Агиналду Силва

Книга первая

«Нежный яд. Тайны»

Глава 1

Валдомиру Серкейра вышел из офиса своей фирмы, отворил дверь «фольксвагена», но внезапно остановился, почувствовав затылком чей-то неотступный взгляд, нацеленный на него. Валдомиру обернулся. У газетного киоска стояла молодая женщина. Полыхающие алой помадой губы, жгучие карие глаза, ярко-красная, словно горящая на темном фоне ее костюма сумка… Серкейра так же внезапно оторвался от лица женщины, уловив какое-то движение вокруг незнакомки, - два оборванца нечаянно толкнули ее. В момент толчка сумка вдруг резко сорвалась с плеча женщины и оказалась в руках хулигана. Ее истошный вопль: «Сумочка! Документы! Господи, там все!», - подтолкнул его. Крикнув: «Держите вора!», он кинулся в погоню сам, и бежал, не разбирая дороги, до тех пор, пока парень не оказался загнанным в тупик грязного переулка. Валдомиру вырвал сумку у него из рук, выругался и быстро повернул обратно.

У газетного киоска девушки не было… Глядя на его растерянное лицо, киоскер сочувственно обронил:

- Я и сам удивился. Только вы побежали, как ее и след простыл, словно эта сумка и не ее вовсе.

- Но ведь здесь документы, деньги, все… – Валдомиру расстегнул молнию сумки и вытряхнул ее содержимое. На тротуар упал тюбик губной помады.

Этот досадный своей нелепостью эпизод омрачил приподнятое настроение владельца фирмы «Мармореал» на неожиданно долгое время. Завязывая перед зеркалом галстук, он ловил себя на мысли, что пытается вспомнить лицо странной незнакомки, ее губы, голос: «Здесь все…». В дверь постучали:

- Папа, ты собрался? – В комнату вошла Режина, его старшая дочь и коммерческий директор «Мармореала».

- А где мой внук?

- Марта привезет его прямо в аэропорт. Мне не хотелось будить Рафаэла, я выехала слишком рано.

Валдомиру усмехнулся:

- Тебе не хотелось? «Не хотелось!» С каких это пор? Ты же командир в юбке. Для тебя существует только слово «надо».

Режина недовольно передернула плечами. Она не любила, когда отец так называл ее. Да, у нее твердый характер, да, она точно знает, чего стоит добиваться в этой жизни, и добьется этого любой ценой. Но какой она командир? Режина бросила взгляд в зеркал. На нее смотрели синие глаза эффектной брюнетки. Стройная фигура, точеные плечи, красивая посадка головы. Но напряженный, жесткий взгляд – женщина отметила это – не гармонировал с ее женственным обликом.

- Валдомиру, она, естественно, волнуется, ведь Рафаэл впервые полетит на самолете. – Из-за спины Режины выступил ее супруг и исполнительный директор компании Алвару Фигейра.

- Да и мне как-то не по себе. Лечу только из-за Рафаэла. Мне сейчас куда важнее и нужнее итальяшки. Но ему хочется посмотреть каменоломни, а я обещал их показать, отказываться неудобно. – Валдомиру поморщился, затягивая узел галстука.

- Я же сказала, папа, итальянцев возьму на себя. – Режина зашагала по комнате.

- Слушай, Фигейра, отчего твоя жена всегда такая серьезная? – И не ожидая ответа зятя, обратился к дочери: - Итальянцы будут настаивать на увеличении поставок камня. «Еще несколько тонн, синьоре». – Серкейра задумчиво почесал бородку, распахнул дверь и направился к лифту.

Мягко ступая по ковру, Алвару прикрыл дверь и подошел к жене. Чем он мог помочь этой сильной и уверенной в себе женщине? Он подошел сзади и слегка помассировал ей плечи, Режине были приятны движения его теплых пальцев.

- Слава Богу, уехал! Я боялась, что он передумает. – Она откинулась на спинку кресла.

- Я, честно говоря, не уверен, что тебе стоит ввязываться в это дело. Отец – далеко не подарок. Представляешь, какой скандал разразится, если он узнает о твоих делах?!

Режина улыбнулась:

- Не бойся, я все очень хорошо продумала. Шаг за шагом. Когда он вернется, итальяшек уже простынет и след, договор будет заключен, а пути назад не будет. – Она поцеловала мужа. – Сейчас или никогда!

Режина направилась в свой кабинет, Алвару же остановился в холле поздороваться с Иваном, мужем сестры Режины Антонии.

Так же как и Алвару, Иван служил в «Мармореале», руководя менеджерами по подбору кадров. В свободную минуту Иван любил неспеша обойти офис, зайти в отделы, послушать разговоры сотрудников, окинуть взглядом длинноногих секретарш. Было бы неверно сказать, что эти бесцельные на первый взгляд блуждания лишь помогали коротать рабочее время. Иван хотел быть в курсе всех дел фирмы, считая себя способным на гораздо более активное участие в ее делах. Он видел напор, с каким Режина рвалась к власти, как доказывала свое право возглавить «Мармореал», и категорически не соглашался с этим правом. «С какой, собственно говоря, стати все должно достаться ей? Антония такая же наследница, и не ее вина, что слабое здоровье не позволяет ей заниматься делами фирмы. Для этого у Антонии есть я – энергичный, хваткий, умеющий считать деньги не хуже ее сестрицы».

В последнее время ему с трудом удавалось скрывать свою неприязнь к Режине, но, зная крутой нрав тестя, Иван молчал. Однако растущий интерес к делам и разговорам свояченицы оттеснял на второй план все текущие дела и заботы. Словно чуткий локатор, настроенный на ее волну, он безошибочно уловил, что Режина затевает нечто из ряда вон выходящее. Теперь, стоя в холле и пожимая руку Алвару, он решил проверить свою догадку:

- Пятьсот тонн! Фигейра, твоя жена идет против воли отца.

- Моя жена дома. Здесь Режина  - коммерческий директор «Мармореала». И если она считает, что поставки можно увеличить, значит…

Иван наклонился к Алвару:

- Значит, она просто пользуется отсутствием хозяина.

- Послушай, пусть они разбираются сами. Он – хозяин, она коммерческий директор.

- Никогда не разберутся и не договорятся. Но представляю, какой разразится скандалище, когда Валдомиру узнает о том, что вы творите за его спиной. – Иван подмигнул Алвару. – Лично я не желал бы попасться ему под руку в тот момент.

- Да все будет в порядке, вот увидишь. – Алвару хлопнул свояка по плечу и заторопился в приемную жены, куда уже входили итальянцы.

