Кристиан Бэд

Movmav

ВТОРЖЕНИЕ 1: ВЫСШИЙ РАЗУМ

«Совместные российско-китайские учения „Восток-2018“ будут включать подготовку к ядерной войне»

The Washington Free Beacon

«Ядерная война начнется в марте 2019 года из-за твита президента США Дональда Трампа…»

«Медуза»

«Весь мир может пойти прахом, если кто-то случайно нажмет не на ту кнопку…»

РИА Новости

Пролог

Кто виноват и что делать, Юрича осенило внезапно.

Ещё вчера его жизнь тонула в тумане неудач, и вдруг воссиял свет.

Юрич понял, почему денег ему всегда не хватает, а его мелкий строительный бизнес никак не вырастет из бригады шабашников в хотя бы плохонькую, но фирму.

Кто виноват?

Да все. Все вокруг были его врагами.

Враги окружали Юрича с самого раннего детства.

Он рос, и росли враги. Сначала они ставили ему двойки, пороли ремнём и таскали к участковому. Теперь мелкие враги перехватывали выгодные заказы, а крупные — не давали раскрутиться, вздували налоги и цены. Но теперь всё, хватит!

Юрич курил в открытое окно, бросал бычки на крышу соседнего супермаркета, и радость грядущей мести наполняла его тело горячей сладкой истомой.

В голове клубилось душное облако, переливаясь сочными тонами свеженарубленного мяса. Облако шептало Юричу прямо в мозг: «Ты — лучший, умнейший, недооценённый и обворованный. Тебя ненавидят, так отомсти им. Ты — можешь! Ты — сверхчеловек, а они — шлак, песок под твоими ногами…»

Юрич всегда знал, что он — особенный, лучший, достойный большего, только никто и никогда не хотел этого замечать. И вот теперь облако в его голове обещало то, что так необходимо маленькому человеку на огромной земле — избранность.

«Сдохни ты сейчас, а я — после… Кто же это сказал? — думал Юрич. — Пушкин?»

На соседней улице маломерка-школота метнулся через дорогу, и жигулёнок ударил по тормозам.

Юрич замер в предвкушении… Ну?..

К несчастью, водила оказался опытным, и малолетний ублюдок успел проскочить перед самым бампером.

Юрич в раздражении отшвырнул бычок.

— Мрази! — заорал он на всю улицу и захлопнул окно.

Часть I. Кости

Глава 1

На экранчике смартфона популярный видеоблогер Друже Обломов распаковывал доставку очередной пиццы, рассуждая, зажрался он или нет.

Друже-то, может быть, и зажрался… Но до конца учебного года — меньше недели. И три пиццы за пятьсот рублей — самое то для без пяти минут десятиклассников!

Этак прощальную вечеринку на три-четыре челика можно и в тыщу уложить. И сэкономить карманные деньги на что-нибудь стоящее. Говорят, в зоомагазине можно купить молотую серу. А бертолетову соль… да хоть бы и из спичек! Надо взять коробков тридцать, ещё непонятно, сколько там будет отходов.

Конечно, Вадим Скрябин, хорошист и не самый ленивый школьник, не собирался взрывать что-то конкретное, но страсть к экспериментам едва ли не вперёд него родилась. Сначала он маме в роддоме устроил встряску на тему: началось или нет, а уж потом всё у него началось.

Вадим мысленно пересчитал заныканную наличность, прикидывая, сколько удастся сэкономить на неофициальном «выпускном» из 9 «В». Не был он каким-то особенным жмотом, и для друзей бы… Но какие друзья в школе?

Одноклассники?

А разве друзья — это не что-то большее? Конечно, ему есть с кем прогулять школу, образовать временную коалицию для выведения из себя русички или наезда на борзого «гэшника» Грушу…

Но устраивать какое-то особенное событие из окончания девятого класса — это тупо прожрать деньги. Тут и пятьсот рублей пожалеешь…

— Скрябин! Это я тебе говорю! Вынь голову из телефона!

Вадим поднял мутные от ютуба глаза и уставился на историчку преданным взглядом идиота.

Нет, для остальных узников кабинета истории взгляд у него был вполне себе нормальный: в меру дерзкий и безразличный, но Эльвира Владимировна Маточкина, по прозвищу НеЭВМ, полагала, что смотрит на неё девятиклассник именно так.

Класс зашумел в предвкушении очередной серии триллера «Скрябин против монстров». Вадим вздохнул, вытащил из уха наушник и расправил плечи.

Ну как он ещё мог смотреть на новую историчку? Явилась, понимаешь, за месяц до конца учебного года и давай изобретать новые правила. Ну машет очередной пачкой листочков с самостоятельными. И что? Списал? А пусть сначала докажет!

Вадим усмехнулся. Списать у НеЭВМ было спортивным интересом, ведь прочий интерес к своей персоне новой учительнице нужно было ещё заслужить.

— Несмотря на правильные ответы, я тебе, Скрябин, ставлю третью двойку подряд! Ты, Скрябин, как исключительно ничтожная личность, ничего, кроме двойки, за полугодие, я думаю, не получишь! — надрывалась НеЭВМ.

— А как неисключительно ничтожная? — поинтересовался Вадим, который за словом в карман не лез в принципе и по определению. — У меня без вас вполне нормальные оценки были.

— Если неисключительно, то отвечать ты мне будешь три последние темы устно!

— Чё вы мне баки-то забиваете?! — парировал Вадим. — У меня все самостоятельные написаны, этого в нашей демократической стране достаточно. Или вы — против демократии?

Он знал, что тема демократии для НеЭВМ — больная, что она заведётся сейчас с пол-оборота… (Именно такой смешной беззлобный троллинг быстро доводил историчку до градуса самого бурного кипения. Сухой лёд с кипятком? Бред. Скорее уж калий в воде — шипит и прыгает!).

С молодыми училками игру приходилось строить тоньше, они и сами могли безжалостно обстебать. Чего стоила одна практикантка по инглишу с её «каждой твари — по паре».

Но НеЭВМ словно бы вылезла из особенно глубокого окопа, где пересидела и финал перестройки, и санкции. Она всё ещё полагала, что Россия строит демократическое общество, что россияне должны добиваться уважения какого-то мистического Запада и при этом каяться за всё и всех, начиная с Октябрьской революции и заканчивая похождениями Саакашвили на Украине. И при всём при этом в голове у неё был полный СССР в отношении школьного устава, дисциплины, поведения и прочих всеми забитых истин.

Одно её требование, чтобы ученики говорили с ней «как принято разговаривать с учителем», регулярно доставляло всей пятипушечной параллели девятых классов.

СССР умер, но кто бы сумел это популярно объяснить НеЭВМ? В прошлый раз Вадим предложил выписать ему пропуск в городской архив — не помогло.

— Ты списал эти самостоятельные! — разорялась историчка, выбивая из мыслей о приятном: Вадима как раз осенило, что до конца урока осталось минуты три, не больше.

— Хайли лайкли? — раздражённо предположил он, доставая рюкзак и сгребая со стола учебники-тетрадки.

— Что-о?! — изумилась НеЭВМ.

— Я интересуюсь доказательной базой ваших предположений, Не… Эльвира э-э. Владимировна.

— База тебе подошла бы — картофельная!

«Чё за фигня? Какая картофельная? А-а, это же опять из детства бабушки! Какие-нибудь пионеры, копающие картошку? Значит, понесла-ась!.. Пять баллов Гриффиндору!»

— Завтра придёшь с матерью! Сначала — мать, потом — ты!

Вадим пожал плечами:

— Мать работает, ничем не могу помочь. — Он наигранно расстроился, развёл руками. — Ведите меня лучше к завучу? Давно я не жаловался на дискриминацию альтернативно мыслящих меньшинств.

— Это пусть завуч разбирается, какое ты там мыслящее! А ко мне ты без матери больше не войдёшь! Это я тебе обещаю!

Вадим пожал плечами и уставился на секундную стрелку. Часы он носил, не снимая. Даже мылся в них, благо — водонепроницаемые.

Часы ему нравились. Вадим знал, что с появлением сотовых телефонов часы сделались в некотором роде анахронизмом, вариантом дорогого ненужного подарка, но предпочитал использовать их именно по назначению. Как хронометр.

Иногда ему казалось, что у него с часами особенный договор: когда Вадим опаздывал — они тянули время, когда попадал в неприятные ловушки — торопили.

Часы не подвели и сейчас — секундная стрелка неслась, как оголтелая, и даже слегка опередила трель звонка.

К завучу Вадим отправился под конвоем раскалённой, как «Тефаль», исторички.

Всю дорогу НеЭВМ думала только о нём, бубня в спину, но фатально не поспевая за широким шагом довольно рослого школяра.

Вадим топал себе, засунув руки в карманы и бренча там любимыми гайками.

Гайками, гильзами, потерянными кем-то ключами и прочей мелочёвкой глубокие карманы его бесформенных «парусиновых» штанов (вечно без формы!) были заполнены на треть. Весили штаны, как свежеубитый мамонт (бабушка!), и охотник убегал в них сейчас от тянувшегося сзади неприятного хвоста погони.

НеЭВМ историчку прозвали за совершенно нелогичное поведение. Не дотягивала она даже до допотопной ЭВМ, не то что до современных компов. То истекала к ученикам необоснованной любовью, то придиралась вот так, по-глупому, словно внутри у неё сидели две совершенно разные личности. «Нелогичность взрослых — особенно бесит, — думал Вадим, всё ускоряя и ускоряя шаг. — Захочешь вдруг поучиться, а у кого?»

Завучем, однако, работала вполне нормальная тётка, Ирина Владимировна Петрова — простая и понятная, как её фамилия. И потому Вадим не очень-то напрягал нервную систему по поводу визита в учительскую.

Завуч знала, что посылать Вадима за матерью — совершенно бесперспективно. Его мать руководила заводом резинотехнических изделий. На воспитание сына времени у неё не хватало, только на спонсорскую помощь школе. Отец? Его давно отправили в отставку, и место было вакантно. А травмировать бабушку Вадим отказывался наотрез.

Бабушке сравнялось семьдесят четыре года. Мама была у неё поздним ребёнком, а Вадим был поздним у мамы. (Потому что «работа, и мужиков нормальных нет»).

Учился он в общем и целом нормально, вот только язык иногда доводил до учительской, а то и до кабинета директора. Держать язык за зубами Вадим в эру постгласности, ю-туба и соцсетей — не умел и не собирался.

В учительской по случаю перемены было тесно, пустовал только стол завуча у самого входа. Но и возле него уже собиралась очередь: переминалась с ноги на ногу русичка, а теперь добавился и Вадим.

Он вырулил к пустому столу Ирины Владимировны и застыл, высматривая её.

Завуч тусовалась в другом конце длинного кабинета — раздавала ценные указания. Высокая, поджарая, в массивных стильных очках, она была похожа на хорошо замаскированного хищника. Вот если нацепить очки на пантеру — самое то.

Учительница руслита Анастасия Павловна, молодящаяся шатенка предпенсионного возраста, встретила Вадима так, словно сама инициировала его прибытие в учительскую.

— Опять Скрябин? Всё в твоём духе лёгкого свинства?

— Вообще-то у свинства дух тяжёлый, — огрызнулся Вадим. — А свиньи — существа сложные, интеллектуальные, к ним подход нужен.

— Тебе виднее, — усмехнулась Анастасия Павловна.

— Ну я-то реально был в свинарнике….

Повисла пауза.

Анастасии Павловне очень хотелось ответить, что она в свинарнике тоже была, причём пару минут назад… Но не в учительской же так срываться?

Вадим мысленно поставил себя пять баллов и посочувствовал пятиклассникам — ему-то руслит два года осталось терпеть, а у них ещё всё впереди.

В свинарнике он действительно был. Полдетства на каникулы его ссылали в деревню к бабушке, пока сама бабушка не переехала наконец в город. Он знал, что свиньи по-своему аккуратны, даже в туалет ходят в один облюбованный угол. И слушаются не всякого. Но душок в свинарнике всё равно был зачётный и совсем не «лёгкий».

Анастасия Павловна, не найдя, что ответить, сыграла в оскорблённую:

— Ты не уважаешь старших, Скрябин!

«Ну начался квест на „ты меня уважаешь“, пройди в каждой учительской».

— А за что я должен их уважать? — пожал плечами Вадим. — Чего конкретно добились в этой жизни ваши так называемые «старшие»? Личные успехи? Огромная зарплата?

— Скрябин! — взвыла НеЭВМ. — Ты и здесь дерзишь?

— Наверное, — согласился он задумчиво. — И зачем вы только взяли меня в десятый класс?

— Мы ещё не взяли!

— Ну так другие школы есть.

— А ну, успокойся, Вадим! — громко сказала Ирина Владимировна, садясь за свой стол.

Одёрнула она якобы Вадима, но смотрела на коллег и обращалась именно к ним. И начала экзекуцию с НеЭВМ, резковато спросив у неё:

— Что случилось, Эльвира Владимировна? Историю сорвал?

— Не сорвал, — неохотно выдавила та. — Но злостно списал самостоятельную. Грубил.

— Хорошо, я разберусь.

— И чтобы без матери!.. — робко выдохнула НеЭВМ.

Ирину Владимировну учителя побаивались — правила она твёрдой рукой и на всех имела компромат.

Вадим, чуявший конец перемены нутром, посмотрел на часы. Тут же раздалась трель звонка.

Педагоги потянулись к дверям учительской, торопясь в свои классы.

— Я разберусь, Эльвира Владимировна, — повторила завуч. — Вы подойдите ко мне после уроков, выработаем стратегию.

Уже по тону было понятно, что особенно «разбираться» Ирина Владимировна сегодня не планирует.

НеЭВМ кивнула — а что ей было делать? — и поспешила нести неразумное, доброе, вечное следующему классу.

Вадим и завуч остались в учительской вдвоём.

— Ну зачем ты опять? — спросила Ирина Владимировна, снимая очки и сразу превращаясь из пантеры в усталую домашнюю кошку.

— Она ко мне придирается, — пожал плечами Вадим уже совершенно без ехидства. — Списываю я — не больше, чем остальные.

— А что делать будем?

— Не знаю. Но мать не придёт. У неё завтра совещание. Потом встреча с заказчиками, а потом я не знаю, но раньше девяти домой не придёт. Она давно уже раньше девяти…

Завуч задумчиво потёрла переносицу. Перед ней на столе лежала пачка красочных проспектов: «Психологический центр „Подросток“. Решим поведенческие проблемы, поможем с мотивацией…»

Она поморгала, надела очки, взяла в руки один из проспектов и протянула Вадиму.

— А сходи-ка ты к психологу, Скрябин! К нам тут психолог приходил, обещал и справки, и реабилитационные занятия. Вот и отчитаешься мне, что там с тобой сделают. А я поговорю с Эльвирой Владимировной, успокою.

Вадим, понимая несерьёзность ситуации, пожевал губу, чтобы не улыбаться. К Ирине Владимировне он относился со сдержанным уважением — она-то его не доставала, и спорить с ней сейчас было бы глупо… Но — психолог?..

Чушь, а не решение, хотя… Что ещё придумаешь, если за счёт спонсорской помощи завода мамы летом на весь второй этаж школы планируется установить пластиковые окна?

Завуч сама позвонила по телефону, записала Вадима на приём на два часа. И велела без справки о том, что он посетил психолога — не возвращаться.

Вадим вышел из учительской, мысленно пожал плечами и потопал в сторону кабинета английского языка. Вот всё-таки хитрые же учителя: нет бы записать часиков на тринадцать, можно было бы ещё и с английского свинтить под благовидным предлогом!

Или всё-таки — долой английский? Патриотизм и всё такое?

Давимый гнётом размышлений, Вадим свернул к туалету, чтобы постоять там пять минут в тишине, поразмыслить, послушать, как журчит водичка, как поют за окном весенние трамваи… В общем, испытать малодоступные в школьной суете радости — покой и свободу.

На урок не хотелось, только на волю из этого тесного ада неприятных эмоций, годами цементирующихся на одних и тех же лестницах, дверях, окнах.

Бетонные коридоры на третьем этаже уже смолкли — школоту разогнали по кабинетам. В рекреации стало гулко и гадостно, словно ты неожиданно вырос, стал чужим, пришлым, а всё равно надо тащить себя в душный класс и спать там на задней парте.

Вадим дёрнул дверь туалета… Она не поддалась. Но запертость была не полная — ощущалась в ней какая-то слабина.

Он дёрнул ещё. Отпустил дверную ручку, потоптался на месте, имитируя отход, и… быстро схватился и дёрнул изо всей силы!

Так и есть! К дверной ручке была привязана толстая бельевая верёвка, а за ней юзили по кафелю два пацана класса из пятого. Судя по спортивной форме, прятались они от физры.

Вадим хмыкнул, раздал пинков, выгнал малышню из туалета, сунул конфискованную верёвку в длинный карман под коленом — больше она уже никуда не лезла — пожурчал и побрёл на английский.

Глава 2

— Ты почему опоздал, Скрябин? — В голосе англичанки сквозило тщательно взращённое равнодушие.

— У завуча задержали.

— Ну садись.

Вадим сел к Олесе, с которой обычно готовил диалоги. Серенькой мышке из серенькой норки.

С расспросами Олеся не полезла, да и вообще никто не полез. Прошлый урок был уже вычеркнут из голов одноклассников напрочь, забыт. Жизнь двигалась дальше.

К тому же англичанка вспомнила, что полгруппы до сих пор не сдало переводы. В воздухе запахло репрессиями и журнальными карами.

Вадим зевнул и уставился в телефон. Переводы он тоже сдал не все, но у доски отдувался Рыжков, а значит, англичанка начала спрашивать с конца списка, и фамилию Вадима она уже благополучно проскочила.

Можно было подремать, слушая малопонятный английский бред Рыжкова, но покой нам только снится.

Вадим выяснил, почём сегодня доллар, перекинулся парой фраз ВКонтакте, посмотрел ссылки, накиданные приятелями, и наконец залип на статье про преимущества советских танков во Второй мировой войне. (Кстати, а в школе тогда изучали английский или немецкий? Если немецкий, то Третья мировая будет с англами…)

Только она, наверное, будет рыночная какая-нибудь: перекупят политиков, а они уже втихаря конституцию РФ перепишут. А потом нечаянно выяснится, что Россия — десять лет как пятьдесят первый штат США, а россиянам надо срочно в полном составе марш-марш жить на Аляску. Типа Аляска — наш, и всё такое.

Вадим фыркнул. В век деградации политики не понятно было только одно — куда бы смыться, чтобы отсидеться?

В восьмом классе у него были какие-то надежды на Навального… До первой его акции в родном городке.

Выяснилось, что и Навальный хотел пиариться, хотел денег. В общем — как все.

Все вокруг Вадима хотели пиариться и денег, кроме тех, которые хотели бы, чтобы все шли лесом. Это и были две самые большие партии в современном политбомонде — «Денег» и «Лесом».

Хотелось сбежать в Нарнию, в Хогвардс или хотя бы в Эквестрию, где много маленьких диких пони, привезти этим поням грузовик калашей и устроить у них революцию. Зачем? А чтобы им жизнь мёдом не казалась.

В общем, про окружающий мир всё было ясно. Мир был проклят. Рассчитывать в нём можно было лишь на себя. Ну, может, ещё на маму и бабушку.

На друзей? А где они, друзья? Если после школы — пива попить — то он сейчас наберёт полкласса. А если он уйдёт отсюда после девятого? Останутся друзья?

Звонок оповестил, что друзей — вагон. Вадима хлопали по плечам, звали гулять, спрашивали, как он планирует отмечать последний школьный день: «Это уже в следующую среду, бро!»

Он отмахивался. Натикало полвторого, нужно было срочно кого-то съесть и бежать к психологу. Там-то точно никто не покормит.

Вадим слинял от приятелей, взял в школьной столовой две гречки и два гуляша в одну тарелку, запил компотом, потом чаем, потом упёр сосиску в тесте со стола, накрытого для второй смены (всё равно они ни фига не съедают) и ощутил себя более-менее сытым.

В офис «Подростка» он вполне успевал. Психологи арендовали его в соседнем квартале. Если дворами…

Дворами вышло резво, но не без приключений.

За школой, в которой учился Вадим, обычно не курили — она считалась приличной, засвечивалась в разных конкурсах, регулярно входила в пятьсот лучших школ России и пыжилась, как могла.

Но если нырнуть в арку соседнего дома и заглянуть за магазин шаговой доступности типа киоск, то можно было обнаружить тех её учеников, что любили покурить, пожевать и поцепляться.

Вадим обычно вообще не ходил этим путём, чтобы не замечать успехи будущих авторитетов криминального мира, но сегодня спешил и вылетел лоб в лоб на Гришу Марьина из параллельного класса с погонялом Косая Груша.

— Ты чё тут ходишь, косой? — изумился Груша, скучая без своих прихлебал, которых, видно, задержали на классном часе. Косой было его фирменной цеплялкой. Он считал, что это круто, если косоглазый дразнит косыми нормальных.

Недалёкого ума был Груша, ущербного. Тут Вадим был вполне солидарен с педагогическим советом школы. И тоже очень надеялся расстаться с Грушей после девятого.

— Очки тебе пошёл покупать, — буркнул он, огибая наглого гэшника.

— Это кому очки?! — взвыл Груша.

Но Вадим только ускорил шаг. Груша был примерно в одной с ним весовой категории и один в драку бы не полез.

В другой раз? Ну, на Грушу-то и у Вадима друзья найдутся.

Ещё раз в арку, и он — запыхавшийся, но уже стоит в просторном светлом офисе, где очень даже круто для бесплатного центра: секретарша, цветочки.

Глянул на часы: без тридцати секунд два!

— Я на два часа!

Вышло громко.

У полукруглой стойки ресепшна вскинулись чьи-то родители. Они уставились на Вадима, как на зомби. Типа: «Вас тут не стояло».

Но секретарша обрадовалась:

— Это по предварительной записи! — И Вадиму: — Проходите сразу в последний кабинет. Третья дверь налево. А рюкзак оставьте вот здесь. Видите, у нас ячейки под сумки?

Секретарша была ничего себе: блондинка; грудь, ноги — всё на месте. Вадим оставил ей рюкзак, огляделся — дверей было четыре, его — последняя, в левом углу. И быстро пошёл, опасаясь, что чужие родители пролезут без очереди, оттерев пацана, которому: «Куда торопиться?»

Внутри офиса оказалось темно. От слова «совсем».

Вообще-то это ненормально, когда открываешь одну дверь — и… попадаешь в тамбур! А первая дверь уже захлопнулась за тобой, и тебе уже совершенно ничего не видно!

Ты быстро делаешь шаг вперёд, толкаешь вторую дверь…

А там — тоже глаз выколи!

Это что, прикол такой? Современная психология в действии?

«Вы идёте к нам?»

«Да!»

«Тогда мы выключим свет!»

Вадим закрутил головой, рявкнул:

— Ну и где вы все? А то я пошёл, раз никого нету! Я вообще не нанимался ходить по психологам!

Угроза сработала, и свет вспыхнул разом со всех сторон, на миг ослепив Вадима.

Он проморгался. Стал озираться уже почти без раздражения. Шутка со светом зацепила, заинтриговала. Неужели это методы сейчас такие пошли?

Офис психолога «порадовал» почти белыми обоями и белёсым столом. Как же этот цвет называется? Берёза? Не… Ясен пень — белый ясень!

За столом сидел мужчина в синем костюме, перед столом, ближе к Вадиму, стояло одинокое белое офисное кресло.

— Здравствуй, — сказал мужчина приятным баритоном.

На вид ему было лет тридцать, или около того, — Вадим не очень-то умел определять нюансы среднего возраста. Морщин нет, фигура крепкая — тридцать, тридцать пять, сорок?

— Ну и зачем это надо было? — спросил он строго. — Тоже мне, штучки у вас: слегка долбанутые.

— Только слегка? — спросил мужчина, наигранно улыбаясь.

— Ну… такое, — сказал Вадим, неопределённо пошевелив плечами. — Не напрягает, но…

— А что тебя напрягает? — перебил мужчина.

— Меня? Да вообще ничего.

— Да ты садись, не бойся, — без улыбки пошутил мужчина.

— Да я и не боюсь!

Вадим фыркнул и плюхнулся в кресло.

— Может, учителя напрягают?

— Это я их напрягаю. — Вадим слегка покрутился в кресле, проверяя, какой у него «ход».

— Чем?

— Ну… — Вадим тяжело вздохнул, не зная, что ответить. Скажешь правду — неизвестно, куда вырулишь, а врать — долго и скучно. — Мне справку от вас надо, — решился он. — Любую. Что я — псих — тоже пойдёт. Матери всё равно некогда. Да и она знает, что я — не псих.

— Мать, значит, уважаешь?

— А почему бы вдруг нет? — нахмурился Вадим. — У матери — свой завод. Она рулит заводом, людьми, бабками.

— А учителя?

— Учителя ютубу не конкуренты. Рассказывают нудно. Даты все в гугле можно смотреть. Зачем это всё? — Он пошевелил пальцами.

— Что — всё?

— Ну… такое. Когда я должен слушать учительницу, которая даже рассказывать не умеет. Кто ей сказал, что она больше меня знает?

— Ну… Это серьёзное заявление. А доказать?

— Да в лёгкую, — пожал плечами Вадим. — Ну вот давайте — эксперимент: она читает параграф, и я читаю параграф. Ну и кто из нас больше знает — книжка-то одна? Вы, поди, в школе давно учились, а у нас — знаете, как сейчас? В учебнике — один ответ, а гугле — уже другой. Сведения устаревают каждый день.

— То есть школа не успевает за жизнью? Потому учителей уважать незачем?

— Ну… Не всех, — замялся Вадим. — Математика, например. Или русский. А литература, история… Ну вот при СССР — была страна, и наши же учителя её развалили. Ну и чему они научились? Как надо жить — это они теперь знают? Зачем весь опыт в учебниках по истории, если страну угробили? Значит, история не помогает: пыль, мрак, туфта.

— Хорошо излагаешь, — кивнул мужчина.

— Хорошо — это если справку дадите, — усмехнулся Вадим.

— Дам, — кивнул психолог. — Только тест пройдёшь, и дам.

— Таки узнавать будете — псих я или не псих?

— Ну… такое, — нехорошо улыбнулся мужчина. — Надо ведь будет заключение писать, слова всякие умные.

Вадиму показалось, что хозяин кабинета исподтишка смеётся над ним. Но делать было нечего.

— Давайте свой тест, — сказал он.

— Сначала подпиши добровольное согласие на психологический эксперимент, — предупредил мужчина. — А потом в другой кабинет пойдёшь. Там — приборы всякие сложные. — Он пошевелил в воздухе пальцами, явно слегка придуряясь.

Вадим посмотрел в направлении взгляда хозяина кабинета и увидел на столе бумагу и ручку.

Но ведь стол, вроде, пустой был???

— Пиши!

— А что писать?

— Я — такой-то такой-то, даю добровольное согласие на психологический эксперимент.

— И про справку писать?

— Ну, пиши.

— В целях получения справки?

— Ну, да, — согласился мужчина.

Вадим написал и расписался.

— И куда теперь?

— Вон в ту дверь.

Вадим оглянулся — дверь! Ещё одна. Справа от входа. Но когда он входил, никакой двери там не было!

Спину неприятно захолодило.

— Разыгрываете? — спросил он.

— Да что ты, голая психология, — натянуто улыбнулся мужчина. — Внимание, и всё такое.

«Вот урод, — подумал Вадим неожиданно зло. — Сидит, кривляется. Знает, что мне справка нужна!»

— Да ты не бойся, — сказал психолог уже откровенно ехидно.

— Да я вообще не из пугливых! — огрызнулся Вадим и открыл дверь.

За дверью опять оказался тамбур.

«Тэкс, — подумал Вадим. — Ща опять будет темно».

И не угадал.

Вторая дверь открылась сама, и он шагнул в ослепляющий свет.

Глава 3

Слепота и офигение длились секунд пять, а потом Вадим разглядел, что попал в крошечную каморку и впереди — ещё одна дверь.

Опять разыграли!

Он преодолел каморку в два с половиной шага, ломанулся в очередную дверь, чертыхнулся и вышагнул в просторную комнату, перегороженную сканером, как в аэропорту.

— Пройдите сквозь рамку! — сказал женский голос.

Вадим огляделся: комната была пуста.

Он дёрнул плечами, прошёл сквозь рамку и снова уткнулся в дверь! Злобно пнув её (дверь с готовностью поддалась), он вывалился в… приёмную!

В приёмной скучала секретарша-блондинка, видимо, «чьих-то родителей» уже удовлетворили в одном из соседних кабинетов.

— Ваша справка! — сказала она, лучезарно улыбаясь и протягивая исписанный бланк.

«Пограничных состояний личности не выявлено», — прочитал Вадим.

Бред все эти новые якобы центры. Бред и развод. На бабки. Хоть и бесплатно вроде, но кто-то же денег на это дал? Грант, поди, городской?

Вадим мысленно обозвал всех психологов психолухами, забрал у секретарши рюкзак с учебниками, попрощался и потопал домой.

Спускаясь по лестнице, он машинально посмотрел на часы: 14:15. Ну, хоть времени много не потерял.

Увидев над очередной дверью ярко горящую надпись «Выход», которой в прошлый раз не заметил, Вадим опять ощутил тревогу: «Это сколько же можно дверей!»

Он взялся за ручку и тут же вспомнил, что в центр входил прямо с улицы, никакой лестницы не было!

Но ручка двери уже поддалась и…

От резкого света потекли слёзы. Видимо, зрение не выдержало всех этих световых фокусов.

Вадим зажмурился и для верности прикрыл глаза руками.

Стало ну как-то сильно темно. Он убрал ладони — опять темно. Осторожно открыл глаза и офигел: перед ним была не улица, и даже не привычный уже тамбур, а, скорее… подвал!

Полутёмный, без явных источников света. Довольно большой, больше спортзала. Бетонный пол. Потолок… пониже, чем в спортзале. У противоположной стены — куча хлама.

Ну и главное — на голом полу, примерно в центре подвала, сидели трое: девчонка и два пацана. Девчонка и тощий пацан рядышком, почти в обнимку, другой пацан, покрупнее, — чуть в стороне, шагах в пяти.

Одеты они были без особенных наворотов: светлый верх, тёмный низ — обычный школьный прикид. Разве что за чёрную с рисунком футболку вместо рубашки, как у второго пацана, завуч могла бы и выгнать. Особенно за сочный волчий оскал во всё пузо.

Девчонка… Девчонка была худенькая, рыжая. Довольно прикольная — со вздёрнутым носом, с фенечками на тонких запястьях. Но зарёванная, как первоклашка, и какая-то вся зажатая. И это бы ещё ничего, но первый пацан, худой сутулый задрот, был в наручниках, а другой — крепкий, коротко стриженный, — в кандалах! (Кажется, так называются скованные ноги, да?)

Вадим невольно подался назад и ударился спиной о стену. Пощупал рукой, обернулся…

Дверей не было! Сплошная бетонная стена! И рюкзака за спиной — тоже не было!

Это как же так? Рюкзак-то куда делся?!

— Тля! — выругался он.

Девчонка всхлипнула.

— Лиза, захлопнись уже, а? То есть, ну, блин, ну не реви уже? — сказал пацан в наручниках. — Это такой же лох, как и мы! Лохом больше, лохом меньше…

— Сам ты — лох, — огрызнулся Вадим, обалдело изучая то ребят, то стену.

Он пнул её пару раз, чтобы убедиться в крепости, потом прижался спиной к бетону и смерил задрота уничижительным взглядом: молчал бы уж, чучело с торчащими ушами и куриной грудью клинышком.

«Ушки бантиком, зубки домиком, похож на маленького злобного гномика». В нормальной ситуации такая, как Лиза, рядом с ним даже стоять бы не стала, а тут — надо же — притиснул единственную девчонку и права качает.

— У психолога был? — ехидно спросил пацан в наручниках.

— Ну, был. — Вадим нахмурился: не зарывайся, мол.

— Ну вот и развели, как лоха. Присоединяйся. — Задрот кивнул на пол рядом. — Я — Мирон, это — Лиза, а качок — Илья. Он, блин, реально неразговорчивый. — Мирон пошевелил пальцами скованных рук.

Илья смотрел набычено.

«Это хорошо, что он — в кандалах. Не догонит», — подумал Вадим.

Тощий Мирон его не пугал: задроты драться не умеют. А то, что пацан задрачивает в компьютерные игры — к бабке не ходи. Даже пальцы правой руки у него были скрюченные, под мышку.

Вадим мотнул головой:

— Я лучше тут постою.

— От стены отойди! — выкрикнула Лиза.

— Почему это?

— Там дверь где-то рядом появляется, — подсказал Мирон. — Она, блин, может открыться, и не факт, что следующим впустят безобидное чмо, вроде тебя.

— Сам ты — чмо, — буркнул Вадим, но сделал пару шагов вперёд и обернулся, чтобы ещё раз изучить стену.

Стена как стена. И никаких намёков на дверь. Как в офисе. А там вдруг раз — и дверь появлялась. Логично, что и здесь такое возможно.

Вадим провёл по стене пальцем: и на ощупь — бетон. Сунул руку в карман, добыл пустую гильзу, поцарапал…

— Да сядь ты уже, блин! — не выдержал Мирон. — Задолбал! — Он покосился на Лизу и сбавил градус. — В ногах это… Ну как бы… правды нет.

«Ещё один психолог выискался, — подумал Вадим. — Недоделанный».

Но подошёл и сел между Ильёй и Мироном.

Пол был прохладненький такой, противненький. Вадим покосился на кучу у дальней стены, потом на Мирона. Тот потряс головой и ткнул большим пальцем в пол:

— Тут сидим. Лиза рили туда не пойдёт.

Видимо, кучу ребята уже обследовали.

Чего этот Мирон к Лизе-то прилип? Первый раз девчонка согласилась сесть рядом? Мозг воспалился от счастья?

Илья тем временем подвинулся чуть ближе и уставился на Вадима взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Его узкий лоб козырьком нависал над такими же узкими злобными глазами.

— Мирон. — Две руки лодочкой ткнулись в плечо.

Звякнула цепочка. Наручники были не как в кино про полицию, а широкие, соединённые короткой, сантиметров в пятнадцать, цепью.

— Вадим.

Он пожал обе вялые ладони Мирона, протянул руку Илье. Тот хмыкнул презрительно, но руку схватил и попробовал сжать. Вадим, однако, ожидал чего-то такого и не поддался.

Илья чуть нахмурился, но промолчал. Плечи у него были широченные, кожа смуглая — натуральный гоблин. Пришлось пояснить:

— Я — Вадим, а ты?

— Илья, — буркнул гоблин. — Тебе ж сказали.

— Ну вот и познакомились. — Вадим подмигнул девчонке: — Как зовут?

— Лиза. — Она шмыгнула красным носом.

— А чего ревёшь, Лиза?

— Да потому что, блин, выхода нет, — ответил за всех Мирон. — Мы уже часа два тут сидим. Сначала Лиза попалась, потом я. Мы тут — за старичков.

— А Илья?

— Минут за пять до тебя. Может, тут все и сдохнем. Или впустят какого-нибудь маньяка и…

Он неловко пошарил в кармане школьных штанов и вытащил нехилых размеров «лопатофон». Положил на колено, пробежался длинными пальцами по экрану.

На огромном дисплее высветилось сообщение об отсутствии сигнала с обеих сим-карт.

— Видал?

Вадим достал свой телефон, гораздо более скромных размеров (ибо не фиг) и убедился, что сети действительно не наблюдается.

Он, недолго думая, выключил мобильник.

— Эт нафига? — спросил Илья.

Мирон улыбнулся — понял. Он хмыкнул и тоже отключил питание.

— Неизвестно, сколько ещё тут зависать будем, — пояснил он Илье. — Батарея-то разряжается. — И спросил у Вадима: — Твой сколько держит?

— Дня два, наверное, — задумался тот. — Но я не проверял. Каждый день перед сном заряжаю.

— Мы тут что, два дня будем? — пискнула Лиза.

— Может, и три, — пожал плечами Вадим.

— Я не могу — три. — Лиза всхлипнула, опустила глаза. — Я уже час терплю.

— Что ты терпишь? — удивился Мирон.

— Дурак, — пояснила Лиза.

— В туалет она хочет, — сказал Вадим, давно уже «прочитавший» зажатую позу Лизы, но только сейчас объяснивший её себе. — Чё тут непонятного?

— Вот, блин, — сказал Мирон. — Ну ты бы сказала, мы б отвернулись.

Рот его расплылся в беззлобной ухмылке.

— Мы и сейчас можем отвернуться, — предложил Вадим нарочито спокойно и обыденно. — Вон туда иди, где куча.

Илья заржал.

— Ну у тебя и задержка! — подколол Вадим, позабыв, что ноги-то у Ильи скованны, но не руки. — Пингуешь, бро!

Илья выпятил челюсть, насупил брови, сразу догнав всё, чего ему не хватало до гоблина, замахнулся… Кулаки у него были огромные, шишковатые!..

Вадим упал на бок и откатился в сторону.

И тут же дверной проём возник в стене справа, совсем не там, где появился Вадим. А в проёме…

Пожалуй, это были наполовину живые твари, наполовину роботы или что-то вроде.

Зеленоватая кожа. Двое. Лысые головы. Два круглых красных глаза, горящих, как лампочки. Широченный беззубый рот: распахнутый и темнеющий провалом в никуда.

Если бы не этот страшный рот, и бояться бы было нечего. Толстоногие были монстры, неповоротливые, вроде разбухших шрэков. И ростом не вышли — метра полтора. Разве что металлические клешни, торчащие прямо из обрубков рук, поблёскивали вполне реальной угрозой.

— Й-и-и! — выдохнула Лиза.

Наверное, она пыталась завизжать, но из горла вырвался только этот беспомощный писк.

— Ну я ору, — почти спокойно заметил Мирон, явно игравший во что-то и пострашнее. — И что это, блин, за «гуманоеды»? Вы с какой планеты к нам, небратья по разуму?

Вадим покачал головой: иллюзия? Но как воняет!

Дверь за спинами монстров сразу же затянуло маревом, и через секунду проём слился с бетонной стеной — не различить.

Вадим поднялся с пола, озираясь и размышляя — чего же от них хотят проклятые психологи? И насколько реальны монстры? Может быть — голограмма? А запах? В вентиляцию закачали?

В подвале всё сильнее пахло машинным маслом и ещё чем-то душным, противным… Пот гоблина?

Илья подобрался, заёрзал, пытаясь опереться как следует руками. Он планировал отбиваться.

Вадиму отбиваться было особенно нечем, разве что… гайками покидать в уродов? Гаек хватает, но толку-то от них?

Он пошарил в карманах, прикидывая, что ему может пригодиться. Зажигалка? Да ну. Складешок? Так он сувенирный, им курицу не зарежешь.

Надо бежать. Но — куда?

Монстры медленно двинулись на ребят. Вадим, сразу отметивший их относительную неуклюжесть, поставил себе «пять», когда клешни уродов неловко столкнулись и звякнули.

Всё это было похоже на дешёвый кукольный спектакль, но вот «куклы» были уж очень несимпатичные. И надо было срочно принять какое-то решение. Срочно! Но какое?

Что может показать такой тест? Умеет ли Вадим сопротивляться? Вон, Илья — явно умеет, потому и в кандалах…

А Мирон? Руки скованны? А зачем? Следующее испытание будет связано с игрой на пианино? Или где ещё нужны длинные тонкие пальцы, как у Мирона? Скрипка?!

Вадим оглянулся, соображая, куда отступить. Дёрнулся бежать, замер: а вдруг это тест на смелость?

Ну, клешни… Но ведь не огромные же, а так… От силы — руку-ногу перекусить.

Он оценил неуклюжее «наползание» монстров, подобравшегося Илью, явно готового поддать этим лысым обеими скованными ногами…

Ну вот пусть Илья смелость и проявляет, а он сначала посмотрит, что выйдет.

«Что же это за куча хлама у задней стены? Вдруг там есть, чем обороняться? Палку бы какую-то найти, а на неё уже привязать ножик — будет копьё».

Вадим попятился к куче. Мирон запоздало вскочил, неловко ухватил Лизу пальцами за короткий рукав беленькой школьной блузки и потянул к той же куче.

Вадим поморщился: тактика разоблачена, вряд ли она теперь сыграет. Нужно бы запасной вариант, но где ж его взять?

Вот напридумывают же таких идиотских тестов!

Может, просто затихариться в углу? Монстры — явно не настоящие, и участвовать во всём этом… Бред!

Вадим решительно развернулся и побежал к противоположной стене.

Илья вскрикнул за спиной.

Вадим обернулся и увидел, как в воздух взлетает окровавленная рука в обрывке чёрного рукава футболки.

К запахам добавился странный, приторный… Это кровь?

Мир поплыл перед глазами Вадима. Ноги окаменели. Он рванулся бежать, но не смог оторвать от бетона ступни. Только смотрел, словно стал куклой со сломавшимися глазами, пока механические руки монстров рвали на части Илью.

Нечеловеческий крик выдернул его из ступора.

Кричали сзади. Илья уже не мог кричать: его бритая голова летела к потолку.

А потом наступила тьма. Холодная, влажная.

И свет.

И снова подвал. И пылающее красное табло на глухой стене без дверей: «Попытка вторая. 02:15. Обратный отсчёт».

Глава 4

Невысокий человек в синем костюме замер над пультом управления.

Пульт был похож на подкову. Над ним висели экраны, позволявшие человеку вести разговор сразу с тремя собеседниками: лысым — справа, элегантным и молодящимся — слева. С центрального же экрана на него смотрела змея.

По крайней мере, тёмная голова, торчащая из пышного жабо, была очень похожа на змеиную, а есть ли у неё шея и руки, небольшой экран разглядеть не давал.

— Я, как Теплейший господин Аш Оорот, недоволен темпами вашей работы, старший советник Мнге, — сказала змея.

Человек в синем низко склонил голову, уткнувшись глазами в пульт.

— Вы наш единственный резидент на Территории Холода. — Голос змеи звучал отстранённо и равнодушно, однако жабо колыхалось, обозначая раздувающееся горло. — Здесь мы очень рискуем. Но и потенциал Земли Холода всегда был высок… Вы понимаете это, старший советник Мнге?

Человек в синем молчал, не поднимая глаз. Непонятно было, полон ли он уважения или сдерживает гнев.

Собеседник на экране справа неуверенно кашлянул:

— Вы не должны забывать, Мнге, — проблеял он. — Двадцать четыре тысячи лет назад именно здесь образовалось родовое гнездо сапиенсов, сохранившее обе прогрессивные мутации. Впоследствии они дали широкое генетическое разнообразие, которое мы уже считали утерянным.

Лысый замер, а элегантный и молодящийся дополнил робко:

— Вы должны помнить и о единственном очаге культуры, пылавшем здесь пятьдесят тысяч лет назад, — подсказал он. — «Земля Холода — сохраняет» — так написано в Великой Книге «Аш От Йаарэт»…

С центрального экрана донеслось раздражённое шипение, и молодящийся замолчал.

— Ваша миссия, старший советник Мнге, самая важная. — Змея раскрыла пасть, показав совсем не змеиные зубы: треугольные, острые и крепкие. — Мы сочли вас способным проявить рвение и найти здесь Единственного. Но мы не можем дать вам больше сотрудников. Заокеанские молодые страны полны мутантов, старая Европа — прибежище разных, где у Ищущих тоже есть свои шансы, а Ближний Восток — давняя беда и надежда, там мы тоже не можем оголить фронт. Но Единственный — один, а Вторжение уже началось! Оно идёт!

— Мы работаем, Теплейший, — произнёс человек в синем костюме. Голос его не дрожал, но спина всё больше сгибалась, а пальцы были судорожно сжаты.

— Мы уточнили сводку, — негромко донеслось справа. — Прошу коллег и Теплейшего учесть новые данные. Сфера жизни планеты поражена на 3,22 %. Если мы войдём в коридор 4,23-4,24 % — вымирание доразумной подстилки усилится необратимо. Давление на экзофлору — 2,56 %, давление на экзофауну — 3,47 %. Риск потерять разумных вырос до 13,63 %. Вторжение идёт!

Лысый поклонился. Взгляд его был устремлён исключительно на змею.

Молодой, что виднелся на экране слева, быстро открыл рот:

— Господин Мнге обязан понимать, что работа с… э-э… людьми сейчас — архиважная задача, — зачастил он. — И нет задач более неотложных, чем… Э-э…

Он запнулся и замолчал. Похоже, ораторствовать молодой только учился.

— Мы усиленно ищем способных. — Человек в синем костюме поднял глаза на змею, игнорируя боковых собеседников. — Делаем всё, что возможно. Мои сотрудники проводят отбор, обучение и тренировки. Но люди — глупы…

Змея зашипела, и человек в синем умолк.

— Вы ищете слишком медленно и шаблонно, Мнге, — холодно прошелестел её голос. — Ваши методы не годятся. Вы находитесь на территории, наименее заражённой личинками и вторженцами, и мне непонятна ваша смертельная осторожность. Вы понимаете, что после 4 % поражения экзосфера уже не сможет восстановиться? Мы потеряем ментальную подстилку Земли. Даже если мы спасём людей, их эволюция, так же, как и наша, будет зависеть исключительно от личных генераторов и сархов. Но зачем нам люди, если они перестанут создавать экзосреду планеты?

— Мы ищем, — тихо повторил человек в синем. — Мы пробуем разные методы и тесты. Не моя вина в том, что сорок тысячелетий назад программы по работе с людьми на Севере были практически свёрнуты. Я знаю, тогда это решение казалось верным. Но сейчас я один не могу реанимировать работу, которая не велась столько лет!

Человек в синем костюме распрямился и посмотрел в глаза змее. Горло её раздражённо вздулось, но человек не отводил взгляд.

— Вы должны торопиться, Мнге. — Змея дёрнула головой.

— Мы торопимся. — Человек в синем нахмурился. — Мы удвоили усилия, но от этого наша работа с каждым днём всё опаснее. Нас могут раскрыть. Мы не должны рисковать так сильно!

— Напротив, вы должны научиться рисковать, Мнге!

Змея сердито зашипела, и с боковых экранов тоже донеслись вдруг звуки, похожие на шипение.

Человек в синем отшатнулся, натолкнулся на кресло, стоящее за его спиной, замер. Дальше отступать ему было некуда.

Глаза змеи горели холодной злой яростью:

— Вы забыли, что значит для нас Вторжение? — Воротник вокруг её шеи колыхался: горло раздувалось от гнева, и жабо мешало ему. — Или вы поддались непродуктивным эмоциям, Мнге? Вы — трус?

Человек в синем костюме быстро заморгал, не в силах контролировать страх и смятение. Он не знал, что ответить.

Теплейшему, веками не вступавшему в прямой контакт с людьми, легко было говорить, ведь это не он, а Мнге рисковал здесь каждый день!

Но ослушаться человек в синем костюме не мог. Это было противно его природе.

— Мы будем рисковать, — прошептал он. — Я… буду. Да.

— Сеанс связи окончен, — объявил человек справа.

— Сеанс связи окончен, — подтвердил левый.

Их экраны погасли.

— Вы должны научиться рисковать, Мнге. — Змея, прежде чем прервать контакт, сменила гнев на милость, спрятала зубы и слегка опустила голову, демонстрируя своё расположение.

— Я и так работаю с людьми круглосуточно, Теплейший, — пробормотал человек в синем костюме. — Я очень устал от их глупости, дерзости…

Но сочувствия он не дождался.

— Помните, Мнге, — равнодушно и холодно предупредила змея. — Проиграют они — проиграем мы. Да, рядом с людьми мы живём, постоянно скрываясь, морщась от их запаха, болея их болезнями, страдая от того, что они делают с разумом, данным им Аш Хааах. Да, антропосфера нам совсем не подходит, и если бы это было возможно, мы уничтожили бы их всех! Но пока на Земле нет других разумных, люди… Люди — наша надежда!

Экран погас.

Человек в синем костюме без сил опустился в кресло, закрыл лицо руками.

Раздался звонкий цокот — к креслу приблизился уродец, похожий на аквариум на ножках или водяного паучка, чьё тельце облачено в пузырёк воздуха.

— Нужно работать! — прошептал господин Мнге. Он улыбнулся странному созданию и решительно встал.

Он рискнёт. Он найдёт Единственного.

Так приказал Теплейший.

Глава 5

Вадим огляделся, с трудом ворочая онемевшей от страха шеей. Шевелиться не хотелось. Ничего не хотелось.

Куда угодно — в школу, к психологам, в летний лагерь… Только бы не стоять на бетонном полу и не видеть этот подвал!

Он словно бы лишился половины чувств, заступорился, забетонировался от страха.

И не он один.

Мирон и Лиза замерли, прижавшись друг к другу. Они сидели у дальней стены, на так и не исследованной куче не понять чего. А Илья…

Илья лежал ничком у стены рядом с тем местом, где появлялась дверь. Вроде бы целый, но какой-то обмякший, длинный.

Надо было подойти к нему… Но… вдруг там, под телом Ильи, — кровь? Вдруг он мёртвый и развалится на куски, которые только что летали в воздухе?

Вадим оглянулся ещё раз: Мирон что-то шептал трясущейся Лизе. Значит, идти придётся ему, больше некому.

Он с трудом оторвал ногу, завяз в воздухе, как в киселе, сделал шаг, второй.

Ступор постепенно отпускал. Стало зябко, выступил холодный пот: даже руки влажно блестели.

Вадим остановился, не дойдя до Ильи шага два. Оглянулся на Мирона.

Тот махнул скованными руками: посмотри, мол.

Легко сказать — посмотри. А если Илья только с этого боку — целый?

Вадим судорожно вздохнул, сделал ещё шажок, планируя заглянуть слева. Но тут Илья пошевелился и сел, держась руками за голову.

— Живой! — прошептал Вадим, сразу теряя напускную собранность и смелость, покрываясь гусиной кожей.

Руки юркнули в карманы, привычно забрякали там железками.

Знакомые звуки успокаивали, возвращали силы. «Ничего, все живы, значит, удастся и выбраться. Гаечка за гаечкой…»

Илья ощупал голову, потом — скованные ноги, что-то простонал глухо.

— Болит? — спросил Вадим, присаживаясь рядом на корточки.

— М-м-м, — сказал Илья.

— Всё в порядке. Ты целый. — Вадим вытащил руку из кармана, осторожно похлопал Илью по плечу, словно боялся сломать. — Видишь — даже крови почти нет? Только на губе…

— Это я губу прикусил, — сказал Илья. — Чё это было, а?

— Да фиг его знает, — поморщился Вадим.

А сам подумал: «Разговорился, надо же».

— Давайте сюда! — крикнул Мирон. — Тут хоть не на голом бетоне!

«Какая радость сидеть на куче мусора? Пять минут назад — ты нос от неё воротил», — усмехнулся Вадим, но помог Илье подняться и кивнул на кучу.

Того шатало, плюс — «наручники» на ногах и такая же короткая, как у Мирона, цепь.

Цепь попадала Илье под ноги, мешала идти.

Вадим хмыкнул, вытащил из кармана на колене верёвку, захлестнул за звено цепи. Верёвку сунул Илье в руки, подхватил его под локоть, и кое-как, маленькими шажками, постепенно приноравливаясь и ускоряясь, тот смог дойти до Мирона и Лизы.

Куча была странной. Это тормознуло Вадима на подходе к ней. Илья ещё сосредоточенно перебирал ногами, когда Вадим уже встал, как вкопанный.

Мирон, заметив это, покрутил пальцем у виска, кивнул на Лизу.

Вадим закатил глаза, сделал ещё два шага… Сзади раздался шорох — и спину залило холодным потом.

Он обернулся: никого. Дверь не появилась, но табло… Табло с надписью и временем исчезло!

Сначала там было 02:15… Сколько он прокопался с Ильёй?

— Мирон, сколько времени было на табло? Оно менялось?

— Э-э…

— Табло исчезло! Последнее время — сколько?

Мирон пожал плечами.

Наблюдательный, блин, только девок тискать.

Илья улёгся на кучу и закрыл глаза. Лиза сидела, прижавшись к Мирону и спрятав лицо в ладони. Она дрожала от холода.

«Прохладно тут, всё-таки», — подумал враз замёрзший Вадим.

Сам он и по улице ходил уже налегке — рубашка и школьный жилет, ничего лишнего. Разве что штаны из толстой ткани. Тут хлипкие не сдюжили бы, в штанах — богатые карманы со «всяким барахлом» (бабушкин термин).

Вот тебе и барахло… Верёвка — уже пригодилась.

Вадим посмотрел на наручные часы, отметил время. Допустим, осталось ровно два часа. Вряд ли прошло больше пятнадцати минут с того момента, как появилось табло. И за эти два часа нужно сообразить, как сбежать из подвала.

— Ты думаешь, обратный отсчёт?.. — спросил Мирон.

— Думаю, — огрызнулся Вадим. — Как в «Пиле».

— Вообще-то, после таймера в «Пиле» — все в комнате умирали…

Лиза вздрогнула всем телом.

— Ну, значит, не как в «Пиле»! — разозлился Вадим. — Ты — соображай, давай. Ты же у нас — профи по играм! Тест — это та же игра! Ну!

Вадим понял, что его трясёт, что он сейчас будет орать и орать громко. Мирон и так уже втянул голову в плечи. Кто ж любит, когда на него орут?

Водички бы. И Мирона с Лизой пересадить куда-то в другое место. Ведь куча…

Он судорожно вздохнул: а может, обман? Может, всё это — бутафория?

Осторожно потрогал белую кость, торчащую из тряпок. Кто её знает, может, пластиковая? Гипс?

Потянул, вытащил…

Череп.

Тошнота подкатила к горлу — настоящий череп. С облезлыми косточками, с… с…

Вадима передёрнуло, он сглотнул и уставился на второй череп, торчащий из тряпок.

«Ладно, — подумал он. — Череп и череп. Незаразный, наверное. Да и всё равно уже, если заразный. Нашёл, блин, время — заботиться об эпидемической ситуации в конкретно взятом подвале! Ну помер какой-то бедный Йорик… Или пятьдесят Йориков… Как минимум».

Он брезгливо отряхнул руки, сунул их поглубже в карманы.

— Ну? — сказал он Мирону уже поспокойнее. — Излагай, чего думаешь? Выбираться надо. У нас только два часа.

Мирон замотал головой:

— А чё сразу я?..

— А кто, Лиза, что ли?

Мирон покосился на девочку, доверчиво прижавшуюся к нему, приосанился и набрал в грудь воздуха:

— Ну ясно же, что подвал — реально респаун, стартовая точка! — выпалил он. — Убьют — опять вернёшься сюда. Но с нами — не всё так просто. Тут есть какая-то хитрость. Мы-то как сюда попали?

«Как? — подумал Вадим. — Как-как — и кучка!»

Но спорить не хотелось. Было страшно и немного смешно: уж больно забавно Мирон распустил хвост перед Лизой. Хотел выглядеть круто, как в фильме про матрицу? Этаким Неомироном?

Вадим фыркнул. У него тоже имелись кое-какие версии, но в плане игр у Мирона опыт был явно побольше, и послушать сначала стоило его.

— Получается, что мы третий час в этом подвале, — вещал Мирон. — Но ведь нас бы уже хватились. Телефоны — недоступны. Последнее место, куда пошли — центр. Искать нас начнут именно в центре. Но ведь не могут так нормальные психологи подставиться! Усыпили? Увезли, фиг знает куда? Но как? Лиза, вон, вообще с мамой в центр пришла. Мама её ждёт на ресепшне.

— Это правда? — спросил Вадим.

Лиза промычала что-то неразборчивое.

— Она нормальная вообще? — поинтересовался Вадим у Мирона.

Мирон скривился:

— Она теперь встать не может. Она… Ну… как бы… Это…

— Чего она — как бы это?! — взвился Вадим. — Страх поднял в нём тугую волну злости. — Она так и будет сидеть тут два часа, словно КГБ боится? Ты же видел — один погибнет, а проиграют все! Сколько ещё у нас будет повторов?! Ещё один-два, ну три! А потом мы от голода подыхать начнём! И что такое — повтор? Опять кто-то из нас помрёт? Может, мы её сразу в уродов кинем, чтобы сдохла, и нам ещё два часа дали?

Мирон испуганно моргал.

— Ну, так не сиди же ты! Давай что-то делать! Искать выход! И её поднимай!

— Да не может она! — огрызнулся Мирон. — Она… Она…

— Я мокрая, — пролепетала Лиза. — Я… Я опи…

— Тьфу ты! — выругался Вадим, и его залила жаркая волна стыда и облегчения. — Ну и что? Илья вон едва не сдох, а ты всего лишь… Подумаешь…

Он поворошил тряпки, с раздражением отбрасывая черепа и кости. Ухватил что-то похожее на штанину. Потянул на себя…

— Да встаньте вы оба! Обе! Тьфу! Тут одежда всякая есть. И эти…

— А-а… — выдавила Лиза.

— Не ссы больше! Это бутафория! — рявкнул Вадим. — Из гипса! Я сам такие делал!

— Б-бута?..

— Даже получше делал!

Он яростно пнул ещё один череп, стараясь видеть в нём только нелепые бутафорские черты, и вытащил короткие широкие джинсы.

— На, меряй. Мы отвернёмся. Только быстро!

Он уставился на Мирона, больше было некуда. Илья лежал лицом вверх, и ему явно было не до Лизы. И трогать его — тоже не хотелось, пусть полежит, попомирает, а то как-то уж больно быстро с ним вышло.

Мирон, чтобы не глядеть на Лизу, согнулся над кучей и сосредоточенно копался в ней, пытаясь что-то добыть из-под вороха одежды разной степени ветхости.

— Чё там? — тихо спросил Вадим.

— Вот…

Мирон вытащил наручники, похожие на свои, только пластиковые, тонкие.

— Значит, они все тут, кто до нас, того?.. — еле слышно прошептал Вадим, чувствуя, как ноги опять начинают неметь от страха. — И одежда — ихняя?

Мирон сглотнул, закивал.

— Лизе не говори, — прошипел Вадим.

Он нагнулся, пощупал рукав из кожзама, дёрнул, вытащил куртку, слегка воняющую затхлым, и с ней — плотную повязку, зацепившуюся за пуговицу.

— Глаза завязывали, что ли? — спросил Мирон тихо.

— Похоже, — кивнул Вадим, надевая куртку.

Сразу стало теплее. Вроде мелочь, а приятно.

Вадим сунул руки в карманы куртки, нашарил там пуговицу, вытащил, повертел, хмыкнул и спрятал в недра штанов.

Глава 6

— Странная какая-то фигня, — сказал Мирон задумчиво вороша кучу из костей и чужой одежды. — Руки, ноги, глаза вот кому-то завязывали… А ты?

— А мне разве что язык надо отрезать. Я другими талантами и не блистал никогда. А ты — руки… это почему?

— Я — программист. Любой сайт могу на изи задудосить, журнал школьный сто раз взламывал.

— Оценки правил?

— Зачем рисковать? Просто свернёшь ему башку — и база рухнула. Уроки можно потом не учить. Оценки весь день не вбиваются. Учителя пишут на листочках, теряют всю эту фигню. Весело, в общем, — пояснил Мирон.

— Ясно с тобой, — хмыкнул Вадим. — Илья у нас или каратист… Или… кто там ещё ногами лупит?

Он искоса глянул на Илью и обалдел — тот уже сладко спал, чуть приоткрыв рот.

— Пипец нервы! — восхитился Мирон.

Подошла Лиза, одёргивая слишком широкие штанины и старательно отводя глаза.

— Молоток, — одобрил Вадим. — А у тебя — какие способности? За что тебя к психологу водили?

— За то, что я — депрессивная истеричка.

— Это как? — не понял Вадим.

— Ну, всё плохо, всё очень плохо. Я умру. Все умрут.

— Илью видела? Умрём мы все, но только когда разрешат. Так что — не дрейфь!

Лиза поёжилась и обхватила руками плечи. На ней, кроме чужих штанов, была блузочка с половинками рукавов и школьная жилетка.

— На! — сжалился согревшийся Вадим. — Эту куртку я уже приручил. Найду себе ещё.

Он снял куртку, протянул девочке. Лиза, вздрагивая, влезла руками в тёплые рукава.

— Что ты умеешь делать? — продолжил пытать Вадим.

— Рисую.

— Фигня, ещё!

— Я из лука стреляю. И из арбалета. Разряд есть. Но я без очков только «в молоко» теперь попаду. Минус два. Это у меня спазмы от нервов. Мне линзы купили, а они глаза натирают. Пришлось опять очки. А они пропали…

Лиза заморгала беспомощно, потёрла уголки глаз.

«Ясно, — подумал Вадим. — Вернее, как раз неясно. Почему мне язык-то не отрезали? С другой стороны, хорошо, что Лиза черепа в деталях не видит».

— Мирон, идеи! — приказал Вадим и хлопнулся на кучу.

Только сейчас он понял, как устал. Устал стоять, говорить, видеть весь этот кошмар.

— Садитесь сюда! — позвал он ребят. — Отдохнём.

Мирон сел, так и не выпустив найденные наручники.

— А это что? — Лиза всё-таки разглядела их, нависнув над Мироном.

— Нашли в куче, — уклончиво пояснил тот. — Пластиковые снять можно. Я на ютубе видел. Видно, кто-то сумел… — Мирон вздохнул, отшвырнул наручники, побренчал цепью.

— Нунчаки, не? — спросил Вадим. — Лёгкие сильно? Нам бы оружие надо. Уроды эти… Руки у них железные, а голова вроде как мягкая.

— Почему ты так решил? — спросила Лиза.

— Ну такое… Показалось. Я же ближе был.

— Надо у Ильи узнать, — предложила Лиза. — Только он лежит как-то так… Нехорошо.

— Да хорошо он лежит. Спит, — усмехнулся Вадим. — Пускай.

Лиза округлила глаза, подошла к Илье. Долго стояла над ним. Не поверила, наверное, что можно уснуть после того, как тебя убили.

— У меня оружия нет, — сказал Мирон грустно. — И драться я не смогу, даже если бы умел.

Вадим запустил руку в левый карман, достал и выложил на бетон горсть гаек, пластинку непромокаемых спичек, два длинных холостых патрона, гильзу, здоровенный болт, «мизинчиковый» аккумулятор, две полупустые бензиновые зажигалки, кучу мелочи и автобусных билетов.

