССР отменил приговор в отношения всех подсудимых по этому делу, кроме одного — Г.Г. Ягоды. В отношении последнего протест не приносился. Как бы мимоходом указывалось, что мера его вины должна быть определена в процессе продолжающейся работы комиссии политбюро по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30-40-х и начале 50-х годов. Если полагать, что в отношении Бухарина, Рыкова и других «справедливость восторжествовала», и исходить из того, что для реабилитации Ягоды дверь не закрыта, то мы можем стать свидетелями этого события.

После такого краткого вступления проследим путь движения Г.Г. Ягоды к вершине административно-командной системы.

Если придерживаться строго документальных записей, то можно обратиться к метрической книге синагоги старинного русского города на Волге Рыбинска. В ней в 1891 году сделана запись под номером девятнадцать, удостоверяющая рождение у рыбинского мещанина Гирши Фишелевича Ягоды и его законной жены Хасе Гавршлевны 7 ноября (по христианскому календарю), 18 марта (по еврейскому) младенца мужского пола, которого нарекли именем Генах. Отсюда можно сделать вывод: настоящее имя будущего наркома Генах Гиршевич. В официальной биографии он проходит как Генрих Григорьевич Ягода, место рождения г. Нижний Новгород.

Родители старались ему и другим детям дать необходимое для жизни образование. После окончания гимназии он работал некоторое время статистиком. Уже в молодом возрасте окунулся в бурную политическую борьбу тех лет и по официальной биографии «ещё полумальчиком принимал участие в революционном движении». По крайней мере, его партийный стаж исчислялся с 1917 года. Его движение по партийной иерархической лестнице во многом определялось знакомством, а затем и родственными связями с Я.М. Свердловым, впоследствии первым Председателем ВЦИК. На его племяннице Иде Авербах Ягода был женат. Впоследствии и она, помощник Прокурора СССР, и её брат Л.Л. Авербах, известный литературный критик, возглавлявший в 20-е годы Российскую ассоциацию пролетарских писателей, были расстреляны. Были репрессированы и многочисленные родственники самого Ягоды.

Во время империалистической войны, в 1916 году, Г.Г. Ягода работал в Петрограде, в больничной кассе Путиловского завода. Участие в работе больничных касс являлось одним из направлений деятельности большевистской партии среди рабочих промышленных предприятий. На Путиловском заводе непосредственным организатором этой деятельности являлся видный большевик, активный участник Великой Октябрьской социалистической революции П.И. Подвойский, при котором помощником и секретарём состоял Г.Г. Ягода.

Накануне революции Ягода вошёл в состав военной организации при Петербургском комитете РСДРП(б) во главе с Н.И. Подвойским. Впоследствии вместе с Подвойским и А.И. Егоровым, будущим Маршалом Советского Союза, занимался вопросами организации Красной армии. Эта совместная работа также оказала определённое влияние в продвижении Ягоды по служебной лестнице.

В 1919 году Ягода — член коллегии Наркомата внешней торговли, в ведении которой непродолжительное время находилась и охрана границ в целях пресечения незаконного вывоза и ввоза ценностей и товаров. Затем эта функция перешла в ведение ВЧК. Некоторое время Ягода совмещал работу в Наркомате внешней торговли с работой в ВЧК в качестве одного из секретарей президиума ВЧК.

Характеризуя Ягоду, современники подчёркивали его деловитость, аккуратность и спокойный, ровный характер. Очевидно, эти качества сотрудника импонировали Ф.Э. Дзержинскому, и, по всей видимости, не без его согласия Ягода становится в 1921 году управляющим делами ВЧК, а затем и заместителем начальника Особого отдела, точнее, заместителем А.Х. Артузова. Прошло ещё два года, и Дзержинский, оценивший деловые качества Ягоды, назначил его своим заместителем.

В 1926 году, после смерти Ф.Э. Дзержинского, руководителем ОГПУ становится В.Р. Менжинский. К этому времени Ягода прошёл в ВЧК-ОГПУ большую школу и, если так можно сказать, становится профессионалом, заместителем Менжинского.

В середине 20-х годов руководство ОГПУ существенно обновляется. По различным причинам соратники Дзержинского — М. Лацис, Я. Петерс, М. Кедров, В. Манцев, И. Уншлихт — ушли на другие участки работы и впоследствии были репрессированы. С годами роль Ягоды и руководстве ОГПУ возрастает, чему способствовала и частая болезнь Менжинского. Многие вопросы Ягоде приходится решать в таких случаях в качестве первого лица.

Как известно, на XV съезде партии (1927 год) заметно усилилась и обострилась борьба в высшем партийном и государственном эшелоне против проводимой Сталиным и его ближайшим окружением политики государственного строительства. Уже к этому времени в отношении инакомыслящих применялись и ссылки, и заключение в политизоляторах. Эти меры не только получали поддержку и одобрение, но и провоцировали на более широкое применение. В частности, Е. Ярославский (Губельман) требовал: «Для здоровой работы нашей партии, для блага революции мы не должны останавливаться… ни перед какими средствами». К 10-летию Октябрьской революции из партии оказались исключёнными Л.Б. Каменев и так называемая «троцкистская оппозиция», а после праздника и Г.Е. Зиновьев.

Сталин прекрасно понимал значение аппарата ОШУ в борьбе со своими политическими противниками и принимал меры к его подчинению. В то же время он ещё не мог единолично командовать этим аппаратом. Вместе с тем, общаясь с Ягодой, он сумел распознать в нём своего союзника в борьбе со всякими «уклонами» и расчётливо сделал на него ставку. Зная такую черту Ягоды, как самолюбие, Сталин использовал первую же возможность подчеркнуть это. Подходящий повод для этого вскоре оказался.

18 декабря 1927 года на Красной площади состоялся парад войск ОГПУ Московского гарнизона. Газета «Красная звезда» опубликовала в связи с этим следующее сообщение: «…Командовал парадом командир дивизии особого назначения тов. Кобелев. Принимал парад заместитель председателя и командующий войсками ОГПУ тов. Ягода, заместитель председателя ОГПУ тов. Трилиссер, начальник Главного управления погранохраны и войск ОГПУ тов. Кацнельсон, член коллегии ОГПУ и уполномоченный ОГПУ в Ленинграде тов. Мессинг и другие. Они обходили выстроившиеся части… навстречу им неслись торжественные крики «ура!».

Вечером в Моссовете состоялось торжественное заседание. Президиум ЦИК СССР по случаю юбилейной даты наградил большую группу чекистов орденами Красного Знамени. Первым в этом списке значился пока ещё официально второй человек в ОГПУ Г.Г. Ягода. Его заслуги оценивались следующим образом: как «…активнейшего работника и одного из руководителей Всероссийской чрезвычайной комиссии и ОГПУ, проявившего в самое трудное для Советского государства время редкую энергию, распорядительность, самоотверженность в деле борьбы с контрреволюцией».

Среди выступавших по случаю юбилейной даты был и Н.И. Бухарин. Его слова можно определить как зловеще-пророческие. «Наше время, — говорил он, — время неустойчивое. Сегодня мы строим, но, строя, помним, что предстоят ещё огромные бои. Бои, которые по своему размаху превзойдут бои в дни Октябрьской революции…» Сумей он в то время определить своё будущее, вряд ли речь была бы такой воинственной.

Отшумели праздники 1927 года, и началась будничная работа. Она ознаменовалась первой волной репрессий против оппозиционных партий и групп. Первый удар карательных органов был направлен против троцкистов. Правда, этот удар носил, скорее всего, чисто символический характер, так как в качестве меры наказания была избрана высылка в отдалённые районы страны, и не более того. В условиях существовавшей в стране безработицы каждый из них получал на содержание от органов ГПУ довольно приличную для того времени сумму — 30 рублей на себя и по 5 рублей на членов семьи в качестве пособия.

В 1928 году ОГПУ наносит удары прежде всего по подпольным группам меньшевиков и анархистов. Через ОГПУ прошло 44 дела на 93 человека об антисоветской деятельности и 17 дел на 19 меньшевиков. Такое же незначительное количество дел прошло в отношении эсеров, но это было только начало.

В середине 20-х годов ЦК партии и правительство беспокоили деклассированные бесполезные евреи. До 1927 года им, правда, начали отводиться земли в Крыму, на Украине, в Белоруссии, но этот процесс вызывал противодействие на местах. Между тем Сталин считал, что без собственной территории нет нации. Под его давлением было принято решение о переселении евреев на Дальний Восток. В докладе А. Мережина на заседании КомЗЕТа, состоявшегося 12–13 июля 1928 года, подчёркивалось: «Основная цель, преследуемая переселением: изменение социальной структуры еврейского населения, превращение непроизводительных элементов в производительные». Вот и хотел Сталин посмотреть, насколько удачным окажется эксперимент. Однако не тут-то было. Затея с треском провалилась, и к 1939 году там, куда предполагалось переселить миллион, проживало всего 17 тысяч 500 человек. И тут невольно возникает вопрос: почему правоохранительные органы смогли переселить миллионы раскулаченных и не смогли справиться с одним миллионом евреев? Скорее всего, этого не удалось сделать только потому, что внимание руководства страны было искусственно переключено на другую проблему.

Как известно, 1927–1928 годы оказались трудными по части хлебозаготовок. Крестьяне трудно и только под большим давлением расставались с урожаем, придерживая зерно. Нужно было найти такую форму хозяйствования на селе, которая бы позволяла не только планировать развитие сельского хозяйства в государственном масштабе, но и более надёжно и менее безболезненно изымать продукцию сельского хозяйства. Тогда-то и была подана Сталину идея проведения «индустриализации» на селе. Инициаторы и взвалили на себя эту тяжелейшую ношу. Для проведения коллективизации в 1929 году был образован союзный Наркомзем под руководством Я.А. Яковлева (Эпштейна). В помощь ему были приданы уже созданные колхозцентр (председатель Г.Н. Каминский), союз сельскохозяйственной кооперации (председатель М.Ф. Владимирский — он же Камский), хлебоцентр (председатель Беленький) и трактороцентр. Планировалось преобразовать сельское хозяйство в зерновых районах за два-три года и за пять — в остальных.

Неизбежно вставал вопрос о том, какую позицию во время коллективизации займут представители религиозного культа. Руководство ОГПУ, опираясь на свою агентуру, докладывало руководителям страны, что при той приверженности к религии, которая была наиболее характерна для жителей сельской местности, церковь непременно станет на защиту крестьянина. Отсюда и ожесточённое наступление на религию в конце 20-х годов. Вот и потянулись святые отцы на Север, и Сибирь и на Урал. Тем самым устранялась ещё одна сила, способная защитить крестьянина.

Одновременно с гонением на священнослужителей началась крупномасштабная кампания по высылке в отдалённые места тех, кто ранее состоял в организациях меньшевиков, анархистов, эсеров, а заодно — и участников повстанческих движений Махно, Антонова и многих других.

Коллективизация была не чем иным, как преднамеренно спланированной акцией, направленной на уничтожение русского крестьянства и цвета русской интеллигенции. Во имя общности «советский народ» уничтожались история, культура, кровные и семейные узы, то есть неё то, что всегда было характерно для сельской общины и казачества.

Уничтожение русской инженерно-технической интеллигенции началось с кампании по фальсификации дел о контрреволюционном саботаже, антисоветской деятельности, вредительстве в различных областях народного хозяйства. Об этом свидетельствовал первый публичный процесс «Шахтинское дело» (1928). Обвиняемые на судебных процессах представляли только верхушку айсберга большого числа репрессированных в 1929–1931 годах по «вредительским делам».

В одном лишь 1931 году во внесудебном порядке на Особом совещании ОГПУ и его коллегий были рассмотрены дела в отношении 2490 лиц, из них: профессоров — 85, инженерно-технического персонала — 1152, экономистов — 249, агрономов — 310, ветврачей — 22 и прочих служащих — 66, что составляло 5 % от числа оставшихся после революции в стране специалистов промышленности, транспорта, сельского хозяйства. В результате репрессий вакуум заполнялся новоявленными интеллигентами — часто выходцами из малокультурных социальных слоёв, выучившимися детьми бывших ростовщиков и мелких буржуа, ремесленников, торговцев, у которых в графе анкеты стояло пролетарское происхождение. Как правило, это были представители «малых народов».

Нарождавшаяся новая элитарная мафия стремительно захватывала ключевые позиции в науке, литературе, искусстве, средствах массовой информации, медицине, торговле, сфере распределения материальных благ.

К репрессиям против русской интеллигенции приложили руку немало лиц еврейской национальности, и среди них — Г. Ягода, Г. Зиновьев, Е. Ярославский, Л. Каганович и многие другие. На совещании хозяйственного актива (июнь 1931) И.В. Сталин говорил: «Наиболее квалифицированная часть старой технической интеллигенции была заражена болезнью вредительства… Одни вредили, другие покрывали вредителей, третьи умывали руки и соблюдали нейтралитет, четвертые колебались между Советской властью и вредителями». А отсюда, продолжал он, «наше отношение к старой технической интеллигенции выражалось, главным образом, в политике разгрома». Было бы наивным полагать, что слова Сталина — результат умозрительного заключения. Его выводы вытекали из результатов обобщения докладов руководителей различных рангов, а их составители хорошо известны.

Вместе с тем нельзя сбрасывать со счетов то обстоятельство, что в стране оставалось немалое число тех, кто во время революции лишился не только собственности, но и многих привилегий. Были и люди, защищавшие интересы не только зарубежных фирм (немецких, французских, английских и др.), но и интересы бывших российских подданных, осевших в эмиграции. Утраченная в России собственность, и немалая, как магнит притягивала к себе, а надежды на её возвращение ещё не были до конца утрачены. Вредительские акции проявлялись не только в организации пожаров, аварий, порчи оборудования и т. д., но и в виде нанесения ущерба экономическим, политическим и оборонным интересам государства вследствие утечки служебной информации.

Вредительские акции зачастую проводились и людьми, поступившими на заводы и фабрики из числа раскулаченных, стремившихся, по их словам, «отплатить советчикам за православные слёзы». В процессе крупномасштабных поисков «вредителей» по всей стране в их число нередко попадали люди, хотя и имевшие отношение к авариям и вредительству, но становившиеся таковыми вследствие халатного отношения к выполнению служебных обязанностей, недисциплинированности и т. п.

С конца 20-х годов Г. Г. Ягода начинает свою игру по расстановке на ключевых постах в территориальных органах ОГПУ и в лагерях нужных ему людей. Щупальца аппарата Ягоды начинают проникать не только в различные области народного хозяйства, но и в армию. Одновременно принимаются меры по массовому насаждению агентуры во всех сферах государственной и общественной жизни. В отношении осуждённых была поставлена задача иметь не менее 25 % доносчиков от числа высланных и отбывавших наказание в исправительно-трудовых лагерях. На свободе лица, не давшие согласия работать на ОГПУ, подвергались шантажу. В условиях безработицы им угрожали увольнением от должности или препятствовали поступлению на службу. Этот метод в подавляющем большинстве случаев действовал безотказно.

После репрессивных мер в отношении оппозиционеров всех мастей и оттенков, после разгрома инженерно-технической интеллигенции и осуждения священнослужителей Ягода со своей командой принялся за бывших офицеров, перешедших в своё время на сторону революции. В этом он находил поддержку у Будённого и Ворошилова. Основное обвинение в адрес бывших офицеров состояло в том, что они якобы тесно связаны с интеллигенцией. На компрометацию красных офицеров были нацелены контрразведывательные отделы военных округов и их структурные подразделения. В большинстве случаев компрометирующие материалы не носили криминального характера, а свидетельствовали о моральном разложении офицерства — увлечении преферансом, женщинами, вечеринками, использовании служебного положения для обогащения и т. д. Однако инициатива Ягоды в этом направлении не у всех находила поддержку. Против массовой чистки РККА от бывших офицеров по бытовым мотивам, против беззаконных увольнений выступил начальник контрразведывательного отдела ОГПУ Ян Калистович Ольский (Куликовский). Под его руководством начиная с 1925 года проводились многие известные операции, в том числе и «Трест».

Генрих Ягода давно искал повод для устранения Ольского с занимаемого поста. На эту ключевую должность в ОГПУ Ягода уже подобрал кандидатуру, лично ему преданную.

Увольнение красных офицеров сопровождалось нередко арестами. Не обошёл этот процесс и Центральное управление конвойных войск СССР, где также был раскрыт «заговор». В числе репрессированных оказался и бывший первый начальник Московской конвойной команды К.Ф. Кропачев, осуждённый в 1931 году на пять лет лагерей.

Рвение Ягоды на ниве борьбы с инакомыслящими не оставалось незамеченным. В 1930 году его одаривают вторым орденом Красного Знамени. Ягода становится значимой фигурой, и многие репрессированные непосредственно к нему обращаются за помощью. Однако Ягода прекрасно понимает: нельзя одной рукой и сажать, и миловать. Он и не собирался «входить в положение репрессированных», и потому обращения к нему остаются без ответа. Нужные люди находят у него не только защиту, но и покровительство.

В стране всё заметнее ощущалась сила Ягоды, вскоре почувствовали её и заключённые. Не считаясь с законодательством, заместитель председателя ОГПУ Ягода и заместитель Прокурора СССР Катаньян своим указанием предоставили право начальнику Беломоро-Балтийского ИТЛ и его заместителю продлевать на три месяца срок заключённым, допускающим нарушения установленного порядка, без следствия и суда. Окончание строительства канала ознаменовалось раздачей орденов большой группе руководителей, инженеров и передовиков. За строительство этого грандиозного сооружения у Ягоды прибавился орден Ленина.

Ягода и его подручные являются главными виновниками насильственной коллективизации, сопровождавшейся беззаконием и произволом. В этом они находили поддержку у бывших комиссаров войсковых соединений времён Гражданской войны, перебравшихся к тому времени в кресла секретарей обкомов и ЦК компартий республик. Методы проведения коллективизации в различных регионах ничем не отличались.

Для СССР 1932 год оказался крайне трудным. Быстрыми темпами росло число жителей в городах. Обострение обстановки на Дальнем Востоке в 1931–1932 годах, опасность войны со стороны Японии и других стран потребовали создания для Красной армии неприкосновенных запасов продовольствия. На ухудшении снабжения населения продуктами питания сказалась необходимость увеличения посевов технических культур для нужд промышленности. Резкое снижение цен на сельскохозяйственную продукцию на мировом рынке потребовало увеличения поставок в счёт уплаты за заказанное оборудование для промышленных предприятий в интересах индустриализации. Обосновывая введение указа ЦИК СССР от 7 августа 1932 года, И.В. Сталин говорил: «Если капитализм провозгласил частную собственность священной и неприкосновенной, добившись в своё время укрепления капиталистического строя, то мы, коммунисты, тем более должны провозгласить общественную собственность священной и неприкосновенной, чтобы закрепить тем самым новые, социалистические формы хозяйства».

В 1932 году получили широкое распространение массовые хищения колхозного и совхозного имущества, всех видов социалистической собственности. Отсюда — усиление репрессивных мер против всякого рода расхитителей.

Оценив складывающуюся обстановку в деревне, ЦК ВКП(б) и СНК СССР 8 мая 1933 года приняли постановление «О прекращении массовых выселений крестьян», подписанное председателем Совета Народных Комиссаров В.М. Молотовым и секретарём ЦК ВКП(б) И.В. Сталиным. Однако руководство ОГПУ его игнорировало, и потому только спустя год и пять месяцев была подписана Ягодой секретная инструкция, адресованная всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры от 27 октября 1934 года. Новый нарком ОГПУ Г.Г. Ягода добился оставления за собой права производить аресты без санкции прокуроров в отношении лиц, обвиняемых в террористических актах, взрывах, поджогах, шпионаже, нарушении границы, политическом бандитизме, а также — членов антипартийных группировок. Одновременно было принято решение сократить количество арестованных и осуждённых в местах лишения свободы с 800 тысяч до 400 тысяч человек. Впредь запрещалось превышать этот предел.

10 мая 1934 года от паралича сердца скончался В.Р. Менжинский. Его должность официально перешла к Ягоде. Спустя два месяца ЦИК СССР принял постановление об образовании Народного комиссариата внутренних дел СССР. Этому предшествовала борьба между ОГПУ и НКВД, НКВД и НКЮ за право распоряжаться судьбами осуждённых. Все эти ведомства почувствовали ощутимую прибыль от эксплуатации труда лишённых свободы, и каждое стремилось только себе подчинить тюремную систему. В результате острого противоборства в конце 20-х годов ОГПУ расследовало преступные проявления, судило, исполняло установленный срок наказания и оно же решало дальнейшую судьбу освобождённых. При таком положении Народный комиссариат юстиции, игравший немаловажную роль в 20-х годах, низводился до положения третьеразрядного наркомата. Но его руководитель Н.В. Крыленко не собирался с этим мириться. В результате острейшей борьбы Народному комиссариату юстиции удалось сформировать свою собственную исправительно-трудовую систему, рассчитанную на содержание уголовных преступников со сроками наказания до трёх лет. Карательный механизм системы НКЮ в точности копировал изобретение ОГПУ СССР.

В результате восстановления НКВД под эгидой этого наркомата оказались Главное управление государственной безопасности, Главное управление лагерей и колоний. Главное управление рабоче-крестьянской милиции. Среди наркоматов того времени это было самое могущественное ведомство во главе с Ягодой. 26 ноября 1935 года в соответствии с постановлением ЦИК и СНК СССР ему было присвоено звание Генерального комиссара государственной безопасности.

В первой половине 30-х годов под руководством Ягоды в лагерях велась «перековка» противников социалистических преобразований. Однако теоретическая установка ОГПУ-НКВД по «перековке» одних категорий заключённых при помощи других не выдержала практической проверки.

Следует указать, что на гулаговском материке только тюрьмы были своего рода оазисом, и заключённые не испытывали таких тягот, как в лагерях. В тюрьмах в основном содержались троцкисты, меньшевики, эсеры, на которых обрушился второй вал репрессий. Не сделавших для себя должных выводов в ссылке теперь изолировали в тюрьмах. Правда, с утра до вечера камеры не закрывались. Заключённые свободно общались между собой. Во дворе росли деревья, в том числе фруктовые, были разбиты клумбы. В их распоряжении находилась библиотека. Они могли в неограниченном количестве получать книги и от родственников. Заключённым разрешалось во дворе тюрьмы играть в волейбол, крокет и другие игры. Они вели частную переписку с товарищами, отбывавшими наказание в других тюрьмах. Однако тюрьмы с их щадящим режимом содержания предназначались только для наиболее видных оппозиционеров. Рангом пониже отправляли в исправительно-трудовые лагеря.

Кому-кому, а осуждённым во времена Ягоды оппозиционерам жилось достаточно вольготно. Администрация на местах предоставляла им разнообразные незаконные льготы: допускала передвижение без охраны, разрешала жить на частных квартирах, оставляла отбывать меру наказания в колониях вместо направления в лагеря, освобождала от работы по болезни тех, кто не являлся больными, выдавала питание по усиленной категории и т. д. Этот вольготный режим был затем вменён в вину Ягоде, который создал для троцкистов благоприятные условия отбывания наказания. Можно предположить, что Ягода, прекрасно владея информацией, опасался возможности прихода к власти оппозиции и тем самым готовил для себя запасной вариант. По крайней мере, его не могли упрекнуть в проявлении жестокости к политическим противникам существовавшего режима.

Накануне убийства Кирова в декабре 1934 года в Ленинграде работала комиссия Фриновского, которая занималась подготовительной работой и составляла списки неблагонадёжных из числа представителей бывших господствовавших классов. Делалось это по указанию Г.Г. Ягоды, который наметил операцию по очищению крупных городов от неблагонадёжных граждан. Гибель Кирова только ускорила проведение этой акции.

Смерть Кирова могла остаться практически рядовым событием. Это впоследствии был создан миф о том, что якобы он пользовался в Ленинграде популярностью у трудящихся. Иногда он любил заходить в магазины города, но его не всегда узнавали. Его широкой известности способствовали торжественные похороны в Москве, что в то время явилось как бы главным событием дня для средств массовой информации и документальной хроники.

Сложившуюся ситуацию Ягода успешно использовал не только для укрепления своих позиций. Его ставленник Заковский возглавил разгромленный аппарат УНКВД Ленинградской области. Началась чистка кадрового состава органов НКВД и в других областях и республиках.

Между тем И.В. Сталин внимательно следил за деятельностью Г.Г. Ягоды после того, как на XVII съезде партии одержал окончательную победу над оппозиционерами всех мастей. Известно, что он много времени уделял изучению национального вопроса. В одной из своих записок А.И. Микояну (это было в 1934 году) он обратил внимание на высокий процент лиц еврейской национальности в партийно-правительственном аппарате и в печати. Это был в основном аппарат, который комплектовался ещё на заре советской власти, при Ленине. В 1934–1936 годах началась чистка этого аппарата. Сталинская чистка затронула «головку» партии, в основном ставленников Троцкого. Ошибки, конечно, были, и это вряд ли можно отрицать. Чистка, вполне понятно, вызывала недовольство у тех, кто лишался своего привилегированного положения, а убийство Кирова способствовало оживлению террористических настроений у оппозиционеров, что нашло своё отражение в многочисленных архивных документах.

Довелось Ягоде побывать в знаменитой Болшевской коммуне в связи с празднованием десятилетия со дня её основания. На торжество понаехали представители НКВД, партийные работники, известные писатели. Среди приглашённых был «старый друг коммуны» Анри Барбюс. Ждали и приезда Г. Г. Ягоды.

Это событие нашло отражение в печати того времени: «Приехал самый любимый гость коммуны — товарищ Ягода. Он пообещал приехать в коммуну в половине третьего, и ровно в 2 часа 30 минут нарком входил в здание управления коммуны — пример точности для большевиков».

К середине 30-х годов уже вовсю начали прославляться руководители партии и государства. Все выступавшие произносили хвалебные речи в адрес Ягоды, подчёркивали его роль в перевоспитании правонарушителей, выпячивали заслуги в руководстве органами, в борьбе с врагами социалистических преобразований. Приведём фрагмент из выступления Е.М. Ярославского:

«Товарищ Сталин указал Дзержинскому на необходимость начать работу по перевоспитанию людей. Феликс Эдмундович, пламенный рыцарь пролетарской борьбы, беспощадный и суровый к врагу, с радостью взялся за работу… Лучший соратник Феликса — товарищ Ягода осуществил практически это задание…» В конце своей речи оратор предложил присвоить Болшевской трудовой коммуне имя товарища Ягоды. Это предложение было принято с всеобщим восторгом. «Коммунары встали. Зал гудел от криков и хлопанья крепких ладоней».

Казалось, ничто не предвещало грозы, но тучи над головой Ягоды сгущались. В первой половине 1936 года под его активным руководством шла работа по подготовке процесса над «правым уклоном». Начались аресты. В сентябре Сталин уже знакомится с протоколами допроса некоторых из арестованных, где излагаются показания «О террористической деятельности контрреволюционной организации правых».

А тем временем Ягода появляется на военных манёврах и учениях рядом с Ворошиловым — словом, жизнь течёт своим чередом.

В молодые годы Сталин был очарован красотой озера Рица и как-то в одном из мимолётных разговоров высказал своё стремление со временем там побывать. Ягода, изучавший давно Сталина, его привычки, поступки, поведение, знал, что однажды высказанное пожелание непременно будет реализовано, и потому не пропустил мимо ушей высказанную вслух мысль. Узнав, что туда невозможно проехать на автомобиле, тут же дал указание руководству ГУЛАГа обеспечить строительство дороги от города Сочи до озера Рица. Её строительство началось в 1933 году силами специально созданного Охунского ИТЛ, в котором в общей сложности отбывали наказание 17749 осуждённых, из них по различным причинам умерло 88 человек. В 1935 году построенная ударными темпами дорога была сдана в эксплуатацию. Знал бы Ягода, какую роль сыграет именно это место в его судьбе! Именно отсюда отдыхавшие на юге Сталин и Жданов послали телеграмму в адрес Кагановича, Молотова и других членов Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 сентября 1936 года:

«Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского центра. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года».

29 сентября 1936 года Политбюро ЦК ВКП(б) в ответ на эту телеграмму и по результатам процесса в августе 1936 года принимает директиву «Об отношении к контрреволюционным троцкистско-зиновьевским элементам», подготовленную Л.М. Кагановичем. Её основные положения сводились к следующему:

«а) До последнего времени ЦК ВКП(б) рассматривал троцкистско-зиновьевских мерзавцев как передовой политический и организационный отряд международной буржуазии. Последние факты говорят, что эти господа скатились еще больше вниз и их приходится теперь рассматривать как разведчиков, шпионов, диверсантов и вредителей фашистской буржуазии в Европе.

б) В связи с этим необходима расправа с троцкистско-зиновьевскими мерзавцами, охватывающая не только арестованных, следствие по делу которых уже закончено, и не только подследственных вроде Муранова, Пятакова, Белобородова и других, дела которых еще не закончены, но и тех, которые были ранее высланы».

В сентябре 1936 года Сталин прочитал рапорт военной службы ГПУ, бросающей подозрение на Ягоду в том, что он мягок в репрессиях против троцкистов. 27 сентября Ягода отстраняется от должности наркома внутренних дел и становится наркомом связи вместо снятого с этого поста А. Рыкова. Фактически участь его была предрешена, и перемещение являлось своего рода тактическим ходом.

Нам представляется, что выдвинутое обвинение в телеграмме против Ягоды является чисто формальным поводом. Ведь именно он первоначально загнал троцкистов и других оппозиционеров в ссылку, а затем пустил их по второму кругу через тюрьмы и исправительно-трудовые лагеря. Под его руководством были подготовлены политические процессы в отношении правых и других после гибели Кирова. Поэтому упрёк в адрес Ягоды крайне неубедителен. После подобного обвинения, чтобы удержаться в своём кресле, Ягода вполне мог решить задачу по тотальному разгрому оппозиции, выполнив «пятилетку» в один год. Было бы наивным полагать, что Сталину со Ждановым потребовался козёл отпущения. Между Москвой и Сочи был разыгран политический спектакль с заменой главного действующего лица. Пожаловаться было некому: со Сталиным ему просто не дали связаться.

Дело, очевидно, заключалось в другом. Сталин и его ближайшее окружение вполне отчётливо осознавали ту силу, которую сконцентрировал в своих руках Ягода за годы работы в ведомстве и после того, как стал его главой. Мимо Сталина не прошла и та информация, которой владел Н.И. Ежов, заведуя орготделом ЦК ВКП(б). Кому-кому, а Ежову было достаточно ясно видно, с каким усердием и настойчивостью Ягода повсеместно расставлял на ключевых постах (и не только своего ведомства) нужных ему людей. Ягода стал слишком опасным, и пришло время его убирать с политической арены.

Начиная с конца 1936 года то тут, то там проводятся аресты выдвиженцев Ягоды. Остающиеся на свободе уже под руководством Ежова старательно выполняют секретную инструкцию, разрешавшую НКВД применять пытки к «шпионам, контрреволюционерам, троцкистам и зиновьевцам». Близился и черёд Ягоды.

В апреле 1937 года центральная пресса оповестила граждан страны о том, что:

«Постановлением Президиума ЦИК СССР от 3 апреля 1937 года ввиду обнаруженных должностных преступлений уголовного характера…

1. Отрешить от должности народного комиссара связи Г.Г. Ягоду.

2. Передать дело Г.Г. Ягоды следственным органам».

Следствие по делу Ягоды длилось почти год. На первоначальном этапе следователи пытались связать дело Ягоды с «военно-фашистским заговором в РККА». Но он упорно отрицал показания своих бывших подчинённых, Г.Е. Прокофьева — заместителя наркома внутренних дел и М.И. Гая — начальника особого отдела ГУГБ, подтверждавших его связь с М.Н.Тухачевским, И.П. Уборевичем, Р.П. Эйдманом и другими военачальниками. На следствии Ягода показал: «Личных связей в буквальном смысле слова среди военных у меня не было. Были официальные знакомства. Никого из них я вербовать не пытался…»

Недавно нашим читателям «разъяснили», что никакого заговора военных не было. А между тем существует весьма серьёзная версия, которую вряд ли можно сбрасывать со счетов. После успешного завершения небезызвестной операции «Трест» у руководства ОГПУ возникла идея организовать аналогичную операцию, но уже с заговором среди военных. Начало её развития относят к концу 20-х годов. По всей видимости, нити этой операции находились в руках у внезапно умершего Менжинского, и Ягода об этом мог не знать. В пользу данной версии свидетельствуют два достоверных факта. Будучи командующим Ленинградским военным округом, Тухачевский выезжал нелегально под фамилией Тургуева в Германию. Если учитывать, что зарубежные разведки внимательно следят за перемещением крупных должностных лиц и ведут на них досье, то крайне сомнительно, что немецкая разведка «проворонила» этот факт. Между тем в процессе реабилитации военных обнаружились достаточно любопытные факты. В одном из старых дел сотрудники Главной военной прокуратуры и Комитета государственной безопасности обнаружили показания двух офицеров, служивших в прошлом в царской армии, которые вдохновителем деятельности их антисоветской организации назвали… Тухачевского. Оказалось, что копии протоколов этих допросов были препровождены Сталину и об их содержании ему доложено. Сталин направил их Г.К. Орджоникидзе с такой запиской: «Прошу ознакомиться. Поскольку это не исключено, то это возможно».

Следы реагирования Орджоникидзе на эту записку не были найдены. Ещё раньше в Наркомат по военным и морским делам поступила информация секретаря парткома Западного военного округа, в которой Тухачевский обвинялся в неправильном отношении к коммунистам, подчинённым и даже в аморальном поведении. М.В. Фрунзе наложил на информацию резолюцию: «Партия верила тов. Тухачевскому, верит и будет верить». Однако донос был сохранён, и наблюдательное производство на Тухачевского пополнялось.

В нём сохранилась и записка из показаний арестованного комбрига Медведева, исключённого из партии за принадлежность к контрреволюционной троцкистской организации. Это показание Медведев дал 8 мая 1937 года, а 13 мая 1937 года по указанию наркома внутренних дел Ежова был арестован А.Х. Артузов — один из руководящих работников НКВД. На одном из допросов Артузов показал, что в поступившей из Германии информации сообщалось, что в Красной армии готовится заговор, возглавляет его генерал Тургуев. Артузов пояснил следователю, что проведённой тогда же проверкой было выяснено, что под фамилией Тургуева в 1931 году в Германию ездил Тухачевский. Об этой информации Артузов доложил Ягоде. Тот заявил: «Это несерьёзный материал, сдайте его в архив». Как видим, эта информация до Сталина Ягодой не была доведена, и это наводит на определённые размышления, так как без санкции и помощи ОГПУ Тухачевский не мог туда попасть.

Второй раз, уже под своей фамилией, Тухачевский через территорию Германии официально выезжал в Англию. На Берлинском вокзале негласные сотрудники ОГПУ зафиксировали его короткую встречу и разговор с молодым человеком. При проверке оказалось, что беседа у него состоялась с сыном Троцкого, оказавшимся впоследствии в СССР и арестованным ещё при Ягоде, при нём же осуждённым и направленным отбывать наказание в Воркутинский лагерь. В конце 1936 года он был этапирован в Бутырскую тюрьму. Уже тот факт, что он был выпущен впоследствии за границу, может сказать о многом…

Как известно, по делу фигурировали документы, обличающие Тухачевского в связях с немецкой разведкой. Правда, дело преподносится таким образом, что эти фальшивки были изготовлены немецкой разведкой с целью дать возможность Сталину обосновать расправу над Тухачевским. Однако если принять во внимание упомянутую нами версию, то всё становится на свои места. И если ОГПУ повело такую игру по-крупному, то Тухачевскому было разрешено связать себя какими-то обязательствами с германской разведкой. Без этого игра становилась беспредметной. Не исключено, что такие обязательства были даны и впоследствии были использованы против него же. Смерть Менжинского и уход из аппарата ряда сотрудников, непосредственно с ним связанных, в конечном счёте привели к затуханию задуманной операции.

Обвинялся Г.Г. Ягода и в убийстве деятелей Советского государства: С.М. Кирова, В.Р. Менжинского, В.В. Куйбышева, А.М. Горького и в заговоре против В.И. Ленина в 1918 году. Однако ни по одному из этих фактов достоверно не доказана его причастность.

В отличие от других подсудимых, Ягода отрицал и предъявленное ему обвинение в шпионской деятельности. «Прокурор, — говорил в своём выступлении на процессе Г.Г. Ягода, — безапелляционно считает доказанным, что я был шпионом. Это неверно. Я — не шпион и не был им». Совсем недавно ставивший аналогичные спектакли на процессах, он прекрасно понимал ожидавший его финал. Это понимание давало ему силы иронизировать и даже заявить, что если бы он был шпионом на самом деле, то «…десятки стран могли бы закрыть свои разведки — им незачем было бы держать в Союзе такую сеть шпионов, которая сейчас переловлена». С этими его словами трудно не согласиться.

Скорее всего, предъявленные ему обвинения не что иное, как ширма, за которой скрыты совсем иные причины. Если бы всё дело заключалось только в предъявленном ему официальном обвинении, то не было бы никаких препятствий для его реабилитации, как и всех, проходивших с ним по делу.

Так в чём же всё-таки кроется вина Ягоды, побудившая Сталина принести его в жертву той самой репрессивной машине, которую тот создал? Может быть, действительно Ягода не смог придать того размаха борьбе с врагами народа, которого Сталин ожидал. Но это вовсе не может служить причиной для такой суровой расправы. Достаточно было Ягоду заменить другим человеком, и это упущение можно было поправить. Возможно, ликвидация НЭПа и попытки переселить еврейское население в специально созданную для этого автономную область привели к тому, что, во-первых, идея эта с треском провалилась, хотя для органов ОГПУ решить её ничего не стоило, а во-вторых, в систему ОГПУ-НКВД, партийно-государственный аппарат устремились люди с далеко не безупречным прошлым. Ягода же этому не противодействовал. Архивные документы дают основание утверждать, что в период 1937–1938 годов основной удар карательных органов пришёлся на лиц еврейской национальности, начиная с высших эшелонов власти и до самых низов. Русских людей в политических процессах над пламенными революционерами очень мало. Здесь преобладал какой-то интернациональный сброд с сильнейшим влиянием еврейства и с попыткой опереться на русские отбросы общества. Отбросов хватало. Очистительная миссия пала на Ежова, который с использованием недозволенных методов ведения следствия прошёлся и по правым, и по виноватым, а заканчивал эту миссию уже Л.П. Берия.

«Заслуги» Ягоды перед советским обществом заключаются в том, что он явился главным архитектором гулаговской системы: разгромил оппозицию (троцкистов, зиновьевцев, меньшевиков, эсеров и др.); загнал в лагеря и ссылку священнослужителей, русскую интеллигенцию, старый офицерский корпус; жесточайшими мерами провёл насильственную коллективизацию; поголовно выселил из крупных промышленных центров представителей бывших господствующих классов; изолировал в местах лишения свободы деклассированные и не занятые общественно-полезным трудом элементы.

Фактическое падение Ягоды началось с момента организации волны «большого террора», прокатившейся по множеству честных советских граждан.

Глава четвертая

В ежовых рукавицах

В сентябре 1936 года на стол И.В. Сталина ложится рапорт военной службы Главного управления государственной безопасности, выходившей на его секретариат и контролировавшейся до этого Поскрёбышевым, Шкирятовым, Аграновым и Ежовым. Из содержания документа просматривалась мягкость Ягоды в применении репрессий по отношению к троцкистам. Вот и получалось, что в одном случае он запоздал на четыре года в борьбе с троцкистско-зиновьевской оппозицией, а в другом — создавал для репрессированных из этой категории «тепличные» условия отбывания наказания. К кампании против Ягоды подключился и Вышинский, обвинявший администрацию мест лишения свободы в либерализме по отношению к осуждённым контрреволюционерам. Вышинский обвинял Ягоду и в массовом нарушении законности, выражавшемся в привлечении граждан к уголовной ответственности за одно лишь сокрытие своего социального происхождения при вступлении в партию и комсомол. Не мог он простить Ягоде и тот факт, что исправительно-трудовая система и органы НКВД были полностью выведены из-под контроля прокуратуры.

30 сентября 1936 года Ягода и Ежов скрепили своими подписями акт о передаче дел. 1 октября 1936 года Н.И. Ежов подписал приказ по НКВД СССР о своём вступлении в исполнение обязанностей народного комиссара внутренних дел Союза ССР. Начался его звёздный час, который продлится только два года. Его появление на Лубянке спровоцировало настоящую панику среди сотрудников Ягоды. В целом 325 чекистов аппарата Ягоды были расстреляны или брошены во внутреннюю тюрьму.

Но не успел Ежов осмотреться на Лубянке, как ему стали формировать команду, в которую вошли М. Берман, М. Фриновский, Заковский, Слуцкий. Они пришли на смену команде Ягоды, в которую входили начальник секретного политического отдела Молчанов, заместитель особоуполномоченного НКВД Бердичевский, заместитель Ягоды Прокофьев, заместитель начальника ГУГБ Сосновский, начальник экономического управления Миронов, начальник секретариата Буланов и др.

Через два месяца после своего назначения Н.И. Ежов проводил совещание с руководящими сотрудниками ГУГБ и ГУЛАГа. Вопрос стоял о наведении порядка в тюрьмах и лагерях. Информация, полученная им из ведомства Вышинского, а также основанная на анализе заявлений и писем заключённых, свидетельствовала о том, что оппозиционеры, особенно троцкисты, пользовались привилегиями по сравнению с другими категориями лиц, изолированных в местах лишения свободы. Об этом свидетельствуют воспоминания самих осуждённых. В частности, Олег Волков пишет, что при Ежове оппозиционеры стали вывозиться из политизоляторов в лагеря. Лагерное начальство на первых порах растерялось: безопасно ли мордовать тех, перед которыми вчера тянулись? Ввело послабление: отдельные бараки, особый стол, освобождение от общих работ. Мне не приходилось, пишет он далее, прежде видеть Розу Соломоновну в таких хлопотах. Она вдохновенно входила во все мелочи, требовала со складов санчасти пружинных кроватей, собственноручно застилала тумбочки крахмальными салфетками. Ещё не все приготовления были завершены, а в освобождённые от нас палаты поступило пополнение: люди в штатском, неостриженные, все больше средних лет, не растерявшие самоуверенности и нисколько не походившие на ссыльных и больных. Мы вскоре узнали, что то были средней руки аппаратчики партийных органов, которых по чьему-то распоряжению прямо с этапа отправили в сангородок — отдохнуть и прийти в себя после тюрьмы до подыскания им подходящей должности в лагерном управлении.

«Советские законы, — говорил Ежов, — одинаковы для всех. Ягода, по всей видимости, не хотел этого понимать и потому устроил для Каменева и Зиновьева из тюрьмы санаторий. Додумался обеды заказывать им из ресторана». Ягода лично всячески противодействовал и отводил карающий меч правосудия от голов этих преступников. Потребовалось два суда над Зиновьевым и три над Каменевым, чтобы они получили по заслугам.

Придя к руководству, Ежов много внимания уделял укреплению органов НКВД. Об этом свидетельствуют документы тех лет. В частности, 28 сентября 1938 года он подписал приказ «О результатах проверки работы рабоче-крестьянской милиции Татарской АССР». В нём констатировалось, что вскрыт ряд вопиющих нарушений и игнорирования приказов и директив НКВД СССР, приведших на практике к развалу работы милиции, засорению кадров, разгулу грабителей, воров и хулиганов. Однако начальник управления Антонов вместо организации борьбы с преступностью занимался очковтирательством. За восемь месяцев 1937 года в Казани было 212 грабежей, а в отчётности показано только 154. В соответствии с приказом были сняты с работы, арестованы и преданы суду начальник Управления милиции и начальник политотдела, а также девять других работников, ряду сотрудников были объявлены взыскания. Приказ заканчивался словами: «Народному комиссару внутренних дел Татарской АССР капитану государственной безопасности т. Михайлову в двухмесячный срок привести милицию Татарской АССР в боеспособное состояние и мне доложить. Ежов».

Дезорганизованная и слабоуправляемая исправительно-трудовая система, по оценке Ежова, нуждалась не только в реорганизации, но и в укреплении режима. Вскоре безрадостные вести повезли по лагерям те, кому по каким-либо причинам удалось вырваться из тюрем, переставших быть политизоляторами, какими они до того числились. По их рассказам, в конце 1936 года в Суздальском, Ярославском, Челябинском, Верхнеуральском политизоляторах, где содержались наиболее важные политические, побывали комиссии. После их посещения тюрьмы стали похожи на корабли перед штормом. Сравнительно вольготная жизнь для их обитателей заканчивалась раз и навсегда.

В местах лишения свободы слухи всегда носят гипертрофированный характер. Каждый передающий информацию стремится внести в неё что-нибудь от себя. Вскоре уже можно было услышать, что по приказу Ежова десятки заключённых были отданы под суд только за то, что осмелились обратиться в поисках справедливости лично к Сталину, Молотову, Ежову, а сотни загремели в одиночные камеры и карцеры. Всезнающие заключённые из числа занятых на работе в учётно-распределительных столах незамедлительно разнесли молву, касающуюся жалоб, отправляемых из лагеря. Отныне все письма, за исключением адресованных прокурорам и содержащих нецензурные выражения, возвращались авторам или уничтожались.

В связи с введением нового режима в тюрьмах ГУГБ и следственных изоляторах были усилены меры наказания к «хулиганствующим заключённым». За оскорбительные словесные или письменные заявления заключённых, оскорбительные выходки (плевки, ругательства, попытки нанести оскорбления действием) предусматривался перевод в более строгую тюрьму, применение более строгого тюремного режима, заключение в карцер до 20 суток, предание суду. Так, в приказе от 8 февраля 1937 года Ежов предписывал предать суду целый список содержавшихся в тюрьмах ГУГБ осуждённых на разные сроки заключённых, приславших ему в связи с введением нового тюремного режима оскорбительные заявления.

Внесудебные репрессии второй половины 30-х годов сочетались с жёстким уголовным законодательством, и, как следствие этого, широко применялось наказание в виде лишения свободы. При Ежове было значительно упрощено производство по делам о контрреволюционных преступлениях на основании постановления ЦИК СССР от 14 сентября 1937 года «О внесении изменений в действующее уголовно-процессуальное законодательство союзных республик». Вслед за этим постановлением ЦИК СССР от 2 октября 1937 года повысились максимальные пределы наказания в виде лишения свободы от 10 до 25 лет за шпионаж, террор, диверсии.

Кара, уголовное наказание становилось основным методом борьбы со всеми антиобщественными проявлениями и правонарушениями. Обязательность применения таких мер в указанных постановлениях ЦИК СССР обосновывалась необходимостью предупреждения и сокращения преступности.

При Ежове начала формироваться система тюрем, подчинённых 10-му отделу Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР. ОНИ предназначались исключительно для содержания подследственных и осуждённых по составу контрреволюционных преступлений. К непосредственно подчинённым этому отделу тюрьмам Верхнеуральской, Суздальской, Челябинской, Ярославской и на острове Соловки (удалённых от центра) прибавились Бутырская, Владимирская, Лефортовская и Орловская тюрьмы, находившиеся до этого в составе ГУЛАГа. Повсеместно при следственных тюрьмах ГУЛАГа создавались так называемые внутренние тюрьмы для содержания подследственных по составу контрреволюционных преступлений и подчинённых исключительно ГУГБ НКВД СССР.

Создание при тюрьмах ГУЛАГа (по состоянию на 20 сентября 1939 г. в стране имелось 392 тюрьмы) внутренних тюрем ГУГБ потребовало изменения порядка управления ими в силу того, что содержавшиеся под следствием числились за разными ведомствами — ГУГБ и ГУРКМ, а уже осуждённые — за ГУГБ и ГУЛАГ НКВД СССР. В 1938 году все тюрьмы, как срочные, так я следственные, передавались во вновь созданное Главное тюремное управление НКВД, включавшее в себя две самостоятельные и независимые тюремные системы — ГУЛАГ и ГУГБ НКВД СССР Правила содержания подследственных стали регулироваться «Положением о тюрьмах НКВД СССР для подследственных», а срочных заключённых — «Положением о тюрьмах ГУГБ НКВД СССР для содержания осуждённых».

Ежов требовал жесточайшей изоляции контрреволюционеров в тюрьмах. Отсюда в тюрьмах ГУГБ категорически запрещалось использовать заключённых на работах вообще, в том числе по обслуживанию собственных нужд тюрем. В силу общения со специфическим контингентом от сотрудников требовались высокая политическая бдительность и профессионализм, соответствующие морально-деловые качества. Отсюда большое значение придавалось партийно-политической и воспитательной работе не только с личным составом, но и членами их семей. Это требование и послужило непосредственной причиной создания в ноябре 1937 года в составе 10-го отдела ГУГБ в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) политического отдела с функциями руководства партийными организациями, организацией политико-воспитательной и культурно-просветительной работы среди личного состава. Непосредственно в тюрьмах решение задачи возлагалось на политаппараты, которым подчинялись политруки в дежурных сменах.

Следующим мероприятием было дифференцированное размещение контингента по исправительно-трудовым лагерям. При отправке устанавливались следующие ограничения.

Не подлежали направлению в лагеря Байкало-Амурский, Дмитровский, Темниковский, Дальневосточный, Вяземский, Калужский, Волжский, Самарский, а также на строительство Сталинградской водопроводной станции, Юго-Восточной гавани и Подольского аэропорта осуждённые за измену Родине, шпионаж, совершение террористических актов, разрушение и повреждение государственного имущества, воинские преступления, за вооружённый разбой, контрреволюционную троцкистско-зиновьевско-бухаринскую деятельность, руководители и активные члены контрреволюционных фашистских и националистических организаций, руководители повстанческих организаций, бывшие белогвардейцы и иностранные подданные независимо от статьи осуждённых.

В Байкало-Амурский ИТЛ, Дальневосточный ИТЛ и на строительство № 200 не подлежали направлению также осуждённые из числа начальствующего состава РККА, пограничных войск и внутренней охраны, перебежчики и осуждённые за переход границы и контрабанду.

На строительство № 200 запрещалось направлять рецидивистов, а также признанных социально опасными и социально вредными элементами, имеющих две и более судимости, бежавших из мест лишения свободы, по всем пунктам статьи 58, а эстонцы, латыши, литовцы, карелы, финны — независимо от состава преступления.

В лагеря Байкало-Амурский, Дальневосточный, Северо-Восточный не могли направляться китайцы, корейцы и японцы.

В Беломоро-Балтийский не могли направляться осуждённые за измену Родине, шпионаж, карелы и финны независимо от состава преступления.

Судимые за троцкистско-бухаринскую деятельность, а также за измену Родине, шпионаж, совершение террористических актов, разрушение и повреждение государственного имущества этапировались для отбывания наказания в Северные лагеря и Ухтопечлаг (Воркута) по персональным нарядам.

Осуждённые за бандитизм, вооружённый разбой, беглецы из лагерей подлежали концентрации в отдалённых лагерях: Ухтопечлаге, Норильлаге, Севвостоклаге и в лесных, а также в отдалённых подразделениях Сиблага и Беломоро-Балтийского лагеря.

Во вновь организованные лесные лагеря Кулойлаг, Каргопольлаг, Локчимлаг, Устьвымлаг, Ивдельлаг, Томск-Асинлаг подлежали направлению не перечисленные выше категории осуждённых.

Последовали также меры, направленные на изоляцию и укрепление режима в лагерях для особо опасных преступников. С мая 1937 года предписывалось снять с руководящей работы в управлениях лагерей без всякого исключения (независимо от характера выполняемой работы) осуждённых за террор, шпионаж, диверсии, измену Родине, за участие в троцкистско-зиновьевских и правых контрреволюционных организациях и группах, участников других контрреволюционных антипартийных организаций (мясниковцы, шляпниковцы, децисты и т. д.), участников фашистских и националистических организаций, перебежчиков, а также иностранных подданных независимо от состава их преступления.

Эта категория снималась также с руководящей административно-хозяйственной и производственной работы — начальники частей, отделений, начальники лагпунктов и участков, начальники сооружений, руководители групп. Пересмотру подлежал весь состав заключённых, используемых в аппаратах учётно-распределительных, культурно-воспитательных, военизированной охране, административных отделах и других, судимых за контрреволюционные преступления, с освобождением от занимаемых должностей. Все перечисленные категории заключённых подлежали конвоированию.

По указанию Н.И. Ежова дошла очередь и до проверки личных дел осуждённых, отбывавших наказание. Тут обнаружилось, что в лагерях находилось немало тех, в отношении кого приговоры выносились с превышением меры наказания, предусмотренной той или иной статьёй уголовного кодекса. Это приводило к тому, что заключённые находились свыше установленного законом срока. Когда органы прокуратуры, ранее при Ягоде не вмешивавшиеся в деятельность лагерей, по указанию Вышинского начали сплошные проверки положения дел в лагерях, то они обнаружили такое беззаконие и такие безобразия, о которых Ежов даже не подозревал.

В конце 1936 года по указанию свыше началась массовая кампания в партийных, советских, комсомольских органах, в системе НКВД, в судах и прокуратуре, в армии, народных комиссариатах и других ведомствах по выявлению и постановке на учёт лиц, в прошлом активно участвовавших в троцкистско-зиновьевских и других оппозициях и проявлявших колебания в борьбе с оппозиционерами в разное время. В частности, Вышинский своим указанием за № 6/оОО15143 от 1.12.1936 г. потребовал представить списки и дела о прокурорах и следователях, в прошлом активно участвовавших в троцкистско-зиновьевской или другой оппозиции, и отдельно списки на тех, кто в период борьбы с оппозицией проявлял колебания. Это была прелюдия к развернувшимся впоследствии событиям.

На февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года И.В. Сталин выдвинул тезис о том, что по мере успехов социализма классовая борьба в стране будет усиливаться и, следовательно, будет усиливаться деятельность вредительских, террористических, диверсионных и других антисоветских организаций. По существу, это была политическая установка, послужившая идеологической основой репрессий второй половины 30-х годов.