Иван посмотрел ему вслед. «Увидим, но, надеюсь, совсем другое». На лестнице Иван столкнулся с братом и удивился, что то еще не на аэродроме. Ему стоило немалого труда убедить Валдомиру взять в путешествие на каменоломни Леонарду. Конечно, без каменоломен Лео как-нибудь обошелся, но упустить возможность познакомить брата с Марсией, младшей дочерью Серкейры, считал непростительной глупостью.

- Поторопись, если не хочешь всю жизнь быть бедным. Раскрути Марсию. Девчонка красивая и, главное, денежная. Давай бери такси и в аэропорт. В твоем распоряжении минут тридцать.

Леонарду не опоздал и даже сумел в салоне самолета устроиться поближе к Марсии. Она сидела впереди, рядом с племянником Рафаэлом, живым, подвижным мальчуганом лет пяти. Глядя на его довольную мордашку, Лео почему-то вспомнил свое не очень сытое и не очень радостное детство в доме тетки. Он исподволь начал рассматривать пассажиров спецрейса, а это были в основном родственники и друзья хозяина «Мармореала». Вот Марсия – перебросив ногу на ногу и откинув развивающиеся светлые волосы, о чем-то оживленно беседует с Фортунату – помощником и другом Валдомиру. Бретелька белого комбинезона игриво соскользнула с ее плеча, покрытого ровным золотистым загаром. Лео посмотрел на Серкейру. Расстегнув легкий пиджак фирменного костюма, - форму инженера каменоломен, и облокотясь на мягкий подлокотник кресла, Валдомиру удовлетворенно смотрел в иллюминатор. Леонарду последовал его примеру. Они пролетали над невысокими горами; густая зелень лесов, покрывавших их вершины, резко контрастировала с голыми и скалистыми склонами. По вырубленным террасам вилась шоссейная дорога, по которой вереницей тянулась колонна тяжело груженных машин. Самолет приближался к источнику богатств Валдомиру Серкейры.

На небольшом поле их встретил управляющий каменоломни и тут же предложил побывать на взрывных работах. Рафаэл завизжал от восторга, Марсия тоже согласилась с радостью: она впервые могла увидеть, как добывается их голубой гранит, и ей, пресс-секретарю Валдомиру, это знание совсем не помешает. Леонарду ничего не оставалось делать, как довольно улыбнуться и согласно кивнуть головой. Но когда они подъехали к площадке, где работали подрывники, и надели каски, ему стало как-то не по себе. Он догнал Марсию, держащую за руку Рафаэла, и шутливо поинтересовался, не боится ли она предстоящего спектакля. Вездесущий Фортунату тут же порекомендовал Лео остаться внизу. А Рафаэл с нескрываемым призрением сообщил:

- Если дедушка узнает, что ты испугался взрывов, будет звать тебя «тряпкой»!

Леонарду прибавил шагу, но не сдержался и заметил, что сеньору Валдомиру нужна публика: кто же будет аплодировать ему за подготовленный спектакль и сыгранную роль?

- Ты слишком много берешь на себя. – Марсия сорвала с плеча камеру и поймала в объектив отца.

Валдомиру преобразился. Надвинув на глаза красную каску с эмблемой фирмы, он уверенно расхаживал по участку вместе с подрывниками. Это были мгновения счастья. Кипела работа, стучали отбойные молотки, ревели тяжело груженные машины. То, что должно было произойти сегодня вечером в Доме приемов «Мармореала», законно венчало годы нелегкой работы – он получал звание «Лучший предприниматель года». А рядом с ним, с «мраморным королем», стоял внук и наследник, захотевший увидеть его мир своими глазами.

Грохнул взрыв, взметнувший в воздух фонтан камней. Когда пыль улеглась, Валдомиру подозвал внука к себе, нагнулся и подобрал с земли камень.

- Посмотри – камень как камень. Но вот сейчас мы польем на него водичкой. Смотри, смотри. Видишь, как он переливается голубым и синим. Это играет лазурь небесная с лазурью морской. – Валдомиру прижал мальчика к себе. – Сто пятьдесят километров синего камня. Тридцать метров над землей и двадцать метров под землей. Этого богатства хватит на девяносто лет. Твои дети и твои правнуки еще смогут любоваться им. Надо только не жадничать. Пусть итальянцы исходят слюной, им все мало, они хотят больше, больше, все! Запомни, сынок, двести тонн в месяц, мы добываем ровно двести тонн в месяц. И ни грамма больше!

Глава 2

Иван появился в приемной Режины как раз в тот момент, когда улыбающиеся итальянцы расцеловали руки «синьоры Фигейра». «Свершилось», - подумал Иван. Закрыв за ними дверь, он подошел к Режине и цепкими пальцами крепко взял ее за локоток.

- Ну что, Режина? Продала больше, чем производит «Мармореал»?

Улыбка сползла с лица женщины.

- Какое твое дело? – Она отдернула руку.

- Ну а когда отец узнает? Ты хорошо подумала, дорогая?

- В отличие от тебя я подумала обо всем наилучшим образом. А вот ты до сих пор не в состоянии додуматься и наконец понять, что хозяйка здесь – я!

Выразительное лицо Ивана как-то сразу поблекло, он молча вышел из приемной и направился в свой кабинет. Сел за стол, закрыл лицо ладонями и какое-то время просидел не двигаясь. Потом встал и решительно направился в секретарскую.

- Адриана, сделай, пожалуйста, копию подписанного сейчас договора и положи мне на стол.

- Я должна сказать о вашей просьбе доне Режине.

- Она обедает. Я сам ей скажу, не беспокойся.

Иван вернулся к себе, дождался Адрианы и запер дверь на ключ. Не торопясь прочитал договор и вставил его в факс. Удостоверившись, что факс прошел, он снял телефонную трубку и набрал номер.

- Дорогая, все отлично, я скоро буду дома.

Мария-Антония – средняя дочь Валдомиру и жена Ивана – была не похожа на своих деловитых сестер. Сначала слабое здоровье, а потом и отсутствие интереса, прикрываемое тем же слабым здоровьем, освободили ее от необходимости посвящать свое время семейному бизнесу. Как и Ивана, ее раздражала самоуверенная Режина. Марсия, с которой они прежде были очень близки, начав работать в фирме, постепенно отдалялась от нее. Мать хотя и старалась опекать дочерей, но после фактического разрыва с отцом все чаще оказывалась занятой собственными делами. Антония скучала, куксилась, днями не выходила из дому, бродя по нему в любимой шелковой пижаме. Лишь только Иван мог иногда уговорить ее сменить пижаму на что-то более светское.

К приходу мужа Антония лишь слегка приподнялась с дивана. Иван подсел к ней и, не говоря ни слова, долго гладил по шелковистым волосам. Она доверчиво прильнула к нему. Рука Ивана скользила все медленнее и наконец замерла.