— Ну ничего себе! — сказала Лиза и уселась рядом, разглядывая «сокровища».

— Вот и бабушка так говорит, — задумчиво резюмировал Вадим.

— И? — спросил Мирон.

— Ну, не знаю… Ну… кистень могу сделать, что ли.

— А что это? — спросила Лиза.

— Верёвка и на конце груз. А ещё у меня ножик есть. Складной. — Вадим полез в другой карман. — Маленький, но… вот!

Ножик был небольшой, но острый. Швейцарский.

— Если взять старые вещи, — сказала Лиза и шмыгнула носом. — Изрезать на верёвки. Сети можно сделать. Может, эти… уроды — запутаются.

— Да ну, ерунда, — поморщился Мирон. — Они же порвутся, сети твои, тряпки же старые. У Вадима верёвка есть. Она крепкая, но короткая. Метра полтора — какие тут сети?

— Сам ты порвёшься! — рассердилась Лиза. — Их на полоски надо и косичкой сплести. Если совсем плохая ткань, то там, где шов — там всегда крепче.

— Вот прямо в куче рыться будешь? — удивился Мирон. — Тебе же слабо?

Лиза хмыкнула, встала, одёрнула смешные штаны и начала аккуратно разбирать тряпки, раскладывая их на кучки и брезгливо отодвигая ступнёй в чёрной балетке кости. Мирон пожал плечами и стал помогать, пытаясь распинать бок кучи.

— А кости складывайте отдельно, — сказал Вадим. — Крупные. Их можно кидать в уродов.

Он подошёл к Илье, отвязал верёвку от цепи на кандалах, постоял рядом.

Дышал Илья ровно.

— Разбудим его минут за пятнадцать до, — озвучил Вадим, вернувшись к ребятам. — Ему больше всех досталось. Пусть спит.

— Попить бы, — сказала Лиза и чихнула от поднятой ею же пыли.

Вадим хотел съязвить, нашла, мол, чего хотеть, но посмотрел на жалкую фигурку в довольно мерзких на вид штанах и махнул рукой. Да и пить ему тоже хотелось.

Мирон, пользуясь тем, что наручники мешали, манерно, двумя пальцами ухватил клетчатую рубашку, морщась, потянул на себя. Помогал, типа, Лизе.

Вадим уселся поудобнее, подмёл кусок бетонного пола чьей-то ветхой заплесневелой майкой, аккуратно разложил свои сокровища — гайки, верёвку.

Собрал восемь гаек на конец верёвки, завязал узел. Покрутил, развязал, добавил ещё пару гаек. Взвесил на ладони.

Какую длину сделать? Метр? Учитывая длину рук уродов — самое то.

Он, растопырив ладонь, отмерил примерно метр, перехватил там верёвку, размахнулся, пытаясь раскрутить, и едва не зацепил связкой гаек своё же ухо.

Фигня какая-то. Такой длинный грузик на верёвке — только для устрашения и годится. А размахнёшься — так себе же и по лбу?

Какая-то же длина должна быть особая. Как-то же она вычисляется… И верёвку бы потолще…

Конечно, если по-простому, то даже одна гайка, надёжно фиксированная узлами на конце верёвки — уже кистень. Но это — если громить за сараем войска бурьяна. А если по уму…

Вадим задумался, вспоминая деревенское детство.

Кистенём он пользовался не одно лето. Бабушка не запрещала, даже показывала, как нужно вымерять длину верёвки, чтобы по лбу не попасть. Она учила маленького Вадима мерить, используя собственные пальцы и локти.

«Локоть-то у каждого — свой. Вот какой локоть — такая должна быть и длина верёвки, чтобы не пораниться», — говорила бабушка.

В бою, может, и по-другому, но с кустами как раз проходило…

Вадим померил верёвку «в локтях». Получилось, что пополам её вполне можно было сложить, и зафиксировать это сложение пару раз по длине узлами. Так верёвка станет потолще. А ещё хватит на темляк — петлю на конце, чтобы надевать на запястье.

Било! Точно!

Боевую часть кистеня называют било, и надо, чтобы она была вытянутой, длинненькой. Потому гайки нужно связать не в кольцо, а колбаской. Может, для жёсткости ещё и разделить гайки узлами?

Вадим хмыкнул — так и так надо переделывать!

Он распустил кистень и уже со знанием дела повторил работу, примериваясь по ходу — удобно будет бить или нет.

Рукоятку бы… Но и без рукоятки уже ничего себе!

Вадим встал, махнул кистенём, раскрутил его…

А ведь неплохо! Без рукоятки хорошо пойдёт «выкидная тактика» — зажал било в руке и резко выбросил прямо в морду!

Руку надо выкидывать снизу и сбоку, чтобы в висок! Но… есть ли у уродов на месте виска уязвимое место, вот вопрос? Да и подойти на такой удар ещё надо суметь.

Сколько теперь у кистеня рабочая длина? Локоть плюс длина верёвки? Сантиметров шестьдесят?

Вадим поёжился: слишком близко. Страшная морда так и встала перед глазами.

Он перевёл взгляд на кистень. Оружие получилось тяжёлое и грозное. Если удастся подойти к уроду — башку, наверное, можно и проломить, но… Руки? Эти их страшные железные руки?

Достанут ведь! Как уворачиваться?!

Вадим примерился ещё раз. Взмахнул, перехватил удобнее кистень, отскочил.

— Мирон, смотри. — Он помахал самодельным кистенём. — Круто?

Мирон кивнул, даже несколько офигев, что изничегошнее оружие выглядит так грозно.

— Только мне надо близко к ним подойти. А как? У них ручищи реально длинные.

— Может, кидать в них черепа, чтобы отвлечь? Только, чур, не я — я фигово кидаю даже без наручников.

Вадим посмотрел на Лизу, отбирающую рубашки покрепче.

Она делала вид, что разговоры про черепа её не касаются, и рылась с той стороны кучи, где костей — по крайней мере, сверху — не наблюдалось.

— Лиза?! — позвал Вадим.

— Я не буду кости кидать! — выкрикнула она быстро. — Если я их потрогаю — я умру!

— Все умрут! — не удержался Мирон.

Лиза покрутила пальцем у виска, повернулась к парням спиной и уселась резать найденную одежду.

Вжик! Трр!

Лезвие складного ножа было в мизинец длиной, но точил его Вадим с любовью и на совесть.

Лиза, кстати, почти и не резала. Она лишь слегка надрезала край и с треском рвала ткань на полосы. Мирон даже присвистнул, как ловко это у неё выходило.

— Ты извини, это ты круто придумала, — промямлил он, пристраиваясь рядом с девочкой.

— Я и ковёр из тряпок связать могу, — сказала Лиза, впервые чуть улыбнувшись.

— То есть верёвка у нас будет, — согласился Мирон. — А мы эту сеть как натянем? Крепить её где?

— Крепить негде. — Вадим окинул взглядом ровный пол. — Можно сделать не сеть, а петлю. И когда урод наступит, дёрнуть.

— А дёргать кто будет?

— Илья. Руки-то у него свободные.

— А я?

— А ты будешь приманкой, — фыркнул Вадим. И увидев ужас в глазах Мирона, натянуто рассмеялся. — Да шучу я!

Он набегался и напрыгался, пробуя кистень, и сел с другого Лизиного бока — передохнуть.

— Сейчас! — (ему хотелось лечь и не вставать больше). — Сейчас будет план!

«Надо собраться. Надо! Ну! Ну проклятые психологи!»

— А как же там мама в приёмной? — спросила Лиза.

— Не понимаю, как, — признался Мирон. — Как соображу — так сразу. Чё я, эксперт?

Он надулся, пробурчал что-то, но покосился на Лизу и смолк.

— А версии есть? — спросил Вадим.

— Вагон, блин! Например, если наше сознание переписали на какой-то носитель. Мы уже дома, а сознание — и там, и здесь.

— И как же теперь? — удивился Вадим. — Разорвёмся?

— Не знаю. Надо быстрей выбираться. Версия-то нас всё равно не спасёт, даже правильная.

Вадим посмотрел на часы.

— Пятьдесят минут, — сказал он.

Лиза ойкнула и начала рвать рубашку с удвоенной скоростью.

— А я? — спросил Мирон. — Только в балет теперь, да? — Он пнул череп, и тот звонко врезался в ближнюю стену, глухую, не ту, из которой появлялись уроды. — Я только и могу, что Лизу утешать! Ни на что я без рук не годен!..

Крик вышел неожиданно сильный. У Вадима аж в ушах зазвенело.

Илья замычал и открыл глаза. Сел.

— Проснулся, родненький, — хмыкнул Мирон.

— Где я?

— В подвале у психолога, где же ещё, — огрызнулся Вадим. — Тебя убили монстры. Потом ты уснул. Включайся, давай. Что ты умел делать ногами?

Илья заулыбался и наклонил голову, то ли вспоминая, то ли разглядев в Вадиме особенно редкостного дебила.

— Ладно, неважно… Мирона научить сможешь? — спросил Вадим.

Илья помотал головой.

— А надо научить! — нахмурился Вадим. — Или ещё раз хочешь подохнуть? А вдруг второй раз будет последним? У Мирона есть версия, что мы здесь — просто запись сознания. Надоест — сотрут.

Илья затряс башкой: такое у него в мозг не помещалось.

— Покажи Мирону хотя бы один-два приёма? У него есть ноги. А руки… Сможет он что-то без рук? Хотя бы отвлекать, отступать, уворачиваться?

— Ну… — Илья скептически уставился на Мирона. — Можно захватить ногами ногу и упасть на спину. И уклоняться тоже можно без рук. Кувыркаться без рук можно. Даже круто.

— Ну вот вставай и учи Мирона. А то разоспался, блин.

— А это что у тебя на руке?

— Кистень. Я его из гаек сделал. Башку проломит. Только их надо отвлечь. Дать мне к ним подойти. Видишь, какая длина? А их — двое, между прочим.

— Кистень? — загорелся Илья. — Дай посмотреть?

Он так и вцепился в верёвку, щупая и разглядывая.

— Дай мне, а? Да я… Я бы их…

Вадим поморщился:

— Какой тебе кистень? Толку-то тебе от него? Ты будешь с Лизой. Кидать с ней всякую дрянь, черепа, понял? И петля будет на тебе. Лиза вяжет верёвку, а ты будешь дёргать.

— А ты тут кто? Командир, что ли? — набычился Илья.

— Ну, командуй сам, — пожал плечами Вадим.

Что-что, а командовать он не любил. Только по необходимости принимал на себя экстренное руководство и сматывался при первой возможности.

Вадим считал, что командовать дебилами опасно для жизни. Лучше уж — в одиночку.

Вот и сейчас он демонстративно уселся на кучу и сделал вид, что ему всё пофиг. Мозг его, конечно, работать не прекратил, проверяя детали плана: Лиза кидает черепа, Мирон пытается отвлечь монстров, а он сам…

Да как он сам справится?! Как?! В кино видел? Как кистенём по башке? Но сейчас-то — как?!!

Глава 7

Взгляд упал на часы: двадцать пять минут осталось. Уже… Как быстро!

Лиза доплела верёвку. Как и обещала, косичкой. Мирон подёргал, похмыкал, принёс Вадиму. Тот пожал плечами, мол, пусть Илья разбирается, раз такой умный.

— А я бы наплевал на него, — сказал Мирон. — Пусть он сам как-нибудь выбирается. Без нас.

— То есть мы его бросим? — уточнил Вадим и сплюнул.

Ну да, плюнуть-то было легко. И промолчать — тоже: Мирон смотрел в пол, Лиза сжалась в комочек.

— Он же — самый немобильный из нас! — разозлился Вадим. — Предлагаешь его за ноги подтащить поближе к стене? Уродов покормить? Пять минут и ещё на два часа респаун?

— Да он сам не хочет! Как ты его заставишь, если он?.. — Мирон постучал себя по виску согнутым пальцем.

Илья делал вид, что не слышит. Он сидел на другом конце кучи, отвернувшись, но шея его залилась краской аж до самых ушей.

Мирон махнул рукой, тоже попытался плюнуть на пол: не фиг, мол, базарить, и так времени нету. Но даже плевка у него не получилось.

Вадим кивнул, поморщился. Похоже, Илью придётся в общий план не включать.

— Надо попробовать, кто из вас сумеет лучше верёвку дёргать. У Лизы руки слабые, а у тебя… Ну-ка… — Он встал. — Я буду урод. Вот так ляжет петля. Вот я наступаю на неё… Дёргай!

Мирон дёрнул, и Вадим легко успел убрать ногу.

— Надо быстро и резко. Может, на руку намотать? Но ведь тебе сначала и кости кидать придётся с Лизой. Они не сразу к вам подойдут на длину петли.

Мирон вздрогнул, услышав про «подойдут», заморгал и даже побледнел немного.

Вадим хмыкнул, завертел головой, разыскивая девочку.

Лиза, склонившись над полосами тряпок, быстро плела вторую верёвку. Пальцы её так и мелькали.

Вадиму вдруг опять стало страшно.

Да что за дрянь, которая корёжит его волнами: страшно-нестрашно?

Он открыл было рот, чтобы пожаловаться, но не успел.

— Тебе-то хорошо! — опередил его Мирон. — Ты — совсем ничего не боишься!

Вадим поднял на него глаза: издевается? Но бледное лицо Мирона не очень-то напоминало физиономии школьных насмешников. Выглядел он жалко и жалобно — уже осунулся от голода и жажды, под глазами выступили круги.

«Хилый какой, — подумал Вадим. — Но пить… — Он сглотнул слюну. — Я бы тоже водички сейчас. Даже без газа. Тёплой, из-под крана. Воняющей хлоркой.

— Текс, — сказал он быстро, чтобы поменьше думать о том, чего нет. — Я тоже кино про ниндзя смотрел. Если урод наступит в петлю…

Тут его осенило: гайки же ещё остались! А это же не только кистень, но и бола! А бола надо такое, чтобы не улетало, а можно было держать его за один из „хвостов“, дёргать!

— Щас! — Он подскочил к Лизе. — Какой у тебя кусок? Давай!

Вадим привязал кусок короткой верёвки к нижней трети длинной, так, чтобы получилось три свободных конца. Гайки! Их ещё целая горсть.

Через пять минут импровизированное бола было готово, и осталось ещё гаек на второе.

— Вот! — вручил он Мирону новое оружие. — Кинуть в ноги. Как страусу. Запутать! И дёрнуть на себя! Понял? Тебе надо его просто отвлечь! Лиза будет кидать по башке, ты — в ноги, а я попробую по кумполу! Понял?

Взгляд на часы: пятнадцать минут.

— Собирай череп… черепки для Лизы. И большие кости!

Мирон кивнул и стал распинывать тряпки.

Вадим огляделся — потренироваться бы на чём-нибудь подходящем? Самоделошный кистень он держал в руках последний раз классе в пятом или в шестом.

Он попробовал бить в стену, но это оказалось не совсем то.

Илью, что ли, для тренировки по тупой башке звездануть? Чучело из костей и тряпок сделать? Но ведь и некогда уже. Время!

Десять минут.

— Общий сбор! — сказал Вадим. — Мы могли ошибиться по времени. Занимаем оборону.

Лиза уселась у кучки черепов, испуганно косясь на них. Мирон встал рядом с ней, худой и шаткий, как стойкий оловянный солдатик.

Только Илья так и остался сидеть, уставившись глазами в стену и делая вид, что он тут вообще ни при чём.

— Илья! — окликнул его Вадим.

— Иди в задницу! — сообщил тот, даже не повернувшись.

— Придётся обороняться без Ильи, — резюмировал Мирон.

— Выбора нет, — согласился Вадим. — Лиза — ты кидаешь кости, метишь в голову. Мирон — кидаешь бола, стараешься захватить ногу и дёрнуть. Я… — Вадим сглотнул. — Я сейчас тебе второе бола смастрячу. Гайки есть. А бола — это получше идейка, чем петля.

Он посмотрел на поникшую Лизу, на побледневшего Мирона и пробормотал:

— Успокойтесь, а? Это же игра. Умрём — так, может, вывалимся из неё? Не прошли тест и всё такое, а? Мирон? Может такое быть?

Мирон быстро закивал, но на лице у него было написано совсем другое. Что может быть и наоборот, что…

Вадим склонился над сплетённой Лизой верёвкой — времени оставалось в обрез, не до разглядываний струсивших товарищей по несчастью. У него и без унылого лика Мирона сердце стучало прямо в ушах!

Пять минут.

На сколько минут он ошибся? На пять? На десять? На две?

Секундная стрелка прогулочным шагом миновала круг. Вадим быстро привязал последнюю гайку. Всё, больше гаек нет, да и верёвка коротковата. Ну и ладно.

Он посмотрел на ребят, нашёл глазами кучку черепов. Она получилась приличной. Надо бы сказать, чтобы кидали почаще, главное — отвлечь…

И тут Лиза ойкнула, и Вадим обернулся: на ровной бетонной стене темнел прямоугольник.

Он был похож на рисунок, но с каждым мгновением превращался в проём. Ещё пять ударов сердца — и в проёме возникли знакомые уроды.

Вадим поднялся и заставил себя шагнуть им навстречу.

Ноги послушались не сразу.

Он мысленно ругал себя, бурчал, что монстры — не настоящие, вспоминал разных тварей.

Немного помогли компьютерные игры, где уже приходилось мочить и зомби, и техновампиров. Ведь не драконы же… Вперёд!

— Лиза, кидай! — крикнул он и двинулся на уродов.

Ноги пытались заплетаться, цеплялись за ровный бетон пола, но уже не так упорно, как им хотелось бы.

„Это не по-настоящему. Это иллюзия. Нас, наверное, усыпили, или ещё как“, — убеждал себя Вадим».

Сзади раздался визг Лизы.

«Почему она не кидает?»

— Лиза! — крикнул Вадим, не оборачиваясь. — Кидай!

И тут череп с хрустом врезался уроду прямо в башку. Ещё один!

Монстр завертел головой, разыскивая обидчика.

Пользуясь моментом, Вадим прыгнул вперёд и с силой крутанул кистень.

Попал! В круглой голове чавкнуло, из вмятины потёк густой зелёный сироп.

Вадим от удивления замешкался, и лишь по случайности успел увернулся от железной руки монстра.

Он не удержал равновесия, упал на четвереньки и поскакал обратно к куче.

Уроды побежали за ним, неуклюже топая.

Вадим сумел встать на ноги, вильнуть в бок, обойти «красавцев» сзади и снова броситься в атаку.

Адреналин (или что там должно было выделиться у него в крови?) пробудился, наконец. Он ощутил, как его захлёстывает горячий азарт.

Прыжок вбок! Под страшную руку и снизу… Бац!

Промах. Кистень скользнул по зелёной бугристой спине урода, не причинив ему особенного вреда.

Ещё один череп гулко врезался в стену.

Промах!

«Почему Мирон не кидает бола?»

Но думать было некогда. И оглядываться на ребят — некогда!

А вот обойти монстров сзади оказалось верным решением. Они замешкались и, потеряв Вадима, топтались теперь на месте.

Кряк!

Вадим прыгнул, размахнулся! Удар!

Голова левого урода треснула, как переспевший арбуз!

Монстр закачался, замахал клешнями, пытаясь в предсмертном усилии нашарить юркого врага.

Вадим отпрыгнул, но не рассчитал — наткнулся лбом на железную руку второго монстра.

В голове аж взвизгнуло от удара, ноги подогнулись, ослабев в коленках.

И тут первый урод пошатнулся и рухнул прямо на Вадима, придавив его своей тяжеленой тушей!

«Горло, — ещё успел подумать Вадим, задыхаясь. — Горло! Как же бо…»

Глава 8

Господин Мнге промёрз до костей.

Конечно, промёрз он лишь мысленно, но и это ужасно измотало его.

Он отключил температурные рецепторы сарха, но «зрение» и «слух» его просто вопили: «Внимание, холод»!

Мозг реагировал. Нейрогормоны отравляли искусственную кровь, сарх не успевал их нейтрализовывать…

И вот, казалось бы, нечему мёрзнуть, а Мнге мысленно холодел, как люди холодеют иногда от страха.

Ему давно пора было перестроить гормональный баланс на «зимний», снизить чувствительность виртуальных рецепторов…

Он жил в этой постоянной зиме третий сезон. Его первые ученики уже стали студентами, а он всё никак не мог решиться. Ведь отключённые реакции постепенно атрофируются. Медленно. Но чем чаще их отключаешь, тем вернее.

Что он может? Склонять голову, принимая уважительную позу?

Какие жалкие следы былых рефлексов…

И вот уже жизнь становится глуха и почти неощутима. Она лишь флёр настоящей — с её голодом, скручивающим внутренности, с всепоглощающей яростью, с опьянением битвой.

Искусственно снизив чувствительность остатков мозга к холоду, Мнге мог остаться вообще без неё. Отклик мог угаснуть совсем.

Но ведь холод не вечен? А горячий песок… Песок всё ещё вызывал в нём воспоминания о том, как он сам был когда-то игривым и юным.

Потому господин Мнге не торопился покончить с эмоциями. Он знал о грани, где ты — это уже вовсе не ты. И ценил свою самость.

Однако каким бы он ни был, поставленные Теплейшим задачи нужно было решать.

Мнге не привык переваливать на чужие плечи бремя, что предлагают нести самому. Слова Теплейшего он принял, прежде всего, на собственный счёт. Да и кого ещё он мог загрузить дополнительно из своей и так перегруженной команды?

Часть сотрудников Мнге оставил в соседнем городе, там тоже нельзя было бросить всего три года как открытый центр. На новое место с ним прибыли четверо людей и четверо молодых живых. Холодных. И все они работали сейчас на износ. Рове отслеживал личинок и создавал базу данных, близнецы тестировали новичков в виртуальных пещерах, Кох координировал работу.

Да и люди пахали у него, как тёплые, не досыпая и не выпрашивая выходных.

Теплейший приказал расширить контакты с аборигенами, усилить поиск, и Мнге сам отправился отбирать человеческих детей. В холод. В местные обучалища…

Школы! Аборигены называли их школы.

Господин Мнге встряхнул головой. Его мозг был перегружен сведениями о людях — разные времена, языки, нравы. Иногда Мнге просто не успевал вызывать в оперативную память нужный блок информации.

Но хуже всего были личные контакты.

Господин Мнге не любил людей. Его психика не была приспособлена к работе на условной территории противника.

Он был учёным, а не бойцом и разведчиком. Ещё три года назад он вообще контактировал с аборигенами только через обученных посредников.

Мнге и на Земле Холода постарался бы сохранить эту тактику, если бы ситуация не была «из рук вон». Но Теплейший господин Аш Оорот прав — это замедляло процесс, выхолащивало его, осложняло поиск. Возможно, только сам Мнге и был способен почуять аборигена, в котором скрыты способности Единственного, распознать его среди тысяч других.

И вот сегодня он, рискнув уязвимостью личного сарха, сам отправился по шумным улицам в ловушки для детей, именуемые аборигенами школами.

Результат не заставил себя ждать: действуя настойчиво и жёстко, Мнге за один день сделал своими союзниками сразу полдюжины завучей из соседних лицеев и гимназий. Внушил им, что именно психолог — решение половины школьных проблем — от плохих оценок до предупреждения актов агрессии.

За один этот день в его центр было записано гораздо больше детей, чем за недели привычной работы. Мнге знал, что большая часть кандидатов — пустышки, но и предчувствие надежды теплилось в нём.

Эти глухие холодные места были особенными. Аборигены сохранили здесь древнюю устойчивость к ментальному насилию: маловнушаемые, грубые, своевольные — они чаще других сбрасывали жадные оковы сознаний личинок, не давая вторженцам развиться.

Грубоватый народ. Простой. Паразитический образ жизни ему не близок. А личинка, паразитируя, склоняет к тому же и симбионта. Она качает из него жизнь, принуждая его становиться раздражающей обузой для близких, чтобы хоть как-то восполнить силы. И симбионт, не привыкший быть паразитом, бунтует против чужой воли, оставляя личинку без пищи. А без подпитки вторженец замирает в ней, так и не активировав свои сети, перестаёт пробуждаться, гибнет.

Хорошая земля. Холодная. Сильная. Единственный вполне уже мог расти здесь. Теплейший прав — нужно просто лучше искать.

Мнге поморщился и потёр виски: путешествие по бетонным коробкам школ утомило его.

Люди были безмерно глупы. Чтобы защитить детей от террористов, они загоняли их в клетки, ставили турникеты и заборы. Они не понимали, что террористов этому и учат — проникать в защищённые помещения.

А если террориста направит вторженец, стены и вовсе станут его союзниками. Сильному вторженцу охранник откроет сам, и пояс шахида поднести поможет.

Да что вторженец! Слабенькая личинка сумеет запугать пару-тройку старшеклассников, сколотить из них «группу поддержки».

Детки покажут, где чёрный ход, отвлекут охрану, испортят «тревожную кнопку» и… намертво забудут о том, что предали своих и себя. И это — смерть.

Клетка, хоть она и бетонная, уязвима тем, что в неё всегда можно проникнуть извне, была бы цель. А вот детям из хорошо «защищённой» школы уже так просто не убежать.

Мнге с ужасом смоделировал теракт на подконтрольной ему территории, покачал головой: справится ли его команда?

Старшие ученики Мнге были уже готовы дать отпор невидимому врагу.

Их минус был в молодости и неопытности. Опыт быстро не наработаешь. А молодость…

К сожалению, только дети оказались способны принимать виртуал, как некую иную явь, вторую данность. Это и был тот минимум психических способностей, без которого противостоять вторженцу не представлялось возможным.

Глава 9

Очнулся Вадим на полу, примерно там же, где и упал. Приподнялся на локте — уроды исчезли, крови нет, но и кистеня на руке — тоже нет.

Потерял? Где? Как? Петля же держала?

Серый бетонный пол, серая стена без дверей…

И тут же вспыхнуло красным проклятое табло — 2 часа 15 минут. Словно караулили, когда он очнётся.

Проклятая карусель!

Он задохнулся, закашлялся так, что горло заскребло до слёз. Снова сполз на пол — лёжа дышать было легче.

Что же это? Это, получается, что он задохнулся, придавленный уродом, и умер? А потом? Респ? Но как?

Как это вышло? Он же на самом деле пришёл к психологу! Его же родители будут искать! Мама, бабушка!

Завуч знает, что он пошёл в центр, она сама договаривалась по телефону! А что, если его усыпили, и всё это происходит во сне?

Но сколько же можно уже вот так? Чего они хотят от него? Что им надо?

Поубивать бы всех этих психологов!

Табло…

Выходит, придётся ещё раз? Всё по новой?

Бред!

Больно как. Аж слышно, как мысли шевелятся в ноющей голове. Или это в ушах шумит от удара? Или — это вода шумит? Или?..

Вадим различил наконец плач. Лиза! Точно, Лиза! И Мирон. И Илья. Они же все — тоже здесь.

Он заставил себя встать на колени, отыскать глазами ребят.

Лиза и Мирон сидели на куче тряпья. Рядом, но почему-то отвернувшись друг от друга.

Что за фигня? Лиза же прямо липла к Мирону с его мышиными ушами и зубами домиком?

Но теперь Лиза больше не липла. Мало того, — она ещё и ревела, раскачиваясь, как собачка на приборной панели такси.

Илья съёжился на противоположном конце кучи, довольно далеко от ребят. Ну этот-то понятно почему.

А Лиза всё шелестела-плакала. Тихо, тоненько.

— Эй! Ну чего вы?! — попытался крикнуть Вадим, поднимаясь с пола и растирая глотку. Ему всё ещё было трудно дышать.

Он поплёлся к ребятам, приговаривая на ходу:

— Лиза, не плачь! Совсем ведь немного не получилось. Одного же я сделал!

Лиза громко всхлипнула и стала вытирать глаза ладонями. Мирон даже головы не поднял, только помотал ею, не сводя взгляда со своих скованных рук.

— Это у тебя — немного не получилось! — выдохнул он. — А у нас — не вышло всё! Я не умею кидать, не могу, наручники не дают. У Ильи было в запасе всего три черепа, он не сообразил, что надо много, а Лиза… Не может она черепа кидать. Она…

Девочка пискнула и вдруг заревела в голос, размазывая по щекам слёзы.

Вадим обернулся: «02:10» — табло всё ещё горело на стене.

— Мирон, Лиза! Да вы чего, а?!

— Ты что, не понял, что мы — не выберемся отсюда! — выкрикнул Мирон. — Нас всех убьют! Вот эти кости… Мы тоже умрём!

— Надо было не дурить, а помогать мне, — отрезал Вадим.

Он сел рядом с Лизой, косясь на неё, не понимая, как утешить.

Помассировал шею. В голове прояснилось, но странное ощущение, что он не может дышать, всё никак не отпускало.

— Кости надо было кидать! Чтобы все вместе! — повторил он сердито.

— Больше-то нас не станет! — выкрикнул Мирон. — Илья — это ж мазохист! Ему же нравится, когда его убивают! Спортивный интерес!

Вадим посмотрел на поникшие плечи Ильи.

— Думаешь, нравится?

— Ну а как ещё?! — истерически взвизгнул Мирон. — Мы же из-за него все погибли и… — Окончание фразы он сжевал.

— Вроде же, это только я погиб? — удивился Вадим.

— В этот раз всё было не так, — помотал головой Мирон. — Одного ты убил, а второй… Он двинул на нас. В общем… мы все. Илья в этот раз — последний. Для разно… — Он запнулся и замолчал.

— Больно было? — спросил Вадим.

— Не помню. Похоже, я раньше вырубился, чем он меня ударил. Лиза, вон, ревёт — наверное, больно.

— Я не… — всхлипнула Лиза. — Я не смогла! Кидать! Кости страшные!

— У неё истерика началась, когда я сунул ей череп. Она завизжала и в ступор… И всё так быстро. А Илья… Гад он. Он кидал немного… Попал даже. Если бы он кидал… Гад!

На Илью Мирон не смотрел, делая вид, что того вообще нет.

— Ты не перегибай палку, — нахмурился Вадим. — Запер нас здесь не Илья. Никто не виноват. И не может быть виноват. Мы сюда не напрашивались, понял?!

Голос сорвался, и Вадим закашлялся, замолчал.

В горле скребло, на глаза наворачивалась какая-то влажная муть. Надо было как-то собраться с мыслями. Времени на раскачку — ёк.

Лиза всё ревела, как водопад. И дрожала. Куртку она где-то посеяла, худые плечи посерели от холода.

Бабушка говорила Вадиму: чем дольше ребёнок плачет, тем труднее его успокоить. Ведь Лиза — они же младше, она же совсем ещё маленькая…

— Лиза, ты это… бросай реветь? — Вадим не умел утешать, и вышло резко и грубо. — Кидать надо тебе, раз Илья не хочет! Надо как-то смочь. Заставить себя. Табло видела? Они опять придут. Надо, чтобы ты смогла кидать, понимаешь?

Лиза промычала что-то неразборчивое, вытирая слёзы. Она вся тряслась. И руки у неё — тоже тряслись.

Как она будет кидать?

— Ей-то хорошо. Мир оказался такой, как она и думала: я умру, все умрут, — сквозь зубы пошутил Мирон.

Вадим не проникся. Он изучал понурые плечи Ильи.

С ним-то что делать? Послать его на фиг, и самим?

— Илья, иди к нам! — позвал Вадим. — Я понял: бола кидать будешь ты. А Мирон будет тебя держать, чтобы ты не упал. Тебе надо захлестнуть урода за ногу и дёрнуть!

Илья неуверенно заёрзал, привстал, сел.

Вадим понял, что он боится. Такой здоровенный, а трусит посмотреть на хлипкого Мирона, обозвавшего его гадом.

— Ну иди же! — заорал Вадим. — Мирон, скажи ему! — И показал Мирону кулак.

— Иди, — выдохнул Мирон. — Подыхать — так вместе!

Илья поднялся, подошёл, пряча глаза, сел, свесив голову.

Вадим ощутил, что его колотит, пошарил глазами и увидел давнишнюю куртку. Она опять лежала, торча рукавом из вороха других тряпок. Примерно там, где Вадим её уже откапывал.

Наклонился, дёрнул — точно она!

Вадим вытащил куртку из кучи тряпья, сунул руки в рукава, и только потом заметил, что Лиза дрожит и от холода тоже.

Вздохнул.

— Лиза, я куртку нашёл, ты же замёрзла? — спросил он.

Потом с сожалением стащил куртку с плеч, на автомате обшарил карманы, обнаружил пуговицу, что прошлый раз сунул к себе в штаны. Вздрогнул.

Почесал в затылке. Оглянулся — бола исчезло, тряпичные обрезки, которых Лиза накидала приличную кучку — тоже.

— Лиза! — заорал Вадим, осенённый догадкой, и бросил на колени девочки пуговицу. — Черепа — не настоящие! Видишь!

— Что это? — непонимающе всхлипнула она.

— Я уже брал эту куртку! И карманы обшаривал! Ну, привычка у меня такая. Бабушка ругает. Вот! Там пуговица была в кармане! А теперь — она опять там! Куртка — не настоящая, понимаешь? Она исчезла и появилась снова. С пуговицей! Понимаешь? И верёвки пропали! Значит, тут всё — фальшивое. И черепа — тоже! Это игра! Все вещи — восстанавливаются!

— Я щас, — сказал Мирон.

Он встал, взял у Вадима куртку, долго изучал — вертел, щупал. Наконец подошёл к Лизе, накрыл её курткой. Сел рядом. Обнял.

— Это точно как в игре, — сказал он ей на ухо. — Мир обновляется до точки респа. Я не знаю, что с нами сделали, но мир — как будто в игре. Кости — это рисуночки, понимаешь? Модельки с текстурками. Очень убедительные, но модельки. А на самом деле — их нет. Иначе — где все твои верёвки? Где гайки Вадима?

— А где? — всхлипнула Лиза.

— Да вот они! — Вадим побренчал гайками в кармане, вытащил горсть для убедительности. — Гайки вернулись в карман! Видишь?

— Ты черепов боишься, а их — просто нету! — твердил Мирон, поглаживая Лизу по спине.

— Эти психологи — гады! — рявкнул Вадим, видя, что Лиза продолжает всхлипывать. — Это игра! Мерзкая паршивая игра! Но выбраться надо, чтобы хотя бы по репе им настучать! Поняла? У нас два часа! Надо собрать кости! Много! Кидать часто и по башкам! А когда я убью одного — во второго надо кидать и кости, и бола! Тащить за ногу, чтобы он меня не успел достать! Понимаешь? Ну?!

Лиза попыталась кивнуть.

— Надо кидать, понимаешь?

Вадиму очень хотелось погладить Лизу по плечу, как это делал Мирон.

Чего он боится-то? Ведь умер уже один раз, а девочку потрогать — никак? Мирон, вон — хитрый, пристроился и гладит себе!

Вадим подошёл, постоял над Лизой, собираясь с духом, сел рядом, положил руку на грубый кожзам куртки, ощутил под ним живое и тёплое. Погладил, столкнувшись с ладонью Мирона. Зыркнул на него, нахмурился.

— Лиза, ты не… — хотел сказать: «не трясись, ведь руки будут дрожать», но понял, что говорить надо другое, и оттого понёс уже совсем отвязную пургу. — Ты не бойся, ладно? Иначе всех нас убьют. Когда ты говоришь «все умрут», и когда умирают — это не одно и то же, понимаешь?

Лиза всхлипнула, но кивнула.

— Ну вот, — поддакнул Вадим, обретая хоть какую-то почву под ногами. Успокаиватель он был фиговый.

Мирон, однако, молчал, и продолжать пришлось ему.

— Ну, подумаешь — череп? — твердил Вадим, наглаживая куртку. — Из них чашки делали для вина. А тебе надо всего лишь кидать. Давай, кончай реветь! Да и верёвки — кто, кроме тебя, сделает? Мы такое не потянем, Лиз. Ну, кончай, а?

Вадим ещё раз погладил Лизу, и тут взгляд его упал не её короткие школьные бриджи.

— Лиза, штаны! У тебя другие штаны!

Лиза всхлипнула, вытерла глаза, ощупала себя руками.

— Вот видишь! — обрадовался Мирон. — Просто фактура! Нету тут ничего!

— А мы? — обалдело спросила Лиза.

— А вот это — вопрос, — согласился Мирон. — Я пока не понял, но…

— Разберёмся в процессе! — подытожил Вадим и покосился на возникшую у него под носом руку Ильи, подковылявшего потихоньку поближе. Не по возрасту мощную и жилистую. Почти как у взрослого мужика.

— Ты каким спортом занимался? — он поднял глаза на Илью.

— Да разное было, — пробурчал тот. — Сначала греко-римской, потом каратэ и бои без правил.

— А меня в детстве на айкидо водили. Только я убегал и прятался в раздевалке, — фыркнул Мирон.

— А меня пытались водить на балет, — улыбнулся Вадим, и перед глазами встала худющая девочка-балетмейстер, чуть-чуть похожая на Лизу. — Я бабушку шантажировал и заставлял перед каждым балетом мне мороженое покупать. Лиз, а ты тоже, поди — на балет?

— Я в художку ходила, — тихо-тихо проговорила Лиза. — А ещё у нас собака была. Кашкой звали. Папа придумал. Белая пушистая Кашка. Она меня в садик провожала и ждала у крыльца.

— Кашка-ка… — фыркнул Мирон, но осёкся.

— А ник у тебя в вк — какой?

— Рысь, — вздохнула Лиза.

— Хороший какой. А я — просто Вад Дим. Мне казалось, что так прикольно, а теперь надоело, да толку-то. Все уже привыкли. Так и буду теперь, наверное, до пенсии Вад Дим.

Лиза чуть-чуть улыбнулась.

— Ты из какой школы? — спросил Вадим.

— Из двадцатой.

— Из нашей? А как я тебя не видел ни разу?

— А я — новенькая. Мы переехали неделю назад.

— Давай, приходи в себя, новенькая, — сказал Вадим, улыбаясь изо всех сил, аж челюсти заломило. — Черепами будешь монстров мочить. Черепов у нас много, они не тратятся.

— Ножик дай тогда, — попросила Лиза. — Верёвки надо заново плести. Все верёвки исчезли.

Вроде бы она почти перестала дрожать.

Вадим с облегчением встал и убрал руку с тёплого плеча девочки, понимая, что он и сам рядом с ней согрелся до самого нутра и больше теперь вообще не замёрзнет.

Отдал ножик, постелил кусок рубашки и вывернул всё из карманов. Зажигалка, спички… Может, поджечь чего, а?

Глава 10

Лиза рвала рубашки, безошибочно выбирая знакомые, уже изорванные один раз. Она тихо мурлыкала себе под нос. Сначала почти неразборчиво, потом — громче.

Если бы я ниткою была,

Я в тебе искала бы иглу.

Но мы с тобой — в придуманной игре,

Ты в ней — просто геймер, я — никто,

Так зачем мне думать о тебе?

Так зачем мне лайкать каждый твой…

Твой смешной и выдуманный мир.

Я залью зачитанный до дыр

Дневничок свой прямо в pdf,

Чтобы ничего в нём не менять.

Пусть теперь он думает о тебе –

Мне твоих узлов не развязать…

Вадим слушал и мастерил из верёвки и гаек кистень. А потом, когда Лиза протянула ему первый кусок плетёнки — взялся за бола.

Эта Лиза — она была такая странная. Она, конечно, ревела и визжала, но совсем не так, как другие девчонки в классе и в параллели.

Лиза ревела без особенной цели, не выделываясь. Для себя, а не для пацанов. И права не качала. Ей просто было плохо, и потому её хотелось утешать.

Вадим уже и забыл, что девочек утешать так приятно. Одноклассницы ему нравились примерно до прошлого года, а потом в них словно бы что-то сломалось, или они массово подписали договор с дурдомом: стали истеричными, ехидными. А если ревели — то так, будто все вокруг были виноваты.

Он потерялся слегка, не мог сообразить, как вести себя с переродившимися одноклассницами, чтобы просто и без обязательств позвать в кино или покататься на велике. Ведь потом он иногда хотел точно так же позвать покататься другую.

Так было можно ещё прошлым летом и вдруг стало нельзя. А ему всё ещё нравились многие и разные. Да и вообще нравились примерно все более-менее симпатичные девчонки из класса.

Но даже сев за парту рядом со Светкой, с которой дружил с садика, он быстро уловил, что и Светка уже не та. Что за безобидный флирт с глуповатой Валерией или кудрявой Нюсей ему могут отказать от домашки и закрыть доступ к тетради на контрольной.

Вадим фыркнул, вспомнив, как на физике обеспечил одноклассникам по пятёрке, раздав всем интернет. Вот если бы Лиза училась с ним в одном классе…

Он размечтался, отвлёкся, забыл про подвал, про таймер, который всё ещё тикал где-то исподтишка. И тут же вспомнил.

Резко обернулся, уставившись на Лизу, сразу испуганно захлопавшую глазами:

— Ты чего?

— Норм, отбой, нервы, — пробормотал Вадим и встал, оглядывая будущее поле боя и своих бойцов.

Все работали: Лиза плела, Мирон собирал кости, Илья что-то чертил на полу пряжкой от ремня.

Костей выросла уже вполне приличная горка, верёвки получились ещё лучше и крепче прежних.

Вадим привязал последнюю гайку и направился к Илье: он-то чем занят?

— Чего рисуешь?

— Так… это… Стратегию надо, — сказал Илья. — Я вот, гляди…

Вадим попытался разобраться в едва видных чёрточках — но ничего не понял.

— Это что?

— Это чтобы тебе убегать правильно. В тыл ты им нормально зашёл. Только надо было потом сразу опять в тыл. Ну вот так…

Илья нацарапал две фигурки — руки-ноги-огурец:

— Это они. Ты сначала бежишь на них в лоб, но быстро сворачиваешь, обходишь сзади и бьёшь. Они начинают поворачиваться. Ты не ждёшь, а опять оббегаешь сзади. Понял? Быстро бегаешь вокруг и бьёшь сзади. Ударил и оббегаешь. Они тупые и неуклюжие. Разворачиваются медленно. А мы — кидаем в них всё, что есть. Дезориентировать надо, понял?

— Понял, — кивнул Вадим.

— Надо не только головой кивать — «понял» — а делать на автомате. Так тренер говорит. Ударил и бежишь вокруг. Не останавливаясь.

— Да понял я!

— Тогда мы сможем кидать, учитывая, что ты побежишь вокруг, и под удар не попадёшь.

— А точно! — согласился Вадим, только сейчас действительно понимая, на что намекал Илья.

— Ты — правша? — спросил тот.

— Ну… Как бы, да.

Вадиму было трудно признаться, что он всё ещё путает иногда лево и право.

— Значит, тебе ловчее справа их обегать будет. Вот так! — Илья нарисовал стрелочку. — А я — быстро мочу в это время левого монстра. Ты бьёшь правого и бежишь. Я начинаю мочить правого.

— Гениально! — Вадим представил неразворотливых уродов. Право и лево встало в его голове по местам, и он улыбнулся. — Похоже, сработает! Пошли Лизу посвятим.

Он обернулся — Лиза и Мирон смотрели на них, но, если и слышали что-то, то вряд ли поняли.

— А она сможет теперь кидать? — нахмурился Илья. — Не разревётся?

— А тут — без вариантов. Надо смочь. — Вадим усмехнулся. — Надо, Федя. На-до… Бола Лизе не дёрнуть, а потому — без вариантов. Кидает — она. Вот так, как ты написал — сначала в правого, потом — в левого. А тебя… Мирон, ты всё собрал?!

Мирон выпрямился и обозрел кучку найденных костей. Не сто процентов собрал, но…

— Хватит пока, — сказал Вадим. — Иди, будем думать, как ты будешь Илью держать, чтобы он не упал, когда дёргать станет. Руки-то у Ильи — что надо, а вот опоры из-за ног — никакой. Давайте пробовать, что ли?

Мирон кивнул, зашёл Илье в тыл, примерился… Нет, без рук ему было неловко.

— А ты — спиной? — посоветовал Вадим. — Спина к спине? Или — сидя?

В конце концов, втроём они нашли приемлемую позу, когда Мирон, сидя спиной к Илье, упирался в него.

Вадим посмотрел на часы, поднял голову и встретился глазами с Лизой.

Он видел, что девочка пару раз уже доставала телефон и включала его, чтобы глянуть время. Мирону и Илье хватало часов Вадима, но не Лизе. Она боялась и сама себе не доверяла, не то что парням.

— Ещё сорок минут, — громко объявил Вадим, чтобы успокоить Лизу. — Мы успеваем.

Он подошёл к девочке, сел рядом.

Подумал: обнять или нет, но опять ощутил эту проклятую неловкость. Кто Мирона-то этого научил обниматься? С его-то зубами?

Он взял из кучки Мирона череп, повертел его, разглядывая.

Раньше ему казалось, что череп — совсем как настоящий, а теперь… Вроде бы и кости иначе блестели, и на вес… Гипс?

— Лиза, на, подержи. Надо привыкнуть. Ты три верёвки уже связала.

Он сунул девочке череп, улыбнулся, увидев гримасу отвращения, пошутил:

— Мерзость, да? Не боись — гипс!

Лиза кивнула, морщась, взяла череп, брезгливо растопырив пальцы.

— Тебе главное кидать кучно, примерно в голову. Отвлечь. Шары им засыпать обломками черепушек, понимаешь? Дезориентировать. Просто кидай быстро и в голову. Когда я свалю первого, Илья и Мирон ухватят за ногу второго и не дадут ему меня прибить. А я забегу сзади и…

— И?.. — спросил Мирон, пристраиваясь рядом с Лизой.

Вот же мышь серая!

— И тогда хана им! — подытожил Вадим. — И мы узнаем, что это даёт — выход на волю, или переход на следующий уровень.

— А если — на уровень? — спросила Лиза, вздрагивая лопатками.

— Значит, что-то должно измениться и в игре. Хотя бы — еда и вода. Зачем-то же нас тут заперли? Значит, и еду должны дать. Хотя бы.

Мирон покачал головой:

— Я вот всё думаю: ну как так вышло, что нас никто не ищет? Наверное, вот чего, пацаны… — Он осёкся, глянул на Лизу. — Наверное, мы здесь всё-таки не настоящие. Шестой час — а нас нет. Родители уже с работы пришли, все телефоны оборвали. В центре этом паскудном — уже менты с собаками. Нас бы уже нашли. Нас или убили, или сняли с нас копии. Но как? Мы же не ложились ни в какие тренажёры?

— А если усыпили — и в капсулу? — перебил Илья. — Ну это… в игровую, как в кино?

— Тогда нас уже нашли бы в центре. В капсуле этой. Собаки же. Все эти фальшивые двери, может, и работают, но только не для собак.

— А порошок специальный, чтобы запах отбить? — Оказывается, Илья был упорный, если что втемяшилось.

— И чё? — фыркнул Мирон. — Есть куча людей, которые видели, что мы входили в центр и не выходили. Есть мама Лизы, в конце концов. Значит, или мы вышли… Да без «или»! Мы вышли оттуда! И мы уже дома!

— А… Э-э… — сказал Илья.

— Записали сознание? — Вадим поморщился. — На жёсткий диск? И будут гонять вот так, по кругу? Зачем?

— Изучают что-то. Игру новую пишут, к примеру. И тестируют на нас. Может, это вообще массово уже. Выбирают маленький городок, записывают сознания. Тестируют. Никто и не узнает про нас. Нас нет.

— Ну ладно, допустим. — Вадим кивнул. — А потом куда наши сознания?

— Не знаю. — Мирон брякнул цепью. — Уснём тут, и всё. И не проснёмся больше.

Вадим ощутил тяжесть под диафрагмой. Он знал, что там именно диафрагма, потому что ходил до седьмого класса в музыкалку.

Но диафрагма же не болит? А что там ещё? Желудок?

— Но есть-то почему хочется? — спросил он. — И пить?

— Недоработка программистов, — хмыкнул Мирон.

— Или нас всё-таки спёрли! — не поверил Илья. — Нету такого, чтобы это… Ну мозги записать!

— Класс! — Вадим поднялся на ноги. — Раз мы уже сдохли, значит, бояться нам нечего! За работу! Полчаса осталось! Перейдём на следующий уровень, а там — разберёмся. У любой игры есть конец. Выберемся отсюда. А потом найдём этих гадов, взломаем эту грёбанную игру! Мирон?

— А я — че?

— Игру взломать сможешь?

— Не знаю. — Мирон звякнул цепью. — А надо?

— Надо! — рявкнул Вадим зло. — Свобода козявкам и всё такое! Ну? Сможешь?!

— Я попробую… — растерялся Мирон. — Если найдём комп, или что-то типа…

— Отлично! Илья? Силовые решения на тебе. Плюс тактика: кого бить, чем и где!

Илья молчал, набычившись.

— Илья?

— Ну как бы… Ну, да, — промямлил он. — Цепь бы ещё снять…

— Снимем в процессе! Лиза? Вязать верёвки, кидать кости?

— Да я уже их хоть глодать… Так есть хочется… — пробормотала Лиза.

— Отлично! — через силу рассмеялся Вадим. — Убьём монстров и попробуем их съесть!

Глава 11

Господин Мнге прошёл сквозь рамку, давая слиться пяти копиям сознания, которые с утра действовали автономно.

Своё они отработали успешно: единый в пяти лицах, Мнге провёл урок у младшей группы, побеседовал с тремя десятками свеженаправленных в центр школьников, отобрал тех, кто подойдёт для дальнейших испытаний.

Для первого дня работы в новом городе это был неплохой результат. Он устал. Но рисковал ли он?

И есть ли среди отобранных сегодня детей тот, особенный, кто сумеет найти единственное и невозможное решение? Станет спасением для двух земных цивилизаций?

Сейчас необходимо решение, которое лучшие умы не в силах даже предположить. Нелогичное. Странное. В логике равных вторженцам нет, обычными путями их не победить.

Вторженцы были следующим витком эволюции. Обнажённым разумом. Существами без плотных физических тел.

Сгустками психической энергии, заключёнными в кокон личинки, звёздные ветры свободно несли их по Вселенной, и, рано или поздно, обитаемая планета попадала в этот поток. И тогда личинки начинали пробуждаться от сна, который мог длиться миллионы лет.

Личинки требовали меньше живой энергии, они первыми вступали в контакт с аборигенным населением, порабощая отдельных особей, питаясь их эманациями и накапливая силы для полного пробуждения вторженца.

Вторженцу было мало энергии одного симбионта, он создавал сеть в головах многих жертв, выступая их повелителем, кукловодом и фермером.

Образовав мощные разветвлённые сети и обеспечив себя питанием, вторженцы забавлялись тем, что стравливали своих рабов ради всплесков сильных эмоций. Заставляли их убивать друг друга.

Наиболее мощные вторженцы могли создавать гигантские сети из многих тысяч и даже миллионов особей. Этими же сетями они вели друг с другом разорительные войны. Устраивали геноцид чужим «фермам», захватывали друг у друга симбионтов и территории.

Симбионты сражались, как умели. Рано или поздно дело доходило до оружия судного дня — тектонического, климатического, ядерного.

Уничтожив планету, вторженцы окукливались и отправлялись дальше, гонимые звёздными ветрами. Невидимые, невесомые, спящие. Почти непобедимые для имеющих уязвимое физическое тело.

Но только почти.

Мнге задумался, соединяя пять вариантов памяти в один. Каких детей он искал? Смелых? Умных? Хитрых? Изворотливых? Дерзких?

Как определить в таких юных созданиях способность противостоять чужому разуму? Врагу, который маскируется в твоей собственной голове, забрасывая сознание страхами, обидами, вспышками гнева, злости, агрессии, насылая зависть, печаль, уныние?

Враг умён. Он знает, что глубоко «в душе» каждый из людей слабак, трус и предатель, способный на любую низость, лишь бы собственное брюхо было набито, а собственная жизнь могла продолжаться. Такова сила биологических инстинктов. А разум легко запугать, заглушить постоянным страхом.

«Ты — никто, ты — никому не нужен, кругом враги», — с этими мыслями пробуждающаяся личинка проникает в мозг жертвы. И слабый забивается в угол, а сильный берёт в руки оружие, чтобы защищать себя. Но не от личинок, нет. От соплеменников, в которых видит теперь только угрозу.

Не каждый способен ощутить, что невидимый враг внутри. Вступить с ним в схватку.

Но как угадать того из людей, кто будет бороться с обманом в себе самом?

Личинки умеют работать с чужими эмоциями, на то они и зародыши паразитов, первая фаза пробуждения твари.

Сознание жертвы открывается перед ними во всей своей неприглядности. Они видят самые сокровенные мысли симбионта, его слабости, знают то, в чём он боится признаться даже себе. Легко ломают то «разумное, доброе, вечное», что и делает человека человеком. Заставляют жертву сбросить тонкий налёт цивилизованности. Отключить тот небольшой разум, что удерживает людей от конфликтов. Вернуть их к первобытным реакциям — кровь за кровь, глаз за глаз.

Вторженцам, как воздух и пища телесным существам, нужна война. Нужен сильный эмоциональный поток с криками жертв и ликованием убийц, с волнами ужаса и агонии. Если Единственный не будет найден, мир людей обрушится в хаос.

Мнге должен найти решение. Рискнуть… Но как?

А что если вторженцы направят захваченные сознания людей на войну с остатками его родной цивилизации?

Ведь есть ещё исконная вражда их миров. Глубинная. Лежащая на уровне самых древних инстинктов. И преодолеть её пока невозможно.

Время людей ещё не пришло, они ещё не готовы признать других разумных равными себе.

Сорок тысячелетий назад учёные сочли, что цивилизация людей вошла в фазу оглупления. Люди были признаны слишком агрессивными. Контакты с ними были прекращены.

Сейчас разума в их мире с каждым веком становится всё меньше. Они временно остались без естественных врагов и будут пребывать в ступоре, пока новый и страшный враг не станет явным. Но время будет упущено, и люди проиграют войну.

Мнге знал. Его мир прошёл тот же путь.

Всё предсказуемо. Никто не виноват, что это случилось с людьми.

Их общество на текущем этапе теряет восходящий импульс, перемалывает тех, кто выбивается из рамок, несёт в себе некий потенциал нового и изменчивого. Обществу людей сейчас и так хорошо. Оно застопорилось. Оно сражается само с собой и не ведает, что вторженцы уже пожирают его изнутри.

Знали ли вторженцы, что этот плод созрел? А о том, что на Земле уцелели прошлые недобитки?

Может, они не стали даже учитывать их жалкие остатки?

Да и, казалось бы, что могут сделать тёплые? Показать личинок неподготовленным людям? Начнётся паника, которая только сыграет вторженцам на руку.

Чтобы успешнее жрать — им нужны сильные эмоции. Цивилизации, что могли бы, медленно угасая, кормить их многие и многие века, под властью вторженцев вспыхивали факелами. Войны, эпидемии, насилие и охота на ведьм… Это именно то, что нужно вторженцам, чтобы вылупляться из личинок и жрать.

Соплеменники Мнге помнили. У них всё-таки ещё оставалась память. И человеческие дети показались им надеждой, возможностью оказать сопротивление прожорливым ментальным тварям.

Вот только отбор потенциальных детей-бойцов — дело долгое, не говоря уже про обучение. А Вторжение идёт.

И тут, отвлекая господина Мнге от анализа и синтеза полученной за большую часть дня информации, такой важной и нужной, стена в его кабинете завизжала, вздулась, как пузырь, и лопнула… явив рваное отверстие!

А на середину комнаты, рыча и мутузя друг друга, выкатились два крупных ящера в облегающих чёрных комбинезонах.

Ящеры были без хвостов, с длинными передними и задними лапами, вроде человеческих рук и ног.

Один из них был вполовину меньше второго, но сейчас он держался сверху и яростно терзал комбинезон своего более крупного товарища.

— Хан! Грой! Что вы творите? — Господин Мнге всплеснул руками. — Прекратите сейчас же!

Клубок из тел распался. Оба ящера тяжело дышали, на мордах у них проступили красные полосы — наследие бурных диких эпох. Костюм на плече старшего ящера был в клочья изодран острыми зубами младшего.

Старший захохотал, глядя, как более юный шипит и отплёвывается от набившихся в рот нитей.

— Грой? — строго сказал господин Мнге младшему из «бойцов». — Я уверен, что ты снова зачинщик этого безумия!

— Он сказал, что у меня ещё пух на спине не вылез! — клацнул зубами младший. — Сказал, что я только что вылупился из яйца! А я… У меня вообще не было пуха!

— И что? — удивился Мнге. — Ты не мог ответить Хану словами? Нужно было обязательно рвать его костюм, отвлекать меня от работы?

— Но… Он же смеялся надо мной! — пробормотал младший ящер. Его зелёные чешуйчатые пальцы сжимались и разжимались, между ними вздувались крохотные алые перепонки.

«Живые инстинкты — это прекрасно, но так хлопотно», — с тоской подумал господин Мнге.

Грой был единственным детёнышем, выжившим из последних неудачных кладок. Конечно, ему тяжело было постоянно находиться со взрослыми, но кому Мнге мог доверить воспитание малыша? Особенно после недавней гибели двух его сверстников.

Господин Мнге перевёл взгляд на довольную физиономию более старшего, но, по сути, тоже ещё очень молодого ящера, и покачал головой.

— Хан, но ты-то мог бы… Неужели нельзя было найти какое-то достойное занятие? Игру?

— Он не хочет со мной играть, — огрызнулся Грой. — Я один. Мне — скучно!

— В виртуальном центре есть человеческие дети. Ты мог бы привыкнуть к ним, наконец! — нахмурился Мнге.

— Я не хочу! — дёрнулся Грой. — От них пахнет!

— Это виртуал! Там нет запахов, если ты сам их не придумал!

— Я нюхал их, когда они приходили! Они пахнут крысами! — взвился маленький ящер.

Если он начинал спорить, убедить его признать ошибку было почти невозможно.

— Ну так они и есть крысы, — примирительно прикрыл глаза Мнге. — Ровно как и ты — помесь змеи с ящерицей. Зато они тоже дети и любят играть.

— Я не видел, чтобы они играли, — буркнул Грой, насупившись. — Они — всего боятся. Меня боятся. Они — скучные.

— Так научи их? Ты же изучаешь биологию? Они близки тебе по развитию. У вас — схожие интересы…

Возмущённый ящер раздул горло, демонстрируя, что он-то лучше знает, схожие у него интересы с крысами, или нет.

— Ну тогда поработай! — рассердился господин Мнге, его терпение истощилось, и он готов был наказать зачинщика беспорядка. — Ты мог бы помочь Кану и Хану моделировать испытания в виртуальном подвале.

— Я и помогал! Но крысы глупые. Они всё делают неправильно! А Хан сказал, что это я… — Мордочка Гроя снова пошла красными полосами. — Что это я — ничего не понимаю! А я — я давно уже не яйцо!

Мнге посмотрел на Хана:

— У вас что-то нестандартное, наконец?

Тот хмыкнул и оскалил в улыбке зубастую пасть:

— Один из подопытных пытается искать собственные решения. Его разум успешно борется с иллюзиями. Но он слишком завязан на интересы группы и тащит за собой других. Я бы посоветовал отсечь его от остальной троицы и проверить ещё раз.

— Он выбрался из подвала?

— Я полагаю, он вытянет всех. Дело к тому и шло, когда Грой устроил у нас потасовку.

Мнге покачал головой:

— Странный результат. Группы подбираются так, чтобы особи не имели общих интересов. Не успевали образовать группу. Надеюсь, Кан контролирует ситуацию и ведёт запись?

Хан весело оскалился и кивнул. И исподтишка показал язык всё ещё надутому маленькому ящеру.

Глава 12

На этот раз ребята ждали открытия дверей. Боялись, но ждали. И считали секунды.

Мирон даже пытался подшучивать над Лизой, схватившей дрожащими руками сразу два черепа. Но шутил он неуклюже, а Лиза вряд ли его слышала — так сосредоточенно всматривалась она в стену.

Первый урод не успел ещё шагнуть из проёма, как Лиза, привстав с черепами в руках, чуть качнулась назад, и экзотический снаряд врезался кошмарному пришельцу прямо в глаз!

Глаз вряд ли был выбит, но некрепкая кожа лопнула от удара, потекла зелёная жижа, испортив уроду локацию.

Вадим нехорошо усмехнулся. Пока открывалась дверь, он злил и заводил себя, вспоминая «психолога»: «Беленький кабинетик! Зараза! Тапочки бы ему белые!».

Как только первый урод получил черепом по наглой лысой морде, Вадим с прыжка бросил тело вперёд, понёсся, атакуя в лоб, но, подбежав, вильнул вправо, чтобы сразу зайти в тыл.

На бегу слышал сочные чмоки врезающихся в плоть костей, но оглянуться и найти глазами Лизу времени не было. В голове билось: «Заскочить за спину, врезать по черепу и бежать дальше! Если упадёт — то чтобы не на меня!»

Зайти в тыл уроду Вадиму удалось легко, но с первого удара — вообще ничего не вышло. Кистень — не самое ловкое оружие. Вадим промахнулся, едва не заехав крутанувшимся снарядом в бетонную стену.

«Рано! Дурак! Слишком близко! Как бы не оказаться зажатым между монстрами и стеной!»

Он нырнул вниз, в полусогнутом состоянии проскочил мимо второго монстра.

Если бы не летящие кости, тот его бы достал! Он уже начал разворот, пытаясь поймать Вадима.

«Дурак! Идиот! Беги!»

Вадим обогнул уродов, остановился, дожидаясь пока неуклюжие твари обнаружат, что сзади, кроме бетонной стены, ничего нет, развернутся, попрут на него… Снова метнулся им за спину!

«Какие всё-таки мощные у них спины!»

Замах! Удар!

Вскользь! Ещё удар!

На этот раз зелёная жижа брызнула из-под кожи урода так, что запакостила Вадиму жилет и рубашку.

«Не глазеть! Не останавливаться. Дыхание!»

Он слишком промедлил, прицеливаясь. Второй монстр успел развернуться, и Вадим едва сумел уклонился от его железной клешни.

Он упал, откатился. В голове успело мелькнуть: «Ударили по левой щеке — подставь правую ногу, присядь и бей снизу в челюсть»!