Как известно, от реализации этой установки пострадала часть руководящих кадров партии и государства, армии, правоохранительных органов, рядовые граждане. Её реализацию руководство страны возложило на Н.И. Ежова и Вышинского.

Справедливости ради, надо честно признать, что многие из пострадавших делегатов XVII съезда партии представляли тот партийно-государственный аппарат, который имел самое непосредственное отношение к насильственному проведению коллективизации в извращённой форме, поиску вредителей и саботажников, применению чрезвычайно жёстких мер во время хлебозаготовок 1932 года, преследованию оппозиции и служителей религиозного культа, уничтожению русской интеллигенции и др. Именно они прямо или косвенно вместе со своими подручными повинны в нарушениях законности и выросли на этом в своём должностном положении.

Бывший начальник Ленинградского УНКВД Ф.Д. Медведь цинично откровенничал по поводу массовых репрессий: «…Я знал, что происходит, и сознавал необходимость происходящего, несмотря на то, что всё это делается ценою больших жертв, ценою многих миллионов человеческих жизней, заведомо, намеренно обречённых на гибель… Мы строим коммунизм и будем его строить до конца, несмотря ни на какие затруднения и жертвы, любой ценой, любыми средствами будем идти к намеченной нами цели кратчайшим путём… Новое поколение не должно будет знать, какими способами достигалось построение коммунизма».

Между тем в Европе уже разгоралось пламя Второй мировой войны. События в далёкой Испании показали, какую опасность представляла пятая колонна, сыгравшая решающую роль при подавлении народного восстания. Сталин из этого сделал надлежащие выводы. Он прекрасно сознавал тот факт, что без окончательного разгрома явных и тайных врагов существующего строя, без установления железной дисциплины невозможно добиться консолидации всех народов страны для отпора врагу в грядущей войне.

20 декабря 1937 года ознаменовалось торжественным собранием в Большом театре, посвящённым 20-летию органов ВЧК-НКВД. С докладом выступил А.И. Микоян. В его устах Н.И. Ежов представлялся талантливым, верным учеником Сталина, любимцем советского народа.

В тот же вечер Сталин дал торжественный обед для узкого круга руководителей НКВД. Присутствовали Ежов, Фриновский, Берман, Паукер и др. Обед проходил в тёплой обстановке. Разговор шёл главным образом о событиях в Центральной Европе, о набиравшей силу гитлеровской военной машине, об активизации разведывательных органов Германии и ряда других государств, о роли пятой колонны в испанских событиях. Все сходилось на том, что в случае конфликта на западной границе страны, на Украине, подвергшейся нашествию иноземцев во время Гражданской войны, может в силу ряда причин сложиться взрывоопасная обстановка. Обращаясь непосредственно к Ежову, Сталин порекомендовал ему в ближайшие месяцы побывать на Украине и разобраться в положении дел по своей линии.

Реализация на практике теоретической установки об обострении классовой борьбы повлекла за собой массовые аресты и высылки, пик которых пришёлся на 1937–1938 годы. Не признававшие себя виновными считались опасными, поскольку «не разоружились». Признавшие вину должны были выдать сообщников. В результате применения крайне жёстких методов ведения следствия карательная система, вне всякого сомнения, сама плодила «врагов».

Сегодня не может не вызывать удивления и тот факт, что окружение Сталина само пострадало в той или иной степени от репрессий. У Кагановича одного брата расстреляли, а второй застрелился сам. Расстреляли зятя Шверника. У Калинина, Ворошилова, Молотова пересажали жён еврейского происхождения. И они при этом молчали. Почему? Вот вопрос, на который мы до сих пор не знаем ответа. Выходит, вина их близких настолько была очевидна, что не было и тени сомнения в виновности! На страницах не самой массовой печати нет-нет да и проскальзывает правда, которую не удалось прихлопнуть как назойливую муху. И что же оказывается? Читаем: жена В.М. Молотова — Жемчужина Полина Семёновна выкрала строго секретный документ и передала его Голде Меер. На другой день он был опубликован за рубежом. Знали об этом документе только трое: Сталин, Молотов и Берия. Берия настаивал на её расстреле, да Сталин пожалел. Почему бы не рассказать настоящую правду о причинах применения столь суровых мер по отношению к ближайшим родственникам сталинского окружения (они ведь теперь — тоже «жертвы произвола»)?

Следует отметить, что под руководством Ежова проводилась тотальная кампания по выявлению инакомыслящих в стране. Делалось это на основании малоизвестной инструкции НКВД СССР от 15 июня 1937 года. Она предусматривала проверку протоколов партийных собраний и заседаний партбюро начиная с 1925 года. Уличённые в «крамоле» подлежали исключению из партии и нередко высылались из крупных городов. На этот счёт можно приводить много примеров.

Теперь обратимся к вопросу о том, соответствует ли «миф» 1937 года статистической действительности, приписываемой Ежову. В этом нам помогут официально обнародованные данные. По состоянию на 1 января в лагерях содержалось: 1936 г. — 839406 человек; 1937 г. — 820881; 1938 г. — 996 367; 1939 г. — 1 317 195 человек. Число лиц, отбывавших наказание по составу контрреволюционных преступлений, исчислялось цифрами: в 1937 г. — 105075 человек; 1938 г. — 185 330; 1939 г. — 254 399 человек. Таким образом, за 1937 год увеличение составило 80255 и в 1938 г. — 69069 человек, а в общей сложности — 149 320 человек. По нашей оценке, с учётом содержавшихся в специальных тюрьмах и освобождённых за эти годы отбывших наказание по данному составу преступления, общее число направленных в места лишения свободы в 1937–1938 годах составляет порядка 200 тысяч человек. Так где же миллионы репрессированных, о которых, опираясь на зарубежные источники, рассказывали свои байки наши доморощенные исследователи-фальсификаторы вроде Роя Медведева, Солженицына, Антонова-Овсеенко и иже с ними?

Репрессии в отношении, как её называют, «старой большевистской гвардии», против которой, умело лавируя между различными рвавшимися к власти оппозиционными группировками, И.В. Сталин вёл борьбу с середины 20-х и в 30-х годах, закончились в 1937 году. Схватка за власть была ими проиграна, и головы побеждённых легли под топор Ежова.

Репрессии не могли не затронуть и органы НКВД СССР. На это были свои причины. Именно Ягода первоначально вёл целенаправленную работу по насаждению «своих» кадров в аппарат ГУЛАГа, который курировал.

«Миф» 1937 года не мог не коснуться вопроса о репрессиях в Красной армии. По страницам различных изданий гуляет эдакая символически округлённая, довольно внушительная цифра — 40 тысяч человек. Не случись этого, утверждают авторы-псевдодемократы, был бы Гитлер повержен ещё в самом начале войны. Они просто не желают принимать в расчёт того обстоятельства, что перевооружение армии завершить не удалось. Не хватило каких-то полутора лет. Между тем известно, что на 1.05.1939 г. всего было уволено из армии 12461 человек, в том числе арестовано 8122 человека. В результате проделанной большой работы армия в значительной мере очистилась от людей, не внушающих политического доверия, от пьяниц, расхитителей народного достояния, но несправедливо уволенные были возвращены в её ряды. По директиве наркома обороны от 21.06.1938 г. из вооружённых сил были выведены поляки, немцы, латыши, литовцы, эстонцы, китайцы и др.

При рассмотрении состава политических органов Красной армии Сталин грубо заметил, что «тут было много сволочи».

А между тем известно, что в Политуправлении из 51 человека 50 являлись лицами еврейской национальности. Вот уж действительно — «цвет» российского офицерства! Однако такое соотношение в кадровом составе армии не должно вызывать удивление. Состав партийных и государственных органов в 1936–1939 годах в среднем на 80 % состоял из тех же самых лиц…

Можно было бы продолжать и дальше, но не станем утомлять читателя. Он и так в состоянии понять, какие именно до 1937 года про-водились эксперименты не только над русским, но и над другими народами страны.

«Ежов, — писал Роман Гуль, — этот почти неграмотный пролетарий, не любит молотовых, стецких, мейлоков. В целом он не любит интеллектуалов. Он не скрывает радости, когда их ставят к стенке за государственную измену». Ежов действительно не терпел тех, у кого корни не были в России. На Ежова легла вся ответственность за репрессии 1937–1938 годов, в то время как его команда из заместителей-евреев Бермана, Фриновского, Заковского, Реденса и других оказалась в числе невинно пострадавших овечек. Было бы наивным полагать, что инициатива по репрессиям исходила исключительно от него. Ежов оказался просто наиболее подходящим человеком для задуманной Сталиным чистки кадрового аппарата. Оказавшись в наркомате в одиночестве, но будучи твёрдым и принципиальным, Ежов не собирался жаловаться Сталину только потому, что хорошо знал: кто не в состоянии выполнять возложенную на него задачу, тот сойдёт с руководящей орбиты. И понимая всю невозможность изменить положение в высших эшелонах наркомата, которые, как ни крути, были ставленниками политбюро, он как-то сник и всё больше заглядывал в рюмку.

В бытность Ежова наркомом осуждённые продолжали широко использоваться для решения хозяйственных задач. В предвоенные годы не только интересы внутреннего развития страны, но и напряжённая международная обстановка требовали крутого подъёма всех отраслей народного хозяйства, укрепления экономической и оборонной мощи государства. В конце 1936 года Ежов подписал приказ, который зачитывался на всех лагерных пунктах ГУЛАГа. В нём говорилось, что, реализуя постановление партии и правительства от 9-13 ноября 1931 года, трест Дальстрой освоил самую отдалённую точку страны — Колыму. Дальстрой выдвинулся на первое место в стране среди золотодобывающих районов Союза. Построен порт в бухте Ногаева. Проложена автомобильная дорога вглубь Колымы. На реке Колыме создан крупный речной флот. Построены десятки посёлков с электростанциями, промышленными и коммунальными предприятиями. Совхозы на побережье доставляют тысячи тонн овощей и корнеплодов, сотни тонн мяса и молочных продуктов. Тысячи бывших правонарушителей приобщены к социалистической стройке и становятся честными людьми.

Тем временем в завершающую стадию входили работы на одной из крупнейших строек, канале Москва — Волга. Согласно постановлению июньского пленума ЦК ВКП(б) 1931 года он должен был вступить в строй к навигации 1937 года, но строительство явно затягивалось. И не важно, что не Ежов начинал строить канал, но за срыв сроков пуска сооружения ответственность пришлось бы нести ему вместе с руководителями ГУЛАГа. Исправить положение можно было за счёт дополни-тельного финансирования, применения мер по стимулированию труда заключённых. С 1 октября 1936 года замелькали на страницах лагерной газеты «Перековка» списки заключённых, к которым за трудовое отличие предполагалось применить льготы вплоть до досрочного освобождения. Широко начали применяться сверхударные зачёты (по самой высокой норме) и такая мера, как снижение по спискам срока наказания на 3–6 месяцев за выполнение срочных заданий.

Осуждённые сразу почувствовали начальственную спешку по строительству канала и давай жаловаться на то, что плохой паёк не позволяет им работать ударно. Доложили о затруднительном положении самому Ежову. Тут же указание: «Ввести 15 мясных дней вместо 9 с одновременным увеличением порции мяса на 40 и рыбы на 20 процентов».

Повеселели заключённые на канале, почувствовали некоторую сытость и потянуло на большее. Захотелось семейного уюта и чтобы непременно ребятишки бегали по лесу, посмотрели бы, как возводимый их родителями канал станет наполняться живительной влагой. Дошёл этот слух до начальственных ушей. Ладно, сказал Николай Иванович, побалуем маленько, а там видно будет. Последовало разрешение вызывать семьи и детей для совместного проживания. А почему бы и не вызвать? Тем более что для детей устанавливался неплохой и к тому же бесплатный паёк, превышавший установленный для детей, родившихся в лагере.

Но не был бы Ежов Ежовым, если бы маленькие радости для заключённых не обернулись тяжкими последствиями. Буквально накануне пуска канала подавляющая часть осуждённых, в том числе проживавшие с семьями с разрешения ГУЛАГа, были изолированы в охраняемых зонах, а судимые за контрреволюционные преступления в срочном порядке этапированы в отдалённые лагеря.

15 и 16 июля 1937 года вдоль всей трассы канала царствовал праздник по случаю его вступления в строй действующих. В первый день повсеместно кипели митинги, посвящённые окончанию строительства, разъяснялось значение канала. По лагерному радио транслировалось торжественное заседание из Большого театра и празднование в парке культуры и отдыха имени Горького, ведь немалый вклад в строительство этого сооружения принадлежал трудящимся московских предприятий.

На следующий день на лагерных пунктах проводились собрания. Оглашались списки досрочно освобождённых. Производилась раздача отличившимся значков «Ударник» и разного рода премий. Заключённым было выдано 600 костюмов, 1500 комплектов обмундирования, 1500 пар ботинок 1500 гимнастёрок. В эти два дня и ударников, и отказчиков от работы кормили одинаково. К тому же на каждого заключённого было дополнительно затрачено на улучшенное питание по 1 рублю 50 копеек. Все получили по 100 граммов табака и папиросную бумагу, а женщинам ещё выдали по 200 граммов конфет. В те дни лагерные городки украшали гирлянды зелени, лозунги, флаги, портреты вождей. Духовые оркестры играли не смолкая. Шли эстрадные представления, показывались кинофильмы, организовывались спортивные игры.

Без наград не осталось и руководство лагеря, не говоря уже о ГУЛАГе. По Постановлению ЦИК СССР от 17 июля 1937 года за выдающиеся заслуги в деле руководства органами НКВД по выполнению правительственных задании грудь Ежова украсил орден В.И. Ленина.

Ох уж эти каналы! Таилась в их водах какая-то смертная сила. Не спасали от неё талисманы в виде правительственных орденов. Может, это всё мистика, но судьба трёх наркомов оказалась тесно связанной именно с ними. Построил Г.Г. Ягода канал и вскоре канул в небытие. Построил канал Н.И. Ежов — и его не миновала сия чаша. Л.П. Берия, помня о судьбе своих предшественников, долго сопротивлялся строительству канала Волга — Дон, но в конечном счёте согласился с его строительством. В 1952 году канал был сдан в эксплуатацию, а уже в следующем году был расстрелян Берия.

Постановлением ЦИК и СНК СССР от 14 июля 1937 года от дальнейшего отбывания наказания было освобождено 55 тысяч заключённых, участвовавших в работах по строительству капала. Вручили им удостоверения об ударной работе, билеты на проезд к месту жительства, деньги на питание в пути следования. Территориальные органы милиции получили указание: оказать помощь в прописке и трудоустройстве на стройках, заводах или в сельском хозяйстве. Правда, территориальным органам милиции и ГУГБ было не до того. Иных забот хватало. И не найти теперь точных сведений о том, сколько бывших строителей канала были «прописаны» ими в других лагерях, когда в то же самое время по всей стране тащили подозрительных в места не столь отдалённые.

В связи с окончанием строительства канала появилась возможность использовать рабочую силу из числа заключённых на новых объектах. Уже 12 августа Совет Народных Комиссаров СССР обязал Ежова организовать для нужд народного хозяйства и оборонной промышленности (дело шло к войне, и требовалось много пороха) семь лесозаготовительных лагерей. Осень поджимала, и потому наркому предписывалось до 1 октября в каждый из новых лагерей завезти не менее 5000 заключённых, обеспеченных палатками, кухнями и банями. В их задачу входило проведение необходимых подготовительных работ для приёма ещё не менее 15 тысяч заключённых в каждый — с тем, чтобы с 1 января 1938 года лагеря приступили к основным работам по лесозаготовкам. И вновь усилилось на железнодорожных магистралях движение маршрутных эшелонов с заключёнными. Из свежеспиленного леса в срочном порядке возводились типовые бараки. Мокли на делянках в тайге под дождём, перемешанным со снегом, зэки и охранники, отогревая озябшие от топоров и винтовок руки у одного костра. А по ночам и те и другие мёрзли и ворочались на сырых постелях, проклиная судьбу и мерзкий северный климат.

В декабре 1937 года на НКВД возлагается задача по строительству вторых путей железнодорожной магистрали на Дальнем Востоке протяжённостью 5 тысяч км. Начинается строительство крупнейших целлюлозно-бумажных комбинатов — Архангельского и Соликамского. Активизировалась работа по освоению Ухто-Печорских нефтяных, газовых и угольных месторождений.

К середине 1938 года места лишения свободы в «ежовых рукавицах» стали преображаться. Уголовники и лица, занимавшиеся антисоветской агитацией, были расстреляны в соответствии с июльским указанием от 1937 года. Исчезли такие массовые явления в лагерях, как притеснения, грабежи, кражи вещей и продуктов, массовые побеги и ряд других негативных явлений. Основная масса осуждённых вздохнула. Но, с другой стороны, в лагерях ощущалось закручивание гаек. Всё больше лагерных пунктов бралось под охрану. Всё меньше становилось тех, кто до того пользовался правом передвижения без конвоя. Ограничились возможности получения посылок, передач, писем, свиданий с родственниками. Но дни властвования Ежова уже были сочтены. 9 апреля 1938 года газета «Известия» сообщила, что он по совместительству назначен народным комиссаром водного транспорта. Вроде бы ничего особенного в этом назначении не было. В 20-е и 30-е годы существовала практика совмещения в одном лице руководства несколькими наркоматами. Но прошло ровно 8 месяцев, и 9 декабря 1938 года «Правда» и «Известия» опубликовали неожиданное сообщение: «Тов. Ежов Н.И. освобождён, согласно его просьбе, от обязанностей Наркома внутренних дел с оставлением его Народным комиссаром водного транспорта. Народным комиссаром внутренних дел СССР утверждён тов. Л.П. Берия». В ГУЛАГе начиналась новая эпоха, и материк замер в ожидании неминуемых перемен…

Глава пятая

Хроника террора

К середине 30-х годов ГУЛАГ, разбухший от постоянного притока заключённых, сделался трудноуправляемым. Низкая эффективность принудительного труда усугублялась чудовищной неразберихой. Вместо того чтобы искать причины провалов в самой системе, руководство НКВД стало на путь ужесточения репрессий. Время от времени принимались расстреливать тех, кто расстреливал, — то ли как ненужных свидетелей, то ли для того, чтобы вселить большее рвение в остальных палачей. Как всё это происходило, хорошо видно на примере Ухто-Печорского лагеря.

Среди «островов», составляющих «архипелаг ГУЛАГ», одним из самых страшных являлся Ухто-Печорский лагерь. Каторжный ручной труд на строительстве железной дороги, скудное питание, трескучие морозы зимой и нескончаемо холодные дожди летом, бесправие и издевательство — таков был удел тысяч заключённых, брошенных в глухую тайгу и кишащие комарами болота. Эти люди не поверили бы, если бы им сказали, что возможны ещё более чёрные времена…

К лету 1937 года разложение в лагере достигло своего предела. В июне обессилевшие заключённые выполнили месячный план всего на 20 процентов. Начальник лагеря вынужден был просить Москву взять две тысячи человек на содержание за счёт бюджета НКВД. Многие сотрудники, оторванные от цивилизации и развращённые бесконтрольной властью, дичали и спивались, уголовники почти в открытую сколачивали шайки и жили за счёт грабежа всех, кого только можно было ограбить.

Секретарь Усть-Вымского райкома ВКП(б) И.Ф. Лапин, по поручению обкома партии в начале июля знакомившийся с положением дел в пятом отделении лагеря, был потрясён творившимися там безобразиями. «К приёму людей Ухтопечлаг не подготовился, — писал он в докладной записке на имя секретаря обкома Семичева. — Ведут людей под конвоем с пулемётами, а как приводят на место, расконвоируют, то есть предоставляют самим себе. В момент моего нахождения мяса не было совсем. Масла никакого не было. По 1000–1500 человек не выходят на работу. Имеют место случаи, когда работающим и выполняющим норму хлеба выдают по 400 граммов, а неработающие получают по 600 граммов. Зафиксированы два случая смерти заключённых от истощения, так как у них отбирали пайки. Очень много заболевших цингой и есть случаи заболевания тифом. В бегах на день посещения числилось 500 человек. В лагере процветает пьянство».

Отметил Лапин и бездушное отношение руководства лагеря к рядовым сотрудникам. «Вновь прибывающие к месту службы, — указывал он, — ставятся в невыносимые условия. Кандидат партии Афанасьев жил под ёлкой с беременной женой. Жена родила мёртвого ребёнка, находится при смерти, а семья до сих пор без квартиры… Начальником этого лагпункта сидит троцкист (фамилию не помню)».

В заключение Лапин выразил твёрдую уверенность, что руководство лагеря не может и не желает поправить положение, и предложил направить специальную комиссию обкома, а также обязать следственные органы разобраться с нарушениями соцзаконности и наказать виновных.

16 июля обком рассмотрел докладную Лапина и решил направить в лагерь комиссию во главе с членом бюро обкома Юровым, а результаты проверки обсудить на одном из очередных заседаний с вызовом начальника лагеря Я. Мороза.

Такой поворот дела грозил начальнику лагеря Якову Моисеевичу Морозу (Иосема) крупными неприятностями. И он наносит упреждающий удар: направляет рапорт на имя заместителя наркома внутренних дел комиссара госбезопасности III ранга М. Бермана, в котором все недостатки в лагере объясняет «разлагающим действием осуждённых за контрреволюционную деятельность, диверсии, шпионаж, террор и вредительство, составляющих половину населения лагеря, в том числе не менее 25 % — участников фашистско-троцкистско-зиновьевской банды».

Я.М. Мороз — одна из любопытных фигур на посту руководителей гулаговской системы. 2 ноября 1929 года он был назначен начальником Ухтинской экспедиции УСЕВЛОНа, будучи ещё заключённым. О нём известно, что свою карьеру в 1919 году начал в бакинской ЧК. В 1929 году он, к тому времени ответственный работник ГПУ Азербайджана, был приговорён к семи годам лишения свободы за превышение власти (участие в незаконном расстреле) — срок по тем временам немалый, если учитывать, что по уголовному кодексу максимальный срок заключения был установлен 10 лет. Однако карательные органы, беспощадно суровые к «классовым врагам», в совершённом Морозом большого греха, очевидно, не нашли. Уже через несколько месяцев «опытный чекист» благодаря хорошим отношениям с тогдашним начальником Главного управления лагерей ОГПУ Л.М. Коганом (Мороз доводился ему свояком) становится руководителем Ухтинской экспедиции. 7 марта 1931 года приказом по ГУЛАГу ОГПУ начальник Ухтинской экспедиции по правовому положению приравнивается к начальнику управления лагеря. А уже в июле 1931 года — невероятно, но факт! — ещё оставаясь формально заключённым, назначается начальником Ухтопечлага ОГПУ, получив почти неограниченную власть над тысячами людей. В сентябре того же года последовало официальное помилование и восстановление на службе в ОГПУ! Одновременно Центральная Контрольная Комиссия ВКП(б) по ходатайству членов ЦК Серго Орджоникидзе и Г.Г. Ягоды восстанавливает его в партии.

С наградами «интернационалисту» (так он писал в графе «национальность» в листке по учёту кадров) Я.М. Морозу везло.

В послужном списке числились: золотые часы, браунинг, знак почётного чекиста, два ордена Красного Знамени, маузер.

На посту начальника лагеря Я.М. Мороз пробыл семь лет. В августе 1938 года по приказу бывшего сослуживца по азербайджанской ЧК Л.П. Берии его сняли с должности. В 1940 году Военной Коллегией Верховного суда СССР был приговорён к высшей мере наказания. Посмертно реабилитирован.

Я. Мороз безошибочно оценил общеполитическую ситуацию и умело подыгрывал настроениям руководства. В недрах НКВД уже готовился секретный приказ Ежова: обязать начальников мест лишения свободы подвергнуть расстрелу тех заключённых, которые «ведут активную антисоветскую, подрывную и прочую преступную деятельность в данное время».

Между тем июль 1937 года оказался для ГУЛАГа знаменательной вехой. Точка в очередной главе его летописи была поставлена с пуском канала Москва — Волга и массовым освобождением заключённых. Газеты с публикациями об этих событиях ходили в лагерях из рук в руки, зачитывались до дыр, вызывали горячие споры. Больше всего поражал масштаб объявленной амнистии. В Ухтопечлаге по прикидкам тех, кому довелось также принимать участие в этой грандиозной стройке, выходило, что льгота была распространена на 50–60 % отбывавших наказание. Наиболее горячо событие обсуждалось среди политических и «бытовиков». Небывалый интерес к этому подогревался предстоящим юбилеем — двадцатой годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции. Всех, кроме, пожалуй, матёрых урок, для которых тюрьма была родным домом, будоражили слухи, почерпнутые из переписки, этапных новостей. Особым вниманием пользовались старые «тюремные сидельцы», не только помнившие грандиозную амнистию 1927 года, но и попавшие под неё. Чтобы почерпнуть побольше информации, рассказчиков всячески ублажали: предлагали хороший табак и папиросы, заваривали чифир, начинавший робко входить в моду, угощали присланной из дома снедью, баловали дорогими конфетами и т. п. Таких хотели слушать хоть десяток раз, и потому разговоры об амнистии велись в перекурах на работе, в бараках после отбоя и до него. Объявленная амнистия и награждение орденом В.И. Ленина наркома Н.И. Ежова связывались воедино, и это ещё больше укрепляло у многих веру в ближайшее освобождение.

Уголовники-рецидивисты только посмеивались, наблюдая за этой мирской суетой, за бесконечными разговорами на одну и ту же тему и рекомендовали «сменить пластинку», чтобы к ноябрьским праздникам не заиграть её окончательно. Амнистию они рассматривали как краткосрочный отпуск с материка за казённый счёт, да к тому же связанный с массой неудобств: забитые пассажирские вагоны, вокзальная толчея, риск, связанный с походом «на дело», нервотрёпка с уголовкой, следственные камеры, суд, пересылки, этапы и всё это ради того, чтобы вновь оказаться на материке. В жизни их интересовали деньги, шмотки, карты, спиртное, женщины — то, что в условиях существовавших в ту пору порядков в лагерях воровские авторитеты всегда имели. Что касается реализации желания «отдохнуть» от лагеря на свободе, то каждый решал проблему индивидуально, а побег являлся не чем иным, как персональной «амнистией».

Одним словом, над разбросанными по необъятным просторам страны лагерями витал дух возможной близкой свободы, и никто не мог предположить, что вторая половина июля откроет новую расстрельную страницу в истории ГУЛАГа. Перемешается кровь осуждённых тройками по составу контрреволюционных преступлений с кровью матёрых уголовников, просто бандитов, отказчиков от работы, беглецов и др. Диктатура пролетариата в лице Ежова и Бермана загонит в общую могилу и социально близких ей по происхождению, но не поддавшихся «перековке», и идеологических противников, усомнившихся в верности избранного руководством партии и страны курса к «светлому будущему». Скованные одной судьбой, навеки вместе останутся лежать под земляным одеялом действительно виновные и совершенно невинные. Тут уж ничего не поделать: других вариантов тройки не знали. Стоило только попасть под объявленный приказ, и иная санкция, кроме приговора к высшей мере, не предусматривалась.

Уже в первых числах августа поползли по лагерным пунктам тревожные слухи о каком-то полученном сверхсекретном приказе, судя по тому, как засуетились сотрудники аппаратов третьих отделов и охрана, не сулившие ничего хорошего. Все попытки выяснять суть приказа через домработниц, шофёров, возивших начальство, уборщиков служебных помещений, дневальных, рассыльных и других не увенчались успехом. Лагерной «контрразведке» с высокой степенью достоверности удалось только установить, что содержание документа известно начальнику третьего отдела, начальнику лагеря и начальнику охраны. Большего добиться не удалось, и от того необъяснимая тревога зависла над каждым из бараков. Недоступность информации порождала стремление овладеть ею во что бы то ни стало. Контрразведывательные силы и политических, и уголовников нацеливались на поиски заслуживающей внимания информации, способной хотя бы косвенно приблизиться к искомой истине.

Сработала контрразведка уголовников, сумевшая заполучить копию докладной записки начальника лагеря Мороза на имя Бермана.

Своему патрону Я.М. Мороз писал в общем-то безрадостное письмо. В нём сообщалось, что во вверенный ему лагерь направляются из других лагерей заключённые, которые в течение ряда лет ни в одном лагере не работали и работать не хотят. В результате лагерю приходится кормить большое количество неработающих заключённых, а средств на это не выделяется. К тому же троцкисты не только отказываются работать, но и своими действиями пытаются разлагать других заключённых.

В самом начале второй половины августа было подмечено необычное для лагерной жизни явление. Перестали мелькать тут и там знакомые лица сотрудников третьего отдела, шнырявшие по всем точкам, где работали и жили заключённые. Жизнь в третьем отделе, кабинеты которого до того казались пчелиными сотами, постоянно наполнявшимися «нектаром» добровольного доносительства и фиктивными показаниями, выбитыми из жертв, характеризовалась набирающим силу произволом. Как-то перестал жужжать этот улей диалогами следователей и подследственных, и все окна его не гасли с сумерек до рассвета. Заключённые терялись в догадках и тщетно пытались понять суть происходящего в секретном отделе лагеря, источавшего постоянно страх. И боялись не напрасно.

Расплывчатая формулировка в приказе Ежова «ведут активную антисоветскую, подрывную и прочую преступную деятельность в данное время» позволяла практически подвести под неё любого лагерника. Ответственное государственное задание предстояло выполнить в срочном порядке. Начальник Ухтопечлага и его помощники, не сумев навести в своём хозяйстве элементарный порядок, наладить производство и создать минимальные бытовые условия для заключённых, теперь спешили отличиться на поприще массового террора. Для подготовки дел на рассмотрение «особой тройки» только в самом управлении лагеря было выделено семь сотрудников, освобождённых от повседневных обязанностей. Исполнителей на местах подгоняли грозными шифрограммами. Вот какие послания, к примеру, направил начальник III отдела управления лагеря Черноиванов начальнику Воркутинского отделения Сеплярскому по исполнению приказа НКВД в течение всего одной недели:

«Воркута, Сеплярскому.

По всем известным Вам следделам необходимо в месячный срок закончить дела на 450 обвиняемых. В первую очередь расследуйте дела на обвиняемых: организаторов голодовок, отказчиков от работы, занимающихся контрреволюционной агитацией, разлагающих лагерников и беглецов. Для выполнения этого задания в срок предлагаю мобилизовать весь оперсостав третьей части. Руководство ведением следствия возлагается персонально на Вас. Учтите, ежедекадно мы сведения обязаны посылать в ГУЛАГ.

Черноиванов, № 4146, 1937 г., 30/VIII».

«Воркута, Сеплярскому.

Заключённых, перечисленных в радиограмме, надлежит немедленно сконцентрировать в одном месте. Проследите за их концентрацией.

Черноиванов, № 4191, 1937 г., 5/1Х».

«Воркута, Сеплярскому.

Радируйте немедленно, сколько дел подготовлено на «тройку». Учтите, что сроки идут. Дела у Вас двигаются плохо. Мобилизуйте безотказно весь аппарат. Нечего от Вас в Москву сообщать. Черноиванов, № 4180, 1937 г., 7/IX».

Здесь необходимо сделать небольшое пояснение. До 1938 года фотографии в личном деле осуждённого имелись только у тех, кто был осуждён по составу контрреволюционных преступлений. Этим обстоятельством иногда пользовались уголовники. По заданию воровского авторитета их подручные выискивали среди осуждённых «бытовиков» с небольшими сроками. При обнаружении сходства к данному лицу применялись «косметические» меры — в принудительном порядке наносились зафиксированные в личном деле воровского авторитета татуировки. Если требовалось провести небольшую хирургическую операцию, то дело доходило и до этого. Пользуясь тем, что в учётно-распределительных аппаратах лагерей многие должности занимали заключённые или бывшие заключённые, при наступлении срока освобождения «двойника» уголовник являлся для получения документов, и в ряде случаев такой фокус проходил. Именно поэтому в телеграмме имелось указание о необходимости установления лиц, на которых оформлялись материалы для направления на тройку НКВД, чтобы избежать возможной ошибки в применении репрессивных мер.

Тем временем жизнь в лагере шла своим чередом. Попытки политических и уголовников овладеть тайной, витавшей в стенах третьего отдела, несмотря на все их ухищрения, разбивались, как волны о неприступную скалу. И тем и другим даже близко не удавалось приблизиться к искомой истине. Верхушка уголовного мира была готова пожертвовать из общака крупную сумму, но отнюдь не просто за информацию, а за информацию, документально подтверждённую. По всем лагерям и областям, где ранее работали рядовые оперативники третьего отдела, пошли прогоны (нелегальная уголовная почта) с целью сбора сведений, способных подобрать «ключик» к кому-либо из них. Дело это было долгое, в перспективе неясное. Особых надежд на это не возлагалось, хотя чем чёрт не шутит.

Аппарат третьего отдела также не дремал, предпринимая необходимые меры по дезинформации. Использовался древний как мир приём. Целенаправленные слухи использовались для нейтрализации существующих, и, как лесной пожар тушится встречным пожаром, они в конечном счёте, столкнувшись, гасили страсти. Мера оказалась своевременной. Завербованная агентура методично доносила о возросшем внимании со стороны воровских авторитетов к козням оперативной службы. Очевидно, с подачи третьего отдела просочилась информация о якобы предстоящем отпочковании от Ухтопечлага новых, самостоятельных лагерей. Версия носила вполне правдоподобный характер, поскольку этапы в текущем году поступали как никогда регулярно. Ни для кого не было секретом — наметилась устойчивая тенденция разбухания существующих лагерных пунктов. Свежеиспечённая новость как репей цеплялась на пересылке за каждый внутрилагерный этап и в короткий срок становилась достоянием автономной лагерной республики. Для одних от неё повеяло блаженным теплом, для других леденящим холодом. Те, кто уже успел притереться к лагерю, со всей ясностью осознавали: новые лагеря метастазами начнут разрастаться в сторону Северного Ледовитого океана и Северного Урала с вытекающими отсюда последствиями. Их симптомы каждый уже успел прочувствовать в Ухтопечлаге.

Вот почему они боялись попасть в число «счастливчиков-первопроходцев», как о том писалось в лагерных многотиражках, с энтузиазмом, порождаемым голодом и холодом, осваивающих новые пространства гулаговского материка в полевых условиях. Их вполне устраивала возможность, и это был наилучший вариант остаться в уже обжитом месте. Другие лелеяли мечту попасть с прямых работ в командно-административную иерархию и за счёт этого добиться улучшения своего существования.

Свежая лагерная новость оказала заметное влияние на уголовников-профессионалов. Чувство тревожного ожидания притупилось, начало постепенно глохнуть. Зато оживилась воровская жизнь. Последовала серия краж из ларьков, магазинов, с баз и из железнодорожных вагонов материальных ценностей, интерес к которым в последние месяцы как-то поубавился.

Осуждённые по пятьдесят восьмой, поскольку на такие подвиги их не толкало даже полуголодное существование, продолжали искать возможность доступа к информации. Под большим секретом нашему знакомому Выгону (сюда он попал после очередного добавления срока в Дмитровском ИТЛ) довелось кое-что узнать. Оказывается, троцкистская группировка, отбывавшая наказание в Воркутинском отделении Ухтопечлага, не сидела сложа руки. Об этом свидетельствовала их массовая голодовка, в которой участвовало 183 человека. Вот только их призыв к другим заключённым о поддержке акции протеста оказался безрезультатным. Ни в одном из лагерных пунктов их не поддержали, и остались они на воркутинском бастионе одни, да и тот был вскоре взят штурмом гулаговской комиссией с чрезвычайными полномочиями.

Воркутинцы давно поддерживали нелегальную переписку с корреспондентами за границей, но были у них замыслы и поинтереснее. Может, это был плод фантазии, но, по слухам, у них имелся человек, занимающийся конструированием приёмного устройства для перехвата шифровок третьего отдела. В последнее время работа в этом направлении вроде бы заметно продвинулась. Дело оставалось за малым — выявить рабочую частоту лагерной радиостанции и разгадать код.

Выгон, правда, довольно смутно себе представлял, как это они там, на Воркуте, мыслят решить эту проблему. Возможно, хороший математик у них найдётся, народ-то сидит в основном грамотный, в крайнем случае можно добиться перевода нужного человека даже из другого лагеря. Тут особой проблемы не существовало. Но частота передачи — вот камень преткновения! По прежней службе на флоте он знал, радиорубка — святая святых. Постороннему туда практически не попасть. Требовалось же немного: заметить рабочую частоту передатчика. Кабинеты третьего отдела никогда не были проходным двором, а уж о помещении, в котором работал радист, и говорить не приходилось. Поэтому Выгон посчитал услышанную под большим секретом новость плодом воображения. Как показали следующие события, Выгон ошибался в своём суждении.

В сентябре 1938 года у арестованного Ершова, освобождённого в августе 1937 года и оставшегося на работе по вольному найму в Воркутинском отделении лагеря, было изъято радиоприёмное устройство и девять текстов перехваченных и расшифрованных радиограмм. На следствии он показал, что справиться с шифром ему помогли фамилия адресата и отправителя, содержавшие 15 букв алфавита. Сделать это удалось в январе 1938 года после выписки из больницы, где он длительное время находился на излечении. Проблема была решена, но никому это уже не могло помочь. Участь его друзей была предрешена.

Между тем ни Выгон, ни тысячи других заключённых в лагерях ещё не догадывались о том, что водоворот событий начинает затягивать их в горловину адской воронки, и только смена наркомовского караула на некоторое время остановит вращение.

Заключённые не знали того, что 31 августа 1937 года был издан приказ по лагерю, в котором говорилось: «В целях быстрой разгрузки лагеря завершить в месячный срок все имеющиеся в производстве следственные дела, в первую очередь в отношении тех обвиняемых, которые ведут активную антисоветскую деятельность в лагере. Для привлечения к ответственности использовать как следственные, так и другие материалы». (Под другими материалами подразумевались доносы осведомителей. — С.К.). Решение этой задачи возлагалось уже на 14 оперуполномоченных, освобождённых от всех прочих обязанностей. Приказ требовал от каждого из них оформить по 100 дел, и только одному, по всей видимости молодому сотруднику, поручалось подготовить 50 дел. Привлечённый личный состав предупреждался о суровых взысканиях за нарушение установленных сроков.

Уже 12 сентября на имя того же Черноиванова из Усинского отделения поступила радиограмма, в которой говорилось: «Закончено полностью 50 дел. Все по ст. 58–10. Взято в производство 136 дел одиночек и шесть групповых на 39 человек. Подготовлено 30 дел на троцкистов».

Материалы оформлялись без вызова обвиняемых, что начисто исключало объективный подход к людям, чью судьбу лагерные следователи решали за глаза. Тем не менее даже в этих условиях набрать требуемое количество «преступников» было сложно. С сотрудниками, проявлявшими излишнюю добросовестность и в силу этого тормозившими «разгрузку» лагеря, не церемонились. Об этом свидетельствует одно из донесений в Москву: «Воркута отстаёт. За такую работу Усков привлекается к уголовной ответственности».

В сентябре было закончено и 4 октября направлено для рассмотрения «спецтройки» УНКВД по Архангельской области «только» 584 дела — меньше половины первоначально планировавшегося количества. Подчинённые Мороза, несмотря на упорные поиски «контрреволюционеров», смогли «отыскать» только 102 человека. Ещё 117 человек привлекались за лагерный бандитизм. Остальные пришлись ещё на 16 различных статей Уголовного кодекса, не предусматривавших в большинстве применения высшей меры наказания по предъявленному обвинению. Массовая кампания открывала дорогу и широкие возможности как для заключённых, так и администрации для сведения личных счётов с неугодными.

Оперативный состав, чертыхаясь, корпел над документами. Темпы бумагописательской гонки сказывались на производительности труда, продолжавшей час от часу падать. Сотрудники всю неделю находились как бы в состоянии повышенной боевой готовности. Спали тут же в кабинетах и засыпали как убитые. Довольно сытные завтрак, обед и ужин получали за счёт казны из управленческой столовой. Круглосуточно пыхтел самовар, услугами которого пользовались значительно чаще во второй половине длиннющего рабочего дня.

За общей трапезой обсуждали возникавшие при оформлении документов проблемы, обменивались репликами, подбрасывали друг другу каверзные вопросы и сообща пытались найти ответы. По-доброму жалели состав лагерного суда и прикидывали, сколько времени придётся заседать, чтобы рассмотреть все будущие дела. Как гром среди ясного неба всех поразила шифровка, поступившая из Москвы. Чего-чего, а та-кого поворота никто не ожидал. Текст её гласил: «Дела по обвинению заключённых, подпадающих под приказ № 00409, находящихся в процессе рассмотрения в третьем отделе лагеря, передавать не в лагерный суд, а в спецтройки вместе со справками».

Теперь становилось ясным, почему все дела направлялись в «тройку», а не в суд. Этим исключалась возможность апелляции, и к тому же не было необходимости вызывать на заседание ни подсудимых, ни свидетелей. Только через такой конвейер можно было пропускать за один день по две с лишним сотни человек. Материалы на «тройке» докладывались представителем третьего отдела лагеря. Формулировки обвинений не отличались разнообразием. Рассмотрение каждого дела длилось несколько минут, приговор всегда был одинаков… Судьба человека вмещалась в 6–8 строк протокола:

«Слушали

Дело № 1607 — III отдела Ухтопечлага НКВД по обвинению Выгона Арона Мееровича 1907 года рождения, судимого два раза по cm. 58–11 на три и по ст. 58–10 на 5 лет, обвиняемого в том, что, отбывая наказание в лагере, систематически занимался к-p агитацией против политики ВКП(б) и Советского правительства.

Постановили

Выгона Арона Мееровича расстрелять. Дело сдать в архив».

Пока оперативники третьего отдела переводили чистые листы бумаги на справки по существу «преступления» заключённых, лагерь начали сотрясать преобразования. Дел хватало всему аппарату лагеря, но больше всего хлопот появилось у военизированной охраны и производственного отдела. В срочном порядке предстояло законвоировать ряд категорий осуждённых. Если учитывать, что больше половины лагеря до того содержалось на положении расконвоированных, то масштабы предстоящей работы просто пугали руководство лагеря, понимавшее, что нужное количество колючей проволоки от наркомовской директивы не отмотаешь. Не принять мер, хотя бы формально свидетельствующих о стремлении точно выполнить указание, также было нельзя. По прикидке выходило, что штаты управления, отделений, а также основных строительных объектов останутся укомплектованными на 25–30 процентов. Одним словом, было от чего хвататься за голову руководству. С охраной тоже проблема. Откуда набрать людей? На поставленный вопрос руководство охраны ГУЛАГа предлагало изыскивать резервы на месте. Выход один — увеличивать самоохрану из числа осуждённых. Не успели развернуть работу в этом направлении — новая директива. Она значительно сужала круг заключённых, выполнявших определённые должностные обязанности. Впредь на них запрещалось назначать осуждённых по всем пунктам ст. 58: за бандитизм, хищение социалистической собственности, половые преступления, разбой, спекуляцию, а также отнесённых к социально опасному и социально вредному элементу, бывших белогвардейцев, членов антисоветских политических партий и групп, бывших кулаков, сектантов, иностранных подданных, имеющих две и более судимости. А тут, в лагере, куда ни кинь взгляд, кругом они, те самые, которых — нельзя.

Тем временем в третий отдел лагеря начали поступать протоколы спецтройки Архангельского УНКВД с перечислением фамилий осуждённых, подлежавших расстрелу. Они тут же переадресовывались по на значению в Новую Ухтарку или Воркуту. Обычно соответствующее распоряжение подписывал начальник отдела Черноиванов. Вот одно из распоряжений: «Старшему инструктору по политработе при военизированной охране Ухтопечлага НКВД т. Вайдину. Предлагаю немедленно привести в исполнение приговор (расстрелять) над осуждёнными тройкой УНКВД по Архангельской области. Протокол № 33 от 20 ноября 1937 года — 20 человек».

Как только лагерные оперативники заканчивали подготовку материалов на очередную группу заключённых, их первоначально этапировали на лагерный пункт Тобысь, находившийся в десяти километрах от лагерного пункта Новая Ухтарка. Охране не хотелось возиться в условиях наступавшей зимы с маленькими партиями заключённых. Когда набиралось 40–60 человек, отправлялись в путь. Перед выходом всех тщательно обыскивали. Добраться в самый отдалённый лагерный пункт Новая Ухтарка можно было только пешком или верхом. В зависимости от крепости мороза конвойные шли в полушубках или надевали поверх их ещё бараньи тулупы. Осуждённые надевали на себя всё, что только могло согревать, закутываясь в принадлежавшие им одеяла. Живописная группа напоминала персонажей небезызвестной картины: отступление армии Наполеона из Москвы. В одной из таких групп отмеривал, ещё не зная этого, свои последние километры по заснеженной земле Выгон — вдалеке от того места, где он родился. Корил себя последними словами за неосторожность. Последнее время на лагпункте ложились спать с одной мыслью: возьмут или пронесёт. Когда начали у вахты лагпункта вывешивать списки расстрелянных, дёрнуло его с наступлением темноты снимать их. Однажды днём ничего не подозревавшего Выгона пригласили зайти в кабинет оперуполномоченного. В лагерной жизни дело обыденное. Первый вопрос, заданный оперуполномоченным: «Где список расстрелянных, который ты снял вчера?» И больше Выгона никто на лагпункте не видел.

По прибытии на Новую Ухтарку будущие жертвы ни о чём не догадывались. Всё обставлялось как обычная переброска заключённых по производственной необходимости. Перед направлением в бараки — вновь тщательный обыск. Всё лишнее отбиралось и заносилось в акт, составленный в двух экземплярах. Один выдавался на руки заключённому. Затем прибывший этап маленькими ручейками растекался по баракам: политические отдельно от уголовников. Этапникам на новом месте бросались в глаза два обстоятельства — отсутствие самоохраны и окна бараков, забранные решётками.

Осуждённые не могли знать, что охрану несли специально подобранные стрелки военизированной охраны во главе с особо доверенным лицом Я. Мороза — Лихолетовьм. Они же и расстреливали. В архиве сохранились расписки этих людей о неразглашении служебной тайны и приказ начальника ВОХР лагеря о выделении охране Новой Ухтарки дополнительно ручного пулемёта Дегтярёва с необходимым количеством дисков с патронами… В ожидании распоряжения о казни их содержали в особо суровых условиях, регламентировавшихся даже не нормативными документами НКВД, а внутрилагерной инструкцией, действие которой распространялось только на этот лагерный пункт. Документ издан за подписью начальника третьего отдела лагеря Черноиванова. На экземпляре сохранилась запись: «Инструкцию прочитал. Поставленную задачу усвоил. Лихолетов».

В бараках, разделённых на камеры, двери с прорезанными кормушками покрыты толстым листовым железом. Снаружи они запирались на крепкие засовы. Заключённые на работу не выводились и, соответственно, получали пониженную норму питания. На прогулку выводились покамерно на 20 минут в день, в баню — не более 10 человек одновременно. Переписка запрещалась. Пища раздавалась через окошки в дверях камер стрелками ВОХР в присутствии дежурного по лагерному пункту, чему вновь прибывшие первоначально удивлялись: за что такая честь? Вход в камеры сотрудникам и военнослужащим при присутствии там заключённых категорически воспрещался во избежание нападения. На территорию лагпункта беспрепятственно могли проходить только три человека: начальник лагеря, начальник III отдела, начальник ВОХР ИТЛ. Другим работникам, решавшим служебные вопросы, каждый раз требовалось особое разрешение. Инструкция даже формально не предусматривала возможности посещения лагпункта прокурором, не говоря уже о представителях партийно-советских органов. С наступлением темноты охрана Новой Ухтарки усиливалась за счёт выставления «секретов». Таким образом, не только существенно повышались меры безопасности, но и сводилась к минимуму возможность контактов смертников с личным составом и иными лицами.

В начале ноября 1937 года в адрес руководства лагеря поступила служебная записка за подписью замнаркома внутренних дел Фриновского, в которой сообщалось, что Ежов дополнительно к предыдущему приказу утвердил разнарядку на расстрел ещё 600 человек.

К этому времени, как уже говорилось, дела на 564 обвиняемых были направлены на спецтройку, 193 человека из них — расстреляны. Инициатива руководства лагеря Ежовым была одобрена, и Я. Мороз со своими помощниками получили реальную возможность избавиться от всех, кто, по их мнению, являлся обузой. Партию у наркома они вы играли, воспользовавшись ситуацией.

В лагере вновь закипела «работа», которую возглавил уже неоднократно упомянутый Черноиванов. Прибыл и полномочный представитель ГУЛАГа проконтролировать реализацию акции. Опять в срочном порядке мобилизовывался личный состав для выявления и разоблачения «контрреволюционеров», «вредителей», «уголовно-бандитствующего элемента». Сотрудникам устанавливался пятидневный (!) срок, и это на 600 человек. Теперь для того, чтобы угодить под расстрел, не требовалось даже признаков особой вины. Поднимались уже запылившиеся дела с пожелтевшими листами, такие же следственные дела на содержавшихся по пресловутой 58-й статье: враг народа — значит, продолжает «подрывную деятельность» и в лагере. Оформлялись материалы на тех, кто несколько месяцев или даже несколько лет назад нарушал режим содержания и давно отсидел за это в штрафном изоляторе, кто направлялся в роту отрицательного элемента, бежал, но был задержан, отказывался от работы и др. Нет новых преступлений и нарушений — сгодятся и старые. «Тройке» этого вполне хватало, чтобы заключённый исчез с лица земли.

В это время на Новой Ухтарке пока лишь небольшими партиями выводили на расстрел. Каждая акция оформлялась честь по чести протоколом с указанном даты, места и количества казнённых. Документ подписывали четыре человека: двое прикомандированных сотрудников ГУЛАГа, помощник оперуполномоченного III отдела лагеря и оперуполномоченный командировки.

Второе место массовых расстрелов в Ухтопечорском лагере — Рудник в Воркуте. Здесь действовала команда во главе с помощником начальника второго отделения III отдела ГУЛАГа Кашкетиным. В её состав входили: помощник оперуполномоченного III отдела ГУЛАГа Закава, помощник оперуполномоченного III отдела Ухтопечлага, оперуполномоченный III отдела Воркутинского отделения лагеря Михайлов.

Одно время решили «в воспитательных целях» широко оповещать о казни всех лагерников. Первый приказ, подписанный Я. Морозом, зачитывался при разводе на работу во всех лагерных пунктах 15 декабря. Сначала следовала длинная преамбула, в которой речь шла об успехах социалистического строительства под руководством партии и её вождя, клеймились «враги народа, троцкистско-зиновьевские и бухаринско-рыковские наймиты германо-японской фашистской агентуры», а затем сообщалось о расстреле за «контрреволюционные вредительские действия» 22 заключённых с перечислением фамилий. Заключённые неоднозначно воспринимали чрезвычайную новость. Судимые за уголовные преступления в основном, как доносила агентура, одобряли акцию и рассуждали, что врагов народа везде надо выжигать калёным железом. Обещали в тот день ударным трудом поддержать генеральную линию партии в борьбе со шпионами, вредителями, контрреволюционерами всех мастей. Политические выслушали содержание приказа молча. Вспоминали тех, с кем совсем недавно тянули лямку, и надеялись, что сия чаша минует каждого из них. Затем с интервалом в неделю было зачитано ещё четыре подобных приказа, но уже не содержавших трескучих фраз. Во втором приказе говорилось, что уголовно-бандитствующие элементы терроризируют население лагеря, подрывают дисциплину и внутренний порядок. На отдельных участках дезорганизуют производство, систематически отказываются от работы, организуют саботаж. При побегах из лагеря грабят вольнонаёмное население, сознательно уничтожают казённое имущество. За эти действия 23 человека приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор приведён в исполнение. Новый приказ пришёлся по душе осуждённым по составу контрреволюционных преступлений. Они нисколько не жалели уголовников и считали приговор справедливым. Политические знали цену этой отпетой публике, способной ради спасения собственной шкуры отобрать последний кусок у умирающего или отнять любую приглянувшуюся вещь у более слабого. У уголовников сразу же улетучился трудовой энтузиазм, зато усилилась тяга к побегам, хотя зима далеко не лучшее время для этого. Потом, видимо, начальство спохватились, что такая информация может толкнуть заключённых на непредсказуемые действия, тем более что в списках значились уже десятки фамилий, и перестали заключённых знакомить с приказами.

Пока на Новой Ухтарке осуждённые ждали своей участи, наехавшие оперативники во главе с московскими чинами продолжали творить свои чёрные дела. Некоторых вызывали на допросы, заканчивающиеся по-разному: одни возвращались с некоторыми признаками «задушевной» беседы и материли почём зря тех, с кем пришлось пообщаться; другие вели себя иначе и на все расспросы отделывались от товарищей короткими ответами.