- Дорогая, собирайся. Сегодня нам нельзя опаздывать, - мягко произнес он.

- Не хочу никуда ехать, с самого утра чувствую себя неважно.

- Нет, дорогая, не стоит огорчать отца в такой особенный для него день. Соберется вся семья, твое отсутствие будет выглядеть как вызов.

- Ну придумай что-нибудь.

- Мария-Антония! Сегодня мы должны быть вместе. Прошу тебя поехать со мной. Я знаю, что ты нездорова, но, пожалуйста, сделай усилие, встань, оденься и поедем. – Он нежно поцеловал ее.

В положенное время одетые в вечерние костюмы они вошли в особняк Валдомиру Серкейры. В просторном холле, где уже собрались родственники и близкие друзья виновника торжества, Иван подвел Антонию к Марсии, а сам нашел глазами Лео и направился к нему.

Лео коротко отчитался перед братом об утреннем путешествии и о встрече с Марсией. Закончился его рассказ на грустной ноте:

- Ничего, к сожалению, не получилось. Она даже не стала меня слушать.

- Не отчаивайся, ведь, по сути, это ваша первая встреча. Конечно, хорошо бы сразу объясниться в любви и тут же получить согласие на брак. Но так, к сожалению, не бывает. Придется потрудиться, братишка. Более подходящей партии тебе, согласись, не найти.

- Да, Марсия красивая…

- Эх, ты! «Красивая»! Главное ее достоинство в другом. Ладно, давай выпьем.

Потягивая виски, братья наблюдали за прибывшими гостями. Прошествовало семейство Фигейра. Все невольно обратили внимание на изысканные вечерние наряды Режины и ее десятилетней дочки Пати – темные блестящие юбки и серебристые топы. Тихоня Алвару занервничал – не слишком ли дочка вызывающе одета. Режина разом отмела его беспокойство: красавица Пати должна привыкать обращать на себя внимание. Следом появилась Элеонор, мать Марии-Режины, Марии-Антонии и Марсии-Эдуарды и, что бы там ни было, жена Валдомиру. Светлый стильный брючный костюм, дорогие украшения, холеный вид вполне соответствовали официальному званию «мраморной королевы». Сестры окружили мать, расцеловали, подозвали мужей и дружно поднялись в апартаменты Валдомиру.

- Король, прибыла твоя свита. – Элеонор шутливо раскланялась и, обняв Марсию, подошла к супругу.

- Марсия, твоя мать прекрасно выглядит! – Валдомиру галантно поцеловал руку Элеонор.

- А твой отец чрезвычайно любезен. – Элеонор засмеялась, взяла бокал с шампанским и обратилась к присутствующим: - Я счастлива. Сегодня необыкновенный вечер. Мы собрались поздравить отца. Собрались все вместе в его честь. Это бывает не часто. И я хочу предложить тост за семью! За нашу семью. Да благословит нас небо!

- Небо? Элеонор, ты даже не представляешь, как нужно нам его благоволение. Особенно сейчас. – Тон Валдомиру неожиданно потерял игривость. –Я прошу девочек пройти со мной в кабинет. Мне нужно кое-что сообщить им. – Валдомиру распахнул дверь смежной комнаты и пропустил дочерей.

Валдомиру оглядел дочерей. Ничего не понимающая Антония теребила обручальное кольцо, Марсия обрушила на него лавину вопросов, пытаясь прояснить ситуацию. Валдомиру остановился перед Режиной и, глядя ей прямо в глаза, заговорил, чеканя каждое слово:

- С этого момента нам придется напрячь все силы, изыскать любые возможности, чтобы аннулировать подписанный сегодня Марией-Режиной договор с итальянцами.

Режина попыталась было возразить, но не дав ей раскрыть рта, Валдомиру закричал:

- Молчи! Ты нанесла мне удар в спину! – Он задохнулся от гнева.

Режина тут же кинулась защищаться, объяснять свой поступок исключительно желанием заработать больше денег для «Мармореала».

- А ты подумала, что будет потом?! Мы же все уничтожим! Превратим горы в пустыню!

- Надо провести работы по укреплению склонов. Я все это изучила…

Он видел, что дочь не желает сдаваться, что соглашение с итальянцами хорошо продумано ею, и это взбесило его еще больше.

- Я ничего не хочу. Ясно? Не хочу! – Валдомиру расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. – Для меня этого контракта не существует. Поручаю тебе заняться его аннулированием.

- Не думаю, что итальянцы пойдут на попятный…

- Тем хуже для тебя. Моли небо, чтобы удалось избежать неустойки. Если не удастся, предупреждаю сразу: все вычту с тебя. Останешься со своим обормотом на хлебе и воде. И не вздумай жаловаться. Ты все сделала своими руками…

Дверь скрипнула, и на пороге показалась Элеонор с бокалом в руках. Валдомиру рявкнул:

- Я же ясно сказал: хочу говорить только с ними. Что тебе надо?

- Не могла же я бросить девочек на съедение волку. – Элеонор прощупывала, насколько серьезен конфликт. Поняв, что Валдомиру не желает превращать разговор в шутку, сама сменила тон. – Они уже взрослые люди, Валдомиру. Они знают, что делают. И я считаю, руководство компании пора передавать им и их мужьям, ведь фирма – семейное предприятие.

- Какую чушь несет ваша мать! «Мармореал» мой и только мой. Вы лишь имеете в нем долю. И только. Распоряжаться здесь я намерен сам.

- Но мы твои наследницы, - не сдавалась Режина.

- Дорогая, я еще жив, не забывай.

- Ну и что, раз мы имеем долю, значит, имеем право принимать решения. Ты же не настолько глуп, чтобы отрицать очевидное. Я специально училась менеджменту. Я профессиональный руководитель. Ты назначил меня коммерческим директором, и тем самым признал за мной право принимать решение. Следовательно, я могу распоряжаться! – Синие глаза Режины сверкали грозовыми вспышками.

- Ты считаешь меня дураком? – заорал Валдомиру.

- Папочка, ну что ты. – Антония обняла его за плечи. – Режина просто хочет сказать, что, помимо доли в предприятии, которую мы имеем уже сейчас, со временем мы унаследуем и твою долю! Иван тоже так говорит…

Элеонор перебила ее:

- Доля отца отойдет ко мне, Мария-Антония. Но это не меняет дела. Я за то, чтобы передать руководство «Мармореалом» вам уже сейчас.

- Бунт на корабле?! Я правильно понял? Дочери восстали против меня в такой день! Хотите сказать, что я вам больше не нужен? Что я не в состоянии руководить «Мармореалом»? Что я стар? Что мне пора отдохнуть?