Вскочил, задыхаясь от страха, и понял, что это не он успел увернуться, а монстр споткнулся и, нелепо махая клешнями, заскакал на одной ноге прочь, к куче тряпок и черепов, где сидели ребята. Его ногу захлестнула пёстрая верёвка самодельного бола. Илья!

Вадим метнулся вперёд, проскочил мимо второго монстра и опять оказался за спиной первого.

Опа! А тот, пожалуй, уже и не мог развернуться! Вся его морда была разбита, и зелёная жижа залила оба глаза!

«Ах ты ж, красавчик!»

Вадим целился в висок, но промахнулся — цель-то на месте не стояла — и влепил по затылку. Зато тут гайки пропороли длинную рваную дыру.

Хлынула зелёная кровь, воняя и пузырясь. Вадим быстро оглянулся на ребят. Успел заметить, как Илья отшвырнул конец бола, запутавшегося в ноге второго монстра, и схватил запасную верёвку с гайками.

Запах какой мерзкий…

Кровь… Разве ж это кровь? Сироп зелёный!

Вадим размахнулся, влепил первому монстру ещё раз. Промахнулся — кистень лишь скользнул по мощному плечу.

«Надо подскочить ближе! Ещё кружок!»

И побежал, побежал…

Ослеплённый монстр махал клешнями, как ветряная мельница.

«Вот где пятиметровка за все сто!»

Ещё оборот. Шварк! Удар пришёлся по уже повреждённому затылку. Монстр покачнулся… Повалился на Вадима!

«Бежать!»

Вадим едва успел вывернуться из-под падающей туши, только теперь понимая, почему его придавило в прошлый раз. Монстр был ростом почти с Вадима, а в пылу сражения приходилось подбираться к нему сантиметров на шестьдесят, на длину самодельного кистеня.

Пацан и сейчас подлез слишком близко в запале боя, но совет Ильи спас его. Он успел уклониться, дёрнуться вперёд, проскочить.

— А-а! — завизжала Лиза.

Вадим оглянулся, и это почти спасло его: перед лицом мелькнула железная клешня второго монстра. Голову не задело, но плечо обожгло, как огнём!

Удар был сильным. Вадим упал на пол, понимая, что уклониться уже не успевает, и следующий удар настигнет его!

Бац!

Клешня врезалась в бетон! Бац! Ещё ближе…

Вадим закрыл голову руками. Всё!

Но третьего удара не последовало. Монстр оступился и рухнул на колено. Вторая ножища нелепо повисла в воздухе!

Бола! Илья сумел! Поймал его за ногу!

Вадим стал отползать, чувствуя, как правое плечо немеет и теряет подвижность. Но петля не дала выпустить кистень, он остался в руке.

«Фиг вам, монстры!»

Он поднялся на ноги, пытаясь отдышаться и сообразить, что происходит.

Первый монстр лежал на полу, ноги его подёргивались, башка была залита зелёной пузырящейся жижей. Второй монстр не пострадал. Он врубил по бетону — и только. И теперь вставал, дёргая ножищей и пытаясь подтащить к себе вцепившегося в верёвку Илью.

— Лиза, кидай! — закричал Вадим. — Кидай!

Мирон не удержал Илью, и тот, не желая бросать верёвку, отлетел и упал на бок.

Бола не выпустил, но монстр подтягивал его к себе всё ближе и уже почти нависал над ним.

Между Ильёй и монстром оставалось всего метра два, но Мирон… бросил Илью на растерзание. Он бежал к Лизе, впавшей в ступор. Бой напугал её, она перестала бросать кости.

— Лиза! — заорал Вадим и кинулся на тварь.

Монстр надвигался неуклюже, в своей неспешной манере. Илья в азарте ещё тянул его за ногу, не понимая, что тот сейчас до него доберётся.

И тут сзади зашёл Вадим. Самая удобная позиция!

Хрясь! Наконец-то никто не мешал его ярости!

Удар по башке уроду не понравился. Он замахал клешнями, пытаясь развернуться к Вадиму мордой, но схваченная нога не давала. Илья не отпускал верёвку, маневрируя в опасной близости от клешней, отталкиваясь скованными ногами и пытаясь отползти и оттянуть монстра от Вадима.

Будь урод поразумнее, он мог бы плюнуть пока на Вадима и плотно заняться Ильёй, но мозгов ему в голову явно не доложили.

Хрясь! Зелёные брызги прямо в лицо!

— Тварь! — орал Вадим. — Дрянь!

Правая рука его не слушалась, а с левой бить было несподручно, и он молотил как попало, лишь бы достать ненавистную лысую голову.

Монстр собрался с силами, выдернул ногу у Ильи, развернулся к Вадиму, распахивая залитую зелёной слизью беззубую пасть.

Вадима на миг охватил ступор. Пасть была такой страшной!

Но Илья, хоть его больше не подпирал Мирон, распластался на полу, подхватил первое бола, что отвалилось и лежало рядом… Замах! Нога снова поймана!

Урод дёрнулся, оборачиваясь к Илье…

Мирон не сбежал. Он тормошил Лизу, потом влепил ей пощёчину, и она, очнувшись, влепила пощёчину Мирону. А потом завизжала, швырнула монстру в затылок берцовую кость.

«У неё кончились черепа», — успел подумать Вадим.

Монстр заворчал, мотая башкой, рыкнул на Лизу.

Вадиму хватило этого промедления. Он скользнул под железную клешню, чтобы оказаться лицом к лицу с уродом, размахнулся и…

«Это крапива!» — заорал он внутри самого себя.

…И шваркнул изо всей силы прямо по морде, разрывая мягкий слюнявый рот, превращая его в зелёно-бурое месиво.

Прыжок назад. Сжать в кулаке скользкое от зелёной крови било, выкинуть снизу!

Отпрыгнуть, прикрывшись локтем от брызнувшей слизи…

Урод хрипит, гребёт клешнями, пытаясь дотянуться до Вадима, но Илья катается по полу прямо у него под ногами и ухитряется как-то удерживать. А Вадим замахивается от плеча, и урод получает «контрольный» прямо в лоб!

Что-то лопнуло с хрустом. Видно, кости в мягкой голове всё-таки были.

Вадим ощутил едкий химический запах.

Урод зашатался, осел бесформенной кучей, жалобно закапал на пол.

Но Вадима не отпустило. Наоборот — от вида поверженного врага ярость стала ещё сильнее. Холодная, злая!

Он размахнулся, ударил ещё раз, ещё! Ещё!

Брызги так и летели!

— Тварь! — орал он. — Мы тебя сожрём! Тварь!

— Так его! — орал Илья, пытаясь подняться, оскальзываясь на зелёной жиже и обзывая её непечатными словами.

Охрипшая Лиза визжала, бросая кость за костью в ноги уже поверженной туше. Тоненько истерически хихикал Мирон. Булькал монстр.

И тут раздался мерзкий зудящий звук.

Вадим ощутил дрожь во всём теле. Обернулся к стене, где выскакивало табло: «Неужели открывается дверь? Ещё твари?»

Но дверей не было. И ничего, никакой надписи.

— Ну, где вы, гады! — заорал он. — Где вы?!

Глава 13

Кабинет был всё такой же белый. И мужик вроде бы тот же — синий костюм, натянутая улыбка… Урод!

Вадим сидел в белом кресле, чинно сложив на коленях руки, словно его усыпили, посадили, как полагается, и разбудили.

Взгляд вниз: руки чистые. Только что они были забрызганы противной зелёной слизью — кровью или мозгами другого такого же урода, как этот, в синем костюме!

Кистеня, конечно же, нет. А жаль. Но остались боль и скованность в правой руке, усталость и жажда…

Что же это было?

Вадим искоса глянул на мужика, подобрался, прикидывая зло: а у этого — тоже зелёненькие мозги?

Огляделся быстро, исподтишка, не поднимая головы: дверей нет. Ну что ж…

С усилием, словно руки были слегка приклеены, облокотился, откинулся в кресле, положил ногу на ногу. Сглотнул — в горле совсем пересохло: не откашлявшись, и не заговоришь.

Решил помолчать.

Мужик тоже молчал, преувеличено доброжелательно улыбаясь.

Вадим ещё раз попытался сглотнуть, чтобы вышло не очень хрипло. Судя по всему, речей ждали от него.

— Ну? — выдавил он, кое-как совладав с непослушным горлом. — Кто вы? И где ребята? Мирон, Илья? Лиза? Где? Ну?

Верил ли Вадим в версию Мирона? Может, и верил. Но глядя сейчас в чистенькое лицо мужика, он всё яснее понимал, что, так или иначе, — но технологии копирования сознания слишком сложны. А значит…

Кто они — хозяева этого «психологического» центра? Инопланетяне? Параллельная цивилизация? Люди из будущего? Кто?

Он бы узнал, будь у него сейчас в руках кистень. Он бы посмотрел, влияет ли цвет костюма на цвет мозгов!

— Может, чайку? — ехидно спросил мужик, словно подслушав мысли Вадима. — Или кофе?

Вадим опять сглотнул и дёрнулся встать. Не вышло: его явно приклеили к креслу.

Кто же этот, в синем? Инопланетянин? Смешно! Но кто?

— Что вам от меня надо? — спросил Вадим, стараясь говорить равнодушно.

Он мысленно поглаживал жёсткую верёвку кистеня. Пусть и не существующую сейчас, но это — ничего, это — пока… Кто там должен найти — коса на камень? Будет вам — коса…

— Нам? — улыбнулся мужик.

Вадим вздрогнул.

— Ну, скажем… — Мужик помедлил, коснулся виска. — У нас есть к тебе конкретное деловое предложение.

— И для этого вы меня к креслу приклеили?

— К креслу — это на всякий случай. Подростки — они такие импульсивные, непредсказуемые…

— Да? — неискренне удивился Вадим. — Вы их переплюнули. Где я?

— Это — сложный вопрос. На него я отвечу позже.

Вадим дёрнул плечами, поморщился, ощущая, как спину притягивает к спинке кресла.

— Зачем я вам нужен?

— Мы отбираем людей с качествами, которые полезны и нам, и людям. Я поздравляю тебя: ты — прошёл испытание. Ты можешь идти домой.

Вадим не обрадовался: «И нам, и людям?!»

— Допустим, — нахмурился он. И рявкнул: — Но где все?! Лиза, Мирон? Илья? Где они?!

— Только не надо так громко. — Мужик покачал головой. — Твои друзья испытание не прошли.

— Где они?!

«Проклятое кресло!»

— Тш-ш. — Мужик погрозил Вадиму пальцем. — С ними всё очень даже прекрасно. Каждому был предложен выбор: отправиться домой или возвратиться в подвал и попробовать дальше выбираться всем вместе. Все они выбрали вариант «домой». Понимаешь? Все. Они предали остальных, чтобы спастись.

— И вы всех отпустили? Не верю! — Вадим дёрнулся так, что кресло слегка качнулось.

«Может, раскачать его?»

— Ты не понял, Вадим. Они выбирали сами. И они выбрали — домой. Чему ты не веришь? Кто они тебе? Друзья? Ты готов дружить с таким, как Мирон? Ты же ещё вчера рядом с ним стоять не стал бы. Это же тот самый типаж, что сутками задрачивает в «Доту». Ты же не выносишь таких? А Илья? Если у него всё-таки есть мозг, то в поисках этого мозга в его голове можно играть в морской бой? Ведь так?

— А вам какое дело? — насупился Вадим.

Да, всё это могло бы быть так, если бы не подвал. Но он помнил Илью, катающегося под ногами монстра, и пощёчину Мирона, и крик Лизы.

— Подумай о том, что они тебя бросили сразу, даже не спрашивали, что будет с остальными, если их отпустят домой. Они тебе — не друзья.

— Я сам разберусь, кто мне друг, а кто нет! — Вадим уткнулся взглядом в колени.

Он не хотел это обсуждать. Видел он всяких, лезущих в душу! В подвале, в луже зелёной жижи!

— Ну тогда давай дружить? — не затыкался «психолог». — Ты нам нужен. Ты один прошёл испытание. А твои друзья испытания не прошли, и они нам больше не нужны. Твои друзья дома, понимаешь?

— А дома они что скажут? Где они были всё это время?! — Вадим понял, что заводится, и приказал себе заткнуться. Криком взрослого не переиграешь.

— А дома их и не теряли. Тут всё не так просто, как кажется. Если мы отпустим тебя, то это тоже будет немного иначе, чем ты думаешь.

— А как? — спросил Вадим. Он сумел задавить эмоции и изображал интерес.

— На самом деле ты — уже дома, — обрадовался психолог. — Ты провёл в центре ровно пятнадцать минут. Но, когда проходил сквозь рамку, мы сняли копию твоего сознания. Ты — тот, который «ушёл домой», и ты — который здесь — два разных сознания. Ну, или две разных личности одного и того же человека. Личность и список. Это понятно?

— Пока да, — буркнул Вадим.

Он не соврал: понять — не значит, поверить. Он ощутил себя разведчиком в тылу врага. Он не знал, верить или не верить тому, что несёт «психолог». В голове само собой проснулось: «Максим Максимович Исаев шёл по Вашингтону, и его всё раздражало: и рыжий парик, и новый костюм взамен мундира штандартенфюрера СС, и то, что ещё четыре года придётся жить с чужой женщиной…»

— Список сознания мы поместили в подвал, чтобы протестировать его потенциал, — продолжал затирать мужик. — Если мы тебя сейчас отпустим — это будет означать, что Вадиму завтра позвонят из центра, он снова пройдёт сквозь рамку, и обе личности воссоединятся. Личность «Вадим» станет цельной и будет обладать памятью об обеих версиях событий.

Вадим деланно усмехнулся:

— Ну-ну… А ребята?

— Нам, как ты понимаешь, ничего не стоило их «отпустить». Их же здесь нет. — «Психолог» даже руками развёл для убедительности.

— Но… Допустим так. — Вадим решил принять пока эту версию, хотя бы для того, чтобы спорить не на голом поле. — А те копии сознаний, с которыми я был в подвале? Где они?

— Да какая разница? — нахмурился мужик. — Они тебя бросили, понимаешь? Они выбрали «домой». И тебе сейчас тоже нужно сделать свой выбор. Им, твоим условным друзьям, сотрудничество никто и не предлагал. Им предлагали последний шанс на сотрудничество: возможность вернуться в подвал, завершить испытание. Показали они себя из рук вон плохо, но мы всегда даём последний ша…

— Почему? — перебил Вадим. — Почему они показали себя «из рук вон плохо»? Чего вы от них хотели? Зачем всё это: уроды, подвал?

— Это был тест. Мы пытались добиться от вашей группы совместной работы. Для скорости адаптации мы лишили вас личных преимуществ. Но если бы не ты, твоя группа так и не смогла бы работать вместе. Лиза всё время истерила. Мирон был склонен забиться в угол и ждать, пока его кто-нибудь спасёт. Илья планировал, что справится сам, несмотря на суженные личные возможности. Это — плохие показатели. Только ты был сразу готов играть в команде. И даже готов был возглавить её, хотя твои лидерские качества весьма средние. Значит, в критической ситуации ты способен бороться любыми способами из возможных. Это нам подходит. Соглашайся. Хочешь, я распишу тебе перспективы?

— А ребята?

— Да живы твои ребята, никто их не трогал. В подвале были жалкие копии сознаний. Видел, как тает облачко дыма? Пф-ф… Стоит отключить генератор — и они развеются быстрее, чем дым. Несколько вольт напряжения — это и есть сейчас все твои «ребята». Тебя — тоже пока условно не существует. Но если ты согласишься, мы позволим сознаниям слиться, и личность «Вадим» вспомнит, что с ней было в центре. Ты получишь ценный опыт, огромные перспективы. Ты — избранный, понимаешь? Таких, как ты, единицы, Вадим. И, по стартовым показателям, все, кого мы уже отобрали, хуже тебя. Ты — уникален. Что сейчас есть у тебя в реале? Нелюбимая школа? А будет — любимая. Мы научим тебя, как стать в этом мире одним из лучших. Получить всё самое лучшее. И элитную школу, где ты не будешь скучать — тоже.

Вадим слушал и машинально мотал головой. Он даже теоретически не готов был принимать такие правила игры. Сказки про избранных — это для верующих в «Гарри Поттера». В жизни так не бывает, и всё. Бред.

— Ты пойми, — убеждал мужик. — Этот общественный строй устарел. Ваши школы-вузы устроены так, что выбраковывают самых лучших: хитрых, гибких, способных найти нестандартный выход из любой ситуации. Кто ты в своей школе? Хулиган? Несмешной клоун? Мы — «Группа „Будущее“», мы отбираем для будущего лучших людей, тех, кто станет его элитой.

«Группа „Будущее“»? Значит, всё-таки люди?

— А взрослых вы отбирать не пробовали? — спросил Вадим и уставился на психолога: интересно, что он соврёт?

Но мужик, похоже, ждал этого вопроса:

— Любой взрослый на твоём месте быстро сообразил бы, что реальность в подвале фальшивая. И сошёл бы с ума. Взрослые росли и воспитывались в технически неподходящей среде. Обучать их бесполезно. Окно восприятия виртуала, как иной реальности, открыто лет до четырёх, в исключительных случаях — до семи. Потом окно закрывается. И научить жить «второй кожей» уже невозможно. А нам нужны те, сознание которых способно действовать и в реале, и в виртуале. Будущее за ними.

«Психолог» вещал вдохновенно. Вадим ощущал, как паутина чужих слов обволакивает его, лишает воли.

Избранный?.. Это было так соблазнительно, но и так же фальшиво. И из-за этой фальшивой избранности предлагалось бросить сейчас на гибель… да хотя бы и списки? Но друзей. Тех, с кем он сражался и победил!

Кто он, этот, в синем, чтобы определять, имеют ли право Лиза или Мирон быть собой настолько, насколько они хотят этого сами? Помнить и знать о себе всё?

Предали друг друга? Сказали: «Домой»? Да они просто не поверили во весь этот спектакль!

— Врёте вы всё! — не выдержал Вадим. — Потому и ребята ушли. Мы вам не верим.

— Каких доказательств ты хочешь? — кивнул мужик, соглашаясь, что история его выглядит фантастически.

— Отпустите меня! Вот такого, какой я сейчас. Я сам во всём разберусь.

— Это невозможно. — «Психолог» покачал головой. — Ты не сможешь покинуть зону действия генератора. Если расстояние станет критическим — мы потерям твою копию.

— А какая у него зона действия? — оживился Вадим.

Что-что, а торговаться он умел.

— Тридцать два метра.

— Я смогу выйти из центра? Увидеть людей?

— В теории — да. Но при помехах, сбоях — мы потеряем тебя.

— Но ведь это уже не я? Какая вам разница?

— Но именно эта копия личности имеет для нас ценность. — «Психолог» изобразил одну из своих натянутых улыбок. — Как мы будем без неё объясняться с Вадимом? Ну вот представь — он приходит, и я начинаю рассказывать ему про списки сознания, виртуальный подвал? Поверит он мне? Вот даже ты. Ты был в подвале, ты понимаешь, что ты — не Вадим, но всё равно мне не веришь.

Вадим молчал, ковыряя носком ботинка пол. Он ощутил в позиции мужика слабину и тянул время.

— Ну скажи, зачем тебе это? Что ты хочешь увидеть на улице? — «Психолог» вытащил из ящика в столе пачку бумаги, схваченную синей скрепкой. — Давай поступим по-взрослому? Сейчас мы обговорим с тобой условия, заключим договор о сотрудничестве. Я позвоню завучу. Вадим придёт в центр, и его память соединится. Он подпишет пункт о неразглашении, и проверяй потом, что угодно. Я отвечу на все твои вопросы настолько, насколько сумею. Покажу всё, что захочешь. Ну вот выйдешь ты, и? Это же риски. Кто-то увидит тебя, догадается. А если ты отойдёшь от генератора и на глазах у людей развеешься в воздухе?

— Нет, — покачал головой Вадим. — Я не отойду, я не дурак. Но всё это звучит по-идиотски. Я хочу убедиться сам. Выйти, посмотреть. Меня увидят?

— Да. Это проекция. Но ты даже дверь не сможешь открыть в реальном мире.

— Это ничего. Зато я получу физическое подтверждение тому, что я такое. Не бойтесь, нервы у меня очень крепкие. Вы же уже проверяли.

Мужик замялся.

— Вы-то — что теряете? — настаивал Вадим. — Зайду и выйду!

— Или — не зайдёшь. Это — допустимо, но ты должен принять тогда меры предосторожности, — сдался мужик.

— Какие? — спросил Вадим.

— У тебя будет ровно пятнадцать минут. Через пятнадцать минут я отключаю генератор. Будем считать, что этого разговора не было, не было подвала, ты мирно ушёл домой. Если решишь «уйти домой» — зайдёшь в туалет на первом этаже, в самую дальнюю кабинку. А если выберешь «вернуться» — озвучу тебе условия сотрудничества.

Вадим кивнул, соглашаясь.

Он поёрзал, ощущая, что кресло больше не держит его. Встал. Смерил мужика не самым хорошим взглядом. Вздохнул про себя: «Жалко, кистеня нет». И двинулся к месту в стене, где появлялась дверь.

— Открывайте! — сказал он.

И дверь появилась!

«Вот так!» — усмехнулся Вадим и вышел в приёмную.

Он выиграл. Взрослые — просто идиоты, когда думают, что с детьми можно договориться по-взрослому.

Ему нужно было просто выйти, а там будет ясно, что дальше.

Глава 14

Девушка-секретарша была уже другая, беленькая, но тоже очень симпатичная. Она глянула мимо Вадима: ну, вышел и вышел. Вадим кивнул, улыбнулся, решительно направился к двери.

Он взялся за ручку и не ощутил под пальцами… ничего. То есть вообще ничего! Пальцы прошли сквозь!

Вадим испуганно оглянулся, но девушка уткнулась то ли в свои бумаги, то ли в телефон — от дверей не было видно.

Он попробовал ещё раз — и опять его пальцы прошли сквозь ручку. Тогда Вадим сунул руку в карман, нашарил смартфон. Вытащил. Включил. Ноль эффекта — сети нет.

И тут дверь открылась, и в проёме нарисовалась бодренькая старушка.

Вадим кинулся в появившееся отверстие, и она в ужасе отпрянула.

Наверное, они даже столкнулись, но Вадим этого тоже не ощутил. Он частично прошёл сквозь старушку и, не вслушиваясь в вопли за спиной, вылетел на улицу.

Солнце садилось. Небо над крышами протекло красным сквозь серо-синее. Прохожих ещё хватало, да и покупатели вовсю ломились в соседнюю «Пятёрочку». Хватит ли расстояния этого «генератора», чтобы туда зайти?

Вадим слегка опасался, что связь разорвётся, и он действительно испарится прямо здесь и сейчас, но… Он верил и не верил «психологу».

Ведь не умрёт же он, если связь оборвётся? Ведь он уже есть в этом мире?

Или умрёт? Или это вообще какое-то надувательство?

Подул ветер. Вадим видел результат его действий, но самого ветра не ощущал. Лишь смотрел, как ветер несёт пыль и бумажки, подхватывает белый пакет с красным логотипом «Пятёрочки»… Как в кино.

Что делать? Попробовать перейти дорогу и зайти в магазин? И что там будет? Звуки? Крик старушки он слышал… Запахи?

Вадим в десяток шагов одолел дорогу, неширокую, одностороннюю, и юркнул в дверь магазина, пристроившись за плотным мужиком.

Остановился, озираясь. Запахов не было. Звуки, изображение… И всё.

Люди суетились вокруг него, огибали: значит, они его видели.

Вадим попытался поднять с пола брошенный кем-то чек… Мимо.

Значит, если он останется здесь, пройдёт пятнадцать минут и… всё? Он растает?

А настоящий Вадим? Так и не узнает никогда, что за проклятый центр «Подросток» ему пришлось посетить из-за этой идиотской справки?

Вадиму стало не по себе. Ведь он есть? Такой, как сейчас — есть? Он же не просто тень или человек-голограмма?

Тошнота подступила к горлу: да какой же он сейчас человек? Фейк! Трёхмерный рисунок. Так же не бывает. Но…

Вадим ощутил пустоту в голове, слабость, нехватку воздуха. Он покачнулся, сел на грязный пол.

— Мальчику плохо! — крикнули от кассы.

Какая-то женщина, перехватив в одну руку сумки и пакеты, устремилась к нему, заранее вытягивая вперёд растопыренную пятерню. Полную, красную, с надавами на пальцах от тяжёлых сумок.

Сейчас узнают! Вычислят!

Сквозь звон в ушах и головокружение пробился образ открытой двери. Вадим не понял, как вскочил и кинулся вон из магазина. На воздух! На улицу!

Свежести воздуха он не ощутил, но на улице ему и в самом деле стало чуть легче.

А что если это «легче» потому, что он приблизился к генератору? Может, в «Пятёрочке» он сейчас «прерывался в пространстве»? Помехи?

Значит, Лиза, Мирон, Илья — точно так же будут медленно задыхаться в подвале, когда их отключат?

У Лизы закружится голова, её затошнит…

Время? Вадим взглянул на часы: тринад…. Четырнадцать минут!

Он бегом бросился к центру. Проскочил через улицу прямо перед убитым «жигулёнком».

Визг тормозов….

— Твою мать, салага!

Дверь! Закрытая дверь!

Ну же! Он замаячил в стекло секретарше.

Закричал:

— Откройте, эй!!!

Та встала неуверенно. Двинулась к двери.

— Дверь откройте! Скорее! Срочно! — Вадим махал руками, как мельница.

Поняла.

Не спеша потянула на себя ручку:

— Что вам, молодой че?..

Вадим проскочил мимо неё, пронёсся через ресепшн, вломился в кабинет психолога, понимая, что в запале… прошёл сквозь дверь!

«А что, так можно было?!» — мелькнуло в голове.

— Можно, почему нет? — улыбнулся мужик в синем костюме, поднимаясь из-за стола.

Вадим первый раз увидел, что он — весьма невысокий, откровенно субтильного телосложения, даже жалкий какой-то.

— Я рад, что ты решил сотрудничать, — сказал мужик быстро, словно опасаясь, что Вадим передумает. — Это — хорошее решение. Мы очень рады принять тебя в свою семью, в программу. Ты многого не знаешь, но постепенно — ты не только сквозь стены научишься проходить, ты…

— Вы не поняли! — перебил Вадим. — Мы ещё не договорились! Сотрудничать я буду, только если вы тоже пойдёте на мои условия!

— У тебя есть условия?

Вадиму удалось удивить мужика в синем, брови его прямо-таки полезли вверх. Он растерялся, но быстро нашёлся, заулыбался, закивал:

— Ах да, ты, наверное, хочешь сверхвозможностей? Это обсуждаемо.

— Вы идиот? — спросил Вадим, давясь нецензурными словами.

Мужик придурялся, или… Или они уже убили ребят?!

Вадиму стало холодно. И хоть тела у него вроде бы не существовало, если верить во все эти россказни с сознанием, но озноб прошиб настоящий.

— Я не понимаю тебя, — покачал головой мужик, разглядывая Вадима. — Тебя что-то напугало?

— Где Лиза?! — рявкнул Вадим. Голос его дрожал. — Где все?

— В подвале, надеюсь. А что случилось? Ты увидел на улице кого-то из класса? Знакомых? Лизу? Это возможно, я же говорил тебе, что ребята давно дома.

— А те, кто в подвале — где они?! Они живы?!

Мужик расплылся в улыбке и ушёл в своё кресло. Сел.

— Вадим, не будь ребёнком, — сказал он нарочито спокойно. — Ты же знаешь: те, кто в подвале — это просто списки. К тому же — они сами от тебя отказались. Бросили в этом же самом подвале. Они нам НЕ ПОДОШЛИ. Это — отработанный материал. Их жизнь — до выключения генераторов.

— Генераторы работают?! — Вадим сжал кулаки.

Этот урод в синем упорно не понимал или делал вид, что не понимает. Вадим ощутил, что правый кулак уже вполне работоспособен. Но толку-то, если кулак пройдёт сквозь? Надо собраться и говорить. Когда ты список, похоже, и в самом деле остаётся только язык.

Психолог скривил губы и покачал головой. Оценил угрожающую позу, но не испугался. Наверное, он как-то контролировал запись сознания Вадима. Или список не может ему причинить вообще никакого вреда?

— Насколько я в курсе — да, — ответил мужик. — Материал ещё можно использовать. Есть другие отделы.

— Значит так. — Вадим плюхнулся в кресло, ощущая сразу и облегчение, и усталость, и отчаяние.

Ну невозможно же так! Вот он же чувствует это кресло, эти подлокотники! Как так, что его — нет?!

Он закрыл глаза. Вот что такое на самом деле смерть? Бац — и ты в тапках? И что ты теряешь, кроме вот этой памяти «списка»? Что на самом деле есть ты?

В виртуале даже и помирать-то не больно. Тебе просто выключат свет…

— Давайте договариваться, — сказал он негромко, ощущая, что отступать ему уже некуда. — Я буду с вами работать, только если вы отпустите ребят. Полностью. Совсем. Вместе с копиями.

— Но это — невозможно, — улыбнулся мужик почти радостно. — Это нас демаскирует. Мы не пойдём на такой риск. Выбрось эту глупую мысль.

— А я вас не демаскирую, что ли? — огрызнулся Вадим.

Только сейчас, когда он понял, что загнан в угол по-настоящему, пришло и решение.

Выход есть всегда. Главное, поглубже закопать эмоции, собраться с мыслями и не упустить момент — удачный вопрос или удар — это без разницы, лишь бы помогло. Раз с ним говорят — он нужен такой, как есть. Значит…

— Ты подпишешь договор о неразглашении, пройдёшь обучение, — объяснял мужик.

— А они его что, подписать не могут? — Надо было говорить, вываживать собеседника на откровенность, и Вадим говорил.

— Они не подходят для сотрудничества. Мы не сможем с ними работать. Не годятся они, понимаешь?

Разговор упорно крутился по кругу и заходил в тупик. Вадим качнул головой, задумался, разжал и сжал кулаки. Ребята живы, это уже хорошо…

— Что вам от меня нужно? Для вашего сотрудничества? — спросил он в лоб. — Работа в группе?

— Не в группе. Но сознательная работа на благо группы, — подчеркнул мужик.

— Верните меня в подвал. Я научу их работать. Они просто не успели. Они же всё-таки дети! Или так… Или я — ухожу!

Вадим ударил, как сумел. Чем он был ценен для психолога? Информацией? Значит, на это и надо давить!

И дальше всё пошло быстро, словно поединок.

— Они — списки сознания, а не люди, Вадим!

— Но всё равно так нельзя! Если человек растерялся — нельзя его браковать сразу. Надо учить!

— И как ты их предлагаешь учить? Таких школ у нас нет!

— Верните меня в подвал! Я сам найду выход! И их выведу!

— Но там ты не сможешь проходить сквозь стены. Стена подвала — такая же запись, как и ты.

— Тогда я найду другое решение.

— Ты так в этом уверен?

— А есть иной вариант, чтобы вытащить их оттуда?

— Ты так хочешь сохранить им память? Зачем?

— Мне кажется, что настоящая смерть — это именно когда не помнишь себя. Какое мне дело до того, другого Вадима, если я — здесь?

— Даже если таких, как ты, у нас десять? — парировал «психолог» и замолчал.

Вадим тяжело дышал, ощущая спиной липкую от пота рубашку. Много ли можно навоевать языком? Психолог этот мужик или нет, он всё равно сделает, что захочет. Кто для него Вадим? Игрушка? Кусочек записи чужого сознания? А ребята?

На душе (а была у него сейчас душа?) стало муторно и тошно. Он проиграл. Что он мог противопоставить «психологу»? У него нет ничего — ни тела, ни силы.

Мужик разглядывал Вадима и молчал. И это молчание было невыносимо: уж лучше бы он сразу нажал кнопку и…

— Да, — сказал вдруг мужик.

Сердце у Вадима стукнуло.

— Что — да? — переспросил он.

— Ты нам бесспорно подходишь…

«Психолог» садистски перебрал листки на столе. Посмотрел в потолок. И всё-таки продолжил:

— Время ещё терпит. Попробуй. Я верну тебя в подвал. Впущу вас в старый программный квест. Там хранятся неудачные разработки и локации. Всё, что пробовали, но поменяли. Но учти — респауна у них больше не будет. А ты найдёшь выход только тогда, когда твои товарищи действительно научатся работать на благо группы. Или ты потеряешь их там. Одного за другим. Так, видимо, тебе будет легче их потерять. А мы — так или иначе — свои задачи решим не в ущерб твоему сознанию. Это хороший опыт для тебя, обучающий. Тебе полезно понять, что гибнут те, кто готов предать интересы своей группы.

У Вадима всё сжалось внутри.

— Вы не правы! Они не предатели! — выкрикнул он.

— Да ну? — усмехнулся «психолог». — Они уже один раз предали остальных. Каждый из них выбрал «домой», не подумав о трёх товарищах. И никто из них не спросил, что будет с другими списками сознаний.

— Они просто не поняли! Не успели! — Вадим помотал головой.

— Ты хотел? — Мужик кивнул на открывшуюся в стене дверь. — Иди!

Глава 15

Ребята сидели в полуразрушенном бассейне, почти затопленном водой. На единственном сухом месте. На возвышении, где обычно стоит стол, и толстая тётка кладёт на него ключи от раздевалок.

Лиза и Мирон устроились рядом, Илья спал чуть в стороне, прямо на плиточном полу, подложив под голову кулак.

Вадим появился бесшумно. В пяти шагах от Лизы и Мирона, на той же маленькой площадке сухой плитки, но его пока не замечали.

Он улыбнулся с облегчением, потёр занывшую руку, огляделся. Бассейн был очень старый. Плитка, красивая, инкрустированная цветным стеклом, осыпалась и горками лежала вдоль стен. Смешное панно на другом конце бассейна, наверное, изображало когда-то аквариум, но теперь больше напоминало пульт с выкрошившимися кнопками. Вода — так и вообще была грязной и мутной — дна не разглядеть.

Но самое главное — помещение потихоньку затапливало. Об этом легко было догадаться по кусочкам плитки, разложенным на ступеньках, спускающихся к воде. Видимо, это ребята положили их, чтобы следить за уровнем. Нижнюю ступеньку уже подтопило вместе с метками.

Лиза жалась к Мирону, тот сидел босой, его штаны были закатаны выше колен, кроссовки сохли рядом.

Чем они виноваты?

Списки сознания… Да какая разница, весь человек или только копия его сознания?! Ведь похитили, твари. Издеваются!

Вадим дёрнул уголком рта — вот же придумал синекостюмный урод — «предатели». Ребятам пообещали «домой», они и побежали домой. А это был очередной квест, ловушка.

Его бы самого, урода этого «из будущего», макнуть сначала мордой в бассейн! А потом поговорить с ним о договоре, о работе в группе. Сидя в кабинетике — умным быть проще простого.

«Взрослые бы с ума сошли»…

Нет уж, мы — не взрослые. Мы ещё сами кого-нибудь сведём!

Вадим нахмурился, огляделся ещё раз: бассейн как бассейн. Как же выбраться-то отсюда?

Он, конечно, молодец, что опять напросился. Теперь хоть подыхай, а надо что-то придумать…

Гений, блин. Ну чисто гений!

— И вырвал грешный мой язык… — пробормотал он.

Мирон поднял голову. Лиза вскинулась, вскрикнула:

— И ты?!

— Что: «и я»? Я — не человек, что ли?

— Мы думали, что ты… Что тебя отпустили!

— Меня и отпустили.

— А как же? Как ты сюда попал?

— Я сам вернулся.

Лиза испуганно взирала на Вадима.

— Сам?

— Ну да. Не мог же я уйти один, без вас.

Вадим подошёл к ребятам, сел рядом.

Мирон и Лиза молча смотрели на него. Илья проснулся, но лежал с закрытыми глазами. Вадим видел, что он замер и перестал дышать, а ведь только что живот его ритмично опадал и раздувался.

— Ну, чего сникли? — спросил Вадим нарочито весело. — Так и будете тут сидеть и ждать, пока затопит?

— Но мы же… — пробормотал Мирон. — Мы думали, что выбрали неправильно. А ты выбрал — «вернуться» — и всё равно попал сюда?

— Не совсем, — мотнул головой Вадим. — Давайте потом, да? Сейчас нужно выход искать.

— А как? — спросила Лиза, и две слезинки быстро скатились у неё по скулам, словно играя в догоняшки. — Выхода нет, Мирон проверял уже.

— Да ну? — усмехнулся Вадим.

— Точно, — вздохнул Мирон. — Я всё обошёл по бортику. Там воды всего по колено…

— Нас тут, наверно, бросили. — Лиза шмыгнула носом. — И даже монстры больше не приходят.

Вадим вздохнул, встал, подошёл к воде, зачерпнул, понюхал.

«А что? — подумал он. — Я же — список, мне же можно?»

Пить хотелось зверски. Но мужик сказал: «респауна не будет», значит, если вода плохая, автолечения потом не выйдет. А лекарств у них нет.

Вадим вылил воду, вытер руки о штаны, облизал губы и вернулся к ребятам.

— Пили? — спросил он.

— Пили, — сказала Лиза. — Только теперь кушать ещё сильнее хочется.

— Давно вы здесь?

— Не знаю. Часов нет. Телефон я сразу включить не догадалась. Примерно около часа.

Вадим спустился к воде. Одну ступеньку уже совсем затопило.

«Если выход есть — он явно на дне».

— Мирон! — крикнул Вадим, и в стенах отдалось гулко. — Ты обет сидения дал, что ли? Го сюда, думать будем.

Мирон поднялся нехотя, сутулый, жалкий.

«Ты же ещё вчера рядом с ним стоять не стал бы…»

Вадим встряхнул головой, отгоняя идиотские фразы урода в синем костюме.

— Ран, бро, ран! — поторопил он Мирона. — Ты плавать умеешь?

Тот помотал головой.

— Плохо, — признался Вадим. — Я плаваю, как топор, который держит в зубах маленькая собачка: вроде держусь немного, но не факт, что в несолёной воде сгодится.

— Я умею, — сказал Илья.

Он поднялся, набыченный, злой, но Вадим обрадовался и этому.

— Годится! — сказал он и услышал, как облегчённо выдыхает Мирон.

«Они что, думали, что я их брошу? — подумал Вадим беззлобно. — Око за око, зуб за зуб? Кретины».

— Мирон, пошли-ка, обойдём бассейн ещё раз? Где-то же должно быть сливное отверстие.

— А п-п-очему? — спросил Мирон испуганно. — Почему оно есть?

— А кина бы не было. Помнишь задачки про бассейн? В одну трубу — вливается, в другую — выливается. Нам надо — выливается…

Вадим разулся, закатал штаны. Холоднючей воды над затопленными бортиками бассейна было уже чуть выше, чем по колено. Сопровождаемый трясущимся от холода Мироном, он пошлёпал по бортику, наклоняясь, вглядываясь в муть у самого дна. Остановился: вроде темнеет что-то? Может, отверстие?

Пришлось раздеться.

Вадим навешал одежду на Мирона, вздрагивая, окунулся, благо у бортика ещё кое-как доставал до пола ногами, нырнул, скользя руками по стене и пытаясь нащупать проход.

— Ну? — спросил Мирон, когда Вадим вынырнул, отплёвываясь и протирая глаза.

— Есть проход! — Вадим расплылся в улыбке. — С метр я прощупал, ну или с полтора. Там темно. Ну и воздуха, понятное дело, в этом туннельчике нету. Надо нырять и плыть, сколько сможешь. А проход узкий, тесный. Руку дай?

Мирон протянул обе.

Вадим выбрался на бортик. Оказалось, что он и не замёрз совсем, даже наоборот: холодная вода взбодрила, согрела.

Ребята пошли обратно. Торопились, плюхая ногами и оскальзываясь.

Илья ждал молча.

Они поднялись на ступеньки, Вадим обтёрся рубашкой, оделся.

— Думаю, это труба, — пояснил он Илье. — Куда ведёт — неизвестно. И как назад — тоже неясно. Не очень-то развернёшься, чтобы назад.

— Илья, а ты правда круто плаваешь? — спросила Лиза с подозрением. Её голос нервно подрагивал.

Тот кивнул.

— Я думаю, тебя можно за ноги привязать, — предложил Вадим. — Верёвкой, за цепь. Если там тупик, труба сузится, а развернуться — никак, мы тебя назад вытянем.

Илья опять кивнул.

Со щёк Лизы снова закапало.

— Я тебе щас пореву! — рявкнул Вадим. — Ты давай, настраивайся верёвку плести. Моей не хватит. — Он вытащил из кармана многострадальный кусок верёвки. — Тут полтора метра. Смех. Надо хотя бы три, а лучше — пять!

— Но тряпок же нету, — пробормотала Лиза, вытирая ладонями щёки.

— На!

Вадим снял рубашку. Всё равно она была влажная. Себе он оставил жилет. На голое тело — сухой жилет был даже получше.

Потом Вадим открыл для Лизы складешок, привычно поставил лезвие на фиксатор.

— Держи! И давай быстрее? Топит нас, видишь?

Лиза глянула на подбирающуюся воду и уткнула глаза в рубашку.

— Я бы тоже рубашку отдал, — сказал Мирон. — Но как я её сниму?

— На! — Илья скинул футболку и запустил ею в Лизу.

Лиза вздрогнула испуганно, она не ожидала летающей футболки. Но возмущаться не стала, вздохнула, разложила на плиточном полу одежду… Кротко глянула на Вадима снизу вверх и взялась за дело.

Глаза её — Вадим раньше и не разглядел — были зелёные-зелёные.

Она подпорола рукав на рубашке Вадима и с треском оторвала. Мирон тут же пристроился рядом. Вот… прихвостень!

Вадим поёжился. Посмотрел, как кромка воды неумолимо ползёт к следующей ступеньке.

— Лиз, помочь? Надо быстрее!

— Давай, — согласилась она. — Я надрезать буду, а ты — рви.

Рубашка, лишённая рукавов, уже превратилась в одно большое полотнище. Лиза надрезала его сбоку, а Вадиму поручила рвать на ленточки. За футболку она взялась сама, её рвать не получалось, только резать.

Изодрав рубашку, Вадим забрал у Лизы футболку, а ей велел сосредоточиться на плетении.

Он сел к Илье, и они вдвоём стали терзать неподатливую футболку — Илья держал её в растяжку, Вадим резал.

Подустав и подняв голову от противной ткани, так и норовящей закрутиться, он увидел, что Лиза плетёт, привязав конец будущей верёвки к цепочке наручников Мирона. А физиономия у Мирона при этом такая радостная…

Вадим едва удержался, чтобы не кинуть в него плиткой.

— Хлеба бы кусочек, — сказала Лиза, связывая длинные полоски ткани, перед тем, как начать плести из них косу. — Хоть самый сухой. Хоть с плесенью.

— С плесенью-то зачем? — удивился Вадим.

— А мама выбрасывает всегда, если даже чуть-чуть где-то плесень — всю булку в мусор. Я бы сейчас эту плесень отковыряла, а булку съела.

— Не дрейфь, раз есть вода — где-то рядом есть хлеб! — фыркнул Вадим и всё-таки бросил в Мирона плиткой. Слегонца.

— Бассейн, между прочим, похож на промежуточный этап, — выдал Мирон, не имея возможности зафинтилить в Вадима ответку.

Типа умный.

— Это как? — помедлив, снизошёл до вопроса Вадим.

— Его затапливает. Видишь? — Мирон показал на кромку воды. — Ещё подползло. Нужно двигать отсюда и быстро. А то — утонем.

— Это и без тебя понятно. А почему — промежуточный?

— Есть такие локации, время существования которых ограничено. Локации-ловушки. Квеста здесь не будет, но тут и не отсидишься.

— Я-асно… — протянул Вадим, хотя ясно ему не было ничего.

Ведь это же не игра всё-таки. Но… что?

Глава 16

Вода всё прибывала.

Когда Лиза бросила Вадиму первый фрагмент готовой плетёнки, тот отдал недорезанную футболку Илье и начал сращивать куски. Нужно было торопиться, а получалось не ахти, да и вообще ото всей этой затеи за версту несло авантюризмом. А вдруг в трубе — ловушка? Мясорубка? Бомба? Или просто глухой тупик. Что тогда?

Но Вадим всё вязал и вязал узлы, наращивая свою верёвку тонкими плетёнками из рубашки и хмуро поглядывая в мутную воду бассейна. Если бы можно было продавить эту трубу силой злости, то там уже точно была бы дырка!

Илья попытался снять штаны, но не сумел. Кандалы мешали. Он, даже не поморщившись от досады, выложил на кафель телефон, триста рублей бумажками и мелочь. Он был готов.

Лиза быстро доплетала то, что успели настрогать из футболки. Вышла не верёвка, а тянущаяся хрень, но Вадим сгрёб и это, позвал Мирона, и они повели Илью к лазу в стенке бассейна.

Вадим опять разделся, повесил штаны на Мирона, залез в воду вместе с Ильёй, привязал его за ноги, обмотался верёвкой.

— Труба заполнена водой, — сказал он. — Смотри, там может быть ловушка! Но, скорее всего, там заслонка или вентиль. Попробуй открыть. А, может, труба ведёт в другой бассейн. В общем… Будут проблемы — дрыгнешь ногами, и я тебя вытащу.

Илья кивнул, быстро перекрестился (на шее у него висел на шнурке маленький крестик) и тут же нырнул.

Веревку дёрнуло. Вадиму пришлось быстро разматываться. Ступни скользили, снизу поднимались противные пузырьки и щекотали голые ноги.

Верёвка быстро кончалась: неужели — не хватит длины?!

И тут рывки прекратились. Наверное, Илья остановился.

Вадим уцепился за поручень бассейна — вдруг Илья даст знак тащить его обратно?

Но ничего не происходило.

Ребята замерли, прислушиваясь. Вадим пытался уловить шум воды, но слышал лишь сосредоточенное сопение Мирона, напряжённо вглядывающегося в мутную воду.

Он подождал немного: верёвка не шевелилась. Крепко держась левой рукой, Вадим слегка подёргал за верёвку правой…

Ответа не было.

Что Илье, трудно в ответ ногами дрыгнуть? Да сколько он может без воздуха?

Вадим запоздало уставился на секундную стрелку часов. Вот она сделала круг, ещё…

— Мирон, две минуты! — выдохнул Вадим. — Надо тащить!

Он потянул верёвку, и она пошла слишком легко. Неужели Илья потерял сознание?

Хлоп! По воде ударил конец верёвки. Пустой. Вадим так и вцепился в него: развязана, оборвалась?

— Ну! Что? Что? — торопил Мирон.

— Вроде, развязана.

— Может, сама отвязалась?

— Да ну! Узел-то был хороший, такой сам не развяжется. Значит, это Илья развязал.

— А где он?

— Видно, там есть проход! И воздух!

— Эй?! — крикнула Лиза.

Она встала, высматривая, что творится у пацанов.

— Норм! — крикнул в ответ Вадим. — Илья сам отвязался. Значит, там проход!

— И что нам? За ним нырять? — спросил Мирон, переступая по колено в воде и поджимая замёрзшие ноги.

Вадим пожал плечами. По уму, надо было нырять. Но сколько ему удастся проплыть без воздуха? Да и вообще — удастся ли хоть сколько-то проплыть, даже цепляясь за стенки руками?

Как Илья-то рискнул, вот же чумной! А если его там монстры сожрали? Или пираньи? Или там выход?

Вадим в ужасе искал в воде алые облачка крови.

Может, Илья вернётся сейчас? Может?.. Да где он?!

— Вода уходит! — крикнула Лиза.

— Где? — встрепенулся Мирон.

— Вон плиточки, это мы их ложили! Они сырые, а воды уже нет!

Мирон с сомнением глянул на Вадима: может, Лизе мерещится?

— Я думаю, Илья нашёл, как слить воду, — сказал Вадим, облегчённо выдыхая. — Иначе бы он уже вернулся. Идём-ка на сушу, а то я замёрз совсем. Там хоть ботинки сухие.

— Мои — мокрые… — грустно сообщил Мирон и протянул Вадиму скованные руки, помогая выбраться из воды.

И тут бассейн начал стремительно мелеть. Так быстро, что уже не надо было смотреть на плиточки.

— О-па на… — пробормотал Мирон. — Илья чё-то сломал у этих гадов…

— Так им и надо, — сощурился Вадим и крикнул: — Лиза, подъём! Готовность номер один! Как только покажется дно — быстро полезем в проход, вдруг вода вернётся.

Вода уходила быстро, скоро обнажилось дно бассейна: грязное, скользкое.

— Одетые пойдём, — решил Вадим. — Можно бы и без одежды, но по трубе — в три погибели надо лезть, если не ползком. Поранимся без одежды и обуви.

Вадим обулся, надел штаны. Лучше порвать штаны, чем изрезать колени.

— А можно я туфли — в руках? — спросила Лиза.

— Нельзя, — Вадим посмотрел на верёвку из футболки, которая так и не пригодилась. Отдал её Лизе.

— На тебе, оботрёшься потом.

Верёвка, которую делали для Ильи, в карман не залезла. Тогда Вадим обмотался ею и кивнул Мирону:

— Го. Я — впереди, потом ты, потом Лиза. Если со мной чего — бегите с Лизой назад.

Лиза протянула Вадиму телефон и деньги Ильи.

Кому нужны виртуальный телефон и иллюзия денег? Но Вадим хмыкнул, взял, загрузил в карман штанов, что застёгивался на молнию.

Ползти не пришлось. Бетонная труба — а теперь было точно понятно, что это — она, родимая, — была тесной, полузанесённой илом, но, где согнувшись, а где — на коленках, кое-как пробраться Вадим сумел.

Он лез первым, проверял местность, потом кричал Мирону и Лизе, ждал их и опять лез вперёд.

Они двигались по трубе так долго, что уже не понятно было, как Илья вообще там проплыл. И вдруг резкий поворот, вроде колена, и возникло пятно света.

Вадим крикнул Мирону, чтобы тот выждал минуту. Повернул, сообразил, что нашёл выход, высунул голову, и…

Что-то схватило его за плечи и дёрнуло вверх!

Он извернулся, как кошка, ухватился за железную арматурину, торчащую из обвалившегося края трубы, подтянулся и выдохнул — Илья. Тот пузом лежал на трубе. Наверное, заметив Вадима, подхватил его за плечи и потащил.

Теперь Вадим видел, зачем Илья его дёрнул — труба торчала метра на два из глухой стены, и путешествие кончалось обрывом.

Метрах в двух или трёх над трубой темнел неровный потолок, скорее всего, пещеры, но, может быть, и рукотворного какого-то сооружения. Внизу, под трубой, бурела вода. До неё тоже было метра два-три.

Илья правильно сообразил, подхватив Вадима. Падать вышло бы долго и больно, тем более что путь вниз всё-таки имелся. Сбоку от стены к трубе поднималась глинистая насыпь, крутая, но по ней можно было спуститься.

Это что получается? Илья ещё в туннеле открыл какую-то заслонку? И вода ушла? Иначе как бы он выбрался?

— Ты как сюда влез? — только и сумел спросить Вадим, офигевая от увиденного.

— Да чуть не сдох, — признался Илья, улыбаясь вполне весело. — Тыкался руками, башкой. И оно открылось. А там — рычаг. И вода начала уходить, и воздух пошёл. А потом я вот так… Ну… Провернулся. А там люк. И поворот трубы. Я за край руками зацепился…

Вадим глянул:

— Под напором воды?

— Ну как-то типа, — пожал плечами Илья.

— Ну ты, блин, даёшь!

Вадим перелез через лежащего вдоль трубы Илью, дошёл до стены, спрыгнул с трубы, начал спускаться по насыпи к воде.

Внизу было темновато и мрачновато — осыпающаяся под ногами земля, камни, огромная глубокая лужа, скорее даже озерцо.

Придумал же кто-то такую несуразную локацию!

Вадим услышал шорох и поднял голову: из трубы показался Мирон. Илья и его подхватил, вытянул. Потом они вместе с Мироном поймали и вытащили визжащую и отбивающуюся Лизу. Вадим фыркнул: напугали девчонку, мерзавцы.

Он бросил камень в озеро — вроде бы глубоко, но кто знает, что там, на дне? А вдруг — монстр?

Но было тихо. Только Лиза всё ещё ругала довольного Илью, что не крикнули, не предупредили.

Вот же чудная. Илья — молоток. Он фиг знает сколько пролежал на трубе, поджидая других. Должен же и у него быть приз. Хотя бы поимка лёгонькой верещащей от страха Лизы.

Илья ржал, Лиза ворчала. Это были простые понятные звуки. А вот снизу, из-за озерца, неслись подозрительные шорохи.

— А ну, тихо! — крикнул Вадим.

Замер, прислушиваясь: так были шорохи или нет?

Он подошёл поближе к воде, осмотрелся, насколько сумел — здесь, внизу, было темнее, чем у трубы. Кинул ещё пару камней.

Озерцо казалось довольно глубоким. Может, Илья бы и не разбился…

Но ведь ловкий какой, чертяка! Его выпнуло вместе с уходящей водой, он как-то успел ухватиться за край, подтянулся на руках…

Да нет же, так не бывает… Напорище же должен быть о-го-го…

Хотя… С этой заслонкой могли открыться и другие. Ну, да… Это же квест…

Да и бассейн не смог бы опустеть так быстро, если бы дыра в нём была одна.

Но всё равно — ловок. И ведь никто, кроме него, не смог бы вот так!

Ну, психолог! С чего он решил, что группой у них не выходит? Ещё как выходит!

Вадим посмотрел вверх, как там ребята?

— Куда теперь? — крикнул Мирон. — К тебе спускаться?

— Го сюда! — позвал Вадим. — Тут что-то темнеет вроде бы слева. Кажется, ещё труба. Или туннель.

— Грязный? — спросила Лиза.

— Да кто его знает. Но здесь сухо, спускайтесь.

Спуск был крутой. Лиза и Мирон стали спускать Илью, которому очень мешали скованные ноги, и Вадим поспешил им на помощь. Потом они вместе обступили тёмное пятно в углу.

— Вроде туннель, не труба. Но круглый, как змея вырыла. А оно нам надо — лезть в нору змеи? — засомневался Мирон.

— А куда ещё-то? — спросил Илья, оглядываясь.

Больше идти было действительно некуда, разве что назад, в бассейн.

Вадим ступил в туннель первым. Темно было зверски, даже темнее, чем в недавней трубе. Там он хотя бы слегка видел стенки и свои руки, здесь же подсветку совсем не отрисовали.

Вадим помялся, но решил экономить умеренно, и включил фонарик на телефоне.

Казалось бы — мелочь, но ребята тут же повеселели, Мирон даже начал ржать, оступившись и чуть не грохнувшись на Илью, который едва тащился в своих кандалах по неровной земле туннеля.

Глава 17

— Вернёмся к теме искусственного отбора, — сказал господин Мнге и отметил, как завертел головой Грой: разглядывать место проведения урока ему было интереснее, чем слушать.

Ученики сидели на берегу крошечной виртуальной речушки. Было тепло, но не жарко, под соседним кустом переливчато свистела какая-то местная птица.

Господин Мнге задержал взгляд на листве, и тут же особые маркеры искусственной реальности активировали в его памяти информацию: дикая малина, а поёт — зарянка, крошечная насекомоядная птичка с ярко-оранжевой грудкой.

Дети — им пейзаж был вполне привычен — больше разглядывали Гроя. С любопытством, но вполне доброжелательно. Конечно, их рациональное мышление было всё ещё скованно недавно испытанным страхом, ведь все они прошли суровый отбор в виртуальных подвалах центра, но маленький ящер совсем не пугал их, скорее, наоборот — нежно-зелёная мордочка, блестящие глаза… Девочки даже улыбались исподтишка: Грой определённо им нравился.

Маленький ящер преувеличенно сердито раздувал горло, но красные полосы на его физиономии отсутствовали, значит, он был не раздражён, а всего лишь возбуждён вниманием детей, что и требовалось доказать.

Господин Мнге никогда не взял бы Гроя в группу десятым, принципы обучения он соблюдал строго, а они гласили, что группа — это не более девяти разумных, но сегодня случилось страшное. Сознание одной из новых воспитанниц погибло в соседнем городе. Учеников в группе стало вдруг восемь, и глава клана Мнге решил пригласить в виртуальный класс копию сознания маленького ящера.

Гроя нужно было встряхнуть, развлечь, а детей отвлечь от неприятных мыслей. Ещё непонятно было, что конкретно произошло, но гибель сознания девочки была плохим сигналом. Хорошо, если случайность… Но что, если вторженцы начали намеренно охотиться на воспитанников центра?

Господин Мнге всегда перестраховывался. Всегда предупреждал учеников о риске подобного нападения. Техника безопасности гласила — такое возможно. Но если это войдёт в систему…

К счастью, сознание девочки было скопировано, и эту копию всего лишь отстранили пока от учебного процесса.

Тело удалось спасти. Предстояла перезапись и тщательное расследование.

Час назад Мнге командировал Коха и Рове, как самых опытных, в помощь Первому Северному центру. С ними уехали и двое бойцов-людей — Ибрагим и Леонид. Предстояла серьёзная охота. Вторженец — случайность ли это нападение или нет — не должен был остаться безнаказанным!

— Я прошу найти и активировать в памяти параграф, над которым мы начали работу утром, — сказал ученикам господин Мнге.

Грой задрал глаза к небу. Оперировать большими объёмами информации его приучили едва ли не с рождения. Он, только попав в учебную виртуальность, сразу же увидел задание и активировал необходимый параграф.

Дети же только тренировались в работе с инфоядрами. Им впервые закачали в память гигантский объём знаний по психологии. Они не умели мгновенно вызывать нужные знания, когда учитель просил их об этом, морщились, тёрли виски.

Грой зевал, Мнге ждал терпеливо, параллельно анализируя поведение Гроя. Три дня назад он обратил внимание на то, что и без того подвижный подросток, стал вдруг совершенно неуправляемым. Глава клана надеялся, что Хан и Кох держат ситуацию под контролем, и его вмешательство избыточно, но сегодня, увидев изорванный комбинезон Хана, решил всё-таки поинтересоваться развитием младшего. Он затребовал сводки и обнаружил, что Грой последние дни уже не просто шалит, а разве что на голове не ходит.

Мнге думал и искоса разглядывал малыша — неужели у него началось? Хорошо бы сделать свежие анализы крови…

Грой уловил его интерес, повернулся, чуть оскалился — так ящеры улыбались. Мнге кивнул ему, улыбнулся в ответ. Нет, никаких признаков начинающегося кризиса взросления на хитрой мордочке юного ящера заметно не было. Нужно спросить у Хана, давно ли он делал Грою мнемограмму мозга.

Наконец лица детей оживились. Они сумели активировать нужный материал.

— Обратите внимание, — предупредил учеников господин Мнге. — В науке людей под искусственным отбором понимается отбор человеком животных и растений для получения от них потомства с желаемыми свойствами. Какое ключевое понятие не раскрыто в этом определении?

Дети молчали — им было непривычно оперировать готовыми блоками информации.

— Отбор человека человеком, — небрежно бросил Грой. — Человек не думает: а кто отбирает его самого?

— А разве его отбирают? — спросила Лида — девочка с бантиками. Прилежная аккуратистка, внутри которой бурлило, кипело и разве что черти не завелись пока, да и то по причине банальной нехватки места.

— Глупо было бы — не отбирать, если отбирается… — буркнул Тим. Хулиган, бандит, в прошлом — гроза оставленных без присмотра велосипедов.

Мнге кивнул. Разговор завязался, и маленький ящер, так или иначе, оказался вовлечённым в него. Хорошо. Пусть привыкает к людям.

— А зачем нужно отбирать людей? — спросила Лида.

— Наверное, чтобы лучше слушались, — хмыкнул Тим. — Меня вот точно из школы выгнали бы, если б смогли. Но ведь не могут? По закону же положено, чтобы девятый класс доучили?

— А зачем выгонять, если в школе ты — пример неуспешности? — спросил Мнге. — Ты приносишь пользу обществу тем, что служишь живой иллюстрацией его принципов.

— Но девчонкам-то я нравлюсь! Значит — размножаться буду! — заявил Тим, и девочки захихикали.

— Если в тюрьму не сядешь, — предположил отличник Борис.

— Ну есть же примеры, когда двоечники становились великими людьми! — не сдавался Тим. — Говорят, у Эйнштейна была двойка по физике! А он всё равно стал успешным!

— Ну да, — фыркнул Грой. — Бывает. Если вдруг ваша страна начнёт воевать, условия успешности в ней изменятся. И могут срочно понадобиться такие, как ты.

— Будешь Тимштейном! — обрадовался Борис.

— Или не будет, — оскалился Грой. — Стоит ли рассчитывать на войну? Но искусственный отбор в вашем обществе нестрогий. Он и так уцелеет, скорее всего. А вот для борьбы с вторженцами Тим и сейчас — самое то.

— А в средние века его на костре бы сожгли, — хихикнул Борис.

Мнге слушал и кивал. Грой прекрасно разбирался в теме, и вмешательства учителя пока не требовалось.

Нужно было поставить ему эту цель раньше — больше общаться с детьми, участвовать в обучении.

Чем Грой вообще занимался после прибытия на север? Ведь нужно же ему было с кем-то общаться? Играть? Неужели он два месяца только и делал, что мучил лаборантов Кана и Хана?

Мнге покачал головой — это он виноват, он заработался и упустил ребёнка.

— Да, — сказал он. — Люди постоянно отбирают детей с нужными качествами, определённым типом внешности, мышления. Отбирают не так уж мягко. Вспомните войны, концентрационные лагеря для инакомыслящих. Да и школы ваши не безобидны, ведь они имеют дело с неокрепшим сознанием. В прошлый раз мы разбирали на примерах, как в школах поощряют проявление одних качеств и пытаются блокировать проявление других. Качества для поощрения выбирают по полезности обществу на данном этапе его развития. Изменится общественное устройство, начнут отбирать других. Сейчас из вас делают тех, кем комфортнее управлять.

Детям информация не понравилась: они хмурились, но не решались протестовать.