Ночью с 24 на 25 апреля начальника лагпункта Лихолетова поднял с постели прискакавший нарочный и вручил прошитый суровыми нитками и заляпанный сургучом конверт. Когда получатель вскрыл его и ознакомился с текстом, глаза у него полезли на лоб. Нарочному Лихолетов приказал вызвать начальника охраны и после этого отправляться отдыхать. Когда тот ушёл, принялся изучать бумагу. Предписание гласило: «Предлагаю сегодня 25 апреля 1938 года привести в исполнение приговоры тройки УНКВД по Архангельской области (протоколы № 17, 19, 30, 44, 49, 51, 54, 56, 58, 62, 68, 69, 75)». Мельком просмотрел итоговые цифры протоколов и невольно схватился за голову. Судя по всему, они там, наверху, посходили с ума. Предстояло за один день ликвидировать около 1300 человек. Это уже был не расстрел, а самая настоящая бойня. Появившийся начальник охраны, когда до него, ещё не проснувшегося по-настоящему, дошёл смысл услышанного, ошалел от этой новости. Мешкать было некогда, и Лихолетов отправил его срочно поднимать оперативников — и своих, и чужих. Через полчаса все были в сборе. Когда Лихолетов познакомил их с содержанием предписания, то ему просто не поверили. Дело было неслыханное! Лихолетов положил документ на стол. Все сгрудились возле стола, и каждый жадно вчитывался в строчки документа, всё ещё сомневаясь в том, что предстояло сделать. Оперативное совещание длилось около часа. Трудности возникали огромные. Предстояло не только вырыть ямы, но и закопать их. Земля ещё не отошла от зимних морозов, и копать ямы было не так-то просто. Принялись подсчитывать сообща, сколько потребуется для этого ям при глубине до двух метров. Решили копать траншеи шириной по два метра и по двадцать длиной. По расчётам выходило, что можно обойтись девятью ямами. И хотя грунт был мягкий, замёрзший слой земли представлял большую сложность. Для облегчения работы решили воспользоваться заготовленным прошлой зимой лесом. На месте траншей разложить костры и отогреть землю. Как ни крути, выходило, что за один день не справиться.

Рано утром под усиленной охраной полсотни заключённых вывели жечь на месте будущих ям костры. Погода выдалась тёплая, день солнечный. Вскоре в обозначенных местах весело заполыхали костры, и заключённые расселись вокруг них на брёвнах. Такая работа им явно нравилась. Солнце и жар от костров постепенно растапливали замёрзшие за зиму души, и вскоре тут и там послышались солёные шутки и смех до хохота. К одиннадцати часам в костёр по команде подбросили ещё брёвен. Затем построились в колонну, и она медленно потянулась к лагерному пункту. Возвращаться в пропитавшиеся потом и испражнениями камеры не хотелось и потому охране приходилось постоянно подгонять колонну.

Наскоро перекусив, вохровцы взяли под охрану новую партию заключённых, в которой уже насчитывалось 120 человек. Когда пришли к догоравшим кострам, возле них уже лежал инструмент: лопаты и кирки. Недалеко от столпившихся заключённых остановились розвальни. В глаза бросился ящик, наполненный бутылками, по всей видимости, со спиртом. Из-под брезента выглядывали буханки хлеба. Многие сразу же прикинули: предстоит ударная работа и в конце выпивка. Всех развели по объектам работы и разделили на две смены. Поставили задачу. Работали без общего перерыва, сменяя друг друга. Через четыре часа траншеи были выкопаны. Лошадь с санями за это время переместилась к самой дальней траншее, у которой стали концентрироваться охрана и заключённые. Когда все сгрудились, внезапно прозвучал выстрел, и тут началось. Свинцовый дождь ударил по несчастным. Через несколько минут на месте, где стояли заключённые, валялись истерзанные, окровавленные трупы. Часть бойцов стала торопливо сбрасывать их в яму после контрольного выстрела руководителя операции. Затем все стали забрасывать траншею свежевырытой землёй. Через полчаса закончили работу. Не спеша потянулись к подводе. Дело было уже привычное и эмоций не вызывало. Из бидона, поливая друг другу, вымыли руки. Тут же выпили по полстакана спирта, кто разбавленного водой, а кто и без. Закусили крупно нарезанным салом и хрустящей капустой. Перекурили и, не торопясь, отправились на лагпункт. Прибыв на место, вычистили оружие и снарядили опустошённые пулемётные диски. После этого пошли в столовую, где ждал накрытый стол. За ужином ещё выпили по сто граммов спирта. Хотя все были под «мухой», разговор не клеился, да и о чём было говорить. Назавтра предстоял самый тяжёлый день.

Рано утром повели на убиение новую партию в сто с лишним человек — уголовников. Минут через двадцать в том же направлении повели два десятка политических. Ещё одну группу политических поставили за бараками рыть ямы. Тем временем лежачих уголовников и политических перемещали в освобождённые от вещей и заключённых камеры.

В пути группа политических услышала длинные пулемётные очереди и остановилась. Внезапно наступила тишина, а затем послышались беспорядочные хлопки пистолетных выстрелов. Остановившиеся как по команде повернулись в сторону оперуполномоченного Фролова и охраны. Кто-то задал вопрос: что там, впереди, за стрельба? На это он ответил, что по решению тройки приведён в исполнение приговор о расстреле уголовно-бандитствующего элемента, а их задача закопать расстрелянных. Любопытство подстегнуло их, и группа зашагала быстрее. Вскоре передние увидели страшную картину, которая на всю жизнь способна сохраниться в памяти, но они не могли предполагать, что самим осталось жить несколько часов. Быстро посбрасывали ещё не остывшие тела в траншею и так же быстро закопали. Когда кончили работу, им, особо не церемонясь, объяснили, что подобная работа предстоит ещё. После этого отвели метров на двести в сторонку и разрешили развести костёр. Прежде чем это сделать, каждый с какой-то тщательностью протирал руки подтаявшим снегом. Обменивались между собой увиденным и приходили к выводу: политических нет, одни уголовники. Туда им и дорога, этим бандюгам.

Вскоре показалась колонна заключённых. Начали подсчитывать, но цифры назывались разные. Сходились только в одном — не меньше сотни. Колонна остановилась. Охрана оказалась по одну сторону, заключённые по другую от дороги. И тут началось такое, что не у всех хватило духу наблюдать. Видели, как добивали подававших признаки жизни. От места побоища кто-то махнул рукой, и конвой повёл их туда. Быстро посбрасывали мёртвых в яму и закидали землёй. И так повторялось пять раз. Когда забросали землёй последнюю, как им сказали, яму и сложили лопаты, внезапно свинцовые струи переломили пополам их самих и сбили на землю. Теперь пришлось поработать охране.

После обеда началась вторая часть кровавого спектакля. Теперь уже партию политических закапывали уголовники. Среди расстрелянных они не увидели ни одного из своих собратьев, и это им доставило удовольствие. Извечная вражда между политическими и уголовниками сделала их равнодушными к случившемуся, а некоторым доставила и нескрываемую радость. Так повторилось ещё четыре раза. Но дошла очередь и до них, не успевших осознать своей участи.

Больных в зоне перестреляли прямо в камерах на нарах. Лагерных стукачей, выкопавших яму в зоне, заставили перетаскивать трупы из камер и сбрасывать в яму. В неё же сбросили, расстреляв, и их самих. Как бы ни были ценны их «заслуги» перед третьим отделом, но тайна массового расстрела была дороже.

На другой день, после окончания «работы», закончившейся грандиозной попойкой, где пили и ели как при коммунизме, по потребности, представители центра и управления отбыли с докладом. Оставшимся предстояло поработать, чтобы навести порядок в хозяйстве: вдруг начнут поступать этапы…

Всего на основании приказа Ежова, который с полным основанием можно назвать кровавым приказом, только в этом лагере было расстреляно 2755 человек, а по всем лагерям НКВД — 30187 человек. Самые массовые казни проходили в марте-апреле 1938 года. В гулаговской статистике все эти люди прошли по графе «прочая убыль».

Указания НКВД и ГУЛАГа, тем более разнарядки, полагалось выполнять неукоснительно. Когда план начинал трещать по швам, приходилось выкручиваться. Поднятые как по тревоге, оперативные аппараты Ухтопечлага оказались не в состоянии найти двадцать бежавших заключённых. Между тем зубастая разнарядка требовала жертв во что бы то ни стало. Выход из положения был найден за счёт направления на «спецстройку» дел вольнонаёмных. Так, за компанию с осуждёнными, был принесён в жертву и приговорён к расстрелу сотрудник Л.В. Балабанов за то, что, «работая в Ухтопечлаге, сочувственно отнёсся к осуждённым троцкистам, устраивал их на административно-хозяйственные должности».

Когда высокая комиссия закончила сводить концы с концами, то было установлено, что в суматохе шесть человек расстреляли по ошибке, под другими фамилиями, в том числе одного вольнонаёмного. Теперь уже за посланцев Фриновского взялась команда, скомплектованная Берией. Пришлось им писать объяснительные, а поскольку пытались хитрить, мудрить и сваливать вину друг на друга, то пришлось допрашивать с пристрастием, их же методами.

Массовый террор в лагерях не мог сколько-нибудь заметно улучшить результаты произведённой деятельности, покончить с «воровскими традициями» и контрреволюционной пропагандой. Когда во главе НКВД стал Берия, многие ставленники Ягоды и Ежова сами оказались «врагами народа» и «вредителями». Система постоянно нуждалась в козлах отпущения, на которых можно было бы свалить вину за провалы и перегибы. Среди них оказались Я. Мороз и ряд его подчинённых. Многие из них не совершали тех фантастических преступлений, в которых их обвиняли, но по справедливости вполне заслужили такой участи.

Глава шестая

Об одной прерванной карьере и об истязаниях заключённых

Давным-давно отшумели события далёкого и жестокого 1938 года, и только их отголоски всё ещё томятся в застенках, запылённые и чуть тронутые временем, а из-за страниц 25 толстенных томов уголовного дела всё ещё выглядывают судьбы искалеченных людей. По ночам можно слышать мучительные стоны жертв фальсификаторов. Стонут они, скрипят зубами от несправедливости, и кара, постигшая их палачей, кажется им слишком мягкой. «Отомстите за нас, отомстите», — можно слышать по ночам крики из подвала с архивными документами, запертыми за железными дверьми, охраняемыми замком и сигнализацией, как когда-то и они сами были заперты. Их печальная судьба, втиснутая в многостраничные тома уголовного дела, предстанет перед читателя ми в этом повествовании.

А начиналась эта история так.

«Совершенно секретно

Народному комиссару внутренних дел Союза ССР Л.П. Берия

Этим письмом хотим Вам сообщить о преступных действиях, нарушающих законы Советской власти, партии и Великой Сталинской Конституции СССР со стороны некоторых работников III отдела при ЖДСУ, которые чинили всякие беззакония под непосредственным руководством помощника начальника III отдела младшего лейтенанта Воля-Гойхмана, врио помощника начальника III отдела старшего лейтенанта Антонова, оперуполномоченной Кожевниковой, врио начальника 1-го отделения III отдела Гринблата, начальника III отделения Гуцул и др.

В сентябре и октябре 1938 года были арестованы ряд заключённых как аппаратом III отдела, так и периферийными, которым в течение ряда месяцев не было предъявлено никаких обвинений.

Показания арестованных протоколами допросов не оформлялись ввиду того, что обвиняемые не давали показаний, и за это в кабинетах III отдела их жестоко избивали. Эти избиения, как правило, входили в методы чекистской работы.

Сотрудники III отдела ЖДСУ ГУЛАГ Дмитриев, Малышев, Шилов. 12.01.39 г.».

Следует прямо отметить, что надо было иметь достаточно мужества обратиться с таким необычным заявлением в адрес нового наркома внутренних дел. Как видим, не все мирились с политикой, проводимой Ежовым и его подручными. Надо полагать, они прекрасно осознавали возможные последствия своего шага, попади это заявление в руки врио начальника III отдела лагеря, и тем не менее рискнули. И когда сегодня со всех сторон раздаются призывы привлечь к ответственности, хотя бы и моральной, всех тех, кто служил в репрессивном аппарате, надо, прежде всего, не забыть отделить зерна от плевел. Иначе за стремлением воздать должное всем и вся затеряются в лабиринтах поисков исторической справедливости те, кто, рискуя не только собой, но и своими близкими, боролся за законность за много лет вперёд до современных борцов.

А тем временем по каналам фельдъегерской связи тряслось в почтово-багажном вагоне транссибирского экспресса прошитое, как будто простреленное, суровыми нитками и запечатанное пятью сургучными печатями заявление. Преодолев канцелярские рогатки, испещрённое входными реквизитами, попало наконец оно на стол самого Лаврентия Павловича. Совпало это событие с «бериевской оттепелью» на заре утверждения его властных полномочий. Но Лаврентий Павлович, ознакомившись с содержанием, не схватил сразу же трубку телефонного аппарата и не стал учинять разноса начальнику III отдела ГУЛАГа. Дел у него было невпроворот. Да и что там, чуть ли не на краю земли какие-то пешки, когда по клеткам камер московских тюрем передвигались фигуры бывших «королей» и «королев». С этими хватало мороки, а тут и сам «отец народов» поторапливал и наставлял взвешивать фигуры, уцелевшие в казематах, на весах Фемиды, по возможности безошибочно. Потому получило заявление надлежащую резолюцию и понесли его не менее секретные курьеры по канцеляриям, где оно украшалось новыми визами, то краткими, то более обстоятельными. В конце концов социалистическая законность временно восторжествовала, и покатила в мае бригада III отдела ГУЛАГа НКВД СССР в места не столь отдалённые, но всё же далековато, аж в град Благовещенск. Прибыли, и с ходу — в бой. Правда, оказался он затяжным и пришлось задержаться на фронте борьбы за социалистическую законность почти на два месяца.

Бригада с поставленной задачей справилась и вскрыла в работе III отдела при Управлении ИТЛ НКВД СССР на Дальнем Востоке (УЖДС) факты нарушения революционной законности, фальсификации следственных документов и применение к арестованным извращённых методов ведения допросов, необоснованные массовые аресты заключённых и вольнонаёмных работников лагеря и охраны.

Следственное дело и стенограмма судебного заседания военного трибунала Хабаровского военного округа, рассмотревшего это дело, обширны. В материалах содержится и множество фактов, полностью изобличающих подсудимых.

Закрутилось колесо этой печальной истории, довольно поучительной, в сентябре 1938 года. Первопричиной послужило агентурное донесение одного из заключённых, по мнению которого среди инженерно-технического персонала на лагерном пункте формируется подпольная организация контрреволюционного характера. Вот когда наступил звёздный час для руководства третьего отдела, страстно желавшего идти в ногу со временем. Одним словом, более пронырливые ковали своё собственное счастье, посылая на расстрел и правых, и виноватых.

Получив заявление, врио начальника III отдела Антонов Дмитрий Александрович подал команду «свистать всех наверх». Захлопали дверцы служебных сейфов в третьем отделе. Закрутились барабаны в револьверах, заглатывая боевые патроны.

На лагерном пункте все — администрация и охрана — «поставлены на ноги». Ничего не подозревавших осуждённых вызывали по одному на вахту. Операция закончилась арестом 40 человек, которых в срочном порядке перебросили в следственный изолятор.

Чуть отдышавшись от арестов, руководство третьего отдела на экстренном заседании распределило арестованных и перед сотрудниками поставило задачу: получить к вечеру от них необходимые показания о заговоре. При такой установке не годились традиционные методы допросов, где следователь и подследственный ведут психологическую схватку. Времени на раскачку отпущено не было, а потому приходилось брать быка за рога, т. е. добывать признания с помощью побоев. При этом руководство в лице Орьева, Воля-Гойхмана и Антонова перемещалось из кабинета в кабинет, где велись допросы, и самолично избивало арестованных, наглядно показывая подчинённым, как «эффективнее» вести дознание. О дальнейшем развитии событий можно проследить по материалам обвинительного заключения, предъявленного Орьеву Александру Ивановичу, Воля-Гойхману Леониду Марковичу, Антонову Дмитрию Александровичу, Писареву Георгию Петровичу, Слободянюку Ивану Антоновичу, Юцису Абраму Григорьевичу. Арестованные в октябре-декабре 1939 года, они обвинялись в преступлении, предусмотренном ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР.

Орьев приехал в третий отдел УЖДС в командировку со специальными полномочиями ГУЛАГа, но вскоре был назначен исполняющим обязанности начальника отдела. С приездом Орьева и его помощника Воля-Гойхмана аппарат отдела получил новую установку и покатился по пути ухудшения и развала работы. По свидетельству ряда сотрудников, с приездом Орьева и Воля-Гойхмана партийная и общественная жизнь в отделе замерла. Воля-Гойхман просто запретил заниматься партийной работой. Оба безапелляционно заявляли: всё то, что они приехали проводить, — это и есть партийная работа.

Как показал на следствии Слободянюк, сумасбродное руководство Орьева и Воля-Гойхмана создало в аппарате нездоровую атмосферу. Отношение к работе всего аппарата зиждилось исключительно на запугивании сотрудников. Личная творческая инициатива была полностью подавлена.

Работа Орьева ознаменовалась созданием специальной следственной группы и массовыми арестами. Он потребовал от работников следствия применения «активных методов допроса арестованных, не сознающихся в преступлениях».

Орьев и Воля-Гойхман требовали от следователей применения к арестованным мер физического воздействия. Тех, кто не выполнял эту установку, терроризировали, высказывали в их адрес угрозы, обвиняли в пособничестве врагам.

«За время работы в третьем отделе, — показывал свидетель Гаврилкин, — я наблюдал ужасную картину пыток и избиений арестованных. Среди сотрудников начались разговоры о том, что Орьев и Воля-Гойхман превратились в каких-то палачей и на этом хотят строить себе карьеру, но открыто об этом говорить никто не решался, так как боялись судьбы, постигшей Гаврикова и других».

«Активный метод» допроса заключался в том, что арестованному не говорили, в чем его конкретно обвиняют, и требовали признания в своей контрреволюционной деятельности во что бы то ни стало.

«Приступая к допросам, я убедился, — показывал свидетель Рычков, — что никаких материалов, изобличающих арестованных, не имелось, и допрашивались они только потому, что уже были арестованы и в чём-то подозревались».

Запустив следственную машину, соответствующим образом отлаженную, Орьев и Воля-Гойхман целыми ночами расхаживали по коридорам, заходили в комнаты и помогали следователям тем, что тут же избивали допрашиваемых. Некоторых арестованных от следователей забирали к себе в кабинеты.

Свидетель Пастернак показывал, что однажды он услышал из кабинета Орьева крики «караул», открыл дверь и увидел арестованного, сидящего на стуле с окровавленным лицом. Пятна крови были и на полу. В другой раз он услышал крик, вбежал в кабинет Гончаренко и увидел, как последний держал арестованного Потоцкого за воротник изорванной рубахи, а Орьев бил его куском доски по голове и шее. Спустя два дня Орьев задал Пастернаку вопрос: куда девать арестованного Потоцкого? В изолятор его нельзя было отправлять, поскольку он сильно избит; всё лицо Потоцкого было чёрное, с запухшими глазами и щеками.

По свидетельству Гаврилкина, избиения и стоны были слышны не только в коридоре здания третьего отдела, но и на улице. Лично ему приходилось видеть следующее: к Орьеву привели в кабинет не со знающегося в шпионаже Степанова. Орьев снял с себя ремень, свалил Степанова на диван, а затем на пол и начал сильно избивать, топтать ногами. В этом ему активно помогал Воля-Гойхман. Избиение продол жалось до тех пор, пока арестованный не сказал, что станет давать показания. (Впоследствии дело Степанова прекращено. — С.К.).

Подобные избиения в кабинете Орьева проходили систематически. Кроме Потоцкого и Степанова, как было установлено в процессе расследования, им были избиты Новоженов, Васильев (с переломом кисти руки), Белов, Родионов (с переломом пальца), Шикин, Иванов и др. Без пускания крови ни один допрос у Орьева не заканчивался. По свидетельству коменданта третьего отделения Ивашкина, однажды его вызвал к себе Орьев и передал военный френч, испачканный кровью, и просил вернуть его обратно так, чтобы об этом никто не знал. В другой раз ночью потребовал принести два метра электрошнура как можно потолще. Он ему потребовался для избиения арестованных.

В процессе следствия в отношении Воля-Гойхмана был сделан запрос по прежнему месту службы. Полученные материалы представляются крайне интересными, и потому обратимся к ним. Как известно, в январе 1938 года в Киев с бригадой высокопоставленных работников НКВД СССР нагрянул Ежов.

Три ночи подряд в массивном здании НКВД УССР горел свет — до пяти утра шли партийные собрания. Московское начальство «мобилизовывало личный состав на широкое использование активных методов допроса». Надо полагать, немало украинских чекистов стремились, не смотря ни на что, сохранить руки чистыми — иначе бы не возникло нужды в подобной накачке. Таких на полуночных собраниях клеймили, называли преступниками, вражескими пособниками, «белыми воронами».

Увы, многие без всякого внутреннего сопротивления восприняли установки Ежова и не только сделались ревностными исполнителями преступных приказов, но и «проявляли полезную личную инициативу в работе». Именно они в те годы стремительно пошли в гору по трупам.

Одним из них был сотрудник шестого отдела центрального аппарата НКВД УССР младший лейтенант госбезопасности Л.М. Воля-Гойхман.

Из объяснения начальника пятого отдела НКВД УССР Вайсберга: «Цветков — бывший председатель ревизионной комиссии Центрального совета Осоавиахима УССР — был арестован в связи с имевшимися на него показаниями арестованного Копаева. В моём присутствии Цветков был избит на первом же допросе бывшим помощником начальника шестого отделения Л.М. Воля-Гойхманом буквально через 2–3 минуты как был доставлен».

Из заявления члена партии с 1920 года капитана милиции орденоносца М.Е. Еременко прокурору войск НКВД по Киевскому округу. «Я был незаконно арестован 25 мая 1938 года. Во время следствия ко мне были применены нечеловеческие, прямо бандитские методы ведения следствия. Я допрашивался около 40 раз, и во время допросов меня неоднократно самым зверским образом избивали резиновыми палками, ножкой от табуретки, топтали ногами. Полтора месяца я лежал больной и мочился кровью. Виновниками такого неслыханного нарушения революционной законности и вражеских методов ведения следствия являются работники центрального аппарата НКВД УССР — Воля-Гойхман и ряд других».

Старательного сотрудника заметили, и в сентябре 1938 года он получил повышение — стал помощником начальника третьего отдела управления железнодорожного строительства ГУЛАГа на Дальнем Востоке. Даже среди видавших виды сотрудников дальневосточного НКВД он приобрёл сразу же репутацию безжалостного палача и карьериста.

На новом месте Воля-Гойхману скоро представился случай отличиться. Один из осведомителей донёс, что заключённые 8-го отделения Амурлага якобы готовят побег из зоны. Под пером ретивого сотрудника побег обратился в вооружённое восстание. Тогда только-только закончился инцидент у озера Хасан. НКВД отреагировало на эти события, как было заведено, чрезвычайными мерами по изъятию всех подозреваемых (!) в антисоветских настроениях. В такой обстановке Воля-Гойхману без труда удалось получить от руководства добро на массовые аресты среди заключённых и вольнонаёмных и создание специальной следственной группы, которую он и возглавил.

Не затрудняя себя объективной проверкой агентурной информации, Воля-Гойхман и его подручные сразу же схватили и поместили в следственный изолятор 37 человек. На допросах всех их до полусмерти избивали палками и плетьми. Спать позволяли не больше полутора часов в сутки. Чтобы скрыть следы жестоких побоев, подследственных месяцами не водили в баню и не допускали к ним врача. Бумагу, опасаясь жалоб, не выдавали, несмотря на то, что арестованные не мирились с ущемлением своих прав и прибегали к голодовкам. С июля 1938 года по 10 мая 1939 года по этой причине были зафиксированы 102 случая объявления голодовок. Отдельные арестованные объявляли голодовку по 5–6 раз продолжительностью в несколько дней.

Воля-Гойхман играл по-крупному. Вырывая у истязаемых новые и новые фамилии, он довёл число привлечённых по делу до шестисот с лишним человек. Созданный на пустом месте «антисоветский заговор» из зоны потянулся в город Свободный и в Управление строительства железной дороги. С особой настойчивостью Воля-Гойхман домогался показаний на начальника строительства инженера Френкеля (один из руководителей строительства Беломоро-Балтийского канала. — С.К.). И добился своего: в декабре 1938 года он запрашивает у начальника санкцию на арест Френкеля и его ближайших помощников. Должно быть, в мыслях он уже проделал дырку для ордена на гимнастёрке. Побудь немного Ежов на своём посту, ещё неизвестно, чем бы для него всё это закончилось.

Под стать руководителю следственной группы были и его подчинённые. Антонов, например, особенно любил на несколько суток запирать «неподдающихся» подследственных в товарный вагон (события происходили поздней осенью и зимой). Юцис пытками и побоями вымогал ложные показания, обманывал и шантажировал подследственных, в протоколе собственноручно вписал двадцать новых фамилий участников «повстанческой организации». (Член ВКП(б) с 1929 года; в 1926 году осуждён народным судом г. Одессы за хулиганство на три месяца принудительных работ. — С.К.). Слободянюк несколько дней «держал на стойке» арестованного Давыдова, отказывая ему в куреве, не давал пить и требовал «за стакан воды два листа показаний». Давыдов падал без сознания, Слободянюк приводил его в чувство и снова заставлял стоять. Писарев арестованного Новожилова, который требовал прокурора, отвёл в кабинет Орьева, заявив: «Вот тебе прокурор!» Орьев тут же избил Новожилова жгутом из электрических проводов, а затем запер в холодный вагон.

Наделённая широкими полномочиями бригада третьего отдела ГУЛАГа НКВД СССР, проработав почти два месяца, камня на камне не оставила от старательно создававшегося Воля-Гойхманом и другими следователями «большого дела» — правотроцкистской организации на строительстве вторых путей как филиала правотроцкистского заговора на Дальнем Востоке, куда входили в качестве составных частей дела: «повстанческой организации» из заключённых спецзоны 8-го отделения Амурлага, «шпионско-диверсионной повстанческой организации» (дело Тускевича) и о «повстанческой организации по 21-му отделению Амурлага». Как только Воля-Гойхман сам попал в жернова следственной мельницы, тут же начал добиваться восстановления справедливости по отношению к нему. Сохранились его письма в Политбюро ВКП(б), в адрес секретаря Хабаровского краевого комитета ВКП(б) Боркова. (На письмах имеется резолюция: «Приобщить к делу как не имеющее документального значения». — С.К.). Текст письма крайне любопытен и вряд ли нуждается в комментариях. Приведём его полностью.

«От арестованного Воля-Гойхмана Леонида Марковича, члена ВКП(б) с 1927 г., партбилет № 1658162.

Вот уже свыше трех месяцев, как я изолирован от партии и Социалистической Родины, по существу ни в чем в уголовном порядке невиновный большевик, а виновный лишь в том, что до решения ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года (имеется в виду совместное постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». — С.К.) добросовестно заблуждался, выполняя указания директивных инстанций и применяя методы физического воздействия к арестованным.

Как дамоклов меч над моей головой висит смерть, так как инкриминируемое мне обвинение по ст. 193-17 п. «б» приговаривает к расстрелу. Кому понадобилась моя смерть, ни в чем не повинного большевика? Кому понадобилась смерть человека, который предан партии?

Из 34 лет, прожитых мною, 19 прожиты с партией и комсомолом. Я поднят партией и советской властью из нищеты и голода, поставлен на ноги. Моя преданность своей Родине безгранична. Я боролся с врагами со всей страстью, вложив всю свою ненависть к ним. Но я, добросовестно заблуждаясь, применял меры физического воздействия к арестованным, как это ни было лично мне неприятно, полагал в то время, что выполняю свой партийный и служебный долг.

Какова была обстановка? Кто привил эту мерзкую практику, в результате чего это влекло к гибели таких, как я?

Я работал с 1930 г. в органах. Не знал и не подозревал до 1938 года, что такие методы применяются.

В 1938 г. я работал в Особом отделе Киевского военного округа вначале оперуполномоченным, а потом врио начальника отделения. С прибытием в Киев Ежова с бригадой сотрудников все перевернулось. Он нам приводил примеры черной измены и предательства со стороны арестованных, которые не говорили правды без применения физических методов по антисоветскому военному заговору и националистическим формированиям. Я присутствовал на партийных собраниях, внимательно слушал, внутренне переживал: как этого не понимали до сих пор и дали возможность врагам подготовить взрыв внутри страны?

Все это я принимал за чистую монету, и к моему позору все эти доводы не вызывали и тени сомнения. Я не слыхал ни от кого из своих товарищей и намека, даже отдаленного, на какую-нибудь неправильность в таких методах, наоборот, и в выступлениях, и в разговорах между собой все сотрудники говорили, что «наконец» враги будут выкорчеваны.

Я честно уверовал, что это так, и принял это как директиву к действию. Да, я до решения ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17.11.38 г. применял меры физического воздействия к отдельным арестованным. Я при воспоминании содрогаюсь всем своим существом, и у меня кровь в жилах стынет, что я эти методы применял, а в отдельных случаях жестоко. Но ведь я это делал не со злым умыслом, а сейчас представлен в облике врага, провокатора, и как сказал мне следователь Хабаровского краевого управления НКВД Фейтин, что «я участник кровавой харчевни», «наместник Гитлера».

Расследование и следствие по моему делу проведено тенденциозно и необъективно. Огромное количество оговоров и чудовищной клеветы со стороны некоторых свидетелей и арестованных не только не подвергнуто проверке, а все подшивается к делу по одному принципу: на каждый роток не накинешь замок. Несмотря на это, дело следствием уже закончено.

В чем я в основном обвиняюсь? В том, что я фальсифицировал дело по повстанческому формированию на спецзоне 8-го отделения Амурлага, применял методы физического воздействия к арестованным. Никакого дела я не создавал. Тогда была допущена оперативная ошибка, преждевременная ликвидация участников формирования. К этим арестованным применялись меры физического воздействия мною по прямым указаниям из Москвы.

Участники повстанческого формирования были арестованы, и выступление предотвращено. Впоследствии часть арестованных от показаний отказалась, мотивируя тем, что они дали показания только под влиянием применения методов физического воздействия. Но даже сейчас четверо из них отдаются под суд, не отрицая свою антисоветскую деятельность в лагере, отрицают, что готовили вооружённое восстание.

В существовании повстанческого формирования на спецзоне я убежден и сейчас, и к этому имеются все основания по делу.

В чем я действительно виновен? Только в том, что, добросовестно заблуждаясь, применял меры физического воздействия к арестованным по прямым указаниям руководства НКВД».

Разумеется, эти заявления Воля-Гойхмана остались без внимания со стороны тех, к кому он обращался. Душу он отвёл, но толку от этого не было никакого. Впрочем, это и не удивительно для того времени.

К преступникам в форме НКВД сталинское правосудие оказалось снисходительным. В марте 1940 года военный трибунал дал им от 4 до 10 лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовом лагере. Причём через недолгое время все они (за исключением Антонова, судьбу которого автору проследить не удалось) были помилованы со снятием судимости, а самый рьяный палач Воля Гойхман даже восстановлен на службе в органах госбезопасности. Таким образом, карьера профессионального истязателя оказалась прерван ной лишь на время. Ждать правды стране предстояло ещё долго. Берия тоже нуждался в надёжных людях, тем более имеющих соответствующий опыт. Нам только остаётся надеяться, что полученный ими урок по шёл на пользу и они сделали для себя правильные выводы в части соблюдения социалистической законности. Но вовсе не исключено, что мы ошиблись в своём суждении.

Глава седьмая

К репрессиям причастен

Штрихи к политическому портрету Н.С. Хрущёва

Разгром Н.С. Хрущёвым московской партийной организации, успешное использование им лично непартийных методов борьбы с неугодными людьми (например, в отношении Ем. Ярославского и др.) получили высокую оценку И.В. Сталина. Теперь этот «опыт» заслуживал широкого применения, и полигоном для него была избрана Украина.

Выдвижение Н. С. Хрущёва на пост первого секретаря ЦК КП(б) Украины носило целевой характер, что подтверждается фрагментом его выступления на XIV съезде компартии республики: «Мы сделаем всё для того, — говорил он, — чтобы задание и поручение ЦК ВКП(б) и товарища Сталина — сделать Украину неприступной крепостью для врагов — выполнить с честью».

Для этого ему в помощь направляется Ежов, поднаторевший в поисках врагов с отработанной технологией арестов и допросов, после которых невиновных уже не оставалось. Его «заслуги» получили достойную оценку из уст Н.С. Хрущёва: «После приезда Николая Ивановича Ежова на Украину, с приходом тов. Успенского в Наркомат внутренних дел УССР начался на Украине настоящий разгром вражеских гнёзд. И я думаю, что с помощью всех трудящихся мы очистим украинскую землю от всех предателей и изменников».

Партийную организацию республики Н.С. Хрущёв возглавил 27 января 1938 года, сменив С.В. Косиора, выдвинутого на должность заместителя председателя Совнаркома СССР, председателя комиссии советского контроля.

В тот же день на пленуме ЦК КП(б) Украины кроме организационного рассматривались и некоторые текущие вопросы и среди них — о дальнейшей судьбе существовавших на Украине национальных районов с компактным проживанием населения. Таких районов насчитывалось десять, в том числе три болгарских, пять немецких и два греческих. В своей реплике Н.С. Хрущёв заметил, что в этих районах украинцы подвергаются угнетению. С.В. Косиор решил выяснить мнение Никиты Сергеевича и, как говорится, задал вопрос в лоб: что с ними делать? На что тот мудро ответил: «Ликвидировать их не надо, но и иметь тоже не стоит».

В первой половине 1938 года началась подготовка к XIV съезду ком партии Украины, который открылся в июне. С отчётным докладом вы ступал Н.С. Хрущёв.

Н.С. Хрущёв всячески убеждал партийный актив в том, что «врагов», если посмотреть на страну и партию, небольшая кучка, и призывал добить их окончательно: «Товарищи! Мы врагов в основном разбили, но у нас остались ещё вражеские корешки, и было бы совершенно неправильно и вредно думать, что уже всё сделано. Нам нельзя самоуспокаиваться, нам необходимо и дальше всемерно повышать бдительность, классовую настороженность к вражеским проискам» (здесь и далее текст выступления Н.С. Хрущёва цитируется по материалам партархива Института истории партии при ЦК Компартии Украины).

Перебои в снабжении городов овощами Никита Сергеевич определил как результат вражеской работы. Этот тезис он подтвердил следующим фактом: «Когда нам сдавали в ЦК КП(б) дела, мы спросили старое руководство — как же объяснить перебои с овощами, — они (имеются в виду Косиор и др. — С.К.) вместо ответа вертелись, всё равно как карась на горячей сковороде, потому что объяснить это безобразие ничем нельзя. Это только лишь вражеская работа может довести до такого состояния дело с овощами».

Поучая делегатов съезда, Хрущёв даёт им конкретные рецепты. Вот один из них: «Днепропетровская область просила прислать кукурузное зерно для посева. А потом, когда они сами копнули и кое-кого арестовали, то у них оказалась эта кукуруза, они засеяли все свои поля и ещё вывезли другим областям».

«Я думаю, — развивал свою мысль Н.С. Хрущёв, — что не ошибусь, если скажу, что у нас в магазинах сидит изрядное количество петлюровцев и всякой другой мрази. Петлюровцы, боротьбисты и всякая другая нечисть суёт свои кадры в хлебные места. Кооперация бесконтрольна. Наша рука туда не доходит. Сидит он себе в магазине, не то торгует, не то имеет явку для контрреволюционной работы… Надо выкурить всех врагов из кооперации, чтобы наши магазины были большевистскими очагами… Мы не добрались до этих участков, до кооперации. Денег у них завал, я уверен, что через эти каналы идёт финансирование всякой сволочи».

Идея беспощадной борьбы с «врагами», необходимость сохранять бдительность красной нитью тянутся и через заключительное выступление Хрущёва на съезде: «Враги, которые сидят с нами, говорят нам всякие приятные вещи, какие никто от них не просит и не требует, они это говорят для того, чтобы умаслить, успокоить бдительность нашу, с тем чтобы при усыплении бдительности большевиков вести свою подрывную контрреволюционную пакостную работу против нас… Нужно, чтобы нас враг не провёл. Поэтому ухо держать надо востро, порох держать сухим и работу каждого нужно проверять по делам».

Если читатель не забыл, в отчётном докладе говорилось о том, что «врагов» осталось немного, но к концу съезда, судя по словам Н.С. Хрущёва, их число заметно выросло: «…А врагов у нас, товарищи, много, мы большевики — нас ничто не должно усыплять». И тут же даётся новое, по всей видимости, упущенное в докладе направление поиска всё тех же врагов. «Где ещё все эти старые прислужники, где они делись, они же не передохли. Следовательно, они теперь среди нас, он сейчас комбайнер, тракторист, рабочий, сейчас он выступает не как бывший полковник, а он выступает как рабочий, у него уже 10-летний, 18-летний стаж работы».

В своём выступлении на XX съезде партии Н.С. Хрущёв сознательно обходит события на Украине и приводит факты применения репрессий по другим регионам. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Надо полагать, оценка, и вполне объективная, его роли в организации массовых репрессий на Украине дана, например, в выступлении наркома внутренних дел республики Успенского на XIV съезде КП(б)У: «Я, как и многие другие выступавшие здесь товарищи, — говорил нарком, — должен заявить о том, что разгром врагов народа на Украине по-настоящему начался всего несколько месяцев тому назад, когда во главе нас стал испытанный большевик, ученик и соратник великого Сталина — Никита Сергеевич Хрущёв.

Как-то плесень вражеская, паутина, которыми были перевиты многие республиканские учреждения, как-то сейчас вся эта плесень и паутина под его руководством стала легко сдираться, и стало легче дышать. Никита Сергеевич ежедневно, неотрывно, пожалуй, больше, чем какой-либо другой отраслью работы, руководит нашими органами, и руководит ими по-настоящему, по-большевистски. Никита Сергеевич нацеливает нас всё время на самых матёрых врагов и прямо в точку».

А вот оргвыводы, принятые ещё на одном пленуме, который вёл Н.С. Хрущёв:

«В связи с разоблачением как врагов народа Успенского, Гречухина, Усенко и Олейникова — Успенский член (избранный 15.06.1938 г. не без согласия Хрущёва. — С.К.). Гречухин кандидат в члены ЦК, Усенко — член ЦК, Олейников — кандидат ЦК — есть предложение исключить их из рядов партии и из членов и кандидатов ЦК. Нет возражений? (Голоса: нет).

Дальше о Жеброве — здесь ревизионная комиссия присутствует?

— Исключить его из состава ревизионной комиссии как врага народа, сообщника Успенского.

Вы в курсе дела, требуется разъяснение по существу Успенского, Усенко, Гречухина? Все они оказались из одной банды. Успенский сбежал, Гречухин, Усенко арестованы как враги, заговорщики, и Олейникова арестовали как врага, который сознался, что был в заговоре, был завербован Успенским. Жебров с давних времён был завербован ещё Молчановым, когда работал ещё в Сибири и сюда был переведён врагами. Эти сволочи проводили здесь вражескую работу. Много надела ли здесь всяких пакостей партии и советской власти».

В тон этому вторит и новый нарком внутренних дел Украины Серов: «…Чекисты Украины, очистив свои ряды от пробравшихся вражеских элементов, с помощью Коммунистической партии большевиков Украины и её руководителя товарища Н.С. Хрущёва обеспечат разоблачение и разгром, искоренение всех врагов и шпионов иностранных разведок». Впоследствии Серов по рекомендации Хрущёва был выдвинут на работу в Москву, а после Игнатьева возглавил органы государственной безопасности страны. Он сыграл важную для Хрущёва роль в событиях 1953 года и чрезвычайно важную в 1957 году, когда карьера Никиты Сергеевича пошатнулась основательно. Именно Серов со своим аппаратом обеспечил прибытие в Москву в течение суток секретарей обкомов, крайкомов и республик из числа выдвинутых Хрущёвым в период 1953–1957 годов и лично ему преданных, которые в конечном счёте обеспечили ему победу.

В своём докладе на XX съезде партии Н.С. Хрущёв заявил о том, что не имел представления о размахе репрессий, а украинцы избежали выселения потому, что их слишком много и некуда было выселять. Может быть, с Украины не выселяли? Может, и не было там репрессий? Попробуем обратиться к архивным документам разных лет. Так, со гласно решению Особого совещания от 11,15, 23 августа 1939 года в северный Казахстан с территории Украины было выслано 2386 семей, или 5467 человек (здесь и далее по материалам архива МВД УССР). За 1944–1946 годы выслано членов семей участников оуновских банд 37 148 человек, немцев-репатриантов за 1944–1947 годы 6255 человек.

Подпись Н.С. Хрущёва стоит под постановлением Совета Министров УССР и ЦК КП(б)У от 26 октября 1947 г. (о проведении операции по изъятию семей участников и пособников оуновского подполья в 1947 г.) и под постановлением Совета Министров УССР и ЦК КП(б)У от 15 октября 1947 г. «О порядке использования земель и имущества, оставляемых после выселения семей националистов и бандитов». На его имя имеется также докладная записка о результатах проведения операции, в ходе которой выселено 26612 семей (76586 человек), в том числе 18866 мужчин, 35 140 женщин и 22065 детей. План оказался перевыполненным, так как, по расчётам, предстояло выселить 25 тысяч семей, или 75 тысяч человек. А всего с Украины было выслано на 27 мая 1948 года 131935 человек.

Беспокоился Хрущёв, и очень рьяно, о своей собственной безопасности. Об этом свидетельствует постановление ЦК КП(б)У «Об усилении твёрдого режима по революционному порядку в г. Киеве среди населения города органами НКВД УССР», два пункта из которого приведём:

«п. Г. Установить жёсткий режим прописки, особенно в районе объектов: особняки, центральные правительственные госучреждения, где живут и работают: член Политбюро ЦК ВКП(б) тов. Хрущёв Н.С. и члены Политбюро ЦК КП(б)У, и путей их проезда — маршрута пути».

«п. Ж. Решительно и быстро проводить политику выселения из города лиц, антисоветски настроенных, пособников немецких оккупантов и прочих, по материалам органов НКГБ и НКВД».

О прямом нарушении законности свидетельствует и подписанное им в ноябре 1944 г. постановление Совета Народных Комиссаров Украинской ССР «Об усилении борьбы с уголовными преступлениями и хулиганством в г. Киеве», пункт «б» которого гласит: «Привлекать злостных хулиганов к ответственности как за бандитизм, с применением самых строгих мер репрессий».

О том, что Н.С. Хрущёв постоянно уделял внимание карательной политике государства, свидетельствует и проявленная им инициатива. В 1945 г. Секретарь ЦК ВКП(б) предлагал по всем статьям Уголовного кодекса, предусматривавшим в виде предельной санкции высшую меру наказания, дополнительно ввести осуждение на каторжные работы на срок от 15 до 20 лет. В качестве мотива предлагаемой меры наказания Н.С. Хрущёв руководствовался желанием сохранить физически здоровых людей для использования на работах в отдалённых и особо тяжёлых местностях СССР. В связи с инициативой Н.С. Хрущёва заместитель наркома внутренних дел СССР В.В. Чернышёв направил докладную записку наркому внутренних дел СССР Л.П. Берии об опыте работы каторжан в Воркутинском ИТЛ НКВД, датированную 20 мая 1945 года.

За всё время применения Указа ПВС СССР от 19 апреля 1943 года, указывалось в докладной записке, на каторжные работы было осуждено немного больше 29 тысяч человек. Из этого числа порядка 10 тысяч оказались нетрудоспособными и не могли использоваться ни на каких работах. Применение труда каторжников в условиях лагерей НКВД СССР крайне сложно, так как из одних каторжников, как правило, укомплектовать производственный лагерь невозможно и приходится добавлять специалистов из вольнонаёмных или осуждённых с другими мерами наказания. Опыт работы с каторжанами в Воркутинском угольном лагере показывает, писал В.В. Чернышёв, что в условиях специального режима для каторжников они теряют перспективу выдержать до конца срока. Отсюда моральная подавленность и полное отсутствие стимула к труду. Труд каторжников значительно менее эффективен, чем труд обычных лагерников, при этом потеря трудоспособности через 5–6 лет почти обязательная. Думается, что аргументация, приведённая в докладной записке, послужила основанием для отказа в реализации инициативы Н.С. Хрущёва.

Одним из принципиально важных вопросов Хрущёв считал насильственное сселение сначала хуторов, а затем и мелких деревень под прессом административно-командной системы. Обратимся к фактам. В конце 30-х годов под его руководством проводилась широкомасштабная операция по объединению хуторов. Только на 1940 г. ставилась задача к 15 июля сселить 95 тысяч хуторов. Как он сам об этом говорил на XV съезде Компартии Украины: «Это, товарищи, много, но и немного». В вопросах сельского хозяйства он руководствовался теоретической посылкой И.В. Сталина, но вопреки его предупреждению стремился искусственно ускорить эти процессы. Приведём рассуждение Сталина на этот счёт: «Будущая сельскохозяйственная коммуна возникает тогда, когда на полях и в фермах артели будет обилие зерна, скота, птицы, овощей и всяких их продуктов, когда при артелях заведутся механизированные прачечные, современные кухни-столовые, хлебозаводы, и когда колхозник увидит, что ему выгоднее получать мясо и молоко с ферм, чем заводить свою корову и мелкий скот, а колхозница увидит, что ей выгоднее обедать в столовой, хлеб получать с хлебозавода и получать стираное бельё из общественной прачечной, чем самой заниматься этим делом. Было бы преступлением искусственно ускорять процесс перерастания артели в будущую коммуну».

Возглавив КПСС после смерти Сталина, Хрущёв эту его идею воплотил в жизнь путём сокращения приусадебных участков, количества скота и птицы у населения и т. д. Последний всеразрушающий удар по сельскому хозяйству Хрущёв нанёс, переведя колхозников на денежную оплату труда, отменив частичную оплату труда сельскохозяйственной продукцией. Волюнтаризм в этой области явился не чем иным, как бездумным углублением процесса коллективизации конца 20-х — начала 30-х годов, хотя делалось это под флагом стирания граней между городом и деревней. После нанесённого сокрушительного удара сельское хозяйство страны уже не смогло поправиться за все прошедшие годы. Но, помимо экономического ущерба, он нанёс удар по нравственным устоям жителей сельской местности. Не имея возможности покупать в хозяйствах обещанные им мясо, молоко, масло, хлеб и т. д., они вновь стали обзаводиться скотом и птицей для собственного потребления; не получая от хозяйства необходимого количества кормов от колхозов и совхозов, вынуждены заниматься мелкими хищениями кормов из общественного производства, чтобы поддерживать своё подсобное хозяйство.

С врагами народа Н.С. Хрущёв продолжал бороться и после окончания войны, после массовых выселений различных категорий граждан с территории Украины.

Накануне XX съезда партии по указанию Н.С. Хрущёва из всех публичных библиотек были изъяты стенографические отчёты съездов ВКП(б), на которых он выступал. Такой шаг вряд ли можно объяснить иначе как стремлением в какой-то степени замести следы, ибо содержание его будущего доклада на XX съезде КПСС никак не совпадало с его позицией и суждениями на этих партийных форумах.

Созданная комиссия по изучению вопроса о массовых репрессиях позволяла Хрущёву оценить по её выводам свою собственную роль и заранее постараться найти выход из щекотливого положения. Прекрасно зная о значительном количестве лиц, заведомо репрессированных без достаточных оснований, в том числе отбывающих наказание и находившихся на положении ссыльных и высланных, он тем не менее оттягивал срок их освобождения и реабилитации.

Можно было ещё до съезда положительно решить вопрос о реабилитации и издать соответствующий указ, но он не был бы так эмоционально воспринят в обществе и, скорее всего, получил бы оценку рядового события. К тому же с участием Хрущёва были уничтожены лучшие кадры партии, а его подписи, как в предвоенные, так и послевоенные годы имелись в соответствующих документах. Поэтому он не торопился выпускать живых и реабилитировать погибших.

В 9 часов утра 17 апреля 1964 года Н.С. Хрущёва в связи с его 70-летием, не дожидаясь официальной торжественной церемонии, которая проходила в Екатерининском зале Кремля, посетили в доме, где он жил, двадцать три товарища по партии. «Верный ленинец» принимал сердечные поздравления и добрые пожелания по случаю присвоения звания Героя Советского Союза. В тот день к трём Звёздам Героя Социалистического Труда, первая из которых появилась на груди Хрущёва 16 апреля 1954 года, добавилась ещё одна, не менее желанная, хотя и с опозданием, спустя 19 лет после окончания войны.

Сейчас многие пытаются навести политический глянец на деятельность Хрущёва, забывая о трезвом подходе к исторической действительности. И это опять полуправда. «Первая обязанность тех, кто хочет искать «путей к человеческому счастью», — между тем учил В.И. Ленин, — не морочить самих себя, иметь смелость признать откровенно то, что есть». Или это относилось только к рядовым партийцам?

Глава восьмая

Бериевская оттепель

Сменивший Ежова на посту Народного комиссара внутренних дел СССР Л.П. Берия смотрелся гуманистом. Прослыть таковым с самого начала своей деятельности в новой должности ему помогло постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», «вскрывшее» серьёзные недостатки и извращения в работе органов НКВД и прокуратуры. Работники НКВД, указывалось в постановлении, отвыкли от кропотливой, систематической работы и так вошли во вкус упрощённого порядка производства дел, что до самого последнего времени возбуждали вопрос о предоставлении твёрдых норм лимита на аресты. Это наконец привело к тому, что при отсутствии надлежащей постановки следствия, как правило, не удавалось полностью разоблачать арестованных шпионов и диверсантов иностранных разведок и полностью вскрывать преступные связи.

Постановление потребовало от соответствующих органов немедленно прекратить необоснованные аресты и выселения, ограничить рассмотрение дел на особых совещаниях, отменить практику продления срока наказания находившихся в ссылках и лагерях, что, впрочем, не мешало его не выполнять в течение всех последующих лет вплоть до 1953 года.

С приходом Берии стали пересматриваться дела многих осуждённых, в том числе на членов семей «изменников Родины» с предоставлением освобождённым из лагерей права свободного выбора места жительства.

9 ноября 1939 года за подписью Берии издаётся приказ «О недостатках в следственной работе органов НКВД», в котором предписывалось освободить из-под стражи незаконно арестованных по всей стране, установить строгий контроль за соблюдением всех уголовно-процессуальных норм.

Виновными в нарушениях революционной законности были признаны Ягода и Ежов, которых постигла участь их жертв. Вместе с ними к ответственности была привлечена (вполне справедливо) большая группа сотрудников НКВД. Эту участь разделил и родственник И.В. Сталина по жене — Реденс Станислав Францевич. Именно с его помощью и с помощью Евгении Коган (жены Куйбышева) Н.С. Хрущёв до 1938 года очищал московскую партийную организацию от врагов народа. Комиссар госбезопасности 1-го ранга, начальник УНКВД по Московской области С.Ф. Реденс — седой, представительный мужчина, грудь которого украшали два ордена Красного Знамени, настолько хорошо зарекомендовал себя на этом поприще, что пошёл на выдвижение и 8 марта 1938 года был назначен Ежовым на должность наркома внутренних дел Казахстана. Здесь он проработал менее года. По приказу Берии был снят 3 января 1939-го. Последовал официальный вызов в столицу, и выдвиженец Ежова исчез в застенках одной из московских тюрем.

На посту наркома Казахстана он сменил довольно интересную личность — Льва Борисовича Залина (Левина Соломона Марковича). Из его биографии известно, что во время революции в России он не был. Прибыл в страну после подавления Спартаковского восстания в Германии в 1919 году и сразу же возглавил политотдел 16-й армии. С 1921 года служил в ВЧК в экономическом управлении. Затем с 1931 года — полномочный представитель ОГПУ в Средней Азии. В ноябре 1934 года назначен наркомом в Узбекистане, а с января 1935 года возглавил УНКВД Казахской ССР. Награждён двумя орденами Красного Знамени в 1925 и 1932 годах, двумя знаками «заслуженный чекист», личным оружием. Репрессирован. Такая же участь постигла его помощника, начальника четвёртого отделения — Браиловского Якова Ароновича.

В Москве место Реденса занял переведённый из Ленинградского УНКВД Заковский. Был он большого роста, с багровым носом и безумными глазами — так описывали его встречавшиеся с ним узники. Любил лично проводить допросы и бил — смертным боем. Похвалялся, что за полтора месяца после убийства Кирова сумел вырвать признание в Ленинграде у 11 тысяч шпионов. В конечном счёте и сам был признан таковым и пущен в распыл. Правда, теперь реабилитирован как жертва тоталитарного режима.

Беспрерывные массовые репрессии в отношении различных категорий граждан в стране начиная со времени революции и Гражданской войны неизбежно вели к увеличению числа лиц, недовольных советской властью, и вряд ли можно оспаривать этот факт. Высшее руководство страны прекрасно понимало таящуюся в этом опасность для своего господства в случае войны с Германией, дыхание которой всё больше ощущалось. Ряд политических процессов 30-х годов преследовали цель показать руководителям зарубежных государств, что пятая колонна разгромлена и на неё нельзя рассчитывать. В то же время процессы были использованы для консолидации трудящихся на основе беспощадной борьбы со всеми антигосударственными проявлениями, то есть носили своего рода профилактический характер.

Накануне войны была проделана огромная работа по концентрации в ГУЛАГе не только идейных противников государства диктатуры пролетариата, оставшихся в стране представителей бывших господствующих классов, но и преступников-профессионалов, участников различных вооружённых выступлений против власти Советов. С помощью карательных органов государство рабочих и крестьян очистилось от «бывших» всех мастей, переселив их на гулаговский материк окончательно и бесповоротно. ГУЛАГ становился местом исторического захоронения всех потенциальных противников пролетарской диктатуры. Сомневаться в этом не приходилось. Отсюда можно сделать вывод, что победа союза рабочего класса с крестьянством в революции неизбежно приводит к изоляции подавляющей части «бывших», не успевших эмигрировать, как потенциальных противников нового общественного строя.

Запущенный однажды маховик репрессий к концу 1938 года достиг в своём вращении нижней точки и начал с новой силой набирать обо роты уже в 1939 году. Этому способствовало и воссоединение ранее отошедших территорий от бывшей Российской империи.