- Папа, извини, мне кажется, пора закончит этот разговор. – Марсия сделала попытку нарушить угрожающий ход разговора. – Мы все немного погорячились… Сегодня – праздник, Бог с этими итальяшками, поговорим о них после.

- Нечего сглаживать углы, Марсия. – Из глаз Режины выкатились две крупные слезинки, и она сглотнула их. – Разговор о преемнике назрел давно. Ты не вечен, папа. Рано или поздно тебе придется выбрать из нас ту, которая займет кресло руководителя. Уверена, что более всех его достойна я!

- Вы все-таки хотите бури! Получайте! – Валдомиру взмахнул рукой. – Я лишаю наследства вас всех! Всех! И запомните раз и навсегда мои слова: я создал «Мармореал», и пока я жив, никто не станет во главе него… – Валдомиру, не договорив, вышел из комнаты и спустился вниз. На пороге он автоматически ответил на приветствие Алсести – дядюшки Элеонор, кивнул Фортунату, и тот, поняв команду без слов, оставил стоявшую рядом жену и подогнал к воротам старенькое такси. Валдомиру сел за руль и нажал на газ.

Женинья, супруга Фортунату, округлила глаза: ну и автомобиль у лучшего предпринимателя года! Алсести добродушно пояснил: на такси Валдомиру ездит, когда хочет побыть один, без охраны: вряд ли кто заподозрит, что этот автомобиль принадлежит очень богатому человеку.

Глава 3

Валдомиру несся по вечернему полупустынному шоссе, притормаживая лишь на светофорах. Скорость всегда помогала ему расслабить, восстановить душевное равновесие. А он так нуждался в этом после бурного объяснения с дочерьми. На одном из светофоров дверь неожиданно распахнулась и в машину со словами «Поезжайте, пожалуйста», - забралась женщина. Он попытался объяснить ей, что его автомобиль совсем не такси, но женщина не верила, указывала на счетчик, и все просила ехать быстрее, но при этом не называла адреса. Валдомиру пригляделся. Боже, с ним рядом сидела утренняя незнакомка. Правда узнать в этой растрепанной, без следа косметики, испуганной женщине яркую красотку у газетного киоска было практически невозможно. Да и как она оказалась здесь, в этом месте, в это время, в его машине?. На все расспросы Валдомиру, пытавшегося вернуть ее к событиям утра, женщина лепетала нечто совершенно бессвязное и упорно ничего не хотела вспоминать. Де, он обознался, и все тут. Единственно вразумительной была просьба не останавливаться, а ехать как можно быстрее. В какой-то момент ей удалось самой нажать на газ. Машина сделала сумасшедший вираж, но Валдомиру смог оттолкнуть ненормальную пассажирку и справится с управлением. Он затормозил под ее истошный вопль: «Не останавливайтесь! Прошу вас!

- Послушайте, дорогуша, или вы мне все объясните, или оставьте меня в покое! – Он попытался вытолкнуть ее и машины.

- Не кричите на меня. Я не прошу у вас ничего особенного, только увезите меня. Пожалуйста. Вы единственный, кто может мне помочь…

Валдомиру включил зажигание и стал выруливать, проклиная себя за слабоволие. «Опять я втягиваюсь в какую-то историю…» Он снова услышал ее крик: «Осторожно! Осторожно! Мотоцикл!». Он глянул в зеркало, из-за поворота на них несся мотоцикл. Валдомиру попытался избежать столкновения, увернулся в сторону и на скорости врезался в высокий парапет тоннеля. Машина несколько раз со скрежетом перевернулась и замерла.

Фортунату растолкал горстку зевак и пробрался к покореженной машине Валдомиру. Он и сам, пожалуй, затруднился бы объяснить, какое чувство повело его вслед за шефом. Фортунату видел, как в машину хозяина подсела женщина, как он пытался вытолкнуть ее, но вмешиваться не решался. На его глазах Валдомиру пытался избежать столкновения с мотоциклом, но в то мгновение помощник был бессилен помочь своему шефу. Теперь  верный слуга и друг молил Бога, чтобы Валдомиру Серкейра был жив.

Фортунату наклонился к боковому окну перевернутой машины, и первое, что он увидел, были открытые глаза хозяина. Фортунату осторожно вынул осколки стекла и помог другу выбраться на воздух.

- Встать можешь? Поднимайся. – Он осторожно подхватил хозяина под мышки.

Лоб Валдомиру украшала кровоточащая ссадина; белая нарядная рубашка алела кровавыми пятнами, левый рукав пиджака держался на честном слове. Поддерживаемый помощником, Серкейра уже двинулся прочь от разбитой машины, но вспомнил о пассажирке. С каждой секундой он все отчетливее понимал, что, хочется ему или нет, но он несет ответственность за кретинку, которая преследовала его целый день. Фортунату, в свою очередь, быстро сообразил: стоит только Валдомиру признать свою вину, то с вероятностью сто процентов из ста он окажется сегодня не на банкете в свою честь, а в полицейском участке. И самые распрекрасные адвокаты будут бессильны ему помочь.

- Слушай, уезжай отсюда. Все вопросы с полицией я постараюсь уладить. Предупрежу их, что ты как свидетель явишься в полицию после банкета. – Фортунату огляделся по сторонам и заторопил босса: - Давай быстрее, вон уже катит полиция. Не дай Бог, здесь найдется свидетель, который видел тебя за рулем!

- Ладно, поеду, - согласился Валдомиру, - только узнай, в какую больницу ее отправят. Позаботься, чтобы сделали все возможное. Как только освобожусь, появлюсь в полиции. – С этими словами Валдомиру направился к автомобилю Фортунату. Он совершенно не обратил внимания на девушку-мулатку, пристально наблюдавшую за ним все это время.

В Доме, а скорее во Дворце приемов фирмы «Мармореал» царило праздничное оживление. Мраморное великолепие роскошного особняка придавало наступающему событию особый смысл и особенную торжественность. В главном «колонном» зале были накрыты столы для банкета. Их разместили между мраморными колоннами, перед столами на небольшом подиуме возвышался микрофон. Все приготовления сулили небывалый по размаху праздник.

Лишь ближайшие родственники виновника торжества казались чуть более озабоченными и более взволнованными, чем предписывалось этикетом. Элеонор держалась как истинная королева. Она раскланивалась, приветствовала, пожимала протянутые руки, не забывая в суматохе подбодрить дочерей, равно переживавших и отсутствие отца и недавний скандал с ним.

