Николай Марчук

Своих не сдаем!

Часть первая

Прорыв

Глава 1

Темнота – чёрная, как негр, который трудиться в угольной шахте без света. Тьма была повсюду, она укрывал меня заботливым непрозрачным коконом. Тьма схватила меня своими когтистыми лапами и держала. Держала крепко и хватко, как держит голодный хищник свою жертву.

Я лежал на чем-то твердом и не мог пошевелиться. Даже пальцем двинуть не мог, неведомые путы сковывали каждую часть моего тела. При этом оставался в здравом уме и в твердой памяти. Ух, ты, прямо как в первых строках завещания. А, что самое время писать завещание. Хотя, нет, завещание написано давно, еще лет пять назад. Завещал все, что у меня было или будет своей жене и дочкам. Так, что можно обойтись и без завещания. И, что делать? Лежать и ждать, когда в гости придет сморщенная горбатая старуха с косой в руках? Нет… надо двигаться! Умереть я всегда успею.

Первое, что сделал, это начал дышать. Дыхание – есть жизнь! Глубокие вдохи и медленные, растянутые выдохи. Дышать! Дышать! Если больше ничего нельзя сделать, кроме как дышать, значит, будем работать легкими! Глубоко вдохнув, потом, выпустил весь воздух, протяжно «хекнув», резко сократил мышцы пресса, пытаясь поднять сове тело. Мышцы живота заныли, в голове резко потемнело и я вместо того, чтобы подняться, завалился на бок и … провалился в пропасть. Удар! Сильный удар, который вышиб жизнь из моего израненного и поломанного тела.

Жизнь вернулась ко мне быстро – рывком… бац!.. и я открыл глаза. Тьма отступила, её место заняло серое марево. Тусклый свет падал сверху, из-под потолка, чуть наискосок. Света было мало, очень мало, но он был… и это самое главное, что для меня сейчас существовало в жизни! Свет! Свет, который давал возможность хоть, что-то видеть! Тяжело выдохнув, я перевернулся на бок и, ухватившись рукой за какую-то деревяшку, поднялся. Вначале я встал на колени, а потом уже и поднялся на ноги.

Свет проникал через небольшое окошко, квадратной формы. Маленькое такое окошко, сорок на сорок сантиметров. И где это я? Ага! Я в подвале. Точно – подвал. Подвал многоквартирного дома. Стандартная пятиэтажка, постройки начала семидесятых годов прошлого столетия. Я тоже, когда-то в такой хрущевке жил.

Значит, все-таки ушел от погони. Правда, как это было, не помню. Последнее мое воспоминание – я опустошаю длинной очередью магазин-«сорокапятку», бью из «укорота», куда-то в сторону погони, а потом, рядом гремит взрыв. Оглушенный, я с трудом, заползаю в подвал дома.

Позади раздается глухой хлопок – взрыв гранаты подствольника….и все! Темнота. Та самай, как у негра где. Но, я смог добраться до безопасного места и даже спрятаться на каком-то стеллаже среди завалов старого тряпья и подшивок газет. С этого стеллажа я и упал, когда опытался оживить свое тело.

Осмотрев себя, удовлетворенно хмыкнул – руки, ноги целы. Кроме ссадин, синяков и порванной одежды, вроде, больше повреждений нет. Из оружия – нож, струна с ручками и «Гоша». А вот рюкзака с документами не было, значит, все-таки где-то обранил.

«Гоша» – это пистолет ГШ-18, мой трофей. Очень легкий и надежный. Идеально подходит на роль – личного оружия. Вытащив магазин, пересчитал патроны – шесть штук. Есть еще запасной магазин на восемнадцать патронов. Итого двадцать четыре патрона. Для ГШ-18 разработан специальный бронебойный патрон 9×19 мм повышенной мощности 7Н31. Пуля имеет сердечник из термоупрочненной стали. Вес пули 4.1 грамма, начальная скорость 600 м/с, дульная энергия 600 Дж. Во, как! Это вам не ПМ. Но и не «Глок» к сожалению. Где-то в недрах куртки спрятан «цилиндр» глушителя, охлопав карманы, я нащупал его.

Пройдя по подвалу, перешел на другую сторону и приник к большому окну. Судя по положению солнца, сейчас было часов пять – шесть вечера. Ничего себе, я провалялся без памяти – часов десять – двенадцать! Но, это и не удивительно, не стоило глотать третью порцию чудо-таблеток, ох не стоило! Таблетки придавали сил и энергии, но за этот эффект пришлось дорого заплатить – чуть богу душу не отдал. Посмотрев еще раз в окно, я спрятался вглубь подвала. На улице раздавалась стрельба – очень частая и бесперебойная. Кажется, стреляли из всего, что только могло стрелять – тут тебе и автоматы с пулеметами, и танковые пушки с крупнокалиберными пулеметами. В эту какофонию звуков вплетался грохот взрывов – сильных и частых. Над горизонтом поднимались столбы черного, жирного на вид дыма.

Вообще удивительно, что я пережил вчерашний день и сегодняшнюю ночь. Все-таки, почти сутки беспрерывных боевых действий – это вам не блины у тещи в гостях трескать!

Вы спросите меня, за каким лешим, я прячусь в подвале, сжимая пистолет в руках? Да, за таким лешим! А, что еще прикажите делать, когда мой родной город захвачен врагами и я сейчас нахожусь в тылу врага? А ведь, я сейчас не в Ливии или Сирии, и даже не в богом забытом Сомали. Я – в Керчи! В городе, который находиться на самой восточной точке Крымского полуострова. Да, да! Крым! Тот самый Крым, который автономная республика в составе Украины. Удивлены, что здесь идут боевые действия? Знали бы вы, как я был удивлен, когда несколько дней назад я узнал, что в Крыму все готово для силового захвата власти. Что бы вы сделали на моем месте? Собрали бы все свои пожитки и сбежали бы в безопасное место? И это было бы правильно! Бесчестно, трусливо… но правильно! Хотя бы логично!

Да, именно логично! Какой смысл бороться с явлением, которое нельзя победить? Никакого! Так зачем бодаться? Хватай шмотки и беги! Но, видимо, у меня и моих друзей с логикой все плохо! Мы никуда не убежали, наоборот попытались противостоять агрессии – спутать планы врага и дать ему отпор. Думаете, мы рассчитывали победить? Нет, не рассчитывали. Да и как тут победить, когда ты один против тысячи! Никак! Но, ведь мы – керчани. Как пелось в одной песни – Ты был в Керчи? Не был, так молчи! Обычной логикой, керчанина не понять. Мы – другие!

Вот так и у нас – мы не задумывались о последствиях, ввязались в драку, а уж потом думали, что из этого получится. В начале, все шло более-менее нормально и логично – выявили ключевые точки, нанесли удары, в виде комариных укусов… а потом – хлоп!.. и в город вошли танки, при поддержки авиации. Начались полномасштабные боевые действия!

Когда поступило сообщение, что к городу приближается войсковая колонна с танками, бронетранспортерами и при поддержке штурмовых вертолетов, я не сомневался ни секунды – отдал приказ бойцам своего отряда выдвигать навстречу. И ничего, что нас было в десять раз меньше, мы ведь защищали свой родной город, нам некуда было отступать.

Этот бой произошел вчера вечером. С нашей стороны было пятьдесят семь человек, при поддержке двух «бардаков». Из оружия были автоматы, ручные пулеметы, пара пулеметов Калашникова, несколько крупнокалиберных пулеметов «Утес» и почти два пуда взрывчатки.

Стоя возле стены подвала, я отчетливо вспомнил каждую минуту вчерашнего боя, каждое мгновение. Бой был тяжелый, сколько выжило наших парней, я не знаю, может – я единственный кто выжил. Только неимоверное везение и удачное стечение обстоятельств помогло нам продержаться больше четырех часов. Четыре часа! Четыре часа полсотни бойцов держали въезд в город! Держали зубами, вцепившись мертвой хваткой в землю. Погибли все, но четыре часа держали въезд в город, давая возможность мирным гражданам уйти в безопасное место, откуда они могли бы эвакуироваться на российский берег.

Глава 2

Танковая колонна приближалась со стороны Феодосии по трассе Феодосия – Керчь. Засаду мы устроили при въезде в город, место было очень удачное – с севера, над дорогой возвышалась гряда холмов. Склон был густо усеян дачами. Маленькие, средние и довольно крупные домики. Заборы, плетении, сетки. Емкости для воды – баки, цистерны и бочки. А уж деревьев, кустарников и зарослей всякой разной растительности было столько, что можно спрятать целую дивизию, не то, что каких-то там полсотни бойцов.

Серая лента дороги прыгала вниз, спускаясь по длинному, затяжному спуску, а потом так же поднималась вверх – долго и размеренно. Место, просто идеально е для засады – вначале спуск, на котором машины противника подставляются под огонь, а потом затяжной подъем, который не дает транспорту хорошо разогнаться. А самое пикантное, что при въезде в город, на самых высоких точках дороги, располагались заправочные станции. Удобно, да?

Времени для тщательной подготовки засады не было, о подходящей колонне противника, мы узнали за час до того, как бронетехника подъедет к первой АЗС. Поэтому все делали в спешке. Отряд был разделен на четыре части. Первая часть – тридцать бойцов, разместились на гребне и склоне холмов. Старшим в группе был – Дед. Вторая часть – три бойца, на броне «бардака» выдвинулись вперед по трассе, навстречу приближающимся танкам. Возглавлял эту троицу – Испанец. Он единственный, кто обладал навыками актерского мастерства – именно это качество было необходимо для того, чтобы заманить противника в ловушку. Третья часть – двадцать бойцов, разместилась с южной стороны дороги среди построек бывшей авторемонтной станции. По моим прикидкам, именно в эту сторону будут отходить машины противника, когда попадут под плотный огонь. Старшим в группе был – Горох. Ну и четвертая, последняя группа – четыре бойца, разместившись на втором БРДМ, изображали из себя кордон на въезде в город. Старшим в группе был – Енот.

Взрывчатку, которая была в наличии, разложили вдоль дороги, на каждую связку тротиловых шашек, уложили сверху ящик с железным хламом. Плохо только, что взрыватели в шашках были – зажигательные. Поэтому пришлось еще и каждую закладку обильно полить зажигательной смесью. А снайперской паре, которая разместилась на склоне, выдали патроны с зажигательными пулями. Ну, вот и вся диспозиция! Особого плана засады не было – да, и какие, на хрен планы, когда прозвучат первые выстрелы все планы, полетят к чертям собачим! Правда, была еще одна группа – шесть бойцов, под предводительством Фашиста. У этой группы была своя задача. Специфическая. Только такой бесшабашный отморозок, как Фашист, мог согласиться, а самое главное выполнить поставленную задачу.

Связь у меня была со всеми командирами групп. Теперь главное, сохранить связь, а то нет ничего хуже, как потерять руководство во время боя. Сам я разместился на самом верху склона – отсюда мне было видно все поле боя.

О близком приближении колонны мы узнали по звуку вертолетных винтов. Пара вертолетов МИ-24, пронеслись над дорогой, сделали вираж над городскими кварталами и заложив широкую дугу развернулись обратно.

– Енот, твой выход! – прошептал я, в динамик карманной рации.

Я не слышал, что сейчас происходило в эфире, но по плану Енот должен был вызвать вертолеты и передать им, что в помещении Керченской колонии засели повстанцы. А, для того, чтобы летуны поверили в эту версию, Фашист предпринял кое какие действия. Как только вертолеты закончили разворот, и пронеслись над дорогой, в их сторону ударил крупнокалиберный пулемет. Пулемет был короткими очередями, пытаясь достать хвост вертолета.

«Крокодилы» заложили короткий вираж, и синхронно развернулись. Бля! Вертолеты вели себя, как два живых организма. Хищники! Не хотел бы я сейчас оказаться на месте Фашиста и его бойцов. Видеть, как на тебя заходит штурмовой вертолет, на подвесках, которого закреплены блоки с ракетами. Не дай бог! Тут и в штаны наложить не долго!

«Бардак» Енота рыкнув мотором и выпустив длинную струю дыма, подкатил к самому краю дороги. Башенный пулемет выпустил несколько коротких очередей в сторону административного здания колонии. Ага! Енот – молодец, он сейчас показывает летунам, что, дескать, смотри – я свой, а вон, они враги! Ату их! Ату!

Крупнокалиберный пулемет бил откуда-то из-под забора, который окружал колонию. Причем бил как-то глупо, слишком высоко. Кнуты очередей стегали небо, даже не пытаясь попасть в приближающиеся вертолеты.

Пилоты Ми-24 не стали рисковать, машина, идущая первой, выпустила залп сразу с двух подвесных блоков. Я не успел посчитать, сколько ракет выпустил «крокодил», но никак не меньше двадцати штук. Ракеты тараном ударили по зданиям расположенным на территории колонии. Султаны взрывов подняли клубы пыли и дыма, скрыв под собой часть забора и прилегающих к нему зданий. Справа, от дальней оконечности тюремного забора, взметнулось небольшое облако пыли, и в небо взлетела ракета. Кто-то шарахнул по вертолетам из противотанкового гранатомета. Толку от этого поступка никакого! Во-первых, расстояния до вертолетов было больше чем полукилометра, а во-вторых, РПГа не может тягаться с ПЗРКа. Это как должно повезти, чтобы из противотанкового гранатомета попасть в стремительно несущийся боевой вертолет?

Идущий вторым «крокодил», вильнул корпусом и дал залп в ту сторону, откуда стрелял гранатометчик. И снова – султаны взрывов перепахали забор и один из тюремных бараков. После залпа, оба вертолета развернулись и улетели прочь от города.

Ну, что? Пока мы в плюсе – «крокодилы» раздолбили Керченскую колонию, в которой прятались почти три сотни бойцов противника.

Через несколько минут, всматриваясь в бинокль, я заметил приближающуюся к городу военную технику.

«Бардак» Испанца двинулся навстречу колонне. Как произошла встреча, я не видел, но думаю, что все прошло спокойно, ведь уже через десять минут на склоне появилась первая машина противника – БТР-80, в песчаной расцветке. «Бардак» Испанца шел параллельным курсом, но уже через пару сотен метров остановился, пропуская мимо себя военные машины. На броне «бардака» сидело несколько человек, которые активно жестикулировали и махали руками.

Впередиидущая «восьмидесятка» оторвалась от основной колонны метров на сто – сто пятьдесят. Сразу за БТРом шел танк Т-72, потом еще два БТРа, ну а потом шесть тентовых «Уралов». Что было после грузовых машин, я не видел.

Колонна спустилась вниз, впередиидущий БТР оставил за собой, практически весь отрезок пути и начал подниматься вверх по склону. Я посмотрел в сторону въезда в город. На броне БРДМа стоял Енот и активно махал флагом. Украинским флагом. Тем, что – желто-голубой. Ну, Енот! Ну выдумщик!

Вражеский «бронник» практически уже поднялся по дороге, между ним и «бардаком» Енота оставалось всего каких-то сто метров. Ну, что? Колонна втянулась в западню. Танк, оба БТРа, и даже грузовики с солдатами уже спустились вниз по дороге, а «бардак» Испанца, наоборот, сдав назад, поднялся вверх по дороге и заехал на территорию заправочной станции.

Ну, все – карты розданы! Садимся за игру!

– Огонь! – тихо сказал я, в динамик рации.

Я не знал, как будет действовать Енот, но именно он должен был начать первым. «Бардак» стоял на том же месте, его башня была повернута в сторону колонии, над чьей территорией поднимались клубы черного, как копоть дыма. Енот, все так же стоял на броне и махал флагом. Противотанковая граната вылетела из кустов и оставляя за собой дымный след, полетела в сторону, приближающегося БТРа. Не знаю, кто стрелял, но парень оказался не промах. Граната «клюнула» бронетранспортер точно в бок, между третьим и четвертым колесом, аккурат в десантный люк. Взрыв смял тонкую броню, БТР дернулся всем своим многотонным телом и … вспучился взрывом, который прогремел изнутри машины. Башню оторвало и откинуло на несколько метров. Они там, что взрывчатку перевозили?!

Егор выбросил флаг и, спрыгнув с брони, скрылся за зданием заправки. «Бардак» развернул башню в сторону дороги и, выпустив несколько очередей из КПВТ, укатил назад, скрывшись из виду.

Ну, а дальше началось всеобщее безумие! Северный склон холмистой гряды расцвел множеством огоньков. Не меньше десятка противотанковых гранат, вылетели из укрытий и устремились к дороге. Первый огневой налет – самый эффективный, солдаты сидят верхом на броне в напряженных позах, а брезент тента грузовиков не может быть серьезным препятствием для пуль. Взрывы противотанковых гранат, хлопки ВОГов, стрекот ручных пулеметов и автоматов, басовитая трель крупнокалиберных пулеметов – все смешалось в один общий рокот.

Передний танк получил не меньше трех попаданий, но, не смотря на это, он продолжал двигаться. Живучая коробочка! Башня развернулась в сторону гряды, и орудие выплюнуло снаряд. Взрывом смело какой-то маленький домик с деревянной крышей. Идущий сразу за танком БТР, попытался спрятаться, съехав на обочину, но два, одновременно прозвучавшие под днищем взрывы опрокинули машину на бок и она, перевернувшись несколько раз, замерла лежа колесами вверх. При этом колеса продолжали вертеться. Второй БТР ускорился и, прикрывшись броней танка, все-таки съехал на противоположную от склона обочину. Опытный, видимо у них водила!

Хуже всего пришлось тентовым «Уралам» – за считанные секунды первые три машины, окутались фонтаном искр – следствие рикошетов и прямых попаданий. Солдаты выпрыгивали из кузовов машин, тут же попадая под кинжальный огонь пулеметов. Одновременно с этим на обочине начали взрываться толовые шашки. Снайперы, размещенные на склоне, стреляя зажигательными пулями, поджигали небольшие кучи мусора, пропитанные бензином, вперемешку с машинным маслом. Под этими кучами мусора были спрятаны тротиловые шашки. Одновременно прогремело три взрыва, которые разнесли несколько тысяч мелких железок вокруг себя. Большого вреда эти взрывы не нанесли – броне было все равно, что по ней стучит, а тентовые грузовики к этому времени представляли собой братские могилы.

Массированный огневой налет длился считанные мгновения – не больше пары минут, но за это время удалось начисто вывести из строя один БТР и три грузовика. Шедшие следом «Уралы» свернули на обочину и, прикрываясь полотном дороги, выбросили десант.

Следом за грузовиками двигались несколько БМП-2, которые не попали в эпицентр засады, они были слишком далеко – практически на самой вершине склона, метрах в ста от заправки. Бронемашины остановились и открыли беглый огонь из своих автоматических тридцатимиллиметровых пушек. Били по склону, перемешивая деревья, кустарники и дачные домики с землей. В бинокль я видел, что за броней БМП разворачиваются несколько грузовых машин и, кажется, там было еще несколько танков.

Под прикрытием огня БМП, БТРа и танка, выжившие под огнем солдаты противника начали понемногу отходить к зданиям, которые виднелись за их спинами, как раз туда, где разместились бойцы отряда под командованием Гороха. Еще немного и вторая ловушка захлопнется! И тут, в дело вступили, вертолеты. Они появились со стороны заходящего солнца и ударили одновременно всеми, оставшимися в блоках ракетами. Наш склон холма густо покрылся целым снопом взрывов. Земля подпрыгнула вверх, на мгновение зависла в воздухе и тяжело упала вниз.

Распланированная акция постепенно сваливались в пропасть. Бойцы наших отрядов были плохо подготовлены и совсем не скоординированы. Я пытался управлять боем, связываясь с командирами групп и давая им распоряжения. Испанцу и Еноту – как командиром БРДМ, приказал уходить и спрятать машины. «Бардак» – легкая разведывательная машина, имеющая только противопульную броню. Дед не отвечал на вызовы. Горох, на приказ – сидеть и не высовываться, только пробурчал, что-то недовольное и отключился.

Поле боя было затянуто дымом, повсюду рвались взрывы и гремели выстрелы. Горела трава, деревья, дачные домики и камыши вдоль обочины дороги. Огонь и дым был повсюду. Длинные очереди автоматических пушек БМП-2, пробивали стены домиков насквозь, сносили заборы и ломали деревья, как сухую траву.

Я сидел в неглубоком окопе, рядом с корявым сливовым деревом и большим кустом инжира. В молодости сливе обрезали центральный ствол, и нижние ветки густо разрослись в разные стороны, образуя некое подобие навеса. А, вот инжир, наоборот никто не обрезал и поэтому он разросся большим количеством длинных молодых побегов. Между сливой и инжиром была натянута маскировочная сетка. Вместе со мной в окопе сидело несколько молодых пацанов, которых я оставил с собой, в качестве связных – посыльных.

Видя, что картина боя ломается и рушиться, я хотел вывести основную группу под командованием Деда за гребень склона, там можно было перегруппироваться и напасть на колонну еще раз, но уже ближе к городу. Только вот проблема была в том, что Дед перестал выходить на связь. Толи, что-то с рацией, толи… хрен его знает, что случилось.

Недолго думая, я отправил обоих связных к Деду, предварительно указав, примерное его месторасположения. Пари отправились разными путями, один – по внешней стороне склона, а другой – по внутренней, обращенной к дороге.

Только я хотел вызвать Гороха, чтобы приказать ему разделить отряд и одну часть увести в город, как вдруг прогремел мощный взрыв. Темно-красный цветок расцвел на самой вершине склона, там, где располагалась АЗС. Взрыв прогремел очень удачно, метрах в сорока от заправки, как раз проезжали два танка, чьей броней прикрывались не меньше взвода солдат противника. Большой огненный шар взметнулся высоко в небо, и, упав вниз, расплескался далеко в стороны, превратившись в огненное озеро. На мгновение в воздухе повисла тишина, ну как тишина? Воздух продолжал разрываться трелью очередей и грохотом взрывов, но на несколько мгновений мне показалось, что все кто мог, перестали стрелять и посмотрели на огненный вулкан, в который превратилась вершина склона. Рядом с АЗС располагались большие, каменные буквы, которые складывались в надпись – КЕРЧЬ. Сейчас эти буквы пылали, объятые огнем. Камень горел!

Всматриваясь в окуляры бинокля, я увидел, как маленькая коробочка «бардака» выскочила из огненной завесы и, стремительно набирая скорость, понеслась прочь от взорванной автозаправки. Башня БРДМа была развернута назад, оба пулемета стреляли длинными, на расплав ствола очередями. Так стреляет только тот, кто не надеется уйти живым! Главное – это расстрелять боезапас, чтобы забрать с собой как можно больше врагов. Казалось еще мгновение и маленький, верткий «бардак» уйдет. Но чудо не произошло, вначале рядом с машиной прогремел взрыв танкового снаряда, «бардак» как боксер получивший нокаут вильнул в сторону, и, потеряв одно колесо, зарылся в землю. А уже через несколько секунд, неподвижно замерший БРДМ, нащупал КПВТ «восьмидесятого» БТРа. Тяжелые болванки калибра четырнадцать и пять, изрешетили коробочку «бардака» как будто он был сделан из бумаги. Мгновение – и малыш «бардак», превратился в искореженную груду металла, которая смятой консервной банкой осталась лежать в лесопосадке, растущей вдоль дороги. Не знаю, успел кто-то вылезти из машины или нет? Но надеюсь, что кто-нибудь успел спастись.

Объезжая, взорванную АЗС, бронетехника противника съехал в поле и, на несколько минут скрылась из моего видения. А вот, это уже не очень хорошо, если все так пойдет и дальше, то вторая мышеловка не захлопнется, потому что в неё попадет настолько большая мышь, об спину которой сломается капкан. Бойцы Гороха были вооружены легким стрелковым оружием, у них даже гранатометов не было. Только автоматы и несколько ручных пулеметов. Перед ними стояла задача – обстрелять отходящих от дороги бойцов противника, но никак не противостоять танкам и бронетранспортерам, которые обошли их позиции с другой стороны.

С обратной стороны холма, на вершине которого пылал кратер вулкана, появилось несколько танков, за которыми бежали не меньше полусотни бойцов. Вот, тебе и бабка – юрьев день! Мля! Самый худший сценарий боя, который только может быть, похоже начал развиваться – сейчас здание СТО, где разместился отряд Гороха, окажется между двух огней, с одной стороны танки и минимум два взвода пехоты, а с другой стороны дорога, на чьей обочине БТР, танк и почти взвод автоматчиков. Только бы Горох, не решил поиграть в героя! Только бы он не высовывался!

– Горох. Прием! – прошипел я в рацию.

– Горох на связи! Прием!

– Не высовывайтесь! Ни в коем случае! Как понял меня! Прием!

– Понял тебя, – раздраженно ответил Горох.

У парней Гороха не было никаких шансов против такого количества солдат, да еще и при поддержке танков. Не стоило даже и дергаться. Но как всегда в дело вмешался глупый случай. Случай, в виде Фашиста. Да, да! Оказывается этот отморозок смог пережить налет штурмовых вертолетов. В бинокль мне было хорошо видно, как высокая долговязая фигура Фашиста высунулась из-за штабеля бетонных плит. Вскинув на плечо трубу гранатомета, Фашист выстрелил. Ракета прочертила воздух и ударила в задний трак правой гусеницы танка. Многотонная машина окуталась клубами дыма и замерла. Пехота, которая двигалась вслед за танками залегла. Оба танка развернули свои башни и выстрелили в сторону стопки плит. Взрыв танковых снарядов, разметал плиты в разные стороны. Я не знаю, что заставило бойцов из отряда Гороха открыть огонь, но они это сделали. Здания и мастерские станции технического обслуживания окрасились цветками дульных вспышек. Парни из отряда Гороха разделились на две части, одни стреляли по тем, кто двигался вслед за танками, а другие, по тем, кто укрылся в придорожной обочине. Позиция у бойцов Гороха оказалась не очень удобной – много мертвых зон и практически полное отсутствие маневра. Вот с этого момента, хоть какое-то подобие следованию предварительному плану и перестало существовать. Организованная засада рассыпалась на множество не организованных очагов.

Стреляли все, у кого было оружие, а вот, кто в кого, нельзя было разобраться. Хлопали выстрелы из подствольных гранатометов, стреляли танковые пушки, частили длинными очередями пулеметы. Взрывались тротиловые шашки. Противотанковые гранаты, выпущенные из РПГ чертили небо, оставляя за собой дымные следы. Теперь от меня, как от командира толку никакого, бой рассыпался на несколько фрагментов.

Позиция у меня была не очень удачная для ведения огня – слишком далеко для прицельной и точной стрельбы. Поэтому, закинув за спину, два тубуса разовых гранатометов, и рассовав по карманам разгрузки ручные гранаты, я стал осторожно спускаться вниз по склону. Пробежав метров тридцать по тропинке между двух садовых участков, нырнул за высокий шиферный забор. Забор примыкал к небольшому двухэтажному домику. Рядом с домиком красовалась неглубокая воронка, со дна которой еще поднимался дымок, наполняя воздух запахом сгоревшей взрывчатки. Угол домика обвалился, а стены пошли длинными ветвистыми трещинами. Рядом с воронкой лежала оторванная рука и кровавые ошметки мяса. Посмотрев по сторонам, увидел ребристую подошву ботинка, которая торчала из куста сирени. Раздвинув кусты, осмотрел тело лежавшего там парня. Хорошенько ему досталось – руки не было до самого плеча, а еще осколком снесло половину черепа. Зато рядом с кустами лежала СВТ с примкнутым оптическим прицелом. Из нагрудных карманов убитого, вытащил три десятизарядных магазина.

Ручной пулемет пришлось тоже закинуть за спину, теперь у меня в руках была «СВеТа». Осталось только выбрать хорошую позицию. Сместившись еще метров на сорок вправо и метров на двадцать вниз, нашел, то, что искал – очень хорошую стрелковую позицию. Недостроенный дом, выложенный из бетонных блоков.

– Алексей Иванович, это вы? – раздался встревоженный голос из-за угла дома.

– Ага, – ответил я, одновременно оборачиваясь и вскидывая винтовку.

Двое молодых парней, лет девятнадцати испуганно смотрели на меня. Оба были одеты в испачканные «комки», с одетыми поверх разгрузочными жилетами. Из оружия у них были АКМСы.

– Как хорошо, что мы вас встретили? – сказал один из парней. – Что нам теперь делать? Какие будут приказы?

– Что у вас с оружием и боеприпасами? И представьтесь.

– У меня автомат, одна ручная граната, три полных магазина и четыре пустых, – сказал один из парней, тот, что пониже и пошире в плечах. – Меня зовут Саша. Саша Рогожкин. Позывной – Рожа.

– А у меня два полных рожка и два пустых, было еще два, но я их где-то обронил. Не знаю, где? – ответил второй. – А, я – Леха. Леха Грибович. Позывной – Гроб.

– Так, пацаны, взяли по «бубну» и пристегнули к автоматам и пустые магазины набейте патронами, – с этими словами я достал из своего рюкзака два дисковым магазина к ручному пулемету и пластиковую двухлитровую бутылку, внутри которой были патроны. – Будьте готовы, как только я отдам приказ – выполнять незамедлительно. Понятно? Выполнять!

Пока парни набивали магазины патронами, я выбрал удобную позицию в углу недостроенного дома. С одной стороны меня прикрывали развесистые лианы винограда, а с другой росла высокая яблоня. До дороги было метров четыреста – пятьсот. Дистанция вполне нормальная для уверенного выстрела. Посмотрев еще раз на склон гряды, я заметил не меньше десятка огневых точек. Наши били уже не так основательно как в самые первые минуты, но все равно, солдатам противника, которые прятались на обочине дороги, было тяжело активно сопротивляться.

Поймав в перекрестье прицела броню БТРа, который съехал с дороги и за чьим корпусом сейчас сидели солдаты, я открыл огонь. В прицел мне были видны чьи-то ноги. В них то и попали пули, выпущенные из винтовки. Как только тяжелые винтовочные пули попали в ногу какому-то бедолаге, несколько солдат бросилось помогать ему и тем самым подставили свои спины под мои пули. Отстреляв два магазина, я смог убить двоих и ранить троих. Вставив последний магазин в винтовку, позвал парней и снова сменил позицию. На этот раз, поднялся немного выше и сместился метров на сто еще дальше. Здесь, встретил еще двоих бойцов. Эти двое были вооружены винтовками Мосина. Отдав одному из парней СВТ, увлек их за собой. Пройдя еще метров триста, мы спустились вниз, почти к самой дороге. Сейчас мы сидели за большим баком, наполненным водой. В стенках бака было множество пулевых отверстий, из которых сочилась вода. Понемногу сопротивление на склоне гряды прекратилось. Все-таки сосредоточенный огонь бронетехники, находящийся на безопасном расстоянии – это большое гадство. Противопоставить то нам нечего, вот и остается только одно бегать с места на место или погибать от взрывов тридцатимиллиметровых «гвоздей» автоматических пушек и тяжелых «чушек» танковых снарядов.

Танки на той стороне дороги расстреляли здание автомастерской, похоронив под обломками его защитников. БМП спустились вниз по дороге и перенесли огонь своих пушек по зданиям, которые примыкали к автомастерской, откуда еще продолжал раздаваться выстрелы.

Я сидел за здоровенной железной бочкой и всем телом вжимался в нагретый солнцем металл. Вокруг гремели взрывы, и раздавалась частая автоматная стрельба. Надо что-то делать? Надо убивать врагов, грызть им глотки, кишки их на штык наматывать!

Выглянув из-за края бака я оценил обстановку и приказав парням прикрывать мой рывок, выскочил из-за укрытия. «Ручник» я отдал Роже, забрав у него АКМС. Рюкзак и все лишнее тоже отдал парням. Автомата, с пристегнутым «бубном», запасных магазинов, гранат и двух тубусов гранатометов и так было более чем достаточно, чтобы почувствовать себя верблюдом. А ведь все это имущество надо было тащить на себе и не просто тащить, а бежать, ползти и прыгать, как блохе, уворачиваясь от пуль и осколков.

Зайцем, петляя между деревьев, пробежал метров двадцать и всем телом распластался на земле. Дальше только ползком… плотно прильнув к земле, как к самой страстной любовнице, я полз вперед. Где на карачках, а где и перекатами, добрался до дорожного полотна. Враг был совсем рядом, нас разделяло дорожное полотно и пять метров обочины. Я вполне мог добросить гранату до БТРа, чья башня торчала над дорогой. Все-таки, водитель бронетранспортера, был очень опытным, он смог найти укрытие для машины, при этом БТР продолжал огрызаться огнем, подавляя наши огневые точки.

А вот и цель, к которой, я полз – невысокий холмик мусора, пропитанный машинным маслом. Подкравшись к мусорной куче, я, лежа на боку, поспешно разгреб верхний слой, под который оказалась картонная коробка из-под обуви, полная гвоздей, болтов и крупных гаек. Скинув в сторону коробку, достал сверток, из которого торчал десятисантиметровый огрызок огнепроводного шнура.

Ну, что погнали наши, городских!

Первым делом, скинул с себя все лишнее – автомат и оба тубуса гранатометов. Потом, разложил перед собой гранаты – шесть штук: две РГДешки и четыре «феньки». Отрезав ножом лишнюю часть шнура, поджог его конец и положил сверток рядом с собой. Выдернув кольца из двух гранат, я, широко размахнувшись, забросил гранаты на противоположную сторону дороги, туда, где торчала башня БТРа. Следом за гранатами метнул сверток с взрывчаткой. Сверток, бросал аккуратно с таким расчетом, чтобы он упал на броню БТРа, в непосредственно близости от пулеметной башни. Упав на дно канавы, зажал уши руками… и открыл рот. Близкий взрыв прогремел, как молот, которым меня ударили по голове – сильно и мощно! БУМ! – и в голове звонкая пустота, от которой внутри черепа разливается адская боль! Выдернув кольца из всех гранат кроме одной, я поочередно закинул их на ту сторону дороги. Удивительно, но в этот момент, ничего не слышал. Вообще ничего! Только звонкая пустота! Бля! Меня в очередной раз контузило! Если это повториться еще хотя бы раз, то мои мозги вытекут через уши!

Посмотрев на склон, нашел глазами укрытия, за которым прятался несколько минут назад. Парни высунулись из-за бака и палили из всех стволов с таким азартом, как будто за каждый расстрелянный патрон им пообещали награду. Схватив тубус гранатомета, встал на одно колено, и, поймав в прицельную планку башню танка, нажал на спуск. Не дожидаясь результата выстрела, упал на землю. Схватив автомат и последний тубус гранатомета, извиваясь ужом, я полз прочь от дороги. Добравшись до ближайшего укрытия, я обернулся, чтобы осмотреть дорогу. БТР и танк горели. Бронетранспортер полыхал как огромный костер – длинные языки пламени поднимались высоко в небо, источая черные клубы дыма, сорванная близким взрывом башня, лежала в трех метрах от него. Внутри корпуса «бронника» раздавались выстрелы и взрывы – рвался боекомплект. А вот танк хоть и горел, но все равно продолжал двигаться и стрелять. Живучий, гад! Присев за стволом высокой акации, я вскинул гранатомет к плечу, поймал в прицел борт танка и нажал на спуск. Граната пролетев разделяющие нас сто метров, ударила в гусеницу, взрыв разорвал траки, и танк, развернувшись, остановился. Башня танка повернулась в мою сторону, дуло пушки немного поднялось … и расцвело бутоном вспышки. Я прыгнул в сторону, перекатился за какую-то кучу земли… и свалился в компостную яму.

Близкий взрыв подкинул меня из вонючего компоста на метр, но сила притяжения, не позволила мне долго парить над землей, и я, со всего маху плюхнулся в зловонную жижу. Ёп! Да сколько ж можно, меня сегодня глушить, как рыбу в пруду! Нет, с этими танками надо что-то делать! Взяли привычку – шпулять по мне снарядами.

Я попытался встать на ноги, но мой вестибулярный аппарат решил по-другому – и я снова упал лицом в дерьмо.

– Андрей Иванович, вы живы? – кто-то схватил меня за ремни «разгрузки» и потащил из ямы. – Как вы? Живы?

– Нормально, – еле слышно прошептал я. Рот был забит перегноем.

– Давай, поднимай его, – чей-то голос прокричал у меня над самым ухом. – Тащи! Уходить надо! Быстрее! Быстрее!

Потом я вырубился, очнулся… и снова вырубился… и снова очнулся. Меня тащили, сначала схватив подмышки, потом волоком, держа за ремни, а потом меня несли на плече… и я снова потерял сознание.

Очнулся лежа на спине. Вокруг темнота и затхлый воздух гнили.

– Андрей Иванович, вы как? Очнулись? – из темноты раздался тихий голос. – Говорить можете?

– Да, – ответил я. Как ни странно, но чувствовал я себя вполне сносно. – Бодрячком! Ты кто?

– Слава. Слава Борщевский. Меня с вами оставили. Как вы себя чувствуете?

– Нормально чувствую. Что значит – оставили? Мы, где?

– Ребята вас тащили, тащили. Нашли безопасное место, и меня оставили вас охранять. У меня легкое ранение – пуля по ребрам чиркнула, так, царапина. А, парни, спустились вниз – продолжать бой.

– Рану перевязал?

– Да.

– Кровотечения, температуры нет?

– Нет. Все нормально.

– Отлично, сколько сейчас время?

– Не знаю, у меня часов нет. Но уже стемнело, значит – часов десять вечера.

– Бой уже закончился? Еще кто-нибудь выжил?

– Я не слышал выстрелов уже час – полтора. Наверное, уже все закончилось, я периодически выглядывал наружу, смотрел – что там, да как. Вертолеты несколько раз возвращались – обстреливали из пулеметов склон. Один вертолет даже удалось сбить, его «бардак» из крупнокалиберного пулемета достал.

– Это тот «бардак», что стоял на въезде в город, возле заправки? Где командиром был – Енот?

– Ага. Этот «бардак» потом еще несколько раз появлялся, обстреляет противника и уходит. Вообще, после того как вас контузило, бой еще часа три продолжался. К нашим, подошло несколько групп на подмогу, а враг, бросил еще несколько танков и бронетранспортеров. Группа Гороха «барахталась» больше часа, пока все здания бывшего СТО не перетерли в пыль! Они даже умудрились подбить один танк и уложить в «минус» взвод мусликов.

– Ты, как? Идти сможешь?

– Смогу.

– Из оружия, что у тебя?

– АВТ-40, двенадцать патронов, из них четыре бронебойно-зажигательные. Есть еще ТТ, к нему три полных магазина и сорок патронов россыпью. Вам оставили АКМС, с двумя рожками по тридцать патронов.

– Не густо, – подвел итог я. – Но, это лучше, чем ничего! Ладно, давай примем пару пилюль счастья и тронемся в путь, помаленьку.

Я обыскал карманы своей «разгрузки» и убедился, что пистолет, патроны, нож и граната на месте. Мобильный телефон тоже был на месте, а вот рации не нашлось. Так же на месте оказалась аптечка, из которой я тут же вытащил израильские чудо – таблетки, обладающие мощнейшим стимулирующим действием. Только сейчас, я подумал, что, скорее всего, мой трехчасовой сон был вызван не контузией, а действием стимуляторов. Организм «выключил» мозг, чтобы тот не перегорел от действия чудо – пилюль. Надо бы поосторожней с этими препаратами, а то так и недолго «выпасть в кому», в самый не подходящий момент. Ну, а с другой стороны, глупо сейчас заботиться о здоровье, когда речь идет о сохранение жизни. Причем не только своей, но и паренька, который сидит напротив меня. Одну таблетку я дал парню, и одну проглотил сам. Таблетки мы запили остатками воды из фляги Славика. Парень даже не стал спрашивать, что это за таблетки. Просто, взял и выпил.

– Значит так, Славон. Я иду первым, ты двигаешься за мной. Стараешься не шуметь и смотреть, куда ставишь ноги, не дай бог, в темноте сломаешь себе конечности, я тебя лично пристрелю. Понял? – увидев, что парень кивнул, в знак понимания, я продолжил. – Следи за моими жестами. Помнишь язык жестов? Да, ну и отлично! Пошли!

Из берлоги, в которой мы сидели, пришлось выползать на пузе, активно цепляясь за траву и корни деревьев. Небольшой каменный домик, практически не пострадал, стены были целы, а вот крыша зияла аккуратными круглыми отверстиями – кто-то причесал из пулемета. Выглянув из-за кустов сирени, которая была густо насажена вокруг домика, я на несколько минут задумался – склон холма был хорошо освещен из-за множества пожаров. Горели не только домики и заборы, горела трава и деревья, горели, даже камни и земля. Обе заправочные станции, которые располагались на возвышенностях, тоже горели. Та, которую взорвал Испанец, уже практически выгорела дотла, огонь не поднимался вверх, как из жерла вулкана, но все равно, горело – будь здоров! Вторая АЗС, на которой пикетом стоял БРДМ под командованием Енота, тоже пылала, но как-то вяло, зато с возвышенности, на которой она располагалась, вниз по дороге стекала бурная огненная река. Видимо, кто-то аккуратно слил бензин из емкостей, заставив его течь вниз по дороге, а когда тот добрался до самого низа трассы, там, где стоял танк и БТР, топливо подожгли. Ну, что сказать? Умно!

Интересно, сколько мы умудрились отправить врагов в страну вечной охоты? Два БТРа, три или четыре Т-72, один вертолет Ми-24 и не меньше сотни солдат. А еще были чурки, которых заблокировали в тюрьме. Их тоже надо записать на наш счет, ведь это мы навели вертолеты, чтобы они атаковали тюрьму! А сколько положили своих парней? Полсотни? Больше? Ладно, будем живы – не помрем!

Спускались по склону очень осторожно, надо было обходить освещенные участки. Огонь хорошо подсвечивал почти весь склон, а на дороге внизу было не протолкнуться от солдат. Не меньше роты, сейчас было на дороге. Несколько БТРов, три БМП и даже один танк. Стволы бронетехники были направлены вверх – на склон, который сейчас залит огнем. Солдаты были заняты самыми разными делами: кто-то стаскивал трупы к двум «КамАЗам», кто-то прочесывал местность вдоль дороги, а кто-то просто стоял и внимательно вглядывался в залитую огнем высоту, периодически стреляя из автоматов, по только им понятным целям.

Мы не стали спускаться к самой дороге, вместо этого, повернули на запад прочь от города. Это казалось безумием, но я не собирался просто так прятаться и бегать от врага. Мой бой еще не закончен! Надо бы взять «языка» и допросить его. Любая информация о составе и силах вторжения на вес золота!

По склону мы пробирались долго – часа полтора, за это время успели пройти больше километра, что очень и очень неплохо. Залитый огнем участок склона остался позади, и можно было прибавить шаг. Пока шли, наткнулись на разбитую позицию снайпера. Очередь из тридцатимиллиметровой пушки БМП-2, накрыла каменный сарай, перемолотив его в крошево, из этого каменного холмика торчал ствол СВТ, а рядом лежала часть туловища. Верхняя часть. Из «разгрузки» мертвого стрелка вытащили три полных магазина к винтовке, две гранаты Ф-1 и часы. Часы показывали – 23.42.

Мы прошли еще метров пятьсот и свернули к дороге. От трассы нас отделяло заросшее травой поле. Дорога располагалась на возвышенности, и любой, кто решит посмотреть на поле, с легкостью нас заметит. Через поле мы двигались долго – почти час, пройдем пару метров и замираем – вслушиваемся, где ползком, где на карачках, а где и вовсе ползли по-пластунски, вжимаясь в землю, как малое дитя вжимается в родную мать.

Когда мы, наконец, вышли к дороге, часы показывали два часа ночи. Просто так, стоять и ждать – у моря погоды, а точнее у дороги, мы не стали, пошли вдоль обочины, удаляясь от города. Прошли метров триста, когда впереди я заметил свет фар.

Спрятавшись в кустах, мы ждали приближающуюся машину. Позиция у нас была удачная, мы сидели на противоположной стороне обочины, и несколько деревьев образовывали импровизированный бруствер. Машина стремительно приближалась, открывать огонь необходимо заранее, а то прошмыгнет мимо и, не успеем её остановить.

– Как только я начну стрелять, ты тоже открывай огонь, – приказал, я парню. – Стреляй по лобовому стеклу кабины. Патронов не жалей! Огонь!

Уперев приклад в плечо, открыл огонь из АКМСа. Бил короткими очередями. Выстрел, еще один, короткая очередь, еще одна. Славик, стоявший рядом со мной, стрелял из винтовки короткими очередями, вполне умело, отсекая по два-три патрона. Ну и грохочет эта АВТ! Звук, как будто кувалдой, по пустой железной кастрюле бьют… причем, эта посудина у меня на голове!

Грузовик, который несся по дороге, бешено завилял в разные стороны, а потом выскочил на обочину и, проломившись через придорожные кусты, замер. Сменив в автомате магазин, я бросился бежать через дорожное полотно, туда, где в просеке из кустов и деревьев замерла, обстрелянная нами машина. Ух, ты! Командно-штабная машина, на базе «Урала»! Это мы удачно зашли! Я успел подбежать как раз в тот момент, когда дверь «кунга» распахнулась и из его нутра высыпались люди. Трое мужиков в камуфлированных бушлатах и с автоматами. Длинная очередь от бедра, полностью опустошила рожок. Те, кто вывалились из «кунга» машины, получили, каждый по несколько пуль. Перекинув автомат за спину, я выдернул из кобуры «гошу». Показав жестом, чтобы Славик держал дверь «кунга», я оббежал машину с другой стороны и осторожно приблизился к водительской кабине. От удара водительская дверь распахнулась, водитель и пассажир были мертвы. Запрыгнув на подножку, достал «ксюху», которая была закреплена между сидениями. Подтянувшись на руках, залез на крышу кабины, а потом перепрыгнул на крышу кунга. В крыше кунга был люк, сейчас он приоткрыт. Встав на одно колено, я просунул ствол автомата внутрь люка и нажал на спуск. Короткая очередь, и еще одна!

– Граната, – громко крикнул я, кидая внутрь будки «феньку».

Из будки никто не выпрыгнул. Я слез с машины и осторожно заглянул внутрь кунга. Пусто! Все кто был внутри, выскочили в самом начале. Жаль, я планировал захватить хоть кого-то живым. Захватить и допросить! Все-таки, такая удача – подловить командно-штабную машину, но при этом перестрелять всех её пассажиров.

Стол, по обеим сторонам, которого скамейки, несколько навесных шкафов. На столе бумаги, карты, какие-то схемы, журналы… и моя граната Ф-1. Увидев под столом рюкзак, я вытряхнул его содержимое и принялся складывать в него все бумаги, которые нашел внутри кунга.

– Командир у нас гости! – закричал Славик. – Несколько машин!

Е-моё! Как не во время! Выпрыгнув наружу, я первым делом осмотрел, что у нас с оружием. Пока я потрошил кунг КШМ, Славик собрал оружие и боеприпасы.

Две «ксюхи», один АК-74М с подствольным гранатометом, планшет с ВОГами, семь РГД-5 и тринадцать полных автоматных магазинов, каждый на тридцать патронов.

Вначале хотел взять автомат с подствольным гранатометом, но оказалось, что он поврежден пулями, поэтому я набил карманы своей разгрузки автоматными рожками и оставил себе АКС-74У, взятый у водителя. Славик, тоже взял себе «укорота», оставив винтовку рядом с машиной. Автоматные рожки мы поделили пополам: мне – семь, Славе – шесть. Я отдал пацану рюкзак с документами и отправил его бежать прочь, прячась за деревьями лесопосадки.

Приподняв одно из тел, подсунул под него планшет с ВОГами, а сверху уложил гранату с выдернутым кольцом. После того как сюрприз был готов, побежал вслед за Славкой. Пересек лесопосадку и, побежал по пашне, параллельно дороге, глубоко увязая ногами в рыхлую землю. Пробежав метров сорок, присев на одно колено, спрятался за развесистым кустом шиповника, как раз в этот момент мимо меня проехало две грузовых машины ЗИЛ-131и БТР-80.

Как только колонна прошла мимо, поднялся на ноги и побежал дальше. Через несколько минут сзади послышались выстрелы – две короткие автоматные очереди. И в кого они там стреляют?! А потом ухнула серия взрывов – похоже, мой сюрприз удался.

Славика нагнал метров через триста, парень остановился, чтобы перевести дух, а заодно и подождать меня.

– Ничего себе! – восторженно прошипел Славик. – Видали как мы их?! Надо было остаться и обстрелять их из засады! Зря мы убежали.

– Какого фуя встал? Бегом! – шепотом, «крикнул» я, пробегая мимо пацана.

Славик, ничего не понимая, тут же припустил вслед за мной. Пробежав еще метров двести, я перешел на быструю ходьбу, а потом и вовсе остановился. Как бы, не были хорошо стимуляторы, но не стоит перенапрягаться, а, то так и кони двинуть не долго.

– Так, почему мы не остались возле КШМки и не обстреляли грузовики? – вновь задал свой вопрос Славик.

– Максимум чего бы мы добились – это несколько убитых «пешаков». Не равноценный размен!

– А, что дальше будем делать? Устроим еще одну засаду?

– Ага! Только на этот раз более удачную, а то это ж надо было так учудить – захватить командно-штабную машину и при этом всех застрелить. Отдохнул? Пошли дальше.

Мы прошли еще километра полтора, и остановились как раз в том месте, где дорога ныряла вниз, образуя затяжной полукилометровый спуск. Уклон дороги в этом месте был довольно крутым, машинам, которые ехали в город, приходилось переходить на пониженную передачу.

Усевшись на ствол поваленного дерева, мы со Славиком принялись ждать. Мимо нас, по дороге, в сторону города прошло несколько машин, но ни одна из них не подходила для нападения. Только через час томительного ожидания мы, наконец, дождались того, что нужно – медленно едущий тентовый «КамАЗ». Скорее всего, машина была повреждена, иначе никак не объяснишь, почему она двигалась со скоростью черепахи, объевшейся транквилизаторами. Тент, прикрывал только одну треть кузова, поэтому, перед тем как запрыгнуть в кузов, можно хоть рассмотреть, что там, да как.

Мы подползли к дороге, и как только «КамАЗ» прошелестел мимо, вскочили и, догнав машину, залезли в кузов. Прыгали, как два сайгака, которых ударило током. Вот, что с человеком делают энергетические стимуляторы!

В кузове лежали стопки длинных деревянных ящиков. Мля! Да это же гробы! Ничего себе! Две высоких, аккуратных стопки, в одной – гробы, в другой – крышки от них.

Машина резко дернулась и остановилась. Хоть скорость и была не большой, но я все равно, не удержался и упал… это спасло мне жизнь. Длинная автоматная очередь пересекла брезентовый тент по диагонали, несколько пуль попали в Славика. Парень всплеснул руками и упал лицом вперед, прямо на меня. Пули попали в спину, скорее всего, были повреждены легкие. Славик лежал на мне и пытался, что-то сказать, но вместо слов из его рта текла кровь. Мгновение и парень умер. Я физически уловил момент, когда его душа унеслась ввысь. Вначале, он стал неимоверно легким, а уже через секунду, наоборот – тело лежавшего на мне парня, налилось свинцовой тяжестью.

– Эй, вылезай из кузова, а то сейчас гранату кину, – закричали мне снаружи.

– Не кидайте гранату, мы мирные люди, мы просто хотели спрятаться, – как можно, более плаксиво закричал я в ответ.

– Хорошо, мне втирать, придурок! Я видел в зеркало заднего вида, как вы бежали и что у вас автоматы были в руках. Руки вверх подними и вылезай! – я услышал, как лязгнуло железо, и задний борт откинулся. Меня осветили лучом фонаря. – Вы там, что обнимаетесь? Педики?

– Вы его застрелили! И меня ранили! – закричал я, подпустив в голос, страдальческие нотки. – Я не могу встать. Помогите мне! Пожалуйстаааа!

– Чмо! Или ты сам вылезешь из кузова, или я тебя сейчас пристрелю, и мы дальше поедем. Понял? – закричали тот, кто держал фонарь. Умело, кстати, держал – слепил в глаза и не давал возможности ничего разглядеть.

– Понял! Понял! Только не стреляйте! Пожалуйста! – снова запричитал я.

Подсунув руки под тело Славика, я с легкостью приподнял его. Удерживая тело одной рукой, нащупал пистолет в нагрудной кобуре и, вытащив его, засунул под карманы с автоматными рожками.

– Эй, пидор, ты чего там мешкаешься! Любовника своего лапаешь?! Гы-гы-гы! – закричал второй голос – тонкий и противный, явно принадлежавший, молодому человеку.

– Я ранен, – крикнул я, сталкивая с себя тело.

– Руки! Руки подними так, чтобы мы их видели, – закричал первый голос.

Откинув автомат в сторону, я медленно и с трудом поднялся на ноги. Держась за борт обоими руками, тяжело переступая ногами, пошел вперед. Фонарь светил в глаза, не давая возможности рассмотреть, кто мне противостоит. Спрыгнув вниз, я немного развернулся и приземлился на колени, согнувшись всем телом, показывая, какой я раненый и весь такой забитый. Рука нырнула под отсеки разгрузки, нащупав рукоятку пистолета.

– Вставай, чмо! – обладатель тонкого голоса, пнул меня ногой.

Ботинок ударил в плечо, разворачиваясь от удара, захватил ногу бьющего под мышку и, повинуясь инерции удара, скатился на обочину. Голеностопный сустав противно хрустнул и у меня над самым ухом раздался крик боли.

– Хамзат! Хамзат, что с тобой? – закричал обладатель фонаря. – Что случилось?

Я выстрелил три раза, целился немного правее яркого пятна луча фонаря, когда фонарь отлетел в сторону, выстрелил еще два раза – в тело, которое лежало на дороге.

– Ы-ыы, вашу маму! Как больно! Моя нога! – выл валявшийся на обочине молодой парень. – Кто ты такой? Помоги мне! Брат!

– Нет у меня брата, я – один в семье ребенок, – жестко произнес я, наклоняясь над раненым.

Схватив его за ремни разгрузочного жилета, помог встать на ноги и, подведя его кузову «КамАЗа», забросил внутрь. Запрыгнув следом, подтащил раненого вглубь кузова, там связал его, а сверху привалил стопкой гробовых крышек. Собрав оружие в кузове и на дорожном асфальте, уложив его в кабину. Перед тем, как скинуть тело застреленного боевика, подальше на обочину, я тремя росчерками ножа, высек у него на лбу букву – «А», заключенную в круг. Потом завел грузовик и, свернув на обочину, увел машину в сторону. Проехав несколько сотен метров, «КамАЗ» спустился вниз с холма и, упершись в нагромождение камней, остановился. Все, дальше дороги нет. Ну и ладно, с трассы не видно, а значит и так сойдет.

Выбравшись из кабины, перебрался в кузов, там скинул крышки гробов в сторону и выкинул на землю связанного «языка».

Несколько взмахов ножом и «разгрузка» отлетела в сторону, еще пара надрезов и разрезанный брючный ремень повис мертвой змеей. Вслед за ремнем, распорол куртку и свитер. Брюки с раненого снимать не стал, разрезал брючины вдоль, да и все!

– Эй, ты зачем мне одежду испортил? Что задумал?

– Ну, ты же обвинил меня в нетрадиционной ориентации. Вот не хочу тебя расстраивать.

– Эй, брат, не надо. Брат, я пошутил. Зачем так делаешь? – парень пытался удержать на ногах остатки брюк, хватая руками за порезанный ремень.

– Тот парень, который сейчас лежит в кузове, был еще совсем молод. Ему еще жить и жить. Вот, ты мне скажи, за каким хреном вы сюда приперлись, а?

– Брат, слушай, я не виноват. Я не стрелял. Перевяжи мне ногу, а! Как брата прошу!

Зажав одной рукой рот, я нанес несколько ударов ножом. Бил вскользь по ребрам, развернув нож обратной стороной, там, где были зубья пилы. Получились шикарные длинные, рваные порезы. Кровь хлещет ручьем, клиент бьется в истерике. Красота!

– Еще раз назовешь меня братом – отрежу яйца, проигнорируешь мой вопрос – вспорю брюхо и нассу внутрь, замешкаешься с ответом – выколю глаз. Запомнил? Итак: имя, звание, номер части, численность, состав, вооружение, задачи, имена и звания всех командиров, каких помнишь.

– Хорошо! Хорошо! Ты только не нервничай, я все расскажу, – поспешно затараторил парень, когда я убрал свою ладонь с его рта. – Меня зовут Хамзат Арушаев. Я приехал из Дагестана. Номера части я не знаю. Наш батальон называют – «Соколы ислама». Есть БТРы, БМП и БМД. В батальоне три роты, в каждой по сто – сто пятьдесят человек. Все не местные, много из Дагестана, Чечни… есть турки. Все командиры – арабы. Вооружали совсем недавно, привезли оружие откуда-то с Украины, из-под Киева, наверное, с мобилизационных складов. Рядом с нами квартировались несколько «национальных» отрядов: наемники – арабы и хохлы с западной Украины. К хохлам, вроде должно было подойти подкрепление из УНА-УНСО, но, сколько их там, я не знаю… они на нас смотрели с высока. Больше ничего не знаю. Имен командиров тоже не знаю, меня сразу отправили забрать и привезти в Керчь гробы. Все происходило в такой суматохе, мы даже не успели, как следует подготовиться.

– А когда планировали начать войну?

– Не знаю, но слышал по разговорам, что не раньше середины мая. Вначале должны были произойти какие-то события, которые, по словам Абу-иль-Хазира – развяжут руки мусульманам всего мира и Крым вернется его прежним хозяевам.

– Кто такой – Абу-иль-Хазир?

– Имам. Большой человек.

– Понятно. Кроме вашего исламского батальона и наемников, еще знаешь о каких-то воинских частях?

– Были еще два полка сформированных из крымских татар. У них были танки минометы и артиллерия.

– Численность, какая в этих полках?

– Не знаю, мы с ними не общались.

– Скольких невинных людей убил лично ты? – задал я, неожиданный вопрос.

Хамзат замешкался с ответом, что не удивительно, он ведь понимал, что от ответа зависит его жизнь. Замешкался, молчит. А это значит, что? Правильно, глаз – долой!

– Ну, вот одноглазый ты и допрыгался, – удар ножа, пробил правую глазницу и вошел в мозг. Хамзат дернулся и сдох. Вытащив нож из глаза убитого, я вырезал у него на лбу – символ анархии. Пусть теперь враг дергается и думает, что за «сатанисты» завелись в округе.

В воздухе разлился запах мочи. Ага, он еще и обмочился перед смертью. Ну, что такое бывает. Это только в кино, герои умирают красиво и пафосно, произнеся перед смертью напыщенный монолог, а в жизни могут не только обоссаться, но и в штаны навалить. Смерть, она такая – … не красивая и как, правило, плохо пахнет!

Запрыгнув в кузов машины, снял с трупа Славика рюкзак, с бумагами. В этот рюкзак сложил три АКС-74У, с отстегнутыми магазинами и сложенными прикладами, туда же положил шесть автоматных рожков и три гранаты. Хотел вытащить тело Славы из кузова и похоронить, но стоило мне взяться за ворот его куртки, как вдруг сзади, со стороны дороги прогремели выстрелы.

Очередь из крупнокалиберного пулемета стеганула по борту машины, разорвав большие, ребристые колеса в лохмотья. «КамАЗ» осел на одну сторону, а мне в руку вцепилось несколько крупных деревянных щепок. Выпрыгнув из кузова машины, я бросился бежать, прочь от машины. Сверху, от дороги, к машине ехал БТР-80, стреляя короткими очередями. За «бронником» ехал «Урал». На корпусе БТРа был закреплен мощный фара-фонарь, который поворачивался вслед за пулеметной башней. О! Это по мою душу! Отбежав на двадцать метров от машины, я на бегу вырвал из эРГэДэшки чеку и, остановившись на мгновение, метнул гранату под колеса «КамАЗа», если повезет, то взрыв повредит бензобак.

Бежать, бежать не останавливаясь. Только скорость спасет меня, главное не попасться в луч прожектора. Засекут, достанут из КПВТ, а при попадании «четырнадцать и пять» ранений не бывает, рвет тело на куски, только куски мяса летят в разные стороны. Петляя, как заяц, я бежал по склону, забирая в сторону. Сзади прогремел взрыв гранаты. Негромко – как «пук» петарды, это только в голливудских боевиках ручные гранаты взрываются, как стокилограммовые фугасы. Не повезло – бензобак машины взрывом не зацепило. А, жаль!

Сделав петлю, забрался почти на вершину холма и повернул назад. Да, да! назад, навстречу погони. Луч прожектора освещал заросшую травой ложбину между двух холмов. БТР поравнялся с «КамАЗом», с его брони спрыгнуло несколько человек, а бронетранспортер поехал дальше. «Урал» доехал до «КамАЗа» и остановился, из его кузова выпрыгнуло с десяток вооруженных людей, которые повинуясь приказам командира, рассыпались цепью, и пошли вперед.

Я лег на землю и дальше полз по-пластунски. Долго полз, минут двадцать, периодически поднимал голову и оглядывался назад. Фух! Кажется, вырвался! Изгиб склона скрыл меня от наблюдателей, которые могли меня заметить со стороны, где стоял «КамАЗ». Вернувшись к дороге, я перебрался на другую сторону и, пройдя через придорожную лесопосадку, побежал.

Вторые сутки только и делаю что – бегаю, ползаю, скачу, как антилопа и снова бегаю. Мля, не война, а спартакиада. Хорошо, хоть обувь надежная, да тело в отличной физической форме… ну и стимуляторы, эти, тоже не лишними оказались.

Бежать! Бежать, бежать вперед… вернее, обратно – к городу. Несколько часов назад, было правильнее и безопасней бежать прочь от города, а теперь, наоборот, безопасней – вернутся в город. Вот, такая вот арифметика – бегать туда-сюда, играя в кошки-мышки!

Все-таки правильно я сделал, что принял решение вернуться назад той же дорогой. Подходя к тому месту, где мы со Славкой обстреляли командно-штабную машину, заметил стоящий вдоль дороги «УАЗ» и троих вооруженных солдат, которые с задумчивым видом осматривали трупы, лежавшие возле КШМки. Семь трупов. Ого! Это получается, что мой сюрприз вывел в «минус» двоих мусликов. Бля! Да они же их «шмонают»! Подобравшись поближе, я рассмотрел все в подробностях: трое мужчин одетые в черный камуфляж, на головах небольшие круглые шапочки зеленого цвета, а лица заросли густой растительностью. Бородачи бесцеремонно досматривали трупы, выворачивая карманы и вытряхивая соде рюкзаки и сумки. Из открытой двери кунга КШМ, высунулся еще один мужик, одетый в черный камуфляж. Хотя, нет, это явно молодой парень, вон даже борода, толком то не выросла, так – куцая козья бородка, да и только.

Стоят бородачи очень неудобно – разошлись далеко друг от друга, да еще и этот молодой, то высунется из кунга, то вновь в него нырнет. Одной очередью, их не положишь, а ввязываться в долгий позиционный бой мне нельзя, я точно проиграю. Но, уж очень заманчиво выглядит «УАЗ», захватить бы его, да рвануть в город, так, чтобы только свист покрышек стоял! Может сделать связку из гранат? Нет, нельзя – осколки могут зацепить колеса «УАЗа». Что же делать? Может, ну его на фиг, этот «УАЗ», так пешочком дойду. Я подобрался еще ближе, теперь меня и «УАЗ» разделяла только асфальтированная лента дороги. Всего шесть метров. Что же делать? Подождать еще пару минут и если ничего не придумаю, то пойду дальше пешком.

И тут, рядом с осевшей на обода КШМ началась какая-то непонятная возня, раздались гортанные выкрики, а потом раздался треск короткой автоматной очереди. Мысленно перекрестившись, я короткой перебежкой пересек дорогу и присел на одно колено за задним колесом внедорожника. Осторожно выглянув из-за борта автомобиля, я увидел странную картину – двое мужиков стояли на ногах, еще один лежал на земле, а двое стояли на коленях, подняв руки над головой. Ух, ты, а муслики то разругались. Вот вам и братья по вере!

Ну, что, а ведь это совсем другой расклад. Можно и попробовать. Длинная очередь перечеркнула спины стоящих на ногах мужиков и одного из тех, кто стоял на коленях. Выскочив из-за машины, расстрелял остатки автоматного рожка, добив второго мужика, стоявшего на коленях. Заменив магазин в автомате, одиночными выстрелами произвел контроль в головы всех лежащих – на бородачах были бронежилеты. Подняв с земли маленькую шапочку. Я отряхнул её от пыли и одел на голову. Оружие брать не стал и так рюкзак тяжелый. Наоборот, вытряхнул из него «укороты», которые переложил в машину, а вместо автоматов закинул четыре рожка и несколько гранат. Подойдя к «УАЗу», с обратной стороны, провел пальцами по внутренней поверхности выхлопной трубы, на пальцах остался жирный черный след от нагара. То, что надо. Испачкав подбородок и щеки сажей, я заглянул в зеркало заднего вида. Ну, что, если издалека или при плохом освещении, то вполне может сойти за многодневную густую щетину. Закинул рюкзак на переднее сидение машины, а сам сел на место водителя. Ключи оказались в замке зажигания. Перед тем как уехать, снова произвел «ритуал» над трупами вырезав у них на лбу прежний символ, но теперь поступил хитрее – буква «А» была высечена только на телах троих, только, что застреленных боевиков, оставшихся трупы, не трогал – чем больше не понятного, тем страшнее.

«УАЗ» дернулся несколько раз и, гремя, всем, чем только можно греметь двинулся вперед по дороге в направлении города. Черную мглу весенней ночи освещало зарево множества пожаров. Пожары на двух АЗС, которые располагались при въезде в город, уже поутихли. Свернув с дороги, повел машину через поле, ехал медленно, фары не включал. Попал на какой-то проселок, поехал по нему. Метров через триста дорога исчезла, упершись в бетонный блок. Ума не приложу, откуда он здесь взялся – посреди чистого поля. Объехав блок, проехал еще с полкилометра и снова наткнулся на еле видную нитку проселочной дороги. Проселок увел меня в сторону, обратно к дороге. Проехав еще метров триста, увидел железнодорожные рельсы. Ну, что очень хорошо – двигаясь вдоль железнодорожного полотна, можно попасть в Аршинцево – район города, который должен удерживаться нашими бойцами. И самое главное, что рельсы – это такой ориентир, который не упустишь в темноте. Хорошо, что мне достался «УАЗ», на обычной легковушке, я бы никогда не «перепрыгнул» через рельсы, а так, бац – и машина уже едет по шпалам, трясясь как на стиральной доске.

На пикет, я нарвался рядом с железнодорожной развилкой. Здесь рельсы разделялись на несколько веток, одна ветка вела в Аршинцево, а другая – к газовому терминалу, тому самому, который взлетел на воздух.

Яркий сноп света ударил в глаза, заставив меня зажмуриться и резко крутануть рулем. «УАЗ» перепрыгнул через рельсы и, проехав несколько метров, со всего размаху боднул капотом кирпичную стену.

Услышав сзади крики на незнакомом каркающем языке, я открыл дверь и, подняв одну руку, громко закричал:

– Аллах Акбар! Аллах Акбар!

Прикрывая глаза рукой, выбрался из машины и немного замешкавшись, открыл огонь из «ксюхи». Стрелял по-пижонски, держа автомат одной рукой, как будто это был пистолет. Стремительно бросив тело в сторону, я на бегу отстрелял магазин и, нащупав в кармане «яйцо» гранаты, выдернув чеку, бросив гранату через плечо. Очередь из моего автомата заставила погаснуть прожектор, взрыв гранаты отвлек на время противника, дав мне несколько спасительный секунд, за которые, я успел юркнуть в укрытие – бетонный надолб, высотой в полтора метра. Находясь за укрытием, вырвал кольца, сразу из двух гранат и тут же метнул их в сторону пикета. Как только прогремел сдвоенный взрыв, я высунулся из-за укрытия и отстрелял полный автоматный рожок. Снова юркнув в укрытие, я на карачках отполз в сторону, а потом, встав на ноги побежал.

Бежал быстро, петляя из стороны в стороны, как заяц, за которым гонится хищник. Сзади раздалась беспорядочная автоматная стрельба. Несколько пуль пролетели совсем рядом с моей головой – струя горячего воздуха пронеслась над волосами. Спрятавшись за очередное укрытие – несколько секций бетонного забора, я перевел дыхание и поменял магазин в автомате. Так, теперь не спешить, главное не спешить, спешка важна только при ловле блох. Пробежав вдоль остатков забора, я выбрался к длинному, приземистому зданию похожему на коровник или склад.

Обойдя длинной здание стороной, я попал в промзону. При «совке» здесь располагались автобазы и различные СМУ. Сейчас на территории автобазы размещался небольшой цементный завод, а все остальное, пришло в ужасное запустение – повсюду заросли вездесущего камыша и горы строительного мусора.

Мля! Рюкзак! Я забыл рюкзак в машине. Вот, дурья башка. И, что теперь? Возвращаться? Придется.

Развернувшись на месте, бросился в обратную сторону. Преследователи не ожидали от меня такой наглости, поэтому, когда мы столкнулись нос к носу, то я оказался на доли секунды быстрее – длинная очередь моего «укорота» свалила двоих боевиков, которые выбежали из-за угла. Выдернув чеку из гранаты, метнул её за угол, и после хлопка взрыва, нырнул за угол. Ага, а вот и моя машина. От машины, вглубь дачного поселка убегал парень, я выстрелил несколько раз ему вдогонку, но не попал, из-за короткого ствола, пулю, «ксюхи» кидает из стороны в сторону, как пьяную, поэтому «укороты» эффективны на дистанции до пятидесяти метров. Рюкзак лежал на месте, схватив его, я побежал назад. Пробегая мимо трупов, только что застреленных бойцов противника, остановился и заминировал тела, их гранатами.

В начале, я хотел сразу направиться в район города, который находится под контролем наших сил, но потом решил, что будет правильнее провести разведку.

Промзону, пересек быстро – минут за двадцать, выбрался к жилым кварталам. Пересечение Индустриального шоссе и улицы Буденного. Рядом располагалась та самая Керченская исправительная колония, которую накрыли залпы «крокодилов». Спешу заметить, что не без моего личного участия. Здания и сооружения на территории колонии были практически уничтожены – лишь выгоревшие остовы зданий и груды битого камня, с торчащей арматурой.

Перебегая через улицу Буденного, я нарвался второй раз на патруль противника. Автомат ударил сверху, с крыши десятиэтажки. Пули выбили фонтанчики из дорожного покрытия метрах в трех от моих ног. Метнувшись в сторону, я ушел с линии огня, пробежал несколько метров и снова прыгнул в сторону. Автомат бил еще несколько раз, но толи я мой ангел сегодня решил перевыполнить норму, толи автоматчик попался косоглазый. Не знаю, но я ушел. Ушел и без единой дырки в теле.

Нырнув под балконы первых этажей, я пробежал под ними и, выбежав в торце многоэтажке, нос к носу столкнулся с двумя мужиками, упакованными в тяжелые бронежилеты и шлемы с прозрачными забралами. Автоматная очередь из моего «укорота» сбила обоих с ног, по которым, я и стрелял. А куда еще стрелять? В бронежилет, который с легкостью выдержит удар «пятерки»? Да, ну на фиг! То ли дело не защищенные кевларом и титаном ноги. Еще одна короткая очередь, по валявшимся на земле носителям «бронников» и резкий рывок вперед – под защиту следующей многоэтажки.

Успел!

Добежал!

Выстрелы. Сзади снова выстрелы! Выстрелы и крики. Крики на гортанном, каркающем языке. Вороны, мля! Окружают. Берут в клещи.

Я быстро бежал вдоль длинной пятиэтажки, затравленно озираясь по сторонам. Обложили, суки! За мной бежали не меньше десятка бойцов, при этом выстрелы и крики раздавались со всех сторон, и даже спереди. Откуда-то справа ударил луч прожектора, установленного над кабиной грузовика. Вслед, за слепящим лучом света, затарахтел пулемет. Длинная очередь, прочертила пунктирную строчку у меня над головой, высекая искры из бетонных панелей дома.

Прыгнув за угол дома, я ушел от пулемета, но зато нарвался на трех вооруженных парней, одетых в «гражданку». Молодые совсем пацаны, лет по семнадцать – восемнадцать, не больше. Ополченцы, что ли из отряда татарской самообороны?

Парни опешили еще больше чем я, они, аж замерли от неожиданности. Этим я и воспользовался. Как бежал, так и ударил ногой, не останавливаясь, с размаху влепив одному ботинком в колено. Удар мерзкий – коленная чашечка ломается на раз, делая человека инвалидом на всю жизнь. Влетев в тройку «самооборонщиков» подобно шару из боулинга, раскидал их в разные стороны как кегли. На ходу обернулся и дал скупую очередь из «ксюхи». Убил или нет, не знаю – не до этого было. Надо двигаться, бежать!

Я пересек детскую площадку, перебежал к следующему дому, стреляя на ходу из «ксюхи», в автомате сейчас предпоследний магазин… и на углу этого самого дома меня и зацепили – близкий взрыв оглушил и сбил с ног. Пролетев несколько метров, упал на землю, больно ударившись головой о камни. Автомат отлетел куда-то в сторону, осколок срезал ремень разгрузочного жилета, который тут же повис на единственной лямке.

С трудом поднявшись на ноги, я огляделся по сторонам в поисках укрытия. Бежать куда-то не было сил. Я снова упал на землю. Цепляясь пальцами за землю, подполз к цоколю дома и, протиснувшись в небольшое вентиляционное окошко подвала, с трудом запихнул свое тело внутрь. В стену дома, над самым окошком, бьет граната из подстольника, мелкие осколки – «стекляшки» залетают внутрь подвала и….темнота.

Вот так я и попал в этот самый подвал.

Глава 3

Вы, наверное, хотите узнать, с чего это вдруг в Керчи идут уличные бои? Как будто это не мирный Крым, а жаркие пригороды Дамаска или Багдада. Честно говоря, я и сам бы хотел это понять. Нет, в общих чертах, я в этом «беспределе» уже разобрался, но, вот КТО на самом деле за всем этим стоит, и какую итоговую ЦЕЛЬ преследуют… вот, это для меня загадка. Пока, загадка. Но ничего, я узнаю, кто у нас такой умный. Узнаю….найду….и убью. Самого главное злодея, мне понятное дело не достать, по этому поводу особых эмоций, я не питаю, но менеджеров «среднего звена» найти можно. Найти и посмотреть какого цвета их кишки!

Еще пару недель назад, я жил себе обычной жизнью мелкого предпринимателя. Эдакая пиранья бизнеса. Хотя нет, не пиранья, а скорее всего рыба-прилипала. Я «наводил мосты», крутил сделки, «мутил» темы и занимался прочими «движениями» которые приносили деньги, машины, квартиры, поездки заграницу и… прочие атрибуты успешной жизни.

Примерно семь дней назад, мне позвонил Вовка Серов и с дрожью в голосе сообщил, что его старший брат Василий ранен, и не просто ранен, а получил две пули калибра 5.45мм. Вот с этого все и началось. Оказалось, что братья Серовы поддавшись на уговоры импортного эмиссара, и влезли в одну очень не хорошую историю. Эти два патриота-отморозка уговорили еще четверых таких же «экстремистов» и вшестером планировали противостоять силовому захвату власти в Крыму. В течение двух месяцев, шесть парней, под руководством таинственного разведчика Севы тренировались несколько раз в неделю. Тренировались в ускоренном режиме с применением огнестрельного автоматического оружия. Вот на одной из таких тренировок старший Серов и получил две дырке в шкуре. Вот, такая вот залепуха!

Когда мы изловили эту тварь Сеню и допросили его, оказалось, что все намного хуже, чем можно было предположить в самом начале. Речь шла не о каком-нибудь рядовом теракте или провокации, а о самой настоящей гражданской войне, в которой Керчи отводилась незавидная роль – стать агнцем на заклании.

Подтверждение всему этому можно было найти в открытых источниках через СМИ и интернет, надо было всего лишь приложить малую толику упорства и логики.

Я не знаю, кто придумал все это. Был ли это один человек или целый коллектив. Не знаю, пусть это решать историки и аналитике, лет эдак через двадцать, вряд ли правда раньше всплывет. Правда – она, зараза, такая, что может веками лежать на дне, мутной реки под названием – История, лежать и не всплывать, потому, что держат её там многотонные трупы свидетелей, которых, в свое время, утопили вместе с ней.

По сущности своей, я долгие годы занимался поиском и анализом различной информации. Какого-то постоянного «дела» у меня не было, я как тот герой Пуговкина из кинофильма «Спортлото 82», все время что-то доставал… крутился, «химичил», одним словом. Услышишь от кого-нибудь, нечаянно оброненное слово, запомнишь, а потом, через пару лет, оно тебе и пригодиться, да не просто пригодиться, а обернется звонкой монетой. Помню, года четыре назад, услышал на автомойке, как один паренек, жаловался своей подруге, что не успеет, сегодня на ужин, потому что строгое начальство «запрягло» его лишней работой – в порт пришел сухогруз, а трюмах которого, кондитерский мак, и дескать, ему, бедолаге, надо срочно найти склад для хранения, потому что начальство совершенно не знает, что с этим маком делать. И, буквально, в этот же вечер, через длинную цепочку знакомых и друзей, вышел, я на управляющего цехом по производству, каких-то там, то ли пряников, то ли бубликов. И, о, чудо, оказалось, что на данный момент в Украине дефицит кондитерского мака. На следующее утро, связался с руководством порта и по очень дешевой цене, купил двадцать тонн мака, которые уехали в Харьков. С той сделки, я заработал, «чистыми» – восемнадцать тысяч долларов. Согласитесь, что это очень и очень неплохо. Поэтому, к любой информации, я относился всегда очень трепетно и с любовью.

Когда, я только впервые услышал о возможности захвата власти в Крыму, то первое, что сделал, это «засел» за интернет. За эту «всемирную паутину», которая пронзила и опутала каждую точку мира.

Если окинуть взором нынешнюю политическую обстановку в мире, то возникает желание напиться… хорошенько так напиться – до чертиков, потому что, любой человек, обладающих хоть малой толикой здравого смысла и выбросивший «розовые очки» еще в детстве, понимает – этому миру осталось совсем немного. Речь идет, уже даже не о столетиях, как любят утверждать экологи, счет пошел на десятилетия. И дело, не в коварных масонах и золотом миллиарде, дело в том, что человечество слишком быстро развивается и размножается… нас уже столько, что старушке Земле не позавидуешь. Ну, это, конечно, все лирика и высокие материи. А, что на практике?

На практике, как выражаются французы – жопа, причем полная и безоговорочная! Россия и Китай, «щелкнули» Америку по носу и не дали начать войну, против Сирии. А, ведь, в дело уже готовы были вступить Израиль и Турция, да и арабские шейхи, давно хотели «порвать» сирийцев на части, но русский медведь, в кои-то веки, решил вытащить лапу из пасти, и «рявкнуть» на весь мир. Мне, кажется, что именно это и стало началом, конца Крыма. Да, да, вы не ослышались, треклята Сирия, которая находиться на берегу Средиземного моря, послужила тем самым, камешком, который «сдвинул» камнепад, погрузивший некогда цветущий Крым, в облако тьмы, под названием – Гражданская война. Спросите, где связь? Да, легко! После того, как Америка, утерлась и отступилась, ей надо было взять реванш, да не просто так взять, а желательно ткнуть обидчиков носом в дерьмо, да, поглубже, так, что остальным «низшим» на этом шарике, не повадно было думать, что они чего там могут. Понятно, что Китай, отложили «на потом», куда без этой «кузнице ширпотреба». А, вот, русскому медведю надо было показать, кто на это планете хозяин, а то, что-то он в последнее время, совсем какой-то не такой стал, все, что-то дергается, зубы свои скалит, лапами машет. Не порядок! Но, нельзя же как раньше – устроить войнушку в странах третьего мира, да позволить своим военспецам, резвиться вдоволь. Те, времена, к сожаленью прошли. Теперь миром правит общественное мнение, а оно, что-то, все больше и больше против звездно-полосатых. То агент спецслужб убежит и давай рассказывать всем налево и направо, как эти самые службы прослушивают всех и вся, то еще, какая-нибудь кака приключиться… и самое главное, что с развитием интернета, всего этого не утаишь… чуть, что, так уже через считанные минуты, весь мир уже в курсе, где снова США обосрались. И, вот, тут, люди в строгих костюмах и придумали, как все устроить, чтобы и нам хорошо было и медведю русскому плохо! Надо, чтобы на территории России, началась очередная, какая там по счету Кавказская война? Третья? Ну, пусть будет третья! Вот, только, оказалось, что гордые и непримиримые кавказцы, плотно «сидят» на финансовой игле Кремля. И столько, им Кремль, бабла отстегивает, что у Америки никаких бюджетов не хватит покупать гордых нохчей, они теперь сами могут, кого угодно купить. Посмотрели дяди в строгих костюмах на карту страны, которая занимает, одну шестую части суши, в поисках еще, какого-нибудь маленького, но очень «гордого» народа, который можно было бы купить для небольшой войнушки… и оказалось, что совсем рядом, есть вполне себе бедная и давно купленная с потрохами страна – Украина, а у этой страны есть маленький «аппендицит» – полуостров Крым. И этот «аппендицит» давно уже вызрел и готов для того, что лопнуть и забрызгать всё вокруг зловонной жижей, под названием – национальный вопрос. Живут в этом «аппендиците» такие же «гордые» и «угнетенные» люди, как и нохчи, и имя им – крымские татары. Так же, как и чеченцев, в свое время, высылал их из насиженных мест, усатый грузин Джугашвили, так же, они возвращались назад, клянясь на могилах предков, что в скором времени выгонят всех со своей земли и заживут долго и счастливо. Так, почему бы, одной большой и «доброй» стране не помочь, маленькому, но гордому народу исполнить свою давнюю мечту, тем более, что здесь, еще и большая медвежья игрушка есть, под названием Черноморский Российский флот, базирующийся в городе Севастополе есть. Видите, как все удачно получилось. Вроде как помогаем одним, а на больную мозоль наступаем совершено другим… как раз тем, кому и хотели наступить. Ну, а когда люди в строгих костюмах, взялись за детали предстоящей операции, выяснилось, что плюсов. То намного больше, чем виделось раньше. Тут, тебе и «младший брат» в черноморском регионе – Турция, готова все провернуть собственными силами, ей, дескать, давно хочется за щит, приколоченный к вратам Царьграда поквитаться. Тут, тебе и сама ненька Украина, оказывается, давно желает пасть перед могучим владыкой и раздвинуть ноги… ну, как, не вся, конечно, а так, сказать наиболее «прогрессивно» настроенная часть её политиков… ну тех, кто в Европах пожил, да в «воздухом свободы и демократии» подышал, они только спят и видят, как родную страну вырвать из лап, этого лохматого и неповоротливого соседа – русского медведя. Они даже для этого, готовы часть страны утопить в крови, ну это же для пользы дела… для идеалов светлой и непогрешимой демократии. Аминь!