При Берии в предвоенные годы на стремительный рост числа заключённых существенное влияние оказали: восстановление советской власти в Западной Белоруссии и Западной Украине, Бессарабии, Литве, Латвии, Эстонии; военные конфликты с Японией и Финляндией. Накопленный за два десятилетия опыт борьбы со всякого рода преступными проявлениями помог быстро и решительно навести необходимый порядок на воссоединённых территориях за счёт изоляции в лагерях соответствующих категорий граждан или их высылки в отдалённые районы страны. В результате принятых мер по состоянию на 1 января 1941 года, число заключённых в исправительно-трудовых лагерях и колониях достигло цифры 1 929279 человек.

В конце 30-х годов в стране велась интенсивная подготовка к войне, и все ресурсы мобилизовывались для достижения поставленной задачи. Между тем обстановка с дисциплиной на промышленных предприятиях далеко не соответствовала духу времени. Наркомы промышленности неоднократно обращались к И.В. Сталину и другим руководителям партии и государства с предложением издать за кон, направленный на борьбу с прогулами и текучестью рабочей силы. Сталин отвечал, что для этого нужны не особые законы, а повышение качества технического и хозяйственного руководства. По всей видимости, его сумели убедить в необходимости использования правовых мер для преодоления негативных явлений. В 1940 года по указанию Центрального Комитета партии был подготовлен проект закона о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с работы. При его обсуждении на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) присутствовали и наркомы — члены ЦК. Обращаясь к ним, И.В. Сталин подчёркивал, что принятие подобного закона — мера вынужденная и вызванная, прежде всего, неспособностью руководителей наркоматов и заводов добиться стабильности кадров и укрепления производственной дисциплины. «Этот упрёк, — писал нарком Б.Л. Ванников, — был в значительной мере заслуженным. Поэтому мы, наркомы, хотя и были рады опубликованному 26 июля 1940 года Указу Президиума Верховного Совета Союза ССР, запрещавшему самовольный уход рабочих и служащих с заводов, в то же время испытывали горечь и неудовлетворённость своей работой, увидели в ней немало серьёзных упущений». Указ был жёстким по тем временам, но он не вызвал недовольства у трудящихся, и это объяснимо. Вторая мировая война уже начала втягивать в свою орбиту государства мира, её дыхание ощущалось и в нашей стране. Санкция указа предусматривала лишение свободы на срок до четырёх месяцев.

Однако Сталин напрасно обвинял руководителей наркоматов и заводов в слабом техническом и хозяйственном руководстве. Практика применения указа показывала, что за прогулы и самовольный уход с предприятий подавляющее большинство осуждалось из числа низкооплачиваемой категории рабочих и служащих, то есть первопричиной служила неудовлетворительная оплата труда.

В следующем месяце, 10 августа, был принят Указ ПВС СССР о повышении ответственности за совершение мелких краж сырья, полуфабрикатов, готовой продукции. Его действие Прокуратура СССР распространила и на осуждённых.

Усиливалась ответственность заключённых за побеги из мест лишения свободы. В соответствии с п. 3 Указа ПВС СССР от 15 июня 1939 года они стали рассматриваться по ст. 58–14 УК РСФСР — злостная форма саботажа и дезорганизации деятельности лагерной жизни и производства. Высшую меру наказания судам рекомендовалось применять, прежде всего, в отношении контрреволюционеров, бандитов, грабителей и других особо опасных преступников и заключённых других категорий, совершивших повторный побег.

Затеянная Берией кампания по пересмотру дел, заведённых на лица, осуждённые «тройками», сразу же выявила такой огромный объём работы, что центральному аппарату НКВД СССР это было просто не под силу. Этим и объясняется издание совместного приказа наркома внутренних дел и прокурора СССР, предоставившего право наркомам союзных республик, начальникам УНКВД краёв и областей самостоятельно выносить решение о снижении установленного бывшими «тройками» НКВД — УНКВД сроков наказания до 3–5 лет, заменять заключение в ИТЛ ссылкой или снижать наказания до фактически отбытого срока с освобождением из-под стражи. В результате из лагерей и колоний были освобождены почти 837 тысяч человек. Правда, впоследствии указывалось, что в ряде случаев допускалось необоснованное освобождение от наказания отдельных лиц, что вызывало необходимость повторных арестов.

Была отменена практика, запрещавшая устанавливать на могилах умерших осуждённых какие-либо опознавательные знаки. В справке, приобщённой к личному делу, в случае смерти указывалось место захоронения.

Был восстановлен прежний порядок снабжения путевым и вещевым довольствием заключённых, освобождаемых из лагерей и колоний. При отсутствии у освобождённого денег на лицевом счету или невозможности получить их от родственников оплачивался проезд к избранному месту жительства. На путь следования выдавались сухой паёк или деньги по нормам питания для осуждённых. Хорошо работавшему осуждён ному оплачивался проезд и выдавались суточные на время следования в пути независимо от наличия средств на лицевом счету.

Осуждённые получили возможность вести розыск родственников на свободе и в местах заключения. В этом случае письма направлялись сверх установленной нормы.

На фоне обозначенной «оттепели» в июне 1939 года Берия нанёс сокрушительный удар по надеждам и чаяниям заключённых, отменив своей властью зачёты рабочих дней и условно-досрочное освобождение для всех категорий осуждённых. Этому предшествовало закрытое заседание Президиума Верховного Совета СССР от 25 августа 1938 года, на котором рассматривался вопрос о досрочном освобождении заключённых, отличившихся на строительстве вторых путей от станции Карийская до Хабаровска. Взял слово И. Сталин, который сказал: «Мы плохо делаем, что нарушаем работу лагерей. Освобождение этим людям, конечно, нужно, но с точки зрения государственного хозяйства это плохо… Нельзя ли дело повернуть по-другому, чтобы люди эти оставались на работе, — награды давать, ордена, может быть? Досрочно их сделать свободными, чтобы они оставались на строительстве как вольнонаёмные?.. Это, как у нас говорилось, — добровольно-принудительный заём, так и здесь — добровольно-принудительное оставление».

С мнением Сталина приходилось считаться, и потому Л.П. Берия подписал приказ о награждении четырёх осуждённых медалями «За трудовое отличие» с освобождением от дальнейшего наказания. Это был предпоследний в истории мест лишения свободы приказ о награждении заключённых правительственными наградами. Этим же приказом выделялся один миллион рублей для поощрения 4300 заключённых Амурлага, Южлага, Кандалакши-Куолоярви ИТЛ. Решением Особого совещания при НКВД СССР 50 заключённых досрочно освобождались от наказания, 100 осуждённым сокращался срок.

Однако Берию не устраивало досрочное освобождение заключённых с оставлением на строительстве. Сталину хорошо было рассуждать, но план-то спрашивали с Берии. Решение хозяйственных задач ГУЛАГом требовало мобильной переброски людей со строительства на строительство. Непосредственным поводом к отмене зачётов послужил доклад начальника железнодорожного строительства Н.А. Френкеля о безобразиях с зачётами, в результате чего сроки заключения сокращались в полтора-два раза. Отмену зачётов надо было как-то обосновать, хотя бы с формальной точки зрения. Поэтому в приказе говорилось: «Правительство СССР поставило перед НКВД и управлением лагерей задачу максимального использования лагерной рабочей силы на строительстве важнейших объектов. Вместе с тем существующая в лагерях практика условно-досрочного освобождения на основе зачёта рабочих дней приводит к тому, что во многих случаях они фактически отбывают половину или одну треть срока наказания. Такая практика сводит на нет значение исправительно-трудовых мер и не способствует правильной организации труда в лагерях и полному использованию рабочей силы». Фактически так именно и обстояло дело в отношении уголовных преступников, у которых по сравнению с политическими сроки наказания были в два-три раза ниже, а нормы зачётов выше. Приводило это к тому, что волны уголовных преступников постоянно накатывались на материк и быстро устремлялись на свободу, освобождаясь досрочно. Это существенно осложняло и работу лагерей, и деятельность милиции.

Реакция всех категорий заключённых на нововведение была однозначна. Усилились побеги, отмечались многочисленные факты саботажа на производстве, увеличилось число эксцессов с администрацией из-за неподчинения её требованиям и т. д. Возникла угроза срыва возложенных на лагеря хозяйственных задач по плану третьей пятилетки. За это пришлось бы отвечать головой перед руководством партии и страны. Поэтому уже через девять месяцев, хотя и в крайне ограниченной форме, восстанавливались досрочное освобождение и практика сокращения срока за высокие производственные показатели. Носили эти меры чисто символический характер, так как льгот удостаивались ежемесячно полтора-два десятка осуждённых, главным образом впервые судимые.

Вопрос об укреплении аппаратов учётно-распределительных отделов являлся настолько серьёзным, что был поставлен Берией перед ЦК ВКП(б) и рассмотрен в 1939 году. На Украине решением Политбюро ЦК ВКП(б) для укрепления лагерей работниками учётно-распределительных и культурно-воспитательных отделов, областными комитетами партии были выделены 1000 членов партии и комсомольцы. После четырёхмесячного обучения на специальных курсах они направлялись на работу по специальности.

В 1940 и 1941 годах в лагерях и колониях проводилась работа по замене заключённых в культурно-воспитательных аппаратах, военизированной охране, административно-хозяйственном аппарате вольно наёмными. До начала войны эта задача в основном была решена.

Необходимость срочного укомплектования в 1939 году специальных конструкторских бюро, подведомственных НКВД, показала, что пришлось потратить огромные усилия для розыска того или иного осуждённого в лагерях. Это заставило Берию издать специальный приказ. Впредь в тюрьмы ГУГБ заключённые могли направляться только по персональному указанию Берии или его заместителя. Это позволяло ему знать место нахождения того или иного заключённого. В лагеря впредь могли направляться только по персональным нарядам судимые по ст. 58.

При Берии произошла более чёткая дифференциация контингента в ИТЛ. Осуждённые подразделялись на две группы. К первой относились судимые по составу контрреволюционных преступлений, особо опасные уголовные преступники и неоднократно судимые. В свою очередь, они подразделялись на три подгруппы, и каждая из них направлялась отбывать наказание в специализированную группу лагерей. Во вторую группу входили все остальные заключённые. Анализ этого документа, связанного с дифференциацией контингента, и архивные документы показывают, что в ГУЛАГе не было «вавилонского столпотворения». Все заключённые были рассортированы по статейным признакам и числу судимостей с закреплённой за ними точкой обитания на материке.

Особенности контингента заключённых, вытекающие из этого условия отбывания наказания в ИТЛ и ИТК, предопределили издание двух инструкций, в которых наряду с общими требованиями для всех выделялись специфические особенности. Этим объясняется то обстоятельство, что в предвоенные годы распорядок и условия в них регламентировались Временной инструкцией о режиме содержания заключённых в ИТЛ НКВД СССР (1939) и Временной инструкцией о режиме содержания заключённых в исправительно-трудовых колониях НКВД СССР (1940).

Поскольку в лагерях содержались осуждённые как за уголовные, так и за политические преступления и последние признавались наиболее опасными, то инструкция предусматривала два вида режима. Общий предназначался для осуждённых за уголовные преступления независимо от числа судимостей. На усиленном содержались осуждённые за государственные преступления.

В аппаратах лагерных подразделений разрешалось использовать судимых за антисоветскую агитацию, недоносительство, вредительство, саботаж и уголовных преступников, за исключением судимых за бандитизм и разбой. Врачи независимо от состава преступления привлекались к работе в больницах, амбулаториях, расположенных внутри охраняемых зон.

Всем осуждённым предоставлялись свидания с родственниками. Общие свидания — один раз в шесть месяцев и в порядке поощрения до одного раза в месяц продолжительностью до восьми часов, но не более двух часов в сутки. Личные свидания — на срок не более пяти суток. Посылки полагались: осуждённым за общеуголовные преступления — один раз в месяц, а за контрреволюционные — один раз в три месяца.

В воспоминаниях многих бывших осуждённых постоянно выделяется мысль о том, что уголовники угнетали политических. Но и осуждённые по 58-й статье, как только у них появлялись властные полномочия, пользовались ими без зазрения совести, извлекая для себя материальные и иные блага. Грабили за милую душу товарищей по несчастью не хуже уголовников. Это и понятно. Лагерь есть лагерь, и каждый, если ему подвернулась возможность, приспосабливает её прежде всего в своих интересах. Достаточно обратиться к воспоминаниям Л. Разгона, который пишет: «Не допускалось, чтобы ст. 58-я использовалась в обслуге… (согласно приказу Ежова, а при Берии это было разрешено). Понадобились умные плановики, бухгалтеры, опытные инженеры, способные организаторы, врачи, кладовщики. Их можно было взять только среди осуждённых по 58-й статье. …Прорабы, плановики из выработки заключённых заначивали чуть ли не половину. Затем при помощи этого приобретали себе блага». Так позволительно спросить: чем же они отличались от уголовного мира? Разве только тем, что грабили «технически», без помощи ножа! Но и те и другие отбирали у работяг честно заработанный кусок хлеба.

Работы по хозяйственному обслуживанию лагерных пунктов усиленного режима, предназначенных для содержания осуждённых по составу контрреволюционных преступлений, за бандитизм и разбой, возлагались на судимых за бытовые и хозяйственные преступления на срок до пяти лет. Проживали они в отдельных бараках или за пределами жилых зон и находились на положении расконвоированных. Колонии предназначались для осуждённых на срок до трёх лет.

При Берии было введено в действие и новое «Положение о тюрьмах НКВД для содержания подследственных» (1939), действие которого распространялось и на центральные тюрьмы ГУГВ НКВД СССР (Внутренняя, Лефортовская, Сухановская, Бутырская), внутренние тюрьмы НКВД и УНКВД республик, краёв и областей со следующими для этих тюрем ограничениями: подследственных запрещалось использовать на хозяйственных работах, извещение о смерти родственникам не высылалось и трупы не выдавались.

Воссоединение Латвии, Литвы, Эстонии, Западной Украины и Белоруссии, Бессарабии, военный конфликт с Финляндией существенным образом сказались на снабжении осуждённых продуктами питания. Выделенные ГУЛАГу на первый квартал 1940 года фонды на продовольствие не обеспечивали потребности лагерей. По мясу они покрывались только на 62 %, по рыбе — на 42 %, растительному маслу — на 55 %, салу — на 26 %, сахару — на 43 %. Совершенно не предусматривалось поступление макарон. В этих условиях ГУЛАГ был вынужден пойти на сокращение всем категориям осуждённых хлеба на 100 граммов. Для замены мяса предполагалось использовать конину за счёт выбраковки лошадей. Ужесточался контроль за использованием мяса. Были проверены все лица, работавшие с продуктами, и ненадёжные освобождались от этой работы.

Следует отметить, что с приходом Берии к руководству НКВД СССР прекратились массовые расстрелы осуждённых, наметилась некоторая либерализация условий отбывания наказания, принимались энергичные меры, направленные на общее улучшение обстановки в лагерях. Однако бурный рост числа лишённых свободы вследствие этапирования из тюрем уголовных преступников с воссоединённых территорий и реализации уголовного законодательства, нацеленного на укрепление трудовой дисциплины в обществе, — всё это не позволило полностью стабилизировать обстановку, существенно улучшить условии содержания контингента. Не удалось полностью сломить и сложившиеся ранее у сотрудников стереотипы отношения к осуждённым, а это не могло не отразиться на конечных результатах деятельности мест лишения свободы. Исправительно-трудовая система только становилась на путь позитивных сдвигов, но помешала война.

Глава девятая

Неизвестные письма А.М. Лариной

«Я никогда не была политической

сторонницей Бухарина»

По роду своих научных интересов мне приходилось бывать в исправительно-трудовых учреждениях, знакомиться с архивными материалами. Порой встречаются документы, недоступные для широкого круга долгие годы, а потому вроде бы и не существующие ни для печати, ни для тех, к кому имели когда-то непосредственное отношение. Именно так, случайно, и попало ко мне лагерное личное дело А.М. Лариной, осуждённой якобы за контрреволюционную деятельность. Отдельные материалы её дела (ниже они публикуются полностью) и побудили ещё раз обратиться к воспоминаниям Лариной «Незабываемое» (Знамя, 1988, № 10, II, 12).

Итак, обратимся к воспоминаниям:

«Декабрьское постановление 1938 г. не застало меня врасплох, к нему я была психологически подготовлена, оно не подавило меня неожиданностью. Смерть, она не страшна. Мёртвый не мыслит.

Страшен предсмертный час, предсмертное мгновение».

Далее следует красочное описание того, как Ларину вели на казнь. Эпизод, безусловно, впечатляет и вызывает естественное чувство сострадания. Но попытаемся подойти к нему с точки зрения документальных фактов. Так вот, в деле содержатся все постановления Особого совещания, под которыми стоит её подпись. Если бы существовало постановление о расстреле, то оно, несомненно, сохранилось бы так же, как и все остальные, сохранилось бы и постановление об отмене смертной казни.

Допустим существование такого документа, впоследствии изъятого из дела. Но какая необходимость в этом была?

Человек может забыть многое другое, но день, когда заново рождаешься, вряд ли не сохранится в памяти. Обратимся вновь к документам. Ларина свой приезд в Москву относит к концу декабря 1938 года. На акте же о личном обыске в тюрьме Москвы стоит дата — 4 декабря 1938 года. Следовательно, даже если эпизод с мнимым расстрелом перед вызовом в Москву состоялся в Мариинске не в первых числах декабря, а 1 декабря, то никаким образом она не могла оказаться в Москве даже с учётом проезда в скором поезде, не говоря уже об обычном маршрутном эшелоне с осуждёнными.

Вызов в Москву вряд ли был связан с кампанией по пересмотру дел членов семей, репрессированных за измену Родине, которая в то время проходила. Подлежавшие освобождению в связи с прекращением дела по решению Особого совещания получали справку об освобождении. Все они имели право свободного выбора места жительства. Скорее всего, Берию интересовал определённый круг вопросов.

Конечно, кому не хочется показать себя на допросе, носящем характер непринуждённой беседы, с самой выгодной для себя стороны. Именно таким образом описывает этот эпизод встречи с Берией Ларина, в котором они находились вроде бы по разные стороны баррикад, и каждый остался при своём мнении. Тем не менее, она до сих пор уверена, что в период содержания в Москве Берия проявил о ней заботу, переведя на её лицевой счёт деньги. С какой стати он стал бы это делать? Видимо, это те 20 рублей, розыск которых вёлся по её за явлению в управлении ИТЛ и ТП и МЗ УНКВД по Новосибирской области с просьбой об их высылке во внутреннюю тюрьму в Москве. Вовсе не исключено, что какая-то часть денег была снята с конфискованного у неё 22 мая 1939 года аккредитива на сумму 2000 рублей (деньги по тем временам немалые, хотя, как мы помним по «Незабываемому», нечем было заплатить за квартиру после переезде из Кремля, так как они с Бухариным до этого сами бедствовали). Этот аккредитив был изъят у Лариной ещё при аресте в Астрахани и истребован в Москву в начале мая 1939 года.

О том, как Ларина вела себя при встрече с Берией, написано ею собственноручно в письме на имя Берии, датированном 10 января 1944 года. Уже первая фраза представляет интерес и позволит читателю сделать собственный вывод. Оказывается, с Берией они вовсе и не противники, а самые настоящие единомышленники. Но для Берии Бухарин — враг. Кем же в таком случае он был для Лариной? Далее из письма следует, что она была готова забыть всё, а ведь это всё, по её воспоминаниям, жизнь с Бухариным. И Берия уже вовсе и не враг, а старший товарищ для неё. А старшего товарища вроде как-то и нехорошо даже спустя полвека называть «извергом», «безыдейным карьеристом», «преступником», готовым всадить нож в спину Сталину-диктатору. Оказывается, и свобода была обещана ей Берией. Интересно бы знать, за что именно? По всей видимости, эта свобода была обещана ей после того, как Берия посоветовал Лариной спасать себя. Правда, в воспоминаниях не рассказывается, каким образом она это делала. Ни за что ни про что такие обещания, как известно, не даются.

На страницах воспоминаний присутствуют и любовь, как говорится, до гробовой доски, и преданность идеям Бухарина, и отстаивание его позиций, и так далее и тому подобное. Теперь Ларина стремится убедить читателя в том, что «…никогда не испытывала сожаления, что вместе с Н.И. прожила короткую жизнь и самые тяжелые для него дни». А как же тогда расценивать её утверждение в письме Берии: «Хватит уж, ну сколько же можно расплачиваться за такую короткую — двухлетнюю жизнь с Бухариным».

Ко времени написания письма Берии шёл 7-й год с момента её ареста и оставалось менее двух лет до конца срока. Самое трудное время для всех находящихся в лагерях и колониях было уже позади. Работала Ларина в конторе. Администрацией характеризовалась следующим образом: честно и добросовестно относится к работе, усидчива, исполнительна, замечаний по работе не имеет, дисциплинированна, опрятна, уживчива с окружающими.

Разумеется, вполне возможно допустить мысль о стремлении добиться освобождения при помощи этого письма. Но тогда выходит, что цена за это — отказ от Бухарина и всего с ним связанного. Как-то не укладывается это с нынешней преданностью ему и борьбе за восстановление его доброго имени.

В «Незабываемом» читаем: «Я росла в среде профессиональных революционеров, после свершения революции ставших во главе страны. Поэтому внутрипартийная жизнь начала интересовать меня очень рано; отец, безусловно, этому способствовал. Интерес к политике был особенно обострен близостью к Н.И. Казалось, судьба неотвратимо притягивала меня к нему в самые тяжкие его дни». Не вяжутся эти нынешние слова о Бухарине и с тем, что писала Ларина в заявлении на имя министра государственной безопасности СССР в ноябре 1948 года, которое мы позволим себе процитировать: «Я никогда не была политической сторонницей Бухарина…» А далее ещё один и, пожалуй, самый сильный удар «по светлой памяти»: «За свои преступления Бухарин ответил сам, я не могу нести ответственности за него…»

Оказывается, Бухарин, по её же собственным словам, был преступником. Наверное, жене лучше знать, кем в действительности был её муж. Не отсюда ли стремление теперь поставить под сомнение всё опубликованное меньшевиком Б.И. Николаевским за рубежом, объявить его фальсификатором. (Речь идёт о содержании бесед Николаевского с Бухариным во время командировки последнего в Париж для покупки архива Плеханова.) Впрочем, обвиняется не только Николаевский, но и жена Ф.И. Дана — Л.О. Дан в связи с опубликованием ею воспоминаний «Бухарин о Сталине». Это наводит на мысль, что предпринимаются попытки для обеления Бухарина, отметая то, что хоть каким-то образом мешает этому.

Возникают вполне закономерные вопросы, а почему мы должны верить на все сто процентов Лариной? Разве только потому, что истина в споре, тем более с ушедшими из жизни оппонентами, должна остаться за последним из живых? Но ведь это тоже не бесспорная истина?

Всё изложенное наводит на определённые размышления и вызывает сомнение относительно существования письма Бухарина «Будущему поколению руководителей партии». Если уж память Лариной не сохранила полных строк собственного сочинённого стихотворения своему первому ребёнку, то текст письма она тем более не позволяла сохранить. А ведь ребёнок для матери всегда стоит на первом месте перед мужем с его заботами. По всей видимости, кому-то очень хочется, чтобы Н.И. Бухарин оставил письмо-завещание. И цель этого изобретения просматривается вполне отчётливо: создать в лице Бухарина ещё одного вождя. А какой же это вождь без завещания?!

Народному комиссару внутренних дел СССР Берии Л.П.

от Лариной А.М.

Сиблаг НКВД п/я 247/10-1

Тов. Берия, простите за такое обращение, я его разрешаю потому, что у меня твердая уверенность, что пропасть, лежащая между нами, только формальная, юридическая, а не действительная — идейная.

Желание написать Вам уже давно меня одолевает, но я все себя сдерживала, сдерживала потому, что письмо к Вам — моя последняя надежда на жизнь, надежда, которую я хранила, берегла, боясь ее обронить в случае получения отрицательного ответа на письмо, которое я все-таки решила написать.

Пошел уже седьмой год со дня моего ареста. Столько лет отделяют события, в связи с которыми я арестована, от сегодняшних дней — бурных, кипучих, волнующих для героической борьбы советского народа с ненавистным озверелым врагом. То, что было актуально несколько лет тому назад, теперь уже отмерло, не волнует народ, не может волновать меня.

Я с Вами разговаривала в январе 1939 года, пять лет тому назад, и тогда, когда все еще было так свежо, я Вам сказала, что если бы мне была дана жизнь — свобода, несомненно, я бы забыла все старое, началась бы новая жизнь, и я помню (я до сих пор помню) каждое произнесенное Вами слово. Помню, при разговоре с Вами меня душили слезы не от страха, как это бывает у попавшейся в лапы своего противника. Конечно, не потому, что питала ненависть к Советской власти и к Вам, как ее представителю. Перед врагом я держала бы себя гордо, с приподнятой головой. Меня душили слезы потому, что в Вас я почувствовала своего старшего товарища, потому что Вы со мной разговаривали по-человечески, со мной соглашались, но свобода мне не была дана, хотя была обещана Вами.

Время все-таки сделало свое дело, Бухарин окончательно вытеснен из моего сердца, на это потребовались годы и годы, потому что, не имея нового, трудно забыть старое, особенно такое яркое, в котором было так много хорошего (личного) и так много страшного, трагически тяжелого. Но метаморфоза свершилась. Могу сказать, что я прошла огни, воды и медные трубы. Я шла по скользкому пути. В дни такой глубокой тревоги я не имела никакой моральной поддержки. Арест мог привести только к озлоблению, особенно в столь юном возрасте, в каком была я, когда я могла и не быть человеком твердым, вполне сложившимся, стоящим на прочных рельсах. Тем не менее, я отбросила все личное, не поддавалась никакому чуждому влиянию. Я получила больше, чем «боевое крещение», и с чистой совестью могу сказать, что чувствую себя полноценным советским человеком, имеющим право на жизнь, могу шагать в ногу с советским народом. Я хочу, чтобы мои, хотя бы маленькие крупицы, были заложены в фундамент победы и восстановления моей любимой страны.

Хватит уж, ну сколько же можно расплачиваться за такую короткую — двухлетнюю жизнь с Бухариным.

Отец, умирающий, уже еле слышным хриплым голосом спросил меня: ты умеешь любить Советскую власть только потому, что мы победили? Сможешь ли ты защищать ее, не жалеть жизни для Советской власти, если она будет в опасности? Я обещала отцу, за минуту до его смерти, защищать нашу страну, если это надо будет, я хочу иметь возможность это обещание выполнить. Мне осталось еще почти два года, а здоровье уже пошатнулось так сильно, несмотря на то, что я физически не работаю (работаю в конторе), и вынуждена большую часть времени проводить в постели. Прошу Вас о досрочном освобождении-реабилитации, и если Вы сочтете возможным это сделать, сможете убедиться, что оказанное доверие я оправдаю.

А.М. Ларина. Лист 58.

Ю/1-44 г. Личное дело.

Министру государственной безопасности СССР

Заявление

В 1935 году я вышла замуж за Н. И. Бухарина, прожив с ним всего 1,5 года по день его ареста. В сентябре 1937 г. я была арестована и осуждена Особым совещанием.

По делу Бухарина я ни в чем замешана не была и никаких обвинений мне не предъявлялось.

Мне кажется, что 15 лет репрессий (8 лагеря, 2 года закрепления за лагерем и 5 лет ссылки) — это наказание очень суровое, я его ничем не заслужила. Мало ли как ошибается человек, особенно в годы столь юные, какими они были у меня, когда я вышла замуж.

Я никогда не была политической сторонницей Бухарина, в пери од оппозиции я была еще ребенком. Неужто за мою полуторалетнюю жизнь с Бухариным должна так строго отвечать?!

За свои преступления Бухарин ответил сам, я не могу нести ответственности за него — мы слишком неравноценные фигуры. Между нами была возрастная разница 26 лет. 8 феврале 1949 года пойдет 13-й год с тех пор, как я рассталась с Бухариным, даже личное — единственное, что меня с ним когда-то связывало, заглохло в моей душе — окончательно забыто. У меня появилась другая семья, маленький ребенок.

22/XI-48 г.

Глава десятая

ГУЛАГ в годы войны

Огненные сполохи начавшейся Великой Отечественной войны осветили и гулаговский материк. По всей видимости, вера в вечность и незыблемость этой твердыни подвела руководство ГУЛАГа, как, впрочем, и НКВД страны. Плана по переводу исправительно-трудовых учреждений на новый режим работы в условиях военного времени не оказалось. От руководства НКВД, ГУЛАГа, как из рога изобилия, посыпались на места распоряжения по радиотелефону, телеграфу: об изоляции заключённых, усилении охраны, изъятии репродукторов, запрещении выдавать газеты, прекращении свиданий, переписки с родственниками, увеличении рабочего времени до 10 часов и нормы выработки на 20 %, прекращении освобождения отдельных категорий заключённых, о сосредоточении особо опасного контингента в специальных лагерных пунктах и т. д. и т. п. Некоторые из этих указаний оказались настолько несуразными, что вскоре пришлось их отменять. Это и неудивительно. Что могло дать, к примеру, изъятие репродукторов и запрещение выдавать заключённым газеты? О начале и ходе боевых действий заключённые тут же узнавали от сотрудников лагерей и расконвоированных заключённых.

С началом войны места лишения свободы, дислоцированные в западных районах страны, оказались в сложном положении. Спасало то обстоятельство, что на этой территории не имелось исправительно-трудовых лагерей. В колониях же контингент содержался за малозначительные преступления, и практически все заключённые были освобождены. Так, на Украине всего содержалось на 1 июля 1941 года 128874 человека, и сразу были освобождены 81970 человек. Часть пропала без вести, другие погибли, госпитализированы в больницах, распущены по домам. За пределы республики вывезено из колоний и тюрем 38 586 человек.

На НКВД СССР, его органы и учреждения выпала сложная и ответственная задача по устройству, организации труда и быта значительного числа лиц: заключённых, интернированных, сосланных, поселённых в определённой местности, а впоследствии и военнопленных.

По требованию военного командования на оборонительные работы широко привлекались заключённые, следовавшие в пешем порядке вглубь страны. Для этих нужд ГУЛАГ передал 200 тысяч человек. За счёт ресурсов Вычегорского строительства и лагеря НКВД обеспечивались рабочей силой, продовольствием и материальными ресурсами полевые работы строительства 2-го армейского Управления оборонительных работ Государственного комитета обороны, за счёт Беломоро Балтийского лагеря НКВД — полевые строительства Управления оборонительных работ Карельского и Северного фронтов.

Война предоставила возможность лицам, осуждённым за прогулы, бытовые и незначительные должностные преступления, искупить вину перед обществом в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. В соответствии с указами ПВС СССР от 12 июля и 24 ноября 1941 года из мест лишения свободы были досрочно освобождены указанные категории заключённых с направлением лиц призывного возраста в Красную армию. По этим указам были освобождены 420 тысяч человек, что составило около 25 % от общего числа лишённых свободы. По специальным по становлениям Государственного комитета обороны в течение 1942–1943 годов были досрочно освобождены по целевым разнарядкам с направлением в ряды Красной армии 157 тысяч человек, что составило свыше 10 % от общего числа лишённых свободы. Всего за первые три года войны было передано на укомплектование Красной армии 975 тысяч человек.

Призыв осуждённых в действующую армию имел и ещё одно значение: эта мера не позволяла отдельным гражданам, а таких было не мало, уклоняться от воинской службы посредством совершения не значительных преступлений с расчётом отсидеться в местах лишения свободы. За первые три года войны было задержано дезертиров и уклоняющихся от воинской службы 93 895 человек и дезертиров с предприятий промышленности и транспорта — 27 551 человек. Наибольшее число этих проявлений падало на самое трудное для страны время — 1942 год, а с улучшением обстановки началось их снижение. С целью уклонения от призыва в армию по всем лагерям отмечались факты членовредительства: заключённые отрубали пальцы, кисти рук и др.

Особыми условиями войны диктовалась необходимость приостановления освобождения из мест лишения свободы до окончания войны лиц, судимых за измену Родине, шпионаж, террористические акты, диверсии, активное участие в троцкистских и иных антипартийных группировках и бандитизм.

С самого начала военных действий в местах лишения свободы стали распространяться пораженческие настроения, активизировалась антисоветская агитация, проявлялись акты саботажа, оживилась деятельность отдельных групп осуждённых, направленная на подготовку вооружённых восстаний в лагерях. В 1941 году были выявлены подпольные организации в Ныробском, Нижне-Амурском, Сибирском, Унженском, Мурманском, Усть-Вымском, Онежском, Красноярском и других ИТЛ. В сентябре 1941 года в Усольском ИТЛ была выявлена и ликвидирована разветвлённая преступная организация, возглавляемая подданным Германии, заключённым Зигертом фон Коолем. Участники организации создали во всех лагерных пунктах преступные группы, разработали план разоружения охраны и совершения группового вооружённого побега. Их действия были пресечены в момент разоружения участниками организации одного из стрелков военизированной охраны.

Попытки создания повстанческих организаций не прекращались в 1941 и 1942 годах. Одна из них сформировалась на лагерном пункте «Лесорейд» Воркутинского ИТЛ НКВД. Её руководители ставили следующие задачи: осуществить вооружённое восстание и распространить его на всю территорию Коми АССР, освободить всех заключённых, привлечь на сторону повстанцев спецпереселенцев и местное население, недовольное властью, создать регулярную армию на добровольных началах, установить связь с немцами и получить от них помощь вооружением, установить общественный строй, подобный германскому, и присоединиться к Германии.

Для осуществления своих замыслов руководители создали повстанческие ячейки на лагерных пунктах «Поля-Курья», «Кыз-раз-ды» и в Кожвинском отдельном лагерном пункте. Начиная с октября 1941 года руководителями подпольной лагерной организации велась усиленная вербовка новых участников, которые в детали разработанного плана не посвящались. Вооружённое наступление началось в субботу 24 января 1942 года. В этот день руководитель восстания, начальник лагерного пункта Ретюнин (осуждённый в своё время на 10 лет за бандитизм) через заведующего баней, участника организации, заключённого Лю-Фа (китаец, 1907 года рождения, без определённого места жительства и занятий, осуждён «тройкой» по Дальневосточному краю 28 июля 1933 года по ст. 59-4 на 10 лет) передал распоряжение командиру военизированной охраны о разрешении идти в баню, что было обычным явлением. Получив такое распоряжение, ничего не подозревавшие командиры и стрелки военизированной охраны, свободные от наряда, ушли мыться в баню, оставив в казарме лишь одного стрелка в качестве дневального.

Организаторы восстания во главе с Ретюниным на это, собственно, и рассчитывали. Воспользовавшись обстоятельством, они пришли в казарму, разоружили дневального, захватили имевшиеся там 12 винтовок, четыре нагана, 1782 винтовочных и 105 наганных патронов. Уже вооружённые, они явились в помещение бани, арестовали стрелков и командиров военизированной охраны, отвели их к овощехранилищу и там заперли. При этом ими была допущена оплошность, позволившая одному из стрелков убежать в затон Печорского пароходства. Это позволило быстро поставить в известность районные власти о случившемся факте.

Побег стрелка заставил Ретюнина внести в план коррективы и изменить первоначальное решение о времени выступления, чтобы не дать возможности районным организациям заблаговременно подготовиться к отпору повстанцев. Для успеха дела допущенную оплошность можно было в какой-то степени исправить за счёт возможно быстрого прибытия повстанцев в Усть-Усу и застать партийно-советский актив в районе врасплох.

Изолировав стрелков охраны, Ретюнин со своими единомышленниками в количестве около 30–35 человек вошли в зону лагерного пункта и предложили остальным заключённым следовать за ними. Все находившиеся в зоне в количестве 141 человека были выведены к складу. Внезапно полученная свобода опьянила их, сделала похожими на расшалившихся детей. Они с удовольствием сбрасывали собственную одежду и наряжались во всё новое: тёплые брюки, армейские бушлаты и полушубки, валенки. Поспешно стал формироваться продовольственный обоз. Но вот схлынул первый порыв радости, и многие стали призадумываться. У одних скоро кончался срок наказания. Другие начинали осознавать авантюризм затеваемого мероприятия. Третьи хотя и жаждали свободы, но свободы на законном основании. В конечном счёте по различным соображениям примерно половина заключённых не по желали принимать участие в вооружённом выступлении и разбежались. Оставшиеся 109 человек под командой Ретюнина около 17 часов начали движение к районному центру Усть-Уса, находившемуся в пяти километрах от лагерного пункта «Лесорейд».

На окраине Усть-Усы повстанцы разделились на несколько групп. Каждую возглавлял одни из организаторов восстания. Действуя по заранее разработанному плану, они порвали телефонную связь райцентра с другими посёлками, расставили на всех дорогах посты и в 18 часов одновременно напали на здание районного отделения связи, госбанк, районное отделение НКВД, военизированную охрану Печорского пароходства и КПЗ. Проникнув в помещение телеграфно-телефонной станции, повстанцы разбили всю имевшуюся там аппаратуру. В КПЗ ими был убит милиционер и освобождены находившиеся там 38 человек подследственных заключённых, из которых 29 человек сначала присоединились к восставшим. Однако к моменту выступления повстанцев из с. Усть-Уса многие из освобождённых разбежались, и к восставшим присоединялись только 12 человек, обвиняемые в контрреволюционной деятельности.

При налёте на село повстанцам было оказано сопротивление лишь в здании РО НКВД и военизированной охраны Печорского пароходства. Население села долгое время не вмешивалось в события, поскольку было введено в заблуждение. Повстанцы были одеты в форму военизированной охраны и к тому же распространили слух о том, что якобы в селе проводится плановая военная учёба.

Более серьёзный отпор восставшие получили с появлением 15 стрел ков военизированной охраны с ручным пулемётом из лагерного пункта «Поля-Курья» Печорского ИТЛ, которые были подняты по тревоге после сообщения о побеге заключённых. Появление группы стрелков с ручным пулемётом вынудило руководителя повстанцев Ретюнина и его подручных отказаться от первоначального плана захвата районных учреждений и принять решение о немедленном выступлении вверх по реке Печоре к расположенным по течению подразделениям Печорлага НКВД с расчётом получить их поддержку. Неудачной для повстанцев оказалась и попытка захватить аэродром, значение которого они, безусловно, понимали.

Во время боя 24 января в с. Усть-Уса с группой бойцов военизированной охраны из «Поля-Курья» и с работниками районного отдела НКВД повстанцы потеряли убитыми 9 человек, один получил ранение. Задержаны были 40 человек. После ухода повстанцев из Усть-Усы в районное отделение НКВД добровольно явился 21 человек. В ходе столкновения повстанцев были убиты заместитель начальника РО НКВД Сельков, управляющий Усинским отделением госбанка Родин; всего погибло 14 человек и 11 получили ранения.

После боя в Усть-Усе количественный состав повстанцев существенно изменился. Из 109 человек, первоначально выступивших с Ретюниным, остались всего 41 человек, которые на 10 подводах в 24 часа выступили из села и начали движение по реке Печоре в направлении населённых пунктов Акись и Усть-Лыжа. К этому времени к ним примкнули ещё несколько участников повстанческой группы из лагерного пункта «Кыз-раз-ды».

В пути следования по реке Печоре повстанцы настигли в 20 километрах от Усть-Усы в деревне Акись обоз с оружием и захватили его. В их распоряжении оказались 18 винтовок, 9711 штук патронов к ним, три нагана с 604 боевыми патронами, 155 штук патронов к пистолету ТТ, 2800 штук малокалиберных патронов и 862 сигнальных патрона, а также пять ручных гранат, шесть противогазов и восемь компасов. Этот обоз следовал из восставшего лагерного пункта в Кожву. Захват обоза с оружием входил в расчёт повстанцев и был совершён ими по общему плану, так как Ретюнин, являясь начальником командировки, знал об отправке этого оружия и боеприпасов.

Кроме того, во время налёта на Усть-Усу повстанцами было захвачено в здании военизированной охраны Печорского пароходства восемь винтовок и один наган. Из РО НКВД они забрали винтовку, четыре нагана, маузер и два пистолета ТТ. В отделении госбанка также захватили два нагана и маузер.

Таким образом, всего по состоянию на 25 января 1942 года повстанческая группа сформировалась в количестве 56 человек и уже имела в своём распоряжении 67 единиц оружия и 16 765 патронов к нему.

Дойдя до Усть-Лыжи, находившейся в 40 километрах от Усть-Усы по реке Печоре, вооружённый отряд заключённых разделился в селе на две группы. Одна из них вскрыла и ограбила склад сельпо, забрав при этом десять мешков муки, пять — крупы, три — сахара, ящик махорки и четыре ящика спирта. Продавщице магазина за взятый товар оставили расписку от имени «отряда особого назначения № 41». Другие в это время занимались изъятием у населения лыж, топоров, пил и паспортов. Основательно пограбив склад и жителей деревни, вечером 25 января бежавшие заключённые, имея 13 гружёных саней, свернули в лес и стали продвигаться по оленьей тропе, идущей вверх по реке Лыже. В их намерение входило как можно быстрее добраться до оленьих стад, захватить их и уже на оленьих упряжках ускорить своё продвижение в лесу по снегу.

Посланные на ликвидацию предпринявших вооружённый массовый побег заключённых два отряда численностью в 55 и 70 человек в полдень 26 января прибыли в Усть-Лыжу и начали преследование. Высланная вперёд разведка в 18 часов 27 января была обстреляна бандой беглецов. При этом один боец был ранен.

Понимая, что придётся принимать серьёзный бой с преследователями, руководители к утру создали линию обороны на правом и левом берегах реки Лыжи в 70 километрах западнее села Усть-Лыжа, недалеко от стоянки Усть-Усинского оленеводческого совхоза.

На рассвете 28 января между бежавшими и преследователями завязался бой в условиях крайне невыгодных для наступающих. Они понес ли значительные потери — 16 человек убитыми (в том числе начальник отделения оперативного отдела Севжелдорлага НКВД Барбаров) и 7 человек получили ранения разной степени. В этот день стоял очень сильный мороз. По всей видимости, наступавшие, надеясь на сравнительно лёгкую победу над заключёнными, не проявили должной заботы о своём тыле. Многие из бойцов, как всегда наскоро собранные и недостаточно экипированные для длительного пребывания на морозе, получили обморожение. Потери в этом бою понесли и заключённые. С их стороны также погибло 16 человек.

Получив столь сильный отпор, командование сводного отряда приняло решение вывести бойцов из боя для перегруппировки, а затем вновь начать наступление. Беглецы же, воспользовавшись передышкой, успели преодолеть ещё 45 километров и на 115-м километре от с. Усть Лыжа сделали привал у попавшейся на пути охотничьей избушки. Здесь после короткого отдыха и совещания руководители решили разделит! банду на небольшие группы, определив каждой направление движения.

31 января, после отдыха и перегруппировки сил, сводный отряд военизированной охраны в количестве 58 человек возобновил преследование бежавших заключённых. Трудно сейчас сказать, чем руководство вались оставшиеся в охотничьей избушке пять человек повстанцев. Тем не менее они приняли бой, в ходе которого четыре человека были убиты и один ранен.

Вторая выделившаяся группа, также в количестве пяти человек, была ликвидирована в лесу на 145-м километре по течению реки Лыжи 1 февраля.

Основная группа, в которую входило руководящее ядро повстанцев во главе с Ретюниным, в количестве 11 человек была настигнута по следам вечером 1 февраля в районе верховья реки Малый Тереховой (приток реки Лыжи) на расстоянии 175 километров от с. Усть-Лыжа. Преследователям удалось блокировать группу и завязать с ней бой. Заключённые прекрасно понимали, что в условиях военного времени ничего, кроме высшей меры наказания, ожидать им не приходится. Бой длился 23 часа и закончился в 16 часов 2 февраля. Во время боя непосредственно было убито три повстанца, а руководители, не желая сдаваться и не видя выхода из положения, сложившегося для них, покончили с собой во время последней атаки. Двое повстанцев — Яншин и Лю-Фа — были захвачены живыми.

В тот же день оперативной группой военизированной охраны, двигавшейся в направлении Ижемского района, были встречены на реке Бельме два вооружённых повстанца. При попытке их задержать они оказали сопротивление, используя оружие. В завязавшейся перестрелке один был убит и другой взят живым. При этом получил ранение один боец оперативной группы. Таким образом, к этому дню в основном была закончена операция по блокированию и ликвидации повстанческой группы. В процессе боевых стычек погибло 42 человека из числа заключённых и живыми захвачены 6 человек. Начались поиски остальных, длившиеся довольно долго. Только спустя месяц, 3 марта 1942 года, в районе деревни Куш-Кур, в 40 километрах от с. Усть-Уса, была обнаружена и ликвидирована вооружённая группа из трёх человек. Убитыми оказались повстанцы с лагерного пункта «Лесорейд». На следующий день в верховьях реки Лыжи на расстоянии 10 километров от с. Усть-Лыжа удалось обнаружить и обезвредить ещё одну группу в количестве пяти человек. Всего в перестрелках погибло 48 заключённых и 8 захвачено живыми на завершающем этапе операции.

Вооружённое выступление заключённых имело свои последствия. На лагерных пунктах и в колониях была существенно усилена оперативная работа по выявлению лиц, подозреваемых в создании повстанческих групп. Началась повсеместная их ликвидация с привлечением к уголовной ответственности.

Значительное осложнение обстановки на фронте в 1942 году потребовало принятия мер, исключающих возможные отрицательные последствия со стороны отдельных категорий граждан. По решению особого совещания при НКВД СССР в июне 1942 года было принято решение, в соответствии с которым граждане СССР, имеющие национальность народов, воюющих против Советского Союза, подлежали направлению в рабочие батальоны до окончания войны. В тех условиях это решение являлось правомерным с точки зрения государственных интересов. Кстати, к аналогичным мерам прибегали и другие страны.

В частности, при известии о трагедии в Перл-Харборе Конгресс США не медленно принял решение об интернировании в концлагерях за колю чей проволокой всех американских граждан японского происхождения. Японцем признавался всякий, в чьих жилах текла одна шестнадцатая часть японской крови. Даже нацисты для проявления геноцида считали достаточным только одной восьмой части еврейской крови. И ведь ни кто не осуждал правительство США, и оно не извинялось перед интернированными японцами. Как видим, отнюдь не в нашей стране была изобретена практика «наказания целых народов». В экстремальных условиях различные государства прибегают к таким мерам и, по всей видимости, ещё долго будут прибегать.

В течение 1942–1944 годов НКВД СССР провёл несколько мобилизаций немцев, финнов, румын с направлением на важнейшие стройки ГУЛАГа и предприятия других наркоматов. Всего за это время было мобилизовано свыше 400 тысяч человек, из которых 220 тысяч направлены для трудового использования в системе НКВД и 180 тысяч на объекты других наркоматов. Действие директивы распространялось и на граждан немецкой национальности, состоявших на службе в рядах Красной армии.

Применение директивы НКВД СССР № 221 1941 года приводило к тому, что в исправительно-трудовых лагерях оседали лица, отбывшие установленный срок наказания. Между тем часть из них вовсе не было необходимости содержать под охраной на положении осуждённых. Этот вопрос получил разрешение в директиве НКВД СССР от 29 апреля 1942 года, которая внесла некоторые уточнения в порядок содержания указанных лиц. Задержанные в местах лишения свободы немцы, итальянцы, румыны, венгры, болгары, латыши, эстонцы, литовцы, выходцы из Бессарабии, судимые по составу контрреволюционных преступлений, подлежали содержанию в лагерях и после истечения срока наказания. Освобождению также не подлежали судимые за антисоветскую деятельность эсеры, меньшевики, анархисты, дашнаки, мусаватисты и члены других антисоветских партий.

Наиболее трудной проблемой первого периода войны являлось перемещение заключённых. В первые месяцы военных действий на железных дорогах образовались немыслимые пробки. Приходилось затрачивать огромные усилия, чтобы протолкнуть на фронт эшелоны со всем необходимым. Здесь, как говорится, было не до заключённых, хотя их рабочая сила была нужна. Движение эшелонов, занятых перевозкой спецконтингента, замедлилось по сравнению с расчётными графика ми. Ухудшилось снабжение продовольствием, топливом, медикамента ми. Важнейшие оборонные объекты нуждались в полноценной рабочей силе, но это требование не выполнялось. Начальники ИТЛ, колоний, пересыльных пунктов, пользуясь случаем, стремились прежде всего избавиться от инвалидов, а то и вовсе непригодных к труду и злостных нарушителей установленного режима в местах лишения свободы. Таково неписаное правило в местах не столь отдалённых, по которому администрация при первой возможности избавляется от неугодных заключённых. Например, для строительства оборонного завода в Челябинской области ОИТК Армянской ССР отправил заключённых, из которых 8 % умерли в пути. Из добравшихся до места назначения не могли передвигаться без посторонней помощи (крайне истощённые, больные, обмороженные) — 25 %, но и из принятых 19,5 % пришлось госпитализировать. Как было установлено расследованием, эшелон ушёл без медицинского персонала, без оборудованных кухонь. Свыше месяца заключённые питалась сухим пайком.

Наиболее трудное положение во время войны складывалось во вновь организуемых лагерях. Плохие жилищно-бытовые условия, неудовлетворительное питание и медицинское обслуживание, нехватка одежды и обуви — всё это порождало повышенную смертность. Её пик пришёлся на 1942 год, когда умерло по различным причинам 248877 человек. С улучшением обстановки в стране начинает резко снижаться по годам число умерших. В 1946 году умерло 18 154 человека вследствие болезни, старости, производственных травм и др.

Довоенные нормы питания были отменены в апреле 1942 года. Вместо них вводились новые, пониженные. Сухой паёк при этапировании включал: 700 граммов хлеба, рыбопродуктов — 250, сахара — 30, чая — 6 граммов. Но и эти нормы продержались недолго. Специальной запиской по прямому проводу и изъятием ленты начальникам лагерей предписывалось максимально экономно расходовать продукты и особенно хлеб. Выдачу хлеба не увеличивать свыше 800 граммов, рыбы — 50 граммов, мясопродуктов — 20, жиров — 10, овощей и картофеля — 400 граммов. В северной группе лагерей эта норма увеличивалась на 15 %.

Трудности, связанные с условиями быта и работы заключённых, боязнь быть отправленными на фронт подталкивали их к совершению актов членовредительства и самоистязания. Наиболее широкое распространение эти явления получили в 1942 и 1943 годах. В Архангельской области заключённые вводили под кожу керосин, а затем прикладывали к ранам мыло с солью и лепестками ядовитых цветов. В Каргопольском ИТЛ при помощи ядовитых цветов обжигали кожу, употребляли в большом количестве соль и воду, что приводило к искусственному опуханию. В Новосибирской области широкое распространение получило употребление мыла. В некоторых ИТЛ, в том числе в больницах, осуждённые обменивали хлеб и другие продукты на табак, который использовали для вызова искусственного заболевания. Эти осуждённые привлекались к уголовной ответственности за членовредительство по ст. 58–14 и попадали в разряд судимых по составу контрреволюционных преступлений.

Глава одиннадцатая

Парашюты над тайгой

Во время Великой Отечественной войны внимание разведывательных органов фашистской Германии привлекали районы Коми АССР и Архангельской области. На этих территориях было сосредоточено, по их сведениям, значительное количество заключённых, примерно половину из которых составляли лица, судимые по составу так называемых контрреволюционных преступлений.

Действительно, на территории Коми АССР к 1943 году дислоцировались лагеря Котласлаг, Севжелдорлаг, Печорлаг, Устьвымлаг, Севдвинлаг, Инталаг, Воркутлаг, комбинаты Интастрой и Интауголь. Определённую часть контингента составляли иностранные подданные и лица без гражданства. В частности, в Верхнеижемском ИТЛ содержалось 765 иностранных подданных: Германии — 20; Румынии — 56; Венгрии — 526; Финляндии — 7; Польши, Китая, Ирана, США, Австрии и других — всего 156, а также 575 лиц без гражданства.

В ходе военных действий в плен к немцам вследствие тех или иных обстоятельств попали некоторые заключённые. Они-то и дали информацию о дислокации лагерей, контингенте заключённых, характере выполняемых работ, постановке охраны и т. д. Понимая значение для экономики СССР воркутинско-печорских месторождений угля и ухтинской нефти, немецкая разведка запланировала операцию с целью поднять заключённых на вооружённое выступление, использовать их для уничтожения шахт, нефтепромыслов, промышленных предприятий, железнодорожных мостов через реку Печору, парализовав тем самым транспортировку угля и нефти.

Один из разведывательных центров германской разведки, расположенный в Риге, стал обладателем сведений о вооружённом выступлении заключённых на территории Коми АССР в январе 1942 года. Факт стал известен из донесения, полученного в середине февраля от разведывательно-диверсионной группы, внедрённой в Архангельске ещё до войны. В радиограмме сообщалось о месте, времени выступления, ориентировочном количестве участников и конечном результате. Немцам хотелось бы иметь анализ действий заключённых, но подробностей руководитель группы сообщить не мог. Требовалось найти лиц, обладавших более или менее точной информацией о вооружённом выступлении осуждённых.

И тогда в пункты фильтрации военнопленных при войсковых соединениях ушла шифровка, требующая уделять особое внимание пленным из штрафных частей русских. При разведывательном опросе предлагалось отбирать тех, кто что-то знал о вооружённом восстании осуждённых на территории Коми АССР. Таких следовало немедленно направлять в концентрационный лагерь № 167, расположенный в Риге, сообщив об этом инициатору указания.

Прошли март, апрель, май и только в конце июня в центр поступила шифровка о взятом в плен во время ночного боя рядовом 54-го ударно-разведывательного батальона Верещагине, пробывшем всего неделю на фронте в штрафном батальоне. Через несколько дней тот был доставлен в рижский лагерь военнопленных.

Не успел новичок устроиться в бараке на отведённом ему месте на верхних нарах, как в дверях появился лагерный полицай с повязкой на рукаве, выкликнул его фамилию и номер и повёл на вахту.