При появлении доктора Алмейды, председателя Промышленной ассоциации, наградившей Валдомиру почетным званием «Лучший промышленник года», по залу пробежало небольшое волнение: все ждали, что встречать почетного гостя непременно выйдет виновник торжества. Но председателя окружили дочери Серкейру и под непринужденную светскую беседу проводили к месту за столом для почетных гостей.

Валдомиру все не было. Элеонор терялась в догадках. Она не желала задавать себе вопрос: «А если он не придет?» Но эта фраза все-таки прозвучала из уст Наны, ее лучшей подруги. «Мраморная королева» без колебаний ответила: «Он придет». И словно по мановению волшебной палочки в дверях показался Валдомиру. Вздох облегчения вырвался у Элеонор. Но вот он подошел ближе, и взгляд ее сначала остановился на кровавой ссадине, потом на рубашке в багровых пятнах, потом на испорченном пиджаке… Она не удержалась от естественного вопроса: «Что-то случилось?», хотя могла бы и не задавать его. Вид супруга однозначно свидетельствовал: случилось!

Забыв о скандале, дочери окружили отца.

- Папа! Слава Богу! – Марсия бросилась ему на шею.

- Мы так волновались! – Антония взяла его под руку.

Режина была более сдержанна:

- Что же случилось, папа?!

Валдомиру был тронут искренним волнением дочерей.

- Подробности потом. Несчастный случай. Не надо расспросов, позже расскажу все в подробностях. А теперь дайте переодеться.

Речь доктора Алмейды Валдомру слушал невнимательно. В голове крутились обрывки фраз, произнесенных незнакомкой: «Вы единственный, кто может мне помочь…», потом их вытеснили слова Режины: «Ты не вечен». Марсия нежно тронула его за плечо и прошептала:

- Где ты витаешь? Твое слово.

Валдомиру подошел к микрофону и после небольшой паузы обратился к залу:

- Мой пресс-секретарь, она же моя дочь Марсия-Эдуарда подготовила для меня настоящую речь. Но говорить по бумажке – не по мне. – Валдомиру свернул листки. – Я буду говорить от себя, чтобы вы увидели меня таким, каков я есть на самом деле, - не очень образованным и всегда поступающим по-своему. Мой советчик – мое сердце, именно оно подсказало мне дорогу к успеху. Я всегда слушал только собственное сердце, слушаю его и сейчас: оно советует мне быть откровенным…

Из зала до него донесся громкий женский голос. Он произнес еще несколько фраз, но почувствовал, что внимание гостей обращено к женщине, которая шла между сверкающими хрусталем столами. Теперь и он отчетливо слышал ее слова:

- …аплодирую сеньору Валдомиру Серкейре. Он решил быть откровенным! Надеюсь, он будет откровенным до конца и расскажет, как час назад сбежал с места аварии и бросил в своей машине раненую девушку. Он даже не узнал, жива она или нет…

К ней кинулся охранник, но она уверенным жестом отстранила его и продолжала:

- Я – Клариси Рибейра, адвокат, представляю здесь интересы моего клиента. Сеньор Серкейра, девушка, которую вы бросили в машине, - мой клиент. И я свидетельствую, что именно вы были за рулем автомобиля, попавшего в аварию, и сбежали…

- Я никуда не сбегал, - произнес в микрофон Валдомиру. – Понимаю ваше возмущение, но зачем врываться и прерывать речь?

Девушка уже стояла перед ним, хрупкая, с копной темных вьющихся волос и огромными, на пол-лица, черными глазищами.

- Я хотела быть услышанной.

Валдомиру отошел от микрофона.

- У меня для этих целей существует адвокат.

- Я хотела говорить только с вами.

- Зачем? Чтобы унизить меня публично?

- Нет, мне нужна лишь справедливость. Простой таксист, окажись он на вашем месте, уже давал бы показания в участке. Но вы – всемогущий Валдомиру Серкейра, «мраморный король», ваше место здесь, - девушка обвела рукой праздничный зал, - а жертвы пусть остаются там…

- Закончим разговор. Я никогда не бегал от ответственности и готов дать показания в полиции. А что касается девушки, я еду в больницу прямо сейчас.

Он сошел с подиума, но при виде совершенно растерявшегося доктора Алейды, твердившего без остановки: «Как же так? Как же так?», Валдомиру вернулся к микрофону и в изысканных выражениях, обычно не свойственных ему, принес гостям извинение, закончившееся словами: «Я горд тем, что вы выбрали меня, и это высокое звание обязывает меня поступать так, как я поступаю всегда». С этими словами Валдомиру взял под руку Клариси Рибейра и вышел из зала.

В зале возникло легкое замешательство. Элеонор поняла, что ее выдержка иссякла. «На сегодня с меня хватит», - подумала она и толкнула Нану в бок.

- Уходим, этот праздник уже не для нас. – Подруги без долгих размышлений и ни с кем не прощаясь поспешили к выходу.

Нана села за руль. Накрапывал дождь, но Нана, не замечая его, неслась на огромной скорости. Лишь вспомнив, что у нее закончились сигареты, она резко затормозила у первого попавшегося бара. Элеонор не пожелала оставаться в машине и увязалась за ней. Бар шумел. Пока Нана проталкивалась к стойке и добивалась внимания от хмурого бармена, Элеонор стала рассматривать заведение. Это была обычная забегаловка, где коротали время местные забулдыги, а проезжающие мимо пытались утолить нехитрые потребности в рюмке, табаке и бутербродах. Элеонор уже направилась к выходу, но вдруг перед ней возник совершенно иной мир – мир, залитый солнцем, насыщенный цветом, наполненный радостным чувством. То была картина. Элеонор остановилась перед полотном, пытаясь осмыслить его немыслимое появление в таком месте. Она не обратила внимания, как к стойке бара, шатаясь, подошел худенький длинноволосый юноша и заплетающимся языком попросил денег за картину. Хозяин заорал, что платить за кляксу, грязную мазню, испортившую стену, он не будет.

Элеонор включилась в происходящее лишь тогда, когда юноша ткнул пальцем в поразившую ее картину и, задыхаясь, прокричал:

- Я вложил в нее душу, всего себя! Я теперь пустой…

Женщина сразу оценила точность слова «пустой» - бедность юноши была вызывающей: старенькие джинсы, ветхая футболка, брезентовая латаная куртка, из которой владелец давно вырос.

Отборная брань не утоляла злобы хозяина, он распалялся все больше; в какой-то момент он подскочил к юноше и с силой поддал ногой коробку, которую тот прижимал к себе. Картонное дно развалилось и на грязный пол выпали краски, кисти, листы с эскизами. Не удовлетворившись и этим, бармен пнул юношу и, продолжая орать, вытолкал за дверь.