В итоге, получилось, что всем эта «операция» по удалению «аппендицита» выгодна: и иностранным державам за океаном, и иностранным державам по ту сторону Черного моря … и даже местным, киевским политикам, причем, им оказывается, даже больше всех надо, у них, там выборы очередные и неплохо было бы до них успеть. А, то не хочется из бюджета страны тратить деньги на выборы, если может прийти на выручку «добры» дядя в цилиндре с звездно-полосатым флагом за спиной и пророссийских политиков «попросить» выехать из страны. Ну, просто, не «хирургия», а чудо господне, и как, это раньше никто не догадался «вскрыть аппендицит»?! А, про такую «мелочь», как местное население, никто и не подумал… и правда, зачем о таких пустяках беспокоиться, когда речь идет о таком святом, для просвещенных людей понятии, как – ДЕМОКРАТИЯ.

Ух, ты, как меня занесло! Чего это, я полез в такие материи? Наверное, от недоедания. Я ведь и забыл, когда последний раз, нормально ел. А еще эти «чудо-таблетки», будь они не ладны, высосали из меня все соки, сижу теперь, маюсь дурью, о мировой политике думаю. Нет, чтобы придумать, как выбраться из этого вонючего подвала, да перебраться к своим, в безопасность, а, то, так всю войну, здесь и пересижу.

Подойдя еще раз к небольшому, подвальному окошку, выглянул наружу – горизонт затянут столбами дыма, от множества пожаров, и в небе стоит многоголосый гул близкого боя. Мое место там – среди последних защитников Керчи, а не здесь, в темной и сыром подвале. Тщательно обыскав длинный, изобилующий темными закутками и комнатами подвал, нашел несколько выходов наружу. Ну, что, как только на город опуститься ночь, выберусь из подвала и отправлюсь к «своим», а пока, можно и покемарить… а то, вдруг, война, а я уставший.

Глава 4

Сколько я продрых, не знаю, но когда проснулся, на улице уже царила ночь, освещаемая лишь зарницами пожаров, да вспышками взрывов. Проснулся, от тихого шелеста, что-то шуршало совсем рядом, буквально в нескольких метрах от меня. Боясь спугнуть, того, кто рядом шебаршится, я, не делая резких движений, плавно переместился к окошку, даже не ступал ногами, а «перетек» к стене, прижавшись к ней, и обращаясь вслух, как тот мультяшных герой – БольшоеУххо. Снаружи дома, возле самого окошка, лежала девушка и тихо молилась. Совсем тихо, еле слышно, её присутствие выдавало лишь тяжелое, сбившееся дыхание, которое мешало произносить слова молитвы.

– Господи… у… елай, так… обы они … еня не … аметили, – еле слышно, прошептал, тонкий девичий голос за стеной.

Из отрывков слов, понял, что девушка от кого-то прячется. А уже через секунду, увидел, кто её преследовал. По стене дома «мазнул» широкий луч мощного фонаря и раздались громкие радостные возгласы – девушку, сжавшуюся в комок, под стеной дома, заметили.

– Вон, вон она, – закричал мужской голос. – Что, красавица, думала, что спряталась? Врешь, от нас не уйдешь.

– Красавыца, зачэм бэжишь от такой красывый джыгыт?! – совсем рядом, с окошком, раздался густой бас, с ярко-выраженным кавказским акцентом. – Мы тэбя любыть будем… долго любыт… тэбэ понравыться… если не умрешь. Ха-ха-ха!

Ну, ё-мое! Ну, почему, эти два страдающие спермотаксикозом павлина, решили припереться именно под стены моего подвала? Им, что других стен мало? Девчонку, надо спасать, это даже не обговаривается.

Осторожно, переступая ногами по заваленному всяким хламом полу. Я выбрался из подвала и, пройдя вдоль стены дома, притаился за пристройкой к балкону. Всего, в десяти метрах от меня, на земле лежала хрупкая девичья фигурка, на которой были остатки какого-то форменного мундира, а над ней возвышались два мужика. Один, высокий и могучий кавказец, с заросшей по самые глаза бородой, а другой, невысокого роста, лысоватый толстяк, неопределенной национальности. Толстяк держал в руках фонарь, лучом которого освещал девушку, а бородатый, вытащив, из небольшого рюкзачка сложенную плащ-палатку, осматривался вокруг, прикидывая, где бы её расстелить. Видимо, на этой самой плащ-палатки, они и хотели «употребить» девчушку.

– Вай, что ты там шепчешь, все врэмя? – низко нагнувшись, спросил кавказец. – Молишься? Давай, молись, может твой бог поможет.

Выждав несколько секунд, чтобы здоровенное тело кавказца не перекрывало толстяка, я, глубоко выдохнул и плавно утопил спуск пистолета. Шесть пуль вылетели в одно мгновение. Кавказец получил три пули в затылок, а толстяк – две в лицо, одна пуля ушла в пустоту. Оба мужчины повалились на землю, причем друг на друга. Вначале упал толстяк, он ткнулся, развороченным лицом в зеленое полотно, расстеленной на земле плащ-палатки, а через несколько мгновений на него, сверху навалился кавказец, у которого верхняя часть черепа, представляла из себя, кровавое месиво – пули, вырвали большие куски лобной кости.

Девушка, громко и пронзительно, закричала от ужаса. Да, так, что с легкостью могла бы посоревноваться с пожарной сиреной.

– Заткнись дура! – сквозь зубы «шикнул» я. – Возьми себя в руки, нам сваливать отсюда надо, а то сейчас сбегутся приятели этих двух басмачей и проще будет застрелиться, чем всех обслуживать!

Девушка, закрыла рот ладонями обеих рук и что есть силы, сжала их. Её глаза были полны страха и одновременно такой надежды, что я чуть было не прослезился… шучу, хрен, меня сейчас заставишь пустить слезу.

Напрягшись, что есть сил, я с большим трудом смог перевернуть на спину тело бородача… здоров же, зараза, килограмм сто пятьдесят… никак не меньше!

Забрав два автомата – АКС-74, с рамочными прикладами, плотно обмотанными резиновыми жгутами, я выпотрошил подсумки, освободив их от автоматных магазинов. Гранат было три. Два стальных «яйца» РГД, спрятал в подсумок, а ребристую «феньку» засунул в штаны бородачу, предварительно выдернув чеку и зажав предохранительный рычаг, поясом штанов, туда же засунул и две стодолларовые банкноты, которые нашел в нагрудном кармане толстяка. Когда тела найдут, то обязательно попытаются снять ремень, чтобы вытащить баксы… а нам этого только и надо, глядишь, еще пару басмачей в «минус» выведем!

Закончив быстрый шмон, я схватил девушку за руку и потащил в темноту, фонарь так и остался лежать на земле, освещая стену дома. Ничего, мне и зарева пожаришь за глаза, хватит, чтобы рассмотреть дорогу. Девушка бежала следом, не отпуская моей руки, видимо она боялась, что я её брошу. Бежать было неудобно, мешали автоматы, отдышка… и рука девчушки, которая никак не хотела меня отпускать.

Пробежав вдоль дома, свернули в сторону, а потом «нырнули» в темную подворотню, а из неё, мы уже выбежали на небольшой пустырь, который упирался в забор детского садика. Перемахнув, через невысокий забор, я увлек девушку за собой. Так, стоп! Где-то здесь должен быть вход в корпус. Ага, вот и он. Что, тут у нас? Металлопластиковая дверь? Очень хорошо. Да, еще заполнение не стеклопакет, а сендвич-панель, ну, это вообще, подарок судьбы.

Вытащив нож, я быстро разрезал тонкий пластик сендвич-панели, потом слой вспененного полистирола, а потом еще раз, пластик, она собственно, поэтому и называется сендвич-панель, потому что там три слоя: два слоя пластика, а между ними плотный пенопласт. Вырезав небольшой круг, диметров сантиметров двадцать, я просунул руку внутрь и повернул «барашек» замка. Дверь доброжелательно распахнулась внутрь. Пропустив девушку мимо себя, я рассек ножом внутренний слой пластика и, отрезав квадрат приличных размеров, вставил его снаружи, прикрыв тем самым, прорезанную мной дыру. Ночью, да с расстояния в пару метров, никто и не заметит подмену, ну, а днем, как бог даст. Закрыв дверь изнутри, и подсвечивая себе зажигалкой, провел девушку по темным коридорам детского садика. Девушка, покорно шла за мной, не выказывая и малейшего намека на сопротивление. Поднявшись на второй этаж, я нашел дверь кабинета заведующей садика. Дверь была обычной «бумагой», дешевой и поэтому очень распространенным вариантов в бюджетных учреждения, вы уж мне поверьте, я этих «бюджетов» столько помог «распилить», что страшно умирать – точно после смерти в ад попаду.

Дверь вылетела после первого же пинка, оказывается, монтажники еще и сэкономили во время установки коробки, не закрепив её, как следует. Просторный кабинет: шкаф, телевизор, стена с грамотами и кубками, большое кожаное кресло и огромных размеров «министерский» стол….да! заведующей в скромности не откажешь. Пока девушка рылась в шкафу, ища, что-нибудь из одежды, я «вскрыл» ящики стола. Ух, ты! Собственно говоря, то, ради чего я и вскрыл кабинет, лежало в двух, нижних ящиках стола – дюжина плиток шоколада, несколько коробок конфет, три бутылки дорого вина… и, внимание, оркестр туш – бутылка армянского, пятизвездочного семилетней выдержки коньяка… аж, слюни изо рта побежали!!!

– Ну, что есть что-нибудь подходящее? – спросил я у девушки, выкладывая найденные «сокровища» на поверхность стола.

– Ничего нет, – с грустью в голосе, прошептала девушка, держа в руках плащ, размерами больше похожий на чехол для автомобиля. – Она раз в десять толще, чем я.

– Ты, бы, столько сладкого ела, то тоже была бы толстой, – показал я на стопки плиток шоколада и пачки конфет. – Не переживай, садик большой, обязательно, что-нибудь найдем. Не все же здесь толстые коровы. Найдем самую младшую группу, там обязательно, что-нибудь будет. В ясли, обычно отправляют самых молодых, их ведь не жалко, а там такие нервы нужны, что народ обычно работает худой, как топ-модели.

Собрав, сладости и спиртное, в большой бумажный пакет, который стоял в углу, я повел девушку дальше по коридору. Теперь освещал себе дорогу, небольшим ультрафиолетовым фонариком, найденным в верхнем ящике стола, такие девайсы, чаще всего используют для проверки подлинности денежных купюр (что-то мне подсказывает, что заведующая садика взятки брала не только сладостями и спиртным, деньгами она, явно не пренебрегала).

Младшую группу нашли на этом же этаже, в самом конце коридора. Среди сменной одежды воспитателей, действительно нашлись вещи, по размеру подходящие девушке – облегающие ласины, футболка, мокасины на шнуровке и спортивная кофта на молнии, ярко-красного цвета с огромной эмблемой на спине знаменитого бренда, правда, логотип был написан с ошибкой, что говорило, о том, что перед нами дешевая подделка. Хотя, откуда у воспитателей детского сада могут быть деньги на оригинальные брендовые вещи?!

В санблоке группы размещалась душевая кабинка, старого советского образца – три стены, облицованные потрескавшимся кафелем и полиэтиленовая занавеска с непонятным рисунком. В электрическом бойлере на сто литров, что висел за стеной, «душевой кабины» была слегка теплая вода. Оставив девушку смывать с себя грязь, я прошел в закуток, который примыкал к санблоку и налив в большой таз воды из пятилитровых пластиковых бутылей, попытался смыть грязь, кровь и налипший перегной со своей верхней одежды, получилось из рук вон плохо – одежда намокла, а все вышеперечисленное отстиралось лишь наполовину и то, я больше не смыл, сколько размазал все это тонким слоем по всей поверхности одежды. Ну и хрен с ним, вонь идущая от одежды уменьшилась и, слава богу. После постирушек, кое-как сам обмылся. Вода плескалась прямо на пол, но меня это мало беспокоило, сомневаюсь, что в ближайшие пару лет в этот садик будут ходить дети.

Девушка вылезла из кабинки, только через полчаса, видимо стойко решила использовать всю воду до конца. Ей было проще, во-первых, мылась она целиком и с применением мыла и шампуни, а во-вторых, после водных процедур, она одевала чистую, пусть и чужую одежду, а я в чем бегал два дня, в том и остался. Только сейчас я заметил, во что, все это время была одета девушка – милицейский темно-синий мундир. Вернее, это была рванина, которая совсем недавно была форменной рубашкой, юбкой и кителем. На правом плече кителя сохранился курсантский пагон. Сейчас все это представляло собой жалкое зрелище. Ох, и досталось этой дивчине, не позавидуешь!

Пока барышня принимала ванну, я успел пробежаться по второму этажу и найти комнату завхоза, где экспроприировал кое-какие вещи и инструмент. Вернувшись обратно в группу, я с помощью молотка и гвоздей заколотил обе двери ведущие внутрь. Теперь их останется только выбить, иначе внутрь не попасть. Завтра я собирался уходить другой дорогой – через окно, которое располагалась над пристройкой, с крыши, которой вела вниз металлическая лестница.

– Ну, что барышня давайте познакомимся? – сказал я, когда девушка вышла из душевой кабины, сейчас она была замотана в простыню. – Меня зовут Алексей, можно просто – Леша.

– Валерия, можно, просто – Лера, – ответила девушка.

Сейчас, я смог её хорошенько рассмотреть. Невысокая, примерно метр шестьдесят, хрупкое телосложение, стройная и даже на вид, очень гибкая. Лицо открытое, красивое, нос слегка полноват, но это её не портит, а скорее, добавляет некую изюминку, что вместе с огромными глазами и слегка припухлыми губами делает мордашку девушки, настолько выразительным и красивым, что поневоле притягивает взгляд. А еще, на лице была россыпь мелких веснушек. Ну и конечно, волосы у барышни, оказались рыжего цвета. Ну, а как иначе, как будто, кто там наверху, знает, что мне всегда нравились девушки с натуральными рыжими волосами. Фигурой девчонку бог не обделил – точенная, стройная, с хорошо заметной, слегка округлой грудью, тонкой, осиной талией… и очень аппетитными ягодицами. Но все это я рассмотрел намного позже, когда девушка влезла в новую одежду, которая обтянула все её формы, как тонкая латексная перчатка, обтягивает ладонь. А, сейчас она сидела передо мной, закутанная в мокрую простыню, котрая скрывала её формы.

Мы расположились в детской спальне, здесь были маленькие узкие окна, практически под самым потолком, поэтому можно было не бояться, что свет фонарика заметят с улицы. Чтобы еще больше замаскироваться, я закрыл окна матрасами с детских кроватей, они как раз подходили по размеру. Эти же матрасы были скинуты на пол, и мы с Лерой разместились прямо на них. В роли светильников выступали ароматические свечи, упаковку которых, я нашел в ящике стола воспитательницы группы.

– Ну, рассказывай Лера, как тебя угораздило вляпаться в такую передрягу, – выдавив пальцами пробку внутрь бутылки, я налил вино в детскую кружку с веселым утенком на боку. – Только ешь побольше шоколада, не хватало еще, чтобы тебя от вина «развезло».

– А, вы, что вино не будете? – спросила девушка, намекая на то, что я налил вино только в одну посудину.

– Нет, я буду коньяк. Тебе, извини, не предлагаю, его и так мало, – с этими словами, я выдернул пробку из бутылки и, взболтав её, принюхался к горлышку.

По комнате разлился стойкий аромат крепкого алкоголя. Вытащив из кармана лежащей на полу куртки серебряную фляжку, влил в неё половину емкости бутылки, а то, что осталось, как раз поместилось в большую кружку, красного цвета, с логотипом известной на весь мир торговой марки кофе.

– Ну, давай, Лерка, за пацанов! Не чокаясь! Пусть земля им будет пухом! Погибли, как настоящие герои, держали дорогу, сколько могли, ни один не ушел, все там остались! За вас пацаны, пусть в том мире у вас все будет хорошо, раз в этом не получилось, – медленно, цедя глоток за глотком, я выпил содержимое кружки – четверть литра.

Выпив коньяк, я медленно, с шипением выдохнул и осторожно поставил кружку на пол, донышком вверх. Не закусил. Лишь, глубоко вздохнул, вспоминая лица парней, девушек, молодых мужчин и женщин, которые еще вчера утром были живы, а сейчас уже мертвы. Кто остался под завалами разрушенного взрывом здания интерната, кто-то лежит сейчас на земле, перепаханной взрывами, среди руин СТО или на склоне холмистой гряды. Кто, где. Вредная старуха, с косой в руках, собрала сегодня хороший урожай. Знатный!

– А, вы сепаратист? – вопрос девушки, вернул меня в реальность.

Прежде, чем ответить, я выбрал из стопки, плитку горького шоколада и, кусая его большими кусками, съел в один присест. Сладкого захотелось, просто жуть. Организм требовал глюкозы, как будто от неё зависела моя жизнь. И только после четвертой, по счету, съеденной шоколадки, я понял, что можно остановиться.

– Нет, я не сепаратист. А с чего ты так решила?

– Ну, вы ведь, явно были против тех двоих, что хотели меня изнасиловать. Вот, я и подумала, что если вы не с ними, значит, против них. То есть вы – сепаратист.

– Лера, давай, ты мне с самого начала расскажешь, как очутилась под стенами того дома, а я в свою очередь расскажу тебе, то, что сам знаю, и только потом, ты будешь обзывать меня разными обидными словами. Договорились?

– Ой, вы меня не так поняли, – всплеснув руками, произнесла девушка, – я не хотела вас обидеть.

От этого жеста, мокрая простыня немного сползла вниз, оголив левую грудь. Я нервно сглотнул подступивший к горлу комок. Только сейчас, вспомнил, что моя жена, уже как два месяца гостит у родственников, а я все это время был чем-то постоянно занят и совершенно не думал о противоположном поле.

– Да, я и не обиделся. Ты, давай не тяни, а то, я недавно, одни чудо-пилюли принимал, а они могут меня «выключить» в любой момент. Так, что если, вдруг шарахнусь в обморок, не пугайся, это будет всего лишь, очень глубокий сон.

– Я даже не знаю, с чего начать. Это больше похоже на страшный сон, – выпив, для смелости вина, начала свой рассказ девушка: – Наша группа, должна была проходить практику в разных городах Крыма, но почему-то, в самый последний момент, всех посадили в автобус и привезли сюда, в Керчь. Тут, произошла, какие-то массовые беспорядки, связанные, с желание некоторых жителей Керчи, о немедленном присоединении Крыма к России. А когда приехали в города, то несколько часов сидели в автобусе и чего-то ждали, потом, приехали несколько мужчин с автоматами и нас, вновь разделили на две группы. Шестерых, девчонок и меня в том числе, оставили в автобусе, а всех парней, куда-то увезли на большом, армейском грузовике. В автобусе, мы просидели минут сорок, за это время приезжали несколько раз вооруженные мужчины, они заходили в автобус, глазели на нас, а потом увозили с собой, понравившихся им девчат. Я осталась последней, к тому времени, поняла, куда и зачем их увозят. Ну и как только майор Мехдиев, отвлекся, убежала из автобуса. Бежала, не разбирая дороги, пока не наткнулась на несколько милицейских машин, думала, что мне помогут, а оказалось, что там такие же бандиты, как и те, что увозили девчонок, я снова убежала, они погнались за мной… ну, а потом, я встретила вас… и, вы… вы… – девчонка не выдержала и заплакала.

Я, молча, не говоря, ни слова смотрел, как она рыдает, закрыв руками лицо. Не утешал, не лез с объятиями, просто, смотрел и ждал, когда прекратиться, этот плач Ярославны. Поучается, что этот самый майор Мехдиев, элементарно, продал, целый взвод курсантов «ментовского» ВУЗа. Лихо! Скорей всего, тыщ десять «зелени» срубил. Зараза, найти бы его, да, посмотреть какого цвета у него ливер!

А, курсанты, тоже хорошо. Их как стадо баранов уводят на забой, а они ушами хлопают и даже не делают попыток сопротивляться. Даже, когда шесть девчонок остались наедине с одним майором, ведь могли же убежать… но, нет, покорно сидели и ждали, когда приедут новые покупатели. Дуры! Хотя, чего это я? Они, как бы и не совсем виноваты, сейчас у нас все общество такое – стадо баранов, которое могут уводить на убой, а оставшиеся даже не пикнут, так и будут покорно ждать своей очереди, чтобы встать и пойти под нож мясника. Еще бы, мы ведь теперь демократическое общество, либералов и талерастов.

– Вы, это. Вы, не подумайте, что я вас осуждаю. Я, наоборот, я хотела сказать вам большое спасибо. Понимаете? – вытерев слезы, и продолжая всхлипывать, прошептала девушка.

– Ну, спасибо, что хоть не осуждаешь, – съязвил я. – Ты, давай, приходи в себя. Нам еще, знаешь, сколько всего надо сделать. Завтра будем прорываться к своим.

– К «своим»? Это к сепаратистам? – осторожно спросила девушка.

– Да, с какого лешего, ты решила, что мы сепаратисты? – удивленно спросил я. – Сдалась нам эта Россия, нас и здесь неплохо кормят.

– Но, просто, как начались беспорядки, по телевизору сказали, что в Керчи и в некоторых других городах Крыма, проходят митинги и столкновения с органами правопорядка, именно из-за того, что, часть, жителей полуострова хочет немедленного, присоединения к России.

– А, когда ты успела телевизор посмотреть? – недоуменно, спросил я. – Беспорядки, ведь начались только вчера?

– Почему, вчера? – теперь удивилась девушка. – Позавчера! Позавчера утром, неизвестные террористы взорвали газовый терминал и несколько зданий в Керчи. В Феодосии, обстреляли из гранатометов нефтебазу, а в Симферополе и Евпатории прогремели взрывы на рынках. Пока только в Севастополе все спокойно. Поэтому, все и думают, что это дело рук России, а иначе как все это объяснить.

– Логику включи! Твоих подруг в автобусе, что российские военнослужащие выбирали, как проституток на трассе?

– Нет, там были кавказцы и арабы. Я, даже, одного негра видела. Чёрный, при чёрный, как сажа, – тихо ответила девушка.

– Ну, так и прикинь кому все это выгодно! А беспорядки, точно начались позавчера?

– Да, а что?

– Да, так, ничего, – ответил я.

Получается, что в подвале я проспал больше суток. Ничего себе! Вот это укатали сивку, крутые горки. А точнее, не горки, а еврейские чудо – пилюлю.

– Извините, что я вас отвлекаю от мыслей, – осторожно спросила девушка. – Но, если вы в Керчи не сепаратисты, то почему здесь идут такие ожесточенные бои? Больше нигде в Крыму, такого не происходит. Там в основном митинги, драки на улицах. Ну, там погромы. А у вас, тут, настоящая война, с танками и вертолетами. Мы когда на автобусе к городу подъезжали, я видела на обочинах сгоревшую бронетехнику. Много техники.

– Ну, недаром же мы город-герой! – с нескрываемой гордостью ответил я. – Подожди, сейчас, малехо оклемаемся, перегруппируемся и в атаку пойдем. Шучу. Просто, так получилось. Долго объяснять, да и незачем тебе это.

– А как вы думаете, это все скоро прекратиться?

– Что, это?

– Ну, все эти волнения и массовые беспорядки.

– Лера, ты, наверное, еще не совсем поняла, что происходит вокруг. Подумай, сама – тебя и твоих одногруппников, продали, как скот на рынке. И это сделал ваш непосредственный начальник, а это значит, что он был свято уверен, в своей безопасности. По украинскому городу бегают вооруженные до зубов наемники со всего мира, которые ни капельки не стесняясь, покупают для своих нужд курсанток эмведешного ВУЗа. В самом городе идут бои с применением танков и артиллерии. И ты еще спрашиваешь, скоро ли это закончиться? Это только начало!

– Начало, чего?

– А, хрен его знает, – честно ответил я. – Не знаю. Возможно, это начало, конца. Конца всему человечеству. Может уже через пару месяцев начнется Третья мировая война, хотя нет, Третья уже была, ну, тогда, Четвертая мировая война.

– А, когда была Третья мировая война. По истории их было всего две: Первая и Вторая, – недоуменно спросила девушка.

– Ну, а Холодная война, которая закончилась, когда СССР развалился. Вот её и надо считать Третьей, соответственно, следующая по счету – Четвертая.

– Так, вроде, война и называлась – Холодной, потому что до открытого боестолкновения не дошло.

– Ага, как же, не дошло. Делалось все это намного тише и чужими руками. Да, после сорок пятого года, началась такая череда «малых» войн, в которых СССР воевала против США, что только диву даешься, как это все не переросло в обмен ядерными ударами. Вьетнам, Северная Корея и Афганистан – самые значимые события, этой, как ты выражаешься «холодной» войны, а были еще: Лаос, Ангола, Эфиопия, Египет… на всех материках, кроме Антарктиды, успели схлестнуться.

– Так, вы думаете, что сейчас тоже Россия и США решили устроить «войнушку» между собой, но только теперь у нас… в Крыму?

– Ой, Лерка, ты такие вопросы задаешь, как будто, я – Путин или Обама. Откуда я знаю, кто за всем этим стоит? – помахав, для пущей убедительности, рукой в воздухе, я налил себе вина в кружку. Коньяк, не стал трогать, он еще пригодится. – Мне, проще сказать, кому эта война не выгодна, чем тем, кому она принесет бонусы и дивиденды.

– И кому же она не выгодна? – спросила девушка, глядя, как я залпом выпиваю кружку вина.

– Исландии.

– Кому? Исландии?

– Ну, да. Исландия, находится очень далеко и её жителям, наверное, все равно, что происходит в Крыму. Ну, еще: Перу, ЮАР… не знаю, Монголия, может быть…

– Шутите? – обиженно спросила Лера. – А, я думала, что вы серьезно.

– Лера, ты сама прикинь. Крым – это «авианосец» в Черном море. Любая страна имеющая выход к Черному морю, хотела бы заполучить полуостров. Любая!

– Но, ведь, у США нет выхода к Черному морю, зачем им Крым? – торжествующе, произнесла девушка.

– А, типа, с Вьетнамом, Ираком, Афганистаном, Югославией, Ливией, Сирией, у США, есть общие границы, – скептически спросил я, «набулькивая» себе еще одну кружку вина. – Америка сказала, что в сферу их влияния входит весь мир. Так, что им есть дело и до нас. Тем более, что в Крыму расположен Российский Черноморский флот. Это же представь, какая возможность «накакать» в тапочки к Путину, если развязать гражданскую войну близ границ с Россией, да еще и там где расположена самая мощная российская «иностранная» база. Я очень сильно удивляюсь. Почему раньше до этого они не додумались. Видимо, все ждали, когда к власти придут другие политики. Но, наши политики продажные, как проститутки – кто больше заплатит, того и обслуживают. А, у «москалии» сейчас бабла, как у дебила соплей, они сами могут, кого угодно купить. Вот и получается, что Америка вкладывает денег, чтобы одни победили на выборах, а потом Россия этим же платит, но уже за совершенно другие решения. А наши политики, вне зависимости от «окраски», как те умные телята, что сосут одновременно две титьки. Думаю, что, просто, звездно-полосатым, надоело впустую тратить деньги на «мирное» решение проблемы, вот, они и решили, по старинки управиться – поддержать желание маленького, но очень гордого народа, в стремлении к независимости. Этих «цветных» революций и всяких там арабских весен, сколько уже отгремело. И ничего, прокатывает! Значит и у нас проконает! Чем мы хуже других?

– Да, что вы такое говорит?! – от возмущения, девушка расплескала вино из своей кружки. – Это, же – КРЫМ! Понимаете?! КРЫМ?!

– И, что? Ну, Крым и что? Вон, в Москве в девяносто третьем из танков по зданию Думы пуляли и ничего. Югославия, та, вообще, чуть ли не в самом центре Европы. И что? Разорвали на части, бомбили, даже химическое оружие применяли. Или ты думаешь, что Украина и Крым – это, какая-то священная корова, которую нельзя трогать? Или, что, мы какая-то сверхдержава, у которой есть ядерное оружие? Да, сама, посуди, у нас, в столице государства, в самом центре – люди в палатках живут, как дикари! На нас окружающий мир смотрит и думает, что если в столице такое происходит, то на периферии и того хуже. Мы – посмешище для всего мира. Или ты хочешь сказать, что этот Евромайдан, который был у нас зимой, нужен кому-то в Европе, или этот Антимайдан, нужен кому-то в России. Нет! Ни там, ни там, эти «майданы» не нужны! Они нужны только здесь и выгодны они только местным политикам, потому что одни хотят воровать кредиты запада, а другие кредиты востока. Вот и все! Ты, уж мне поверь, я этих «бюджетов», на местном уровне, столько помог «распилить», что могу считаться в этом деле профессором. Запомни, в этом мире решают всё – деньги! И только они. А все эти сказки про независимость, демократичность, самоопределение – это все для обычных людей, таких как ты или я. Просто, «западу» и «востоку» надоело играться в «майданы» и они решили форсировать события, вот и «замутили» небольшую войнушку в Крыму, чтобы раз и навсегда расставить все точки над «И». Кто в этой войне победит, тот и будет контролировать весь черноморский регион.

– Но, ведь будут толпы беженцев, и от международной общественности не утаишь, всего, что здесь происходит.

– Глупая, – заплетающимся языком произнес я. Не надо было пить столько вина, скорее всего меня сейчас «вырубит». – Крым – это не полуостров, это остров. Куда здесь бежать? Да, Перекопский перешеек, перекрыть, это как два пальца об… об асфальт. Он же узкий. Все? Куда ты побежишь? На лодке поплывешь? Плыви. Море, это не суша, его легко контролировать. Пойми – мы здесь в ловушке, нам не убежать….

Договорить, я не успел, глаза слиплись, в мозгу щелкнул «рубильник»… и свет погас.

Глава 5

Очнулся в полной темноте. Ну, это, вроде как, уже входит в привычку. Глаза открыл, а там темень, как в …, ну, в общем, темно. Повертев головой в разные стороны, увидел с левой, от себя стороны, свет. Тусклый такой, как будто на ветру трепещется огонек церковной свечи. Еле-еле.

Пошел на свет. Удивительно, но вокруг меня был абсолютный мрак, что под ногами, была не видно, судя по ощущениям – хорошо утоптанная земля. Главное, не зацепиться и не упасть, а то даже не видно, куда падать. Ну, еще, не дай бог, свеча погаснет, тогда, хрен его знает куда идти. Шел и шел, ритмично переступая ноги и не понимая, что происходит вокруг. Я, отчетливо помнил, что уснул на детских матрасах, перебрав с вином, со мной еще девушка была. Ну, и куда все это делось? Должно, же быть логическое объяснение окружающей меня темноте. А, может, я еще сплю? А? Хотя, нет, где-то я читал, что во сне, люди никогда не понимают, что это сон, соответственно, если, я сейчас думаю, что сплю, значит, это не сон. Бред! Зря, вчера столько вина выпил, с него все время такое похмелье, что лучше и не пить. То ли дело коньяк, вот уж действительно напиток аристократов – сколько бы, не выпил, никогда похмелья не будет.

Размышляя, о недостатках и достоинствах разных спиртных напитков, приблизился к странному язычку пламени, который тускло трепетал в темноте. Оказалось, что это вовсе никакой и не свет от свечки, а тусклая лампочка «сороковка».

Лампочка висела под сводом небольшого навеса, который накрывал собой стол. Вокруг горящей лампочки вилось такое множество всякой летающей «мелочи», что и без того тусклый свет, казался еще слабее.

Подойдя к столу, только сейчас заметил, что за ним сидят люди. Знакомые мне люди. Всего их было четверо:

Саша Хорошко.

Вовка Серов.

Варвара Крашина.

Мишка Тарасин.

Не понял?! А, Хорошко, по кличке Синька, как сюда попал, он же того… умер, точнее погиб. Да и Вовка Серов, вроде как был ранен во время взрыва под стенами интерната. Или я умер и попал в загробный мир?

– Эй, народ, а чего вы тут сидите? – нарочито весело, спросил я, становясь в торце стола.

Никто из сидящий, не обратил на меня, никакого внимания. Даже не пошелохнулись, как будто меня и не было рядом с ними.

– Эй, я с кем разговариваю, вы чего молчите? – что есть мочи, закричал я.

А, в ответ тишина, как будто я – пустое место. Так, и что это может означать? Дальше то, что делать? Тут стоять или дальше идти? Обойдя вокруг стола, несколько раз, посмотрел в разные стороны, но, нигде больше не увидел, даже малейшего намека на свет.

Значит, пока постою здесь, должно же, что-то произойти. Только я подумал об этом, как из темноты вынырнул человек – невысокого роста мужчина, одетый в рабочую «спецовку» темно-синего цвета. Подойдя к столу, работяга, вытащил из кармана патрон калибра 7.62/25, тот самый, что подходит к ППШа и ТТ. Как только боеприпас коснулся, столешницы, все сидящие пришли в движение:

Младший Серов смахнул патрон со стола и скинул его в оцинкованное ведро, которое стояло у его ног. Синька, что-то записал в толстую тетрадь, с пожелтевшими от времени листками, а Мишка, по прозвищу Тазик, отрезал небольшой кусочек, от лежащей перед ним круглого хлеба. Тазик передал отрезанный ломоть Варваре, которая обильно его посолила и протянула мужику в спецовке. Мужик взял хлеб, коротко кивнул головой в знак благодарности и скрылся в темноте.

Ну, и что, это за полевая хлеборезка? Для чего все это?

Ничего не понимая, я еще несколько раз пытался привлечь внимания, присутствующих к своей скромной персоне: стучал по столу, кричал во все горло, несколько раз хлопнул по плечу Вовку Серова. Эффекта – ноль! Как будто, я призрак, которого никто не замечает.

Возле стола, я простоял целый час, за это время из темноты вышли и обменяли патроны на хлеб несколько человек. Некоторых я узнал, к примеру, третьим по счету, после мужика в спецовке, к столу подошел – инспектор ГАИ, по прозвищу Жменя. Прозвище он получил, за то, что на вопрос, уличенных в нарушении ПДД водителей, о том, сколько они должны дать денег, чтобы их отпустили, Жменя всегда отвечал, одно и тоже – «А, сколько в жменю влезет, столько и давай!». При этом, он совал под нос в водителям свою огромную ладонь, в которой легко пряталась сигаретная пачка. Жменя был одет в парадно-выходную форму, отглаженный китель, фуражка и россыпь значков на груди, даже полосатый жезл, висящий на запястье и тот, выглядел, как будто его только, что выдали на складе.

Присмотревшись к сидящим за столом, я только сейчас отметил, что все они какие-то, нарядные что ли. Одежда у всех отглаженная, новенькая, прям, так и хочется не оторванные магазинные бирки поискать, за воротниками. А, лица? Лица, все такие просветленные, как будто, кожа лица светится внутренним светом. Если бы, сейчас у них над головами засияли нимбы, я бы ни капельки не удивился. А, вот оглядев себя, я брезгливо скривился – мой внешний вид оставлял желать лучшего – штаны, забрызганы кровью и грязью, куртка в бурых потеках неизвестного происхождения, а на голове, такой колтун из слипшихся волос, что проще их остричь, чем вымыть.

Когда к столу подошел очередной визитер и выложил патрон, я не удержался, и улучив момент, когда Мишка передавал кусок хлеба Варваре, подскочи к столу и выхватил, только, что отрезанную горбушку.

Вот, тут меня и заметили, да не просто заметили – Мишка, не меняя позы, ткнул мне в живот локтем, от чего я согнулся пополам и отлетел от стола. Хлеб при этом выпал из рук.

– Это не твой хлеб! – строго произнес Тазик. – Где твой патрон?

– Тазик, ты, что совсем охренел? – выкрикнул я, пытаясь восстановить дыхание. – Это же я – Коршунов.

– Это не твой хлеб, – снова прошептал Мишка и отвернулся.

– Да, что здесь вообще происходит? – выкрикнул я.

– Алексей Иванович, шли бы вы отсюда, рано вам еще здесь быть, – с какой-то грустью в голосе, прошептала Варвара. – Как раздобудете патрон, так приходите, мы вам его с радостью на хлеб поменяем.

– Да, кто вы такие?! – снова закричал я.

– Мы, твои друзья, – спокойно ответил Вовка Серов. – Иди, тебя там ждут.

– А, вы? Вы, почему здесь сидите? Зачем вы меняете патроны на хлеб?

– Как, это, зачем? – удивленно спросил Серов. – А как вы, там воевать будете? Для вас патроны и собираем.

– Там – это на Земле. А, здесь? Здесь, что?

– Ничего. Здесь ничего нет, – Серов отвлекся на мгновение, к столу подошел очередной визитер. Когда еще один пистолетный патрон, упал в ведро, Вовка продолжил: – Иди, тебя ждут. И, запомни, ты – это начал, ты и должен закончить. Запомнил?

Я ошарашено замер, переваривая услышанное. Что, я начал? Как мне это закончить?

Где-то в небе прогремели раскаты грома и пошел сильный дождь. Тяжелые капли дождя, через несколько мгновений превратились в сильный поток, где-то сверху прорвало океан. Я упал на землю, и казалось, что погрузился в воду с головой. Стремительный поток подхватил мое тело и потащил вспять.

Темнота. Опять, эта зараза, чернильная темнота. Тяжелые капли падают мне на лицо, заливая глаза, рот и уши. С трудом разлепив тяжелые веки, я увидел свет. Мля! Слава богу, свет!

Я лежал, все на тех же матрасах, а вокруг меня были стены спальной комнаты детского садика. Из одежды на мне были только трусы.

– Слава богу, что вы пришли в себя, а то я так испугалась, – взволнованно пролепетала девушка. – Вы, как в обморок упали, так, совсем не дышали. Я к груди ухо прикладывала, сердце так часто бьется: тук-тук-тук, а дыхания совсем не слышно, как будто вы и вовсе не душите.

– А раздела меня зачем? Хотела воспользоваться моим бездыханным телом?

– Шутите? – обиделась девушка. – Вы, вдруг весь покраснели и потеть начали. Сильно – сильно, я такого никогда не видела, одежда в одно мгновение стала настолько мокрой, что, хоть бери и выжимай. Вот, я с вас одежду сняла и обтирала пот.

– Спасибо. Сколько сейчас времени?

– Точно не знаю. Утро. Часов восемь, может девять.

– Понятно. В окно смотрела? Что там новенького?

– Да, особо ничего не происходит. Где-то в глубине садика, что-то несколько раз громыхало, пару раз был звук разбитого стекла. А, в окно, я боюсь смотреть, вдруг заметят. Страшно.

– Разберемся. Дай воды попить, а то такой «сушняк», как будто, я вчера выпил литр водки в одно горло.

Девушка принесла пятилитровую бутыль воды, и хотела налить кружку, но я остановил её, и припал губами, прямиком к горлышку. Вода хлынула в пищевод, как божественный нектар, остужая и насыщая мое утомленное нутро. Напившись, отставил бутыль в сторону. Встал, оделся и немного размял затекшие конечности.

Значит, это все-таки был сон. Странный сон. Слишком он был реалистичный. Каким-то чутьем, я понимал, что это не тот сон-вещун, что терзал меня последние дни, с одним и тем же повторяющемся сюжетом, но разными концовками… это, что-то другое. Я был уверен, что второй раз, подойду к столу, только тогда, когда принесу с собой патрон, а это означает, что когда меня убьют. Ну, а как иначе объяснить, что за столом сидел Хорошко? Я его лично хоронил. Получается. Что и все остальные тоже мертвы. И Вовка Серов, и Варвара, и Тазик.

– Царство вам небесное! – прошептал я, опрокидывая в себя фляжку с коньяком, которая так и лежала в кармане куртки.

– Вы же опять упадете в обморок, – сварливо произнесла Лера. – Может, хватит пить?

– Запомни, женщина: когда у мужика есть повод, не мешай ему пить, – нравоучительно произнес я.

– Ну, да, календарь открывай и каждый день можно найти повод, – скептически, выдала девушка. – Знаете, как мой дед говорил – «Я пью только по праздникам и после бани». Откроет перекидной календарь, посмотрит записи и говорит – «Так, праздника сегодня никакого нет, значит, я пошел в баню!» Так и ходил каждый день в зюзю!

– Умный человек, был твой дед. Надо будет запомнить. Ладно, хорош, болтать, надо, что-то делать.

Произведя небольшую ревизию своих вещей, я скептически поднял одну бровь. Лучше, чем когда я сидел в подвале, но все равно, для серьезного боя никуда не годится.

Два автомата Калашникова калибра 5.45, с откидывающимися в сторону, рамочными прикладами. Семь автоматных рожков, включая и те, что примкнуты к АКСам. Две ручных гранаты РГД-5. Пистолет, с двумя магазинами и глушителем. Нож. Вот и все.

– Ты, как с автоматом? Управишься? – спросил я у Валерии.

– Управлюсь, – твердо ответила девушка. – Нас, конечно, больше учили на АКС-74У, но и с таким автоматом управлюсь.

– Отлично, этот твой, – один автомат лег перед девушкой. – Разбери и собери его несколько раз. Подержи в руках, подгони ремень под себя. Познакомься с ним, можешь немного поговорить.

– Вы, это серьезно? – удивленно, спросила девушка. – Или опять шутите. Кто ж с железяками разговаривает?

– Ох, молодо – зелено! – с притворным вздохом, произнес я. – Запомни: оружие – живое, если ты его любишь и ухаживаешь за ним, то оно тебя никогда не подведет, а будешь, относиться к нему, как к обычной железяке, то в самый ответственный момент заклинит или патрон перекосит… и все – будешь, потом сидеть на облачке с арфой под мышкой и сожалеть, что не слушала знающих людей, то есть меня. Еще в древние времена доспехам, латам, мечам и щитам давали имена. Думаешь, просто так?

– Ну, ладно, – с сомнением произнесла девушка, беря в руки автомат.

Плохо, что не было ни одной «разгрузки». Хоть бы один вшивенький жилет с большими карманами. Как теперь обходиться с магазинами и гранатами? Не будешь же их в целлофановом пакете носить? Обыскав содержимое детских ящиков в раздевалке, нашел несколько подходящих по размеру сумок и рюкзачков. Можно было их нацепить на пояс и получиться подсумок, для двух-трех рожков. Только вот, аляповатая расцветка детских сумок портила весь вид. Но, ничего, это мы сейчас быстро исправим. В шкафу воспитателей, нашел аптечку, из которой вытащил пузырьки с йодом и зеленкой. Смешав оба препарата в одной емкости, я развел получившуюся смесь небольшим количество воды и вымочил в получившийся жидкости найденные вещи. После всех этих процедур, ярко-красный рюкзачок с «Молнией МакВин» из мультфильма «Тачки» и плоская голубая сумка на молнии с зайцем из «Смешариков», предстали в новом, неприглядном цвете – коричнево-буро-зеленом. Ну, в общем, не расцветка, а идеал камуфляжа. Надо только, хорошенько их просушить.

В ящиках шкафа, нашел еще нитки с иголками, и масленку. Масленку отдал Валерии, чтобы она почистила и смазала автомат. Девушка старательно и тщательно проделал все необходимые процедуры, при этом я видел, как шевелились её губы – видимо, всерьез восприняла мои слова, и сейчас разговаривала с АКСом.

Потом, я выщелкнул все патроны из автоматных магазинов и внимательно осмотрел и протер каждый патрон. Во-первых, горловины рожков, были залиты кровью, и патроны надо было очистить, не хватало, чтобы из-за грязи, произошел перекос, во время боя, ну, а, во-вторых, надо осмотреть каждый боеприпас. Шишкин, он же электрик интерната по кличке – Дед, он же ветеран, всех малых войн, в которых принимал участие Советский Союз, в семидесятых и восьмидесятых годах прошлого столетия, рассказывал, что очень часто противник подкидывал «модернизированные» патроны. В таких боеприпасах порох был заменен тротилом или другим видом взрывчатки. «Модернизированный» патрон в дребезги разносил автомат, нещадно раня, а зачастую и убивая его владельца. Не знаю, почему именно сейчас я подумал об этом, вон, целый день и полночи бегал, периодически обыскивая труппы и не заботясь о том какие там патроны, а тут распереживался, что могут враги подсунуть каку. Здравый смысл, что ли проснулся?

Почистив грязные патроны и автоматные рожки, я нашел в ящике стола коробку с детским домино и, выбрав несколько «костяшек», принялся сматывать автоматные магазины попарно. Хитрость была в следующем – обычно, автоматные магазины сматывают позой «69», то есть горловина одного смотрит вверх, а другого вниз, это простой и всем известный по кинофильмам способ, но он не очень удобен, потому что, когда ты ползаешь по земле, то горловину нижнего рожка набивается грязь, и стрелять из положения лежа, тоже не удобно – соединенные таким образом магазины, получаются несколько длиннее, чем высота стандартного рожка. Чтобы решить все эти проблемы есть действенный и очень эффективный прием – надо проложить между магазинами какую-нибудь «прокладку» и смотать их так, чтобы оба приемника смотрели вверх. Так и заменять магазины получается намного быстрее и грязь не набивается. Я, как-то, даже видел в продаже специальные защелки, для соединения автоматных магазинов, подобным способом, но не купил, да и очень сомневаюсь, что пластиковая защелка выдержала бы частое использование… короче – изолентой, оно надежней. Кстати, автоматные магазины снаряжали опытные и бывалые бойцы, предпоследними тремя патронами, были трассеры. То есть, в «запаре» боя, стрелок всегда знал, что у него заканчиваются патроны в рожке – как отстрелялся трассерами, так значит и пора менять магазин на полный.

Отдав, один такой, смотанный «тандем» из автоматных рожков, Валерии, я заставил девушку тренироваться с быстрой заменой магазина. Она делала это стоя, потом сидя, лежа и с закрытыми глазами. Поранила несколько раз руки, прищемила палец… но, вроде, натренировалась – заменяла магазины быстро, точно вгоняя горловину рожка в приемник автомата.

Плоскую детскую сумку, на которой раньше был изображен заяц-смешарик, я отдал Лере. Сумка как раз поместилась ей через плечо, разместившись под плечом, чуть ниже груди. Чтобы в суматохе, сумка не слетела, её несколькими стежками пришили к футболке, может, так, и не красиво, но зато эффективно.

Лямки рюкзачка, я обрезал, сшив из них петли, которые и прицепил к своему поясу – получилось некое подобие подсумка для автоматных рожков, которые использовали в армии до появления «разгрузок».

Всеми этими процедурами мы занимались до полудня, а после того, как стрелки часов перевалили за двенадцать, на улице послышался шум и мы с Лерой, «прилипли» к окнам высматривая, что твориться снаружи.

Здание детского садика располагалось посреди жилого квартала, вокруг были десятиэтажные дома, и только сзади, к забору садика, примыкало футбольное поле, принадлежащее соседней школе. Десятиэтажки стояли плотно друг к другу, образуя квадрат, внутри которого был детский садик и большой пустырь, часть которого занимали «остатки» детской площадки с горками, турниками и прочими песочницами. На этот пустырь въехало несколько грузовых машин, БТР и танк Т-72.

Танк и БТР, разъехались в разные стороны, закрывая своими телами проходы между высотными домами. Из тентовых кузовов грузовиков, выпрыгнули два десятка солдат и рассыпались по двору. А потом началась всеобщая суматоха и суета: солдаты бегали из подъезда в подъезд, появлялись то на балконах, то мелькали в оконных проемах, иногда их силуэты можно было заметить на крышах домов. Минут через сорок во двор въехало несколько больших автобусов и три пассажирские ГАЗели. Из этих машин выбрались местные ополченцы. Молодые парни и мужчины разного возраста, разномастно одетые, кто, во что, горазд, кто в камуфляж, кто в джинсу, а кто и в обычные свитера и штаны. Но, вот оружие, у них было одинаковое – АКМы.

В дальнем от нас конце садика, где-то в районе, то ли первого этажа, то ли подвала, солдаты с крыши дома заметили, что-то необычное… и открыли огонь. В какой-то миг, стрельба переполошила весь двор, казалось, что каждый, вооруженный стрелковым оружием, считал своим долгом выпустить не меньше рожка в сторону детского садика.

Мы, с Лерой, едва успели отбежать от окон и спрятаться в сан. блоке, свернувшись калачиком и тесно прижавшись друг к другу на полу душевой кабинки, несколько пуль залетели к нам «клюнув» стену за над головой.

– Ползком, за мной, – приказал я девушке, когда стрельбы немного стихла. – Найди какое-нибудь тряпье и смочи его. Поняла?

Девушка кивнула головой, и принялась вытряхивать с навесного шкафа разложенные там детские полотенца. Ну, а я, по-пластунски заполз в спальную комнату, где мы ночевали и, подтащив к расстрелянным в пух и прах окнам, несколько детских кроватей, сорвал со стены бумажные плакаты и поджег их. Чтобы лучше горело, под ножками детских кроватей установил аромосвечки, маленький язычок пламени, понемногу разгорелся, превращаясь в огромный костер. Уже через несколько минут, из окон спальней комнаты валили клубы густого, белого дыма. Ватные матрасы, горят плохо, зато дымят хорошо. Чтобы огонь не перекинулся на остальные комнаты, я обильно залил пол водой, благо пятилитровых пластиковых бутылей, наполненных водой, в сан. блоке имелось превеликое множество – в этом районе были частые перебои с водой, вот и приходилось воспитателям и нянечкам детского садика запасаться.

Посмотрев, как разгорается пламя, я подкинул в него еще пару матрацев. Необходимо, чтобы дым не переставал валить, хотя бы еще пару часов.

– Алексей, а зачем вы устроили пожар, мы же сейчас сгорим или дымом задохнемся? – испуганно спросила девушка, осторожно выглядывая из-за дверного косяка.

– Дым и пожар нужен для того, чтобы отбить охоту у солдат противника обыскивать наше крыло садика, – шепотом, объяснил я девушке. – А за пожар не беспокойся, он локализован в этой комнате. Ну, а дым, ты же сама видишь, сквозняком выдувает в окно. Какую-то часть, конечно, заносит в эту комнату, но согласись, что терпеть можно, тем более, если положить мокрую тряпку на лицо и дышать через неё.

Девушка, догадливо кивнула, поняв хитрость моего замысла. Действительно, бойцы противника, скорее всего, после зачистки жилых домов принялись бы за обыск детского садика. Его сразу не досмотрели только из-за того, что это было гос. учереждение. в котором, явно никто сейчас не находился, а вот в жилых квартирах высотных домой могли еще оставаться люди. Судя по крикам снаружи и выстрелам, периодически доносящимся с улицы, таких бедолаг, которые не рискнули или не смогли покинуть свои квартиры, оказалось много.

Мы с девушкой переместились под самые окна большой игровой комнаты, как можно дальше от спальной, в которой сейчас пылал пожар. Воспользовавшись гвоздями и молотком, я соорудил небольшой навес, прикрепив мокрую простыню между подоконником и столом воспитателя. Под этим навесов, мы и пролежали с девушкой, тесно прижавшись, друг к другу, несколько часов подряд, лишь изредка я вылизал, чтобы подкинуть очередной матрас в огонь и залить пол водой. Все-таки сквозняком выдувало дыма не так уж и много, постепенно, все комнаты в группе наполнились тяжелым, густым дымом, только под самыми окнами еще можно было кое-как дышать, ну или под мокрой тряпкой. Конечно, такое времяпрепровождение нельзя назвать приятным, пусть даже к тебе прижимается девушка весьма приятной внешности и наружности, но это намного лучше, чем получить очередь из автомата, когда в садик ворвутся группы зачистки. А, так пока горит огонь и дымом затянуты комнаты и коридоры садика, можно не опасаться, что кто-нибудь захочет лезть внутрь. Главное продержаться до темноты, а там, свалим отсюда по-быстрому.

Часов в шесть – семь вечера, на улице стали доноситься какие-то странные звуки – многоголосый рев, то ли стон, как будто снаружи кипит многолюдный митинг. Раздавались отрывистые команды, потом гремели выстрелы и прокатывался какой-то гул. Мне очень хотелось выглянуть наружу, тем более, что окна, под которыми мы сейчас лежали, как раз выходили на пустырь, откуда и доносился странный гул. Но, я понимал, что горящие окна садика – это такое явление, которое притягивает к себе взгляды окружающих и если, я сейчас выгляну из своего окна, то очень сильно рискую быть замеченным снаружи. Вот и получается, что во мне сейчас боролись любопытство и здоровый смысл. Любопытство говорило – «Взгляни, это ведь так интересно. Ну, хоть одним глазочком!», а здравый смысл, отвечал: «Только попробуй, тебя заметят и влепят в окна снаряд из орудия танка». Как это не покажется странным, но победило любопытство.

Я не стал, сразу, выглядывать из окна, я пробрался через всю комнату и, задыхаясь от едкого и густого дыма, забрался на шкаф. Теперь, я мог, заглянуть в окна, не боясь, что меня заметят снаружи – располагаясь в глубине комнаты, я был надежно спрятан от посторонних глаз.

То, что я увидел снаружи, мне не понравилось… очень не понравилось, рука, как-то сама собой подтянула к телу автомат. Захотелось выскочить наружу и полоснуть от бедра длинной, на весь магазин очередью. Так, чтобы положить как можно больше тварей, которые учудили такое.

На пустыре, были растянуты мотки колючей проволоки – «егозы», такую производила керченская колония, кстати, она располагалась, совсем рядом, по ту сторону высоток, сразу за дорогой был большой, широкий пустырь, а уж за ним и бывшее здание ЛТП, которое с развалом Союза переоборудовали в исправительную колонию.

Проволока была растянута на земле в несколько слоев, вроде, как и не высоко, но уже не перешагнешь, а полезешь буром, обязательно увязнешь и порежешься о тонкие остро заточенные пластины, которые пришли на смену, обычным проволочным «колючкам». Всего было три квадрата – один большой и два поменьше. В большом квадрате стояла плотная группа людей, их было много – несколько сотен, а в малых квадратах были женщины и дети. В одном квадрате – молодые женщины и девушки, а во втором квадрате – дети и подростки разного возраста. Совсем маленьких детей я не заметил, примерный возраст с пяти до десяти лет, все кто постарше располагались уже в другом квадрате. Отдельно, за пределами проволоки, возле стены электорощитовой будки, на земле сидело несколько десятков мужчин, парней и совсем еще малолеток, лет по десять-пятнадцать.

На пустыре, раздалась команда – солдаты, выдернули несколько человек из толпы и развели их по разным квадратам, толпа хлынула в освободившийся проход, раздалось несколько автоматных очередей и на земле остались лежать два мертвых тела, еще один человек – мужчина, бился в судорогах, его ранили. Высокий, крепкого телосложения, мужчина с длинной бородой и почти черной от загара кожей, подошел к раненому и прекратил его мучения выстрелом в голову. Очередная команда и несколько мужчин, что сидели возле стен электрощитовой, поднялись с земли и оттащили в сторону тела убитых. Трупы свалили в кучу, рядом с одним из подъездов, судя по её высоте, там было не меньше двух десятков тел.

Наблюдая за действиями солдат и их командиров, сделал неутешительный вывод – сейчас, передо мной работал «отборочный конвейер». Людей распределяли по группам, в зависимости от их пола и возраста: молодых, красивых женщин и девушек – в одну группу, мужчин, парней и пацанов старше двенадцати – тринадцати лет, которые утвердительно кивнули на вопрос командира – в другую группу, детей в возрасте от пяти до двенадцати лет – в третью. Всех остальных, кто не отвечал нужным требованиям, расстреливали на месте. Старики, мужчины, которые отрицательно отвечали на вопрос врага, и совсем маленькие дети, до пяти лет – их всех расстреливали. Если кто-то бросался на солдат или пытался убежать, их тут же настигали пули.

Короткая команда, на незнакомом, «каркающем» языке, и обвешанные оружием солдаты, выхватывают из толпы совсем молодую девушку, лет двадцати, у неё на руках сверток – закутанный в одеяло младенец. Один из бойцов хватает руками сверток и тянет изо всех сил, девушка, громко крича, как безумная, падает на колени, но младенца не отпускает, бережно, прижимая его к своей груди, и откуда, у хрупкой на вид девчонки, взялись силы, чтобы сопротивляться во много раз превосходящему её мужчине? На помощь к своему товарищу бросаются несколько солдат, один из которых бьет мать ребенка в спину прикладом автомата, девушка, раскинув руки, падает лицом в грязь, а воин, который боролся с девушкой, не удержавшись на ногах, плюхается на задницу, сверток отлетает в сторону и падает на землю. Тот же самый солдат, который ударил девчонку в спину, подбежал к лежащему на земле ребенку и принялся затаптывать его ногами, огромные ботинки, втоптали в уличную грязь, совсем еще крошечного младенца.

Толпа издав, какой-то нечеловеческий рев, бросилась на колючую проволоку, встали даже, те, кто сидел под стенами электрощитовой. Длинные автоматные и пулеметные очереди «стеганули» по людям, останавливая людскую волну. Когда толпа отхлынула назад, на земле остались лежать не меньше десятка мертвых тел.

Молодая мать, так и не встала с земли, после удара прикладом, её тело, оттащили к куче трупов.

Сидя на крышке шкафа, я смотрел на все происходящее полными слез глазами, и дело было вовсе не в дыме, который резал глаза и мешал дышать горлу. Слезы горечи и отчаяния травили и терзали мою душу, в какой-то миг, я, было, полез вниз со шкафа, чтобы выбраться на улицу и попытаться, хоть что-то сделать и все равно, что с вероятностью в сто десять процентов, погибну через несколько секунд, как только появлюсь снаружи, но смотреть на это у меня не было больше сил.

Остановил меня взгляд Валерии, в нем было столько мольбы и отчаяния, что спустившись на пол, я вначале подполз к ней.

– Вы, куда? Зачем? – залепетала девушка, срывающимся от слез голосом.

– Наружу. Они… они, там, детей убивают… маленьких совсем, еще грудничков… суки!.. ногами в грязь затаптывают!

– А, я, как же я?! Вы, меня здесь бросите?

– Дождешься ночи и убежишь. Пойдешь на север, вон в ту сторону, – я показал рукой направление, – там поле, потом лесопосадка и гряда холмов. За этими холмами наши. Встретишь любого, и спросишь у них как найти интернатовских. Расскажешь, что это я тебя послал, они тебе помогут. Поняла?

Девушка, не понимая ничего, что я ей сказал, заплакала. Ревела беззвучно, плотно сжав зубы, чтобы ни единым звуком не выдать свое присутствие, только по вздрагивающим плечам и плотно сжатым векам, из-под, которых текли «дорожки» слез, можно было догадаться, что у неё истерика.

Пока, я успокаивал Леру, обняв и прижав её к себе, мой первый порыв бесследно прошел, на его место пришел трезвый расчет… и холодная ярость. Желание убить врага было настолько велико, что я даже заскрипел зубами.

– Ладно, уговорила, я останусь, но с одним условием – как только стемнеет, мы отобьем детей и баб, снаружи. Договорились?

– Но, нас, же убьют, – очень тихо сказала Валерия.

– Договорились? – надавил я на девушку.

– Убьют, ведь…

– Пойми, глупая, что один я не справлюсь. Завалю, двух – трех злодеев, и все. А детишек не спасу. А, вдвоем у нас есть шанс. Пока, я буду их отвлекать на себя, ты сможешь прорваться на грузовике через колючку и спасти кого-нибудь. Тебе, только на машине подъехать к заложникам, они, я думаю, и сами догадаются запрыгнуть в кузов, а потом, гони во все лопатки. Ну, а погоню, я уведу за собой. Вас ведь учили управлять автомобилем? Справишься с ГАЗелью?

– Справлюсь… но, вы все равно погибните.

– Ну и что? Мне не привыкать, – легкомысленно ответил я.

Девушка ничего не ответила, лишь посмотрела на меня влажными, полными слез глазами и решительно кивнула головой, в знак согласия и понимания. Валерия протиснулась мимо меня и, проползя по комнате, взобралась на тот же шкаф. Я залез под навес и попытался успокоиться, надо сосредоточиться и попытаться прокрутить в голове каждое движение, мысленно обыграть все возможные комбинации и варианты развития событий. Крики, мольбы о помощи и частые выстрелы на улице мешали думать.

Через пару минут, девушка с трудом слезла со шкафа и подползя ко мне, снова зарыдала. Рыдала долго, не меньше получаса, все время, шепотом что-то бормоча. Слов, я не разобрал, да, честно говоря, и не пытался. Оно мне надо? И так понятно, что предстоящую ночь нам не пережить. Вдвоем, против взвода солдат – это сумасшествие, которое закончиться, не успев начаться. Это только в кинобоевиках можно в одиночку переколошматить роту солдат противника, будучи вооруженным одним пистолетом, а в жизни, все по другому – только высунься из-за укрытия и тебя превратят в решето. Вы спросите, а зачем тогда, собственно говоря, все это, если шансов на победу нет? Ну, во-первых, шанс всегда есть, пусть хоть маленький, размером с детский ноготок, но он есть, а во-вторых, когда начнется стрельба и не понятные движения, то люди на пустыре, скорее всего, бросятся в рассыпную… да, многие завязнут в мотках колючей проволоки… да, еще больше погибнет от пуль охраны… но, если, даже десять человек смогут убежать и выжить, значит все это было не зря. Да, и, надоело, мне что-то бегать… устал… какая-то черная апатия и грусть навалились на меня… хочется по-волчьи выть.

Ближе к вечеру, когда настенные часы, в форме солнышка, показали половину восьмого, за окнами, совсем рядом послышался рев двигателя. Судя по звуку, мотор был на последнем издыхании, он ревел, как раненный носорог. Поскольку солнце уже спряталось за крышами близлежащих домов, и здание детского садика накрыла длинная тень, то я не побоялся аккуратно высунуться наружу и посмотреть, что там так ревет. Оказалось, что во двор садика заехал БРДМ, он же «бардак». Тупорылая, квадратная коробка с торчащей «на спине» башней, заехала на детскую площадку, и ничуть не стесняясь, завалив по дороге железную горку, встала под навес летней веранды. Да-а! «Бардак» – это хорошо! «Бардак» – это шанс! На такой «тачанке» можно, не только к заложникам подъехать, но еще… и суметь уйти. Вот, захватить бы его. А, что? Экипаж там – два человека, ну может еще десанта, человека четыре. Так, что шанс есть, тем более, если дождаться ночи.

«Бардак» стоял напротив дальнего, от нас, конца корпуса и высокие кусты, которые разделяли между собой детские площадки, мешали рассмотреть, сколько человек прибыло с ним. Надо бы подобраться поближе и хорошенько там все рассмотреть. Подбросив в почти угасший огонь еще пару матрацев и стопку книг, увлек за собой Леру, мы переползли в раздевалку, ведущую в коридор. Вытащив, с таким старанием забитые гвозди, в двери, мы выбрались в коридор. Из-за того, что в коридоре не было окон, то скопившемуся дыму не было куда уходить, он плотными клубами витал в воздухе, заставляя закрывать лицо мокрыми тряпками. Пробирались практически на ощупь, я держался за стену, шагая впереди, а Лера, держалась за мою руку, доверчиво идя за мной. Пройдя по длинному коридору, перешли в дальний конец садика. Я аккуратно «отжал» дверь, пользуясь ножом и разложенным прикладом автомата. Точно такое же помещение, как и то, в котором мы прятались. Но стенам и окнам досталось немного больше – виднелись крупные дыры, от попадания пуль калибра четырнадцать и пять – привет от пулемета Владимирова. Вот, через одну из таких дыр, я и следил за БРДМом. Отверстие располагалось очень удобно – практически вровень с полом, да еще и под углом – снаружи нельзя было увидеть, смотрит кто-нибудь через дыру или нет.

Возле «бардака» ходили и задумчиво чесали свои затылки два молодых парня, оба славянской наружности. Видимо в машине, что-то сломалось, а эти двое не понимали, как устранить поломку. Интересно, а почему их всего двое, ведь по штату – экипаж БРДМа – четыре человека: водитель-механик, командир экипажа, стрелок-наводчик и наблюдатель. Наверное, решили сократить экипаж, до самого минимума: водитель и стрелок.

Парни, даже не пытались узнать, в чем суть неисправности, один из них связался с кем-то по рации и, видимо, вызвал подмогу. Второй в это время, разломал ногами невысокий заборчик и развел огонь, предварительно обложив пламя кирпичами. На камни установили котелок, в который щедро налили воды. Из недр «бардака» вытащили два раскладных стула и коробку с провиантом. Пока вода в котелке закипала, парни успели выпить по несколько банок пива. Интересно? Они, что совсем ничего не бояться? А, что скажут отцы-командиры на такой беспредел, как пьянство во время несения службы? То ли алкоголь согрел кровь, то ли близкое пламя так подействовало, но один из парней стянул с себя куртку и остался сидеть в одной футболке. Интересная футболочка! Фотография Степана Бандеры и какая-то надпись, что было написано на футболке, я не разобрал, слишком уж буквы были мелкие и корявые. Бандеровцы! Ну, что, это многое объясняет. Теперь понятно, почему славянские рожи так спокойно себя чувствуют среди арабов и прочих чурок – союзнички, мля!

Вот, кого, кого, а современных «нациков-западенцев» никогда не понимал. Лично я, ничего против жителей западной Украины не имею. Часто бывал во Львове, мне очень нравиться этот старинный и древний город. Он очень красивый и интересный, в нем почти так же красиво как в Праге. И даже украинцев, которые воевали против советов во время и после Великой Войны, я тоже понимаю… ну еще бы, ведь Львов «присоединили» к Союзу всего за пару лет до начала этой самой Войны, логично, что для них коммунисты – это захватчики и вселенское зло, но это было все давно… очень давно. Почему же, нынешние укроинофилы, так не любят все русскоязычное? Коммунистов нет, Советского Союзы тоже уже нет. Украина стала независимой страной. Что еще надо? Отделиться от Восточной Украины и присоединиться к Польше, Венгрии или Австрии? Ну, так и флаг вам в руки, кто ж мешает? Проводите референдум и вперед… но, нет, они так не хотят, им же надо обвинить во всех своих бедах «москалей». Ну, хотите поквитаться за тридцать девятый год, так ненавидьте грузинов… в конце, концов – Сталин, был грузином, а не русским. Где, логика, фуй её знает?! Хотя, наверное, все дело, как всегда не в патриотизме и национальной идее, а в деньгах… серо-зеленого цвета, тех самых, на который американские бородатые дядьки нарисованы. Последние двадцать лет очень «модно» и прибыльно «дружить» против «москалей» – за это платят деньги… очень хорошие деньги. Ну, да ладно, бог им судья! Тем, более, что очень скоро они перед ним предстанут.

Когда начало смеркаться, а парни выпили уже по четыре банки пива, к «бардаку» подъехала «шишига», она же ГАЗ-66. Уже хорошо «накидавшийся», экипаж БРДМа вяло поприветствовал вновь прибывших. Из кузова грузовика выпрыгнул автоматчик, а следом за ним трое парней в ободранной униформе, знакомого синего цвета. Троица «оборванцев» выгрузила из кузова ГАЗона несколько ящиков и десяток канистр. После разгрузки, водитель «шишиги» развернул машину, и забрав автоматчика, а также одного из «оборванцев» укатил восвояси.

Подозвав девушку к дыре в стене, я знаками показал ей, чтобы она внимательно посмотрела на парней в оборванной форме курсантов.

Судя по расширившимся от удивления глазам, девушке были знакомы эти «оборванцы». Ну, что ж, кажется, судьба решила нам немного помочь, если все сложится удачно, то можно рассчитывать на две пары лишних рук.

– Знаешь их? – прошептал я, в самое ухо девушки слегка касаясь губами её мочки.

– Да, – с коротким придыханием ответила Лера. – Это Витя Шахин и Антон Дворчик. Оба учились, со мной в одном взводе.

Весело подмигнув, я жестом отправил девушку вглубь комнаты, а сам, снова приник к своей амбразуре.

Видимо, прибывшие «оборванцы» Витя и Антон зарекомендовали себя как понимающие в моторах люди, иначе не объяснишь, почему их допустили к досмотру моторного отсека. А вот с ремонтом явно, что-то не заладилось, вновь прибывшие осматривали внутренности «бардака» минут двадцать, а потом огласили вердикт, что они там такого сказали, я не слышал, но сказанное явно не понравилось подвыпившим бандерлогам (это я так «окрестил» бандеровцев). Тот, что щеголял в футболке с изображением Бандеры, несколько раз что-то крикнул в лицо Шихину, и не получив, нужного ему ответа, пнул парня ногой, а когда тот упал от удара, принялся месить его ногами. Бил сильно, чуть ли не с разбега, как будто пинал не живого человека, а пробивал одиннадцатиметровый на чемпионате мира по футболу. Второй «оборванец» – Антон, бросился на помощь, но был тут же сбит с ног и его тоже хорошенько отпинали. То, что «оборванцы» оказались избиты, мне понравилось – злее будут и уж точно захотят поквитаться за побои. Надо только, чтобы подходящий шанс выпал.

Долго ждать, этого самого шанса не пришлось – после того как бандерлогам надоело пинать курсантов, один из них, тот, который был одет в куртку, заставил их подняться и под дулом АКС-74У, повел в сторону детского садика.

Такого благонадежного для нас поворота событий, я совсем не ожидал. Враг, сам идет ко мне в гости! Вот повезло, так повезло!

Показав жестами, чтобы Лера шла за мной, я, осторожно ступая, чтобы не шуметь, провел девушку через коридор, и мы спрятались на первом этаже. Лерку, я загнал, под лестницу, там был укромный уголок, а сам разместился на пересечении двух коридоров, в маленькой нише, где обычно стоят огнетушители.

«Оборванцы» конвоируемые бандерлогом забрались в садик, через разбитое окно. Судя по репликам конвоира, он рассчитывал найти, что-нибудь ценное внутри, ну или, хотя бы собрать дерево, для ночного костра.

Антон и Витя, как раз принялись ломать детские стульчики, когда я беззвучной тенью шагнул за спину бандеровцу.

Щелк – тихо «пукнул» глушитель «Гоши» и остроконечная девятимиллиметровая пуля, пробив правый висок бандерлога, выплеснула содержимое его мозга с левой стороны, щедро окрасив обои, с бабочками, в багряный цвет.

– Тихо курсанты, если хоть слово пикните – пристрелю на хер! Понятно? Антон и Витя, – тихой скороговоркой прошептал я.

Парни, замерев от неожиданности, застыли подобно соляным столбам… даже стулья перестали ломать, а вот это уже плохо – второй бандерлог может что-нибудь заподозрить.

– А, ну оба ко мне, – приказал я курсантам, поманив стволом пистолета. – И продолжаем шуметь, чего застыли?

Парни, нерешительно сделали шаг, потом еще один… и приблизились ко мне. Да-а хорошенько их отделали – на лице множество синяков, одежда порвана, при этом перепачкана по самое не могу, вся в каких-то пятнах, не известного происхождения.

– А, вы кто? – спросил Витек.

– Конь в пальто! – лаконично ответил я. – Хотите с тварями поквитаться или так и дальше будете им прислуживать?

– Мы… это, мы хотим, только вот… – Антон, уперев взгляд в пол, начал что-то бормотать. – Страшно. Они, почти, всех наших убили. Из взвода, только пять человек и осталось, а еще были девчонки, но что с ними произошло, страшно представить. Как только таких тварей земля носит…

– Так же, как и вас, – грубо перебил, я парня. А то он так совсем расклеится. – Вы чего раскисли бойцы? Есть шанс поквитаться с этими сволочами. Вот, я вас и спрашиваю: вы готовы или нет?

– Готовы! – твердо ответил Антон.

– Ну, как бы, да, – немного замешкавшись с ответом, тихо проговорил Виктор. – А, может, того… убежим?

– Ты чего? – недоуменно посмотрел Антон на товарища. – Мы же – милиция… ну, еще, не совсем, конечно, пока только курсанты… но, все равно, защищать простых граждан – это наша святая обязанность.

– Ага, – сварливо поджав губы, хмыкнул Виктор. – Мы себя защитить не можем, куда нам еще людей защищать… и, вообще, я на роль спасителя человечества не нанимался.

Сильный, короткий удар в «солнышко», заставил согнутся Витю, и упасть на заваленный, осыпавшейся штукатуркой пол.

– Значит так, слушай сюда поганец, – прошипел я в самое ухо, стонущему на полу парню. – Там дети, совсем маленькие дети… и бабы. Мы их освободим, с тобой или без тебя. Но, если без тебя, тогда ты останешься лежать здесь с разрезанным от уха до уха горлом. Понял?

– Ну и чем, вы тогда лучше их? – Виктор, восстановил дыхание. – Они тоже, дали нам в руки автоматы и под угрозой расстрелять отправили в бой. Вы, такой же зверь, как и они!

– Это, ты в самую точку попал! – зловещая улыбка, превратила мое лицо в страшную гримасу. – Я – зверь, тут ты прав. Если они тебя заставили, то, значит и смогу.

Нож, как по мановению волшебной палочки, возник в руке и остро заточенное лезвие, коснулось шеи парня в районе левого уха.

– Алексей, не надо! – раздался из коридора, взволнованный шепот Валерии. – Не убивайте его. Он согласен, он нам поможет.

– Лерка?! – в один голос, воскликнули оба курсанта. – А, ты как здесь оказалась?

– Молчать! – рявкнул я. – Какого лешего, ты вылезла?

– Но, я… – осеклась девушка. – Извините. Мне вернутся?

– Стой, раз уж пришла. Ствол автомата наведи на этих, если дернутся, стреляй. А, то не понятно, с нами они или против нас, – приказал я, затравленно озираясь по сторонам. С улицы донесся встревоженный крик, второго бандерлога. – Лера, спрячься за угол. А, вы, продолжайте ломать мебель, как и раньше. Не дай бог, предупредите этого, об опасности, – я кивнул в сторону улицы, – будете умирать долго и мучительно.

Прикрыв тело застреленного бандерлога, плакатом об основах детской гигиены, я осторожно пробрался вдоль стены, сжимая в одной руке «Гошу», а в другой руке нож. Автомат висел за спиной.

– Тарас, ты дэ? – раздался громкий крик. – Чого мовчышь?

Подобравшись к ближайшему окну, я коротко свистнул, пытаясь изобразить, какую-нибудь мелодию… получилось плохо, но второй бандерлог меня услышал.

– Тарас, не свисти, грошей нэ будэ, – обладатель футболки с Бандерой, пьяно хохотнул и подтянувшись на руках, заглянул внутрь комнаты.

Его голова, была всего в метре от того места где я стоял.

– Руки, до горы, клята москальска пыка! – тихо произнес я, держа голову бандерлога под прицелом пистолета. – Тильки ворухнысь, и я у твою гарну макытру на хер отстрелю. Зрозумив? Извини не знаю как, по-украински будут слова хер и стрелять.

– Я не москаль, – ошарашено произнес бандерлог.

Удивлению парня не было придела, ну еще бы, всего пару минут назад, он хлестал пиво и был хозяином жизни, а тут в него тычут пистолетом, да еще и обзывают москалем. Парень попытался поднять руки вверх, но он ими держался за подоконник, и перед ним стала дилемма: поднять руки и упасть или продолжать держаться за подоконник, но при этом рисковать получить пулю в голову. Бандерлог нашел третий вариант – он поднял одну руку вверх, а второй продолжал держаться за подоконник.

Широко шагнув, схватил молодого бандеровца за ворот футболки и затащил внутрь комнаты. Когда бандерлог, тяжело перевалившись через разбитую оконную раму, растянулся на полу, он тут же получил от меня несколько ударов ногами. Бил расчетливо и точно, один ударов в лицо, так чтобы разбить нос и выбить пару зубов, потом еще пару ударов по корпусу, в район печени и солнечного сплетения, чтобы сбить дыхалку и в довершении прыжок на одну из ног, так, чтобы отчетливо хрустнула сломанная кость.

– Ну, чё, поговорим хлопчэ? – нож вспорол брюки срезая ремень. Парень хоть и получил очень болезненные удары, но дернулся, чтобы удержать руками сползающую ткань брючин.

– Нэ трэба, нэ трэба! Нэ бийтэ мэнэ! – заверещав неожиданно высоким голосом бандерлог.

– Тихо, зараза, тихо! – короткий удар, в голову, прекратил крики. – Я – задаю вопросы, ты – на них отвечаешь. Не ответишь на вопрос – ударю ножом, замешкаешься с ответом – ударю ножом, солжешь мне – ударю ножом. Понял?

– Так, дядьку, так! Зрозумив!

– Говори по-русски! А, то я, не дай бог, тебя не пойму, и ударю ножом, а окажется, что зря. У меня, видишь ли, по украинскому языку, в школе была тройка… и ту, учительница, ставила из жалости, чтобы на второй год не оставили.

– Добрэ, добрэ, дядьку. Российскою, так российскою.

– Сколько сейчас войск в Керчи?

– Богато… то есть много. После того, как раздолбали вийскову колонну, – бандерлог, периодически срывался на «ридну мову», – сюда перекинули несколько национальных батальонов. Арабы, турки – их почти тысяча, ну и нас чуть меньше сотни.

– Техники много? – рядом с валяющимся на полу телом лежал включенный, в режиме диктофона мобильный телефон.

– Много. К утру еще больше будет, сейчас гонят из Перевального и полигона Чауда артиллерию. Городу вынесли смертный приговор – раскатают по камешку.

– Зачем здесь людей собирают и делят их на группы.

– Арабы хотят завтра, перед штурмом холмов, погнать перед собой баб и детишек, поэтому и стреляют всех малолеток и стариков, чтобы они не задерживали движение.

– Сколько еще подобных лагерей?

– Много. В каждом дворе, вдоль этой улице. Штук пять или шесть.

– Почему вас всего двое, где остальные?

– Командир и еще один член экипажа, остались в соседнем дворе, там, вроде как двух девиц-негритосок захватили, вот они и хотели попробовать, как оно с негритосками? – простодушно ответил парень. – Сказали, чтобы мы до утра их не ждали, и если отремонтируем машину, то они нам кого-нибудь в подарок притащат.

– Скольких людей, убил лично ты? – задал я, последний вопрос.

– Я… – парень замолчал, понимая, что на такой вопрос, нет правильного ответа.

– Ну, вот, а я предупреждал, что будет, если ты перестанешь отвечать на мои вопросы, – нож, с небывалой легкостью скользнул между четвертым и пятым ребром, пронзая сердце молодого парня.

Я почувствовал, как будто, легкий удар током – это душа бандерлога покинула его тело… вернее, «перетекла» в нож. Выждав несколько секунд, пока по телу прокатиться дрожь, предсмертной агонии, я аккуратно вытащил нож обратно. Футболка с изображением Степана Бандеры, окрасилась в красный цвет.

Значит, сюда согнали людей не просто так, а чтобы завтра утром использовать их как живой щит. Ну, что ж это разумно. Дешево и сердито. Погонят перед собой молодых девок с детишками, Никто, даже ин е подумает стрелять… так, и сдадутся на милость победителю.

– Слышали? – оборачиваясь, спросил я у «оборванцев». – Ну. что есть еще моральные сомнения или нет?

– Мы с вами! – ответил Антон за обоих.

– Отлично. Сейчас выходим наружу, возьмите, что-нибудь в руки и идите к машине, а мы с Леркой, как будто, эти два бандеровца, – я снял с трупов обувь, оружие и частично одежду. – Валерия, собери волосы под шапку, – пришлось отдать девушке свою «балаклаву».