— А что вам не нравится? — изобразил удивление господин Мнге. — Это не так уж плохо, когда населением легко управлять. Управляемость делает жизнь государства стабильной. Без войн, революций и бунтов. Но беда в том, что и личинки легче захватывают сознания тех, кто готов, чтобы ими управляли. Они словно бы садятся в уже готовое кресло, перехватывают пульт управления. А «пульты» вам создаёт чаще всего именно школа.

Ученики засмеялись: Грой спроецировал на полянку изображение жирной личинки майского жука, отбирающей пульт у пенсионера, уткнувшегося в телевизор.

— А как личинка захватывает сознание? — спросил Тим.

— Её оружие — страх, — ответил господин Мнге. — Она пугает жертву, оплетая её страхами, как паутиной. Личинка — паразит. И из жертвы она тоже пытается сделать паразита, внушая — что кругом опасность, что никто не любит, не понимает. Если личинка не получает нужного эмоционального отклика, то может довести жертву до самоубийства. Ей нужны сильные чувства.

— А сама она — не погибнет? — неожиданно спросил молчун Коля.

— Это возможно, — согласился Мнге. — Личинки глупы. Сильные эмоции — ужас, страх, смерть — прекрасная пища для них. И ради этих эмоций личинка — как любой хищник — рубит сук, на котором сидит. Она может, увлёкшись агонией, погибнуть вместе с жертвой, если силы этой агонии ей не хватит для пробуждения вторженца.

— Зато вторженцы не гибнут, когда погибает симбионт! — оскалился Грой.

Генетическая память вспыхнула в нём, зажгла глаза.

— Говори, — сказал господин Мнге. — Расскажи, что они делают?

— Они пожирают цивилизацию, на которой паразитируют, — злобно прошипел маленький ящер. — Когда заражённых становится много, общество ввергается в самоубийственные войны. Личинки жиреют, вылупляются вторженцы. Они требуют всё больше и больше пищи. Мы для них — машины по выработке психической энергии. Больше негативных эмоций, агонии — больше энергии. Остальное их не волнует. Истребив жизнь, они окукливаются. Звёздный ветер уносит их. Они бессмертные, если их не убить.

Грой говорил, разувая горло и сопровождая слова голообразами войны, минувшей миллионы лет назад.

Дети замерли, слушая и разглядывая картины древних сражений ящеров и вторженцев. Казалось, это ящеры бились с ящерами, но Грой передавал и давящую душную волну ненависти, витавшую над сценами боёв…

И вдруг… полыхнул воздух, рассказ прервался, а перед учениками появилась фигура красавицы-секретарши.

Её звали Аллой, но, пожалуй, только господин Мнге называл её так формально. Все остальные, включая ящеров, предпочитали более романтичное — Аллочка.

Она тряхнула светлым каре и сообщила с улыбкой:

— Господин Мнге, Хан просит вас подключиться к работе по тестированию. Я извиняюсь, что прерываю урок, но это единственная доступная мне копия вашего сознания.

Господин Мнге кивнул. Он сам был виноват в нарушении дисциплины. Происшествие с девочкой озаботило его, и он забыл оставить резервную копию в центре.

Учитель дал команду на виртуальное копирование самого себя и продолжил урок.

А в реальном физическом центре его сарх, быстро перебирая ножками, заспешил в лабораторию Хана и Кана, на ходу выбрасывая в воздух копию господина Мнге…

— Что у вас случилось? — спросил господин Мнге, просачиваясь сквозь запароленную виртуальную дверь.

— Мы потеряли его, — откликнулся Кан, оборачиваясь.

Хан и вездесущий Грой, который виртуально присутствовал сейчас на уроке, а физически в лаборатории, — влипли в монитор, перешёптываясь и перебирая режимы слежения.

— Технический сбой? — нахмурился Мнге.

Кан помотал головой.

— Этот ваш новенький, Вадим, — он похлеще личинки! Он взломал бассейн! — обрадовал Хан, улыбаясь во всю пасть. — Ушёл в заброшенные локации. Мы ищем его, но пока безуспешно.

Господин Мнге вгляделся в экран, на котором пестрела россыпь огоньков.

— Что значит — взломал?

— Локация «Бассейн» давно нерабочая, могли накопиться ошибки. А может, парень и в самом деле способный. Он решил, что в бассейне ДОЛЖЕН быть слив, и нашёл его, хотя слива там не прописано. Нам пришлось срочно создавать целую серию труб, спускать из бассейна воду, чтобы испытуемые не утонули. А они вылезли в свою дыру и провалились в старые локации. У меня даже документации по ним нет. Генератор их поддерживает, но выделить сигнал конкретного сознания очень трудно — множественные помехи от старых разработок. Туда сбрасывали неудавшихся монстров, зверей…

— Вороны там бродят! — вставил Грой.

— А ты-то откуда знаешь? — удивился господин Мнге.

— Так он там всё излазил от скуки, — пожал плечами Кан. — Надо же ему было где-то играть. На улице — холодно, с детьми у него не пошло…

— Значит, я полагаю, старые локации безопасны? — спросил Мнге, нахмурившись.

— Ну… — Хан замялся и посмотрел на Кана.

Тот почесал подбородок.

— Для Гроя, в общем-то, безопасны, но люди…

— Ясно, — сказал Мнге. — И каковы риски?

— С этого вашего Вадима мы успели снять уязвимость от прямого контакта с ловушками, монстрами и прочими записями. Но трое из его группы по-прежнему уязвимы. Да и он может погибнуть по глупости — от голода или жажды, или попав под обвал. Он, конечно, не задохнётся под обвалом, но страх задохнуться — убьёт сознание.

— То есть — мы его потеряем, — подвёл итог Мнге.

— Ну… Выходит, что так, — кивнул Хан и посмотрел на Кана.

Тот тоже кивнул.

— Значит, нужно идти и искать их там, — резюмировал Мнге.

— Я бы не советовал. Старые локации создавались группой Чёрных Советников во время большой войны людей, там есть склады с оружием и обнаружить их проще простого. Дети могут вооружиться, и это усилит их страхи. Они испугаются, если мы начнём гоняться за ними. Они готовы увидеть монстров, и нас примут за монстров. Неизвестно, чем это может кончиться.

— И что ты предлагаешь?

Хан развёл руками и чуть заметно покосился на Гроя.

— Должен пойти кто-то один. Кто-то, кто сможет уговорить ребят выйти туда, где мы локализуем их сигналы и сможем эвакуировать. Кто-то, кому они поверят и не станут сопротивляться.

Господин Мнге тоже посмотрел на младшего из присутствующих.

— Я думаю, тебе пора обедать, Грой аз Агарх из гнезда Сатта, — строго сказал он. — Это серьёзный разговор. Нам нужно будет принять серьёзное решение.

И Мнге указал юному ящеру на дверь.

Когда надутый Грой удалился, громко шлёпая по пластику, Хан и Кан расхохотались в голос.

— Вы уверены, что это решение безопасно? — спросил господин Мнге.

— Да он там всё на пузе исползал, — фыркнул Кан.

— А как мы отследим его самого?

— В старых локациях есть места, где усиленный сигнал поймать можно, а снять браслет-маячок Грой не догадается. Он уверен, что старые локации не просматриваются. Я ему сам на это жаловался.

— А если он не станет выводить детей? — спросил господин Мнге.

— Девять из десяти, что не станет, — оскалился Хан. — Но у него есть три излюбленные «лёжки», и я их знаю. И могу слегка прищемить ему хвост, отключив от генератора несколько пустых секторов. Мы зажмём его и ребят, дадим время дойти до оранжереи или до военных складов. А там возьмём тёпленькими.

— В военных складах — оружие, — напомнил Кан. — И про старый ЦУП не забудь. Мало ли что они там могут нарыть?

— Тогда перекроем Грою дорогу к складам и ЦУПу, выдавим в оранжерею. А потом заберём детей оттуда.

Мнге кивнул, растёр виски:

— Значит, у Гроя «чешутся зубы»?

Хан хмыкнул и пихнул Кана в бок. Они опять засмеялись.

— Да у кого они не чесались в свои дни? — сказал старший из близнецов, Хан. — Перебесится. Сейчас потеплеет, я возьму его в лес, он убьёт там какую-нибудь лягушку и успокоится. Кто ж виноват, что инстинкт требует от него сомкнуть челюсти и ощутить трепыхание пожираемой добычи? Наш малой скоро станет на ступеньку взрослее. Но мне нетрудно управлять им и сейчас. Думаю, он уже создаёт себе копию для похода в заброшенный виртуал, чтобы опередить «старых ленивых ящеров»!

Глава 18

Туннель оказался гораздо длиннее трубы, но с фонариком идти было куда веселее.

Вадим не сразу разглядел, что впереди замаячил свет, и выключил фонарик лишь тогда, когда ребята уже выбрались из туннеля в огромную пещеру. Довольно светлую, с кучей проходов в другие неведомые места, с высокими пирамидами коробок и ящиков возле дальней стены. Конечно, и тут подсветка не помешала бы, но батарея телефона и так уже почти разрядилась.

Вадим, затормозил, считая круглые отверстия-выходы в рост человека, нарытые словно бы гигантским червём. Мирон обогнал его и бросился к коробкам. Лиза начала чиститься от грязи. Илья же, уставший тащиться крошечными шажками, придерживая за верёвку цепь, устало плюхнулся прямо на земляной пол.

Дырок Вадим насчитал восемь. А коробки… Что-то в них было смутно знакомое…

Пока он мысленно чесал в затылке, Мирон добежал до первого штабеля, начал пинать его, стараясь развалить, и преуспел…

Пирамида рухнула. Из коробок посыпались толстые пластиковые упаковки размером с конверт, но гораздо объёмней.

Мирон радостно оглядел масштаб учинённого разгрома и поддал ногой один из пакетов.

— Стоп! — крикнул Вадим. — Не пинай! Я помню, что это! Это ИРП! Армейские сухпайки. Только я не знаю, какой страны. Наши — они точно другие. Они в картонных коробках, а не в пакетах!

Мирон хмыкнул, уцепил пакет пальцами, но на этом и застрял. Скованные руки мешали ему раздербанить добычу.

И тут подоспели Вадим с Лизой.

Лиза полезла обшаривать следующий штабель, а Вадим вытащил коробку с пайками, добыл один и начал разглядывать, параллельно пытаясь открыть.

На пайке было написано по-китайски, а на коробке — по-английски и ещё на каких-то незнакомых языках.

— Точно паёк военных, — подытожил Вадим. Упаковка треснула, и в желудке у него громко заурчало. — Я в ю-тубе распаковки видел.

Он разорвал пакет и запустил туда руку.

Илья, услышав про пайки, прямо-таки поскакал к куче и, пока Вадим возился со своей ИРП-шкой, быстро поднял и разодрал ещё одну, китайскую.

Из пакета вывалилась на пол кучка более мелких пакетиков. Илья сел рядом с ней, рванул пакетик покрупнее, ободрал с него лишнюю полиэтиленовую мишуру, как кожуру с банана, понюхал, завладел китайской пластиковой ложкой и принялся быстро дегустировать.

— Ну? — спросил Вадим, вертя в руках такой же пакет.

— М-м, — сообщил Илья. — М-м-м-м.

Тут Мирон, углядев что-то среди коробок, пнул и радостно взвыл: он нашёл упаковку литровых бутылок с водой!

Вадим уронил свой пакет — пить хотелось гораздо сильнее.

Он поспешил к Мирону. Взял бутылку себе, кинул Илье, а Лиза отняла у Мирона уже открытую и припала к ней намертво, шумно дыша носом.

Наконец, напились, а Лиза ещё и умыла лицо.

— Да ты и так красивая, — пошутил Мирон и получил пустой бутылкой по лбу, но не обиделся и не попытался дать сдачи.

Он почесал макушку, погрозил Лизе пальцем. Та рассмеялась.

Вадим хмыкнул про себя: уж больно по-свойски общались эти двое. Словно бы не здесь познакомились, но ведь как раз здесь?

Мирон словно бы заранее предугадывал мысли Лизы: знал, как к ней подсесть, как заговорить, чтобы она не послала его короткой дорожкой прямиком на фиг. А ведь Лиза — вполне себе ничего девчонка, совсем не чета Мирону.

Лиза тем временем открыла вторую бутылку и взялась расчёсываться пятернёй, прихлёбывая водичку и разглядывая коробки с сухпайками.

Илья, напившись, продолжал лопать что-то из китайского пакетика. Пахло вкусно.

Мирон и Вадим раздербанили сразу несколько пайков, уселись рядом с Ильёй и взялись открывать и пробовать все пакетики подряд. Иного пути не было — картинок на пакетиках не имелось, только китайские закорюки.

Вернулась Лиза, лисичкой пристроилась рядом с Мироном, выхватила из общей кучи одно, другое…

Ей ничего не понравилось, и она опять отправилась обозревать пирамиды коробок, выискивая там что-то, понятное только ей.

— Тут, поди, всё есть можно? — предположил Мирон, принюхиваясь к непонятной пасте.

— Ну, вот это — джем, наверное, — предположил Илья, разрывая очередной пакет. — А где мясо?

— Давай сюда джем! — Мирон так и вцепился в сладкое.

Илья раскурочил ещё один большой пакетик. Поморщился. Протянул Вадиму.

Там было измельчённое мясо в странной вонючей подливке. Хоть и с голодухи, но запах…

— Да рвите всё подряд, тут много других! — крикнула Лиза. — Я с английским нашла!

— Кидай сюда!

Лиза принесла картонную коробку с флагом Великобритании на боку, поставила её перед Вадимом.

Тот аккуратно вскрыл. Илья отбросил китайское мясо в ожидании чего-то более съедобного и не прогадал. В английском пайке всё было почти «своё»: печенье, булочки, макароны!

Мирон, направляемый Лизой, принёс сразу четыре английских пайка.

Начался пир.

Китайские, английские, ещё какие-то пайки вскрывались, пакетики ссыпались в общую кучу, рвались и уничтожались вперемешку. Ребята, не жуя, глотали прикольные импортные консервы, заедали их шоколадом, плавленым сыром, ореховой пастой, кальмарами!

Лиза не выдержала первой. Девочка переела, её замутило, она встала и отошла на пару шажков, зажимая ладонью рот.

И тут перед ней прямо из воздуха соткался огненный контур гигантской собаки. Рост — в полторы Лизы. Алая пасть. Жёлтые клыки. Капающая слюна…

«Респауна не будет!»

Всё это не успело сложиться в голове Вадима в единую картинку, когда он бросился между собакой и Лизой, закрывая девочку своим телом!

Чудовище нависло над Вадимом, разинуло пасть…

Он уже ничего не успевал сделать, только таращился в круглые пылающие глаза собаки. А она вдруг вспухла, заискрилась и взорвалась, отбросив ребят!

Вадим отлетел к стене, Лиза упала на кучу коробок, Мирон — на неё! Только Илья усидел.

От собаки остались запах озона да следы гари на земляном полу, будто кто-то пытался развести там костёр.

— Закоротило шавку! — обрадовался Мирон, подскакивая и помогая подняться Лизе.

— Ты как? — суетился он. — Ничего не болит? Кости целые? Я тебя не ушиб?

Лиза ошарашенно мотала головой.

— Ты с ней прямо как мама возишься, — фыркнул Вадим.

— А у меня сестра на два года младше. Почти как Лиза, — расцвёл в улыбке Мирон. — Когда мать в ночь работает, я ей и мама, и бабушка.

Вадим хмыкнул, встал, отряхнул совершенно убитые штаны — ил, грязь… (Что бы сказала бабушка?) Искоса глянул на Лизу: вот оно, значит, как… Мирон и не понимает, как со стороны выглядит его интерес к девчонке. А Лиза? Неужели — тоже не понимает?

— Ну что, бро? — спросил Мирон радостно. — Ты-то у нас, выходит, неубиваемый! Собачка-то подавилась!

— Думаешь, это её от меня так рвануло? — Вадим поморщился — упал он не очень удачно.

— А от кого? Ты же квест прошёл! Сам вернулся! — ликовал Мирон. — Значит, ты у нас — неубиваемый! Давай компотик в бутылке разведём, обмоем, что ли?

— Давай сначала наблюдателя выставим. Вдруг — ещё одна собака? — Вадим обвёл глазами ребят. — Кто наелся уже? Надо следить за проходами. А то мы расслабились совсем.

— Я наелась, — сказала Лиза. — Я буду стоять и смотреть. Ешьте.

Вадим кивнул. Его слегка мутило, наверное, оглушило взрывом. И нога чуть побаливала.

Он подхромал к кучке целых и изодранных пакетиков, где Илья продолжал степенно трапезничать, сел рядом с ним, растёр колено.

— Илья! У нас теперь есть козырь! — Мирон бухнулся рядом с Вадимом.

— А меня тошнить перестало, — сказала Лиза. — От страха, наверно.

— А ты — следи, не болтай! Тут восемь дырок, — поморщился Вадим. — И из любой может что-нибудь вылезти.

— Братва! — Мирон взболтал пакетик сухого сока в бутылке с водой. — Ну, за нас? За не убиваемого Вадима! Теперь у нас точно есть шанс! Выберемся!

Он глотнул и тут же взвыл:

— Что за дрянь эти китайцы пьют вместо сока!

— А вы чего китайский-то открыли? Там всё острое и невкусное! — раздался вдруг за спиной у Вадима незнакомый голос.

Лиза завизжала.

Глава 19

— А ну — тихо! Кончай визжать, Лиза! — Вадим встал. — Вот когда собака — ты молчишь!

— Так страшно же… — пробормотала Лиза, вглядываясь в тёмный зев прохода, из которого донёсся голос. — А вдруг там…

— Монстр? Монстр бы давно вылез! — Вадим сунул руки в карманы, брякнул гайками. — Эй! — сказал он громко. — А ну, выходи, если не собака!

Из дыры в стене показался парень лет пятнадцати-шестнадцати, в камуфляже, в разгрузке, с автоматом. Улыбающийся, в очках, перемотанных посредине весёленькой зелёной проволочкой.

Автомат он держал привычно и небрежно, лицо было грязноватым, одежда — новенькой.

— Ты кто? — Вадим шагнул навстречу гостю. Если уж он — неубиваемый, рисковать придётся ему.

Справа засопел Илья: он собирал в кучу тяжёлые банки с консервами. Тоже оружие.

— Я? — Пришелец прямо-таки излучал доброжелательность. — Я — Егор. Я тут обитаю.

— Д-давно? — спросил потрясённый Мирон. — Вот прямо в этой виртуальной хрени?

— Ну да, — кивнул Егор и не спеша пошёл к кучам коробок. — Амеровские надо было брать. И наши. И эстонские ещё. Они вкусные. — Он покопался в коробках, вытащил две. — Во! Это наш ИРП-5, боевой, увеличенный.

Он подошёл, сел рядом с ребятами, аккуратно положив автомат на колено. Поставил на земляной пол зелёные картонные коробки с нарисованными на них звёздами.

— Да вы не бойтесь. Я вас сам боюсь. Я тут давно стоял в проходе, ждал, пока собака уйдёт. Я думал сначала, что вы — меня ловите. А вы — тоже из квеста, получается? Вас же сначала в подвал с монстрами сунули, да?

— Ну, да, — осторожно ответил Вадим, разглядывая гостя.

Тот удобно устроился на полу, аккуратно распечатал свой ИРП, сгрёб пустые пакетики и объедки в коробку от него. Поднял глаза, улыбнулся:

— Ну и меня когда-то совали. Я пару раз сдох, а потом сбежал. Они в подвал через дверь попадают, монстры. Я встал у стены и, когда дверь проявилась, юркнул туда.

— Не получится, — покачал головой Вадим. — Дверь слишком быстро пропадает.

— Ну, может, после меня и сделали, чтобы быстрее, — пожал плечами Егор, перебирая пакеты и банки из пайка, словно раздумывая, что бы поесть. — А я — из игры выпал. Они такой побег не учли и поймать меня теперь не могут. Только и я больше не ресаюсь. Очки вот сломались. — Он вздохнул. — Зато еда ресается. Но в этой пещере я не живу. Здесь в 21:30 собака появляется здоровенная. Она глючная — побегает и исчезает.

— Собаку-то мы видели. — Вадим присел на корточки. — А вот ты что тут делаешь? И почему с автоматом?

— Да так, на всякий случай. Эти… Они же меня ловят, наверное? Должны ловить. Только вот уже двадцать два дня никого здесь нет. Я тут уже одичал один. Скучно. Дома, правда, тоже скучно было, я и дома всегда один, за компом. Но я вам рад. Я покушать пришёл.

— А автомат где взял? — спросил Илья, косясь на оружие.

— Тут не только сухие пайки. В локациях — разные склады есть. Брожу, изучаю. Тут интересно. Вас вот встретил… Но я думал, если квесты правильно проходить, то сюда не пролезть. Тут всё давно заброшено. Я как сбежал, так всё один и один. И вдруг — голоса. Думал, может, меня ловят, а тут — вы. Но как вы сюда попали — я не в теме.

— Да мы сами не понимаем, — фыркнул Вадим.

Гость напрягал его всё меньше и меньше. Автоматом он не махал, права не качал. Откуда он? Неужели и вправду просочился и бродит?

— Я думал, тут тоже локации, — пробормотал Мирон.

— Не-а. — Егор достал небольшой нож и отстегнул от пояса кружку. — Здесь — мусор, заброшка. Но тут есть еда, одежда. А ещё я хожу в старые локации. Тут рядом бассейн и лабиринт с зеркалами. Они работают ещё кое-как. А в новых локациях меня могут засечь, я туда не хожу.

Егор наконец выбрал банку, согнул железку, сделал подставку, положил под неё таблетку сухого горючего, зажёг, стал разогревать свой ужин. Движения его были скупыми, привычными.

— Это что? — спросил Вадим. — Гуляш?

Илья уже распечатал вторую коробку из принесённых Егором, соорудил и себе разогреватель, водрузил туда консерву и ковырял в ней пластиковой вилкой, по-хозяйски посматривая то на еду, то на автомат. Автомат ему очень нравился.

— Да вы — угощайтесь. — Егор протянул Вадиму ложку. — Вы как вообще монстров-то одолели?

— Кистенём, — пробурчал Вадим, пробуя мясо с картошкой. Он уже наелся, но было вкусно, и он решил поесть ещё, про запас.

Егор не возражал, он просто поставил греться ещё одну консерву.

— Как это — кистенём? — переспросил он.

— Ну… Такое. Сделал кистень из верёвки и гаек. И раз… — Вадим оглянулся на Лизу. — И разворотил им морды поганые. У них — голова мягкая. Поубивал напрочь. Аж дым из башки повалил. Белый такой, химический.

Егор засмеялся.

— Ну даёшь! Да им же надо было черепа в пасть кидать!

— Зачем? — удивился Вадим. — Они у нас и так железа накушались!

— Но ведь это же квест! — Егора трясло от сдерживаемого смеха. — Там догадаться надо было, дубины! Голова — круглая, рот — круглый, череп — круглый? Не?

— Я, значит, неправильно их поубивал? — растерялся Вадим.

— Ну да!

— Но ведь получилось же! Я же прошёл. Мне же сам синий сказал, психолог этот долбаный.

— Но квест-то ты запорол. Хотя, может, это от вас и надо было. Тут я не знаю.

Вадим нахмурился. Так вот почему этот в синем пиджаке так пытался заполучить его! Он всё сломал. Сделал так, как они и не ожидали.

— А потом что? — спросил Егор. — Почему ты здесь, раз прошёл этот квест? — Он пристально посмотрел на Вадима, словно подозревая его в чём-то.

Вадим замялся — что отвечать? Врать он умел, но не всем же ребятам врать? Вот уже и Мирон глаза поднял, и Илья отложил вилку.

— А потом тот, в синем, предложил мне на них работать, — решился Вадим. — Но одному, без всех. И я вернулся за ними.

Он замолчал. Обвёл глазами Илью, Мирона, Лизу. Выдохнул:

— Этот, в синем, сказал, что вы меня предали. Но я не поверил. И не поверю. Вот как-то так вот…

Вадим споткнулся и замер, глядя на догорающую таблетку сухого горючего.

Ребята тоже молчали. Лиза копала песок грязной балеткой. Илья вроде бы вернулся к еде, но ковырялся в банке совершенно бестолково. Мирон преувеличенно тщательно разбалтывал очередной пакетик с напитком.

Говорить снова пришлось Вадиму:

— Он сказал, что мы — списки сознаний. То есть, мы — неживые. Что мы существуем до отключения генератора. А потом пшик — и нету. И потому мне вас бросить — ничего не стоит. Но я всё равно не могу так. А синий сказал тогда, мол, пожалуйста. Если хочу — то могу попробовать вас вывести. Но респа для вас не будет. Если погибнете — то я вас всех потеряю. Я пытался спорить, но очутился в бассейне. — Вадим поднял глаза, поймал испуганный взгляд Лизы … — И я — выведу! Даже если я переверну на фиг всё это гнездо психологов-мутантов!

— А если мы… правда — того? Ну… предали, — прошептал Мирон.

— Всё равно выведу, — отрезал Вадим.

— А я даже не спросила ничего, — прошептала Лиза. — Мне сказали, что можно выбирать — домой или проходить квест дальше. Может, он что-то и про вас говорил — я не слышала. У меня в голове всё шумело — «домой». Я встала и…

— И в бассейн, — подсказал Илья.

— Я так и подумал, что вы не поняли ничего! Что заморочили вам башку! — выкрикнул Вадим.

Ему было муторно и тошно. Тут ведь не поймёшь, что хуже — быть предателем или тем, кого предают? Хрен редьки…

— А я-то ведь понял, — признался Мирон. — Понял, что раз уйти — то всех бросить. Убивайте меня, я — предатель.

— Это же игра! — взвился Вадим. — Если тебе легче — считай, что ты уже убит! Утонул в бассейне!

— А разве в игре предавать можно? — спросил Егор.

— Нельзя. — Вадим покачал головой. — Но и не прощать — тоже нельзя!

Он сжал руками виски. Выдохнул:

— Всё! Хватит об этом! А то у меня голова лопнет! И так болит уже…

— А у меня живот болит, — сказала Лиза.

— И у меня, — вздохнул Мирон.

— А кто без меня воду из бассейна пил?! — рявкнул Вадим. — Ну икебана, блин! Ну предатели начинающие! А воду вы пили — типа самоубиться решили? Между прочим, это тоже вид предательства! Только уже самого себя…

Ну что он мог ещё сказать? Что нельзя — так? Нельзя взрослым загонять детей в ловушки из слов? Что каждый сам для себя решает, что такое предательство. И вот когда ты решил, но пошёл против себя — то тогда ты уже точно предал. А в жизни почему-то бывает наоборот. Почему-то тот, кто обманул удачно, тот вроде и не предатель. И вообще в жизни почему-то главное — кто победит. Победил — герой, проиграл — предатель. И вообще…

Вадим молчал — убедительные слова не приходили. Ребята тоже притихли.

— Ну и истории тут у вас… — протянул Егор. Ему этот разговор аппетита не испортил. Он доел мясо с картошкой и кипятил в кружке чай. Вода уже пошла пузырьками. — А потом-то что было? Как вы всё-таки из бассейна сюда пролезли? — Он бросил в кипяток чайный пакетик и предложил: — Может, чайку? Кружка одна, но ничего, по кругу пустим.

Егор протянул Вадиму кружку, обмотав ручку салфеткой.

Вадим вздохнул, покачал головой.

— Бассейн затапливало, — сказал он и подул на чай. — Из бассейна мы сюда по трубе вышли.

Глаза у Егора округлились от удивления:

— Как-как? — спросил он. — По какой трубе?

— Нашли сливную трубу. — Вадим отхлебнул и передал кружку Мирону. — Илья сумел проплыть по ней и открыть слив. Мы вышли через трубу. И нашли этот склад.

Егор расплылся в улыбке.

— Ты чего? — нахмурился Вадим.

— В бассейне! На стене!

И вдруг захохотал опять, подрагивая всем телом и моргая от выступивших слёз.

— Что — на стене? — спросил Илья, перехватывая у Мирона горячую кружку.

Егор вытер слёзы:

— Там есть панель управления! В бассейне! Она цветными плиточками на стене замаскирована! — Он пытался перестать смеяться, но получалось плохо.

— Ой, я понял! — Мирон закрыл ладонями лицо. — Я же смотрел на неё! Она же мне пульт напоминала!.. И про монстров! Я же думал про кости!!! Ой же я чмо безынициативное! Я вам даже сказать боялся, а вдруг — ерунда!

— Вот-вот, — фыркнул Егор. — Надо было на плиточках комбинацию угадать. И вы бы прошли в следующий старый квест. В лабиринт. А вы — в какую-то трубу полезли!

Мирон отнял от лица руки и пристально посмотрел на Егора:

— А ты откуда всё знаешь? Ну, про пещеру — ладно, а про бассейн? Ты же из пещеры сбежал?

— Хочешь — не верь, а я знаю, как правильно, — пожал плечами Егор. — Может, и вам потом покажу.

Мирон оглянулся на Вадима, но тот игру в шпионов не поддержал: пацан приобнял Лизу и думал о чём-то своём.

— Да ну… Разница-то какая? — буркнул он невпопад. — Вылезли, и всё.

— Проломились, — подсказал Егор. — На свалку.

— А Вадим у нас — гений! — Лиза гордо вскинула голову. — Он всё может сломать. И вообще он неуязвимый. От него собака взорвалась.

Глава 20

Пока Мирон мучился размышлениями, а не поднять ли ещё раз тему всезнающего Егора, тот вдруг замер на миг, насторожился.

Услышал чего?

А потом стал быстро собирать разбросанные пакетики, совать их в пустую коробку, хлопать себя по карманам разгрузки, проверяя, всё ли на месте.

— Чё за шухер? — удивился Вадим, привстав с неохотой.

Он едва успел расслабился, ощутив тёплую кожу Лизы, тихонько прислонившейся к его плечу — голая рука к голой руке, ведь Мирон — он же просто так, как братишка, значит…

И тут опять началось: суета, сдвинутые брови, тревога, прямо-таки разливающаяся в воздухе.

— Егор? — переспросил Вадим, хмурясь. — Ты чё потерял?

— Вроде не потерял… — Егор проверил карманы штанов.

— А чё тогда суетишься? Сядь! Давай чай пить!

Вадим искоса глянул на Мирона: заметил ли он, что Лиза жмётся уже совсем не к нему? Но тот изображал вещь в себе. Похоже, ему действительно было по фиг.

— А вот не чай! — Егор встал, отряхнулся. — А вот валить надо отсюда! Быстро валить! Вас же потеряли теперь, да? Вы же исчезли из поля квеста? А Вадим — нужен, он квест прошёл. Его искать будут. Надо вглубь двигаться, подальше от бассейна. Так что — айда! Или я один пойду.

Он стал сгребать коробкой следы недавнего обжорства ребят. Лиза нехотя отлепилась от Вадима, взялась ему помогать.

Вадим уборку не любил истово, но маскировка же, наверное? Кто его знает, когда у этого склада респаун? Или его вообще нету…

Он со вздохом собрал в охапку пустые пакеты, оглянулся, куда бы сунуть. Даже Мирон взялся пинать рассыпавшиеся коробки поближе к устоявшим штабелям. Только Илья спокойно сидел и смотрел, как другие работают — без иронии, но и без желания помочь.

Вадим не стал его трогать. Илье предстояло опять ковылять по неровным коридорам своими цыплячьими шажками. Кандалы — они ведь не для прогулок, а как бы наоборот.

— Куда валить будем? — спросил Вадим Егора, заныкивая мусор между коробок.

Егор убирался сосредоточенно, словно разгадывал кроссворд. Ну или каждый обрывок пакета имел в его мире какое-то своё, строго определённое место.

— Думаю я ещё, — ответил он, замерев вдруг и уставившись в стену.

Может быть, он мысленно вглядывался сейчас в невидимые хвосты туннелей, что убегали от склада в разные стороны? Он-то знал, куда они тянутся.

— Оружие бы? — сказал вдруг Илья. — Где тут автомат взять? Го туда, а?

— Автомат — он только против монстров, — вздохнул Вадим. — Против тех, кто нас ловит, — вряд ли поможет. Раз я — неуязвимый, те, кто нас ищут — тем более.

— Ну не факт, — покачал головой Егор, отстёгивая с пояса свёрнутый рюкзачок и высыпая в него остатки еды из распечатанных сухпайков.

— Почему, не факт? — удивился Вадим. — Чего им стоит сделать себя неуязвимыми?

— Я думаю, автомат сработает против всего виртуального, что может входить в контакт, — пояснил Егор. — Если люди из центра пойдут нас искать, то они тоже будут настоящие записи людей. Искусственные записи, может, и будут от них взрываться, как собака. Но мы-то, если взорвёмся — как они нас поймают? Значит, будут они, как Вадим: нормальные для нас, но неуязвимые для монстров.

— Да ну? — не поверил Мирон. — Прописать же по-разному можно. Делов-то?

— Есть записи людей, а есть — программа. Разное это. Ты проверь? — усмехнулся Егор и сощурил хитрые глаза.

— Ты предлагаешь в Вадима стрельнуть, чтобы проверить?

Егор пожал плечами, мол, это ж ты предложил.

— Тогда надо вооружаться, что ли? — пробормотал Вадим. Ему стало не по себе — монстры — монстрами, но по людям? Пусть и по виртуальным?.. — А если они — тоже начнут стрелять? Это что же тут будет? Бойня? — спросил он, хмурясь.

— Я — другого боюсь, — откликнулся Егор, пихающий теперь в рюкзачок нераспечатанные ИРП. — Я боюсь, что они сумеют нас локализовать, и обесточат этот квадрат. Весь центр они обесточивать не хотят или не могут, иначе меня давно бы уже прибили. А вот локально — это вполне. А бегать за нами — это вряд ли. Я двадцать два дня ждал — не побежали.

— А ты встречал обесточенные сектора?

— Когда сектор вдруг звенит, выпадает, и нет его? Встречал, — вздохнул Егор. — Давайте быстрее, а? Еду я взял. Сначала в катакомбы уйдём, а там я решу, куда. На всякий пожарный — берите ещё пайки. Лучше — наши, они карбидом потом не воняют.

— Чем? — удивилась Лиза.

— Саморазогрев такой. Потом. Валим уже быстрей.

Илья нагрёб полные руки коробок с российскими пайками, но Вадим отобрал. Быстро смотал с пояса верёвку, разрезал её на куски, связал по две упаковки, перебросил через плечо себе, Мирону, Илье.

Егор торопил, и Вадим едва успел нагрузить Лизу водой.

Ход Егор выбрал не тот, которым пришёл.

Вадим не стал спрашивать, почему. Не успел.

Илья поймал его за рукав:

— Ты, это… Ты — последним должен идти. Первый — Егор, ты — сзади!

И теперь Вадим плёлся вслед за Лизой, которая, обняв три бутылки с водой, подстраивалась под ковыляющего Илью.

Вадиму хотелось идти впереди, расспрашивать Егора, однако какую-то справедливость в словах Ильи он смутно, но ощущал. Егор — знает куда свернуть, если заметит опасность по курсу. А если нападут сзади, тогда только Вадим может что-то сообразить, сделать. Лиза и Мирон — это смешно. Вот если бы расковать Илью — он мог бы идти сзади, но… Вот ломик бы где-то дюзнуть…

Про «стрельнуть из автомата» по цепи, соединяющей кандалы, Вадим даже не мечтал. Он читал, что это худшая из идиотских идей, а идиотизма в этом недоделанном квесте и так хватало.

Свернули пару раз, и Вадим заблудился в паутине ходов. Куда они идут? Темно, одинаковый бред под ногами — постоянные колдобины, как будто земляной пол не может быть ровным!

Фонарик бы включить, но Егору виднее. А тот фонарик не достал, только компас чуть светился у него на руке. Ему-то было достаточно, но не спотыкающемуся Илье.

Когда сели передохнуть, Вадим пробрался поближе к Егору:

— Мы хоть туда идём? Ты решил, куда? Не заблудился? — выдохнул он.

— Не заблудился, — согласился Егор в своей чуть заторможенной манере. — Следы путал. И локации обходил, где монстры встречаются.

— А теперь куда?

— Оружие бы? — вклинился Илья.

— Можно, — согласился Егор. — Отдохнём тогда, и на другой склад проведу. Там — только оружие. И патроны.

— А как ты его нашёл? Случайно?

— По первости — да. А потом стрельбище сделал себе. В оранжерее. Там монстров нет. Я часто туда хожу. — Егор погладил цевьё. — Люблю я его. Разбираю, стреляю. Скучно.

Вадим поёрзал — да что за фигня под задницей? Как будто… Он пощупал… Не выдержал и включил фонарик на телефоне — точно! Они шли всё это время по колдобинам, напоминающим позвоночник! А по стенам… Рёбра! Коридор имел позвоночник и рёбра, словно они пробирались внутри давно подохшей змеи!

— …биться сердце перестало!.. — сорвалось с языка неожиданно громко.

Вадим всплеснул руками, свет от фонарика ударил ребятам в глаза.

— Чё? — удивился Илья, щурясь от яркого света.

— Тля! — выдохнул Мирон, закрываясь скованными руками. А потом проморгался и расплылся в улыбке. — Хорошо, что у этой змеи кишков нету!

— Мамочка, — прошептала Лиза. — А, может, как-то домой, а? — спросила она жалобно.

— Это был удав. Он умер! — хихикнул Мирон. — Тут все коридоры такие? А тушка у змеи есть?

— И туша тут есть, да, — сказал Егор. — Пещера такая. Только это не удав, а змей. Голов десять на одну пещеру.

— Мама! — Лиза вцепилась в Мирона.

Он просто был ближе, но Вадима захлестнула вдруг волна зависти:

— Да придумано это всё! Лиза, ну помнишь же черепа? Другое дело, какой урод всё это придумал?!

Он потрогал выпуклое ребро, показавшееся ему гораздо более натуральным, чем черепа в подвале. А вдруг?

— Чё урод-то сразу? Красиво… — улыбнулся Егор.

— Только сразу валить хочется, — пробормотал Илья.

— И не игра это, — отозвался Вадим. — Я много во что играл, но такой фигни бессмысленной… Теперь ещё и кости.

— А как нам домой? — взмолилась Лиза. — Домой-то мы как?..

— Мы дома, детка, — хохотнул Мирон. — Прости, но ты — запись, ничего личного.

Лиза отстранилась от него и покрутила пальцем у виска.

— Но ты же правда — запись, — растерялся Мирон.

— Хватит, а? — перебил Вадим. — Я планировал, что мы пройдём квест и выйдем к психологам. — Но я уже не уверен. Странно всё это. Ну, старые квесты — допустим. А все эти склады? Что там ещё? Свалка?

Егор кивнул.

— Свалка, ага. Изнанка, как бы. Для тех квестов, где вы уже были.

— Получается, мы — на изнанке игры? Но разве у нормальной игры бывает изнанка?

— Изнанка может быть сродни старому интерфейсу, — предположил Мирон. — Когда игра в игре. Ну или когда одна игра прописана как бы поверх другой.

— То есть здесь чем-то откуда-то можно управлять?

— Ну, очень в теории… — задумался Мирон. — Склады эти… Что-то такое могло и подразумеваться. Кто-то же мог и отсюда вгонять монстров в квесты? В старые. Может, тут и склад монстров есть?

— Есть склад монстров, — подтвердил Егор. — Пещера — и они там безвылазно целой толпой. Я его так и зову — склад монстров.

— Ну тогда нужно центр управления виртуалом искать! — обрадовался Мирон. — ЦУП!

— Тогда уж ЦУВ, — засмеялась Лиза.

— А что? Захватим — и начнём им условия ставить, — предложил Вадим. — Раз мы на изнанке квестов, должно же тут быть хоть что-то полезное?

— А если найдёте центр, вы разве разберётесь? — засомневался Егор.

— Мирон — программист, — усмехнулся Вадим. — Начинающий, но шанс какой-никакой — есть.

— Ладно, — кивнул Егор. — Уговорили. Я знаю, где старый центр Управления. Тоже заброшенный.

— ЦУП? — так и подскочил Мирон. — А что там? Как он устроен?

— Да кто его знает. Вот там я не разобрался совсем. Но покажу, пошли.

— А оружие? — напомнил Илья.

— А нам пока по пути: и за оружием, и к центру.

— Я там фильмы смотрю. Там старые фильмы про прохождения здешних квестов, скучно же. Оттуда я и знаю, как правильно проходить, — Егор шёл впереди, показывая дорогу. — А больше я там ничего не понял, в центре этом.

Вадим от радости, что есть, наконец, куда идти, забыл ценные указания Ильи, шагал рядом с Егором и Мироном. Илья с Лизой — замыкали шествие.

Проход стал пошире, болтать было вполне себе ничего…

И вдруг Егор встал как вкопанный. Поднял руку:

— Тихо! — сказал он и замолчал, прислушиваясь.

И Вадим услышал, как что-то шуршит вокруг слабо, потом сильнее, становясь зудящим и нестерпимым…

Стены пещеры затряслись. Посыпалась земля и мелкие камушки.

— Блин! — прошипел Мирон, когда ему нападало на макушку.

Егор махнул рукой. Блеснула фосфорная зелень стрелки компаса на запястье. Миг — и ребята сломя голову бросились назад по туннелю. Даже Илья не отставал, пока все не рухнули в каком-то проходе, тяжело дыша.

— Перекрыли локацию, — пробормотал Егор, откручивая колпачок фляжки. — Слышали шум противный? — Он глотнул. — Когда локация схлопывается, вот так вот зудит.

— Значит, ЦУПу — хана? — Вадим потянулся за бутылкой с водой, которую открыла Лиза.

— Не хана. Только безопасный проход накрылся. Пройти в ЦУП можно, но придётся идти через склад с монстрами. — Егор шмыгнул носом. — Их там много — отстойник. Я туда не пойду. Там их куча. С одним автоматом там делать нечего.

Он пристегнул фляжку на пояс.

— А оружие?

У Ильи, похоже, осталась только одна мысль.

— Тоже в ту сторону. — Егор махнул туда, откуда бежали. — И тоже надо пройти через склад. Нам свободна дорога в лабиринт, в оранжерею и на склад с едой. И на свалку. Мне это не нравится. Я предлагаю затаиться и отсидеться. Прям здесь. Здесь — развязка между квадратами, не думаю, что они сумеют её перекрыть.

— Я вот чё никак не пойму, — пробормотал Мирон. — Как они могли потерять нас? Вадим сказал — генератор? Но генератор можно отключить, и тогда нам хана.

— Значит, не на каждое рыло есть свой генератор, — пожал плечами Вадим.

— Потеряли они нас среди других сигналов, — пояснил Егор. — Надо локализовать сигнал, а уж потом отключать. Видно, у них тут, по локациям, куча всего нужного бегает. И нельзя просто взять и вырубить электричество.

— Егор, где этот склад с монстрами? — спросил Вадим. — Веди туда!

Очередная дикая идея пришла ему в голову сама собой, он её даже не думал. Но нарисовалась — не сотрёшь.

Егор засопел недовольно.

— Я же сказал: там этих монстров на складе — куча. А автомат один. Они нас тушами завалят.

В туннеле было совсем темно, только компас зеленовато светился на руке у Егора. И в этом маленьком свете Вадим видел, как дрожат его собственные пальцы: мелко, противно.

— А ты и не пойдёшь, — сказал он Егору. — Не трусь. Только я пойду. Го туда, покажешь.

— Зачем?

— Надо.

Егор покачал головой:

— Это ты зря придумал.

— Вадим знает, — сказала Лиза. — Он нас два раза спасал.

— А рассказать сначала? — спросил Мирон.

— Потом, позже, — отрезал Вадим.

Глава 21

Вадиму было не по себе от принятого решения. Но отсиживаться? Дрожать? Ждать, пока обесточат? Мотаться двадцать два дня по туннелям, как Егор?

Что он, мышь, чтобы сжаться в комок в мешке из костей неведомой змеюки?

А как ещё выходить отсюда? Как вывести ребят? Как добраться до старого центра, где есть хоть какие-то шансы прищучить этого, в синем?

Он запнулся о торчащий из земли «позвонок» и выругался сквозь зубы. И какая только зараза рисовала эту локацию! Удавить бы эту креативную тварь! На собственных кишках повесить!

— Вадим, тормози! — тихонько окликнул Егор.

— Пришли? — Вадим тяжело вздохнул, снял с плеча пакеты с сухпайками, протянул Егору.

Когда взорвалась собака — это было похоже на несильный удар током. Сколько же будет сейчас этих ударов?

— Двадцать шагов осталось, — отозвался Егор, подумав чутка. — Потом поворот, и ещё шагов сорок. Но от поворота — там видно уже вход в пещеру. И монстров. И они нас увидят.

— Теперь так. — Вадим подождал, пока доковыляет Илья, и продолжил: — Я пойду к монстрам. И надеюсь, что их от меня закоротит, как собаку. А вы — наблюдайте, отстреливайтесь одиночными, если монстры вдруг сунутся в проход. Как только дорога будет свободна — бегите через пещеру за оружием! Ясно?

— Вадим, ты чего? — спросила Лиза, и голос её дрогнул.

— А ничего. Воевать, так воевать. — Он приобнял Лизу, поцеловал в нос и быстро зашагал по хребту змеи к пещере с монстрами.

Поворот — и сразу стало светлее. Сердце заколотилось — то ли от страха, то ли от поцелуя. Лиза, она такая… Вот, блин, в нос-то — зачем? Ну, дура-ак…

За поворотом проход резко расширился — пещера распахнула свой зев. Внутри копошилась масса плохо различимых пока тварей: видно, их тут и вправду складировали.

Чтобы не думать, Вадим начал считать шаги. Их оставалось сорок.

Десять шагов. Пятнадцать. Двадцать три.

Рукастый монстр (такие же были в подвале), заметив Вадима, не спеша побрёл ко входу. За ним потянулось с полдюжины более мелких уродов.

Самые высокие монстры напоминали Железного Дровосека, самые мелкие… Как шарики? А это кто? Ворона-переросток?

Ещё десять шагов — и Вадим уже в пещере. Перешёл условную границу.

Всё.

Огляделся. Пещера была, пожалуй, с зал ожидания на вокзале большого города. Монстров тут паслось целое стадо. Они бездумно бродили взад-вперёд. Вадимом заинтересовалось едва ли пять-шесть любопытных.

А если он не выдержит этих разрядов? Он же — запись? Какой у него предел прочности?

«Да подумаешь, память потеряется. Я же — список. Вадим — далеко, он режется сейчас в каэску… или уже спит? Ему завтра в школу. А мне?..»

Вадим остановился, поджидая круглоголового урода с клешнями.

— Ну, иди сюда, тварь! — позвал он, улыбаясь изо всех сил.

Если отступать некуда — улыбаться лучше, чем думать про страшное. Оскалишься как следует, так вроде и бояться уже некогда.

Наверное, мозг в такие минуты временно перегружается насильственным улыбанием рта. Мозгу хочется орать от страха, и он командует рту: «Орать»! Но Вадим командует: «Улыбаться» — и две противоположные команды блокируют друг друга. А что улыбочка кривая — так монстрам и такой много!

Вадим улыбался, монстр медлил…

И тут мелкий, похожий на скорпиона уродец прошмыгнул у крупного между ног и кинулся на Вадима.

Вспышка! Несильный хлопок… Вадима тряхнуло, он покачнулся… и упал на железнорукого монстра!

Хлопок!

Повалил дым. У Вадима из глаз посыпались искры — и это была не метафора.

Его подбросило вверх, развернуло, ударило об стену, и спасительная тьма врезала по башке!

— Да ломай уже! — раздался в пустоте голос Ильи.

— Не получается. Рычаг короткий.

А это кто говорит?

Голос глуховатый, интонации плавающие, неявные…

— Да ты ногой на него наступи! Ну! — не унимался Илья.

Голос врезался в мозг верёвкой, которой Вадима вытягивали из сна.

— Вы ч-ч-его? — попытался сказать он, но из горла вырвалось неразборчивое мычание.

Зато он вдруг ощутил на лице руки, но рассмотреть чьи, не смог — перед глазами висела пелена.

Вадим заморгал, отгоняя её. Пошли цветные пятна. Крупнее… Лицо? Лиза?

— Водички? — Это был голос Лизы. — Ребята, он в себя пришёл!

И тут мир чуть-чуть прояснился. Чуть-чуть — потому что вокруг оказалось и в самом деле довольно темно.

— Где мы? — спросил Вадим.

Он глотнул воды и понял, что вполне может сесть.

И сел. Пощупал рукой — опять «позвоночник змеи». Очередной туннель?

— С возвращением в психушку! — обрадовался Мирон. — Чё, думал, смылся от нас? Со мной такой номер не пройдёт! Я навязчивый!

— Мы проскочили пещеру с монстрами, вытащили тебя, — отчитался Егор, обернувшись.

Илья помахал рукой из-за его спины, приветствуя Вадима.

— Когда тебя подбросило, ты упал на монстров сверху, — продолжил Егор. — Их дико закоротило. Думаю, цепная реакция началась. Они взрывались уже друг об друга, а убегать — ума нет. Тупые они. Одни — взрывались, а другие бежали туда, где эпицентр. Ну прямо как скотина безмозглая. Хлоп! Хлоп! Я выглядывал.

— Егор нас погнал, когда всё крандец, как взрывалось! — радостно добавил Мирон. — Он сказал, что они быстро реснутся. И респаун может нас захватить. И тогда — хана. Он сказал: бежим — и мы побежали. А Егор тебя за ноги схватил и тащил. И мы… Через пещеру. Кругом — взрывы!.. Вот, отдыхаем теперь. Окосели чё-то, мала. Как будто петарды взрывались, но громче, и в ушах теперь звенит. Я чё-то прямо ору, какой оглохший!!!

Мирон и правда орал. Илья хохотнул, но тут же взвыл:

— Ну ёкарные карасики! Ты резче дави!

— Они там что делают? — Вадим привстал, держась за стену.

Лиза протянула ему ладошку, помогая подняться.

Илья и Егор суетились в темноте, звякая железом. Похоже, они пытались разломать цепь. Ломиком им служила железная клешня пещерного урода с торчащим из неё обломком штыря.

— Вы попробуйте намотать цепь на штырь, — предложил Вадим. — Скрутить, а не сломать.

Но Егор уже и сам догадался. Только сил закрутить как следует у него не хватало, и Вадим втиснулся рядом, помогая ему.

Кряк, — сказало наконец звено цепи, и Илья взвыл от облегчения. А может, от боли: даже в полутьме было видно, что ноги у него здорово натёрты кандалами.

— Всё. Идти надо. — Егор встал. — Ноги в руки и рысью. Мирона — потом раскуём.

Илья кивнул, поднимаясь. Клешню урода он сжал в руке вместо оружия.

— Куда сначала? — спросил Мирон. — Автоматы или центр?

— Автоматы! — рявкнул Илья.

— Егор, расстояние? — спросил Вадим, и Илья сердито засопел, готовясь протестовать.

— Центр — ближе оружейки. Туда минут двадцать, до оружейки — час.

— Я бы выбрал центр, — выдохнул Вадим. — Шума я наделал много, нас могли засечь. А выход, если найдём, то через центр.

Илья неразборчиво выругался сквозь зубы. Его бесило отсутствие оружия.

— Может, разделимся? — предложил он.

— И Егора пополам разрубим? — фыркнул Мирон.

— Бежим, — сказал Егор. — Надо быстрее. — Шуму — сильно много наделали, да. Они теперь точно знают, мы — здесь. Но дорог свободных от склада с монстрами — много. Запутаем. Бежим.

И они побежали.

В голове у Вадима звенело, но он держался. Егор врубил ровной, но экономной рысью, сзади сопели Илья с Мироном, только Лиза скользила бесшумно. Девчонка, а не устала?

Егор постоянно путал следы, ныряя то в один проход, то в другой.

На поворотах дыхание сбивалось. Бежать становилось всё тяжелее. Сзади Вадим тоже слышал всё более тяжёлое сопение.

Но привала никто не попросил, пока Егор сам не замедлил движение, перейдя с бега на шаг, а потом и вовсе остановившись.

— Стоп! — предупредил он. — Тут пустота. Я мостик делал. Надо подсветить.

Пустота оказалась провалом. Небольшой пропастью, через которую была перекинута кривая арматурина.

Вадим присвистнул, оценив шедевральность «моста».

— А ты попробуй тут хотя бы такую найти, — беззлобно огрызнулся Егор.

Он пошарил возле обрыва, вытащил моток тонкой бечёвки, подёргал. Вадим разглядел, что бечёвка хитро протянута над арматуриной.

— Вот так держимся и пошли, — скомандовал Егор и встал на арматурину, уцепившись руками за бечёвку.

Вадим глянул вниз: провал был коротким, метра три в длину, но дна у него не наблюдалось. Может, оно и было, но не в свете подыхающего телефона.

Шаг, два, три, четыре… и Егор уже на другой стороне.

Вадим встал на железяку, качнулся. Бесстрашно сделал пару шагов, качнулся ещё раз…

Лиза вскрикнула.

Бечёвка спасла. Вадим кое-как удержал равновесие, держась за неё, и выбрался на твёрдое.

Мирон двинулся на удивление ловко, уцепившись обеими руками. Он был лёгонький, арматурина даже не зашаталась.

Илья подтащил к краю попискивающую Лизу.

— Глаза закрой, — посоветовал Вадим. — Или на меня смотри. Не вниз. И вперёд!

— М-меня ноги не… — начала Лиза.

— Не заводись. Всё тебя держит. Иди. Мы тебе потом медаль нарисуем. Типа — горная эта… лань. Давай. Быстро-быстро и ничего не думай!

Илья перекинул через провал две полторашки с водой, связанные верёвкой из рубашки Вадима, — ношу Лизы. Вадим протянул Лизе руку, готовясь ловить её. Илья подтолкнул девочку.

Лиза шагнула, взвизгнула.

— Ну, ещё три шага! — Про три Вадим соврал, у Лизы шаги короткие, ей надо было ещё четыре или пять.

Шаг…

Арматурина дрогнула, закачалась. Лиза завизжала, теряя равновесие.

— На меня падай! — крикнул Вадим.

Он понял, что не дотягивается, ступил на арматурину…

Мир закачался, но Вадим сумел подхватить Лизу и рванулся спиной назад, выдёргивая её с обрыва.

Ребята покатились в обнимку. И пока поднимались, пока переглядывались, пока Лиза отряхивалась, Илья уже перешёл эту маленькую пропасть, а Егор втащил арматурину и замаскировал в камнях.

— Вот так вот, — сказал он. — Побежали!

И они опять побежали, словно сзади уже гнались.

Бежали на этот раз недолго. Впереди вдруг стало темнее, и Егор остановился, тяжело дыша.

— Всё. Это центр. Тут темно, но есть свет. Его надо включить.

Он пошарил в камнях, подсвечивая себе компасом…

— Тля! — взвыл Мирон, когда по глазам вдруг ударил настоящий яркий свет. Со всех сторон. Безо всякого видимого источника.

Свет просто был и всё. Везде.

Вадим инстинктивно зажмурился. Он был рад свету, но и напуган слегка. Это был какой-то ненормальный свет. Странный. Нечеловеческий.

Даже если принять за данность, что мир вокруг — нарисован с большой выдумкой и креативом… Но ведь всё равно не бывает так, чтобы свет шёл от всего? От каждой песчинки? От каждого камушка в отдельности? И в то же время этот «отдельный» свет тут же сливался во что-то единое?

Ведь так не бывает!

— Тут всегда такой свет? — спросил он Егора.

Тот кивнул. Указал на ровную стену впереди:

— Это вход. Нужно просто идти вперёд. Стена — обманка.

— Прикольно, да? — Мирон поднял камушек, сразу переставший светиться. — О как! — удивился он.

— Внутрь-то пойдёте? — усмехнулся Егор. — А то испугались, поди?

— Да мы-то пойдём. — Вадим огляделся: ничего не предвещало, как говорится. Ох, непростой этот Егор. — Ты-то — как это место нашёл?

— За мной ворона гналась, — пожал плечами Егор. — Тут рядом озеро, и купаться можно. Только там вороны. Похуже монстров… — Он поёжился.

Глава 22

Это была первая электрифицированная… Нет, не пещера, — комната. Только уж больно странная. Да и электрический ли свет лился со всех сторон?

Комната сияла. Она выглядела как разрезанное повдоль яйцо. И всё в ней было белое — округлые стены, потолок, чуть выгнутый эллипс пола, полуразвалившаяся подкова огромного пульта. Темнели только три круглых экрана, висящие над пультом без креплений и проводов. Они были похожи на дырки, ведущие в никуда.

Вадим застыл, едва шагнув внутрь. Уставился на пульт и замер: его захлестнуло тревожное узнавание, словно он уже где-то видел и этот пульт, и комнату, и… что-то ещё… Страшное, мерзкое…

Илья хлопнул его по плечу, сдёрнул с плеча пайки, перевязанные верёвкой. Широко шагая, прошёл вперёд. Он двигался с уверенностью и напором человека, недавно сбросившего оковы.

Вадим не пошевелился.

Ребята ввалились следом за Ильёй, сложили у дальней «стенки» припасы.

Правда, своё дотащили не все. Мирон потерял пайки, когда нёсся через пещеру с монстрами, и только сейчас заметил это, глядя, как Илья отвязывает от коробок верёвку и прячет в карман.

— Чё? — изумился Илья, оборачиваясь и разглядывая Мирона, как безопасную, но противную букарашку. — И пайки, и верёвку просохатил?

Мирон попятился. Видно, дошло, что «раскованный» Илья — теперь тот ещё фрукт.

Егор сказал осуждающе:

— Вот как будем тут неделю сидеть — вспомнит, где потерял.

— А мы — его съедим! — предложил Илья, улыбаясь по-людоедски.

Была у него в арсенале нехорошая такая улыбочка, а-ля опытный гопник.

— Меня есть нельзя, я не наваристый! Зубы сломаете! — Мирон вытянул перед собой скованные руки, замахал ими.

Илья достал из-за пазухи клешню монстра:

— Ща разделывать тебя будем! Егор — держи его крепко!

Мирон радостно завопил, отбиваясь от ребят. Он, было, струсил, что ему за утерянные пайки сейчас реально настучат по лбу, но все были сыты, и обошлось шуточками.

Пока Егор с Ильёй пытались разорвать звено цепи, Мирон блажил, что его расковывать нельзя, что он уже привык к наручникам, как к родным, и не переживёт разлуки.

Лиза смотрела на мальчишек, как на дебилов. Она уселась на пол, сбросила балетки, подобрала под себя ноги.

Вадим видел всё это и не видел. Мир двоился перед его глазами. В нём то Егор с Ильёй пытались повалить Мирона, то смутные тени витали вокруг пульта, шипя и позвякивая… цепью? Или это уже Мирон звенел своей?

Вадим отвёл взгляд от пульта, прогнал противные мысли, даже потряс головой для верности и… уткнулся глазами в Мирона, прямо-таки залип.

Тот замер, вытаращив глаза, словно бы тоже что-то увидел внутри Вадима. Перестал вырываться из рук Егора, открыл рот, но только губы шевелились бесшумно. А может, Вадим его просто не слышал?..

У него теперь начал «двоиться» слух: голоса ребят словно бы кто-то выключил, а включил другие звуки, не слышные раньше.

Вадиму казалось, что шипение сменяет звон, потом перед глазами возникло сияние, картинка снова пошла волнами…

Сознание Вадима плыло, боролось, пытаясь вынырнуть из накатывающего со всех сторон мельтешения. И одновременно он видел себя со стороны. Видел, что лицо у него безумное, а глаза остекленели, будто он только что убил кого-то или сам умер.

Испуганный гримасой Вадима, Мирон резко подался назад, по привычке выставляя перед собой обе ладони. Егор удержал его, но цепь дёрнулась, штырь выскользнул из её звена, и Илья взвыл:

— Ну, блин! Я же почти…

И тут цепь вдруг лопнула. Сама. То ли от недавних усилий Ильи и Егора, то ли… Да от чего бы ещё, а?

— Это как? — обалдел Илья.

Егор бросил быстрый взгляд на Вадима, выпустил Мирона, обернулся, покачал головой:

— Ты в порядке?

— Не нравится мне всё это, — выдавил Вадим.

— А мне прямо нравится, — съязвил Егор.

Звон стих, но в левом виске Вадима возникла боль: противная, нудная.

— А Мирон — пайки потерял, — наябедничала Лиза. — А я — вот. Донесла. — И указала на бутылки в углу, за подковой белого пульта. — Третью в дороге выхлебали.

— Воды мало взяли, — выдохнул Вадим.

Егор молчал, хмурясь, Илья чесал в затылке. Мирон таращил круглые от изумления глаза, переводя взгляд с наручников на Вадима и обратно.

Илья пощупал разорванную цепь. Посмотрел на Егора. Тот пожал плечами.

— Вот это я силач! — разрядил обстановку Мирон.

Сначала заржал Илья, потом Егор. И Лиза заулыбалась.

— Вода здесь есть, я наберу. — Егор подошёл к пульту и смахнул с него невидимую пылинку. — Там вроде старой трубы: прохудилось и бежит в озеро. Рядом. Левый коридор, два поворота на север. От ворон я умею прятаться. Иначе я б вам сказал, что воды надо брать больше.

— Да что тут за вороны такие? — удивился Илья, пряча клешню монстра за пазуху.

— Да пострашнее тебя будут, — фыркнул Егор.

Вадим слушал и механически кивал. Боль вроде бы уходила. Мир становился привычным. Но с ним-то самим, что это было? От усталости, наверное?

Бред…

Война и немцы…

И цепь…

Но ведь случайность же? Ребята тему замяли, не стали расспрашивать — ну и хорошо, ладно? Он же… Нет, ну бред!

Белая комната снова дёрнулась конвульсивно…

«Да перестань ты!»

И вдруг — перестало дёргаться. Только звук потерялся.

Вот Егор что-то неслышно сказал Лизе…

«Звук где?»

— С Мироном-то что делать будем? Может, дать ему разочек по шее? — ударило по ушам.

Илья, оказывается, отличался редкой памятью, если это касалось его родимого брюха.

— Тс! — разжал губы Вадим.

Мирон съёжился — так страшно это прозвучало.

Но тут у Вадима в мозгах раздался запоздалый грохот петард. В ушах зазвенело. Он обхватил голову руками, зажмурился: где-то внутри аннигилировались монстры, кричали ребята…

Всё это были отзвуки недавних событий. Уже не страшно, но в виске запульсировало так, что хоть ори.