Элеонор, повинуясь какому-то забытому ощущению, кинулась следом. Дождь мешал ей разглядеть юношу, она метнулась в одну, другую сторону и вдруг услышала отчаянный крик, доносившийся откуда-то сверху: «Я – дерьмовый мазила, мазила и больше никто». Она подняла голову и увидела того, кого пыталась найти. Юноша стоял на эстакаде, раскачиваясь из стороны в сторону, словно готовился к прыжку. Элеонор добежала до него и безотчетным движением прижала к себе. Он зарыдал, уткнув голову ей в плечо.

- Перестань сейчас же. Этот человек – хам! Мы сейчас уйдем отсюда, - она крепко держала его, сковывая любое движение рук, направленное к перилам эстакады.

Юноша бессвязно пролепетал:

- Простите, сеньора, простите. Не надо меня жалеть! Зачем я вам?

Элеонор почувствовала, что он нетрезв, но и это открытие не остановило ее порыв:

- Не знаю. Но туда, - она кивнула головой в сторону бара, - я тебя не пущу.

Слезы снова потекли по щекам юноши.

- Я живу здесь два месяца, и никто, никто не говорил со мной так, как вы. Я никому не нужен. – Он вырвался из объятий Элеонор и занес ногу над перилами.

Элеонор схватила его за куртку:

- Умоляю, умоляю, убери ногу с перил. Сделай это ради меня! Не смотри вниз… – Она подхватила его и потащила к лестнице. – Обопрись, я помогу тебе…

Она подтащила юношу к машине, около которой уже металась Нана с сигаретой в руке.

- Здравствуй, дорогая! – Нана скептически оглядела подошедшую к ней пару: растрепанную «мраморную королеву» и висевшего на ней обтрепанного пьяного мальчишку.

– Где ты это откопала? Я понимаю, сейчас темно, но все-таки, он не слишком ли юн?

- Ты ничего не знаешь! Он художник, его выгнали из этого бара.

- А что он делает у тебя на плече? Творчески обогащается?

- Я говорю совершенно серьезно, я только что спасла его. – Элеонор не обращала внимания на язвительный тон закадычной подруги. – Он художник, у него талант, ты видела картину в баре?

- Элеонор, очнись, какой художник? Какой талант?

- Настоящий, а он еще совсем мальчик… хотел броситься с моста под машины. – Сумбурная речь Элеонор выдавала крайнюю степень волнения.

- Замечательно, ты спасла Пикассо. А теперь посади его под куст и поехали. Я не собираюсь вмешиваться в этот бред.

- Я его не брошу, - твердо сказала Элеонор и, открыв дверцу машины, стала заталкивать туда абсолютно раскисшего от винных паров и переживаний юношу.

- В мою машину? Ты сошла с ума! – Нана отбросила в сторону недокуренную сигарету и попыталась помешать подруге. – Только не в мою машину! Нет!

Элеонор, не обращая внимания на протест Наны, усадила парня в машину, села рядом и задумчиво прошептала:

- Не брошу его ни за что!

Внезапное исчезновение Элеонор с банкета повергло в панику ее дочерей и особенно пожилого дядюшку Алсести. Ему то и дело приходили на ум различные ужасы, которые могли подстерегать двух женщин на ночной дороге. Алвару и Иван решили доехать до Дома приемов – может быть, там что-либо известно. Через час они вернулись поникшие и хмурые, сказав, что выяснили только одно – аварий на шоссе не было. Несмотря на усталость и поздний час, все продолжали сидеть в гостиной, напряженно прислушиваясь к телефону. Нервы были на пределе. Первой сдалась Антония, предложив помолиться, за что немедленно получила от Режины совет «заткнуться». Разговор не клеился, слишком много энергии было потрачено за этот бурный день.

- Надо звонить в полицию, их нет уже пять часов. – Иван снял телефонную трубку.

- Звонить в полицию? Что опять стряслось? – На пороге стоял бледный, с черными кругами под глазами Валдомиру. Он честно попытался уловить смысл в сбивчивых объяснениях дочерей, но это удавалось ему плохо. Перед глазами стояла незнакомая девушка.

Визит в больницу дался ему нелегко. Он с трудом уговорил дежурную медсестру пропустить их в палату. Девушка не спала, свернувшись калачиком, она лежала и смотрела в одну точку. Заострившийся профиль, ввалившиеся глаза, зеленоватая кожа лица, освещенного бледным светом ночника, - у Валдомиру от жалости защемило сердце. Она с трудом узнала визитеров, то есть даже не визитеров, а одного Валдомиру. С напряжением девушка припомнила отдельные мгновения их путешествия, всплыл в памяти мотоцикл, но дальше этого события она не помнила ничего. Даже собственного имени. Появление гостей привело девушку в возбуждение – она вскочила с кровати, стала рваться к двери. Валдомиру и Клариси вынуждены были вызвать медсестру.

Серкейра покинул палату с тяжелым сердцем. Жалость к девушке, вина перед ней разрастались с каждой секундой. Залитый голубоватым неестественным светом коридор, скользящие тени дежурных делали ирреальным этот мир, в котором по его вине оказалась незнакомка. Он мучился тем, что не успел сказать девушке даже то, ради чего пришел к ней. И пытаясь загладить свою вину, он произнес, словно поклялся: «Я не оставлю ее в беде, я готов сделать для нее все…». Валдомиру был слишком занят своими переживаниями и не заметил, как сверкнули черные глаза Клариси Рибейра, как по ее губам проскользнула еле заметная улыбка.

У адвоката Клариси Рибейра была тайна. Это была тайна женщины и тайна адвоката. Тайна носила мужское имя Аделму и вот уже шесть лет скрывалась за решетками 119-й камеры городской тюрьмы.

Клариси любила убийцу. Она долго сопротивлялась чувству, самоотверженно оролась с ним, беспощадно подавляла его несколько лет, но оно оказалось сильнее и женских амбиций, и профессиональной этики, запрещавшей адвокатам вступать в личные отношения с осужденными. На карту были поставлены честь и карьера. Только один выход решал все проблемы разом – освобождение Аделму. Клариси решила, что добьется этого всеми правдами и неправдами.

- Этот дождь и эта ночь, наверное, не кончатся никогда. – Нана остановила машину: ливень хлестал в окна, дворники не справлялись с потоками воды, и продолжать путь стало невозможно. – Да и куда мы, собственно говоря, едем? – Нана закурила и оглянулась на подругу. Элеонор, которая все это время оберегала сон художника и посему молчала, встрепенулась:

- Позвони моим, скажи, что мы развлекаемя.