Парни вылезли из оконных проемов, неся в руках дверцы от шкафа и стопки книг. Лера шла первой, старательно переваливаясь из стороны в сторону, как бы изображая мужскую походку… наверное, по её мнению мужчины именно так и ходят. Больше было похоже на пьяного медведя. Я шел следом, стараясь не вертеть головой по сторонам. Нам бы только до «бардака» дойти, а там нас от любопытных глаз навес веранды скроет. Казалось бы, идти всего ничего – двадцать метров… но мне показалось, что я прошел не меньше километра, причем в гору… так сильно вымотали меня эти двадцать метров. Тяжело сохранять спокойствие и идти по открытому пространству, зная, что по тебе в любой момент могут открыть прицельный огонь. Но, ничего дошли… никто не стрелял, бойцы противника были заняты более важным делом, они делили заложников на группы… убивая тех, кто не подходил по их параметрам.

«Бардак» оказался на ходу, у него лишь, что-то громко стучало в моторе, из-за чего машина не разгонялась выше сорока километров в час, да, сильно чадили выхлопные газы… дым шел, черный с явной примесью горящего масла.

«Шишига», на которой приехали «оборванцы» привезла дополнительный боекомплект взамен истраченного, сухой паек и кое-что из боеприпасов. Больше всего я обрадовался, найденным внутри машины трем «разгрузкам», и двум ящикам с гранатами, набитыми патронами «пятерки» автоматными рожками и трем тубусам разовых гранатометов РПГ-18, которые именуют – «мухами». С таким боезапасом, можно не просто воевать, а успешно воевать!

Через полчаса, когда на город пали первые сумерки – то самое время, столь горячо не любимое автомобилистами, когда еще не достаточно темно, чтобы включать фары, но уже и не так светло, из-за длинных теней.

Оказалось, что Виктор, успел отслужить «срочку» водителем-механиком, именно поэтому его сюда и привезли, думали, он сможет починить «бардак». Парни переоделись, в найденные в машине вещи, обувь, снятая с убитых, им тоже почти, пришлась впору. Оружия и боеприпасов было в избытке: наши два АКС-74, еще три АКС-74У, несколько пистолетов Макарова, три РПГ-18 и восемнадцать гранат РГД-5. Стандартных автоматных рожков, на тридцать патронов – восемнадцать штук, и еще шесть, пулеметных, на сорок пять патронов.

– Значит так, слушайте план действий, – начал я, когда все приготовления были закончены, а бывшие курсанты, собрались рядом с машиной. – Здесь, здесь и здесь – проходы между домов, – я, кончиком ножа, чертил на земле, схему. Этот проход закрыт БТРом, этот проход закрыт танком, а этот проход перегородили здоровенным, четырехосным самосвалом. Действовать будем так: спокойно, как ни в чем небывало, проезжаем вдоль аллеи садика и выезжаем через, во-оон, те ворота, – махнул я рукой в сторону, дальних от нас ворот. – Как только выезжаем за ворота, открываем боковой люк и я расстреливаю всех, кто будет возле самосвала. Пистолет с глушителем, думаю, что нас не услышат. Антон и Лера, вы захватываете самосвал, и едите за нами. Мы расчистим вам дорогу – подавим БТР и зашугаем противника. Вы прорываетесь через «колючку» и забираете всех, кого сможете на борт. В первую очередь – дети. Если, кто-то будет лезть вне очереди или мешать, валите такого на хрен. Сейчас не до сантиментов. Все, кто не влезут в кузов, пусть бегут следом за машиной. Потом будете двигаться вдоль этого дома, тут свернете на дорогу, прямо перед вами будет кольцо, едите прямо, через «железку» и вдоль теплотрассы. Запомнили? Теплотрасса – это ваш, самый главный ориентир, она ведет точно туда, куда надо прорваться. На холмах будет еще одна железка, если её не перепрыгните, то бросайте машину и идите пешком.

– А как же танк? Ему наши пулеметы до фени, – спросил Виктор.

– Танк, я возьму на себя. Как только подавим БТР, я выпрыгну, а ты Витек, займешь место стрелка-наводчика, и чтобы башней вертел на триста шестьдесят градусов. Понял?

– Я, тут, подумала, – начала Лера, – а вдруг, свои, примут нас за чужих и расстреляют.

– Молодец, Лерок! – похвалил я девушку. – Это ты правильно мыслишь. Сейчас, я организую нам торжественный прием.

Включив рацию «бардака», настроил нужную волну. Тихо. Перескочил на другую волну – треск помех и тишина. Еще, одна волна, снова треск помех. Крутил настройки до тех пор, пока не наткнулся на переговоры двух сторон:

– … ать перекрой мост. Ё… ый. ой рот! Мост, говорю перекрой!

– ….ял тебя! Понял!

– Всем, всем, кто меня слышит! – плотно, прижав микрофон к губам, произнес я. – На связи Коршунов, позывной Анархист. Прикрываю отход, колонны беженцев со стороны микрорайона Марат. Всем, кто может, обеспечьте встречу. Всем, всем, кто меня слышит! На связи Анархист! Прикрываю беженцев! Встретьте их! Ориентир – теплотрасса ТЭЦ, через поселок Партизанский. Теплотрасса ТЭЦ!

– Чурка, не засирай эфир! – раздался гнусявый голос, когда, я переключил рацию на прием. – Мы, больше не ведемся на этот развод с Анархистом. Понял? Придумай, что-нибудь новое! Дебил!

– Сам дебил, – строго произнес я, в микрофон. – Повторяю: всем, всем, кто меня слышит! Если есть интернатовские, с вами говорит Коршунов, нужна ваша помощь!

– Алексей Иванович, это ВЫ? – неожиданно раздался, знакомый голос.

– Да! Встретьте беженцев, прикрываю их отход вдоль теплотрассы!

– Сделаем! Конечно, сделаем! – казалось, что на том конце, человек получил Нобелевскую премию, так он обрадовался, услышав мой голос. – Прием!

– Внимание! Вдоль улицы Буденного, во внутренних дворах скопление заложников! В каждом двое сотни заложников, под их прикрытием завтра враг пойдет на штурм. Утром к городу подойдет тяжелая артиллерия. Как понял меня? Прием.

– Понял, тебя Анархист. Понял. Заложники во дворах, вдоль Буденного и к городу подходят пушки.

– Все, поехали! Обратной дороги нет, – коротко приказал я Виктору, вытаскивая из кармана «разгрузки» пистолет.

Глава 6

«Бардак» развернувшись, зацепил кармой детскую горку и, вырвав её из земли, выехал на главную аллею детского садика. Машина проехала вдоль корпуса, я посмотрел в ту сторону, где мы прятались с Лерой – огонь, все-таки перебрался в другие комнаты, сейчас огнем были объяты несколько помещений.

БРДМ выехал из ворот садика и тут же остановился – совсем рядом, был проход между забором бетонным садика и торцом одного из домов. В этом проходе, развернувшись к нам кабиной, стоял большой четырехосный самосвал «Хюндай». Открыв боковой люк, я высунулся наружу, выставив перед собой «гошу» с навинченным глушителем.

Щелк, щелк, щелк! – пистолет слабо дернулся в руках, издав три тихих, абсолютно не слышных в реве мотора «бардака» выстрела. Три аккуратных дырочки появились на большом, панорамном лобовом стекле самосвала и единственный свидетель, уткнулся головой вперед.

– Пошли, пошли, – скороговоркой поторопил я, протискивающихся в люк, Леру и Антона.

Как только девушка и парень выпрыгнули из машины, я залез внутрь и устроился на месте стрелка-наводчика. Схватившись за ручки, которые приводили в движение башню, развернул пулеметы в сторону БТРа и, поймав его бок в прицел, нажал на электроспуск крупнокалиберного пулемета Владимирова. Две коротких очереди, каждая по шесть выстрелов, тяжелой кувалдой стеганули по корпусу бронетранспортера, заставив содрогнуться его. Еще одна очередь, и над БТРом взвился легкий дымок, на глазах наливающийся черной, маслянистой копотью. Все, хана, кабанчику!

Перенеся огонь, на ближайшие цели – три пассажирские ГАЗели, стоящие плотно борт к борту, я снова надавил на педаль электроспуска – оба пулемета били одновременно. Башня поворачивалась из стороны в сторону, поливая свинцовыми струями, всех кто попадался в перекрестие прицела.

Взрыв.

Еще один.

Короткая пулеметная очередь справа… поворот башни, в прицел попадает пулеметчик, прячущийся за легковушкой.

Наивный, это только в боевиках, легковые автомобили надежная защита от пуль, в жизни все по другому – башенные ПКТ выпускает длинную очередь, пули, прошивают насквозь тонкий металл кузова подержанной иномарки и кровавые ошметки, летящие в разные стороны, говорят, что пулеметчика больше нет.

– Меняемся, – крикнул я, выпрыгивая наружу, сильно прижимая к груди два тубуса РПГ.

На ходу, закинул один тубус, за спину, а второй тут же разложил. Упав, на одно колено, поймал в прицельную планку, наполовину скрытый углом дома, корпус Т-72.

Выстрел.

Граната, за считанные секунды пролетает сто метров, разделяющих нас с танком и подобно удару молнии, бьет в передний трак.

Взрыв! От танка отлетает, какое-то тряпье, раньше, именовавшиеся – человеком.

Раскладываю еще один гранатомет, пробегаю несколько метров, чтобы изменить угол выстрела, жму на спуск.

Выстрел.

Граната, бьет точно в открытый люк. Повезло, так повезло!

Взрыв, и тут же через мгновение еще один, уже боле мощный. Сорванная взрывом башня отлетает на несколько метров в сторону, а на её месте расцветает жерло вулкана. Осколки и клубы пламени летят в разные стороны. Ударная волна сбила меня с ног. Упав на землю, быстро вскакиваю, держа автомат в руках… рано еще расслабляться… ох, как рано!

БРДМ стреляет из ПКТ, очереди бьют кнутом, высекая фонтаны земли возле одного из подъездов дома, в нем укрылось несколько бойцов противника. Подбежав, к так и оставшемуся открытым, десантному люку, вытаскиваю изнутри последние два тубуса РПГ.

Разложил… прицелился… нажал спуск.

Ракета, оставляя за собой дымный след, прочертив пустырь по диагонали, клюнула металлическую дверь, закрывавшую вход в подъезд. Взрыв! Сноп огня, клубы белого дыма и оседающие в разные стороны облако штукатурной пыли.

Откуда-то сверху, то ли с пятого, то ли с четвертого этажа бьет автомат. Пули высекают яркие искры, рекошетя от корпуса БРДМа.

– Лестничные марши! Пройдись по ним! – крикнул внутрь «бардака», чтобы Витек, подавил огнем пулеметов, автоматчика, который находясь на господствующей высоте, может таких дел натворить, что ой-ой-ой!

Как будто в подтверждения моих слов, длинная автоматная очередь, пересекает сразу несколько «квадратов». Несколько женщин и не меньше десятка детей, падают на землю, получив горячий «привет» сверху. Кто-то бьется в истерике, зажимая оторванную кисть руки, маленькая девочка, лет пяти, пытается отползти в сторону, оставляя за собой длинный кровавый след, когда она перевернулась на спину, я увидел, что брюшная полость разорвана и длинная «гирлянда» внутренностей волочится за ней по земле.

КПВТе задрав длинный ствол вверх, бьет короткими очередями, но дом стоит слишком близко и пулемету не хватает угла наклона, чтобы достать автоматчика, который, почуяв свою безопасность, стреляет по заложникам, длинными очередями. Зараза!

Отпрыгнув от брони «бардака» в сторону, вскинул, разложенный тубус «гранника» и поймав в прицельную планку нужный этаж, жму на спуск.

Короткий рывок… ракета вырвавшись из тесного нутра тубуса, рвется вперед, на свободу, к целее, которую я выбрал для неё. Удар… взрыв. Попал? Нет. Не знаю! Откинув пустой тубус, высаживаю короткими очередями, магазин автомата, стреляя вверх, в то место, куда, только что «клюнула» ракета.

Вокруг кипит бой, заставши врага врасплох, пользуясь неожиданностью и скорострельностью башенных пулеметов «бардака», удалось перехватить инициативу. Теперь, мы – хищники, которые рвут добычу, а та, хоть и, находясь в численном превосходстве, драпает во все лопатки.

Оглядевшись по сторонам, вскинул автомат и расстрелял несколькими очередями магазин-тридцатку, двое ополченцев, неопределенного возраста пытались сбежать. Пули, перечеркнув их спины, заставили обоих уткнуться лицами, в перепаханную колесами, землю детской площадки. Сменив магазин, перебежал под прикрытие «бардака». Цель – высокий молодой парень, отбросив автомат в сторону, тащит, держа подмышки мужика средних лет, чем-то неуловимо похожего на него. Короткая очередь… еще одна – контроль, оба татарина лежат на асфальте переломанными куклами.

Самосвал, подмяв колесами мотки «егозы», прорвался к обнесенным «квадратам», где томились люди. Началась суматоха, люди не понимают, что от них хотят, многие бегут в разные стороны. Лера, что-то громко кричит, стоя, на высокой подножке кабины.

Пока, люди, толкаясь и, мешая друг другу, грузились в кузов самосвала, я взмахом руки подозвал к себе, невысокого мужчину средних лет, который, подобрав автомат, стрелял в ту сторону, куда убежали ополченцы. Мужик, сверкал лысой головой и длинной ссадиной через все лицо, как будто его приложили прикладом автомата.

– Организуй людей, соберите все оружие и грузитесь на оставшиеся целыми машины. Прикроете самосвал. Маршрут движения – вдоль труб теплотрассы, через поселок Партизанский. Там вас встретят. Главное доведи людей до железной дороги, за лесопосадкой. Понял?

Мужик, лишь коротко кивнул головой и побежал в сторону грузовика, возле которого царила суматоха и крики.

– Куда дальше? – высунувшись из открытого десантного люка, спросил Витя, вид у парня был геройский и лихой. Куда девался тот слабак, который всего час назад ныл, лежа на полу? – Я в пулеметах, новые ленты зарядил.

– Разверни машину и поставь под стеной трансформаторной будки, так чтобы контролировать вон те два прохода, – отдал я приказ, а сам побежал к самосвалу.

Возле машины творилось черт знает, что – громкие крики, ругань, Лера стреляет в воздух из автомата. Рядом с колесами стоял мужчина крупного телосложения с фигурой бывшего борца, и отмахивался от напирающей на него толпы взятым за ствол автоматом, как будто это была дубина.

– Не подходите! Зашибу на хрен! – бешено выпячивая глаза, кричал здоровяк.

За его спиной стояла блондинка лет тридцати, с потекшей косметикой на лице, что делало её неимоверно страшной. Она показалось мне смутно знакомой.

– Что здесь происходит? – громко спросил я, подбегая к кузову самосвала.

– Немедленно, разгоните людей по домам и доставьте меня в безопасное место. Только надо найти грузчиков, которые вынесут из квартиры часть мебели. Без неё, я и с места не сдвинусь, – блондинка притопнула ногой, в знак, твердости, своих намерений.

Ух, ты, а я узнал, кто эта стерва, и что за здоровяк её охраняет. Госпожа Лиховская, собственной персоной, Елизавета Марковна, мать её так! А, здоровяк, её телохранитель – Вова Пыж, бывший борец и когда-то активный член ОПГ «Пасадена». Ну, Пыж, он так, сбоку припеку, раньше никому не нужен был, его даже во время знаменитых «чисток» конца девяностых не взяли, а теперь, он тем более больше «фасад», чем реальный охранник. А, вот, Елизавета Марковна, она, да штучка еще та! Серый кардинал в юбке! Давняя и преданная любовница, одного очень крупного чиновника, от решения, которого зависит работа объектов общественного питания в городе. Именно через эту даму и «решались» многие вопросы. Она и «конверты» принимала и многие объекты общепита, потом инспектировала.

– Свалили, оба, отсюда, на фиг! – медленно цедя каждое слово, произнес я. – Если через секунду, вы не уйдете, завалю обоих!

– Вовочка, а ну дай в морду этому наглецу! – бешено закричала госпожа Лиховская.

Пыж, перехватил ствол автомата поудобней и пошел на меня. Все-таки, в девяностые у него отбили все мозги, причем, начисто… переть с «дубиной» на человека, у которого палец лежит на спусковом крючке, наведенного на тебя автомата. Отморозок, одним словом.

Палец, плавно надавил на спуск – короткая очередь в три патрона – пули, выпущенные, практически в упор, прошивают тело, бывшего борца. Недоуменно посмотрев на меня, Пыж, закатил глаза и, немного покачавшись, грузно завалился лицом в грязь.

Не меняя положения автомата, еще раз нажал на спуск… еще одна короткая очередь и пули разорвали горло блондинки, она? в самый последний момент, попыталась юркнуть под кузов машины… не успела, пуля, она, хоть и дура, но очень быстрая дура! Подняв автомат, которым размахивал Пыж, я удивленно присвистнул – магазин был полнехонький, а сам АКМ исправен. Это ж надо? Держать в руках полностью заряженный и исправный автомат, а использовать его как дубину?!

– Боец, твою мать! Я, что сказал? – крикнул я, обращаясь к Лере. – Любую помеху или задержку при погрузке, устранять очередью из автомата!

Девушка, гневно зыркнула на меня и обиженно надув губы, спряталась в кабину грузовика.

– Быстрее! Быстрее! – поторопил я женщин, которые, неуклюже хватаясь за металл, лезли в кузов. – Детей! Детей принимайте! Да, быстрее же вы!

– Восемь человек, готовы взять оружие в руки! – громко крикнул, давешний мужик с головой а-ля бильярдный шар. – Собрали десяток автоматов, два пулемета, шесть пулеметных коробов-соток, гранат штук сорок и РПГ-7 с четырьмя выстрелами, а еще есть три рации «Кенвуд».

– Кто-нибудь умеет управляться с башенными пулеметами?

– Ну, я могу, а что?

– Звать то, тебя как?

– Николай.

– А меня, Алексей, можно просто – Леха. Короче, Колян, жопа у нас тут, таких «фильтров» как ваш, еще штук пять по всему району натыкано. Надо людей вызволять. Сколько сможем, стольких и вытащим. Поэтому, дуй к «бардаку» и занимай место стрелка-наводчика.

– А, как же люди? Их же надо вывести.

– Разберемся, – с этими словами, я подошел к стене трансформаторной будке, возле которой стояло несколько десятков мужчин и парней, разного возраста.

Оружие в руках было только у пятерых, остальные стояли, плотной группой о чем-то перешептываясь, при этом с опаской косясь на бывших коллег по несчастью, которые взяли оружие в руки.

– Слушай, сюда, чмыри. Кто служил в армии, и знает, с какой стороны держаться за автомат Калашникова, похватали их в руки и бегом побежали в ту сторону, ваша задача двигаться вдоль труб теплотрасс, чтобы расчистить дорогу для самосвала. Остальные, погрузили свои задницы, вон в те ГАЗели, которые не пострадали от выстрелов, забили все свободные места бабами и детьми и гоните следом за самосвалом. Если через минуту, кто-нибудь останется здесь стоять… расстреляю! Бегом, суки! – поднятый над головой автомат выпустил очередь, осыпая притихших мужиков горячими гильзами.

Через несколько секунд, возле стен трансформаторной будки никого не было. Одни подобрав оружие, побежали в указанную мной сторону, а несколько человек забрались в кабины, стоящих под стенами домов машин. Ну, все, вроде лед тронулся!

Неожиданно, из-за угла дома, где совсем недавно стоял самосвал, ударила длинная автоматная очередь, пули стеганули по лобовому стеклу четырехосного «Хундая». Снова раздался дикий рев толпы, люди начали выпрыгивать из кузова, сталкивая и мешая друг другу.

Коротко рявкнул башенный КПВТ «бардака», несколько тяжелых пуль ударили в угол здания, они пробили камень и, вылетев с обратной стороны, как молотом вышибли, прячущегося там стрелка, его изломанная фигуру ударилась о бетонный забор садика, оставляя на нем кровавые пятна.

– Назад! Все назад! – крикнул я, подбегая к самосвалу.

Вместе, с только, что вооруженными бойцами, кое-как загнали, громко кричащих женщин и детей обратно в кузов самосвала. Некоторые пересели, в как раз подъехавшие ГАЗели.

– Антон, гони, чего встал! – крикнул я водителю самосвала.

– Не могу, Лерку ранило!

– Да, твою же ж мать! – в сердцах выругался я, запрыгивая на подножку кабины и распахивая дверцу.

Раны было две: одна пуля пробила правую руку на вылет, в районе предплечья, а вторая, прошлась вдоль ребер, с правой стороны содрав приличный лоскут кожи. Антон, пытался перевязать девушку, накладывая витки бинтов, прямо поверх куртки.

– Что, ты творишь? Дай сюда, – крикнул я, отстраняя неуклюжие попытки парня помочь.

Ни капельки не смущаясь, резким рывком содрал с девушки куртку, вместе с обтягивающей майкой. Лера громко вскрикнула, пытаясь закрыть обнажившиеся груди руками, но правая рука висела безжизненной плетью, а левая запуталась в обрывках одежды.

– Руками не махай, я что, по-твоему, сисек не видел? Сиди спокойно, мешаешь, – повернувшись к Антону, зло выкрикнул: – Найди фломастер или ручку. Быстро! Да, не отворачивайся, бля! Вы как дети малые, она сейчас кровью истечет, а он от вида голой бабы, чуть в обморок не шарахается!

Размотав резиновый жгут, которым был обмотан приклад моего АКСа, я отрезал небольшой кусок. Наложив жгут, поверх раны на руке, написал черным маркером, прямо на коже девушке, дату и время наложения жгута, потом разорвав ИПП, обмотал рану. Хорошо, что пуля прошла навылет – теперь, главное, кровь остановить, да в рану никакой заразы не занести. След от пули на ребрах, мотал плотными витками, накладывая слой за слоем, при этом приходилось тесно прижиматься к телу девушке, каждый раз прикасаясь щекой к её молодой груди.

После бинтования, вколол обезболивающее, а потом накинул на голое тело, снятую Антоном куртку.

– Лерка, ты только не умри по дороге! Я тебя потом, обязательно найду! Поняла? – крикнул я на прощание.

Самосвал, громко рыча двигателем, выехал из двора. В его кузове сидели плотно прижавшись друг к другу несколько десятков женщин, девушек и детей, разного возраста. Три пассажирские ГАЗели, уже уехали, но ничего, огромный самосвал их быстро догонит. По моим скромным подсчетам на трех «маршрутках» и одном самосвале удалось эвакуировать не меньше сотни заложников.

На месте пустыря, к которому примыкала разбитая детская площадка, остались стоять восемь вооруженных мужчин, разного возраста и социального положения, их сейчас объединяло лишь одно – желание свести счеты с нечестью, которая вероломно вторглась в их жизнь! Рядом, громко урча двигателем расположился «бардак». Две, примыкавшие ко двору десятиэтажки пылали. Корпус детского садика, тоже пылал, как пионерский костер на закрытие смены. БТР, почти перестал чадить, а вот развалившийся танк, наоборот, казалось, разгорелся еще сильнее. Он стоял в целом озере огня, как памятник самому себе. Двор был усеян трупами: женщины, мужчины, дети, старики. Тела лежали в разных позах. Несколько сотен людей нашли свою смерть в этом дворе.

– Парни, задача следующая: пятеро из вас грузятся в БРДМ, а оставшиеся трое пойдут со мной. Так, чтобы долго не думать, кто, куда пойдет. Ты, ты и ты – вы трое со мной, взяли пулемет, три короба и РПГ, с запасными гранатами. И все полные рожки, что есть, берете с собой, если не лезут в подсумки, хоть в жопы себе позапихивайте, но чтобы унесли всё. Только проверьте, чтобы патроны в рожке, соответствовали калибру вашего автомата. Поняли? Не перепутайте.

– Как нам лучше заехать в следующий двор? По улице Ворошилова, через арку между домов или через школьный стадион, – спросил, высунувшийся из люка Николай. – И надо, же волну закрепить, чтобы держать связь.

– Вот, на этой волне и будем сидеть, – я показал, цифры на экране «Кенвуда». – Твой позывной – «Шар», мой позывной – «Хват». Машину поведете, через дворы, вон за той длинной пятиэтажкой, она вас прикроет от «высоток», нужного нам двора. А, потом, сворачиваете, между вон, теми, двумя пятиэтажками, ломаете забор детского садика, – уловив непонимающий взгляд Николая, уточнил: – там есть еще один детский садик. Пробьетесь через забор, в том месте, там обычная «сетка», чешете по аллеям садика, стреляя из башенного «крупняка», с таким расчетом, чтобы повалить бетонный забор, который образует одну из сторон, нужного нам двора. Понял? Внаглую, развалите бетонный забор и выскочите, прямиком во двор, с той стороны, откуда нас не ждут. Через эту же дыру и будете выводить людей. Вопросы есть?

– А вы где будете?

– Мы прикроем вас сверху, с крыши девятиэтажки.

– Так вход в подъезд, с внутренней стороны двора, как вы на крышу попадете? – недоуменно, уставился на меня Колян.

– Это моя забота. Все? Больше вопросов нет? Отлично! По коням, девочки, сегодня отличный день… вернее ночь, чтобы встретиться с предками!

– Типун тебе на язык, – зло шикнул у меня за спиной один из отобранных мною бойцов, невысокий крепыш, лет сорока на вид.

Ничего не ответив, я увлек тройку бойцов за собой, мы пересекли двор, прошлись вдоль дома и, обойдя его, попали на школьный стадион. Ночь уже, практически вступила в свои права, вокруг было темно – как у негра… где.

– Так, мужчины, слушаем внимательно. Делать, все, что я скажу четко и быстро! Меня, можете называть – Командиром или Алексеем, кому как удобно. А сейчас быстро представились, только коротко, без всяких там отчеств и прочих ФИО.

– Иван, – представился сорокалетний крепыш, у него был АКМ, и короб-сотка к пулемету.

– Дэн, – молодой парень, с «ксюхой» в руках и гранатами для РПГ за спиной.

– Боцман, – высокий, тощий мужчина лет тридцати, с побитой оспинами лицом. Он нес пулемет Калашникова с пристегнутым коробом, а второй держал в руках. За спиной у него висела, точно такая же «ксюха» как у Дэна.

Снаряженная гранатой пусковая труба РПГ-7, была у меня в руках, еще два выстрела были за спиной.

Я не повел, свое воинство, короткой дорогой, через школьный стадион. Зачем? Когда есть более длинный… и неожиданный для врага путь – через здание школы, которое вытянулось длинной змеей вдоль улицы.

Еще в детстве, читая книги про Великую войну, особенно мемуары, очень сильно удивлялся тому, как не соответствует изложенное в них, тому, что показывают в художественных фильмах. В кинофильмах, все такое – красивое, пафосное и геройское, что ли… было понятно, что наши – напрочь все герои, а фашисты, наоборот, трусливые твари, которые, толком и воевать то не умеют. В мемуарах же, все было по-другому – не было показного геройства, немцы, оказывались вояки, хоть куда, а самое главное, что война была показана как работа… тяжелая, изнуряющая, но именно, что работа. Особенно, мне запомнилась книга про Сталинград. Оказывается, что война шла не только на поверхности, но и под землей, именно наши бойцы, первыми догадались «пробивать» насквозь дома, тем самым обходя оборону фашистов. Именно этот прием, я планировал сейчас применить.

В школу, мы залезли через разбитые окна первого этажа. Идти по пустым гулким коридорам было одновременно легко и страшно, если сейчас, на пути попадется хотя бы один враг, то он сможет убить всех нас одной очередью. Снаружи послышался рев моторов, и, прильнув к окнам, мы увидели несколько армейских сто тридцать первых ЗИЛов, позади грузовиков несся БТР-3, в «песчаном» окрасе. Группа быстрого реагирования. Опоздали! Хотя, в башенном оружейном блоке БТРе иметься тридцатимиллиметровая автоматическая пушка… такая легко достанет беззащитный самосвал и на дистанции дальше километра. Надеюсь, Антон догадается не включать фары.

Пройдя через все здание школы, вышли к нужному нам кабинету, его окна выходили как раз на торец одной из девятиэтажек, образующей большой «квадрат» двора, местные жители именовали этот двор – «мешок». Осторожно взломали дверь, стараясь не шуметь. Стандартный класс, три ряда парт, стол учителя, доска и два шкафа вдоль стены, судя по плакатам на стене – это была младшая школа. Стекла в окнах не сохранились, вылетели от близких взрывов, ну и хорошо, нам меньше мороки.

Так, что пред нами? Дом, стандартная панельная девятиэтажка постройки, начал восьмидесятых, с формой балконов, именуемых – «парусами». Крайний подъезд – «сквозной», это хорошо, нам именно это и надо. Между торцом дома и высоким забором детского садика стоит грузовой ЗИЛ. Тент снят, а в кузове расположили пулеметное гнездо. Невысокая насыпь из мешков, набитых песком, небольшой прожектор и тарахтящий рядом дизель-генератор, питающий лампу в прожекторе. Вот, собственно и все!

– Иван, Боцман, тихенько выпрыгнули наружу и ползком направились к дому, как только, я вышибу из гранатомета дверь в подъезд, поднимаетесь и бежите, что есть мочи внутрь. Ваша задача – занять крышу и прикрывать «бардак». Возьмите рацию и смотрите там, не увлекайтесь, чтобы один все время смотрел по сторонам, а то подкрадется кто-нибудь и кишки вам выпустит.

Мужчины синхронно кивнули и выбрались наружу. Я видел в их глазах страх, но это нормально и объяснимо. Все бояться, а те, кто говорят, что им не страшно врут или набивают себе цену… как я, например.

Выждав минут пять, давая возможность подкрасться парням как можно ближе, я вскинул трубу РПГ к плечу и обернулся назад, чтобы убедиться, что сзади никого нет, а то выхлоп у гранатомета ого-го, как у огнедышащего дракона.

Поймал в прицел, хорошо видную в темноте цель – яркий прожектор, отлично подсвечивал пулеметное гнездо, нажал спуск. Гранатомет рявкнул, дернулся… и выплюнул гранату! Да-а, РПГ-7, это вам не одноразовая «Муха», которая просто «тихоня» по сравнению с этим динозавром противотанковой войны.

Кумулятивная граната, ударила немного ниже, чем я ожидал, куда-то под днище ЗИЛа. Взметнувшееся облако огня и дыма, перевернуло машину, и грузовик завалился на бок, скинув с себя мешки с песком, а заодно и пулеметную пару. Небольшой, «дырчик» который питал прожектор, взорвался, щедро плеснув на мешки, лужу огня.

Прищелкнув новую гранату, я снова вскинул трубу на плечо и, наведя прицел на железную дверь, ведущую в подъезд, нажал на спуск. Граната попала куда-то в район дверного косяка. Взрыв, сноп огня и заваренное наглухо металлическое дверное полотно влетает внутрь подъезда. Сверху, с крыши дома, бьет пулемет, тяжелые пули винтовочной «семерки» рвут в клочья подоконник и остатки оконных рам. Слишком крутой угол наклона, пулеметчик не может нас достать, мы ведь расположились не у самых окон, а чуть ли, не в коридоре. В отблеске разгорающегося пожара, хорошо видно, как две фигуры «ныряют» в затянутое облаком белой, штукатурной пыли, нутро подъезда.

Ну, что теперь наш выход на сцену. Вернувшись, обратно в коридор, забежали в соседний кабинет и через разбитые окна выбрались на другую сторону улицы. Подойдя к самому краю здания, осторожно выглянул наружу, с крыши дома бьет пулемет, стрелок пытается нащупать нашу позицию длинными очередями. Вот, дурилка картонная, нас то, там уже давно нет. Мы, теперь здесь! Война, она зараза такая, кто больше бегает, тот дольше живет.

Вскинул трубу гранатомета к плечу, навел прицел чуть ниже среза крыши и плавно утопил спуск. Пуск! Мля. Как все-таки грохочет этот монстр! Хорошо, хоть я догадался заткнуть уши, самодельными берушами, а то так не долго и оглохнуть.

Граната улетела ввысь, и, влепившись в бетонный парапет крыши, взорвалась. Надеюсь, теперь пулеметчик поймет, что ему здесь не рады и пора прекращать поливать свинцом окрестности, как будто у него в руках не ПК, а шлаг.

Вставив последнюю гранату в трубу гранатомета. Поймал в прицел ближайшее ко мне окно первого этажа и нажал на спуск. Гранат ударила под самый срез отлива и взорвалась. Металопластиковое окно, с удивительно, как сохранившимися стеклами, влетело внутрь помещения, а прямоугольный проем, превратился в огромную равную дыру, с торчащими в разные стороны, длинными штырями арматуры.

– Дэнчик, давай за мной, только не отставай и не потеряй «граник», – выкрикнул я на бегу, протягивая назад пусковую трубу гранатомета.

АКС переведен в автоматический режим, палец лежит рядом со спусковым крючком. Стремительными тенями, мы пересекаем пустое пространство и, подбежав к пролому в стене, ныряем в его, затянутое дымом и гарью нутро.

Так, что это у нас? Стандартная «трешка»? Отлично, то, что надо. Планировка квартиры устроена так, что можно пройти в дальнюю комнату, окна, которой выходя во двор. Квартира угловая, окно расположено низко, напротив него заросли колючих кустов шиповника, судя по запаху, кусты используют, как отхожее место.

– Дэн, стоишь здесь, – вытащив парня в коридор, тихо прошептал я. – Когда, парню начнут «сыпать» сверху, то враг будет прижиматься к стенам, чтобы оказаться в мертвой зоне, вот в этот момент ты и вступишь в дело. Кинешь в окно пару гранат, а потом сразу на лестничный марш и поднимайся на третий или четвертый этаж, ко мне. Найдешь меня по звукам стрельбы. Уяснил? Отлично. Удачи!

Осторожно, выбравшись на лестничный марш, я огляделся – подъезд затянут дымом и строительной пылью. Быстро пробежав четыре лестничных пролета, выбрал квартиру с распахнутой настежь дверью.

Выглянув через разбитое окно, осмотрел двор. Внизу, вовсю шел бой: «Бардак» проломив забор детского садика, выпустив десант, стрелял короткими очередями, бойцы, рассыпавшись по двору стреляли из автоматов, с крыши бил пулемет. Противник, укрывшись в подъездах, огрызался огнем из всех стволов. Лопались взрывы гранат, гремели автоматные очереди, но все это заглушал басовитый рык КПВТ.

В этом дворе оказалось совсем немного заложников – не больше двух дюжин, охраны тоже было – кот наплакал, примерно, одно стрелковое отделение. Скорее всего, недостающие бойцы противника были в тех машинах, что промчались мимо, когда мы были в здании школы. А ведь они могут легко вернуться, услышав звуки перестрелки.

– Шар. Прием, – прошептал я, в микрофон «кенвуда».

– Шар на связи. Прием.

– Двигайтесь дальше, ваша цель – двор, в конце улицы Буденного и Ворошилова. Прием.

– Получиться, что мы пропустим один накопитель. Прием.

– Знаю. Следующий двор, «вычищу» сам. Отбой.

Большая часть заложников, уже покинула внутренний двор и убегала через пролом в заборе. Сейчас мы сработали намного «чище» и быстрее, удалось вывести, почти всех заложников, лишь несколько мертвых тел осталось лежать на потрескавшемся асфальте баскетбольной площадки.

– Дэнчик, валим отсюда, – приказал я парню, когда он появился в дверном проеме.

– А как же парни на крыше.

– Сейчас, я их вызову по рации, и они спустятся вниз.

Я только, поднес к губам «трубку» «кенвуда», собираясь вызвать Ивана и Боцмана, когда снаружи, со стороны школы раздались частые выстрелы автоматической пушки. Где-то наверху, на крыше раздались взрывы. Твою ж мать! Накаркал, не иначе как БТР-3 вернулся и сейчас пытается подавить наш пулемет на крыше.

– Боцман, Боцман, прием! Прием! – крикнула я несколько раз в рацию.

В ответ лишь треск эфира и шум помех.

– Боцман, прием! Боцман, прием! – снова и снова повторял я, спускаясь вниз по лестнице.

– Хват, это Шар. Что там у вас? Может нам вернуться? Как слышишь? Прием!

– Выполняйте поставленную задачу! Отбой! – приказал я.

Сбежав вниз по лестнице, мы выбрались с Дэном через провал в стене и побежали вдоль дома. Через футбольное поле, стреляя на ходу из тридцатимиллиметровой автоматической пушки, двигался тот самый БТР-3. Немного отстав, и пытаясь держать под прикрытием его брони, следом бежали полтора десятка солдат.

– Бегом, бегом! – поторопил я Дэна. – Потеряем темп и все, нам хана!

Выбежав на угол дома, мы нос к носу столкнулись с Боцманом, который раскидав мешки с песком в разные стороны, тащил на себя пулемет Калашникова.

– А где Иван? – переводя дыхание, спросил я.

– Спекся! Вместе с пулеметом в труху размолотило!

– Дэнчик, бросай РПГ, хватай пулемет и побежали, – ждать нельзя, БТР, уже совсем рядом. – Боцман, да отдай ты ему пулемет, у тебя вон кровь на руке, хочешь помочь – тащи запасные ленты.

Чуть ли не пинками пришлось подгонять Дэна и Боцмана, парни, хоть и моложе меня, но физическая подготовка у них никакая. Хрипят, как загнанные лошади, а мы пробежали всего ничего – метров триста, не больше! Да, парни, это вам не в «танки» по сети резаться, это, мля, война… тут бегать надо и еще как бегать, чтобы даже лошади от зависти курить начинали.

Благополучно покинув опасный район, мы пробежали еще метров пятьсот, а потом я сжалился и остановился. Спрятавшись от посторонних глаз, под низко висящим балконом первого этажа, я осмотрел и перевязал рану Боцмана – два длинных пореза на руке, след от осколка. Парень морщился, скрипел зубами от боли, но молча, терпел все процедуры.

С оружием у нас было все в порядке. У меня АКС-74, с шестью полными рожками, плюс к ним, четыре магазина Боцмана, который умудрился потерять свой автомат. У Дэна «укорот» с десятью магазинами, парень практически, еще и не стрелял, все больше на подхвате бы, поэтому и не успел истратить свое боезапас. Ну, а Боцман снова с пулеметом, к которому был один полный короб «сотка» и две ленты по пятьдесят патронов каждая. Пулеметные ленты, Боцман закрепил на груди, крест на крест, как знаменитый матрос Железняк. На троих, у нас было десять гранат. Парням, я отдал по две РГДешки, себе забрал оставшиеся шесть осколочных «фенек».

– Парни, задача все та же – освобождаем заложников. Через пару домов будет дорога – улица Блюхера, сразу за ней длинная пятиэтажка на двадцать подъездов. Скорее всего во дворе этой пятиэтажки есть лагерь-накопитель. Тактика, остается прежней – попадаем внутрь через окно, поднимаемся на крышу и наводим «кипишь». Я слегка отвлеку на себя противника, а вы под шумок залезете в дом. Ну, а там, как бог даст. Остреляете несколько лент и валите оттудова. Жалко, что второй рации нет, так было бы удобней координировать наши действия.

– А, что БРДМа не будет? – осторожно спросил Дэн.

– Нет, «бардак» отправился зачищать следующий «накопитель». Надо менять тактику, нельзя, нападать на каждый «накопитель» по очереди. Да и разделившись, мы успеем намного больше, чем действуя одной командой. Да, вы не бойтесь парни, вам только и надо, что создать как можно больше шума. Как стрельба начнется, заложники сами сообразят, что пора драпать. Вы, главное, перед началом стрельбы, не спешите – посидите чуток, осмотритесь там, что да как. Определите порядок стрельбы, первыми поражайте те цели, которые могут вас достать: пулеметные гнезда, гранатометчиков и так далее. И не «зарывайтесь», как только увидите, что заложники бросились в рассыпную, отходите. Лучше будет, потом еще с другой позиции открыть огонь, и для дела так полезней и для вас безопасней. Если больше не свидимся, то, как закончите, отходите к поселку Партизанский. Там должны быть наши. Сейчас проберетесь вдоль дома и ждите под балконами, как только начнется стрельба, не зевайте! Ну, все пацаны, давайте – ни пуха, ни пера!

– К черту! – синхронно ответили Боцман и Дэн.

Я, на крачках вылез из-под балкона и бесшумной тенью скользнул вдоль дома. Вступившая в свои права ночь никак не хотела быть тихой и сонной. По всему району раздавались звуки стрельбы и взрывов. К моему не малому удивлению стреляли не только в той стороне, куда уехал «бардак», но и там, где мы уже успели отметится – возле детских садиков. Между кем, там сейчас шел бой, было совершенно не понять. То ли наши подошли, то ли исламисты сцепились друг с другом. На войне всякое бывает. Помню, мне как-то в руки, попалась статья о военных потерях сил коалиции, во время войны в Афганистане, так вот на долю «дружественного огня» приходилось не меньше тридцати процентов, от общего числа погибши и раненных, это получается, что каждый третий солдат погиб от своих же пуль. Вот, такая вот, арифметика!

Оставшись один, облегченно выдохнул, все-таки, как ни крути, но, я одиночка по жизни. Всегда таким был, нет, семья понятное дело у меня есть – жена и две дочки, все как надо, я их очень люблю… но, вот в делах, партнеров и компаньонов у меня никогда не было. Вот и сейчас, оставшись один, я только обрадовался – не надо ни за кем следить, переживать и отдавать приказы, посылая людей на смерть. Одному, оно лучше и спокойней.

Автомат привычно лежит в руках… надо же, как будто и не было мирной жизни, казалось, что дом, семья, дети – все это было очень и очень давно, в той… старой жизни, где не было места оружию, врагам и постоянно опасности, которая может напасть на тебя из-за угла. Еще несколько недель назад меня заботили, совершенно другие вопросы: какой курс доллара будет к концу недели, подорожает ли к лету недвижимость, и если подорожает, то насколько, удастся ли в этом году курортный сезон или нет. А сейчас? Сейчас я думаю, о том, хватит ли мне патронов, да гранат, для предстоящей схватки… ну и чтобы в темноте не напороться на растяжку или какую-нибудь другую военную «пакость».

Улицу Блюхера, я пересек быстрым, рывком… раз и уже на другой стороне. С этой стороны двора царила непроглядная тьма, освещаемая лишь заревом близких пожаров. Кажется, группа Николая уже вступила в бой, где-то там вдалеке, возле недостроенного троллейбусного моста идет жаркая схватка. Тяжело им, видать, сейчас приходится. Враг, же не совсем дурак, разгадали наш не хитрый замысел, а может, элементарно перехватили мое сообщение по рации. Ну, да ладно, главное сейчас даже не освободить заложников, а не дать возможности врагу использовать их в своих целях. Ага, как бы это и не звучало жестоко и подло по отношению к ни в чем не повинным людям, но если они сегодня ночью погибнут под пулями охранников, то завтра их не выведут к нашим боевым порядкам. Получается, что смерть нескольких сотен мирных граждан сегодня, спасет жизни тысячам завтра, так как, я очень сомневаюсь, что если враг пойдет в атаку, толкая перед собой беззащитных женщин и детей, то оставшиеся защитники города смогут открыть по ним огонь. Точно, не смогут! Чтобы стрелять в беззащитных людей, тем более в женщин и маленьких детей, надо быть последней сволочью и тварью, у которой нет, ничего святого в жизни… надо быть, таким как – я!

Подкравшись к углу дома, который стоял параллельно дороги, я забрался на балкон первого этажа. Проникнув в квартиру, перебрался на лестничный марш и быстро поднялся на последний, пятый этаж. А, вот и выход на крышу. Осторожно крадясь, где ползком, а где и на карачках, пересек всю крышу вдоль. Совсем рядом, всего в каких-то шести метрах крыша соседнего дома, который стоит перпендикулярно дороге. Внизу, подо мной, на стыке двух домов, стоит усиленный пулеметом блок. Несколько легковых машин, чьи борта прикрыты листами железа. Мешки с песком образуют пулеметное гнездо и несколько огневых точек, из которых торчат стволы автоматов, все это накрыто несколькими слоями маскировочной сетки, брезента… и разноцветными покрывалами, явно украденными из квартир.

Чтобы попасть на крышу соседнего дома, мне пришлось пройти по краю бетонной конструкции, которая соединяла оба строения, образуя арку. Никогда не понимал замысла строителей, которые соединяли дома такими бетонными «решетками». То ли для красоты, то ли еще для чего, хрен его разберешь.

Шесть метров бетонной плиты шириной всего в двадцать сантиметров. Это много? Если, это, к примеру, бордюр, то всего ничего! Подумаешь пройти шесть метров по бордюру. Делов, то! Можно пройти и с закрытыми глазами. А теперь представьте себе, что этот бордюр висит на высоте пятнадцати метров и под вами не страховочная сетки или водная гладь, а самый настоящий бетон. Страшно! Еще как страшно! А, что делать, если надо? Прошел, эти проклятые шесть метров, правда показались они мне самыми трудными и опасными, шестью метрами в моей жизни.

Перебравшись на крышу другого дома, точно такой же пятиэтажки, я присел, на теплый еще, после жаркого майского дня, рубероид. Разложив, перед собой три осколочных гранаты, поочередно разжал у них усики и, выдернув кольца, метнул вниз. Гранаты легли очень удачно, они остались лежать на тенте навеса, прямехонько над головами, защитников блока.

Не дожидаясь взрыва, бросился бежать по крыше дома, я успел пробежать метров сорок, когда позади раздался строенный взрыв гранат… а еще через мгновения «ухнуло» так, что под ногами задрожала твердь, я где-то сзади послышался звук обрушившегося здания.

Ё-мое! У них там, что тонна взрывчатки хранилась? Оглянувшись назад, увидел, что часть дома, примерно, на один подъезд, обвалилась вниз. Ничего, так шарахнуло, прилично!

Высунувшись из-за парапета крыши, огляделся, во дворе – баскетбольная площадка, обнесенная высоким, четырехметровым сетчатым забором. Порванная во многих местах сетка укреплена несколькими слоями «ягозы». Площадка забита людьми, как будто это были шпроты в банке – плотно прижавшись, друг к дружке, за сеткой стояло немногим больше сотни людей, разного возраста и пола. Рядом с баскетбольной площадкой стояло несколько грузовых машин, в чьих кузовах были размещены крупнокалиберные пулеметы «Утес».

Когда прогремел взрыв, нескольких солдат, которые перегораживали выход людям, повалило на землю, мощной взрывной волной. Те из заложников, которые были ближе всех к выходу, и которые быстрее остальных пришли в себя после взрыва, бросились бежать прочь.

Уложив автомат на край парапета, открыл огонь из автомата, бил короткими очередями, пытаясь достать, как можно больше бойцов противника, находящихся в непосредственной близости от мотков «ягозы». Мои пули не всегда попадали в противника, некоторые ранили и убивали заложников… ну, а как по-другому, пуля – она же дура?

Укрывшись за парапетом, отполз метров на десять, прочь от того места, откуда стрелял – больше двигаешься, дольше живешь. Снова выглянул из-за парапета, открыл огонь… отстрелял рожок, снова переполз вдоль крыши дома.

Противник догадался, откуда я стреляю, по парапету дома заколотили тяжелые пули калибром двенадцать и семь миллиметров. Эти «гвозди», пробивали парапет навылет, не оставляя ни одного шанса на то, чтобы выжить, спрятавшись за ним.

Нащупав крышку люка, рывком поднял её и в самый последний момент успел провалится вниз… еще мгновение и пули «крупняка» разнесли бы в клочья мое бренное тело. Падение с трехметровой высоты не прошло даром, я со всего размаху ударился ребрами о перила, ограждавшие лестничный марш. Знатно так приложился, аж искры из глаз посыпались, да дыхалка сбилась, что, думал так и не смогу восстановить её.

Судя по грохоту и сыпавшееся сверху штукатурке, «Утес» по прежнему, продолжал долбить по крыше, видно, сильно я разозлил стрелка.

Неожиданно, внизу послышались торопливые шаги и возбужденный шепот. Кто-то подбирался ко мне снизу, по лестнице. Ребристое яйцо «феньки» само легло в руку, и как только, голоса стали совсем близко – два бойца противника, поднялись на четвертый этаж, Ф-1, полетела вниз. Сжавшись, я открыл рот и зажал уши руками. Взрыв гранаты в замкнутом пространстве – ужаснейшая вещь, может на раз мозги, через уши выдавить.

Ба-бах! – басовито лопнула граната, троекратно усилившимся эхом, ударив по ушам.

– А-ааа! – раздался снизу вопль, полный отчаяния и боли.

Перегнувшись через перила, выпустил длинную очередь из автомата, щедро так, на полрожка. И тут же бросился вниз по ступенькам.

Двое. Один погиб сразу, взрыв гранаты разорвал горло и перерубил позвоночник, практически отдели голову, которая теперь соединялась с телом, лишь небольшим куском кожи и мышц. Второй, тоже получил смертельные ранение – взрыв разворотил грудную клетку, вывернув ребра наружу, так, что было видно сердце… и как он только, с такой раной мог еще и орать?!

Один автомат, валяется на ступеньках, в его коробку попало несколько осколков, превратив АК-74, в бесполезную железяку. Второго автомата не видно, видимо, скатился вниз по ступенькам. Быстро, охлопав карманы «лифчика» безголового трупа, выудил оттуда, четыре магазина. Еще, в виде трофея достались: часы, хищного виды штык-нож, от какой-нибудь иностранной штурмовой винтовки и три гранаты РГД-5. Используя найденный тут же шнур, поставил две растяжки… так, на всякий случай, вроде как сигнализация.

На этой же площадке четвертого этажа, забрался в одну из квартир. Дверь плотно прикрыл за собой, запирая её засовом. Хорошо, хоть дверь оказалась самодельной, сваренной из пятимиллиметровой стали, не то, что нынешние китайские «бронедвери», которые можно вскрыть обычным консервным ножом.

Обойдя всю квартиру – стандартную двушку, где комнаты расположены «паровозиком», убедился, что здесь никого нет, а с балкона можно было еще и перебраться на соседний балкон, всего лишь, перекинь ног и все… уже в соседней квартире, жаль, что квартира на этой же площадке.

Позицию, я оборудовал на кухне, окна которой, как раз выходили в нужный двор, где сейчас шел бой. С десяток солдат противника, укрывшись за грузовыми машинами, поливали из всех стволов крышу соседнего дома, откуда, короткими очередями бил пулемет. Заложников, в зарешеченной площадке для баскетбола не было… живых заложников не было, а вот мертвые были… причем, их было не мало, судя по размерам кучи из трупов, спастись, смогли не больше трети, остальные так и остались лежать на асфальте. Видимо, один из стрелков «Утеса» успел развернуть свой пулемет и сыпануть от души… щедро так сыпанул, практически в упор… по детишкам и бабам.

Оперев автомат на подоконник, еще раз определил порядок целей… и открыл огонь. Бил скупо – короткими очередями по два-три патрона.

Пулеметчик «Утеса» был целью номер раз. Пули попали ему, куда-то в район поясницы, а проще говоря, я специально зарядил ему три пули в задницу. Человеческий таз – такая часть организма, где не бывает легких ранений, ну если только по касательной пуля не чиркнула по ягодицам… и то, месяц потом походы в туалет, по большому будут казаться настоящей пыткой, ну, а когда несколько легких пуль калибра 5.45 бьют в крестец – это все!.. верная смерть.

Корпус крупнокалиберного пулемета – это цель номер два. Хватит этой, двадцати пяти килограммовой «дурре», сеять смерть. Короткая очередь, следом еще одна… и от тела пулемета отлетает несколько железок. Все… отстрелялась молотилка!

Ну, а дальше… россыпью, не жалея патронов.

Упав на пол, сменил магазин, высунулся и снова открыл огонь. Работая поочередно с Боцманом и Дэном, нам удалось задавить перекрестным огнем, сопротивление бойцов противника, теперь, они, лишь изредка огрызались, спрятавшись за грузовиками. Еще немного и нам удаться дожать их окончательно….не удалось, в дело вмешался, этот треклятый БТР-3, песчаной расцветки. Восьмиколесная черепаха бронетранспортера, выползла из-за угла дальней от меня пятиэтажки и открыла огонь из тридцатимиллиметровой пушки. Крыша дома, откуда вел огонь Боцман, расцвела снопом частых взрывов, а автоматчики, которые еще мгновение назад прятались за грузовиками, открыли бешеный огонь по моей позиции.

Пора и честь знать, сразу видно, что нам здесь не рады! Уходить через входную было нельзя, между этажей большие окна и, высунувшись на лестничную площадку, рискую получить пули….и не одну. Активно двигая руками и ногами, переполз в дальнюю комнату, и, выбравшись на балкон, перелез в соседнюю квартиру, благо оба балкона были не застеклены. Судя по обстановке и запаху в этой квартире жили алкаши – мебель, как будто с помойки, оттуда же были взяты ковры и половые дорожки, повсюду залежи пустых бутылок и какого-то мерзко пахнущего хама.

Подбежав к входной двери, мельком глянул через окна кухни, и тут же упал на пол – три бойца, прикрывая друг друга огнем из автоматов, бежали к подъезду, в котором я прятался. Ёп! Это, он по мою душу. Плохо, из подъезда уйти некуда. Можно попытаться спрыгнуть с обратной стороны дома, но надо спуститься, хотя бы на второй этаж. Поздно, судя по звукам, доносящимся из подъезда, враг уже, где-то там внизу, и активно пробирается вверх. Что же делать? Повторить фокус с гранатами? У меня, как раз, две «феньки» осталось. Нет, не получиться, пока буду открывать свою дверь, которая оказалась, заперта на ключ, потеряю время… ключа, то нет, хоть, дверь и бумажная «деревяшка», выбить такую ногой, раз плюнуть, но времени совершенно нет, да и громкое это мероприятие – выбивание двери ногой. Что же делать? Лихорадочно прикидывая все возможные варианты, решил принять бой… ну, а что еще прикажете делать?

Засунув «феньки» между дверным полотном и нажимной ручкой двери, чтобы граната не упала, зафиксировал её тапочкой, которая валялась на полу в прихожей. Разжал усики, практически вытащив их, а к кольцу примотал тонкий шнур. Отбежав в комнату, так чтобы можно было укрыться за стеной, лег на пол, и обратился весь вслух. На лестничной площадке кто-то топтался, значит, растяжки, которые были натянуты, между перил и заминированный труп, не сработали. Ну, что ж, в этот раз мне противостоит опытный враг.

В начале, я хотел, просто дернуть за свой конец шнура, чтобы осколочная граната взорвалась и вылетевшая на площадку дверь, навела там шороху, но, ведь, противник мог услышать звон отлетающего в сторону предохранительного рычага. Услышать и укрыться. Значит, что? Значит, надо замаскировать щелчок, отлетающего рычага.

Уперев автомат в пол, и наведя его, на уровне колен, плавно нажал на спуск… и тут же дернул за шнур. Чтобы отстрелять автоматный магазин на тридцать патронов, АКСу надо всего три секунды. А замедлитель гранаты рассчитан на четыре секунды, то есть у меня была, целая секунда в запасе. Секунда – это конечно много, но я рисковать не стал и как только, натянувшийся шнур выдернул кольцо, тут, же перекатился за угол, вглубь комнаты.

Бум! – ударил по ушам взрыв гранаты, а через несколько секунд раздался еще один взрыв, но на этот раз намного тише первого, как будто, гранату прикрыли чем-то тяжелым… например телом.

Я выкатился из-за угла и расстрелял оставшиеся патроны в магазине, длинной очередью, стараясь направлять автомат вдоль стены. Металлический щелчок – магазин пуст. Последняя граната летит в затянутый дымом дверной проем. Я слышу, как ребристое «яйцо» осколочной гранаты скачет по ступенькам… слышат, это и враги, но никаких криков из подъезда не доноситься. Взрыв, где-то там внизу – то ли на третьем, то ли на втором этаже. Сорвавшись с места, как заправский спринтер, выпрыгнул на лестничный марш и, перескочив через мертвое тело, бросился бежать вниз по ступенькам. Еще одно тело, практически разорванное на две части, большая лужа крови, вперемешку разорванными внутренностями, кишки оказались намотаны на перила, видимо, осколок гранаты, резанул по животу и бедняга, навалившись на перила, оставил свои потроха на них.

Не рассчитав ширину шага, попал ногой в лужу крови и, поскользнувшись на чем-то мягком и склизком, покатился вниз… это и спасло мне жизнь, совсем рядом, несколько раз, глухо «квакнул» пистолет – пули выбили кусок штукатурки из стены. Не видя ничего вокруг, дал длинную очередь впереди себя, веером посылая пули, чтобы нащупать неизвестного стрелка. Кое-как поднялся на ноги, сменил, опустевший магазин и снова открыл огонь.

На один лестничный марш ниже, на площадке третьего этажа лежало тело – высокий, худой парень, с перебитыми ногами. Труп лежал в большой луже крови, а рядом с его правой рукой лежал пистолет Макарова. Ничего себе, как это он с такими ранами, умудрился еще и из пистолета стрелять, я бы, давно на его месте, от болевого шока кони двинул… а этот гляди еще и сопротивлялся… барахтался… уважаю! Умер, как настоящий воин!

Я успел спуститься на второй этаж, когда со стороны улицы раздались частые выстрелы автоматической пушки БТРа. Даже в квартиру успел забежать, предусмотрительно, захлопнув за собой дверь… только, все это не очень мне помогло. Тридцатимиллиметровый снаряд пробил стену дома и взорвался на лестничном марше… осколки, с легкостью прошили насквозь «бронированную» дверь из Поднебесной и впились мне в спину.

Упал… успев отойди от входной двери, всего на пару шагов. «Горячие» занозы впились в спину, глее-то в районе позвоночника. Перевернувшись на спину, поднялся на колени, тяжело держась за стену. Ноги еще слушаются меня, значит позвоночник, если и поврежден, то не сильно, иначе, хрен бы я пошевелился. Подобрал автомат и, волоча его за ремень, добрался до балкона.

Балкон оказался застеклен. Ну, ничего, справлюсь и не из таких передряг выбирался. Открыть створку получилось только с десятой попытки, пальцы никак не хотели слушаться, так и, норовя соскользнуть с грифа оконной ручки. И какой олух придумал, разделить трехметровый балкон на шесть равных, по ширине секций? Ну и как мне теперь, прикажите выбираться наружу, если ширина светового проема створки, всего сорок сантиметров. Архитекторы, мля! Дизайнеру, фуевы! Не могли, что ли подумать, что человеку «упакованному» в разгрузочный жилет с набитыми автоматными рожками и вооруженному автоматом, ну никак не протиснуться в такую узкую створку.

Посмотрев несколько секунд на открытую створку балкона, сделал несколько шагов назад, зайдя в комнату и вскинув автомат к плечу, открыл огонь… бил одиночными. Пули, одна за другой, впивались в пластиковые перемычки, выбивая из них большие куски. Соседняя со створкой секция была «глухой», то есть не открывалась. Вместе с перебитой перемычкой, наружу вылетело и разбитое стекло. Прикладом автомата, сбил оставшиеся осколки стекол, и, уложив на получившийся проем, найденный в комнате плед, перевалил, свое, ставшее деревянным тело, через раму. Перевалившись через раму, повис в воздухе, держась одной рукой. Хотел примериться, чтобы приземление вышло, как можно лучше… не получилось, пальцы руки предательски разжались и я, как-то криво упал вниз… тут же, от удара потеряв сознание.

Сколько провалялся без памяти, не знаю, но, по внутренним ощущениям, очнулся быстро… раз и готово – глаза открыты, а тело рывком поднято с земли. Встав на ноги, болезненно поморщился и, припадая на правую ногу, засеменил в сторону ближайшего дома. Надо уйти, как можно дальше. Спина, совсем онемела, как будто её облили холодной водой, а меня выгнали на сорока градусный мороз. При ходьбе, боль в правой лодыжке, но пока так себе, еле чувствуется, все-таки хорошая обувь с высоким, жестким голенищем – это спасение для ног, при вот таких вот, экстремальных прыжках.

Обернувшись назад, увидел, что пятиэтажка, из окон, которой вел бой, горит. Из окон пятого этажа, вырываются огромные языки пламени. В огне что-то трещит и периодически взрывается. Пытаясь идти как можно быстрее, на ходу ощупываю свой арсенал: «гоша», два ножа, АКС-74 и три магазина, не считая того, что примкнут к автомату. Не густо! Ну, еще бы столько стрелять. Это только в боевиках, главный герой стреляет налево и направо длинными очередями, не меняя, ни разу магазин в автомате, в жизни такой фокус не проходит – при интенсивном бое, когда надо задавить противника огнем, десять магазинов, а это триста патронов, «улетают» в считанные минуты.

А, вот дом, к которому, я шел через заросший травой двор. Арка-тоннель, пронизывающая дом насквозь. Осталось только пройти через арку, потом пересечь дорогу – улица Буденного… вуаля – первая «нитка» железной дороги, сразу за которой начинается гаражный кооператив, которым можно обойти стороной, а дальше поле, лесопосадка… и вторая «нитка» железной дороги, ну а там уже свои! Тут по прямой, не больше трех километров. Главное дойти… ну, я ж упертый… я всегда добиваюсь задуманного…

Выбравшись из темного нутра арки, спрятался в густых кустах сирени, которая обильно росла вокруг многоквартирных домов. Дорога была пуста, справа и слева от меня разносились звуки боя: небо освещали зарево пожаров и взрывы, часто, темноту ночи, разрывали длинные следы трассеров.

До гаражного кооператива было метров двести, надо перебежать широкую обочину, потом ленту двухполосной дороги, перебраться через большую, водоводную трубу, которая тянулась вдоль дороги, снова обочина, ну а дальше железнодорожная насыпь… и гаражный кооператив. Когда, я до него доберусь, можно будет вздохнуть с облегчением – останется всего ничего… широкое поле и лесопосадка, километра три пути, но там надо будет, всего лишь двигаться по активней, да на конечном этапе, не попасть под пули своих же, а то защитники холмов, могут сгоряча и пристрелить, на мне же не написано, что я – свой.

Проклятый БТР-3, появился в тот самый момент, когда я пересекал дорогу, и откуда, только взялась, эта восьмиколесная черепаха. Еще минуту назад на дороге и возле неё никого не было, а как только я медленно передвигая ноги, ступил на дорожный асфальт – мощный луч поискового прожектора, совмещенного с оружейной башней, выхватил мое тело из темноты. Ох, как же я ненавижу этот бронетранспортер, в песчаной расцветке! Судя по бортовому номеру и компоновке оружейной системы, это была та же самая машина, которая уже дважды вступала в бой с моим маленьким отрядом. Видимо, пока всех не убьет, не успокоиться бронированная зараза.

Бежать куда-нибудь не было смысла… да и желания. Боль в спине и ноге, притупила не только инстинкт самосохранения, но и элементарный здравый смысл. Резко остановившись, я пошире расставил ноги, и как только БТР приблизился ко мне на расстояние метров двадцати, открыл огонь из автомата… стрелял «от живота», держа АКС двумя руками. Легкая автоматная «пятерка», безрезультатно била в бронированный корпус бронетранспортера, рикошетя от него, высекая яркие искры. Яркий луч прожектора бил в лицо, заставляя болезненно жмуриться и закрывать глаза. Сменив пустой магазин, снова открыл огонь… смысла экономить патроны не было, все равно, сейчас умру… а так, глядишь, хоть врагу меньше боеприпасов достанется. БТР подъехал совсем близко ко мне… и остановился, почему-то из его пулемета и пушки не прозвучало ни единого выстрела.

Живым, хотят взять! – догадался я, – поэтому и не стреляют. Жалко гранат нет, а то бы я сейчас им показал, где раки зимуют!

– Давай, суки! Подходите! Папочка вас заждался! – громко выкрикнул я, отбрасывая бесполезный автомат в сторону… патронов нет, штык-нож, тоже куда-то запропастился.

В обеих руках были зажаты ножи.

Только бы они вышли! Ох, это было бы здорово, забрать с собой еще, хотя бы одного врага. Ох, как мне хочется вонзить острие клинка, в незащищенное горло или глаз противника, а потом, когда нож выбьют из рук или я не смогу выдернуть его обратно, вцепиться зубами в горло… и рвать его… рвать, так, чтобы соленая кровь врага, фонтаном била мне в лицо.

– Леха, фуя, ты такой кровожадный? – раздался из темноты знакомый голос.

Испанец?! Он как здесь оказался, да еще и на вражеском БТРе? – это была последняя мысль, перед тем, как мои ноги подкосились.

– Командир? Командир? – верещал, чей-то высокий голос, над самым ухом. – Алексей Иванович, очнитесь!

– Твою мать! Ты кто? – придя в себя, прошептал я.

– Куравлев. Витька Куравлев, – радостно произнес голос. – Я – детдомовский, помните меня? Мы еще с вашей старшей дочкой в один кружок, на бальные танцы ходили. Вспомнили?

– Вспомнил. Дочь все время жаловалась, что ты ей ноги оттаптываешь, медведь косолапый.

– Ага. Точно! Это я.

– Где мы? – спросил я, приподнявшись на одной руке и оглядевшись вокруг.

Густой лес, кусты, заросли орешника и серая предутренняя хмарь в небе – верный признак того, что совсем скоро рассвет.

Рядом, никого, кроме высокого, худого паренька, нет. Коротко стриженный, нос картошкой, а на лице россыпь веснушек… вспомнил – Витя, точно, он ходил с моей старшей дочерью в один и тот же коллектив бальных танцев. Я лежал на брезентовых носилках, которые сейчас стояли на земле.

– Мы в лесопосадке, тут до железной дороги, всего – ничего, метров сто, не больше, – скороговоркой выпалил паренек. – Мы вас от самой улицы Буденного тащили, вас парни на захваченном БТРе нашли. Нас по рации вызвали, ну, мы вас и подобрали, а потом уже вручную и тащили, меняясь по очереди.

– Где остальные?

– Илья и Сашка, они вперед ушли на разведку, потому что, мы немного в темноте заплутали и вышли, хрен знает где. А потом, в той стороне, куда они ушли, раздались выстрелы… и взрыв… а потом тишина, и вот уже почти час никого нет. Я вас, поэтому и разбудил, что не знаю, как дальше быть.

– Понятно, – держась за ствол дерева, возле которого стояли носилки, я с трудом встал. – Надо вниз спуститься, выйдем из леса, и сориентируемся, куда вас черт, в темноте занес. Подставь плечо, чтобы я мог во время ходьбы опираться. Из оружия, что есть?

– У меня «папаша» с двумя полными дисками, не считая того, что пристегнут и ТТешник с тремя магазинами. А еще есть ваш пистолет с глушителем, снаряженный полным магазином… вот, собственно говоря, и все.

– Не густо.

– Ага.

Идти было тяжело, нога налилась тупой болью, а спину туго замотали бинтами, и она скорее не болела, а протяжно ныла, отдавая резкими уколами, при каждом резком движении. На ногах у меня был только один ботинок, а вторая нога красовалась тугой повязкой и одетой поверх неё теплым носком. Куртки и разгрузочного жилета тоже не было. Видимо, все выкинули во время перевязки, чтобы не замерзнуть меня укрыли теплым одеялом, в которое, я сейчас и кутался. «Гоша» лежал в одном кармане брюк, скрученный глушитель в другом.

Держась за плечо подростка, мы спустились вниз, выбравшись из густой посадки. Перед нами было пологая, большая ложбина в низовье, которое раскинулось, заросшее камышами, русло ручья. Дальний берег ложбины поднимался, плавно переходя в распаханное под огороды поле… ну, а дальше была еще одна возвышенность, за которой располагался тот самый гаражный кооператив и первая «нитка» железной дороги. Сейчас мы стояли немного выше, чем тот дальний склон. До многоквартирных домов жилого района под названием «Марат» было километра три – четыре. Тот самый район, во внутренних дворах, которого, враг и оборудовал накопители для заложников. Длинные пятиэтажные дома, обращенные фасадами к улице Буденного, горели, пожары охватили не только отдельные квартиры, но и целые пролеты и части дома. Было очень много обрушений, вызванных взрывами и огнем. Уже, хорошо заметные, в лучах восходящего солнца, к небу поднимались многочисленные столбы дыма. Фактически, одновременно, было объято пламенем несколько десятков домов.

– Витек, ты не в курсе, много заложников удалось вывести?

– Точно не знаю, парни говорили, что почти тысячу, больше всего людей, освободили в последнем дворе, там, где недостроенный мост и супермаркет. Вроде как, турки, собирались людей вывести оттуда, и в тот самый момент, когда колонну с заложниками выводили, подскочил «бардак» и расстрелял всю охрану, а людей увели через Цементную слободку и Бочарку. Там, ведь до крепости «Керчь» всего пара километров. Ну, а там уже наши! Вот, как то так и получилось.

– А где Испанец и остальные?

– Испанец, вместе с Дедом, Сквозняком и еще тремя парнями, захватили БТР «троечку», на котором отправились «прокатиться» в сторону Феодосии. На сколько, я понял, Дед, пользуясь тем, что они на вражеском БТРе, хотел разведать подступы к городу.

– А как, вообще, обстоят дела в нашей части города?

– Плохо. Много беженцев, много раненных, много лазутчиков и диверсантов… и очень мало защитников. Оружия мало, лекарств мало. Трупы лежат, прям на улицах, их никто не убирает, да и некуда их убирать. Поначалу, еще отправляли беженцев на ту сторону, а потом Россия закрыла пролив. Вроде как, тысяч десять успели переправить, а может и больше, не знаю. В Аршинцево постоянно гремят взрывы и стрельба на улицах, по ночам лучше сидеть дома. Если, линию обороны на холмах поселка Партизанский, Телецентра и дач, в районе крепости «Керчь», мы худо-бедно держим, то до самого порта ЖРК и завода «Залив», где сосредоточенны основные массы беженцев – царит безвластие. Мародеры, какие-то уголовники, сброд всякий, много диверсантов.

– Стоп, Витек, а ты какого лешего здесь? – опомнился я, вспомнив возраст пацана: – Тебе же всего двенадцать лет.

– Ну, там, так получилось, – замялся паренек. – В общем, сбежали мы. Ну, а как тут усидишь, когда дома такое творится? Надо же кому-то, мстить: за интернат, за пацанов, за девчонок… да, за Керчь, в конце, концов!

– И много вас таких – мстителей, с той стороны сбежало?

– Шестеро, – гордо ответил Витя. – Остальных по дороге перехватили. Нас, даже репортеры на камеру снимали, говорят с центрального телевидения. Круто?!

– Ага, – согласился я, чтобы польстить подростку, ну а тому, разве много надо, он как увидел мое согласие, так и расплылся в широкой улыбке. – Глядишь прославишься, знаменитым станешь, тебя сразу и усыновят.

– Тю, да кому, они, эти родители нужны? Я и без них, замечательно проживу!

В этом, Витек был прав – после того, как керченским интернатом занялись я и братья Серовы, количество усыновленных детей сократилось… причем, резко и до нуля… по причине того, что дети сами не желали, чтобы их усыновляли… уперлись, что теперь их семья интернат и все, хоть кол на голове чеши! Вначале, государственные органы, устроили настоящий переполох, у них, видите ли, статистика падает, дескать, главная задача интернатов и детских домов – это повышения количества усыновленных детей… а тут такая залепуха – дети отказываются от приемных родителей, но потом, как-то, все это разрулилось… подтянули СМИ, те за маленькую денежку, сварганили правильный репортаж… и наш детский дом, еще и оказался образцово-показательным!

Сориентировавшись на местности, я увлек паренька за собой, и мы пошли вдоль еле заметной дороги, которая шла параллельно кустам лесопосадки. Парни, тащившие меня на носилках, промахнулись метров на четыреста, слишком далеко зашли в лес и промазали, но ничего, сейчас мы потихонечку, ножками, топ-топ и дойдем.

– А, Илья и Сашка, что с тобой были, они тоже из наших? – спросил я.

– Не, они, так, припахали для простой работенки. Я тут, чего подумал: а ведь они могли просто сбежать, не обязательно нарвались на засаду или секрет… надоело им вас тягать, да и задали стрекоча.

– Может и так… кстати, не самый плохой вариант, если живы остались, то и слава богу.

Вдруг, сзади раздался выстрел, потом еще один, и сразу несколько длинный автоматных очередей. Одновременно, обернувшись с Витьком, заметили грузовую машину ЗИЛ-«бычок». Машина ехала вслед за нами, метрах в четырехстах. В кузове разметилось несколько человек, которые и стреляли.

– Твою мать! Что ж делать? – затравленно озираясь по сторонам, закричал Куравлев.

– Дай сюда автомат и запасные диски, – строго сказал я, протягивая руки.

– Зачем? – испуганно прошептал подросток, прижимая к себе ППШа. – Я вас одного не оставлю.

– Хлебало защелкни, тебе, кто разрешал пасть разевать?! Быстро, автомат отдал и бегом к нашим. Чем быстрее приведешь подмогу, тем больше у меня будет шансов еще раз увидеть своих дочерей, – надавил я, авторитетом на пацана. Ну, а по-другому нельзя, хрен ты такого упертого пацана, заставишь делать, что тебе надо. Тут только грубая сила и помогает. – Быстрее давай!

Паренек, дернулся несколько раз, но все-таки отдал автомат и брезентовый подсумок с двумя, запасными дисками.

– Вы только продержитесь, хорошо! Я мигом, одна нога здесь, а другая уже там, – с этими словами пацан сорвался с места и бросился бежать.

Я нырнул в придорожные кусты вслед за ним, у погони, должно было сложиться мнение, что мы вдвоем убегаем. Куравлев побежал в одну сторону – вдоль дороги, постепенно, забирая вверх, а я побежал, а вернее, тяжело прихрамывая, пошел в другую сторону – навстречу погони. Нет не подумайте, я не самоубийца и не камикадзе… трезвый расчет и ничего другого – погоня, будет максимально долго пользоваться «бычком», то есть, они подъедут на машине, к тому месту где мы нырнули в кусты, а потом, скорее всего, разделяться – грузовик так и поедет вдоль дороги, а люди в кузове, начнут прочесывать лес. Так, что бежать прочь от погони не было никакого смысла, все равно догонят. А вот идти навстречу погони – это, я вам, скажу самое верное решение, если получиться, можно перехватить машину по дороге и расстрелять, практически в упор. Ведь, враг, будет настолько увлечен погоней, что вряд ли, будет смотреть по сторонам… ну, а дорога здесь такая, что быстрее сорока вряд ли разгонишься… короче, у меня были все шансы на успех. Эх, сюда бы РПГ или хотя бы пяток ручных гранат, можно было и не суетиться, на подходе, с дальнего расстояния басурманов расстрелять.

Мне удалось пройти метров двадцать, когда я заметил подъезжающую машину. Противник оказался умнее – несколько человек выпрыгнули из кузова и теперь бежали вслед за ЗИЛом. Ох, как не хорошо, теперь, хрен их положишь одной длинной очередью.

Облокотив ствол автомата на изгиб ствола, ближайшего дерева, я открыл огонь. В руках у меня, сейчас был пистолет-пулемет Шпагина, тот самый, который стал визитной карточкой фильмов о Великой Войне. Конкретно, этот пистолет-пулемет, выпускался под конец войны – на нем отсутствовал переводчик огня в одиночный режим, а значит, можно было стрелять только очередями, ну или самостоятельно отсекать одиночные выстрелы. С таким автоматом наши деды сражались на всех просторах, нашей родины, гнали фашистов от самой Волги и до Берлина. ППШа – оружие массовое и дешевое, на него глянешь и сразу поймешь: делали в спешке и «на коленке» – детали штампованные, порой не обработанные как следует, иногда попадались, даже, зарублены и заусенцы. Но в оружие главное, что? Чтобы оно убивало врага. И ППШ справлялся с этой задачей очень и очень хорошо.

Честно говоря, я намеривался «высадить» целиком весь диск, одной длинной очередью, перечертив крест-накрест подъезжающую машину, так, чтобы создать максимальную плотность огня, а то противник потом заляжет, найдет укрытие и бой примет затяжной характер, который мне не выиграть. Тем более что диск ППШа вмещал в себя семьдесят один патрон – всем должно было хватить за глаза. Но, где-то там наверху, в небесной канцелярии, решили, что мне и так чертовски везло в последние дни, а значит – все… баста, больше тебе помогать не будем!

ППШа выпустил не больше десятка пуль, которые хлестко ударили в лобовое стекло «бычка» мгновенно убив водителя… а потом – осечка, пока, я рвал на себя затвор, выкидывая бракованны патрон, противник успел спрятаться и уйти с линии огня.

Спрятавшись за толстым стволом дерева, я стрелял, в сторону врага… стрелял с частыми паузами, автомат постоянно давал осечки, все дело было в патронах, уж, больно долго они лежали, все сроки годности, давно вышли. Вот и приходилось постоянно дергать затвор, выщелкивая, патроны. Так и воевал – дам очередь… осечка… передергиваю затвор, с тихой руганью… и снова стреляю, пока, опять не заклинит автомат. Противник очухался и начал меня обходить, зажимая в клещи. Я пятился назад, стреляя перед собой. Стрелял, не видя цели, лишь бы стрелять, чтобы враг видел и слышал, что я не хочу умирать тихо, что хочется мне уйти весело и под «пение» автомата!

Меня, окружили, практически зажали, враг был совсем рядом. Я лежал за поваленным деревом в неглубокой заполненной водой ямке, где-то поблизости пробегал ручей. Лежать было хорошо, от холодной воды, занемела спина и ноги – боль ушла, не оставив о себе даже малейшего напоминания. Мне было легко и хорошо, в автомате был пристегнут последний диск, надо было, лишь изредка поднимать над головой «папашу» выпуская короткие очереди в сторону противника. Когда закончатся патроны в диске, я откину автомат в сторону и закричу, что сдаюсь… если повезет, то враг подойдет вплотную и можно будет открыть огонь из «гоши», который лежал рядом с навинченным глушителем. Короче, хрен вам, а не взять меня живым!

– Все! Все мужики, я сдаюсь, – громко крикнул я, отбрасывая ППШа в сторону. – Сдаюсь!

– Если сдаешься, то тогда выходи с поднятыми руками, – раздался довольный крик, из-за дерева, метрах в сорока от меня.

– Не могу. Мужики, я ранен, – для убедительности, пришлось добавить в голос страдальческие нотки и высунуть из-за укрытия перебинтованную ступню. – Видите, я не могу идти. Я – ранен!

– Ну и на хрен ты нам тогда нужен? – справедливо заметил невидимый глазу собеседник. – Нам тебя, что на себе тащить?

– Не убивайте меня? – плаксиво запричитал я. Сейчас главное не переиграть, а то ведь могут и из брезгливости пристрелить, все-таки вид плачущего мужика не всем по нраву. – Меня нельзя убивать, я много знаю. Мой позывной – Анархист. Может, слышали?

– Врешь? – голос собеседника, аж, осип от удивления. – Чем докажешь?

– Не знаю, помогите мне! Доставьте к своему начальству, у них есть мои фотографии, они вам подтвердят… ну пожалуйста!

– Хорошо, но учти, если выкинешь какой-нибудь фокус, мы тебя на ремни порежем.

– Не выкину, честно слово! Клянусь здоровьем своего сына! – легко клясться здоровьем того, кого у тебя и в помине нет… девки у меня – две дочери, а сына бог не послал.

Видимо, именно клятва на здоровье собственного ребенка и была той каплей, которая решила мою судьбу. Кусты раздвинулись и на поляну вышли два бойца, вооруженные «веслами» – АК-74. Один шел чуть впереди, а другой сзади… шли правильно, страхуя друг друга и не перекрывая секторы стрельбы. Бойца противника смотрели не только на меня, они контролировали еще и кусты за моей спиной.

– Руки подними! – приказал боец, идущий первым.

– Я не могу, у меня правая рука застряла под корягой, а сил выдернуть её нет, – я немного привстал, делая вид, что отчаянно дергаю правой рукой, стараясь вытащить её из-под коряги, при этом левая рука лежала вдоль туловища, всего в паре миллиметров, от спрятанного в расщелине ствола, рукоятке пистолета.

– Да, что ж ты за кретин такой косорукий? – произнес боец, нагибаясь над корягой. Чтобы посмотреть, что там с моей рукой.

Взгляд обоих солдат был прикован к коряге, где, по их мнению, была надежно зажата моя правая рука.

Щелк, щелк, щелк, щелк – «гоша» выплевывал пулю за пулей в сторону врага. Первые две пули попали в ноги бойца, который со мной разговаривал, от этого он упал лицом вперед, при этом его голова оказалась в нескольких сантиметрах от меня… руку протяни и дотронешься. Немного подкорректировав стрельбу, оставшиеся патроны в магазине, я выпустил во второго солдата противника, который в этот момент, вскидывал, только, что опущенный автомат к плечу. Несколько пуль попали парню в ноги и куда-то в район паха, ну, а что делать, если выше он прикрыт тяжелым бронежилетом.

Ну, а потом, мне только и осталось, что откатиться за ствол дерева, вжимаясь всем телом в пропитанную водой землю… кусты, вокруг моего убежища, расцвели яркими дульными вспышками стреляющих автоматов. Их оказалось неожиданно много… автоматы стреляли со всех сторон…

Часть вторая

Блокада

Глава 1

Самое скучное занятие – это выздоравливать, когда твой разум уже готов покинуть ненавистные стены медицинского учреждения, а тело все еще продолжают терзать уколами, капельницами… и прочими изуверствами, от тоски и желания убежать, хоть через окно, хочется выть и лезть на стену. Ладно бы еще было, хоть какие-то развлечения в виде пышногрудых медсестер, которые не носят нижнего белья и ходят при этом в облегающих, коротких халатах, ну или хотя бы бесплатный интернет… так, нет же! Вместо медсестер – были братья Патрахов. Гена Патрохов, уже отошел от своих ранений: осколок стекла рассек ему мышцы руки, и длинный ржавый штырь, пробил плечо.