Метрах в семидесяти наискосок от вахты стояло одноэтажное здание из красного кирпича, судя по всему, бывшая школа. Полицай согнутыми пальцами как-то несмело постучал в дверь, открыл её на себя и, не переступая порога, что-то доложил. Велев Верещагину войти, сам сделал шаг в сторону, после чего прикрыл дверь. Верещагин увидел перед собой двух человек: капитан сидел в кресле за столом, обер-лейтенант за приставным столиком на стуле. Капитан указал жестом на стул, стоявший у стены слева от двери.

После ряда формальных вопросов допрос незаметно вылился в форму непринуждённой беседы. Оба немца сравнительно неплохо владели русским языком. Как Верещагин заметил, никаких записей не велось. Немцев интересовало буквально всё: численность заключённых на лагерном пункте, постатейный состав контингента, количество охраны, её вооружение, объекты, где трудились осуждённые. Затем беседа закружилась вокруг вооружённого выступления в Усть-Усе. Расспрашивали о руководителях выступления, о мотивах, побудивших к этому шагу, отношении местного населения, причине выбора именно этого маршрута движения, действиях войсковых подразделений по блокированию и разгрому восставших, причинах поражения и т. д. Причём, как отметил для себя Верещагин, немцы выстроили беседу таким образом, будто всё знали и только уточняли отдельные моменты, проверяли свои собственные выводы. Длился допрос довольно долго, с уточнением по разложенной на приставном столике карте маршрута движения восставших, расположения ближайших лагерных пунктов. Когда интерес к Верещагину явно пошёл на убыль, угостили сигаретой. Поле этого обер-лейтенант выпроводил его за дверь и передал ожидавшему в коридоре полицаю…

В последующие месяцы удалось найти ещё двух военнопленных, довольно хорошо информированных о выступлении заключённых в Усть-Усе. Их также допросили в мягкой форме, не прибегая к угро-зам и не выискивая противоречий в ответах. Полученные сведения позволяли более или менее точно воссоздать картину развития событий и сделать вывод: восставшие допустили ошибку, не предприняв мер для освобождения заключённых соседних лагерных пунктов; на поддержку местного населения не приходится рассчитывать; во время вооружённого столкновения с преследователями сказалось отсутствие автоматического оружия.

Решение поднять на территории Коми АССР заключённых на восстание окончательно созрело после бесславного для немцев финала Сталинградской битвы и последующего отступления. Из числа военнопленных, осуждённых в своё время за уголовные преступления и направленных немцами для обучения в диверсионно-разведывательные школы, вёлся подбор лиц для выполнения этой задачи. Внимание обращалось на такие их качества, как умение быстро находить правильное решение в сложной обстановке, подчинять своему влиянию людей, физическая выносливость и т. п. Непосредственно персональным отбором участников операции занимался некто Е. Николаев — бывший кадровый офицер царской армии, служивший во время революции в армии Колчака, впоследствии эмигрировавший на Запад и предложивший свои услуги немецкой разведке.

По случайному стечению обстоятельств в группу попали двое бывших бойцов военизированной охраны, перед самой войной успевших недолго послужить в Верхне-Ижемском ИТЛ. Тот и другой решили вы дать себя за судимых по Указу от 1940 года, не успевших, дескать, про быть в лагере и месяца, освобождённых по случаю войны и отправленных на фронт. Друг друга узнали сразу, но вида не подали. Несколько дней приглядывались и каждый чего-то ждал от другого. Однажды случилось одним остаться в спальном помещении. Удалось вкратце переговорить, и у обоих отлегло от сердца. Дальше решили держаться вместе. Вот когда пригодились знания, полученные в учебном подразделении, и особенно из книжки издания 1924 года, каким-то образом попавшей в библиотеку, «Жаргон. Блатная музыка Соловецкого лагеря особого на значения». А ещё в то время своего рода «учебником жизни» были рас сказы «старых лагерных волков», натаскивавших молодых бойцов в пре мудростях предстоящей службы, поведавших о жизни, быте, порядках, нравах, царящих в среде заключённых.

Обучение закончилось в середине июня двумя прыжками с парашютом. Второй раз прыгали с полной выкладкой. После окончания учёбы из группы пятнадцать человек осталось десять, но появились новенький и командир.

В разведцентре, учитывая важность поставленной перед десантом задачи и сложность её выполнения (значительное время полёта над территорией СССР, полярный день), было принято решение подстраховаться и разделить группу на две части. В случае непредвиденных обстоятельств это повышало гарантии достижения цели. Опасаться истребительной авиации и средств противовоздушной обороны по маршруту полёта не приходилось.

В ночь с 5 на 6 июля 1943 года с военного аэродрома, расположенного на окраине Риги, стартовали два специально подготовленных самолёта военно-воздушных сил Германии с 12 десантниками на борту. Первоначально маршрут полёта пролегал через оккупированную Норвегию, а затем вдоль побережья Северного Ледовитого океана. Над водой самолёты шли на минимально низкой высоте. Достигнув устья реки Печоры, самолёты начали набирать высоту над тайгой. Предельно максимальная высота полёта затрудняла их обнаружение без применения специальных приборов.

Благополучно достигнув намеченного района, предварительно сбросив груз, обе группы десантировались и приземлились в 40 километрах от посёлка Кедровый Шор Кожвинского района республики Коми. Почти полное отсутствие ветра позволило приземлиться довольно кучно. Всё обошлось благополучно, несмотря на то, что спускаться пришлось на лесной массив. Правда, он уже был освоен заключёнными и состоял из подрастающего молодняка хвойных пород и валявшихся тут и там сгнивших на корню трухлявых деревьев. Собранные парашюты тут же закопали. Потянулись к месту сбора на берег таёжной речки Вой-Вож. Три грузовых парашюта нашли быстро. Четвёртый распластался на самом берегу, несколько замочив груз. После сбора ополоснулись и отошли в глубину леса. Перед тем как тронуться в путь, уселись перекурить. За это время радист развернул рацию и проверил её на приём. Рация была большой мощности и позволяла поддерживать устойчивую двустороннюю связь с разведцентром.

Базу было намечено оборудовать в тайге между посёлками Усть-Кожва и Кедровый Шор. Отсюда предстояло провести разведку в направлении пяти ближайших лагерных пунктов. Месячный запас продовольствия позволял осмотреться, прежде чем приступить к выполнению диверсионной группой ее задания. В целях маскировки каждый из десантников был экипирован в поношенную форму чекистского образца со знаками различия. Участники операции имели при себе все необходимые для последующей легализации документы, изготовленные специалистом разведцентра, — от партийного билета и служебного удостоверения до самой пустяковой справки.

Десантники были вооружены, как говорится, с ног до головы, в их распоряжении имелось 12 автоматов, принятых на вооружении в Красной армии, с достаточным количеством боеприпасов, 32 пистолета. Это позволяло вооружить личным оружием руководителей боевых групп из заключённых, которых предстояло освободить. Для взрыва двух железнодорожных мостов через реку Печору на Северо-Печорской железной дороге, вывода из строя шахт, нефтепромыслов и нефтехранилищ в их распоряжении имелось 300 кг взрывчатых веществ…

Но расчёт немецкой разведки на то, что высадка десанта останется незамеченной, не оправдался.

Момент выброса парашютистов случайно обнаружил часовой, стоявший на вышке по периметру зоны недавно открытого лагерного пункта, расположенного примерно километрах в пяти от места десантирования. Обернувшись на треск подгнившего дерева, начавшего валиться на землю, тот успел заметить опускавшиеся парашюты и насчитал их до десяти. Самолёта он не рассмотрел.

Прошла минута, другая. Клацнул затвор винтовки, выстрел всколыхнул пропахший хвоей утренний воздух. Вмиг из барака, как из потревоженного муравейника, высыпали на улицу заспанные заключённые, кое-как одетые, и уставились на часового. В направлении вышки вдоль проволочного заграждения по дощатому настилу бежали разводящий с пистолетом в руке и солдат, державший на поводке собаку. Когда подбежали, часовой спустился и, вскинув руку к пилотке, негромким голосом что-то доложил разводящему. Что именно, заключённые не разобрали. После этого часовой медленно начал снова подниматься на вышку, а разводящий вместе с солдатом и собакой повернулись и быстрыми шагами пошли в сторону вахты.

Заключённые, наблюдавшие эту утреннюю сцену, поняли, что побегом тут не пахло, о чём среди них прошёл слушок, и стали расходиться. Вскоре население барака успокоилось. Один только дворник колдовал что-то над ветхой метлой, собираясь, по всей видимости, заняться своим привычным делом.

Тем временем разводящий докладывал лейтенанту, начальнику лагерного пункта, о чрезвычайном происшествии. Тот хотя и засомневался в правдивости доклада, но зашёл в помещение вахты и начал названивать дежурному по отделению лагеря. Связь, как всегда, барахлила. Мембрана трубки шумела и трещала. Приходилось не говорить, а буквально кричать. С трудом удалось втолковать дежурному о существе дела. Дежурный на новость отреагировал своеобразно — спросил, часом не перебрали ли они там, на лагпункте, с вечера «наркомовских» свыше нормы? Разговор закончился тем, что лейтенант получил команду усилить охрану зоны с внешней стороны, выставив секреты, и послать разведку в сторону, где были замечены парашютисты, пообещав тотчас передать сообщение в управление. От волнения и трудного разговора по телефону лоб у лейтенанта взмок. Он вытер пот тыльной стороной правой руки и вышел на улицу. У вахты уже успели собраться все наличные силы военизированной охраны лагерного пункта. Прошло немного времени, и в сторону предполагаемого места высадки парашютистов отправились верхом два солдата во главе с оперуполномоченным, державшим в левой руке поводок, а в правой — автомат.

Поднявшись километра на четыре вверх по течению Вой-Вож и не обнаружив ничего подозрительного, оперуполномоченный приказал одному из бойцов перебраться на левый берег, а сам с другим бойцом поехал дальше, всматриваясь в землю, поросшую травой. Метров через шестьсот боец на левом берегу остановил лошадь, спешился и, держа лошадь за уздечку, стал что-то рассматривать. Потом махнул рукой остановившимся на другой стороне. Те перебрались к нему. Прибрежный откос оказался примятым и мокрым. Вглубь леса тянулись не очень отчётливые человеческие следы. Привязав лошадей, начали осматривать местность. После недолгих поисков под разворошёнными кучами сучьев удалось откопать два парашюта. Определив по следам примерное направление движения неизвестной группы, забрав найденные парашюты, вернулись я посёлок.

Когда добрались назад, население лагерного пункта уже проснулось окончательно. Белые полотнища, перекинутые на холках двух лошадей, привлекли внимание заключённых. Сразу же образовались небольшие группки. Некоторые начали высказывать предположения, связывая воедино белые свёртки с утренним выстрелом. Начальство тоже с умным видом стало рассматривать один из парашютов, но ни к какому выводу не пришли. Доложили по телефону наверх о находке. Оттуда потребовали срочно доставить парашюты.

К вечеру на лагерный пункт прибыл сводный отряд, человек сорок, с двумя ручными пулемётами и тремя служебными овчарками. Ранним утром поисковая группа, вытянутая в цепочку от места приземления парашютистов, начала продвигаться в направлении предполагаемого маршрута диверсантов.

Шли целый день, но никого не встретили. Заночевали в лесу. В пять утра продолжили поиск. К полудню после второго привала не успели пройти и полутора километров, как одна из собак начала проявлять беспокойство. Проводник, махнув красным флажком, подал знак остановки. После короткого совещания проводник с одним из бойцов выдвинулись вперёд. Передвигались медленно и осторожно. Откуда-то принесло белобокую сороку. Та прицепилась, как репей, и, перелетая с дерева на дерево, беспрерывно стрекотала, словно прорвало её. Брошенная палка не отогнала лесную разбойницу, только подзадорила — она ещё более энергично принялась стрекотать. Прилетела ещё одна. Теперь они начали верещать, сменяя друг друга.

Сорочий базар привлёк внимание диверсанта, находившегося в боевом охранении.

Почувствовав неладное, он насторожился. Через какое-то мгновение отчётливо донёсся лай собаки. Диверсанты бегом направятся к лагерю.

Несколько минут ушло на сборы. Начали уходить по заболоченной, за благовременно разведанной местности в сторону лагпункта Судострой. При выходе из болота были обстреляны. Взлетела вверх краснохвостая ракета, оставившая в небе дымный след. Путь вперёд был закрыт.

К вечеру измотанные многочасовым движением опять попали под обстрел, но уже более активный. Завязался бой. Через несколько ми нут руководитель группы был убит, как впоследствии оказалось, кем то из десантников.

Стрельба с их стороны стала стихать. Десантники прекрасно понимали, что по существу блокированы и им остаётся только погибнуть в бою или сдаться. Подвигу во имя фюрера они предпочли вновь оказаться в лагере, надеясь на смягчающие обстоятельства. После короткого совещания решили сдаться.

Участники операции представляли значительный интерес для наших разведывательных органов, а потому вместе со снаряжением были переданы в это ведомство. Дальнейшую их судьбу можно установить только в специальных архивах. Известно лишь, что ещё два раза прилетали самолёты, сбрасывая на зажжённые костры оружие, боеприпасы, оказавшиеся, как вы прекрасно понимаете, совсем не в тех руках, для которых предназначались.

Глава двенадцатая

Через фильтры Смерша

По мере освобождения временно оккупированной территории страны органы НКГБ-НКВД проводили работу по выявлению лиц, служивших в специальных воинских формированиях (власовцев), национальных батальонов из числа народностей Кавказа и Средней Азии, белорусских, литовских и др., в полиции, пособничавших немецко-фашистским оккупантам. Эта категория граждан (у кого руки были замараны кровью советских людей) привлекалась к ответственности в соответствии с указом ПВС СССР от 19 апреля 1943 года, предусматривавшим их содержание в лагерях для осуждённых на каторжные работы. Они подлежали направлению в специальные подразделения, созданные в составе Воркутинского, Норильского, Северо-Восточного, Дальневосточного и Джезказганского ИТЛ.

За исключением особых категорий, освобождение заключённых происходило во все годы войны. Что касается амнистии, то впервые она проводилась по директиве НКВД и Прокуратуры СССР от 21 января 1945 года. Эта мера была распространена на женщин, имевших детей в возрасте до 7 лет.

За период войны численность заключённых в местах лишения свободы сократилась. Если на 1.01.41 г. содержалось 1929729 человек, то на ту же дату 1945 года их было 1460677 человек. Ещё 301450 человек были освобождены на основании указа об амнистии от 7 июля 1945 года.

Миллионы советских граждан погибли на фронтах войны, защищая Родину и обитателей ГУЛАГа. Ценой их жизни ГУЛАГ сохранил для будущего уголовных преступников-профессионалов, шпионов и дезертиров, националистов всех мастей, бывших жандармов и т. д. Депортированные из Прибалтики, Западной Украины и Белоруссии, Бессарабии жили на новых местах трудно, но не испытывали ужасов войны и также сохранились со своими потомками. Выселенные немцы, турки-месхетинцы, крымские татары, народы Кавказа не понесли таких жертв, как другие. Теперь потомки выживших в лагерях, ссылках, на спецпоселениях задают тон во всей нашей жизни и строят свой капитализм, к которому всегда тянулись. Только вот вряд ли кто возьмётся подсказать, что ожидает наше общество впереди…

Великая Отечественная война приближалась к своему логическому завершению. Победители готовились сменить пропитанные потом и кровью, просоленные и пропахшие порохом гимнастёрки на гражданскую одежду. Но тем, кто служил в Смерше, НКГБ, НКВД, ещё предстояла огромная работа по «просеиванию человеческих душ». Ведь во время войны на оккупированной территории оставалось более 80 миллионов человек, а в партизанском движении и в подпольной борьбе участвовало немногим более 2 миллионов человек. Свыше 5 миллионов советских граждан гитлеровцы угнали на каторжные работы в Германию и в оккупированные ими страны. Оторванные от Родины, эти граждане подвергались усиленной идеологической обработке. Часть из них под далась влиянию фашистской пропаганды и стала их активными пособниками. Общеизвестно, что сотни тысяч граждан различных республик, оказавшись в плену или на оккупированной территории, добровольно служили врагу в качестве солдат антисоветских легионов, полицаев, бургомистров и т. д.

Уже с самого начала войны в соответствии с постановлением ГКО от 27 декабря 1941 года и СНК СССР от 24 января 1944 года все бывшие в окружении и в плену военнослужащие Красной армии через сборные пункты поступали в спецлагеря НКВД на проверку. Оттуда проверяемые направлялись на работу в промышленность, для отправки в Красную армию через военкоматы, а частично и арестовывались органами Смерша. По состоянию на 20 октября 1944 года в спецлагеря НКВД поступило 354590 человек, из них после проверки возвращены в Красную армию 249416, находились в стадии проверки 51651, пере дано в промышленность и охрану лагерей 36630, арестовано органами Смерша 11 566, убыло по разным другим причинам, в том числе в госпитали Наркомата обороны и умерло, 5347 человек.

После окончания войны совместный приказ НКВД, НКГБ, НКО СССР от 8 сентября 1945 года «Об организации проверки репатриируемых бывших военнослужащих Красной армии и лиц призывных возрастов», передаваемых для работы в промышленность, предусматривал поря док проведения проверки. С этой целью в различных районах страны: на Украине, в Белоруссии, в Прибалтике, на Урале и в Сибири создавались проверочно-фильтрационные лагеря — как самостоятельные, так и в качестве отделений при исправительно-трудовых лагерях.

На проверку отводилось 2–3 месяца, что было не совсем реально, так как на 1000 человек проверяемых выделялось по одному представителю НКО Смерш, НКГБ, НКВД. Было бы необъективно утверждать, что все проверяющие с пониманием относились к репатриированным, и на то были различные причины. Отсюда ясно, что имели место факты применения репрессивных мер по отношению к тем, кто этого не заслуживал. Позднее ошибки исправлялись, но что стоило в тех условиях человеку добиться правды!

Несомненный интерес представляет круг лиц, которых предстояло выявить в ходе фильтрации: гласных и негласных сотрудников немецких разведывательных органов, полицейских и карательных формирований; немецких агентов, обучавшихся в разведывательных, диверсионных, контрразведывательных и полицейских школах и выполнявших задания своих шефов в советском тылу; агентуры, завербованной немцами для проведения работы среди советских граждан, содержавшихся в лагерях противника, а также специальной агентуры, завербованной немцами на послевоенный период; агентов, завербованных другими иностранными разведками для ведения разведывательной работы против СССР, переданных союзниками; изменников Родины, предателей, ставленников, пособников и т. д.; участников белоэмигрантских и националистических организаций КОНР, НТСНП, РОВС, грузинских, армянских, татарских, среднеазиатских и других националистических организаций и групп.

Ради объективности надо прямо сказать, что осуждались не только невиновные, о чём постоянно твердят некоторые средства массовой информации, хотя были и такие. Однако большинство осуждалось за реально совершённые преступления против собственного народа. В частности, за период с 1 июля 1943 года по 1 мая 1945 года на освобождённой от врага территории органами НКВД было арестовано 77 152 человека, в том числе дезертиров из Красной армии — 14 254, полицейских — 10048, изменников, перебежавших на сторону врага, — 6223, бандитов — 6197, старост — 4638 человек.

В послевоенные годы на территории Украины также велась широкомасштабная работа по фильтрации репатриированных и военнопленных, освобождённых из фашистских лагерей. До 1 февраля 1949 года через фильтрационные пункты прошло 1 124522 человека, из которых арестовано органами МВД за уголовные преступления 6359 и МГБ за службу фашистской Германии 5365 человек. Из приведённых цифр можно сделать вывод, что число арестованных было не столь уж большим и никак не могло составлять сотни тысяч, о которых любит писать наша пресса «демократической» направленности.

С позиции нынешних дней к фильтрации граждан можно относиться по-разному. Можно клеймить всех и вся за то, что, насидевшись в фашистских концлагерях, военнопленные из одного лагеря попадали в другой и какое-то время находились под подозрением. В то же время можно считать фильтрацию объективной необходимостью, без которой сравнительно быстро просто невозможно разобраться в каждой личности. Впрочем, те, кто не запятнал себя в связях с фашистами, по мере содержания в фильтрационном лагере сами всё больше приходили к убеждению, что проверочно-фильтрационный лагерь нужен и государству, и им самим. И справка, оформленная честь по чести, с гербовой печатью, выдаваемая напоследок, уже расценивалась как свидетельство — снова в жизнь с чистой совестью. И не каждому она выдавалась, но заполучить эту невзрачную бумажку, отпечатанную на серой казённой бумаге, хотелось всем. Она, эта бумажка, как бы делила их на своих и чужих. Для одних проверка заканчивалась направлением домой, для других, служивших в немецких национальных формированиях, в полиции, но на которых не было крови советских граждан, — направлением на шесть лет на правах вольнонаёмных в угольную и металлургическую промышленность на Урал или в Кузбасс. Третьи переводились в следственные тюрьмы для дальнейшего расследования их деяний.

Можно привести немало примеров, когда в процессе фильтрации выявлялись те, кто активно служил гитлеровцам. Так, с территории Чехословакии в проверочно-фильтрационный лагерь была направлена Грюнвальд (Грязенко) Наталья Францевна, 1911 года рождения, врач по специальности. Её муж был арестован в 1938 году и осуждён на 10 лет ИТЛ. Проживая на оккупированной территории, она зарегистрировалась как фольксдойче, а затем приняла германское подданство по фамилии Грюнвальд и под этой фамилией стала известна как агент СД и предательница подпольной группы. Выполняя задание карательных органов СД, она вошла в доверие к артистке Киевского оперного театра Акипной, которая являлась участницей специально оставленной резидентуры МГБ УССР во главе с ответственным работником И.Д. Кудрей.

Войдя в артистическую среду, Грюнвальд выявила ряд участников подпольной организации, передала карту-схему резидентуры и как агент СД принимала непосредственное участие в осуществлении мероприятий, связанных с арестом Кудри, Акипной, Бремер и других, которых после мучительных пыток гитлеровцы расстреляли. В Виннице по её доносу была арестована О.М. Михеева.

Бежав с немцами в конце 1943 года на территорию Чехословакии, по рекомендации начальника СД Судетской области Грюнвальд вступила в фашистскую партию и по заданию продолжала заниматься выявлением участников патриотических организаций среди советских военнопленных и чехословацких граждан в городах Моравская Острава и Моравская Требава. Принимала участие вместе с немцами в допросах партизан. За перечисленные преступления особым совещанием при НКВД была осуждена на 25 лет ИТЛ. И побежали её тюремные дни на Мордовском острове архипелага ГУЛАГа, и долго бы им пришлось бежать, да вот споткнулись о Хрущёвскую гуманизацию. По указу Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года была объявлена амнистия в отношении тех, кто помогал фюреру порабощать свой собственный народ. Одних выпустили из лагерей сразу подчистую, а тем, у кого срок наказания был свыше 10 лет, скостили наполовину. Сократили наполовину срок заключения и Грюнвальд. К тому времени уже вовсю действовал указ об условно-досрочном освобождении заключённых, отбывших одну треть, половину или две трети срока в зависимости от тяжести преступления и числа судимостей. И вот председатель народного суда Воробьёв совместно с народными заседателями Коризеяковой и Алёшиным 21 февраля 1956 года выносят определение: «Грюнвальд отбыла 2/3 срока наказания, а именно 8 лет и 9 месяцев. Добросовестным отношением к труду, примерным поведением доказала своё исправление. Поэтому отбытие всего срока, определённого Особым совещанием, не является необходимым. Руководствуясь ст. 461, 462 УПК РСФСР, на основании Указа ПВС СССР от 14 июля 1954 года освободить условно-досрочно». Формально члены суда руководствовались буквой закона, но чисто по-человечески невозможно понять, как можно душегубку оправдать только за то, что она добросовестно работала и не нарушала установленный порядок (сегодня, чего доброго, она будет причислена к жертвам сталинского произвола).

И всё же после опубликования в апреле 1963 года книги о подпольщиках в городе Киеве «Два года над пропастью» органам прокуратуры становятся известны новые обстоятельства, до которых в своё время не смогли докопаться следователи, а сама Грюнвальд рассказать не пожелала. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР от 20 мая 1963 года вынесла постановление об отмене определения суда Мордовской АССР от 21 февраля 1956 года на том основании, что поскольку Грюнвальд являлась сотрудницей карательных органов СД, то амнистия на неё не распространяется. И пришлось ей досиживать весь оставшийся срок, конец которого наступил только 15 июня 1979 года.

Следует также иметь в виду, что на территории СССР вели военную разведку абвер, оперативные группы, отряды, команды и отделы полиции безопасности и СД; полевая полиция ГФП; разведывательные отделы 1Ц штабов соединений бывшей германской армии; военно-полевые и местные немецкие комендатуры; военно-хозяйственные команды и инспекции; охранные полицейские и жандармские части и органы. Надо полагать, что они не сидели сложа руки, и всем нужны были помощники из местного населения и окруженцев.

Кроме германских разведывательных органов на временно оккупированной территории проводили активную работу по насаждению и засылке агентов в наш тыл органы румынской политической разведки ССИ (специальная служба информации), 2-е отделы румынского и венгерского генеральных штабов.

Помимо перечисленных органов, вербовкой агентуры на территории СССР занимались различные представители германской администрации и хозяйственных фирм, которые, как правило, все являлись резидентами разведывательных и контрразведывательных органов.

В процессе агентурно-следственной работы по выявлению и разоблачению среди военнопленных и интернированных сотрудников разведывательных органов противника и их агентуры удалось выя-вить значительное количество таких лиц, от которых были получены показания на агентуру, завербованную из граждан СССР. В частности, МВД УССР выявило за 1946 год и первый квартал 1947 года 386 разведчиков и контрразведчиков. Они дали показания о 507 завербованных ими агентах и 428 их пособниках. За этот же период времени МВД Татарской АССР выявило 86 разведчиков, от которых были получены данные на 204 агентов и 172 пособников. В частности, при разработке сотрудников немецких разведывательных органов зондерфюрер команды «Ц» дал показания о 55 немецких агентах и резидентах в различных городах Советского Союза и шести советских агентах, перевербованных в своё время немецкими разведывательными органами.

В частности, по этим данным был арестован И.Г. Калюжный, успешно прошедший фильтрацию и находившийся на положении спецпоселенца, работавшего в угольном тресте. Как было установлено, в сентябре 1943 года в районе г. Темрюке он был пленён немцами. Находился в лагере до января 1944 года, где и был завербован немецким офицером, с помощью которого получил направление в разведывательный орган «Абвергруппа № 101». Здесь же ему был присвоен псевдоним Штендер. До конца июля 1944 года он проходил службу в хозяйствен ном взводе разведоргана. После получения подписки о неразглашении деятельности разведоргана с целью легализации Калюжный был направлен на сельскохозяйственные работы в Германию и находился там до капитуляции. Его службу в разведоргане подтвердили свидетели И.К. Даниленко и А.И. Пряничников.

Советская контрразведывательная служба помогала выявить агентуру немцев и их пособников и в ряде европейских государств (Болгария, Венгрия, Чехословакия, Польша, ГДР и др.). В частности, в городе Надьканижа (Венгрия) была раскрыта подпольная диверсионная школа, в которой прошли обучение 57 человек. После окончания учёбы они были распущены по домам с задачей организации диверсий с приходом советских войск. В апреле 1945 года они были арестованы контр разведывательными органами. В процессе следствия было установлено, что заданий немецкого командования они не выполняли и террористической деятельностью не занимались. В июне 1945 года военным трибуналом 57-й армии руководитель Пальцах был приговорён к расстрелу, 8 человек к 15 годам лишения свободы и 7 человек к восьми годам. Остальные получили по 10 лет лагерей. Для отбывания наказания с территории Венгрии они были вывезены в Советский Союз.

Помимо всего прочего, советские разведывательные органы занимались также вербовкой перспективной агентуры, способной занять высокое положение по возвращении на родину в политических и экономических структурах. Такая работа проводилась среди немцев, французов, итальянцев, венгров, румын и др.

Таким образом, Смерш, НКГБ, НКВД в фильтровочно-проверочных лагерях и в лагерях для военнопленных проводили огромную работу по выявлению лиц, связанных теми или иными обязательствами или практическими действиями с фашистским режимом, приобретали агентуру на послевоенное время, выявляли уголовных преступников. Безусловно, при таком громадном объёме работы допускались и ошибки как вследствие недостаточной квалификации кадров, так и по причине предвзятости. В последующие годы ошибки приходилось исправлять, но чём можно компенсировать годы, безвинно проведённые за колючей проволокой в лагерях?.. Но в то же время мы не вправе забывать, что до самых последних лет в нашей прессе встречались отчёты судебных заседаний, на которых рассматривались давнишние дела не выявленных в своё время карателей и палачей.

Глава тринадцатая

Людоеды

По материалам архивов НКВД

Штормовой силы шквал навалился внезапно. Упругий ветер метался между бараками, забивая снегом территорию лагерного пункта. По периметру зоны раскачивались электрические лампочки, прикрытые сверху металлическими тарелками. Их световые блики беспорядочно метались, высвечивая тени пунктиров, падающих от рядов колючей проволоки. Под напором ветра стёкла в окнах барака выгибались, и казалось, вот-вот лопнут, разлетевшись острыми осколками.

В этот день заключённых на работу не выводили. На нарах перекидывались в картишки, вычёсывали из одежды вшей, рассказывали извечные тюремные байки. В углу барака на нижних нарах шептались Суховеев, Малюткин, Парафимович и Кравченко. Разговор шёл о предстоящем побеге, инициаторами которого были последние двое, имевшие определённый опыт.

Парафимович уже четвёртый месяц маялся в лагерном пункте после неудачного побега. Их тогда было трое. Воспользовавшись сильной пургой и замаскировавшись простынями, они разрезали проволоку и вы рвались на волю. Пошли сразу же строго на юг, но уже на вторые сутки их заметили в тундре с самолёта. К вечеру, как сообщалось в оперативной сводке, побег был ликвидирован. Каждому из них спецлагсуд отмерил по 10 лет. Было Парафимовичу, сержанту разведывательного взвода 655-го гаубичного артиллерийского полка, от роду двадцать два года, когда его судили в первый раз. Будучи в самоволке и находясь в нетрезвом состоянии, он учинил в столовой дебош: побил посуду, табуретка ми разбил два окна. Дело кончилось тем, что за хулиганство в декабре 1947 года его осудили на 7 лет лагерей.

Среди присутствующих самым опытным был Кравченко, получивший первый двухлетний срок ещё в 1937 году за кражу личного имущества. Второй срок он получил в декабре 1941 года за кражу овец. После ареста суд приговорил его к пяти годам лишения свободы. Судебная коллегия по уголовным делам Челябинского суда изменила срок при говора на один год с содержанием в исправительно-трудовой колонии. Прибыв в колонию, он за период с 5 февраля по 23 марта позволил себе совершить только пять выходов на работу. Имея за плечами тюремный опыт, выступил в роли организатора группы уголовников, совместно с которыми систематически нарушал установленный порядок, провоцировал несовершеннолетних на кражу вещей и продуктов у находившихся на работе осуждённых. Когда администрации всё это надоело, было принято решение о его переводе в тюрьму. В преддверии этого события он и совершил побег. По поддельным документам в дальнейшем проходил службу в 319-м полку войск НКВД 52-й дивизии. Дезертировал 16 марта 1946 года и до 19 мая 1949 года (до дня ареста) по фиктивным документам проживал в Красноярском крае. В сентябре 1949 года, уже в Обском ИТЛ, был установлен как Кравченко. Именно его богатый жизненный опыт и позволял надеяться на благополучный исход предстоящего побега. На сговоре было принято решение приготовить всё необходимое к побегу и ждать подходящего момента.

Подготовка не прошла даром. В полночь внезапно погас свет по всему периметру зоны. По опыту осуждённые знали, что это надолго, а зажигать в таких условиях костры для освещения объекта охрана не будет. Из барака выходили по одному, вроде бы по нужде, чтобы не привлекать внимание. Между столбами проволочного заграждения южной стороны зоны перерезали кусачками три ряда проволоки… Снежный вихрь надёжно укрывал беглецов и их следы.

Запутывая поисковые группы, пошли строго на север. Вскоре ветер начал стихать, большими хлопьями повалил снег. По расчётам заключённых, они прошли километров восемь и сделали первый привал. Подсчитали продовольственный запас. Он оказался небольшим: около трёх килограммов хлеба, килограмма полтора сахара и два килограмма соли. После краткого привала повернули на юго-восток и прошли ещё 15 километров. Потом повернули на юг.

Хлеб и сахар удалось растянуть на семь суток. После того как была съедена последняя порция, они уже едва двигали ногами. К тому же ориентир направления был потерян, всё чаще вспыхивали ссоры. О том, куда идти, наиболее ожесточённо спорили Кравченко и Парафимович. В конечном счёте инициатива перешла к Парафимовичу, под руководством которого прошли ещё километров двадцать.

В наступившей темноте шли попарно: Кравченко с Суховеевым, Малюткин с Парафимовичем. Затем Суховеев подозвал Малюткина, а Кравченко пошёл с Парафимовичем. Они вновь заспорили о маршруте, так как никаких предпосылок на ориентир не просматривалось. В этот день на пути не встретилось ни одной речки, не говоря уже о следах человека. Суховеев, как понял Малюткин, уже сговорился насчёт убийства Парафимовича, так как стал обвинять того в самоуверенности, в том, что он завёл их неизвестно куда. А вскоре Суховеев прямо заявил Малюткину, что они решили Парафимовича убить. Из-за дикого голода Малюткин понимал, что надо кем-то пожертвовать, чтобы не погибнуть всем. Выслушав Суховеева, он не стал его отговаривать, да и жизнь своя была дороже. Топор всё это время висел на поясе у Суховеева.

Вскоре остановились на ночлег. Суховеев взялся нарубить дров для костра. Бросил на снег первую охапку сухостоя. Через некоторое время сине-красные язычки пламени начали облизывать мелко наколотую щепу. Костер постепенно набирал силу. Пока Суховеев занимался дровами, остальные наломали лапника и расселись вокруг костра, ожидая, пока вскипит вода. Парафимович стал сушить промокшую обувь, портянки, брюки. Занятый своими делами, он даже не заметил, как сзади подкрался Суховеев…

Кравченко быстро разделал окровавленный труп и стал ножом делить его на части. Из ягодицы вырезал мякоть, обмыл мясо растопленным снегом и опустил в котелок с кипящей водой. Пока ужин варился, Кравченко с Суховеевым расчленили труп и все части отнесли подальше от костра на мороз. Малюткину досталось убирать внутренности. Ужинали молча, с голодной жадностью. Так же молча улеглись спать. Утром ещё отварили мяса. Позавтракали. Сил прибавилось.

Вечером на исходе шестых суток после убийства Парафимовича остановились на ночлег. Мяса убитого оставалось примерно четыре килограмма, и Малюткин поделился своими соображениями о необходимости экономии. Кравченко на предложение не среагировал и, обращаясь к Суховееву, сказал, чтобы тот готовил всё мясо, так как он чувствует, что завтра они выйдут к населённому пункту. От этих слов у Малюткина по телу пробежал мороз. Он понимал, что никакого жилья поблизости нет. Он также понимал, что Кравченко пытается усыпить его настороженность. Наступил момент, когда его жизнь повисла на волоске, и он стал лихорадочно искать выход из щекотливого положения.

Требовалось перехватить инициативу и действовать немедленно, иначе будет поздно. Он тут же совершенно спокойно поднялся с кучи лапника, подошёл к Суховееву и, обращаясь к нему, сказал: «Саша, дай-ка топор. Я сухоньких дровишек подрублю».

Суховеев безоговорочно подал ему топор. Малюткин подошёл к сухому бревну, рядом с которым сидел Кравченко. Затем, как бы примеряясь, несколько раз постучал по бревну и… мгновенно ударил обухом по голове Кравченко. Суховеев, не ожидавший такого поворота, со страха упал на снег и пополз по насту в темноту. Обращаясь к нему, Малюткин сказал, что Кравченко заслужил такую участь, так как замышлял убить его, Малюткина. «А ты не дрейфь. Тебя не трону. Теперь мы пойдём вдвоём». Затем он заставил Суховеева разделывать труп.

На следующий день с мясом Кравченко они пошли на юг. Продолжали идти без всяких ориентиров, поскольку на пути не встречалось ни речек, ни следов охотников. Тайга казалась бескрайней и пустынной. В пути часто спорили до хрипоты, каждый высказывал сомнение в целесообразности придерживаться избранного направления. Последующие девять дневных переходов не внесли ясности.

Тем временем запасы мяса подошли к концу. Оба отчётливо понимали: дальше можно продержаться только за счёт другого. Незаметно подкрадывался финал очередной драмы. Начиналась взаимная охота. Топор был один и постоянно находился в распоряжении Суховеева. Малюткин хитрил. Не претендуя на топор, он тем самым давал понять Суховееву, что он, Малюткин, для него не представляет никакой опасности.

Заканчивался десятый день пути после убийства Кравченко. Мясо кончалось. Надежда выйти на населённый пункт в этот день исчезла вместе с наступлением ночи. Дело шло к неминуемой развязке. Тут важно было не утратить бдительности.

Наконец выбрали место и остановились на ночлег. Как всегда, развели костёр. Вскипятили воду. Попили кипятка. Молча сидели у костра. Говорить было не о чём. Суховеев не терял времени даром и высушивал портянки. Недолго посидели у ярко пылавшего костра и начали укладываться спать. Поскольку ставкой была жизнь, то в выигрыше оказывался тот, кто решится прикончить другого.

В какой-то момент Суховеев потерял бдительность, не обратив внимания на то обстоятельство, что Малюткин не стал сушить свою обувь. На лапнике улеглись оба рядом, но и тот и другой не спали.

Через какое-то время Малюткин поднялся и, видя, что Суховеев смотрит на него, сказал: «Мёрзнут ноги». Затем снял сапоги и начал сушить портянки, не упуская при этом из виду Суховеева и топор, лежащий у него в изголовье.

Пока подсушивались портянки, Малюткин стал рассказывать Суховееву, что он якобы задремал и увидел сон. Выходило, что завтра они обязательно выйдут к населённому пункту. Суховеев в свою очередь стал убеждать Малюткина в правильности его предположения.

Когда Малюткин разжигал костёр, то специально разложил его так, чтобы тот погорел-погорел и начал гаснуть. Суховеев спросил, почему костёр плохо горит. Малюткин ответил, что тот набрал плохих чурок, которые не горят. Потом сказал: «Дай-ка, Саша, топор, я подколю сухоньких дровишек». Суховеев приподнялся, подал ему топор. Малюткин нарубил дров, подбросил их в костёр, а топор положил на ноги Суховееву. Несколько минут спустя переложил топор ему в изголовье. Костёр начал разгораться с новой силой. Малюткин посидел у костра, подсушивая телогрейку. Затем намотал на ноги портянки, надел телогрейку и попросил Суховеева подвинуться, так как тоже собрался спать. И в тот момент, когда Суховеев стал поворачиваться, освобождая ему место, мгновенно схватил топор и обухом нанёс смертельный удар по голове Суховееву.

…Утром Малюткин окончательно разделал Суховеева. Весь день отдыхал и отъедался. Здесь же переночевал вторую ночь. Сил заметно прибавилось. Дальше на юг шёл один и в конце концов потерял счет дням. После того как полностью съел запасы мяса, решительно повернул и пошёл в северо-западном направлении. Трое суток шёл без пищи, и тут ему повезло.

На него, уже обессиленного, наткнулись четверо ненцев-охотников. Они-то и доставили Малюткина в городской отдел милиции Надыма.

После краткого опроса его посадили в отдельную камеру. О беглеце передали сообщение в штаб военизированной охраны Обского лагеря. Для опроса Малюткина и последующих разыскных действий прибыла оперативная группа. Первым делом побеседовали с ненцами, затем опросили Малюткина об обстоятельствах побега, составе группы, марш руте пути, судьбе остальных участников…

12 ноября специальная экспедиция вместе с Малюткиным отправилась по маршруту побега в поисках останков беглецов. Поиск начали от устья реки Хаги, двинулись вверх по реке Надым. Обстоятельно обследовались её притоки: речка Зуга, Выла-Танлово и ряд безымянных рек до речки Пейс-Яха. Поскольку, по показаниям Малюткина, первым был убит Парафимович, то искали его труп. Уже к вечеру 13 ноября опергруппа в районе правого берега реки Хаги, в 500 метрах от устья реки Надым, 100 метров восточнее от правого берега, подняла труп, точнее, останки Парафимовича. Попытались найти останки Кравченко, но не нашли, так как Малюткин плохо ориентировался на местности. Обследовали берега и притоки реки Надым и уже здесь, в 6 километрах от устья реки Пейс-Яха, обнаружили место убийства Суховеева.

Таким образом, поисковая группа шла по примерному маршруту побега с 12 ноября по 1 декабря 1949 года. По установленному порядку трупы беглецов, их останки и принадлежащие погибшим вещи в обязательном порядке поднимались с места происшествия и доставлялись для опознания по месту отбывания наказания. Поэтому всякие россказни бывших заключённых советских лагерей относительно отрубаемых пальцев с целью проведения идентификации являются не чем иным, как выдумкой, украшавшей их рассказы.

Что касается Малюткина, то он был отправлен в Куйбышев на судебно-медицинскую экспертизу. Нам не известна его дальнейшая судьба, но даже если он был признан вменяемым, ему смертная казнь не грозила, так как она была отменена в 1947 году. Его могли осудить, и вполне возможно, что он уже давно освободился из места заключения.

Глава четырнадцатая

ГУЛАГ послевоенного времени

С окончанием войны многие осуждённые связывали большие надежды на освобождение по случаю Великой победы советского народа. Казалось, незаконно репрессированных в 30-х годах, сумевших пережить эти трудные годы (оставалось их не так уж и много), следовало освободить в первую очередь. Они и тогда представляли мнимую опасность для государственного строя, а после войны тем более не могли представлять опасности. Их надежды не оправдались. Более того, даже в отношении тех, кто отбыл срок наказания, но продолжал содержаться в лагерях до окончания военных действий по директиве НКВД и Прокуратуры СССР за № 221 от 22 июня 1941 года и № 185 от 29 апреля 1942 года и всех последующих дополнений к ним, был проявлен ничем не обоснованный произвол. В совместной директиве МВД, МГБ, Прокуратуры СССР от 24 июня 1945 года предлагалось лиц, в отношении которых имелись агентурные сведения об их антисоветской деятельности за время нахождения в заключении, арестовать, представить материалы на рассмотрение Особого совещания для решения вопроса о направлении в ссылку. Повторно осуждённые подлежали направлению в отдельные лагерные пункты с более строгим режимом и ещё больше ограничивались в правах.

Что касается отбывших наказание и прикреплённых для работы в лагере на время войны на положении вольнонаёмных, то, невзирая на их отношение к труду и поведение, им запрещалось возвращаться на прежнее место жительства. Они направлялись в ссылку в районы Сибири севернее Транссибирской железнодорожной магистрали. Тем самым репрессированные — и виновные, и невиновные — до конца дней своих исключались из участия в общественной жизни и привычной для них до ареста среды.

Только во второй половине февраля 1946 года начали освобождаться из ИТЛ изолированные без суда и следствия на основании решения Особого совещания при НКВД СССР до окончания войны в соответствии с протоколом № 47-М от 15 июня 1942 года по «очистке» тыла.

В послевоенные годы на рост преступности в стране и на её расцвет в местах лишения свободы существенное влияние оказала «гуманизация» карательной политики вследствие отмены в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 года смертной казни в стране (к чему общество после такой жесточайшей войны не было готово) и последующим усилением уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества, личной собственности граждан.

Отмена смертной казни существенным образом повлияла на осложнение обстановки в местах лишения свободы. К междоусобицам среди воровских группировок добавились массовые вооружённые побеги с на падением на охрану и её разоружением. Из Обского ИТЛ только в июне 1948 года было совершено два побега. В первом случае бежали 33 особо опасных преступника, во втором — 31. При этом ими были убиты два и тяжело ранены ещё два бойца военизированной охраны. При ликвидации побегов из этих групп бежавших были убиты 6 и задержаны 12 заключённых. В июле этого же года групповой вооружённый побег совершили особо опасные преступники из Северопечорского ИТЛ. Участники группы разоружили двух конвоиров, напали на подразделение военизированной охраны. Во время нападения ими были убиты пять стрелков и ранен командир подразделения охраны. Преступники захватили оружие, боеприпасы и продовольствие. Аналогичные побеги, сопровождавшиеся убийством местных жителей, происходили и из других лагерей.

В условиях отсутствия сдерживающего фактора в виде высшей меры наказания за убийство заключённых на почве вражды между группировками «воров в законе» и «отошедших» заставляло руководство ГУЛАГа искать выход из положения. Этим целям послужила начавшаяся дифференциация контингента. В феврале 1948 года Совет Министров СССР принял постановление «Об организации лагерей и тюрем для содержания особо опасных категорий преступников», в развитие которого МВД СССР приняло решение по организации особых тюрем (Владимирская, Александровская, Верхнеуральская), предназначенных для содержания шпионов, диверсантов, националистов, белоэмигрантов, троцкистов, правых, меньшевиков, эсеров, анархистов, участников других антисоветских организаций, групп и лиц, представляющих подобную опасность. Содержание иных категорий заключённых в этих тюрьмах исключалось. Для непригодных к труду инвалидов из перечисленных категорий предназначались Тобольская и Златоустовская тюрь мы с количеством контингента по 500 человек в каждой.

16 марта этого же года принимается совместное решение МВД, МГБ и Генерального прокурора СССР «Об организации особых лагерей и тюрем МВД для содержания особо опасных государственных преступников и о направлении последних по отбытии наказания в ссылку на по селение под надзор органов МГБ». На МВД возлагалась задача в течение восьми месяцев вывезти указанные выше категории осуждённых в особые тюрьмы и лагеря. Пересматривались все дела осуждённых по ст. 58 специально созданными комиссиями. Они выносили заключение: об оставлении по прежнему месту содержания в связи с тяжёлой болезнью или с истечением срока наказания в 1948 году, о переводе в специальные ИТЛ и тюрьмы, об оставлении в общих ИТЛ и тюрьмах как не подпадающих под действие постановления. Место ссылки определялось в районах Колымы, Красноярском крае и Новосибирской области в 50 километрах севернее железнодорожной магистрали и в Казахстане, за исключением шести областей.

Для размещения спецконтингента на базе существующих ИТЛ создавались пять особых лагерей: Минеральный (Коми АССР), Горный (г. Норильск), Дубравный (Мордовская АССР), Степной (Казахская ССР), Береговой (г. Магадан).

Как известно, статья 58 включала 14 пунктов. Сегодня все осуждённые по данной статье признаны политическими с вытекающими отсюда последствиями, то есть безусловной реабилитацией, за исключением отдельных лиц. Однако представляется, что это чисто формальный подход, ничего общего не имеющий с реальной действительностью. К примеру, что имеют общего с политическими осуждённые за участие в вооружённом восстании или вторгшиеся на советскую территорию в составе вооружённых банд (п. 2) или в подрыве государственной промышленности, торговли, денежного обращения (п. 7), за совершение террористического акта (п. 8), разрушение, повреждение государственного имущества (п. 9), за контрреволюционный саботаж (п. 14)? Фактически получалось, что осуждённый с целью уклонения от отправки на фронт или из-за нежелания работать на тяжёлом производстве отрубал себе пальцы на руках или ногах, вызывал искусственное заболевание, глотал металлические предметы, удаление которых требовало хирургической операции, и по п. 14 ст. 58 автоматически переходил из разряда уголовных преступников, становясь «политическим». По нынешним меркам он тоже «боролся» против тоталитарного режима и заслуживает привилегий в качестве жертвы политических репрессий.

В 1948 году лагеря освобождались от непригодных к труду инвалидов из числа приговорённых к каторжным работам. Для их концентрации выделялось пять тюрем с общим лимитом наполнения 3880 человек.

Начатая в 1948 году изоляция активного уголовно-бандитствующего элемента в специальных подразделениях строгого режима принесла некоторые положительные результаты в укреплении порядка в лагерях. Поэтому в 1950 году такая практика получила дальнейшее развитие. В целях усиления изоляции активного уголовно-бандитствующего элемента и создания условий, исключающих бандитские проявления и убийства среди заключённых, указывалось в приказе МВД, дополнительно организуются специальные подразделения строгого режима для содержания 80 200 заключённых. Одновременно расширялась практика перевода осуждённых, отнесённых к этой категории, на тюремный режим по решению Особого совещания. Для этих целей выделялись тюрьмы: Златоустовская № 2, Тобольская № 3, Вологодская № 2 и Новочеркасская № 3. В них устанавливались два разряда, предусмотренных специальной инструкцией, действие которой распространялось только на эти тюрьмы. Каждому разряду соответствовали свои условия содержания. Например, заключённые второго разряда содержались в общих камерах, носили собственную одежду. Им разрешалось иметь четыре свидания в год с родственниками и иными лицами, отправлять одно письмо в месяц, получать продовольственные, вещевые и денежные передачи на сумму до 300 рублей в месяц.

Решения о направлении осуждённых в созданные по решению правительства особые лагеря МВД и особые тюрьмы МГБ, как показала после дующая практика, не всегда принимались обоснованно. Особенно часто допускались ошибки в отношении лиц, привлечённых к ответственности за службу в карательных органах немецко-фашистских оккупантов во время войны, и лиц, представляющих опасность из-за своих антисоветских связей. МГБ СССР впредь обязывалось направлять в то или иное место заключения осуждённых только с санкции прокурора. В течение трёх месяцев проводилась работа по пересмотру всех личных дел осуждённых, отбывавших наказание в особых лагерях и тюрьмах. Из них этапировались судимые за службу в карательных органах и представляющие опасность из-за своих социальных связей, но помещённые туда без достаточного основания. С целью полного отделения уголовных преступников от осуждённых по ст. 58 на базе существовавших лагерей организовывались новые: Речной, Песчаный, Луговой, Озёрный, Береговой. Емкость каждого устанавливалась в пределах 20 тысяч человек.

Создание в составе ИТЛ специальных подразделений строгого ре жима для изоляции активного уголовно-бандитствующего элемента и злостных нарушителей режима положительно сказалось на состоянии оперативной обстановки. Быстрее решались вопросы изоляции указанных категорий от основной массы осуждённых. Значительно сократились внутрилагерные и межлагерные перемещения контингента. С 1951 года на специальных лагерных пунктах строгого режима началось раз дельное содержание враждовавших между собою преступных группировок заключённых. Как уже отмечалось, после отмены смертной казни преступность в местах лишения свободы начала бурно прогрессировать. Лагерные пункты строгого режима стали малоуправляемыми, так как администрация опасалась круглосуточно находиться в среде осуждённых, не защищённая уголовно-правовыми мерами от террора со стороны правонарушителей. Поскольку в правительственных органах этот вопрос не решался, хотя и был поставлен, то в апреле 1951 года министр внутренних дел С. Круглов приказал все дела об убийствах или покушениях на убийство представителей лагерной администрации и личного состава военизированной охраны передавать на рассмотрение военных трибуналов, которые привлекали заключённых к ответственности по ст. 58 п. 8 (террор) — за совершение террористического акта с применением высшей меры наказания — расстрела.

В 1952 году ряд министров внутренних дел союзных республик, начальников УМВД и ИТЛ настойчиво ставили вопрос о внесении изменения в указ Президиума Верховного Совета СССР об отмене смертной казни, с тем чтобы он не распространялся на заключённых, совершивших бандитские действия в лагерях и колониях. 13 января 1953 года ПВС СССР издал указ «О мерах по усилению борьбы с особо злостными проявлениями бандитизма среди заключённых в исправительно-трудовых лагерях». В течение семи дней в лагерях и колониях была проведена работа по объявлению заключённым под роспись содержания указа. Эти документы вкладывались в личные дела заключённых. В последующие годы дела такого рода стали рассматриваться в военных трибуналах войск МГБ и спецсудах.

С окончанием войны ставилась также задача по улучшению условий содержания заключённых. Если во время войны в силу объективных причин НКВД СССР было вынуждено мириться с недостатками в режиме и быте осуждённых, то дальше такое положение признавалось нетерпимым. На это обращалось внимание министров внутренних дел союзных республик, начальников УВД краёв и областей на совещании в марте 1946 года.

В специальной директиве на этот счёт подчёркивалось, что их содержание, быт, труд, режим, медико-санитарное обслуживание и перевоспитание на основе приобщения к общественно-полезному труду должны соответствовать основным принципам исправительно-трудовой политики советского законодательства. Определённую роль в реализации отдельных положений директивы сыграло установление прокурорского надзора за деятельностью администрации.

Задачи, поставленные по улучшению жизни и быта заключённых, на первый взгляд были реальными для выполнения. Число осуждённых в лагерях за предвоенные и военные годы достигло самой низкой отметки, по состоянию на 1 января 1946 года в них содержалось 600 897 человек. Однако прогнозы на дальнейшее снижение численности оказались несостоятельными. На то были свои причины.

Значительное количество активных пособников гитлеровцев «растеклось» по стране. Пытаясь скрыть своё прошлое, многие из них предпочитали быть осуждёнными за уголовные преступления. Рост уголовной и политической преступности происходил в основном за счёт населения республик и областей, находившихся в оккупации. Этому способствовала ликвидация националистических бандитских формирований в западных областях Украины, Белоруссии и в Прибалтийских республиках. На увеличение количества и изменение качественного состава заключённых оказала влияние миграция населения (возвращение эвакуированных, демобилизованных, репатриантов), наличие у граждан большого количества огнестрельного оружия, детская беспризорность и безнадзорность. Свою роль сыграло и изменившееся уголовное законодательство, особенно указы 1947 года.

Всё это, вместе взятое, привело к тому, что началось интенсивное наполнение лагерей, а среди заключённых образовалась довольно значительная прослойка лиц, имеющих сроки наказания от 10 до 25 лет Если на начало 1948 года эта категория составляла в местах лишения свободы 5,2 %, то к 1952 году она выросла до 25,4 %.