«Еще как развлекаемся», - подумала Нана, но удержалась от комментария и молча набрала по мобильному номер Валдомиру. Трубку сняли сразу после первого гудка. Ответила Марсия, ей Нана сообщила, что они – две свободные женщины – решили немного повеселиться, благо компания подобралась на редкость приятная, и раньше утра Элеонор дома не появится. Положив трубку, Нана кивнула на спящего в объятиях подруги парня и спросила:

- Куда его?

Элеонор задумалась, проблема оказалась не из легких.

- Отвезем к Лизбелле. Пока она в отъезде, я что-нибудь придумаю.

Они подъехали к дому сестры Элеонор. «Мраморная королева» попыталась вытащить из машины спящего крепким сном юношу.

- Давай потише, - сказала Нана приглушенным голосом. – Столько знакомых вокруг – Фортунату, Женинья, Уалбер. Не хватало, чтобы нас увидели с таким грузом.

- О чем ты говоришь – на дворе глубокая ночь!

- А вдруг они просыпаются с первыми петухами?

- После праздника, какой устроил Валдомиру, - спят как убитые. – Элеонор наконец вытащила парня из машины, но ноги не держали его, и он всем телом завалился на спасительницу.

- Ты права. – Нана поправила на шее дорогое жемчужное ожерелье и подхватила юношу со своей стороны. – После таких развлечений человеку нужен либо отдых, либо врач-психиатр. Мы ждем, пока двери откроются сами собой?…

Она не успела закончить фразу, как в двери послышался скрежет открываемого ключом замка.

- Кажется, я произнесла какое-то волшебное слово.

- Просто сеньор Кловис рано просыпается.

Одетый по форме привратник не без оснований удивился появлению респектабельных дам в такое время и в таком сопровождении. Но – что значит настоящий привратник! – не моргнув глазом, открыл им дверь в квартиру Лизбеллы, зажег свет и помог уложить юношу на диван.

- Вы прекрасно присматриваете за квартирой, Кловис. Хорошо, что сестра догадалась оставить ключ именно вам. – Элеонор достала из шикарной вечерней сумочки купюру и протянула привратнику.

Нана тем временем обошла комнаты, заглянула в ванную, распахнула окно, выходящее в маленький садик.

- Хорошо, что невысоко, - резюмировала она, закуривая. – Если он все-таки очнется и захочет снова куда-нибудь спрыгнуть, максимум, что ему грозит, - вывих пальца.

- Проснется он не скоро. Сеньор Кловис, - Элеонор очаровательно улыбнулась, - об этом парне никто не должен знать. И то, что именно мы с доной Наной привезли его сюда, пусть будет нашей маленькой тайной. Да, кстати, а что с вашим Ренилду?

Привратник расцвел в улыбке и подробно рассказал падающим от усталости женщинам об успехах сына-футболиста, живущего в Голландии.

Подруги вышли на улицу, когда рассвело. «Для кого-то день  начинается, - подумала Нана, - а для нас он только что закончился».

Глава 4

Режина разбудила мужа и попросила его отвезти детей в школу. Сама она торопилась в офис. Ей не терпелось выяснить, кто же все-таки показал отцу контракт. Боевой настрой Режины был исполнен такого напора, что сонный Алвару посмотрел на жену с нескрываемым удивлением. А Режина, в свою очередь, удивилась его полной безмятежности и на всякий случай поинтересовалась, не Алвару ли отправил отцу факс, которым тот размахивал вчера у нее перед носом. Круглое лицо Алвару вытянулось от изумления: в чем в чем, а в этом интереса у него никакого не было.

Но едва Режина переступила порог офиса, в ее кабинет по-хозяйски, без стука вошел отец, сопровождаемый Иваном. Тоном, не терпящим возражений, он потребовал, чтобы контракт с итальянцами был аннулирован немедленно. Режина не сдержалась и снова пыталась возражать, но Валдомиру был категоричен:

- Твое время высказывать собственное мнение закончилось. Если ты до сих пор продолжаешь настаивать на своем, тебе же хуже – придется действовать по приказу. А мой приказ таков: переговори с итальянцами и исправь свою ошибку. Сроку тебе – до конца дня. В противном случае – распрощаешься с постом коммерческого директора. – Он с силой хлопнул дверью.

Иван не очень скрывал злорадную улыбку, а Алвару, заставший конец разговора, попытался утешить жену: мол, Валомиру никогда не приведет свою угрозу в исполнение. Режина, напротив, была уверена, что отец с удовольствием сделает задуманное и не упустит случая показать, кто в доме хозяин!

- И что ты будешь делать? – Алвару, как всегда, когда жена была напряжена или расстроена, сделал ей несколько массажных пассов. – Я готов помочь тебе.

- Соедини меня с сеньором Андреа. Надеюсь, он еще в отеле. – Режина откинулась на спинку кресла и прикрыла ладонью глаза.

- Может быть, этот вопрос поручить адвокатам? Пусть найдут способ аннулировать контракт на законном основании. Я чувствую, как ты нервничаешь. – Алвару было искренне жаль жену, попавшую в серьезный переплет.

- Отец дал мне один день. Не теряй время, позвони. – Она пододвинула мужу утреннюю газету, ткнула пальцем в большое фото. – Видел это? Расписали вчерашний скандал во всех красках. Эта история выйдет «Мармореалу» боком! Но и это, я думаю, не предел.

Отчасти Режина угадала. Валдомиру был настроен решительно. Бессонной ночью его мысли крутились то вокруг разговора с дочерьми, то возвращались в больничную палату, и перед взором возникала мятущаяся фигура незнакомки. Тяжелое ночное бдение утром  обернулось твердым решением изменить свою жизнь. Изменить радикально.

После разговора с Режиной он зашел к Фортунату и попросил верного друга съездить вместе с ним в больницу.

Фортунату видел возбуждение в глазах шефа, его необычный эмоциональный настрой, и это ему понравилось. Он осторожно спросил:

- Ты задумал что-то серьезное?

- Я точно знаю, что хочу помочь ей, но пока не знаю, как!

Валдомиру собрался было дождаться времени, отведенного в больнице для посещений, но передумал и отправился туда раньше. Он немало удивился, когда войдя в палату, увидел рядом с девушкой адвоката Клариси Рибейра.

- Как, вы тоже не дождались времени посещений? – Он обращался к Клариси и одновременно пытался через ее плечо разглядеть лежащую девушку.

- Решила побеседовать с моей клиенткой. Собственно, вы тоже пришли раньше.

- Не терпелось увидеть. – Валдомиру присел на стул и, пристально всматриваясь в лицо девушки, тихо спросил: - Как ты себя чувствуешь?

Девушка подняла глаза и поймала выжидательный взгляд Клариси, обращенный к ней.