Вот уже три дня, как я поднялся с постели и начал медленно ходить по комнате, меряя шагами её длину и ширину. Длинна – восемь шагов, ширина – шесть. Окон нет, потому что, комната – это на самом деле подвал частного дома. Из развлечений, только старые газеты, ноутбук и несколько DVD дисков, с советскими комедиями. Электричество поступает от генератора, громко работающего на улице. В связи с полной конспирацией, генератор работает только вечером, поэтому, за ноутбуком я работаю вечером и ночью, пока не сядет аккумулятор. Просто так сидеть, мне скучно, поэтому, я «допрашиваю» всех, кто заходит меня проведывать. Всю полученную информацию заношу в ноутбук, а потом анализирую. Очень плохо, что мне нельзя выходить наружу, сидеть на голодной информационном «пайке» очень тяжело – не могу нормально работать, никак не получается выстроить хоть какую-то схему, приведя в действие, которому, можно было бы спасти город. Вот, пройтись бы городу, расспросить пару – тройку старых знакомых и давнишних приятелей… того же Карабаса, к примеру… и сразу, стало бы все понятно: кто, зачем и почему? А, так, сидишь в этом подвале, как узник совести и не можешь ответить на два вечных вопроса: кто виноват? И как с этим бороться?

А, я ведь, совсем забыл сказать, что меня убили. Да, да. Расстреляли злобные басурмане, в той самой посадке. Один из этих злодеев сбежал и все видел своими глазами, ну и наши, тоже постарались – такой вой в радиоэфире подняли, как будто, с моей смертью, на Земле вымрет все человечество. Испанец, сказал, что ради пущей убедительности, провели несколько контратак и слегка «пощипали» басмачей… ну, вроде как, сжимая кулаки в бессильной ярости, пытались отомстить за любимого лидера и командира. Ну, а потом как водиться, меня похоронили, дали в небо прощальный салют… и напились с тоски. Понятно, что на самом деле я жив… и относительно здоров, но как выяснилось уже потом – моя голова, оказывается, оценена в пятьдесят тысяч американских рублей. Круто!

Думаете, дело в том, что я преждевременно вскрыл заговор исламистов и поднял народ на борьбу? Как бы, не так. Наше восстание, наоборот, развязало врагу руки, теперь Керчь – символ сепаратизма… и это, вроде, как мы уже злодеи и негодяи, которые нарушают конституционные устои государства. А, вы, наверное, тогда решили, что враг по достоинству оценил, мою роль в освобождении заложников? И снова не угадали. Освобождение заложников, враг смог подать таким образом, что со стороны выглядело, как будто, злобные и жестокие сепаратисты прорвались в ночной город и устроили резню в лагерях беженцев, убивая при этом ни в чем не повинных женщин и детей. Витя Патрохов, вчера принес флешку, где был записан ролик из «ю-туба», на котором, четко было видно, как пули косят людей, мирно сидящих на земле, при этом охрана, пытается стоически защитить беженцев, чуть ли не закрывая их своими телами. Очень хорошо смонтированное видео, а может и правда, так было… когда, в темноте, лупишь из автомата по басмачам, то не сильно разбираешься, в кого еще попадают твои пули. Так, вот, что-то отвлекся я… Оказывается, что награду за мою голову назначили после того, как, кто-то устроил нападение, на муллу, который приехал в Керчь. Мулла был не простой, а чуть ли, не духовный лидер, всех мусульман Крыма. В тот самый момент, когда я лежал в бессознательном состоянии, в темном подвале пятиэтажного дома… я же атаковал колонну из трех легковых машин, и убил, всех кто в них был, да не просто убил, а еще перед этим зверски мучил – вырезал на телах букву «А», заключенную в круг – символ «Анархии». Вот, такой вот, я суперчеловек, который может раздваиваться – одновременно дрыхнуть в подвале, и в этот же самый момент в одиночку перестрелять двенадцать хорошо обученных и подготовленных охранников, которые сопровождали духовное лицо… перевозившее деньги для помощи воинам Аллаха, которые отдают свои жизни в борьбе с неверными, заполонившими их родной Крым. Ага, вы не ослышались – деньги! Мулла, был не просто так, он, оказывается местный духовный лидер и представитель заграничного капитала, который и оплачивает всю эту «веселуху». А знаете, сколько было бабла, в том самом кортеже, который я, так славно разграбил? Не знаете? Ну, угадайте? Нет. Не угадали! Там было два миллиона долларов! Два «ляма зелени»! Не плохо, да?! И ведь, не выбежишь на улицу, хватая каждого встречного за рукав, доказывая, что ты не верблюд и не трогал никакого муллу с его миллионами.

Вот и получается, что меня теперь все ищут… ну, теперь-то понятно, что не ищут, я же вроде как умер, но раньше искали все, кто только мог: и наши и не наши. Все только и мечтали, чтобы заполучить мою бедовую головушку, чтобы выяснить: где деньги? и какого, лешего, я убил несчастного муллу?

Именно поэтому и пришлось разыграть весь этот спектакль с похоронами, и по этой же причине, я скрывался в подвале дома, подальше от любопытных глаз.

О моем существовании знал ограниченный круг лиц: Витя Куравлев, тот самый подросток, с которым мы прорывались к своим, братья Патраховы, Дед, Испанец, Ветров и атаман керченских казаков – Кожанов, именно, он со своими бойцами, меня тогда из той лесопосадки и вытащил, ну и еще пара проверенных ребят.

Очень не хватало надежных людей, дефицит кадров сказывался во всем. Все-таки, противник смог нас переиграть, не смотря на все потуги и попытки перетянуть «одеяло» на свою сторону. Взрыв, начиненной взрывчаткой машины, под стенами интерната вывел из строя, большую часть нашего отряда. Пострадали не только воспитанники интерната, но и многие, ни в чем не повинные люди, которые в стенах детдома хотели найти убежище.

Чувствовал себя, я вполне прилично, тело уже не болело, лишь общая слабость напоминала о перенесенный контузиях и ранениях. Думаю, еще пара деньков и можно «выходить в свет». Ну, а пока, я собирал информацию и анализировал её.

А дела наши были не важны… я бы сказал, так – если в ближайшие пару дней ничего не изменить, то городу придет окончательный и бесповоротный гаплык, что в переводе с рiдной мовы означает – пиздец. Город умирал, бился в предсмертной агонии, без единого шанса на выздоровление.

Если посмотреть на карту Керчи, то легко понять, в чем сущность проблемы. Керчь – это город, который вытянут вдоль побережья керченского пролива, в большей своей части, это просто одна улица, идущая параллельно береговой линии, вокруг, которой и расположена городская застройка, эдакая змея, лежащая на морском бережку, как изгибается берег, так же изгибается и «змея».

Сейчас у этой «змеи» отрезали большую часть туловища, оставив небольшой, короткий хвостик. Потом окружили этот «хвостик» со всех сторон, и давай его кромсать и резать. А «хвостику» ничего не остается, как только содрогаться и корчиться от ударов и укусов.

Оборона последнего оплота сопротивления, была похожа на прямоугольный треугольник, где катеты – линии обороны, а гипотенуза – морской берег. Один «катет» – перечеркивал тело «змеи», на линии обороны крепость «Керчь» – старое Аршинцевское кладбище, а второй «катет», под прямым углом поворачивал, сразу же после кладбища и шел вдоль трассы Керчь – Феодосия, упираясь в береговую линию, где-то в районе поселка Героевское, того самого, который еще Эльтиген, он же – Огненная земля, места высадки десанта во время Великой войны. Страшное место, кровавое, когда высаживали десант, фашисты «ворон не ловили» и такой, нашим воинам устроили жаркий «прием», что воды керченского пролива больше чем на метр в глубину, были усеяны трупами советских солдат и моряков… и так по всех поверхности пролива… ну, а что вы хотели? Звание города-Героя, так просто не дают… его надо заслужить кровью… большой кровью!

Общая протяженность укреплений, превышала сорок километров и на всю эту длину приходилось чуть меньше трех тысяч защитников, вооруженных, преимущественно легким стрелковым оружием: карабинами, автоматами, ручными пулеметами… а иногда, даже, гладкоствольными охотничьими ружьями. Не хватало: людей, боеприпасов, медикаментов… всего не хватало. Оборона держалась только на решимости и злости, загнанных в угол, последних защитников города. Самое удивительное, что в лагерях беженцев, которые раскинулись на берегу пролива, насчитывалось больше пятидесяти тысяч людей, среди которых были не только женщины, старики и дети, но и довольно много мужчин, вполне призывного возраста. И эти, так называемые особи мужского пола, потому что мужчинами их назвать не поворачивался язык, просто сидели на берегу и покорно ждали, когда их эвакуируют на российский берег. А ведь они могли найти свое место среди защитников города, пусть, даже оружия на всех и не хватит, но, можно было организовать дежурства и смены, чтобы позволило дать возможность отдыхать бойцам, которые бессменно сидели в окопах и укрепленных мешками с песком домах.

Еще одной проблемой было отсутствие единого командования. Оборона была разделена между многочисленными отрядами самообороны, которые формировались совершенно по разным признакам. Один отряд мог насчитывать несколько мужчин, которые проживали по соседству, и сейчас, собственно говоря, просто, защищали свои дома. Другой отряд, мог состоять из кадровых военных, к примеру, моряков и офицеров керченского отряда морской охраны, эти были, уже хорошо вооружены и обучены. При этом, оба отряда, защищали равнозначный по протяженности и значимости участок обороны.

От прорыва обороны спасало только одно – противник плохо ориентировался на местности и не знал, какие из участков обороны самые «дырявые», но так долго продолжатся, не могло… еще день, максимум два, и исламисты прорвут линию защиты.

Ну, еще, не стоит забывать, что защитники города не ушли в глухую оборону, а активно сопротивлялись и контратаковали. В ту ночь, когда не без моей помощи были освобождены многочисленные заложники, нескольким отрядам самообороны удалось нанести существенный урон врагу. Мало, того, что был сорваны план штурма, под прикрытием невинных женщин и детей, так еще удалось захватить несколько БТРов и грузовиков с крупнокалиберными пулеметами внутри. На одном таком БТРе, под командованием Деда, совершили глубокий рейд по трассе Керчь – Феодосия. Дед, пользуясь тем, что исламисты восприняли их машину за свою, атаковал расквартированную, возле села Горностаевка часть ракетчиков. Удалось уничтожить и повредить несколько систем залпового огня на базе грузовиков «Урал». БТР даже смог вырваться целым из того боя и благополучно вернуться обратно. Не зря же говорили в древности, что смелость города берет!

После нескольких дней упорны размышлений, я пришел к выводу, что надо решить три базовых проблемы: первое – найти оружие, второе – заставить людей, бесцельно сидящих в лагерях беженцев, взять оружие в руки и третье – сформировать единое командование, для обороны города.

– Ну, что господа, товарищи, джентльмены и прочие ханурики! – начал я свою речь, перед собравшимися людьми в комнате. – Надо, что-то делать. Согласны? Предлагаю следующий план действий: первое – надо за сегодняшнюю ночь собрать всех проверенных и надежных людей, желательно имеющих хоть какое-то отношение к нашему интернату, второе – нужна хорошая радиостанция, доступ в интернет, компьютеры и прочая оргтехника, люди, которые смогут со всем этим работать и парочка журналистов, третье – надо выяснить точное число защитников города – кто возглавляет отряды, какая их численность и чем вооружены. Пока все. Первую задачу выполняет – Ветров и братья Патроховы, вторую – Енот и Пирог с сестрой, ну, а третью – Шило и казаки. Вопросы, есть?

– Так, а когда мы выполним все эти задачи, дальше то, что? – нахмурив брови, спросил Ветров.

– Как, что? Достанем оружие, найдем людей и выгоним, к чертям собачим всех мразей из нашего города.

– Да, ладно, вот так, вот легко? – не поверил Данила. – Просто, взять и всех победить!

– Ага, а ты, что против?

– Нет, но…

– Ну, раз не против, то захлопни пасть и бегом выполнять поставленную задачу, – оборвал я на полуслове Ветрова.

После смерти Насти, девушки Ветрова, Данил изменился, причем не в лучшую сторону, он стал резким и вспыльчивым. Парни рассказывали, что в бою, Ветров превращался в бесстрашного берсеркера, который лез в самое пекло, ничего не боясь. Парень, явно искал смерти, видимо гибель его девушки, уж очень сильно подорвала психику подростка. А еще Ветров, начал пытать всех, попавших в плен бойцов противника… пытал изощренно и жестоко. А, самое ужасное, что ничего с этим нельзя было поделать, оставалось, только молча наблюдать, как он сам себя изводит… и ждать, когда старуха с косой смилостивиться над ним и заберет его с собой.

Через несколько минут в комнате остались только Дед и Испанец – самые опытные и доверенные мои соратники.

– Алексей, а можно узнать детали? Что, ты конкретно задумал? – спросил Дед.

– Вам, скажу. Нам надо вычислить представителей российских спецслужб и выйти на них, заставим их поставлять нам оружие, ну, и самое главное, нам надо влезть в СМИ, иначе мы ситуацию не переломим.

– Ну, ты сказал – заставим! Как мы можем заставить спецслужбы поставлять нам оружие?

– Испанец, ты мне найди, хоть кого-то с той стороны, и сведи меня с ним, а остальное, я сам все сделаю, – самонадеянно ответил я.

– Леша, ты понимаешь, что как только, узнают, что ты жив, на тебя начнется самая натуральная охота. Татары будут тебе мстить за убийство муллы, ну, а все остальные, из-за денег, мать родную продадут, не то, что какого-то левого мужика.

– Как говориться: бог не выдаст – свинья не съест! Знаешь, когда видишь, как на твоих глазах играют младенцем в футбол, то уже как-то не особо задумываешься о собственной жизни, остается только одно желание – убить всех тварей, которые пришли в наш город.

– Думаешь, у нас получиться победить? – тихо спросил Дед.

– Не знаю, – честно ответил я. – Но, мы сейчас в таком же положении как наши деды зимой сорок первого, позади Москва и отступать некуда. Только у нас позади – воды Керченского пролива и нам действительно отступать некуда.

– Леха и все-таки мне интересно, как ты собираешься заставить россиян поставлять нам оружие? – не унимался Испанец, продолжая задавать каверзные вопросы.

– Все очень просто – любой представитель спецслужб, всего лишь государственный служащий, который работает за зарплату. Правильно? И именно от решения такого служащего будет зависеть давать нам оружие или нет. Потому что, кто, бы, не принимал это решение Путин или министр обороны Шайгу, все равно они будут опираться на информацию, полученную от своих работников, здесь, в Керчи. Соответственно, если мы найдем представителя российских спецслужб и «поможем» ему принять нужное решение, то с большой долей вероятности нам дадут оружие.

– А вдруг здесь нет никакого представителя российской разведки? – хитро, прищурив один глаз, спросил Испанец. – Нет и все! Как тогда быть?

– Такого, просто не может быть.

– Почему?

– Крым – это полуостров на территории, которого размещен российский флот. Крым – это место, откуда в Чечню отправлялись воевать татары. Ну, а Керчь – это самый близкий к российской границе крымский город. Здесь, просто, не может, не быть россиян, которые исконно считают, наш полуостров, своим. Я уверен на сто процентов, что в городе есть представитель российских спецслужб.

– Но, тогда получается, что российская сторона знала о предстоящих событиях? Почему они тогда не вмешались?

– Конечно, знала… не могла не знать. А, зачем им вмешиваться? И самое главное – как ты себе представляешь это вмешательство?

– Ну, не знаю. Могли ведь сообщить своим людям в украинском правительстве. Ведь, пророссийским политикам совершенно не выгодна война в Крыму. Наш полуостров, на всех выборах, поддерживал тех, кто шел с лозунгом – «Даешь союз с Россией!».

– Испанец, честно говоря, я очень много думал над этим. Есть у меня несколько мыслей по этому поводу, но они, скажем так, слегка фантастичны, поэтому не могу их тебе рассказать.

– Расскажи, я люблю фантастические истории, – Испанец, жестом опытного фокусника достал из-под полы куртки, плоскую бутылку прямоугольной формы. – А, чтобы разговор пошел легче, у меня есть хорошее средство… пять звезд и двадцать лет выдержки.

– Испания, ему нельзя, он же после ранения… препараты разные принимает, – строго произнес Дед, намекая на залежи таблеток, которые возвышались на тумбочке.

– По чуть-чуть можно… как там говориться – «для дома, для семьи… врачи рекомендуют», – ноутбук отодвинули в сторону, его место заняли небольшие пузатые рюмки, которые Испанец извлек из шкафа. – Надо же помянуть пацанов, которые погибли.

– Ну, если начинать с предыстории, то, это будет очень долго, – коньяк, действительно оказался, очень хорошим, скатившись по пищеводу огненной волной, он оставил после себя, лишь легкое послевкусие, наполненное крепкими нотками дуба и винограда.

– А, ты начни с середины, – Испанец, разлил по второй. – Если, мы что-то с Дедом не поймем, то переспросим.

– Хорошо, я вам приведу один пример, и вы все сами поймете. Допустим, мы втроем заболели неизлечимой болезнью, ну, не знаю, каким-нибудь, птичьим гриппоспидом. Болезнь не излечимая, но жизнь можно поддерживать с помощью редкого медицинского препарата. И вот, на нас троих есть сорок ампул, каждую из которых, нужно принимать раз в год. Этих ампул всего сорок, больше не будет… без вариантов, сорок ампул – это все! Ваши действия?

– Разделим на всех по-братски, считай, по тринадцать лет проживем, – спокойно ответил Дед.

– Ага, ишь, чего захотел. Тебе, может быть тринадцать лет и хватит, а я только жить начинаю. Мне тринадцати лет мало, – усмехнувшись, произнес Испанец.

– Ну и какой ответ, тогда правильный? – спросил Дед.

– Останется только один из нас, который заберет себе все ампулы, а остальные двое либо умрут от болезни, либо их убьет, единственный выживший. А, как по-другому, жить охота всем. Вот, такая вот арифметика.

– Ну и к чему ты это все сказал, что-то я не очень понял, причем здесь три безнадежно больных человека и война в Крыму, – Дед, залпом махнул вторую рюмку коньяка.

– Ампулы с лекарством – это ресурсы нашей планеты, а безнадежно больные люди – это могущественные объединения: США со своими партнерами по американскому континенту, Евросоюз и Россия со странами бывшего СССР, которые вошли в таможенный союз, есть еще Китай, но к кому он примкнет, я не знаю. Полезных ископаемых на нашей планете ограниченное количество, рано или поздно они закончатся, а людей, населяющих этот шарик, все больше и больше. Соответственно, если на Земле проживает шесть миллиардов, то ресурсов планеты хватит на сто лет, я точной статистки не знаю, и поэтому цифры беру с потолка, – сразу пояснил я, чтобы избежать лишних вопросов, – ну, а если количество людей уменьшить до одного миллиарда, то ресурсов хватить уже на шестьсот лет. Понимаете? Главы государств, а вернее их аналитические службы давно работают над этой проблемой. Раньше, все надеялись на какой-нибудь заменитель нефти, но что-то его не находят, ядерная энергетика – тоже не выход. Значит, что? Значит – надо убирать лишних потребителей с этой планеты, чтобы оставшиеся, смогли прожить дольше.

– Типа, как теория «золотого миллиарда»? – Испанец, презрительно скривился и разлил по третей.

– Не совсем… но, в целом, очень похоже.

– А, я все равно не понял, причем здесь Крым? – еще раз спросил Дед.

– Последние десять лет Россия перевооружает армию, оснащает её новым видом вооружения, всякие там договора о военном сотрудничестве подписывает, то с Китаем, то еще с кем-то. Как думаешь, к чему бы все это? Ведь, армия, по своей сути, это убыточная сфера экономики. Армия ничего не производит, только «жрет». Ну, ладно, бы еще речь шла об отдельных воинских частях, призванных бороться с терроризмом, это еще было бы понятно, но ведь, Россия, постоянно испытывает новые виды ракет, самолетов, строят новые авианосцы – это все оружие большой войны, а не локальных конфликтов, типа Чечни и Абхазии. А, про «амеров», вообще молчу, те в армию столько бабла вбухивают, что уму непостижимо. Понимаешь, к чему я веду? Скоро быть большой войне… если пушку зарядили, она обязательно выстрелит, потому что обратно её не разрядить, иначе она взорвется и поубивает своих же. По этой же причине, Кремль, цацкается сейчас с Северным Кавказом, сдувая пылинки с чеченцев и дагестанцев, разрешая им, чувствовать себя хозяевами жизни. Кремль не хочет в случае войны получить у себя под боком отряд чеченских партизан, поэтому они и прикормили свой местный «ислам», сделав его сытым и добрым. Все идет к тому, что в ближайшие двадцать лет, этот мир потрясет такая война, после которой человечество может и не очухаться.

– Ну, так если, все так опасно, может тогда ничего и начнется? Смысл, если можно всем погибнуть?

– И тут, мы возвращаемся, к началу разговора. Пример, о трех больных и ампулах с лекарством. Каждый из них понимает, что в борьбе за ампулы может погибнуть, но все равно будет драться, потому что всегда есть шанс выжить и остаться одному, счастливым обладателем лекарства, которое поможет прожить еще много лет.

– Мля! Вы задолбали, уже со своими примерами! – взорвался Дед. – Причем, здесь Крым?!

– Большая война, которая положит конец всему, может начаться именно с Крыма, – спокойно ответил я, медленно выпивая коньяк. – Уж больно, все удачно складывается. Каждая из сторон думает, что обхитрила соперника. Америка, хочет развязать войну, под самым боком у России, чтобы ослабить её, ну а, русский медведь, думает затянуть в свару всех, чтобы одним махом прихлопнуть на своем поле.

– Не понял? – влез в разговор Испанец. – А, почему России выгодно, чтобы война началась здесь и сейчас? Наоборот, ведь должно быть, чем дальше от твоих границ, тем безопасней.

– А, ты учитываешь, транспортные расходы, связанные с доставкой войск к месту, а потом их еще снабжать чем-то надо. Америкосам придется перебрасывать свои войска через океан, а России, всего лишь «перелезть через забор». А ведь, еще нужно учесть такое понятие, как – «общественное мнение», если войну начнут «звездно-полосатые», да еще и на территории независимого государства, то именно они, с точки зрения общественности, буду выглядеть злодеями и агрессорами. И опять же, мы ведь говорим, не о войне на территории России, а о войне на территории соседнего государства – Украины. Вспомни события этой зимы: Майдан, анитмайдан, столкновения на улице Грушевского, захваты областных администраций – все это было неспроста, обстановку в стране раскачали… пустили паровоз под откос и его уже не остановить. Ну, сам посуди, с одно стороны поля – Россия, с другой стороны поля – Европа, стоят друг напротив друга, увешанные оружием, как новогодние елки… чего им ждать? Надо сходиться и воевать. Никого при этом особо не будет волновать, что на этом «поле» живут люди.

– Я понял, – обреченно произнес Дед, – если ты прав, то России выгодно, чтобы мы воевали, чем позже они введут войска, тем больше своих солдат сохранят, лучше успеют подготовится… получается, что мы обречены и выхода нет?

– Выход есть всегда, знаешь, как говорится – «нет тупиков, есть не прорубленные тоннели!». Мы ведь, как сейчас рассуждаем: если говорим Россия, то обязательно подразумеваем президента их – Путина, а на самом деле, ни хрена подобного, Россия – это миллионы простых граждан, которым не безразлична судьба Крыма. Поэтому наша главная задача – это бороться и не сдаваться, и сделать так, что весь мир узнал о нашей борьбе… тогда, глядишь и выдюжим! Так, что братцы, не ссать! Прорвемся!

– Что надо конкретно делать? – деловито спросил Испанец. – Как будем искать этих таинственных резидентов?

– Есть несколько идей. Твоя задача, – мой палец ткнулся в Испанца, – выявить всех, местных «олигархов», которые еще остались в городе. Будем их «трясти», война – дело хлопотное и материально затратное, так, что нам нужны деньги. Ну, а твоя задача, – палец указал на Деда, – определить, кто лучше всего подойдет на роль лидера всего керченского сопротивления.

– Ну, ты и подойдешь, – сразу же выдал Дед, – Леха, ты и есть самый лучший кандидат на роль лидера.

– Даже и не думай об этом, – я замахал руками в знак протеста, – никакого лидерства. Тут должен быть совершенно другой типаж. Я думаю, что главный мент района – Дорушевич, очень хорошо на эту роль подойдет.

– Семен Игнатьевич, мужик, конечно, правильный, но, некоторые отряды самообороны, целиком сформированы из местной басоты и шпаны, такие никогда не признают власть мента. Может лучше, кого-нибудь из вояк? Кап. два Михреев, очень хорошо бы подошел на эту роль, он, конечно моложе, чем Семен Игнатьевич, но зато военные моряки и те из сухопутных вояк, что к нам примкнули, все за него.

– С этим разберемся позже. Надо вначале раздобыть оружие и пополнить наши ряды, и только потом решать, кто возглавит, все это воинство.

С Испанцем и Дедом, мы говорили еще долго, обсуждали разные вопросы, составляли списки надежных людей, которые бы согласились войти в наш отряд… пили коньяк, вторую бутылку, которого, принес Испанец.

Ближе к утру, когда Испанец и Дед, высказали желание отправляться на боковую, прибежал запыхавшейся Енот, который улыбаясь во все свои тридцать два зуба радостно сообщил, что задание выполнено.

– Товарищ командир, – лихо, щелкнув каблуками ботинок, прокричал Енот, – задание выполнено, извольте проверить.

– Я сейчас кому-то, по заднице ремнем проверю, – широко зевая, сказал Дед, они с Испанцем решили никуда уже не идти и заночевать в моей комнате. – Наверх поднимайтесь и там кричите, дайте старикам поспать.

Енот прыснул в кулак, от услышанного, но благоразумно вышел из комнаты, я поднялся вслед за ним. Лаз из подвала выходил в сарай, который примыкал к большому, двухэтажному дому, сложенному из красного кирпича. Кто здесь раньше жил, я не знал, но судя по хорошо оборудованному тайному убежищу и подземному лазу, прежние хозяева, явно вели не очень честный образ жизни.

– Ну, рассказывай, как, вы так быстро управились с заданием, да еще ночью? – спросил я, у довольно улыбающегося Енота, закрыв крышку люка, ведущего в подвал.

– Помните, Грача? Ну, Андрей Грачев, он выпустился пару лет назад. У него еще любовь была с дочерью, какого-то крутого дельца, из Киева, – Енот, вытащил из кармана брюк мобильный телефон и, найдя нужный файл, показал мне фото на экране: – Вот, это – Грач, а это его девушка – Марта.

Высокий, худой парень, с копной длинных волос, в которые были вплетены дреды, рядом с ним стояла невысокого роста, чуть полноватая девушка, с короткой «под мальчика» стрижкой. У обоих, лица были изрядно «облеплены» серьгами.

– И, что? На кой ляд, ты мне показал фото двух мазохистов, которые любят утыкивать свое тело железом?

– Так, Грач – компьютерный гений, вы же сами сказали, что вам нужен человек, который разбирается интернете и виртуальном мире. Он и в «железе» хорошо разбирается, если надо, любую компьютерную «хрень» разберет и соберет в два счета.

– Точно? – скептически спросил я, разглядывая фото парня.

Наверное, я очень старомодный тип, потому что, все эти: дреды, пирсинги, свисающие до колен широкие штаны или, наоборот, настолько узкие, что удивительно, как в них можно ходить – раздражают, ну, не понимаю, всех этих трендов и прочих веяний современной моды.

– Командир, вы, не смотрите, что он – «волосатик» с исколотым лицом, на самом деле, Грач, парень хороший… надежный! Он, наш, интернатовский… просто, большой город, его маленько испортил… а, что поделать? Гении, они все такие! Зато, как только, был объявлен общий сбор, Грач, тут же приехал… бросил все и примчался. Я за него ручаюсь!

– Ладно, зови своего гения, разговор у меня с ним будет.

Енот, радостно хлопнув в ладоши, выбежал на улицу. Через несколько минут, он вернулся обратно, ведя за собой Грача. Вживую, парень выглядел еще хуже, чем на фотографии. Длинные, не чесаные волосы слиплись в один, общий колтун, который, наверное, проще отрезать, чем расчесать. Лицо бледное, глаза красные, общее впечатление, что парень очень сильно устал и забыл, когда последний раз спал. Одежда, руки и лицо – испачканы в машинном масле. На плече, давно не менянная повязка, которую намотали, прямо поверх, джинсовой куртки.

– Грач? – спросил я, протягивая руку, для рукопожатия. – Привет. Меня зовут – Алексей Иванович.

– Андрей Грачев, – ответил парень. Рукопожатие оказалось неожиданно твердым, хоть Грач и выглядел: дохляком и «ботаном», но пальцы рук у него были крепкие и твердые. – Енот сказал, что у вас ко мне какое-то дело.

– Ага, есть кое какие вопросы по твоей специальности. Нужна консультация, – уклончиво ответил я. – Енот организуй нам кофе и пожевать чего-нибудь, а то на компьютерного гения, без слез смотреть нельзя, кажется, что он только со съемок фильма об ужасах фашистских концлагерей. Мы, будем на веранде.

– А, можно Марту позвать, у меня от неё секретов нет, а то она обидеться, что её не позвали, и будет, потом, меня пилить, – произнес Грач, почесывая колтун на голове.

Я снисходительно кивнул головой, ну, раз он такой подкаблучник, хрен с ним, пусть, девушка тоже присутствует при разговоре.

Небольшая открытая веранда, была густо затянута виноградной лозой. Толстые, длинные побеги винограда так густо оплели веранду, что снаружи нельзя было разглядеть, что происходит внутри.

Я подождал, пока придет Марта, потом мы ждали, когда Енот принесет еду: наваристую гречневую кашу, большими кусками, порезанную копченную колбасу и несколько банок паштета. Кофе был растворимый, но это даже и к лучшему – меньше возни.

А, вот, Марта, выглядела лучше, чем на фото – из пирсинга на лице, ничего не осталось, даже в ушах ничего не было, да и фигура стала намного стройнее… куда только делись лишние килограммы?

– Так, о чем вы хотели поговорить? – спросил Грач, когда его тарелка с кашей опустела. Ел подросток очень быстро, видимо, все-таки оголодал.

– Ты, мне скажи, чем сейчас занимаешься? – спросил я, сооружая себе бутерброд из лепешки, колбасы и паштета – после выпитого коньяка и активно жующей по соседству молодежи, у меня проснулся зверский аппетит.

– Как чем занимаюсь? – удивился Грачев. – Защищаю город и людей. Как все.

– Ну и как получается?

– Конечно, а как по другому?

– Не верьте ему, ничего у него не получается, – влезла в разговор Марта. – Война, это не его. У него язва, ему надо диетическое питание и хороший сон.

– Марта не лезь! – громко «шикнул» Грач, на свою девушку, но та, даже ухом не повела.

– Понятно, – услышанное, нисколько не удивило меня. – Ну, а, вообще, раньше ты чем занимался? Енот говорит, что ты у нас компьютерный гений.

– Да, Андрюша, очень умный. Ему даже в Америку предлагали ехать, работать, но он отказался, – Марта, видимо почувствовала, что может изменить судьбу своего кавалера и активно, начала «набивать ему цену». – Он не только в компьютерах, он и в программировании и в радиоэлектронике разбирается. А сейчас ему приходиться, целыми сутками торчать в окопе, с винтовкой в руках… а у него язва.

– Марта, прекрати, – жестко произнес Грач, – я тебе уже говорил, что не надо было тебе за мной ехать, сидела бы дома. Ты не поймешь, меня. Я здесь вырос, воевать – это мой долг!

– Так, молодежь не ссорьтесь, – я хлопнул по столу рукой, – вы оба правы. Конечно, твой долг, Грач, быть здесь и воевать за свой город, но, Марта, права, если, у тебя лучше, получается работать головой, то глупо этим не воспользоваться. А сидеть в окопе, в обнимку с винтовкой, будет кто-нибудь другой… менее умный.

– Вот, а я тебе, что говорила! – торжествующе произнесла девушка. Она смотрела на меня сейчас, как на самого дорогого ей, человека на земле.

– И чем, я могу помочь? – неожиданно тихо, спросил парень. Грач, как-то разом весь скис и поник.

– Нам нужно, чтобы кто-нибудь освещал нашу борьбу в средствах массовой информации. В первую очередь, это радио и интернет. И не просто освещал, а вел планомерную и хорошо продуманную агитацию. Это очень и очень важно! Поверь мне, правильный ролик на ю-тубе, или хорошо спланированный выброс нужной информации стоит намного дороже, чем сто убитых солдат противника. Предупреждаю сразу, что это очень опасно, и ты вправе отказатьс… – договорить я не успел, потому что Грач, сразу же выкрикнул:

– Я согласен. Когда надо приступать?

– Андрюша, а может не надо, давай домой поедем, – залепетала девушка.

– Ни в коем случае! – твердо произнес парень, повернувшись к девушке, а потом посмотрел на меня и добавил: – Я, вначале, подумал, что это вас Марта подговорила, чтобы вы заставили меня уехать домой. Извините, что я о вас так плохо подумал.

– Ничего страшного, а может девушке все-таки домой уехать? – спросил я, у Грача, совершенно игнорируя, что Марта сидит рядом.

– Я никуда без него не поеду, – девушка обиженно закусила верхнюю губу. – Тем, более, что я вам могу помочь!

– Действительно, Марта учиться на журфаке, и у неё уже очень хорошо, получается, писать статьи, – видя мою, недоверчивую гримасу, произнес Грачев, – она, даже уже печататься в некоторых газетах и интернет-изданиях.

– Ну и отлично! – улыбнулся я. – Будете работать вместе. Отдам вам в помощь и для охраны – Енота, Тазика и Пирога с сестрой. Нужны будут еще люди, говори, не стесняйся. Старшим охраны будет – Енот, но ты Грач, главный по самому процессу, отчитываться будешь лично мне и то, только если я сам скажу, а так, полная свобода действий. Договорились?

– Конечно, договорились. Только мне нудно оборудование и чтобы, кто-нибудь на той стороне, постоянно оплачивал, кое-какие мелкие счета.

– Составляй список, всего, что тебе понадобиться, при этом, сразу указывай где, все это можно раздобыть. Сейчас самое главное начать работать как можно быстрее. Дорога каждая минута.

– Не вопрос, мгу начать работать прямо сейчас, я даже знаю, как выйти «в сеть», но для серьезной «схемы» нужно оборудование. Кое, что можно раздобыть здесь, но многое надо привезти с той стороны. Вы, главное скажите, в каком направлении нам двигаться? Что освещать в первую очередь? Как надо показывать происходящее?

– Вы должны освещать все, что здесь происходит. Во всем мире, думают, что мы, просто, кучка сепаратистов, которая хочет присоединить Керчь, к России. Надо развенчать этот миф. Как, ты все это будешь делать, значения не имеет. Можешь, все материалы «высасывать из пальца», главное, чтобы, это работало. Если нужны будут деньги, сразу же мне говори. И учти, что ваша работа очень важна, поэтому работайте с «огоньком», не жалей себя, от вас будет зависть получим мы помощь из России или нет.

Парень слушал меня, раскрыв рот от удивления, как будто я раскрыл ему тайну, где храниться золото коммунистической партии.

Мы еще проговорили с Грачом и Мартой, минут сорок, я сходил за своим ноутбуком и показал, материалы, которые успел подготовить. Кажется, Грачев, готов был начать прямо сейчас, он что-то рисовал фломастером в своем блокноте. Марта, тоже заинтересовалась, предложенным проектом, видимо, девушка, уже представляла себя, журналистом, который получает эксклюзивную информацию, так сказать из первых рук.

Когда на веранде появился Енот, я ввел его в курс дела, объяснив ему, какие теперь перед ним стоят задачи. Вначале, он долго упирался и сопротивлялся, но потом согласился, что предстоящее дело очень важное и нужное. Когда троица будущих «акул пера», скрылась в предрассветной темноте, я съел еще один бутерброд и отправился спать. Завтра… вернее сегодня будет очень тяжелый день – предстоит много работы.

Глава 2

Проснулся часов в девять, удалось выспаться и чувствовал, я себя, вполне отдохнувшим. Только голова слегка болела – давило в висках и ныло в затылке, а вот раны уже затянулись, и лишь слегка чесалась кожа под повязками.

Завтрак бы готов, Дед проснулся раньше всех и приготовил омлет с жаренной колбасой. С провизией, в нашем маленьком отряде было все очень хорошо – напротив дома располагался продуктовый магазин, и как только в городе начались взрывы, стрельба и паника, то парни, не растерялись… и разграбили его, вынеся все, что было внутри.

В подвале, я решил больше не прятаться. Толку от этого все равно никакого, если с каждой минутой, все больше людей знает, что я живой. В большой комнате, за столом собрались: я, Ветров, Испанец, Дед, братья Патроховы и Степан Кожанов – атаман керченских казаков. Все остальные уехали добывать нужное для Грача оборудование.

– Испанец, хорошо бухать! – ударив по столу кулаком, приказал я, видя, что неутомимый коллекционер оружия, вытащил из кожаного саквояжа бутылку спиртного. – Нам еще целый день работать, как неграм на плантациях.

Испанец, сделал вид, что жутко обиделся, но бутылку спрятал, обратно в саквояж, при этом из него донесся такой мелодичный перезвон стекла, что окружающим стало понятно: запас алкоголя неиссякаем!

– Ну, что у кого, какие новости? – спросил я, когда с едой было покончено, а кофе в кружках, еще был слишком горяч.

Первым, с докладом, к карте города, висевшей на стене, подошел, Степан Кожанов – атаман керченских казаков. Степка, был хоть и молод, ему, зимой исполнилось двадцать пять лет, но, парень был не по годам серьезным и деловитым. Иначе и не объяснишь, как он смог, в столько короткий срок объединить под своим началом такое разношерстное воинство, и пусть в его отряде, после первых боев осталось всего восемнадцать человек, но и это говорит об очень многом. Керченские казаки – это, я вам скажу, то еще сборище… казаков. Исторически у нас, их здесь отродясь не водилось… вот на Кубани и в Краснодарском крае – там, да, там всегда были казачьи станицы, призванные оберегать границы Российской империи от набегов из турецкого Крыма. Но, как только Союз развалился и из всех щелей поперли различные новомодные движения: монархисты, баптисты, националисты… появились и казаки. Где, они до этого прятались, совершенно не понятно, но как только казачество стало модным «трендом», то в Керчи сразу, же появился союз казаков… а потом еще один… и еще один. Если, я не ошибаюсь, то на 2012 год в Керчи насчитывалось СЕМЬ казачьих образований, причем каждое из них, считало себя истинно правильным и верным, а остальные, конечно же, были самозванцами. Самый малочисленный керченский союз казаков насчитывал – аж три человека, и это не мешало им гордо называться – сотней.

Степан подошел к карте города, и, тыкая в неё штыком от СВТ, стал показывать расположение отрядов самообороны, при этом он называл их примерную численность, вооружение и кто ими командовал. Я старательно все записывал в блокнот, периодически задавая уточняющие вопросы, постепенно в обсуждение втянулись все присутствующие, каждый пытался добавить что-то от себя, давая оценку боеспособности отрядов.

Совещание продлилось несколько часов, за это время мы успели выпить по несколько чашек кофе… и две бутылки коньяка – Испанец, зараза, все-таки, соблазнил содержимым своего саквояжа. Ну, это даже и к лучшему, обсуждение сразу же пошло более бойко и продуктивно.

– Подвожу итог всему, ранее изложенному, – громко сказал я, вставая из-за стола: – Если мы срочно, что-нибудь не изменим, то обороне города – писец! Если, здесь, здесь и здесь – наши позиции очень хорошо защищены, то вот, здесь, здесь и здесь – тыкая пальцем в карту, я указал на самые не защищенные места, – не оборона, а хрень собачья. Татары порвут её, как Тузик, грелку. Надо срочно провести ротацию сил, чтобы укрепить слабые отряды, за счет более сильных.

– Не получиться, – тут же вмешался Гена Патрохов, остальные поддержали его дружным гулом, – все отряды самоорганизованные, фактически это группы людей, которые объединились вокруг одного или нескольких лидеров по принципу соседства или родства. Лишь с несколькими из них получится договорится, остальные не примут чужаков и никого не отдадут из своих.

– Ну, значит надо объединить людей вместе, – спокойно сказал я. – Как только, каждый боец, отрядов самообороны осознает себя, частичкой чего-то общего, то сразу же уберутся разногласия и трения.

– И как ты это сделаешь? – спросил атаман.

– Легко, дам им то, что они потеряли: стабильность и централизованную власть. А если, проще, то надо создать один единый отряд, который подомнет под себя остальные, но сделать это надо так, чтобы люди сами хотели к нам идти. Для этого, необходимо провести несколько эффектных акций….и пустить пыль в глаза.

– А подробней объяснишь, что задумал? – спросил Дед. – Уж больно ты витиевато говоришь, ничего не понять, прямо, как депутаты наши – вроде и слова русские произносят, и каждое слово по отдельности понятно, а что сказал, так в итоге никто и не понял.

– Объясняю: этап первый – выбираем один из отрядов, к примеру, сотню Кажанова, – я ткнул пальцем в сторону Степы, – и присоединяем к нему, всех наших пацанов и сочувствующих. Выдаем общую форму, оружие, усиленный продуктовый поек, знаки отличия, назначаем командиров… и платим зарплату. Введем график боевых дежурств, чтобы бойцам было время отдыхать. Организуем место отдыха с обязательными развлечениями. Когда остальные увидят, все это благолепие, сами к нам прибегут просится. Надо только столкнуть телегу, а там она разгонится, только и успевай, что догонять!

– Не понял, как это зарплату? – спросил Ветров. – Вы, что собираетесь людям платить деньги, за то, что они кровь проливают… да, да! – Данил, аж заикаться начал, от возмущения. – Да, наши деды в гробу от такого перевернуться… где это только видано, чтобы деньги платить?! Мы же не наемники, как арабы и турки. Мы – защитники города, как наши деды в сорок первом… они то, уж точно не деньги воевали.

Все-таки алкоголь, очень плохо влияет на не окрепшую психику подростков, вон как Ветрова забрало – кричит, руками машет, пытаясь что-то доказать. Дурачок!

– Данил, ты, что и, правда, думаешь, что солдаты во время Великой отечественной войны, воевали бесплатно? – широко улыбнувшись, спросил я. – Ошибаешься. Им платили и вполне неплохо. Причем, боевым частям платили намного больше, чем тыловым или находящимся на участках фронта, где царит затишье.

– Точно! – поддержал меня Испанец. – Очень широко применялась система премирования за подвиги и уничтоженную вражескую технику. К примеру, за каждый подбитый фашистский самолет, платили одну тысячу рублей, что равнялось ежемесячной зарплате офицера, столько же платили за танк. Ты, Ветров, просто, о войне, судишь, исключительно по фильмам, а там такого не показывают. Точно так, как и не показывают быт солдат. Никогда не думал, куда ходили солдаты в туалет, сидя в окопах? А, прямо под ноги себе и ходили, если не было, конечно возможности организовать сральник, где-нибудь в стороне. Так, что война, она на самом деле не такая уж и красивая штука, как показано в кинематографе.

– Ну, не знаю! – гордо ответил Ветров, – вы как хотите, но я денег брать не буду!

– Как хочешь, – Дед размешивал остатки кофейно-коньячной смеси, в своей кружке. – Алексей, а скажи мне, где собираешься взять столько одинакового оружия и обмундирования? Я уж молчу, про деньги.

– Ну, на первых порах, нам не надо будет одевать и вооружать всех, достаточно только своих, а когда дело сдвинется с мертвой точки, то, поверь мне, и оружие и форма у нас появятся.

– А, деньги?

– Деньги найдем здесь, – ответил я, ставя свою кружку, перед Испанцем и многозначительно кивая на его саквояж, после выпитого, головная боль, терзавшая меня всю ночь, прошла. – В городе, ведь остались богатенькие буратины, которые не успели покинуть его границ. Тем более, сдается мне, что и с отправкой первой волны беженцев было все не так и гладко, сто процентов, нашлись лихие людишки, сколотившие на этом не хилый капитал.

– Надо Карабаса трясти, он с самого начала ошивается в районе порта, на ту сторону не перебрался, хоть и была возможность, значит, что-то его здесь держит… или кто-то. Он вокруг себя собрал небольшой отряд в дюжину бойцов. Ты же с ним крепко корешился, может он чего и подскажет? – рассудительно, предложил Испанец.

– Ну, Карабас, так Карабас, – произнес я. – Потом, с тобой наедине пошепчемся, как нам лучше всего, эту бородатую сволочь на откровенный разговор вывести. А, теперь, давайте прикинем, где нам лучше всего организовать базу для нашего совместного отряда?

Обсуждение этого вопроса заняло больше часа, в какой-то момент спор достиг такого накала, что мне пришлось даже стучать кулаком по столу. Атаман казаков предлагал одно место, а Дед с испанцем были за другое, я с Братьями Патроховыми, придерживался нейтралитета, ну а Ветров, «махнув» еще одну стопку коньяка завалился спать. Слабак! Три стопки выпил и «поплыл». Да, не та нынче молодежь пошла, не та!

На очередном витке спора, когда, Кожанов, уже почти сдался под совместным напором «стариков», в комнату забежал запыхавшийся Тазик, и громко крича, сообщил, что в порт идут корабли с той стороны, а это значит, что еще несколько тысяч людей, смогут перебраться в безопасное место.

– Значит, так, – скороговоркой, проговорил я. – Планы меняются, надо срочно организовать наблюдение за выгрузкой и погрузкой кораблей. И чтобы ничего не упустили! Снимать все будем… берите все, что есть: мобильные телефоны, цифровые фотоаппараты, видеорегистраторы… все! Но, чтобы, ни одна муха мимо вас не проскочила! Потом, в спокойной обстановке, еще раз весь снятый материал осмотрим. И еще, не забудьте про радиосвязь, чтобы у каждого была рация.

Присутствующие в комнате люди пришли в движение, Генка Патрохов, начал вызывать кого-то по рации, его брат Витя убежал в неизвестном направлении. Испанец, тоже схватил рацию и, выйдя на улицу, с кем-то громко разговаривал.

Я осмотрел свои вещи, которые сохранились в целости и сохранности, прикидывая, что мне надеть и взять с собой, для поездки в порт.

На ноги надел, легкие кроссовки, а из одежды выбрал легкий камуфляж, черного цвета, те самые, которые мне презентовал Петрович – завскладом керченской исправительной колонии. Из оружия взял пистолет-пулемет «Клин», который мне достался в наследство от злодея Кружевникова, той самой суки, что втянула нас во всю эту историю. В плечевую кобуру, я упрятал «гошу», чем боезапас был пополнен за счет Испанца, у которого, тоже был пистолет ГШ-18, кстати, мой подарок. Еще, распихал по карманам целый ворох разных, полезных в хозяйстве вещей: аптечку, жгут, несколько пластиковых полосок-стяжек, которыми можно заменит наручники, пару ножей, и небольшой, но мощный бинокль.

Через двадцать минут, когда в комнате остался только спящий Ветров и ожидавший меня Испанец, мы выдвинулись в сторону порта. Куда Испанец дел свой знаменитый «Виллис», не знаю, но в порт мы отправились на черном «митсубиши поджеро спорт».

– Откуда аппарат? – спросил я, гладя по рукой по приборной доске.

– На улице нашел, – неопределенно ответил Испанец.

Оглядевшись вокруг, я заметил, что над машиной немного поработали: двери, изнутри были укрепленный несколькими листами железа, из-за чего, машина при езде издавал легкий дребезжащий звук, задние сидения отсутствовали, а между передними был закреплен ППШа, еще один такой же пистолет-пулемет Шпагина, висел под потолком позади моего сидения. Видимо, сделано это было для того, чтобы водитель мог, вести одной рукой машину, а второй стрелять назад. Только интересно, как при этом передергивать затвор автомата? А, то по моим воспоминанием о бое в лесу, затвор приходилось передергивать часто… очень часто, патроны 7.62/25, были, мягко выражаясь – дерьмовыми… долгий срок хранения не пошел им на пользу, осечки были, чуть ли не на каждом третьем патроне.

Испанец гнал как сумасшедший, «паджерик» несся по разбитым дорогам, подпрыгивая на ухабах. Я лишь болезненно морщился, держась обеими руками за ручку над дверью.

– Потерпи, сейчас к морю спущусь, там грунтовка накатанная, машина легче пойдет.

– А, чего вдоль моря решил ехать, а не по улице Орджоникидзе?

– Нельзя, там еж вдоль дороги дома. Регулярно обстреливают. Развелось шалупони всякой, так и норовят, чуть, что сразу же очередью из автомата причесать!

До порта бывшего железно-рудного комбината мы доехали без происшествий. Испанец остановил машину совсем рядом с погрузочным терминалом, и мы принялись наблюдать за толпой. Людей собралось очень много – целое море… бушующее и не спокойное, редкая цепочка в темно-синих, милицейских бушлатах еле сдерживал порыв толпы. Казалось еще мгновение и люди хлынут в воду, пытаясь, вплавь добраться до приближающегося сухогруза, класса – «Река-Море». На лобовом стекле «Паджерика» был установлен видеорегистратор, который сейчас фиксировал общий фон, а в руках у Испанца была небольшая видеокамера, на которую он записывал, указанные мною моменты и детали.

Занимаемая, нами сейчас позиция, оказалась не очень выгодной, поэтому машину перегнали, немного поближе. Здесь, хоть море и приближающийся сухогруз и не были видны, но зато, в объектив камеры попало много чего интересного: несколько шустрых парней, которые принимая из рук подходивших, к ним людей, какие-то свертки и пакеты, удовлетворившись содержимым провожала их, за забор, окружавший причал.

Вызвав по рации, одну из групп наблюдателей, я приказал им не сводить глаз с этих «шустряков».

Потом мы еще несколько раз меняли позиции, наблюдая за погрузкой сухогруза. Толпа бушевала и находилась в постоянном движении, насколько я понял, то милиционеры пытались организовать некое подобие порядка. Судя по всему, в их планы входило, в первую очередь эвакуировать стариков, женщин и детей, но с этим были многие не согласны. Периодически возникали потасовки, драки и стрельба в воздух, на которую уже никто не реагировал. Погрузка сухогруза заняла больше пяти часов, за это время мы успели сменить несколько раз позицию, а потом, вообще укатили в другую сторону. Одна из групп наблюдателей заметила, что один из прибывших кораблей, подошел к причалу завода «Залив» и там сейчас идет разгрузка неизвестных людей и каких-то ящиков, очень сильно похожих на армейские. Близко, нам подъехать не дали, на дорогу выскочил вооруженный автоматом парень, который тут же навел на нас свою «трещетку». Ну, а поскольку, мы были, вроде как на разведке, то стрельбу затевать не стали, а благоразумно удалились, отметив для себя, все эти странности.

На обратном пути, увидели бредущего вдоль дороги человека в синем, ментовском бушлате. Когда «поджерик» поравнялся с идущим, я с удивлением обнаружил, что это Гриша Захаров, бывший опер, который выполнял для меня небольшие, но хорошо оплачиваемые поручения.

– Здорово, оборотень в погонах, а тебя, что снова взяли на службу? – весело произнес я, в открытое окно.

– Алексей, свет Иванович! Епать ту дусю! Тебя же убили! – восторженно закричал Гриша. – Как же так? А, я ведь тебя поминул… почти два пузыря «беленько» за упокой раба божьего, по кличке – Хват, выжрал. Зря, выходи, водку пил?

– Выходи, что зря, – согласился я. – Куда путь держишь?

– Не знаю, – простодушно ответил Захаров. – Надоело все! Сбежал я из оцепления на причале. Ну, и их, в баню! Лучше пойду, в какой-нибудь отряд самообороны запишусь, автомат вон у меня есть, патронов, правда маловато, всего два рожка, но это ничего! – Гриша, с гордостью показал «укорот». – Видал? Трофей, с мертвого турка снял.

– Гриша, залезай в машину, – кивнул я головой. – Хватит штаны просиживать и печень, водкой насиловать, дел не впроворот, без тебя никак не обойтись!

– Легко, – Гриша не стал долго себя упрашивать и залез на заднее сидение, которого не было, поэтому он просто расположился на полу. И увидев сидящего за рулем Испанца, радостно произнес: – Здорово, интернационал. Выпить найдется?

– На работе не пью, – лаконично ответил Испанец. – Ты, в начале, заслужи, а уж потом и нальем. Кто, как работает, тот, так и пьет!

– Ну, за это не переживай, вон, товарищ Коршунов, знает, как я работать умею.

– Хорош, языками трещать, – одернул я мужчин. – Гриня, скажи мне, ты в местной обстановке хорошо разбираешься? Кто, чем и как дышит, знаешь?

– Ну, а как же? Опер, я или фуй собачий. Все и обо всех знаю, а чего сразу сказать не могу, через час, максимум два легко выясню.

– Окей. Тогда, пока мы едем на базу, ты, в уме, прикидываешь, у кого сейчас на руках скопилось много лишних денег и ценностей, понял? Нужны барыги, которые наживаются на беженцах.

– Ё-мое! Алексей Иванович, дорогой вы мой человек, неужели вы хотите этих сволочей потрепать?

– Хочу. А, что есть возражения?

– Да, не в коем разе! Вы только возьмите, хоть парочку живьем, чтобы, я их лично допросил. Очень мне хочется знать, кто из моих коллег с ними заодно. Хорошо? А, я вам все про них расскажу, вы не переживайте, информация проверенная и надежная.

– Ты, точно, про них, что-то знаешь? – недоверчиво, спросил Испанец. – Или может, просто, цену себе набиваешь?

– Интернационал, ты, что баба, чтобы я перед тобой хвостом крутил и цену себе набивал. Сказал – знаю, значит – знаю. Вон, у Хвата спроси, он тебе подтвердит, что Гриша Опер, всегда свое слово держит!

Я лишь, кивнул головой в знак согласия. Голова снова разболелась, и чтобы хоть как-то расслабится, я закрыл глаза и немного откинул сидение. Захаров был прав, сколько его знаю, он всегда держал обещания, может, это касалось только наших отношений… не знаю, но пока, опер менян никогда не подводил. Очень хорошо, что мы встретили Гришу, опытный милиционер, который, больше десяти лет, проработал «на земле» – это ценный кадр. А в том, что я задумал, можно сказать – половина успеха.

– Гриня, а что ты за господина Сволина, которого в некоторых кругах, кличут – Карабасом, знаешь? – тихо спросил я. – Чем он сейчас дышит?

– Карабас, мутит какие-то дела на заводе «Залив», в его ватаге, есть один мой кореш, так он говорит, что Сволин подрядился охранять, какое-то там ценное оборудование. Платят хорошо, служба не пыльная, так, что у него все на мази!

– О, как! А с каких это пор, Карабас записался в ландскнехты?

– В кого?

– Ты, что в детстве книг совсем не читал? – удивленно спросил Испанец. – Ландскнехт – это наемный воин.

– Не, я книги не люблю, от них в сон клонит, вот кинчик там какой посмотреть, это, да! Это я люблю, а если еще и под пивко, с вяленной рыбкой, так это ваще ништяк!

– Ну и лексикончик у вас пан жандарм? Прям, как у шандрапы. Давно заметил, что если бывало мента переодеть в гражданку, то от урки, хрен отличишь, – тихо рассмеявшись, сказал Испанец.

– Но, но! – возмущенно погрозил кулаком Гриша. – Ты, мне это брось! А, то я сейчас, вмиг проверю, есть ли у вас документы на эти автоматы.

– Испанец, налей Гриши выпить, а то, он чего-то нервный, шуток не понимает, – морщась от головной боли, прошептал я.

Голова, просто раскалывалась, казалось, что внутри висит огромный колокол, в который без остановки бьют кувалдой. Боль накатывала частыми волнами, заставляя морщиться и громко сопеть.

– Леха, что-то ты мне не нравишься? – озабоченно, произнес Испанец. – Может в больничку заскочим. Пусть они тебя проверят, а то еще кони двинешь.

– Выпить, лучше дай, – скривившись от очередного спазма, попросил я.

Испанец, не говоря ни слова, достал из внутреннего кармана куртки большую, прямоугольную фляжку.

Свинтив крышку, я сделал пару длинных глотков, коньяк провалился внутрь пищевода, но крепости не ощутилось, как будто это была не сорока градусная жидкость, а обычная вода. Через несколько минут, боль в голове немного утихла, и можно было её терпеть.

– Полегчало? – спросил Испанец.

– Ага.

– И мне, – требовательно протянул руку Гриша. – У меня тоже голова болит.

Я протянул фляжку Грише, который, ничуть не стесняясь, допил все, что в ней было. Испанец, все-таки решил заехать в больницу. Машина, петляя через дворы, заехала в парк, и проехав по его аллеям, свернула на улицу Космонавтов, а оттуда и до второй городской больницы, было рукой подать, а точнее, через забор перелезть.

– Ты, сиди, а я схожу Виктора Львовича позову, нечего тебе своей харей тут светить, ты же, вроде как покойник, – сказал испанец, вылезая из машины.

Я лишь кивнул головой и снова прикрыл глаза, только утихомирившаяся голова, снова разболелась. Да, что же это такое? Опять, что ли выпить? Нет, нельзя, если каждый раз прикладываться к бутылке, когда болит голова, то так и умереть не долго. Явно ведь, что головная боль – это последствие контузии, а значит надо лечить не следствие, а причину боли.

Сидя на переднем сидении, я от нечего делать, рассматривал пейзаж за лобовым стеклом, Испанец поставил машину таким образом, что мне были видны ворота больничного комплекса. Неожиданно, я увидел, что из ворот, вышла Лера. Девушка слегка сутулилась и прихрамывала, на ней был надет большой синий халат, явно на несколько размеров больше, чем надо, а ноги обуты в стоптанные кроссовки. Валерия вышла за ворота и присела на скамейку, которая стояла под забором. То ли она почувствовала мой взгляд, толи просто из любопытства, девушка посмотрела на «поджерик», хорошо, что лобовое стекло было тонированное, да, и я сполз вниз. Вид у девушки был уставший и болезненный: бледная кожа, мешки под глазами и поникший взгляд.

– Командир, от кого шифруемся? – спросил Гриша, вертя головой в разные стороны.

– Да, так, – уклончиво ответил я. – Видишь, девушка сидит на скамейке? А, ну ка, метнись по быстрому и раздобудь цветов. Мы когда через дворы ехали, я видел, в палисадниках розы. Только выбирай самые лучшие?

– Не вопрос, – понимающе улыбаясь, прошептал Гриша, покидая машину. – Сейчас все сделаем, будь спок, командир!

Оставшись в одиночестве, я совсем откинул назад сидении и попытался расслабится. Получалось плохо, боль только усиливалась и никак не хотела исчезать. Нет, так не пойдет, надо отвлечься. Чтобы хоть, чем-то себя занять, я достал видеокамеру и воспроизвел на маленьком экранчике запись, сделанную возле порта.

Испанец с хирургом и Гриша с охапкой роз подошли к машине одновременно.

– Не понял? – удивленно спросил Испанец. – Гриша, а чего ты с розами? Я, что-то пропустил?

– Ага. Пойдем, покажу дивчину, которая нашему командиру нравится. Заценишь. Ну, заодно и цветы ей подаришь, у тебя, все-таки, это лучше получиться.

Не обращая внимания, на посторонних, Виктор Львович, уселся на водительское сидение и повернулся ко мне. Измерил давление, пощупал пульс, оттянул вниз веки и заставил показать язык.

– На, что жалуемся, молодой человек? – спросил доктор.

– На жизнь, – философски, ответил я. – Сильные приступы головной боли, кажется, что еще чуть-чуть и голова лопнет. Алкоголь немного помогает, боль на короткий момент стихает, но потом возвращается вновь.

– Алкоголь?! – удивленно спросил доктор. Алексей, вы в своем уме? Я же вашим товарищам четко объяснил, что вам нужен покой. Минимум физических нагрузок, побольше свежих овощей, фруктов и рыбы, никаких нервных переживаний. У вас была контузия, да еще и в крови обнаружили такой химический коктейль, что мне совершенно не понятно, чем вы там «ширялись». И никакого алкоголя!

– Доктор, ну извините, так получилось. Есть, какие-нибудь лекарства, чтобы боль ушла, а то совсем работать не могу. Может, обезболивающее: кетанов или анальгин?

– Алексей, вам нужен покой. Понимаете? Ваше состояние очень опасно. Вам еще повезло, что вас не парализовало. Когда меня привезли к вашему телу, то я думал, что вы не выживите. И то, что вы так быстро отошли, да еще и ездите на машине, иначе, как чудом не назовешь. Но, поверьте мне, так долго продолжатся, не может, ваш мозг не выдержит подобных нагрузок. Покой и только покой.

– Нет у меня времени на отдых. Сами же видите, что вокруг происходит? Каждый человек на вес золота.

– Понимаю, – устало произнес хирург. – Сам такой, по двадцать часов стою возле операционного стола. А, что делать, если поток раненых никак не заканчивается. Говорят, что с кораблями, котрые, сегодня пришли в порт, прибыли и медики. Так, что может, полегче будет, да и с препаратами и оборудованием у вас все очень плохо. Многие умирают, так и не дождавшись помощи. Я вам напишу название таблеток и как их пить, а вы уж сами решайте надо вам оно или нет, но учтите, что если не остановитесь, то, долго не протяните.

Хирург вышел из машины, а я, обреченно вздохнул. Понятно, что лучше отдохнуть и ничего не делать, ну, а если нельзя. Если, кожей чувствуешь, что счет пошел уже не на дни, а на часы. Вот, хоть немного дела разгребем, выровняем линию обороны, перегруппируемся, вот тогда и отдохнем… а пока нельзя.

Минут, через двадцать вернулись Испанец и Захаров. Оба, выглядели таинственными и загадочными, переглядывались и улыбались.

– Да, командир, ну ты и жук, – хитро, подмигнул мне Гриша. – Это ж надо: не только воевать, но еще и девиц охмурять получается. И когда только на все время находишь? А. девка то, знатная. Фигурка – пальчики оближешь.

– Гриша уймись, я женатый человек. У меня двое детей. И жену я свою люблю.

– Ну-ну, – Гриша, аж светился от радости. – А, кто мешает любить жену… и одновременно любить и не жену? А если тебе, та барышня по барабану, то уступи её мне, очень уж у неё попка аппетитная, я бы с такой замутил.

– Гриша, еще одно слово и лишишься пары зубов, – «закипая» от нахлынувшей злости, прошептал я.

Удивительно, но слова Захарова, действительно зацепили меня. Ревную? Да, ну на фиг. Какая ревность? Кто, мне, эта Лера? Случайная попутчица… встретились… разбежались и забыли друг друга. Или нет?

– Вот таблетки, – Испанец прервал мои мысли, протягивая коробку, с написанной на ней маркером, инструкцией. – Доктор просил передать.

Я открыл упаковку, достал блистер с таблетками и сразу же выпил две штуки… и только потом посмотрел, что было написано на коробке – оказывается, надо было принимать по одной таблетке три раза в день.

– О Валерии позаботились. Её уже перевели в нашу палату, я озаботил нужных людей, все будет в порядке. Не беспокойся. Состояние у неё стабильное, раны заживают, ну, а теперь, все еще быстрее пойдет с таким то уходом.

– Что еще за наша палата? – спросил я.

– В больнице очень много раненных, люди лежат в коридорах и просто на полу. Палаты переполнены. Но, я договорился, и всех интернатовских и тех, кто имеет отношение к нашему отряду, размещают в отдельных платах, с особым уходом и снабжением. Твою Леру, поместили в одну из таких палат. Не беспокойся, там круглосуточная охрана, усиленное питание и нет проблем с медикаментами.

Я, лишь кивнул головой и дал отмашку рукой, приказывая Испанцу, возвращается на базу. Подъехав к дому, с удивлением обнаружили шесть машин, стоящих на дороге – четыре легковушки и два грузовых ГАЗона. Ну и о какой конспирации может идти речь, когда здесь такой демаскирующий фактор?

Во дворе дома было многолюдно – человек двадцать, никак не меньше. Я хотел было незамеченным прошмыгнуть внутрь дома, но не тут-то было. Заметили! Оказалось, что это братья Патроховы и Кожанов, привели, по их словам, самых надежных и проверенных бойцов, которые и должны стать костяком нашего отряда. И сейчас, происходили сборы, потому что было принято решение переместиться в месторасположение нашей новой базы – комплекс строений, в районе со странным названием – Старый карантин, на пересечении улиц Зябрева и Ульяновых. В советское время здесь располагались магазины, потом, это все закрыли, новые хозяева, что-то открывали, потом сдавали в аренду, снова закрывали и так по много раз. Место для торговли было не очень удачное – вокруг частный сектор, где проживало не так уж и много людей. Зато магазины стояли очень удачно – буквой «Г», образуя большой внутренний двор, скрытый от посторонних глаз, где можно было спрятать, несколько десятков грузовиков и никто бы не догадался об их существовании. При этом до линии обороны было рукой падать – не больше километра.

В переезде, я не участвовал, вместо этого, собрал в одной из комнат братьев Патроховых, Испанца, Деда, Захарова и Кожанова, для совещания.

Обсуждали два вопроса: как будем брать злодеев, что собирают дань с отъезжающих беженцев и надо ли ставить об этом в известность ментов, которые «держат» этот район города. Захаров, больше всех настаивал на том, что милиционеров никак нельзя ставить в известность, потому что среди них есть «крот». В итоге решили, что Дорушевича, все-таки поставим в известность, но только перед самой операцией. Так, вроде и правила приличия будут соблюдены и информация не успеет, просочится к противнику.

Пользуясь ноутбуков, нашел карту нужного района и Захаров показал, где обитают нужные нам злодеи. Гриша, не обманул, у него действительно было, много полезной информации по нужным нам личностям. Группа состояла из восемнадцати человек: двенадцать мужиков и шесть женщин. Активными бойцами были десять человек, остальные обслуживающий персонал. Обитала банда в большом пакгаузе, что примыкал к причалу. Из оружия у них были автоматы и пистолеты. Откуда взялось оружие, Гриша не знал, но предполагал, что раздобыли его на погранзаставе, которая находилась на улице Курортной. Двое из бойцов, как раз служили на той самой заставе. Так, что сложить два плюс два, было не трудно.

Каждые несколько часов, в течение к ночи, парный патруль делал обход прилегающей к пакгаузу территории. Бандосы не гнушались и мелким разбоем – многие беженцы ночевали прямо на причале, их и грабили, от нечего делать, по ночам. Ну, а если взять было нечего, могли и просто избить, ради смеха. По словам Гриши, милиционеры до сих пор не «зачистили» эту группу, только по одной причине, пакгауз был хорошо защищен, и в нем всегда оставались вооруженные люди, поэтому если идти на штурм, то можно потерять много народу, а тут и так каждый человек на счету. И опять же, эта группа еще никого не убила, а на разбой и сбор дани можно и глаза закрыть.

Банду решили брать на «медовую» приманку. Возле причала расположились несколько молодых и весьма легкомысленно одетых девчонок, которые всем своим видом, должны были вызвать интерес со стороны патруля. Ну, а там уже как получится. Всего в захвате участвовало три группы, по пять бойцов в каждой. Одну группу возглавлял Испанец, а две других Витя и Гена Патроховы.

Девчонок, которые изображали невинных «жертв», вооружили, пистолетами ГШ-18, которые пожертвовал я и Испанец, все-таки, ни были легче и с большим количеством патронов в магазине, чем ПМ и ТТ.

Чтобы быть хоть чем-то полезным, я и Дед, остались сидеть в машине, которая стояла среди промзоны. С этой стороны был виден край забора, нужного нам пакгауза, но в этом направлении злодеи никак не могли уйти, поэтому мы здесь сидели больше для очистки совести, чем для пользы дела.

– Алексей, а тебе не бывает страшно? – неожиданно спросил Дед.

Время перевалило уже за полночь, и по моим прикидкам, с минуты на минуту, должен был выйти патруль на обход. С нашего места ничего не было видно, все активные действия произойдут без нашего участия. Скорее всего, что мы услышим лишь стрельбу, да и все!.

– В смысле? – не понял я. Что еще за разговоры? Боюсь, не боюсь. – Дед, ты чего?

– Ну, ты не боишься принимать такие решения? Вот сейчас, наши парни, которые совсем не обучены для таких задач полезут на штурм. А вдруг, там засада и всех положат из пулемета?

– Сплюнь три раза и постучи по дереву! Если там засада, то первых возьмут девчонок, а у одной из них граната, так, что мы услышим, если произойдет что-нибудь не так.

– Вот, я об этом и говорю – ты не боишься посылать людей на смерть? Ведь, смерть подчиненного всегда ложится на командира. Скольких мы уже парней и девчонок потеряли? Тебя, что совсем совесть не мучает?

– Дед, если честно, то совсем не мучает. Ни капельки. Я даже не знаю почему, вроде и должны быть какие-то моральные переживания и терзания… но их нет. Совсем нет, как будто все, что происходит вокруг меня – это съемки фильма.

– Это хреново, – грустно покачал головой Дед, – совесть, она зараза, такая, рано или поздно проснется! Причем, может, так навалиться, что пулю себе в лоб пустишь! По мне, уж лучше, каждый день понемногу мучает, чем в один прекрасный миг, как скрутит, что на стену полезешь от тоски!

– Ты, доживи еще до этого, прекрасного мига, когда совесть тебя замучает, – ответил я.

Дед ничего не ответил. А уже через несколько минут по ту сторону забора загрохотали автоматные выстрелы… часто и густо… били, одновременно из десятка стволов, несколько раз ухнули ручные гранаты, потом, наступил кратких миг тишины… и короткой, запоздалой очередью затараторил пулемет, автоматы, как по команде, снова застучали, как десяток, обезумевших швейных машин… снова тишина, несколько громких команд… три одиночных выстрела – добивают раненых.

– Закончили, – тихо произнес Дед.

– Ну, что заводим машину и поехали посмотри, как там дела? – спросил я.

– Подождем еще немного.

Ну подождем, так подождем. Дед – ветеран множества локальных войн, в которых Советский Союз выяснял отношения со Штатами, на территории третьих стран. Дед, он мудрый и опытный, ему виднее.

Прошло еще минут десять… тишина, ничего не происходит, лишь за забором слышна возня, как будто что-то тащат по асфальту. Короткие, резкие команды… стоны… треск ломаемых деревянных досок… шум работающих автомобильных двигателей – привычная, рабочая суета, парни взяли пакгауз и теперь шмонают его.

Неожиданно, из-за угла выскочили две фигуры, одна массивнее и выше ростом, а вторая, более хрупкая и тонкая.

– Видал, – кивнул головой Дед. – Я, же говорил, что надо немного подождать.

Щелк! – одной рукой я ударил по кнопке включения фар, а другой рву ручку двери и выбрасываю свое тело на холодный бетон. С другой стороны, машины, падает Дед.

– Стоять, суки! Руки в гору! – я громко крикнул, держа неизвестных на прицеле.

Свет мощных фар, вырвал из темноты фигуры незнакомцев.

Двое.

Парень, лет двадцати – двадцати трех, мощный, богатырского телосложения. В руках «огрызок» Калашникова, за спиной рюкзак, а подсумки «лифчика» чем-то туго набиты, аж мешковато оттопыриваются под тяжестью. Разгрузка одета на голый торс, из одежды только камуфляжные штаны и носки.

Девушка, совсем молодая, наверное, и семнадцати еще нет. Красивая, хоть и вид у неё, какой-то весь потрепанный и истасканный, как будто она несколько недель не выходи из запоя. Волосы взлохмачены и торчат в разные стороны. Из одежды – на ней длинный сапоги «ботфорты», весьма скудные трусы и короткий топ, одетый на голове тело, в том смысле, что лифчика под топом нет. В одной руке пистолет Макарова, а в другой спортивная сумка.

– Вы, чё, мля глухие?! Вам, что было сказано? Руки вверх! Еще пара сек и вентиляцию насверлю в бошках! – я немного отполз в сторону, чтобы, хоть как-то, укрыться за стоящим рядом столбом.

– Не стреляйте! – громко крикнул парень. – Мы сдаемся!

«Ксюха» упала на пол, парень скинул рюкзак на землю и, подняв обе руки вверх, сделал шаг вперед.

Бах! – неожиданно громко, прогремел, близкий пистолетный выстрел. Парень, громко, вскрикнул и упал на колени… девушка, стоявшая сзади него, мгновенно подскочила и, захватив шею раненного в захват, приставила к его голове ствол пистолета. Под правой ногой парня растекалась лужа крови.

– Еще шаг и я стреляю! – визгливо закричала девушка. – Не подходите, иначе я его убью! Дайте мне уйти!

Посмотрев в сторону Деда, я убедился, что он надежно укрыт за большой цветочной клумбой, которая совершенно не понятно, как здесь оказалась.

– Ты, что совсем обкурилась? – громко крикнул я. – Ты же ему ляшку прострелила. Как теперь ты его тащить будешь, он же в три раза тяжелее.

– Не подходите! – не унималась девушка и продолжала кричать: – У меня заложник, я требую, чтобы вы меня пропустили!

– Дура, бросай ствол и поднимай руки. Нам твой бой-френд побоку. Хочешь стрелять, стреляй, мы плакать не будем.

– На, получай! – девушка, ударив ногой, оттолкнула от себя парня и вскинула руку, с зажатым в неё пистолетом, в нашу сторону.

Выстрелить она не успела, пули, выпущенные из моего пистолета-пулемета и пули из автомата деда, синхронно попали в тело девушки, отбросив её назад.

– Не стреляйте – жалобно прошептал парень. – Мне нужна помощь. Перевяжите меня, пожалуйста.

– Эй, чего там у вас? – из-за забора высунулась довольно улыбающаяся рожа Гриши. – О! А, вот и две не достающие особи. А, мы тут с ног сбились, все не можем понять, куда еще два злодея подевались.

Пока Дед перевязывал подранка, я осмотрел трофеи. Улов оказался очень богатым. Автоматные подсумки были набиты золотыми украшениями: цепочки, серьги, кулоны, браслеты, часы, крестики и еще много чего, а вот автоматных рожков не были ни единого. Этот дурила, выбежал с единственным автоматным рожком, который был примкнут к автомату. В сумке, которая лежала рядом с застреленной девушкой оказались деньг… много денег. Толстые пачки, перетянутые резинками. Доллары, евро, российские рубли и украинские гривны. Деньги был разложены по номиналу.

Разгрузку с золотом, я нацепил на себя, а сумку с деньгами кинул на заднее сидение. Захаров перелез, через забор и начал допрашивать пленного. Рана на его ноге оказалась очень плохой – пуля выпущенная, практически в упор перебила кость и порвала кровеносные сосуды. Наложенная повязка быстро пропиталась кровью. Дед наложил еще один слой бинта и перетянул ногу, чуть выше раны. Оставив Захарова наедине с пленным, мы с Дедом перегнали машину к главным воротам пакгауза. Рядом с гнездом бандитов толпились люди, многие с любопытством тянули шеи, пытаясь разглядеть подробности. Когда наша машина подъехала к толпе, люди благоразумно расступились, давая возможность заехать внутрь.

Нас встретил Испанец, выглядел он вполне довольным и счастливым – возле его ног стояло несколько картонных ящиков. Внутри одного ящика были разномастные бутылки с алкоголем, а в другом – деревянные коробки с сигарами и блоки сигарет.

– Видал?! – Испанец, вытащил одну из бутылок. Судя по этикетке это было вино, Массандровского винзавода. – Разлив сорок шестого года. В магазине, такая бутылка стоит, почти шестьсот баксов. Ох, и знатный мы гешефт взяли. Ты только загляни внутрь, это же не лабаз, а мечта контрабандиста.

Рядом с большими воротами, которые вели внутрь склада лежали трупы убитых при штурме бандитов. Их стащили в одно место и, рядком, разложили на земле. Десять трупов, из них более менее целых, всего шесть, остальные, представляют собой кровавое месиво, с оторванными конечностями и выпущенными наружу кишками. Все верно, на войне смерть, редко бывает красивой, обычно, она так и выглядит – отвратительно и непрезентабельно.

Высокий, худощавый мужчина лет сорока, деловито обыскивал трупы, выворачивая содержимое их карманов, тщательно охлопывая одежду в поисках тайников. Лицо у мужика знакомое, а так это капитан из разрешительного отдела городской управы. Как там, его – Николай Федус. Точно! Капитан, хоть и занимал очень хлебную должность, но стоит заметить, что никогда не брал взяток… даже подарков в виде спиртного. Это было настолько большой редкостью, что коллеги и посетители отдела в это не верили и предполагали, что он берет взятки, но делает, это настолько умело и тайно, что просто, ни разу не попадался. Но, я знал наверняка, что он, точно не берет. А знаете почему? Потому что сам несколько раз предлагал ему взять небольшие суммы, ради ускорения решения некоторых вопросов, но он отказался.

Федус вытаскивал содержимое карманов и складывал аккуратной кучкой рядом с трупом. Рядом с мертвецами стоял молодой парень и фиксировал действия капитана на камеру, при этом старался направлять камеру так, чтобы никто из окружающих не попадал в объектив. Надо было отдать приказ, чтобы все действовали, исключительно в защитных масках – «балаклавах».

Оглянувшись вокруг, я только сейчас заметил одну особенность, которая объединяла всех присутствующих – единая форма, черного цвета, та же самая, что сейчас была на мне.

– Старший. Прием. Тут менты нагрянули, хотят попасть внутрь, угрожают оружием, – прошипела рация, голосом Ветрова. – Господин Дорушевич прибыл собственной персоной, с ним человек десять, все вооружены «ксюхами». Что делать?

– Внутрь не пускать. Скажи: работает детдом. Если будут бузить, положим всех на хер, за попустительство и распространение на подконтрольной им территории бандитов. Как понял меня? Прием!

– Понял тeбя отлично. Они и сами все слышали. Пошли совещаться. Отбой.

– Подгони к воротам грузовик и поставьте на крыши будки пулемет, а то развелось здесь деятелей, шагу ступить не дадут, – коротко приказал я, подошедшему Гене Патрохову.

– Что с содержимым склада делать? – спросил Витя. – Там, столько всего, что вывозить замучаемся.

Я зашел внутрь лабаза чтобы посмотреть о чем столько восторженных разговоров. Ну, ничего себе! Пакгауз был большой, квадратов четыреста, длинный, вытянутый прямоугольник, стены которого сложены из известняка, а крыша из шифера, уложенного на деревянные стропила. Высота стен, порядка шести метров. Вдоль стен установлены широкие полки настилы, поднимающиеся на три метра вверх. Часть склада была отгорожена и переделана в жилое помещение, сюда натащили разномастной мебели, делающей похожей лабаз, на мебельный салон.

Большая часть полок, была заставлена: коробками, ящиками, мешками, тюками и различного размера и конфигурации емкостями, наполненными всякой всячиной. Похоже, банда «взяла» магазин или склад, да не один… Чего здесь только не было: компьютеры, преимущественно ноутбуки и планшетники, мобильные телефоны, радиостанции, фотоаппараты, видеокамеры, различная бытовая и оргтехника, телевизоры, мониторы, в дальнем углу возвышали две стопки – автомобильные покрышки, рядом с которыми лежала целая груда легкосплавных дисков, канистры с машинным маслом, различная автомобильная косметика и химия, детские игрушки, одежда, постельные принадлежности и одеяла, ткань лежала, в длинных, туго перемотанных рулонах. Продуктом питания была отведена отдельная сторона, судя по всему, при их захвате учитывался только один фактор – условия и длительность хранения. Консервы были на любой выбор и вкус: мясные, рыбные, овощные, маринованные. В железных и стеклянных банках. Целыми, не распечатанными ящиками и упаковками, а также по штучно. Мешки с сахаром, крупами, мукой и макаронами. Несколько запакованных в полиэтиленовую пленку паллет, с различными супами и быстрорастворимой лапшой. Ни и конечно, куриные кубики, куда же без них? Буль, буль! Бери, не хочу. Копченая колбаса, салями, сервелат – все это свисало с вбитых в стену штырей, целыми гирляндами. Рядом с жилым отсеком стояло несколько больших холодильных витрин, которые были забиты сыром. Всего было много… очень много. Хватило бы, чтобы единоразово накормить не одну тысячу людей.

Электричество в лабаз подавалось от дизель – генератора, который мирно тарахтел, в небольшой пристройке на улице. Да-а! С комфортом устроились, господа бандосы. Аж, прям, завидно!

– Оценил? – спросил, стоящих позади меня, Испанец. – Ну и как это вывозить. Тут нужно несколько фур-длинномеров и пару бригад грузчиков, а самое главное, как это сделать на глазах у тысячи голодных и обездоленных людей, которые дожидаются переправы на тот берег?

– Ничего вывозить не будем… вернее, кое-что вывезем, а остальное пусть здесь и остается. Назначим только охрану и людей, которые будут все это добро раздавать людям.

– Уверен? – нахмурившись, спросил Испанец.