Лиза подскочила, забыв про балетки, бросилась к Вадиму босиком, опередив Мирона и Егора.

— Вадим? — Она потрясла его за плечи. — Вадим? У тебя всё в по…

— Плохо всё, ребята. — Шум угас, и Вадим открыл глаза.

Боль тоже ушла, и мир прояснился окончательно. Всё вокруг стало даже слишком понятным, злым. Словно бы морок свалился или розовые очки.

— Вы же видите — всё это чужое! — выкрикнул Вадим. — Так не придумаешь! Тут всё странное. Даже пол этот круглый, даже высота этого пульта с кнопками! Никакая это не игра! Это… Я не знаю, что, но…

Вадим опустил глаза и заметил, что Лиза стоит в одних носочках. Улыбнулся: — Ты где туфли-то свои потеряла?

Егор хмыкнул.

— Ну и что? — спросил он. — Ну, чужое… Зато тут нас не видно. Я тут всегда прячусь. И один экран работает. Вон на ту кнопку, на крайнюю справа, — и загорится. Вы же хотели — так разбирайтесь? Было чужое — станет наше.

Он по-хозяйски встал за пульт, куда-то нажал, провёл ладонью по центральному экрану, и тот засветился красновато-рыжим.

— Да неужто это работает? — восхитился Мирон.

— Ну вот как-то работает, — развёл руками Егор и сел на пульт.

— А?.. — обалдело спросил Мирон.

— А это дохлые кнопки. Только в экран можно тыкать.

На экране тем временем загорелись две колонки одинаковых белых квадратиков.

Егор нажал крайний, и побежали титры на незнакомом языке. А может, это и цифры были такие — потому что каждый знак состоял из нескольких чёрточек и точек.

Вадим хмыкнул: вот оно, необъяснимое.

Но это больше не пугало его. Привык?

А потом на экране появилось «кино». Вадим узнал знакомый подвал с монстрами. В нём сидели трое ребят, но не с европейскими, а с азиатскими чертами испуганных физиономий. У одного из ребят были завязаны тёмной повязкой глаза, второго гады-психологи вообще спеленали по рукам и ногам… Третий… Он был с ДЦП, его и так всего перекорёжило.

Пленники нервно оглядывались. Они казались младше Вадима с товарищами, наверное, это была школота класса из седьмого-восьмого.

Слева подключился овал изображения с другой камеры, и стало видно, что на стене проступает дверь.

— Ща монстры появятся! — восхитился Илья. — Попкорну мне!

Он уселся на пол, собираясь смотреть «кино». Посетовал:

— Жалко, что стулья не сохранились.

Лиза вскрикнула:

— Илья! У тебя ноги!

— А чё с ними?

Он глянул вниз, побрякал: на обоих кандалинах Ильи беспомощно висели обрывки цепи.

— Норм конь, только расковался чутка, — заржал Мирон.

— Ты же весь в крови? Это у тебя что? Раны? Тут же грязь кругом! — рассердилась Лиза.

Илья хмыкнул и пожал плечами: ерунда, мол.

— Это он стёр кандалами своими, — пояснил Егор. — Ходили много. Не помрёт. Сейчас не больно уже.

— Это не ты стёр, тебе и не больно! — выпалила Лиза и пошла копаться в пайках.

На экране возникли монстры.

— И мне попкорну! — взвыл Мирон.

Лиза раскурочила два пайка, достала влажные салфетки. Потом решительно загнала Илью с ногами на пульт и стала возиться с ранками. Илья воткнулся глазами в «кино», делая вид, что ему по фиг такая забота, но особенно не возмущался.

Вадим смотрел на эту домашнюю картину: сидят пацаны, в телевизор втыкают, Лиза хлопочет — и думал: «А ведь на самом деле — это же всё, конец».

Кино кончилось.

Оно и сразу было не очень-то нормальным, это «кино», но всё-таки теплилась вера в нелепый эксперимент, новые технологии.

Но технологии-то не новые. Они чужие.

Ребята, похоже, даже не поняли, чего он взбесился. Не поняли, что значит «чужое»! Чужой мир, чужое пространство!

А это значит, что и цели тех, кто запер их здесь, — чужие. Что объяснения им быть не может. И нормального выхода отсюда — тоже не может быть!

Взорвать бы тут всё — так виртуал не взорвёшь…

Но какой-то же выход есть? Должен быть?

Что же делать?!

Мирон, Егор и Илья смотрели на экран, Лиза пыталась перевязать Илью антисептическими салфетками из пайка.

Вадим зажмурился. Снова открыл глаза.

Бред. Как франшиза про «Чужого» — только что все бежали, как угорелые, и вот уже смотрят кино. Лиза шипит на Илью, Мирон ржёт, даже Егор расслаблен, он решил, что здесь — безопасно.

А ведь это — как раз самое гнездо чужих, «глаз бури», где стихает вдруг ураган. Но бушевать вокруг он не перестал, а значит…

— Так его! — крикнул Илья.

На экране подростки пуляли черепами в монстров.

— Тут этого «кино» до фига вариантов, — предупредил Егор. — Смотреть не пересмотреть. — Он помедлил и решился: — Может, останетесь здесь, со мной? Здесь безопасно. А в туннелях — поищут и перестанут. Я вам покажу тут всё…

— Стоп! — объявил Вадим. — Кончайте телек смотреть! Хватит! У нас только один вариант — выйти из этого бреда и захватить психолога в заложники. Для этого надо попасть отсюда — в центр. Настоящий, не виртуальный. Один автомат у нас есть. Мирон? Варианты? Пульт в наличии. Давай, разбирайся.

Мирон тут же перестал улыбаться, развёл руками.

— Ты же говорил — можешь? — нахмурился Вадим.

— Я могу. Но я это… Я — один могу. Чтобы никто надо мной не стоял. А так я очень того… очкую, и вообще ничего не могу. Я математику — знаешь, как решаю? Дома. А в классе — контрольную не могу написать. Потому что все над душой стоят! И говорят — быстрее, быстрее, Мирон! Прозвенит звонок — сразу тетради учителю на стол!

— Тихо, не ори. — Вадим голоса не повысил, подошёл к экрану. — Как выключить обратно? Где кнопки появлялись?

— Погладь — и он погаснет, — сказал Егор. — А потом опять включаешь — и появляется поле с кнопками. Я на другие тыкал — но только эта работает.

— Или ты случайно попадаешь на нужную комбинацию. На одну. Её надо понять. Илья, Лиза, Мирон? Любые версии? Что это может быть?

Вадим усыпил экран и разбудил его снова. Ребята подошли, столпились в подкове пульта.

Кнопки шли в две колонки. В одной колонке было четыре ряда кнопок, в другой — один.

— Они как-то соотносятся. Как? Почему ряд по четыре и ряд одиночных?

— Может быть, запаролено всё, кроме кино? — робко предположил Илья.

Вадим задумчиво почесал бровь:

— Егор — кино всегда одинаковое или сюжеты меняются?

— Нет, кино всё время разное, — отозвался тот. — Вернее, оно одно — подвал, бассейн, лабиринт — но разное, с разными ребятами. Сначала был всё время только подвал. А потом добавились бассейн и лабиринт.

— Значит, ты как бы идёшь по времени назад с этим кино. Ретро такое? Ведь бассейн — заброшенная локация, — подытожил Вадим. — Мирон, кнопки могут быть замком, паролем?

— Да откуда я знаю, что это за кнопки? Я, может, их боюсь? Может, я чмо безынициативное?

— Ну хоть признался! — заржал Илья.

Мирон потыкал значки подряд и вразброс, что не дало никакого эффекта.

— А если я? — спросила Лиза.

— Ну, давай, — согласился Вадим.

Лиза подошла к Мирону, положила руку ему на плечо, и он расплылся в улыбке.

— Мне кажется, это такая система — четыре и один. Я читала, что когда-то люди так считали. Считаешь до четырёх, потом откладываешь одну палочку или пометочку делаешь, что есть одно четыре. Ещё раз считаешь до четырёх — и ещё одну. И у тебя уже восемь слева и две — справа…

Лиза нажала по очереди на 4 кнопки подряд в первой колонке, а потом на верхнюю в пятой. Потом ещё раз на четыре подряд и опять на следующую в пятом ряду. И цвет экрана сменился на жёлтый.

— Четверичная система, — сказал Мирон. — Я понял. Лиза, пусти. Только над душой не стойте, а?

Глава 23

Лиза отошла в сторонку, а Мирон замер перед экраном, быстро перебирая одну комбинацию за другой. Длинные пальцы бегали, обрывки цепей позвякивали.

Экран менял цвета. По нему пробегали строчки то ли букв, то ли цифр. На потолке загудело, и от стен пошёл прохладный воздух — заработала вентиляция. Потом на пульте стали вспыхивать разноцветные пятна, подсвечивая мёртвые ряды кнопок. Или — уже не мёртвые?

Илья ткнул пальцем в одну из кнопок, и посреди комнаты повисло полупрозрачное изображение не понять чего. Странное, объёмное, многослойное.

— Ой! — запоздало выдохнула Лиза.

Она оказалась в самом центре рисунка.

— Это что-то вроде схемы или карты, — предположил Егор, задумчиво поглаживая ствол автомата. — Я, кажется, вижу лабиринт. Вот здесь! Это такой старый квест!

— Где? — спросил Вадим.

— Да вот!

Егор ткнул пальцем, и рисунок раздвинулся. Одна его часть уменьшилась. А та, в которую ткнул Егор, заняла вдруг четверть объёма.

— Как интересно! — Лиза раздвинула другой участок рисунка пальцами. — А это что?

— А это, вроде, дорога к озеру, — задумчиво произнёс Егор. — Ну да. Там три выхода из туннелей… Точно. А вот — озеро.

Он ткнул пальцем, потом ещё раз. Рисунок раздвинулся почти на всю комнату, и детали сделались в нём хорошо различимы.

— Вот зев пещеры, а это — тропинка к озеру. А это…

Фигурки у озера двинулись, чуть сместившись.

— А это — вороны! — воскликнул Мирон. — Это же… Это же в реальном времени! Карта! Вороны двигаются!

Егор ещё немного увеличил рисунок.

Гигантская ворона пародировала цаплю: стояла, поджав лапу, на мелководье. Она высматривала рыбу.

Можно было подумать, что ворона только кажется большой, но рядом росло дерево…

— Вот это монстр! — восхитился Илья.

— Жуткий, — подтвердил Егор. — От неё пули отскакивают. От перьев. Я магазин расстрелял — ей хоть бы что. И клюв — как железо… Я от неё арматуриной отбивался, крыло ей сломал, так она пешком на меня попёрла, как танк. Я — через пропасть. Так она — на одном крыле кое-как спланировала — и за мной. А сюда залезть не смогла. Не пропускает центр монстров. Я отлежался, запасной магазин у меня был. Выглянул — сидит, караулит. Я опять спрятался…

Егор замолчал.

— Ну? — не выдержал Илья. — Дальше-то что?

— Да кое-как справился, — признался Егор. — Выглянул потом — она села на хвост, лапы растопырила и дремлет. Я её в глаз убил. Но не потому, что меткий, а повезло мне. С тех пор каждый день хожу, тренируюсь.

Он обвёл глазами ребят:

— Оставайтесь, а? Я вам стрельбище покажу. Озеро от ворон очистим? Купаться будем! Там трава есть, деревья…

— И всю жизнь прятаться? — ехидно спросил Вадим. — Нет уж. Кто бы ни были эти «психологи», мы будем искать выход. Мы нашли карту. Неужели тут нет хотя бы подобия выхода? Раз был Центр Управления — как-то же они сюда приходили? Как?

Он начал обходить карту по кругу, рассматривая и комментируя:

— Вот лабиринт, вот… Вот тут — что-то странное…

Лиза раздвинула участок карты, и ребята увидели пустыню: красные барханы, пальмы, растущие прямо из песка…

— Красиво, — сказала Лиза.

— Да фигня — там жарко и воды нет, — буркнул Мирон. — Я не понял, дальше-то перебирать комбинации?

— А карту это не удалит? Мы ведь её случайно вызвали, — нахмурился Вадим. — Карта нам нужна.

— Почему случайно? — Мирон даже руками развёл, мол, чё тупые-то такие? — Комбинацию экранных кнопок я запомнил. А та, в которую Илья ткнул — вон она, горит. Пометьте её чем-нибудь, да дальше поедем.

— Залезайте лучше сюда? — донёсся голос Ильи. Он углубился в карту так, что полностью в ней пропал. — Я тут нашёл чё-то.

Вадим сунул голову в карту.

Сначала он вообще потерял ориентацию — картинка была собрана из множества слоёв, упакованных один в другой, проекции разбегались калейдоскопом, никак не складываясь в голове хоть во что-то знакомое. А потом случайно шагнул в бок — и изображение сложилось.

Он увидел длинный коридор, своих сверстников-школяров. Без портфелей и формы, но сразу было понятно — это учебное заведение.

Ребят в коридоре было гораздо меньше, чем в рекреации обычной школы, однако двигались они привычно, двумя встречными потоками. Не толкались, не бегали, но и не боялись — свободно разговаривали между собой.

Вдруг дети расступились. По коридору бежал, цокая лапками, то ли робот, то ли зверь. Похожий на паука, но размером с маленькую собачку.

Верхняя часть тельца у «паука» была выпуклая, прозрачная, блестящая и даже немного… искрила, что ли? Переливалась?

Дети останавливались, глазели на это странное существо, показывали пальцами.

Потом в коридоре появился невысокий мужчина в синем костюме, и паук подбежал к нему. Дети стали здороваться с мужчиной. Странность ситуации их не смущала.

Вадим не разглядел, тот ли это был психолог, что встретил его в центре, но сходство, несомненно, имелось. И костюм этот…

— Бли-ин… — протянул Илья.

— Это, думаю, сразу за озером, — сказал Егор. — Наверное, вход закрыт или замаскирован. Я был там, но никаких дверей не помню. Нет там прохода…

— Надо туда попасть! — Губы Вадима скривились в злой улыбке. — Идём за оружием и туда. Чую — это самое то, куда меня сватали. Детки, психологи в синих костюмах. Этот псих… олог мне какую-то школу предлагал… Это — она! Захватим — самое то будет!

Вадим действительно больше чуял сейчас, чем соображал. Злость захлестнула его.

— Уверен? — спросил Егор. — Может, всё-таки как-то по-тихому вернётесь, а?

— После того, что мы тут видели?! — взвился Вадим.

— А что мы тут видели? — удивился Илья.

— А то, что эти «психологи» — не люди!

Илья открыл рот и закрыл.

— Может, розыгрыш? — спросил Мирон. — Очередной квест?

Вадим посмотрел на Егора. Тот пожал плечами.

— Может, попробовать без оружия? — попросила Лиза. — Просто войдём туда? И попросим, чтобы нас отпустили? Раз там люди — значит…

— Думаешь, нас не обманут? — скривился Вадим.

— Не знаю. — Лиза опустила глаза.

— Ну вот и я — не знаю. С позиции силы мне теперь как-то проще. Злой я стал. Дикий.

Вадим невесело усмехнулся. Спросил:

— Илья?

— Без вариантов, — буркнул тот. — Я бы давно. Мне бы, ну, это. Автомат бы сразу…

— Мирон?

— А чё сразу я? Я — как все. Все пойдут, и я пойду. Где я тут один-то останусь?

— Лиза?

— А как это всё будет? — Лиза обхватила плечи руками, словно замёрзла.

— Вадим планирует вооружиться и захватить здешнюю школу, — просто и понятно пояснил Егор.

— Только не надо никого убивать? — попросила Лиза.

— Постараемся, — ответил Вадим серьёзно.

— Лиза, мы — записи, — фыркнул Мирон. — Убить мы никого не можем по определению. Только такую же запись, да и то — не наверняка. Это мы так решили, что можем. А что по факту — никто не знает.

— Да не будем мы никого убивать! Вы чего все? — Вадим покрутил пальцем у виска. — Возьмём в заложники. Собираемся!

Они выбрались из карты, взяли оставшуюся воду, Егор раздал всем сухпаёк.

— А ты? — спросил Вадим. — Пойдёшь с нами?

Егор закусил губу, задумался…

И тут раздался противный душераздирающий скрип. Вадим успел подумать, что вот так, наверное, скрипит совесть, выбираясь из своего логова.

А потом настоящая дверь ЦУПа, которую ребята так и не нашли, распахнулась, и на белый пружинящий пол шагнули чёрные фигуры в тактических масках и облегающих костюмах.

Фигур было четыре. В руках они держали «ружья», отдалённо напоминающие ручные пылесосы.

Вадим сам не понял, как успел дёрнуть Лизу за руку и утянуть её за спины мальчишек. Илья замер с банкой паштета в руке, а Мирон — просто застыл с раскрытым от удивления ртом.

Только Егор повёл себя так, словно был готов именно к этому повороту событий: он шагнул вперёд, щёлкнул предохранителем, опуская его до упора, и дослал в патрон патронник.

— Грой! Аппашарх! — рявкнул один из пришельцев.

Егор, не обращая внимания на попытку контакта, выстрелил одиночным ему под ноги.

Белоснежное покрытие пола лопнуло и обуглилось. Лиза ойкнула. В руке Ильи словно сама собой возникла припрятанная клешня.

Пришельцы замерли, нацелившись на ребят раструбами своих странных бандур.

«Оружие? — лихорадочно проносилось в голове у Вадима. — Но какое? Может, оно выключает сознание? Но тогда почему они не стреляют? Значит, это всё-таки огнестрел? Ожидали захватить безоружных, а тут — Егор? Но не стреляют в ответ. Значит, перестрелка им не нужна? А почему? Нет возможности респа, если убьют? Или боятся за нас? За меня? Так и не сумели разобраться в сигналах наших мозгов? Но если у них не огнестрел, тогда нам всё равно крышка. Ну если только…»

Вадим шагнул к Егору:

— Не в них целься! В меня! — сказал он громко. — Им нужен список моего сознания. Любое движение этих… Стреляй в меня, понял? В упор!

Голос не задрожал, но Вадим понимал, что дрожь уже где-то близко. Горло покалывало, пережимало от страха. Ведь умирал уже? А всё равно страшно.

Но что он ещё мог сделать? Эти четверо шли за ним. Ребята им не нужны. Они уже тогда, в центре, готовы были убить их, отключить от генератора. Значит, и сейчас им нужен только список его сознания.

Егор вопросов задавать не стал. Он кивнул, не отводя глаз от людей в чёрном, и упёр автоматный ствол в бок Вадиму.

Один из пришельцев, второй слева, тут же качнулся вперёд. Он был совершенно как человек, но Вадима что-то настораживало в его слишком плавных движениях, рокочущем, шипучем тембре голоса.

— Ты не выстрелишь! — прошипел он.

Вадим коротко глянул на Егора. Тот смотрел вперёд, не мигая, сжав челюсти.

— Он выстрелит, — сказал Вадим.

— Это уже неважно, — прошипел пришелец. — Мы локализовали ваши сигналы.

— И не сумели отключить их с пульта? — деланно изумился Вадим. — А вчетвером, с бандурами. — Он кивнул на непонятное оружие. — Просто погулять захотелось? Ну и как погодка? Черепа? Пещеры с рёбрами и позвоночником? Нигде не жало, пока лезли?

Пришелец занёс было ногу, чтобы перетечь ближе, но Егор покачал головой:

— Стоять!

— Вам всё равно не выйти отсюда, — прошипел пришелец. — Вы скоро устанете так стоять. Прекратите сопротивление, и мы вас не тронем!

Говорил он негромко, но слова слетали жёстко, словно приказы. А где Вадим всегда видел приказы? Да в гробу!

— Если мы не выйдем — так и вы ничего не получите! — огрызнулся он. — Когда мы устанем стоять, Егор просто меня убьёт. Как такой вариант? Устраивает?

Он ощутил, что голос перестал нервно вибрировать. Дерзить было делом привычным. Мозг сам подсовывал ему всё колючее и едкое, что скопилось за этот день. Да и холод железа, обжигавший бок через тонкую ткань жилета, успокаивал. Один щелчок, и его не будет. А тот, нормальный Вадим, останется, и на фиг ему такие контакты. Жаль только, что не предупредить его никак.

Человек в чёрном, тот, что вышел было вперёд, в замешательстве оглянулся, откачнулся к своим.

— Главный-то у вас есть, или тот, что вперёд вылез, тот и главный? — ехидно спросил Вадим.

— Дети… — Этот голос был громче и глубже. Говорил самый низенький и худой из пришельцев, тот, что наоборот поотстал слегка и прятался сейчас за спинами трёх других. — У вас нет выбора. Мы не причиним вам вреда. Мы предлагаем вам вернуться в центр. С вами всё будет хорошо…

Голос был странным: он завораживал и даже гипнотизировал слегка. Наверное, это сработало бы в более спокойной обстановке, но ребята были на взводе, и покой им только снился.

Мирон захихикал вдруг тонким, срывающимся от страха голосом.

— Ой, я не могу, это ж кино… — пробормотал он. И пискнул: — Это кто тут квакает?

Лиза схватила Мирона за рукав:

— Не дразни их!

— Да они всё равно прикола не понимают. — Вадим покачал головой. — Они наших шуток не знают. Я же говорил: они — не люди! — Он тронул Егора за плечо. — Стреляй! Не о чём нам с ними…

— Стой! — Худой раздвинул своих «телохранителей» и быстро пошёл вперёд, снимая на ходу оружие с плеча и бросая его на пол. — Стойте! Всё не так, как вы думаете! Дшааг Грой?

Он смотрел на Егора.

Тот покачал головой и больно ткнул Вадима дулом в бок:

— Не приближайтесь! — Голос был хриплым, словно Егор съел килограмм мороженного.

— Да что же это такое?! — Худой остановился, снял маску.

Лицо под ней было вполне человеческое, бледное, чёрные волосы прилипли ко лбу.

— Это же всего лишь испытание. Игра! — Он попытался поймать взгляд Вадима. — Ты же понимаешь, что всё это — не по-настоящему!

— Ага, — хихикнул Мирон. — Только я сдох два раза. А так — игра! Развлечение! Козлы вы все, вот вы кто!

Вадим поднял руку: тише! Илья тряхнул Мирона, продолжавшего что-то бормотать. Не помогло.

— Мирон, молчи! — приказал Вадим.

Он смерил взглядом худого:

— Зачем я вам нужен? — спросил он. — Кто вы? Только не надо врать, ничем хорошим это не кончится.

— Почему ты решил, что тебе будут врать? — устало спросил человек без маски.

— Взрослые всегда врут, — без улыбки пошутил Вадим. — Издержки возраста.

— Опустите оружие. — Человек вытер маской пот со лба. — Мы проводим вас в центр, сядем, поговорим спокойно.

— Это мы вас проводим. — Вадим кивнул на дверь. — Кладите свои бандуры здесь. Пойдёте вперёд. Мы пойдём за вами. Если окажется, что мы идём не в центр, или ещё какая-то подстава — вы моё сознание не получите.

— А если мы придём в центр?

— Если придём, то там и договоримся. Вы пойдёте вперёд. Десять шагов. Потом мы.

Мужчина пожал плечами, обвёл глазами ребят, махнул рукой:

— Я согласен. Так или иначе — нам следует вернуться в центр.

— Мирон, Илья, Лиза? — позвал Вадим. — Включайте телефоны. Фонарики понадобятся. Чтобы наши новые «друзья» не устроили нам сюрприз в тёмном коридоре.

Они шли, глядя в чёрные спины, подсвеченные фонариками сотовых телефонов.

Шли, наверное, недолго, но, казалось, туннель не кончится никогда.

В какой-то момент, когда они проходили мимо очередного тёмного ответвления, Егор поманил Илью, быстро надел на него автомат, прошептал: «На одиночных стоит», — сжал плечо Вадима и растворился во тьме.

Люди в чёрном не заметили этого. Они соблюдали договорённость, топая впереди. И проход уже расширялся.

Что там было? Центр? Невиданная школа?

Стало светлее.

— Держитесь ближе ко мне! — приказал Вадим. — Не знаю, зачем, но я им нужен. Илья, ты стрелять-то хоть умеешь?

Илья только улыбнулся. В резком свете фонариков он был сейчас и сам похож на монстра: полуголый, грязный, с горящими как у зверя глазами.

Люди в чёрном остановились.

«Всё, — подумал Вадим. — Пришли».

Часть II. Медведь

Глава 1

«Deathmatch approaching! Evil in stride!» — взревел телефон прямо в ухо.

Рингтон был отрегулирован так, чтобы постепенно усиливаться и безжалостно будить засидевшегося ночью за компом школяра.

Выдернув наушник и разодрав глаза, Вадим глянул на время — 07:28! Какая сволочь рискнула ему звонить в такую рань?

Номер телефона был незнакомый, и Вадим с удовольствием обломал неведомого звонаря. Пусть катится к драным кошкам!

До звонка будильника оставалось ровно полторы минуты, и Вадим, зевая, побрёл в туалет.

— Ты уже встал, Большой Медведь? — удивилась мама. Обычно Вадим появлялся из комнаты минута в минуту.

Ей тоже было к восьми, и она лихорадочно жарила и варила на кухне яйца: Вадим жареные не ел, мама не ела варёные.

Медведем Вадима называли с раннего детства. Сначала Маленьким Медведем, потом Медведем Большим.

Года в два ему понравился страшный стишок про плюшевого медведя, который спасал маленькую девочку от неведомого зла. И этот образ не отпускал его много лет.

Сначала бабушка пыталась называть Вадима Медвежонком, но он хотел быть сразу Медведем, сильным и грозным. И бабушка согласилась — пусть будет Медведь. Маленький, но о-очень грозный.

Стишок почти забылся, а прозвище осталось.

Вадим не возражал. Особенно с утра, когда сонная неуклюжесть заставляла его бродить по квартире почти по-медвежьи.

Зато мама и бабушка не ругались, если он что-то ронял — медведь же. Медведю можно быть неуклюжим.

По звукам и запахам Вадим уже понял, что на завтрак его ждут только яйца.

Готовить мама катастрофически не успевала. Да и поесть часто тоже не успевала. Сейчас она в спешке заглатывала на кухне свою порцию еды, терзая пульт телевизора.

Под обрывки утренних новостных программ Вадим очистил яйцо и запихал его целиком в рот. Вспомнил про йогурт, добыл из холодильника, запил.

С едой Вадима выручала бабушка, которая ценила территориальную самостоятельность и настойчиво жила в доме через дорогу, близко — но не вместе.

Бабушка была упорная, она считала, что если переселится к дочери, мужик в её семье точно не заведётся. А мужик был якобы нужен Вадиму.

Допив йогурт, Вадим побрёл в свою комнату, надел то, что считал формой, схватил за шкирку рюкзак и потащил его к выходу. Оставалось обуться и причесаться.

Умыться? Зубы почистить? Да ну его на фиг.

Мама уже обувалась, её внизу ждала служебная машина, но до школы дворами было ближе, чем ехать, и Вадиму предстояло шлёпать по утренней серости одному.

— Медведь, дедушка звонил. Просил, чтобы ты зашёл к нему после школы.

Вадим замер с кроссовкой в руке.

— Да, ну, бред! — возмутился он. — Телефон я ему настроил, чё ему опять от меня надо?

Дедушка был «с той» стороны, отец минувшего отца. Характер у него был поучающий, с памятью лавинообразно нарастали проблемы, а главное, он почему-то считал, что внук его обязан любить, несмотря на все мелкие пакости и общую склочность.

— Медведь, ему восемьдесят. Ему положено теперь опекунство оформить. Это тысяча двести к пенсии, помоги ему, а? Сходи с ним в пенсионный фонд?

— Мам, да я уже опаздываю! Давай потом?

— Медведь, сходи? Он мне уже два раза звонил, я забывала тебе…

На этой фразе Вадим вспомнил, что тоже забыл рассказать маме и про конфликт с историчкой, и про странного психолога…

— Ладно, схожу, — сдался он.

А что было делать?

На крыльце Вадим попрощался с мамой и быстро зашагал в сторону школы. Натикало без десяти восемь, ходьбы было семь минут, куртку он не надел, чтобы не стоять в раздевалку.

Без куртки было зябко, но за семь минут не замёрзнешь.

В наушниках телефона лупил в барабанные перепонки тяжёлый рок — маленькая утренняя зарядка… И вдруг музыку прервал телефонный звонок.

Звонила физичка, по совместительству — классная, Ольга Петровна.

— Скрябин, ты в школе?

— В одной минуте до неё, — слегка соврал Вадим, перебирая в голове возможные прегрешения, за которыми сейчас последуют оральные кары. Узнала, что с физры слинял? Мелко…

— Мне сейчас завуч звонила! Тебе нужно срочно подойти в психологический центр «Подросток»! Тебе какую-то запись неправильно сделали в справке, данные перепутали. Там проблема на десять минут. Ты адрес помнишь?

— Так я же опоздаю? У меня геометрия первая… — растерялся Вадим.

— Веру Михайловну я предупрежу, что ты задержишься минут на пятнадцать. Только бегом! Не вздумай весь урок прогулять!

Вадим заверил, что одна нога здесь, другая там, как у сапёра! А сам подумал, что где пятнадцать, там и пол-урока. И, сразу потеряв скорость, неспешно побрёл через двор.

Было бы потеплее — можно бы и прогуляться. Но и сейчас ему ничего не мешало зайти в «Пятёрочку» и купить кофе!

Кофе продавали справа от ряда «пятёрочных» касс. Магазин только открылся, и сонная девушка ещё приводила в порядок свой отдельчик. Пришлось подождать немного, зато кофе оказался в меру крепким и ароматным, а, зажав в руке бумажный стаканчик и попивая через трубочку банановый раф, гораздо веселее было идти хоть к чёрту на рога, хоть к психологам.

Вадим перешёл через дорогу, с удивлением отметил, что психологи работают с десяти… А как же тогда этот ранний звонок?

Но дверь легко поддалась его усилиям, и он, минуя пустой стол секретарши, направился в последний справа кабинет, где имел в прошлый раз малозабавную беседу с мужиком в синем костюме.

Дойти не успел. Соседняя дверь открылась, и вчерашняя секретарша поманила его:

— Вы — Вадим Скрябин? Вы извините, мы перепутали вчера номер вашего дела, и в справке у вас не тот номер стоит. Нужно всё поменять… — Она тараторила так быстро, что полусонный Вадим не успевал улавливать смысл.

— Зачем? — переспросил он.

— Если к нам обратятся, чтобы подтвердить вашу справку, мы не сможем её отождествить с вашей карточкой! — пояснила секретарша. — Это моя ошибка, вам нужно в одну секундочку пройти через скан, а в два часа заберёте справку…

— В два часа? — обалдел Вадим. — Меня же историчка без справки убьёт! У меня же сегодня обществознание!

— Да ну уж прямо — убьёт? — беспечно улыбнулась секретарша.

Улыбка её обезоружила Вадима. Красивая была секретарша, ничего не скажешь. Интересно, сколько ей? Лет двадцать? Студентка, наверное, подрабатывает?

— Войдите в комнату и пройдите через скан, — продолжала тараторить девушка. — Мы бы сейчас всё сделали, но вам нужно в школу, и мы не можем вас долго задерживать…

Вадим безропотно глотнул кофе и быстро зашагал через комнату с рамкой.

Смысла-то перепираться, в самом деле? Ладно, придёт он в центр в два. Тут рядом, да и к деду после школы не хочется…

Рамка в пустой комнате полыхнула синеватым разрядом. Поди, неисправна вчера была? Вчера-то никакого разряда и не было.

Ну, хитрые психологи! Ходи тут кругами!

— Всё? — спросил он, выйдя в приёмную.

Там уже ожидала первая посетительница — худенькая рыжая девчонка в белой куртке, на вид — класса из восьмого-девятого. Симпатичная, с чуть вздёрнутым носом. Все руки — в забавных фенечках. Секретарша и ей заливала что-то про справку.

Увидев Вадима, секретарша бросила свою жертву и подскочила к нему.

— Да-да-да! — затараторила секретарша. — Всё прекрасно, всё получилось. Теперь я жду вас в два часа!

— А это надолго будет?

— Это уже как вы сами решите, — хитренько улыбнулась секретарша. — У нас есть для вас очень интересное предложение!

Вадим хмыкнул, снова вспомнил про деда… (Ну, деду вообще полезно подождать день-другой). И не спеша пошагал в школу, попивая свой раф.

Полупрогулянная математика, грядущий скандал на обществоведении — день складывался «прекрасно». Зато девчонки классные попались — и секретарша, и та, рыженькая…

Мучительно захотелось прогулять школу, но Вадим убил в себе зло в зародыше, задавив его последним глотком кофе.

Он выбросил стаканчик в мусорку, вошёл в серую коробку родной двадцатой школы, хлопнул карточкой, забыв, что опоздавших охранник пропускает сам, объяснил, что виноват завуч, доплёлся до кабинета математики, гордо вошёл в класс под звонкую трель звонка. (Проклятые психологи, да?) И потянулся на русский вместе с гудящим, как маленький улей, классом. Русский — всяко проще геометрии.

День прошёл ни шатко ни валко: четвёрка за год по химии, недосданный бред на английском (кто б его учил?)…

Вадим так до конца и не проснулся, в голове было полно ваты, где застревали даже самые шустрые мысли, и он тихо дремал с открытыми глазами.

Обществознание стояло последним уроком. К нему следовало морально подготовиться, и Вадим зашёл в столовую выпить компотику. Ну да, да, полшколы вейпит в туалетах, но оно надо, отравлять себе молодой растущий организм из-за какой-то исторички? А компотик — он настраивает.

Надо было продумать, что говорить. Справки-то нет. Хотя… А почему, собственно, нет? Старую справку у него не забрали. То, что она недействительна, знают завуч и классная, но… НеЭВМ-то этого не знает! Да и какая ей разница?

Без матери не хочет пускать? Так пусть выгоняет! Он домой пойдёт, поспит полчаса, и так весь день спать хочется, сил никаких нет!

С таким настроением Вадим ввалился в класс, упал на свою одинокую парту (его соседка Вика третий день болела) и приготовился спать дальше, если НеЭВМ сама на рожон не полезет.

Но историчка и истеричка — это же что-то общее, верно? И завелась она прямо с порога. Неужели тоже шла на урок и думала: «А что я буду делать, если Скрябин уже сидит в классе? Ой, валерьяночки мне заранее!»

— Я ведь тебя предупредила, чтобы без матери!..

Вадим, чтобы поднять себе настроение, уже успел прикинуть, что творилось бы в школе, если бы учителей тоже вызывали на разнос к директору с мамой. Он улыбнулся и открыл рот, готовый объяснить НеЭВМ, что у него уже есть паспорт, и он — дееспособный субъект Российской Федерации…

Но перед глазами вдруг всё потекло, потом завертелось… И Вадим ткнулся лицом в парту.

Он ещё слышал, как НеЭВМ испуганно взвизгнула, а потом класс пропал, а перед глазами возник какой-то странный подвал, трое испуганных подростков…

Промелькнуло лицо четвёртого…

«Это же Егор, — вспомнил Вадим. — Это же!..»

Глава 2

Историчка хлопотала над Вадимом: обтирала лицо полотенцем, которое мочила из пластикового стаканчика, набранного из кулера здесь же, в классе, гладила по голове.

Посланный за врачихой Рыжков вернулся ни с чем, врачихи — существа перелётные. Но Вадиму уже и так стало легче.

Голова почти перестала кружиться, вопрос: что было теперь в этой голове?!

Монстры, туннели с рёбрами и позвоночником, Лиза… Та, рыженькая, сегодня утром в этом проклятом центре — это же была Лиза!

Вадим застонал сквозь сжатые зубы. Значит, это всё было? Ствол автомата, упирающийся в бок, рука Егора на плече…

Егор остался в том мире, на изнанке квеста. А ребята? Где они?

Вадим потянулся за телефоном… Бред! Кому звонить? Куда?

— Скрябин? Тебе опять плохо? Может, ты домой пойдёшь?

Вадим поднял глаза:

— Можно я здесь посижу? У меня голова кружится. Я не уверен, что дойду.

— Посиди, конечно, — с готовностью согласилась историчка. — Ребята, тише! — пресекла она шебуршение в классе. — Вадим…

Его имя звучало из её уст странно, словно в кино. Это же странно, когда тебе сочувствуют учителя истории?

— Вадим, может быть, всё-таки, скорую вызвать?

— С сотового надо не ноль-три, а сто три… — с готовностью включилась староста класса, Ника.

— Не надо. Это так, ничего. Это у меня так бывает. — Вадим боялся, что скорая что-то поймёт в нём сейчас: странное, чужое.

Может, он псих? Неадекватен?

— Мне уже не так плохо, — повторил он. — Я посижу — и всё пройдёт.

НеЭВМ кивнула. Паника со скорой ей тоже была нужна, как собаке левый американский шаттл.

Она налила Вадиму ещё водички в пластиковый стаканчик и, посадив тоскующего у доски Леху Петрова, начала вместо опроса рассказывать про внешнюю политику России. Про то, что кругом террористы, а однополярный мир кончился, и США — кирдык. А всё потому что… то ли НАТО обмануло Путина, то ли Путин обманул НАТО. А может, и вообще все они сами себя обманули. Вместе.

Вадим слушал вполуха, растирал руками виски и вспоминал: они куда-то пришли. Люди в чёрном остановились и…

И что же было дальше?

В этом месте головная боль делала всплеск. Похоже, их там наконец локализовали. Но если бы их сознания отключили от генератора, Вадим бы сейчас ничего не вспомнил. Значит, копии сознаний были сохранены, а утром — наложены на мозг Вадима и ребят? Ведь он же видел там Лизу…

Ребят надо срочно найти!

Лиза не узнала Вадима утром, и он её не узнал… Но она же сейчас вспомнит!

Она учится в этой же школе. Видимо, классом младше. Мирон… Мирон говорил про себя что-то, но что?

Ой, блин, надо же было хотя бы телефонами обменяться! Да он же даже фамилий не знает. Ой, дура-ак, какой дурак!

Ну, Лизу он найдёт, а дальше? А Егор? Он же вообще там остался…

Вадим сжал голову руками.

Историчка тревожно глянула на него. Пришлось глотнуть воды и сесть прямо.

Нет, психовать — это не дело. Сначала короткий план — найти Лизу. А там уже станет ясно, что дальше. Возможно, Лиза и ребята тоже должны подойти в центр к двум часам. Когда он найдёт Лизу — он это узнает. А если ребят не позвали, то уж фамилии-то их в центре есть! А шантаж — дело простое, хоть и неприятное.

Вадим тихонько сунул в ухо наушник и открыл свой плей-лист ВКонтакте. Немного хорошей музыки, и нервы будут как новые. Григ или Сен-Санс?

Какое-то чмо с ником specialpony упорно скреблось ему в личку. Какого фига?

Он нажал на навязчивый контакт с намереньем сказать ему всё про липучих уродов…

«Вадим, это Мирон».

«Мэн, ты живой?»

«Ты где, блин?»

Сообщений было много, самое раннее датировалось десятью часами. Видимо, Мирон пришёл в себя раньше. Крепкий оказался.

Лицо Вадима расплылось в улыбке.

«Я — норм. Как ты меня нашёл?» — написал он.

«Ты же сказал: 20-я школа, ник Вад Дим».

«Фак, я забыл. Где остальные?»

«Не знаю, как искать. Лиза — тоже 20-я школа. Илья — в какой-то из ближних. Ближе всех по гуглу 120-я. Но может и 49-я, 46-я?»

«Не знаю. 40-я ещё близко».

«В 40-й я бы знал. Я тута. Он спортсмен. Надо чекнуть спортклубы».

«Хорошо, ищи. Сколько уроков?»

«У меня? Пять».

«Тоже. Как закончишь, подходи к моей школе. Знаешь, где 20-я? Найдём Лизу».

«Знаю. Рядом. Годится».

«Мне к 14:00 в центр».

«Блин, мне тоже».

«Значит, Илья там тоже будет».

«Точняк! Тогда ладно, буду контролку писать…».

Вадим выдохнул с облегчением. Улыбнулся: ну, Мирон! Вместо контрольной переписывается.

Включил Сен-Санса.

Музыка началась тихо-тихо…

Последний урок. Вот сейчас. Сейчас он увидит Лизу и ребят.

Тема разрослась, ударила в ухо. В другое, свободное от наушника, ворвался звонок.

Всё!

Вадим встал, пошатнулся. Чего же голова-то так кружится?

— Ребята, проводите кто-нибудь Скрябина? — воззвала к классу НеЭВМ.

Вызвался вездесущий Рыжков. Он был из тех, кого «много».

Спорить Вадим не стал — пусть пока провожает. Во дворе, если не отошьётся сам — получит пинка.

Он даже подождал, пока Рыжков возьмёт в раздевалке куртку. Не хотелось спешить. Вообще ничего не хотелось. Разве что — сесть и затупить под Сен-Санса. Пошёл ласковый такой запил. «Danse macabre», скрипочки… И тема, прямо как ножом по нервам… И молоточки…

Вадиму стало даже немного больно. Это было сыграно про него. Про то, как он этой ночью в этих поганых туннелях…

— Ну чё, почапали? — вклинился в Сен-Санса Рыжков.

«Нарисовался — не сотрёшь».

— Пошли! — Вадим встал.

Голова гудела, но мир больше не качался.

Он подошёл к расписанию: у восьмых классов тоже было сегодня пять уроков. А вдруг Лиза уже ушла домой?

Вадим так быстро двинул к выходу, что Рыжков едва догнал его.

— О, тебе полегчало, челик!

Вадим не ответил. Он быстро миновал тамбур и вышел во двор.

Светило весеннее солнышко, вытоптанный за зиму газон был вскопан малолетними узниками учителя биологии, а на пятачке возле киоска с хлебом и шоколадками стоял Груша с тремя приятелями и цеплялся к рыжей девчонке в белой куртке.

Вадим успел подумать, что четверо на одного — многовато будет, что Рыжков — не просто не помощник, а ещё и мешала…

Но всё это проскочило в голове отстранённо и холодно: погода, птички, четверо на одного.

Для нормального Вадима такой расклад был критическим, для Вадима, преодолевшего подвал с монстрами, это был вообще не расклад. И не такое видали.

Он, не снижая скорости, пересёк двор.

— Ты, поди, хипачка какая-то? — «шутил» Груша. — У нас тут таких не любят! Неча тут выпендриваться!

Трое грушинских прихлебал ржали. Рядом тусовались девчонки из восьмого: глазели и хихикали. Они явно «хейтили» Лизу. Неужели это они натравили на неё этот тупой овощ? Хотя, скорее фрукт…

— Ты чё, Груша, берега попутал?!

Вадим знал, что взял непривычно резкий тон — с Грушей они держали агрессивный нейтралитет, особо не зарывались, «ходили по краешку».

Вадим изменил равновесие быстро и в лоб. Зная тормозную природу Груши, он всего лишь хотел переключить его с приятелями на себя, и на особый эффект не рассчитывал, но реакция гэшников поразила его.

Увидев Вадима, Груша переменился в лице: глаза забегали, рот обвис. Его подпевалы заткнулись, тут же потеряв к Лизе всякий интерес, и уже присматривали пути к отступлению.

«Ну ничего себе, перемены, — думал Вадим, офигевая от этого зрелища. — Это что, я стал теперь такой страшный? Монстры, что ли, на меня повлияли? Харизма встала за спиной в полный рост?»

— Давай, вали отсюда! — рявкнул он, не снижая напора.

Лиза обернулась, заулыбалась. Вадим не выдержал, и тоже заулыбался.

Но Груша этой перемены и не заметил. Он пятился потихоньку, стараясь не потерять лицо, хотя уже и так всем всё было ясно: из школы валили девятиклассники, а им не надо читать лекции, как выглядят позы их товарищей, когда на школьном дворе вдруг меняется власть.

По уму Груша должен был уходить с угрозами «завтра же размазать Вадима по асфальту», но он уходил молча. Это была ещё одна странность, понять которую мешали ямочки на щеках Лизы. Когда она улыбалась, у неё были ямочки!

Вадим понимал, что расплылся, как идиот, но не мог ничего поделать с этой улыбкой. Лиза так радостно бросилась ему навстречу, так заблестели её глаза.

— Вадим! Илья!

Вадим повернул голову: плечом к плечу с ним стоял Илья, улыбаясь своей людоедской улыбкой.

— Это, блин, Харин, блин, из 120-й!.. Хана, блин!.. — услышал Вадим за спиной лопотание Рыжкова и его… отпустило.

С ним всё было нормально. И с Грушей всё было нормально.

Он рассмеялся, стиснул Лизу за плечи, протянул руку Илье и увидел, как через улицу бежит, озираясь, Мирон.

Он их ещё не заметил: вертел головой, высматривал. Вадим крикнул и помахал рукой.

Глава 3

— Без пяти час, — сказал Вадим. — В два нас ждут.

— А, может, не надо туда идти? — спросил Мирон, разглядывая кроссовки.

И Вадим не сказал ему: трусишь. И Илья — не сказал. Всем было не по себе, не только Мирону.

Сначала ребята обрадовались, что нашлись.

Мирон первый вспомнил, что с ними было в подвале. Бросился вычислять Вадима, который назвал и ник в ВКонтакте, и школу.

Нашёл. Начал стучаться в личку — тишина. Здорово психовал, пока Вадим не ответил.

Лиза после уроков решила подождать Вадима в вестибюле школы, но одноклассницы коварно выманили её во двор, а там уже поджидал Груша с компанией.

Илья поступил умнее всех. Зная, что меньше четырёх уроков у старшеклассников бывает крайне редко, он слинял после третьего, нашёл 20-ю школу Вадима, облюбовал деревянную лавочку у соседнего дома с видом на школьный двор и начал ждать, полагая, что рано или поздно Вадим выйдет пред его тёмные очи.

Когда Груша прицепился к Лизе, Илья встал и пошёл на выручку. Но Вадим подоспел быстрее.

Ребята зашли за киоск и теперь переминались там с ноги на ногу. Лиза предложила купить чипсов, но её не услышали. Вернее, услышать-то услышали, но полезли бы сейчас в кого-то чипсы, вот вопрос?

— Чё будет-то, если пойдём? — психовал Мирон. — Ты же сам говорил, что они… Ну это?.. Того?.. Ну, как бы, не люди?

Все негласно решили, что Мирону вот так вот можно — очковать, суетиться. Должен же кто-то трусить?

Илье с Вадимом трусить было по определению не положено, а Лиза словно бы и не осознавала всей тяжести вставшей перед ними проблемы. Похоже, она слишком обрадовалась, что у неё теперь есть друзья. Сразу трое.

«Чужие», — вспомнил Вадим.

Отторжение поднялось в нём волной, следом накатил страх, но подчиняться ему Вадим не собирался.

Если выбора нет — нет смысла и психовать, верно?

— Люди или не люди — я не могу не пойти, — констатировал он. — Я обещал.

— Чё ты им обещал?! — взвился Мирон.

— Обещал, что подпишу договор, если мне дадут вернуться за вами. Они — дали. Ну и вот они мы — целые и почти не психанутые…

— Так ты уже подписал?

— Нет.

— Ну и на фиг! Нельзя же силой вот так вымогать!

— Нельзя, — кивнул Вадим. — Но я-то — всё равно обещал.

— Ой, ты принципиальный, блин…

— Какой есть. А ещё я хочу знать наконец, что это был за бред с туннелями, с костями. Почему пульты были такие низкие? Когда я говорил, что «чужие», я испугался, наверное. Хотя… В общем… Я — пойду. Я должен выяснить, что всё это было!

— Ну и упоротый! А если они тебя…

— Что? Убьют? Сто раз бы убили уже…

— Ну, это — да, — сдался Мирон. — Но что они за типы? Бредятина же!

— Ну вот я и хочу узнать: что там бредятина, а что нет, — кивнул Вадим. — Илья, со мной пойдёшь?

Илья молча кивнул.

Лиза улыбнулась и взяла Вадима за руку.

— Ой, ну а я — чё? — взвился Мирон. — Я чё, один, что ли?

Лиза взяла за руку и его.

Вадим фыркнул:

— Ну так пошли? Я же не не пускаю… — Он ощутил, что мандраж уходит.

Вот так дёрнуло вдруг страхом, а потом раз — и тебе безразлично.

Почему так бывает? Загадка. Но он уже хотел и обед, и кофе. А «психологи»… Прорвёмся, да?

Мирон мялся.

— А чё, прямо щас пойдём?

— Не, прямо щас — пойдём кофе пить, иначе я сдохну. Я жрать хочу.

— У меня двадцать рублей на трамвай… — Мирон развёл руками, замер вдруг на середине жеста. С удивлением уставился на запястья, больше не скованные наручниками…

Илья улыбнулся:

— А у меня чешется всё время. Ну, там, где железки были.

— Всё нормально, деньги есть! — Вадим махнул, предлагая перейти через дорогу. О том, как звенело сегодня в голове, он предпочитал не вспоминать. — Айда в «Сабвей», что ли? На что-то получше — может и не хватить.

Он мысленно пересчитал наличность: пятихатка вроде бы наскребалась.

По меркам провинциальной школоты, Вадим слыл человеком богатым. Мама выдавала ему в неделю тыщу рублей на питание. Плюс иногда по настроению перепадало и на карманные расходы. В провинции детей не балуют, и в девятом Вадима далеко не каждый мог позволить себе потратить восемьдесят рублей на обед в школьном буфете. Дома надо жрать, в общем.

У «Сабвея» было два плюса — близость к центру «Подросток» и сто девятнадцать рублей за «Саб дня», а сегодня это была «индейка», которую ели, в общем-то, все.

На четверых дешевле было взять два больших саба за двести тридцать пять и разрезать пополам. Плюс кофе. В общем, с писком, но денег Вадиму хватило. Он даже взял печеньку для Лизы, которую тут же распополамил Мирон.

Илья сунул Вадиму сотню. Лиза — тоже пыталась поучаствовать, пришлось, не считая, бросить её мелочь в карман, чтобы не обидеть.

Пацаны не наелись, конечно. Так, заморили малого червячка. Но настроение поднялось.

— Пища — это круто! — резюмировал Мирон.

Лиза благодарно молчала, загадочно улыбаясь.

Вадим с трудом терпел это молчание. Ему хотелось расспрашивать её обо всём, но удалось выяснить пока только то, что Лизе нравится раф с арахисовым маслом, а не дешёвый кофе из «Сабвея». Так что придётся завтра кого-нибудь грабить. Например, заначку.

Еда кончилась, время же всё ещё тянулось. Они обменялись телефонами, пытались говорить, но слова не шли.

Двадцать минут, пятнадцать… Казалось, сейчас откроется дверь «Сабвея» и войдут лысые монстры из подвала.

— Го, что ли? — Вадим поднялся.

— Да рано же ещё? — вякнул Мирон.

— Перед смертью — не надышишься. Айда!

Вадим крепко взял за руку Лизу, Илья снял с вешалки её рюкзачок с блёстками и фенечками, и закинул на плечо, поверх своего. Вадим мысленно обругал себя, что сам не догадался.

До центра они дошли минут за пять. Оставалось ещё десять, но Вадим решительно распахнул дверь, и ребята ввалились в приёмную.

Там сразу стало тесно. Лавочки едва хватило для четверых. Знакомая секретарша заулыбалась:

— Вы к четырнадцати часам? Я сейчас узнаю. — Она защёлкала кнопками ноутбука. Опустила глаза, подняла. — Проходите в самый крайний кабинет!

Секретарша выглядела вполне себе доброжелательно, но коридор сразу напомнил туннель, и Вадим пошёл первым. Следом Лиза тянула за руку Мирона. Замыкал процессию Илья.

Дверь. Тамбур. Дверь. Белые стены. Офисный стол с креслом. Четыре белых офисных стула.

И — никого живого.

Ребята расселись. Вадим тоже уселся было, но тут же вскочил — он увидел, что на стене появляется тёмный прямоугольник — зародыш будущей двери.

Он уже не удивлялся этим странным «проявляющимся» дверям. Даже ожидал чего-то подобного. Сомнения мучали его и насчёт человека в синем. Человека ли?

Ну, допустим, ростом маловат, это же не критерий? Но что же ещё в нём не так? Что-то же напрягало в ЦУПе… Прямо чесалось…

— Вы поставили меня в сложную ситуацию! — Человек в синем костюме шагнул сквозь свеженький дверной проём.

Смотрел он только на Вадима.

— Да я ещё и не начинал, — хмыкнул тот, не ожидавший лобовой атаки.

— Вы добились своего, это похвально. Но — чего вы добились? — Человек занял своё кресло и чинно сложил руки на столе.

— А вам нужно, чтобы я поступил, как ублюдок? — нахмурился Вадим.

— Как взрослый! Нам было нужно, чтобы вы поступили, как взрослый! — Человек в синем возвысил голос и вдруг перешёл на «ты»: — Ты понимаешь, что именно натворил? Создал головную боль и мне, и твоим друзьям! Это того стоило? Они не смогут участвовать в проекте, Вадим. Им было бы лучше ничего о нём не знать!

— Почему «им было бы лучше — не знать»? Что хорошего в незнании? — Вадим отбрасывал всё, кроме смысла, понимая, что «психолог» больше него разбирается в науке о том, как вешать на уши старшеклассникам лапшу.

— Страх, Вадим. В непосильном знании всегда скрывается страх. Объясни слишком маленькому ребёнку, что мир несправедлив, взрослые лгут, добрых волшебников не существует — сумеет ли он вырасти? Правда будет больше его сознания, жёстче. Она сломает его.

— Вы преувеличиваете, — покачал головой Вадим. — Какая у вас может быть особенно опасная правда? В оборонном проекте участвуете? Вербуете малолетних кибершпионов?

Человек в синем покачал головой.

— Тогда — что?

Человек поднялся. На стол в ряд легли четыре тонкие пачечки бумаги. Рядом с каждой — тонкая белая авторучка.

— Это типовой договор о неразглашении, — сказал он. — Вы подпишете его. Каждый. Тогда я озвучу вам стартовый минимум информации о Вторжении.

— О чё-ём? — разочарованно протянул Мирон, ожидавший, видно, коммерческих секретов о разработке новой видеоигры или хотя бы набора в хакерскую группировку.

«Ну действительно, чем ещё мог быть весь этот спектакль? Или война, или коммерция», — думал Вадим, но в нём всё сильнее зудело предчувствие чужого, страшного и непознаваемого вообще. Невозможного.

Вторжение? О чём этот… Этот? Кто?

Ребята подошли к столу, и, пока они разбирали одинаковые стопочки листов, Вадим неожиданно шагнул к человеку в синем и протянул руку…

Он ощутил некоторое уплотнение воздуха, слабый удар током… А потом его пальцы навылет прошли сквозь плечо «психолога»!

Глава 4

— Фига се! — Мирон уронил свои бумаги, и они разлетелись по полу. — Голограмма! А отец Элайджа где?!

Илья нахмурился, развернулся, поднял стул за железную ножку, превращая белого друга мягких седалищ в грозное оружие.

— Не надо было так делать. — Человек в синем костюме поморщился и потёр руку.

— Вам больно? — спросила Лиза и присела на корточки, подобрать с пола листы.

— Ага, щас… — буркнул Вадим. — Больно ему…

Его пальцы слегка покалывало.

— Подписывайте! — приказал человек в синем.

Человек? А как его ещё называть-то?

— А зачем подписывать? — спросил Вадим. — Нам и так никто не поверит! Технологии у нас ещё маленько не те, чтобы вот так… Вас же от настоящего и не отличишь. Какая вам разница, расскажем мы кому-то или нет?

— Да потому что никто не знает, что будет завтра! — Человек в синем судорожно сжал скрючившиеся вдруг пальцы, и Вадим понял, что его напрягало раньше в этом «психологе». Это был первый нервный жест человека в синем за всё это время! Первая эмоция, не считая фальшивых плакатных улыбок.

Скрюченные пальцы были похожи на когти. Они словно бы чертили на столешнице невидимые борозды.

Сразу стало как-то тревожно. В воздухе повисло напряжение — тяжёлое, тёмное. Илья едва не уронил занесённый стул, подхватил его, обнял и тихо поставил на место.

Человек в синем глубоко вздохнул и разжал пальцы.

— Вы, люди, живёте только сегодняшним днём, — сказал он тихо. — Вы даже не подозреваете о настоящем порядке вещей, но это положение дел — не вечно. В любой момент мир может измениться. Вам кажется, что правительства, государства — были, есть и будут? Они живут пару-тройку десятилетий, в лучшем случае — столетий. Как называлась ваша страна тридцать лет назад, вы ещё помните это?

«СССР она называлась», — подумал Вадим, но промолчал.

СССР умер, утянув с собой тех, кто не сумел стать другим. Страна изменилась в страшные несколько дней. Нужные стали ненужными, бесценное сравнялось с грязью. Из-за этого умер дедушка. Тот, настоящий, хороший дедушка, которого так не хватало Вадиму. Он потерял работу. Не смог больше кормить семью. Не сумел пережить своей слабости. Так говорила бабушка, а ей Вадим верил.

— Ну, допустим. — Он взял оставшуюся на столе пачечку.

Пачечка состояла из нескольких листов разной толщины и фактуры. Но надписи на листах были одинаковые: «Я, Вадим Скрябин, обязуюсь не разглашать информацию о Тот Эрш Сагах…».

Дальше вообще шла малочитаемая белиберда.

— Это что за бред? — спросил Вадим. — Это же меня вообще ни к чему не обязывает.

— Ваш язык — многозначен, мы предпочитаем свои формулировки. «Тот Эрш Сагах» — на вашем языке и означает «Вторжение», но, в отличие от нашего языка, по вашему слову нельзя установить ни дату появления этого термина, ни его истинный смысл.

— А зачем три… То есть четыре… одинаковых листа?

— Это носители разной степени сохранности. Каждый пойдёт в архив своего уровня хранения. Подписать нужно каждый лист.

Вадим пожал плечами. Ну ведь бред же? Куда они пойдут с этим «документом», если Вадим откажется соблюдать «договор»? В полицию?

— Подписывать, что ли? — спросил Мирон.

— Да подпиши, пусть поиграются, — хмыкнул Вадим.

Он не знал, что и думать.

Ребята подписали. Сложили бумаги кучками на столе.

— Ну? — спросил Вадим. — Кто вы и куда дели настоящего психолога? Что это за надувательство с голограммой?

Человек в синем собрал документы и… скатал их в шар!

— Вот так! — сказал он.

Шар повис над столом, засветился, наполняя комнату ослепительно белыми лучами.

Лиза зажмурилась и даже закрыла лицо руками. Вадим сощурился, но стерпел.

— Не бойтесь, это всего лишь самозапечатление сознания. Не только сознание продуцирует фразы. Грамотно составленная фраза обладает обратным влиянием на носителя. Впрочем, до этого вашей культуре ещё далеко. Отдельные строки, мемы — это вы знаете. Навязчивые мысли, верно? Но так же верно и то, что договор стал сейчас вашим знанием, вашей сутью.

Шар последний раз плеснул светом и растворился в воздухе.

— Улетел? — удивилась Лиза.

— …И обещал вернуться, — буркнул Мирон, но никто не засмеялся.

— Я отправил его в хранилище, — пояснил «психолог».

— Кто вы? — Вадим не забыл своих вопросов. — Мы подписали, рассказывайте.

Человек в синем согласно кивнул и опустился в кресло.

Снова появилась дверь и, цокая металлическими лапками, в комнату вбежало существо, похоже на механического паучка. На спине паучок носил прозрачную, искрящуюся сферу. Вадим видел такого же на карте в заброшенном ЦУПе.

— Меня зовут господин Мнге, — сказал человек в синем костюме. — Я родился шестьдесят тысяч лет назад, в Африке. Моё тело давно разрушилось, но сознание и часть мозга заключены вот в этой сфере. Раса моя вымерла во время Вторжения миллионы лет назад. Немногие уцелевшие живут теперь рядом с людьми, но мы не смешиваемся с вами и не даём о себе знать. И вы никогда не узнали бы о нас, если бы снова не началось Вторжение. Противостоять ему мы не можем, нас слишком мало. Но мы помним о нём. Знаем, к чему оно приведёт. Мы ищем среди людей тех, кто способен сопротивляться вторженцам и их личинкам. Только сознание Вадима подходит для дальнейшего обучения. И в этом — наша с вами проблема.

Пока господин Мнге говорил, по сфере на спине паучка пробегали радужные сполохи. Паучок был не такой уж большой, чтобы не влезть в рюкзак, например. Значит, «человек в синем» вполне мог перемещаться и по улицам…

— А какой у вас настоящий облик? — спросил Вадим.

— Это неважно, — ответил господин Мнге. — Это не поможет нам ответить на главный вопрос: как решать проблему с твоими друзьями, которые теперь слишком много знают. Это опасно и для нас, и для них.

— Да нет тут никакой проблемы, — хмыкнул Вадим. — Мы же — дети. Сегодня у них что-то там не выходит — завтра всё получится.

— Ты не знаешь, как сложно устроено сознание. Им придётся бороться со страхом, а у них нет к этому природной склонности и нет резерва.

— Это, типа… То есть я — не могу бороться со страхом? — переспросил Илья. — Это, типа, шутка?

Мирон дёрнул его за рукав, мол, молчи, за умного сойдёшь.

— Возможная природа страха для вашего вида тройственна. — Господин Мнге не удивился вопросу, даже кивнул Илье. — Ты — смелый мальчик в пределах известного тебе мира. Вы, люди, можете испытывать осознанный страх, это продукт вашего личного эмоционального опыта. С этим страхом ты умеешь справляться, Илья. Но есть и страх неосознанный. Когда твоё сознание сталкивается с другим сознанием. Хищным. Способным пожрать его, ты понимаешь?

Илья мотнул головой.

— Вторженцы захватывают сознание. Они питаются энергией психики человека. Они пожирают тебя изнутри…

Господин Мнге закрыл глаза и на стене кабинета, за его спиной, появился экран. Чёрное звёздное небо… Вот мелькнула, срываясь, звёздочка. Вот ещё одна. Ещё…

— Звездопад, — прошептал Мирон.