Много внимания уделялось вопросам организации питания осуждённых и его улучшению. В 1946–1947 годах во всех лагерях, колониях, тюрьмах, на пересылочных пунктах была широко развёрнута работа по получению осуждёнными продуктовых посылок и передач, а также вещевого имущества. На Украине для улучшения питания организовывалось приготовление блюд за наличный расчёт и была налажена работа буфетов. Во многих лагерях и колониях администрация выделяла землю осуждённым под индивидуальные и коллективные огороды, снабжала их посадочным материалом. Полученная продукция использовалась осуждёнными для улучшения своего рациона.

С марта 1947 года торговые точки открылись во всех ИТУ. Это позволяло удовлетворять минимальные запросы заключённых в предметах первой необходимости. В некоторых лагерях практиковалась организация питания по типу артельных кухонь, что позволяло избегать хищения продуктов и способствовало улучшению качества приготовления пищи. Отсюда повысилась материальная заинтересованность осуждённых в результатах своего труда.

С улучшением продовольственного положения в стране соответственно стали увеличиваться нормы питания в лагерях и колониях. С отменой карточной системы в стране улучшилось и торговое обслуживание контингента. Значительно расширился ассортимент промышленных и продовольственных товаров для продажи заключённым. Перечень промышленных товаров включал 20 наименований. В группу продовольственных товаров были включены колбасы, масло, сало, рыба, сыр, фрукты.

В этом же году по указанию ГУЛАГа во всех лагерях организованы были оздоровительные пункты из расчёта 1 % от числа занятых в производственных процессах. Сюда направлялись систематически выполняющие и перевыполняющие нормы выработки, но нуждающиеся в отдыхе. Срок пребывания устанавливался две недели. Питание выдавалось по основной производственной норме. Время отдыха сочеталось с про ведением лечебно-профилактических мероприятий.

Среди мер, направленных на улучшение материального положения осуждённых, следует выделить введение оплаты труда, за исключением особых лагерей. Заработная плата устанавливалась в 50–70 % от тарифной ставки вольнонаёмных в соответствующей отрасли производства. Учитывая наличие у части осуждённых исков и исполнительных листов, предусматривалось в обязательном порядке выдавать сумму в размере 10 % от заработка независимо от всех удержаний.

После войны возможности ГУЛАГа использовались для выполнения четвёртого пятилетнего плана. Предусматривалось использовать труд осуждённых на строительстве железных и шоссейных дорог, на предприятиях цветной металлургии, возведении промышленных объектов. Для интенсификации труда во многих лагерях вновь стала широко использоваться система зачёта рабочих дней в срок отбытого наказания. Многие категории осуждённых за несколько лет до наступления конца срока досрочно освобождались и использовались в качестве вольнонаёмных на различных стройках до конца неотбытого срока или до окончания строительства объекта.

Определённое внимание в местах лишения свободы уделялось культурно-массовой работе. При культурно-воспитательных отделах (отделениях) организовывалась сеть стационарных библиотек и библиотечек-передвижек. Открывались начальные школы для неграмотных и малограмотных. Демонстрировались кинофильмы. Работала художественная самодеятельность. Проводились спортивные соревнования.

После амнистии лета 1945 года гуманные акты по отношению к различным категориям осуждённых издавались неоднократно. Четырежды досрочно освобождались несовершеннолетние. Трижды применялись гуманные акты по отношению к беременным женщинам или имеющим детей дошкольного возраста. Около 170 тысяч человек было освобождено в результате отмены действия указа в отношении судимых за дезертирство с предприятий военной промышленности и ряда других министерств.

К 1950 году в основном были ликвидированы националистические бандформирования в Западной Украине и Белоруссии, в Прибалтийских республиках. В местах заключения прочно обосновались профессиональные преступники и многие рецидивисты. С 1951 года наметилась тенденция снижения числа осуждённых в лагерях и колониях. Амнистия 1953 года и ряд амнистий после 1954 года положили начало развалу сложившейся системы исправительно-трудовых лагерей. Нередко, когда речь заходит о достоверности фактического материала известной работы А.И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», меня упрекают в том, что, обладая обширными познаниями в этой сфере, я избегаю критического анализа указанного сочинения. А надо ли это делать? Как учёному мне необходимо оперировать фактами, зафиксированными в документальных источниках. Вступать в полемику имеет смысл в том случае, если и другая сторона владеет аналогичной фактурой. Между тем у Солженицына мы не найдём ссылок на архивные фонды, так как этих материалов у него попросту не было. Отнюдь не случайно и сам труд обозначен как опыт художественного исследования. Подобная оговорка позволяет его автору прибегать к вымыслу и домыслу в любой форме. Можно было бы привести огромное число примеров, но остановлюсь на двух, позволяющих читателям самим оценить «правдивость» маститого писателя, а значит, и его «Архипелага ГУЛАГ».

«На Котласской пересылке, — пишет Солженицын, — в зиму 44–45 гг. было 7,5 тыс. человек. Из них ежедневно умирало 50 человек». Умножаем на 365 дней в году и получаем количество умерших за год. Получаем 18 250 человек. Теперь обратимся к фактическому положению дел на данной пересылке в указанные годы. 1 августа 1945 года начальник Котласского ИТЛ (сельскохозяйственный лагерь) Иосиф Семёнович Куличинский и заместитель начальника Печорского ИТЛ Аркадий Маркович Фейгельштейн поставили свои подписи под актом о передаче первого в состав второго. В документах такого рода отражается деятельность всех частей и служб учреждения. Именно здесь зарегистрирована смертность осуждённых по Котласскому пересыльному пункту, которая составила: 1943 год — 2236 человек, 1944 год — 1587 человек и с января по июль 1945 года — 273 чело века[5]. Фантазировать, конечно, никому не возбраняется, но только в этом надо знать меру, когда речь ведёшь о человеческих жизнях.

Теперь обратимся к главе «Восстание в Кенгире». Читаем: «Убитых и раненых было по рассказам — около шестисот, по материалам производственно-плановой части кенгирского отделения, как мои друзья по знакомились с ними через несколько месяцев, — более семисот…» «Суд над вдохновителями, — далее утверждает Солженицын, — был осенью 1955 года (для него июль и август — уже осень. — С.К.), разумеется, за крытый, и даже о нём-то мы толком ничего не знаем…

Говорят, что Кузнецов (руководитель массовых беспорядков. — С.К.) держался уверенно, доказывал, что он безупречно себя вёл, и нельзя было придумать лучше. Приговоры нам неизвестны. Вероятно, Слученкова, Михаила Келлера и Кнопмуса расстреляли, то есть расстреляли бы обязательно, но, может быть, 1955 год смягчил».

А как же Кузнецов? Из повествования Солженицына следует, что ом полковник, окончивший Академию имени Фрунзе. Командовал полком в группе войск в Германии и осуждён за побег двух военнослужащих.

На самом деле Кузнецов — бывший майор Советской армии. Арестован 16 декабря 1948 года УМГБ Ростовской области как участник карательных операций против советских партизан. Осуждён Особым совещанием при МГБ СССР 7 сентября 1949 года пост. 58-1 «б» — за измену Родине на 25 лет ИТЛ.

Во время подавления этого восстания всего погибло 46 человек, из которых пятеро были убиты самими заключёнными за отказ оказывать сопротивление войскам, что доказано судебно-медицинской экспертизой. Слученков, Келлер, Рябов, Кнопмус, Иващенко, Скирук по ст. 59-3 УК РСФСР (бандитизм) были приговорены к высшей мере и расстреляны 18 сентября 1956 года, за исключением Кузнецова — руководителя массовых беспорядков[6]. А как же поступили с Кузнецовым? Постановлением Президиума Верховного суда Казахской ССР от 27 августа 1955 года высшая мера наказания была заменена на 25 лет заключения. Освобождён из Карлага 8 апреля 1960 года по определению Судебной коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР от 12 марта 1960 года по прекращении дела. Убыл в г. Анапу Краснодарского края.

Мы далеки от мысли, что Солженицын не знал о возможности по документам проверять любой из приводимых им фактов, цифр, фамилий и т. п. Прекрасно знал, как знал и то, что массовый читатель такой возможности не имеет и потому проглотит всё, что ему поведает «писатель-мученик»…

Труд Солженицына основан на его собственных наблюдениях (камера следственной тюрьмы, пересыльный пункт, лагерный пункт «Марфино», этапный вагон, один из лагерных пунктов), на тюремных мифах и письмах, полученных от бывших заключённых. Все эти источники носили субъективный характер и преследовали единственную цель — очернить исправительно-трудовую систему и отомстить ей, хотя основным контингентом её во все времена были и остаются уголовные преступники. А между тем система живёт и будет жить.

Порождённая перестройкой преступность приобрела в нашей стране устойчивый организованный характер, и её невозможно обуздать традиционными методами. Здесь возможны два варианта: значительное увеличение личного состава правоохранительных органов и огромные финансовые затраты на систему мест лишения свободы, что нынешнее российское государство себе не может позволить, или усиление репрессий, что обойдётся значительно дешевле. По второму пути руководство страны фактически уже пошло, увеличив первоначально срок наказания до 20 лет по ряду составов преступлений, а в декабре 1992 года введя пожизненное заключение. Заметим, кстати, что последней правовой нормы даже ГУЛАГ не знал. К более жёстким репрессивным мерам по отношению к преступникам заставят перейти правительство налогоплательщики, это неизбежно, так как социальная база преступности постоянно расширяется вследствие безработицы, обнищания значительных масс населения, межнациональных конфликтов и т. д.

В социально-политическом плане и в аспекте исторической перспективы современные преобразования в области исправительно-трудовой политики возвращают систему мест лишения свободы к мрачным временам ГУЛАГа середины 30-х и первым послевоенным годам, когда была отмене на смертная казнь. Именно тогда, как и сейчас, в этих специфических учреждениях «правят бал» и безбедно отбывают срок организованные группы профессиональных преступников и их ближайшее окружение. Управы на них нет вследствие безудержной гуманизации исправительно-трудовой политики, закреплённой в новом уголовном законодательстве.

Современные политические деятели как-то не удосужились посоветоваться с народом по вопросу об условиях содержания преступников в местах заключения. Между тем в условиях жесточайшего экономического кризиса содержать места лишения свободы только за счёт государственного бюджета — значит обкрадывать детей и пенсионеров, рабочих и студентов и иные социальные группы сограждан в интересах преступников, которым в тюрьме живётся лучше, чем части наших сограждан на свободе.

Исправительно-трудовая система, являвшаяся до последних лет од ним из элементов экономической системы государства, разваливается под действием так называемой экономической реформы. Стремительно растёт число осуждённых, лишённых из-за безработицы возможности честно зарабатывать себе средства на предметы первой необходимости. Для таких остаётся единственный способ удовлетворения своих минимальных жизненных потребностей: украсть, отнять, обыграть тех, кто это имеет. Именно отсюда исходят межличностные конфликты, рост преступных проявлений там, где этого быть не должно, — в местах лишения свободы. Администрация бессильна повлиять на негативные процессы, поскольку наши исправительно-трудовые учреждения не рассчитаны на содержание больших масс преступников (наполняемость колоний в среднем составляет от 1000 до 1500 человек), не занятых общественно полезным трудом. Есть ли выход из складывающегося положения? Он единственный и сводится к необходимости в срочном порядке построить несколько сот тюрем. Вот только где взять на это средства и материально-технические ресурсы? Если все предыдущие 75 лет шли от тюрем к воспитательным учреждениям, то теперь начинаем двигаться в обратном направлении…

Главное, однако, в том, что в отличие от 1930-1950-х годов со временная социально-экономическая политика российских властей ГЕНЕРИРУЕТ, стимулирует любые формы преступности, легализуя экономическую уголовщину под вполне респектабельными «рыночными» вывесками. Не секрет, что именно мафия стала одной из главных социальных опор нынешнего режима в России (и не только в России), союзником центральной и местной псевдодемократической бюрократии.

Поэтому, сколько бы сегодня ни арестовывалось бандитов, это борьба не с причинами, порождающими преступность, а с последствиями разрушительной политики предвестников, прорабов и преемников перестройки.

Часть вторая

ВКЛАД ГУЛАГа В РАЗРУШЕНИЕ СССР

Глава первая

Довоенные депортации: причины и организация

В современный период функционирования Российской Федерации отдельные авторы в своих публикациях акцентируют внимание на резком обострении межнациональных отношений, корни которых усматриваются ими ещё в первом десятилетии существования советского государства. По их мнению, руководители страны в 1930-50-х годах прибегали к депортации народов как средству урегулирования межнациональных конфликтов, «исправления» собственных ошибок, пресечения любых проявлений недовольства тоталитарным режимом. Фактически причины депортаций непосредственно связаны с необходимостью подавления вооружённого политического бандитизма, получавшего политическую, экономическую и финансовую поддержку спецслужб, прежде всего западных стран, ответственных за поддержку германского оккупационного режима, принадлежности к нации, с которой велась война. Отнюдь несостоятельным следует признать утверждение о том, что в правительственных актах даже не предпринимались попытки дать ответы на вопросы, почему отдельные группы тех или иных народов выступали против советской власти, что лежало в основе их недовольства.

Следует отметить, что депортация как мера, предполагавшая ссылку определённых групп людей или народов, не может трансформироваться в рычаг урегулирования межнациональных конфликтов и тем более не могла повлиять на дружбу народов. Нет никаких оснований полагать, как это делает доктор исторических наук Н.Ф. Бугай, что акции по депортации проводились стихийно и не были подкреплены юридически[7]. Между тем такие мероприятия проводились в каждом случае на основании указов Президиума Верховного Совета СССР и постановлений СНК СССР. В соответствии с постановлением правительства определялись территории расселения депортированных, основная сфера их трудовой деятельности, комплекс подготовительных мероприятий по приёму переселяемых, выделялись из государственного бюджета необходимые средства.

Резкое обострение международной обстановки и многочисленные провокации на приграничной территории УССР и БССР, в Средней Азии в конце 1920-х годов повлекло за собой принятие мер по пресечению деятельности социально опасного элемента в пределах 22-километровой приграничной зоны. Переселенцев с западных границ государства в основном отправили в Сибирь, а казахских баев осенью 1929 года отправили на Урал[8]. Мера эта была вынужденной, поскольку разведывательные органы государств, граничащих с Советским Союзом, широко использовали контрреволюционеров и уголовников для совершения диверсионных актов и шпионажа[9].

Начавшаяся в 1929 году коллективизация в сельском хозяйстве встретила ожесточённое сопротивление колхозному движению, принявшее форму поджогов и террористических актов против активистов, проводивших партийную линию коллективизации сельского хозяйства. Решать эту проблему оказалось невозможно без принятия мер, способных сломить сопротивление противников этого процесса. В связи с этим возникла не только необходимость проведения массовых арестов, но и такой формы репрессий, как выселение кулаков и тех, кто их поддерживал в отдельные районы страны, богатые природными ресурсами, которые предстояло освоить в интересах решения задачи индустриализации страны.

С начала 1930-х годов в стране принимались меры по ликвидации кулачества. Порядок решения этой задачи определялся приказом ОГПУ № 44/21 «О мероприятиях по ликвидации кулачества как класса» от 2 февраля 1930 г. При этом указывалось на необходимость заручиться поддержкой батрацко-бедняцких и середняцких масс.

Операция по ликвидации кулачества была достаточно продуманна, о чём свидетельствует постановка в качестве первоочередной задачи — нанесение удара по активу с целью дезорганизовать и обезвредить всё кулачество. Перед органами ставилась задача решительно и немедленно ликвидировать все действующие контрреволюционные кулаческо-белогвардейские и бандитские кадры, и особенно созданные ими и оформленные контрреволюционные организации, группировки, банды и наиболее злостных, махровых одиночек. Успешное решение этой проблемы позволило приступить к массовому выселению из районов сплошной коллективизации и погранполосы наиболее богатых кулаков (бывших помещиков, полупомещиков, кулаков, церковников и сектантов и их семейств) в отдалённые районы СССР: Северный край, Сибирь, Урал и Казахстан.

При отправке выселяемых им разрешалось брать с собой орудия производства: топоры, пилы, лопаты, плотничьи инструменты, по возможности хомуты и шлеи и продовольствие из расчёта на два месяца общим весом не более 25–30 пудов на семью[10].

В директивных указаниях органов ОГПУ, изданных в 1930 году, перечислялись категории кулаков, не подлежащих выселению, а именно:

1. Имущество кулаков — иностранных поданных тех стран, с которыми СССР находился в официальных отношениях, не подлежало конфискации, а сами они и их семьи — выселению.

2. Запрещалось высылать кулацкие семьи, чьи дети служили в Красной армии.

3. Не подлежали выселению с конфискацией имущества бывшие красные партизаны и действительные участники Гражданской войны (имеющие ранения и другие заслуги), за исключением случаем, когда указанные лица превратились в кулаков, ведущих активную борьбу с коллективизацией и участвующих в контрреволюционных группировках.

В силу различных причин при выселении допускались ошибки, в связи с чем в партийные, советские органы и ОГПУ поступали заявления о неправильном раскулачивании. Реагируя на это, ОГПУ издало специальную директиву № 12850 от 28 марта 1930 г. «О порядке проверки заявлений граждан о неправильном раскулачивании». Проверка за явлений возлагалась на полномочных представителей ОГПУ. Все бедняки, малоимущие середняки и их семьи, семьи красноармейцев, бывших красноармейцев и красных партизан, середняков и бедняков, доказавшие неправильность высылки и имеющие на руках соответствующие документы, подлежали возвращению на места прежнего жительства Вместе с этими категориями разрешался вывоз детей высланных кулаков, не достигших четырнадцатилетнего возраста, к их родственникам, при наличии согласия родителей. Однако бывшие махновцы, петлюровцы и бандитский актив, даже и значащиеся к моменту раскулачивания середняками и бедняками, возвращению не подлежали ни в коем случае Общие итоги по выселению кулаков весной 1930 года характеризуются следующими цифрами: выслано в другие области 68845 семей (344545 человек), переселено внутри областей 33057 семей (166690 человек), а всего 101902 семьи (521235 человек)[11]. По состоянию на 9 февраля 1931 г. количество выселенных семей увеличилось до 112828 (550558 человек).

Дальнейшее сопротивление противников коллективизации повлекло за собой изменение методов протестных действий. Уже к 1932 году получило широкое распространение вредительство в колхозах и совхозах, а также массовые хищения колхозного и совхозного имущества. Это потребовало усиления репрессивных мер против кулацких элементов воров и всякого рода саботажников. Три года работы в сельской местности были годами борьбы за ликвидацию кулачества и победу колхозов. Эта задача была успешно решена, и дальнейшие преобразования были нацелены на то, чтобы отстоять колхозную форму хозяйства в её борьбе против частной формы хозяйства и помочь единоличникам вступить в колхозы. В новых условиях ЦК и СНК СССР посчитали, что в деревне создалась к этому времени благоприятная обстановка, дающая возможность прекратить, как правило, применение массовых выселений и острых форм репрессий.

В развитие постановления ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров СССР от 8 мая 1933 г. в октябре была издана «Инструкция всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры». В ней излагалось требование о немедленном прекращении массовых выселений крестьян. Выселение допускалось только в индивидуальном порядке и в отношении тех хозяйств, главы которых ведут активную борьбу против колхозов и организуют отказ от сева и заготовок. Постановление допускало выселение из ряда областей с предельным количеством выселяемых:

Украина — 2000 хозяйств.

Северный Кавказ — 1000.

Нижняя Волга — 1000.

Центрально-Чернозёмная область — 1000.

Урал — 1000.

Горьковский край — 500.

Западная Сибирь — 1000.

Восточная Сибирь — 1000.

Белоруссия — 500.

Западная область — 500.

Башкирия — 500.

Закавказье — 500.

Средняя Азия — 500.

Всего — 12000 хозяйств[12].

Проводившаяся в стране индустриализация повлекла за собой значительный рост городского населения, в том числе в посёлках городского типа. Снабжение населения сельскохозяйственной продукцией можно было обеспечить только на плановой основе. Решить эту проблему было под силу за счёт развития колхозов и совхозов. В тех социально-политических условиях это был реальный путь, и он доказал свою жизнеспособность во время Великой Отечественной войны и в трудные послевоенные годы. При сохранении прежнего уклада жизни на селе вряд ли было возможно успешно провести индустриализацию и обеспечить население страны продуктами сельского хозяйства в условиях большого оттока населения из сельской местности в города.

Рассматривая проблему коллективизации и ссылки, необходимо осознать, что в тех исторических условиях это была одна из мер, направленных на укрепление и упрочение советской власти. Без использования труда ссыльных и заключённых было бы невозможно поставить на службу всему обществу огромные природные ресурсы отдалённых и неосвоенных районов страны. Не был бы реализован намеченный план индустриализации, а советская промышленность и экономика вряд ли позволили бы одержать победу в войне с фашистской Германией.

Раскулачивание позволило исключить эксплуатацию человека человеком, то есть то, во имя чего совершалась революция. Человек становился наёмным рабочим в интересах всего общества, а не отдельной личности.

Не стоит забывать и о том, что среди кулаков было достаточно много бывших помещиков, офицеров Белой армии, политических противни ков советской власти (эсеров), участников различных бандформирований и т. п. Нет сомнения в том — и жизнь впоследствии это подтвердила, что, являясь врагами советской власти, во время войны с фашистской Германией они, не будучи выселенными, оказали бы неоценимую услугу немецкому командованию на оккупированных территориях.

К началу 1933 года, когда выселение кулачества (контрреволюционный актив, наиболее богатые, остальные) в основном было закончено, в местах поселения на учёте состояло 1 317 000 кулаков. Многие выселенные выражали ненависть к существующему строю и нередко реализовывали стремление отомстить за своё изменившееся положение и отобранное имущество.

Впоследствии по мере нахождения в ссылке намечался перелом в осознании необходимости улучшения материального положения семьи. Это позитивно сказывалось на отношении к труду в общественном производстве и создании более комфортных условий в устройстве быта. Этому способствовала и предоставленная окончившим среднюю школу детям спецпоселенцев возможность в соответствии с постановлением СНК и ЦК ВКП(б) № 2663 от 15 декабря 1935 года на общих основаниях поступать на учёбу в специальные среднетехнические учебные заведения. Циркуляр ГУЛАГа № 846567 от 25 апреля 1936 г. разъяснял правила выезда трудпоселенцев на учёбу. Для сдачи вступительных экзаменом выдавалось временное удостоверение на срок выезда. Освобождение из трудпосёлков для учащейся молодёжи было возможно после получения комендатурой посёлка документа из учебного заведения о приёме данного лица в высшее (среднее) учебное заведение.

В январе 1937 года нарком внутренних дел Н.И. Ежов и прокурор СССР А.Я. Вышинский направили письмо в адрес И.В. Сталина и председателя СНК СССР В.М. Молотова об изменении правового положения трудпоселенцев в связи с принятием новой Конституции. В нём содержался комплекс намеченных для реализации мероприятий, хотя и призванный улучшить положение трудпоселенцев, но всё же не решавший двух важнейших требований поселенцев: отмену 5 % отчислений с заработной платы и выдачи паспортов[13].

В дальнейшем те представители трудпоселенской молодёжи, которым во время нахождения в трудпосёлке исполнилось 16 лет, подлежали освобождению в соответствии с постановлением СНК СССР № 1143—280с от 22 октября 1938 года. Думается, что данное постановление преследовало цель оторвать молодёжь от старшего поколения, чтобы подчинить её общегосударственным интересам.

В декабре 1932 года правительство приняло постановление «О введении паспортной системы в стране». Эта мера сразу же широко была использована ОГПУ, которое 5 января 1933 года издало приказ за № 009 о чекистских мероприятиях по введению паспортной системы в СССР, предусматривающий очищение Москвы от контрреволюционных, кулацких, уголовных и других антисоветских элементов. Оперативный отдел ОГПУ и полномочный представитель ОГПУ по Московской области обязывались к 25 января закончить составление списков подлежащих удалению из Москвы. Летом 1933 года органы ОГПУ занялись очищением Москвы и Ленинграда от так называемого деклассированного элемента, имеющего многочисленные приводы и судимости, и «иностранных» цыган, не занятых общественно-полезным трудом. Операция по выселению цыган проводилась с 28 июня по 9 июля 1933 года. В Томск и трудпосёлки ОГПУ Запсибкрая были выселены 1008 семей, или 5470 человек. Вместе с выселенными цыганами были отправлены принадлежавшие им 338 голов лошадей[14].

Следует отметить, эта проблема цыган во все времена была и остаётся головной болью государственных органов, поскольку живут по своим законам и для общества являются обузой. Предпринятая при Н.С. Хрущёве попытка заставить их вести оседлый образ жизни и заниматься общественно-полезным трудом успехом не увенчалась. И в настоящее время события, имевшие место в п. Плеханово Тульской области в 2016 году, показали, что цыгане занимались самозахватом земельных участков, хищением электроэнергии, газа и воды. Практически никто из них не работает, а живут они за счёт торговли наркотиками, гадания, мошенничества, попрошайничества и мелких хищений. Ввиду ранних браков супруги в цыганской семье к 20 годам уже, как правило, имеют троих детей, что позволяет получать им не только пособие на детей, но и материнский капитал. К тому же при проверке в цыганском по селении под Тулой были выявлены 93 поддельных сертификата на материнский капитал, полученные мошенническим путём. Не участвуя в общественно-полезном труде, а значит, не уплачивая налоги, цыгане, как это показывало телевидение, неплохо живут за счёт добросовестных налогоплательщиков. Если называть вещи своими именами, то современные цыгане — это трутни в обществе. Думается, что государственные органы должны разобраться в существующей проблеме цыган и решить её.

Вслед за цыганами дошла очередь и до выселения нищих. Поводом для этого послужило письмо члена Комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б) Е.М. Ярославского И.В. Сталину от 23 февраля 1935 года о нищенстве в Москве, в котором говорилось:

«За последнее время можно заметить в ряде районов Москвы увеличение числа нищенствующих. Как живущий в Москве давно, я могу констатировать, что это увеличение в значительной степени сезонного характера: оно наблюдается весной с потеплением. Но с каждым годом это появление на улицах Москвы нищенствующих становится всё более и более нетерпимым для нашей социалистической столицы.

Располагаются эти нищенствующие в излюбленных местах, на пример, можно всегда видеть их на улице Воровского ближе к Арбату, где живут иностранцы (посольства). Одетые в крестьянские платья, с маленькими детьми на руках (говорят, что иногда детей берут «на прокат»), они жалостливо выпрашивают на хлеб, а когда к ним обращаются сердобольные обыватели с расспросами, они объясняют, что из голодных колхозов.

Если их хорошенько начнёшь расспрашивать, из какого они колхоза, то сразу же видишь, что они выдумывают.

Сколько их в Москве — сказать трудно, но на рабочих собраниях в записках рабочие ставят вопрос о том, почему мы позволяем нищенствовать. Очень многие из этих выпрашивающих, если не большинство, являются профессионалами, это видно из того, что они по не скольку лет стоят на улицах, переодеваясь даже.

Где они ночуют? Говорят, что они ночуют под лестницами раз личных правительственных учреждений, школ, жилых домов и т. д. Они, несомненно, являются носителями антисоветской пропаганды. Мне кажется, что пора и можно с этим злом покончить.

Моё предположение сводится к тому, чтобы для решения вопроса о том, как поступить с ними, произвести однодневную облаву, выяснить точно, сколько их в Москве, кто они, как долго занимаются нищенством, где они живут, чтобы получить совершенно ясную картину этого явления. Только после этого можно будет принять конкретное решение».

Ознакомившись с содержанием письма И.В. Сталин написал: «Т. Ягода. По-моему, Ярославский прав»[15]. Реагируя на резолюцию, Г.Г. Ягода направил докладную записку И.В. Сталину с анализом положения дел по борьбе с нищенством в Москве. В ней он писал, что московская милиция систематически изымает нищих с улиц и отправляет их на родину. В 1934 году было задержано в Москве 12 848 человек, занимавшихся нищенством, из них 12231 высланы на родину, 408 устроены в Московском отделе социального обеспечения и 209 человек освобождены под подписку, что впредь не будут заниматься нищенством.

Анализ состава нищих показал, что 95 % из них — это приезжие, причём основную массу составляли жители Алексеевского района Харьковской области, Жиздринского и Хвостовического районов Западной области. Из этих районов следует выделить деревни Охоче и Верхне-Бежки, Воткино и Нехочь. Жители этих деревень с царских времён занимались нищенством и смотрели на это как на дополнительный заработок.

Г.Г. Ягода не разделял мнение Е.М. Ярославского о целесообразности проведения облав с целью выяснения контингента, так как это ничего реального не даёт, к тому же на опыте 14 тысяч высланных контингент уже в достаточной степени изучен и просил И.В. Сталина разрешить изъятых нищих направлять в спецпосёлки в Казахстан[16].

Гражданская война в Испании, в которой принимали участие и «добровольцы» из СССР, показала, что для подавления революционного движения правящий режим широко использовал так называемую пятую колонну.

По мнению И.В. Сталина, поражение республиканцев в Испании было связано с недопониманием опасности со стороны деструктивных сил — шпионов, диверсантов, саботажников, деклассированных элементов и др.

Поэтому в преддверии Второй мировой войны советское руководство приняло единственно правильное и в достаточной степени обоснованное решение, направленное на обеспечение безопасности государства. Агентурные и следственные материалы середины 1930-х годов показали, что Германский Генеральный штаб и гестапо широко развернули шпионскую и диверсионную работу прежде всего на оборонных предприятиях промышленности.

Агентура из числа германских подданных не только занималась вредительством и организацией диверсионных актов, но и готовила кадры диверсантов на период войны с СССР, которая была неизбежна.

Как известно, после кабального Версальского мира в 1919 году Германии было запрещено иметь крупную армию и развивать военную промышленность. Для того чтобы обойти этот запрет, немцы вели секретные переговоры с Советским Союзом, а затем стали строить промышленные объекты в нашей стране и поставлять оборудование. Этим занималась так называемая «Зондергруппа Р».

«Немцы являются для нас единственный отдушиной, через которую мы можем изучать достижения в военном деле за границей», — писал в то время Сталину Иероним Уборевич, начальник вооружений Рабоче-крестьянской красной армии (РККА).

Схема была проста. Немцы строили заводы у нас и размещали на них свои заказы. Часть самолётов и пушек оставляли в России, а часть увозили к себе. Среди построенных в СССР промышленных объектов наиболее крупными являлись: Уралмаш, Пермский авиамоторный за вод, Казанский авиационный завод. После прихода к власти в Германии Гитлера сотрудничество с СССР было приостановлено.

С помощью иностранных инженеров (американцев, немцев, чехов и др.) в СССР было подготовлено более 2 млн специалистов, которые освоили новые технологии и оборудование[17].

Во вступительной статье к сборнику документов Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать» Н.Ф. Бугай уже на странице 4 акцентировал внимание на том, что первыми, кого затронула депортация, являлись поляки пограничных районов Украинской ССР. Здесь он как бы преднамеренно «забывает» о депортации вместе с поляками и немцев.

Между тем в апреле — июне 1935 года из Дагестана и Чечено-Ингушетии в Казахстан и трудпосёлки Узбекистана были переселены 4711 семей кулаков — 22496 человек, что способствовало созданию более благоприятных условий для проведения коллективизации в сельской местности Северо-Кавказского края[18].

В этом же году из пограничной полосы Ленинградской области и Карелии были выселены кулацкие и антисоветские элементы. Всего было выселено 5059 семей — 23217 человек[19].

В 1920-х и начале 1930-х годов сохранилась напряжённость в пограничных районах Украинской ССР с Польшей. Усилению напряжённости способствовало то обстоятельство, что кадровые чистки после 1927 года в партийно-советских органах привели к тому, что многие бывшие работники деревень, милицейские работники, бывшие члены ВКП(б), ВЛКСМ, были не только настроены антисоветски, но и сохранили имевшееся у них оружие. Например, только за июнь 1930 года на территории Украины были ликвидированы 36 банд и 165 активно проявлявших себя одиночек.

Наличие повстанческих организаций отмечалось по всем округам с числом от 350 человек и более, которые имели чёткое организационное построение с руководством со стороны польских разведывательных органов или через эмиссаров. Наиболее крупными повстанческими организациями являлись «Хромой», «Партизан», «Сичовики» и др. Контрреволюционные организации, такие как «Резидент», «Дедектив», базировались на Киевщине, а в самом Киеве усматривалось брожение среди украинской интеллигенции, которая в большинстве своём была настроена антисоветски[20]. На территории Польши в Тучинском лагере концентрировалось бежавшее из Украины кулачество, широко использовавшееся польско-петлюровскими разведывательными органами для формирования диверсионных банд. В июле 1930 года на территорию Украины были переброшены из Польши банды Тончука и Байды, а также перебрасывались группы из кулаков с заданиями по организации диверсий и сбору шпионских сведений[21].

С целью снятия напряжения на приграничной территории 28 апреля 1936 года было подписано постановление СНК СССР № 776–120 «О выселении из Украинской ССР и расселении в Казахской АССР 15 000 польских и немецких хозяйств». Всего было переселено 69 283 человека. Переселение в пределах административного района расселения, без права выезда с места поселения[22].

Постановлением ЦИК и СНК СССР № 103/1127-267сс от 17 июля 1937 года «О выселении из пограничной зоны неблагонадёжного элемента» на границе СССР вводились специальные защитные полосы, или пограничные зоны. Вскоре в развитие этого нормативного акта было принято постановление ЦИК и СНК СССР № 1328-326сс от 21 августа 1937 года «О выселении корейского населения пограничных районов Дальневосточного края». Целесообразность реализации этого мероприятия прежде всего связана с постоянными провокациями со стороны Японии на дальневосточных рубежах страны с использованием корейцев, проживавших на подконтрольной этому государству территории. В дальнейшем это могло породить серьёзные проблемы в случае военного конфликта между Японией и СССР. В целях снятия напряжения в восточных районах страны было принято решение, как говорится, от греха подальше, переселить корейцев. Уже к 25 октября 1937 года были переселены 36442 семьи с общим количеством 171 781 человек и расселены на территории Казахстана и Узбекистана.

Компенсация составляла в среднем 6 тысяч рублей на семью, что покрывало путевые расходы, оплату оставленных посевов, построек, инвентаря и прочего имущества, ссуду на строительство дома на месте поселения и даже покрытие расходов на обустройство в местах по селения. Такое материальное обеспечение выселенцев свидетельствует о том, что их высылка была не репрессией, а вынужденной мерой по «принудительному очищению границы с Японией, оккупировав шей Корею и Маньчжурию». В самое трудное для страны время, 10 января 1943 года, постановлением ГКО около 8 тысяч корейцев были демобилизованы из армии, и хотя впоследствии они были мобилизованы в рабочие батальоны и колонны на предприятия угольной промышленности, тем не менее эта мера имела для них позитивный характер, поскольку гибель на фронте им больше не грозила.

Уже после окончания войны с Германией Л.П. Берия предпринял попытку поставить корейцев на учёт как спецпереселенцев, но она не была реализована, так как СНК и Президиум Верховного Совета СССР не одобрили предложение Л.П. Берии[23].

Надвигавшаяся Вторая мировая война заставила советское руководство обратить внимание на деструктивные силы в стране с принятием необходимых мер по их нейтрализации. Первым шагом в этом направлении послужил подписанный народным комиссаром внутренних дел СССР Н.И. Ежовым оперативный приказ № 00439 от 25 июня 1937 года «Об операции по репрессированию германских подданных, подозреваемых в шпионаже против СССР», который потребовал от руководите лей НКВД областей, краёв и республик в трёхдневный срок предоставить наркому списки германских подданных:

а) работавших на всех военных заводах и на заводах, имеющих оборонное значение, согласно прилагаемому списку заводов;

б) отдельно список германских подданных, в разное время работавших и уволенных со всех этих предприятий и цехов, но оставшихся на территории СССР, вне зависимости от того, где они работали на момент издания приказа;

в) отдельно список германских подданных, работающих на железно дорожном транспорте.

С 29 июля начались аресты всех германских подданных, работающих на военных заводах и на заводах, имеющих оборонные цеха, на железнодорожном транспорте, а также уволенных с этих заводов. Однако вследствие утечки информации о предстоящих арестах значительная часть внедрённой в период индустриализации немецкой агентуры перешла на нелегальное положение, поэтому мы видим, что в справке о составе заключённых, содержавшихся в ИТЛ НКВД на 1 января 1939 года, числился всего 91 подданный Германии[24]. Что касается германских политических эмигрантов, работающих на военных заводах и заводах, имеющих оборонные цеха, то они подлежали аресту только в случае, если сохранили германское подданство.

От руководителей территориальных органов НКВД нарком потребовал не позднее 5 августа представить ему подробный меморандум с изложением компрометирующих материалов для решения вопроса об аресте германских политических эмигрантов, принявших советское гражданство.

В период проведения операции на учёт ставились все германские поданные, работавшие на других промышленных предприятиях, в сельском хозяйстве и в советских учреждениях, а также бывшие германские подданные, принявшие советское гражданство и ранее работавшие на военных заводах и оборонных цехах других промышленных предприятий[25].

Буквально через пять дней, 30 июля 1937 г., Н.И. Ежовым был подписан оперативный приказ НКВД СССР № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Операция проводилась не спонтанно. В конце 1920-х и первой половине 1930-х годов перед карательными органами Советского государства стояла задача по выявлению и постановке на учёт социально опасных и социально вредных элементов, которые рассматривались как потенциальный источник дестабилизации внутриполитической обстановки в стране. Предварительно начальниками НКВД республик, краёв и областей были представлены данные по количеству подлежащих репрессии по каждому субъекту СССР. Согласно утверждённой разнарядке по первой категории (расстрелу) подлежали 67 950 и по второй — 183450 человек, а всего 251 500 человек.

Все подлежавшие репрессии подразделялись на две категории:

а) к первой категории относились все наиболее враждебные из числа подлежавших репрессии, в отношении которых «тройка» должна была принять решение о расстреле;

б) ко второй категории — все остальные, менее активные, но всё же враждебные элементы. Они подлежали заключению в лагеря на срок от 8 до 10 лет, а наиболее злостные и социально опасные из них — заключению на те же сроки в тюрьмы по определению «тройки». Материалами следствия по делам антисоветских формирований было установлено, что в сельской местности осело значительное количество бывших кулаков, ранее репрессированных, скрывшихся от репрессий, бежавших из лагерей, ссылки и трудпосёлков. Осело много в прошлом репрессированных церковников и сектантов, бывших активных участников антисоветских вооружённых выступлений. Остались почти нетронутыми в деревне значительные кадры антисоветских политических партий (эсеров, грузинских меньшевиков, дашнаков, мусаватистов, иттихадистов и др.), а также кадры бывших активных участников бандитских восстаний, белых, карателей, репатриантов и т. п.

Кроме того, в деревнях и городах немало уголовных преступников — ското- и конокрадов, воров-рецидивистов, грабителей и других, отбывавших наказание, бежавших из мест заключения и скрывавшихся от репрессий. Недостаточность борьбы с этими уголовными контингентами создала для них условия безнаказанности, способствующие их преступной деятельности.

При проведении операции предписывалось принять исчерпывающие меры к тому, чтобы не допустить: перехода репрессируемых на не легальное положение; бегства с места жительства, и особенно за кор дон; образования бандитских и грабительских групп; возникновения каких-либо эксцессов — и быстро пресекать попытки к совершению каких-либо активных контрреволюционных действий.

В оперативном приказе НКВД СССР чётко прописаны контингенты, подлежавшие репрессии, а именно:

1. Бывшие кулаки, вернувшиеся после отбытия наказания и продолжающие вести активную подрывную деятельность.

2. Бывшие кулаки, бежавшие из лагерей и трудпосёелков, а также кулаки, скрывшиеся от раскулачивания, которые ведут антисоветскую деятельность.

3. Бывшие кулаки и социально опасные элементы, состоявшие в повстанческих, фашистских, террористических и бандитских формированиях, отбывшие наказания, скрывшиеся от репрессий или бежавшие из мест заключения и возобновившие свою антисоветскую преступную деятельность.

4. Члены антисоветских партий (эсеры, грузмеки, дашнаки, мусаватисты, иттихадисты), бывшие белые, жандармы, чиновники, каратели, бандиты, бандпособники, переправщики, реэмигранты, скрывшиеся от репрессий, бежавшие из мест заключения и продолжающие вести активную антисоветскую деятельность.

5. Изобличённые следственными и проверенными агентурными материалами наиболее враждебные и активные участники ликвидируемых казачье-белогвардейских повстанческих организаций, фашистских, террористических и шпионско-диверсионных контрреволюционных формирований, в том числе содержащиеся под стражей, следствие по делам которых закончено, но дела судебными органами ещё не рассмотрены.

6. Наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, карателей, белых, бандитов, сектантских активистов, церковников и прочих, которые содержатся в тюрьмах, лагерях, трудпосёлках и колониях и продолжают вести там активную антисоветскую подрывную работу.

7. Уголовники (бандиты, грабители, воры-рецидивисты, контрабандисты-профессионалы, аферисты-рецидивисты, ското-, конокрады), ведущие преступную деятельность и связанные с преступной средой.

8. Уголовные элементы, находящиеся в лагерях и трудпосёлках и ведущие в них преступную деятельность.

Что касается последних, то в соответствии с оперативным приказом по лагерям НКВД квота подлежащих расстрелу составила 10 тысяч человек. О том, как решался этот вопрос, свидетельствуют архивные документы. В соответствии с уголовным делом № 51537 по ст. 59-3 и 162 УК РСФСР к ответственности были привлечены 17 человек, в том числе заключённый С.В. Барышев, осуждённый по ст. 170 УК УССР на 10 лет, вторично в лагере по ст. 116 ч. 1 УК РСФСР на два года; В.С. Миронов, осуждённый как СВЭ (социально вредный элемент) на три года, и др. Отбывая меру наказания в отделении БАМлага, заключённые являлись злостными отказчиками от работы, на этой почве объединялись в группу под руководством Берникова и Смирнова, занимались ограблением и избиением заключённых, вели паразитический образ жизни, заставляли слабосильных заключённых стирать им бельё, ходить по баракам и заниматься кражами, а украденное им отдавать.

В феврале 1938 года группой были ограблены и избиты заключённые Емельянов, Гринвал, Кузнецов и др., которые, боясь избиения, никому о грабежах не заявляли.

В конце февраля 1938 года на лагпункте производилась выдача денежного премиального вознаграждения работающей части заключённых. Заключённые Берников и Смирнов расставили членов своей группы по баракам и при входе заключённых, получивших денежное вознаграждение, производили обыск и полученные деньги отбирали. Лиц, пытавшихся оказать сопротивление или спрятать куда-нибудь деньги, подвергали жестокому избиению.

В этом же месяце неоднократно избивали и обливали супом заключённого Недоливко за то, что тот пытался сообщить стрелкам охраны о бандитских действиях группы.

В первой половине февраля 1938 года на лагерный пункт прибыл этап из Харькова, который разместили в бараке, разделённом стеной от помещения, которое занимала бандитствующая группа. В ту же ночь стена бандитами была разобрана, а у вновь прибывших был произведён поголовный обыск и все имеющиеся ценные вещи забраны.

При раздаче пищи группа лучшее забирала себе, а оставшуюся жид кость выдавали работающей части заключённых. На попытку заключённого Новожилова возразить против такого произвола, заключённые Шуганов и Худомясов избили его до потери сознания.

Кроме того, группой в разное время были ограблены и избиты заключённые Шлыков, Морозов, Науров и ряд других.

Постановлением «тройки» по УНКВД по Дальневосточному краю от 26 марта 1938 года участники бандитской группы были приговорены к расстрелу, и приговор был приведён в исполнение в 3 часа 1 июля 1938 года[26].

31 января 1938 года Политбюро ЦК ВКП(б) было принято решение (по предложению НКВД СССР) «Об утверждении дополнительного количества подлежащих репрессированию бывших кулаков, уголовников и активного антисоветского элемента» в количестве 57 200 человек, из них по первой категории — 48000 человек[27].

Принятая Конституция СССР от 5 декабря 1936 года была рассчитана на построение социалистического общества, в котором не было места для социально вредного и социально опасного элемента, то есть лиц, ведущих паразитический и преступный образ жизни и не желающих добровольно вносить свой вклад в строительство социализма, укрепление обороноспособности страны и в улучшение материального благосостояния общества.

Если по состоянию на 1 мая 1935 года в исправительно-трудовых лагерях содержалось 5893 человека[28], привлечённых к уголовной ответственности как социально вредный и социально опасный элемент, то на 1 января 1939 года их число достигло 279526 человек[29]. Фактически те, кто вёл паразитический образ жизни, были изолированы в исправительно-трудовые лагеря, где они приобщались к труду.

После распада СССР сразу же началось массированное шельмование карательный политики советского государства периода 1937–1938 годов. В областных, краевых и республиканских газетах из номера в номер публиковались списки тех, кто был репрессирован. При этом указывались фамилия, имя, отчество, год рождения, по какой категории привлекался к ответственности «тройкой» и место жительства. Но практически не указывалось, за что привлекался к уголовной ответственности и чем занимался до ареста. Последние два обстоятельства были вовсе не случайны, поскольку приведение этих сведений не укладывалось в понятие «жертва политических репрессий».

В августе 1937 года перед органами ГУГБ (Главное управление государственной безопасности) была поставлена задача по разгрому антисоветской работы польской разведки и полной ликвидации диверсионно-шпионских и повстанческих кадров в промышленности, на транспорте, в совхозах и колхозах. На проведение операции отводился трёхмесячный срок. Аресту подлежали:

а) выявленные в процессе следствия и не разысканные активнейшие члены Польской военной организации (список этих лиц прилагался);

б) все оставшиеся в СССР военнопленные польской армии;

в) перебежчики из Польши, независимо от времени перехода их в СССР;

г) политэмигранты и политобменённые из Польши;

д) бывшие члены ППС и других польских антисоветских политических партий;

е) наиболее активная часть местных антисоветских националистических элементов польских районов.

В первую очередь подлежали аресту из вышеперечисленных работавшие в органах НКВД, в Красной армии, на военных заводах, в оборонных цехах всех других заводов, на железнодорожном, водном и воздушном транспорте, в электросиловом хозяйстве всех промышленных предприятий, на газовых и нефтеперегонных заводах. Во вторую очередь — все остальные, работавшие на промышленных предприятиях необоронного значения, в совхозах, колхозах и учреждениях.

В оперативном приказе НКВД СССР, подписанном Н.И. Ежовым 20 сентября 1937 года, указывалось, что выехавшие в СССР харбинцы в подавляющем большинстве состоят из бывших белых офицеров, полицейских, жандармов, участников различных эмигрантских шпионско-фашистских организаций. Большая часть из них является агентурой японской разведки, выполнявшей задачу по организации на территории Советского Союза диверсионно-шпионских баз.

В ходе проведения операции по ликвидации диверсионно-шпионских и террористических кадров харбинцев, аресту подлежали следующие категории граждан:

а) изобличённые и подозреваемые в террористической, диверсионной, шпионской и вредительской деятельности;

б) бывшие белые, реэмигранты — как эмигрировавшие в годы Гражданской войны, так и военнослужащие разных белых формирований;

в) бывшие члены антисоветских политических партий (эсеры, меньшевики и др.);

г) участники троцкистских и правых формирований, а также все харбинцы, связанные с деятельностью этих антисоветских формирований;

д) участники разных эмигрантских фашистских организаций (Российский общевоинский союз, Союз казачьих станиц, Союз мушкете ров, «Жёлтый Союз», «Чёрное кольцо», Христианский союз молодых людей, Русское студенческое общество, «Братство русской правды», Трудовая крестьянская партия и т. п.);

е) служившие в китайской полиции и войсках как до захвата Маньчжурии японцами, так и после образования Манчьжоу-го;

ж) служившие в иностранных фирмах, прежде всего японских, а также белогвардейских (фирма Чуприна и др.);

з) окончившие в Харбине известные курсы «Интернационал», «Славия», «Прага»;

и) владельцы и совладельцы различных предприятий в Харбине (рестораны, гостиницы, гаражи и проч.);

к) нелегально въехавшие в СССР без установленных по закону советских документов;

л) принимавшие китайское подданство, а затем переходившие в советское гражданство;

м) бывшие контрабандисты, уголовники, торговцы опиумом, морфием и т. д.;

н) участники контрреволюционных сектантских группировок.

В соответствии с приказом в первую очередь подлежали аресту харбинцы, работающие в НКВД, служащие в Красной армии, на железнодорожном и водном транспорте, в гражданском воздушном флоте, на военных заводах, в оборонных цехах всех других заводов, в электросиловом хозяйстве всех промпредприятий, на газовых и нефтеперегонных заводах, в химической промышленности.

Во вторую очередь аресту подлежали все остальные харбинцы, работавшие в советских учреждениях, совхозах, колхозах и проч.

Харбинцы, не подпадавшие под перечисленные в пункте втором категории, независимо от наличия компрометирующих данных под лежали увольнению с предприятий железнодорожного, водного и воз душного транспорта, а также с промышленных предприятий и впредь не могли работать на этих объектах.

Общеизвестно, что разведки почти всех государств в 30-х годах прошлого века, наряду с методами вербовки шпионских, диверсионных и террористических кадров непосредственно на территории СССР, широко использовали метод переброски своей, уже подготовленной агентуры, под видом четырёх категорий перебежчиков:

— лиц, ищущих в СССР политического убежища в результате преследования полицейских властей за революционную деятельность;

— лиц, ищущих в СССР лучших материальных условий жизни вследствие безработицы и голодного существования в своей стране;

— дезертиров из частей армии и пограничной охраны, спасающихся от жестокого армейского режима, тяжёлого материально-бытового положения или от наказания, грозящего за совершенные политические преступления;

— реэмигрантов и эмигрантов-кочевников сопредельных с нами стран Среднего и Ближнего Востока, ищущих убежища в СССР вследствие притеснений, голода, тяжёлых экономических условий и т. п. Следственная работа по перебежчикам и их фильтрация были превращены в простую формальность. Зачастую перебежчику было достаточно только заявить, что он ищет в СССР политического убежища, как его немедленно освобождали из-под стражи и направляли вглубь страны для свободного проживания. Как об этом говорилось в официальном документе, из среды перебежчиков разоблачено большое количество шпионов и диверсантов, вскрыты созданные ими крупные шпионские, диверсионные и повстанческие организации[30].

Вопрос о перебежчиках 31 января 1938 года специально рассматривался на заседании политбюро ЦК ВКП(б), и было принято решение:

1. Предложить НКВД СССР всех задерживаемых на границе перебежчиков, вне зависимости от мотивов перехода их на территорию СССР, немедля арестовывать и подвергать тщательному допросу.

2. Всех перебежчиков, в отношении которых будет прямо или косвенно установлено, что они перешли на территорию СССР со шпионскими, диверсионными и иными антисоветскими намерениями, — предавать суду Военного трибунала, с обязательным применением расстрела.

3. Дела о всех перебежчиках, в отношении которых будет установлено, что они перешли на территорию СССР не злонамеренно — передавать на рассмотрение Особого совещания НКВД СССР с применением меры наказания 10 лет тюремного заключения.

Таким образом, Политбюро ЦК ВКП(б) обязало НКВД СССР арестовывать всех перебежчиков, независимо от мотивов перехода границы. Лиц, дела которых передавались в военные трибуналы, обязательно расстреливать, а тех, кто попал в орбиту Особого совещания НКВД СССР, подвергать заключению в тюрьму на 10 лет. Фактически с этого времени эмигранты из всех стран, находившиеся на территории СССР, если не были расстреляны, изолировались в ГУЛАГе как социально опасные элементы.

В декабре 1937 года одновременно во всех республиках, краях и областях прошли аресты латышей, подозреваемых в шпионаже, диверсии, антисоветской националистической работе. В соответствии с п. 3 оперативного приказа[31] предстояло тщательное очищение предприятий оборонного значения, оборонных цехов, электросиловых предприятий и сооружений, всех видов транспорта, спецсекторов и отделов наркоматов и учреждений, ведающих оборонными, мобилизационными вопросами и шифроработой армии, флота, войск НКВД, аппаратов органов НКВД, а также совхозов, колхозов и населённых пунктов, рас полагающихся в пределах зон особого режима и запретных и прилегающих к укреплённым районам и оборонительным сооружениям. Столь масштабная чистка кадров объясняется тем, что их заслуги перед новым общественным строем во время революции и Гражданской войны были высоко оценены руководством партии и правительства СССР, отдельные представители этой нации занимали должности командного и начальствующего состава, в том числе входили в номенклатуру ЦК ВКП(б).

По статистическим данным НКВД СССР, всего по латышской операции было арестовано за год (т. е. с декабря 1937-го до середины ноября 1938-го) — около 25 тысяч человек. Осуждено по «латышской линии 22 360 чел. Из них 16573 было приговорено к расстрелу[32].

В 1937–1938 годах оборонная промышленность страны была очищена от интернационалистов — немцев, поляков, эстонцев, латышей, а из армии и флота были уволены в 1938 года все военнослужащие иностранного происхождения[33].

Массовые репрессии, проведённые в 1937–1938 годах, были тщательно спланированы по времени и хорошо подготовлены. Антисоветские, социально вредные элементы и все те, кто потенциально мог выступить против государства, были взяты на учёт в территориальных органах НКВД. В связи с ростом международной напряжённости давали о себе знать враждебные действия со стороны Польши, Германии, Прибалтики, Румынии, Японии и ряда других стран. Первоначально были приняты меры по выселению из приграничных местностей «подозрительных» граждан соответствующей национальности и советских граждан, связанных с иностранцами семейными или иными связями. Затем были проведены специальные операции: польская, немецкая, харбинская, финская, литовская, латвийская, эстонская, румынская. Проведение этих операций было направлено на очищение общества от потенциально опасных кадров пятой колонны, осуществлявших связь с тайными службами перечисленных стран. Жизнь впоследствии показала, что, несмотря на чистку, почти в каждом из оккупированных врагом сёл находились те, кто был готов служить фашистам. Из этого можно сделать следующие выводы: чистить надо было больше или, по крайней мере, более тщательно.