– Уверен. Организуем пункт выдачи горячего чая и еды, будем один раз в день кормить людей. Детей, беременных и стариков, будем кормить три раза в день. Завтра, приедем сюда и запряжем несколько десятков, мужиков, которые здесь штаны протирают, пусть поработают для пользы общества – соорудят навесы и хоть, какое-то подобие временного жилья. Ну и, понятное дело, кое что надо все-таки вывезти для нужд отряда и бойцов на передовой. Кстати, доктор сказал, что с кораблями должны прибыть медики и мобильные госпиталя. А, это, означает, что сюда нагрянут различные гуманитарные организации, так что, если мы сейчас, застолбим эту тему, то они потом будут действовать на основе этой самой базы. Можно повалить пару секций забора и захватить еще несколько таких же лабазов, тем более, что они сейчас пустые и заброшенные. Сделаем небольшой ремонтик – вот тебе, пожалуйста, хорошее место: и для врачей, и для журналистов, и для гуманитарщиков. А, кто все это организовал самым первым, тот и будет снимать сливки. Уяснил? Наладим стабильную связь с той стороной, и можно будет спокойно получать оружие. Опять же надо наладить канал поставки добровольцев и наемников.

– Ну, ты – голова! – восхищенно произнес Испанец.

– Дяденьки командиры, забирайте свои пистолеты обратно, – две девушки, которые изображали «медовую» приманку вернули нам с Испанцем, наши пистолеты «ГШ-18». – Красивые пистолеты и удобные, а какие легкие, что просто не верится, не то, что ПМы и ТТ. Прямо, для хрупких и изящных девичьих пальчиков, – одна из барышень изобразила такое невинное выражение лица, что Испанец, дернулся, протягивая пистолет обратно.

– Девчонки, как все прошло? – спросил я, выходя на первый план, и загораживая своей спиной Испанца, который стоял с таким глупым выражением лица, что еще минута, и он не только пистолет отдаст… но и не дай бог, весь свой запас спиртного.

– Нормально прошло. Патрульные сразу же на нас клюнули, даже в обход не пошли, сразу же давай лапать и всякие гнусности предлагать, – ответил вторая девчонка, которая выглядела немного старше, чем её подруга. – У вас же мужиков одно только на уме, когда вы видите короткие юбки и майки в обтяжку, без лифчиков. Ну, а когда попали внутрь, все было быстро… и страшно. Хорошо, что парни не сплоховали и сразу же, после первых выстрелов перебрались через забор, а то еще бы пара минут и нас разорвали бы на части.

– Выбирайте, что вам нравится. Награда за хорошую работу, – не глядя, вывернул один из автоматных подсумков. Золотые украшения тяжелой, сверкающей горкой, легли на капот машины.

– Ничего себе?! – одновременно взвизгнули обе девицы, в их глазах сверкал такой азарт и восторг, что я поневоле улыбнулся. Ну, все. Золото и женщины – это любовь с первого взгляда.

Оставив девушек ковыряться в золотых украшениях, я отошел к парням, которые стояли кружком и о чем-то совещались. Испанец остался рядом с машиной, судя по выражению его лица, он запал на девчонок… причем на обеих сразу. Ну, что ж Испанца можно понять, девушки были весьма эффектными с аппетитными формами, ну а наш кабальеро, был еще тот ходок! Не удивлюсь, если он закрутит сразу с двумя… он такой, он может. Старая школа и закалка!

Дед, братья Патроховы и атаман, внимательно слушали Захарова, который, что-то им объяснял, размахивая руками.

– Целая сеть, понимаете. Сеть! Если все удачно сложится, то сможем под утро их всех прищучить, – услышал я часть разговора. Гриша, был настолько возбужден, что пританцовывал на месте. Видимо в нем сейчас играл охотничий азарт, как у гончей, которая взяла след зверя. – Ну, чего медлим мужчины? Надо потрошить остальных «языков» и громить «малины», пока ханурики оттуда не свалили!

– О чем разговор? – спросил я, подходя парням.

– Да, вот, Гриша, расколол нашего подранка, – объяснил мне Дед: – Тот утверждает, что мародеры и банды, которые мешают нормально передвигаться по нашему району Аршинцево, действуют под единым командованием, спонсируют их татары. Есть пара адресов, можно устроить «ночь длинных ножей».

– Может гонит, все-таки понимает, что его спишут в минус, вот и брешет, как Троцкий на допросе, – сомневаюсь, я что-то в версии, про единое подполье. Как-то, оно, за уши притянуто, что ли.

– Может и так, но, что-то мне арсенал этой банды не нравится. У них оружия больше, чем людей, да и разгрузки и бронники никак не похожи на те, что могло быть на погранзаставе. Двадцать АКСов, из них пять с подствольными гранатометами, семнадцать «ксюх», три ПКМа, восемь РПК, два РПГ-7 и десять ПМов… и самое удивительное, что есть два ПБ – бесшумная версия пистолета Макарова. Патронов, гранат и выстрелов к гранатомету много. Откуда столько у погранцов? Правильно, значит эта банда, взяла оружие где-то в другом месте.

– Не помешаю? – вежливо спросил, подошедший капитан Федус. – Среди убитых двое мусульман, причем славянской внешности. Похоже наемники или засланные казачки. Вот, что я нашел в их карманах, – Николай, показал несколько половинок сто долларовых купюр. – Очень похоже на идентифицирующий знак, вроде, как пароль – отзыв. Скорее всего, у их старшего, были вторые половинки купюр.

– А как узнал, что двое убитых – мусульмане? – спросил Витя Патрохов.

– Они обрезаны. А морды у них, напрочь славянские. Жаль, что командира этой группы не удалось взять.

– А. что у нас с командиром не так? Убили при штурме? – спросил я.

– Нет командира, уехал по делам сегодня утром, – ответил Гриша. – Кстати, поэтому и получилось так легко и без потерь зачистить этот гадюшник. Бандосы, в отсутствие старшего, расслабились и устроили здесь натуральную оргию. Считай, тепленьки и пьяненькими их и взяли. Ну, так, что у нас с дальнейшими действиями? Давим гадов или нет?

– Конечно, давим! – ответил за всех Дед. – Но надо сделать это по уму. Надо расколоть пленных на предмет отхода по запасным маршрутам. Если у них тут все серьезно, то скорее всего, в случае полного шухера, диверсанты должны либо где-то здесь спрятаться, либо уйти к своим. А, просто так громить адрес за адресом нет смысла. Ну, первую «точку» мы еще накроем, ну, вторую… а потом нам устроят жаркий прием и положим зря ребят. Надо как на охоте: расставить номера и спугнув загонщиками зверя ждать пока он сам на нас выйдет.

– Так и сделаем, – решил я. – Забираем всех пленных, часть оружия и кое-что из провизии. Испанец и несколько парней для охраны останутся здесь, остальные грузимся и уходим на базу.

Похоже, кабальеро, только обрадовался, перспективе провести остаток ночи в столь спокойном и забитом, всякими вкусностями месте… да и девчонки, тоже, похоже, никуда не спешат.

Глава 3

Вернувшись на базу, мы перегруппировались. Всего в нашем отряде сейчас насчитывалось двадцать шесть бойцов. Из них почти все, за исключением четверых подростков, были опытные и взрослые дядьки, прошедшие армию, а некоторые, как братья Патроховы и Дед, еще и войны.

Первым делом, пока Захаров и Федус допрашивали двух «языков», разобрали оружие и боеприпасы. Я хоть и чувствовал себя неважно, но упускать такой шанс пополнить свой личный арсенал не мог… да и сколько там было того арсенала, после моих приключений? «Гоша», со скудным боезапасом и «Клин».

Пользуясь своими командирскими привилегиями, я отложил себе: АКС-74 с подствольным гранатометом, АКС-74У, двенадцать тридцати зарядных магазинов и шесть сорока пяти зарядных рожка, от ручного пулемета Калашникова, пистолет бесшумный Макарова и четыре магазина к нему. Из боеприпасов взял: цинк стандартной «пятерки», три пачки бронебойных патронов и пять пачек трассеров, к пистолету Макарова и «Клину», взял триста девятимиллиметровых патронов, цинк ВОГов к подствольнику, десять гранат Ф-1 и десять РГД-5. Еще взял легкий бронник «двойку» и отличного вида нож, больше похожий на мечту живодера – тут тебе и остро заточенное лезвие и зубья пилы, и даже, ножны, которые превращают нож в кусачки… короче, все, как и на штык-ноже от Калаша, но сделано намного аккуратней и качественней.

Хорошо, что в свое время, я запасся, различными вариациями, карманов и подсумков для модульной разгрузки, сейчас, как раз наступило то время, когда можно проявить фантазию и сформировать разгрузочную систему таким образом, чтобы все было под рукой и одновременно не мешало. На все эти телодвижения – подгонка формы и снаряжения, ушел почти час. Время близилось к утру, еще час и наступит рассвет.

– Ну, что. Разрешите доложить, – устало заявил Гриша, выходя на середину импровизированного актового зала. Двадцать человек собрались в большой комнате, которая когда-то была цехом по производству полуфабрикатов, а в последнее время очередная секта использовала её для своих сборов. В комнате стояли штук сорок стульев и присутствовала невысокая, самодельная сцена. – Допрос показал, что в городе, на данный момент действует шесть групп. Точно известно местонахождение двух таких групп. Где находятся остальные не известно, пленные знали только районы их ответственности, а места баз и лежек не установлено. Зато известно, что в случае опасности, группы должны были прийти на выручку друг другу, так, что у нас есть хороший шанс устроить ловушку, для неизвестных нам отрядов. И еще: та группа, которую мы прижали на берегу, была группой обеспечения, по большому счету, они всего лишь охраняли склад и «шерстили» беженцев, а вот остальные отряды, уже состоят сплошь из боевиков, так, что делайте выводы. Предполагаемая численность групп от трех до десяти человек.

Захаров показал на подробной карте города, дома, где могли укрываться диверсанты. Оба логова злодеев располагались на окраине, откуда можно было беспрепятственно скрыться.

Каждую банду, было решено брать двумя группами: основной и вспомогательной. Основная группа должна была обстрелять дом, в котором находились диверсанты, а вспомогательная группа, перекрывала пути отхода, тем самым, если к злодеям подойдет подмога, то она попадет в засаду.

Основные группы возглавили братья Патроховы, а вспомогательные Дед и Кожанов. Я вошел в состав вспомогательной группы, под руководством Деда. Идти командиром группы, еще не мог, сильная головная боль мешала сосредоточится. А старший группы, который не может адекватно реагировать на изменяющуюся обстановку может погубить всех своих подчиненных.

Интересующий нас объект, располагался на улице Клинковского, та её часть, которая была ближе к железной дороге, за улицей Льва Толстого. Этот район был густо застроен одноэтажными, вытянутыми бараками, которые давно должны были быть снесены, но до сих пор были жилыми. Местные называли это район – Бараки-стрит или Бомжград. Сюда и раньше было соваться опасно, особенно по ночам, а уже теперь и подавно, добропорядочные граждане, давно покинули свои дома, оставив их на растерзание мародерам, бомжам и разного рода криминальному люду.

В нашей группе было четыре человек: Дед, я, Гриша Захаров и Николай Федус. Чтобы перекрыть улицу, пришлось разделится – Дед и Федус, остались в машине, а мы с Гришей, устроились на пересечении улиц Клинковского и Цибизова. Расположились на первой этаже углового барака, который, стоял на перекрестке. Комнаты первого этажа выглядели заброшенными и не жилыми. Многочисленные следы испражнений, пустые бутылки, использованные шприцы и распотрошенные блистеры из-под таблеток, красноречиво свидетельствовали о целях, в которых, местные использовали это сооружение.

Мы подобрали на улице несколько пустых ящиков и, перевернув их, уселись сверху.

Сидели молча.

Слушали.

Разговаривать, курить и даже громко дышать – я строго настрого запретил. Посторонний шум, запах сигарет и даже громкое дыхание – все это может выдать месторасположение засады. А в таких делах, ошибки обходятся слишком дорого – влетит в комнату гранат… и все… допрыгался!

Первая группа, должна была начать через десять минут. По плану, вначале обстрел из автоматов и несколько гранат, потом небольшое затишье, чтобы атакованные могли передать сообщение о нападении, ну, а потом уже все по-взрослому: РПГ и ПК вступают в дело и раскатывают дом по досочке. Деревянные стены бараков, обмазанные снаружи слоем штукатурки, никак не могли служить серьезным препятствием, для мощных пулеметных патронов, ну а уж о противотанковых реактивных гранатах, призванных прожигать мощную, многослойную броню танков и говорить не приходилось – развалят эти сараи на раз!

– Слон, я тебе говорю, дело – ништяк, там какие-то лопухи обосновались, они хабар на улице оставляют, мы через забор перелезем и унесем пару коробок, – раздался под нашим окном приглушенный голос.

– Да, ну, как-то стремно, – неуверенно ответил невидимый собеседник. – Сам же говорил, что у них стволы, а вдруг они нас завалят?

– Не бзди. Спят они все там. Сейчас самое лучшее время. Я бы и сам пошел, но много не унесу, а второй раз, такой шанс хрен выпадет.

Мля! Да, чтоб им: ни дна, ни покрышки! Вот почему, в самый ответственный момент, должны появиться два местных алкаша и все испортить? Даже если этим двум ханурикам, нужен не наш дом, а чей-то другой, то передвижения не понятных личностей, в районе проведения спецоперации – крайне опасное явление, они могут спугнуть диверсантов.

ПБ лежал рядом со мной, патрон был дослан, а предохранитель снят. Осторожно поднявшись в полный рост, я, стараясь не шуметь, подошел к окну. На улице, всего в двух метрах от окна стояли две темные фигуры, одетые в какое-то тряпье, а запах, давно не мытых тел, был настолько сильным, что заставлял морщиться.

Щелк! Щелк! Щелк! Щелк! – пистолет четыре раза дернулся в моих руках, и оба алкаша повалились на землю, пули попали в головы, щедро забрызгав заплеванную дорожку, мозговым веществом, вперемешку с кровью.

В этот самый момент, когда трупы алкашей, еще оседали на землю, в ста метрах от нас раздалась беспорядочная стрельбы из автоматов. Стреляли из двух стволов, потом «пукнул» подствольник… взорвался ВОГ, еще несколько раз ударили автоматы… взрыв ручной гранаты, совсем тихий, не так как показывают в боевиках… там ручные гранаты взрываются эффектно – море огня и дыма, который «ядерным грибом» поднимается в небо.

Выбравшись из оконного проема, я перебежал через улицу и взобрался на крышу, длинного ряда гаражей, который стоял перпендикулярно улицы Цибизова. Теперь можно будет контролировать и тылы, а то, вдруг подмога подтянется не со стороны города, а от железной дороги. Гриша остался внутри барака. Рация, только у меня. Если, что, то у Захарова в руках есть небольшой фонарик, им он и подаст сигнал.

На краткий миг, наступила обманчивая тишина… и снова автоматный огонь, теперь уже огрызаются диверсанты, бьют короткими очередями, пытаясь нащупать наших парней. Наши пока молчат… выжидают.

Взрыв! Граната из РПГ пробила стену и взорвалась внутри. Еще один выстрел… взрыв! Пулемет Калшникова бьет длинными очередями, полосуя стены дома. Хлопают взрывы гранат, бьют короткими, прицельными очередями автоматы. Диверсанты пытаются огрызаться, но у них нет места для маневра, им теперь либо прорываться с боем, либо умереть… другого варианта нет. Барак, служивший им пристанищем начал гореть, пламя пока, лишь терзает стену, но еще чуть-чуть и разгорится на славу – кругом одно дерево.

Наступило неожиданное затишье: противник укрепился в доме, и огрызается прицельным огнем, а штурмующие не хотят подставляться и лезть нарожон. Основной группой командовал Витя Патрохов, он в отличие от брата, всегда отличался, какой-то иезуитской изобретательностью, видимо компенсировал более хрупкое телосложение и низкий рост. В деревянные стены барака полетели стеклянные бутылки разного литража и формы. Судя по взметнувшемуся вверх пламени, содержимое бутылок было легковоспламеняющимся. Человеческая натура такова, что в нас заложен страх перед огнем… этот страх несет в себе корни еще с тех времен, когда человек был хвостат и лазал по пальмам в поисках бананов. Именно этот страх заставляет людей выпрыгивать с верхних этажей, многоэтажных зданий, во время пожара… люди готовы расшибиться насмерть, лишь бы не сгореть. Вот и сейчас, бандиты не выдержали близкого соседства с пылающей огненной стихией и бросились на прорыв. Витя рассчитал все правильно, он успел перегруппировать своих бойцов, сместив позицию пулеметчика и гранатометчика в сторону, и когда противник, выбив дверь с обратной стороны дома, бросился наутек, по ним ударил пулемет, а выстрел из РПГ взорвался в стене, рядом с тем проломом, откуда вылезали диверсанты, тем самым отрезав им путь к отступлению. К пулемету, присоединилось несколько автоматов….считанные минуты и с отрядом диверсантов было покончено.

Я слышал по рации, как Витя приказал прекратить огонь и всем укрыться… правильно, зачем высовываться, вполне возможно, что в доме есть еще, кто-нибудь живой. Все звуки стихли, наступила относительная тишина нарушаемая, лишь ревом пламени и треском огня. В пожаре, что-то щелкало и периодически взрывалось – видимо, это были нерастраченные боеприпасы и гранаты. Эх, хорошо бы захватить арсенал этой банды, судя по всему, там есть, чем поживиться. Но, нет, нельзя! Вот, так, бросишься в дом, на поиски оружия и патронов и схлопочешь пару «маслин» от подранка.

Когда огонь добрался до середины здания, прогремел настолько сильный взрыв, что меня чуть не сбросило с крыши взрывной волной. Огромный клуб огня поднялся высоко в небо, а длинный, деревянный барак развалился на глазах, как если бы он был сложен из сухих веток. Раз….и нету дома!

– Уходим, – раздался короткий приказ Вити.

Я спрыгнул с крыши гаража, и махнул рукой Грише, который по прежнему прятался внутри не жилого дома.

– Что это там так бабахнуло? – спросил Гриша.

– Наверное, был склад ВеВе, – ответил я. – Современного исламиста трудно представить без основательного запаса взрывчатых веществ.

Мы спрятались под стеной барака, нисколько не смущаясь, что рядом лежит два трупа, которые еще совсем недавно были живыми людьми, пусть и не самыми полезными членами общества, но их вина, оказалась только в том, что они оказались не в том месте, не в то время. Не знаю почему, но мне почему-то стало жалко этих алкашей. Вроде бы чего грустить по двум бомжам, ан, нет – совесть четко дала понять, что она у меня еще есть, и не атрофировалась до конца. Пока мы ждали приезда машины, для эвакуации, я мысленно попросил прощения у Слона и его безымянного приятеля и прочитал единственную молитву, которую знал – «Отче наш».

Подъехала зеленая «девятка» личная машина Кольки Федуса, на которой мы и прибыли сюда. Федус был за рулем, Дед рядом с ним, мы с Гришей залезли на заднее сидение. Хоть место и должно было хватить всем с лихвой, но в салоне машины было тесно. Оружие и сбруя мешали, вольготно разместится.

– Есть новости о второй группе? – спросил Гриша, как только машина сдвинулась с места.

– Вторая точка, оказалась намного лучше защищена, чем эта, и к ним успела подойти подмога. Парни ведут бой, ну, а мы едем туда, к ним. Витька Патрохов, уже движется в ту сторону, – ответил Дед.

Вторая точка располагалась в районе бывшего хлебокомбината, в самом конце улицы Льва Толстого, от нас всего пять – шесть километров. Пара минут и мы на месте. Федус, вел машину быстро и аккуратно. Фары не зажигали, но близкий рассвет, позволял двигаться и так. Слева от нас потянулась плотная застройка частного сектора, а справа длинные пятиэтажки чередовались с невысокими частными домами.

Звуки боя, были слышны даже здесь: грохотали пулеметы, хлопали гранаты и часто-часто били автоматы. Когда до нужного нам места осталось, чуть меньше километра, наша машина попала в засаду – длинная автоматная очередь, перечеркнула лобовое стекло «девятки». Пули хлыстом стеганули по салону, ворвавшись внутрь стеклянным крошевом и горячим свинцом.

Федус, успел увести машину в сторону, «девятка» снесла забор из сетки – «рабицы» и перевернувшись в воздухе, влетела в палисадник.

– Гриша, давай бегом наружу! – крикнул я, выбираясь, через выдранную «с мясом» заднюю дверь. – Быстрее, я прикрою!

Вскидывая автомат, жму на спуск подствольного гранатомета. Хлопок… и ВОГ, перелетев на другую сторону дороги, взорвался, ударившись о стену дома.

Возле машины возня и стоны. Я не обращаю на них внимания, если шевелятся, значит – живы, пусть сами выбираются, а то, сейчас враг подойдет совсем близко и все… хана! Хорошо, что боезапас не растрачен… сейчас нас может спасти только плотный огонь, который собьет преследователей со следа.

Укрывшись за не высокой грудой строительного камня, выдергивая одну за другой гранаты из подсумков. Разжимаю усики, выдергиваю кольцо и, выждав несколько секунд, кидаю гранату прочь. И так все три – одну за другой.

Взрыв.

Взрыв.

Взрыв.

Подбивом вогнав в приемник новый рожок, веером выпускаю длинную очередь, вдоль улицы. Снова меняю магазин и еще раз длинную очередь, до полного опустошения магазина… чего уж теперь экономить патроны, если в любой момент можно головы лишиться.

– Ну, что там у вас? – от «девятки» Гриша оттаскивает Федуса, который волочит за собой автомат. – Ранен?

– Легкое, в ногу. Сейчас перевяжу, – яростно шепчет Захаров. – Деду – хана. Шея, голова и три в грудь. Отпрыгался старик.

– Твою мать! – в сердцах выкрикнул я. – Давай, Гриша, тащи его в конец огорода, я прикрою.

Гриша кивнул головой и, подхватив Николая подмышки, потащил его. Подбежал к машине, заглянул внутрь, хотел убедиться, что Дед действительно мертв. Не верил! Дед – он же не человек, он же глыба… глыбища! Такие не умирают, они живут вечно!

Дед оказался мертв.

Мертвее некуда – одна пуля попала в голову, пробив левый глаз и выйдя из правого виска, еще несколько пуль попали в шею, разорвав её в клочья, ну и грудь, судя по разорванному в лохмотья «лифчику» сюда прилетело не меньше трех-четырех порций свинца. Похоже, Дед принял на себя, все, что влетело внутрь машины.

Вытащив из машины его автомат, закинул его себе за спину и, пятясь назад по-рачьи, отполз за угол дома. Свой автомат, тоже за спину, достал из кобуры ПБ, вскинул его и три раза выстрелил, целясь в заднее крыло «девятки», туда, где должен быть бензобак. Пули, с легкостью пробили автомобильное железо, и я услышал легкое журчание – бензин вытекал из пулевых отверстий.

Где-то совсем рядом, по ту сторону дома послышалось тихое перешептывание. Вырвал кольцо из «феньки», отщелкнул предохранительный рычаг и, выждав несколько секунд, перекинул гранату через крышу дома.

Взрыв.

Громкие крики… и отчаянная стрельба. Чужой автомат бьет совсем рядом, буквально, за углом дома… нас разделяет всего пара метров! Еще одна граната… но, теперь я её кидаю в стену, сарая… ребристое «яйцо» осколочной Ф-1, ударяется о стену и отскакивает за угол.

Отчаянный вопль.

Взрыв.

Стоны… преходящие в звериный вой, полный боли и страха.

Подобравшись к углу дома, высовывая автомат и не целясь, выпускаю весь магазин одной очередью. Все… пора делать ноги, а то так и заиграться можно, что очнешься уже на облачке… с арфой подмышкой.

Высоко подкидывая ноги, бегу через огород, не дай бог, сейчас запнуться и сломать себе ногу… тогда будет проще, сразу застрелится!

А вот и дыра в заборе, рядом с ней на земле лежит Гриша, направив автомат в мою сторону… прикрывает… молодец!

Нырнув в дыру, упал на землю и несколько секунд, просто лежал, жадно глотая воздух, широко открытым ртом. Укатали сивку, крутые горки. Вроде и пробежал всего пару метров, а как будто полную марафонскую дистанцию одолел… легкие не иначе, как жидким огнем заполнены!

– Леха, хорош, лежать, надо двигаться, а то сейчас обойдут и нам хана, с раненым не оторвемся, – Гриша, пятиться назад, отползая прочь от забора.

– Сейчас, Гриня, пять сек и я снова в норме, – тихо прошептал в ответ, вытаскивая из кармана магазин, с намотанными на него несколькими витками изоленты.

Перевернувшись на бок, перекинул из-за спины автомат Деда и заменил в нем магазин. Тот, что был в автомате, засунул в свой подсумок, а на его место вогнал новый с изолентой на корпусе. В этом рожке были бронебойно-зажигательные патроны.

Устроив автомат поудобней, поймал в прицел, заметный среди садовых деревьев крыло девятки, выжал слабину спуска и плавно надавил. Короткая очередь, следом еще одна… взрыв. Бензин, вытекший из пробоин, загорелся, а следом детонировал и бензобак машины. Ну, вот такие, вот у тебя похороны Дед. Извини, что не по-людски, но сам понимаешь…

Догнав Гришу, помог ему поднять раненого Федуса на ноги, и дальше мы пошли втроем. Я нес оружие Николая, а Захаров подставив свое плечо, помогал раненому передвигаться. Федус прыгал на одной ноге, вторая была без ботинка, и красовалось щедрой намоткой бинтов, чуть выше, которых был наложен жгут.

– Дальше то, что? – спросил Гриша, когда мы пересекли еще один огород, прорезав дыру в очередном заборе.

– Надо Коляна в больничку. Если мне не изменяет память… а она, мне никогда не изменяет, то мы сейчас выйдем на улицу Орджоникидзе, где-то в районе остановки Парковая. Ну, а там и до «двойки» рукой подать, – «двойкой», у нас называют вторую городскую больницу… ту самую, где я сегодня утром был. – Гриня, а давай мне свой автомат, а сам бери брата-мента на спину и поднажмем, а то вы так прыгать будете еще очень долго.

Гриша отдал мне свой автомат, а сам взвалил Федуса себе на плечи, для этого пришлось снять с раненого разгрузочный жилет, который пришлось тащить тоже мне. До больницы мы добрались без приключений… почти, без приключений – на перекрестке дорог, нарвались на скрытый секрет, бойцы, которого, слава богу, вначале посмотрели – кто идет, и только потом, решали: открывать огонь или нет. Один из бойцов сменил Гришу и мы уже через несколько минут топтались в тускло освещенном «приемнике», где было многолюдно: подъехал УАЗ – «таблетка», которая привезла раненных. Скорая помощь, как и раньше, в мирное время выполняла свои функции, в экипаже, доставившем трех раненых, была не молодая женщина с очень уставшим лицом, молодой фельдшер и усатый дядька водитель. Все раненные были из нашего отряда.

Помогая с разгрузкой раненых, я между делом поинтересовался у одного из них, как все прошло.

– Да, как все прошло? Херово! – начал свой рассказ парень лет тридцати. Если не ошибаюсь, то зовут его Андрей и он из бывших вояк. – Подошли к зданию, и ваш, этот молодой, как его – Ветров, не заметил растяжки… наступил, слава богу, услышал щелчок чеки и успел отпрыгнуть в укрытие. Взрыв, вроде, никого серьезно не задел, там была РГДешка, но злодеев спугнули. Ну и началось: они считай в укрытие, да, еще и на высоте, а мы под их окнами… и укрыться негде, – парень со злостью сплюнул, – хорошо, что гранатометчик не растерялся и сразу же влупил по окну. Ну, а потом, как в плохом кине: они по нам стреляют, а мы по ним, и кто побеждает не понять. Зажали их с двух сторон, молотим по стенам и окнам, а им хоть бы хны. Вызвали подмогу, подошло две группы: наши малолетки, что остались на базе и Витка, вторую группу привел… а к этим, тоже друзья подошли… в общем, Генка решил, что ну его на фиг, такие пляски с саблями и позволил бусурманам уйти. И знаешь, что я на это скажу: и правильно сделал, раз не получилось их взять с наскока… ну и хрен с ними, а то, мы бы в там половину отряда оставили бы. Хобитты, эти, вояки, что надо, нечета нашим малолеткам. Сразу видно, что звери матерые и опытные.

– А, почему хобитты? – спросил я.

– Да, я не сильно в этом разбираюсь, кто они там: хобитты и ваххобиты? По мне: хрен, редьки не слаще. Ну, а у вас как?

– Примерно так же. Гнездо злодеев зачистили быстро и без потерь. Помогло то, что они для базы выбрали деревянный барак, который очень быстро сгорел, а басмачи, почему то не захотели, превращается в шашлык, и ринулись наружу, аккурат под пулемет. А когда шли к вам на помощь, то попали в засаду. Дед – наповал, Федус – ляжкой, пулю поймал, ну, а мы с Гришей, вроде, только ссадинами и синяками отделались.

– Деда жалко. Правильный мужик был… боевой.

– И не говори, – согласился я.

Вернулся Захаров, который принес, неизвестно где взятую початую бутылку водки. Помянули Деда, пили прямо из горла, предварительно, вытащив ножом, пластиковый дозатор. Раненого увели внутрь больницы, и мы остались с Гришей вдвоем.

– Ты, как, в норме? – неожиданно спросил Захаров.

– Да, только спать хочется, устал как черт.

– Дельце есть одно, может, провернем по-быстрому?

– Можно и провернуть. Что за дело?

– Я когда «языка» колол, все-таки выяснил, кто злодеям из наших ментов стучит. Эта зараза, живет здесь, совсем рядом, может, зайдем в гости. Я один хотел это сделать, но думаю, раз такой замес пошел, то лучше напарника взять. Ну, так как, сходим?

– Пошли, – согласился я. Настроение было ни к черту, смерть Деда что-то зацепила внутри, и хотелось мести. Поймать бы сейчас, кого-нибудь из бойцов противника, да, ножичком их, ножичком… – Надо только лишние стволы здесь оставить, а то замучаемся, все это на себе таскать. Испанец, говорил, что где-то есть палаты, которые охраняют наши бойцы, сходи, найди их, им и оставим лишние автоматы.

Минут через десять, Гриша привел невысокого, конопатого парня, который широко зевал и тер спросоне глаза. Видать, спал пал на посту… охраничек, фуев!

Парень представился Владимиром и был одним из казаков, Первой Керченской Казачьей Сотни, которая действовала под командованием Степана Кожанова. Вооружен казак был длинным столовым ножом, явно утащенным из хлеборезки и гладкоствольным охотничьи ружьем Сайга-12. Мы оставили ему два автомата и пустой, разгрузочный жилет Федуса, чье содержимое распихали по своим подсумкам. Попрыгали – проверили, что ничего не гремит и не мешает, да и отправились в путь.

Хоть солнце уже встало, но еще было слишком рано… город спал. Остановившись на минуту под высоким тополем, я закатал на голову шапку-маску, которую, до это не снимал, и полив на руки воду из фляги, умылся. Стало немного легче, спать хоть и не расхотелось, но зато веки уже не так слипались. Опустив, шапку на место, вышел за ворота больничного комплекса.

Нужный нам человек, действительно жил совсем рядом – надо было пройти пару сотен метров, добравшись до жилого квартала, застроенного пятиэтажными хрущевками. По странному стечению обстоятельств, стукач жил в том же доме, что и ныне покойный Вовка Серов.

К нужному дому подошли быстро и без приключений. Стандартная пятиэтажка на четыре подъезда, нужная нам квартира располагалась на третьем этаже, второго подъезда.

– Он один живет или с семьей? – тихо спросил я, когда Гриша возился с входной дверью подъезд. Дверь была металлической с кодовым замком.

– Не знаю. А, что есть разница? – Гриша, наконец, подобрал нужную комбинацию кнопок и замок щелкнул. – Если в квартире будет семья, значит вальнем гада на улице и всего делов то.

Я лишь пожал плечами и ничего не сказал. Действительно, какая к демону разница, есть у него семья или нет. Стукач, он и в Африке – стукач. Знал падла на что шел, когда продавал своих.

Дверь, нужной нам квартиры, оказалась металлической, но опять же – китайской «металлической» дверью, которую легко можно было вскрыть консервным ножом. Гриша обернулся и мимикой лица спросил: «что дальше делать»? Ну, понятно. Дверь, хоть и плевая, такую действительно можно обычным ножом разрезать, но это долго и шумно. А, ведь, стукач, может зараза и пальбу открыть… ему-то терять нечего. Значит надо дверь вскрыть быстро и желательно, так, чтобы у тех, кто внутри не осталось времени на то, чтобы открыть стрельбу. Что делать? Правильно! Ручные гранаты – наше все!

Отослав Гришу на верхний пролет, я достал из кармана «феньку» и примотал к кольцу тонкий шнур. Гранат встала враспор, между дверной ручкой и дверным полотном, усики, были разжаты заранее. Поднявшись на один пролет вверх, уселся на ступеньки рядом с Гришей и открыв рот, дернул за свой конец шнура.

БА-БАХ!!! – взрыв гранаты, прогремел подобно удару молота по огромной наковальне, ударная волна пронеслась по подъезду выбивая стекла в маленьких окошках, что располагались между этажами.

Сорвавшись с места, мы как два спринтера рванули к нужной нам двери. Хоть ручные гранаты и не предназначены для вышибания дверей, но «фенька» справилась со своей задачей на пять баллов. Сорванная с петель дверь, отлетела вглубь квартиры, а оставшаяся на месте дверная рама, разошлась в разные стороны, став похожей на бычьи рога.

В глубине квартиры громко кричит ребенок и женщина, прорвавшись сквозь пыльное облако, я сходу, бью ногой молодого парня, который стоял на коленях и контужено мотал головой из стороны в сторону. На расстеленном диване сидела молодая девушка лет двадцати и ошалело прижимал к себе младенца, который визжал как резанный, сама девушка тоже кричала как полоумная.

– Он? – спросил я, у Гриши, выворачивая голову парня, так, чтобы было видно лицо.

– Он, паскуда, – Гриша, что есть сил, ударил парня в лицо ногой, кровь из разбитого носа брызнула во все стороны.

Схватив с дивана подушку, я сорвал с неё наволочку и нацепил стукачу на голову, обязывая куском шнура голову. Шнур затянул хорошенько, бедняга, аж захрипел от удушья. Ничего страшного, ему все равно осталось жить несколько минут – пока не вытащим на улицу.

– Не надо, не надо! – бешено выпучивая глаза, закричала девушка. – Не убивайте его, он же все сделал, как вы велели! Вы же обещали нас не трогать!

– Вот из-за того, что он сделал все, как ему велели, он сейчас и получит пулю в голову! Поняла?! – со злостью выкрикнул Гриша. – Мы – палачи, которые карают предателя!

– Не надооо… – взвыла девушка. – Он не хотел, его заставили. Угрожали. Дочь хотели зарезать.

Гриша ничего не сказал, лишь ударил стукача еще раз и рывком поднял на ноги. Я многозначительно навел ствол автомата на девушку с ребенком, давая понять, что если они дернутся, то открою огонь.

Стащили, шатающегося парня вниз, и бросили на заплеванный окурками газон перед подъездом, он что-то мычал, но слов было не разобрать, мешала наволочка, натянутая на голову.

– Что ты там мычишь?! – Гриша разрезал шнур, стягивающий горло и сорвал импровизированный мешок с головы. – Хочешь, что-то сказать?

– Простите мужики, – сплевывая сгустки крови, из разбитого рта, произнес парень. – Семью только не трогайте, лады? Они не виноваты, это все я… один… они не при делах.

– На счет дочери, правда? – спросил я, присев над стукачем.

– Да.

– Сколько они тебе заплатили?

– Я сразу сказал, что денег не возьму, лишь бы семью не трогали.

– Почему на ту сторону не ушел?

– Как? Они же переправу контролируют, тут без вариантов, либо им помогать, либо семьи лишиться, – парень не выдержал и тихо заплакал, слезы катились из глаз, а он беззвучно кривил рот.

– Ну и фигли ты плачешь? Разжалобить надеешься? Не выйдет! – Гриша, щелкнул предохранителем и навел автомат на парня.

– Отставить! – плечом оттолкнув ствол автомата, я загородил стукача, своим телом. – Уймись! Пусть живет.

– КАК?! – закричал Захаров. – После всего, что он сделал?

– Да. Отойди в сторонку.

Гриша возмущенно фыркнул, но в сторону отошел.

– Отряд, который «держал» переправу сегодня ночью уничтожили, теперь переправа будет работать как надо, – схватив парня за волосы, я вывернул его голову, чтобы он лучше слышал. – Эвакуируй семью на ту сторону. Ну, а что делать дальше, сам решай. Захочешь вернуть долг – останешься здесь и будешь воевать, а не захочешь – вали отсюда, но, тогда, лучше мне второй раз не попадайся, встречу – убью!

Схватив за рукав, пытавшегося вырваться Гришу, потащил его прочь, когда уже выходили со двора, обернулся и увидел, что девушка, все-таки выбежала на улицу, у неё на руках был ребенок. В этот момент, я почувствовал, что сделал все правильно.

– Ну и на кой ляд, ты не дал его убить? Пожалел? – это были первые слова, которые произнес Гриша, за те полчаса, что мы шли с ним вместе.

– Пожалел.

– Ну и с чего это вдруг, ты стал таким жалостливым?

– Не знаю, может, старею.

Захаров ничего не ответил. Обиделся, наверное. Нельзя его за это упрекать. Стукача, действительно надо было убить, да еще и табличку к груди прибить, что, дескать, так со всеми будет. Но мне, почему-то, показалось, что Дед бы этого не одобрил и то, что я не дал убить, этого парня… было, как-то правильно, что ли. Ну и пусть он передавал информацию врагу, а кто бы поступил иначе, когда речь идет о твоем ребенке. Любой бы на его месте поступил точно так же.

Мы с Захаровым спустились к морю и через двадцать минут добрались до того самого причала, где сегодня ночью взяли штурмом базу злодеев.

Здесь, похоже, ночью тоже не обошлось без стрельбы: одна из секций забора была снесена взрывом, а в металле ворот зияли пустотой аккуратные пулевые отверстия приличного калибра, не иначе, как из крупнокалиберного пулемета «причесали», даже крыше склада досталось – в нескольких местах шифер был разбит – след от прямого попадания ВОГов.

Не смотря, на все эти разрушения, возле ворот стояла длинная очередь, которая вытянулась на несколько сотен метров вдоль забора. Люди чего-то ждали. Ждали покорно, не возмущаясь и не ропща.

Когда мы подходили к воротам нас окликнули, но увидев форму черного цвета, молча, попустили внутрь. За периметров забора кипела работа: несколько парней сооружали примитивную печь – под установленным, на кирпичах ведре разводили огонь, три девушки, устроившись за длинным, импровизированным столом открывали консервы и резали копченную колбасу.

Все-таки Испанец, смог привлечь к работам, кого-то из беженцев – десяток мужчин, вооруженных ломами, кувалдами и лопатами, разбирали забор, освобождая проход в следующий хоз. двор. Сам Испанец, стоял возле дверей, ведущих в лабаз, и с кем-то ругался по рации. Суда по громким крикам, собеседнику на том конце провода, приходилось держать свою рацию на расстоянии вытянутой руки – так громко Испанец кричал.

– Хорош, голосить, – я хлопнул испанца по плечу, привлекая внимание к себе. – Выпить не найдется, а то, что-то в горле пересохло?

– Леха, твою мать! Ты, какого лешего, из больницы сбежал? Вас же с Гришей по всему городу ищут, – Испанец, подпрыгнул от радости, увидев нас с Захаровым, и тут же вспомнил о рации, вызвал собеседника: – Я нашел их! Как понял меня? Нашел! Они у меня! Прием!

– Дай ему от меня в башню, – прошипела рация голосом Гены Патрохова. – Прием!

– Понял, щас, от всей души ему выпишу люлей, чтобы так больше не пугал. Отбой!

Испанец, продолжая радостно улыбаться, увлек нас внутрь лабаза. Внутри склада шли ремонтные работы, два мужика установив шаткую пирамиду из подручных материалов, латали крышу. А давешние девушки, те самые – «медовые», устраняли следы пожара.

– Ну и что тут у вас произошло? – спросил Гриша.

– Подверглись ночью обстрелу, подъехали две машины и обстреляли из крупнокалиберного пулемета. Хорошо, что я догадался выставить «секрет» на вершине обрыва, они этих визитеров и отогнали. У нас два легкораненых. Ну, а вы где шлялись? Тут все с ног сбились, разыскивая вас, – Испанец, кивнул одной из «медовых» девушек и та, куда-то убежала.

– Испанец, организуй койку, а то спать хочу, сил нет. А как проснусь, я тебе обо всем расскажу, – широко зевая, произнес я.

– А, вот на этом диване и ложись. Я сейчас всех выгоню, тебе никто не помешает. Только давай в начале Деда помянем, – бутылка коньяка появилась на столе, как по мгновению волшебной палочки: еще секунду назад, стол был пуст, и тут, раз… и на нем стоит бутылка коньяка. – По одной не чокаясь.

Испанец разлил коньяк по одноразовым стаканчикам. Я взял свой стакан, и тут же опрокинул его содержимое в себя. Коньяк пошел как вода, вкус и крепость совершенно не чувствовались. Отказавшись от закуски – бутербродов, которые принесла девушка, я упал на диван. Уснул раньше, чем голова коснулась ткани обивки.

Глава 4

Раньше, в той, старой жизни, когда я еще был успешным предпринимателем, у меня было множество, собственнопридуманных правил. Одно из таких правил: если всю ночь бодрствовал, то никогда не ложись спать поутру. Во-первых, толком не выспишься, а во-вторых, весь день пойдет коту под хвост. Да-а! Были времена, и чего, я дурак, в Россию к жене и детям не свинтил? Сидел бы сейчас на веранде дома, пил бы чай с вареньем, ходил бы с тестем на рыбалку, благо речка протекает всего в ста метрах, от огорода. Так, нет же, войны захотелось… острых ощущений. Экстремал, фуев!

Я так и не понял, сколько проспал, по ощущениям всего пару минут, казалось, только сейчас закрыл глаза и вот уже над самым ухом, кто-то назойливо бурчит, мешая спать.

– А почему у тебя такое странное прозвище – Енот? – раздался над самым ухом, едва знакомый девичий голос.

– Боевое прозвище – это такая штука, как орден, её заслужить надо, – гордо ответил Жека Творгин, по прозвищу Енот. – Не знаю, ребята так окрестили. Говорят, что Енот, хоть и маленький зверек, но очень хитрый и опасный, его даже медведи боятся.

– Енот, если ты сейчас не прекратишь бубнеть, то я расскажу, почему тебя назвали Енотом, и как тебя называли до этого, – не открывая глаз, тихо сказал я.

– О, Алексей Иванович, вы уже проснулись. А мы все ждем и ждем, когда вы выспитесь. Дел, много навалилось, нужно ваше вмешательство, – голос Енота, так и излучал подобострастие. Видать, не хочет, чтобы я рассказал, за, что он получил прозвище.

Женьку Творгина, окрестили Енотом, за то, что он, пытался самостоятельно выкрасить волосы на висках в белый цвет, как у одного знаменитого футболиста. Мода, в то время такая была, окрашивать в белый цвет, волосы на голове, чтобы получался какой-нибудь рисунок. Ничего хорошего из этой затеи не получилось, волосы Женьке пришлось сбрить, но вот в чем незадача, белые полосы остались на коже, видимо подросток, неправильно развел краску, или, элементарно, передержал, но кожу на голове он безнадежно сжег. Поначалу его называли: Парикмахером или Стилистом, а иногда, даже Сергеем Зверевым, что согласитесь, не очень понравится молодому парню. Енот, постоянно, дрался с обидчиками, даже, если они были старше и сильнее его. Ну, а прозвище Енот, придумал уже, я. Увидев Творгина и его смешные полоски, на бритом черепе, я и сказал в шутку, что Женька похож на енота, у того, дескать, тоже есть полоски. С тех пор, Женю Творгина звали – Енотом. Согласитесь, что Енот – это намного лучше, чем – Сергей Зверев. Все таки, енот – это хищник, пусть и размером с кошку, а Зверев – это, как бы помягче сказать… стилист!

С трудом открыв глаза, принял вертикальное положение и тут же пожалел об этом – в голове закружилось, и боль снова вернулась в недра черепа, раскачивая его ударами набата.

Напротив меня, в глубоком кожаном кресле сидела Лера и улыбалась, глядя на меня.

– Привет, – сказал я, улыбнувшись. – Как ты меня нашла?

– Девчонки помогли. Они утром принесли от вас подарки, ну я их и упросила отвести меня к вам. А, вы, что не рады, меня видеть?

– Рад, конечно. Просто, я, как бы это… мертв, что ли.

– Вы не переживайте, я никому не скажу, – девушка, смешно округлила глаза. – Я же понимаю, как вы важны для сопротивления.

– Стоп, ты говорила про подарки. И, что, если не секрет, я тебе подарил?

– Сережки и кулончик. Золотые, – девушка показала серьги, в ушах и кулон, висевший на шее. – Нет, я понимаю, что вы не сами выбирали, а девчонки, но, все равно, это же, от вас. Как и вчерашние розы. Я тогда почувствовала, что это вы в машине седели, когда я на улицу выходила.

– Ну, раз подарок понравился, то я очень рад, – еще раз улыбнулся девушке. Не иначе, это происки Испанца, только он мог догадаться, от моего имени чего-то там дарить… ловелас, хренов!

– Алексей Иванович, извините, что отвлекаю, но нам бы кое-что решить, да, мы побежим, – Енот, вклинился в разговор. – Буквально пару моментов и все.

– Что у тебя?

– В общем, мы подготовили документы, смонтировали пару роликов, «набили» основу для сайтов. Техникой затарились, по самое не балуй, – Енот показал рукой, на груду пустых коробок из-под оргтехники, что высилась в углу лабаза. – Все готово, для массовой атаки в СМИ. Но, Грач, говорит, что нужен очень «горячий» и самое главное правдивый материал, чтобы бабахнуло, как от водородной бомбы. Это потом, уже можно будет бросать гавно в вентилятор, а самым первым должен быть, всегда, очень хорошо проверенный материал, иначе нас не будут перепечатывать. Понимаете?

– Бросать гавно в вентилятор? – переспросил я.

– Ну, да, это такой интернетовский термин, означающий выброс непроверенных данных, которые все больше и больше разжигают интерес публике к теме.

– А, от меня то, что надо?

– Ну, вы же в этой каше с самого начала. Подскажите с чего нам начать? Надо, что-то такое, чтобы… ухх! Чтобы, как бабахнуло, но обязательно, чтобы правда, а то, ведь, проверять будут. Понимаете?

– Чтобы бабахнуло и одновременно правда? – легко сказать. Чёрт, как болит голова, ничего не соображаю. – Принесите, кто-нибудь кофе, а то голова болит, сил нет.

– Секундочку, я принесу, – Лера, подскочила как ужаленная и убежала.

Видимо, девушке хотелось быть хоть чем-то полезной. Пусть, хоть кофе приносить, лишь бы не сидеть в больнице. Ну и что мне теперь с ней делать? Ведь и ежу понятно, что она теперь, от меня не отстанет, будет везде ходить за мной, как привязанная. Надо её занять чем-нибудь, чтобы от меня подальше, а то вон, как события заворачиваются – рядом со мной теперь опасно, могут и убить, тем более, что с каждой минутой, все больше и больше людей узнают, что я жив. О, кажется, придумал!

– Енот, ты успел познакомиться с Валерией?

– Конечно, очень хорошая девушка, – ответил Енот и, наклонившись ко мне поближе, шепотом добавил: – Он в вас влюблена. Точно вам говорю!

– Короче, Склифосовский! Как она вернется, берешь её в свою банду, понял? А, заодно расспросишь, как она здесь очутилась. Её история и будет, та самая правдивая бомба, которая должна бабахнуть.

– А, что в её истории, такого?

– Ну, если не вдаваться в подробности, то Лерка, всего пару дней назад, была курсантом института внутренних дел. Её, вместе с группой, таких же курсантов, зачем-то перекинули в Керчь, для устранения беспорядков, а здесь, их непосредственный командир, тупо, продал ребят в рабство. Девчонок, я так понимаю, затрахали до смерти, а пацанов отправили под пули. Должен был еще один выжить парень, ну, это ты еже у неё, сам узнаешь. Ну, как, подходит тебе такая история?

– Да, ладно?! Ничего себе! Мы же у неё интервью возьмем, – Енот, схватился за рацию и нажав кнопку вызова, прокричал: – Грач, дуй ко мне, тут такое…

– Вы, только не спешите. Подготовьтесь хорошо, пробейте, через интернет, звание и должность этого оборотня в пагонах, что там, да как, и только потом выпускайте интервью в сеть.

– Да, мы! Мы, сейчас, такую волну поднимем. Это же надо? Два живых свидетеля, очевидцы!

– Енот, только ты не забудь, что как только вы, выпустите эту историю в сеть, то на Леру и второго очевидца, объявят охоту. Поэтому, что охрану усилили и с девчонки глаз не спускали. Понял?

– Обижаете! Мы с вашей Леры и так пылинки бы сдували.

Надо же, и этот туда же – ваша Лера! Хотя, почему бы и нет? Девчонка мне нравится, я ей, похоже, тоже, почему бы и нет? Оба, ведь, взрослые люди, понимаем, что, да как. Надо будет, ближе к ночи её разыскать… может и срастется что-нибудь.

Валерия вернулась с большой кружкой горячего, и судя по запаху, растворимого кофе. Вместе с кружкой она принесла несколько бутербродов с ветчиной и сыром. Я благодарно кивнул и забрал угощение. Вдохнув аромат кофе, понял, что очень хочу есть… просто, зверски голоден, как, будто не ел год или два.

– Валерия, у меня к вам деловое предложение, – официальным тоном начал разговор Енот, – как вы относитесь к тому, чтобы весь мир узнал о вашей трагической судьбе?

Девушка вопросительно посмотрела на меня. Я лишь кивнул головой в знак согласия, и продолжил жевать бутерброд. В этот момент, в лабаз, ворвался Грач, держа водной руке видеокамеру.

– Так, молодежь, пошли на улицу. Не мешайте старику, есть, – строго сказал я, а потом, уже другим тоном, специально для девушки добавил: – Лера, ты не теряйся, я тебя вечером найду, а то мы, и не поговорили толком.

Валерия, расцвела настолько доброжелательной улыбкой, что я сразу понял: вечером все срастется. Главное теперь, дожить до этого вечера…

Одиночеством наслаждался я недолго, всего несколько секунд, не успела дверь за Валерией и ребятами закрыться, как её снова открыли, и внутрь влетел Испанец, источающий вокруг себя мощные волны энергии… и коньячного перегара.

– Жрешь? И на сухую?! – Испанец, удивленно вскинул брови, но в следующее мгновение, он победно улыбнулся, у него в руках появилась серебряная фляжка и содержимое моей кружки, в мгновение ока было разбавлено алкоголем. – Ну, вот теперь совершенно другое дело. Оценил? Бренди, тринадцатилетней выдержки. Напиток богов!

– Ты же говорил, что виски – напиток богов.

– У каждого народа, свой бог, а у каждого бога, свой напиток, – пригубив из фляжки, изрек Испанец. – Только ты в следующий раз не пей эту дрянь, скажешь мне или моим лялечкам, сварим тебе настоящий кофе. Я там пару банок нашел, редкий сорт. Знаешь, как его делают? Обезьяны жрут кофейные плоды, а потом из их какашек извлекают кофейные зерна и, обжарив, молят. Исключительный напиток получается.

– Фу-у, Испанец, я же ем! – закашлявшись, прохрипел я. – А ты мне по обезьяне какашки. Спасибо, что предупредил, теперь точно буду пить только растворимый кофе!

– Плебей! Ничего ты в тонком искусстве не понимаешь.

– Так, ты какую себе барышню оставил? Ту, что пониже, с большим бюстом, или ту, что повыше, с длинными волосами? – перевел я разговор в другое русло, подальше от обезьян и редкого сорта кофе.

– Обеих. Зачем выбирать, когда согласны обе?

– А, ты, того? Справишься? Все-таки годы… болезнь.

– Дорогой ты мой, человек, – длинный глоток из фляжки и лицо Испанца расплываться в такой счастливой улыбке, что поневоле начинаешь завидовать. – Ты, за меня не беспокойся, я и не с таким количеством барышень справлялся. Вот помню, в девяносто втором, полгода жил в общежитии при швейной фабрике… вот тогда и, правда, думал, что… надорвусь. А, сейчас? Всего две молодых любовницы!

– Ну, а ты как, вообще? Болезнь ощущаешь? Таблетки пьешь?

– Нет, конечно, впервые за полгода, как мне поставили диагноз, я свободен телом и душой, – радостно сообщил Испанец. – Вот, она, настоящая жизнь: верные друзья, горячие молодые любовницы, хорошая выпивка… и свобода!

Полгода назад Испанцу поставили страшный диагноз – рак головного мозга, неоперабельная форма. Сколько проживет, не известно. Но старый алкоголик и ловелас решил забить на все запреты, лекарства и диеты.

– Рад за тебя, а ты чего, собственно говоря, приперся то? Что случилось?

– Собирайся, через полчаса подойдет очередной транспорт, на нем прибудет Васька Серов.

– Ничего себе?! Вот так новость. Так, а чего собираться, корабль все равно ведь, пристанет к этому причалу, или нет?

– Люди, которые будут с Серовым хотят встретится в безлюдном месте. Так, что придется немного прокатиться, и взять место встречи под контроль.

– Ну, надо, так надо, – допил кофе одним глотком и поспешил закусить остатками бутерброда, Испанец, зараза, не поскупился, теперь не понятно, чего в кружке больше кофе или бренди, по-моему, все-таки второго. – Где оружейка, мне надо пополнится, а то, поистратился маленько.

– Тебе, только патроны или еще что?

– Патроны и гранат, а то своих всего две осталось, прям, как будто голый.

– В машине есть запас, по дороге набьешь магазины или когда прибудем на место, тут недалеко, все равно ждать придется.

Закинув автомат на плечо, я мысленно прикинул свой боезапас: АКС-74 с подствольным гранатометом, пистолет с глушителем, две РГДешки, два ножа, четыре полных магазина-«тридцатки», в автомате «сорокапятка», ну и к пистолету три магазина, шесть ВОГов. В принципе, неплохо. Надо только набить пустые магазины патронами и еще, хотя бы пару – тройку осколочных гранат. Раскатывая на ходу шапку – «балаклаву», пошел следом за Испанцем.

Выйдя из лабаза наружу, я удивленно присвистнул, оценив объем проделанной работы: внутри периметра забора, выросли навесы и столы, тут же работали несколько, неизвестно откуда пригнанных полевых армейских кухонь, по двору разносился запах горелой каши. Часть забора разобрали и по ту сторону, что сооружали, раздавались матерные крики, шум пилы и звонкие удары кувалды. Снаружи забора, у подножия причала, людей стало еще больше чем утром. Здесь тоже развернулась стройка века: с подъехавшего тягача, автокран снимал модульные строительные бытовки-вагончики, их ставили в один ряд вместе с точно такими же. На расчищенной земле красовался десяток таки бытовок. Между уже стоящими вагончиками натягивали полотнища брезента и листы сетчатого поилкорбаната – получались навесы, под которыми, можно было ночевать. На землю, плотно друг к другу выкладывали деревянные поддоны. Ну, а армию беженцев, сейчас безжалостно делили по возрастному и половому признаку – несколько команд, «резали» толпу людей, как ледоколы – методично и безжалостно. Женщин с маленькими детьми и пожилых стариков и старух, тут же отводили под укрытие навесов и бытовок, где им раздавали теплые одеяла и горячие питание. В толпе находились желающие оспорить такие критерии отбора – часто раздавались громкие крики, ругань и угрозы, в ответ гремели автоматные выстрелы в воздух, а кому этого было мало, могли и прикладом дать по зубам.

Выйдя за забор, я обернулся и с удивлением обнаружил огромный плакат, который висел на заборе. Длинный лист красного поликарбоната, размером три на шесть метра, был прикручен к бетонным плитам забора. В самом верху листа, шла надпись, сделанная белой краской: «Они погибли за тебя!» А ниже фотографии 10/15, с изображением людей, разного возраста и пола. Многих я узнал, под каждой фотографией, черным маркером была написаны имя и фамилия, а так же место гибели. Саша Хорошко, Вовка Серов, Варвара Крашина, Мишка Тарасин, Фашист, Горох и еще много… очень много парней, девушек, мужчин и женщин, которые занимали разное социальное положение в этом обществе, одни из них были добропорядочные и правильные, а другие, чуть ли не отбросы общества, не дай бог, с которыми встретится в темном переулке… но их объединило одно – они погибли за родной город, отдали свои жизни, спасая других. Вечная им память!

Я даже нашел свою фотографию, под которой было написано – «Коршунов Алексей Иванович, погиб, при выводе заложников из концентрационных лагерей, на улице Буденного». Охренеть! Вот и побывал на собственной могилке. Одной из последних, была приклеена фотография Деда, под которой виднелась надпись – «Павел Петрович Шишкин, погиб во время ликвидации бандформирования, в районе аршинцевского хлебзавода».

На земле, под этим, своеобразным памятником погибшим лежали цветы, горело несколько тонких церковных свечей и даже лежали детские игрушки. А, немного в стороне, от красного полотнища с фотографиями погибших, виднелся другой плакат, боле скромных размеров, на котором было всего несколько строк – «Если тебе не безразлична судьба родного города, если ты хочешь помочь людям выжить, подойди к любому бойцу сопротивления и предложи свою помощь».

– И, что это работает? – с сомнением спросил я.

– Не то слово! – восхищенно произнес Испанец. – Еще вчера, все эти люди, сидели и покорно ждали эвакуации, не обращая внимания, что их обирают и грабят мародеры, а сегодня к нам в добровольные помощники записалось уже больше сотни человек.

– Скорее всего, за дополнительный поёк и записываются.

– Может и за поёк, не знаю, но раньше и такого не было. Так, что эта стена с фотографиями погибших, благотворно на людей влияет, появились даже мужчины готовые взять оружие в руки! Прикинь! А раньше жались по углам и перднуть боялись. Глядишь, если так дальше пойдет, то мы еще и повоюем.

– И кто это придумал?

– Созданный тобой политотдел – Грач, Енот и компания. Они тут, часа три людей на камеры снимали, интервью брали и фотографии делали. О, а вот и транспорт, ну наконец-то, – Испанец повернулся в сторону моря, и я увидел три «УАЗ», которые ехали вдоль береговой линии.

Высоко поднятые машины, были выкрашены в одинаковую, камуфлированную расцветку. На крышах установлены вертлюги для пулеметов, а стекла защищены металлической сеткой. Ну, прям, как машины – апокалипсиса из киносаги «Безумный Макс». Увидев машины, неожиданно вспомнил про свою красавицу Хонду «Пилот».

– Испанец, случайно не знаешь, моя «хонда» еще жива или нет?

– Нет, не жива. Героически погибла. Вся в своего хозяина, – коротко рассмеялся Испанец. – У неё, что-то там с тормозами случилось, ну пацаны её и бросили предварительно заминировав. Говорят, в минус трех турок списали, когда она взорвалась.

– Слушай, а что вы всё – турки, турки. Неужели, на той стороне так много турок против нас воюет?

– Турками, кличут всех солдат противника, вне зависимости, откуда они к нам пожаловали. Даже бойцов из УПА и тех турками обзывают. А еще: басмачами, исламистами, бородачами, моджахедами, духами, бандерлогами, арабами, чёрными, бандеровцами… но чаще всего – турками. Ну, ты их флаги видел – буква «Т» на голубом фоне.

– Это не буква «Т», это – схематическое изображение чашечных весов – символ татарского народа.

– Да, я знаю, но согласись, что больше похоже на букву «Т», чем на весы. Вот, «малышня» и обзывает их «турками».

Я уселся на заднее сидение второго по счету «УАЗа» и взяв, протянутую мне Испанцем пятилитровую пластиковую бутыль, набитую автоматной «пятеркой». Пластиковые бутылки – одно из самых лучших средств для транспортировки патронов, во-первых, их можно везде найти, во-вторых, отсутствие острых углов в рюкзаке, не мешает двигаться, ну и, в-третьих, водонепроницаемость, которую обеспечивает плотно закрытая пластиковая бутыль. Для того, чтобы вытаскивать патроны из узкого горлышка, нужна определенная сноровка и привычка, но если, понадобиться извлечь патроны быстро – достаточно просто разрезать пластик ножом.

Когда мы добрались до места встречи, я успел набить патронами, все пустые магазины, которые не выбрасывал после использования, а сохранял. Это только в художественных фильмах, киногерой всегда отбрасывает использованный автоматный или пистолетный магазин в сторону, а зачастую и само оружие после того, как в нем закончатся патроны… ну, им в фильмах, проще, им новый ствол выдадут, а нам приходиться, все бережно хранить и не выбрасывать.

Место встречи – заброшенное СМУ между ТЕЦ и судостроительным заводом «Залив». Машины поставили таким образом, чтобы прикрыть их остовами, разрушенных автомобильных боксов и в случае чего можно было легко скрыться. Отлифтованные «УАЗы» с дорожным просветом в триста пятьдесят миллиметров, позволяли перемещаться, особо не придерживаясь дорог и ровных участков.

– С кем Васька приедет? – спросил я у Испанца, когда десяток бойцов из «сотни» Кожанова рассредоточился среди руин и с нами остался только их командир.

– Вроде как, с представителями российских спецслужб и кубанских казаков. Прямо, как ты и хотел.

– Нет, Испания, мне нужны совершенно другие российские разведчики. Не эти, которых, нам подсовывают на блюдечке с голубой каемочкой, а тех, кто здесь работает под прикрытием и не афиширует свое присутствие.

– Анархист, тебе не угодишь. Бери, что дают. Чем тебе эти разведчики не подходят. Страна одна и спецслужбы те же, что тебе еще надо?

– Ну, во-первых, в России этих спецслужб столько, что они и сами не знают их точного количества, а во-вторых, они все время конкурируют друг с другом и «дружат» против всех. И даже, если задачи, перед ними стоят одинаковые, то их хлебом не корми, чтобы подставить конкурента перед Хозяином, потому что, спецслужб много, а «щедрот» Хозяина мало, на всех не хватает. Короче, найди мне местно резидента российской разведки и я готов поставить что угодно на кон, что это будут совершенно не те люди, с которыми мы сейчас встретимся.

– И как я должен искать этих самых разведчиков?

– Пока не знаю, – уклончиво ответил я. – Испанец, а что у тебя в машине есть из спиртного?

– Да, я особо, с собой ничего не брал. Так, бутылку коллекционного французского коньяка – подарок для Васи Серова, ну и ящик перцовой водки – презент Кожановским бойцам.

– А, что ящик коньяка слабо было подогнать? – встрепенулся Кожанов, услышав о спиртном.

– Не почину вам коньяк. Вы, же казаки, значит должны пить только водку, – отрезал Испанец.

– Испания, возьмешь в аптечке спирт и через пробку, заменишь половину содержимого коньячной бутылки на водку с перцем, – тихо произнес я.

– ЧЕГО?! – Испанец, аж, подпрыгнул на месте от удивления, а Кожанов заинтересованно посмотрел на меня, пряча улыбку. – Леха, надеюсь, что ты шутишь.

– Нисколечко. Только давай в темпе, а то скоро гости пожалуют, это для них презент.

– Да, ты в своем уме? Французский коньяк мешать с водкой. Там, только одна коробка сделана из ценных пород дерева, и стоит, как целый ящик водки, если не дороже, а про цену коньяка, вообще молчу.

– Испанец, если ты сейчас не угомонишься, то я твоим любовницам скажу, что у тебя сифилис. Понял?

– А, они, тебе не поверят!

– Хочешь, проверить?

– Ладно, но учти, за то, что ты меня заставляешь сейчас делать – будешь гореть в аду.

– Напугал! Быстрее, давай! И смотри мне, чтобы, когда я начал разговор поддерживал во всем!

Испанец, тихо проклиная судьбу, за то, что она послала ему такого неразумного командира, скрылся в салоне «УАЗа». Степан, немного отошел в сторону, вызывая по рации своих бойцов, находящихся в оцеплении – узнавал обстановку.

– Степа, а что у нас за спиной? Со стороны моря, кто-нибудь прикрывает?

– Нет. А зачем? Гости должны появиться, совершенно с другого направления. А сзади – промзона завода «Залив», – Кожанов задумчиво посмотрел на меня, и, вызвав ближайшего бойца, отправил его проверить, указанное мной направление. – Думаешь, они оттуда появятся?

– Уверен.

Как будто в подтверждение моих слов, из-за дальнего края разрушенных гаражных боксов, как раз со стороны моря, появилось пять человек одетых в ставший уже традиционным армейский камуфляж и вооруженных автоматами Калашникова. Одного из них, я сразу узнал – мой давний друг, чуть ли не брат Васька Серов.

Мы с атаманом, как по команде, повернулись в сторону, приближающейся группы людей, держа при этом свое оружие наготове. Когда до нас осталось метров двадцать, двое из пятерки разошлись в разные стороны – скорее всего это охрана, которой не по чину участвовать в переговорах.

– Прямо, как по протоколу: их трое и нас трое, – сказал, подошедший сзади Испанец.

Я стоял в расслабленной позе, прикрыв глаза и как бы невзначай, рассматривал приближающуюся троицу: первым шел Василий, он сосредоточенно хмурился, видимо предчувствуя нелегкий разговор, следом за ним, широко шагая, двигался, невысокий кряжистый дядька с аккуратно подстриженной бородой и таким надменным видом, что сразу стало понятно, что он находится в высоких армейских чинах, либо еще какой-нибудь чиновник, а вот самым последним шел мужчина средних лет с простоватым лицом, какого-нибудь сантехника из ЖЭКа, совершенно непримечательная серая внешность, на такого глянешь и уже через пять минут забудешь, как он выглядит. Вот, он, работник плаща и кинжала. Я еще, когда в шпионских книжках читал об описании всяких разных разведчиков, всегда удивлялся расхожему штампу – «человек серой, неприметной внешности». И никак не мог себе представить как он выглядит этот самый неприметный человек, ведь у каждого есть приметы, но вот когда увидел третьего мужчину, сразу понял – вот он и есть тот самый, про которого в шпионских книгах пишут.

– Здравствуйте, гости дорогие. Как добрались? – Испанец, вышел немного вперед встречая гостей.

Поручкались. Толстяк с аккуратной бородкой оказался представитель кубанского казачьего войска атаман Тверской Павел Борисович, кавалер каких-то там регалий и орденов. Неприметный, представился, как Альхов Савелий Игнатьевич, представитель общественного фонда помощи беженцам.

– Здорово, братва! – радостно произнес Васька Серов. – Ну, вы и устроили здесь шухер. На весь мир слава о Керчи гремит. Наш город уже поставили в один ряд с Багдадом и Могадишо.

– Зря радуетесь, – произнес атаман Тверской, – со дня на день против вас введут международные санкции и тогда Россия закроет свою границу. А без поддержки, вы очень быстро загнетесь. То, что вы еще держитесь можно списать только на чудо, либо, на то, что у противника есть какие-то задачи, о сути которых нам не известно.

– Но, ведь, мы здесь для того, чтобы оказать помощь Керчи. Верно? – сказал Серов. – Так, что давайте приступим к делу, а то время не терпит.

– А, давайте вначале выпьем за победу, ну вроде как по старой славянской традиции. Тем более, что наш друг для этого случая сохранил какой-то там очень дорогой и редкий коньяк, бутылка которого стоит дороже чем подержанная иномарка, – хриплым голос, непохмелившегося алкаша, предложил я.

Испанец понял намек с полуслова и через пять минут на капоте «УАЗа» красовался очень не плохой натюрморт: квадратная деревянная коробка, красноватого цвета с выжженным на боку логотипом, шесть одноразовых стаканчиков и две плитки шоколада. Испанец притворно вздохнул и, отодвинув крышку на торце коробки, извлек наружу плоскую бутылку. Жестом фокусника, он как бы невзначай показал всем присутствующим год и страну разлива напитка: 1976, Франция, провинция … … ….

– На самом деле согласно международному праву коньяком могут называться только тот продукт, который разлит во Франции, в провинции… … …., а все остальные напитки, должны именоваться по другому, – многозначительно изрек Испанец, разливая содержимое полулитровой бутылки по стаканчикам. – Вам господа выпал редкий шанс попробовать самый достойный для мужчин, напиток на Земле из всех ныне существующих. Честно говоря, хоть я в этом деле и настоящий дока, но подобный нектар держу первый раз в руках. Уж извините за неподобающую обстановку, но сами понимаете – война, а настоящим воинам никогда не будет покоя и отдыха, пока враг жив. Так, что давайте выпьем за настоящих мужчин, которые здесь стоят. За вас и за победу!

Не знаю, как Испанцу это удается, но он сумел разлить пол-литра жидкости с первого раза по всем стаканчикам так, что в каждом из них оказалось одинаковое количество коньяка. Ровно и точно, когда последние капли жидкости сорвались с горлышка бутылки, то в последнем стаканчике оказалось ровно столько, сколько и в предыдущих пяти. Чудеса!

А какой тост? И ведь, не готовился совсем, я же Испанца заранее не предупреждал, что надо будет напоить гостей, сам ведь догадался. Молодец! И все так лихо завернул: и про коньяк, и про войну, и про мужчин – поневоле рука потянется к стакану, даже если ты закодированный язвенник.

Чокнулись. Выпили. Боковым зрением видел, что неприметный Альхов, опустошил свой стакан самым последним, убедившись, что хозяева, то есть мы, пьют наравне с гостями.

– Четно говоря, ожидал большего. Наш краснодарский коньяк, как-то помягче идет, а этот горький какой-то, как будто туда перцу напихали и клопами отдает, – сварливо произнес кубанский атаман. – Не умеют лягушатники коньяк делать. Понты одни, а толку никакого!

Вот в этом, с паном атаманом я был целиком и полностью согласен. Напиток получился дрянной и мерзопакостный. Коктейль из коньяка и перцовой водки, смешанны в пропорции один к одному, оказался не очень удачной идеей.

– Ну, что теперь можно перейти и к нашим баранам, – начал Серов. – В общем, как и договаривались, мне удалось выйти на людей, которым не чуждо наше горе и они готовы нам помочь. Это кубанские казаки и несколько общественных организация, члены, которых готовы воевать на нашей стороне.

– Какие условия? Что хотите взамен? – жестко произнес я, желая сразу перейти к торгам и не затягивать с прелюдиями.

– Нам ничего не надо, мы добровольно поможем нашим братьям славянам, – патетично высказался атаман Тверской. – Несколько боевых сотен кубанцов с легкостью сметут врага и разблокируют город.

– А как быть с оружием? – спросил Испанец. – У нас самих жутких дефицит оружия и боеприпасов.

– Не беспокойтесь, мы сами вооружим своих казаков, и вам еще подкинем, – гордо произнес Тверской.

– И все это бесплатно? – спросил Кожанов. – Или надо будет заплатить.

– Ну, конечно бесплатно, какие могут быть деньги, когда речь идет о дружбе славянских народов, – недоуменно произнес кубанский атаман.

– Отлично. Тогда остался последний вопрос: кто будет главным? Под чьим командованием будут находиться казаки и прочие союзники? – спросил я, глядя на молчавшего Альхова.

– Ваша оборона представляет собой лоскутное одеяло, – глядя мне в глаза ответил неприметный Альхов. – Еще пара дней и татары скинут вас в море. И вы сами об этом знаете. У вас нет выбора. Выход только один – принять нашу помощь.

Испанец, Серов и оба атамана, наш и кубанский, молча уставились на нас с Альховым понимая, что именно сейчас и начинаются настоящие переговоры, а все, что было до этого, так… словесные пируэты.

– Да, не вопрос, помощь мы примем. Только на одном условии – ни о каком сепаратизме и присоединение к России не может быть и речи. Мы воюем за свой город, а не за политиков, которые хотят заработать на этом рейтинг.

– А, вы, что против союза с Россией? – слегка прищурившись, спросил неприметный. – У вас, вроде жена родом из Сибири. Тем более, что сейчас она вместе с вашими дочерьми находится у своих родителей, в селе Красный Яр.

Ух, ты, как он меня подколол? Ненавязчиво так: мол, мы знаем, где находится твоя семья, так, что будь посговрчивие парень.

– Вы не хуже меня понимаете, что как только защитники города заговорят о своем желание присоединится к России, то в этот же момент у некоторых сил будут развязаны руки и в здесь начнется полномасштабная армейская операция с авиацией и артиллерией.

– Ну и что? Россия достаточно хорошо подготовлена, чтобы оказать всю необходимую вам военную помощь.

– Это понятно, но мне, что-то совсем не хочется, чтобы два монстра выясняли отношения на моей земле. Понимаете? Хотите померяться у кого писюн длиннее, идите в другую песочницу.

– Хорошо, мы уйдем. И как вы тогда выиграете войну, где найдете необходимое оружие и людей?

– Купим. За это не переживайте. Судя по опыту Сирии, найти за небольшие деньги опытных вояк не составит особого труда. Только свисни и помани денежкой, тут же слетится столько наемников, что мы еще и кастинг объявим, выбирая лучших.

– Ой, ли? – Альхов улыбнулся, показывая, что оценил мою шутку. – А оружие тоже купите?

– С оружием еще проще. Оно уже здесь в городе. Это ведь, с ним вчера, в районе причала завода «Залив», выгружался транспорт? Мы, просто придем и заберем его.

– Я, вот, что подумал, а может мы зря с вами решили первыми встретится? В городе много отрядов, предложим кому-нибудь другому свою помощь, а? Как думаете, найдем кого-нибудь, посговорчивее?

– Вряд ли, – широко улыбаясь, как чишерский кот, ответил я. – Отрядов много, но вот только, с загробным миром еще связь не налажена.

– В смысле? Намекаете на то, что мы не уйдем живыми с этой встрече?

– Ага, – простодушно ответил я.

В этот момент, спокойным остался только я и неприметный Альхов. Испанец, Кожанов и Серов удивленно посмотрели на меня, ожидая объяснений, а Тверской, вскинул автомат и махнул рукой, привлекая внимание охранников.

– Ну, вы же понимаете, что нас здесь несколько больше, чем кажется, на первый взгляд и ваши бойцы ничего не успеют сделать против нескольких снайперских пар, – улыбнулся в ответ Аьхов.

– Тю, вы шо подумали, что мы сейчас устроим пальбу, как в дешевых боевиках? Нет. Зачем нам тратить патроны на тех, кто уже мертв?

– Не понял? – впервые с момента разговора, в голосе неприметного прорезались нервные нотки.

– Коньяк, который мы только что выпили, был отравлен. Неужели вы не почувствовали горечь во рту? Такое легкое жжение?

– Но, вы ведь пили вместе с нами? – истерично, взвизгнул Тверской. – Да, да! У меня во рту как будто жидкий огонь. Всё жжет!

– А мы заранее приняли антидот, – глядя прямо в глаза неприметному, произнес я.

Есть у меня редкая особенность – могу врать, глядя прямо в глаза собеседнику. При этом не краснею, глаз не дергается и даже уши не шевелятся, несмотря на все народные приметы. Что поделать, но я истинный, стопроцентный врун и обманщик… работая такая!

– Вы сейчас врете! – уверенно произнес Альхов.

– Это легко проверить. Мы сейчас уйдем, а вы через двадцать минут, – я специально достал из кармана мобильный телефон и посмотрел на его экране, который сейчас час, – умрете… хотя нет, доза то была одинаковая, а вес у вас разный, значит, Васька – ты умрешь первым, вы, господин Альхов – вторым, ну, а вы, пан атаман Тверской – умрете самым последним.

– Хорошо, допустим, вы правы, – неожиданно легко согласился Альхов. – Как по вашему должны развиваться события?

– Мы, честно платим за наемников. Тысячу долларов – за рядового бойца, полтары – за десятника, две – за взводного, три – за сотника. За специалистов: саперов, артиллеристов, минометчиков, снайперов и прочих – две с половиной тысячи долларов. Питание и размещение – наше. Оружие и первичное обмундирование – ваши, нам новинки не нужны, достаточно будет того, что вы уничтожаете в связи с перевооружением армии: АК-47, АКМ, АК-74 «весла» и тому подобное. В России подобное вооружение уничтожают каждый день по тысячи стволов за раз. Если мы сейчас договоримся, то лично каждый из вас господа Альхов и Тверской, получит по сто тысяч долларов в виде премии. Как вам такой вариант развития событий?

– Нам надо посовещаться? – схватив за рукав неприметного, атаман оттащил его в сторону.

– Ты, на счет отравы, серьезно? – спросил Василий, когда мы остались в тесном дружеском кругу. – А то у меня и, правда, во рту жжение.

– Совсем, что ли сбрендил? – шепотом произнес Испанец. – Этот гад, заставил меня смешать дорогущий французский коньяк с перцовой водкой. Вот этот перец у тебя во рту и жжет.

– Всего-то? – удивился Серов. – И, что ты думаешь, что это подействует? Как то, это все по детски выглядит? А вдруг они не поверят, что отравлены?

– А они и так не верят. Ну, по крайней мере, Альхов, точно уверен, что я вру.

– А какой тогда смысл во всем этом? – заинтересованно спросил Кожанов.

– Психология, мой друг. Человеческая натура такова, что ей надо обязательно оправдать свои слабости. Понимаешь? Настоящая приманка – это деньги. Сто тысяч американских рублей – это большие деньги, ну, а якобы отрава в коньяке, всего лишь очистка совести, дескать, они согласились только под угрозой быть отравленными.

– Леха, а где мы столько денег найдем? Я тут прикинул, что одна рота нам обойдется, почти в двести тонн зелени. И это только за один месяц.

– Не бойся, деньги найдем. Сейчас главное, чтобы гости согласились на наши условия.

Через несколько минут, Альхов и Тверской вернулись и неприметный, объявил вердикт:

– Поскольку оружие уже здесь, а несколько сотен бойцов уже готовы к переброске, то нам ничего не остается, как согласится на ваши условия, – нейтральным голосом объявил Альхов. – Но, предупреждаю сразу, что через пару недель мы вернемся к этому разговору. И еще: нашими людьми будут командовать, наши люди, никаких других вариантов не может быть. О каждой предстоящей операции сообщать заранее, чтобы не получилось подстав.

– Я, только – ЗА! Скажу даже больше: если среди вашего командования найдется адекватный человек, который правильно организует оборону города, то мы не будем против, чтобы он взял на себя общее руководство. А, на счет того, чтобы вернутся к нашему разговору, давайте отложим его на месяц… к этому времени, мы как раз подготовим очередную премия для вас господа. Ну, что вы согласны?

– Согласны. Премия должна быть сегодня вечером у нас. Ждем вас до 21–00, в расположении отряда господина Сволина. Только не опаздывайте и приезжайте на нескольких грузовиках – заберете спонсорскую помощь, – Альхов протянул руку, для прощального рукопожатия.

– Подождите! – встревожено вскрикнул Тверской. – А как же противоядие? Нам осталось всего несколько минут, я уже чувствую, как у меня голова кружится.

– Действительно, чуть не забыли, – усмехнувшись в ответ на понимающую улыбку Альхова, произнес я. – Испанец, налей-ка всем противоядия из своей фляжки.

– А может, я налью из бутылки? – намекая, на перцовую водку, спросил Испанец.

– Нет, из фляжки, – с нажимом произнес я. – Ты, забыл, что противоядие в серебряной фляжке, внутреннего кармана твоей куртки.

Понятно дело, что Испанец, отлитый французский коньяк не вылил, а перелил в другую емкость. А упустишь сейчас, этого алкогольного гурмана из виду, и все, считай никогда в жизни не попробуешь на халяву такого напитка.

Испанец, с таким грустным вздохом извлек из кармана фляжку, как будто я попросил его отдать свою почку.

На этот раз фокус с одинаковым уровнем жидкости в стаканах не получился… вернее получился, но не совсем – в пяти стаканчиках уровень коньяка был одинаковый, а в шестом немного больше. По странному стечению обстоятельств это был стаканчик Испанца.

– Вот это, совсем другое дело, – произнес Альхов, ставя пустой стаканчик на капот «УАЗа». – Теперь, я верю, что это коллекционный французский коньяк.

– А противоядие точно подействовало? – вытирая испарину со лба, спросил Тверской.

– Не переживайте, Павел Борисович, конечно подействовало, – усмехнувшись, ответил Альхов вместо меня.

После того, как Альхов и атаман Тверской в сопровождении двоих охранников скрылись за руинами гаражей, мы с Испанцем, Кожановым и Васькой Серовым погрузились в машины и, подобрав остальных бойцов, вернулись в базу на берегу.

За отпущенное нам время, удалось переделать много дел: загрузить две машины, найденной на складе электроникой – ноутбуками, оргтехникой, мобильными телефонами и планшетами, съездить на основную базу и привезти деньги и золото, перевезти упакованное в гроб тело Вовы Серова, младшего брата Василия. Вовка был ранен вовремя подрыва машины возле ворот интерната. Обрушившаяся стена придавила Вову и через сутки, после того, как его раскопали, он умер, так и не приходя в сознание. Возможно, если бы это произошло в мирное время, то Вовку удалось бы спасти, а в городе, который подвергся штурму и обстрелу, шансов не были никаких.

Когда со всеми остальными делами было покончено, а до намеченного времени оставался еще час, я, Кожанов, братья Патроховы, Вася Серов и Испанец помянули всех погибших. Что-то за последние три дня я стал много пить, чуть ли не месячную дозу употребил. Да, что там говорить, практически все время нахожусь под «легким градусом». Наверное, это защитная реакция организма на происходящие вокруг события, недаром же на Великой войне были так популярны «фронтовые сто грамм».