— Внешне — Вторжение прекрасно, — произнёс господин Мнге, открывая глаза. — Да, оно похоже на звездопад, если бы вы умели его увидеть. Крошечные искры личинок, колыбели будущих вторженцев, прорываются из холодного «ничто» прямо в сознания людей. Если человек обладает сильной волей, понимает себя и способен контролировать, эти искры могут погибнуть: сразу или в начале цикла, не доразвившись. Но обычно личинка потихоньку растёт и зреет, пожирая энергию сознания своего носителя. Носитель постепенно теряет радость жизни. Ощущает страх, беспокойство, агрессию. Мечется и страдает. Его поступки становятся всё более и более нелогичными для соплеменников. И когда из личинки вылупляется вторженец, сознание человека-донора, как правило, оказывается порабощённым полностью.

Господин Мнге замолчал.

— А что дальше? — спросил Вадим.

Вот как в такое можно было поверить?

— Взрослая особь требует больше пищи, — снова заговорил «психолог». Он рассказывал отстранённо, не убеждая, но это и впечатляло больше гримас и размахивания руками. — Вторженцы порабощают разумных одного за другим, объединяют их сознания в сеть, управляют ими. Они заставляют своих рабов сражаться между собой, с другими людьми, с рабами прочих вторженцев — это даёт им сильные эмоции, пищу. Постепенно войны становятся всё масштабнее. Ментальная сфера жизни планеты начинает разрушаться. Даже если кому-то из рабов вторженцев удаётся уцелеть в страшных войнах физически, то ментально, как мыслящие и разумные, они уже могут лишь выживать. Вы пока даже не знаете, что выживание на руинах своего мира опасно не только тем, что заражена земля и не хватает пищи. Живые, а особенно разумные, — заложники тонких вибраций, что создают миллионы живых и мыслящих сознаний. Без них существовать на планете невозможно.

— Но ведь вы — сумели выжить, — не поверил Вадим.

— Да, мы кое-как дотянули до нового развития разумного мира. Ваши вибрации не совсем нам подходят, но, так или иначе, последние сто тысяч лет наша крошечная колония начала расти. И тогда они пришли снова.

— Те же самые?

— Да. Самые древние из нас помнят, каким было Вторжение. Вторженцы тоже слегка изменились, но суть их методов осталась прежней. Они пожирают энергию разумных до тех пор, пока на планете не останутся лишь самые примитивные твари.

— А потом?

— Ищут другой мир, который тоже можно сожрать.

— Я не знаю, верить ли во всё это, — сказал Вадим. — Но… Вы можете что-то показать, кроме своих фокусов? Эти… личинки? Как они выглядят? Они разумны?

— Они разумны. Это следующая ступень эволюции. Высший разум.

— Но как тогда они могут уничтожать других разумных?

— Имеющие тело для них — звери, низшие животные. — В голосе господина Мнге появилась грусть, или Вадиму это померещилось? — Ты любишь куриные котлеты, верно? А ведь небольшой разум есть и у курицы…

Глава 5

— Я взываю к мудрости, Теплейший! — Господин Мнге склонил голову.

Совещание шло совсем не так, как ему хотелось бы. Он устал выслушивать отчёты о слишком общих, ничего не значащих для него делах, и рискнул дать волю эмоциям, перебить мудрых.

Казалось бы, какие эмоции могут быть у электронного мозга, живой носитель которого минимален? Но господин Мнге знал, что инстинкты накладывают отпечаток на сам порядок возбуждения синапсов в подобии нервных тканей. Он — таков, каков есть. И тысячелетия не сделали его смелее.

— Говори, — отозвался Теплейший.

Его циклы, как господина Аш Оорот, главы самого древнего клана, складывались из миллионов прожитых лет. Сколько из них он провёл в бдении? Какую он ощущает усталость?

— Я рисковал, — начал господин Мнге. — Но теперь я не нахожу выхода. Результатом моего риска стало то, что мы отобрали четверых вместо одного. Теперь у нас трое не способных к обучению маленьких людей, знающих о Вторжении.

— И это ты называешь риском? Ты? — Теплейший, господин Аш Оорот, застыл с удивлённо раскрытой пастью, усеянной опасно блестящими треугольными зубами. Его голова была похожа на змеиную лишь до тех пор, пока оскал не являл миру этот острый бриллиантовый блеск. — Риск в том, что ещё пара десятилетий, и мы снова потеряем планету! Ты слышишь меня, Сар Агарх из гнезда Сатта, глава клана Мнге?! Ты готов пойти тем путём, который прошёл я? Ты на миллионы лет погрузишься в спячку, чтобы не сойти с ума среди безумия угасающей жизни? Ты пробудишься в пустыне? Ты начнёшь по крупицам собирать живое? Ты забыл историю?

Теплейший зашипел, и человек, что стоял всегда слева от него, тот, которого называли Его Памятью, шагнул в зону видимости господина Мнге.

— Я напомню всем вам историю, — объявил он и начал нараспев цитировать скрижали: — Единственный, да помнит и видит, как сияющие и прекрасные погубили наш род…

— Я помню… — прошипел господин Мнге. — Помню! — Его пальцы впились в белую оболочку пульта. — Мы сражались с ними. И они победили нас. Они сожрали всё и бросили планету умирать. И тогда появился Единственный. Он решил, что должны размножиться уцелевшие малые млекопитающие, тёплые, похожие на крыс. Те, что пожирали яйца в наших гнёздах. Извечные наши враги. Но на то он и был Единственным, что умел предвидеть будущее. И мы, спасаясь от безумия, спасая яйца… — Мнге сглотнул. — Мы кормили трупами наших детей крыс. Крысы ведь тоже выживали с трудом.

— И что стало потом? Ты помнишь? — спросил Теплейший.

— Крысы… Крысы размножились, — пробормотал Мнге. — Изменились, ибо мир лежал в радиоактивных руинах от наших войн. Населили развалины многими видами новых животных, и вновь зародился разум. И постепенно крысы создали новую сферу жизни. Чужой для нас жизни. Мы почти не можем в ней размножаться, нас косят болезни, но всё-таки племя наше стало расти последние тысячелетия. Теперь у нас появился шанс возродить цивилизацию.

— Ну так о чём ты говоришь мне теперь?! — взревел Теплейший, и горло его раздулось так, что воротник лопнул и показалось длинное чешуйчатое тело. — Ищи его! Среди людей тоже должен найтись свой Единственный, который сумеет принять невозможное решение и спасёт… Может быть, успеет спасти наш новый мир. Пробуй! Рискуй! Времени у нас нет.

Он шумно вздохнул. Поник головой, вспоминая.

Другие молчали, не смея перебивать его.

Господин Мнге испытал боль, глядя на поникшие плечи Теплейшего, многие и многие тысячелетия выносившего на своей спине все тяготы новой жизни. Дававшего опору и надежду слабым.

Мнге и сам знал, что отступать некуда. Что впереди — очередная битва. Но боль одного из самых сильных и мудрых — поразила его до глубины сознания.

Молчание длилось долго.

Но вот Теплейший кивнул, разрешая продолжать совет, Хранитель памяти шагнул назад, и господин Акри, возглавляющий Европейский сектор, тут же встрял со своими проблемами.

Но Теплейший ещё не остыл от гнева, и клану Акри тоже досталось:

— Почему? — рявкнул старый ящер. — Почему у вас всего четыре сектора в людском мире, и во всех этих секторах бардак?! Почему у вас пляшет Тереза Мэй?

— Наши ученики слишком молоды. Мы берём человеческих малых, едва вылупившихся из яиц. Они шалят, Теплейший…

— А у вас, Багри? Почему у вас бегают по улицам сумасшедшие футболисты?

Ящер справа опустил морду:

— Это был очень сильный Вторженец, Теплейший, он пожрал их разум в несколько дней, а тела их остались крепкими…

— А что с переделом территорий на юге? Где Оро? Я снова не вижу его на совете?

— Люди воюют, — предупредительно доложил Хранитель Смыслов, тот, что всегда стоял от Теплейшего справа.

— Нужно прекратить войну! — взревел старый ящер. — Во время битвы с внешним врагом, нет места для склок!

— Мы не можем, Теплейший, — отозвался Хранитель смыслов. — На юге слишком много, заражённых личинками. Оро ранен…

— Так помогите ему! Разве и это я должен решать за вас?!

Господин Мнге слушал и понимал: дела таковы, что ему с его «мелкими» проблемами сейчас никто не поможет. Он сам должен найти единственно верное решение. Как тяжело…

Да ещё этот случай с утраченным сознанием девочки… Что с ней случилось?

Докладывать об этом происшествии ему пока было нечего. Кох вёл расследование. Он справится, и тогда…

Как только сеанс связи завершился, и экраны погасли, Мнге бессильно опустился в кресло.

И тут же в стене появилась дверь, и в комнату скользнул Грой. Он был в небрежно расстёгнутом комбинезоне, его зеленоватая шкурка блестела, а глаза переливались всеми оттенками расплавленного золота.

— Сар, я хочу в город! — «обрадовал» пришелец с порога.

Сар было домашним именем господина Мнге. Яйцо его гнезда имело право называть главу клана именно так, а молодой ящер и был одним из немногих потомков Мнге. Тех, кого удалось вырастить.

Цена нового мира оказалась слишком велика для ящеров. Сфера живого теплокровных — плохо подходила им, а общие болезни истощали плохо реконструированную генетику. Недаром наиболее плотно заселённая рептилоидами часть Центральной Африки носила у людей название «менингитный пояс».

Вирусы ящеров передавались теплокровным, мутировали, вновь били по маленькой колонии разумных рептилий. Люди, конечно, тоже страдали, но для юного Гроя город представлял гораздо большую опасность, чем Грой для него. Маленький ящер был привит от многих болезней, но сама температура среды, плюс изменчивость вирусов…

— Ты же понимаешь. — Господин Мнге повернулся к детёнышу вместе с креслом. — В городе пока слишком холодно. Может быть, когда станет теплее, мы начнём тренировать твой иммунитет. Конечно, если ты будешь соблюдать дисциплину! Сейчас ты ведёшь себя безобразно! Ты сломал нам все планы. Зачем ты целился в копию Коха?

— Я? — Горло юного ящера вздулось бубликом, на морде от гнева проступили алые полоски. — Это он в меня целился из своего проклятого мнемомёта! Он! И он ещё посмел жаловаться?!

— Ты же знаешь, что Кох — всего на тридцать лет старше тебя. Он сам не справляется пока с эмоциями.

— Он скучный! Он всё время поучает меня! Я хочу в город! Мне не с кем играть! Почему у меня нет друзей по гнезду?

Маленький ящер был невыносимо юным. Даже тело его ещё не достигло своего полного размера. Это и трогало, и раздражало главу клана.

Жизнь — так легка и ненадёжна, куда лучше иметь крепкую сферу сарха, хорошо защищённую от внешних воздействий, но… Так хочется иногда коснуться чувствительным кончиком носа гладкой спины самки, слизнуть с её кожи непередаваемый запах…

Господин Мнге вздохнул:

— Грой, ты же знаешь, что все, кто вышел из твоего родного гнезда, погибли от геморрагической лихорадки Эбола. Ты выжил, твой иммунитет справился. Но ты же понимаешь, какие сложности стоят перед биологами? Каждая новая кладка сейчас — это огромный риск…

— Ты не слышишь меня, Сар. — Юный ящер уселся прямо на пол перед господином Мнге и задрал мордочку вверх. — Меня не интересуют вирусы и кладки. Я хочу в город. — Он надулся, раздув не только горлышко, но и подчелюстные мешки.

Господин Мнге вздохнул. Грой был надеждой, как и все немногие юные его гнезда. Но был и проблемой.

— Это — очень… Очень холодный город, ты понимаешь меня, Грой? Ты же замёрзнешь! Заболеешь!

— Я надену термоокостюм!

— Ты не умеешь сдержать себя! Ты привлечёшь внимание! Что ты натворил в заброшенных виртуальных туннелях? Почему там кругом рёбра?

— Я рисовал! Мне было скучно, а Кох — ябеда!

Господин Мнге ощутил, что ещё немного, и голова его просто лопнет под давлением нелогичного и неразрешимого.

Молодой ящер тоже сообразил, что перегнул палку:

— Я обещаю не снимать перчаток, чтобы не замёрзнуть. — Он жалобно растянул уголки рта. — И не снимать маскировку, чтобы меня не заметили… Сар! Ну, пожалуйста. Мне очень, ужасно скучно! Я прошёл курс по биологии до конца цикла. Кох не пускает меня дальше, он требует повторять. Я устал и хочу гулять, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул господин Мнге.

— Пожалуйста? — Грой умильно стреуголил глаза, как это делают только что вылупившиеся из яиц дети.

Мнге вздохнул ещё раз. В конце концов, последний весенний месяц заканчивался. По меркам людей уже начиналось лето. Может быть, и в самом деле пора начинать акклиматизацию Гроя?

— Ты пообещаешь мне поддерживать маскировку? — спросил он строго.

— Я буду сама дисциплина! — обрадовался юный ящер.

— И не больше часа! Если ты простудишься — я на неделю запру тебя в карантин! — стараясь быть строгим, рявкнул Мнге. — Я попрошу Коха, чтобы он лично подобрал тебе термокостюм! Да, сам он уехал в Северный центр, но с такой мелочью справится и его копия!

Грой быстро затянул глаза плёнкой, прикидываясь, что испуган, и закивал. Но вся его хитрая мордочка выражала радость и только радость.

Мнге облегчённо вздохнул, когда дверь затянулась за юнцом.

Грой рос среди вечно занятых взрослых. Пусть он немного… Совсем немного развеется. Какой вред от одного маленького подростка?

Глава 6

Из центра Вадим вывалился с головной болью, едва не позабыв в приёмной школьный рюкзак. Не было сил думать и говорить. И остаток разговора с господином Мнге — тоже почти стёрся из памяти.

Вернее, он там был, но извлекался с трудом. Ну как после контрольной по математике: вроде бы помнишь, как что-то решал, а что именно — загадка. Только муть и туман в перегруженной голове.

Ребята выглядели не лучше. Мирон даже лицом посерел, как будто его не два часа, а неделю мучили.

Они сели на лавочку в крохотном парке у ещё не работающего фонтана недалеко от этого проклятого «Подростка». В центре маленького города — всё рядом.

Мирон просил пить, а пока Лиза ходила в «Пятёрочку» за водой, всё пытался залезть в фонтан.

Придурялся? Ну ведь не спятил же, в самом деле?

Илья оттащил его, силой усадил на лавку между собой и Вадимом.

Пацаны стиснули Мирона с боков, но тот продолжал подскакивать, как будто сидел на пружине.

Вадим тоже хотел бы вот так поскакать, но ему было нельзя. Он мысленно уговаривал себя: «Подумаешь, прожил мужик 60 тысяч лет, и мозг бегает за ним в коробочке. Ну фигня же, да?»

И понимал, что нет, не фигня.

Может, зря он ребят за собой потащил? Вдруг им и вправду не по силам такое знание?

Значит, и спасал он зря их? Спасал — зря???

Или их опять где-то развели? Обманули?

А если — не обманули? А вдруг???

Ведь было же в этом «психологе» что-то напряжное, что шло в диссонанс, вразрез с человеческим, вытягивало силы. Вадим не понимал, что это, но острое чувство чужого, опасного — дёргало нервы и не уходило.

— Что это было, а? — спросил Мирон, когда Лиза принесла воды и стаканчики, и ребята распили полторашку на четверых.

Вадим посмотрел на Мирона, вздохнул, приобнял Лизу… Лицо Ильи он разглядеть не мог, тот сидел, низко опустив голову, и ковырял землю крышкой от бутылки.

Вадим сделал усилие, вспомнил окончание разговора с «психологом», читай господином Мнге, и достал футляр с «очками».

«Этот прибор позволит вам увидеть личинок. Вы должны потренироваться наблюдать мир таким, какой он есть. Внимание! Ничего не предпринимать, настройки прибора не трогать. Только учиться смотреть. Если удастся заметить и распознать личинку — срочно звоните в центр», — так сказал Мнге напоследок.

Вадим открыл футляр, извлёк прибор, похожий на очень прозрачные очки с тяжёлой металлической оправой, и надел.

Мир стал чуть более серым, но и более резким.

— Ой, это ты чё? — вскинулся Мирон. — А мне?

— И тебе будет! — усмехнулся Вадим. — Ты отдыхай пока, а то синий весь, как лимон.

Лиза засмеялась. Она вообще выглядела наименее помятой из всех.

Казалось бы, именно она была самой слабой, да ещё и на год младше мальчишек, а вот, поди ж ты, да?

Вадим разглядывал сквозь очки прохожих. Вполне нормальных на вид, но ставших вдруг очень подробными в мимике и деталях одежды, жестах…

— Ну дай, а?.. — канючил Мирон.

Вадим снял прибор:

— На, только аккуратно.

— Ой, графон какой! — взвыл Мирон, нацепив окуляры себе на нос.

Илья поднялся со своего места, подошёл и сел на корточки слева от Вадима, сгорбившись и свесив голову.

— Устал? — спросил тот.

— После соревнований так не плющит, — признался Илья. — Дай и мне, а? Чё-то видно?

Вадим отнял очки у верещащего Мирона. Отдал Илье.

Тот надел очки. Встал. Долго вертел головой:

— Не-а, не вижу личинок.

— Он и сказал, что мы не сразу научимся. Да и не так их пока много в Сибири, если я правильно понял.

— Ты веришь?

— Вот увижу — решу.

— Лиза, будешь смотреть? — спросил Илья.

Девочка отрицательно помотала головой.

— Ну и ладно, — разрешил Вадим. — Будешь пока в запасных ходить. Должен же кто-то оставаться нормальным?

Он забрал у Ильи очки и спрятал в рюкзак.

Смартфон мягко задёргался в кармане — кто бы его переключил с виброрежима? Вадим как перекрыл в школе его крикливую глотку, так и позабыл.

Кого там принесло опять с желанием потрепаться?

Он достал смартфон: звонила мама. Это было плохо, маме надо отвечать.

— Да, мам.

— Ты где, Медведь?

— Я гуляю.

— Про дедушку позабыл?

— Может, завтра, а? Сегодня мы уже точно не успеем ни в какой Пенсионный фонд.

— Он уже сходил без тебя. Записался на приём. Ему сказали, какие от тебя нужны документы. Зайди, в общем.

— А по телефону — нельзя?

— Он взял образец справки, которую нужно заказать в школе. Как он это тебе по телефону? Бегом! Тут делов-то! Мы больше проговорили с тобой. Иди прямо сейчас, ладно?

— Хорошо.

Вадим едва не взвыл, нажимая отбой.

— Что-то случилось? — спросила Лиза.

— К дедушке надо зайти. Срочно, блин! — Вадим сжал зубы.

Он не выругался только потому, что Лиза смотрела с тревогой: что ж там за дедушка, раз от одного упоминания о нём так плющит?

Ну вот такой дедушка. Крошечный домашний монстр, подаривший Вадиму на семь лет ножку от старого кресла. Редкий дедушка. Особенно в последние года три.

— Он же старенький, наверное, да? — спросила Лиза.

Ребята расходиться не захотели, и теперь все вместе топали «к дедушке».

— Восемьдесят, — буркнул Вадим.

— Ну так у него, поди, деменция? — предположил Мирон.

— Она у него с рождения, — сдвинул брови Вадим. — У него это вторая семья. Он уже где-то одного сына бросил и даже не знает, где. Ему не привыкать.

— Прямо кукушка, а не дедушка, — улыбнулась Лиза.

«Точно. Только самец кукушки, — подумал Вадим. — Кукух!»

И фыркнул. Лиза тоже засмеялась, и ему стало легче. В конце концов, заглянуть к деду — дело недолгое, да и не так далеко, два квартала — не самый большой крюк. Почти прогулка.

Лавочку у подъезда ещё осенью снесли сердобольные жильцы, чтобы на ней «не сидели всякие алкоголики и наркоманы». Илье, Мирону и Лизе пришлось усесться на бортик песочницы.

— Я быстро, — пообещал Вадим, набрал на домофоне номер квартиры и бумажным самолётиком взлетел на третий этаж.

Дверь была приоткрыта, а дед ждал в прихожей.

Как только Вадим вошёл, прозвучало обидное:

— Дверь за собой закрой!

Словно Вадим её когда-то не закрывал.

Корявую железную дверь дед сам заказал в какой-то супердешёвой «фирме» типа «гараж». Толстое стальное полотно отставало от косяка так далеко, что входила ладонь, и выворотить косяк, просунув в эту щель ломик, ничего не стоило бы, но дед считал, что дверь — его лучшее приобретение, потому что стоила она шесть тысяч рублей. Аукцион невиданной щедрости. А значит — все воры от неё бегом побегут.

— Как у тебя в школе-то? Хорошо учишься? — привычно спросил дед.

Он это спрашивал во время каждого визита Вадима. Тот всегда отвечал обтекаемо:

— Нормально учусь.

Вадим в комнату не пошёл, сказал, что торопится делать уроки (святое!). Встал на куске линолеума, постеленном у порога.

— А математику-то выучил, наконец? — поинтересовался дед.

С математикой у Вадима были проблемы классе в шестом. С тех пор эта информация блуждала где-то глубоко внутри деда, регулярно выплывая наружу.

— Справку давай мне, — насупился Вадим. — И список. Какие там у тебя документы?

Дед пошёл за справкой. Внешне он был ещё ничего себе, даже не шаркал. Но в мозгу у него точно жил какой-то занудный паразит. Шутка.

Хотя…

Вадим фыркнул и полез за очками — хоть какое-то развлечение.

Только тут он и разглядел как следует эти «очки». У фонтана ребята задёргали — дай да дай посмотреть.

А очки-то были с системой управления… По бокам, возле дужек, имелись небольшие колёсики. «Психолог», правда, говорил, что трогать ничего нельзя, но кто же слушает психологов?

Вадим пощупал колёсики, чуть провернул туда-сюда. Прикольно. Надел очки.

Тут появился дед со справкой в одной руке и огрызком тетрадного листка в другой.

В очках было особенно хорошо видно, какой он стал старый — морщины уже не бороздили лицо, они прямо-таки свисали на другие морщины.

— Это что, очки тебе прописали? — спросил дед. — Это ты всё в компьютер свой играешь…

Вадим не ответил. Он с ужасом разглядывал серое слегка светящееся пятно над левой глазницей деда.

Можно было решить, что пятно просто мерещится, но оно… извивалось, словно червяк, и мерцало, постоянно выпадая из поля зрения!

Вадим заморгал, он никак не мог рассмотреть пятно как следует. То ли внутри пятна маячило что-то тёмненькое, то ли… Он потянулся к колёсикам и подкрутил, пытаясь добиться резкости, но произошло иное.

Вадим ощутил вдруг, что его выдёргивает из самого себя и… бросает к пятну. А пятно разрастается, захватывает Вадима, выкручивая его, выжимая, как тряпку…

Он ощутил страх.

Вот сейчас… Сейчас с ним случится что-то невыносимо страшное!

Пятно сразу увеличилось, словно всплеск страха сделал его сильнее.

«— Жертва!» — прозвучало внутри сознания Вадима.

Его сжало так, что в нём заныла каждая клетка. Боль захлестнула мозг. Он ощущал, как пятно пульсирует, вталкивая в него это слово.

«— Жертва-жертва-жертва!»

Будто он, Вадим, и в самом деле жертва, еда для…

«Ах ты, мразь!»

Он извернулся внутри самого себя, перехватывая руль страха и боли.

Пятно дёрнулось.

«Не нравится, да?»

Вадим сделал усилие, пытаясь ощутить себя больше, сильнее и свирепее.

«А ну, иди сюда, червяк!»

Пятно ответило. Плеснуло ужасом:

«— Беги! Спасайся!»

Вадим засмеялся. Теперь он понимал — эмоции наведённые. Их продуцирует эта штука! Как Мнге назвал её? Личинка!

Эмоции продуцирует личинка. Зародыш вторженца. Пытается напугать! Значит, боится, зараза!

Вадим хищно оскалился: «А ну — сдохни, тварь!»

Личинка вздулась, стараясь казаться больше:

«— Бойся меня, я страшный!»

«Сдохни, я сказал!»

Личинка замерцала, меняя тактику:

«— Все тебя обманывают, кругом — враги!»

«Врёшь, тварь. Кругом — друзья! Сейчас прибегут и добьют тебя!»

— Вадим, — проблеял дедушка. — Иди-ка домой, что-то мне нехорошо… Плохо мне…

— Сейчас, — огрызнулся Вадим, кое-как сохраняя контроль и над телом, и над сознанием.

Держать себя на два фронта ему было трудно, и личинка, почуяв это, радостно вздулась.

«Прочь, тварь! Сдохни!» — ринулся на неё Вадим.

Он представил, как усилием воли раздирает мерцающего червяка на куски…

Личинка пронзительно застрекотала…

— Вадим! — взвыл дедушка. — Убирайся отсюда! Сейчас же! Прочь!

Дед верещал, личинка металась в ловушке сознания Вадима, билась, обжигая его ужасом. В самом центре её, Вадим чуял это, уже зарождался вопль начинающейся агонии.

«Тварь! Сдохни»! — Он пытался порвать плотную оболочку личинки, ощущая её так близко, словно разрывал верёвки, связавшие его самого!

— Вадим! Мне плохо! Убирайся! — визжал дедушка, пытаясь слабыми руками вытолкать потяжелевшее, почти бесконтрольное тело Вадима. У него ничего не получалось — тело оседало на линолеум, утягивая за собой деда.

Плюх!

Тело упало. Контакт между телом Вадима и его сознанием — распался.

Он, ощутив свободу и дикую ярость, с утроенной энергией набросился на личинку.

«Тварь! — Вадим уже орал внутри себя. — Сдохни!»

Он дрожал от напряжения и восторга. Он чуял, как верёвки, стянувшие его сознание, трещат и лопаются: «Сдохни! Т-т….»

Личинка издала страшный писк, на миг оглушив Вадима, и лопнула! Растеклась тёмным облачком, которое стало быстро растворяться в воздухе.

Сознание, освободившееся от давления личинки, легко скользнуло обратно в тело. Вадим очнулся.

Он сидел на полу, в висках пульсировало, сердце колотилось, как сумасшедшее.

Дед лежал рядом, скрючившись в тесном коридорчике.

Вадим поднялся, держась за стену, снял очки. Радость победы стремительно угасала.

«Блин, что я наделал! — пронеслось у него в голове. — А если дед умер? А если — это я его?..»

Внутри похолодело, но сознание оставалось ясным-ясным, и даже вроде бы слегка звенело в ушах.

Он вытащил телефон, нажал на последний сохранённый номер:

— Илья! Ты? Поднимайтесь ко мне. — Собственный голос звучал незнакомо и далеко. — Я… кажется… Быстрее!

Глава 7

Ребята прибежали буквально через минуту. Вадим всё ещё стоял над лежащим дедом, уткнувшись в телефон, и бездумно нажимал на иконки.

— Что слу… — начал было Мирон и увидел тело.

Мирон стал бледненьким, вяленьким и сразу потерялся у вешалки среди пальто и курток.

— А чё это с ним? — спросил Илья, имея в виду, разумеется, не Мирона.

— Может быть, это я его убил, — выдохнул Вадим.

Он никак не мог понять — страшно ему или нет. В виртуальном подвале так много было убитых уродов. Вот там — было страшно, там пузырилась зелёная кровь…

И вдруг — один старенький дед, скрючившийся в узком коридорчике…

Лиза протиснулась между мальчишками, наклонилась над телом.

— Дураки! Он же дышит! — сказала она, хмурясь. — Его надо на диван и скорую вызвать! Сердечный приступ, наверное. Вы поссорились, Вадим, да?

— Нет, — сказал Вадим. — Мы не ссорились. Это она, личинка.

— Ты её видел? — вскинулся Илья. — А какая она?

— Давайте сначала дедушку на диван перенесём? — Лиза вытащила из-за пальто Мирона. — Бери за ноги, они легче. Илья! Ну чего вы тормозите оба?

Вадиму казалось, что он смотрит замедленное кино: Мирон нагнулся, Илья отодвинул его, поднял деда за плечи:

— Тебе же сказали, за ноги бери! Вадим, помоги, а?

Надо было помогать, но Вадим не двигался.

— Вадим, очнись! — Лиза потрясла его за плечо. — Всё нормально! Он глаза открыл!

— Да?! — так и подскочил Вадим, хватая деда за бок и топая грязными ботинками в его единственную комнату прямо по его же любимому ковру.

Рад он был? Наверное, да. Хотя больше ощущал, что отпустило, обошлось.

Деда сгрузили на диван.

Вадим смотрел в его пергаментное лицо: растерянно моргающее, жалкое. Плохой или хороший — это был его дед. Если будет надо — он его сам прибьёт, но личинкам не отдаст.

Лиза — она успела разуться — принесла воду и вручила Мирону.

Тот стал поить своего первого в жизни пациента водой из-под крана, и тот безропотно пил. (Дед! Воду из-под крана!)

Лиза тем временем отыскала на кухне чистое полотенце. Намочила его, обтёрла деду щёки и шею.

— Вы как себя чувствуете? — строго спросила она. — Может, вам давление померить? У вас есть прибор, давление мерить?

— Очень… — произнёс дед, улыбаясь трясущимися губами.

«Может, он спятил?» — испугался Вадим.

— Нигде не болит? — допытывалась Лиза.

Дед смотрел недоумевающе. Вертел головой, разглядывая то её, то Илью с Мироном.

— Это мои друзья, — сказал Вадим медленно и громко, едва ли не по слогам. Откуда-то из памяти всплыло, что с безумными надо говорить именно так. — Тебе стало плохо. Они мне помогали тебя на диван тащить. Извини, мы не успели разуться.

— Детки… — просипел дед, приподнимаясь немного.

Старый диван скрипнул. Лиза поддержала деда за тощее плечо в чистенькой ветхой рубашке.

Дед был аккуратист. И в комнате у него всё было чистенькое, старое, усыхающее. Даже алоэ на подоконнике был весь жёлтый и скукоженный.

— Вы лежите, лежите, — сказала Лиза. — Вам надо полежать. — Я сейчас всё-таки скорую…

— У меня в телефоне есть, — промямлил Мирон.

— Ну так набирай, чего ждёшь? — нахмурилась Лиза.

Мирон набрал, передал Вадиму, который назвал адрес.

Скорая приехала на удивление быстро. К трём так и не разувшимся пацанам добавились обутые парень с большим чемоданом и девушка.

«Пропал ковёр», — весело подумал Вадим.

Удивительно, но дед к вопросу ковра остался равнодушен. К приезду скорой взгляд его стал чуть более осмысленным, и он слегка успокоился.

Деду померяли давление, послушали сердце.

— Да он у вас — бодрячком. В обморок, говорите, упал? — удивилась девушка-врач.

Она порекомендовала вызвать на дом врача, но госпитализацию не предложила.

Когда Вадим проводил медбригаду до дверей, дед и вообще встал.

Неуверенно, покачиваясь, но встал.

Лиза помогла ему позвонить в поликлинику, вызвать на дом врача. Согрела чай и сделала бутерброды. К удивлению Вадима, обычно жадноватый дед пригласил ребят за стол.

Пацаны засмущались, сообразив, что надо будет разуваться, засобирались на улицу.

Тогда дед вытащил мешочек с конфетами и печеньем и весь вручил Лизе. Испугался, что ли? Решил, что помрёт?

Так или иначе, с дедом вроде бы обошлось, и можно было уходить.

Мирон с Ильёй быстро свалили в подъезд, Лиза обулась, накинула свою белую курточку. Вадим пропустил её вперёд, обернулся:

— Ну, пока, — буркнул он деду привычное. — Не болей тут больше, а то маме расскажу. Она тебе давно сиделку нанять грозится.

Дед остановил его жестом:

— Ты постой, Вадик…

Вадима передёрнуло: только «Вадиком» его ещё не называли.

— Не обижайся на меня, старого, — пробормотал дед и сунул ему в руку смятую пятисотку.

— Дед, ты чего? — Вадим попытался вернуть деньги, но дед затряс головой.

— Ты бери. Я очень много тебе должен. Ты же — мой единственный внук.

«Дошло, что ли? Или мне деда подменили?»

— Я, может, не всегда тебя понимал. Ты извини…

— Да ладно… — буркнул Вадим.

Неловкость сцены бесила его. Но деньги он всё-таки взял, не глядя сунул в карман и быстро сбежал по лестнице, догоняя Лизу.

Что повлияло на деда: страх внезапной смерти или избавление от личинки? Но что-то повлияло, факт.

— Ну? — спросил Мирон, как только Вадим с Лизой вышли из подъезда. — Чё это было-то?

Он смачно жевал печенье, роняя крошки.

— Я по приколу очки надел и посмотрел на него, — хмыкнул Вадим. — А там… Пятно. Вытянутое, как червяк, и так же дёргается. Над левым глазом висело. Наверное, это и есть личинка.

— И чё она? — Илья конфеты игнорировал, ему хотелось узнать развязку с дедом.

Лиза отняла у Мирона и протянула Вадиму трофейный мешочек с конфетами и печеньем.

Тот взял квадратную плоскую печеньку. Такие мама особенно презирала и покупала их крайне редко.

— Она меня пугать начала. — Он откусил. — Вот прямо вдруг заливает всего изнутри страхом…

— А ты?

— А я её, наверно, порвал, что ли. Дед упал… И я подумал — хана дедушке. Ему сильно не нравилось, что я личинку прибить пытаюсь. Он, вроде, даже толкал меня. А потом я очнулся, а он — на полу лежит.

Вадим прожевал печеньку, которая намеревалась встать поперёк горла, вздохнул: «Ну и жизнь, да?»

Поморщился: скверная это была штука, то личинка пугала его, потом дед грохнулся… Так никаких нервов не хватит.

— Надо же в центр позвонить! — осенило Лизу. — Они же просили, если мы что-то увидим…

— Да ну его на фиг. — Вадим передёрнул плечами. — Только центра мне сегодня опять не хватало. И так ночью приснится — сдохну. Завтра всё равно идти, тогда и расскажем.

— А ты её точно убил? — спросил Мирон.

— Не знаю. Но она лопнула и развеялась. Скорее всего — убил.

— Эх, вот бы посмотреть, какая она… — вздохнул Илья.

— Постой! — Мирон даже остановился. — Так значит, они правы? Эти, из центра? Значит, личинки… И… эти…

— Вторженцы, — подсказала Лиза.

— Так что же это тогда делается? Мы — ничего не видим, а они ходят по улицам? Их без очков-то можно хоть как-то выловить?

— Ну, если все, кто с личинками, такие же сволочные, как мой дед, то, видимо, можно.

— А он всегда такой был, или недавно?

— Он всегда был гад, но в последние годы — особенно. Может, это и правда из-за личинки. — Вадим задумался, вспоминая выверты деда.

— А может, такой гадкий характер и сделал его уязвимым для личинки? К тебе же она не перецепилась? — предположила Лиза.

— А такое можно вообще? — удивился Мирон. — Чтобы перецепилась?

Вадим похолодел. Если можно, то…

Он испугался за маму, которая нередко завозила деду продукты, за двоюродную сестрёнку Милу.

— Страшно, правда? — Лиза ухватилась за его руку, сжала.

Сзади засигналила «газель».

Илья обернулся и показал водителю кулак.

— Между прочим, это мы посреди двора встали, конфеты жрём. Он проехать не может, — захихикал Мирон.

— А вот и не фиг через дворы срезать, — огрызнулся Вадим, но отошёл, пропуская машину.

— Делать-то что будем? — спросил Илья. — Может, пойдём поохотимся?

Мирон высыпал в рот из мешочка последние сладкие крошки. Пробормотал:

— Я прямо не знаю… А вдруг они тоже на нас нападут? Вдруг у Вадима это нечаянно вышло?

— Завтра после уроков придём в центр, как и договаривались, — выдавил Вадим. Про центр ему даже думать сейчас не хотелось. — Пообещали какое-то обучение, вот и будем разбираться. И мочить эту мразь.

— Завтра у нас пять уроков, но, если что — я слиняю пораньше, — кивнул Илья.

— Тебя там на второй год оставить не грозятся, не? — восхитился Вадим.

— Да ну-у, — протянул Илья. — Я ж спортивная гордость школы. Трояков наставят, поди.

— А ОГЭ?

— Да поди на тройку спишу математику.

— Мирон?

— А чё сразу я?

— Надо Илье с математикой помочь. Мы, я так понимаю, всё лето будем в центре учиться. Этот Мнге сказал, что сначала учиться будем не виртуально. То есть, торчать в центре. Если Илья будет ОГЭ пересдавать, он вывалится из процесса, ты понял? А ему надо научиться мочить личинок. Мнге сказал, что только я подхожу. Нам надо будет доказывать, что все смогут. Так что — бери его и действуй.

— А чё я сделаю-то? — развёл руками Мирон.

— А ничё! Сел с ним рядом и подтянул. Хоть так, хоть по скайпу, делов-то? Твоя задача, чтобы Илья ОГЭ на трояк сдал!

— Да я сам не сдам! Я нервный!

— А я тебе дам пару раз по шее, — пообещал Илья, улыбаясь и приобнимая Мирона преувеличенно дружески. — У тебя нервы сразу нормализуются. У нас так тренер делает. Всем помогает.

— Да вы с чего вообще взяли, что мы будем в центре торчать? Я такого не помню! — занервничал Мирон, пытаясь вывернуться из «дружеских» объятий Ильи.

— А ты вообще в конце разговора весь варёный сидел, чего бы ты запомнил? — усмехнулся Вадим.

Он закрыл глаза, вспоминая.

* * *

— Твоё сознание способно бороться с вторженцами, — сказал господин Мнге. — Мы будем обучать тебя.

— А ребята?

— Ты задал мне задачу, и ответа на неё я пока не знаю. Я думаю, мы попробуем их обучать. Посмотрим, что выйдет. Пусть приходят, если не откажутся сами.

— Учиться — это нужно куда-то ехать? Другая школа?

— Нет. Обучающий центр виртуально доступен. Но начинать нужно будет с тела, а не с сознания. Вы будете приходить сюда, готовиться к виртуальному обучению.

— Хорошо. — Вадим встал. — Когда приходить?

— Завтра в это же время. Ты можешь прийти пораньше. Мы снимем резервную копию твоего сознания. Если вторженцы узнают о тебе, они могут напасть. Разрушить твоё «я», отнять память. Такие случаи уже были, но мы не смогли установить, ведут ли вторженцы намеренную охоту на тех, кто выбирает учёбу в центре, или их атаки случайны. Ты должен быть осторожен. Понимаешь, Вадим? Очень осторожен. Рядом с тобой те, кто станет лёгкой добычей для вторженцев. Защищай их, раз уж решил, что это — твои друзья.

Глава 8

Вадим вспомнил окончание разговора с господином Мнге, и его бросило в пот: «Могут напасть! Уничтожить сознание!»

Крик личинки, дикий вопль чужого погибающего сознания, вспомнился ему необыкновенно ясно.

Сдохла она или нет? Видимо, сдохла, раз так орала!

Что же говорил Мнге про смерть личинок? Что-то про агонию….

Вот же проклятье всеобуча! Пропускаешь мимо ушей полразговора, как всякую школьную хрень, а потом…

А что, если они кругом, личинки эти поганые? Мнге сказал, что личинки — слабые, а вот вторженцы…

Сколько их?

Вадим затравленно оглянулся: со всех сторон были люди — далеко, близко, молодые, старые. И каждый из них мог быть заражён личинкой — зародышем потенциального вторженца!

Он поспешно полез за очками, начал вглядываться в прохожих: пусто.

А может, — развод, шутка? Очередной эксперимент этого «доктора» Мнге? Что он вообще хотел от ребят? Группа?.. Но в группе-то ведь они как раз себя показали?

Почему он решил, что справился только Вадим? Что опять за очередное враньё? Если бы не Илья — они бы не выбрались из бассейна, Мирон нашёл карту…

А что если… не было никакой личинки? Гипноз? Дополнительная реальность, излучаемая прямо в мозг через очки?

Мирон подёргал за рукав — просил очки. Вадим отдал. Может, Мирон — тоже увидит? Или Илья? Вот тогда…

Чтобы наблюдать больше людей разом, они поехали в соседний торговый центр «Весна». До перестройки в этом здании был завод, а теперь его заполонили магазины и магазинчики. Имелись и кинотеатр с фуд-кортом, где народу по вечерам толклось особенно много.

Мирон старался: он заглядывал в каждый магазинчик, даже в туалет ходил в целях разведки на местности… пока Илья не отобрал у него артефакт.

В конце концов ребята устали всматриваться в посетителей ТЦ, проголодались, пошли на фуд-корт… Вот там-то, когда уже все отчаялись хоть что-то высмотреть, Мирон и уткнулся глазами в толстого лысого мужика. Нечаянно уткнулся. Случайно.

Народу на фуд-корте хватало, ребята едва отыскали свободный столик, но заняли его прочно, — завалив соседние стулья рюкзаками.

Вадим пошёл за пиццей, встал в очередь. Пятьсот рублей деда можно было только проесть, ни на что другое эти деньги явно не годились — пришедшие случайно, они просто обязаны были тут же кануть в небытие.

Они и канули — превратились в четыре куска по сто двадцать пять рублей. (Энергетик Вадим ещё до этого взял, «на свои». Стресс-то надо было как-то лечить?)

Пока ребята ждали Вадима, Мирон, так и не снявший очки, хлебнул энергетика, расслабился, начал отпускать безобидные шуточки.

Кричал Лизе: «Малышка, принеси мне пива!» Орал Вадиму, выруливающему к облюбованному ребятами столику с охапкой пиццы: «Присаживайся, доктор тобой скоро займётся!»

— Если ты думаешь, что это салат, то это не он! — подхватил Вадим, сваливая на столик добычу.

Мирон заржал, Илья покосился на него недоумевающе, почесал бровь.

До Вадима допилило вдруг, что Илью сильно напрягает «не своя» компания — чужие мемы, шутки, намёки. Он морщит лоб и молчит, чтобы не выглядеть дураком. А в других обстоятельствах он, может, и не молчун совсем, кто его знает.

И вдруг Мирон перестал смеяться, замер, уставившись на вывеску мини-кинотеатра, а потом вяло и как-то даже небрежно сказал Вадиму:

— Ну, вот такое, что ли, да?

Вадим не сразу сообразил, куда указывает Мирон, хотя трудно было не заметить пьяного толстяка, хамящего продавцу попкорна.

Толстяк собрал приличную аудиторию и среди тех, кто был без очков…

Но что же в нём было странного? Ну, орал, ну, руками махал? Разве что качало его уже очень прилично, а голос был вполне трезвый. Истеричный, но…

Вадим отобрал у Мирона очки, глянул…

Эта личинка не болталась у толстяка над глазом — она заняла весь его мозг. Тварь сыто поблёскивала и не дёргалась, как первая. Ей, видимо, было легко и комфортно в сознании толстяка.

— Блин, — прошептал Вадим. — Похоже — она!

Илья тут же отобрал у него очки и водрузил на нос.

Потянулся к колёсикам, и Вадим хлопнул его по руке — не трогай.

— Будем наблюдать, — сказал он. — Только наблюдать.

— Почему? — спросил Мирон.

— Потому что мой дед кричал, даже пробовал со мною бороться. А если этот дядька начнёт орать?

— Так давай мы его за магазин заманим? Там тихо, — предложил Мирон, не понимая, что его-то дело — мяукнуть, а отдуваться потом Вадиму.

— И как ты его заманишь? — спросил Илья, принявший эту глупую идею на полном серьёзе.

— Купить чё-нить предложу?

— Соль-миксы, что ли? Совсем упоролся? — Вадим покачал головой. — Нет. Наблюдаем. С дедом у меня вышло случайно. А этого надо сделать чисто. Отследить до дома, я думаю. И сдать потом этому М-м-нге. Заодно посмотрим, что толстяк делать будет. Познавательно. И научимся чему-то.

Пиццу они доедали уже на ходу, потому что мужик с личинкой в башке резко намылился куда-то валить.

Вряд ли это паразит ощутил угрозу. Толстяк и сам по себе был суетлив, неповоротлив, агрессивен. Он толкал всех подряд, ронял то пакет, то жирненькую барсетку, едва не упал, запнувшись на ровном месте.

Наконец носитель личинки вывалился из торгового центра на улицу, и там ему вроде бы полегчало. Он зашагал увереннее, лишь иногда пошатываясь и оступаясь, хотя на улице уже прилично стемнело.

Ребята не спеша двинулись следом, шумя и перешучиваясь, как будто шли по своим делам. Но мужик вдруг заозирался, резко развернулся и пошёл назад, к ТЦ «Весна».

Он прошёл между Вадимом и Ильёй, обдав их перегаром.

Ребята остановились, замешкались, понимая, что ломанись они следом — это будет уже явная слежка.

Тогда они свернули с улицы и стали возвращаться дворами, но, когда вышли к ТЦ — мужика там не обнаружили.

— Лизу оставляем в «Весне», — решил Вадим, а сами пройдёмся вокруг. Там сзади ТЦ — пустырь и гаражи. Мало ли, кто там шарится. Лиза нам ещё и рюкзаки покараулит.

Илья хмыкнул и достал кожаные перчатки с обрезанными пальцами.

— И то верно, — Вадим переложил тяжёлые ключи от домашней двери из глубокого кармана штанов в более мелкий, чтобы удобнее было доставать.

Лиза вытащила из рюкзачка перцовый баллончик.

— Мирону, — распорядился Вадим. — И покажи ему, как пшикать, а то ещё нам и достанется.

— Ты, если чё, бей без замаха. Снизу в нос. Вот так! — инструктировал Вадима Илья. — Легонечко ткнёшь в нос, кровища побежала — челик занят. Или в кадык бей, тоже снизу, легонько. А то убьёшь.

— Я сначала своими талантами попробую, — усмехнулся Вадим.

Они шли по пустырю за ТЦ «Весна» и уже подгребали к гаражам, где курили какие-то местные пацаны. Их бы лучше обойти, но если мужик почуял слежку и сховался, то только за этими гаражами. Дальше опять пустырь, и транспорт там никакой не ходит.

Местные могли помешать, прицепиться. Было их человек пять, что, учитывая Илью, давало вполне нормальные шансы «договориться» малой кровью. Но ведь есть ещё и речевой аппарат, да?

Понимая, что пацаны территорию за ТЦ и гаражами считают своей и вторжением чужаков недовольны, Вадим направился прямо к ним.

— Мужики, вы тут толстяка пьяного не видели?

— А чё надо-то? — неспешно обернулся один, в старенькой кожаной куртке и заляпанных грязью джинсах.

Вряд ли главный, скорее, его подпевала.

За ним повернулись и остальные. Нехотя. Стали лениво разглядывать, воротя морды: мол, некогда нам тут с вами перетирать, нам покурить охота и пива.

— Да батька мой где-то тут шараежится пьяный. Мы его потеряли дома. Мать сказала, чтобы нашли, а где его тут найдёшь?

Вадим легко выдерживал такой же лениво-безразличный тон.

— А, вона как… — неспешно сказал пацан, у которого из кармана куртки торчала не бутылка, а банка с пивом.

— Миш, а ведь был тут такой, а? — засуетился прилипала. — За гаражи шёл восьмёрочкой? А я ещё подумал — вдрабадан пьяный? А, Миш?

— Куда шёл? — вскинулся Вадим.

Главный затянулся задумчиво, облапал глазами Вадима, потом Илью, сплюнул:

— Да, вроде, правда за гаражи пошатало его. Точно восьмёрочкой шёл. — Он заулыбался и остальные тоже заулыбались.

— Так мы поищем? — спросил Вадим, стараясь улыбаться также лениво и чуть презрительно.

— Ну, побежите — догоните, поди. Вон, за те гаражи побрёл ваш батон.

— Спасибо, мужики! — Вадим развернулся и кивнул Илье с Мироном.

И они быстро порысили к гаражам.

— Ну ты зануда, — бурчал на ходу Илья. — Я думал — разомнёмся маленько. Я этого Мишу вроде бы где-то уже имел. Не просто так у него нос кривой.

— У нас дело есть, — огрызнулся Вадим. — Личинка. С ней и разомнёмся! Вон он, толстый! Между гаражами валяется. Тихо!

Парни замерли. У дальнего гаража и в самом деле что-то ворочалось и глухо стонало.

И вдруг Вадиму стало страшно, как не было никогда. Волна панического ужаса захлестнула его, почти лишила воли. Он, словно издалека, услышал, как завыл, опускаясь на землю, Мирон.

— Тш-шшшш… — раздалось тихое и пронзительное. — Тш-шшшш…

Илья схватил Вадима за плечо:

— Валить надо!

Рука дрожала.

У Ильи? Дрожала рука?

Вадим схватил за шкирку Мирона, потянул вверх, пытаясь поднять…

— Она светится… — прошептал тот.

Вадим стащил с него очки, надел, борясь с пляской пальцев: тварь и в самом деле светилась, разбухала, переливалась оттенками серого и голубоватого.

В этом странном свете лицо мужика было белым, как у мертвеца, но губы шевелились!

— Тш-шш… — донеслось до Вадима.

И вдруг в голове прозвенел чужой голос:

— Стоять!

Свечение взметнулось над гаражами, словно в мозгу толстяка полыхнул взрыв.

Вадим и Илья, подхватив Мирона под мышки, бросились бежать, не чуя ног и не замечая препятствий.

— Тш-шш… — неслось им вслед.

Глава 9

Ему хотелось дышать. Расправить несуществующие конечности, заполнить отсутствующие лёгкие.

Что это с ним? Память предков, или эхо памяти множества симбионтов? Тех, кто был его телами на планетах, недостаточно развитых, чтобы он мог просто парить среди тугих потоков воли, эмоций и мыслей? Парить и поглощать.

У любой планеты две сферы живого — видимая и невидимая.

Такова уж ирония эволюции, что низшие формы разумной жизни истребляют видимую сферу живого — пьют воду, едят траву и деревья, пожирают тела себе подобных. А высшие формы питаются невидимым — пьют энергию мыслей, чувств, пожирают волю низших разумных.

Разум эгоистичен, он кроит Вселенную под себя, нарушает заложенное в ней равновесие. Пожирает её. И рано или поздно всё вкусное оказывается съедено, надо окукливаться в личинку и ждать, ждать…

Память засыпает, мысли пустеют.

Тебя уносит дыханием невидимого звёздного ветра и гонит, гонит вперёд.

Но это — потом.

А сейчас он проснулся! И полон жизни! И цель его как всегда проста — плотный завтрак, а всё остальное — на сладкое!

Кто он? Как его называли?

Свист ветра напомнил: «Т-Тоот…»

Тоот. Его называют Тоот.

Он ощупал пространство, игнорируя слабые всплески посторонней агрессии.

Всплески удалялись… Испуг… Страх… Хорошо. Правильно.

Тоот поднял своего нового симбионта и погнал его искать место для первого «вдоха».

И неважно, что настоящих лёгких у него сейчас нет. Вдох бессмертного — событие эстетическое. Он нужен, чтобы оценить тонкий ментальный «вкус» нового мира. И никто не мешает найти для этого вдоха место, прекрасное и для дыхания симбионта. Чтобы, так сказать, эстетизировать и соощутить.

Тоот гнал симбионта вперёд и вверх. Он искал площадку повыше, но прислушивался и к мыслям своего нового раба. Мир в мыслях тварюшки был чужим, непривычным и всё-таки узнаваемым.

Тоот помнил этот запах, эти мерные колебания маятника времени, эти гравитационные токи. Но помнил смутно и отдалённо. Чтобы разбудить память — нужна была пища — вкусная, питательная. Много пищи. Большая часть его памяти и сил ещё спали, свитые в тугие коконы, их нужно было наполнить энергией, развернуть.

Симбионт затормозил перед препятствием. Его жиденькие ментальные сферы соприкоснулись со сферами другого аборигена. Тоже слабенького, мягонького…

Тоот подчинил его без усилия, даже не прочитав внутренний мир тварюшки. Сожрал, не манипулируя особо, лишь коснувшись.

Кого? Да какая разница? Голод не спрашивает имён.

* * *

Павел Сергеевич Соловаров, по кличке Пача, был человеком глубоко несчастным. Педагоги в политехническом колледже придирались к нему, девушки — шарахались.

Сегодня он пробрался ночью в общагу, чтобы подкатиться к Нинке, которая, по слухам, не отказывала никому, так даже эта шалава заявила, что от него, от Пачи, воняет!

Пришлось валить из общаги не солоно хлебавши, тащиться по ночному городу пешком — транспорт-то уже встал на прикол…

Да ещё и ключи дома забыл, а бабку было не добудиться!

Пача раз за разом набирал свой номер на домофоне, но родители, видно, всё ещё пили у соседей, а бабка приняла грамульку и завалилась на свой диван.

Вот где вонючая нора — бабкин диван! Вот чем от него несёт — бабкиным старьём! Даже Нинка почуяла! Скоро от него вообще люди будут шарахаться!

Пача снова набрал 36*. Из домофона раздалось нудное пиу-пиу…

— Чё, не открывают? — раздалось прямо над ухом.

Пача обернулся. Нависшего над ним толстяка он знал: видел сто раз во дворе. Даже имя его слышал — Сергей Юрич.

Юрич занимался ремонтом, имел свою бригаду: и сантехнику поставить, и плиточку положить, и обои поклеить. Нужный был человек, хоть и жадный. Многие во дворе его знали.

— Да не открывает бабка, уснула, — буркнул он.

— В твоём возрасте надо с девками спать, а не с бабками, — хохотнул сосед, но поднёс к домофону заветную головку ключа.

Дверь пискнула, и Пача обрёл желанный проход.

В лифт они с соседом тоже вошли вместе.

Только тут Пача заметил, что Юрич весь извалялся в грязи. Он хотел спросить, где это сосед так угваздался, даже рот открыл. Но встретил неожиданно тяжёлый холодный взгляд соседа и ощутил вдруг, как всё тёплое и глупое выходит из его тела, словно жизнь внутри разделяется на две фракции: злую и свирепую, и добренькую и слюнявую. И слюнявую срочно просят «на выход».

Пача смотрел на соседа и понимал всё яснее и яснее, что никто его никогда не любил и не полюбит. Что все бабы твари, а однокурсники — пронырливые козлы, так и норовящие его обмануть. А бабка…

Словно в мареве он вышел из лифта, рванул дверь и заколотил в неё ногами.

А началось всё с бабки! Это она его всегда ненавидела, старая тварь! Это она заела его молодую жизнь! Это она начала пить и приучила к этому папана. А уж тот…

Оттолкнув бабку, кое-как отпёршую ему наконец дверь, Пача протопал в кухню и снял со стены фигурный топорик для рубки мяса. Взвесил его в руке, понял, что баланс плоховат, и взял острый разделочный нож.

— Эй, старая! — заорал Пача. — Иди! Я тебя напою наконец досыта!

Не дождавшись ответа, он протопал через зал, распахнул дверь в крошечную комнатушку: стол-кресло-диван. Бабка пьяненько храпела на диване.

Дверь в прихожей хлопнула, послышался привычный мат: это вернулись от соседей родители.

«Тоже те ещё твари, — подумал Пача, занося нож. — Ничего, я тут скоро освобожусь. Сегодня каждый получит то, что заслужил…»

* * *

Первая пища оказалась лёгкой — отличный знак!

Тоот помнил, что есть миры, где новопробудившемуся приходится долго прятаться от аборигенов, копить силы, приспосабливаться и маскироваться. Но здесь еды оказалось много. Лёгкой. Питательной. Прекрасно.

«Это место они зовут „земля?“ Как забавно… Я буду звать его „сад“, прекрасный сад вкусных глупцов!»

Вместе с энергией мыслей и чувств съеденной тварюшки, Тоот освоил множество новых образов и смыслов. Прекрасно.

С симбионом было контактировать сложнее. Тоот боялся ненароком убить это неуклюжее существо, ведь его конструкцию глупая личинка не смогла как следует освоить в силу своей ограниченности.

Ничего, он, пробудившийся, разберётся, научится стимулировать раба более тонко и разнообразно, не только кнутом и пряником. Покидать его пока рано. Нужно сначала покушать. Хорошенько покушать.

Симбионт, испуганный тем, что бурлило у него внутри, хотел забиться в своё жилище, но Тоот выгнал его на пожарную лестницу. На самый верх. Там был маленький открытый балкончик, нависающий над многоцветной огненной ночью чужого города.

Тоот посмотрел вниз глазами симбионта.

Это было прекрасно. Огоньки неспящих окон манили, как звёзды. Хотелось раствориться в сиянии ночи, раскинуть руки и полететь…

«Стоп, это тело мне ещё потребуется! — подумал Тоот. — Это хорошее сильное тело. Я ещё не готов поменять его».

Тоот ощутил вдруг слабость. Он так долго спал в своём коконе. Его сознание было скручено в тугую спираль, которую баюкала личинка. Он должен расправить себя, дать волю своим невидимым телам. Первый ментальный вдох — и ему станет легче…

Вот так. Нити разумных эманаций ещё тонки здесь. Но как хорошо. Как прекрасно жить!

Этот город — чудо! В нём ощущаются искорки слабых и глупых созданий, всплески мыслей созданий покрупнее и поумнее. Здесь есть вкусные философы и ароматные художники!

Тоот вытянул псевдонейронные щупы: сородичи его несомненно были на этой «земле»… Но где они?

Дотянуться до себе подобных пробудившийся не смог. Силы, накопленные в его прошлых жизнях, истощились за время долгого сна. Сейчас он ощущал только малые зовы и шевеления личинок. Но и личинок поблизости тоже было немного.

Ну что ж… Значит, он — первый! Он начнёт строить здесь Сеть, заложит её основы. Он будет центром этой Сети, что свяжет сотни аборигенов, выдавит из них облака изумительных новых эмоций! А раз он один здесь — никто не сможет напасть на его еду тихо и безнаказанно!

Нападения…

А ведь нападения уже были!

Тоот болезненно дёрнулся, уловив раздражающий укол — эхо вопля недавно погибшей личинки.

Он сосредоточился, всматриваясь в ментальный след предсмертного крика… Абориген! Плохо. Отвратительно! Оказывается, на этой милой планете отнюдь не спокойно!

Тоот всосал сигнал погибшей личинки. Исследовал его.

Ментальный отпечаток аборигена, убившего личинку, был чем-то неуловимо знаком ему. Он уже ощущал похожее касание: лёгкое, мимолётное…

Тоот задумался. Да, это было в момент пробуждения. Тени чужих сознаний… Любопытные, агрессивные. И среди них — он, убийца личинки!

Тоот стимулировал симбионта: «А ну, вспоминай, букашка! Кого ты видел там, возле гаражей? Мальчишек? Это ваши детёныши? Какие опасные детёныши. Найди их и уничтожь!»

Симбионт заметался.

Тоот успокоил его: «Не сейчас. Сейчас отдохни. Тебе надо отдыхать. Ты мне нужен. Ты видел убийцу. Ты поможешь мне отомстить. Скоро. Утром? Да, утром. А сейчас — убирайся спать, а я займусь пробуждением. Мне ещё многое нужно в себе пробудить».

Получив команду отдыхать, симбионт тут же покачнулся и осел на бетонный пол балкончика. Пришлось поднимать его, гнать в тёплое место, которое он считал своим домом.

Какие всё-таки забавные эти низшие формы жизни.

Глава 10

Грой никогда раньше не видел человеческого города.

Вернее, видел, но только на экране и во время ментального курса изучения человеческой истории.

Он родился в подземном поселении, где и рос себе тихо-спокойно до пятнадцати сезонов, полностью встроенный в искусственную виртуальную среду, окружённый заботой соплеменников и автоматических помощников-харов. И вдруг глава клана приказал ему отправляться в Южную Сибирь.

Южную! Но как же холодно здесь было!

Гроя, как самого младшего, перевозили в закрытом контейнере. На экране он мог видеть, куда его везут, и восторга от пейзажа не испытал.

Усталое небо без солнца, чёрные улицы, серые стены домов, далеко уходящие вверх, что-то белое, постоянно летящее с неба.

Грой открыл пояснения информатория: это был снег. Тот самый снег, о котором он столько всего читал. Кусочки остекленевшей от мороза воды.

Вот таким маленький ящер и запомнил свой первый город. И даже не думал, что захочет выйти из уютной теплоты центра, чтобы исследовать его.

Чего там исследовать? Он полагал, что город — это катакомбы для людей, вроде привычных ему виртуальных туннелей.

Он знал, как нужно двигаться по туннелям, как ориентироваться в них. Ему было не интересно проверять эти знания на практике, да и Кох запретил даже думать о том, что «малявка сумеет высунуть свой тёплый нос, пока жара в этих широтах не достигнет своего пика».

Собираясь в первый раз покинуть гостеприимное тепло центра, Грой скачал карту города и настроил навигатор — крошечный прибор, напоминающий компас, который он постоянно носил на запястье. Теперь ничто не могло помешать ему найти Вадима, Илью, Мирона и смешную маленькую Лизу. Девочку. Самку.

Это было чудом, что самки людей выглядели так мило и так мало отличались от самцов.

Грой даже не побеспокоился узнать адреса ребят или номера телефонов. Ему казалось, что это будет здорово — самому их найти.

Маленький ящер тщательно оделся под присмотром копии противного Коха, который был всего лишь в три раза старше его самого, но как задавался! Настроил датчики слежения и связи.

Кох придирчиво осмотрел его, чуя саботаж, но Грой пока не собирался прятаться. Хотя он и вправду знал массу способов отключить всех этих хитроумных помощников и оставить Коха в дураках.

Однако сейчас Грой хотел только гулять. И очень хотел найти тех, с кем гулять было так весело. Пусть и в маске Егора, ведь неизвестно, примут ли ребята его настоящий облик.

Люди боятся ящеров, впадают в ступор от одного их вида — это аксиома. Но в холодном сибирском городе Грой ещё ни разу не проводил время так здорово, как с Вадимом и его друзьями.

Запах? Да не так уж сильно они и воняли, как он жаловался главе клана.

А он сам? Он для них — пахнет? Впадут ли они в ступор, если узнают, кто он на самом деле?

Грой колебался, но это не могло его остановить.

Конечно, и Кох, и Рове, и Кан с Ханом возились с ним с удовольствием, но все они были гораздо старше и из других кладок…

И Грой обманул Коха.