Очищение от потенциальных и реальных шпионов, диверсантов, террористов, лиц иностранного происхождения предприятий оборонной промышленности, транспорта и связи, стратегических объектов, армии и флота и т. д., без всякого сомнения, способствовало укреплению обороноспособности страны. Хотя найти точных сведений о количестве репрессированных иностранцев по первой и второй категории не удалось, тем не менее определённые выводы сделать можно, если обратиться к справке о составе заключённых в ИТЛ НКВД на 1 января 1939 года, то есть после того, как был положен конец массовом операциям в соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года. Общее число лиц репрессированных национальностей по проведённым операциям, содержавшихся в исправительно-трудовых лагерях, составило 32963 человека, отнесённых ко второй категории. Если учитывать, что в первую категорию, как это было в отношении латышей, попало 74 % (16573 человека), то есть каждый четвёртый, то общее число расстрелянных составит примерно порядка не более 99 тысяч человек[34].

Война Германии против Польши привела к разгрому последней, что было использовано СССР для возвращения отторгнутых в своё время территорий и присоединения их как к Белорусской, так и к Украинской Республике. Для установления институтов советской власти на этих территориях, несомненно, требовалось создать объективные условия, т. е. принять меры по нейтрализации социально враждебных элементов: помещиков, промышленников, фабрикантов, госслужащих, полицейских и так называемых осадников — бывших военнослужащих польской армии, отличившихся в польско-советской войне 1920 года, которые получили за это земельные наделы до 25 гектаров, сельхозинвентарь и поселились в восточных районах, населённых преимущественно украинцами и белорусами. Осадники, поселённые вдоль границы Советской Белоруссии и Украины, являлись опорой правительства Польши и польской разведки. Решение этой задачи было облегчено тем, что 8 декабря 1939 года в УНКВД Украины поступили архивы бывшей польской полиции в количестве 25 грузовых автомашин. Среди доку ментов находились послужные списки, уголовные дела, дела политпартий, учёт иностранцев, дела профсоюзов, польского погранотряда, финансово-хозяйственные дела, дневники, списки лиц, пользовавшихся правом ношения оружия[35].

Архивные материалы были отправлены в НКВД СССР для проведения необходимой работы. При разработке материалов польских разведывательных органов, изъятых в Западной Украине и Западной Белоруссии, были выявлены 2655 сотрудников.

Нарком НКВД Украины И.А. Серов в своём письме в адрес наркома НКВД СССР предлагал объявить во всесоюзный и всеукраинский розыск свыше 55 тысяч лиц, связанных с полицейскими и разведывательны ми органами. Из НКВД СССР в начале 1940 года были получены списки на 28 760 человек бывших польских полицейских, подлежащих розыску. В справке НКВД Украины от 27 февраля 1940 года указывалось, что было выявлено 526 человек и арестовано 390 человек из числа бывшего гласного состава польской полиции и разведки, а также участников различных контрреволюционных формирований на территории быв шей Польши.

На территории Львовской области подлежали розыску и аресту 19645 человек, в том числе 297 человек офицеров 2-го отдела польского генштаба, 39 человек буржуазных националистов, 49 информаторов первой бригады (бывший политический розыск) и 370 человек разных окрасок.

По Станиславской области розыску подлежали 10812 человек, в том числе: полицейских и агентов-информаторов полиции — 556 человек, обслуживающий персонал сейма и сената — 390 человек, депутатов сейма — 206 человек, нелегальный состав разведслужбы пограничной стражи — 172 человека, агентов разведки и контрразведки — 158 чело век, троцкистов, действовавших на территории Польши — 84 человека.

По приказу Л.П. Берии от 3 октября 1939 года в Осташковском лагере сконцентрировали полицейских, жандармов, тюремных работников, служащих корпуса пограничной охраны; в Старобельском — общевойсковых офицеров, в Козельском и Путивльском — рядовых и младший командный состав, уроженцев центральных польских воеводств. Кроме того, по решению правительства ещё в сентябре 1939 года около 20 тысяч человек были направлены на строительство дороги Новгород-Волынский — Львов. Несколько позже более 10 тысяч военнопленных были закреплены за предприятиями Наркомата чёрной металлургии. Их разместили в Криворожском, Запорожском и Елено-Каракубском лагерях.

В соответствии с директивой Берии от 8 октября 1939 года особые отделения лагерей вербовали среди военнопленных агентов и осведомителей, поручая им внедряться во все организации офицеров, выявлять среди них разведчиков, работников карательных органов, членов политических партий и националистических формирований, сообщать о настроениях контингента, предупреждать любые попытки побега[36].

Позднее на основании постановления ЦК КПСС от 5 марта 1940 года были расстреляны 21857 человек пленных и интернированных офицеров, жандармов, полицейских, осадников, помещиков и т. п.

2 декабря 1939 года на имя И.В. Сталина поступила докладная записка наркома внутренних дел СССР Л.П. Берии о выселении осадников из Западной Белоруссии и Украины. В ней указывалось, что органами НКВД учтено в Западной Белоруссии 3998 семейств осадников и по Западной Украине 9436, а всего 13434 семейств. Из этого количества органами НКВД было арестовано 350 человек. По мнению Л.П. Берии, осадники представляли благоприятную почву для всякого рода антисоветских действий и в подавляющем большинстве в силу своего имущественного положения являлись, безусловно, врагами советской власти.

На состоявшемся 4 декабря 1939 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было решено согласиться с предложением НКВД о выселении всех проживавших в Западной Белоруссии и Западной Украине осадников вместе с семьями с использованием их на лесных разработках Наркомлеса СССР. Фактически, как это усматривается из постановления СНК СССР № 2122—617сс «О спецпереселенцах-осадниках» от 29 декабря 1939 года, выселению подлежала 21 тысяча семей. Всего было переселено 139 596 человек, которые расселены в 21 крае и области, в 115 спецпосёлках[37].

Глава вторая

Выселение неблагонадежных граждан в преддверии, во время и после Великой Отечественной войны

К моменту издания Указа Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1941 года «Об амнистии бывших польских граждан, состоявших до 1–2 января 1939 г. в польском гражданстве», на территории СССР таких насчитывалось 383 382 человека. Из этого числа находились в тюрьмах, лагерях и местах ссылки — 120962 человека, спецпереселенцев — 243106 человек и в лагерях военнопленных — 25 314 человек. В соответствии с указом было освобождено из мест заключения, спецпосёлков и лагерей для военнопленных — 389041 человек, и оставались в заключении 341 человек.

В течение 1942 года из числа амнистированных выехали в Иран 119865 человек, в том числе военнослужащих армии Андерса 76110 человек и 43755 членов их семей. Оставались в СССР 269176 человек.

По состоянию на 1 декабря 1943 года на территории СССР проживало бывших польских граждан с детьми — 257 660 человек, из них 81217 лиц еврейской национальности.

В соответствии с постановлением СНК СССР от 15 января 1943 года на территории СССР была проведена паспортизация лиц, ранее имевших польское гражданство. При этом получили советские паспорта 185 035 человек, были признаны польскими гражданами 4324 человека, осуждены за отказ от получения советских паспортов — 1583 человека. При проведении паспортизации было установлено, что право на оформление советского гражданства имели ещё 19827 человек[38].

В преддверии Великой Отечественной войны весной 1941 года принимались необходимые меры по выселению неблагонадёжных граждан с западных территорий страны. В ссылку, под гласный административный надзор органов НКВД, в отдалённые северные районы СССР на срок пять-восемь лет направлялись все совершеннолетние члены семей лиц, находящихся на нелегальном положении и скрывающихся от органов власти и расстрелянных участников контрреволюционных организаций украинских, белорусских и польских националистов, совместно с ними проживающие или находящиеся на их иждивении.

Решение о выселении принимало Особое совещание при НКВД СССР на основании материалов расследования органами государственной безопасности, которые устанавливали:

а) факт принадлежности к контрреволюционной организации и нахождения на нелегальном положении главы семьи;

б) состав членов семьи лиц, находящихся на нелегальном положении и осуждённых за контрреволюционную работу, которые к моменту совершения ими преступления проживали вместе с ними или находились на их иждивении.

С наступлением весны 1941 года усилилась активность контрреволюционных организаций украинских националистов (ОУН) в западных областях УССР. Она выражалась в вооружённых налётах бандгрупп оуновцев на сельсоветы, колхозы, убийствах сельских активистов и т. д. Для того чтобы затруднить их преступную деятельность, ЦК ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановлением от 14 мая 1941 года обязали органы НКГБ и НКВД Украины продолжить аресты с направлением в ссылку на поселение в отдалённые районы Советского Союза, но уже сроком на 20 лет с конфискацией имущества:

а) членов семей участников контрреволюционных украинских и польских националистических организаций, главы которых перешли на нелегальное положение и скрываются от органов власти;

б) членов семей участников указанных контрреволюционных националистических организаций, главы которых осуждены с применением ВМН[39].

Установление советской власти в Прибалтике, повлёкшее за собой изменение социально-политического строя, имело своим последствием неизбежное разделение общества на сторонников и противников новой власти. Аналогичные события в России в 1917 году привели к Гражданской войне и интервенции, что в условиях уже бушевавшей Второй мировой войны нельзя было допустить. Между тем буржуазные круги трёх Прибалтийских государств, естественно, не собирались спокойно уступать свои позиции, передавать власть. Сопротивление деструктивных сил после восстановления советской власти заметно усилилось.

Оно проявлялось в вооружённом выступлении бандповстанческих групп против Советов, Красный армии, поэтому ситуация длительное время оставалась сложной. Для последовательного развития республик по социалистическому пути следовало нейтрализовать деструктивные силы внутри республик за счёт депортации части населения из бывших представителей господствующего класса. Решалась эта проблема на основании Директивы о выселении социально чуждого элемента из республик Прибалтики, Западной Украины, Западной Белоруссии и Молдавии, принятой постановлением ЦК ВКП(б) с СНК СССР от 14 мая 1941 года.

В директиве перечислялись категории лиц, подлежащих выселению:

1) активные члены контрреволюционных организаций и члены их семей;

2) бывшие жандармы, охранники, руководящий состав полиции, тюрем и рядовые полицейские и тюремщики при наличии компрометирующих материалов;

3) бывшие крупные помещики, торговцы (с годовым оборотом свыше 150000 лат); бывшие фабриканты (с годовым оборотом свыше 200000 лат) и крупные чиновники бывших буржуазных правительств вместе с членами их семей;

4) бывшие офицеры, в отношении которых имелись компрометирующие материалы (в том числе и те, которые служили в территориальных корпусах Красной армии);

5) члены семей участников контрреволюционных организаций, приговорённых судом к высшей мере наказания, а также скрывающихся и перешедших на нелегальное положение;

6) лица, прибывшие по репарации из Германии, а также уехавшие из Латвии в Германию, при наличии в отношении их компрометирующих материалов;

7) бежавшие из бывшей Польши, отказавшиеся принять советское гражданство;

8) уголовный элемент, продолжающий заниматься преступной деятельностью;

9) проститутки, зарегистрированные в полиции, занимающиеся прежней деятельностью.

Проведение операции по выселению антисоветского элемента из Литовской, Латвийской и Эстонской ССР регламентировалось инструкцией НКГБ СССР, подписанной заместителем народного комиссара государственной безопасности 3-го ранга И.А. Серовым[40].

В нашем распоряжении оказался экземпляр справки о выселении из Литовской ССР на спецпоселение в северные и восточные районы страны за период с 1941 по 1952 годы. В ней указано, что 16–17 июня 1941 года, т. е. за неделю до начала войны были произведены аресты и выселения за пределы Литовской ССР антисоветского и социально опасного элемента. Аресту и выселению подверглись следующие категории лиц и члены их семей:

Дела на вышеуказанные категории, их аресты и выселение проводились по материалам НКГБ Литовской ССР. Было арестовано 3649 человек и выслано 12063 человека.

Уголовный, социально вредный элемент арестовывали и выселяли по материалам НКВД Литовской ССР. Было арестовано 1274 уголовника и выселено 499 проституток. А всего по республике было арестовано 4923 человека, выселено 7439 семей — 12562 человека[41].

В этой справке содержатся сведения о том, что часть арестованных в 1941 году были освобождены из заключения немецко-фашистскими войсками в начале Великой Отечественной войны. Другие были этапированы в лагеря восточных районов страны, большинство из них были осуждены Особым совещанием при НКГБ СССР в 1942 году.

В докладной записке наркома государственной безопасности СССР В.Н. Меркулова И.В. Сталину, В.М. Молотову, Л.П. Берии об окончательных итогах операции по аресту и выселению антисоветского элементы из Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от 17 июня 1941 года даны несколько иные статистические сведения по Литве: арестовано — 5664, выселено — 10187, а всего репрессировано 15 851 человек[42]. Думается, что разницу в статистических сведениях составили лица, освобождённые немцами.

Всего по трём республикам за время проведения операции было арестовано 14467 человек, выселено 25 711 человек, таким образом, были репрессированы 40 178 человек. Между тем, как указывалось в представленной 5 июня 1941 года справке начальника 5-го отделения 4-го отдела 3-го управления НКГБ СССР Рудакова, по трём республикам подлежало репрессированию 39395 человек[43]. Разница в цифрах может свидетельствовать о том, что в ходе операции дополнительно были ре премированы 783 человека.

В северные и восточные районы СССР из Прибалтики были вывезены потенциальные боевики гитлеровской пятой колонны, как уже принимавшие участие в диверсионных и террористических актах, так и ожидавшие сигнала к вооружённым выступлениям.

Стоило фашистам начать войну с СССР, как в прифронтовом тылу и на территории Прибалтийских республик активизировались пособники фашистов. Националистические организации и группы «лесных братьев» устраивали покушения на советских и партийных работников, громили советские учреждения, нарушали работу транспорта и связи, нападали на небольшие подразделения Красной армии и т. п. Летом 1941 года бандгруппами политической ориентации только на территории Эстонии было совершено 426 нападений на сельские Советы. От рук «лесных братьев» погибло 946 и было ранено 146 человек.

Как показали последующие события, меры по аресту и выселению антисоветского уголовного и социально опасного элемента были объективно необходимы. Несмотря на то что перед войной в Эстонии было арестовано 3173 человека и вывезено из республики 6700 человек, в июне-июле 1941 года началось сведение счетов с теми, кто получил землю от советской власти. Особую жестокость проявляли кулаки — «серые бароны». Ими были расстреляны 203 человека. Кроме того, в процессе проведения самосудов погибли 54 человека.

По состоянию на 1 ноября 1941 года члены националистической организации «Омакайтсе» провели 5033 облавы, арестовали 41350 человек, из которых 7351 человек погибли. Во время оккупации националисты совместно с фашистами убили и замучили 61 307 человек гражданских и 64000 советских военнослужащих[44].

Во всех Прибалтийских республиках под контролем гитлеровцев были сформированы добровольческие дивизии СС, в том числе 20-я Эстонская, численностью 2400 человек.

Перед войной принимались меры по изъятию контрреволюционных и антисоветских элементов, а также выселению членов семей репрессированных, перешедших на нелегальное положение или бежавших за границу с территорий западных областей Белорусской ССР, Молдавской ССР Черновицкой и Измаильской областей УССР. Всего с этих территорий в семи республиках, краях и областях было расселено 60030 человек, а вместе с выходцами из Прибалтийской республики 84716 человек[45]. Этот контингент ссыльнопоселенцев состоял из фабрикантов-заводчиков, помещиков-кулаков, духовенства, крупных торговцев и домовладельцев, жандармов и офицеров, проституток, уголовного элемента.

К началу Великой Отечественной войны в трудпосёлках НКВД из общего количества трудпоселенцев 936 547 человек расселены на территориях 36 республик, краёв и областей в 1883 трудпосёлках. Основную массу трудпоселенцев (871 851 человек) составили бывшие кулаки, выселенные из районов сплошной коллективизации по решениям райисполкомов, и бывшие кулаки, бежавшие из деревень в города и впоследствии уволенные с работы по постановлениям органов НКВД. Кроме того, в трудпосёлках содержались следующие категории спецпоселенцев:

а) выселенные по решению народных судов за срыв и саботаж хлебозаготовительной и других кампаний;

б) городской элемент, выселенный по постановлению бывших «троек» ОГПУ за отказ выехать из Москвы, Ленинграда и других режимных городов в связи с паспортизацией;

в) выселенные по постановлениям органов НКВД в порядке очистки государственных границ (Запада и Украины);

г) осуждённые органами бывшего ОГПУ и судами на срок от трёх до пяти лет, кроме особо социально опасных[46].

Мужчин в трудпосёлках насчитывалось 272473 человека. Из этого количества имели возраст от 16 до 50 лет 174 596 человек. Согласно указанию Главного управления Красной армии № 22/181387 от 27 февраля 1940 года трудпоселенцы приравнивались к категории лиц, сосланных и высланных, которые на основании ст. 30 Закона о всеобщей воинской обязанности к призывным участкам не приписывались, в Красную армию и флот не призывались. Из общего количества мужчин призывного возраста только 37 861 человек являлись бывшими кулаками, которые в период ликвидации кулачества как класса на базе сплошной коллективизации были главами семей.

Молодёжь, достигшая 16 лет во время нахождения в трудпосёлках, на основании постановления СНК СССР № 1143—280с от 22 октября 1938 года подлежала освобождению из трудссылки с последующим взятием на учёт военного ведомства. Освобождаемые на основании этого постановления получали паспорта с ограничением проживания в режимных городах, подлежали приписке к призывным участкам и призыву в армию с зачислением в кадровые части по особому указанию НКО СССР.

До войны трудпоселенческая молодёжь настойчиво добивалась снятия с учёта. С начала же войны поток заявлений об освобождении сильно сократился. Более того, в комендатуры стали поступать отдельные заявления с просьбой разрешить вернуться в посёлок и встать на учёт в статусе трудпоселенцев.

В период войны для многих лиц призывного возраста оказалось выгодно числиться в трудпоселении и за счёт этого иметь специфическую бронь. Молодёжь перестала возбуждать ходатайство о снятии с учёта в трудпоселении. ГУЛАГ НКВД СССР обратил на это явление внимание уже в ноябре 1941 года и указал на необходимость «немедленно провести учёт всей молодёжи» и оформить снятие с учёта в трудпоселении не позднее 30 декабря 1941 года независимо от того, подают они заявление об освобождении или нет.

В целях борьбы с уклонением трудпоселенческой молодёжи от мобилизации всем ОТсП было предложено ускорить освобождение молодёжи и передачу её на учёт военкоматов, за исключением немцев, финнов и других национальностей. По данным, полученным из 24 краёв и областей, подлежало освобождению из трудпосёлков и передаче на учёт военкоматов 31869 человек трудпоселенческой молодёжи.

Призыв в Красную армию членов семей трудпоселенцев проводился в соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны Союза ССР № 1575 от 11 апреля 1942 года (35 тысяч человек) и № 2100сс от 22 июля 1942 года (15 тысяч человек). Таким образом, подлежало призыву 50 тысяч трудпоселенцев. Призвано, по данным на 1 ноября 1942 года, 60 747 человек[47].

С началом войны приобрёл остроту вопрос о том, какие предпринимать меры в отношении граждан немецкой национальности, численность которых, по справке НКВД СССР от 17 января 1939 года, составляла 1421232 человека. Наибольшую опасность представляли немцы, компактно проживавшие в Автономной Республике немцев Поволжья, в Саратовской и Сталинградской областях с общей численностью, достигавшей почти полмиллиона человек. 26 августа 1941 года было принято совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О переселении всех немцев из Республики немцев Поволжья, Саратовской, Сталинградской областей в другие края и республики». В постановлении необходимость проведения указанной акции мотивировалась тем, что «среди немецкого населения, проживающего в районах Поволжья, имеются десятки и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которые по сигналу, данному из Германии, должны произвести взрывы в районах, населённых немцами Поволжья».

О наличии такого большого количества диверсантов и шпионов среди немцев Поволжья никто из немцев, проживающих в этих районах, советским властям не сообщал, — следовательно, немецкое население районов Поволжья скрывало в своей среде врагов советского народа и советской власти.

В случае, если произойдут диверсионные акты, затеянные по указке из Германии немецкими диверсантами и шпионами в Республике немцев Поволжья или в прилегающих районах, и случится кровопролитие, советское правительство по законам военного времени будет вынуждено принять карательные меры против всего немецкого населения Поволжья.

Во избежание таких нежелательных явлений и для предупреждения серьёзных кровопролитий Президиум Верховного Совета СССР признал необходимым переселить всё немецкое население, проживающее в районах Поволжья, в другие районы[48].

Постановлением СНК СССР от 6 сентября 1941 года Республика немцев Поволжья была ликвидирована, её территория поделена между Саратовской и Сталинградской областями. 7 сентября Президиум Верховного Совета СССР издал указ о ликвидации республики.

Депортация поволжских немцев была осуществлена в период с 3 по 20 сентября 1941 года. Всего было выселено 438,6 тысячи немцев. При этом органами НКВД СССР было арестовано 349 человек, признанных антисоветскими элементами.

В конце августа 1941 года было принято решение о переселении из пригородов Ленинграда немецкого и финского населения в количестве 96 тысяч человек. В разных источниках называются неодинаковые даты постановления о выселении. В сборнике документом по истории сталинского ГУЛАГа, т. 4, с. 669, указывается, что постановление было принято Военным Советом Ленинградского фронта № 196 от 26 августа 1941 года, и ему предшествовало донесение на имя И.В. Сталина, подписанное В.М. Молотовым, Г.М. Маленковым, А.Н. Косыгиным. В сборнике Документов Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать», изданном в Москве в 1992 году, на с. 38 донесение на имя И.В. Сталина датировано 29 августа 1941 года и дополнительно указана фамилия А.А. Жданова[49]. Составители сбор ника отметили, что эту операцию осуществить полностью не удалось, так как 29 августа 1941 года было прекращено железнодорожное со общение с Ленинградом.

Между тем в оперативном приказе НКВД СССР № 001175 «О мероприятиях по проведению операций по переселению немцев и финнов из пригородов Ленинграда в Казахскую ССР» от 30 августа 1941 года указывалось, что операция проводится с 31 августа по 7 сентября. Перевозке по железной дороге подлежали 96 тысяч человек, водным путём — 36 тысяч человек.

Следует признать, что переселение немцев было вынужденной и не обходимой мерой. Трудно себе представить, какая бы сложилась обстановка во время Сталинградской битвы, если бы проживавшие в районах Поволжья немцы оставались на месте и не были бы переселены немцы с впоследствии оккупированных территорий. Немецкие оккупационные власти в проведении своей колонизаторской политики опирались не только на вооружённую силу и оккупационный аппарат вместе с немцами, прибывшими из Германии, но и на так называемых фольксдойче, лиц, принявших германское подданство.

В конце 1943-го и в 1944 году проводилась депортация народов, оказавших поддержку фашистской Германии. Первоначально депортации подверглись карачаевцы, многие из которых, как отмечалось в указе ПВС СССР от 12 октября 1943 года, вели себя предательски, вступали в организованные немецкие отряды для борьбы с советской властью, предавали немцам честных советских граждан, сопровождали и показывали дорогу немецким войскам, наступающим через перевалы на Закавказье, а после изгнания оккупантов противодействовали про водимым советской властью мероприятиям, скрывали от органов власти бандитов и заброшенных немцами агентов, оказывали им активную помощь. Всего на территории Казахстана было расселено 12 342 семьи с общим числом 45 500 человек[50].

В соответствии с Указом Президиума Верховного совета СССР № 115/114 «О ликвидации Калмыцкой АССР и образовании Астраханской области в составе РСФСР» переселялись калмыки. В указе отмечалось, что в период оккупации немецко-фашистскими захватчиками территории Калмыцкой АССР многие калмыки изменили родине, вступали в организованные немцами воинские отряды для борьбы против Красной армии, предавали немцам честных советских граждан, захватывали и передавали немцам эвакуированный из Ростовской области и Украины колхозный скот, а после изгнания Красной армией оккупантов организовывали банды и активно противодействовали органам советской власти по восстановлению разрушенного немцами хозяйства, совершали бандитские налёты на колхозы и терроризировали местное население. В соответствии с указом все калмыки, проживавшие на территории Калмыцкой АССР, подлежали переселению в другие районы СССР, а Калмыцкая АССР ликвидировалась.

В начале операции по переселению лиц калмыцкой национальности было арестовано 750 человек калмыков, состоявших в бандах, бандпособников, активных пособников немецких оккупантов и другого антисоветского элемента. Всего было выселено 26 359 семей или 93 139 человек, которые были отправлены к местам расселения в Алтайский и Красноярский края, Омскую и Новосибирскую области. Впоследствии лица, демобилизованные из Советской Армии, с предприятий промышленности, из плена и репатриации, освобождённые из мест заключения направлялись в места поселения родственников.

Такая же участь в марте 1944 года постигла балкарцев. Из них 37 103 человека были выселены в Казахскую и Киргизскую ССР. Кроме того, в июне 1944 года с территории Кабардинской АССР были выселены 2492 члена семей немецких ставленников, предателей и изменников родины, ушедших с немецкими оккупантами[51].

В связи с приближением фронта к территории Чечено-Ингушской республики значительно активизировалась деятельность контрреволюционных и бандповстанческих элементов.

Созданный комитет Чечено-Горской национал-социалистической партии (ЧГНСП) начал интенсивно готовить восстание в горных районах республики с целью свержения советской власти.

Серьёзные предпосылки для этого были. Ещё в начале 1930-х годов в области создалась реальная угроза вовлечения в повстанческую авантюру значительных масс.

В результате подрывной работы в единоличном пользовании оказались основные массы земельных угодий, и коллективизация здесь фактически не состоялась, так как по-прежнему практиковалась купля, продажа и аренда земель. Созданные колхозы существовали формально, в них было обобществлено не более 17 % пахотной земли, до 32 % сенокосных угодий и совершенно незначительное количество скота (около 5 %). В связи с такой обстановкой часть бедняцко-середняцких масс невольно попала под влияние и зависимость от кулаков.

В широких массах на почве перегибов и провокаций шло глубокое брожение. Используя это, кулачество переходило к открытым выступлениям, увлекая за собой значительную часть середняков.

Для ликвидации этого контрреволюционного движения в марте апреле 1930 года был проведён ряд серьёзных чекистско-войсковых операций при поддержке артиллерии и авиации.

В 1932 году было организовано вооружённое восстание с участием свыше 3 тысяч человек, которое охватило все аулы Ножай-Юртовского района и ряд других аулов.

В конце января 1941 г. в Хильди-Харой Интум-Калинского района было спровоцировано выступление против советской власти, в котором принимали участие местные жители.

Приведённые факты со всей очевидностью показывают, что население республики не стало бы защищать интересы социалистического государства, что впоследствии нашло своё подтверждение. С июля 1941 по апрель 1942 года из числа призванных в Красную армию и труд батальоны дезертировало более 1500 человек. Только из одной национальной кавалерийской дивизии дезертировали 850 человек[52].

В архивах Грозненского управления МВД имеется текст шифровки тов. Серова от 30 января 1944 года на имя Берии, в которой он называет акт выселения «справедливым возмездием за измену, предательство, бандитизм и отказ служить в рядах Красной Армии». Это формулировка обвинения чеченского и ингушского народа содержится в ряде других документов. В справке об экономическом и политическом состоянии Чечено-Ингушской АССР, составленной с грифом «Совершенно секретно» 12 ноября 1943 года, выделен специальный раздел: «Дезертирство, массовая измена Родине, предательство». В этом разделе отмечается: «Чтобы представить масштабы предательства, приведены данные. При первой массовой мобилизации с 29 августа по 2 сентября 1941 г. из подлежавших призыву 8000 человек с пути следования к месту отправки дезертировали 450 человек и уклонились от призыва 269 человек. Во время очередного призыва родившихся в 1922 г. (октябрь 1941 г.) из 4733 призывников уклонились от явки на призывные пункты 362 человека».

Дезертиры и уклонисты переходили на нелегальное положение и укрывались в лесах горных массивов. Они объявляли себя абреками, и по законам гор население должно было оказывать им всяческую помощь: кормить, одевать, лечить и т. п. Во время войны они занимались грабежом и кражей материальных ценностей, которые эвакуировались на Кавказ из южных районов страны[53].

В период Отечественной войны, особенно во время действий немецких войск на Кавказе, многие чеченцы и ингуши изменили родине, переходили на сторону фашистских оккупантов, вступали в отряды диверсантов и разведчиков, забрасываемых в тыл Красной армии, создавали по указке немцев вооружённые банды для борьбы против советской власти, а также, учитывая, что многие чеченцы и ингуши на протяжении ряда лет участвовали в вооружённых выступлениях против советской власти и в течение продолжительного времени, будучи не заняты честным трудом, совершают бандитские налёты на колхозы соседних областей, грабят и убивают советских людей, — Президиум Верховного Совета СССР постановляет: 13. Всех чеченцев и ингушей, проживающих на территории Чечено-Ингушской АССР, а также в прилегающих к ней районах, переселить в другие районы СССР, а Чечено-Ингушскую АССР ликвидировать.

Совнаркому СССР наделить чеченцев и ингушей в новых местах поселения землёй и оказать им необходимую государственную помощь по хозяйственному устройству[54].

Выселение было начато 23 февраля 1944 года. Всего выселено по состоянию на 29 февраля 91250 ингушей и 387 229 чеченцев. Во время выселения было арестовано 2016 человек антисоветского элемента, изъято огнестрельного оружия 20072 единицы, в том числе: винтовок 4868, пулемётов и автоматов 479[55].

Во исполнение постановления Государственного комитета обороны в феврале-марте 1944 года было переселено на постоянное жительство в Казахскую и Киргизскую ССР — 602 193 человека жителей Северного Кавказа, из них чеченцев и ингушей — 496460, карачаевцев — 68327, балкарцев — 37 406 человек.

В декабре 1944 года нарком внутренних дел Союза ССР Л.П. Берия направил в Государственный комитет обороны на имя И.В. Сталина докладную записку, в которой указал, что НКВД СССР считает целесообразным выселить из Ставрополя, Кисловодска, Пятигорска, Минеральных вод, Ессентуков, Черкесской автономной области, Зеленчукского, Усть-Джегутинского и Кисловодского сельских районов членов семей бандитов, активных немецких пособников, предателей, изменников родины и добровольно ушедших с немцами и переселить их на постоянное место жительства в Таджикскую ССР. Переселению подлежали 735 семей, 2238 человек.

К предстоящему освобождению Крымской АССР от немецко-фашистских захватчиков НКВД и НКГБ СССР готовились заранее, о чём свидетельствует их совместный приказ за № 00419/00137 от 13 апреля 1944 года «О мероприятиях по очистке территории Крымской АССР от антисоветских элементов». Органам НКВД-НКГБ предстояло очистить территорию Крымской области от агентов шпионских резидентур германских и румынских разведывательных органов, изменников родины и предателей, активных пособников и ставленников немецко-фашистских оккупантов, участников антисоветских организаций, бандформирований и иных антисоветских элементов, оказывавших помощь оккупантам.

До войны в Крыму проживало 1 126000 человек, в том числе татар — 218000 человек. За период с 17 по 20 апреля 1940 года из Крыма было эвакуировано 180 тысяч человек. Все призванные в Красную армию составляли 90 тысяч человек, в том числе 20 тысяч крымских татар, которые в 1941 году дезертировали из 51-й армии при отступлении её из Крыма. Были высланы 62 тысячи немцев.

За время оккупации немцами были расстреляны 67000 евреев, караимов, крымчаков, вывезено в Германию 50000 человек.

В постановлении ГКО № 5859сс от 11 мая 1944 года «О крымских татарах» указывалось, что в период Отечественной войны многие крымские татары изменили Родине, дезертировали из частей Красной армии, обороняющих Крым, и переходили на сторону противника, вступали в сформированные немцами добровольческие татарские воинские части, боровшиеся против Красной армии; в период оккупации Крыма немецко-фашистскими войсками, участвуя в немецких карательных отрядах, крымские татары особенно отличились своими зверскими расправами по отношению к советским партизанам, а также помогали немецким оккупантам в деле организации насильственного угона советских граждан в германское рабство и массового истребления советских людей.

Крымские татары активно сотрудничали с немецкими оккупационными властями, участвуя в организованных немецкой разведкой так называемых татарских национальных комитетах, и широко использовались немцами для целей заброски в тыл Красной армии шпионов и диверсантов. Татарский национальный комитет, возглавляемый Д. Абдурешидовым, имея свои филиалы во всех татарских районах Крыма, занимался мобилизацией добровольцев в созданную немцами татарскую дивизию, отправлял местное татарское население для работы в Германию.

Деятельность татарских национальных комитетов поддерживалась татарским населением, которому немецкие оккупационные власти пре-доставили всяческие льготы и поощрения. В качестве карателей и полицейских татары отличались особой жестокостью.

С приходом немцев татары разграбили продовольственные базы, заложенные для партизан и подпольщиков, и выдали немцам базы с оружием и боеприпасами.

В своём письме, направленном А. Гитлеру, сын фабриканта и внука бывшего головы Бахчисарая А.М. Аблаева (Симферополь) выражал верноподданнические чувства и писал (1942 год):

«Татары Крыма готовы по Вашему зову бороться вместе с германской народной армией на любом фронте. В настоящее время в лесах Крыма находятся партизаны, еврейские комиссары, коммунисты и командиры, которые не успели убежать из Крыма.

Для скорейшей ликвидации партизанских групп в Крыму просим Вас разрешить нам, как хорошим знатокам дорог и тропинок крымских лесов, организовать из бывших «кулаков» вооружённые отряды, руководимые германским командованием. Заверяем Вас, что в самый короткий срок партизаны в лесах Крыма будут уничтожены до последнего человека»[56].

С 28 января по 8 февраля 1942 года Эдиге Мустафа Кырымал посетил Литву и в своей записке в связи с этим событием он затронул проблему немецко-татарских отношений. «Можно утверждать, — писал он, — что эти отношения развивались благоприятным образом. Местная немецкая администрация предупредительна с татарами. Особенно живущие в Белоруссии татары завоевали полное доверие местных немецких властей. Они работают при <…> комиссариатах и городских управах. В городах Новогрудке и Слониме все молодые татары работают в местных полицейских организациях и заботятся с доверенным им оружием в руках о всеобщем спокойствии».

Оценку заслуг татар перед Германией мы находим в немецком оригинальном варианте каталога «Война против Советского Союза 1941–1945 гг.», опубликованного в 1991 году в издательстве «Аргон», Берлин (1-е и 2-е издания), подготовленного к 50-летию со дня нападения на Советский Союз. Документальная экспозиция была открыта 15 июня 1991 года в зале «Топография террора» в Берлине.

На страницах 141–142 размещено письмо начальника руководящей группы сельского хозяйства в экономическом штабе «Ост» Рикке руководящей группе экономических инспекторов «Зюд» от 22.5.1942 г. о привилегированном обращении с татарами при выделении земли.

Копия Пол 13135/42

Экономический штаб Ост

Руководящая группа Ла

Ла 194002/42 секр.

Берлин, 22.5.42 г.

Шарл.2 Кантштр. 8-11, тел. 310018

Секретно!

Отн.: Особого отношения к татарам при проведении аграрной реформы.

Принимая во внимание враждебную настроенность крымских татар к Советам и помощь, которую они оказывали немецким войскам как в военной, так и в хозяйственной области, предписывается оказывать этому народу предпочтение при проведении мероприятий, вытекающих из нового аграрного порядка. Особое значение придается безотлагательному началу выделения земли в личное пользование и проведение этого в кратчайший срок. Выделение земли в личное пользование не должно ограничиваться предусмотренными для Украины 204 общинными хозяйствами, а значительно выходить за эти рамки. Было бы желательно выделять до 40 % земли общинных хозяйств в индивидуальное пользование.

Не следует держать в тайне очевидное предпочтение татарских племен, а наоборот, нужно объявить это как акцию особого признания их заслуг. Предусматривается распространить через средства немецкой пропаганды факт этого предпочтения в областях, еще находящихся под влиянием Советов, особенно за линией фронта. Тем самым нужно сознательно способствовать возникновению желания у тюркских народов Кавказа и областей, граничащих с Ираном и Афганистаном, отличиться таким же образом, что и татары, чтобы получить соответствующее вознаграждение.

Начальник экономического штаба Ост

По поручению Подпись Рикке[57].

Учитывая предательские действия крымских татар против советского народа и исходя из нежелательности дальнейшего проживания крымских татар на пограничной окраине Советского Союза, НКВД СССР внесло на рассмотрение Государственного комитета обороны проект решения о выселении всех татар с территории Крыма. Операция проводилась с 18 по 20 мая 1944 года. Всего было выселено 180014 человек в Узбекскую ССР. Кроме того, райвоенкомы Крыма мобилизовали 6 тысяч татар призывного возраста, которые по нарядам Главупраформа Красной армии были направлены в города Гурьев, Рыбинск и Куйбышев. Непосредственно по указанию Л.П. Берии в распоряжение треста «Москвауголь» было направлено 8 тысяч человек спецконтингента, среди которого насчитывалось 5 тысяч татар. Таким образом, из Крымской АССР вывезено 191044 лица татарской национальности.

За время операции арестовано антисоветских элементов 5989 человек. Изъято оружия: миномётов — 49, пулемётов — 622, автоматов — 724, винтовок — 9888 и боеприпасов — 326887 штук[58].

Как известно, крымским татарам было разрешено возвращаться в Крым только в период руководства страной М.С. Горбачёва. Общеизвестно, что он был под каблуком у жены, по национальности татарки. Именно через неё крымские татары получили разрешение возвратиться к месту прежнего проживания. Это решение обернулось конфликтами между населением, проживавшим в Крыму, и возвращавшимися татарами. Уже сам факт длительного проживания по месту высылки и отказ от восстановления автономии крымских татар является ещё одним подтверждением, что они во время войны были ярыми противниками советской власти и верными слугами фашистского режима.

Нет Советского Союза, на смену социализму пришёл капитализм, но отношение крымских татар к Российскому государству не изменилось. Те из них, кто остался на территории Украины, поддерживают киевский режим, занимаются подрывной деятельностью, повреждают опоры линий электропередачи, блокируют движение автотранспорта и т. п. Те, кто находится в Крыму, занимают выжидательную позицию. А тем временем представители меджлиса крымских татар, признанного судом Крыма экстремистской организацией, просят Евросоюз усилить санкции в отношении России. В частности, отключить нашу страну от международной банковской системы и внести запрет на покупку российской нефти[59]. Игнорировали они и выборы в Крыму. Из всего этого ясно одно: крымские татары никогда не защищали интересы России и не будут этого делать.

После выселения крымских татар в Крыму продолжалась работа по выявлению и изъятию органами НКВД СССР антисоветского элемента, прочёсы горно-лесистой местности и др. Как докладывал Л.П. Берия 29 мая 1944 года И.В. Сталину, на территории Крыма к этому времени проживало: болгар — 12 075, греков — 14300, армян — 9919 человек.

В период немецкой оккупации значительная часть болгарского населения активно участвовала в проводимых немцами мероприятиях по заготовке хлеба и продуктов питания для германской армии, содействовала германским военным властям в выявлении и задержании военнослужащих Красной армии и советских партизан, получала «охранные свидетельства» от германского командования.

Немцами организовывались полицейские отряды из болгар, а также проводилась среди болгарского населения вербовка для посылки на работу в Германию.

Организованный немцами Армянский комитет активно сотрудничал с немцами и проводил большую антисоветскую работу.

В Симферополе существовала немецкая разведывательная организация «Дромедар», возглавленная бывшим дашнакским генералом Дро, который руководил разведывательной работой против Красной армии и в этих целях создал несколько армянских комитетов для шпионской и подрывной работы в тылу Красной армии и для содействия организации добровольческих армянских легионов.

Существовали так называемые армянские региональные общины, которые кроме религиозных и политических вопросов занимались организацией среди армян торговли и местной промышленности. Эти организации оказывали немцам помощь, особенно «путём сбора средств» на военные нужды Германии. Этими организациями был сформирован Армянский легион, который содержался за счёт армянских общин[60].

О том, что греки, болгары и армяне являлись пособниками немецких оккупантов, свидетельствуют и их многочисленные жалобы и заявления с просьбой освободить из спецпосёлков в связи с принятием указа Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.».

Предстоящая Ялтинская конференция руководителей СССР, США и Англии требовала принятия комплекса мер по обеспечению безопасности их встречи. Одной из них являлась зачистка территории Крыма. Своим постановлением ГКО № 5984сс «О выселении с территории Крымской АССР болгар, греков и армян» от 2 июня 1944 года обязывал НКВД СССР дополнительно к постановлению ГКО № 5859сс от 11 мая 1944 года «О крымских татарах» выселить с территории Крымской АССР 37 тысяч немецких пособников из числа болгар, греков и армян.

Операция по выселению с территории Крыма была закончена 28 июня 1944 года. Всего было выселено 225 009 человек. В том числе:

а) татар — 183185 человек;

б) греков — 15 040 человек;

в) болгар — 12422 человека;

г) армян — 9621 человек;

д) немцев, итальянцев, румын и других национальностей — 1119 человек;

е) иноподданных — 3652 (Греции, Турции и Ирана).

В ходе проведения операции были арестованы 7833 человека из числа антисоветского элемента. Изъято у населения 15990 единиц оружия, в том числе 716 пулемётов и 5 млн штук боеприпасов[61].

Проживавшие в пограничных районах Грузинской ССР турки, курды, хемшины имели родственные отношения с жителями приграничных районов Турции, занимались контрабандой и служили для турецких разведывательных органов источником вербовки шпионских элементов и насаждения бандитских групп. В условиях продолжавшейся войны ГКО СССР принимал необходимые меры по укреплению и улучшению условий охраны государственной границы. В связи с этим было принято решение по переселению спецконтингента из Ахалцихского, Адигенского, Аспиндзского, Ахалкалакского и Богдановского районов и из районов Аджарской АССР. С 15 по 26 ноября 1944 года из Грузинской ССР было вывезено в республики Средней Азии 94955 человек.

Начальник 2-го отделения отдела спецпоселений МВД СССР капитан Б.П. Трофимов подготовил датированную 31 декабря 1949 года справку о количестве лиц, находящихся на спецпоселении, выселенных с немцами с Северного Кавказа, Крыма, Грузинской ССР, но не входивших в состав семей этих контингентов. Как указано в справке, вместе с немцами было выселено 1721 человек, в том числе: русских — 662, украинцев — 355, поляков — 124, латышей — 104, литовцев — 111, финнов — 58, австрийцев — 34, эстонцев — 33, прочих — 240 (греки, татары, евреи, датчане, мадьяры, шведы, французы, бельгийцы, голландцы, славяне, итальянцы, болгары, мордва, чехи, караимы).

Из Крыма с основным контингентом выселено 3628 человек, в том числе русских — 1280, цыган — 1109, немцев — 427, турок — 272, украинцев — 257, прочих — 283 (итальянцы, финны, румыны, иранцы, черкесы, евреи, караимы, ингуши, азербайджанцы, чехи, болгары, кабардинцы, венгры, хорваты).

С Северного Кавказа — 3219 человек, в том числе: кабардинцев — 1617 человек, кумыков — 485, аварцев — 311, дагестанцев — 235, тавлинов — 186, абазинов — 52, осетин — 49, ногайцев — 41, русских — 35, даргинцев — 34, прочих — 174 (украинцы, лакцы, лезгины, азербайджанцы, черкесы, грузины, немцы, адыгейцы, арабы, сваны, турки).

Из Грузинской ССР — 26044 человека, в том числе — азербайджанцев — 24304, тюрок — 676, аджарцев — 411, грузин — 224, тархесов — 45, прочих — 384 (абхазы, аварцы, болгары, русские, лазы, армяне).

Всего привлекалось к совместному выселению с основными контингентами 58 национальностей[62].

Покидая территорию Украинской ССР, немцы оставили наследство в виде организованных и вооружённых ими банд ОУН и УПА, личный состав которых пополнялся за счёт дезертиров и уклонявшихся от службы в Красной армии. Только в мае 1944 года органами НКВД СССР было задержано 24898 дезертиров и 26 300 уклонявшихся от призыва в армию. Среди них было офицеров — 285 человек, сержантского состава — 1065 человек, рядового состава — 49850 человек.

Главари банд имели большой опыт подпольной и диверсионно-террористической работы. Через специальных связников они поддерживали связь с городскими и сельскими организациями и ячейками ОУН, члены которых вели активную разведку для банд, снабжали их одеждой, обувью, продовольствием. Располагая обширными связями среди местного населения, бандиты находили приют у членов ячеек ОУН, своих родственников, друзей и близких знакомых.

Руководство украинских националистов перед бандами УПА (Украинская повстанческая армия) поставило следующие задачи: совершение налётов на штабы Красной армии и войск НКВД, уничтожение офицеров Красной армии, войск НКВД, а также сотрудников НКВД-НКГБ и партийно-советского актива; разрушение фронтовых транспортных коммуникаций, воинских складов и нарушение нормальной работы тыловых учреждений.

УПА тесно взаимодействовала с немецким командованием, о чём свидетельствуют документы. Так генерал-майор Бреннер, бригаденфюрер СС, 12 февраля 1944 г. издал секретное распоряжение об «Отношении к членам национальной и Украинской повстанческой армии».

В этом распоряжении Бреннера указывалось, что между руководством УПА и немцами достигнуто соглашение, в силу которого члены УПА не будут нападать на немецкие воинские части, а также будут передавать немцам захваченных ими военнослужащих Красной армии, советских партизан и засылать в районы, занятые Красной армией, своих разведчиков.

В свою очередь немцы будут беспрепятственно пропускать участников УПА на свою территорию, не отбирая у них оружия. Этим же распоряжением был установлен условный опознавательный знак участников УПА.

Чтобы предотвратить помехи в этой необходимой совместной деятельности, генерал-майор СС бригаденфюрер Бреннер приказал:

1. Агентов УПА, имеющих удостоверения, подписанные «капитан Феликс», или выдающих себя за членов УПА, — беспрепятственно пропускать, оружие не отбирать. По требованию агентов, кратчайшим путём доставлять в «1ц» боевой группы.

2. При встрече германских воинских частей с частями УПА последние дают себя опознать условным знаком — вытянутая левая рука перед лицом. Такие части не подвергать нападению даже в случае открытия огня с их стороны.

В ходе операции по ликвидации бандгрупп с 5 февраля по 3 мая 1944 года войска НКВД имели 225 боевых столкновений, в результате которых убито — 9420, ранено — 210, захвачено живыми — 9480 бандитов. Кроме того, органами НКВД арестовано 2357 оуновцев, 1224 бандита явились с повинной. Всего за время проведения операции по ликвидации оуновских банд с февраля 1944 по 1 сентября 1945 года убито — 96 100 и захвачено живыми 101 924 бандита. С повинной явилось 88400 бандитов и уклонявшихся от службы в Красной армии. Всего же за июнь-сентябрь 1944 года НКВД задержало 87 929 дезертиров и 82 834 уклонявшихся от службы в Красной армии.

За указанный период у бандитов изъято: самолётов «У-2» — 1, пушек — 42, бронемашин — 1, бронетранспортёров — 1, миномётов — 461, гранатомётов — 13, огнемётов — 20, ПТР — 285, пулемётов — 461, автоматов — 10 206, винтовок — 38 953, револьверов и пистолетов — 5504, снарядов и мин — 52981, гранат — 67 319, патронов — 7 085837, радиостанций — 174, радиоприёмников — 243, типографий — 25. Захвачено и уничтожено 1165 складов с вооружением, боеприпасами, обмундированием и продовольствием. Потери войск НКВД составили: убиты — 2235, ранены — 2621, пропали без вести — 330 человек[63].

Директива НКВД-НКГБ № 494/94-43 г. обязывала территориальные органы проводить тщательную проверку гласными и негласными методами в отношении следующих категорий граждан при решении вопроса об аресте: рядовых полицейских, сельских старост, рядовых участников «народной стражи», народной милиции, Русской освободительной армии, национальных легионов и др. Если не имелось прямых данных об участии в карательных экспедициях, проявлении активности, то такие направлялись на фильтрацию в специальный лагерь. С 1 февраля по 1 марта 1944 года в спецлагерь НКВД было направлено 948 человек, из них 392 полицейских, 88 старост и 468 рядовых[64].

В 1944 году НКГБ СССР выявило антисоветскую сектантскую организацию истинно-православных христиан (ИПХ), состоявшую в основном из бывших кулаков и ранее судимых за антисоветскую деятельность. Группы этой организации существовали в нескольких районах Рязанской, Воронежской и Орловской областей.

Сектанты вели паразитический образ жизни, не вступали в колхозы, не признавали законов, не платили налогов, отказывались от выполнения обязательств и от службы, запрещали детям посещать школы. Эти организации оказывали разлагающее влияние на колхозы.

Л.П. Берия обратился 7 июля 1944 года к И.В. Сталину за согласием на переселение участников организации вместе с членами их семей в Омскую, Новосибирскую области, Алтайский и Красноярский края.

В августе 1944 года в Алтайский, Красноярский края, Томскую, Тюменскую области были переселены 433 семьи в количестве 1448 человек[65].

После освобождения Украины от немецких захватчиков на имя председателя Совета Народных Комиссаров Украинской ССР тов. Хрущёва Н.С. поступила докладная записка от 14 июля 1944 года за подписью заместителя наркома внутренних дел СССР, в которой говорилось о том, что немецкие оккупационные власти в проведении своей колонизаторской политики на Украине опирались не только на вооружённую силу и оккупационный аппарат вместе с немцами, прибывшими из Германии, но и на так называемых фольксдойче. Фольксдойче, являясь надёжными пособниками гитлеровцев в проведении колонизаторской политики, проявляли себя как злейшие враги Советского Союза. Они широко использовались в работе разведывательных и карательных органов по уничтожению советских патриотов.

«В соответствии с указанием народного комиссара внутренних дел Союза ССР товарища Берии Л.П., все лица, зарегистрировавшиеся как фольксдойче, нами арестовываются, а следствие по их делам ведётся с упором на выявление и разоблачение среди них агентуры гестапо, полиции, жандармерии и предателей. По состоянию на 15 июля всего арестовано 1689 человек. Выявлено агентуры и предателей — 114 человек»[66]. В ходе операции «Ф» по состоянию на 1 июля 1945 г. всего было арестовано 4413 человек. В отношении 4013 человек следствие было закончено и материалы направлены в Особое совещание, в военные трибуналы на 44 человека, этапировано в Черногорский спецлагерь — 2136 человек[67].

В целях достижения большей эффективности в борьбе с повстанчеством на территории Украинской ССР директивой НКВД СССР № 122 от 31 марта 1944 года «О ссылке в отдалённые районы Союза семей осуждённых оуновцев и активных повстанцев» предлагалось их имущество конфисковать в соответствии с приказом НКВД СССР № 001552 от 10 декабря 1940 года. Это осуществлялось в отношении всех членов семьи как осуждённых, арестованных и убитых, так и семьи актива и руководящего состава ОУН УПА (организации украинских националистов и украинской повстанческой армии), находившихся на нелегальном положении: коменданты, помощники комендантов и сотрудники службы безопасности (СБ), районные и надрайонные руководители ОУН, сотенные станичные, коменданты ОУН, куренные, господарчие, шефы и референты связи, активные участники.

Объявленная приказом от 10 декабря 1940 года инструкция точно определяла порядок проведения операции как по репрессированию членов семей, так и определения их имущества, подлежащего конфискации.

На выселение отводилось три часа. Участникам операции следовало обращать особое внимание на то, чтобы выселяемые как можно больше брали одежды, обуви, продуктов питания, посуды, мелкого хозяйственного инвентаря из расчёта в пределах 1000 кг на семью.

Документами, служившими основанием для высылки, являлись:

— на арестованных — копия постановления об аресте и справка 1-го спецотдела об аресте с указанием формулировки обвинения;

— на осуждённых — копия приговора;

— на убитых при боевом столкновении — справка;

— на нелегалов — копии протоколов допросов, копии подтверждающих материалов[68].

Поскольку операция проводилась в сжатые сроки, то не всегда проверялись заявления о службе родственников в Красной армии, кроме членов семьи в списки включались дальние родственники и т. д.

В связи с этим заместитель прокурора УССР по спецделам С. Шугуров разъяснял, что не подлежали аресту и выселению:

1. Семьи тех, у кого в составе семьи были военнослужащие Красной армии, партизаны, награждённые медалями и орденами, оказывавшие помощь в борьбе с бандитизмом;

2. Семьи, в составе которых имелись лица призывного возраста;

3. Члены семей, если у них отец или брат находились в Красной армии. Если после проведения операции участник бандподполья являлся с повинной, участвовал в борьбе с бандитизмом, то семья подлежала возвращению к прежнему месту жительства[69].

Согласно статистическим сведениям к началу Великой Отечественной войны в местах поселения под надзором органов НКВД СССР находилось 977 110 человек. За годы войны число трудпоселенцев существенно выросло. На начало октября 1945 года их начитывалось 2230500 человек, из них: немцев — 687 300 человек, чеченцев и ингушей — 405 900, крымских татар, греков, болгар, армян — 195 200, турок, хемшинов, курдов — 88800, калмыков — 80300, карачаевцев — 60100, балкарцев — 33 100[70], Среди спецпоселенцев: оуновцев — 20800 человек, бывших кулаков 608800, немецких пособников — 9200[71].