На встречу с россиянами отправились тем же составом: я, Испанец, Витя и Гена Патроховы и Вася Серов, в кузове грузовиков, помимо коробок с электроникой, стоял гроб с телом младшего Серова.

На этот раз нас пропустили без всяких проблем, никто не выбегал на дорогу и не угрожал автоматом. Виктор Сволин, он же Карабас – мужик хозяйственный и основательный. Свою базу, он оборудовал с таким же основательным подходом, как и все, что делал в жизни. Несколько одноэтажных промышленных зданий, были отгорожены от остальной территории судостроительного завода «Залив», высоким трехметровым забором, поверх которого шла спиральная колючая проволока. На крыше ближайшего здания несколько мощных прожекторов и укрепленная пулеметная точка.

– Здорово, Хват. А говорили, что ты погиб, – Карабас, встретил наши машины возле ворот ведущих внутрь его базы. – Но я не верил, не тот ты человек, чтобы вот так взять и погибнуть. Я знаю, что если ты решишь уйти, то так на прощание хлопнешь дверью, что даже в Америке будет слышно.

– Здорово, Карабас. Ну, расскажи, как ты продался клятым москалям, – я не остался в долгу и подколол здоровяка.

Карабас, был здоровенной детиной, ростом два метра, косая сажень в плечах, и пышная окладистая борода, черного цвета. Он, в свои пятьдесят лет, был трижды женат, и породил на свет семь детишек и, по-моему, всегда, был слегка навеселе. Вот и сейчас встречая нас возле ворот, он держал в одной руке пистолет Стечкина, а в другой бутылку пива.

– Пиво будешь? – не обратив внимания на мои слова, он протянул мне свою бутылку.

– Давай попозже, тут, кстати, Испанец какой-то там жутко редкий сорт виски припас, предлагает распить его втроем вечером. Ты, как?

– У Испанца, что не пойло, так обязательно редкое и дорогое. Пользуется гад, тем, что мы в алкоголе полные валенки, вот и втирает нам, а и введемся, как дети малые.

– Так, ты будешь пить или нет?

– Дел много, а я один, всего не успеваю. А если с вами зависнуть, то пару дней из жизни вон!

– Работа не волк, в лес не убежит. Да, и повод есть – вон какое дело провернули: оружие достали, союзники появились, так, глядишь, и татар до самой Феодосии откинем.

– Ага. А, кто это оружие сюда переправил? Кто союзников перевозить будет? – Карабас ударил себя рукой в грудь, расплескав при этом пиво. – Я!

– Тем более приходи разговор есть. Как раз по твоей теме, бабло поднять можно!

– Сколько? – надменно улыбаясь, спросил здоровяк.

– Ты в курсе, что про меня говорят?

– Еще бы! Легенды о черном Анархисте не умолкают. Говорят, что ты вырываешь сердца у врагов и съедаешь их, а потом насилуешь трупы! А, еще говорят, что из твоих глаз бьют молнии, а из задницы – огонь!

– Про два «ляма» зелени слышал, которые у муллы подрезали?

– Ну, слышал и что?

– Вот у тебя есть шанс заработать половину этих денег. Как, согласен?

– Конечно согласен, только давай не я к вам, а вы ко мне. Лады? И пить будем пиво. А то мне завтра утром два парохода встречать. Наконец, решили гуманитарный груз привезти и врачей. Так, что работы будет, как у негров на плантации сахарного тростника – от восхода и до заката.

– Договорились, тогда мы с Испанцем здесь и останемся.

– Отлично. Тебя, вон, уже ждут, – Карабас кивнул в сторону, Альхова и Тверского, которые переминались с ноги на ногу рядом с причалом, возле которого пришвартовался большой буксир.

Пройдя мимо двух ЗИЛов, на которых мы приехали, я кивнул парням, выгружавшим на пол коробки с электроникой.

– В этой сумке деньги, как мы и договаривались, два пакета, по сто «тонн зелени» в каждом, там разными купюрами: доллары, евро, рубли, но вы не переживайте, считали по коммерческому банковскому курсу – все точно. В каждом пакете, небольшой презент – золотой кулон, с женским именем: один – Виктория, другой – Елена. Это вашим женам. И надо бы нам обговорить, как связбь будем поддерживать, а то всякое может случиться.

Про жен, это я, им «ответочку» кинул: не одни они такие умные, близких родственников приплетать. Мы тоже кое-чего умеем, особенно когда у нас есть компьютерный гений Грач, да и сейчас настолько развиты социальные сети, в которых, люди сами о себе и своих родных столько информации выкладывают, что не составляет особого труда узнать имя жены, нужного тебе человека.

– За подарок – спасибо, но я уже как три года разведен, – ехидно улыбнувшись, произнес Альхов, – а связь будем держать через нашего общего знакомого господина Сволина.

– Ну, тогда счастливого пути и не смею задерживать, – махнул я им рукой, на прощание.

Россияне немедленно удалились на буксир, и он тут же отвалил от причала. Я еще постоял минут пять, глядя вслед маленькому кораблику, думаю обо всем этом. Получалось все очень скверно. Очень и очень! Моя семья, фактически становилась заложником. Спрятать я их не мог, уехать к ним тоже. Вот и получалось, что надо либо плясать под дудку россиян, либо умереть. Тот фокус, который я сегодня провернул, даст нам отсрочку на пару недель, не больше. Да, эти двое взяли деньги, но они абсолютно ничем мне не обязаны. Ничем! Захотят и сегодня же отдадут команду на мою ликвидацию. И всего, делов! Просто, я им пока выгоден, как представитель единственной в городе силы, которая хоть, что-то делает, остальные, просто ушли в глухую оборону и все! Мля! Что же делать?! Надо, как-то суметь обыграть всех и при этом остаться в живых.

– Не отвлекаю? – тихо спросил, подошедший сзади Испанец, рядом с ним стоял старший Серов. – О чем думаешь?

– О том, как хреново жить! Мне все происходящее очень сильно напоминает человека попавшего в зыбучие пески. Там ведь знаешь как: чем больше дергаешься, тем быстрее тебя засасывает и самое верное действие, это не шевелится. Вот и здесь так же – чем больше дергаемся, тем ближе конец.

– Херня все это! – легкомысленно ответил Испанец. – помнишь сказку про лягушонка, попавшего в кувшин с молоком? Там, наоборот: дерганье лапами помогло лягушонку выбраться из кувшина и убежать. Так, что не бери в голову. Пока есть силы, надо дергаться.

– Леха, а я чего-то не понял, а почему ты отказался от бесплатной помощи и настоял на том, что мы будем оплачивать услуги наемников. Зачем нам тратить деньги, тем более, что у нас их нет.

– Деньги будут, за это не переживай. В этой сумке: двадцать пять тысяч долларов, и почти пять килограмм золота в изделиях. Так, что если сдать по цене лома, то выйдет, около ста тысяч американских рублей. Учти еще, что на ту сторону, с тобой отправится двадцатитонный контейнер различной электроники, которые можно выгодно продать. Так, что для раздачи авансов у тебя деньги будут, ну и в течение ближайших пару дней, думаю, мы тебе передадим остальную сумму, на которую и оплатим услуги наемников.

– И где ты их возьмешь? Получается, что тысяча солдат в месяц, будет обходиться в два миллиона долларов. Ты себе хоть представляешь, какие это деньжищи? – Василий, выглядел очень уставшим и раздраженным, видимо смерть брата, хорошенько его подкосила.

– Вася, где взять деньги, это моя забота. Сказал: найду, значит – найду. А на твой вопрос: почему я отказался от бесплатного сыра? Отвечу: кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Сам ведь понимаешь, что если наемники будут получать зарплату в России, то и подчинятся, они будут им, а если, мы будем им платить, то и приказы отдавать тоже будем мы. Понятное дело, что большая часть наемников, в случае возникновения конфронтации между нами и россиянами, уйдет на ту сторону, даже не задумываясь, но, все равно, будут и те, кто останется здесь. Вот ради этой малой части, мы и будем платить деньги.

– Ладно, не буду с тобой спорить, обычно, ты всегда оказываешься прав. Я, так понимаю, что моя война, будет в мирной России? – отведя взгляд в сторону, спросил Серов.

– Да, Вася. Твое место там. И это очень и очень важно. И самое главное, что опасно. В случае конфронтации с Россией, ты пострадаешь первым. Так, что, смотри сам, если, что-то пойдет не так, то бери жену и ребенка в охапку и вали куда подальше.

– Я подумаю.

– И еще, в сумке есть инструкции, их передал Грач, надо, чтобы что-то там оплатил, что-то зарегистрировал… сам разберешься, а лучше найми хорошего компьютерщика и пусть он сам в этом разбирается. Мы теперь через интернет и СМИ «убьем» намного больше врагов, чем из автоматов и пулеметов.

– Это я уже понял. Пока ехали в машине, слушал российское радио, так там по всем волнам только и разговоров про наш город и новостной канал «Вольная Керчь». Грач, конечно, развернулся не по-детски. Не удивлюсь, если через пару дней к вам попрут толпы добровольцев, со всех концов мира.

– На это и расчет, – подтвердил я. – Тебе собираться пора, вон твоя посудина чешет.

В бухту зашел небольшой кораблик, вытянутой формы, на палубе виднелись несколько человек, которые внимательно смотрели по сторонам. Понятно, здесь, все-таки зона боевых действий, можно и очередь из чего-то крупнокалиберного и скорострельного словить в борт.

Коробки с трофейной электроникой уже уложили в контейнер, туда поместили и гроб с телом Вовки Серова. Хороший все-таки был парень: надежный и правильный… немного шибутной, но, зато если он тебе прикрывал спину, то можно было быть уверенным, что никто сзади не подойдет, пока Вовка жив.

Через полчаса контейнер был погружен на палубу кораблика, туда же поставили еще несколько деревянных поддонов с замотанными пленкой мешками. Что было в мешках, я не знал, а Карабас не говорил. Вместе с Серовым, на корабль погрузилось несколько десятков человек, которые прятались в здании с пулеметом на крыше. Женщины и дети, разного возраста. Некоторых из них я узнал. Интересно, как они здесь оказались, и самое удивительное, где главы этих семейств, ведь, если я не ошибаюсь, то мужья и отцы, этих людей, не самые бедные люди в городе. Ох, чувствую, надо колоть Карабаса! Слишком много знает, эта бородатая сволочь!

– Испанец, сейчас сядем пить пиво с Карабасом, твоя задача напоить его. Понял? Но только так, чтобы ты сам остался в трезвом уме и здравой памяти. У меня есть специальные таблетки блокирующие действие алкоголя, тебе дать?

– Себе оставь! – приосанившись, произнес Испанец. – Напоить, так напоить, чи не задача. И не таких спаивали!

– Ну и отлично, ладно, пошли, что ли, – закидывая на ходу горькие таблетки в рот, я пошел прочь от моря.

Наши ЗИЛы загружали длинными армейскими ящиками темно-зеленого цвета. Ящиков было много. Они были разного размера и конфигурации. Некоторые из них, я с легкостью опознал: судя по маркировке, это были ящики с патронами калибра 7.62/39, 7.62/54 и 7.62/25.

– Значит, так, мужики, сейчас отправляем в основном стрелковое оружие и патроны, ну минометы и все остальное получите через пару дней, когда прибудут первые группы казаков, среди них будут специалисты. Вместе с этими машинами, поедут несколько десятков наших специалистов, они проследят, чтобы оружие попало по назначению и самое главное, обучат, как с ним обращаться. Договорились?

– А, мы, что сами не справимся? – спросил Витя Патрохов. – До этого, как-то же справлялись своими силами.

– Ты, видел, что там за оружие в ящиках? – не желая спорить, устало спросил Карабас.

– Нет, а что там такое?

– СКСы, ручные пулеметы РПД-44, АК-47 и ПК. Ну, за калаши, я особо не беспокоюсь, а вот с карабинами и ручными пулеметами Дегтярева, вряд ли кто-то из вас знаком.

– Не вопрос, раз есть специалисты, которые нам помогут, мы только рады будем их помощи. Все мужики, хватит спорить, итак уже поздно, вам выезжать пора. Машины и людей разместите на базе возле причала, а утром перегоним непосредственно к линии обороны, и чтобы время зря не терять, сразу распределите: какое и сколько оружия будет давать каждому отряду. Списки личного состава и их вооружение у вас есть, а ночь долгая, так, что все успеете. За старшего остается – Витя Патрохов. Нас с Испанцем не ждите, мы сами доберемся, благо здесь недалеко.

Через пару минут, два ЗИЛа в сопровождении тентового КамАЗа и двух «Нив», выехали за пределы базы Карабаса. Я проводил их довольным взглядом. В машинах было оружие и боеприпасы, так нужные защитникам города, и путь это оружие было не таким современным, как хотелось бы, но оно было надежным, и по кое-каким параметрам даже превосходило автоматы АК-74М.

У меня в руке, был зажат листок бумаги, на котором был написан список представляемого нам оружия:

СКС – 940 шт., АК-47 – 540 шт., РПД-44 – 72 шт., РПК-47 – 52 шт., СВД – 24 шт., ПК – 12 шт., ПКМ – 18 шт., ДШКМ – 8 шт., РПГ-7 – 54 шт., РГД-5 – 1200 шт., Ф-1 – 900 шт. Все оружие было со складов длительного хранения, и ни разу не использовалось. Думается мне, что главным критерием отбора было – невозможность проследить историю появления у нас этих стволов. Карабины, автоматы и пулеметы были настолько устаревшими, что их номеров не были ни в одной базе. Радует еще тот факт, что россияне подкинули патроны для ППШа и пистолетов ТТ, смею надеяться, что эти патроны будут лучше, чем те, что были у нас.

Был еще один список, в нем значились: крупнокалиберные пулеметы Владимирова, минометы, противотанковые и противопехотные мины.

Я даже не верил своим глазам, столько оружия – это было какое-то чудо. Пусть оно устаревшее, но его много и оно надежно. Взять тот же карабин Симонова, для защитников холмов, СКС, к примеру, будет предпочтительнее, чем тот же автомат Калашникова, рассчитанный на патрон 5.45. СКС стреляет дальше и точнее, ну а скорострельность автоматического оружия, там особо и не нужна. Главное держать врага на расстоянии, а с этой задачей карабин справится намного лучше, чем АК, а если, все-таки татары попрут волной, то в наличие есть РПД-44 и РПК-47, у которых магазины выполнены в форме «бубнов», с повышенным боезапасом, не чета РПК-74, с его длинным магазином всего на сорок пять патронов.

Теперь защитники города смогут не только успешно обороняться, но и переходить к контратакам. Теперь мы повоюем! С завтрашнего дня начнется новая веха в обороне города, все хватит жаться в угол, затравленно озираясь на наступающего монстра, пора и зубы показать! Как там говорится: загнанная в угол крыса, может быть страшнее льва? Так, завтра мы это докажем на деле!

Глава 5

– А, я тебе говорю, что надо присоединятся к России, – заплетающемся языком, в очередной раз повторил Карабас. – Россия – это ого-го! Это сила! Ты видал, сколько оружия нам дали? Да, мы теперь этих татар пинками до самой Евпатории погоним! А, как казачки приедут, так вообще, раз – и все! Шашки наголо и вперед, в атаку!

– Ага, щас! С шашками против танков, много они навоюют? – не менее пьяным голосом ответил ему Испанец. – А, те их из пулеметов: та-та-та – и хана твоим казачкам!

– Не, ну, про шашки, это я так… образно… ик, – Сволин попытался встать из-за стола, чтобы изобразить вилкой зажатой в руке, лихой кавалерийский взмах сабли, но у него ничего не получилось, и он сполз под стол. – У казаков сейчас все есть: и танки, и броне… бронетран….бронетранспортеры, вот! Все, есть! Понимаешь! Зря, Леха, так с ними! Мужики, ведь от чистого сердца. Искренне хотели помочь, а он им: иди на фуй, мы сами с усами! Нельзя так, не по пацански это!

Я лежал на диване и изображал из себя мертвецки пьяного человека. А как по другому, если эти два бугая и чемпиона по прикладному пьянству, пьют в три раза больше, чем нормальный человек. Пьянка затянулась уже на три часа, ограничение, в виде пива должно было снято и в ход пошла водка. А таблетки блокирующие действие алкоголя имели временное ограничение, поэтому во избежание последствий, я сошел с дистанции практически сразу – как только на столе появилась первая бутылка водки. Издав тихий пьяный стон, переходящий в храп, сполз на диван и притворился пьяным в хлам. Испанец и Карабас, понимающе переглянулись, охарактеризовав меня, как: дрыща и слабака… и продолжили свое соревнование по перепиванию друг друга.

– Ты на Леху не гони, он правильный пацан, знаешь сколько раз он своей жизнью рисковал?! Да, он стольких людей спас, что… что, – Испанец не смог подобрать нужной количественной величины, – в общем, до фига он народу спас.

– Тю, да, я шо, против? Леха – молодчина, но он не видит перспектифф. Понимаешь? Ик! – Карабас, уперся своими могучими кулачищами в крышку стола и встал, нависнув непреступным утесом над Испанцем. – В одиночку нам не выстоять. Никогда! Надо под кого-то ложится! Пусть лучше это будут братья славяне, а не всякая басурманская сволочь!

– Вот, если тебе надо ты и ложись! А я не так воспитан, чтобы подстилкой кому-то служить! – пытаясь встать из-за стола, прокричал Испанец.

– ШО?! Я – подстилка, – бешено взревел Карабас. – Все, допрыгался ты Испанец. Писец, тебе пришел! Пошли стреляться! С двадцати пяти шагов, по-гусарски! Слабо?

– А, пошли. Только надо моего секунданта поднять и до машины донести, – это, явно обо мне.

– Легко! Эй, кто-нибудь, а ну бегом сюда! – ударив кулаком в стену, закричал Карабас.

От удара, казалось, что содрогнулось все здание. Снаружи раздались встревоженные голоса и через несколько минут меня подняли с дивана и потащили прочь. Я пьяно хрипел и возмущался, пытаясь вырваться, меня несколько раз встряхнули и забросили на заднее сидение большого внедорожника. Прошло еще несколько минут и дверцы автомобиля открылись, машина скрипнула на пружинах – в салон село несколько крупных мужчин.

– Дядя Витя, может не надо? – просительно произнес молодой мужской голос с места водителя.

– Зятек, не бубни, как баба! Надо эту испанскую сволочь проучить! А, то взяли моду: понаедут из своих заграниц и обзываются.

– Между прочим, я русский и коренной житель Керчи, – сварливо произнес Испанец. – В отличие от некоторых, которые приехали к нам из Сибири.

– Ну, вот видишь, ну как с ним можно нормально разговаривать, если он все время дразнится. Нет, решили стреляться, значит надо стреляться! – Сволин, в сердцах ударил рукой по подголовнику переднего сидения, на котором сидел Карабас и требовательно произнес: – Передавай бутылку, чего ты к ней присосался, как женской титьке!

Итак, диспозиция следующая:

Водитель – зять Карабаса, зовут его Олег, парень он не плохой, но не боец, хоть каким-то там восточным единоборством занимался и в армии срочку отслужил, но год, в нынешней украинской армии – это смех, да и только. Рядом с водителем – Карабас, это он молодец, сел правильно, в случае чего блокирует зятя Карабаса. Сам Сволин, сидит рядом со мной, и, судя по булькающим звукам, пьет, что-то из горлышка бутылки. Ну, что все ясно, как только отъедем подальше можно начинать.

Подходящий момент подвернулся уже через пару минут, по моим расчетам машина как раз выехала из промзоны и покатилась по нормальной асфальтированной дороге… относительно нормальной, ибо в Керчи дорог нет… есть направления. Заходя в поворот, внедорожник слегка накренился на правую сторону, и, я, оттолкнувшись ногами от двери, навалился на Карабаса.

– Вы, куда меня везете, суки! – дурным, пьяным голосом закричал я.

– Леха, свои! Успокойся! – отталкивая меня, закричал Карабас. – Свои, говорю! Да, ну, ё-мое…

Договорить Сволин не успел, короткий удар сложенными ковшиком пальцами в гортань, и крик переходит в сдавленный крик, следом еще один удар, теперь в ухо, резкий рывок за бороду на себя и последний удар – кулаком по могучему, воловьему затылку. Все-таки, хорошо, что испанец смог хорошенько накачать Карабаса, иначе, хрен бы я с ним справился. Уж больно силен, зараза! Достав из кармана заранее приготовленные пластиковые стяжки, я стянул ими огромные ручища Карабаса.

– Дядя Витя, что там у вас происходит? – озадаченно спросил Олег. – Все нормально?

– Кабальеро, контролируйте водителя, а то не дай бог, еще заедем куда-нибудь не туда, – совершенно спокойным… и трезвым голосом произнес я. – А, тебе Олег, советую не дергаться, а то пьяный дядя, что справа от тебя может и пальнуть сгоряча.

– Сам ты, кобелина! Ик! – пролепетал Испанец, размахивая пистолетом. – Ну, ты как? Насовал ему люлей? А, то, ишь ты, пупом земли себя возомнил! Там, у него в кобуре Стечкин был, давай его сюда, это мой трофей!

– С какого, это перепугу, пестик, твой трофей? Между прочим, это я Карабаса уработал, так что АПС – мой трофей!

– А, кто его споил? Ты? Нет, я! А с трезвым Сволиным, ты бы хрен справился! Так, что не надо ля-ля, давай сюда пистоль.

Вытащив из кобуры автоматический пистолет Стечкина, я протянул его Испанцу, потом с сомнением посмотрел на тонкие пластиковые полоски и для верности опутал руки Сволина длинным отрезком шнура.

– Алексей Иванович, прошу вас, не делайте глупостей. Охрана видела, что мы уехали с вами, если нас долго не будет, то они вас разыщут. Вы же понимаете, что мы не одни, что за нами стоят люди! – голос Олега, звенел от напряжения.

– Олежа, да не парься ты. Все будет нормально! До утра вас не хватятся, а утром мы вас отпустим. Не переживай, ты же знаешь, что Карабас мне друг.

– А, зачем вы тогда нас захватили?

– Так надо, сейчас прокатимся в одно место, там сделают анализ ДНК из капельки крови Сволина, и если результат покажет, что Карабас не тот, кто нам нужен, то мы сразу же вас отпустим и еще ящик французского коньяка в виде отступных выставим.

– Армянского, – поправил меня Испанец.

Все-таки Испанец, ужас какой умный и понятливый напарник. Я ведь, историю с анализом ДНКа только, что придумал, буквально несколько секунд назад, но Испанец не растерялся и подыграл мне… хотя с виду, пьяный в дубль.

– Что еще за анализ? – удивленно спросил водитель.

– Вчера вечером, снасильничали одну малолетку, по описанию – вылитый твой тесть: огромный мужик, с большой черной бородой и пивным перегаром. Так, что это сам понимаешь, мы таких вещей не прощаем, – жестко произнес я.

– Это не он, – с облегчением в голосе, ответил зять Карабаса. – Во сколько это произошло?

– Вечером, примерно, между девятнадцатью и двадцати часами, а что?

– Точно не он, мы вчера с базы не выходили. Пока людей приняли, пока оружие перетащили, пока дядя Витя, с Бакыром дела обсуждал, так весь день, вечер и ночь пролетели. Так, что зря вы все это затеяли… извинятся придется. А, коньяк, Карабас не пьет.

– Ну, значит извинимся. Не впервой. А, вместо коньяка, выставим три ящика водки и несколько упаковок пива «Гессер». Темного. Как он любит. Но, не проверить, Карабаса, я не могу, сам понимаешь, итак, могут начать говорить, что я его покрываю, потому что он мой друг. Опять же, для него самого будет лучше, если все узнают, что он не виновен и есть надежные доказательства – анализ ДНКа, а то сейчас, столько оружия на руках, что какой-нибудь народный мститель может захотеть самолично свести счеты. Все-таки, уж больно, описание под Карабаса подходит, прям, один в один. Ничего, потом еще спасибо скажет! Друг, все-таки, а не хрен собачий!

– Ну, раз так, тогда ладно, – уже более спокойным голосом произнес водитель. – А чего, вы просто не взяли у него волос или еще что-нибудь, ну как в фильмах показывают?

– Олег, ты дурак? Сам подумай, как я докажу, что это волос именно из бороды Карабаса? На нем, что надпись будет или бирка. А вот, когда у него при свидетелях, возьмут кровь из пальца, и экспертиза покажет, что это не он, вот тогда все лишние вопросы и отпадут.

– А, ну да. Как-то, я не подумал, извините, – на несколько минут Олег замолчал, но потом продолжил: – А, чего вы просто, ему это все не рассказали, думаю, что он бы, добровльно согласился на экспертизу.

– Олежа, ну ты и, правда, дурак. Ты, хоть представляешь, что сделал бы Карабас с человеком, который бы его заподозрил в педофилии? Сволин – отец семерых детей, он бы мне на такое предложение, сразу бы в бубен засадил. А кулаки у него, как моя голова. Нет, уж извини, но с этим здоровяком надо по-другому. Ты, кстати, как его зять, мотай на ус, тебе с ним, теперь, долго жить.

– Чего это? А вдруг, я решу развестись? – водитель, совсем успокоился и решил пошутить.

– Что?! Ой, не могу, ха-ха-ха! Ой, умора! Развестись! – дико заржал Испанец. – Лучше сразу себя оскопи и засунь гениталии в рот! Не так больно будет!

– Олег, хочешь, хороший совет? Никогда при зяте не говори о возможности развода… даже гипотетически… даже в шутку, – улыбаясь, сказал я. – Карабас, этого не поймет. Убить, конечно не убьет, но по башке настучит, как следует!

– Так, он сам был женат три раза, – обиженно проговорил парень. – Почему ему можно, а другим нельзя?

– Потому что он разводится с чужими тетками, а ты собираешься бросить его дочь и внука, понял?

– Да, но…

– Никаких, но. Только заикнись о разводе или хоть раз на тебя жена пожалуется, быть тебе грушей для битья! – твердо произнес я.

Зять Карабаса ничего не ответил, лишь, что-то пробормотал себе под нос. Я приказал водителю остановится и пересесть на заднее сидение, там его связали, а на голову нацепили вязаную шапку, опущенную до подбородка, что бы он, не смог запомнить дорогу. До старой базы, где я прятался первые три дня добрались быстро и без приключений.

В доме находился только Гриша Захаров. Бывший опер выглядел неважно, судя по мутному взгляду и стойкому амбре перегара – Гриня беспробудно пил. По рации, я связался с братьями Патроховыми и вызвал к себе несколько парней.

Когда в дом приехала целая делегация, я отдал короткие приказы: внедорожник спрятать, где-нибудь подальше, вместе с одеждой пленников и всеми их вещами, зятя Карабаса – охранять, как дорогого гостя, самого Карабаса, раздеть догола и запереть в подвале, но не одного… а с парочкой трупов. И чтобы, до утра никто к нему не заходил. А, сам отправился на новую базу – спать… командир я или кто? Раз, захотел спать, значит так и надо. Испанец со мной не поехал, остался ночевать здесь.

На новой базе меня ждал сюрприз – Лера. Девушка уже больше пяти часов ждала моего возвращения. Как она убедила охранников её пропустить, ума не приложу, но факт – Валерия, спокойно дожидалась меня, в комнате, которую, я определил под свой кабинет-спальню.

– Боец, в душе вода осталась? – спросил я, у караульного, который сообщил о девушке.

– Да.

– Тогда, я в душ, а у тебя есть ровно десять минут, чтобы достать вино или шампанское и бокалы.

– А…

– А, презервативы у меня и свои есть, – предугадал, я вопрос паренька.

Быстро приняв душ, я переоделся в легкий спортивный костюм, предусмотрительно оставленный мне охранником. Вооружившись бутылкой мускатного шампанского, двумя высокими фужерами и коробкой шоколадных конфет, зажатых подмышкой, осторожно прошмыгнул в свою комнату, которая была погружена в полную темноту, слегка освещаемую, лишь светодиодами, перешедшего в спящий режим ноутбука.

На расстеленном диване спала Валерия. Голая. Присев рядом, я осторожно провел рукой по спине девушки.

– Нельзя так долго заставлять ждать молодую девушку, – слегка, охрипшим после сна голосом, прошептала Лера…

Глава 6

Пробуждение после сна было восхитительным. Легкость во всем теле и никакой головной боли. Совсем. Я поначалу, даже не понял, что со мной и только через несколько секунд сообразил – головная боль, которая неусыпно терзала меня последние дни, отступила. А, ведь, судя по циферкам часов на экране ноутбука, спал я всего полтора часа. А такая легкость, как будто проспал целые сутки. Чувствую себя отдохнувшим, полным сил и энергии.

Леера лежала рядом на скомканных простынях, свернувшись калачиком. Укрыв её пледом, я фломастером написал несколько слов на большом зеркале висящем на стене. Потом аккуратно собрал свою одежду, сбрую, ботинки и вышел.

– Боец, чтобы не шумели, понял? Пусть выспится.

– Ага, – понятливо улыбаясь, кивнул головой охранник. – А, как проснется, что ей говорить?

– Ничего не говори, сама все поймет. Где мои вещи, которые я оставил в коридоре?

– Одежду я отнес, чтобы постирали, а РПС, автомат и все остальное лежат на веранде.

Кивнув на прощание, я нашел свои вещи и, нацепив на себя «разгрузку», рассовал по карманам и подсумкам, магазины, гранаты и прочую мелочь, принялся чистить автомат.

Ну, что сейчас семь утра, самое время навестить Карабаса, да и задать ему пару вопросов. Что-то слишком много их накопилось в последнее время. Ох, и мутный тип, это Сволин!

Во внутреннем дворе базы стояло несколько легковых машин. Я взял неприметную бежевую «пятерку» с помятым левым передним крылом. Машина завелась с пол-оборота и прогрев её, я поехал на старую базу. В магнитоле стоял диск с песнями группы «Кино», и, включив её, услышал песню, про алюминиевые огурцы. Прям, под настроение – весело и непринужденно! А, ведь, сейчас. Я очень хорошо понял недавние слова Испанца, про то, как мало для счастья надо. Хорошая выпивка, горячая любовница… и полная свобода действий! И пусть, я могу сегодня умереть, но я по-настоящему счастлив!

– Ну, как он? – спросил я у Гены, который встретил меня, возле калитки дома. – Очухался?

– Да, практически сразу как ты уехал. Пришел в себя и давай чего там орать, мебель громить и в стены кулаками стучать.

– Трупы, то подкинули?

– А, как же. Все, как и договаривались: несколько трупов положили в комнате. Вот, от их вида он и начал орать.

– Ну, а сейчас как? Молчит?

– Да, уж часа два как молчит. Судя, по картинке на мониторе – спит, а может и притворяется. Не знаю. Допрашивать будешь?

– Буду.

– Ты с ним по осторожней, а то здоровый гад, как бы чего не вышло.

– Постараюсь, но вы уж сделайте милость от экрана монитора, ни на шаг и если кинется, то вы не мешкайте, сразу ко мне!

– Договорились.

Разоружившись, я скинул «разгрузку» и все, что можно было использовать как оружие. Когда спускался в лаз, ведущий в подвал, у меня в руках была, только пластиковая полторашка холодного пива.

– Карабас вставай, я знаю, что ты не спишь, – громко сказал я, стоя в дверном проеме. – Я тебе пива принес. Холодненького!

Если Сволин кинется на меня, то я усею метнуть в него полторашкой с пивом, а потом, схвачу стул, который здесь стоит. Глядишь и совладаю с этим бугаем.

– Отравленное? – тихо спросил Карабас, сурово глядя на меня исподлобья. – Патронов жалко, поэтому решил отравить.

– Дурак, ты Сволин. Хотел бы убить, убил бы еще в машине. Поговорить надо.

– Интересный у тебя способ приглашать на разговор, – Сволин кивнул в сторону, где лежали два трупа. – Кто такие?

– Не знаю, а что? Знакомые?

– Нет, просто интересно, почему здесь лежат мертвые тела.

– Это, чтобы ты успокоился и настроился на нужный лад.

– Психолог, хренов. Я так понимаю, что ты меня все равно убьешь.

– Карабас, мы знакомы друг с другом уже много лет. Зачем мне тебя убивать? Хотя, конечно, повод злиться на тебя у меня есть.

– Это интересно какой? – прищурился бородач.

– Помнишь, у меня были проблемы с сыном мэра? Так, вот оказалось, что лично он, не создал, даже десятой доли, всего, что со мной произошло. А, во всем виноваты, члены вашего карточного клуба и ты в том числе. Вы, же хотели стравить нас, чтобы я его ликвидировал. Скажешь, нет?

– Ты, прав. И, что? Мстишь?

– Честно, когда я об этом узнал, то хотел вас всех перестрелять, а потом, подумал, что если бы не ваша подстава, то я бы не увез заблаговременно семью в безопасное место, не вывел бы из бизнеса, все наличные деньги. Квартиры, опять же, тебе впарил. Так, что как говорится в той пословице: было счастье, да несчастье помогло. Получается, что при всех раскладах, я в выигрыше. Так, что злиться на это, как-то глупо.

– Вот именно! – Карабас, отвинтил крышку и, закинув бутылки, принялся пить большими, судорожными глотками. Похмеликус вульгарис! – Ну, так, если ты не в обиде, тогда, что это за цирк?

– Ну, я тебе же сказал: поговорить надо! Ну, не мог, я у тебя на базе такие разговоры заводить, зуб даю, что там все прослушивается. Вот и пришлось, цирк разводить! Сам понимаешь!

– Зятю, что сказал?

– Сказал, что мы тебя украли, чтобы провести экспертизу ДНК. Вроде, как ты подозреваешься в изнасиловании малолетки.

– Хитро. И он поверил.

– Не сразу, но поверил. Вопросы задавал разные, угрожал. Держался, кстати молодцом, так, что повезло тебе с зятем.

– Посмотрим. Пока, он больше похож на тюфяка, чем на нормального мужика. Ладно, о чем хотел поговорить? Задавай свои вопросы.

– Вопроса три. Первый: как давно ты работаешь на россиян и какие у вас отношения? Второй вопрос: где спрятались «бобры»? Вопрос третий: когда у тебя следующая встреча с татарами?

– Я не буду спрашивать, как ты обо всем этом узнал. Я давно понял, что у тебя выдающийся мозг, а может ты и вовсе экстрасенс или провидец. Леха, ты понимаешь, что если я отвечу на все твои вопросы, то подпишу себе и тебе смертный приговор.

– Карабас, тебе нужен союзник. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Вдвоем мы справимся со всеми врагами.

– Ну, как знаешь, я тебя предупредил. Лет двенадцать назад, когда я еще «ловил рыбку», то умудрился попасться российским пограничникам, вот с тех пор и они меня и «подписали».

– Ну и что в этом такого? Ну, поймали российские погранцы, керченского браконьера, и что? Выписали штраф, забрали катер и снасти, да и отпустили, велика беда. Со мной в катере был еще один мужик – Вася Сахар, так, вот он, умудрился за двадцать минут до появления пограничного катера умереть от сердечного приступа. Меня пограничники взяли с еще теплым трупом на руках. Короче, было проще, подписать подписку о сотрудничестве, чем всем объяснять, что Сахар умер сам. Сахар был из бывших, за него могли не слабо подписаться.

– Так, ты, после того случая и перестал рыбачить?

– Ну, да. Думал, брошу промысел, они от меня и отстанут. И самое обидное, что почти десять лет никто меня не трогал, я даже уже забыл о той истории, как вдруг в прошлом году появляется один тип и тычет мне в нос подписанную мной бумагу, а до кучи еще и целый чемодан компромата.

– Что взамен просили?

– Ничего особенного: общую информацию о городе и его жителях. Сплетни, слухи, кто, чем дышит и тому подобное. Ну, а как этот замес начался, так они сразу же на меня вышли и приказали организовать базу для переброски людей и оружия.

– Платят?

– Да, но главное, что всех моих детей и бывших жен приняли у себя и дали российское гражданство в экстренном порядке, за два дня. Ну, еще и деньги помогли перевести без проблем.

– Понятно, но к этому мы еще вернемся, что на счет «бобров»?

– Ну, есть кое-кто. Не все успели уйти из города. Но, они завязаны на мне, если с ними что-нибудь произойдет, то люди могут подумать, что это я все устроил.

– Не боись, организуем все в чистом виде, комар носа не подточит. Много у них с собой барыша?

«Бобрами» называли людей, которые копили деньги. Копили по разным причинам. Кто-то собирал «на черный день», кто-то не мог по-другому, для таких собирание денежных знаков превратилось в настоящую болезнь, они могли есть сухой хлеб и одеваться в «секонд-хнеде», но дома под матрацем у них лежал миллион, правда, есть и такие дурачки, которые копят деньги, ради самих денег. Ну, а были и те, кто держал «кассы». Эти были самими зажиточными, но и самыми опасными. Поскольку, Керчь – пограничный город, и в нем очень много моряков – «загранщиков», то такой вид бизнеса – как обмен валют по прежнему входу в Керчи. Вроде и обменных пунктов натыкали на каждом углу, а все равно, на центральном рынке стоят целые ряды «менял». Но жизнь «менялы» очень опасна, ведь он живет с того, что меняет одну валюту на другую, соответственно у него на руках находятся крупные суммы денег. И, что делать? Ходить с ними домой – опасно, а сдавать в банк, на хранение глупо и убыточно, ведь помимо процентов за хранение, банк не работает по выходным – самый прибыльный для «менялы» день. Вот и придумали «менялы» организовать свою собственную инкассацию. Каждый вечер, несколько неприметных парней, с большими сумками обходили ряды «менял» собирая упакованные в полиэтилен «кирпичи» с деньгами, а утром привозили их обратно. По моим, приблизительным подсчетам, в таких сумках могло находиться от пятисот тысяч до двух миллионов долларов… ну, если посчитать все валюты.

Бригадиром инкассаторов, был дядька с погремухой – Бакир, чье имя вскользь упомянул Олег, зять Карабаса.

– Точно не скажу. Сам понимаешь, что о таком не говорят. Несколько «лямов зелени» точно будет. А, что?

– Когда они собрались на ту сторону?

– Сегодня ночью. Будешь брать?

– Ты, против?

– Нет, но надо все так подстроить, чтобы на меня даже не подумали.

– Не переживай, я все придумаю, в лучшем виде. Как они будут уходить и сколько их будет?

– Часа в три ночи, пойдут на большом прогулочном катере, ну, на подобии того, как экскурсии по проливу катает… с сиденьями на верхней палубе. Понял? Уходить будут от причала рыбоконсервного завода на Аршинцевской косе.

– Понял. Команда наша? Лишние будут?

– Команда наша, но ты никого не знаешь. На катере еще будет несколько баб. Детей точно не будет. Ну, а бабы – так лярвы, всякие.

– Это ты, так пытаешься мою совесть подкупить. Вроде, если баба, продает свое тело за деньги, то её можно, не сомневаясь пустить в расход?

– Леха их надо будет всех убить, – жестко произнес Карабас, – иначе моей семье, на той стороне могут предъявить.

– Не переживай, я же сказал, что сделаем, все в лучшем виде, значит сделаем! Ну и последний вопрос: когда следующая встреча с татарами?

– Не знаю, мне о них Альхов сообщает за день, чтобы я успел подготовиться. А, скажи, как ты об этом-то догадался? Остальное, ладно, можно было как-то допетрить, но это?..

– Помнишь, те фотографии и списки на устранение, которые я показывал, когда пришел на заседание вашего Карточного клуба и сообщил о предстоящей заварухе?

– Помню, конечно. И, что?

– А, то, что эти фотки и списки, я взял из тайника, подготовленного арабскими шпионами. Так вот, на тех фотографиях были люди, которые представляли реальную власть в городе. Понимаешь? Эти списки мог подготовить только очень узкий круг лиц. Я, ты… и все, наверное. Вот и получается, что если я, не составлял их, значит, эти списки подготовил – ты. Хотя, теперь, я понимаю, что тебя использовали втемную.

– Это, что же получается, что войну в Крыму начала Россия?

– С чего ты взял? Войну начали радикальные исламисты, которые хотят, чтобы Крымский полуостров стал независимым государством, ну или вошел в состав Турции на правах автономии. Просто, некоторые офицеры российских спецслужб знали о предстоящих событиях заранее, но ничего не сделали, чтобы их предотвратить. Вот и все!

– Как будто, такая трактовка событий, что-то меняет?

– Еще как меняет! Это, вообще, нормальная международная практика. Взять хотя бы, Вторую мировую войну. Думаешь, что между воюющими сторонами не было связи? Была! СССР и Германия, вполне мирно общались через нейтральные страны: Швейцарию и Иран. Ладно, поговорили и хватит. Все, что я хотел, ты мне рассказал. Выводы, я сделал и все проверну как надо, за это не переживай. О, сути нашего разговора, буду знать только ты и я. Своим людям, я ничего говорить не буду, ну, а, что ты скажешь, своему зятю – это твое дело. Договорились?

– Договорились!

Выбравшись из подвала, Карабас, ничуть не стесняясь своей наготы, вышел на улицу, где были разложены его вещи и оделся. На веранде, уже сидел его зять Олег. Парень с хозяйским видом облокотился на пирамиду из двух ящиков водки и упаковки баночного пива. Сволин, презрительно осмотрел подношения, но ничего не сказал, лишь попытался требовать, чтобы ему вернули его пистолет Стечкина, но из-за того, что Испанец куда то исчез, АПС так и не нашли, Карабас, лишь обреченно махнул рукой, обматирил всех вокруг и сев в свою машину уехал….водку и пиво, все-таки забрал с собой.

– Ну, что уехали? – спросил Испанец, выглядывая из-за забора, соседнего домовладения. – А, то я тут с документами работал и не мог выйти проводить.

– Уехали. Карабас, сказал, что если тебя встретит, засунет свой Стечкин тебе в задницу… и выстрелит!

– Себе, пускай засунет, – надменно ответил Испанец. – Не умеет человек спокойно расставаться с вещами. Жадина! Ну, а чем поговорили?

– Пошли, поговорим, кое-что есть, что надо обсудить, – увлек, я Испанца в дом.

Братья Патроховы остались снаружи. Я им тоже все расскажу, но попозже, вначале надо с испанцем все обсудить. Все-таки предстоящая операция по захвату «бобров», была… скажем так, не очень чистой, с моральной и этической точки зрения. Одно дело стрелять во врага и совсем другое дело убить мирных граждан ради денег. Тут не каждый согласиться. А даже если и согласиться, то потом, может и начать «думать»: а что? а как? а почему? Совесть, опять же, такая штука, которая вылезает в самый не подходящий момент… вылезет и начнет грызть. Обыватели, к примеру, не знают, что среди людей совершивших преступление и скрывшихся от правосудия очень велик процент явки с повинной. Убил, скажем, муж свою жену, разрубил на части и закопал в лесу, а потом пошел в милицию и написал заявление, о том, что она пропала. Милиция ищет пропавшую женщину, и найти не может, а на мужа никто и не думает. А потом, через пару месяцев или лет (тут зависит от того, у кого раньше проснется совесть) приходит убивец в ближайшее отделение милиции и признается во всем. А, еще, очень часто люди признаются в преступлениях, о которых правоохранительные органы даже и не знали… и ведь никто его не просил приходить с повинной… никто, кроме собственной совести. В общем: совесть – вещь опасная и с ней надо быть поосторожней… как с гранатой.

– В общем, Испанец, есть наводка на группу местных товарищей, которые сегодня ночью рванут на маломерном судне на ту сторону. Рванут не пустые, при них будут деньги… большие деньги. Нам хватит, чтобы оплатить услуги, минимум, тысячи наемников.

– Ну, так, это же отлично! Соберем пару штурмовых групп и перехватим бегунков. Пущай делятся награбленным!

– Там будут мужики, разного возраста и женщины, скорее всего – девушки. И всех их, надо будет, зачистить… под ноль. Понял?

– Ну, хорошо. Возьмем только проверенных и надежных. Те, кто, не сомневаясь, пустит пулю в лоб любому, на кого ты укажешь.

– Кого конкретно, ты имеешь в виду?

– Ты, я, Витя Патрохов, Ветров… ну, и пожалуй, Гришу Захарова. Да, остальные, могут не потянуть. А в этих, я уверен.

– То есть, получается, что все, кого ты назвал – моральные уроды, для которых убить людей за деньги, не составляет особого труда.

– Именно, – широко улыбнувшись, ответил Испанец. – В самую точку – моральные уроды!

– Отлично, это именно, то, что я и хотел услышать. Сам, я бы именно, этих людей и взял, так, что если мы оба о них подумали, значит, не ошиблись. Твоя задача: берешь Гришу и чтобы к вечеру нашли два быстрых катера, можно, даже каркасно-надувные, типа «зодиака». Главное, чтобы мощные и надежные моторы. Еще не забудь, про гидрокостюмы для всех и груза, чтобы были с веревкой – надо будет пару тел притопить. Сможешь достать живого барана?

– Смогу, а зачем?

– Вечером расскажу.

– Хорошо. Но, если тебе надо надежно спрятать тело, то морская вода – не самый лучший вариант. Керченский пролив мелкий, глубины здесь не большие. Всплывет ведь, зараза, рано или поздно. Так, что, если надо спрятать так, чтобы не нашли, лучше, привезти на берег и закапать глубоко.

– Тогда, найди еще пару длинных мешков с ручками, чтобы можно было скрытно мертвое тело перенести.

– Понял. Во сколько начнем?

– Ближе к полуночи. Общий сбор, всех участников предстоящей операции в 22–00, на береговой базе.

– Идет. Там, как раз суета вовсю – сегодня прибывает транспорт с гуманитарной помощью и медиками.

– Тогда, отряди кого-нибудь из наших для охраны.

– А, как же раздача оружия отрядам самообороны?

– Ничего страшного, нам ведь для этого специалистов с той стороны в помощь дали, вот, пусть они и работают.

Весь день прошел в беготне, суете и заботах. После того, как мы немного почистили город от мародеров и диверсантов, стало легче перемещаться на машине. Вот и катались весь день туда – сюда. То на базу к Карабасу за оружием и боеприпасами, то обратно к отрядам самообороны. И снова, на морской берег, охранять разгрузку гуманитарной помощи, а то беженцы, так обрадовались халявной жрачке и одежде, что в едином порыве бросились её делить между собой… только, пулеметные очереди над головами и остановили, этих «энтузиастов». Из числа беженцев удалось сформировать несколько отрядов для патрулирования прилегающих территорий. Вооружали патрули карабинами Симонова и автоматами ППШа.

Россия, конечно же, нам помогла, тут и говорить не о чем. Гуманитарная помощь пришла как раз вовремя, потому что запасы нашего склада, который, мы отбили у бандитов, иссякли за один день и пару ночей. Вроде и еды было навалом, чуть ли не несколько вагонов, а как начали людей кормить, так и выяснилось, что такая огромная толпа людей, жрет столько продуктов, что они должны завозиться железнодорожными составами. Нет, надо, как можно быстрее вывозить беженцев на российский берег. Пусть, у российского правительства голова болит, чем их кормить и во, что одевать, а нам воевать надо.

Самое удивительное, что как только в порт пришел первый транспорт с гуманитаркой, так многие из тех, кто ждал на берегу эвакуации, разошлись по домам. Видимо люди подумали, что наступает период стабильности, вот и вернулись в свои квартиры. Получается, что страх потерять кровные квадратные метры, намного сильнее боязни за собственную жизнь.

Отряды самообороны получили оружие, боеприпасы и провиант. Люди радовались и чуть ли не плакали от благодарности. Понять их можно, до этого, все думали, что еще чуть-чуть и враг прорвет линию обороны, ведь патроны и гранаты, давно были на исходе. А тут такое богатство: карабины, автоматы, пулеметы разного калибра и даже противотанковые гранатометы….а патронов! Патронов, столько, что можно не экономить! И, хотя, любой армейский человек скажет, что ручное стрелковое оружие, никак не может тягаться против артиллерии, авиации и тяжелой бронетехники, но многим защитникам города, на такие «мелочи» было наплевать. Пришлось даже разбить пару носов, чтобы не дать особо горячим головам тут же ринуться в бой – некоторые отряды, хотели тут же перейти в наступление.

Парни, которые прибыли в качестве военных советников оказались все как на подбор молодые и прошедшие Чечню. Ну, относительно молодые – от тридцати до сорока лет. Командовал ими сорокалетний дядька, с длинным шрамом через правую щеку, которого все называли – Кот. Он действительно был похож на сытого кота, походка размеренная, движения плавные и голос тихий, иногда надо прислушиваться, чтобы понять, что он там промурлыкал.

Я в первые ряды не лез, не хватало, еще засветится, больше отсиживался в машине, ну а если и вылезал наружу, то старался держаться в задних рядах. Шапка-маска, настолько стала привычной, что я её совсем не ощущал, тем более, чтобы её снять, пришлось бы немного поработать ножом, разрезая стежки ниток. «Балаклаву», я пришил к высокоподнятому воротнику свитера, а то не хватало, чтобы кто-нибудь особо ретивый сорвал с меня маску в самый не подходящий момент.

На линию обороны, я прибыл с тремя целями: первое – посмотреть вживую, как тут обстоят дела, второе – потренироваться в стрельбе из РПД-44, потому что этот пулемет, я раньше видел, только на картинках, ну и третье – надо было встретится с командиров морских пограничников капитаном второго ранга Михреевым Павлом Петровичем.

Ну, что сказать?

Если по порядку, то оборона города, а вернее одного района города, держалась на соплях… на таких тоненьких-тоненьких, дунь и они порвутся. Спасало нас только то, что линия укреплений проходила по цепи холмов, а значит на господствующей высоте и то, что татары не особо рвались воевать. Почему, происходило второе, мне было не понять. То ли противник не как не мог очухаться от наших контратак, во время которых были отбиты тысячи заложников, то ли собирались с силами, а может и чего ждали… интересно только чего? Даже, то оружие, которое сегодня получали защитники холмов, не могло бойцам противника помешать прорвать хлипкую оборону. Что может сделать СКС или ПК, против брони танка. И даже противотанковый гранатомет, уверенно поразит танк, только когда, он подойдет метров на двести-триста, не раньше. Да и с гранатометом или пулеметом, тоже надо уметь обращаться, здесь не все так просто как кажется тем, кто никогда из них не стрелял… все-таки настоящая война – это не компьютерная стрелялка, где для удачного выстрела надо всего лишь навести прицел и клацнуть левой кнопкой мыши. Танковые пушки могли расстрелять превращенные в ДОТы частные дома с безопасной дистанции. Ну, а про вертолеты, я вообще молчу, этим винтокрылым монстрам, с их НУРСами, раздолбать несколько кирпичных домов, что два пальца об асфальт. Кстати, вот еще один вопрос: почему авиация не наносит ударов по жилым районам города? Нет, то, что в занятой нами части города относительно спокойно – это очень и очень хорошо, но ведь все равно не понятно: почему? Казалось бы чего проще – несколько вертолетный атак и беженцам на берегу – хана! Но, враг почему-то медлит. Ну и ладно, может, пронесет и успеем всех желающих переправить на ту сторону? Эх, хорошо бы!

Что там дальше? РПД-44. Точно, я же хотел посмотреть на эту «машинку» в действии. Если кратко – зачетный агрегат. На голову выше АКМа и РПК. Бьет точно и кучно! Стрелять одно удовольствие. Ленточное питание, опять же, это лучше решение для ручных пулеметов. Хочешь – прикрепляй «бубен» к стволу, на две скрепленных по пятьдесят патронов ленты, а хочешь – пусть лента «кишкой» висит, без всякого «бубна». Взять, тот же магазин у РПК-47 «улитка», его пока снарядишь, хрен знает, сколько времени потеряешь, а в РПД-44, вогнал новую ленту и дальше «поливай» противника. Зря «дегтярь» сняли с вооружения. Ну, а РПК-74, с его длинным рожком на сорок пять патронов – это не ручной пулемет, это… это, просто автомат, с длинным тяжелым стволом, к которому прикрепили сошки. Издевательство одним словом, а не ручной пулемет. Корче, пользуясь возможностью, один РПД-44, с десятью полными «бубнами», оставил себе.

Ну и в конце дня, где-то часов в семь вечера удалось мне встретится с Михреевым и уговорить его провернуть одну маленькую… но очень ответственную операцию. Умею, я все-таки уговаривать людей… талант у меня – любого уговорю, когда в кармане есть пять тысяч долларов. Вот и кап. два, не стал исключением поддался соблазну… взял деньги и дал свое согласие на участие в ночном маскараде.

Заехав на несколько минут на базу, я там застал только караульных и раненого Федуса, который сбежал из больницы. Парню, надоело лежать, на казенных кроватях… говорит, что они не удобные, вот и вернулся к нам.

Леры не было, а жаль. Мне очень хотелось застать её в своей комнате и повторить то, что было сегодня ночью… хотя бы разок. Ну, нет, так нет! Все-таки не последний день живем… тфу-тфу-тфу, чтобы не сглазить, надо по дереву постучать.

Испанец не подвел, все, что нужно он нашел. Два катера, стояли возле дальней стенки причала, там, где их не было видно посторонним, черные гидрокостюмы и шесть больших прорезиненных сумок – все, как заказывал. Витя Патрохов, Данила Ветров и бывший опер Гриня – ждали меня в компании Испанца на базе. Кабальеро настолько проникся важностью предстоящей операции, что никто за столом, не пил алкоголь… почти никто. Судя по легкому аромату, доносившемуся из чашек с кофе, в них, все-таки немного плеснули «огненной воды»… для вкуса, наверное?

– Мужики, я вас собрал здесь не просто так. Сегодня ночью, нам предстоит провернуть одну грязную операцию, – начал я, когда с кофеем было покончено, а на столе разложили карту лоций керченского пролива. – Под словом – «грязная» операция, я понимаю, убийство гражданских лиц, не имеющих отношения к татарам.

– А, за, что мы их тогда убьем? – недоуменно спросил Ветров.

– За деньги, которые будут при них, – ответил я. – Много денег. Нам хватит, чтобы нанять полк хороших бойцов. Вроде, тех, что сегодня прибыли на линию обороны, для передачи боевого опыта.

– Да, там бойцы зачетные, – восхищенно цокнул языком Данила. – Суровые дядьки. Один, при мне, турка метров с восемьсот из СВД снял, и, главное, практически не целился. Только вскинул «винтарь» к плечу – БАЦ! – и нету турка, только мозги в разные стороны полетели. Я в бинокль видел. Да, нам бы таких воинов побольше, мы бы, в раз, этих голубознаменных от города откинули.

– И много там будет денег? – нервно облизнувшись, спросил Захаров. – Я, так, понимаю, что пара «лямов» зелени?

– Примерно столько и ожидается, но я, предполагаю, что немного больше.

– А, лично нам, сколько-то перепадет? Или все в общаг скинем? – Захаров, когда спрашивал отводил взгляд в сторону. Стыдно, ему, что ли за такие вопросы?

– По двадцать тысяч на брата, – ответил я. – Но, десятую часть от всего куша, надо будет отдать наводчику.

– Так, может, наводчика того: по горлу – чик, и в колодец? А, то не фигово получается: мы под пули полезем, а он будет у себя в норе сидеть, в носу ковыряясь, а потом двести «тонн» американских рублей получит. Я бы за такие деньги, десять бабушек убил, не задумываясь, – опер Гриша, снова облизнул пересохшие губы и, подняв голову, требовательно посмотрел на меня.

– Наводчика трогать нельзя, он очень ценен. Всю грязную работу, я проверну лично, ваша задача: получив условный сигнал подойти на лодках к катеру и собрать меня и деньги, ну и потом, быть начеку, а то бог его знает, этого наводчика, может ведь, гад, и положить всех нас, когда причалим к берегу.

– Сколько будет объектов? – спросил Витя Патрохов.

– Примерно – десять. Может, немного больше. Точно, не знаю. Скорее всего, среди них будут молодые женщины.

– Дочери? Жены? – коротко спросил Витя.

– Нет, любовницы. Я, поэтому и говорю, обо всем, здесь и сразу, чтобы потом не было лишних вопросов. Если, кто-то не согласен, то он вправе отказаться. Мое отношение, к этому человеку не изменится… даже, наоборот, скорее всего, я буду уважать его еще больше.

– Я, участвую в операции, – тут же сказал Испанец, – и предупреждаю сразу: денег не возьму, пусть на мою долю, купят парочку лишних наемников.

– Тогда, я тоже согласен, и тоже, денег не возьму, – подняв руку вверх, как будто он был за школьной партой, сказал Ветров.

– Я, участвую. Деньги – возьму, – твердо произнес Патрохов, – у меня есть, кому их передать.

– Аналогично, я как Витька: участвую и от денег не откажусь.

– Ну и отлично, раз все согласны, значит, сейчас еще раз пробежимся по основным моментам, и я убегу, – взяв в руки карандаш, сказал я.

– Подождите, – вскрикнул Данила, – ну, а вы, как? Возьмете деньги или нет?

– Возьму, Даня, возьму. У меня семья и дети. Надо же будет, им что-то есть, когда они останутся без отца.

– А, вы, что не надеетесь, к ним вернутся? – недоуменный вопрос застыл в глазах Ветрова.

– Данил, если ты еще не понял, то я тебе объясню: по международным нормам, все кто взял оружие в руки, вопреки закону – являются преступниками. Соответственно, как только, я появлюсь в том месте, где придерживаются норм права, меня тут же арестуют и передадут украинским властям. Это для местных, мы – герои, а для всего остального мира, мы – незаконное вооруженное бандформирование, на счету которых, многочисленные убийства. Так, что, у меня выход один – доживать свой короткий век – здесь. Доступно, объяснил?

– А, как же те люди, которые прибудут, с той стороны, и будут воевать за нас?

– С ними, та же фигня. Никто уголовной статьи «за наемничество» не отменял. Но российское правительство на это будет смотреть сквозь пальцы… до тех пор, пока им это выгодно. Ладно, Ветров, хорошо отвлекать, мне через двадцать минут надо быть на причале, а мы еще и схеме ни разу не пробежались.

Данил, хотел было еще что-то спросить, но видя мое суровое выражение лица, смиренно замолчал.

На карте лоций керченского пролива, я указал: откуда и как будут двигаться «бобры». Обговорили условный сигнал, который подастся когда, можно будет подходить остальным членам команды на катерах и запасные – тревожные сигналы, если что-то пойдет не так.

Забрав свою часть амуниции, я покинул склад, и на бежевой «пятерке» отправился в ту часть порта, где стояли катера морских пограничников.

Не большой, но очень быстроходный катер «Калган», смотрелся игрушкой по сравнению большим своим собратом катером, класса «Тарантул». Стационарного стрелкового вооружения на «Калгане» не было, лишь мощная фара-прожектор, да личное оружие патруля. Обычно в патруль ходило три – четыре человека. Сегодня пойдет двое: кап. два Михреев, его доверенное лицо – мичман Бродский… и я.

Михреев был на месте и ждал меня. Получив форму, спасательный жилет, я одел все это поверх гидрокостюма. Пистолеты – «ГШ-18» и «ПБ», пока рассовал по карманам, а перед самой операцией, спрячу под спасательный жилет, оба ножа покоятся в ножнах: один на спине, за правым плечом, второй – на поясе, с правой стороны. Гранаты не брал, потому что толку от них никакого – в море не спрячешься за кочкой, так что даже РГДешка – посечет осколками, только так.

Когда все было готово – одежда и амуниция подогнана, залезли на патрульный катер и принялись ждать положенного времени. Наш катер стоял в той же бухте, что и причал, с которого должны были стартовать «бобры», только мы располагались намного глубже, поэтому по всем раскладам, нам надо было выходить немного позже, чтобы не спугнуть «рыбу». Ну, а как только я получу сигнал, о том, что малый рыболовецкий сейнер отвалил от причала, то через пару минут и мы отправимся в путь. МРС от «Калгана» не уйти. Малоходному рыболовецкому кораблику, вообще, мало с кем, можно соревноваться в скорости, разве, что с самоходной фелюгой или баркасом.

Чтобы ожидание было не таким скучным, я вытащил из пакета, утащенную из-под носа Испанца квадратную бутылку алкоголя, поскольку, «воровал» пузырь не глядя – что под руку попалось, то и вытащил из саквояжа, то удивился не меньше моряков – оказалось, что это был абсент. Михреев ничего не сказал, лишь, как то странно посмотрел на меня, но бутылку все равно взял. Через несколько минут, на раскладном столики, который был прикручен к борту катера, появилась, бутылка водки, несколько банок сардины в масле и пара картофелин сваренных вкрутую.

Пить особо не хотелось, но морской пограничник на ночном рейде, без перегарного шлейфа – это и в мирное время нонсенс, а уж сейчас, так вообще – первый сигнал к опасности. Бутылки опустошили быстро – за три захода, пили, не чокаясь, поминая погибших товарищей. Морские пограничники – были единственной воинской частью, которые полным составом перешли на сторону защитников города. Скорее всего, сказался тот факт, что их командир, входил в состав «карточного клуба» и заранее знал о предстоящей заварухе. Обидно, что не удалось вывести все катера из главной бухты города, да и товарищей, морячки многих потеряли, в первые часы боев. Их часть, что располагалась в самом центре города – на городской набережной, возле генеральского мола, была атакована одной из первых. Гранатометчики противника, устроившись на плавучем доке близлежащего судоремонтного завода, несколько минут безнаказанно расстреливали расположение части. При этом враг, старался не повредить катера, что и стало главной их ошибкой, потому что слаженный ответный огонь сразу из трех крупнокалиберных «Утесов» смел свинцовой метлой гранатометчиков. Чтобы подобного не повторилось, плавучий док потопили, продырявив ему во многих местах борта, ниже ватерлинии. Пограничники обороняли свою часть еще три часа, все это время, под ураганным огнем, они эвакуировали из центра города мирных людей, на своих катерах. Многие бойцы при этом, включая командира части и его зама, погибли. Командование украинским черноморским флотом, расположенное в Севастополе, никак не реагировало на постоянные сигналы о помощи, раздающиеся из радиоузла керченского отряда морской охраны. Михреев решил, что раз командование от них отказалось, значит, они сами вправе решать, что им делать дальше… вот, морячки и решили – будут воевать!

– Коршунов, а правда говорят, что ты пленным бошки отрезаешь? – спросил кап. два.

– Нет.

– А, то, что трупы насилуешь?

– Нет.

– А, то, что муллу и всю его охрану, в одиночку перестрелял, и чемодан американских денег уволок?

– Нет.

– А, то, что…

– Нет.

– Скучный, ты человек Коршунов. Нет, чтобы приврать что-нибудь, да историю какую-нибудь рассказать, все-таки не так скучно было бы сидеть.

– Тебе, что происходящего вокруг мало? Куда уж веселее?

– Ну, это так. Будни! Хочется чего-то высокого и нравственного, например, крутого героя, который только одним своим именем наводит ужас на врагов.

– Водки выпей еще, раз скучно, – посоветовал я.

– Много пить вредно, – с сожалением произнес, знаменитую истину Михреев. – Кстати, чуть не забыл, эти россияне, что сегодня оружие нам привозили, за тебя спрашивали. Дескать, а, правда, что тебя убили? А видели вы труп? Ну и так, по мелочи: где ты родился, есть ли родственники в городе? Я, вот, что думаю, зря ты скрываешься, и так уже половина города знает, что ты жив.

– Вот, когда и вторая половина узнает, вот тогда и «воскресну», а пока рано. А, кто именно интересовался? Все, сразу или кто-то один?

– Один. Мужичок, такой, невысокий, плешивый, чем-то на нашего зампотылу похож, царство ему небесно?

– А, звать, как этого мужичка?

– По-моему – Рома, а еще, его называли – Твист. Видать, картежник заядлый, раз такое прозвище.

– Разберемся.

Михреев ничего не ответил, лишь с сожалением посмотрел на пустую бутылку, а потом выбросил ее за борт. Стеклянная тара с тихим всплеском ушла под воду. На катере, мы просидели еще час, кап. два и мичман, устроились на жестких сидениях и уснули, а я бдел, держа в руках рацию. Ночную тишину нарушали звуки частой стрельбы, где-то на линии обороны, шла азартная перестрелка, зато теперь все враги знают, что у защитников города нет проблем с боеприпасами. Да-а, такими темпами, все патроны, за ночь расстреляют… дорвались до халявы!

Сигнал пришел в 2.43. В эфир вышел Испанец и сообщил, что вражеский снайпер уничтожен. Это был условный сигнал, означающий, что сейнер вышел из бухты. Ну, что… понеслась!

Разбудив моряков, я отвязал швартовый конец, и катер плавно отвалил от причала. Мотор тихо урчал на низких оборотах. Ночь выдалась хорошая – безлунная, темень стояла как у негра подмышкой. Фару не включали, Михреев знал эти воды как свои пять пальцев… а может и лучше.

– Дадим им отойди подальше от берега, а потом догоним, – азартно прошептал кап. два, закладывая крутой вираж. – Ты, бы, это, присел, что ли. А, то за борт выкинет, и спасай тебя потом.

Послушавшись, более опытного в таких делах Михреева, я сел на жесткую откидную скамеечку, и вцепился обеими руками, в невысоки леер, идущий вдоль борта. «Калган» почему-то двигался не в открытое море, а вдоль берега, уходя совершенно не туда, куда надо. Так продолжалось несколько минут, а потом, катер резко вильнул, вздыбив низким бортом целый водопад брызг, и лег на нужный курс.

– Так, еще чуть-чуть, еще, еще, – шептал сам себе под нос Михреев. – Опочки! Давай, мичман, врубай прожектор!

Мичман Бродский клацнул тумблером на небольшой панели, и фара-искатель включилась – яркий луч ударил куда-то в ночное небо. «Калган» стремительно несся по спокойному ночному морю, оглушая все вокруг ревом мощного движка. Бродский, ухватился за поручень фары и яркий, широкий луч прожектора, зарыскал из стороны в сторону, пытаясь найти жертву.

– Вон, он! – крикнул кап. два, пытаясь перекричать рев двигателя. – Включай сирену! Ща, мы их догоним!

Бродский щелкнул еще одним тумблером, и где-то на носу катера, взвыла длинная трель сирены.

– Сейнер, падла такая, а ну, застопорить ход! Щас, как дам из пулемета ниже ватерлинии и пойдешь на корм рыбам! – весело прокричал Михреев, держа в руке микрофон громкоговорителя.

Только сейчас, когда мы подошли совсем близко я смог разглядеть маленький, горбатый кораблик. И как только Михреев его заметил?! Сразу видно – мастер своего дела.

– Какого лешего вышли в море? – строго спросил кап. два, когда наш катер поравнялся с сейнером. Его голос, усиленный громкоговорителем, звучал как-то не обычно, как будто Михреев говорил, сидя в большой железной бочке. – Приготовится к досмотру. Всем выйти на палубу и поднять руки вверх. В случае чего, сразу открываем огонь на поражение!

– А, вы случайно не ошиблись? – щурясь от яркого луча прожектора, нервно произнес высокий, тощий мужчина, стоящий на палубе сейнера. – Фару погаси, а то не видать ни черта!

Господин Зосин, собственной персоной, всего несколько лет назад, он занимал высокий чин в местном отделении таможни.

– С какого, это я, буя, вдруг, ошибся? – Михреев улыбался, как сотня чешерских котов одновременно. Оно и понятно, Зосин, вредный был, просто жуть, хоть таможня, с морскими пограничниками и пересекалась крайне редко, но крови он сумел попить очень многим людям. – Вы – нарушители границы, а я – её страж, так, что всё, как надо – вы нарушили, а я вас поймал.

– Михреев, ты что ли? – Зосин, узнал кап. два по голосу. – Погаси фару, я тебе говорю. Давай договариваться! Мы не нарушители, мы – беженцы.

– Ничего не знаю! – строго произнес Михреев. – Подготовится к приему досмотровой команды!

– Михреев, перестань ваньку валять! Говори свою цену!

– У тебя денег не хватит, меня купить.

– А, ты попробуй?

– «Десятка» зелени! – весело выкрикнул кап. два.

Вот, ведь, зараза! Мы же договаривались, что он с них «собьет» пару тысяч… и отпустит, мзда нужна была, исключительно для правдоподобности. А, то как-то подозрительно получается: нарушителей поймали и отпустили без взятки… это, как-то не по-людски… подозрительно, как-то!

– ЧТО?! – вскрикнул Зосин. Он всегда был жадным… за, что и поплатился в свое время – «щипал» больше чем надо и не передавал «на верх», за что и был с почетом уволен на пенсию… досрочно. – Михреев, ты в своем уме?

– Я, кажется, вижу у вас в руках автомат, – кап. два откровенно издевался над собеседником. – А, ну-ка, мичман дайка очередь из пулемета!

Бродский поднял РПД-44, который до этого мирно лежал у него под ногами, и уперев сошки в лаковое покрытие носа катера, с громким щелчком передернул затвор.

– Ладно, ладно! Мы согласны! – примирительно, выкрикнул невысокий толстяк, стоящий на заднем плане. А, вот и Бакыр. Этот самый опасный из всех, голову даю на отсечение, что у него есть оружие… и охрана. – Подходите поближе, мы вам деньги передадим.

– Ну, вот так бы и сразу, – Михреев, аж светился от радости.

Катер медленно подошел к сейнеру и Бакыр перекинул нам плотно сжатую упаковку серо-зеленого цвета. Деньги, плюхнувшись о палубу, подкатились под ноги к Михрееву, но он даже не сделал вид, что собирается их поднять.

– Какие-то проблемы, командир? – спросил Зосин, видя, что пограничный катер не двигается с места. – Ты, же получил, что хотел.

– У меня никаких проблем нет, – ответил кап. два. – Это у вас будут проблемы, когда вы подойдете к российскому берегу, они вам такой шмон устроят, что мало не покажется.

– А, ты можешь, это как-то остановить? – заинтересованно спросил Бакыр.

– Могу, – набивая себе цену, сквозь зубы, произнес Михреев. – Если у вас на борту будет мой человек, то вас пропустят без досмотра. И стоит это вам будет всего… еще три тысячи долларов, сейчас и пятеру отдадите россиянам. Ну, как согласны?

– Сам, что ли пойдешь с нами? – удивленно спросил Бакыр.

– Вот, еще! Матрос Перепелкин пойдет, – кивнул на меня головой Михреев.

– Не вопрос. Мы согласны, – Бакир перебросил еще одну пачку денег, намного тоньше, чем первую.

Катер подошел совсем близко к борту сейнера, и, ухватившись за металлическую кромку, я перескочил на соседнюю посудину. Тут же отошел на корму, ухватившись руками за высокую колонну крана, призванного вытаскивать сеть.

Двенадцать человек – слишком много для этого суденышка, поэтому кажется, что людей на самом деле намного больше, прям столпотворение, какое-то. Но это только на первый взгляд, а на самом деле, их всего – двенадцать. Два человека – команда, ну да, больше и не надо: рулевой, да механик. Оба средних лет, мужчины, лица не знакомые.

Бакыр – стоит вдоль борта и задумчиво смотрит на удаляющийся катер. Подозревает, что-то. Он такой… подозрительный. Как только «Калган» скрылся в темноте, Бакыр посмотрел на меня, но ничего не сказал и не подошел, а обойдя надстройку, пошел на нос кораблика. Следом за ним увязался еще один мужчина – слегка сгорбленный и косолапящий при ходьбе здоровяк. Охрана. Леша Бык. Бывший бандит… воевал в Приднестровье, там схлопотал пулю в спину, теперь вот и горбится.

Остальных людей, я не знал. Было еще две девушки и одна женщина средних лет, ну и пять мужчин чем-то неуловимо похожих друг на друга – все толстые, лысые с дряблыми лицами, делающими их похожих на английских бульдогов.

Ну, что, не будем затягивать… и начнем. Пройдя вдоль правого борта, я обошел надстройку, и вскинул «гошу». На носу сейнера, стояли Бакыр и Леша Бык, и о чем-то шептались.

Щелк, щелк, щелк! – пули ударили в широкую спину Быка, бросая его на более низкого Бакыра. Щелк! Щелк! – еще две пули, теперь уже в голову «черному банкиру». Бакыр дернулся, пытаясь выбраться из-под туши своего охранника, но девятимиллиметровые пули, пробили его голову, поставив жирную точку в такой насыщенной, полной опасностей жизни.

Обхожу рубку по левому борту и вскидываю пред собой пистолет: щелк, щелк, щелк, щелк – падает толстый, лысый мужик, следом за ним, еще один, потом тут же девушка получает свою порцию свинца. Щелк, щелк, щелк! – «гоша» выплевывает пулю за пулей, которые тут же находят свои цели – головы мужчин и женщин, чья вина была только в том, что у них были деньги, которые нужны для обороны города. Щелк, щелк, щелк! – люди падают один за одним, совершенно не понимая, что происходит. Щелк, щелк! – боек сухо щелкнул, в «гоше» закончились патроны.

Паф, паф, паф! – «ПБ» бьет намного громче чем «гоша», да и сам пистолет тяжелее и не так удобно лежит в руке. Все с объектами покончено. Все двенадцать лежат здесь на палубе. Рулевой, в самый последний миг, хотел спрятаться в рубке, но получив две пули в грудь, повалился на холодный металл палубы залив её своей кровью. Паф, паф, паф! – контрольные выстрелы в головы тех, кому пули попали в грудь. Пусть, я и так вижу, что все уже мертвы, но человек скотина очень живучая, поэтому, если хочешь быть уверенным, что он мертв – выстрели в голову. Замена магазинов в обоих пистолетах. Теперь аккуратно и тихо спуститься вниз, досмотрев внутренности корабля, но перед этим надо подать условный сигнал на берег. Три длинных и три коротких.

Палуба завалена мертвыми телами. Трупы лежат в разных позах. Вон лежит молодая девушка, раскинув руки в разные стороны, короткая юбка высоко задралась вверх, оголив бедра. На правом бедре красочная татуировка – божья коровка, сидящая на лепестках ромашки. Красное насекомое смотрится настолько натурально, что хочется подойти и рассмотреть рисунок в мельчайших подробностях.

Руки трясутся, пистолет так и танцует, еще чуть-чуть и выпадет. Нервы… чертовы нервы.

Резкий спазм скрутил живот, и меня вывернуло всем, что я успел съесть и выпить за день, едва успел подпрыгнуть к борту сейнера.

Все-таки, как бы я себя не успокаивал и не хорохорился, но хладнокровное убийство двенадцати человек – хороший удар по психики. Пальцы так и дрожат, даже рукоять пистолета удержать не могу. Не дай бог, кто-нибудь выжил, меня сейчас можно брать голыми руками. Взяв себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов… вроде, полегчало… еще пару вдохов и длинный, протяжных выдохов… все, я в норме, секундная слабость ушла и я вновь, безжалостный и хладнокровный механизм для достижения намеченных целей. Я – робот, лишенный чувств и эмоций!

Внутренности сейнера обыскал быстро, выживших, не было. В трюме нашел груз, ради которого и затеялась вся эта катавасия: шестнадцать длинных узких коробок, похожих на те, в которых перевозят мороженую рыбу, которые из пенопласта. Ну, да, точно это и есть рыбные коробки, даже запах соответствующий.

Достал нож и разрезал картонную упаковку по периметру. Два пенопластовых поддона, лежащий друг на друге. Пенопластовые формы щедро обмотаны серебристым «усиленным» скотчем. Несколько росчерков ножа и пенопластовая крышка освобождена от скотча. Внутри, лежат плотно уложенные друг к другу пачки с деньгами. Раз, два, три….восемнадцать пачек по десять тысяч долларов, два пачки по пятьдесят тысяч евро, еще десять пачек по десять тысяч евро, двенадцать пачек по пять тысяч евро и восемь пачек по пятьсот тысяч российских рублей. Это сколько получается? Почти семьсот тысяч долларов, если пересчитать все валюту собранные в этом ящике из-под рыбы… не хило! А таких ящиков – шестнадцать. Если в каждом ящике столько же, то в общей сложности получится почти одиннадцать миллионов долларов. Да-а?! Ничего себе? Куш, конечно хороший, но таким куском и подавится можно! За такие деньги, вполне могут, и целую команду профессионалов прислать. Но это не главное, как говорится: волков боятся, в лесу не срать!.. здесь, вопрос в другом: откуда дровишки? Не в том, мы Мухосранске живем, чтобы здесь такие деньжищи водились, уж мне, как старому и прожженному комбинатору известно не понаслышке. Нет у нас в городе таких дельцов, чтобы такими капиталами оборудовать, да еще и в «налике». Зажиточных хомяков, конечно, хватает, хоть мы и не в столицах живем, а в забытом богом, Передрищенске… но расположен наш Передрищенск очень выгодно: тут тебе и два моря, с его дарами, тут тебе и граница, с её контрабандой, тут тебе и курортная зона, с её отдыхающими приезжими… короче, деньги в нашем городке водились… но, не в таких же количествах! Мля, откуда же эти деньги? Откуда? Эх, знать бы заранее, что здесь столько окажется, оставил бы, хоть одного «языка».

Сейнер покачивался на легкой волне, медленно дрейфуя в сторону открытого моря. Пока лодки с десантом двигались от берега, я принялся обыскивать тела убитых. Начал с Бакыра и его верного пса Лехи Быка. Ох, и тяжеленный же этот Бычара! Центнера полтора, никак не меньше… отожрался, падла, на своих, воровских харчах! У Леши, в карманах, ничего не было, только смятая пачка сигарет, да залитый кровью бумажник, в котором лежало несколько тысяч рублей, пара сотен долларов и смятая бумажка, исписанная цифрами. Улов из карманов Бакыра, оказался намного богаче: ПМ в плечевой кобуре, запасной магазин, смартфон, две флешки, на восемь «гектар» каждая, пухлый бумажник, полный различных по номиналу и стране происхождения купюр, и десятка два пластиковых карт. Все найденное, кроме пистолета, скинул в рюкзак, который нашел в ходовой рубке. Трупы женщин «шмонать» не стал, что у них может быть ценного… любовницы, одним словом… обслуживающий персонал. Когда два катера, с десантом подошли к сейнеру, я еще не закончил обыск, остались два тела, но судя по уже добытому, ничего ценного и проливающего свет на главный вопрос, мне не найти.

Ящики с добытыми ценностями, перегрузили быстро и двадцати минут не ушло. Баранью тушу закинули на борт сейнера, которую, я приказал подвесить на мачте головой вниз. Трупы Бакыра и Быка перетащили на подошедшие катера. Когда перетаскивали труп Лехи Быка, чуть не перевернули катер, только чудом удалось избежать общего купания и утопления части груза.

Всего на сейнере мы провели минут сорок: перетащили все ценное на катера, уложили трупы так, как им и было положено, в соответствие с нужной диспозицией… люблю, знаете ли, я запудрить мозги. В самом конце, Испанец, заблокировал штурвал в нужном положении, направив сейнер в сторону берега.

– Анархист, а почему мы сейнер направили на наш берег, а не на российский? И, зачем надо было забирать эти тела? – спросил испанец, пиная ногой, упакованные в пластик трупы Бакыра и Лехи Быка.

– Так надо, – мой лаконичный ответ, явно не удовлетворил любопытство Испанца.

Сейнер, должен был пройти вдоль береговой линии и упереться в берег, где-то в районе села Заветное, что находится на выходе из керченского пролива, в водах Черного моря. Эту территорию контролировали татары. Можно руку дать на отсечение, что подошедший к берегу кораблик будет замечен заранее… ну еще бы, не зря же мы там организовали вялотекущий пожар, так, чтобы пламя отлично освещало сейнер, но в то же время не мешало его ходу.

– Ну, сколько там денег? – не унимался Испанец, продолжая задавать вопросы.

– Много… очень много, – вглядываясь в ночную тьму, ответил я. – Слишком много.

Катера шли друг за другом, первой моторкой управлял Витя, а второй Испанец, на глазах у рулевых были одеты приборы ночного видения. Чтобы моторы не так сильно ревели, их накрыли специальным шумоизолирующим кожухом, сделанным из пенопласта и нескольких ватных одеял.

Я только сейчас сообразил, что надо было часть найденного распотрошить и красноречиво разбросать по трюму сейнера, чтобы у тех, кто его найдет, сложилось стойкое впечатление, что забрали ровно столько денег, сколько сумели унести… или увезти, а значит число бандитов, укравших деньги и убивших людей, было не велико… к примеру – двое, иначе забрали бы все деньги. Жаль, что так поздно сообразил… а все, жадность виновата! Как увидел такую кучу денег, так и все… крыша поехала, наверное, это и есть – «золотая лихорадка», как её описывают в приключенческой литературе, когда жажда наживы, застилает здравый смысл и разум.

– Ну, так это же хорошо, что денег больше, чем мы ожидали. Больше денег – больше наемников, больше наемников – больше шансов победить, – логика испанца была проста и прямолинейна.

– Ага, и больше шансов, что мы взяли, то, что нам брать не полагалось, – переиначил слова Испанца, на свой лад.

– И, что? – спросил Испанец, разворачивая лодку, вслед за первым катером. Еще немного и мы войдем в бухту, а там и до надежного укрытия – всего ничего, пара минут. – Чего нам бояться, мы и так каждый день под носом у смерти ходим. Ну, не татары убьют, так хозяева денег, подумаешь… хрен, редьки не слаще!