Нет, он не отключил шпионские маячки термокостюма, но втихую экипировался поинтереснее, чем советовала соответствующая статья информатория. Он взял два ножа, верёвку, сухпаёк и лёгкий глок 46. Маскировочное поле скрыло всё это богатство, изобразило паренька в камуфляже — так здесь одевались не так уж и редко, даже не на что было глазеть.

Грой вышел в город, как выходил в виртуальные пещеры и туннели. Он боялся только холода и не знал, что есть вещи гораздо страшнее. Не знал, что город — прежде всего живое движение многих людей. С их запахами. Звуками, роящимися до зуда в ушах. С живыми тёплыми тычками живых тел. С привычками, целями, чувствами и направлениями, которые можно было легко считать с лиц, не защищённых гримасами и оскалами.

Он потерялся в этом потоке. Не смог не только найти ребят сам, он не сумел этого сделать, даже прибегнув к помощи информатория! То есть, запросив расположение школы, где они учились.

К его ужасу школ оказалось три! Три разных школы! И в каждой были сотни учеников! Своё расписание!

Как? Как его друзья ухитрялись выжить в этих безумных толпах людей? Как они сумели остаться такими приветливыми, весёлыми, готовыми играть с каждым встречным?

Грой провёл в городе час, нарезая восьмёрки вокруг центра и школы Вадима.

Постепенно темнело, и воздух всё сильнее обжигал холодом лёгкие.

Людей меньше не становилось. Они смотрели на Гроя, обдавали резкими ароматами своих тел и дыхания.

Маленькому ящеру было страшно. Он сторонился людей — они пугали его.

Заметив пару личинок, Грой сообщил в центр.

Людей, заражённых личинками, он чуял за несколько метров. Они излучали иной мысленный фон, иначе пахли.

Грой знал, что вступать в контакт с носителями личинок нельзя. Личинки глупы, но способны обмениваться информацией, особенно в момент опасности и наивысшей угрозы.

Ему ничего не стоило мысленно сомкнуть челюсти на жирном ментальном тельце личинки, чтобы тварюшка сдохла, но это было строго-настрого запрещено.

Это было основное, базовое знание: кланы не вмешиваются. Они сохраняют нейтралитет. Их слишком мало, чтобы напасть на вторженцев. Они только инструктируют и обучают тех из людей, кто способен к сопротивлению.

Гроя бесило самодовольство личинок, заживо пожирающих своих жертв, но разве может один маленький ящер объявить войну за всех — и за живых, и за тёплых, тело которых давно уже спит?

Он бродил, всматривался в лица и сознания людей, замечая следы воздействия паразитов, морщился. Костюм грел его, маскировка была прекрасной — всего лишь крепкий подросток с необычными серо-золотыми глазами.

Цвет глаз Грой оставил свой.

Время шло, быстрое движение не всегда позволяло костюму согревать воздух перед мордочкой маленького ящера, и он всё-таки замёрз.

Так никого и не встретив, Грой понуро поплёлся домой, заперся в своих комнатах и засел за изучение материала. Нужно было узнать, как живут люди, как работает школа, чем занимаются дети в течение дня.

Мозг Гроя, натренированный изучением миллионлетней истории родного племени, впитывал сведения, как губка.

Конечно, маленький ящер не побрезговал теперь информацией о Вадиме и ребятах. Выяснил, где они живут, номера домов, телефонов. Он зарегистрировался в соцсетях и изучил их профили.

Грой ощутил, что готов сделать вторую попытку, перехватить Вадима возле его школы. Завтра. Сегодня было уже слишком поздно: пока он искал информацию, в городе людей настала самая настоящая ночь.

Зато теперь Грой знал время и место. Если он завтра придёт за полчаса до окончания первой смены — точно выследит ребят возле школы. И постарается случайно попасться им на глаза.

Он не будет им ничего объяснять, он сумеет. Они поймут. В туннелях он обманывал их ненамеренно. Да, в общем-то, и не обманывал вовсе… Лишь виртуальная маска была человеческой, в сути же он оказался очень похож на них. Он тоже устал подчиняться правилам.

Грой использовал для маскировки список личности забавного паренька, который и в самом деле сумел удрать из подвала и какое-то время шатался по катакомбам.

Грой хорошо его знал, следил за ним, но познакомиться так и не решился.

Егор был всё-таки обычным мальчишкой. Он ничего не ломал, как Вадим. Не пробивал дырок в иллюзорной реальности бассейна, не бросался на собаку, чтобы закрыть собственным телом Лизу, не рвал силой мысли цепь Мирона. Он лишь сумел обмануть систему, уйти, скрыться. А Вадим…

Вадим был как Грой — хитрый, деятельный, смелый. Готовый на всё ради яиц своего гнезда. Почти ящер.

Он простит небольшой обман. Поймёт, что маленькому ящеру сейчас очень нужны друзья.

И зря Сар считает, что Мирон, Илья и Лиза — не способны к дальнейшему обучению. Грой чуял, что личинкам ребят не взять. По-своему они сильные и крепкие, просто не укладываются в шаблоны психологических тестов.

Личинки любят трусов и предателей. А даже Мирон не трус и уж тем более не предатель. Чтобы предать — надо подсесть на жалость к себе, а Мирон… Он ведь себя на самом деле совсем не жалеет, а даже подсмеивается…

Глава 11

— Стой ровно, падла!

Хмурое холодное утро началось неудачно для заночевавшей «на объекте» ремонтной бригады. Вчера мужики солидно погудели по поводу окончания рабочей недели, но похмелиться не успели — в семь утра принесло взбешённое начальство.

Юрич, используя всё богатство живого великорусского языка, выстроил сонных мужиков и теперь равнял, прохаживаясь мимо шеренги взад-вперёд.

— Сёдня ж суббота? — вякнул плиточник Сеня.

— Кому суббота, кому работа! Заказ у меня, неясно, что ли? — Юрич придирчиво разглядывал своих «бойцов мастерка и лопаты». — Дорогой заказ, бархатный!

Бархатными заказами он называл те, где глупые клиенты платили, не вдаваясь в смету.

— Дык, с понедельника бы? — буркнул Генка.

Нос его сливово синел, маленькие глазки заплыли.

— Я тебе дам, с понедельника. Сроки горят!

Юрич на Генку очень рассчитывал. Генка в прошлом году кота в крыльце забетонировал, ему задачу долго объяснять не придётся.

Но кого же ещё взять к Генке в пару? Петровича? Так у него — внуки… Рассупонится ещё не к месту.

Ивана? Крепкий, рукастый, но ведь работает без году неделя. А вдруг «в тихом омуте»?..

Больше и выбрать было не из кого, гастарбайтеры — люди тёмные, мало ли что у них в кишках? А Юрич спиной ощущал, что люди нужны проверенные, иначе с ними придётся «расстаться».

Расстаться-то легко, а в бригаде кто потом будет работать? Эти-то — худо-бедно справляются, только вот для сегодняшней халтуры нету у них нужных способностей.

Но взять кого-то придётся. Одного помощника мало. Но кого? Разве что Дюшу?

Дюша ему должен столько, что пусть попробует затрепыхаться. Да и не надо ему будет особенно сильно вникать — наблюдателем его можно поставить, у гаража, с биноклем.

Отобрав двоих, Генку и Дюшу, Юрич пообещал им золотые горы, а остальных отпустил догуливать выходные.

Ему же гулять было некогда. Детки-то, гадёныши — учатся по субботам…

Хотя деток ещё предстояло найти.

Юрич вывел Генку и Дюшу в подъезд.

— Дело у меня важное. Щенка мне одного поймать надо. Напакостил мне…

— Чё, опять на твоей ракушке пацаны крышу проковыряли? — хохотнул Генка.

— Вроде того.

— А кого ловить будем?

Пока Юрич размышлял, как донести до похмельных мужиков образ жертвы, Тоот спроецировал им портреты прямо в мозг.

Он наблюдал, не вмешиваясь особо. Уж больно ледащими были «работники» его симбионта. Марионеток-то из них сделать ничего не стоило, но… Сунешь в такого «руку», пошевелишь, как пальцами… А потом «руку» вынешь — а из него уже и дух вон. В них и так-то почти не было «духа».

— Запомнили эти три рожи? — строго спросил Юрич. — Я их вчера у «Весны» видел, явно живут где-то поблизости. Надо шпану местную расспросить. Шлялась там вчера возле моего гаража пацанва. Может, узнают кого?

— Так это чё, я штукатурить, чё ли, не буду сёдня? — переспросил Генка.

— Я те щас так морду наштукатурю! — взвился Юрич. — Жена не узнает! Чё скажу, то и делать будешь! Пшёл к гаражам! А мы с Дюшей школы окрестные обойдём.

Юрич сам не знал, зачем ему нужно было «обходить окрестные школы». Это Тоот надеялся, что, оказавшись рядом с жертвой, он учует её.

* * *

Вставать было невозможно, но нужно. Вадим, не разлепляя век, доплёлся до туалета, вздремнул там слегка. Выполз. Сунулся в ванную. Промыл глаза под краном.

Вчера он лёг вполне даже рано. Они добежали до торгового центра, кое-как отдышались, нашли Лизу.

Ей, разумеется, никто ничего не рассказал: Мирон был сам еле жив, Илья переваривал ощущения, ошарашенный невероятной силой страха, испытанного у гаражей, а Вадим не захотел пугать.

Они проводили Лизу, Вадим поднялся с ней к дверям квартиры — вдруг мама начнёт наезжать за позднее возвращение? Лиза сказала, что мама звонила, пока парни ходили в разведку, ругалась.

В лифте Вадим слегка прижал к себе девочку, чуть коснулся губами волос… Ну вот могла бы жить на девятом этаже, так нет же, на четвёртом!

Лифт дёрнулся и остановился. Вот и все удовольствия.

Мама Лизы оказалась такой же тоненькой, рыжей, с огромными испуганными глазами.

Увидев Вадима, она неуверенно улыбнулась. Обрадовалась? Что Лиза по темноте гуляет с незнакомым парнем? Не поймёшь этих взрослых.

— Мам, это Вадим, он в нашей школе учится.

Тут мама Лизы совсем расцвела. Стала благодарить Вадима, что проводил дочку.

Вадим смутился: попрощался — и в лифт. Только там до него доехало, что у Лизы — проблемы с одноклассниками, что в школе её не любят, не принимают…

Наверное, мама подумала, что конфликт разрешился? Ну так он и разрешится. Завтра. Девчонок бить нехорошо, но иногда надо.

Потом…

Что же было потом?

Потом они посадили на трамвай Мирона, дошли с Ильёй почти до школы, и он свернул в частный сектор, а Вадим дотащился до дома и ощутил, что всё.

Еле до кровати добрался. Никогда так рано спать не ложился, разве что в садике.

И вот, казалось бы, мог выспаться — а фиг…

— Медведь, ты спишь? — крикнула мама.

Вадим вздрогнул, откусил бутерброд, закашлялся. Оказывается, он задремал за столом.

— Да не сплю я! Вот надо же так пугать!

— Про справку дедушке не забудь.

— А ты ему звонила вчера? — Вадим ощутил, что не просто просыпается, а ещё и вся «шерсть» у него встаёт дыбом.

— Нет, не звонила. И он не звонил вечером. Ты не забудь, ладно? — Мама погладила Вадима по плечу.

От этого тёплого касания Вадиму стало ещё хуже.

«А что если дед всё-таки потом — того?» — с ужасом думал он, а потому шипел и огрызался:

— Ну почему я должен с ним возиться? Я не люблю деда! И он меня не особенно любит…

Мама, уже подхватившая сумку, замерла в дверях с курткой в руках.

— А потому, Маугли, что он тоже член нашей стаи, — сказала она, чуть улыбаясь. — Ты стал подростком и позабыл об этом. А теперь ты вырос, ты — взрослый и мудрый, как Каа. Так что — не забудь справку!

Мама выскользнула за дверь.

«Блиин! — подумал опаздывающий Вадим и достал телефон. — А что если уже и некому эту справку заказывать?»

Дед долго не брал трубку.

И лишь когда Вадим уже отчаялся что-то услышать, когда отшвырнул рюкзак, готовый плюнуть на школу и налегке бежать к деду, раздалось его сонное: «Алло».

Дед спал!

Спал! Этот доставший всех жаворонок, способный перебудить родню в шесть ноль-ноль чудесным воскресным утром телефонным звонком на тему: «Надеюсь, вы уже встали?..»

— Дед, у тебя всё нормально? — растерянно спросил Вадим, подхватывая брошенный рюкзак. — Ну… давление… там?

О чём говорить, он не знал.

Дед зашебуршился, зазевал в трубку:

— Это что, уже восемь? — спросил он. — Вадик, а я ведь таблетки от давления не выпил.

— Так вот ты выпей! — рявкнул Вадим, выскакивая из квартиры и захлопывая ногой дверь. — Я тут… А ты спишь!

— Я выпью, — засуетился дед. — Как это я проспал? Ты… в школу пошёл?

— В школу, куда ещё! — Вадим отвечал быстро и прерывисто. Он катастрофически опаздывал.

Вадим был зол на себя и на деда: за внезапный страх, за то, что говорить им, собственно, не о чем, и вряд ли он, пацан, виноват в этом… Но почему? Почему он чувствует себя виноватым, а дед — нет?

— Ты бы забежал после школы? — беззлобно бурчал в трубку дед. — Мы бы с тобой поговорили, Вадик?

— Забегу, — пообещал Вадим. — Вечером. Позже. Таблетки иди пей!

Он нажал отбой, мысленно пообещал себе прибить деда за «Вадика» и вдарил через двор на крейсерской скорости.

Но всё равно опоздал.

Глава 12

Первым был английский.

Вадим влетел через минуту после звонка. Англичанка уже посадила класс и теперь наводила глянец на сонные лица пацанов и девчонок, едва отмякших за своими партами после унизительной «приветственной» позы, когда ты стоишь как дурак по стойке смирно, ругаешься про себя и ждёшь, пока не раздастся желанное: «Хеллоу чилдрен», а их величество Инна Борисовна листают журнальчик, карябают число на доске, чешут нос…

Ну ведь не первый же класс, ведь можно уже прекратить играть в крутую училку и глупых деток? Ведь ведут же себя некоторые учителя вполне нормально, не придираясь сверх меры и не устраивая спектакли?

Ты и так торчишь по шесть часов в бетонной коробке, отделённой от прочего мира КПП из охраны и турникетов, играя школьника в дешёвом театре на двадцать семь зрителей, каждый из которых и сам не знал, что поступит в закрытую труппу погорелого театра…

И ведь не спрячешься. Минус английского (если кто забыл) в том, что класс бьётся на две группы, а воспитывать («это такая мука — воспитывать») тринадцать рыл значительно проще, чем двадцать семь.

Сегодня ещё и Инна Борисовна была явно не в духе. Она сама не так давно покинула альма-матер и профессию свою вряд ли выбирала из любви к детям, скорее, ей двигала невозможность приткнуться в местечко получше. Попробуй найти в небольшом городе хорошую профессию, да?

А теперь вдруг стало надо любить детей.

Ну и как их любить, когда им уже по пятнадцать, а иным и по шестнадцать, и они ничуть не изменились за последние двадцать лет, разве что интернет только испортил их?

Да и вообще… Когда тебе двадцать два или двадцать три — нехорошо любить пятнадцатилетних, грех это. Потому, наверное, англичанка честно воспитывала группу.

Как могла.

Вадим застыл в дверях, но Инна Борисовна делала вид, что не замечает его.

— Ну как же я вам ничего не задавала? Ирочка, что я вам задавала?

— Progress Check десятого параграфа!

— И всё?

— Ещё стих с понедельника остался.

Ирочка не могла не слить домашнее задание. Она была отличницей и надеялась получить медаль.

— Хорошо. Кто сделал?

Руки подняли только Ирочка и Катя с Кристиной. Вадим поморщился — англичанка дозревала буквально на глазах, и сейчас будет «мясо».

— Прекрасно… Лес рук! Три человека! Опять одни и те же работают! — Инна Борисовна трагически возвысила голос, уставилась на Вадима в упор и выглянула сквозь него в дверь.

Интересно, увидела что-то или нет?

Он вздохнул: вот дёрнул же чёрт опоздать именно на английский! Надо носить с собой маску клоуна: надел бы сейчас и сошёл за своего, так нет же, даже не рыжий…

— Вы что, последние дни решили вообще не учиться? — разорялась Инна Борисовна. — Так я вам ещё успею оценки за год испортить!

— Ну, Инна Борисовна, — заныли девчонки.

— У нас в неделю три урока английского, и все подряд!

— Знаете, сколько у нас домашки по математике?!

— А что, мой предмет вы считаете бесполезнее математики? Что, Вишневская? Что вам опять не нравится?

— У нас сегодня вторым уроком контрольная работа по геометрии!

— А я тут при чём?

— Сорри, айм лейт. Мэй ай кам ин? — подал голос Вадим, которого уже задолбало стоять в дверях.

— Ноу, ю мей нот! — отрезала Инна Борисовна. — Стой там, я с тобой потом разберусь!

— В смысле? Мне тут весь урок стоять, что ли?

Англичанка активно проигнорировала возмущение Вадима. Ей прямо-таки нравилось, что она тут — самая крутая и всеми командует. Картина маслом: двенадцать тел дрожат над стишком, одно — в дверях висит. Красота!

И ведь всё равно, по какой причине ты опоздал: уважительной или нет. У неё — пунктик, она, блин, принципиальная!

Может, у неё вообще в голове компьютерная программа вместо мозга? Ну или она вампир какой-нибудь эмоциональный: пока не наорётся — не успокоится?

— Повторяйте стихотворение, кто не расскажет — два в журнал, и исправить уже не сможете! — Инна Борисовна успокаиваться не собиралась.

Вадим покачал головой, встретился с грустными глазами Рыжкова. Хмыкнул.

Рыжков был к нему сейчас ближе всех — он занимал первую парту на четвёртом ряду, практически у дверей.

— Чёт она сегодня буйная, — тихонько сказал Вадим Рыжкову.

— Да ваще озверела. В гробу я видал её стишки, а письменную дичь — тем более… — прошипел Рыжков.

— Ты стих-то хоть раз читал?

— Два читал! Но дальше первой строчки не помню…

Вадим хмыкнул: стих был простой, да и задавали его неделю назад.

— Рыжков! Начнём с тебя! — Инна Борисовна возникла перед четвёртым рядом, как призрак, летящий на крыльях ночи.

— Инна Борисовна, вы когда это задавали-то?.. Я вот смотрю и не помню… — простонал невезучий Рыжков.

— Да ты его и не учил!

— Учил… Сейчас уже раз шесть вон прочитал, ничего не вспомнил!

— Давайте, я расскажу? — не выдержал Вадим.

И, не дожидаясь разрешения, затарабанил на английском. С акцентом, конечно, в который всегда тыкала Инна Борисовна, но чётко. Со злости он ошибок никогда не делал, только в расслабленном состоянии.

— Ну, хоть стишок знаешь — хоть какая-то от тебя польза, — перебила Инна Борисовна. — Садись на место!

Стих она даже не дослушала.

Раздражённый Вадим упал на свободную парту позади Рыжкова. Меньше всего ему сейчас хотелось учиться. Может, англичанка — тоже заражена личинкой, поэтому всех доводит? Или она злостью питается? Или у неё утром собачка сдохла?

Очки просто жгли Вадиму карман: ну прямо Фродо и кольцо Всевластия!

Но ведь нельзя же на учителях эксперименты ставить? Хотя… А им на школоте оттаптываться можно? Или дети — не люди?

Профдеформация у них, что ли? Или обман мозга? Вот скажи сейчас англичанке, что она детей не уважает, и что будет? Истерика? Она же уверена, что наоборот! Что это мы её не уважаем!

Вадим решительно достал очки и нацепил на нос.

Всмотрелся — пусто. Личинка, к сожалению, не просматривалась.

Он в раздражении схватился за колёсики, позабыв, что они — не для резкости…

И…

….В голове у Вадима неожиданно что-то ёкнуло, его толкнуло вперёд… И класс перевернулся.

Теперь Вадим смотрел не со второй парты последнего ряда, а от доски. Словно его вызвали отвечать!

Только что он видел затылки, а теперь — лица.

Вот Рыжков мается от тоски и безделья. Он знает, что его уже ничто не спасёт от двойки, и дальнейшее сидение на английском для него — хуже каторги. Вот Кристина шевелит губами, повторяя стишок…

А это кто такой лохматый и заспанный? Это же…

Стоп, а где Инна Борисовна?

Вадим оглянулся и увидел доску.

Потом ощутил, как в глазах двоится, и увидел, наконец, Инну Борисовну, испуганно крутящую головой.

И тут до него дошло, что секунду назад он смотрел на себя из головы Инны Борисовны! Её глазами!

Нет… Ну… Ну…

Ну, круто же!

Он поморгал: в глазах всё ещё двоилось. Ещё немного подкрутил колёсики очков…

Внутри опять что-то дёрнулось, он ощутил слабое сопротивление, словно в воду нырял… И снова увидел самого себя, хмурого, бледного, взлохмаченного и какого-то прямо несимпатичного, что ли.

Подумав об этом, он уловил смутный отклик: «Да, бесит, постоянно дерзит».

«Это кто дерзит? Это же Рыжков дерзит?»

«Рыжков — вообще отстой!» — откликнулось в голове.

Это он что, с Инной Борисовной, что ли, беседует? Прямо у неё в голове?

Вадим едва не расхохотался.

«А ты сама? — спросил он. — Ты — не отстой?»

«Да ты кто такой, чтобы!..» — дёрнулась ответная мысль.

Вадим «рявкнул» на неё, и мысль угасла.

Вот так-то лучше!

Он сделал усилие и подавил последнее сопротивление… чужого сознания.

И снова обвёл класс глазами Инны Борисовны.

— Ну и что, хулиганы, тунеядцы? — спросил он весело, слыша не свой, а её, не совсем знакомо звучащий голос. — Учиться-то когда-нибудь начнёте?

Вадим представил, как садится… и Инна Борисовна, поддёрнув юбку, взгромоздилась на первую парту, а потом заложила ногу за ногу, повергнув в шок сидящую там Кристину.

— Кристина-то пять получит, — развязно сказала «Инна Борисовна», качая голой ногой. — А ты, Рыжков?

— А чё сразу я? — вякнул тот испуганно.

Испугаешься тут.

— А то! — ухмыльнулась «Инна Борисовна». — Тварь ты дрожащая, или можешь выучить стих? А, Рыжков?

— А если не могу, так что, сразу тварь? — пробормотал Рыжков и вцепился в свой рюкзак.

Инстинкт подсказывал ему, что «пора валить» из этого странного «класса».

Вадима уже трясло от хохота. Хоть «Ералаш» снимай — педагогиня на парте была великолепна!

Он ощутил, что сейчас заржёт в голос и потеряет контроль над сознанием англичанки, и поднял Инну Борисовну с парты.

Двигательный контроль давался ему легче. Можно было поводить её по кабинету. Подойти к двери. Теперь обратно… Вот хоть бы даже и присесть…

Англичанка побродила туда-сюда, присела на корточки.

Класс замер.

Вадим понял, что получается уже какая-то страшная, а совсем не смешная фигня, и всё желание управлять англичанкой у него пропало.

Да и не знал он, что делать дальше. Одно дело — побаловаться, другое…

Ладно, хватит нелепого бреда!

Не сообразив, как «выйти» из сознания Инны Борисовны, Вадим снял очки.

Англичанка — словно из неё выдернули стержень, осела на пол и заплакала.

Девчонки кинулись её утешать.

— Инна Борисовна, что с вами?

— Голоса… — бормотала та. — Какие-то голоса в голове…

— Это вы переутомились!

— Это конец года…

— Ага, орать она переутомилась! — буркнул над ухом у Вадима Рыжков.

Вадим надавил на занывшие глаза. Эксперимент определённо состоялся. Но — какой?

Личинки не было. Захват сознания англичанки частично удался.

Но болтать с ней у неё же в голове было явно лишним. Вот если бы он хотел что-то сделать конкретное…

Девчонки так и вились вокруг «несчастной Инны Борисовны». Вадим смотрел и не понимал: ему-то жалко её или нет? Насилие над сознанием — это же тоже насилие? Но если ей было можно, то почему должно быть стыдно ему? А ему — стыдно?

Пожалуй, ему было не стыдно, а странно.

В насилии над сознанием было и удовольствие, и страх, и отмщение, и жалость… И весь этот коктейль ощущений совершенно сбил его с толку.

Главное — он понял, что может и это. Что и зачем — надо было разбираться, но что-то может точно.

А вот то, что английский скатился в коллапс, это было определённо в плюс — хоть шпору на геометрию получится сделать.

Глава 13

Миссия Генки провалилась, даже не начавшись.

Какие пацаны станут курить за гаражами в полвосьмого утра? У них здоровьишко молодое. Их не тянет опохмелиться перед школой, и уши без курева у них ещё не пухнут.

Но как сказать об этом Юричу, который с утра был хоть и виннипухлый, но уж больно недобрый? Пошлёт ведь, куда не ходят. Да ещё и не оплатит потом эту проклятую субботу!

Страдая, Генка прошёлся вдоль гаражей раз, прошёлся другой. Замёрз. От ветра забился за угол. Прикурил там, скукожившись.

Поднял голову — «тойота» Юрича выруливает. И тут же вываливаются из неё злой Сам, да грязный Дюша. И где, спрашивается, так извалялся?

Юрич буркнул что-то неразборчивое, гараж открыл. Покопался в углу и вытащил ПМ. Пистолет Макарова. Травмат, конечно, но с десяти шагов и не разберёшь.

Видать, нашёл где-то Дюша школьников. Видать, напинали они его.

— Вот сучьи дети, — ругался Юрич.

Потом ткнул ПМ в руки Генке. Оно и верно — Дюшу и с калашом завалят. Ежели детсадовцы, да группой…

Генка хихикнул: жизнь налаживалась. Понял он, какой сегодня будет «ремонт». Не на пять минут эта байда с детишками. Явно не мешки с цементом таскать придётся.

Спина у него сама собой распрямилась.

— А патроны? — спросил он у Юрича.

— Восемь там есть.

— А ещё?

— Я те дам — ещё! — цыкнул Юрич. — Ты и с этими не дури. Так если… Попугать. Для острастки.

Он покопался ещё и выдал Дюше здоровенный бинокль.

— Нашли, что ли, кого? — хмыкнул Генка, пряча ПМ в карман грязных спортивных штанов с лампасами.

— Нашли — едва ушли. Хотели сдачи дать, да не могли догнать, — огрызнулся Юрич, но уже не так свирепо. — Отвалите-ка пока за гаражи, покараульте, я ещё кое-чего достану.

Генка поманил напарника, они вышли из гаража, закурили… И тут-то история с Дюшиной помятостью слегка прояснилась.

Оказалось, что разделились Юрич с Дюшей. Школы-то по соседству две — 125-я и 126-я, рядом стоят, как сёстры-близнецы.

Юрич впустую сходил, а Дюша высмотрел какую-то школоту, подгрёб и давай расспрашивать. Описал, кого сумел. И вроде самого здоровенного пацаны опознали. Но тут же вопросы начали задавать: а зачем, мол, тебе, дядя?

Дюша ничего вразумительного ответить не смог, ну они ему и наваляли слегка.

Хорошо Юрич подоспел и борзую молодёжь успокоил.

Дюша аж закашлялся, вспоминая, как вперился Юрич своими белыми глазищами, как заорал утробно: «Чё это вы тут делаете, твари?»

Пацаны струхнули. И Дюша — тоже струхнул.

А потом — ничего, поговорили. Юрич им даже на пиво дал, пацанам. Поправиться, мол, после разговора.

Узнали пацаны только одного из троих. Вроде как Илья его зовут, спортсмен он какой-то известный, что ли. Клуб они помнят, а школу — не очень. Вроде 40-я, но не уверены были, что точняк. А 40-я далековато, залётная оказалась пацанва, что насолила Юричу.

Генка слушал и курил. Да смотрел, как Дюшу трясёт мелко-мелко. Вот доходяга, да?

А тут и Юрич нарисовался. Вышел из гаража, руки ветошкой обтёр.

— Поехали! — заорал.

Сели они в «тойоту» и поехали в 40-ю школу. Илью этого караулить.

А уж он потом и всех остальных сдаст. Юрич — он такой, он всю кровь из него выпьет и не подавится.

* * *

В реальном, физическом помещении центра у Гроя было всего две личных комнаты — спальня и та, где он занимался учёбой.

Обе — крошечные. Спальня — вообще ниша без окон, с кроватью и машиной для виртуального сна. А вот комната для учёбы была побольше, с малым столом-экраном для чтения, с большим столом-принтером для моделирования, с иллюзорными стенами-полотнами гипнопроекций для создания иллюзий — лепи что хочешь: хоть пустыню вокруг стола или родные пещеры.

Но не пещеры теперь занимали Гроя. Он хотел настоящего и всё чаще смотрел не на проекции любимых пейзажей, а в обычное окно, затянутое сеткой решётки. Совсем небольшое окно, единственное в его маленькой комнате. По сути — отверстие, дырка, но как интересно!

Грой с удовольствием разглядывал через это отверстие в стене, забранное прозрачным стеклом и железными прутьями, людей, спешащих по своим делам по улице Гоголя, на которой стоял центр. Такое наблюдение было вполне безопасно, хоть и второй этаж.

Мир людей вообще рос вверх, а не вниз. Подземные этажи были здесь редкостью, но Грою нравилось и на втором. Иногда он даже воображал, что стал птицей и летает над городом. И теперь этой птице пора было пройтись лапками.

Гугл полагал, что уроки в первой смене заканчиваются в 13.00. Именно к этому времени Грой и запланировал подойти к школе, где учился Вадим.

Подготовился он основательно. Облик Егора подредактировал, избавившись от сломанных очков, глок перебрал и почистил. Сделал два дополнительных магазина. Термокостюм отрегулировал иначе, чем вчера, полагая, что двигаться он будет много, и ему важнее обогрев конечностей, чем спины.

Мало ли что там думает по этому поводу Кох. Может, он ползает, как варан? А Грой и пешком ходит быстро. Так что спина у него не замёрзнет точно, а вот лапы — запросто.

Оставалось решить, а не прикинуться ли школьником.

Грой любил камуфляж, напоминавший ему расцветкой собственную пятнистую зелёную шкурку, но вчера возле школы он не видел ни одного ученика в камуфляже, хотя гугл утверждал, что надетое на них тоже называется формой: тёмные брюки, светлые рубашки, жилетки…

Понятно, что детям было холодно, и они маскировали эту специальную одежду тёплыми куртками. Но всё-таки она у них была и, видимо, выражала некую принадлежность к общешкольному братству. Может, и ему сварганить себе такой виртуальный костюмчик?

Грой в раздумьях подошёл к принтерному столу. А если смоделировать термокостюм в виде такой вот «формы»? Будет ли это удобно?

— Чем ты занят? — спросил Кох, вторгаясь в личные комнаты Гроя как всегда без звукового сигнала.

Настоящий Кох ещё не вернулся из соседнего города, но его копия, потеряв последнюю совесть, хвостом таскалась за Гроем. Видимо, хозяин поставил ей именно такое задание, не доверяя второму куратору — более молодому и беспечному Хану.

«Стрекозина дохлая! — Грой в раздражении щёлкнул челюстями. — И Сар ещё удивляется, почему я постоянно убегаю в виртуальные туннели? Вот пусть там меня Кох поищет! Пусть только сунется!»

Грой отключил принтер, чтобы ябеда Кох не успел сунуть туда нос. Мало ли что ему в башку взбредёт? Нажалуется опять Сару…

— В город собрался? — продолжал расспрашивать Кох, словно не замечая, что у Гроя уже раздувается горло от раздражения.

Его бесцеремонная копия шлялась по комнате, разглядывая всё подряд. Сейчас она уставилась на глок, разложенный на маленьком столе вместе с запасными обоймами:

— Зачем это тебе? Не вздумай там стрелять, ты нас демаскируешь!

— Отвали уже, а? — оскалился Грой. — Чего тебе опять надо? Сар разрешил мне. Стрелять я не собираюсь. Ты же знаешь — мне нравится реликтовое оружие! Я — увлекаюсь оружием! Это — моё хобби!

Оружие Грой мечтал показать ребятам. Он помнил горящие глаза Ильи. Тот не отказался бы пострелять из его глока специальными патронами из саморазрушающегося полимера. Все их компоненты, включая пули и гильзы, рассыпаются в пыль через пять-шесть часов после отстреливания, но они так похожи на настоящие… Даже по убойности!

Ведь вполне можно пострелять на пустыре по банкам! Это же не стрельба вообще, а так… Никто бы и не нашёл потом никаких следов, кроме дырок, а пацаны были бы счастливы, Грой знал. Он и пули под это сам программировал. Употел весь.

— Я бы предпочёл, чтобы такая мелочь, как ты — имела хобби попроще, — фыркнул Кох, но от стола всё-таки отошёл.

«Кто бы урчал про мелочь! Рост у тебя едва ли не мельче всех в группе — а туда же!» — насупился Грой.

Бесил его Кох, и всё тут. Вечно бесил. А сегодня — особенно.

— Сам ты, — огрызнулся он, — мелочь! Я-то вырасту, а ты, со своим наполеоновским комплексом, так и будешь подпирать близнецам коленки!

Кох вытаращился недоуменно. Блок человеческой истории был, конечно, закачан в его память, но вряд ли ящер им активно пользовался, и сейчас он никак не мог сообразить, что за ерунда такая — «комплекс Наполеона»?

А может копии вообще соображают хуже своих хозяев?

— О! — восхитился Грой. — Так это тебя нельзя выпускать в город, Кох! Ты не знаешь, кто такой Наполеон! Люди тебя демаскируют!

Он рассмеялся, широко открывая рот и показывая зубы, чтобы Кох видел — это совсем не весёлый и не добрый смех.

— Да знаю я, кто такой Наполеон! — дёрнулся старший ящер. — Он уже успел перебрать в памяти возможные варианты. — А вот ты, как всегда, отключил информаторий и проспал много важного. И будь благодарен, что я сам удосужился оповестить тебя!

— Это о чём? — буркнул Грой, чуя недоброе тем местом, где у ящеров когда-то рос хвост.

— О том, что приборы уловили слабый инфовсплеск совсем рядом с центром! Возможно, это ложная сработка, но есть вероятность, что это вылупилась личинка.

— Какой класс опасности объявлен? — нахмурился Грой.

Только вторженца ему сейчас и не хватало. Это же все планы — насмарку!

— Тёплые ещё совещаются, — нехотя сообщил Кох. — Всплеск был слабый, смазанный. Или возле перерождающейся личинки оказались сильные операторы и, наблюдая её, создали помехи, но… тогда мы получили бы уже их сообщение. Или это был сбой работы приборов.

— Даже если не сбой, я-то при чём? — Грой сунул глок в карман термокостюма. — Я — не ликвидатор. Пришлёте группу обученных людей — делов-то?

Он сообразил, что опасность пока гипотетическая, и хорошо бы быстренько смыться, пока перестраховщик Кох не придумал какую-нибудь пакость, чтобы не пустить его на прогулку.

— Да мы-то пришлём. А ты бы лучше посидел дома! — оправдал его худшие мысли Кох.

— Это почему ещё? — как можно равнодушнее поинтересовался Грой.

— Вторженцы опасны, или забыл?

— И? — Грой старался изображать максимальное спокойствие, он даже не скалился. — Это я-то не знаю технику безопасности? «Наш народ не вмешивается!» Это запомнит даже яйцо! Мы — унылые трусы. Следим, наблюдаем. Но прибить не можем даже личинку, ведь другие вторженцы — ай-ай — узнают об этом и объявят нам войну! А то, что мы обучаем людей, — это ничего, а, Кох? Это разве «мы пока ещё не воюем»?

— Прекрати нести ересь! Я запру тебя!

«Если успеешь, жалкая копия! Тебе, ябеде, чтобы запереть меня, нужно ещё добежать до Сара!»

— А я — выпрыгну в окно! Я что, неправду сказал? Какой ты ликвидатор, если вся миссия вашей группы — проследить: издох Вторженец или нет? А ведь мы могли бы захватить его! Пытать! Мы бы узнали, откуда прут сюда эти твари! Разорили бы их гнездо!

— Грой!

— Я уже пятнадцать сезонов, как Грой. Я скоро перестану расти. Так что отвали от меня. Я всё знаю. И никуда не полезу. Ловите свои всплески — я просто хочу гулять.

— А пистолет?

— По вторженцу? Да ты бредишь! Это — игрушка, понимаешь? Как твой ремень с алмазами! Мне — нравится! Вторженцу глок — как слону дробина. Он просто сменит тело… — Выдержав паузу и насладившись недоумением Коха, Грой пояснил: — Слон — это толстенькая крыса величиной с саркофаг! Займись человеческой историей. Или — считай дохлых вторженцев. Я — маленький, мне надо гулять!

Грой ехидно прищурился, и Кох вздохнул, покачал головой, но… всё-таки шагнул к выходу:

— Будь осторожен, — предупредил он. — И — оставайся на связи!

— А то? — оскалился Грой.

Раунд был выигран. Выдержка и ещё раз — выдержка!

— А то я использую то преимущество, которое дал мне Аш Хааах, вернусь и отстегаю тебя ремнём по длинным лапам!

Кох ушёл, и дверь пошла за ним рябью.

Грой задышал часто-часто, пытаясь успокоиться, подошёл к окну, глянул вниз…

Напротив центра был магазин с часами на крыше. И часы показывали 13:10.

Он опоздал!

Проклятый Кох!!!

Глава 14

Две геометрии подряд Вадим отработал честно. И только кинув на учительский стол тетрадку с контрольной, вспомнил про Лизу. Про то, что ещё вчера, засыпая, хотел до уроков подойти к ней.

До уроков, бро! Прошло три!

Вадим обругал себя дебилом и идиотом, быстренько сгрёб всё своё — тетрадки, линейки, ручки, шпоры — со стола в рюкзак и понёсся на второй этаж к расписанию.

Ага, Лиза сейчас пошла на литературу в 320-й кабинет!

Взлетев на третий и чуть не сбив нерасторопного пятиклассника, Вадим запоздало вспомнил про столовую. А вдруг Лиза рванула туда? После третьего урока многие ходят…

Но тормозить было поздно: он уже вломился в 320-й и остановился, оглядываясь. Где тут козы, что доставали Лизу? И где сама Лиза? Неужели-таки лопает?

Лиза нашлась на третьей парте крайнего ряда. Так себе местечко. Сидела она одна, и сейчас раскладывала аккуратно обёрнутые учебник и тетрадки. Медленно так, с толком.

Вадим улыбнулся, засмотревшись на неё: рыжая, слегка растрёпанная, фенечки на руках другие уже, новые, взгляд рассеянный, а глазищи — как будто немного заплаканные, блестящие…

Она же носит линзы! — осенило Вадима.

Лиза витала в облаках и никого не замечала, пока Борька Лёвкин из одного с Вадимом подъезда не подкатился пожать ему руку:

— Привет!

— Ну, привет!

Вадим на секунду отвлёкся на Лёвкина, повернулся и увидел, как заливается краской личико Лизы.

Он быстро шагнул к ней:

— Ну, ты чего?

Утянул за собой в коридор, чуть приобнял, понимая, что для Лизиных «неподружек» это будет хорошим маркером на тему, что отношение к ней нужно менять.

— Я всю ночь не спала, — прошептала Лиза.

— Почему? — Вадим наклонился к её лицу.

От Лизы тонко пахло жвачкой и йогуртом. Домашний такой запах.

— Я боялась, что мне приснится… Ну эта… Ну… — Лиза помотала головой, словно сама не верила в свою трусость. — Личинка эта…

Вадим слушал, но не особо вникал, ведь Лиза почти шептала ему в ухо:

— Толстяк… Ну, ты помнишь? Он не смешной был, а страшный. И вы прибежали такие испуганные. Вадим?

Вадим только улыбался в ответ.

Он думал про то, что дыхание у Лизы тёплое и щекотное. Сама она тоненькая, мягкая. Просто чудо какое-то.

Выхватив из потока своё имя, он вскинулся:

— М-м?

— А что вы там видели, за гаражами?

— Да ничего не видели, — пожал плечами Вадим. — Только…

Он помедлил, посмотрел на Лизу. Сейчас уже не надо было возвращаться домой по тёмному городу, и он решился:

— Страшно там было. Мужик этот упал возле гаража и… Словно волна страха от него пошла. Вот представь, да? Вроде темно было, и… Аж полыхнуло по глазам страхом. Как вспышка! Но не свет, а страх. — Он усмехнулся, вспомнив, как они с Ильёй тащили Мирона, потерявшего от страха способность перебирать ногами. — Ну мы и дали оттуда дёру! Ты бы видела, как мы по пустырю скакали по ямам!

— Вадим… — Лиза не улыбалась: усмешка Вадима её не развеселила ни капельки. — А вдруг это она так превратилась? Личинка? Может так быть? Вдруг она стала вторженцем?

Вадим задумался:

— Да… Шут её знает. Может, наоборот сдохла. Или… Может, она убила этого мужика?

Лиза поёжилась.

— А давай в центр позвоним? — попросила она.

— Ну так мы же и так идём туда после шестого урока, — успокоил Вадим. — Все вместе. Да и не факт, что это была личинка. У деда я серую видел. — Он задумался, почесал щёку.

Зазвенел звонок, и Вадим быстро коснулся губами волос Лизы.

Что он думал там, в темноте, возле гаражей? Что личинка слопала этого толстого? Что подыхала, и это агония?

А похоже ли было её «подыхание» на то, что он сотворил с дедом? А если Лиза права, и личинка как раз просыпалась, полыхая вот этим самым страхом?

— Я пойду. — Лиза высвободилась из его не очень умелых объятий.

— Блин, — спохватился Вадим. — Я тебе самое смешное не рассказал, про англичанку!

— Ладно, — улыбнулась Лиза. — После школы, да?

— После школы!

Лиза села за парту, вошла учительница литературы, а Вадим всё стоял в дверях.

Потом спохватился и рысью понёсся в другую рекреацию. Ничего, это опоздание — не считается, сейчас ещё со столовой повалят!

* * *

Мирону здорово повезло. Уроков у него намечалось, как у Вадима с Ильёй и Лизой, шесть, словно и не суббота, и не предпоследняя неделя перед каникулами… И вдруг физру отменили!

Было шесть, а стало пять. Пять же — всяко лучше шести, верно?

Мирон радостно оповестил об этом ВКонтакте Вадима, Илью и Лизу.

Лиза ему слегка позавидовала, а Илья даже и не слегка. Только Вадим не обрадовался, а написал, чтобы Мирон ждал остальных, потому что сразу после шестого все валят в центр.

Центр Мирона напрягал. Нагонял мыслей о вчерашней охоте на личинку. Страшненьких таких мыслей.

Он потряс головой, чтобы переключиться со вчера на сегодня. Проблемы всё равно никуда не денутся. Вчера от них было ой, как страшно, а потому сегодня надо было спешить радоваться жизни.

Сияя, как начищенная пробка от пива, Мирон вышел на тёплое майское солнышко, потоптался, размышляя, куда пойти — обивать порог Вадимовой «шкалки» или побродить полчасика по окрестностям, скупив побольше скидочных шоколадных батончиков?

Обе идеи грели его примерно одинаково: сидя у 20-й классно будет троллить Вадима ВКонтакте на тему, какая на улице красота: птички поют и собачки гадят. А если побродить — тоже плюс — никто не узнает, сколько шоколада он слопал опять «в одно рыло».

Подумав, Мирон решился на компромисс — купить три батончика по семнадцать рублей и, треская их, не спеша ползти к 20-й школе.

Он перешёл через дорогу, запилил в магазин «Ярче», где продавали самые дешёвые шоколадки, потолкался с другой школотой в очереди в кассу — не ему одному пришла в голову сладкая идея потратить здесь деньги, данные родителями на здоровое школьное питание.

Едва расплатившись, он тут же разодрал батончик с кокосом (больше всего Мирон любил что-нибудь а-ля «Баунти»), и, жуя, вывалился за дверь.

Слепящее солнышко, поворот за магазинчик в довольно унылого вида двор и…

— Молчать, падла!

Мирон едва успел пискнуть, сдавленный двумя здоровенными мужиками.

Один из них был совсем молодой, ражий, похожий на десантника, замаскированного под работягу — от десантника были широченные плечи и клещеватые ручищи, от работяги — заляпанные краской штаны и пыльная куртка. Вторым был толстый мужик лет сорока. С пузом, но ещё подвижный и здорово злой.

— Похож! — расплылся в недоброй улыбке молодой. — Я ж говорил — похож!

— Где Илья? — дохнул перегаром старший.

Мирон выпучил глаза и крепко закрыл рот. Его мама учила с незнакомыми дядьками не разговаривать.

Старший сгрёб его за грудки, тряхнул:

— Я тебя удавлю щас! Где Илья, ушлёпок? — Встряхивание. — Кто ещё вчера с тобой был? У гаражей?

Мирон ощутил, как холодный ужас жгутом сворачивается у него в животе.

В первый миг он подумал, было, что это Илья угодил в какие-то местные криминальные разборки, но… эта багровеющая рожа, это толстое пузо… толстая барсетка на поясе!

Это был тот самый мужик, что напугал его вчера за гаражами чуть не до обморока. Та самая мразь из ТЦ «Весна» с личинкой в башке!

Мужик смотрел на Мирона и понимал: пацан тоже его узнал.

— Чё, допрыгался? — спросил молодой.

Но Мирон его не услышал. В ушах у него звенело, на виски давило.

Страх был такой же, как и вчера — лишающий подвижности, воли. Но Мирону он уже был знаком, и вполне себе помнилось, как он справился с ним вчера. Вадим и Илья — они его вытащили. Не бросили. Значит, и он может. Они — одна команда. Друзья…

Мирон до скрипа сжал кривоватые зубы.

— Где твои приятели, а?

Его опять встряхнули, как щенка. Страшно.

«Какие они тебе приятели, ушлёпок? Они же тебя презирают. Ты же урод зубастый, доходяга», — шептало в голове.

— Где они?

«Сам ты ушлёпок, — подумал Мирон. — Это у тебя нет друзей, а у меня — есть!»

И тут в его голову пришла простая и понятная мысль: он выгнулся, скривился, закатил глаза и задёргался, изображая припадок.

Ему, собственно, и изображать ничего не понадобилось — его и так трясло от страха. Плюс — многолетняя практика. Должно же и у слабаков быть какое-то оружие?

Мирон ещё в детском садике научился падать на пол, закатывая глаза и корчась, словно в припадке. Когда ты самый дохлый в группе, и тебя все лупят — и не до такого додумаешься.

— Где они, падла?

«Так я тебе и сказал! Сам падла!»

Он затрясся сильнее, даже слюна потекла.

— Ты его чё, придушил, что ли? — спросил молодого старший.

— Да припадочный он! Псих! — испугался молодой.

Мирон надеялся, что мужики очканут прохожих и бросят его, но эти двое быстро проволокли его по двору и затолкали на заднее сидение «тойоты».

Там уже сидел один, на заднем сидении. Прокуренный и вонючий.

Он заголосил было:

— Чё вы тут на меня навалили?

Но раздался окрик:

— Дюша, заткнись!

И Дюша заткнулся. Видно, его роль в этой компании была на уровне плинтуса. Ну или даже пониже.

— Телефон у него есть? — спросил старший.

Мирон чуть не взвыл. Телефон был незапаролен: откроешь магнитную крышку чехла — он и оживает. С такого списывать — самое то, незаменимая вещь на контрольной. Но сейчас… Сейчас эти гады залезут к нему в телефон, а там и Вадим, и Илья, и Лиза…

Руки молодого зашарили по карманам. Раздался голос:

— Нету!

— В рюкзаке посмотри!

«Блин!»

Ребят надо было предупредить, но как? Мирон пошевелил ногой, пытаясь нащупать дверную ручку. Тщетно.

— А вот тебе и ВКонтактике Илья. И Вад Дим… Глянь? Этот?

— Этот, зараза. Чую.

Старший потряс Мирона, похлопал по щекам:

— Ты, ушлёпок! Вадим — из какой школы?

— Да у него тут написано — 20 гимназия! — захохотал молодой. — А на аватарке — робот! Конспиратор хренов!

— Пробей в гугле адрес и поехали! — оборвал старший.

— А Илья?

— Главный нам важнее. Вот этот самый Вадим. Илью опосля кончим.

Мирон похолодел и сделал вид, что совсем отрубился.

— Ты глянь, чё он пишет, а, Юрич? — Молодой продолжал копаться в телефоне. — «Сразу после шестого валим в центр». Это в какой-такой «центр» они собрались?

— А это без разницы… — хмыкнул Юрич. — Всё равно им теперь в другое место пора.

— А припадочного куда? — спросил молодой.

— И припадочного где-нибудь прикопаем.

Про Лизу никто не спросил.

Мирон сообразил, что бандиты её не видели возле гаражей, а значит — и не подозревали, что она с ребятами заодно!

Глава 15

Двигатель «тойоты», хоть и старенький, обороты набирал быстро. Юрич, чтобы не плутать, вырулил из переплетения дворовых улочек на широкий проспект, врубил по газам, распугал у пешеходного перехода старушек и не заметил затаившуюся в кустах машину ГИБДД.

ГИБДД-шники прятались, чтобы ловить особо резвых водителей, не пропускающих пешеходов. И ловушка захлопнулась.

Плотный капитан махнул палочкой, Юрич, матерясь, затормозил. Выкатился из машины, где его уже ждали с привычным:

— Нарушаем?

Юрич побагровел и загнусил тихо-тихо, ощущая, как в нём шевелится что-то тёмное и тяжёлое, словно внутри просыпался вулкан.

— Ты отпустил бы меня, начальник. Сынишку везу в больницу, плохо ему. Скорая, сказали, через двадцать минут, а он без сознания…

— Вон оно ка-ак? — протянул недоверчиво ГИБДД-шник.

— Сам посмотри… На заднем сидении… Не едет скорая, — бормотал как в трансе Юрич, ощущая, что его сносит течением в какую-то другую, призрачную реальность. И слова он начал говорить какие-то странные: — Все падлы. Не понимают тебя. Не нужен ты никому. Никто не ждёт. Жена дома, сволочь, ногти для любовников красит. Сын двоечник. Коллеги — твари и алкаши. Только бабки им и нужны от тебя. И жене — только бабки. Никому ты не нужен. Тебе пятьдесят. Холестерин. Сердце уже никакое…

Капитан смотрел в оплывающие белым глаза Юрича и, словно бы тоже оплывал, гнулся к жёсткому асфальту…

— Ты… это… Вы езжайте… — выдавил он, задыхаясь от одного вида этого страшного лица, от навязчивого шёпота, что лез в уши. — Поезжайте, гражданин.

Юрич осклабился и попятился к машине, продолжая удерживать капитана своим нехорошим пакостным взглядом.

Тот шарил в нагрудном кармане, словно искал сердце.

«Тойота» газанула с места, торопясь снова свернуть во дворы.

— Ты ему чё? Дал чего, а, Юрич? — спросил Генка, обмирая от осознания, что на заднем сидении машины — похищенный пацан, а в багажнике, завёрнутый в ветошку, лежит обрез, прикрытый сверху ломиком и лопатами.

— Ага, справку выписал, — огрызнулся Юрич.

Генка оглянулся: капитан так и стоял, держась за грудь. Потом он вроде как покачнулся слегка…

Но тут «тойота» свернула к школе и поехала дворами к соседним с 20-й гаражам.

Гаражи строители расположили отменно. От них хорошо просматривался вход в школу.

Юрич вышел, огляделся. Гаражи были кирпичные, основательные, боксы большие — самое то для его затеи.

По причине тёплой и солнечной субботы было открыто два гаража. В одном, рядом с Юричем, возился дедуля-пенсионерчик, и дела он свои явно сворачивал. В крайнем гараже тоже кто-то шебуршился. Рядом стоял «дастер» отвратительно коричневого цвета. Юрич давно хотел узнать, как выглядит человек, купивший такую стрёмную машину.

В гараже любителя коричневых «дастеров» оказалось чистенько, хлам чинно лежал по полочкам. Невысокий мужик обычной внешности, среднего роста и телосложения пытался открыть банку с краской.

— Могилку, что ли красить собрался? — спросил Юрич, уже привычно впериваясь в мужика.

С ГИБДД-шником он познал некий новый для себя дзен, и теперь внутри у него всё чесалось и ныло от предвкушения.

Мужик обернулся. На лице его было рассеянное недоумение. Он всматривался в Юрича, не узнавая, но и не веря, что совсем уж незнакомый мужик взял да и впёрся в его личный гараж.

Несмотря на заляпанную банку, мужик был весь чистенький, аккуратненький. Даже руки он сохранил, возясь в гараже, чистыми, и банку держал, брезгливо топыря пальцы.

«Нет, — думал Юрич. — Такой не поверит в измену или другую подобную хрень».

Он скорбно опустил углы рта и сообщил:

— Скорая там у вас у подъезда. Вроде как всё. Скончалссс…

— Отец умер? — Мужик подался вперёд.

Юрича всего так и окатило волной горячего восторга, когда он увидел, как чистенькие руки задрожали, а аккуратно поджатые губы обвисли и поползли вниз.

— Всё, говорят, — подтвердил он. — Прямо вот щас и преставился.

Мужик бросил банку, проскочил мимо Юрича, на ходу выхватывая из кармана телефон, влез в своего «дастера», тронул с места, заглох, тронул ещё раз и, набирая скорость, вывернул на оживлённый проспект.

Юрич мелко захихикал, пузо его задрожало от удовольствия, словно он только что отведал пышущий жаром беляш.

Он вернулся к своей машине, где в затяг курил Генка, так и не отошедший от встречи с майором ГИБДД. Сел за руль, подогнал «тойоту» к распахнутому гаражу. Дедок-свидетель к этому времени уже свалил.

«А жаль», — подумал разохотившийся Юрич.

Он не боялся, что любитель коричневых «дастеров» спохватится и вернётся. Энергии во владельце гаража оставалось «до ближайшего перекрёстка», а там уж природа будет посмотреть, что в его организме сломается первым. Может, сердце, и тогда он успеет срулить к обочине, а скорая, возможно, и откачает его, если кто-то успеет заметить и позвонить. А вот если башку снесёт, то ведь и позабудет бедолага, где тормоза у «дастера». Вот уж будет сегодня металлолому…

Юрич вышел, ещё раз осмотрел чужой гараж, вполне подходивший для его затеи. Места много, даже закопать пацанов можно потом прямо тут.

Ему было плевать, раскроют убийство или нет. Тоот в нём за ночь окреп, оседлал мозг и правил человеком, как хотел. Судьба симбионта вторженца не интересовала, он уже готов был при необходимости сменить тело.

Юрич взглянул на часы. Время неумолимо подтягивало стрелки к тринадцати, и он заторопил Генку и Дюшу, велев им тащить снулого Мирона в гараж.

Работники вытянули из «тойоты» лёгонького мальчишку, всё ещё не подающего признаков жизни, бросили в дальнем углу гаража на земляной пол.

Юрич достал отнятый у пацана смартфон, нашёл в контактах Вадима, нажал на номер.

Вызов шёл, но трубку брать никто не спешил.

Юрич заматерился, позвонил ещё раз — пусто!

Тоот заволновался, и внутри у Юрича всё засвербело от злости. Он подошёл к Мирону, пнул:

— Эй ты, дохлик? А ну, очнись! — заорал он.

Тоот чуял в пацане жизнь, а значит, распинать её было можно.

— Так это, Юрич, — промямлил Дюша. — Не ответит он сейчас. Школоте нельзя телефон на уроке врубать. Скоро конец уроков, он и это… Ну…

— Чего — это? — взревел Юрич, понимая, что Дюша тупой, но прав, а сам он не сообразил, не догадался, и оттого приходя в ещё большее бешенство.

— Ну, включит его, ну, звук этот… — промямлил Дюша.

— Бинокль куда дел, жопа с ушами? — разозлился Юрич. — Иди, стой у гаража и смотри на вход, чтобы никто за этим Вадимом не увязался! Понял, падла?

Дюша закивал с облегчением. На лице у него было написано, что от такого Юрича, каким его начальник вдруг стал сегодня, держаться надо подальше. Хотя начальник и раньше был — не сахар.

— Хорошо смотри! — крикнул в спину Дюше Юрич. — А то как в кине — моргалы выколю!

Шутка ему понравилась, и он захохотал.

А потом ещё раз нажал на вызов. И ещё.

* * *

— Валя, ты почему с ним разговариваешь, ты что, коза? Ты же тесты из-за него неправильно пишешь. Я вот не хочу тебя козой называть, но ты же — коза!

Класс веселился. Это был тот самый опасный момент, когда добрый смех грозит перейти в злой, а неумная шутка — повисает дамокловым мечом над незрелой душой ребёнка, оставляя зарубку на биографии.

К счастью, злу, инициированному учителем биологии, в этот раз не дал случиться звонок.

Вадим, давно сидевший как на иголках в предвкушении прогулки с Лизой и ребятами, подскочил и понёсся к кабинету английского, перехватить девочку.

Лизу ещё не отпустили. Сквозь приоткрытую дверь было слышно, как англичанка, являющаяся по совместительству классной 8-го «Б», читает детям мораль на тему неизбежного конца учебного года и несданных долгов.

Вадим прислушался — пафос зашкаливал, значит, это было надолго.

Он вздохнул, встал к стене рядом с дверью, вытащил из карманных недр телефон и вывел его из «сонного» состояния.

Шесть не отвеченных звонков!

Шесть! Это кто же его так домогался? Мирон? Подгорает у него, что ли?

Словно отвечая ему, смартфон выдал привычное: «Deathmatch approaching. Evil in stride».

Вадим нажал на «трубку» и воткнул наушник.

— А ну-ка, к окну подойди, ушлёпок! — раздалось в ухе, и Вадим, растерявшись, шагнул к окну.

Чужой голос словно обжёг его. Лишил воли.

— Гаражи видишь? — Голос был немолодой мужской, противный и ввинчивающийся в мозг.

— Вижу, — соврал Вадим. — Кто это говорит? Где Мирон?

Враньё отрезвило его.

Почему он шагнул? Это был какой-то ступор, временное помешательство. Но до конца он ему не поддался. Затормозил. Соврал.

Привычка, наверное, включилась. Если не понимаешь, что происходит — правду-матку пороть не нужно. Простой жизненный опыт не очень удачливого школяра. Соврать. Извернуться. Упасть на четыре лапы, как кот.

Гаражи стояли с другой стороны школы, в эти окна их не было видно, но Вадим сделал ещё несколько шагов, чтобы оттянуть время.

Он не понимал, что происходит, но ощущал липкий леденящий страх, и это не давало ему нажать на отбой. Отшвырнуть этот проклятый телефон!

— Подошёл? Вот и молодец, — похвалил голос. — Бегом беги к крайнему справа, к тому, где белая «тойота» стоит. Видишь? И не смей никуда звонить — мы всё слышим. И говорить никому не вздумай. Иначе хана вам всем! Всем, понял? Мирону твоему. И Илье.

— Вадим, не ходи! — донёсся сдавленный крик Мирона.

— Ах ты, ошкурок! Очухался! — Говорящий, не убирая ото рта трубку… топнул? Или?..

Раздался крик Мирона.

Ударил!

— Слышишь? — спросил голос.

Ещё звук удара, и Мирон заорал как резаный.

— Бегом беги. Чтобы через пять минут! А то прибьём тут твоего дружка! И не смей никуда звонить! Ни в полицию, ни Илье своему! Звякнешь — хана твоему Мирону! Понял? Не слышу? Понял меня? — надрывался голос.

— Понял, я бегу, — ответил Вадим, успокаиваясь внезапно.

— Учти, мы тебя видим. Чтобы один был. Убьём, понял?

— Понял. Я бегу. Один. — Вадим нажал на значок трубки, гася звонок.

Когда случалось что-то действительно страшное, всё в нём вдруг успокаивалось, становилось простым и понятным, эмоции замораживались и забивались по углам сознания. Только логика. Только делать. Быстро и точно.

Он оглянулся по сторонам: какие-то пацаны и девчонки тусовались в рекреации, но — ни одного одноклассника.

Да и чем ему помогут одноклассники? Нужна Лиза.

Вадим решительно толкнул дверь кабинета английского:

— Извините, можно Лизу? — спросил он быстро. — Ей из дома звонят, срочно!

Вадим сделал страшное лицо, показал Лизе на рюкзачок.

Лиза сообразила, вскакивая.

— Извините! — ещё раз повторил Вадим, хватая Лизу за руку и вытаскивая в коридор. Прижимая к стене.

— Слушай и запоминай! — быстро проговорил он. — Какие-то отморозки схватили Мирона. Они сказали, что отслеживают мои звонки. Мне надо бежать. Гаражи. Крайний справа. Там белая «тойота». Срочно звони в центр! Ты звони! Они тебя не назвали! Срочно, понимаешь! В центр! И Илье!

Он взял её за плечи, встряхнул и кинулся бежать. Обернулся.

— Они за нами следят! Илью они тоже видели! В бинокль, наверно, смотрят от гаражей! И страх! Как с личинкой! Лиза, звони!

И Вадим припустил по коридору изо всех сил.

Глава 16

Вадим нёсся, как сумасшедший. Он даже не понял, как проскочил школьный турникет, вылетел в двери, подбежал к гаражам.

Только там сердце стукнуло, включилось чувство опасности, и он сбавил скорость.

Страх. Он опять ощутил всё тот же мерзкий страх: холодный, липкий.

Но отступать было некуда. В голове не нашлось путей, куда можно было бы отступить, сохранив в целости тот мир, что был у него внутри.

Конечно, если позволить себе слегка струсить — тогда варианты появлялись. Например, бежать в центр, а если зазвонит телефон, врать, что задержали в школе.

Но Мирон? А что, если они его?.. Много ли надо Мирону? Три раза пнуть…

Вадим сжал зубы, вспомнив крики.

Что же делать-то?

Не идти в гараж нельзя. Идти?.. Так и его там не с объятьями ждут.

Кто? Зачем?

Голос был чужой, но смутно знакомый. Очень смутно, но…

Кто это может быть? Что связывает его, Илью и Мирона — кроме личинок и центра? Значит, это всё-таки нападение? Вторженцы?