Окончание войны породило проблему, связанную с проверкой советских военнопленных и гражданских лиц, репатриированных из европейских стран. К 1 марта 1946 года на территорию СССР были возвращены 2 660013 гражданских и 1 539475 военнопленных. Из общего числа 1846802 поступило из зон действия советских войск за границей и 2 352 686 от англо-американцев и прибыло из других стран. Проводивший исследования по этой проблеме В.Н. Земсков писал, что из военнопленных, освобождённых после окончания войны, репрессиям подверглись лишь 14,69 %, причём большинство репрессированных вполне заслужило свою участь. В основном это были власовцы и другие пособники оккупантов. Из числа репатриантов подлежали аресту и суду:

— руководящий и командный состав органов полиции, «народной стражи», «народной милиции», Русской освободительной армии, национальных легионов и других подобных организаций;

— рядовые полицейские и рядовые участники перечисленных организаций, принимавших участие в карательных экспедициях или про являвшие активность при исполнении обязанностей;

— бывшие военнослужащие Красной армии, добровольно перешедшие на сторону противника;

— бургомистры, крупные фашистские чиновники, сотрудники геста по и других немецких карательных и разведывательных органов;

— сельские старосты, являвшиеся активными пособниками фашистских оккупантов.

Большинству репатриантов, проходивших фильтрацию, было объявлено, что они заслуживают самого сурового наказания, но в связи с победой над Германией Советское правительство проявило к ним снисхождение, освободив от уголовной ответственности за измену Родине, и ограничилось отправкой на спецпоселение сроком на шесть лет. В 1952 году большинство из них было освобождено, причём в их анкетах не значилось никакой судимости, а время работы было зачтено в трудовой стаж[72].

Как известно, с началом войны была усилена не только изоляция заключённых, но и задержано освобождение ряда категорий из них. 22 июня 1941 года народным комиссарам внутренних дел республик, начальникам УИНКВД краёв и областей, начальникам лагерей и прокурорам была дана телеграфом директива № 221 за подписью Л.П. Берии и прокурора СССР В.М. Бочкова следующего содержания:

«1. Прекратить освобождение из лагерей, тюрем и колоний контрреволюционеров, бандитов и других опасных преступников. 2. Поляков, немцев, иноподданных и контингент, перечисленный в п. 1, сосредоточить в усиленно охраняемых зонах. Максимально законвоировать заключённых. 3. Охрану лагерей, колоний и тюрем перевести на военное положение».

Было приостановлено освобождение заключённых, осуждённых за измену Родине, шпионаж, террор, диверсию, бандитизм, троцкистов и правых.

Впоследствии эта директива была дополнена, и до окончания войны задержаны: иноподданные воюющих с СССР держав и все подданные этих стран, независимо от состава преступления; члены антисоветских политпартий и участники буржуазно-националистических контрреволюционных организаций, граждане СССР национальностей, воюющих с СССР стран, а также Литвы, Латвии, Эстонии; выходцы из Бессарабии (до установления там советской власти), осуждённые за контрреволюционные преступления.

В докладе начальника ГУЛАГа В.Г. Наседкина Л.П. Берии о работе Главного управления исправительно-трудовых лагерей и колоний НКВД за годы Великой Отечественной войны от 17 августа 1944 года указано, что всего заключённых, отбывших сроки наказания и подпадающих под действие данной директивы, в лагерях и колониях до конца войны задержано 17 тысяч человек.

В дальнейшем, также совместно с Прокуратурой СССР, из числа указанных выше лиц были выделены некоторые категории заключённых, которых разрешалось освобождать, но с запрещением им выезда с территории лагеря, где они использовались на работах уже на правах вольного найма (директива № 185 от 29 мая 1942 года).

В соответствии с указанными выше мероприятиями по состоянию на 10 марта 1945 года всего задержано освобождение 22 388 человек. Освобождено, но оставлено для работы в лагерях 15 521 человек.

После окончания войны 28 июня 1945 года руководители органов НКВД-НКГБ, НКЮ и Прокуратуры СССР подготовили и направили на имя Л.П. Берии проект совместного приказа «Об отмене специальных мероприятий НКВД, НКГБ, НКЮ и Прокуратуры СССР на период войны и о порядке применения амнистии к некоторым категориям преступников». В приказе предусматривалось реализовать комплекс мероприятий, дающих представление об общем числе задержанных до окончания войны.

Предстояло освободить из тюрем, исправительно-трудовых лагерей и колоний НКВД 21156 человек, в том числе:

— осуждённых за участие в правотроцкистских, меньшевистских, эсеровских и других антисоветских организациях — 9014 человек.

— за бандитизм, разбой, и умышленные убийства — 4199 человек;

— за шпионаж — 2972 человека;

— за террор — 1707 человек;

— за диверсии — 334 человека;

— за измену Родине — 136 человек.

То, что они подпадали под амнистию, вовсе ещё не означало их без условное освобождение. Предусматривалось, в частности, задерживать освобождение тех категорий заключённых, в отношении которых имеются материалы об их антисоветской деятельности за время нахождения в заключении. Предусматривалось создать специальные комиссии НКВД-НКГБ и прокуратуры для рассмотрения материалов и решения вопросов об их аресте и новом привлечении к ответственности или освобождении.

Без всяких условий подлежали освобождению 816 человек, осуждённых на срок до окончания войны за сдачу в плен войскам Финляндии в советско-финскую войну 1939–1940 гг.

На дату составления документа в лагерях и колониях работали 71511 человек, освобождённые в годы войны, но до окончания войны оставленные по месту отбывания наказания на положении вольнонаёмных до окончания войны.

Осуждённые, не имевшие гражданства СССР (3813 человек), по освобождении подлежали расселению в отдалённых местностях под надзор органов НКВД-НКГБ, а немцы, итальянцы, финны, румыны и венгры, имевшие советское гражданство (1500 человек), подлежали передаче в рабочие колонны.

По решению судебных органов и Особого совещания НКВД СССР в ссылке и в качестве высланных числилось 1798. Из этого числа безусловному освобождению по амнистии подлежали те, у кого срок исчислялся тремя годами. Ссыльным и высланным на срок свыше трёх лет срок наказания сокращался наполовину.

Освобождались с правом свободного проживания на территории страны, кроме режимных местностей, высланные на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года «О военном положении», а также высланные органами НКВД-НКГБ в административном порядке до и в период войны, за исключением лиц, высланных из Прибалтики, Украины и Белоруссии, Молдавской ССР и Дальнего Востока. Из этой категории граждан от высылки освобождались 9118 человек, и продолжали оставаться на положении административно-высланных 18433 человека.

Выселение с территории Западной Украины проводилось и в 1947 году. В частности, Совет Министров УССР и ЦК КП(б)У 26 октября 1947 года приняли постановление за № ПБ-148/14э «О проведении операции по изъятию семей участников оуновского подполья и его банд в западных областях Украинской ССР»[73].

Запиской по ВЧ Министерство торговли Союза ССР телеграфным распоряжением № 11-225 от 11 октября 1947 года дало указание облторготделам и дорожным ресторанам обеспечить горячим питанием в пути следования переселенцев из западных районов УССР на следующих железнодорожных станциях (перечислены 34 станции).

Кроме того, на станциях Омск, Новосибирск, Улан-Удэ должна быть произведена выдача по одному сухому пайку на человека по тем же нормам для всех проходящих эшелонов, а на станции Петропавловск для следующих в Караганду и на станции Новосибирск для следующих в Усяты — по два пайка.

В норму горячего питания входило: 500 г хлеба, 40 г крупы, 60 г мяса-рыбы, по 10 г сахара и жиров.

На расходы начальникам эшелонов выдавались денежные средства из расчёта 6 рублей в сутки на человека.

Распоряжением предусматривалось установление круглосуточного дежурства офицеров на станциях приготовления горячей пищи с задачей проверки своевременного выполнения заказов.

Всего было намечено к переселению в восточные районы СССР 25 тысяч семей, или 75 тысяч человек, для чего требовалось 48–50 эшелонов из расчёта в одном эшелоне 550 семей — 1700–2000 человек. Всего было отправлено 26612 семей, 76586 человек, из них 18866 мужчин, 35 140 женщин, 22 065 детей.

По завершении операции Министр внутренних дел Украины Т.А. Строкач доложил секретарю ЦК Компартии(б) Украины Л.М. Кагановичу и председателю Совета министров УССР Н.С. Хрущёву, что при проведении операции органами МВД УССР была организована охрана оставленного после выселения имущества. Для этого было привлечено 2337 человек офицерского, 1738 рядового состава и 2820 человек из бригад охраны общественного порядка[74].

В ходе проведения операции отмечались попытки присваивать имущество выселенных. Так, в спецсообщении начальника управления МВД по Ровенской области И.А. Антонюка от 19 ноября 1947 года отмечалось, что по состоянию на 18 ноября 1947 года органами МВД области вскрыто 70 случаев разбазаривания и хищения имущества, из них по 34 случаям возбуждены уголовные дела, по ним привлечено 46 человек, из них 30 арестовано. По остальным случаям материалы пере даны в райкомы КП(б)У для решения вопросов в партийном порядке на 38 человек. О вскрытых фактах информированы партийно-советские органы и областной прокурор. В Станиславской области по 6 фактам расхищения имущества виновные были привлечены к ответственности по указу ПВС СССР от 4 июня 1947 года[75].

В 1948 году принимались меры по очищению территории Украины от националистических банд. За этот год были ликвидированы 54 банды ОУН. При проведении операций убиты 266 участников банд националистов и задержаны 472 человека. В I квартале 1949 года были ликвидированы ещё 19 банд, при этом убиты 87 и задержан 71 человек[76].

С территории Украины по состоянию на 27 мая 1948 года было выслано 131935 человек, в том числе: 2894 человека — членов семей осуждённых изменников Родины, 6255 человек — немцев-репатриантов, 3631 человек — членов семей осуждённых фольксдойче, 4223 человека — бывших полицейских, власовцев, а также других лиц, служивших в немецких строевых формированиях[77].

По состоянию на 1 января 1949 года на учёте состояло 112 633 спецпереселенца, высланных с Украинской ССР членов семей украинских националистов, бандитов и бандпособников, из них высланных в 1944–1946 годах сроком на 5 лет — 24730 человек, высланных в 1947–1949 гг. сроком на 8-10 лет и бессрочное поселение — 87 903 человека. В связи с этим МВД СССР обратилось в Совет Министров СССР с предложением отменить сроки выселения членам семей оуновцев и установить, что они переселены в отдалённые районы СССР навечно и возвращению в прежние места жительства не подлежат, что и было санкционировано. За побег с места поселения для этой категории была установлена уголовная ответственность — 20 лет каторжных работ.

На территории Западной Белоруссии во второй половине 1944 года действовали бандгруппы, занимавшиеся убийством советских и партийных работников, ограблением магазинов, хозяйств местных жителей и т. д. По данным НКВД, в западных областях Белорусской ССР действовали 80 польских бандгрупп Армии Крайовой, в Литовской ССР — 84 польских и литовских, под руководством так называемого Литовского национального фронта (блок буржуазных национальных партий Литвы), бандгрупп. На борьбу с бандформированиями было направлено в Белорусскую ССР 13 полков войск НКВД общей численностью 18890 человек, в Литовскую ССР — 5 полков войск НКВД численностью 6020 человек.

Через две недели Л.П. Берия доложил И.В. Сталину, что было ликвидировано 288 антисоветских польских и белорусских организаций. Арестовано 5069 их участников, 700 агентов разведывательных органов противника и ликвидировано 13 резидентур германской разведки. Удалось также ликвидировать 800 участников повстанческих групп, задержать 1643 дезертира, 48000 уклоняющихся от призыва в Красную армию. В районах Бреста, Пинской и Полесской областей, граничащих с Украинской ССР, было ликвидировано 11 повстанческих групп, перешедших из Волынской и Ровенской областей. Убито 385 и захвачено в плен 160 оуновцев.

Всего за время проведения операций с июля 1944 по 1 сентября 1945 года НКВД Белорусской ССР арестовало и задержало 97094 человек, в том числе, бандитов — 6514, бандпособников — 1036, участников антисоветских организаций — 651, немецких ставленников и другого антисоветского элемента — 6141, дезертиров и уклонявшихся от службы в Красной армии — 82752 человека. Убито 3282 бандита, дезертира и другого антисоветского элемента.

Кроме того, явилось с повинной 698 бандитов, 44 участника антисоветских организаций, 48188 дезертиров и уклонявшихся от мобилизации.

При проведении операций изъято: миномётов — 62, ПТР — 30, пулемётов — 657, автоматов — 1359, винтовок — 10485, револьверов — 771, гранат — 1435, мин — 1164, патронов — 34845, взрывчатых веществ — 893 кг, раций — 12, радиоприёмников — 51[78].

Террористические акты литовской, латвийской и эстонской контрреволюции послужили причиной депортации отдельных групп населения в восточные районы страны. Акты по переселению граждан из Прибалтики после её освобождения от фашистов продолжались до начала 1950-х годов.

В 1943 году в Литве представителями различных буржуазных партий был создан Верховный комитет освобождения Литвы, ставивший своей целью восстановление в Литве самостоятельного буржуазного государства.

13 августа 1944 года в связи с освобождением значительной части Литовской ССР президиум Верховного комитета освобождения Литвы принял решение перенести центр деятельности литовских националистов в Германию и Швецию.

Верховный комитет освобождения Литвы, находившийся в Берлине, принял на себя руководство подрывной деятельностью литовского национального подполья и при содействии военной разведки (абвера) перебросил в Литовскую ССР 25 своих эмиссаров-агентов с задачей сбора разведывательной информации для немецкой разведки и руководства деятельностью бандитских формирований и националистических организаций в Литве.

По состоянию на 19 марта 1945 года на территории Литовской ССР было проведено 2257 чекистско-войсковых операций. Ликвидированы 497 бандгрупп численностью 16983 человек, убито бандитов 5364 человек, захвачено — 10923, арестовано — 31 674, в том числе участников националистического подполья — 11412, задержано дезертиров, уклонившихся от службы в Красной армии — 33670, явилось с повинной — 9376. Изъято: орудий — 4, миномётов — 48, ПТР — 33, пулемётов станковых — 72, пулемётов ручных — 662, автоматов — 912, винтовок — 7606, револьверов и пистолетов — 1229, гранат — 6190, патронов — 1070410.

На имя И.В. Сталина 19 сентября 1945 года Л.П. Берия направил сообщение, в котором указывалось, что в дополнение к ранее представленной информации о ходе борьбы с антисоветским националистическим подпольем в Литве и его вооружёнными бандами НКВД СССР проведена следующая работа с 1 июля по 15 сентября 1945 года: ликвидировано бандгрупп — 256, убито бандитов — 3337, захвачено — 4388, арестовано участников подпольных организаций и иного антисоветского элемента — 7099, явились с повинной бандиты, находившиеся на нелегальном положении, дезертиры и уклонившиеся от призыва в Красную армию — 31 368. При этом у бандитов изъято следующее: пулемётов — 358, автоматов — 796, винтовок и пистолетов — 4046, гранат — 27 483, патронов — 544570. Кроме того, изъято: радиопередатчиков — 81, радиоприёмников — 123, пишущих машинок и других множительных аппаратов — 75, нелегальных типографий — 2[79].

После освобождения территории Литвы неоднократно предпринимались меры по выселению семей бандитов, бандпособников и кулаков.

Всего за 1945–1952 гг. были выселены из республики 29923 семьи — 108 364 человека. За этот период, кроме кулаков и членов их семей, выселялись члены семей осуждённых изменников родины, националистов, участников белоповстанческих и карательных отрядов, полицейских, немецких пособников, семьи действующих вооружённых бандитов, семьи осуждённых и ликвидированных бандитов, семьи действующих и осуждённых бандитских пособников.

При оформлении учётных дел для выселения учитывалась директива НКВД СССР и Прокуратуры СССР № 252 от 27 июня 1942 года о том, что не подлежали выселению семьи, имеющие близких родственников в рядах Красной армии, принимавших участие в партизанских отрядах, избранных в партийно-советские органы и награждённых орденами и медалями СССР.

Всего за 1941–1952 годы за пределы республики было выселено на спецпоселения 32 362 семьи, 120926 человек.

НКВД СССР 9 августа 1945 года доложило И.В. Сталину, В.М. Молотову и Г.М. Маленкову о проделанной работе по очистке Латвийской ССР от бандитского элемента и антисоветского националистического подполья. За период операций (с 22 июня 1944 по 1 августа 1945 года) было убито 672 бандита, задержано и арестовано 10285 человек, в том числе бандитов и бандпособников 2248 человек, изменников родины и предателей — 1376, разного антисоветского элемента — 321, дезертиров и уклонистов от призыва в армию — 6340.

Изъято: пулемётов — 85, автоматов — 278, винтовок — 314, револьверов — 159, гранат — 718, мин — 384, патронов — 110992, взрывчатых веществ — 23 кг.

Кроме того, с 1 августа по 1 сентября текущего года НКВД-НКГБ Латвийской ССР ликвидировано 119 банд. При этом убито, захвачено и легализовано 3145 бандитов. Арестовано участников националистического подполья и иных антисоветских элементов — 17987 человек. Легализовано дезертиров и уклонившихся от призыва в Красную армию — 1790 человек.

Наибольшую активность националистические организации и бандиты проявляли в уездах Курляндии и Латгалии. В Курляндии немецкий разведывательный орган совместно с руководителями латышских националистов в 1944 году создали антисоветскую организацию фашистского толка «Межа кати» («Лесные кошки»). Вступившие в эту организацию латыши освобождались немцами от мобилизации в немецкую армию и от вывоза на работу в Германию. В эту организацию вступило большое количество местных жителей, из числа которых немецкая разведка в период войны создавала шпионско-диверсионные группы и засылала их в тыл Красной армии, в восточные районы Литвы для подрывной работы. Впоследствии часть руководителей организации «Лесные кошки» выехали в Швецию, а активные участники организации перешли на нелегальное положение и сформировали бандитские группы.

Кроме участников организации «Лесные кошки», которая насчитывала в своих рядах порядка 2000 человек, на нелегальном положении в Курляндии находилось значительное количество бывших полицейских, а также недовольных советской властью.

В лесах Латгалии немецкие агенты, переброшенные для организации диверсионно-террористической работы в тылу Красной армии, сколотили вокруг себя ушедших в леса немецких пособников и организовали банды. Только в двух уездах Латгалии, как об этом сообщалось в докладной записке, кроме активно действовавших банд, было учтено 1400 человек, находившихся на нелегальном положении.

Как в Курляндии, так и в Латгалии бандитское движение поддерживали отдельные представители духовенства и интеллигенции, которые распространяли слухи о якобы предпринимаемых Англией и Америкой мерах по предоставлению самостоятельности Прибалтийским республикам и призывали население к активной борьбе против советской власти.

В январе 1949 году Совет Министров СССР принял Постановление за № 390-138сс по ходатайству Советов Министров Латвийской ССР, Литовской ССР, Эстонской ССР и Центральных Комитетов КП(б) Литвы, Латвии и Эстонии о выселении кулаков с семьями, семей бандитов и националистов, находившихся на нелегальном положении, убитых при вооружённых столкновениях и осуждённых, легализовавшихся бандитов, продолжающих вести вражескую деятельность, и их семей, а также семей репрессированных пособников бандитов.

Выселение кулаков и их семей проводилось по спискам, утверждённым Советами Министров Латвийской, Литовской и Эстонской ССР, а остальных — по решению Особого совещания при МГБ СССР.

Всего подлежали выселению 29000 семей с общим количеством 87 000 человек, в том числе, по Литовской ССР — 8500 семей в количестве 25 000 человек, по Латвийской ССР — 13000 семей в количестве 39 000 человек и по Эстонской ССР 7500 семей в количестве 22 000 человек. Фактически было выселено 30630 семей, 94 779 человек, из них мужчин — 25 708, женщин — 41 987 и детей — 27084, в том числе: из Литовской ССР — 9518 семей (31 917 человек), из Латвийской ССР — 13624 семьи (42 149 человек), из Эстонской ССР — 7488 семей (20713 человек)[80].

Поскольку выселения с территории Прибалтики проводились вплоть до 1952 года, то возникает вопрос о том, почему «лесным братьям» удавалось так долго продержаться. Потому что им помогали семьи бандитов, осуждённых изменников родины, националистов, участников карательных отрядов, полицейских, немецких пособников, кулаков. Скрывавшиеся в лесах получали помощь от родственников, друзей, которые не только прятали бандитов, обшивали, обстирывали, кормили и лечили их, но и вели разведку перед нападением бандитов на сельские советы, склады, магазины, почтовые отделения, аптеки и т. д.

Указанная выше категория граждан выселялась навечно в Якутскую АССР, Красноярский и Хабаровский края, Омскую, Томскую, Новосибирскую и Иркутскую области с распространением на них действия Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года «Об уголовной ответственности за побег из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдалённые районы СССР в период Отечественной войны»[81].

В послевоенные годы Совет Министров СССР неоднократно принимал решения о выселении с западных территорий страны, Прибалтики, Грузинской, Армянской и Азербайджанской ССР, а также с побережья Чёрного моря различных категорий неблагонадёжных граждан и тех, кто мешал проведению коллективизации и укреплению советской власти. В частности, в июне 1949 года с территории Молдавской ССР были выселены кулаки, бывшие помещики, крупные торговцы, активные пособники немецких оккупантов, лиц, сотрудничавших с немецкими и румынскими органами полиции, участники профашистских партий и организаций, белогвардейцы, участники нелегальных сект, а также семьи всех перечисленных категорий.

Всего предстояло выселить 11280 семей или 40850 человек в соответствии с Постановлением Совета Министров СССР № 1290-467сс от 6 апреля 1949 года. Однако в донесении начальника отдела спецпоселений МВД СССР В.В. Шияна заместителю министра внутренних дел СССР В.С. Рясному указаны другие цифры, а именно: 13008 семей с общим числом 45 537 человек[82].

В июне 1949 года с территории Грузинской, Армянской, Азербайджанской ССР и побережья Чёрного моря проводилось выселение дашнаков, турецких граждан, турок, не имеющих гражданства, и бывших турецких граждан, принятых в советское гражданство, греческих подданных, бывших греческих подданных, получивших советское гражданство, которые подлежали расселению в местах специального поселения навечно. В период с 14 по 17 июня было перевезено, расселено и взято на учёт 14099 семей (57 252 чел.) греков, турок, дашнаков[83].

Выселение кулаков с семьями, семей бандитов и националистов, находящихся на нелегальном положении, убитых при вооружённых столкновениях и осуждённых, а также семей репрессированных пособников бандитов проводилось с отдельных территорий вплоть до 1951 года. В частности, в начале 1950 года из трёх районов Псковской области были выселены 425 семей (1563 человек). В марте 1951 года эта категория граждан была выселена с территории Волынской, Дрогобычской, Львовской, Ровенской, Станиславской, Тернопольской, Черновицкой и Закарпатских областей Украинской СССР.

19 февраля 1951 года министр государственной безопасности В.С. Абакумов направил И.В. Сталину докладную записку о необходимости выселения из западных областей Украины, Белоруссии, Молдавской, Латвийской, Литовской и Эстонской ССР участников антисоветской секты иеговистов и членов их семей. В ней он сообщил, что органами МГБ в течение 1947–1950 годов было вскрыто и ликвидировано несколько антисоветских организаций и групп нелегальной секты иеговистов, проводивших активную вражескую работу. Секретари ЦК КП(б) указанных республик поддержали это предложение Министра МГБ СССР.

За это время было арестовано 1048 человек — главарей и активистов секты, изъято 5 подпольных типографий и свыше 35 тысяч экземпляров листовок, брошюр, журналов и др. иеговистской литературы. Выселению подлежали 3048 семей (8576 человек) в Иркутскую и Томскую области.

Участники иеговистского подполья проводили злобную антисоветскую агитацию, распространяли провокационные измышления о советской власти и вели пропаганду об установлении в СССР теократического строя, при котором власть должна принадлежать духовенству. Иеговисты выступали против мероприятий партии и советского правительства, особенно по колхозному строительству, призывали к отказу от службы в Красной армии, распространяли среди населения антисоветскую литературу и вербовали в секту новых участников.

Агентурно-следственными материалами было установлено, что вражеская деятельность секты иеговистов направляется Всемирным иеговистским центром в Бруклине (США).

Последнее выселение неблагонадёжного и враждебного элемента было проведено в декабре 1951 года из Грузии на основании Постановления Совета Министров СССР № 4893-2113сс «О выселении с территории Грузинской ССР враждебных элементов» от 29 ноября 1951 года. Постановление обязывало министра государственной безопасности СССР С.Д. Игнатьева выселить из пределов Грузинской ССР навечно в Южно-Казахстанскую и Джамбульскую области Казахской ССР близких родственников (родителей и жён, сыновей с их семьями, дочерей, братьев и сестёр, проживающих отдельно, но на которых имеются компрометирующие материалы) эмигрантов, изменников родине и невозвращенцев, проживающих за границей и ведущих активную подрывную работу против Советского Союза; эмигрантов и изменников родине из числа грузин-аджарцев, проживающих в Турции, а также реэмигрантов, прибывших в Грузию в 1946–1949 годах из Франции, Ирана и Китая, бывших военнопленных, служивших в национальных формированиях бывшей немецко-фашистской армии, бывших закордонных ходоков, подозрительных по связям с турецкой разведкой, с их семьями — общим количеством 6300 человек[84].

По состоянию на 1 января 1953 года состав поселенцев характеризуется следующими статистическими данными. Из 2 753 356 спецпоселенцев 1 224931 составляли немцы (в т. ч. выселенные по решениям правительства — 855674, репатриированные — 208 388, местные — 11 324, мобилизированные — 48 582, другие — 963); 490452 — выселенные в 1943–1944 гг. с Северного Кавказа (в т. ч. чеченцы — 316717, ингуши — 83 518, карачаевцы — 63327, балкарцы — 33214, другие — 1676); 204698 — выселенные в 1944 году из Крыма (в т. ч. крымские татары — 165 259, греки — 14760, болгары — 12465, армяне — 8570, другие — 3644); 175063 — оуновцы; 139957 — выселенные в 1945–1949 гг. из Прибалтики (в т. ч. 81 158 литовцев, 39279 латышей и 19520 эстонцев); 86663 — выселенные в 1944 году из Грузии (в т. ч. 46 790 турок-месхетинцев, 8843 курда, 1397 хемшилов, 29633 других); 81475 — калмыки (выселены в 1943–1944 гг.); 57 142 — выселенные в 1949 году с Черноморского побережья (в т. ч. греки — 37 352, дашнаки — 15486, турки-месхетинцы — 1794, другие — 2510); 56746 — власовцы; 36045 — поляки, выселенные в 1936 году из приграничной с Польшей зоны; 35 838 — выселенные в 1949 году из Молдавской ССР; 27 275 — выселенные по указу от 2 июня 1948 года; 24686 — бывшие кулаки; 18 104 — кулаки, выселенные в 1951 году из Литовской ССР; 14301 — выселенные в 1940–1941 гг. из Прибалтики; 11 685 — выселенные в 1951–1952 гг. из Грузии; 9793 — выселенные в 1940–1941 гг. из Молдавии; 9363 — иеговисты, выселенные в 1951 году из Прибалтики, Молдавии, западных областей Украины и Белоруссии; 6057 — выселенные в 1942 году из Краснодарского края и Ростовской области (в основном лица крымско-татарской, греческой, немецкой и румынской национальностей); 5592 — выселенные в 1940–1941 гг. из западных областей Украины и Белоруссии; 4834 — фольксдойче и немецкие пособники (выселенные в 1944 году); 4707 — иранцы, выселенные в 1950 году из Грузии в Казахстан; 4520 — андерсовцы; 4431 — кулацкие семьи, выселенные в 1952 году из БССР; 2747 — бывшие басмачи, выселенные в 1950 году из Таджикской ССР в Казахскую ССР; 1717 — кабардинцы (выселены в 1944 году); 1445 — семьи кулаков из западных областей Украины (выселены в 1951 году); 1356 — выселенные в 1950 году из Псковской области; 1157 — кулаки из Измаильской области (выселены в 1948 году); 995 — члены религиозной секты «Истинно православные христиане», выселенные в 1944 году из Воронежской, Орловской и Рязанской областей; 916 — выселенные с иранской и афганской границ; 591 — выселенные по указу от 23 июля 1951 года; 74 — интернированные с территории Польши.

После смерти И.В. Сталина началось постепенное освобождение из спецпоселений. Была восстановлена государственность отдельных народов, хотя, на наш взгляд, вряд ли это следовало делать. Во-первых, это повлекло «выдавливание» с территорий восстановленных республик некоренного населения. Во-вторых, не было бы двух чеченских войн против центральной власти с огромными людскими и материальными потерями.

Для того чтобы понять, насколько необходимы были предпринятые в разные годы меры по переселению различных категорий граждан, следует рассмотреть основания, послужившие поводом для этого.

Во-первых, в условиях постоянных провокаций на границе с различными государствами и надвигавшейся войны требовалось принять меры по выселению неблагонадёжного населения, способного при определённых условиях выступить на стороне врага. Вследствие этого создавались более благоприятные условия для защиты государственной границы. Потому-то японцы проморгали переброску войск с Дальнего Востока под Сталинград.

Во-вторых, после установления советской власти в Прибалтике, в Западной Украине и Белоруссии, Молдавии требовалось создать условия для её упрочения и не допустить организованного сопротивления со стороны представителей ранее господствующего класса, лишённого собственности в связи с её национализацией. Поэтому с названных территорий были выселены: активные члены контрреволюционных полит-партий и участники антисоветских националистических организаций; бывшие жандармы, руководящий состав из числа полицейских и тюремщиков, а также рядовые из них, на которых имелись компрометирующие материалы; помещики и крупные чиновники государственного аппарата; бывшие офицеры армии, на которых имелись компрометирующие материалы; члены семей участников контрреволюционных националистических организаций, главы которых осуждены к высшей мере наказания; беженцы с территории Польши из числа бывших помещиков, фабрикантов, офицеров и чиновников и лиц, отказавшихся принять советское гражданство по политическим мотивам. Выселялся также уголовный и социально вредный элемент.

Кроме того, следовало решить проблему тех, кто находился в тюрьмах. В изданном народным комиссаром юстиции приказе за № 151 от 20 января 1941 года разъяснялось, что при исполнении указа Президиума Верховного Совета СССР от 6 ноября 1940 года в части пересмотра приговоров и решений, вынесенных судами Латвии, Литвы и Эстонии до установления советской власти в отношении тех заключённых, которые осуждены за бандитизм, грабежи и убийства, систематические кражи, надлежит руководствоваться следующим:

1. В тех случаях, когда осуждённый находится в заключении свыше предельного срока, установленного соответствующей статьёй уголовного кодекса РСФСР, но его освобождение от дальнейшего отбывания наказания является нежелательным в силу особой опасности осуждённого, дело пересмотру не полежит.

2. В остальных случаях, если окажется необходимым в силу связи осуждённого с преступной средой, при назначении дополнительной меры наказания руководствоваться ст. 35 УК РСФСР[85].

Таким образом из текста приказа следовало, что в условиях сложной социально-политической обстановки в республиках Прибалтики наиболее опасные преступники должны были оставаться в местах лишения свободы даже в тех случаях, когда их полагалось освободить в соответствии с распространённым на них уголовным законодательством РСФСР.

После освобождения указанных территорий от немецко-фашистских захватчиков за вооружённое сопротивление властям выселялись семьи бандглаварей и активных участников банд, кулаков, немецких пособников, националистов, осуждённых изменников родины.

Выселение указанных категорий, несомненно, являлось мерой жёсткой, но необходимой. Уже после окончания войны за 1946–1955 годы в борьбе с бандитизмом 2367 военнослужащих внутренних войск были убиты и 4152 ранены[86].

От рук бандитов только на территории Литвы в 1944–1956 гг. погибло 25 108 человек и ранено 2965 человек. В числе погибших 21259 литовцев, 3000 русских, 554 поляка и 79 евреев. Из них 19712 крестьян, остальные — советские и партийные активисты, солдаты и офицеры войск НКВД[87]. Выселение бандпособников приводило к тому, что бандитское националистическое подполье лишалось возможности получать продовольствие, медикаменты, разведывательную информацию и т. п.

Необходимость выселения народов с Северного Кавказа (чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы и др.) и Крымской АССР (турки, греки, армяне, болгары) не вызывает сомнения по двум причинам. Во-первых, в тот период времени никто не мог предположить, чем закончится война с Германией. Немецкая армия была сильна и могла вернуть себе стратегическую инициативу, а значит, вновь вернуть себе Крым и территорию Северного Кавказа. Поскольку население с этих территорий было выселено, немцы уже не могли рассчитывать на его помощь. Во-вторых, значительная часть населения выселенных народов поддерживала и оказывала помощь фашистским оккупантам, поэтому утверждать, что страдали невинные старики, женщины и дети, было бы неправильно. Вина взрослых членов семей бандитов и немецких пособников была очевидна.

Осенью 1944 года всех чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, калмыков со всех фронтов свезли на сборный пункт под Москвой, демобилизовали из армии и направили по местонахождению выселенных родственников[88]. Война для них закончилась, и их жизни уже ничто не угрожало. Возвращение к семьям положительно сказалось не только на материальном положении, но и на улучшении демографической ситуации.

К тому же не следует забывать о том, что переселение было экономически обосновано. Постоянная мобилизация на фронт лиц призывного возраста с Урала, из Сибири, с Дальнего Востока, из Средней Азии требовала восполнения трудовых ресурсов, что и обеспечивало переселение.

Предпринятые перед войной и во время неё превентивные меры по переселению немцев, корейцев, турок-месхетинцев, курдов, греков, финнов и других, несмотря на то трудное положение, в котором они очутились, оказались благом. Они избежали ужасов войны, оккупации. Мужчины не призывались на фронт и не сложили свои головы на полях сражений.

В справке отдела спецпоселений МВД СССР по работе среди спецпереселенцев, составленной 10 апреля 1953 года, указано, что до августа 1941-го на спецпоселении находились только бывшие кулаки, высланные в период сплошной коллективизации. В 1941–1948 гг. выселены и первоначально расселены 3266340 человек и с момента расселения, т. е. в последующие годы, прибыло 215 242 человека. Таким образом, общее число выселенных составило 3481 582 человека. Кроме того, в исправительно-трудовых лагерях и колониях по состоянию на 1 января 1953 года содержалось 2472 247 заключённых и в тюрьмах 152290 человек. Общее число тех, кто считал себя обиженным советской властью составило 6106 119 человек, и это не считая тех, кто находился в заключении. К недовольным следует добавить тех, на кого был распространён указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года. Всего по СССР по этому указу с 1 июля 1940 года были осуждены 8307 848 человек, в том числе, за прогулы 7 042 936 человек и за самовольные уходы с производства 1264912 человек. Кроме того, с 1 января 1942 по 1 января 1946 года осуждено по указу ПВС СССР от 26 декабря 1941 года за дезертирство с предприятий военной и других отраслей промышленности 762015 человек.

На основании указа ПВС СССР от 7 июля 1945 года «Об амнистии в связи с победой над гитлеровской Германией» к рассматриваемой категории граждан был проявлен гуманизм. Все лица, ранее осуждённые за прогулы и самовольный уход с работы, были освобождены от наказания и с них снята судимость. Однако уже после проявления гуманизма, только за второе полугодие 1945 года были вновь осуждены за прогулы 885546 человек и за самовольный уход с предприятий 54513 человек[89].

Теперь обратимся к вопросу о том, каким категориям граждан спасла жизнь гулаговская система. Перечислим их: кулаки, бывшие помещики, фабриканты, торговцы, жандармы, крупные чиновники бывшего буржуазного государственного аппарата, члены семей участников контрреволюционных националистических организаций, социально вредные и социально опасные элементы, белогвардейские офицеры и члены их семей, бывшие члены антисоветских политпартий, организаций и групп (троцкисты, правые, зиновьевцы, децисты, эсеры, меньшевики, анархисты и др.), церковники и сектанты, изменники родины (полицаи, старосты, бургомистры), лица, принявшие германское гражданство на оккупированных территориях, члены семей изменников родины, шпионы, диверсанты и вредители, дезертиры с предприятий военной промышленности и уклонявшиеся от службы в армии, лица, служившие в немецких воинских формированиях, дезертиры с предприятий военной промышленности и самовольно ушедшие с предприятий и учреждений, уголовные преступники и др.

На полях Великой Отечественной войны страна потеряла миллионы молодёжи, родившейся и воспитанной при советской власти, защитив тем самым перечисленные категории граждан и ещё 1666891 человека из числа дезертиров и уклонившихся от службы в Красной армии в 1941–1944 годах.

Недовольных советским строем из числа выселенных, переселённых, отбывавших наказание в местах лишения свободы с их родственниками и друзьями, оказалось довольно много. Эта часть населения страны была достаточно активна, и их представители сыграли важнейшую роль в событиях, которые привели не только к распаду СССР, но и реставрации капитализма в России. Отнюдь не случайно на территории Украины тон в политической жизни задают потомки членов Украинской повстанческой армии и украинских и прибалтийских националистов, люто ненавидевших советскую власть, а также тех, кто верой и правдой служил фашистскому режиму.

Амнистия 1953 года существенно повлияла на сокращение численности лиц, как содержавшихся в местах лишения свободы, так и состоявших на учёте в спецпосёлках. В этом году было освобождено из спецпоселений 1 807305 человек.

После смерти И.В. Сталина партийное руководство провело несколько чисток органов госбезопасности: в 1953 году в связи с прекращением дела врачей, в 1953–1954 годах в связи с делом Берии, в 1955 году — после падения Маленкова, в 1956 году — после XX съезда партии. Партаппарат подмял под себя «вычищенные» органы госбезопасности. Из таинственного страшилища, перед которым дрожали даже руководящие работники ЦК, они стали тайной политической полицией, тесно связанной и подчинённой политаппарату. Это повлекло за собой массовую реабилитацию якобы «невинно осуждённых и депортированных» в период Великой Отечественной войны.

После XX съезда КПСС началась реабилитация осуждённых в 1937–1938 гг. якобы по политическим мотивам, снятие ограничений и освобождение из-под административного надзора органов МВД находившихся в спецпосёлках, а также восстановление государственности отдельных народов, выселенных в период Великой Отечественной войны. Во время чисток Н.С. Хрущёв сам приложил руку к арестам, а став во главе государства, прежде всего настоял на реабилитации Г. Каминского, С. Косиора, А. Косырева, С. Корытного и многих других, с которыми ранее работал на Украине и в Москве. Между тем на открытых судебных процессах они дали признательные показания, а по уголовному закону лица, признавшие свою вину, не подлежат реабилитации. Только по этой причине не был реабилитирован зять Брежнева Ю. Чурбанов, хотя попытки в этом направлении предпринимались. При Н.С. Хрущёве, поскольку он старался дистанцироваться от участия в массовых репрессиях, реабилитированные были наделены рядом привилегий. В частности, бывшим троцкистам и другим вне очереди выделялись квартиры, как правило, в центральной части городов, их дети получали преимущество при зачислении в средние и высшие учебные заведения, предоставлялись путёвки в санатории и дома отдыха, оказывалась материальная помощь и т. д.

Уже после распада СССР появилось немало тех из высших эшелонов власти, которые причисляли себя к жертвам политических репрессий, в том числе и первый Президент России Б.Н. Ельцин. Однако архивные документы подтвердили тот факт, что он являлся сыном кулака. «Благодаря» хрущёвской реабилитации в партийно-советских органах всех уровней, в средствах массовой информации и т. п. оказалось немало «обиженных» в разные годы советской властью. Получив образование, пользуясь старыми связями их родителей, они делали карьеру и, находясь в услужении у советской власти, всеми фибрами души её ненавидели, в силу своих возможностей способствовали её развалу, а воспользовавшись обстановкой, приняли меры по её уничтожению. Об этом прямо заявил главный идеолог ЦК КПСС А. Яковлев: «У нас был единственный путь — подорвать тоталитарный режим изнутри при помощи дисциплины тоталитарной партии. Мы сделали своё дело»[90].

Как мы видим, говоря о своей предательской деятельности, А. Яковлев постоянно употребляет множественное число: «У нас был единственный путь», «Мы своё дело сделали». То есть налицо группа заговорщиков в руководстве партии, которым, несомненно, помогали разведорганы враждебных СССР государств. Свою задачу они выполнили — реставрировали капитализм и развалили СССР[91].

В досье на «героя» Хасавюрта Александра Лебедя можно обнаружить такую запись: «Отец — Иван Андреевич, рабочий. В 1937 году был осуждён на 5 лет за два опоздания на работу». Между тем ни до войны, ни во время войны, ни тем более в послевоенные годы за опоздание на работу в тюрьму никого не сажали. Учитывая политическую конъюнктуру демократической России, совершенно очевидно, что если бы нашлась хоть малейшая возможность причислить его к «незаконно репрессированным», это бы обязательно сделали. А раз не получилось, то либо он сидел за банальную уголовщину, либо сынок слегка подправил отцовскую биографию в духе времени[92].

С 1988 года во всех Прибалтийских республиках начался новый этап реабилитации граждан. Принятыми законами о внесудебных массовых репрессиях в 1940–1950 годах полностью и безоговорочно осуждались внесудебные репрессии, совершённые в эти годы, и реабилитировались все лица, высланные на спецпоселения. Что это означало на практике? Это означало, что безоговорочной реабилитации подлежали следующие категории граждан: семьи бандглаварей и активных участников банд, семьи кулаков и бандпособников, вывезенных за пределы республик по распоряжению НКВД СССР от 16 апреля 1945 года и на основании постановлений Советов Министров Прибалтийских республик от 1949 и 1951 годов.

Необходимость и правомерность такого рода подхода к действительно невинно пострадавшим от репрессий лицам вряд ли может вызывать сомнения. Однако огульная реабилитация всех высланных не могла способствовать восстановлению исторической правды, а тем более справедливости.

В соответствии с принятыми Советами Министров республик постановлениями (независимо от органов, применявших репрессии, и времени реабилитации) всем возвращалось имущество, возмещали причинённый материальный ущерб, а в случае невозможности возвращения имущества выплачивалась компенсация. При этом остался неясным вопрос, кто должен возместить материальный ущерб лицам, пострадавшим от «лесных братьев» и их пособников, а также тем, кто батрачил на семьи помещиков и кулаков, создавая своим трудом ценности, которые теперь возвращались или компенсировались их бывшим хозяевам.

Ещё больший парадокс в том, что те, кто воевал в легионах СС, был платным агентом гестапо, чиновником оккупационного управления, занимался бандитизмом в послевоенные годы, на наших глазах превратились в борцов-антифашистов, в истинных патриотов, сражавшихся за свободу Латвии, Литвы, Эстонии и Украины. За словами последовали дела. Возьмём, к примеру, общество защиты памятников истории и культуры в Эстонии. Само название общества вряд ли у кого может вызвать сомнения, а вот цель его заслуживает того, чтобы её назвать: восстановление памятников павшим в освободительной войне, сбор средств для увековечения памяти «лесных братьев». Сами же исторические памятники архитектуры их заботят меньше всего.

В настоящее время в Прибалтийских республиках во всех бедах, связанных с массовыми репрессиями, обвинения высказываются в адрес русских, украинцев, белорусов… Однако если посмотреть на первичные документы, послужившие основанием для ареста и выселения, все они написаны на эстонском, литовском и латышском языках. И вовсе не случайно в конце 80-х годов прошлого века при наличии специального допуска к архивным делам реабилитируемых спецпоселенцев, не говоря уже о делах «лесных братьев», под всякими предлогами не допускались исследователи некоренной национальности.

Об авторе

Кузьмин Станислав Иванович — доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник НИИ ФСИН России. В 1963 году начал службу в ГУЛАГе (Северо-Кузбасский ИТЛ) на лагерном пункте строгого режима. Научно-педагогической деятельностью занимается с 1978 года. В конце 70-80-х годов XX века исследовал документы в 30 партийных, государственных и ведомственных архивах СССР. Опубликовал свыше 200 научных работ, среди них многие под грифом «Для служебного пользования». Подготовил 16 кандидатов и 2 докторов наук по истории мест лишения свободы в СССР.

Награждён орденом Почёта за большой вклад в развитие российской науки.

Примечания

1

В Белоруссии в 1937–1938 годах орудовал Б.Д. Берман, комиссар безопасности III ранга, брат М.Д. Бермана. Отслужив у Ягоды заместителем начальника иностранного отдела, Б. Берман показал себя в Белоруссии. Он немедленно убирал руководителей районных звеньев НКВД, выражавших сомнение в необходимости арестов всех граждан, на которых писались доносы. Резолюции Берман любил писать толстым зелёным карандашом: такого-то «нужно арестоват и взят сюда» (орфография резолюции сохранена), этот полуграмотный нарком любил слово «сюда». Под покровительством брата он чувствовал себя неуязвимым и бесконтрольным на своём посту.

2

При Берии братья Берманы были репрессированы за контрреволюционную деятельность.

3

После войны в чине генерал-майора занимался восстановлением Беломоро-Балтийского канала, который строил и знал, что к чему. Преодолел волны сталинских репрессий, хотя и без помпы, но благополучно достиг пенсионной гавани.

4

Вот только не знал он, что каждый прожитый день станет приближать его встречу с Ежовым. Как увидит Фирина Николай Иванович, так сразу не понравится ему ни сам Фирин, ни его биография.

5

Архив МВД Республики Коми, 1945 г. Д. 135, л. 31–32.

6

Архив МВД Республики Казахстан, ф. 7, д. № CO-25.

7

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать…». Документы факты, комментарии / Вступ. ст., сост., послесл. Н. Бугай. — М.: Дружба народов, 1992. С. 4.

8

ГА РФ. Ф.Р-1235. Оп. 141. Д. 404, 438.

9

Архив МВД Украины Ф. 4. Оп. 1. Д. 13, л. 475.

10

ГА РФ. Ф. Р-9414. Оп. 1. Д. 1944, Л. 17–25.

11

История сталинского ГУЛАГа. Т. 5. — М., 2004. С. 111.

12

Архив МВД Республики Коми. Ф. 6. Оп. 3. Д. 52, л. 24–25.

13

ГА РФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 36, л. 57–58.

14

ГА РФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 19, л. 7.

15

История сталинского ГУЛАГа. Т. 1 — М, 2004. С. 656.

16

Генрих Ягода: Сб. док. Казань, 1997. С. 423–426.

17

Комсомольская правда, 2012, 5-12 апреля.

18

ГА РФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 29, Л. 11.

19

ГА РФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 28. л. 7–8.

20

Архив МВД Украинской ССР. Ф. 11. Оп. 1. Д. 3, л. 29, 45, 305, 397, 446.

21

Там же. Л. 475.

22

ГА РФ. Ф-5446. Оп. 12. Д. 209, № 30–34.

23

См.: Спецпереселенцы в СССР. Т. 5. — М, 2004. С. 53.

24

ГА РФ. Ф-9401. Оп. 1. Д. 1140, л. 190.

25

Ленинградский мартиролог. 1937–1938 г — СПб. Т. 2. С. 452–453.

26

Архив УВД Благовещенского облисполкома. Ф. 24. Дело № 51537.

27

История сталинского ГУЛАГа. Т. 4. — М, 2004. С. 657.

28

История сталинского ГУЛАГа. Т. 4. — М., 2004. С. 65.

29

Там же. С. 77.

30

История сталинского ГУЛАГа. Т. 4. — М., 2004. С. 284.

31

См.: Шифротелеграмма НКВД СССР № 49990 «О проведении операции по репрессированию латышей» от 30 ноября 1937 г.

32

История сталинского ГУЛАГа. Т. 4. — М., 2004. С. 658.

После капитуляции фашистской Германии в 1945 году уцелевшие фашистские генералы оправдывались в своём поражении. Виноватыми оказались не только русские морозы, но и острая нехватка разведывательный информации об СССР. Что, а точнее кто помешал разведке фашистской Германии получил максимум сведений о будущем противнике? Здесь важнейшую роль сыграли разгром пятой колонны и выселение неблагонадёжного населения с приграничных территорий, с территории Украины и Белоруссии, а также Северного Кавказа.

33

См.: «30 октября». 2000. № 4

34

Гулаг: 1918–1960. -.М., 2002. С. 417–418.

35

Архив МВД Украины. Ф. 22. Оп. 1. Д. 20, л. 1, 4–5, 8, 10, 16, 156–157.

36

Подробнее см.: Лебедева Н. Катынские голоса. Новый мир, № 2,1991. С. 208.

37

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать». — М., 1992. С. 26.

38

История сталинского ГУЛАГа. Т. 4 — М., 2004. С. 417–418.

39

ГА РФ. Ф. Р-5446. Оп. 1. Д. 534, л. 104–105.

40

Политика оккупационных властей в Латвии 1939–1991: Сб. документов. — Рига, 1995. С. 160–166.

41

ГА Литовской ССР. Ф. 1. Оп. 1.1941 г. Д. 2.

42

История сталинского ГУЛАГа. Т. 4. — М., 2004. С. 404.

43

ГА РФ. Ф.Р-9479. Оп. 1. Д. 87, л. 189.

44

Рахва. Голос народа. 20.03.1988.

45

ГА РФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 87, л. 15–16.

46

История сталинского ГУЛАГа. Т. 4 — М., 2004. С. 338.

47

История сталинского ГУЛАГа. Т. 5 — М., 2004. С 349.

48

История сталинского ГУЛАГа. Т. 4 — М., 2004. С. 668–669.

49

Известия ЦК КПСС. 1990. № 9. С. 213–214.

50

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать». — М., 1992. С. 97.

51

ГА РФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 182, л. 168.

52

Из доклада о работе отдела спецпоселений НКВД СССР от 5 сентября 1944 г.

53

Известия. № 61.12 марта 1992 г.

54

Указ Президиума Верховного Совета СССР «О ликвидации Чечено-Ингушской АССР и об административном устройстве ее территории» от 7 марта 1944 г.

55

ГА РФ Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 64, Л. 161–161 об.

56

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать». — М., 1992. С. 132.

57

Война Германии против Советского Союза 1941–1945. 2-е издание, 1994. С. 141–142.

58

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии; «Их надо депортировать». — М., 1992. С. 139.

59

Metro. С. 08, 10 мая 2016 г.

60

ГА РФ Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 65. л. 161–163.

61

ГА РФ Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 65, л. 275.

62

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать». — М., 1992. С. 174.

63

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать». — М., 1992. С. 177–181.

64

Архив МВД Украинской ССР, 1945. Д. 32, л. 1–2, 5.

65

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать». — М., 1992. С. 214–215.

66

Архив МВД Украинской ССР, 1945 г. Д. 32, л. 13.

67

Там же. Л. 32.

68

Архив МВД Украинской ССР, 1944 г. Д. 25, л. 2–3.

69

Архив МВД Украинской ССР, 1947 г. Д. 49, л. 10, 42, 54, 97.

70

На 1 января 1954 г. число поселенцев составляло 2 760 471 человек.

71

Из доклада наркома НКВД СССР С.Н. Круглова «О работе спецпоселений НКВД СССР за период с марта 1944 по январь 1946 г.».

72

Подробнее см.: Спецназ России № 09(108) сентябрь 2005. С. 17.

73

Архив МВД Украинской ССР, 1947 г. Д. 48, л. 76–77.

74

Архив МВД Украинской ССР, 1947 г. Д. 50, л. 3–4.

75

Там же. 1947 г. Д. 50, л. 38.

76

Архив МВД Украины, Ф. 4. Оп. 1. Д. 24, л. 119.

77

Архив МВД Украинской ССР, 1947 г. Д. 48, л. 76–77.

78

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать». — М., 1992. С. 177, 178,181,182.

79

Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать». — М., 1992. С. 191, 195.

80

ГА РФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 235, л. 31–35.

81

АП. РФ. Ф. 93. Коллекция постановлений и распоряжений Совета Министров СССР за 1949 г.

82

ГА РФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 476, л. 128.

83

ГА РФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 517, л. 3.

84

АП. РФ. Ф. 93. Коллекция постановлений и распоряжений Совета Министров СССР за 1951 г.

85

Архив УВД Леноблисполкомов, 1941. Оп. 1. Д. 3, л. 30.

86

Органы и войска МВД России. Краткий исторический очерк. — М., 1996. С. 320.

87

Союз. 10 марта 1990. С. 11.

88

Дониш. 1989 № 10. С. 24.

89

ГА РФ Ф.Р-8131. Оп. 37. Д. 3147, Л. 1–4.

90

Александр Яковлев. Российских фашистов породил КГБ. Известия. 17 июня 1998. № 108 (25 200).

91

Невинны ли жертвы репрессий? Спецназ России № 11 (110), ноябрь 2005.

92

За что сидел отец генерала Лебедя? Спецназ России. № 12 (111), декабрь 2005. С. 16.

Content

Станислав Кузьмин
ГУЛАГ БЕЗ РЕТУШИ

Авторское предисловие

Часть первая ГУЛАГ БЕЗ РЕТУШИ

Глава первая Фрагменты из жизни оппозиционеров

Глава вторая Агент Троцкого

Глава третья Г.Г. Ягода — соратник и жертва

Глава четвертая В ежовых рукавицах

Глава пятая Хроника террора

Глава шестая Об одной прерванной карьере и об истязаниях заключённых

Глава седьмая К репрессиям причастен Штрихи к политическому портрету Н.С. Хрущёва

Глава восьмая Бериевская оттепель

Глава девятая Неизвестные письма А.М. Лариной

Глава десятая ГУЛАГ в годы войны

Глава одиннадцатая Парашюты над тайгой

Глава двенадцатая Через фильтры Смерша

Глава тринадцатая Людоеды По материалам архивов НКВД

Глава четырнадцатая ГУЛАГ послевоенного времени

Часть вторая ВКЛАД ГУЛАГа В РАЗРУШЕНИЕ СССР

Глава первая Довоенные депортации: причины и организация

Глава вторая Выселение неблагонадежных граждан в преддверии, во время и после Великой Отечественной войны

Об авторе

Примечания