Я лишь неопределенно махнул рукой, и ничего не ответил. Действительно, глупо бояться смерти, каждый день, дергая её за усы… ну, или за что там дергают смерть, играя с ней в кошки-мышки?

– Я тут подумал, и знаешь что? Надо тела топить, потому что таскать этого кабана по городу, верный шанс спалиться, – тихо произнес Испанец, когда наш катер пересекал бухту. – А, мы сейчас как раз над самым глубоким местом в бухте проходим. Под нами судоходный канал, по которому заходят пароходы в док «Залива».

– Ну, топить, так топить, – согласился я с напарником. Испанец прав, транспортировка мертвого Лехи Быка, дело очень хлопотное и затратное.

Я махнул рукой, привлекая внимание парней из первого катера и их лодка, сделав короткий разворот, подошла к нам. Встали борт в борт, парни вцепились руками в нашу лодку, удерживая её. Ну, а мы с Испанцем занялись каждый своим делом: я вспарывал животы и грудные клетки трупам, а напарник, привязывал к телам свинцовые груза. Знаете, чем пахнут человеческие внутренности? Дерьмом! Самым обычным… таким, каким, каждый из нас ходит в туалет по-большому, вот и получается, каким бы ты не был ангелом снаружи, внутри у тебя все равно, куча дерьма… и ничего с этим не поделать. Лодка выгнулась дугой, когда мы с Испанцем переваливали через низкий борт трупы, но Витя и Гриша, надежно держали противоположную сторону катера.

На базу вернулись без происшествий, груз доставили в целости и сохранности. Внимательно посмотрев на парней, я понял, что они очень возбуждены… и прилично нервничают. Ну, еще бы, ведь сейчас, можно сказать на их глазах разворачивается одна из сцен, как в фильме про пиратов, под названием «Дележ награбленного». Вся, как по канону: два быстроходных катера, догоняют медленного торговца и грабят его, убивая всех его пассажиров… не хватает только захваченной в плен белокурой красотки и бутылок с ромом.

– Я, тут подумал, а не выпить ли нам рому? У меня есть бутылочка ямайского рома, – неожиданно произнес Испанец, звякая стеклом, копаясь в своем саквояже.

– Да, бахнуть бы, не помешало, – согласился с ним Гриша. – Только не ром, а водки.

– И все-таки, зря ты опер Захаров в детстве книг не читали, – притворно закатив глаза, произнес Испанец.

На столе появилась пузатая бутылка рома, с изображением белокурой красотки на этикетке. Ну, вот, теперь все в сборе: пираты, ром и красотка… пусть и нарисованная.

Ящики вскрывали в спешке, всем не терпелось поскорее узнать – насколько много денег мы взяли. Еще в море, когда перегружали ящики из сейнера в лодки, парни радостно переговаривались и удивленно цокали языками, понятно ведь, что ящиков много, а значит и сумма должна быть просто астрономической.

Все оказалось хуже, чем я предполагал… намного хуже. Знай бы я, что в ящиках окажется столько, то половину выкинул еще там в море… до прихода катеров, но поленился вскрывать все коробки, за, что сейчас и расплачиваюсь. А вот, парни, похоже, так и не поняли, в какую историю мы влипли.

В трюме сейнера было шестнадцать одинаковых ящиков. Один я вскрыл, в нем оказалось сумма равная семистам тысячам долларов, а вот если бы я вскрыл другой ящик, то нашел бы в нем плотно уложенные друг к другу пачки, в которых были купюры номиналом в пятьсот евро каждая. В таком ящике лежало пять миллионов евро… и таких ящиков было – десять… итого пятьдесят миллионов евро. В остальных шести ящиках, были деньги разного номинала и количества, золотые украшения, упакованные в плотный полиэтилен, чистые бланки различных документов и наркотики. Всего получилось, чуть больше пятидесяти трех миллионов евро (с учетом всех валют, что были в наличии), девять с половиной килограмм золота в ювелирных изделиях, два килограмма анаши, триста грамм героина и полкило «фена».

Парни прыгали чуть ли не до потолка, увидев содержимое тех десяти ящиков… шутка ли – пятьдесят «лямов» евриков… это же почти, семьдесят пять миллионов долларов, а если посчитать все, что мы сегодня захватили, с учетом золота и наркотиков, то получалось около восьмидесяти миллионов долларов… сумма, просто астрономическая… столько нельзя представить даже в самых смелых мечтах.

– Мля, мужики, это же фантастика! Столько бабла, что можно купить все! – держа в руках запаянные в целлофан пачки с европейской валютой, произнес Гриша. – Мы, богаты! Пусть теперь наводчик подавиться своими двуустами «кусками»… пофиг!.. нам столько останется, что уму не постижимо.

– И, что ты сделаешь с этими деньгами? – тихо спросил я, обводя тяжелым взглядом всех присутствующих – Что?

– Как, что? – не понял подвоха Гриша. – Потрачу. Куплю себе дом и до конца жизни не буду работать.

– Уверен? – снова спросил я. Судя по выражению лиц, всех кроме Испанца, парни так и не поняли, что мы влипли. – А, ну, расскажи поподробней: где, как и сколько ты будешь тратить.

– Понятно, что тратить буду не здесь, а в России… или нет, какая к черту Россия! Тратить буду на Канарах! Тут столько бабла, что можно купить целый остров, – неожиданно Гриша замялся, почувствовав мой взгляд. – Леха, только не говори, что мы не поделим эти деньги? Надеюсь, ты не хочешь от нас откупиться какими-то вонючими двадцатью тысячами?

– Да, бога ради, – щедро махнув рукой, произнес я. – Давай так: вот эти десять ящиков тебе, – моя рука указала на открытые коробки, в которых лежало тысяча пачек по пятьдесят тысяч евро в каждой, – а все остальное нам. Согласен?

– Согласен, – поспешно ответил Захаров. – Стоп. Я не понял, а в чем подвох?

– Ты не сможешь потратить эти деньги, – с горькой усмешкой, произнес Испанец, разливая коньяк по стаканам. Бутылку рома, выпили в один заход, а теперь центр стола занимала квадратная бутылка армянского коньяка. – Вариант только один: закопать эти десять ящиков и откопать их не раньше, чем лет через пять – шесть.

– Чего?! С какого это буя, я не смогу тратить деньги? Кто мне помешает? – завелся Гриша.

– Гриня, да ты не томи, расскажи нам: как и где ты будешь тратить эти деньги, – подколол я опера. – Только в подробностях. Начни с того, как ты один переправишь за один раз все эти десять ящиков на ту сторону. Ну, чего молчишь? Транжира! Понял, что нам эти деньги до одного места?

– Алексей Иванович, подождите, что-то я запутался, – влез в разговор Ветров. – То, что мы эти деньги не можем потратить на себя, это и так понятно. В Керчи, элементарно негде их тратить, а в Россию нас не впустят, а даже если и впустят, то деньги точно конфискуют. Но, почему мы не можем их потратить по назначению, для найма солдат и покупки вооружения? Мы же за этим только и шли.

– Данила, посмотри на вот эти вот ящики и на эти? Что ты видишь? В этих ящиках лежат деньги разного номинала и количества, а вот в этих ящиках, лежат пачки в банковской упаковке, да еще и в огромном количестве, как будто они только, что вышли из-под печатного станка, не удивлюсь, что там номера банкнот, идут по порядку. А, что это все означает?

– Не знаю. Что?

– То, что вот эти деньги и ценности, – моя рука указала на ящики в золотом, наркотиками и разномастными деньгами, – принадлежат частным лицам, и их мы можем тратить на наемников, не задумываясь, а вот эти десять ящиков в пятидесятью миллионами внутри – это деньги государства и как только мы их «засветим», так тут же нас и прижмут. Я не удивлюсь, что эти деньги предназначались тем же людям, которые будут поставлять нам наемников и вооружение. Теперь, понимаешь?

– И, что же делать? – лицо Ветрова, недоуменно вытянулось.

– Вариант Испанца, очень даже ничего. Надежно спрячем, а через пару лет, когда все устаканится выкопа…

Договорить я не успел, прогремело несколько выстрелов и фонтан крови, вперемешку с мозгами ударил мне в лицо – несколько пуль попали в затылок Ветрова, сидящего за столом напротив меня. Что-то горячее обожгло правое ухо и шею. Падая со стула, я видел, как Захаров поворачивается в сторону, перенося пистолетный огонь, на сидящего рядом со мной Витю Патрохова. Не знаю, то ли мне показалось это, за минуту до того, как я ударился затылком об пол, то ли это было на самом деле, но под столом, за которым мы сидели, прогремела пушка не хилого калибра – коротко и басовито! Ба-бах!

Сознание вернулось быстро… и года не прошло. Радужные пятна и мутные разводы перестали мелькать перед глазами, как в жутком калейдоскопе, я открыл глаза и уже через пару минут смог сфокусировать свой взгляд. Ох, и хорошенько же меня приложило! Как будто лошадь лягнула обоими копытами… хрясь – и душа вон из тела!

– Леша, ты как? – ласковый девичий голос, звенел от напряжения и тревоги.

Лера?! А, она как здесь оказалась? Или это меня переместили к ней?

– О, прекрасная валькирия, я умер, и ты меня перенесешь в райские кущи, где мы тут же займемся сексом, – голосом безнадежно больного прошептал я.

– Дурак! – облегченно взвизгнула девушка.

– Присоединяюсь, или как говорят в интернет сообществе: люто плюсуюсь, – судя по голосу, Испанец сидел где-то рядом. – Схлопотал две пули, и еще шутит. Дурак, он и есть дурак!

Голова, шея и верхняя половина груди была туго обмотана бинтами, я полулежал на постели с высоко поднятой спинкой. То ли больничная палата, то ли что-то очень близкое по духу.

– Ну и где я?

– В дурке, – спокойно ответил Испанец, пряча улыбку. – Извини, но здесь самое безопасное место, да и больница рядом.

Действительно керченский психоневрологический диспансер находился на той же самой территории, что и остальные здания ТМО-2. Тут все было рядом: станция скорой помощи, детская поликлиника, онкология, гастро-, пульмо-… и прочие логии, ну и дурка… куда же без неё?

Лера, видя, что нам с Испанцем надо поговорить наедине, чмокнула меня в нос, и под каким-то нелепым предлогом вышла из палаты. Умница моя, хорошо, когда барышни такие понимающие и сообразительные… редкая удача!

– Ну, и как я?

– Отлично. Ухо оторвало на хрен, в плече теперь такая борозда, что везде за младшего сержанта сойдешь, с одной «соплей» на пагоне, – Испанец излучал оптимизм, от которого, на самом деле становилось только тошно. – Жив, и то хорошо! Ветров – в «минус», Витька – очень тяжелый, пуля прошла в пяти миллиметрах рядом с сердцем. Львович, говорит, что если Патрохов выживет, то это будет чудо.

– Захаров, как?

– «Минус». Дуплет крупной картечи, разорвал его напополам.

– А, когда ты успел ружье схватить? – спросил я, вспоминая тот сноп огня, который вырвался из-под стола.

– Оно заранее было прикреплено под столешницей. Видел подобный фокус одном фильме, вот и решил попробовать… пригодилось, как видишь.

– Не, то слово. Спас ты меня Испанец.

– Теперь мы квиты.

– Деньги спрятал?

– Ага. Девять коробок с «евриками», заныкал на береговой базе, там как раз яма была подходящая в полу, вот я их туда и приспособил… а потом залили цементом. Десятый ящик лежит в багажнике бежевой «пятерки». Только замок багажника сломан, и двигатель крякнул навсегда. Короче, машина простоит там до второго пришествия и её никто не тронет. Через пару дней отдам его Карабасу, как раз, примерно десятая часть и получается. Ну, а остальные деньги и золото свез на нашу новую базу и оставил в твоей комнате. Куравлев, дежурит безвылазно в комнате, и выходит из неё только в туалет.

– Молодец.

– Я знаю. Ну, какие планы на будущее? Что будем делать?

– Ждать. Нам больше ничего не остается, только ждать. Узнай мне про одного человечка. Прибыл он с вояками, которые раздавали оружие. Невысокого роста, плешивый, средних лет. Зовут – Рома, кличка – Вист. Михреев, говорит, что этот Вист, интересовался обо мне. Найди его и посмотри, чем он дышит.

– А, что именно тебя интересует?

– Сдается мне, что это Вист, и есть тот самый представитель российских спецслужб, которые не в курсе про дела господина Альхова и компании. Улавливаешь?

– Откуда такая уверенность.

– Ниоткуда. Нутром чую!

– Хорошо, поищу этого Рому.

Поговорив с Испанцем еще час, я почувствовал себя уставшим и после перевязки, сделанной мне вполне симпатичной медсестрой, с таким выдающимся бюстом, что можно было смотреть на него вечность, я уснул.

Разбудили меня ночью, снова сделали перевязку, поставили капельницу и пару уколов. В больничной палате психоневрологического диспансера я провел неделю. За это время, меня часто посещали и проведывали разные гости. Чаще всего приходила Лера. Её визитов, я ждал с особым нетерпением. Все-таки, одноместная палата, дверь, которой можно запереть изнутри, позволяет провести время не только приятно, но и полезно. И пусть, тугие повязки не позволяют фантазии развернуться, как следует… главное, как говорится не количество подходов, а качество исполнения!

Витя Патрохов выжил, его отправили на ту сторону. Испанец, смог упрятать под Витькины повязки, двенадцать тысяч долларов… вроде как, медицинская страховка. Генка Патрохов, отправился вместе с братом, ко мне он так и не зашел ни разу, видимо, все-таки винил в ранение брата, меня. Испанец предлагал Генке деньги – сто тысяч евро, но тот отказался их брать. Принципиальный!

Фронт выровнялся и стабилизировался, татары особо рьяных атак не предпринимали, будто выжидая чего-то, а бойцы отрядов самообороны укрепляли позиции и совершенствовали свое умение в обращении с оружием. В город прибыли первые отряды российских добровольцев. Пока только, сто восемьдесят человек, гордо именуемыми – первой и второй казачьей сотней. Вновь прибывшие получили оружие, обмундирование… и деньги. Последний факт настолько поднял боевой дух казачков, что в течение последующей недели, должны были прибыть еще столько же бойцов, ну и по словам казачьих командиров, если все и дальше пойдет в том же духе: стрельбы будет мало, а денег много, то к течение месяца можно будет перебросить на наш берег несколько тысяч добровольцев-наемников. Как сказал атаман Тверской: вы только платите, а казачьих войск, на Руси-матушке, что махорки у дурака… никогда не переведется!

Всеми денежными делами и вопросами координации отрядов занимался Испанец. В очередной раз, я убедился, что всем нам очень сильно повезло, что Испанец с нами заодно, все-таки редкого ума и отваги человек. Среди беженцев, что еще оставались на берегу, шла разъяснительная и агитационная работа… подкрепленная, изрядной долей алкоголя и денежными знаками. Все эти действия приносили свой, уже хорошо видимый результат – каждый день в ряды защитников города вступали все новые и новые люди.

Ну, а еще Карабас получил, как и договаривались, свой процент от налета на сейнер – одну коробку с пятью миллионами евро. Испанец, рассказывал, что когда Карабас увидел содержимое коробки, то он чуть было не упал в обморок, ноги подкосились и от позорного падения, его спасло, только то, что он в этот момент держался за дверной косяк.

Старый прощелыга Сволин, сразу понял, в какую историю его втянули… но деньги взял, еще бы, все-таки пять миллионов евро, это вам не хухры-мухры!

По словам того же Карабаса, всю вину за разбой и убийства на сейнере свалили на Бакыра и Быка. Мало того, в город прибыло несколько суровых и молчаливых парней, весьма специфического вида, которые выискивали следы пропавшей парочки. По описанию прибывшие были похожи на урок. Ну, что ж, если мы действительно «тиснули» воровской общаг, то можно было вздохнуть с облегчением, воры – это вам не государственная машина, которая может асфальтоукладочным катком переехать кого угодно! Но, честно говоря, я особо не верил, что воровской общаг может быть таким внушительным… все-таки, мы не столицах живем, а занюханном периферийном городке, с населением всего в сто пятьдесят тысяч.

Все это время, что я лежал на больничной койке, работал не покладая пальцев с клавиш ноутбука. Благодаря Грачу мне удалось превратить свою палату в настоящий командно-аналитический центр. Несколько компьютеров, постоянно работали в режиме поиска, выискивая во всемирной паутине любое упоминание о войне в Крыму. Мало того, ко мне стекались все разведанные с линии обороны.

Ситуация в Крыму сложилась патовая: исламисты не смогли с наскока захватить весь полуостров – Севастополь и часть Керчи, оставались под контролем отрядов самообороны. Ну, если с Севастополем все понятно, город и так никто брать штурмом не собирался, то с Керчью все обстояло из рук вон плохо. Захвати бы наш города целиком, татары могли бы во всеуслышание объявить, что Крым – теперь их, ведь получалось, что вся территория полуострова за исключением Севастополя находится под властью исламистов. Ну и когда, дэ факто, власть принадлежала бы татарам, вот тогда бы, можно было бы подвести, под все это и юридическую базу, что бы Крым и дэ юре стал оплотом ислама. Признали бы договора между Россией и Украиной, в части вопросов аренды черноморского флота незаконными и заключили бы их по новой. Но, вот ведь какая залепуха получилась – небольшая часть города-героя Керчь продолжала оставаться не зависимой от власти исламистов. Маленькая такая часть – примерно полсотни квадратных километров,… но именно, этот клочок земли и не давал татарам объявить себя хозяевами всего Крыма. А тут еще и поток добровольцев со стороны России, заставлял задуматься о целесообразности всего мероприятия. Ведь одно дело убивать беззащитных горожан, которых предало собственное правительство и государство, и совсем другое дело дергать за ухо мирно дремлющего в берлоге бурого мишку… который ведь может проснуться и выйти из берлоги, чтобы посмотреть, кто там шалит… и тогда тому, кто дергал за медвежье ухо, небо покажется с овчинку! А, ведь, надо еще учитывать такую вещь, как общественное мнение, которое, как известно, верит тому, что показывает интернет и телевизор. Ну, а эти два источника информации, после активизации нашего политотдела во главе с Енотом и Грачом, выбрасывали такой «горячий» материал, что даже, я, как человек находящийся в курсе всего происходящего в городе, просматривая новостные сайты, не верил своим глазам и ушам. Тут тебе и рассказы о зверствах над мирными гражданами, и фотографии сотен подбитых, вражеских танков, и интервью «очевидцев», которые готовы на библии поклясться, как видели собственными глазами, что татары едят на завтрак младенцев… в общем, как говорил Енот – «дерьмо полетело в вентилятор». Справедливости ради, стоит заметить, что парни не придумывали все от начала до конца, они лишь… слегка приукрашивали действительность. Ведь зверства действительно были, и подбитые танки были, хоть их число даже не перевалило за дюжину, ну, а на счет кулинарных пристрастий исламистов, я точно не знал, надо будет у Енота при встрече спросить. Очень часто попадалось интервью с моей Лерой. Видимо из-за того, что этот материал был сто процентов правдив от начала и до конца, его перепечатывали сотни издательств. А интервью взяли уже не по одному разу, несколько новостных каналов. Если так дальше дела пойдут, то Лерка станет звездой экрана.

Вроде бы все складывалось как нельзя лучше: в город с каждым днем прибывают новые добровольцы, денег чтобы оплатить их услуги у нас в избытке… есть оружие и боеприпасы… воюй, не хочу!.. но, что-то идет не так… печенкой чую, приближающуюся беду. Нюх у меня на неприятности. В воздухе, витает, что-то такое тревожное, как легких запах озона перед предстоящей грозой… вроде и небо безоблачное, а выйдешь на свежий воздух, вдохнешь полной грудью… и понимаешь – будет дождь с грозой. Вот и сейчас, я понимал, что скоро все это благолепие закончится и хлынувший ливень смоет многих из нас в мир иной.

Глава 7

Из дурки меня выпустили, а вернее, я сам сбежал через неделю. Как раз началась общая эвакуация душевнобольных, и далее оставаться в столь гостеприимных стенах психоневрологического диспансера, было опасно и подозрительно. Стоит отметить, что за эту неделю, я отдохнул не только телом, но и душой. Хоть плечо еще болело и чтобы посмотреть, что справа, приходилось не просто повернуть голову, как раньше, а разворачиваться всем корпусом, чувствовал я себя бодрым, полным энергии и сил.

Находясь в больнице, смог даже пообщаться с семьей, правда для это пришлось завешать стену за моей спиной большим постером на английском языке, чтобы у жены создалось впечатление, что я лежу не в стенах мед. учереждения родного города, а в палате какого-нибудь заграничного госпиталя, ведь по легенде, я сейчас находился в плаванье возле берегов Антарктики. Жена, увидев меня на больничной койке, в окружении большого количества электроники, вздохнула с неподдельным облегчением, она была свято уверена, что я сейчас не в полярной экспедиции, а на войне. Так, что как говориться: было бы счастье, да несчастье помогло – не попади бы я, с ранением в больницу, фиг бы догадался, преподнести жене такой антураж, во время нашего общения по «Скайпу». Потом, конечно, жена и дети долго вздыхали и охали сопереживая мне, по новой легенде, я получил производственную травму на исследовательском судне из-за собственной халатности и невнимания. Короче, наврал с три короба, в таких подробностях, что под конец рассказа, даже сам себе поверил, как упал со скользкого трапа, ободрав при падении плечо и лицо. С женой и детьми, общался каждый день… как Лера уйдет, так я сразу же за компьютер и, вызывая родных по «Скайпу»… вот такая вот, я, сволочь, вначале натрахаюсь вдосталь с любовницей, а потом тут же с женой мило беседую и разговариваю, уверяя её, что на представительниц прекрасного пола не смотрю, и что в госпитале нет ни одной девушки, а исключительно одни медбратья и доктора мужчины, госпиталь же военный.

При этом мне не было ни капельки стыдно… война, расставила совершенно другие приоритеты и нормы морали, то, что раньше казалось чудовищным и недопустимым, сейчас выглядело совершенно нормальным и естественным. Надо застрелить постороннего человека – пожалуйста, вспороть живот трупу и выпотрошить его – да, без базара! ну, а о таком пустяке, как заняться сексом с красивой молодой девушкой, а потом нагло врать в глаза жене, что она у меня единственная, так это вообще пустяки! А, может, это не война виновата, может, я таким был всегда, а сейчас, просто ищу оправдание своей истинной натуре, той самой, что долгое время скрывал от посторонних, а война, всего лишь вскрыла мою настоящую сущность – жестокую и прагматичную! Не знаю… я уже ничего не знаю, живу одним днем и не думаю, что будет завтра. Цель только одна – дать пинка под зад агрессорам и захватчикам, выгнав их с родной земли… потому что, не фуй тут шастать, чужим здесь не рады! Кто к нам с мечом придет, тот, от пули в брюхе и загнется!

Возвращение на базу было шумным и суматошным, каждый считал своим долгом поприветствовать меня и заключить в свои объятия, а несколько особо рьяный… и пьяных воинов, даже, пытались подкидывать мое израненное тело в воздух, но, слава богу, Испанец, разогнал этих активистов пинками.

– С какой новости начинать, плохой или очень плохой? – спросил Испанец, когда мы прорвались через плотное кольцо встречающих и заперлись в моей комнате.

– А, хороших новостей нет?

– Нет.

– Тогда, все равно, с какой хочешь, с той и начинай.

– Новость первая, плохая: у нас закончились деньги. Остались только те евро, что я спрятал.

– А, золото?

– Золото, я отправил Васе Серову, он нашел хороший канал сбыта для нашего «рыжья», и выплачивает авансы новым добровольцам.

– Ну, это на самом деле не такая уж и плохая новость. Евриков, же еще много… очень много.

– Но, ты, же сам говорил, что их тратить нельзя, потому что мы сразу «спалимься», как только они всплывут.

– Разберемся, – легкомысленно отмахнулся я. – Есть у меня пара вариантов, как все устроить. Какая вторая новость?

– Ну, а вторая новость, та, что очень плохая – татары знают, что ты жив.

– Подумаешь. Рано или поздно, они все равно узнали бы. Умер один раз, могу умереть и второй, – так же легкомысленно отмахнулся я. – Как дела на фронте? Не знаешь, почему татары затаились? «Языков» давно брали?

– «Языков» не брали, но было несколько перебежчиков. Оказывается, что татары организуют свои отряды самообороны, причем не из своих единоверцев и соплеменников, а из русских. Сам же понимаешь, что в центральной и северной части города осталось, по меньшей мере, несколько десятков тысяч мирных граждан. Ну, вот из их числа и организуются отряды самообороны. Флаги у них украинские, вооружение, преимущественно, со складов моб. резерва. Воюют под лозунгом: «Нет, сепаратизму. Крым – украинская земля!» А на самом деле, семьи, бойцов таких отрядов, находятся в заложниках. На побережье Азовского моря, татары взяли под контроль несколько баз отдыха и пансионатов и согнали туда людей, вот и приходится мужикам воевать против нас, чтобы с их детьми и женами ничего не случилось. Так, что у нас получилась классическая гражданская война, когда: брат идет против брата, а отец, против сына.

– Хреново!

– И не говори.

– Ладно, с этим тоже разберемся. Что у нас с руководством отрядов? Произошло объединение малых отрядов в большие?

– Да. Ты знаешь, оказывается, ты был прав, как только начали платить деньги и выдавать единую форму и вооружение, так сразу и объединились. Условно, сейчас оборона города разбита на четыре сектора: два северных и два юго-западных. Северные делятся по линии улицы Героев Сталинграда, тот сектор, что справа, идет от крепости «Керчь» и до микрорайона «Верхний Солнечный», ну, а второй сектор, идет от железнодорожного переезда, вдоль железнодорожного полотна и до кладбища. Юго-западные сектора, разделили отрезок от кладбища и до развалин ЖРК и завода «Залив». Самые опасные участки, на которых постоянно идут мелкие стычки, это: крепость «Керчь» и развалины ЖРКа, с примыкающей к ним территорией.

– Я понял. Мне надо встретиться с командованием секторов, есть к ним кое-какие предложения, но обустроить все надо так, что мы выступали не в роли просителей, а как «шишки», которых нужно слушать, разинув рот от восхищения. В общем, нам нужна «свита» из местных авторитетов. Сделаешь?

– Ну, принципе, это не сложно, – немного подумав, ответил Испанец. – Есть пара вариантов. Организуем.

– А, еще надо деньги выкопать… будем их тратить.

– А не опасно?

– Опасно, но «изюминка» заключается в том, что если мы быстро и шумно потратим все деньги, то нас решат убить, исключительно из мести, что согласись, намного, облегчает нашу судьбу.

– Это как?! тебе не все равно, из каких соображений тебя убьют? Итог, то один и тот же – дырка в башке.

– Ну, не скажи! Если наши противники будут знать, что их денежки, того… тю-тю, то они могут и не заморачиваться с нашей казнью. Потому что, денег то им уже не вернуть, а решат они мстить или нет, еще не известно. Может, и не будут мстить!

– Да, ну, мне кажется, это как-то наивно. Внагляк потратить все бабло и думать, что тебе за это ничего не будет.

– Именно! Ты правильно сказал: внагляк! На это и расчет! Наглость – второе счастье!

– Ну, а на что, хоть деньги тратить будем?

– На победу! Знаешь, есть такая старая мудрость: телега груженная золотом, возьмет, любую крепость. Золото, а вернее европейская валюта у нас есть, так почему бы и не купить победу?

– Ну, ты, это… того, – не зная, что сказать, сбивчиво произнес Испанец. – Как это: купить победу? Придешь, что ли к татарам и скажешь: вот вам деньги, валите, на хрен из города?

– Ага. Думаешь, они будут против?

– Они деньги возьмут, и дальше продолжат воевать против нас!

– А, это зависит от того, как провернуть всю эту торговлю. Не переживай, дядя Леша все устроит, не даром же меня называли – Хват и Калькулятор.

– Дай то бог, – Испанец, состроил такую кислую мину, как будто съел лимон. – Что-то, мне очень слабо, в это верится. Пришел, увидел… и купил, – напарник, переиначил, старую мудрость. – Ну, и как ты собираешься, это провернуть?

– Для начала, нам нужна о противнике информация, очень подробная и проверенная. Вот для этого, я и хочу встретиться с командирами секторов. Есть идея – мы предложим денежное вознаграждения за «языков». Рядовой – тысяча евро, сержант – полтары, младший офицер – три тысячи, ну, а за старшего офицера – пять тысяч евро. Как думаешь, наши бойцы, за такие «плюшки», согласятся сходить в рейд за «языками»?

– Конечно, согласятся, деньги то не маленькие, а «языков» еще ни разу не брали, так, что противник не пуганный, может и получится захватить пару – тройку, солдат противника, тем более, что у татар, нет общей системы обороны.

– Ну и отлично! Тогда, чего сидим? Погнали, работать!

– А, как же обмыть твое выздоровление? – Испанец, многозначительно поставил на стол кожаный саквояж, в котором мелодично, перезвякнуло содержимое.

– Бери с собой, все равно, «на сухую» такие предложения не делаются.

– Это, точно! Только мне надо пару минут, чтобы подготовится, а то сам понимаешь, одно дело пить дома, и совсем другое идти в гости, – Испанец, оставил саквояж под столом, а сам вышел из комнаты, но вскоре вернулся, неся картонную коробку. – Ну, теперь, можно и в гости.

– А, в чем разница?

– Как в чем?! В саквояже – коньяк, бренди и виски, а в коробке – водка и «жидкость» у которой на этикетке написано слово – «коньяк», но таковой, она точно не является.

– Понятно, ты, просто, зажал, нормальное пойло.

– Не зажал, а оставил для подобающей компании, – нравоучительно произнес Испанец.

– Жмот!

– Будешь обзываться, перестану тебя поить элитным алкоголем, – пригрозил мне Испанец. – Вот тогда, ты запоешь по-другому… или запьешь… короче, вам тут, не здесь, так, что не надо этого самого. Понятно?

– Честно говоря, не очень, но мысль я уловил, – примирительно ответил я, и отвернулся, глядя в окно, где Енот, что-то весело рассказывал Николаю Петрову, по кличке – Пирог и Толику Скорошину, по прозвищу – Шило.

Я грустно улыбнулся, в ответ на глубокомысленную триаду Испанца, и с тоской подумал, что из тех парней, с которыми, мы начинали всю эту заваруху, остались только: я, Испанец, Енот, Шило и Пирог. Вот и все!

Данила Ветров и его девушка Настя – погибли!

Вовка Серов – погиб!

Дед – погиб!

Тазик, Фашист, Варвара Крашина, Гриша Захаров – зараза такая, которой деньги затмили разум и он кинулся на своих….все погибли!

Братья Патроховы, хоть и живы, но я очень сомневаюсь, что они вернуться!

Столько хороших, парней и девушек, отдали свои жизни за… за что? За свободу? За родной город? Хрен! Они отдали свои жизни, потому что пошли за мной! Потому что, я им сказал: надо умереть, но не пропустить врага! Они умерли, а я жив. Не правильно и не справедливо! Может, того… застрелиться?!

– Пей, – коротко сказал Испанец, поставив передо мной граненный стакан, наполненной светло-коричневой жидкостью.

– Это, что?

– Виски. Односолодовый. Двенадцать лет, выдержки.

– Не хочу. Надоело пить!

– Пей, я сказал, – в голове Испанца прорезались железные, командирские нотки. – Тебе надо выпить! А, то у тебя сейчас такое выражения лица было, как будто, ты хотел себе пулю в рот пустить!

Хек! Брр! Громко выдохнув, я влил в себя все содержимое стакана. Пил глубокими глотками, не чувствуя вкуса. Никогда не любил виски, пусть и односолодовый, пусть и двенадцать лет выдержки.

– Закуси, – Испанец подвинул ко мне, вскрытую банку оливок.

– Не надо! – сипло прохрипел я, отодвигая угощение. – Гусары, после первой не закусывают!

– Вы, что опять пьете? – раздался от двери, возмущенный девичий возглас. Лера, стояла в дверном проеме, уперев руки в боки, как сварливая жена.

– Не пьем, а лечимся! – объяснил Испанец. – Иногда, алкоголь – лучшее лекарство от всех болезней.

– Ему нельзя пить, он же после тяжелого ранения, – сварливые интонации в голосе, вызвали у меня глухую злость и раздражение.

– Испанец, выйди на улицу и подожди меня там. Только дверь закрой с той стороны и скажи, что если кто-то без спроса зайдет в комнату, то я его пристрелю, – мой тихий голос, постепенно перешел в тигриный рык.

Испанец, коротко глянул на меня, потом, понимающе кивнул, и, выставив на стол початую бутылку виски, вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

– Лешенька, ну зачем ты напился, – по-бабьи всплеснув руками, услужливо прошептала девушка, – да, еще и натощак, тебе обязательно надо поесть.

Хрясь! – резким рывком, схватив легкую курточку Леры за воротник, разорвал одежду, на две части… только пуговицы полетели в разные стороны, звонко прыгая по полу.

– Стой, не надо! – испуганно вскрикнула Лера, пытаясь удержать остатки одежды на себе. – Пожалуйста!

Но, я уже не слушал её. Кровь, тяжелым набатом стучала в висках, я ничего не соображал, перед глазами застыла, какая-то пелена, кровавого цвета, которая мешала видеть и соображать. Я рычал как бешенный зверь! Вслед за курткой, порвал тонкий свитер и лифчик, с джинсовыми штанами пришлось повозиться дольше – плотная ткань не подавалась пальцам. Валерия, попыталась помочь мне и снять джинсы сама, но я пресек это, грубо заломив её руку. Выхваченный из ножен кинжал в несколько взмахов рассек пояс и тонкие, кружевные трусики, оставив на нежной девичьей коже два тонких пореза, из которых тут же брызнула кровь. Что было потом, я не помню, все было как в тумане! Я рычал, кусался, хрипел и насиловал… насиловал, насиловал.

Отпустило меня, минут через сорок. За это время, я так ни разу и не кончил, даже не смотря на жуткое возбуждение и разные позы, в которых, перепробовал девушку, дергая её, то так, то эдак. У меня, что-то резко кольнуло в сердце, я тонко вскрикнул и завалился на бок, сваливаясь с дивана на пол. Лера не сразу поняла, что произошло, она еще несколько мгновений лежала на животе, тихо всхлипывая. А, потом, когда сообразила, что, что-то пошло не так, спрыгнула с дивана и подскочила ко мне:

– Леша, Леша, что с тобой?! – испуганно выкрикнула она, дергая меня за плечо. – Сердце?! Сейчас, я позову ребят на помощь, – девушка, ничуть не смущаясь своей наготы, подскочила на ноги и бросилась к дверям.

– Стой! – прошипел я, когда её пальцы уже коснулись дверной ручки. – Не надо. Я справлюсь.

– Точно? – Лера нерешительно замерла у входной двери. – А, вдруг умрешь?

– Умру. Конечно, умру, но только не здесь и не сейчас, – сердце отпустило, лишь легкое покалывание и холодок, напоминали о недавнем приступе. – Иди сюда.

Девушка тяжело посмотрела на меня, но покорно подошла и опустилась на пол рядом со мной. Я сграбастал Леру в свои объятия… и все пошло, как надо – привычно, размеренно, страстно… в общем, как она любит… к финалу пришли одновременно.

– Уф, так бы и сразу, – отдышавшись, прошептала Лера, мне на ухо. – А, вот, что было в начале, я так и не поняла. В тебя, как будто демон вселился. Ты мне столько синяков поставил, что я теперь на пятнистого оленя похожа. Да, еще и эти два пореза!

– Прости! Это все нервы!

– Это, все водка! Перестань пить с Испанцем, он тебя до добра не доведет, – укусив за мочку уха, строго приказала девушка.

– На самом деле Испанец, меня спас. Я хотел застрелиться.

– ЧЕГО?! – в широко распахнутых глазах Леры, затаился страх. – Как это застрелится? Почему?

– Не знаю, – честно ответил я. – Просто навалилось что-то такое… жуткое и пустое. Безысходность! Они ведь все умерли из-за меня. Понимаешь? Из-за меня! Они умерли, а я – жив. Разве, это справедливо?

– Кто умер? – Лера, как-то вся сжалась, а её, еще горячее, после секса тело плотно прижалось ко мне.

– Многие. Очень многие люди. Это ведь я, поднял народ на борьбу. Взбаламутил всех! Они пошли за мной… и погибли, а я, жив.

– А, если бы ты не сделал этого, что бы изменилось? Сам же рассказывал, что Керчи, в любом раскладе был вынесен смертельный приговор, так, что человеческих жертв было не избежать.

– Вот именно, что это я так рассказывал, а как оно было бы на самом деле, уже не узнаешь. Может, и не было бы никаких жертв. Ну, захватили бы татары власть в Крыму, ну выгнали бы славян с полуострова… и все! Люди бы живы остались, а так, практически все воспитанники интерната, за исключением малышни, которую успели переправить на тот берег, погибли.

– Ну, вот видишь, ты – малышню спас, воспитателей и педагогов интерната, тоже спас… ты, меня спас. Ты, очень многих спас… очень многих! – искусанные мной, несколько минут назад, девичьи губы, вцепились в мой рот, а ей руки обхватили меня за шею… теперь Лера, повалила меня на пол.

Из комнаты я вышел через час. Чувствовал себя нормально, от той черной апатии, которая чуть было, не заставила пустить пулю в лоб, не осталось и следа. Я был собран, спокоен и настроен на плодотворную работу.

– Куравлев, иди сюда! – подозвал я к себе подростка, который с важным видом чистил «укорот», полученный вместо, утерянного мной ППШа.

– Ага! – подросток попытался изобразить воинское приветствие, но зажатые в руках части от автомата, мешали ему. – Воспитанник Виктор Куравлев, по вашему приказанию прибыл.

– Ты, чего сейчас делаешь?

– Да, так, ничего. Не пускают меня в окопы, говорят, что еще мал. Главное, неделю назад, был не мал, а как эти… понаехали, так сразу, стал мал. Вы, это, дядя Леша, скажите им, что я не маленький, они вас точно послушают.

– В общем, ты сейчас ничем не занят?

– Ну, как бы, да. А, что?

– Есть дело.

– Я согласен, – не раздумывая, ответил паренек. – Что за дело?

– Лерку, рыжую знаешь? Ну, мою?

– Знаю, а что?

– Будешь её охранять. Понял? Куда она, туда и ты. Я её предупредил, она будет тебя слушать. Согласен?

– Охранять?! Бабу?! – разочарованно произнес Витька. – Я думал, что-то серьезное!

– Дурак, это очень серьезно. Ты же знаешь, как она сюда попала? И, что интервью давала, где во всех подробностях рассказала, как их командир майор Мехдиев, продал всю группу курсантов в рабство?

– Знаю и что?

– А, то, что, скорее всего, её, как свидетеля захотят убить. Понял?

– Точно? Так может её спрятать?

– Можно и спрятать, но так, мы никогда, этого Мехдиева не поймаем. Соображаешь? А, тебе, всего двенадцать лет. На тебя, никто внимания не обратит, ты только, вместо автомата, носи с собой пистолет или нет, я лучше тебе отдам свой пистолет-пулемет «Клин», его под одеждой легче спрятать чем «ксюху».

– Ух, ты! – восторженно прошептал Куравлев. – Я согласен. А, она меня точно слушать будет?

– Надеюсь. Ты, главное следи, чтобы она всегда бронежилет надевала, ну и сам носи. А, еще, сходите к Николаю Федусу, у него на компьютере есть программа для составления фотороботов. Пусть Валерия, накидает фоторобот, этого Мехдиева, размножите и раздашь всем нашим. Понял?

– Сделаем!

– Ну и отлично, давай, удачи!

Витя, сорвался с места и галопом помчался внутрь дома. На самом деле, я не очень верил в то, что Лерку захотят убить. Намного проще убрать этого Мехдиева, чем заморачиватся с поисками свидетеля. Все-таки, уголовное дело можно закрыть не только в связи с отсутствием главного свидетеля, но и в связи со смертью главного подозреваемого, так, что хозяевам Мехдиева, было бы проще убрать его, чем подсылать к нам киллеров. Я все это затеял, что бы припахать Куравлева, а то испанец жаовался, что паренек, все время порывается влезть в гущу боевых событий. Ну и за Лерку, пять же будет спокойно!

Испанец ждал меня, сидя на переднем сидении «Поджеро Спорт». Из магнитолы лилась тихая музыка, а наш кобальеро покачивал ногой, раскуривая огромных размеров сигару. Рядом с паджериком стояли три, уже знакомых мне УАЗа на высоко поднятых колесах.

– Ну, что гражданин начальник, подойдет тебе такая свита? – Испанец, кивнул головой в сторону УАЗов. – Отборная сотня керченских казаков.

– И сколько в сотне бойцов? – скептически спросил я, оглядывая полупустые машины.

– Девять.

– Круто! – сотня по численности не дотягивающая даже до отделения, это вполне нормально по местным меркам. – Кожанов, хоть с нами?

– Нет, Степку вчера ранили. Вместо него – Илья Вермут.

– Ранение серьезное?

– Ты, только, не смейся, но он умудрился словить несколько мелких гранатных осколков, задницей. Ранение легкое, но неприятное, теперь, наш атаман несколько дней будет лежать на животе.

– Понятно. Ладно, хорош, трындеть, поехали работать. Деньги где?

– Пока в тайнике. Я один не справлюсь, а кого-то другого, кроме тебя привлекать опасно.

– Это, ты правильно подумал. Деньги вещь такая, манит к себе, как огонь, ночных мотыльков. Как только все узнают, что у нас есть деньги, сразу можно ждать нападения.

Я сел на переднее место рядом с водителем, Испанец завел «Паджеро» и машина, развернувшись, выехала за пределы базы. Все три УАЗа пристроились сзади, и наша колонна направилась к первому объекту – крепость «Керчь».

Автомобильное кресло, на котором я сидел, было максимально отодвинуто назад, а к приборной панели, с моей стороны были прикреплены две фиксирующие скобы, в которых держался РПД-44. Под моими ногами лежала коробка с тремя запасными «бубнами» внутри. К левой стойке лобового стекла была приварена металлическая скоба, в которую надо было упирать ствол пулемета при стрельбе. Не удержавшись, я вытащил пулемет наружу и примерился, удобно или нет, будет стрелять из него, в случае чего. Сектор стрельбы ограничен, да и целится можно только по результатам первых попаданий, но с другой стороны, это лучше, чем совсем ничего.

Чтобы объехать все четыре командных центра, нашему маленькому отряду понадобился весь остаток дня и ночь. На базу вернулись только рано утром, когда солнце только начинало свой ленивый подъем над кромкой моря.

Командиры всех отрядов с большим энтузиазмом восприняли мое предложение профинансировать захват «языков», а вот, недавно прибывшие «советники», наоборот, отнеслись к этой идее с недоверием. Но, как всегда, легкий «лед» непонимания растопил находчивый Испанец, который в самый острый момент разговора, предлагал «обмыть это дело», причем, сделано это было так легко и непринужденно, что только закоренелый трезвенник мог бы устоять… к нашему счастью, подобных типов среди людей, ратного дела, отродясь не водилось.

Откуда у нас с Испанцем возьмутся деньги на оплату «языков» никто не спрашивал… да и зачем? Стоило, мне появится без «балаклавы», как все вопросы снимались сами собой. Люди решили, что расплачиваться я буду, теми самыми деньгами, ради которых были убиты мулла и вся его охрана. Ну, а я подобные версии оспаривать не стал.

На обратном пути заехали на прибрежную базу, где выдолбив бетон, достали из тайника деньги. Содержимое девяти ящиков переложили в огромную брезентовую сумку. Я так, прикинул, получилось примерно сто килограмм. Еле дотащили до машины, под конец пути, просто волокли её по земле. Как грабители банков так легко бегают с награбленными мешками? Тут пока одну сумку дотащишь, семь потов сойдет, а в кинофильмах вон какие чудеса эквилибристика показывают и ничего!

Когда вернулись на базу, я хотел быстро перекусить и поспать хотя бы пару часов, но не получилось, с одного из отрядов самообороны доложили, что готовы продать нам «языка». Пришлось снова отправляться в путь.

Захваченный «язык» оказался молодым парнем лет двадцати. Украинский националист, «бандерлог». Во время захвата его немного помяли – сломали два пальца на левой руке, разбили нос и выбили зуб. Накинув на голову «языку», заранее приготовленный черный мешок, я расплатился и увез его. Расплатился честно, как и договаривались и даже накинул сверху несколько сотен, за оперативность выполнения задания.

Вернувшись на базу, языка заперли в подвале, и уже через несколько минут его допрашивали специалисты – Николай Федус и пара его коллег. Задача стояла следующая – «выпотрошить» «языка» до самого донышка, чтобы он рассказал все, что знает, при этом сильно «ломать» его было нельзя.

Часам к десяти утра вышел на связь еще один отряд самообороны – появился еще один «язык» – ополченец из местных татар. Съездили вдвоем с Испанцем, забрали и его. А, потом, как будто, прорвало плотину, которая сдерживала служебное рвение бойцов самообороны – с десяти утра и до самого вечера рация не умолкала, за это время было захвачено семнадцать солдат противника. Как я и рассчитывал, враг оказался не готов к такой наглости с нашей стороны и элементарно прошляпил нападения… да и линия фронта, во многих местах сужалась до нескольких метров – можно было доплюнуть!

К допросу «языков» подключились все кто, хоть что-то понимал в этом деле. Казалось бы, чего там сложного в допросе? Задал вопрос – получи ответ… не хотят отвечать – хрясь! по почкам и снова вопрос… снова не отвечают – хрясь! по яйцам и опять вопрос… и так, до тех пор, пока допрашиваемый не расколется. Но, на самом деле, это легко только в теории, а на практике… на практике, допрашиваемый может искусно врать, может притворяться, может молить о помощи, клянясь здоровьем детей, что ничего не знает, может, элементарно, обосраться от страха… да много чего может сделать такого, что помешает провести допрос. Кстати, это очень тяжело, морально и физически – допрашивать и пытать людей… надо быть человеком определенного склада характера – немножечко садистом, немножечко пофигистом, ну и конечно, очень хорошим психологом! Взять, хотя бы Испанца – верный друг, надежный товарищ, сам погибнет, но спину всегда прикроет… но на роль «потрашителя» совершенно не подходит – слишком прямолинеен и благороден. Так, что оказалось, что хороших специалистов, способных «расколоть» захваченных бойцов у нас практически нет. Вот и пришлось самому становиться в ряды «потрошителей». За восемь часов, что я провел в одной из «пыточных» комнат подвала мне удалось расколоть троих. Один сразу все рассказал, к нему даже и пальцем не притронулся, достаточно было пролить кислоту на ботинки, из сдохшего автомобильного аккумулятора, чтобы парень начал громко и сбалмошно выдавать все «военные тайны», которые только знал. Тайны, оказались так себе – ничего конкретного, лишь слухи и домыслы. Второго пару раз ткнул мордой об крышку стола, расквашивая нос, он и «потек», выдав все, что знал. А вот, с третьим, невысоким и щуплым турком, средних лет, прекрасно говорившим по-русски, пришлось повозиться. Мучил его больше трех часов… и так ничего путного не добился. Сломал ему руку, оторвал два ногтя и превратил одну сторону лица с хорошо прожаренный стейк, а эта зараза, знай себе молчит и улыбается. Крепкий орешек! Пришлось звать караульного, который через полчаса доставил в «пыточную» живого, молочного поросенка. Хрюшку зарезал, прямо на столе комнаты для допросов, на глазах у турка… ну, а потом, кормил его сырым мясом, тот есть не хотел, крепко сжимал челюсти. Весь процесс кормежки снимался на видеокамеру. Вот тут, наш крепкий орешек и «раскололся»! Он оказался самым ценным «языком» – профессиональный воин-наемник, воевавший до этого в Сирии и Югославии.

Работали долго: весь день и часть ночи. Из семнадцати захваченных «языков», лишь трое оказались ценным приобретением, а остальные были рядовыми боевиками, которые ничего дальше пяти метров своего окопа не знали, да к тому, же пятеро, так, вообще по-русски не говорили. Эти оказались арабами-наемниками. Поскольку среди нас тоже не оказалось ни одного, кто бы смог бы говорить на их языке, то пришлось их расстрелять.

Испанец с казаками укатил на передовую, где активировались боевые действия – татары и «бандерлоги» полезли вперед, желая освободить захваченных в плен.

Устроившись в кабине с большой кружкой крепкого кофе, я принялся анализировать полученную информацию, мне в этом помогали Федус и Степан Кожанов, который не пожелал оставаться в стороне.

На стене мы прицепили увеличенную в несколько раз карту города, где отмечали, какие отряды противника нам противостоят, их численность, примерное вооружение и национальную принадлежность. Получалось, что численное превосходство на нашей стороне, но враг лучше вооружен и подготовлен. А еще выяснилось, что среди вражеских отрядов нет единства. К примеру, «бандерлоги» не сильно ладят с ярыми исламистами – арабами. Причем, камень преткновения, скажем так, настолько очевиден, что даже удивительно, как до сих пор его не убрали – все дело в разных кулинарных пристрастиях. А именно, в свинине! Мусульмане считают свинью – грязным животным, к которому нельзя прикасаться, не то что есть, ну а для «щирого хохла», соленное свиное сало – это как маца, для евреев, то есть священна и горячо любима! Было еще несколько моментов, которые можно было очень хорошо разыграть в самом ближайшем будущем!

Рано утром, я и Испанец, вывезли в багажнике «поджерика», молодого «бандерлога», захваченного самым первым и татарина-ополченца, захваченного вторым… вывезли в чистое поле… и отпустили, отдав оружие и снабдив каждого из них, крупной суммой денег. Не удивляйтесь, так надо было. Эти двое, станут связниками между мной и своими командирами. А в нужный момент, все вложенные деньги окупятся сторицей!

Вернувшись на базу, я принял душ, позавтракал и завалился спать, потому что трое суток проведенные на ногах без передышки, могут доконать не только такого «инвалида» как я, но и более здорового и выносливого человека.

Но выспаться не удалось… проспал всего двадцать минут, когда меня растолкал Испанец:

– Леха, вставай! База Карабаса атакована! Погнали поможем, а то там и до нашей береговой «точки» рукой подать, как бы беду не приключилось. Выбегая на улицу, я столкнулся с Лерой, которая проводила нас взволнованным взглядом.

Поехали все тем же составом: наш «паджеро» и три казацких УАЗа. На заднем сидении «паджерика» сидел Федус, сжимавший в руках «ксюху», рядом с ним на сидении лежал РПГ-7 и подсумок-ранец, с тремя выстрелами к гранатомету. Выехав за ворота базы, наша колонна разделилась – два «УАЗа» поехали через городские кварталы, а наш «поджеро» и еще один «УАЗ» свернули вниз к морю, и, добравшись до него, помчались вдоль береговой линии.

Испанец сказал, что база Карабаса атакована с двух сторон: с суши и с моря. Поэтому и разделились, чтобы попытаться отсечь оба направления.

– Вон! Вон, видишь катер! – азартно закричал Испанец, когда наша машина проехав вдоль линии прибоя, свернула в сторону лодочного кооператива, что располагался вдоль моря. – Мля! Уходят, ведь! Уходят!

– Точно они? – крикнул я, пытаясь перекричать рев автомобильного двигателя.

– Точно! Карабас, когда на связь выходил, говорил, что его обстреливают с буксира, – крикнул в ответ Испанец.

Действительно, кораблик, который сейчас огибал аршинцевскую косу, был буксиром, да и крупнокалиберный пулемет, который торчал на корме, говорил о многом.

– Тормози! – крикнул я. – Я выпрыгну и попробую их задержать, а вы дуйте до причалов, и если получится достаньте их из РПГ.

Испанец, вдавил педаль тормоза в пол, и я громко выругался, больно стукнувшись головой о лобовое стекло. Подхватил РПД-44, запасной «бубен» и выпрыгнул из машины.

Подбежав к самой кромке воды, устроился на бетонных плитах волнореза, который не позволял волнам разрушать обрывистый берег. Раскинув сошки пулемета, поймал в прицел корпус буксира и плавно утопил спуск.

Пулемет коротко рыкнул и выпустил короткую очередь, пули подняли высокие фонтанчики брызг, не долетев метров двадцать де цели. Слегка приподняв ствол пулемета, я снова открыл огонь. Есть! Пули, попав в корпус буксира, высекли яркие искры – теперь, я стрелял длинными, щедрыми очередями полосуя металл корабля, горячим свинцом. «Бубен» на сто патронов опустел за несколько мгновений. Сменив боекомплект пулемета, я вновь открыл огонь, теперь целился в корму корабля, пытаясь достать его двигатель, ну и, заодно, отогнать пулеметчика, который пытался открыть стрельбу в ответ. Когда опустел и второй «бубен», над кормой буксира поднялся жирный столб густого черного дыма, так обычно горит машинное масло и соляра. Когда патроны во втором «бубне» закончились, я схватил пулемет и перебежал на пару метров в сторону, где из воды выступало несколько бетонных плит сложенных друг на друга. Вовремя, я это сделал! Вражеский пулеметчик, видя, что ему больше никто не мешает добраться до своей тарахтелки, начал поливать мое укрытие, как, будто у него в руках был не гашет «Утеса», а пожарный гидрант. Пули калибра двенадцать и семь миллиметра, тяжелой кувалдой били в бетонный плиты, за которыми я прятался. Каждое новое попадание отзывалось дрожью во всем теле. Я сидел в холодной воде, молясь только об одном, чтобы в этом треклятом «Утесе» что-нибудь сломалось или закончились патроны. Но судьба, решила по-другому! Раздался приглушенный взрыв, потом еще один… и обстрел прекратился! Выждав еще несколько минут, я осторожно выглянул из-за укрытия – буксир медленно дрейфовал в сторону берега, пылая как пионерский костер! Допрыгались, суки!

Закинув ручной пулемет на плечо, медленно побрел вдоль берега. Весь мокрый и злой. А чего тут не злиться? На базу Карабаса напали, и это очень плохо… чертовски плохо или как говорил один картавый революционер в кепке – архиплохо, товарищи! Печенкой, сердцем, жопой… и чем там еще чувствуют? Я предвидел, что налет на базу Сволина совершили те, кто искал пропавшие деньги. Они видимо решили, что Карабас – организатор и главный зачинщик налета на сейнер. Потому что если бы Сволина хотели просто убить, то достаточно было нескольких снайперов, а они, решились на штурм… значит искали деньги. Мля! Если периметр прорвали и успели устроить шмон, или допросили Карабаса, то злодеям уже известно, что главный виновник – это я. А, это значит, что? А, это значит, что счет пошел на часы и минуты! Плохо! Я планировал, хорошенько подготовится, а так получиться слишком много импровизации, которая хороша лишь на театральных подмостках, но не на войне, где каждая ошибка стоит, чей-то жизни. Но, другого выхода нет! Лопухнулись мы с этим сейнером, ох, как лопухнулись! Самое неприятное и страшное, что из-за такой суммы денег, могут с легкостью съездить в командировку и привести сюда мою семью… для шантажа. Нет, этого допускать нельзя, ни в коем случае нельзя! Значит, остается только один выход – избавится от денег, чтобы противник увидел, что его денежки – тю-тю!

Размышляя на ходу, я не заметил, как ко мне подъехал один из «УАЗов». Внедорожник резко затормозил, качнувшись на отлифтованных колесах, обдав меня запахом нагретой резины и мотора.

– Командир, садись быстрее, там тебя ждут, как бога. Карабас, хочет перед смертью исповедаться, тебя зовет, – крикнул с водительского места Илья Вермут.

– Что, все так серьезно? – спросил я, когда машина сорвалась с места, громко взвизгнув колесами.

– Не то слово. Карабас – не жилец. Рука оторвана, две пули в грудь, одна в ногу. Кровищи натекло, как будто из ведра поливали. Как еще жив, не понятно, одно слово – богатырь, сейчас таких уже не делают.

– Хреново!

Ну, вот, и еще один друг уходит в страну вечной охоты, по моей вине! Мля, да когда же это закончится? Смерть, зараза костлявая, все круги нарезает, забирая близких мне людей!

«УАЗ» несся как бешенный гепард, Вермут не обращал внимания на полное отсутствие дороги, машину кидало из стороны в сторону. Я вцепился обеими руками в ручку над головой и отчаянно матерился, сквозь зубы, а Илья только улыбался и продолжал гнать машину.

До разгромленной базы Карабаса добрались быстро – всего пара минут и мы на месте. Большие железные ворота снесены взрывом: одна створка осталась висеть на верхней петле, а вот вторую створку, отнесло взрывом внутрь территории. Из-под этой створки растеклась огромная лужа крови и торчали ноги, обутые в кроссовки. Пулеметное гнездо, на здании, красовалось раскиданными в разные стороны мешками и обгорелым бетоном. Длинный ствол крупнокалиберного пулемета «Утес» был немного согнут в сторону, а рядом с треногой станка лежал труп, верхняя часть которого представляла собой месиво из костей, мяса и каких-то бурых сгустков.

– Опоздали, – коротко прокомментировал Испанец, стоя над телом Карабаса, который полусидел, прислонившись к стене здания. – Злодеи здесь минут двадцать по помещениям рыскали, искали чего-то.

– А как же Карабас, он, что все время так и сидел раненный возле стены?

– Получается, что – да. Видишь, сколько крови натекло.

– Вермут сказал, что Карабас хотел меня видеть.

– Ага, все ждал, когда ты придешь… не дождался. Перед тем как испустить дух, Сволин прошептал – «Извините мужики, но вы следующие!» Как, думаешь, это из-за того, что мы недавно провернули, – кивнув в сторону моря, спросил Испанец.

– Ну, конечно, а как же иначе.

– И, что делать?

– Наступать! Лучшая защита – это нападение. Организуй мне встречу с командирами секторов. Надо собрать их в одном месте, я им предложу такое, от чего они не откажутся.

– Ну, после того, как ты оплатил захват «языков», думаю, это не составит особого труда.

– А, где тело зятя Карабаса? – спросил я, оглядываясь вокруг.

– Нет нигде, наверное, повезло и его в этот момент, не было на базе.

– Или Карабасу, не повезло с зятем, – предположил я. – Кто-то ведь, навел налетчиков на Сволина.

– Во втором здании стоят три двадцати тонных контейнера, забитых по самый верх ящиками с оружием и боеприпасами, – сообщил Вермут, подойдя к нам. – Круто?! Что с оружием делать? Думаю надо часть отвезти на передовую, а часть оставить до лучших времен.

– Правильно, – похвалил я парня, – Вот, ты этим и займешься!

Оставив казаков разбираться с оружием, мы с Испанцем вернулись на «Поджеро» обратно на базу. Николай Федус с нами не поехал, остался помогать Вермуту и его подручным. База была пуста, только двое караульных и раненый Кожанов, который валялся на диване и смотрел фильм по телевизору.

Испанец уехал договариваться о встрече, а я засел за карты города и его окрестностей. Работы предстояло много – надо было прикинуть лучшие направления для нанесения ударов в оборону противника. У нас была только одна попытка, чтобы прорвать оборону противника, второго шанса нам никто не даст, или мы, или они нас… третьего не дано! Работал до поздней ночи, так и уснул за столом, уткнувшись лицом в клавиатуру ноутбука.

Проснулся рано утром от страшного грохота за окном – автокран снимал с тягача двадцати тонный контейнер. Шея и спина так затекли, что я с трудом разогнулся, позвоночник хрустнул так громко, что казалось, даже на улице услышали.

Испанец, валялся рядом на диване, и громко храпел, источая вокруг себя стойкий аромат перегара. Напился зараза, переговорщик хренов! Я не стал трогать напарника, а лишь достав черный маркер, нарисовал ему тонкие, лихо закрученные усики, как у знаменитого художника – абстракциониста! Спиртовой маркер, вещь такая – нарисованное на коже, хрен сотрешь!

Приготовив себе большую чашку кофе, я щедро добрил его коньяком, наглым образом, изъятым из саквояжа Испанца. Поскольку поспать больше не получится, то я снова принялся за работу. Надо было прогнать в уме все этапы предстоящей операции. Честно говоря, задуманное мной, было настолько авантюрой, что даже глубоко в душе, я считал, что ничего не получиться. Никак, слишком много – если. Если – командиры мелких отрядов противника согласятся взять деньги и пропустить наших бойцов через свои позиции, если – командиры керченских отрядов самообороны согласятся бросить своих подчиненных в прорыв, если – удаться добраться до центра города и удерживать его несколько часов, если – найдется среди российских воен. спецов, кто-нибудь, кто хорошо разбирается в системах залпового огня, если – в одном из сел, под Керчью окажутся нужные нам установки «Град»,… если… если…

Работал до обеда, пока не пришла шумная компания: Грач, Енот, Марта, Лера и грустный Витька Куравлев. Видимо пареньку надоело везде таскаться за нашим агитационным отделом, но мой прямой приказ он нарушить, не смел.

Увидев меня, Грач победно улыбнулся и принялся в красках описывать, какие они молодцы и сколько всего успели добиться за прошедшие дни. Действительно, следует признать, что идея создать агитационную группу, была одной из самых удачных. После запуска сразу нескольких информационных сайтов, о войне в Керчи узнал весь мир. Известные мировые информационные агентства использовали в своих новостных выпусках, сведения приготовленные Грачом и его командой. В нашем городе обосновалось несколько телевизионных групп центральных российских каналов. Фотокорреспондентов было столько, что парой бойцы отрядов самообороны чувствовали себя звездами. Даже наш кабальеро, успел дать несколько интервью, а со слов Испанца, так он еще успел охмурить одну известную на весь мир журналистку… хотя, может и врет!

– Хорошо, что пришли, у меня к вам срочное дело, – строго произнес я, пресекая излишнее веселье у молодежи. – Готовы узнать для чего был организован ваш отдел пропаганды?

– А разве мы уже не делаем то, ради чего и были организованны? – удивленно, спросила Марта.

– Конечно, делаете… но, то, что вы делали до этого, было всего лишь первым, начальным этапом, призванным привлечь внимание к тем информационным структурам, которые вы создали. А, вот завтра – послезавтра, вы и выполните самое главное и опасное задание в своей жизни. Именно от вас будет зависеть жизнь города. Если сделаете все правильно, то уже через пару дней на нашем берегу будут российские десантники.

– Даже так? – Енот перестал улыбаться и подсел за стол. – Что надо делать?

– Ну, как бы это так объяснить, чтобы вы поняли? – задумчиво, произнес я. А, ведь, действительно, надо все преподнести так, чтобы жертвы не оказались лишними. – Завтра, крайний срок – послезавтра, бойцы, всех отрядов самообороны перейдут в наступление, прорвут оборону противника и захватят гору Митридат, в центре города. Тем самым они привлекут к себе внимание всех вооруженных сил врага в нашем городе. В это же время, вторая группа, совершит рейд в глубокий тыл противника и, захватив установки залпового огня «Град» нанесет удар по скоплению вражеских войск возле горы Митридат. Возможно, что несколько реактивных снарядов упадет на российском берегу. Шах и мат! Ваша задача осветить события таким образом, чтобы у российских слушателей создалось впечатление, что наши отряды самообороны ведут кровопролитную битву, против войск, которые хотели пересечь Керченский пролив и высадиться на российском берегу!

– Что?! Кхе-кхе! – потрясенно закашлялся Грач, который в этот самый момент подносил ко рту стакан с водой. – Это, как?!

– А, вот, так! – строго произнес я, пресекая спор в самом начале. – Задачу все услышали? Мне все равно, как вы её выполните, но российские граждане, должны четко понять, что мы умираем за них! Поняли? Нам нужен резонанс, чтобы на каждой российской кухне, автобусной остановке и метро, только и обсуждали, что Керчь и как ей помочь. Только так и не иначе! Именно от этого и будет зависеть, введет ли Россия войска в Крым или нет! Российская общественность должна заставить свое правительство и президента, отдать приказ военным пересечь Керченский пролив!

– Приказ понятен, – холодным голосом произнес Енот, только не понятно, как его выполнить. Мы, то, скажем, все, что надо, но не забывайте, что рядом с нами трудятся российские тележурналисты, а они не будут говорить не правду, им нужны, только проверенные факты. Не будем же мы их заставлять под дулом пистолета, врать в прямом эфире!

– А почему бы и нет? – усмехнувшись, спросил я, доставая из «денежного» баула, четыре пачки по пятьдесят тысяч евро в каждой. – Как думаешь, этого будет достаточно, чтобы журналисты, слегка приукрасили действительность?

– Это, что двести тысяч евро?! – испуганно прошептала Валерия. – Но, откуда?!

– Половины, с лихвой хватит, – степенно ответил Енот, забирая две пачки денег. – Остальное пустите в дело.

– Забирай все, если останется, то эти деньги разделите между собой. Если все пройдет как надо, то для вас больше не будет работы и тогда, вам надо будет думать о мирной жизни, в которой лишние деньги не помешают.

– Ну, раз пошла такая пьянка, то, какого лешего мы сидим? – азартно потирая руки, спросил Грач. – Все на выход, у нас работы не початый край!

Енот собрал пачки с деньгами и вышел из комнаты, остальные потянулись вслед за ним, лишь Лера задержалась на несколько мгновений в дверном проеме, глядя на меня глазами, полными слез. Она смотрела так, как будто прощалась! Я лишь тяжело вздохнул, понимая, что вряд ли вернусь назад и снова увижу красивую мордашку девушки.

Дальше работать за компьютером, я уже не мог, хотелось каких-то активных действий… движения! Растолкав Испанца, чуть ли не насильно влил в него рюмку коньяка, и отправил привести себя в порядок. А сам отправился в подвал где, содержались двое, оставшихся в живых «языков». Оба местными – керчане, их семьи были захвачены в заложники, поэтому мужикам, пришлось взять оружие в руки и воевать против своих. Разговор с ним продлился всего пару минут, я вкратце рассказал, что от них требуется и какие гарантии того, что их семьи будут освобождены из плена. «Языки» потрясенно слушали меня, открыв рты от удивления. Когда я закончил их лица светились такой надеждой, что мне стало даже неловко!

Через час, оба «языка» были доставлены на передовую и отпущены восвояси. Если, все пойдет удачно, то уже завтра в тылу врага будет организованная «пятая колонна»… не зря же я снабдил этих двоих, тугими денежными пачками. Новость об освобождение семей из плена, подкрепленная щедрой оплатой в европейской валюте, способна сделать из простых парней и мужчин, настоящих берсеркеров, готовых броситься на вооруженного противника с голыми руками… по крайней мере, мне бы очень хотелось в это верить!

Испанец, появился как всегда неожиданно, выглядев при этом свежим, бодрым и ни капельки не помятым. Если бы я его не видел лежащим на диване, после жуткой попойки, то ни в жизнь, бы не поверил, что этот человек всего несколько часов приполз домой, будучи мертвецки пьяным!

– И как тебе только, удается всегда выглядеть таким… трезвым?

– Друг мой, годы изнурительных тренировок, и врожденные способности, передающиеся по наследству, – покровительственно ответил Испанец. – Ну, и самый главный секрет: вовремя остановиться, когда похмеляешься, а то вместо лечения получишь новый виток запоя!

– Понятно. Ладно, хорош лясы точить, погнали деньгами сорить. Нам надо несколько десятков миллионов евро раздать, – тяжело вздохнув, произнес я, хватаясь за ремень баула с деньгами, – и чего эти европейские банкиры, не могли придумать купюру достоинством в тысячу евро? Представь, как сумка сразу бы полегчала.

– Анархист, а ты не думал о том, чтобы забрать все эти деньги и сбежать куда-нибудь?

– Честно? Ни разу, даже не задумывался, об этом, сам себе удивляюсь, но у меня сейчас только одно желание: поскорее раздать всю эту денежную «макулатуру».

– Хреновый из тебя олигарх получился, за пару дней целое состояние растрынькал, – хватая вторую ручку баула, нравоучительно заверил меня Испанец. – Нет, чтобы как все нормальные богачи купить себе: дом, яхту и пару фотоманделей, да жить припеваючи.

– Сам ведь прекрасно понимаешь, что никто бы мне не дал покинуть пределы этого города, ни с деньгами, не без них. Наше с тобой предназначение – умереть здесь.

– Тю-ю, какой ты пессимист. Лично, я верю, в то, что все будет хорошо!

– Конечно, все будет хорошо… вот, только у кого и когда?

Перебрасываясь плоскими шутками, мы с Испанцем дотащили баул с деньгами до нашего разъездного «Паджеро спорт» и, закинув сумку на заднее сидение, уселись спереди. Ставший уже привычным эскорт из трех «УАЗов» пристроился в хвосте. Испанец за рулем, ну, а я рядом, вроде как, штурман-стрелок!

Чтобы объехать все четыре сектора обороны и склонить на свою сторону их командиров, у нас ушел весь день и часть ночи. Каждый раз приходилось выдумывать что-то новое, не достаточно было просто вытащить из баула пачки с деньгами и, швырнув их на стол, сказать: я вас покупаю господа, теперь вы будете делать то, что я скажу! Ага, щас! Да, за такие слова, можно с легкостью получить порцию свинца в пузо. На войне, немного другие мерила, чем в мирной жизни. Это раньше, можно было всех и вся купить, лишь бы денег хватило, а сейчас, когда люди, каждый день играют в кошки-мышки с костлявой старухой, они на «бумагу», которой раньше все покланялись, смотрят по-другому – с большей долей прохлады. Ну, деньги и деньги… что в них такого?! Не цинк с патронами все-таки и не ящик, полный гранат….ну, а деньги, что такое деньги? Нарезанная бумага, которую можно обменять на что-нибудь! Да, вот беда, до ближайшего киоска или магазина, пешком не дойти… только вплавь!

Но, мы с Испанцем справились – командиры всех четырех секторов обороны, согласились с предложенным нами планом, деньги, для себя и своих подчиненных взяли. На каждого бойца самообороны было выделено – десять тысяч евро, взводные получили по пятнадцать тысяч, ротные по двадцать, ну, а «генералы» секторов по сто тысяч. Денег хватило всем, и местным, и российским наемникам. Единственно, что не получилось, так это добиться полной координации отрядов. Если, еще наши, керченские отряды самообороны, согласились уйти под командование Испанца, то кубанские казаки и российские добровольцы, наотрез отказались подчиняться «чужому» командиру. Ну, и фиг с ними – пойдут второй волной!

О предстоящей операции знали не больше двух десятков человек: мы с Испанцем, «генералы» секторов и некоторые командиры отрядов самообороны. Рядовые бойцы должны будут узнать обо всем за несколько часов до начала активных действий. Возможно, это позволит хоть как-то сохранить наши планы в тайне, от врага.

Действовать планировали двумя группами – основной и отвлекающей. Основную группу, поведу я, а отвлекающую – Испанец. В моей группе будет двадцать человек, а в отряде Испанца – триста стволов. Вот такой вот парадокс: батальон должен был отвлечь внимание противника от перемещения небольшого отряда, численностью не дотягивающего до взвода. Истинного предназначения, моей группы никто не знал, даже Испанец.

До выхода моей группы оставалось еще достаточно времени, которое было использовано с пользой: разделили с Испанцем оставшиеся деньги, обговорили радиочастоты, на которых будем держать связь, установили время начала операции, ну и еще много, чего, что сопутствует организации маленького кипиша в тылу врага.

Встречи с Лерой я избегал, как мог, не хотелось этих пласкисвых прощаний и полных слез девичьих глаз. Как ни странно, но сейчас, мне очень хотелось чтобы поблизости оказалась семья: жена и дети, почему то очень сильно захотелось их обнять… старею, наверное, раньше за собой такой сентиментальности не замечал!

Глава 8

Базу покидали буднично и открыто, как будто отправлялись не в смертельно опасный рейд по тылам врага, а на автомобильную прогулку. С Испанцем, обнялись на прощание и пожелали друг другу удачи.

Колонна состояла из трех автомобилей: «УАЗ-хантер», «УАЗ-буханка» и ГАЗ-66, превращенные в легкобронированные автомобили. На двадцать человек личного состава группы, у нас было: четыре ручных пулемета РПД-44, два ПКМ, три РПГ-7, десяток разовых «Мух», один АГС-17 и крупнокалиберный «Утес»….и это не считая, автоматов, подствольных гранатометов, ручных гранат, пистолетов, мин и прочих радостей армейской жизни.

Мой личный арсенал состоял из: АКС-74, снабженного подствольным гранатометом ГП-25 «Костер», пистолета ПБ, двух ножей и радиостанции. Боезапас представлял собой: двенадцать автоматных магазинов на тридцать патронов каждый, скрепленных попарно, четыре магазина от ручного пулемета Калашникова, емкостью в сорок пять патронов, шесть полных магазинов к бесшумному пистолету ПБ, не считая того, что уже был в пистолете, восемь осколочных гранат к подствольному гранатомету ВОГ-25, четыре ручных наступательного гранат РГД-5 и шесть осколочных ручных гранат Ф-1. Еще в рюкзаке лежало четыре пластиковых цилиндра, которые представляли собой емкости из-под чистящего средства. Пластиковые корпуса цилиндров были плотно облеплены железными шариками и гайками. Достаточно было закрепить внутри этого цилиндра РГДешку или «феньку» и получалась тяжелая осколочная оборонительная граната, которую можно применять для минирования троп и мест частого посещения противника, например, сортиров, ну или штабов, на худой конец. Задумка была старой, времен еще первой мировой войны, когда ручные гранаты шли одного типа, но к ним в комплекте прилагались чугунные ребристые «рубашки». На мне был надет, уже, ставший привычным, защитный костюм черного цвета, ременно-поясная разгрузочная система, легкий бронежилет – «двойка» и прыжковые десантные ботинки, с высоким голенищем. В машинах должны были лежать еще цинки с патронами и ящики с ручными гранатами. Запас, как известно карман не тянет!

Навьючился, как мул, рюкзак за спиной, был хоть и не большой, но под весом набитого в нем добра, заметно оттягивал спину и плечи.

Как командир группы, я выбрал себе «буханку». Борта УАЗа укрепили дополнительными листами железа, в которых прорезали амбразуры, закрывающиеся заслонками. Иллюзий по поводу самодельной «брони», я не питал, дай бог, чтобы выдержала, хотя бы удар винтовочной «семерки».

Когда колонна из трех наших машин добралась до линии обороны, я выбрался из «буханки» и отправился дальше пешком, меня сопровождали Николай Федус и Вермут. Немного впереди, на расстоянии десяти метров, шел невысокий мужчина щуплого телосложения, одет он был в порванную ватную телогрейку и темно-синие штаны, в руках у него был СКС с откинутым штыком.

– Командир-на, ты давай, шагай, потише-на. След в след, на! Мин натыкано-на вокруг, как семечек в арбузе, на! Руки, бы, на, оторвать этим энтузиастам-на! – такой, короткий инструктаж был получен, перед выходом.

Щуплый мужичок оказался сапером, в звании майора в отставке. Его задача была провести нас через поле и добраться до позиций противника… ну, не совсем до чужих окопов, где-то посередине нейтральной полосы нас должны были ждать бойцы неприятеля.

– Здорово, Леонид Ильич, – раздался тихий шепот из темноты. – Не спиться? Гуляешь перед сном?

– Руслан-на, хорош трындеть-на! Я тебя заметил еще метров за тридцать-на! Дымишь, как паровоз-на! – с усмешкой, ответил наш проводник. – Сколько раз повторять: «Нельзя курить в дозоре и карауле!»

– Ильич, ну, мы, вроде как, противники, а ты все равно читаешь мне нотации и морали!

– Слышь, ты-на! Противник-на, сейчас пенделя-на как дам, будешь знать!

– Я, что-то не понял, вы, что знаете, друг друга? – влез я в словесную перепалку между нашим проводником и Русланом Кароеевым.

– Ильич, в нашей школе преподавал НВП, – объяснил Кароев. – Как десять лет назад ворчал, так и до сих пор ворчит, ничего старика не изменит.

– А, ну тогда понятно, – кивнул я, и, схватив Руслана за рукав, оттащил его в сторону. – Ну, что Русик, ты как согласен нас пропустить? Или будешь корчить из себя непримиримого ваххабита?

Руслана Кароева, я знал давно – лет десять. Руслан возглавлял небольшой цех, изготавливающий металлоконструкции на заказ: решетки, ворота, навесы и т. п. Цех располагался в селе Приозерное, во дворе, соседствующим с подворьем семейства Кароевых. Нельзя сказать, чтобы мы были друзьями, скорее приятелями, но даже нынешний уровень наших отношений, позволял мне говорить с ним на равных и не бояться пули в спину.

– Алексей, вы меня знаете давно, – отведя взгляд в сторону, сказал Руслан. Хоть, я был всего на девять лет старше, но Кароев, всегда называл меня на «вы». Вот, чего – чего, а вежливости и уважительного тона, крымским татарам было не занимать. – Я согласился с вами встретится, только потому что, вы отпустили моего племянника. Спасибо вам за это, и держите, мне ваших денег не надо, – в протянутой ладони татарина, лежала не распечатанная пачка европейских «пятихаток». – Берите и уходите, мы не будем стрелять вам в спину. Даю слово мужчины!

– Русик, я рад, что ты так поступил. Это значит, что ты честный человек и настоящий мужчина, – пафосно произнес я. Крымские татары, как и все восточные мужчины, очень падки на лесть. – Но, видишь ли, дело в том, что возьмешь ты деньги или нет, но мы все равно пройдем через ваши позиции. Не в твоем секторе, так в соседнем, там же арабы – наемники стоят, правильно? Думаешь, они откажутся от денег? Вряд ли, они, ведь, сюда за деньги и приехали воевать. По моим данным наемники получают сто долларов в день. А я им предложу в десять раз больше, так что они с радостью согласятся, да еще и вызовутся в сопровождение.

– Ну, и пусть! – твердо ответил Руслан. – Это будет на их совести.

– Русик, давай по честному? У тебя: жена, трое детей, родители. Как ты их собираешься кормить? А самое главное, куда и на какие шиши, ты убежишь из Керчи, когда здесь высадятся российские десантники и устроят вам маленький «пиздец»?

– Это наша земля и если надо, то мы за неё умрем! – глаза татарина налились кровью, а кожа на лице побледнела. – Больше, вам, нас отсюда не выгнать. Понял? Сейчас не сорок четвертый год!

– Руся! Да, успокойся, ты! – я, примирительно выставил руки перед собой. – Хочешь умирать, бога ради! Земля тебе пухом! Ты о детях подумал? Сколько твоей самой младшей? Год?

– Ну и что? Лучше прожить всего год, как свободный человек, чем всю жизнь, как животное, неся на шее хомут!

– Слышь, ты, свободный человек! – хоть я и говорил шепотом, но металл в голосе, заставил вздрогнуть Руслана. – Ты, где родился? В Узбекистане? А, твоя жена? Там, же? А, твои родители? В Бахчисарае? Под Белогорском? Под Джанкоем? Где?!

– То же в Узбекистане? И, что?!

– Твои дед и бабка, или может прабабка с прадедом, они, где жили?

– Ну, в Белогорске и что?

– А, то! Тогда, какого хера, ты называешь Керчь, своей родиной? А?! Ты, пойми, что это не русские заставили твою семью сорваться из Узбекистана и приехать в Крым. Это ваши старшие, из меджлиса, это они заставили вас сюда приехать, бросив все там! Это они ваш клан загнали в богом забытую Керчь, чтобы показать вашу ничтожность! Хочешь сказать, что это не так? Хочешь сказать, что крымские татары – единый народ? Хрена с два! Уж, я, то знаю, что все ваше единство – показное, оно для чужаков! Вы друг друга ненавидите, как пауки в банке! Вас семеро, ютится в одном доме на три комнаты, а в то же самое время, ваши соплеменники отстраивают себе хоромы в три этажа, на берегу Черного моря! Скажешь не так? Так! Сам прекрасно знаешь, что те деньги, которые ты ежемесячно сдаешь в «татарский общаг», идут на благо, строго определенных кланов. Ты – всю жизнь живешь с хомутом на шее, и этот хомут тебе повесили твои же соплеменники. Так, что хорошо, выпендриваться: берешь сейчас двести пятьдесят тысяч евро, мы проходим на ту сторону, а через сутки возвращаемся обратно, и ты получаешь еще столько же! А на эти деньги, ты сможешь купить себе место в меджлисе и перебраться поближе к Симферополю. Согласен!

– Но, вы ведь, туда идите не просто так, как только в тылу засветится группа чужаков, начнут расследование и по-любому подумают на нас. И так, на наш отряд косо смотрят, из-за того, что мы не сильно активно воюем, а все время сидим в обороне!

– Ёп! Русик, ну как ты мог подумать, что дядя Лёша не придумает, как все провернуть, чтобы и волки были сыты и бараны не подумали друг на друга! – судя по тому, как изменился тон татарина, можно было сделать вывод, что он уже согласился взять деньги. – Через двадцать минут, тебя срочно вызовут по рации и перебросят на соседний участок, к арабам!

– А, вы откуда знаете? – удивленно спросил Руслан, машинально беря протянутый ему, мной пакет с деньгами. К пачке, которая так и была зажата в его руке, присоединилось еще четыре, точно такие же. Итого получилось пять пачек по пятьдесят тысяч евро, каждая.

– Работа, у меня такая, все знать! – весело улыбнувшись, ответил я. – Ладно, пошли к твоим, фигли тут отсвечивать!