Оставалось тянуть время: Лиза должна позвать на помощь, а помощь должна успеть. Без вариантов. Иначе…

Вадим огляделся по сторонам: белая, вернее, серовато-белая от грязи, «тойота» стояла пустая, возле неё бродил грязный небритый дрыщ. Больше машин у этой линии гаражей не наблюдалось.

Вадим знал, что рядом есть ещё гаражи, но до них тем более не докричишься. А есть ли рядом какие-то люди?

Он прищурился: солнышко слепило, не давая разглядеть, плотно ли прикрыты дальние двери. Может, внутри какого-то гаража кто-то и занимался своими делами, но услышит ли он? Вряд ли.

Вадим вспомнил, что кричать в такой ситуации нужно: «Пожар!» — и взялся за железную ручку маленькой двери в гаражных воротах крайней коробки из белого кирпича (Не говори «последний», бро, говори — крайний!).

«Темно, как в подвале у психолога», — успел подумать он.

И тут же зрение адаптировалось.

Посреди гаража — земляной пол, стеллажи, заполненные какой-то хренью, голые кирпичные стены — стоял толстый смутно знакомый мужик, шагах в пяти от него — ещё один мужик, помоложе.

Мирон лежал в углу, свернувшись и подтянув под себя ноги. (Поза эмбриона? Живой, или?..)

Вадим, ощутив, как закипающая злость вытряхивает из него страх, перевёл взгляд на толстого мужика: где же он его видел?

Лицо толстяка скривилось, и Вадима обожгла новая вспышка страха и узнавания.

Это был тот, вчерашний, толстяк. Это его Мирон «разглядел» в ТЦ «Весна», его они выследили за гаражами, от него убегали по пустырю, волоча за собой Мирона.

Что же там творилось с толстяком за этими гаражами? Откуда такой жуткий страх, что шёл от него? Да и сейчас… Страх… Вспышками… Неужели…

«…Когда из личинки вылупляется вторженец…»

И что происходит, когда он вылупляется? Что же там говорил Мнге? Хочет запугать и сожрать сознание?

«Ну, хрен ты меня запугаешь!»

Очки буквально зашевелились в кармане Вадима. Если он наденет их — что он увидит? Вторженца? Но как их достать?

Мыслей было много, но промелькнули они в одно мгновение.

— Узнал, что ли, падла? — равнодушно поинтересовался мужик.

— А чё узнавать-то? — спросил Вадим. — Хобби, что ли, по гаражам валяться?

Отступать ему было некуда, и от испуга он начал дерзить. Понимая одновременно, словно каким-то вторым сознанием, что и в школе эта дерзость шла, наверное, от испуга. Не от того страха, что сам зарождается внутри, а от нажима других. От попыток напугать его, построить в линейку, заставить делать что-то, нужное не ему.

— Во дерзкий, тля! — сказал молодой мужик и вытащил ПМ.

Вадим сразу понял, что пистолет настоящий: игрушки так неумело не держат.

— Генка, приткнись! — рявкнул толстый. — Тебе сказали, что ты — на стрёме! Вот на стрёме и стой!

Толстый ругал Генку, не отводя выпученных глаз от Вадима. Разглядывал, словно примеряясь к мальчишке. Так таращатся на фудкорте на куски пиццы: какую бы взять?

— Ты чё, сожрать меня решил? — Вадим скривил губы, изображая усмешку.

Губы смеяться не хотели. Страх то накатывал, то чуть отступал. Даже подташнивало слегка. Казалось, ещё немного, и колени подогнутся сами, и он сползёт на жёсткую «гаражную» землю, перемешанную со щебёнкой.

Но тут Мирон застонал, и Вадима слегка отпустило.

«Нужно просто тянуть время, — напомнил он себе. — Это я умею — тянуть время. Всё-таки девять лет учили».

Толстый взирал на Вадима всё с тем же странным «аппетитом».

— Ты ещё вилкой потыкай? — посоветовал Вадим, ощущая, что «Остапа несёт».

Молодой Генка заржал. Пистолет опасно задрожал у него в руке.

— А пистолет зачем? — спросил Вадим. — Типа, вдвоём не справитесь? Ну да… Два жирдяя на одного школьника… Там ещё бомж у машины бродит, могу позвать.

— Юрич, а чё он борзеет, а? — спросил Генка, который понял, что его обидели, но не уловил, как.

Толстый Юрич на миг отвёл от Вадима выпученные, в красных прожилках, глаза.

— Я те сказал, заткнись! — взревел он.

— Да я же… — промямлил Генка и вдруг схватился за живот, словно его ударили.

— Трудное детство, деревянные игрушки… — пробормотал Вадим и получил такой же удар.

Он даже сначала подумал, что удар настоящий, но Генка стоял, согнувшись, и толстый Юрич тоже не двинулся с места.

Пуля резиновая? Слабовато.

Вадим посмотрел на свой живот, прикрытый школьным жилетом, и, как только увидел, что никаких следов воздействия там нет, потерял и само ощущение «удара».

Эта простая истина встряхнула его, сбросив большую часть боли.

— Хитрый какой гадёныш, — сказал Юрич. — Я же из тебя сейчас фарш сделаю. Вот прямо так, на расстоянии.

— Да ну на фиг, — наигранно усмехнулся Вадим. — Пупок развяжется меня гипнотизировать, я не внушаемый. Я думаю, ты — тварь, что вылупилась вчера у гаражей из личинки. И пугаешь меня, как тварь. А что ты мне можешь сделать сам? Не руками этих козлов недоделанных?

— Юрич!.. — взвыл Генка.

— Отстань! — отрезал Юрич.

Он подался вперёд, и Вадим попятился.

— Ах ты зверушка поганая! — прошипел Юрич. — Да я тебя задавлю, как таракана.

— А что, цивилизацию тараканов — тоже вы истребили? — Вадим оступился, пятясь, и едва удержался на ногах.

— А ты откуда, падла…

И вдруг голос прервался.

Вадима захлестнуло новой волной ужаса, и он услышал прямо в своей голове:

«— Что ты знаешь про цивилизацию инсектов? Ты, букашка!»

— То, что одну — вы точно уже сожрали! — одними губами ответил Вадим, но «голос» в голове услышал его.

«— А я-то хотел пощадить твоё тельце… — Внутри у Вадима стало холодно и шипуче. — Хорошее такое тельце, уютное, упитанное. Я бы его взял ненадолго… Кто? Кто тебе рассказал про нас?»

Вадим ощутил, что его буквально выкручивают изнутри наружу.

Он весь покрылся холодным потом и вообще непонятно, как ещё держался на ногах.

«— А… — прошипел голос. — Ящерицы! Трусы и недобитки! „Группа „Будущее“?“ — Голос развеселился. — Хочешь посмотреть на своё будущее, мелкая тварь? На своих „психологов“? Мало они вас жрали!»

Кровавые картинки пожирания людей ящерами замелькали в голове у Вадима.

Парк юрского периода, блин! Неужели вторженец решил напугать подростка ужастиками? Решил, что знает людей? Да прадедушка Вадима фашистов не боялся, не то что ящериц! Ещё бы трансформерами начал пугать!

Вадим заставил себя засмеяться, и картинки побледнели, размылись. И вдруг опять стали ярче! Вадим увидел лицо господина Мнге, превращающееся из человеческого — в морду гигантской ящерицы с острыми треугольными зубами.

Мнге — ящер? И что? Вадиму сейчас было совершенно неважно, кто такой Мнге! Рядом Мирон, который может реально погибнуть. И какая разница, с кем сражались люди — с ящерами, с тараканами, — если реальный враг — вот он, здесь!

— Врёшь! — крикнул он, пытаясь встряхнуться и вывернуться из-под трансляции навязчивого «кино».

«— Это ваша история, козявка!»

— Да и фиг с ней! У нас теперь общий враг, и старые враги уже не считаются! Вы — наши враги!

«— Враги? — захохотал голос. — Ящерицы не вмешиваются, козявка! Трусят. Мы — великая цивилизация! Мы повергнем вас в прах!..»

— Да какая вы цивилизация?! — заорал Вадим. — Где она?! В чём?! Что вы построили?! Где ваша культура? Картины? Скульптуры? Ты же только жрёшь! Ты же — паразит!

«— Что ты позволяешь себе, человечишка?! — осатанел голос, перерождаясь в шипение и свист».

— Что вижу — то и позволяю! Паразит — он и есть паразит! Нету у тебя ничего своего! Тело — и то чужое! Кто ты? Тебя вообще нет! Один страх! Мыльный пузырь! И цивилизация твоя — мыльный пузырь!

«— Что бы ты понимал, козявка! Мы строим цивилизацию в ваших сознаниях! Ты даже увидеть её не можешь!»

— Чё это — не могу? — взвился Вадим. — Это же виртуал? Где ты? Покажись? Кто тебе сказал, что я — не могу! Кто?!!

Он зажмурился, рванулся и ощутил, что его снова выкручивает: лёгкие обрушиваются в живот, тело сминает…

Вадим закричал от невыносимой боли и потерял сознание.

* * *

Лиза осталась одна. Она стояла, прижав к груди рюкзачок. Сердце стучало, словно в нём поселились вдруг молоточки.

Звонить в центр? Как? У неё же нет телефона центра!

Но ей же оттуда звонили?

Лиза дрожащими руками достала смартфон, зашла во «входящие», но там было много незнакомых звонков. Какой из них номер центра?

На глаза навернулись слёзы, и Лиза вспомнила — Илья!

Телефон Ильи зашит в память телефона, сначала надо предупредить его!

Она нажала вызов:

— Илья, где ты?!

— Иду к вам. Гаражи уже вижу. Щас буду.

Лиза похолодела:

— Не ходи там! Обходи через спортплощадку. Они в бинокль смотрят!

— Кто — они? — удивился Илья.

— Я не знаю. — Лиза всхлипнула. — Они Мирона схватили. И позвонили Вадиму — если он туда не придёт — они Мирона убьют. И тебя они видели. Тебе туда нельзя!

— Что за фигня? — Голос Ильи оставался спокойным.

— Я не знаю. — Лиза едва сдерживалась, чтобы не разреветься. — Вадим сказал, что это личинка. Что это они напали.

— Не реви только, — сказал Илья, и он зря это сделал.

Слёзы побежали по щекам Лизы — одна дорожка, другая. Ручеёк…

Девочка всхлипнула.

— Вот блин, — сказал Илья. — Не отключайся. — Судя по хриплому дыханию, он бежал. — Я в школе, ты где?

— Я сейчас спущусь.

— Мухой! Всё, вижу тебя. Клади трубку.

Илья ждал Лизу в вестибюле школы. Возле турникетов.

— А ну, ещё раз и по порядку! — мрачно сказал он.

— Позвонили, — всхлипнула Лиза, давясь слезами. — Вадим побежал к гаражам. Крайний гараж. С… справа. И машина там. Белая. Я забыла.

— Вспоминай.

— На тт-т… та..

— «Тойота»?

— Да!

— Хорошо. Щас мы им устроим. Сколько их?

— Я не знаю! Вадим сказал, что тебе нельзя. Они тебя знают!

Илья хмыкнул, огляделся по сторонам. Школота активно спускалась с верхних этажей, получала куртки и тянулась домой. Вахтёр, он же охранник, по сему радостному поводу уже куда-то отчалил. Только турникеты и остались…

— Жди меня здесь! — приказал Илья и, небрежно опершись левой рукой, перемахнул через турникет, смешавшись с толпой выпущенного наконец на волю 8-Б Лизы.

На выход потянулись шестиклассники — яркие куртки, шапки…

Лиза села на лавочку. Достала пачку бумажных платков, стала вытирать нос и щёки.

Одноклассницы оглядывались, проплывая мимо шушукающейся кучкой. Лиза их бесила: уж больно «не такая» она была.

Обычно ей становилось больно от одного вида этих глупых задавак, но сейчас она их даже и не заметила толком. Она думала про Вадима и гаражи. И что центр…

«Надо сказать Илье, что телефона центра у неё нет! Ой… Через гугл же. Адрес же, примерно…»

Лиза полезла в телефон, но тут её тронули за плечо.

Она обернулась и нахмурилась: ярко-жёлтая курточка, идиотская вязанная кепка с огромным оранжевым козырьком, надвинутая на глаза…

Такая кепка была только у Пашаева, отбитого по тряпкам на всю голову, но ему-то что от неё надо?

Козырёк кепки съехал на бок, и Лиза увидела улыбающуюся физиономию Ильи.

— Это как? — выдохнула она.

— Да, фигня. Одолжился у пацана одного «до завтра». Не узнала меня? — Илья был рад по уши.

— Ну… — протянула Лиза.

— Ну вот и они не узнают. Идём к гаражам. Как будто мы с тобой за гаражи собрались, пообжиматься. Выясним, кто там следит. Если что — ты за мной в сам гараж не ходи, поняла?

— Я центр в гугле ищу.

— Вот и хорошо. Ищи центр. А я попробую выяснить, что у них там за дела. Чтобы поздно не получилось. Ты только не бойся. Пошли!

Илья крепко обнял Лизу, совсем не так, как Вадим.

Вадим осторожно обнимал, как будто Лиза может разбиться. А Илья сгрёб и поволок. Видно, была у него уже практика обнимашек и немалая.

На улице Илья надвинул пониже кепку и прижал Лизу ещё крепче. Зашептал на ухо:

— Ты не трусь. Вадим — не такой уж слабак. Разберёмся.

— Личинка же…

— Он у нас нормально с личинками. А я, если что, и по башке кому настучу. Не дрейфь.

— Илья, а вдруг…

— Не дрейфь, я сказал!

— В центр…

— Ща пять минут и отходишь тихо, звонишь в центр.

— А у тебя номера нету?

— Во входящих, может. Они мне звонили.

— Илья, давай сравним. А где «тойота»?

— Да вон же она. Ты что, «тойоту» от «форда» отличить не можешь? Там только «Форд фокус» — к дороге жмётся. Да это уже и не у гаражей.

— Ой, Илья! — Лиза сдавленно пискнула.

Илья сгрёб её, прижал к себе и уткнулся в лицо губами.

— Ты что делаешь? — зашептала, пытаясь сопротивляться, Лиза.

— Там парень на нас смотрит в бинокль. У крайнего гаража. За «тойотой». Солнце бликует от линз. Лиза, ну? Ну, надо! Как будто целуемся! Там же ребята! Спасать же надо!

Илья настойчиво и не без умения искал её губы. И всё ближе подталкивал к крайнему гаражу, туда, где стояла «тойота» и бродил длинный худой парень.

— Ну-ка пошли отсюда, салаги! — раздалось наконец.

Лиза вздрогнула.

— А ты — мягонькая, — как ни в чём не бывало улыбнулся Илья. И продолжил громко, словно и не для Лизы: — Наши девчонки из клуба — пожёстче будут!

— Брысь, я сказал! — Тощий вышел из-за машины.

Он был одет в заляпанную побелкой куртку, небрит, и вообще выглядел каким-то нездоровым. Правда, повыше Ильи, но…

Дальше Лиза не рассмотрела: Илья всё лез целоваться, и она отвернулась, подставляя ему щёку.

— Вы чё, офигели, салаги! — раздалось у неё прямо над головой.

— Это ты мне, что ли? — Илья оторвался от Лизы.

Он выпрямился лениво и тут же ударил. Без предупреждения и угрожающей позы. Как бы походя. Несильно, без замаха.

Парень взмахнул руками и упал.

— Ой! — пискнула Лиза.

— Всё! Беги и звони! — махнул ей Илья.

Он, подхватив под мышки тощее тело, затащил его в проход между гаражами, где весьма подходяще серели кусты прошлогодней полыни.

А потом подошёл к дверям гаража и заглянул в щель.

Глава 17

Сначала боли не было. Но не было и света.

«Темно», — думал Вадим.

Ощущения то ускользали от него, то появлялись сами собой. Он почти засыпал, бредил, а через бред пробивались знакомые образы.

Он хватался за образ, и его обжигало, окатывало волнами страха, отвращения, жжения, голода…

В какой-то момент он что-то узнал, ухватился… И!..

«Коридор!!! Это психологический центр! — понял он. — Вот там — вход!»

Вадим рванулся, ощутил болевой всплеск, что только уверило его — он на правильном пути.

Телом он ощутил препятствие, дёрнулся от вообще уже нестерпимой, прожигающей насквозь боли, но нащупал в этой боли ручку двери. И потянул за неё.

Стало светлее. Боль стихла, забилась в дальний угол, словно испугавшись.

«Это коридор!» — усиленно думал Вадим.

А потом и в самом деле увидел коридор.

«Сейчас ещё одна дверь и будет комната»!

Он сделал неуверенный шаг, потерял ориентацию, но снова нащупал препятствие, толкнул изо всех сил, всем телом, выламывая хлипкое нечто: мембрана? ткань?..

И захлопал глазами: перед ним была… комната.

Пожалуй, её можно было бы назвать роскошной — масса ярких, чудных и непонятных предметов…

«Калейдоскоп на выпасе…»

Но и понятные вещи имелись тоже — кресло, похожее на массажное, стол. Шторы, слегка раздуваемые ветром.

А в кресле…

Сначала показалось, что это тень.

Потом Вадим различил её форму — что-то вроде полупрозрачного червяка.

Жирное тельце червяка с кольцами-перетяжками слегка пульсировало, на голове торчали две красные пупырки — глаза?

«Мерзость какая», — подумал Вадим.

Червяк зашипел, и Вадим узнал голос, который звучал у него в голове.

«Паразит, — подумал он. — Натуральный. Вот так паразиты нас и завоюют».

Червяк раздулся, заколебался, превращаясь в длинную змею с червячьими перетяжками по всему телу.

— И? — спросил Вадим. — Лучше, что ли стало?

— Ты меня видишь? — изумился червяк.

— А кто бы мне помешал?

— Людишки не могут!..

— Тебя обманули. Могут. Я же сказал — фиговая вы цивилизация. Наворовали вещей! Где у тебя хоть одна ваша картина? Хоть что-то вы можете создавать сами?

— Всё это создал я! — возмутился червяк.

— Это кресло и штору? — Вадим презрительно усмехнулся. — Это же всё ворованное! Сожрали цивилизацию — обворовали. Так? Своё-то хоть что-то у вас есть? Нету!

— Ты не понимаешь, — вздулся червяк. — Я съем тебя — и всё твоё будет моё! Всё! Все твои чувства! Мысли! Я добавлю в эту комнату твоё любимое кресло, хочешь?

— Не хочу! Обойдёшься без моего кресла!

— А ведь я хотел пощадить тебя… — Червяк замигал, пошёл туманными разводами, гипнотизируя Вадима. — Умри, козявка!

Пацан ощутил тошноту и уставился на штору, чтобы не видеть этого противного «мигания».

— Это когда у тебя в голове — паразит, ты называешь — пощадить? — спросил он хрипло.

Вадим вспомнил, что бросил где-то далеко тело, и телу сейчас, наверное, плохо. Это означало, что умирать ему здесь никак нельзя. Он не предатель. Он просто не может предать своё беспомощное тело. Ну, не его это — предать что-то беспомощное.

— Ты — точно такой же паразит на своей земле, — хмыкнул червяк.

— Ну до тебя-то мне далеко. Что ты за хрень? Пиявка?

— Я — высшая форма жизни!

— И в чём это выражается? Нашёл подонка — залез ему в мозг? Ну так ведь не в любой мозг ты залезешь. Найдётся и на тебя какая-нибудь «цивилизация» пожирателей червяков!

— Жалко тебя, — сказал червяк. — Ты — козявка, редкий уродец. Тебе просто повезло, что я пробудился недавно и пока ещё только создаю нейросеть. Но мне сообщили уже, что ваша планета особенная. Тут нас убивают твари, обученные ящерами. Это, плохо, козявка. Очень плохо. Это значит, что ты, уже убивший личинку, умирать будешь в муках. Ящеры подали мне идею — я запишу твоё сознание в нейросеть. Сначала я убью тебя один раз. Потом прокручу список и убью тебя ещё раз. А потом — ещё. А, козявка?

Вадим ощутил, что мир его скукоживается, становится меньше десятикопеечной монеты. Всё в нём становится маленьким, только луч света ещё освещает крошечный кусочек… Чего? Воли?

— Чувствуешь, как твоё сознание умирает, козявка? — спросил червяк. — Сейчас это не больно. Просто иллюзия твоей жизни кончается. Исчезает. Время её вышло. Но так было бы, если бы я был милостив.

Вадим судорожно вдохнул, ощущая, как с болью мир снова расширяется вокруг него.

— Ты не достоин милости! — зашипел червяк. — И я буду убивать тебя медленно. Я растопчу всё, что ты любил, всё, что найду в тебе живого. Мать? Ты же любил мать?

Перед Вадимом возник образ матери.

— Она не хотела тебя, козявка! Папаша твой был редким гадом, и она всегда боялась, что ты тоже вырастешь гадом. Она тайно тебя ненавидит, ты знаешь?

Вадим задыхался. Вместе с каждым словом червяк вынимал из него воздух.

— Чушь! — выкрикнул он, почти выплёвывая лёгкие.

Мир, тяжёлый как бетонная плита: мир взрослых, с их сумасшествием, страхами и непониманием, обрушился на него мозаикой образов, которые вынимал из его памяти вторженец.

— Тебя уже почти нет в этом мире, козявка. Ты подыхаешь. Тело твоё задыхается на полу гаража!

Вадим хватал ртом воздух.

— Пошёл прочь, трепло… — прошептал он.

И вдруг… Вторженец исчез, а его странная комната рассыпалась осколками.

Вадим услышал выстрел, потом увидел рядом, на полу, Илью.

Он закричал, пытаясь встать, и тут же над его головой раздалось леденящее кровь рычание.

Узкая серая тень метнулась над телом Вадима, тонкий визг петлёй захлестнул его сознание, дёргая в темноту.

* * *

Грой умел быстро бегать, но не по такому холоду. Он задыхался, но всё равно опаздывал.

На машине от центра до школы Вадима — минут десять, пешком — не больше пятнадцати, ведь можно срезать углы. А бегом?

Для Вадима или Ильи — минут семь. А для маленького ящера, чьи лёгкие до слёз обжигал холодный воздух?

Подбежав к школе, Грой понял, что опоздал. Поток пацанов и девчонок, рвущийся из массивных дверей после окончания уроков, иссяк. Отдельные группки ещё стояли на школьном дворе — что-то перетирали пацаны, смеялись девчонки… А возле соседних гаражей Лиза…

Это же Лиза!

Грой сделал последнее усилие и, захлёбываясь, почти догнал Лизу, медленно бредущую к гаражам с каким-то крепкого вида парнем в попугайской куртке и смешной кепке с оранжевым козырьком.

Но тут парень по-хозяйски сгрёб Лизу и начал целовать.

Грой затормозил. Не очень-то разбираясь в нравах людей, он не мог понять: отбивается Лиза, или это такая игра, и она вполне не против приставаний попугайского парня?

То, что парень — инициатор отношений, было понятно и ящеру: он ловко вертел Лизу, словно прикрываясь ею от слабенького майского солнца, и тащил за гаражи.

Лиза вроде бы и не упиралась… Или-таки упиралась?

Грой замер, разглядывая странную парочку и вспоминая, что он читал про брачные отношения людей. Какой у них возраст согласия? Лет десять? Пятнадцать?

К сожалению, базово эти знания он ещё не закачивал в память. Вездесущий Кох считал, что юному ящеру пока ещё «рано» знать про отношения между полами у теплокровных. Грой что-то листал сам, но у людей так много стран, а внутри них ещё и разные религии…

Уголки рта у него грустно опустились: он не знал, что делать. Вот если бы Лиза крикнула, позвала на помощь, он бы…

Из-за стоящей у крайнего гаража «тойоты» вышел высокий неопрятный парень. От него пахло табаком и лакокрасочными материалами. Грой едва не чихнул, когда ветер принёс волну этой вони.

Парень был немного постарше ребят. Повыше. Но и погаже.

Вот ему, пожалуй, стоило бы слегка поддать по…

Попугайский парень вдруг оттолкнул Лизу, а высокий парень взмахнул руками и упал!

Кепка слетела с попугайского парня, и Грой узнал Илью!

Он захлопал глазами, кинулся к ребятам… Но тут его шибануло второй раз. Он ощутил «запах» вторженца.

Это не был «запах» в прямом смысле этого слова. Скорее, волна чужого сознания забила вдруг частоты, на которых «работал» мозг Гроя, вызвав «помехи».

В голове у него засвербело, инстинкт напружинил тело, оскалил зубы, сбил дыхание.

Это было атавистическое чутье на вторженцев, доставшееся Грою от предков. Сигнал смертельной опасности, страшного извечного врага!

Грой замер, пытаясь перевести дух, сомкнуть судорожно оскаленные челюсти. Ему было больно ощущать пришельца, врага так близко.

Он ударил по браслету на руке, мысленно подключаясь к информационному каналу: «Здесь вторженец!»

«Грой, я тебя запеленговала, — раздался спокойный голос Аллочки, студентки, подрабатывающей на ресепшне, а заодно и непримиримого бойца с тварями. — Что ты там делаешь? Уходи! Тебе нельзя находиться так близко, вторженец может тоже тебя почуять. Возвращайся в центр. Вечером вернутся из Энска ребята, организуем группу захвата. Сейчас здесь только я, Хан и Кан. У нас просто нет лишних людей».

«Хорошо, ухожу». — Грой нажал «отбой связи».

Илья тем временем отволок длинного парня за гаражи. Шагнул к двери, припал к щёлочке.

Грой кинулся к нему, схватил, потащил прочь. Но Илья извернулся, оттолкнул. И только тогда узнал:

— Егор? Ты?

— Туда нельзя, там вторженец!

— Вторженец там доедает Вадима! Вадим возле двери «готовый» валяется! — Илья схватился за железную загогулину, приваренную взамен ручки.

Грой рванул Илью за плечо, но тот в одно движение вывернулся из куртки, оставив её у в лапах у ящера, и распахнул дверь в гараж.

— Дюша, ты охренел! — донеслось из гаража.

Илья молча шагнул внутрь, чуть пригнувшись, и тут же, увидев бетонное лицо толстяка и закатившиеся белки его глаз, сообразил, что поединок идёт где-то «внутри».

Он прыгнул вперёд, метя толстяку головой в пузо, чтобы выбить его из транса, отвлечь, а там уже — как пойдёт.

— Здравствуйте! Приезжайте, пожалуйста! — услышал Грой тоненький голос Лизы. — Тут личинка вылупилась! И Вадим! И Илья! И Егор… Которого мы у вас в туннелях встретили!.. Егор. Ну, я не знаю! Скорее! Илья сказал, что вторженец Вадима доедает! В гараже! Пожалуйста!..

Лиза кричала в трубку что-то ещё, но Грой уже только смотрел. Слух выключился. Он был сейчас не нужен ящеру.

Грой прекрасно видел в полутьме гаража. Видел скорчившегося у входа Вадима, лежащего в правом углу Мирона. Видел здоровенного парня с травматом ИЖ-79-9Т, на базе ПМ: девять миллиметров, восьмизарядный. И клубок из Ильи и толстяка, катающийся по полу.

Вторженец был в голове толстяка. Грой видел сполохи — вторженец метался, ему всё это тоже было не сахар. Илья разорвал сосредоточенность твари, вынудил её вернуться в симбионта и драться.

Толстяк вдруг пришёл в себя, отшвырнул Илью и крикнул:

— Генка! Стреляй, идиот.

Взвизгнула пуля, и уже вскочивший Илья упал.

Вряд ли травмат мог причинить ему большой вред, но вот параллельный ментальный удар вторженца…

Илья был не соперник вторженцу. Мелочь. Блоха на один укус. Сейчас челюсти твари сомкнутся, и от сознания Ильи останется…

Грой ощутил, как горловой мешок сам собой наполняется воздухом. Из его глотки вырвалось рычание.

— Лиза, беги! — успел закричать он.

Глок сам скользнул в руку, и здоровенный парень рухнул, так и не успев сделать второго выстрела.

Да, Грой иногда выглядел заторможенным рядом с ребятами. Но в каком-то смысле реакция у него была гораздо лучше, чем у людей. Инстинкт рептилии всегда обгоняет шевеления теплокровных, когда рептилия знает, чего она хочет. А сомнения Гроя кончились. Он хотел убивать.

Глава 18

Тоот был помят и оглушён. Он не понимал, что происходит.

Этот человек, «вадим», был такой аппетитный, так забавно сопротивлялся, и вдруг Тоота выбило из уютной реальности мозга симбионта, где он собирался покушать, и вышвырнуло в холод чужой экосистемы.

Ещё совсем дикой. Неосвоенной. Не пронизанной пищевыми каналами и тяжами нейросетей таких же, как он, свободных от презренного тела! Пробудившихся! Высших!

Тоот молча вынес боль ожога. Если бы он крикнул — помощь пришла бы очень нескоро — на холлы вокруг он ощущал только ленивые колыбели личинок. Глупые и беспомощные.

На миг Тооту стало страшно — он был так одинок, так слаб после пробуждения. Ему так нужна была мерная агония симбионтов, такая ласковая, питающая… И вдруг!

Он стал озираться — как же так вышло, что связь с симбионтом оборвалась? Неужели «юрич» погиб?

Тоот запустил щупы в нейронную систему симбионта. Жив. Только близок к потере сознания от боли.

Какое-то мерзкое существо злобно мутузило его «юрича». Било головой об пол…

Перехватывать волю чужака не было времени. Счёт шёл на секунды. Вкусный «вадим» зашевелился, приходя в сознание… Этак можно и голодным остаться!

Тоот быстро вошёл в «юрича», похимичил с его телом, отключая болевые рецепторы, давая команду на выброс нужных гормонов, приводя в чувство.

Он поднял «юрича» на ноги, заставляя стряхнуть бешеную тварь, что вцепилась в него. Ещё один нейронный импульс — перехватить власть над зависимым от симбионта «генкой». Заставить его действовать. «Мочи их, Генка! Стреляй!»

— Генка! Стреляй, идиот! — закричал симбионт и снова смолк, захваченный волей голодного Тоота.

Хватит орать. Хозяину давно пора кушать!

Тоот расплылся в пароксизме блаженства, возвращаясь в свои уютные апартаменты в сознании симбионта, которые украшал набор психосимволов когда-то разрушенных цивилизаций.

Размытая тень «вадима» ещё висела здесь. Прекрасно. Козявка! Не смог выбраться, даже придя в сознание!

Воля, козявка, воля — вот то, чего у тебя пока ещё нет! Но это гастрономически допустимо.

Да, у Тоота мелькнула было мысль доесть «юрича» и переселиться в «вадима». Но ящерицы… Неподходящее знакомство. Пора решать с этими ящерицами. Покушать и решать.

Хотя… А надо ли так спешить? Личинки пробудятся. И тогда ящерицам тоже никто не оставит здесь места, как бы они ни трепыхались. Сами издохнут.

А «вадима» он съест сейчас, всего и полностью. Еда, лишённая воли сопротивляться, но всё ещё живая — самая лакомая еда.

Потом Тоот займётся остальными. Кто-то из них послужит ему новым домом, а может и не послужит… Дети — хорошая пища. Здоровая.

А для временных апартаментов есть забавная модель «дюша». Кстати, где она? Почему не работает?

Тоот протянул щупы, коснулся сознания «дюши», встряхивая и пробуждая его. Позвал: «Возьми обрез и иди в гараж! Убей всех. Убей мальчишек — они издевались над тобой! Убей Генку — та ещё тварь! Убей Юрича!»

Тоот раздулся от предвкушения большой и весёлой забавы, кучи полезных питательных эмоций и хорошего настроения и приступил к еде. Он запустил щупы в сознание Вадима, выпустил тонкие отростки медиаторов, высасывающие из жертвы энергию.

Пока «дюша» доковыляет до гаража, Тоот успеет насытиться. А потом «дюша» станет его новым «домом». И уничтожит все воспоминания об этой истории самым надёжным образом. Вместе с носителями воспоминаний.

Конечно, «дюша» — это карета на час-другой, нужно искать симбионта, имеющего вес в этом смешном обществе. Вес, силу и власть!

Тоот расслабился, впитывая энергию, и не сразу заметил, что острая тень коснулась его уютного мира. И вдруг чужой «запах» вызвал в нём болезненную судорогу.

Рядом был древний коварный враг. Но кто?

Тоот вобрал щупы. Начал сканировать пространство: пусто!

Тень мелькнула, как молния, блеснули острые зубы, и сознание Тоота обожгло болью.

Мерзкая зубастая тень замерла, облизываясь! Пена разлагающегося сознания Тоота шипела на острейших зубах.

Оглушённый болью Тоот узнал, наконец, проклятый «запах» ящера. Он был не такой резкий, каким он его когда-то запомнил. Сейчас ментальный аромат был тонок и призрачен и немного не подходил к тем клише, что хранились в воспоминаниях Тоота. Ящеры изменились за миллионы минувших лет, но всё-таки их вполне можно было узнать!

«Это — потомок ящерицы, — решил Тоот, собираясь в тугой узел мыслей, эмоций и воли. — Я знаю, как сражаться с ящерицами».

Ящеры не были такой вкусной едой, как люди. Воли в них было меньше: ящеры оставались игрушками рефлексов и инстинктов. Жёстко, пресно, но не так уж и страшно.

Тоот активировал волю, подобрав внутрь остальные свои части.

— Я тебя раздавлю, тварь! — прошипел он. — Сотру в порошок!

Ящер молчал. Он всё ещё облизывался, смакуя виртуальную плоть Тоота.

Глаза его светились расплавленным золотом, зубы блестели, словно обсидиан, а узкое тело — было плоским, как тень. Он и сам был, как нож. Кинжал из инстинктов и ярости.

«Ничего, — подумал Тоот. — Справлюсь. Ярость — ниже воли».

— Сдохни, тварь! — взревел он, окутывая серую тень ящера своим могучим сознанием.

Он ожидал, что ящерица кинется прочь, но она бесстрашно рванулась в самую сердцевину его сознания, туда, где не пробудившаяся ещё часть Тоота дремала в колыбели своих снов.

Там, в глубине себя, Тоот всё ещё был маленькой толстой гусеницей-плодожоркой. Таким был его нелепый смешной предок. Предтеча психической эволюции.

Врёшь, ящер! Не испугаешь! Сейчас в Тооте не было уже ничего от первопредка, голое сознание!

Он превратился в петлю, набрасывая её на виртуальное горло серой тени, что чуть замедлилась, всматриваясь в прошлое Тоота.

Тень заметалась, пытаясь сбросить удушающее кольцо. Тоот давил её, оплетая паутинками связей, страхов, долгов…

Что такое — страх? Просто страховка от большого сложного мира: не потеряться, не быть отвергнутым, не увидеть лишнего… Бойся, маленький ящер, мир — велик, он раздавит тебя! Усни — и тогда ты свободен! Дай химерам связать себя! Всё, что вокруг — это только иллюзия! Только смерть! Мир страшен, поспи, ящерица. Милая колыбель сна. Ты снова в яйце, ты…

— Егор!

Голос пробился извне.

— Очнись, Егор!

Серая тень встряхнулась, теряя ориентацию, и Тоот бросился на неё, чтобы добить.

Но на пути у него вдруг стала тень человека.

* * *

— Ты что, гадёныш, считаешь, что в глаз из травмата в упор — это будет тебе ничего?

Илья потряс головой. Удар в живот он получил несильный, но что-то ещё толкнуло его, сбило с ног. Что-то, похожее на удар прямо внутри мозга.

Теперь шумело в ушах, кружилась голова, но отступать он был не намерен. Ему было некуда отступать. Он спиной ощущал тело Вадима и видел тело Мирона в углу.

Глаза парня с травматом, Генки, заволокло чем-то белёсым. Парень смотрел на Илью, но видел ли он его? Неужели это вторженец руководит им? Он же — слепой, этот Генка? Он же…

Илья приподнялся, держась за живот. В животе всё болело, как будто там был один сплошной синяк.

Вадим застонал, попытался встать на колени, но опять повалился на пол.

Скрипнула дверь, стало светлее и…

Звук выстрела как-то даже оживил Генку. На лице появилась гримаса боли, зрачки вернулись на радужку. Он взвыл и упал, держась за бок. Земля начала быстро темнеть под его телом.

Илья обернулся: в дверях, едва перешагнув порог, замер Егор.

Он стоял так же неподвижно, как и толстяк, борющийся с Вадимом, только глаза не закатились, и лицо не закаменело.

— Перестреляю гадёнышей, — застонал Генка.

— Егор! — крикнул Илья.

— Молчи, падла. — Генка потянулся, но не сумел достать отлетевший травмат.

Голос у него изменился. Словно говорил не он, а полутолстяк: интонации стали как у толстяка, а связки остались Генкины.

— Ща Дюша придёт. Ща… — бормотал Генка.

Илья кое-как встал на ноги, шагнул к стеллажам, вытащил скрученный и схваченный скотчем обрезок старого линолеума.

Генка, зажимая рану, дёргался, пытаясь, дотянуться до травмата.

— Егор! — снова крикнул Илья. — Очнись, Егор!

То ли голова у Ильи совсем пошла в разнос, то ли лицо у Егора подёрнуло маревом: с него словно стаскивали маску. Марево волновалось, выпуская из-под маски какое-то другое лицо: вытянутая мордочка, как у змеи или ящерицы, закрытые плёнкой глаза…

Ящер вздрогнул, плёнка сдвинулась вверх, вспыхнули глаза цвета расплавленного золота…

Генка завизжал от ужаса.

— Убью, — прошептал Егор.

Или не Егор.

Он открыл пасть, усыпанную острыми зубами, и Илья, сообразив, что лучше момента не будет, прыгнул на Генку, обрушивая на него линолеумную «дубинку».

* * *

В сознании Тоота в клубок слились трое — рыхлый белый червяк, тонкая серая тень и зыбкая фигурка человека.

— Души его! — «орал» Вадим.

Тело его корчилось на полу, но сознание намертво вцепилось в сознание Тоота, терзающее тень ящера.

Воля Вадима и воля Тоота встретились, сшиблись. Грой, ощутив, что смертельные объятья вторженца чуть-чуть ослабли, рванулся к его иллюзорной шее и сомкнул зубы.

Виртуальная «кровь» — энергия жизни — потекла в пасть маленького ящера. Он захлёбывался, давился, но не отпускал.

* * *

Илья бил Генку свёртком линолеума по башке со всей дури и силы, пока не уверился, что сознание и Генка в ближайшие полчаса вряд ли встретятся. Тогда он подобрал ПМ и отметил, что на полу лежат уже двое — Вадим и… наверно, Егор.

Егор лежал на Вадиме, тряс его, пытаясь привести в чувство.

Он был уже почему-то в облегающем спортивном костюме и со змеиной мордой. А так — ничего. Вполне себе Егор.

Ну и живот у Ильи, конечно, тоже болел, что было в минус.

Илья пнул для верности Генку, подошёл к Мирону, потрогал его, пощупал пульс.

— Ты живой?

— Немножко, — прошептал Мирон. — Голову повернуть не могу только. У меня, наверное, шея сломана. Глянь, что там с Вадимом? Я ещё голос слышу? Это кто?

— Егор, — ответил Илья и побрёл к Вадиму.

— Искусственное дыхание надо делать. Срочно, — сказал, обернувшись, ящер-Егор. — У вас шесть минут, и смерть мозга. Я учил. Помоги, а? Я один не сумею.

Илья наклонился было к Вадиму, но тут толстяк пошевелился и сел, раскачиваясь и держась за голову.

Илья выхватил ПМ.

— Егор! Вторженец! — предупредил он.

— Брось его, — выдохнул Егор. — Нету вторженца. Всё. Труп.

И тут дверь гаража распахнулась, и внутрь шагнул Дюша.

Лицо парня кривилось, губы дрожали, руки ходили ходуном вместе с зажатым в них обрезом:

— Конец вам! — шептал Дюша. — Вы сейчас сдохнете! Вы все надо мной издевались! Всегда… Всегда… Все… Твари….

— Дюша, брось! Дюша, — застонал толстяк, даже не пытаясь встать.

— Сволочь! — взвыл Дюша. — Да я тебя первого! Как скотину! И ушлёпка твоего, Генку! Я вас всех!

Илья примерился, куда стрелять? ПМ — не оружие, пугалка. Как бы хуже не наделать?

Но тут новая тень на миг заслонила свет. В гараж вошёл худощавый мужчина чуть выше среднего роста и по-хозяйски положил руку на плечо Дюше:

— Ты чего, парень? — сказал худощавый спокойно и даже как-то душевно. — Мальчишкам ещё жить да жить. Они же совсем маленькие.

— Ты кто? — Дюша опасно дёрнул обрезом.

— Да свой, я! — Мужчина поймал взгляд Дюши, и рука его скользнула, отклоняя дуло.

Дюша замер, словно загипнотизированный. А может, именно так оно и было?

— Дай-ка сюда? — Мужчина вынул из рук Дюши обрез. — Вот и умница. Зачем тебе грех на душу, да?

— А Юрич? — спросил Дюша.

— А Юрича накажет полиция.

Проём двери преодолела блондинка. Осторожно, чтобы не испачкаться. Красивая. Илья видел её на ресепшне центра.

— Аллочка, посмотри, что с Вадимом? — попросил худощавый мужчина.

В гараж просочилась Лиза. Она рванулась сначала к Илье, потом к Вадиму, встала на колени, стала гладить его по щекам и шептать: «Ну, вставай же, вставай!».

Блондинка Аллочка тоже склонилась над Вадимом, нашла пульс, послушала сердце. Видимо, дело было плохо, потому что она вытащила из сумочки бокс с лекарствами, начала готовить шприц.

Мужчина помог встать Егору, похлопал его по плечу, покачал головой.

— Хан… — прошептал Егор. — Кох меня убьёт.

— Поздно спохватился, — хмыкнул худощавый. — Но если он пороть будет, я буду держать, ты учти.

Грой-Егор невесело усмехнулся, показав острейшие зубы.

— А это что это с ним? — испуганно спросил Дюша, тыкая в сторону Егора пальцем.

Он только сейчас разглядел, что лицо у одного из мальчиков, мягко говоря, странное.

Маленький ящер оскалился: только теплокровная мразь, раб вторженца, ещё не указывал на него пальцами!

— Крыса безволосая! Я тебе щас башку откушу! — Ящер клацнул зубами, и Дюша рухнул на пол, закатывая от страха глаза.

Разбуженный инстинкт Гроя — подавлять, рвать чужое сознание, — всё ещё бился в нём, пугал, а объезженный вторженцем человек ощущает такое получше прочих.

— Егор! — пробормотала Лиза. — Не надо, а? И так страшно. И Вадим совсем не дышит.

— Я не Егор, — сказал ящер. — Я — Грой… Ты меня извини. Я… Потом, ладно? Сейчас надо искусственное дыхание…

Аллочка что-то колола Вадиму, но Хан согласился, что и по старинке — тоже не помешает.

Он склонился над мальчиком, поманил Лизу.

— Помоги мне. Я буду давить на грудь, а ты — набирай воздуха и прижми губы к губам.

Лиза захлопала глазами и покраснела.

Илья едва удержался, чтобы не заржать. Надо же: на улице целовалась — и ничего, а тут вдруг пробило!

Илья тоже сел возле Вадима, помогая Лизе и Хану морально.

— Ну давай же, дыши! Рика тирой! — ругалась блондинка.

Илья понимал, что это она ругается.

— Вторженец мог повредить его сознание, — сказал, наконец, Хан. — Ждать нельзя.

— Скорее, нарушена связь с дыхательным центром. Я войду? — отозвалась блондинка. — Только держите меня за руки?

Она набрала в грудь воздуха, и Илья принял в ладонь её правую руку с длинными наманикюренными ногтями.

Лицо Аллочки сразу осунулось, глаза остекленели, рука стала холодной.

Илья хотел спросить, что она делает, но Хан и Егор молчали, и он тоже молчал.

И вдруг Вадим вздрогнул и начал кашлять. И рука блондинки в ладони Ильи тут же согрелась.

— Всё в порядке, — сказала она. — Не сто процентов, но оклемается сам. Как я и думала, тварь передавила ему дыхательный центр. Агонии хотела нажраться.

Лиза захлопотала вокруг Вадима, Хан пошёл к Мирону, а блондинка не спеша изъяла у Ильи свою руку и подмигнула ему:

— Давай, что ли, вязать этих троих?

Дюша и Генка вряд ли в этом нуждались, а вот толстяка, пожалуй, надо было связать. Под шумок он подполз к двери, едва не смылся, гад.

— Лучше бы наручники, — сказал Илья деловито.

— По наручникам нас потом опознать могут. Лучше — обычная хозяйственная верёвка.

Блондинка достала бухточку в магазинной полиэтиленовой упаковке. Надела тонкие перчатки. Вроде даже и не кожаные, но и не понять, из чего. Разорвала полиэтилен.

— А что мы с ними потом будем делать? — спросил Илья.

— Вторженец мёртв. Наше дело сделано. Запрём их в гараже. Пусть с ними полиция разбирается: что они тут делали, и кто в кого стрелял.

— Так Егор же стрелял? Там пуля в Генке!

Блондинка хмыкнула:

— Пули Гроя следов не оставляют.

Они крепко связали толстяка, пришибленного и тихого. Связали и Генку с Дюшей. Там было вообще без проблем — Генка только постанывал, а Дюша — косил под труп.

Илья оглядел «поле боя» — три связанных мужика, еле живой Вадим, которого Лиза как раз поила водой из своей школьной крошечной бутылочки… Мирон…

Хан подозвал Илью. Голову Мирона он зафиксировал куском фанеры.

— Шею, что ли, сломал? — спросил Илья.

— Ключицу. Придётся везти в центр, в больнице не объяснишь, где он так «упал». Поможешь в машину занести?

Илья кивнул, примерился, как поднимать. Они синхронизировались с Ханом, мягко потянули Мирона вверх, чтобы не кантовать лишнего.

Мирон морщился, но молчал, что было не очень-то на него похоже.

— Ты как, бро? — уточнил Илья.

— Норма, — прошептал Мирон.

Блондинка погладила его по голове, и Мирон предупредил так же тихо:

— Вы меня лучше не трогайте. Я вообще-то слабый. Я боль терпеть не умею. Я щас так орать начну, так…

— А чё не орёшь? — спросил Илья.

— А я не вижу: вы все живые или нет? Лизу вижу. Тебя вижу. Вот щас Вадима увижу и как начну орать. Как начну…

Глава 19

— … а теперь я — преступник. Из-за меня же теперь война начнётся! У вторженцев есть нейросеть! Они уже знают, что это я! Я его убил!

Вадим слышал голос Егора, но глаза открывать не хотел. Сейчас можно было думать, что Егор ему снится, а откроешь глаза — и там опять какая-нибудь дрянь. И так всегда.

И пока можно чуть-чуть полежать…

Егор… Грой… Ящер. Ну и ладно, и пусть.

— А почему ты нам сразу не сказал, что ты не Егор?

Говорил Илья. Чуть хрипловато — простыл, что ли?

— Ага, скажи вам. Один ты меня и не испугался, когда увидел. Да и вообще я вас сначала хотел вывести в то место, где вас запеленгуют и снова введут в игру. Мне было интересно, пройдёте вы лабиринт или нет? Там третье испытание — лабиринт. Он прикольный. А потом я понял, что вы — как я. Тоже маленькие, а кругом все взрослые и издеваются, как хотят. Но как вам это сказать — я не знал. И решил, что покажу вам старый центр, может быть, вы останетесь. А Кох нас выследил.

— Кох, это тот, самый маленький, который орал на тебя? А остальные?

— Самый маленький — Рове. Хана ты видел, у него есть брат-близнец Кан… А Кох — орёт, да… Да вы всех видели. У нас тут всего четыре взрослых холодных ящера, и Сар, это который господин Мнге, он тёплый.

— То есть, уже не мёрзнет? — засмеялась Лиза. — И неправда! Я тоже тебя не испугалась! Совсем! Я только за вас всех испугалась! Я чуть с ума не сошла под этой дверью! А потом этот козёл Дюша достал из багажника обрез, и я не выдержала и стала орать. Но он меня вообще не слышал! Вообще!

— Им вторженец руководил? — спросил Мирон.

«Мирон здесь. Хорошо. Значит, гипс ему уже наложили, — вяло подумал Вадим. — Это сколько же я тут дрыхну? А дома у меня что? Сегодня же суббота! Сегодня мама с работы раньше придёт!»

— Вторженец свои щупальца запускает в людей постепенно. Сначала он этого Юрича объездил, через него стал порабощать остальных. Он отжирается и создаёт между сознаниями жертв этакую сеть. Мощность её растёт. И он начинает всё сильнее влиять на других.

Раздался звонкий щелчок.

— Я бы его ещё раз убил! — продолжал говорить Егор. — Плевать, что нельзя! Ой, Кох меня теперь… Я не знаю, что он со мной сделает. Он всё время меня подозревал, хвостом за мной таскался. Он меня даже побить грозился! Меня никто никогда не бил!

— А у вас так разве можно? — спросил Мирон.

— Мы с ним — яйца моего гнезда. Вот если я его нечаянно укушу, то тут я не виноват, значит, он вёл себя неразумно и пробудил во мне древние инстинкты. А если он хладнокровно меня ударит, это значит, что я — виноват, я оскорбляю саму логику поведения ящеров.

— А преступления у вас есть? Суд, там, тюрьма? — не унимался Мирон.

Егор-Грой фыркнул:

— Нас так мало, что порицание старших — самое страшное наказание. Если мной будут недовольны главы кланов… Пусть уж лучше Кох побьёт меня…

Вадим приоткрыл глаза. Маленький ящер сидел в камуфляжном костюме поверх обтягивающего спортивного. Спортивный было видно — камуфляжная куртка болталась расстёгнутая.

Мордочка у ящера была грустная: кому хочется, чтобы его считали преступником?

Но мог ли он поступить как-то иначе? Ведь если бы не вмешался «Егор» — погибли бы все. Может быть, даже Лиза. Она же торчала возле гаража, дожидаясь ребят.

— Можно тебя потрогать? — попросила Лиза.

Она протянула руку и коснулась длинных пальцев Егора-Гроя, потом погладила его по запястью…

— Какая мягкая. Только холодноватая немного. Холоднее моей.

— Тебе не противно?

— Да ну тебя. Ты — красивый!

— А я? — спросил Мирон, и Вадим распахнул глаза и повернул голову: иначе Мирона было не разглядеть.

— А ты как вообще? — спросил он.

— Вадим, очнулся! — заорал Мирон.

— Я давно тут валяюсь?

Илья посмотрел на часы на запястье Вадима, показал ему три пальца.

— Офигеть.

— Ты ещё в машине вырубился, — сказала Лиза. — Тебе мнемограмму сделали. Сказали, что провалы в памяти могут быть. Но не сильно.

— А Мирон?

— Я инвалид! — скорбно сказал Мирон, и все засмеялись.

Мирон расстегнул спортивный костюм, вроде того, что был на Егоре, и показал два блестящих «пенька» на ключице.

— Это тут такой гипс! Я не виноват!

Все полезли трогать пеньки, даже Вадим потянулся. И с удовольствием ощутил, что голова уже почти не болит, только в горле скребёт немного.

Он приподнялся и увидел, как темнеет на стене аккуратный прямоугольник и превращается в дверь.

— Егор? — окликнул он, не понимая, нормальная это дверь или нет.

Ящер обернулся.

Вошёл господин Мнге. Тот же идеальный костюм, без единой лишней складочки.

— А как вы выглядите на самом деле? — спросил Вадим. — Здравствуйте.

— Уже никак, — сказал господин Мнге. — Здравствуй. Без генератора меня просто не существует.

— Страшно, наверное?

— Ко всему привыкаешь. — Господин Мнге сел рядом с кроватью Вадима.

Илье пришлось подвинуться. И Лизе. Грой встал и, нервничая, прошёлся по небольшой комнате, в которой, кроме кровати, больше не было вообще ничего. Минималисты эти ящеры.

— Я должен расспросить тебя, — сказал господин Мнге Вадиму, улыбаясь своей натянутой улыбкой. — Мы сняли мнемограмму с твоего мозга, но некоторые моменты нужно прояснить.

— Да допрашивайте, чего уж тут, — хмыкнул Вадим. — Только и у меня есть вопросы.

— Ну, тогда будем просто беседовать. Начнём?

Вадим кивнул.

— Я не понимаю, как тебе удалось увидеть вторженца? Это вышло случайно, или ты предпринял какие-то усилия? Если да — то какие?

Вадим ощутил, что у него горят уши, вспомнив, какие «усилия» он «предпринимал». Вот сто лет уже не краснел, а тут…

— Я тренировался, — пробормотал он. — А у Мирона это точно гипс?

— У Мирона сломана ключица, — терпеливо пояснил Мнге. — Это не совсем привычный тебе, но своего рода гипс. Крошечные частички гидроксиапатита кальция под контролем магнитных токов заполняют места перелома. Ему придётся походить пару недель с фиксаторами, но они будут совершенно незаметны под одеждой.

Господин Мнге внимательно посмотрел в глаза Вадиму:

— Как именно ты тренировался?

Вадим вздохнул. Это был не тот случай, который стоило рассказывать «психологу», но что было делать?

— У ваших очков есть режим, когда можно переместиться в чужое сознание. Вы велели ничего не трогать, но я…

— Какой такой механизм? — удивился господин Мнге.

— Давайте, я покажу? Очки у меня были в кармане штанов. Где моя одежда? Только я их достать не успел. Было бы проще, наверное, с очками.

Лиза достала из-под кровати здоровенный пакет с вещами ребят и выудила оттуда штаны, а из кармана штанов — очки. И телефон достала, положив рядом с подушкой Вадима.

Он взял очки в руки, показал колёсики:

— Вот так крутишь, и…

— И стекло выпадет, если ещё раз покрутишь, — сообщил незаметно подошедший Хан, которому тоже хотелось поучаствовать в разговоре.

Хан был в человеческом облике, но его опознал Мирон, тихо прошептав: «Хан». Ящер сел прямо на кровать Вадима, взял у него очки:

— Здесь есть матблок, его можно заполнять информацией. Но никакой регулировки перемещения куда-либо здесь и быть не может. Я сам тестирую всю эту мелочёвку.

— Но я же… — Вадим вспомнил пляшущую учительницу.

Хан щелчком пальцев активировал шар голографического экрана, и он повис посреди комнаты.

— Ты имеешь в виду вот это воспоминание?

В шаре появился кусок кабинета, где учительница английского очень смешно сидела на парте.

Вадим подавил улыбку.

— Ну… Да, — пробормотал он. — Я думал, что управляю ею при помощи очков.

Хан покачал головой.

— Нет, это у тебя прорезались основы управления сознанием. Видимо, поединок с личинкой пробудил их. Почему ты ничего не сказал нам про личинку?

— Да если бы я сам что-то понял, что это было… — виновато пожал плечами Вадим.

— Нужно осмысленно относиться к миру, — покачал головой господин Мнге.

А Хан протянул руку к голограмме с учительницей.

— Ой, только не убирайте! — взвыл Илья.

Учительница как раз поддёрнула юбку, закинула ногу на ногу…

Но Хан щелчком погасил голограмму.

— То есть, это — само по себе у меня получилось, что ли? — переспросил Вадим.

— А раньше у тебя было что-то похожее? — спросил господин Мнге.

Вадим задумался:

— Мне всегда казалось, что это возможно. Но как вышло — я не знаю. Правда не знаю. Я думал…

Дверь вздулась пузырём, и, буквально, проламывая стену, в комнату ввалился невысокий смуглый мужчина с чуть раскосыми глазами.

— Где это неудачливое яйцо! — рявкнул он с порога, и Грой метнулся в угол, пытаясь отгородиться от нежданного гостя кроватью.

— Я рад, что вы вернулись, — улыбнулся господин Мнге. — Я жду от тебя отчёт по северному центру, Кох.

— Сначала я выпорю одну маленькую дрянь! Ты понимаешь, что он натворил?! Это всё ты, дипломат недоразвившийся! Надо было давно отослать его в другое гнездо! Яйцам не место там, где идёт война! Они умеют только пакостить, мерзко и безответственно! Чтобы за них потом отвечали другие!

Мужчина оскалился, и Вадим с ужасом увидел, как из-под человеческого лица проступает зубастая морда ящера!

Он инстинктивно закрылся руками, так это было страшно — взрослый разъярённый ящер с набухающими алыми полосами на серебристо-стальной морде.

— Кох! Остановись! Назад! — крикнул Хан.

Господин Мнге закрыл Вадима своим призрачным телом, но тот видел и сквозь него!

Ящер перевёл взгляд на господина Мнге, потом на Вадима, и пасть его открылась, а дыхание стало чаще.

— Он видит меня! — выдохнул Кох, отшатываясь к двери. — Маскировка не действует на него. Он — Единственный!

Хан, пользуясь обалдением Коха, вытолкал его из комнаты «писать отчёт о поездке». Лиза успокаивала дрожащего Егора, господин Мнге задумчиво смотрел на ребят, переводя взгляд с одного на другого.

— А кто такой единственный? — спросил Вадим.

— У нас есть легенда, что найдётся человек, который сумеет предложить неожиданное решение, чтобы победить вторженцев.

— Я же сразу вам предлагал, что действовать надо командой, — сказал Вадим.

— Нет никакой «команды», — покачал головой Мнге. — Это ваши незрелые человеческие теории. Я обманывал тебя, ради чистоты эксперимента. В людской группе из четырёх человек один всегда возьмёт на себя командование, двое будут ему подчиняться, четвёртый будет принимать собственные решения, саботируя лидера. Так вы устроены, это не изменить и в несколько поколений. Твои ребята только ослабляли тебя, Вадим. Мы и без того понимали, что лидер в этой малой группе ты, но они мешали тебе раскрыть полный потенциал. Может, потому мы тебя и просмотрели.

— Ну, так то — у людей, — улыбнулся Вадим. — Зато Егор — он точно усилил нашу команду. Думаю, мы выбились из рамок вашей теории. Теперь вы будете создавать смешанные группы?

Господин Мнге задумался, помолчал.

— Нет, — сказал он. — Это не моя компетенция. Не я принимаю такие решения.

— Но война развязана, чего тут теперь решать? — возмутился Вадим.

И господин Мнге с неохотой кивнул, поднимаясь. Ему нужно было доложить о произошедшем сегодня. Рассказать, что Единственный найден, а Грой совершил страшный проступок. А там — будь что будет.

* * *

— У нас два серьёзных происшествия, Теплейший! — Господин Мнге дышал тяжело, со свистом, ему не хватало воздуха. Атавизм… Иллюзия… Как может задыхаться тот, у кого уже много веков нет тела? — Вторженцы напали на девочку в Северном центре, полностью уничтожив её сознание. Комиссия из наших учеников установила, что это было умышленное нападение. Вторая новость ещё хуже. Самый младший из моего гнезда, ему нет ещё и шестнадцати сезонов, напал на вторженца и уничтожил его. С ним был человеческий мальчик. Они действовали совместно. Мы полагаем, что мальчик… Что он — Единственный…

Теплейший открыл пасть, и Мнге замолчал.

— Ты, как всегда, недалеко смотришь, глава клана Мнге… Мальчик — не Единственный. Он не совершил ничего необычного, защищая свой мир.

— Но он сумел увидеть вторженца! Бился с ним в его сознании! Он увидел Коха через иллюзию маскировочного поля!

— Это способный детёныш. Но то, что он сделал — не решение Единственного. Единственный — тот, кто перевернёт наш мир.

— Значит, мы снова ошиблись? — Господин Мнге низко склонил голову. — Очень жаль. Мы… Мы будем продолжать поиски…

— Зачем искать, если вы уже нашли Его? — весело оскалился Теплейший.

— Но тогда кто это? — Мнге поднял глаза, не понимая, а уж не шутит ли древний ящер?

— Это младший твоего гнезда, глупец! — щёлкнул зубами Теплейший. — Тот, кто решил сражаться рядом с людьми! Именно он — совершил то, о чём мы не могли даже подумать! Да и выбора у нас больше нет: война объявлена!

— Война…

— Война! — защёлкали челюсти ящеров, что стояли за спиной патриарха. — Вторжение идёт!

— И да будет так! — произнёс Теплейший.

Экран погас.

Господин Мнге тяжело вздохнул. Его фигура заколыхалась, словно её обладатель был воздушным шариком и из него выпускали воздух. Секунда… и в кресле, по-человечьи свесив ноги, сидела ящерица. Очень большая ящерица. Ящер.

* * *

— Ты не боись, Егор. — Илья хлопнул маленького ящера по плечу. — Мы тебя в обиду не дадим. — Подумаешь, кох-мох-сдох!

Мирон показал большой палец, а Лиза улыбнулась.

У Вадима взвыл телефон, и он тут же надавил на трубку. Давно надо было позвонить домой, мама его потеряла, наверное.

— Медведь, звонила классная, сказала, что до конца учебного года три дня, а у тебя не закрыта двойка по физике. Ну когда ты уже сам… — печально сказала далёкая мама.

— Форс-мажор, мам, честно, — вздохнул Вадим. — В понедельник я всё исправлю.

Мама тоже вздохнула в недрах телефона.

— А справку ты хотя бы взял? Для дедушки?

— Нет, мам, справку для дедушки я не взял, — сказал Вадим, сдерживая внезапно прорезавшийся кашель. Не хватало, чтобы мама решила, что он болен. — Я возьму. Обязательно. Ты только не волнуйся, ладно? Я сейчас уже домой! Я скоро!

Когда Вадим нажал на отбой, Мирона осенило:

— Надо бы телефон взять и у Гроя. — Он обернулся к ящеру. — Телефон-то у тебя есть?

Грой развёл лапами и заулыбался:

— Я сегодня же! Я сделаю! Вы пока можете меня ВКонтакте добавить! Я же там уже зарегистрировался!

Он щёлкнул по компасу на руке, и к Вадиму «постучался» в друзья «Егор Гроев».

— Ого, так у тебя же ава — рептилоид! — захохотал Мирон.

— Никто и не подумает, что ты — рептилоид, если у тебя на аве рептилоид, — фыркнул Грой.

Content

Кристиан Бэд
Movmav
ВТОРЖЕНИЕ 1: ВЫСШИЙ РАЗУМ

Пролог

Часть I. Кости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть II. Медведь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19