Вернувшись назад, каждый занялся своим делом: я отправил Вермута и проводника назад, чтобы они сопроводили машины, а Руслан, отвел своих соплеменников в сторону и что-то там им там объяснял, эмоционально махая при этом руками и кивая головой. Ничего, убедит! Татары – люди дисциплинированные, если старшего уговорил, то, считай, что и его подчиненные у тебя в кармане.

Когда в отдалении послышалась частая стрельба и взрывы, я даже ухом не повел, как лениво вырезал ножом на коре тощего дерева, всякие закорючки, так продолжил это делать.

– Алексей, что это?! – с тревогой в голосе, спросил, подошедший Руслан.

– Не обращай внимания, это, всего лишь, отвлекающий фактор. Минут через десять, жди вызова по рации, – как ни в чем не бывало, произнес я, вырезая очередную закорючку.

Вызов пришел немного раньше, прошло всего пять минут, когда «Кенвуд», закрепленный на груди Руслана, издал сигнал вызова. Отойдя в сторону, Кароеев, выслушал чью-то эмоциональную речь на не понятном мне языке, и, махнув рукой, своим подчиненный, скрылся в темноте.

– Леха, а что им мешает нас убить, прямо сейчас? – подозрительно оглядываясь по сторонам, спросил Федус. – Двести пятьдесят тысяч евро – очень приличная сумма.

– Но, не настолько приличная, как полмиллиона, – возразил я. – Нет, они нас не тронут, разве, что на обратном пути, после того, как получат оставшуюся сумму, но ты же сам прекрасно знаешь, что обратно мы будем возвращаться другой дорогой.

– А, что это громыхает там? Судя по звуку, бьет, то станковый гранатомет, то автоматическая скорострельная пушка.

– Это Остап на трофейном БТР-3 развлекается, – пояснил я. – На БТР-3Е1 установлена оптико-электронная система наблюдения, прицеливания и управления огнем «Трек-М». Эта система обеспечивает наблюдение и обнаружение целей, прицеливание и дистанционное управление вооружением бронетранспортера. Стрелок сидит сейчас, перед панорамным устройством наблюдения, поиска цели и целеуказания «Панорама-2П», и, используя режим «ночного видения», гасит по заранее выявленным целям из тридцатимиллиметровой пушки ЗТМ-1. Бьет, считай с расстояния в километр. Хрен, что ему арабы скажут в ответ! Да, у него и не стоит задачи – выиграть войну, так, маленько попугает злодеев, да укатит в безопасное место!

– Так, если, можно было на БТРе прорваться через линию обороны, то на хрена мы, татарам столько денег забашляли? Перебили бы их, да за полчаса, были бы на месте.

– Ага, а заодно, привлекли к себе столько внимания, что, только ленивый или обдолбаный вусмерть боевик не посчитал бы своим долгом присоединиться к охоте на нас. Нет, брат, тут надо тихо, на мягких лапах, чтобы ни одна зараза не пронюхала о нашем приближении.

– Ну, как знаешь командир, дело твое. Просто денег жалко!

– Колян, тебе, что мало заплатили? – удивленно вскинув бровь, спросил я.

– Нет, конечно! Заплатили столько, что даже умирать не страшно, жена и ребенок обеспечены надолго! Это, я так, просто – нервничаю!

Все, кто шел в моей группе, получили очень приличное жалование – сто тысяч евро на брата и в случае смерти, еще столько же. Так что, парни были готовы на любой риск. Ну, а узкопрофильные специалисты – артиллеристы, получили дополнительный бонус – по пятьдесят тысяч евро, сверху. Деньги, я раздавал щедро, не торгуясь, стараясь, чтобы ничего не осталось «в кубышке». По моим прикидкам, от тех сорока пяти миллионов евро, останется не больше одного миллиона, а может и того меньше. Главное, чтобы все эти траты не были напрасными! Если мой план выгорит, то мы сможем переломить ситуацию в городе в нашу сторону, потеряв при этом намного меньше своих людей, чем в случае прямого боестолкновения в лоб. Деньги – что? Пыль, бумага! А, вот, погибших людей не вернешь, ни за какие деньги.

Через пару минут, медленно едущие машины, наконец, пересекли нейтральную землю. Проводник Ильич, шел впереди, светя мощным фонарем себе под ноги.

Дальше наши машины ехали с выключенными фарами, а водители ориентировались только благодаря одетым на глаза приборам ночного видения. На самом деле, расстояние здесь было плевое – не больше двадцати километров. По хорошей дороге, переезд занял бы не дольше десяти-двадцати минут, даже по бездорожью, в светлое время суток, уложились бы в час – полтора. Сейчас, пройденный путь занял почти три часа. Ну и что, зато добрались в целости и сохранности, не потревожив врага.

Наша цель – расположенное близ села Горностаевка, воинское подразделение, на территории которого располагались несколько дивизионов систем залпового огня «Град», самоходные артиллерийские установки, танки и пара самоходных зенитных установок «Шилка». А еще в селе располагался штаб одного из самых многочисленных отрядов наемников.

Соваться неполным взводом против такой кагалы, было чистой воды самоубийством, но как говорили древние: «Смелость – берет города, и кто не рискует, тот не пьет шампанское!»

Да, и, не собирались мы вступать в затяжной, позиционный бой с охранением этой, многочисленной базы врага. Так, шуганем малость, утащим пару нужных в хозяйстве машин… и уберемся восвояси!

Тяжелые армейские «Уралы», на которых были установлены платформы для установок «Град» располагались, чуть позади основного скопления войск, прикрытый с флангов двумя «Шилками». Именно этот фактор и стал решающим в предстоящей операции.

Сейчас наш отряд разделился на три части: основная и две отвлекающие. Основная группа – двенадцать человек, должны были, под шумок, захватить несколько «Градов» и заряжающую машину, а потом скрыться на них. Если получиться, то в идеале, еще и хотя бы одну «Шилку» увести. Ну, а чтобы, все удалось, двум отвлекающим группам: «УАЗику» и «буханке», придется для этого создать такой переполох, во время которого, враг, не заметит пропажи тяжелой техники.

Начало операции, назначили на четыре часа утра – самое поскудное для караульных время, вроде уже не ночь, но еще и не утро. Обычно, спать хочется, так, что готов уснуть стоя, прислонившись к забору или столбу.

Основная группа на «шишиге», объехала базу противника и заняла свое место, со стороны Феодосии. Вторая отвлекающая группа, на «УАЗе» приблизилась к селу, с той стороны, где располагался штаб арабов-наемников. Ну, а «буханка», с которой остался я, пряталась в поле, за ближайшей к базе, гряде холмов. В машине остался только водитель, его задача – эвакуировать нас по заранее оговоренному сигналу, ну, или, если все пойдет не так как надо, то хотя бы поддержать отход группы, для этого у него есть ПК.

Последние сорок минут, я полз по-пластунски, проклиная утренний туман, который опустился на степь. Хоть туман был и не сильно густой, но обзор сократился до ста метров. А еще, туман принес росу и сырость, пока дополз до своей позиции, вымок настолько, что хоть снимай одежду и выкручивай.

Изначально, план был прост и неказист: наша группа расстреливает из РПГ склад боеприпасов и ГСМ, который расположился близ танков, но проклятый туман внес коррективы. Чтобы гранатометчикам добраться до позиции, с которой они могли уверенно поразить цель, им придется подобраться вплотную к сетчатому забору, которым была обнесена территория базы. А для этого надо выиграть время. Вот это самое время, я и Колька Федус и будем выигрывать! Ну, а кому еще, остальные заняты.

Поскольку, я – командир, то и начинать мне. Автомат с откинутым прикладом лежал на мокрой траве, в короткую трубу подствольного гранатомета был вставлен ВОГ. В руках, я держал ПБ, с накрученным цилиндром глушителя. Лежал в траве и ждал… ждал, когда напротив моей позиции пройдет парный караул.

Щелк! Щелк! Щелк! Щелк! Щелк! Щелк! – пистолет в моих руках, дернулся несколько раз, выпуская пулю за пулей. Глушитель гасил звук выстрела так себе, затвор щелкал, как пневматическая винтовка в тире. Оба солдата лежали поломанными куклами на вытоптанной тропинке, вдоль забора. Один из них навалился телом на сетку забора, шлем с его головы свалился, показав входное отверстие от пуль. Подхватив автомат с земли, стремительно бросился к забору. На ходу вытащил из чехла штык-нож, и соединил ножны с клинком, получились кусачки, которыми можно сравнительно легко, разрезать металлическую сетку.

Прокусив проход в заборе, перелез на территорию вражеского лагеря. У обоих, застреленных караульных были семьдесят четвертые «весла». Приблизившись к телам солдат, я заметил, что один из них еще жив, пули не смогли пробить тяжелый бронежилет-«четверку», лишь ранили и оглушили бойца. Удар ножом, отправил раненного противника в страну вечной охоты. Ну, туда ему и дорога…

До ближайшей палатки было чуть больше ста метров. Можно было подобраться поближе, но зачем, если можно и отсюда открыть огонь, тем более, что моя задача разворошить муравейник.

Отложив автоматы, убитых караульных в сторону, я вытащил из карманов их «разгрузок» магазины. Подтянув трупы, уложил их друг на друга, таким образом, чтобы получился невысокий «бруствер». Защита, так себе, но тела, облаченные в тяжелые бронежилеты, смогут выдержать напор пуль калибра 5.45… ну, а большего мне и не надо, все-таки рыть окоп в полный рост у меня времени нет.

Вскинув свой автомат, я встал на одно колено, и, уперев приклад в бедро, выстрелил из подствольного гранатомета. Хлоп! – граната покинув ствол ГП-25, по широкой дуге улетела вглубь лагеря. Бум! – раздался, еле слышный в тумане, взрыв ВОГа.

Когда граната была еще в воздухе, я, уперев приклад автомата в плечо, открыл огонь по брезентовым стенкам, ближайшей платки. Магазин «сорокапятка» опустел за считанные мгновения, отбросив автомат на мертвые тела, схватил трофейный АК-74 и снова открыл огонь, как только опустел магазин и в этом автомате, откинул его и схватился за следующий.

Отстреляв третий по счету рожок, я укрылся за «бруствером» из мертвых тел, и сноровисто заменил магазины во всех трех автоматах. На территории базы разгорался самый настоящий бой: где-то рядом, метрах в ста пятидесяти, прочертила воздух реактивная струя противотанковой гранаты, выпущенной из РПГ-7. Через несколько секунд, следом пронеслась еще одна граната.

Взрыв! Следом еще один, на этот раз настолько сильный, что земля содрогнулась у меня под ногами, а утреннюю серую хмарь осветила сильная вспышка кроваво-багряного цвета. Где-то бил длинными очередями «ручник», судя по звуку, это был РПД-44.

Высунувшись из-за пирамиды мертвых тел, отстрелял один за другим, все три магазина. Стрелял по метавшимся в темноте фигурам, она хорошо были видны на фоне разгорающегося пожара – одна из противотанковых гранат, попала в топливный «наливник», взорвав его. Горящая саляра разлилась вокруг искореженного остова машины, подобно лаве вулкана.

Внося свой вклад в общую суматоху, выпустил два ВОГа. Гранаты взорвались между палатками. Пострадал при этом кто-то или нет, не знаю, да это и не важно, сейчас главное, чтобы на нас обратило внимание как можно больше людей. Работа у нас сегодня такая – привлекать к себе внимание… вызывать огонь на себя!

Неожиданно, в мой импровизированный бруствер попало несколько пуль, потом еще несколько, а потом, они стали впечатываться с так часто, что иногда сливались в один общий треск и свист. Меня заметили! Ну, вот накаркал! Мля! Хотел внимания?! Получи!

Плотно вжимаясь в мокрую после тумана землю, пятясь назад, отполз за забор. В ответ не стреляю, да и зачем, во-первых, точно ни в кого не попаду, а во-вторых, потеряю драгоценное время. Хорошо, что с этой стороны, враг не ожидал нападения и не заминировал подступы, а то, диверсия закончилась бы, так и не начавшись.

Мои ноги повисли в воздухе, а это значит, что я добрался до неглубокой канавы, которая, по всей видимости, была руслом пересохшего ручья. Ёп! А ручей, зараза, и не такой уж пересохший, на дне канавы стояла вода. Стараясь не шуметь, прополз метров двадцать по дну канавы, и, добравшись до поворота, высунулся наружу… и тут же, снова, упал лицом в застоявшуюся воду – рядом с забором базы, взорвалось несколько ручных гранат.

Как только взрывы отгремели, высунулся из-за края канавы. Ага, примерно с десяток бойцов противника, осторожно, прикрывая друг друга, и рыская стволами автоматов по сторонам, подходят к тому месту, откуда я вел огонь. Сдвоенный взрыв ручных гранат, раскидал в разные стороны «мертвый бруствер». С моей, нынешней позиции, хорошо было видно, что от трупов остались лишь ноги и мешанина из плоти, костей и синих внутренностей. Несколько сегментов сетчатого забора повалились, скрыв прорезанный проход.

Опустившись на дно канавы, я прополз еще пару метров и осторожно, двигаясь со скоростью ленивца, выбрался наружу. Высокие пучки, жесткой травы скрывали меня от наблюдателей, поэтому я, особо не таясь, вытащил из рюкзака три пластиковых цилиндра, облепленных стальными шариками и гайками.

Внутрь цилиндров запихал ребристые яйца «фенек», расклинив гранаты, заранее приготовленными деревянными клинышками. Хоть, конструкция получилась убогой и неказистой, но главное, что она была надежной – во время броска, граната не вылетит из своей «рубашки» и сработает как надо!

Я лежал под самым забором базы. Здесь был небольшой уклон и металлическая сетка ограды, возвышалась надо мной почти на полметра… то есть вполне достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Враг был рядом, всего каких-то двадцать метров, если поднапрячься, то можно докинуть самодельную осколочную бомбу, прямиком им под ноги, но для этого придется встать в полный рост и широко размахнуться рукой при броске, а это опасно… вполне, кто-нибудь может меня заметить и пристрелить раньше граната вылетит из моих рук. Так, что пусть будет, не так эффективно, но зато безопасно.

Осколочную бомбу, я метнул из положения лежа, тяжелый цилиндр перелетел через забор и плюхнулся на землю, всего в метрах пяти от меня и почти в пятнадцати метрах от скопления бойцов противника, которые стояли возле мешанины развороченных взрывом трупов.

Ба-бах! – неожиданно громко, прогремел близкий взрыв. Вскочив на одно колено, я широко размахнулся и отправил через забор вторую осколочную бомбу. По моим расчетам, она должна была упасть намного дальше, чем первая граната. Упал на землю и сжался всем телом, ожидая взрыва.

Ба-бах! – прогремел второй взрыв. Снова подскочив на ноги, и, встав уже в полный рост, метнул третью самодельную бомбу, туда, где лежали в разных позах переломанные человеческие тела.

Падая на землю, я заметил ярко-пульсирующий огонек дульной вспышки автомата. По мне стреляли. Пули разрезали воздух совсем рядом с мной, слава богу, не зацепив при этом.

Ба-бах! – грянул третий взрыв, а потом раздался дикий вопль полный ужаса и боли. Голос кричащего, оказался неожиданно тонким и высоким, как будто, кричала женщина.

Подобравшись к самой сетке забора, я упер приклад автомата в плечо, и особо не таясь, расстрелял короткими очередями, полный магазин «сорокапятку», выцеливая тела, лежащих в разных позах врагов. Бил, стараясь попасть в неприкрытые бронежилетами участки. А когда магазин опустел, я метнул в сторону груды тел осколочную «феньку»… так, на всякий случай!.. для профилактики!

Когда меня магазин услышал длинный пронзительный треск, как будто, совсем рядом стоял великан и своими могучими руками, разрывал огромные полотнища ткани… в дело вступили «Шилки». Вот только, интересно, на чьей стороне они вступили в дело? Хорошо бы, чтобы на нашей!

– Семь! Семь! Семь! – прохрипел динамик моей рации, закрепленной в специальном кармашке на плече.

Ага, значит, все идет по плану! «Семерка» в эфире означает, что нам можно отходить.

– Два! Вперед! – крикнул я в динамик рации, переключившись на другую волну.

«Двойка» – это приказ к отходу моей группы. Вначале отступают гранатометчики, а мы с Федусом их прикрываем, а когда они доберутся до «буханки», то уже оттуда прикроют нас огнем из ПК.

Выставив автомат из-за склона укрытия, открыл огонь. Бил короткими очередями, стараясь попасть, в едва заметных, в клубах дыма и гари бойцов противника.

– Пять! Пять! – прохрипела рация, голосом Вермута.

Все дождался, теперь можно и слинять по-быстрому. Добив последний магазин, отполз назад и, юркнув в ставшую уже привычной канаву, быстро передвигаясь на четвереньках направился прочь от вражеской базы. К сожалению, прикрытием канавы, мне довелось пользоваться всего несколько метров, потом она изгибалась и уходила в другую сторону, тут я вылез наружу и дальше пополз по-пластунски, хватаясь пальцами за мокрые пучки травы.

До «буханки» добрался без приключений, если не считать, того, что немного не угадал с направлением и промахнулся на полсотни метров, хорошо, хоть во время сообразил, что слишком долго добираюсь до машины, поднялся в полный рост и осмотревшись вокруг, определил правильное направление.

К машине, я вернулся самым последним, остальные были уже в сборе. Все живы и почти целы – у Вермута и второго гранатометчика легкие ранения: одному пуля чиркнула по ноге, оставив после себя длинную царапину и разорванную штанину, а второму, обожгло предплечье – взрывом принесло, какую-то раскаленную докрасна железяку.

– Валим ко второй точке! – приказал я водителю, доставая из подсумка флягу с водой.

Отвинтить крышку, удалось только с третьей попытки – пальцы дрожали, и никак не удавалось с ними совладать. Понемногу дрожь улеглась, и мне удалось вдоволь напиться.

– Хорошенько, мы их приложили! – довольно скалясь, прокричал Вермут.

Несмотря на ранение, казак был очень доволен собой, а и, правда, чего не радоваться? Отстрелялись нормально, свою задачу выполнили на пять, и при этом никого не потеряли. Можно сказать, редкая удача! Даже для хорошо подготовленной и сплоченной группы опытных профессионалов, подобный результат – отличный, ну, а для нашей сборной команды аматеров, так, вообще, редкая, просто, нечеловеческая удача и везение!

Пока «буханка», тяжело переваливаясь на ухабах и косогорах, двигалась по степи, я пополнил запас истраченных патронов и гранат. Вытащил из подсумков автоматные рожки и вытряхнул из них воду и грязь, набившуюся во время ползания по канавам.

– Командир, а у тебя кровь? – ткнув пальцем в мою сторону, озабоченно произнес Вермут. – Зацепили?

– Мля! А, я и не заметил, – сказал я, осматривая предплечье левой руки. – Да, фигня, царапина!

Пуля прошла вскользь, оставив после себя короткий разрыв, сантиметров пять длинной и сантиметр шириной. Вермут помог мне обработать рану и наложить повязку. Видимо из-за выброшенного в кровь адреналина, я совсем не чувствовал боли, лишь легкий зуд, напоминал о ране.

– Ну, что командир, где останавливаемся? Вроде здесь не плохо, «ниточка» совсем рядом – по ту сторону холма, – спросил водитель, оглянувшись через плечо.

– Давай тут, и остановимся, – согласился я. – Группа на выход, пулемет не забудьте и запасные выстрелы к гранатометам.

Свой боезапас, я пополнил двумя тубусами разовых гранатометов РПГ-18 «Муха» и пультом дистанционного подрыва.

– Вермут и Федус, выдвигаетесь метров на сто левее. Семен, готовь закладки, как установишь, дашь мне направление лазерной указкой, только не забудь, что фугас надо установить на противоположной стороне трассы, а МОНки с нашей стороны. Сивый, ты с ПК уходишь метров на двести правее. Сигнал к отходу «семерка». Первыми отходят Вермут и Федус, за ними Семен, потом Сивый, меня заберет последним, моя позиция получиться самой крайней по ходу движения машины. Сбор возле «буханки». Чаще меняйте позиции, чтобы не примелькаться! И не играйте в героев, это не последний бой, у нас еще сегодня работы не початый край. Все поняли? – повторил я, ранее оговоренную схему засады. – Отлично, ну тогда разбегаемся.

Закинув за спину свой автомат и тубусы «Мух», взял в одну руку РПД-44 и вещмешок с «бубнами» к «ручнику» – оружие Семена, который низко пригибаясь, побежал к дороге. Лежавшие в машине еще две «Мухи», взяли Федус и Сизый.

Солнце уже поднялось из-за горизонта, освещая степь. Эх, нам бы, хоть пару часов темноты еще… для внезапной засады малой группы – темнота, лучший помощник. Ну, ничего, рванем фугас, потом МОНки, отстреляем по паре пулеметных лент….и бежать. Наша задача не раздолбить колонну в пух и прах, а всего лишь обозначить направление, в котором скрылись угнанные «Грады»… ложное направление.

Пока Семен устанавливал фугас на обочине, я выбрал для него и себя позиции. Пулемет и мешок с запасными «бубнами» положил возле невысокой «складки» на самой вершине холма. С помощью саперной лопатки, срезал верхний слой земли и, отложив его в сторону, принялся копать неглубокий окопчик, чтобы у пулеметчика было хоть какое-то укрытие. Окопчик получился так себе – метр в длину и сантиметров семьдесят в ширину, ну, а, в глубину всего с четверть метра.

Моя позиция располагалась чуть в сторону и ниже по склону холма. Запасная позиция расположилась выше по склону. Оставив на запасной позиции свой рюкзак, «разгрузку», автомат и «Муху», я вернулся на первую позицию, где уселся на землю и принялся рассматривать в бинокль окрестности.

Угнанные «Уралы», в сопровождении «Шишиги» и «Шилки» проехали по этой дороге полчаса назад. Потом они должны были свернуть в сторону и уйти на север, чтобы потом повернуть к Керчи. Наша задача задержать преследователей. Если никто в течение часа не появиться, то можно вздохнуть с облегчением и убраться к пункту сбора всего отряда. Эх, хорошо бы, чтобы так и получилось… никакого желания вступать в бой против бронетехники и превосходящих сил противника у меня не было. Но, где-то там, сверху, решили все по-другому…

Колонна из трех БТР-80, двух БРДМ-2, показалась через несколько минут после того, как красный и потный от напряжения Степан, поднялся на вершину холма и улегся на своей позиции.

Первыми в колоне шли два «бардака», следом за ними с отставанием в сто метров двигались БТРы. Над броне всех машин сидели десантники. Над башней одного из БТРов вился черно-красный флаг. Опа! А, кто это у нас? «Правый сектор?» Ничего себе? Этих, голыми руками не взять, «нацики» будут драться до последнего!

Осколочные мины направленного действия МОН-50, Семен установил в двадцати метрах от трассы, поставив их под углом к дороге, так чтобы во время подрыва увеличился сектор поражения.

Пффф! Пффф! – раздались два приглушенных расстоянием взрыва. Волна осколков пронеслась вдоль дороги, сметая бойцов с брони БТРов, которые попали в зону поражения. Бронетранспортеры содрогнулись от близких взрывов, но водители в машинах, оказались опытными и, не снижая скорости, продолжили движение. На дороге остались лежать тела сброшенных осколками мин солдат. Пулеметные башни, всех пяти машин развернулись в сторону нашего холма и открыли ураганный огонь.

Мои бойцы были прикрыты изгибом вершины холма, так, что огонь пулеметов им был не страшен, ну, а, прятался за большим валуном, который врос в землю метров на десять ниже по склону. Хороший такой валун, по своим очертаниям, чем-то на гроб похож. Символично! Главное, что даже тяжелые пули калибра четырнадцать и пять миллиметра его не прошибут. Огневой налет длился меньше минуты, несколько раз, даже в мой валун прилетели горячие гостинцы, но судя по силе удара, это был не КПВТ, а танковый пулемет Калашникова, калибра 7.62. Как только огненный вал стих, я выглянул из-за своего укрытия, осматривая дорогу. Ну, что? Приятно, оказаться правым: бронетранспортеры, попав под лавину осколков, рванули вперед, выходя из зоны обстрела… которого почему-то не последовало. Ну, еще бы он последовал, если я не отдавал такой приказ?! Командир колонны, видимо решил, что это не засада, потому что он приказал вернуться назад и подобрать погибших и раненных. К валявшимся на обочине и дороге бойцам подъехали два БТРа, с которых предварительно спрыгнули выжившие бойцы. В бинокль мне удалось рассмотреть, что от осколочных мин пострадало не меньше семи бойцов, из которых четверо были – «двухсотые», а трое – «трехсотые». Раненые сползли на обочину и, прикрывшись телами убитых, стреляли из своих автоматов длинными очередями, в сторону нашего холма. Ты, смотри живучие, сукины дети! Уважаю! Не растерялись, огрызаются во всю, не смотря на то, что всех их хорошенько потрепало, у одного, по-моему, даже ногу оторвало, вон культя окровавленная торчит из-за куста.

Спешащие на помощь БТР, двинулись не по асфальту трассы, а съехав на обочину, поехали параллельно дороге. Это они правильно, дорога идет на небольшой возвышенности, так, что двигаясь по обочине, они тем самым уменьшают видимый силуэт машины, что значительно усложняет работу гранатометчику. На это и строился расчет при закладки фугаса.

Ба-бах! – грязно-серый сутан взрыва, взметнулся в тот самый момент, когда второй БТР поравнялся с местом закладки фугаса. Если бы Семен разместил мину немного дальше от дороги, метра эдак на три, то она бы оказалось прямехонько под колесами бронетранспортера… а так, рвануло чуть в стороне… ну, ничего и так сойдет – близкий взрыв фугаса, изготовленного из семи килограмм «пластилина», перевернул на бок БТР.

Пфф! Пфф! Пфф! – раздались одновременно сразу три выстрела из РПГ. И уже через мгновение три взрыва – Бах! Бах! Бах!

Подрыв фугаса был сигналом к началу обстрела. Вскинув к плечу, предварительно разложенный тубус РПГ-18, я поймал в прицельную планку бок, ближайшего ко мне «бардака», и плавно утопил спуск. Отдача вылетевшей гранаты ударила в плечо, уши, привычно оглохли от звука выстрела и я упал за укрытие. Ну, что стоять, что ли столбом и рассматривать поле боя? И чего, я там не видел?

Подхватив с земли пульт, пополз по склону холма наверх, ко второй позиции, где меня ждал второй тубус «Мухи» с остальные вещи. Хорошо, что догадался скинуть все лишнее на запасной позиции, а то даже не представляю, как бы я сейчас полз, вжимаясь в землю, волоча на себе рюкзак, автомат и «разгрузку». Сзади раздавались оглушительная стрельбы из множества стволов разного калибра: басовито «рычали» крупнокалиберные КПВТ, им вторили танковые ПК, на фоне которых автоматная стрельба из «семьдесят четвертых» Калашниковых, казалась несерьезной. Меня сейчас прикрывала длинная «морщина», которая появилась здесь, видимо очень давно – явный след работы трактора, который вначале вырыл длинную траншею, а потом закопал её, оставив после себя невысокую насыпь протяженностью в сотню метров. Добравшись до своей запасной позиции, я оглянулся и быстро осмотрел поле боя: перевернутый БТР, метрах в десяти от него застыл его собрат, с оторванной башней, ну, и посреди дороги застыл «бардак», в который угодило сразу две гранаты: одна оторвала ему переднее правое колесо, а вторая разворотила корму. Оставшийся в живых БТР и БРДМ, стреляли короткими, частыми очередями, медленно поднимаясь по склону холма, позади машин бежало не меньше двух десятков автоматчиков.

– Семь! Семь! Семь! – прокричал я, в динамик рации.

Скатившись на обратную сторону склона, а облачился в «разгрузку», нацепил на спину рюкзак и, подхватив автомат и РПГ, вернулся обратно.

Твою мать! Четко ведь приказал – «отходить!» Какого буя, продолжает бить ПК, «ручник» и один автомат с нашей стороны.

– Семь! Семь! Семь! – снова прокричал я, в динамик рации.

БТР и «бардак» прошли уже большую часть склона, бегущие позади десантники немного отстали, растянувшись широкой цепью.

В начале замолчал ПК, а потом и РПД-44, автомат же продолжал бить, выпуская длинные очереди. Да, что же это такое?! Вермут или Федус, кто-то из них. Рация, видимо накрылась медным тазом или в горячке боя, ничего не слышит.

Вскинув на плечо «Муху», поймал в прицел борт БТР, и только было, хотел нажать на спуск, как совсем рядом с моей ногой земля вспучилась пылевыми фонтанчиками. Меня заметили! На спуск я все-таки нажал, но прицел оказался сбит, и граната не поразила борт БТРа, а всего лишь подняла султан земли, разорвавшись метрах в десяти, позади бронетранспортера. Мазила, херов! Выдернув из кармана фальшфейер, свернул ему «голову» и метнул на обратный склон холма. Теперь конечно, внимание противника будет приковано к моей позиции, но иначе я поступить не мог, надо было как-то дать понять последнему защитнику, бьющему из автомата, что пора и честь знать, а то, ведь, семеро одного не ждут… особенно, когда этих «семерых» преследует две бронемашины и почти взвод радикалов из «Правого сектора». Этим, лучше в плен живым не попадать!

Упав на землю, откатился немного вниз, и, достав из рюкзака последнюю осколочную «рубашку» для гранат, снарядил её РГДешкой. Смотав в единую связку сразу три гранаты, я соединил их кольца одним узлом и быстрым шагом пошел вниз, разматывая на ходу барабанчик тонкой, рыболовной лески. В намотке было сорок метров лески, но отмотал я, всего тридцать, как раз попалось хорошее укрытие – глубокая канава, края, которой густо поросли низким кустарником.

«Буханка» появилась как раз в тот момент, когда через вершину холма, тяжело качнувшись на задних колесах, перевалился «бардак». Четырехколесный «уродец» застыл на мгновение, поворачивая башню из стороны в сторону, а уже в следующую минуту, на вершине появились трое автоматчиков.

Сильно дернув рукой за свой конец лески, я выдернул кольца из гранат. Автоматчик стояли рядом с БРДМом, показывая рукой в сторону «УАЗа-буханки», который несся через поле. Взрыв гранат, прозвучал как раз в тот момент, когда, я, лежа на дне канавы, менял магазин в автомате – вместо снаряженного, обычными патронами, в приемник, с сухим щелчком встал рожок с бронебойными пулями.

Встав в полный рост, я тщательно прицелился и открыл огонь из автомата, стрелял короткими очередями, отсекая по два-три патрона. Бил в морду «бардака», стараясь нащупать защитные заслонки, которые прикрывали окошки из триплекса, в носовой части машины. Там как раз находилось место водителя-механика и командира машины. Пули били в броню машины, высекая голубые искры. Те, трое автоматчиков, что еще несколько минут стояли рядом с броневиком, лежали на земле, разорванные в клочья, близким разрывом трех осколочных гранат.

Отстреляв магазин, я сменил его на новый и снова открыл огонь. Боковым зрением, я видел, что из бокового окна «буханки» высунулся длинный ствол ПК, пламегаситель которого, тут же расцвел пышным бутоном дульной вспышки.

Выстрелив, на прощание, из подствольника, я выскочил из канавы, и быстро побежал навстречу нашей машины. Бежал и думал, лишь о том, чтобы успеть добежать до своих… не знаю почему, но для меня сейчас было самым важным, добраться до «буханки». Хоть, умом, я и понимал, что железо автомобильного кузова, хоть и усиленное листами железа не представляет абсолютно никого препятствия для крупнокалиберного пулемета Владимирова, но мне очень хотелось добраться до машины… если и погибнуть от пуль калибра четырнадцать и пять, то всем вместе… так, оно как-то… правильнее, что ли!

Повезло!

Добежал!

В заранее распахнутую дверцу машины запрыгивал на ходу, схватившись за ножку сидения, вытащил свое тело внутрь. И, как раз в тот момент, когда Вермут, захлопнул за мной дверь, корпус машины содрогнулся от попадания тяжелых пуль. Вермут стоял надо мной, азартно скалясь, стрелял длинными очередями из пулемета, а горячие гильзы веером разлетались по салону машины. Вражеские пули, пробили заднюю дверцу машины, снесли на своем пути Вермута и, пробив перегородку, отделявшую салон от кабины, поразили Сивого, сидящего на соседнем с водителем сидении. Машина вильнула в сторону, но Федус который был за водителя, удержал её. Пули попадали еще несколько раз, прошивая салон насквозь. Вермут лежал на мне сверху, и кровь из развороченной в фарш его грудной клетки, заливала мое лицо и тело. Поднатужившись, я сдвинул труп в сторону, и, схватившись за спинку сидения, поднялся на ноги. Машину кидало из стороны в сторону, хорошо, что у нас была вездеход Ульяновского автомобильного завода, на обычной машине, мы бы давно уже застряли посреди этой степи, а так, ничего… едим, хоть и трясет как на американских горках.

ПК развалился на две половинки – крупнокалиберная пуля, попав в тело пулемета, разорвал его.

– Командир, ты как? Ранен? – спросил Федус, оторвавшись на секунду от руля. – Вся морда в крови!

– Нормально, это не моя кровь! Давай, Коля, выноси нас отсюда, не дай бог, машина заглохнет, хана нам тогда!

– Не бзди, командир! И не из таких передряг выходили! – прокричал Федус, сжимая рулевое колесо с такой силой, что у него, аж, побелели костяшки пальцев. – Фиг им, а не наши скальпы!

– Семен, где? – прокричал я, только сейчас догадавшись, что его нет с нами.

– Попал под очередь «крупняка». В клочья разорвало, своими глазами видел, он как раз поднялся, чтобы перебежать в сторону, а в него сразу несколько пуль и попало… только ноги в ботинках остались на земле стоять, а тело как будто испарилось… раз! и лишь кровавое облако в воздухе висит! – не оборачиваясь, прокричал Николай. – Жуть!

«Буханка» не заглохла, хотя и двигатель работал не ровно, в его шум вплетался какой-то не здоровый дребезжащий звук, иногда срывающийся на противный писк. Мы вырвались!

Поехав километров пять, Федус повернул машину вправо и, переехав через трассу, поехали строго на север. Как только «буханка» отъехала от трассы Керчь – Феодосия на несколько километров, машина пересекла невысокую гряду холмов, идущую параллельно дороге. Здесь мы свернули на восток и поехали обратно по направлению к Керчи. До места встречи с основной группой оставалось не больше пятнадцати километров.

Сивый так и остался сидеть на переднем сидении, тяжелая пуля перебила позвоночник в районе шеи, оторвав голову, которая скатилась вниз и теперь лежала на коленях трупа. Честно говоря, картина была настолько ужасной и сюрреалистичной, что я хотел убрать отстреленную голову куда-нибудь, но не сделал этого, потому что не знал куда её деть. Не выкинешь же голову из машины, а держать её в руках хотелось меньше всего. Так и осталась она лежать на коленях!

До места встречи добрались быстро, всего за час. Нас заметили на подъезде, запросив по рации. Назвав пароль и получив правильный ответ, нас пропустили. Три «Урала-4320», ЗСУ «Шилка» и ГАЗ-66, стояли, выстроившись в ряд, во дворе насосно-очистной станции, призванной контролировать воду Северо-Крымского канала, который поставлял воду из Днепра в Керчь.

Когда «буханка» остановилась рядом с «шишигой», то окружавшие «Уралы» парни, разинули рты от удивления. Представляю, как выглядит наша машина со стороны: множество крупных и мелких пробоин, вся искореженная и перебитая. Ну, а когда я выпрыгнул из кузова машины и первым делом, открыл переднюю дверцу, чтобы вначале вытащить голову Сизого, а потом уже и его обезглавленный труп, то многих, скрутило в рвотных спазмах. Еще бы! Сам я залитый кровью с головы до ног, неожиданно извлекаю из нутра машины человеческую голову, которую с совершенно спокойным видом кладу на бетон, а потом вытаскиваю и тело владельца головы, которое тут же укладываю на земле, стараясь положить его так, чтобы оторванные части человеческого тела лежали рядом. После всего этого, я вытащил из машины труп Вермута, который положил рядом с Сизым.

– Ничего себе! – поразился, подошедший капитан Миронов, старший артиллеристов. – Где это вас так потрепало?

– С «Правым сектором» схлестнулись! Вот они нас и потрепали, но ничего, мы им тоже хорошенько задали, считай, одного к десяти разменяли! – ответил за меня Федус. – А, где «УАЗ» Толстого? В дозоре?

– Нет больше Толстого. Они когда от села отходили, нарвались на секрет – два пацана-малолетки, со старыми АКМами. Обидно! В группе Толстого был Мишка Зима, так он обе чеченских прошел без единой царапины. В роте его считали заговоренным, а оно видишь, как получилось. Главное, задачу выполнили, штаб турков из «Утеса» в решето превратили, у дома, аж крыша рухнула внутрь, а когда уже от села отъехали, считай в чистом поле, на двух татарченков, лет пятнадцати нарвались. Зараза! Таких парней потеряли! – в сердцах произнес Миронов. – Помянуть, бы! Водки, случаем нет?

– Некогда поменять, – жестко произнес я. – Потом всех помянем. Не переживай, поставленную задачу выполним и всех помянем. Сколько времени до встречи с отрядом «предателей»?

«Предателями», я называл тех керчан, который под угрозой расправы над их семьями заставили взять в руки оружие и воевать против своих. По предварительной договоренности, несколько десятков их бойцов, должны были скрытно покинуть свои позиции и, пользуясь всеобщей суетой и суматохой, возникшей из-за прорыва отряда Испанца, выдвинуться в сторону села Золотое, в пансионатах которого, находились заложники.

– Полтора часа, – ответил Миронов, посмотрев на часы. – Времени вагон. Отсюда до места встречи не больше пятнадцати минут хода, так что разумней остаться здесь. Место спокойное, надежное. Лучше лишний раз проверим «Грады», а то знаешь, езда по буеракам с заряженными установками до добра не доводят, как бы во время стрельбы не произошел конфуз. Дополнительного запаса реактивных снарядов, у нас нет. Так, что если с первого раза врага не накроем, то можно сказать, что наши парни зря погибли.

– Ничего не зря! – вмешался в разговор Федус. – Вон сколько, турков и нациков из «Правого сектора» перебили. Штаб, опять же уничтожили!

– Это все комариные укусы! – резонно возразил Миронов. – Мы, считай, поставили на кон, все, что у нас было! Если турки выдержат натиск и не отступят, то они нас перемелют в мелкую пыль. Потому что у них есть резервы, а у нас нет! Все, что было брошено в бой!

– А, как у вас все прошло? – спросил я, чтобы перевести разговор с этой темы, не надо, чтобы такие панические разговоры звучали среди подчиненных.

– Отлично! Ваши группы очень хорошо сработали. Такой знатный кипишь устроили, что мы захвати технику, практически без единого выстрела. Эх, жаль, что так мало людей с нами было, иначе можно было захватить еще и пару зарядных машин, с дополнительным боекомплектом. Мы, бы, тогда, весь город накрыли, ни одного целого дома не осталось бы!

– Между прочим, во многих районах города, еще много мирных жителей, – сварливым голосом напомнил Федус.

– Как думаешь, вертолеты нас не найдут?

– Фигли нам боятся вертолетов, если у нас «Шилка»! – гордо ответил Миронов. – Пусть только появится на экране локатора – счетверённая автоматическая 23-миллиметровой пушка, скорострельностью пятьдесят шесть снарядов в секунду, не оставит вертолету ни единого шанса! Против современных реактивных самолетов, вооруженных ракетами, «Шилка», конечно уже устарела, но вертолеты, ей еще пока по зубам!

– Ну и ладно, – ответил я, прекращая разговор.

Отпущенное на отдых время надо потратить с пользой. Ничуть не стесняясь, я разделся до трусов и, спустившись по закованному в бетон склону канала, простирнул свои вещи. Залитую кровью куртку, штаны и «разгрузку», начисто отстирать, конечно, не получилось, во-первых, вода была холоднеющая, а во-вторых, не было моющих средств. Ну, и ладно, главное, смыл запекшуюся, липкую кровавую корочку. Чтобы вещи быстрее просохли, я открыл капот одного из «Уралов» и разложил их, на еще горячем двигатели. Теперь самое время заняться оружием. Автомат и пистолет разобрал и почистил, потом выщелкнул все патроны из магазинов, и на скорую руку обтерев их, набил обратно. Растраченный запас ручных гранат пополнил из вещмешка Вермута и Сивого, им теперь они не нужны, а мне еще пригодятся. Когда все было законченно, как раз подошло время выдвигаться.

Куртка и штаны не успели хорошо просохнуть, ну, да ладно, о таких пустяках забуду, как только прозвучат первые выстрелы. Отсеки «разгрузки» набиты сдвоенными магазинами, карманы отвисают под весом гранат, пистолет в кобуре, автомат висит стволом вниз на груди, ножи в ножнах, рюкзак на спине, а коробка рации на левом плече – вроде все на месте… попрыгал, проверяя укладку вещей на «погремушку»… нормально, ничего не гремит, не давит и не мешает двигаться.

Наш, изрядно, поредевший отряд разделился на две части: «Шишига» и «Шилка» ведомые силовиками, в составе восьми человек, отправились на север, к побережью Азовского моря, чтобы встретившись с группой «предателей», освободить заложников, ну, а я, Федус и еще четверо артиллеристов, на трех «Уралах» и «буханке», направились на восток, к пригородам Керчи.

Теперь все решит, на чьей стороне окажется строптивая девка – удача… впрочем, как всегда, кому сопутствует удача и везение, тот и побеждает…

«Буханка» ехала впереди «Уралов», вырвавшись на полкилометра вперед, связь с артиллеристами держали по рации. Федус сидел за рулем, ну, а, я рядом, за штурмана, наблюдая по сторонам и выискивая наиболее безопасный маршрут движения.

Двигаясь проселками и едва заметными в степи дорогами, а зачастую и просто по бездорожью, за каких-то полтора часа, мы добрались до нужного места. Керчь была рядом, всего пять километров, до территориальной границы города и восемь километров до горы Митридат, вокруг которой, уже больше восьми часов кипел бой. Отряд Испанца сумел прорваться к самому центру города и занять наивысшую точку в округе. Бойцы самообороны оседлали цепь холмов, которые шли от горы Митридат и до самого выезда из города, как раз до того места, где всего две недели назад, были встречены входившие в Керчь танки противника. Город лежал перед ними как на ладони, что позволяло с легкостью отбивать яростные атаки врага… но, это не могло продолжаться вечно, ведь патронов и гранат, которые они принесли с собой, надолго не хватит. Ну, ничего, немного осталось… потерпите парни, еще чуть-чуть, дайте только пристреляться!

«Уралы» поставили в ряд, на расстоянии метров сорока друг от друга. Капитан Миронов и молодой старлей, чьё имя, я не запомнил, находились на вершине холма, откуда открывался прекрасный вид на панораму города, мы с Федусом внимательно наблюдали за действиями оставшихся артиллеристов. Двое мужчин среднего возраста, чем-то неуловимо похожие друг на друга, сноровисто проверяли заряды в пусковых трубах. Потом один из них, тот, что был немного повыше и пошире в плечах, достал железный зеленый ящик, оказавшийся дистанционным пультом, с помощью которого можно было произвести запуск реактивных снарядов с расстояния в пятьдесят метров. Я крутился рядом, задавая разные вопросы, касающиеся управлением пуска снарядов. Артиллеристы с охоткой отвечали на все вопросы, не понимая для чего, я их задаю. Когда, я выяснив все, что хотел, то подозвал к себе Федуса и шепотом, рассказал, нашу следующую… и на этот раз самую важную задачу. Николай, вначале не понял, что я задумал, он несколько раз переспросил, уточняя, правильно ли меня понял, а когда убедился, что не ослышался, замолчал на несколько секунд, переваривая услышанное.

– Командир, а ты уверен, что все это надо? – нахмурившись, спросил Федус. – Как-то оно, стремно! Я бы, даже сказал – подло!

– Согласен, затея дрянная и попахивает дерьмом, но война всегда так пахнет! Нам это надо для того, чтобы поставить окончательную точку в противостоянии. Понимаешь? Если все пройдет, так, как я рассчитываю, то уже завтра утром здесь высадятся российские войска и тогда можно будет считать, что мы победили.

– Уверен?

– Да! – твердо произнес я.

– Хорошо, я согласен, что надо делать?

– Держи мне спину, чтобы у наших воен. спецов не возникло желания сопротивляться, но перед этим вытащи из «буханки» стальной кофр, в нем видеокамера, не расставайся с ней, – видя, что Федус, хочет задать вопрос, я добавил: – Что делать с камерой, потом расскажу, сейчас главное захватить один «Урал» и благополучно угнать его.

– А, ты сможешь управлять пуском снарядов?

– Смогу, нам ведь надо, чтобы снаряды просто улетели в нужную сторону, и все! Никакой конкретной цели нет, главное здесь, это направление.

Федус забрал из машины дипломат серебристого цвета, и открыв его, извлек изнутри небольшую цифровую камеру, запасной аккумулятор и компактную трехногу, все это, он сложил в свой рюкзак.

– Мужики, я вот, что подумал, надо из этой установки вытащить половину снарядов, – сказал я, подойдя к артиллеристам. – Вы, как, сами справитесь или вам помочь?

– На хрена их извлекать? – не оборачиваясь, спросил один из мужиков. – Стоят себе и стоят, чего их трогать?

– Мы забираем этот «Урал», – многозначительно клацнув затвором автомата, произнес я. – Вот, я и подумал, что лишние снаряды вам не помешают, а нам много не надо, хватит и половины.

– Не понял?! – одновременно, резко развернувшись, спросили в один голос артиллеристы.

– Какого хера ты на меня автомат наставил? – голос высокого и широкоплечего мужика, звенел от напряжения. – ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!

– Мужики успокойтесь, нервные клетки не восстанавливаются, ясно! Кто командир вашей группы? Правильно – я. Вот и не бузите, а подчиняйтесь. Вытаскиваем из направляющих половину снарядов и отходим в сторону, чтобы мы могли свободно уехать.

– Да, что ты задумал? Нормально, можешь объяснить?

– Мне надо обстрелять логово бандитов. Понятно?

– Дурья твоя башка! – немного расслабившись, ответил артиллерист, тот, что пониже. – Хрена лысого, ты куда-нибудь попадешь. Думаешь, это так легко?! Не гони беса, здесь отстреляемся, а потом накроем и твоих бандосов! За час они никуда не денутся.

– Денутся, мужики, денутся! – не опуская автомат, объяснил я. – Вам с нами нельзя. Это будет билет в один конец. Мы – смертники. Понятно? Так, что давайте, в темпе и не тяните резину. Не хотите снимать снаряды, значит, мы так поедим.

– Ты, это серьезно?

– Ага, – спокойно ответил я. – Серьезней, некуда! Только учти, что в ваших же интересах забыть о том, что было захвачено три машины. Если, кто-нибудь будет спрашивать, скажите, что мы с самого начала от вас отделились и уехали в неизвестном направлении. Иначе, можете попасть под раздачу.

– Не фиг нас пугать, пуганные мы! – с вызовом произнес мужик. – Ладно, решили, так решили. Чего стоим, давайте, помогайте.

Длинные «сигары» реактивных снарядов, мы вытащили за двадцать минут. Ну, а потом, сели с Федусом в кабину «Урала» и поехали прочь. Опять Николай за рулем, а я за штурмана. На самом деле, нам надо было проехать всего пять километров. Максимальная дальнобойность «Градов» – двадцать километров, так, что, чтобы снаряды попали туда, куда я планировал, нам надо было проехать всего пять километров.

– За следующим холмом сворачивай направо, – приказал я.

– Зачем? – удивленно, спросил Федус. – Там же деревня. Нас заметят, давай лучше так дальше и поедем, может, повезет и проберемся незамеченными.

– Нет, Колян, нам надо, чтобы нас заметили.

– Зачем?

– Надо! – ничего не объясняя, ответил я.

Федус сделал все, как я, и велел, тяжелый грузовик свернул с едва различимой в траве «нитки» проселка, и уже через пару минут, выехал на довольно приличный асфальт дороги. Перед нами раскинулось небольшое село, примерно, полсотни дворов. Дорога пролегала через село, изгибаясь петлей.

«Урал» проехал почти через все село, по пути нам так ни разу не попались живее люди, а вот мертвецов, разной стадии разложения хватало с избытком. Трупы валялись в разных местах, где их застали пули карателей, там они и остались лежать. Мужчины, женщины, старики, подростки и даже, совсем маленькие дети. Несколько домов выгорело подчистую, на их месте остались только пепелища, да выгоревшие изнутри коробки, с провалившимися внутрь крышами.

– Твари! – коротко, прокомментировал увиденное Николай.

Наша машина, как раз, заходила в поворот, когда из переулка выскочила белая «Нива», в ней сидели два бойца, с густыми, заросшими по самые глаза бородами. Один из бородачей, высунулся из окна машины и весело нас поприветствовал взмахом руки.

Я ответил очередью из автомата, пули стеганули по лобовому стеклу, и машина вылетела на обочину, проломив при этом штакетник палисадника.

– Один еще жив, – прокомментировал мои действия Федус, глядя в зеркало заднего вида. – Может, вернемся и добьем подонков?

– Нет, нам надо, чтобы за нами погнались. Так, что не спеши, пусть запомнит расстояние.

«Урал» замедлил ход и дальше ехал с черепашьей скоростью. Ну, а когда, позади послышались выстрелы, я дал сигнал водителю ускориться.

Тяжелый грузовик, съехал с дороги и помчался через поле, оставляя за собой хорошо различимые следы. Ну, что ж такой ориентир, я думаю, враг не упустит.

«Урал» как раз переваливался через невысокую насыпь, когда, совсем рядом с машиной, неожиданно выскочил мотоцикл с коляской, внутри которой сидел пулеметчик, совсем как в фильмах про Великую войну, только разве, что эсесовской формы не хватает, да и вместо МG-42, был ПКМ. Длинная пулеметная очередь ударила по борту «Урала», прошивая капот, лобовое стекло и дверь с моей стороны. Тяжелый удар в бок заставил меня вздрогнуть всем телом и громко вскрикнуть от боли.

Ранили!

Суки!

Превозмогая боль, я открыл огонь из автомата, бил длинной очередью, опустошая за один раз магазин. Пули выбили водителя мотоцикла из сидения, а стрелку в коляске разворотило шею и лицо, фонтан крови брызнул в разные стороны. Мотоцикл, потеряв управление, свернул под колеса «Урала» и, ударившись о высокое ребристое колесо, отскочил в сторону и перевернулся.

– Сильно зацепили? – с тревогой в голосе спросил Федус, видя, что я медленно оседаю на пол кабины. – Потерпи, сейчас остановимся, перевяжу.

– Нельзя! Гони! – с трудом произнося слова, приказал я.

– Твою мать! – в сердцах выкрикнул Федус, когда заметил, что двигатель машины замолчал. – Пули попали в мотор. Мля! Что делать?!

– Скатывайся самоходом вниз, – ответил я, проваливаясь в темноту забытья.

Очнулся от боли, Николай пытался вытащить меня из кабины машины. Ухватившись рукой за дверь кабины, я вывалился наружу и упал на землю. От удара снова потерял сознание. Очнулся от укола – Федус, ввел обезболивающее, вколов его одноразовым шприцом, прямо через ткань куртки.

– Командир дела плохи, – отводя взгляд в сторону, прошептал Николай, – пуля попала в бок и разворотила тебе все внутренности.

– Херня, Колюня, прорвемся! – обезболивающее подействовало, мне стало немного лучше. – Значит так: оттащи меня вон к тем кустам, потом принеси мне пульт дистанционного управления огнем.

Федус помог мне подняться и, опираясь на его плечо, он подтащил меня к кустам боярышника, которые росли в сорока метрах от машины. Чтобы мне было удобно лежать, Николай снял с меня «разгрузку» и, скатав свою куртку в валик, подложил мне под спину.

Когда Федус принес мне пульт, я продела все нужные манипуляции, приводя в движения установку залпового огня, соединенные вместе сорок труб, развернулись по диагонали и застыли под углом сорок пять градусов к платформе, на которой были закреплены.

– Колян, сейчас берешь видеокамеру, мой автомат и чешешь, вон на тот холм, – взмахом руки, я показал на возвышенность, расположенную в двухстах метрах, ближе к морю. – Включай камеру и снимай машину, только не зевай и не пропусти пуск снарядов, возьми крупным планом номерные знаки и символы на кабине. Как только преследователи подойдут вплотную к машине, начинай съемку крупным планом, понял? Все снимай, чтобы было видно, что рядом с машиной стоят враги. А потом беги, и постарайся, чтобы тебя не поймали. Камеру отдашь Грачу или Еноту, сам разберешься. Понял?

– А, как же, ты?

– Давай, Колюня, в темпе, злодеи ждать не будут, – слабеющим голосом произнес я. – Только вначале закрепи пару гранат на топливном баке «Урала», а конец лески принеси мне. Давай, дружище, поспеши, иначе все это будет зря.

– Я понял, командир! Понял! Все сделаю! – с этими словами, Федус, вытащил из карманов моей «разгрузки» две гранаты и моток лески.

Через несколько минут, я остался один. Рядом на земле стоял пульт дистанционного управления огнем «Града», осталось нажать на один тумблер и десять реактивных снарядов улетят в сторону России. Вряд ли, снаряды кого-нибудь зацепят, по моим расчетам, они должны будут упасть в прибрежных водах, по ту сторону косы Чушка. Но пуск ракет обязательно будет замечен российскими военными, фактически снаряды пролетят над их головами. Ну, а если повезет, то Федус заснимет и турков, которые сейчас гоняться за нами, тогда получиться, вообще, очень хорошо – рядом с установкой залпового огня, которая нанесла удар по российской территории, запечатлены агрессоры – чем не повод, для того, чтобы ввести войска в Крым? Собственно ради только одного этого залпа все и затевалось. Ради него, отряд Испанца отбивается от напирающих на него арабов и бандерлогов. Ради него, погибли Вермут, Сизый и группа Толстого. Все это были, лишь акции прикрытия, а основная цель – это спровоцировать российскую сторону на ввод войск в Керчь.

Боль ушла, её место заняла легкость… было тепло и спокойно… умирать не страшно.

Цепочка закованных в бронежилеты бойцов, появилась как раз в тот момент, когда я уже хотел нажать заветный тумблер, сил оставаться в сознание не было… держался только на одной злости. Злости ко всему миру, который так мне надоел за последние несколько дней… обрыд, по самое не хочу! Надоело!

Восемь человек, прикрывая друг друга, осторожно подкрались к «Уралу», мне хорошо были видны их заросшие густой растительностью смуглые лица, двое, так вообще были неграми. И чего им в своей Африке не сиделось? Тепло, бананы растут на пальмах, так нет же, приперлись к нам домой. Ну, вот и все! Финита ля комедия!

В этот момент, я услышал тихое пение… еле слышные слова, звучали совсем рядом:

Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх.

Я свободен – с диким ветром наравне,

Я свободен наяву, а не во сне!

Надо мною – тишина,

Небо, полное огня,

Свет проходит сквозь меня,

И я свободен вновь…

Легкое усилие… щелчок и тумблер встает в нужное положение.

Тяжелый многотонный «Урал» содрогнулся всем корпусом – с направляющих труб, вырвались десять реактивных снарядов… и оставляя за собой дымные следы унеслись ввысь! Двое бойцов противника, в момент пуска, оказались позади машины, реактивная струя разорвал их тела в один момент.

Резко дернув рукой, вырвал кольца из осколочных гранат, примотанных к топливному баку «Урала». Как взорвались гранаты, я не видел – провалился в темноту.

Привычно так провалился, как к себе домой….

Темнота несколько минут была настолько плотной, что казалось, будто я её ощущаю всем телом, протяни руку и можно схватить полную пригоршню темноты, рот открой и можно напиться её.

Едва видимый в темноте огонек бился и трепетал, как пойманная в стеклянную банку бабочка. Пошел на огонек. Увидел знакомый мне по первому визиту стол под навесом. Но сейчас за ним сидели совершенно другие люди: Дед, Вермут, Сизый, Марта и Витька Куравлев. Значит, Витька и Марта тоже погибли. Плохо!

Заняты сидевшие за столом были все тем же, что и раньше: меняли патроны у подходящих к столу на кусочки хлеба, посыпанные солью.

Похлопав по карманам, я нашел в кармане брюк патрон 7.62/25. С громким стуком положил патрон на стол, ожидая, когда мне выдадут мою пайку. О хлеба мне не досталось, вместо него, Марта протянула мне кусок слипшейся вместе каменной соли, кристаллы были крупные и грязные. Не зная что с ним делать, я понюхал кусок соли, а потом осторожно лизнул его… рот наполнился вкусом жженной резины и запахом серы! Острая боль скрутила мое горло, я упал на колени, корчась от спазмов и судорог… боковым зрением, заметил длинные сгустки тьмы, которые сползались ко мне с разных сторон!

Эпилог

Длинный сухогруз класса «река – море» медленно приблизился к причалу бывшего железно-рудного комбината города Керчи. Как только швартовые концы были закреплены на чугунных «утках», с борта сухогруза перекинули сразу три трапа, по которым на причал начали высаживаться упакованные в темно-зеленый «цифровой» камуфляж бойцы. Каждый был вооружен стрелковым оружием, а за спиной висели большие рюкзаки. На берегу уже стояла длинная вереница армейских машин: «КамАЗы», «ЗИЛы», «Уралы». Прикрывали высадку солдат три легкобронированных автомобиля «Тигр» и один БТР-80. Единственное, что вызывало легкое недоумение, это отсутствие знаков отличия на форме десантников: ни шевронов, ни кокард… ничего, что могло бы помочь определить страну, которой принадлежат эти солдаты. Хотя, развивающиеся над головами гражданских, трехцветные российские флаги, которые встречали громкими радостными криками военных, не оставляли сомнения о том, чьи это солдаты.

Высадка российских войск продолжалась уже три дня. Самая горячая и острая фаза десантной операции осталась позади, теперь она не сопровождалась залпами ракет, срывающихся с пилонов боевых вертолетов и штурмовиков. Сейчас все происходило мирно и спокойно: в город входила армия победителя, которую радостно приветствовали горожане. Хоть официально российских войск в Керчи не было, но в руках у восторженных горожан были российские трехколоры, плакаты с изображением Путина и цветы. Вместе с войсками в город входили и российские чиновники, которые брали в свои руки бразды управления в Керчи. Те, остатки отрядов керченской самообороны, которые пережили кровавую мясорубку боев вокруг горы Митридат, были разоружены и расформированы… некоторых бойцов арестовали и отправили в Краснодар.

Но, самое главное, что впервые, за последние дни город спал спокойно… наступил долгожданный мир, который так все ждали, сражались и погибали за него. Простые керчане были уверенны, что спокойствие и безопасность им принесли немногословные бойцы в защитных масках и российском камуфляже, без опознавательных знаков… и лишь некоторые знали, сколько неизвестных героев отдали свою жизнь, ради всего этого.

Глоссарий

АК74 «весло» – автомат Калашникова калибра 5,45 мм, патрон 5,45×39 мм. вес -3,3 кг.(без патронов)

АКС-74 в отличие от АКМС, имеет более удобный и прочный складной на левую сторону металлический приклад рамочного типа. патрон – 5,45/39мм вес – 3,2 кг.(без патронов)

АКС-74У – 5,45-мм автомат Калашникова складной укороченный, патрон -5,45/39мм вес-2,7 кг.(без патронов)

ПП-91 «Кедр» (Конструкция Евгения Драгунова) – пистолет-пулемёт, разработанный в начале 1990-х годов по заказу МВД СССР на базе более раннего ПП-71 конструкции Е. Ф. Драгунова. Первые 40 предсерийных образцов были изготовлены в 1992 г. на Ижевском механическом заводе, с 1993 года началось серийное производство на Златоустовском машиностроительном заводе.

пистолет-пулемёт ПП-9 «Клин» под патрон 9×18 мм ПММ, предсерийный образец был представлен 25 апреля 1994 года на оружейной выставке в Москве, выпускался в 1996–2002 гг. для МВД РФ. Отличается улучшенной баллистикой (вследствие более мощного патрона), увеличенной массой затвора и наличием винтовых канавок в патроннике.

ППШ – 7,62-мм пистолет-пулемёт образца 1941 года системы Шпагина – советский пистолет-пулемёт, разработанный в 1940 году конструктором Г. С. Шпагиным и принятый на вооружение Красной Армии 21 декабря 1940 года. ППШ являлся основным пистолетом-пулемётом советских вооружённых сил в Великой Отечественной войне.

После окончания войны, в начале 1950-х годов ППШ был снят с вооружения Советской Армии и постепенно заменён автоматом Калашникова, несколько дольше он сохранялся на вооружении тыловых и вспомогательных подразделений, частей внутренних войск и железнодорожных войск. На вооружении подразделений военизированной охраны состоял по меньшей мере, до середины 1980-х годов.

ГШ-18 (индекс ГРАУ – 6П54) – российский пистолет, разработанный в конце 1990-х годов в тульском Конструкторском бюро приборостроения. Название получил по первым буквам фамилий конструкторов, под руководством которых проектировался (Грязева Василия Петровича и Шипунова Аркадия Георгиевича) и числа «18», означающего ёмкость магазина.

Серийно производится с 2001 года, предлагается на экспорт.

В 2000 году ГШ-18 принят на вооружение спецподразделений Министерства юстиции РФ, в 2001 году – на вооружение спецподразделений и отдельных категорий сотрудников МВД РФ. В 2003 году, по результатам конкурса на новый армейский пистолет, способный заменить стоящий на вооружении пистолет Макарова, принят на вооружение российской армии. С декабря 2005 года включен в перечень наградного оружия. В сентябре 2006 года принят на вооружение прокуратуры РФ в качестве оружия для личной защиты прокуроров и следователей. Принят на вооружение Федеральной службы судебных приставов.

Для ГШ-18 разработан специальный бронебойный патрон 9×19 мм 7Н31. Пуля имеет сердечник из термоупрочненной стали. Вес пули 4.1 грамма, начальная скорость 600 м/с, дульная энергия 600 Дж. Прочность конструкции позволяет использовать для стрельбы коммерческие патроны 9×19 мм Парабеллум российского и зарубежного производства, патрон 9х19 NATO, а также патрон 9×19 мм 7Н21, энергия которого (550 Дж) превышает энергию патрона 9х19 NATO.

ТТ – пистолет обр. 1933 г. – первый армейский самозарядный пистолет СССР, разработанный в 1930 году советским конструктором Фёдором Васильевичем Токаревым. калибр – 7,62мм патрон 7,62/25мм

ПМ – 9-мм пистолет Макарова – самозарядный пистолет, разработанный советским конструктором Николаем Фёдоровичем Макаровым в 1948 году.

ПБ – пистолет бесшумный (Индекс ГРАУ 6П9) – существуют устойчивые мнения о том, что ПБ был сделан на базе пистолета Макарова, однако это не так, при его создании действительно было приказано использовать ударно спусковой механизм как самую хрупкую часть и магазин от ПМ, пистолет бесшумный создали для вооружения армейских разведывательных групп, а также персонала КГБ СССР, принят на вооружение в 1967 году

ПБ (индекс 6П9), оснащенный интегрированным и съемным глушителем, был создан А.А. Дерягиным в ЦНИИ Точмаш. ПБ является самостоятельной системой вследствие многочисленных изменений и переработок механизмов оружия по сравнению с ПМ. Так как затвор-кожух сильно укорочен, возвратная пружина размещена вертикально в рукоятке, взаимодействуя через качающийся двухплечный рычаг с затвором-кожухом.

В отличие от большинства аналогичных систем глушитель звука выстрела сделан разборным из двух частей. Это решение позволяет носить и хранить пистолет со снятой передней частью глушителя (насадки), а перед применением быстро устанавливать насадки на оружие. При этом пистолет сохраняет возможность безопасного для стрелка ведения огня при снятой насадке, что немаловажно в критических ситуациях. Естественно, что при снятой насадке звук выстрела близок по громкости к звуку выстрела обычного пистолета ПМ. Однако, даже с установленной насадкой пистолет не становится полностью бесшумным, так как стрелка выдает лязг затвора. Начальная скорость пули составляет 290 м/с, то есть ниже скорости звука, в результате чего пуля не создает ударной волны. Звук выстрела слышен примерно в радиусе 50 метров, что соответствует дальности эффективного его применения. Снятая насадка переносится в специальном отделении кобуры, разработанной для пистолета ПБ.

АПБ – Автоматический пистолет бесшумный – бесшумный вариант пистолета АПС. АПБ был разработан в начале 1970-х годов и принят на вооружение в 1972 году. Основные отличия от обычного АПС: удлиненный на 21 мм ствол, выступающий из затворной рамы для возможности установки глушителя, жесткая кобура-приклад заменена тканевой кобурой и съемным проволочным прикладом.

СКС – 7,62-мм самозарядный карабин Симонова – советский самозарядный карабин конструкции Сергея Симонова, принят на вооружение в 1949 году. патрон 7,62/39мм

СВТ-38, СВТ-40 – 7,62-мм самозарядные винтовки системы Токарева образцов 1938 и 1940 годов, а также автоматическая винтовка Токарева образца 1940 года – модификации советской самозарядной винтовки, разработанной Ф. В. Токаревым.

СВТ-38 была разработана в качестве замены автоматической винтовки Симонова и 26 февраля 1939 принята на вооружение Красной армии. Первая СВТ обр. 1938 года была выпущена 16 июля 1939 года. С 1 октября 1939 года начался валовый выпуск на Тульском, а с 1940 года – на Ижевском оружейном заводе. АВТ – вариант винтовки Токарева с возможностью ведения автоматического огня. Отличался от СВТ, переводчиком огня в автоматический режим и выжженной буквой «А» на прикладе.

Сайга-12 – самозарядное ружьё, разработанное на Ижевском машиностроительном заводе на базе автомата Калашникова и предназначенное для промысловой и любительской охоты на мелкого, среднего зверя и птицу в районах с любыми климатическими условиями. Семейство оружия под названием «Сайга» было разработано во время распада СССР на Ижевском машиностроительном заводе.

Гладкоствольные ружья «Сайга» унаследовали общую компоновку и устройство АК, с газоотводным механизмом и запиранием поворотом затвора. Затворная группа и ствольная коробка были переделаны с учетом использования охотничьих патронов, ударно-спусковой механизм лишился автоспуска, в газоотводном механизме появился газовый регулятор для обеспечения надежного огня, как обычными патронами, так и усиленными патронами «магнум».

РПД -44 – 7,62-мм ручной пулемёт Дегтярёва – советский ручной пулемёт, разработанный в 1944 году под патрон 7,62×39 мм.

ПК – 7,62-мм пулемёт Калашникова (ПК) – советский пулемёт, разработанный Михаилом Тимофеевичем Калашниковым в качестве единого пулемёта для Вооружённых Сил СССР. ПК был принят на вооружение Вооружённых Сил СССР в 1961 году. патрон 7,62×54 мм R вес – 9кг

ПКМ – пулемёт Калашникова модернизированный. Принят на вооружение в 1969 году на замену ПК. Отличается меньшей массой. патрон 7,62×54 мм R. Вес – 7.5 кг.

ПКТ – пулемёт Калашникова танковый, с более тяжёлым стволом и оборудованный электроспуском. Он устанавливается в башнях танков и других боевых бронированных машин (БМП, БМД, БТР-60ПБ/70/80/90, МТ-ЛБ, БМПТ, БРДМ, БРМ). Принят на вооружение в 1962 году для замены пулемёта СГМТ.

НСВ-12,7 «Утёс» – советский 12,7-мм пулемёт, предназначенный для борьбы с легкобронированными целями и огневыми средствами, для уничтожения живой силы противника и поражения воздушных целей. Вес – 25 кг (тело пулемёта), 41 кг (на станке 6T7) и 11 кг (коробка с лентой на 50 патронов)

КПВТ – крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый, разработки С. В. Владимирова. Разработан в 1944 году, принят на вооружение в 1949 году. Удачно сочетает в себе скорострельность станкового пулемёта с бронебойностью противотанкового ружья и предназначен для борьбы с легкобронированными целями, огневыми средствами и живой силой противника, находящейся за лёгкими укрытиями, а также в качестве зенитного пулемёта. Дульная энергия КПВ достигает 31 кДж (для сравнения, у 12,7мм пулемёта Browning M2HB лишь 17 кДж, у 20-мм авиационной пушки ШВАК около 28 кДж). На сегодняшний момент остается вторым по мощности (после бельгийского экспериментального FN BRG 15 под патрон 15,5х106 мм, с дульной энергией 40кДж) образцом стрелкового оружия (если принять во внимание, что калибр 20 мм и более соответствует уже не стрелковому оружию, а артиллерии).

СВД – 7,62-мм снайперская винтовка Драгунова. Данная снайперская винтовка является самозарядным оружием. Автоматика винтовки основана на использовании энергии пороховых газов, отводимых из канала ствола к газовому поршню. Патрон -7,62×54 мм R, вес-4,5 кг. эффективная дальность – 800 м, максимальная дальность – 1300м

Гранатомёт РПГ-7 (индекс ГРАУ – 6Г3) – советский / российский многоразовый ручной противотанковый гранатомёт для стрельбы активно-реактивными гранатами. Предназначен для борьбы с танками, самоходными артиллерийскими установками и другой бронетехникой противника, может быть использован для уничтожения живой силы противника в укрытиях, а также для борьбы с низколетящими воздушными целями. Разработан ГСКБ-47 (ныне ГНПП «Базальт») и принят на вооружение в 1961 году. Выпущено более 9 000 000 РПГ-7.

Эффективно использовался практически во всех вооружённых конфликтах с 1968 года (когда впервые был применён во Вьетнаме) и до наших дней. Благодаря появлению новых боеприпасов РПГ-7 представляет существенную опасность и для современной бронетехники, поэтому остаётся востребованным и в наши дни.

РПГ-18 «Муха» (ТКБ-076, индекс ГРАУ – 6Г12) – советская реактивная противотанковая граната. Принята на вооружение Советской Армии в 1972 году.

Для перевода «Мухи» из походного положения в боевое необходимо открыть заднюю крышку и раздвинуть трубы до упора, при этом передняя крышка откроется, а предохранительная стойка с диоптром и мушка займут вертикальное положение. Для взведения ударного механизма следует повернуть предохранительную стойку вниз до упора и затем отпустить её. Производство выстрела осуществляется нажатием на спусковой рычаг шептала.

Интересно, что возможности вернуть пусковое устройство из боевого положения в походное не предусмотрено. Правила предписывают просто выстреливать взведённые, но не использованные, РПГ-18 в сторону противника.

ГП-25 «Костер» (Индекс ГРАУ – 6Г15) – однозарядный 40-мм подствольный гранатомёт, предназначен для уничтожения открытой живой силы, а также живой силы, находящейся в открытых окопах, траншеях и на обратных скатах местности. Гранатомет применяется в комплексе с 7,62-мм и 5,45-мм автоматами Калашникова (АКМ, АК-74). Относится к подствольным дульно-зарядным нарезным системам.

Выстрел гранатомётный ВОГ-25 (Индекс ГРАУ – 7П17) – осколочный боеприпас для гранатомётов ГП-25 «Костёр», ГП-30 «Обувка», и ГП-34 объединяющий в себе гранату и метательный заряд в гильзе. Граната дульнозарядная, то есть подается в ствол через дульный срез.

Снаружи корпуса имеются готовые нарезы, придающие гранате вращательное движение во время движения по каналу ствола. Выстрел выполнен по «безгильзовой» схеме, метательный заряд из пироксилинового пороха П-200 вместе со средством воспламенения располагается в донной части корпуса гранаты. Такая схема позволила упростить конструкцию гранатомета, повысить надежность и боевую скорострельность. Внутри корпуса (между зарядом ВВ и корпусом) находится сетка из картона. Она служит для рационального дробления корпуса на осколки, что приводит к увеличению осколочного действия.

АГС-17 «Пламя» – 30-мм автоматический гранатомёт на станке. Предназначен для поражения живой силы и огневых средств противника расположенных вне укрытий, в открытых окопах (траншеях) и за естественными складками местности (в лощинах, оврагах, на обратных скатах высот).

БТР-80 – советский бронетранспортёр. Создан в начале 1980-х годов как дальнейшее развитие бронетранспортёра БТР-70, с учётом выявленных в Афганской войне недостатков последнего, и предназначался для его замены в мотострелковых войсках. БТР-80 поступил в серийное производство в 1984 году.

БРДМ-2 (Бронированная Разведывательно-Дозорная Машина-2) – является дальнейшим развитием БРДМ-1. Серийно производилась с 1963 по 1989 год Арзамасским машиностроительным заводом. БРДМ-2 имеет невысокую защищённость, броня защищает от пуль стрелкового оружия и осколков. Главная особенность машины – очень высокая проходимость. Кроме основного полноприводного шасси с регулируемым давлением в шинах, в средней части корпуса имеются специальные дополнительные выдвижные колеса, позволяющие, в частности, преодолевать значительные рвы, траншеи.

Т-72 «Урал» – основной боевой танк производства СССР. Самый массовый основной боевой танк второго поколения. Принят на вооружение в Вооружённых Силах СССР с 1973 года. Т-72 разработан и производился Уралвагонзаводом в Нижнем Тагиле. Главный конструктор машины – В. Н. Венедиктов. «Урал» состоит на вооружении стран СНГ, экспортировался в страны Варшавского договора, Финляндию, Индию, Иран, Ирак, Сирию. Модификации Т-72 выпускались по лицензии в Югославии (M84), Польше (PT-91), Чехословакии и Индии которые, в свою очередь, также их экспортировали.

БТР-3 – современный украинский бронетранспортёр.

Разработан Харьковским конструкторским бюро по машиностроению имени А. А. Морозова. Предназначен для транспортировки личного состава мотострелковых подразделений и их огневой поддержки в бою. БТР используется для оснащения подразделений способных вести боевые действия в различных условиях, в том числе в условиях применения противником оружия массового поражения.

БТР-3Е1 является дальнейшим развитием конструкции БТР-80 и имеет компоновку с расположением отделения управления в лобовой, совмещённого десантного и боевого – в средней, а моторно-трансмиссионного – в кормовой части машины. Штатный экипаж БТР-3Е1 состоит из двух человек: механика-водителя и оператора боевого модуля. Десантный отсек бронетранспортера вмещает до 8 мотострелков.

БТР способен вплавь форсировать водные преграды. На плаву приводится в движение одним водометным движителем, установленным в кормовой части корпуса. Для преодоления водной преграды, водитель, не выходя из бронетранспортера, активирует водоотражательный щиток и включает водооткачивающие насосы.

В десантном отсеке БТР-3Е1 размещается до 8 пехотинцев, которые заходят в машину и выходят из нее через двухстворчатые бортовые двери с каждой стороны корпуса. Нижняя часть двери опускается вниз и формирует ступеньку, а верхняя часть открывается в сторону по ходу движения машины. На крыше также имеются люки.

Также на БТР-3Е1 установлены автоматическое противопожарное оборудование в моторно-трансмиссионном отделении и система кондиционирования воздуха.

На БТР-3Е1 установлена оптико-электронная система наблюдения, прицеливания и управления огнем (СУО) «Трек-М». Система обеспечивает наблюдение и обнаружение наземных целей и вертолетов, прицеливание и дистанционное управление вооружением бронетранспортера.

Командир имеет отдельное панорамное устройство наблюдения, поиска цели и целеуказания «Панорама-2П», и пульт управления для обеспечения дублированного управления вооружением боевого модуля через прицельные приборы наводчика. Панорамная камера способна подниматься на высоту до 0,5 м над башней и обеспечивать круговой обзор и используется командиром для целеуказания наводчику. Система панорамного наблюдения также производится на «ЧеЗаРа».

БТР-3Е1 оснащен одноместным башенным модулем БМ-3М «Штурм» со стабилизацией блока вооружения в двух плоскостях. Вооружения модуля обеспечивает поражение бронированной техники, живой силы и вертолетов противника. Боевой модуль «Штурм» разработанный конструкторским бюро им. А.А. Морозова под руководством М.Д. Борисюка является одним из наиболее компактных и вместе с тем наиболее мощным из существующих модулей данного класса. Еще одна его отличительная черта – небольшой занимаемый внутренний объем боевого отделения.

В модуле установлена 30-мм пушка ЗТМ-1, 7,62-мм пулемет КТ, 30-мм автоматический гранатомет КБА-117 и комплекс управляемого вооружения «Барьер» с четырьмя ракетами и бронепробиваемостью за динамической защитой не менее 800 мм. Нарезная малокалиберная автоматическая 30-мм пушка двойного питания оснащается боекомплектом из 350 снарядов различного типа (БТ, ОБТ, ОФЗ). Боекомплект 7,62-мм пулемета составляет 2000 патронов. С левой стороны модуля установлен 30-мм автоматический гранатомет КБА-117.

Комплекс управления огнем состоит из оптико-электронного прицельного комплекса ОТП-20, интегрированного с системой управления стрельбой ПТРК «Барьер» и стабилизатором вооружения СВУ-500 в вертикальной и горизонтальной плоскостях, что позволяет вести огонь на ходу. На башне, по три штуки с каждой стороны, установлены 81-мм дымовые или аэрозольные гранаты «Туча», приводимые в действие электроспуском.

ГАЗ-2330 «Тигр» – российский многоцелевой автомобиль повышенной проходимости, бронеавтомобиль, армейский автомобиль-внедорожник. Производится Группой ГАЗ (ОАО «ГАЗ», Россия) на Горьковском автомобильном и Арзамасском машиностроительном заводах, с двигателями ЯМЗ-5347-10 (Россия), Cummins B-205. Некоторые ранние образцы оснащались двигателями ГАЗ-562 (лицензионный Steyr), Cummins B-180 и B-215.Автомобиль предназначен для перевозки людей и различных грузов по дорогам и бездорожью. Представляет собой шасси рамной конструкции, несущее на себе основную часть агрегатов и кузов. Кузов автомобиля цельнометаллический однообъёмный пятидверный с грузовым отсеком, рассчитан на перевозку четырёх человек и до 1500 кг груза (бронированный трёхдверный однообъёмный, рассчитан на перевозку 6–9 человек и 1200 кг груза – для армейского и полицейских вариантов машины). Грузовое отделение отделено от пассажирского перегородкой, оборудовано сиденьями, на которых можно дополнительно разместить 2–4 человека.

ГАЗ-66 (в просторечии «шишига») – советский и российский грузовой автомобиль с колёсной формулой 4×4, грузоподъёмностью 2,0 т и кабиной над двигателем. Наиболее массовый полноприводный двухосный грузовик в Советской Армии и в народном хозяйстве СССР и России в 1960–1990-е годы. Конструктор машины – А. Д. Просвирнин.

ЗИЛ-131 – грузовой автомобиль повышенной проходимости Московского автозавода имени Лихачёва, основная модель. Являлся заменой грузовика ЗИЛ-157. Значительная часть этих машин производилась для Советской Армии.

Урал-4320 – грузовой автомобиль повышенной проходимости двойного назначения с колёсной формулой 6×6, производящийся на Уральском автомобильном заводе в Миассе(Россия), в том числе и для использования в вооружённых силах в семействе унифицированных армейских автомобилей «Суша» до 1998 года.

Урал-4320 был разработан для транспортировки грузов, людей и трейлеров на всех типах дорог. Обладает значительными преимуществами по сравнению с аналогичными автомобилями: он легко преодолевает заболоченные участки, брод до 1,5 м, канавы до 2 м, рвы, подъёмы до 60 %. На 1986 год выпущено более миллиона грузовиков.

ЗУ-23 – советская 23 мм спаренная зенитная установка, в составе двух зенитных автоматов, станка, прицела ЗАП-23, платформы с ходом, наземного прицела Т-3. Скорострельность – 2000 выстрелов в минуту. Масса установки – 950 кг. Масса снаряда – 190 г. Дальность стрельбы: 1,5 км по высоте, 2,5 км по дальности. Расчёт – 5 человек.

ЗСУ-23-4 «Ши́лка» (Индекс: ГРАУ – 2А6) – советская зенитная самоходная установка, серийное производство начато в 1964 году. Вооружена счетверённой автоматической 23-миллиметровой пушкой. Скорострельность установки – 56 снарядов в секунду. Наводиться на цель может вручную, полуавтоматически и автоматически. В автоматическом и полуавтоматическом режимах используется штатная радиолокационная станция.

Предназначена для непосредственного прикрытия наземных войск, уничтожения воздушных целей на дальностях до 2500 метров и высотах до 1500 метров, летящих со скоростью до 450 м/с, а также наземных (надводных) целей на дальности до 2000 метров с места, с короткой остановки и в движении. В СССР входила в состав подразделений ПВО сухопутных войск полкового звена.

Была оценена потенциальным противником как средство ПВО, представляющее серьёзную опасность для низколетящих целей. В настоящее время считается устаревшей, главным образом в связи с характеристиками и возможностями её радиолокационной станции и недостаточной эффективной дальности огня по воздушным целям.

РСЗО 9К51 «Град» – советская реактивная система залпового огня (РСЗО) калибра 122 мм. Предназначена для поражения открытой и укрытой живой силы, небронированной техники и бронетранспортеров в районе сосредоточения, артиллерийских и минометных батарей, командных пунктов и других целей, решения других задач в различных условиях боевой обстановки.

Content

Николай Марчук
Своих не сдаем!

Часть первая Прорыв

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая Блокада

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Глоссарий