- Уже лучше. Утром приходил доктор и сказал, что у меня нет серьезных повреждений, и я уже оправилась от шока. Так что можно покидать больницу. Только, - она замолчала, а потом стала говорить, запинаясь, - я так и не знаю, куда мне идти. Я ничего не могу вспомнить… – Девушка снова посмотрела на своего адвоката, та еле заметно опустила ресницы.

- Ты так ничего и не вспомнила? – Валдомиру поднялся и заходил по комнате.

- Я пыталась, очень пыталась. Видит Бог, как я старалась, но у меня ничего не получилось. – Девушка говорила очень медленно, с придыханием, словно ей с трудом давалось каждое слово. – Мне кажется, моя жизнь началась после знакомства с вами! А до этого – пустота. Я не знаю, куда я пойду, когда выйду из больницы, не знаю! Лучше бы меня задавило насмерть. – Она заплакала.

- Не говори таких слов. – Валдомиру хотелось броситься к девушке, прижать ее к себе, но, чуждый бурным порывам, он лишь легко дотронулся до ее волос.

- Мне очень тяжело…

Клариси Рибейра тоже сделала попытку утешить свою клиентку. Но ее слова, прозвучавшие сухо и казенно, вызвали у девушки новую вспышку отчаяния.

- Ты представляешь, как мне тяжело! Сеньор Валдомиру, он добр, но сейчас мне нужен человек, который бы помог мне. У меня же есть какие-нибудь родственники, друзья, а я не могу их вспомнить!

Последние слова девушка уже выкрикивала. На ее возбужденный голос появилась медсестра со шприцем, и Клариси с Валдомиру вышли в коридор.

- Вы же хотели помочь ей. – Клариси выжидательно посмотрела на Валдомиру своими огромными черными глазами.

- Я за этим сюда и пришел. Готов взять на себя все расходы, оплатить лечение в любой клинике. Хотя, судя по ее рассказам, да и по моим впечатлениям, она уже была нездорова, когда садилась в машину.

- Но в больницу она попала из-за вас. А память потеряла из-за аварии. Вы-то, я надеюсь, память не потеряли?

- Я ничего не отрицаю, но справедливости ради скажу: она села в машину по своей воле. Во многом несчастный случай произошел по ее вине. Поэтому хотел бы вас попросить не говорить со мной…

Клариси оборвала его на полуслове:

- Я – начинающий адвокат. У меня скромная зарплата, крошечная контора, я живу у тетки в маленькой комнатушке. Будь у меня другие возможности, я бы забрала ее к себе, пригласила хорошего специалиста, обеспечила уход. Но я не могу этого себе позволить. – Из палаты вышла медсестра, и Клариси замолчала, пропуская ее.

Валдомиру распахнул дверь и жестом пригласил Клариси войти. Они остановились перед постелью. Девушка лежала, глядя в потолок, по ее щекам медленно ползли слезы. Это тяжелое зрелище положило конец колебаниям Валдомиру. Решение, которое он так долго искал, было найдено.

В машине он рассказал Фортунату о своем намерении. Фортунату отнесся к нему неодобрительно. Но Валдомиру просто не стал его слушать.

- Фортунату, позаботься, пожалуйста, чтобы все были в офисе в два часа, включая Элеонор.

Глава 5

Утро, начавшееся для Кловиса столь неожиданным образом, выдалось на редкость хлопотным. Всем он был сегодня нужен: то помочь жильцам донести вещи до машины, то вытащить застрявший в замочной скважине ключ. Но больше всех хлопот ему доставила Мария дус Карму – пожилая дама, мать престранного Уалбера – экстрасенса, мага, волшебника.

Она появилась на площадке перед квартирой Лизбеллы, взволнованная и мокрая, что-то тараторя про кран на кухне. Кловис, заходивший в квартиру Лизбеллы узнать, не проснулся ли парень, отвлекся на ее вопли, забыл про незапертую дверь и пошел к себе за инструментом. На верхнем этаже послышались женские голоса. Потом по лестнице застучали каблучки, и прямо перед отворенной дверью оказалась девушка. Она сделала шаг и вошла в квартиру. Кловис с инструментом в руках кинулся следом. Когда привратник узнал девушку, у него слегка отлегло от сердца. Это была Марсия – племянница Лизбеллы и дочь Элеонор. Девушка стояла, склонившись над спящим юношей.

- Сеньор Кловис, кто это?

Кловис вспомнил просьбу Элеонор.

- Сеньорита Марсия, извините меня, это мой племянник, нагрянул неожиданно… В комнате Ренилду ремонт, вчера пол лаком покрыли. Я не мог его там положить, вот и воспользовался ключами от квартиры доны Лизбеллы… Но, клянусь, завтра его здесь не будет… Я обещаю…

Марсия ничего не слышала, она смотрела на тонкие черты лица юноши, на его густые вьющиеся волосы, на длинные ресницы, на тонкие пальцы, испачканные краской. Она тихонько дотронулась до пальцев, юноша вздохнул во сне и вдруг порывисто сжал ее руку и поцеловал.

Кловис продолжал извиняться. Марсия перебила его:

- Да я не против, пусть живет.

- Но только вы не говорите об этом своей маме.

- Маме? – изумилась Марсия. – Она-то тут при чем?

- Дона Элеонор не любит беспорядка.

- Не беспокойся, Кловис. Я никому ничего не скажу.

Марсия сама не ожидала, какое впечатление на нее произведет спящий юноша. Всетак неожиданно получилось: она зашла навестить Женинью, выпила с ней чаю, съела кусочек любимого кукурузного торта и собиралась возвратится в офис. И вдруг – открытая дверь, спящий юноша, похожий на Христа. И все время, пока она добиралась до «Мармореала», у нее не выходил из головы этот странный поцелуй.

В офисе с кипой газет ее дожидался Лео. Она открыла свою небольшую комнату и пропустила Лео вперед.

- Вот, Иван просил тебе передать. – Он протянул газеты девушке.

Марсия не спеша начала просматривать прессу, потом достала ножницы и молча стала вырезать заметки о вчерашнем скандале в Доме приемов «Мармореала». Лео всячески старался привлечь ее внимание, но разговор не клеился. Только когда юноша предложил отомстить журналюгам за столь возмутительные статьи, Марсия откликнулась неожиданными для Лео словами:

- Статьи не возмутительные. Все так и было. Конечно, иронии и злобы могло быть поменьше, но в остальном – все правда.

- Да ты что, неужели такой человек, как твой отец, допустит, чтобы его так поносили?

Марсия поднялась и достала с полки папку с надписью «Пресса».

- Вот смотри. – Марсия перелистала подшивку. – В этой папке все, что писалось об отце за последние месяцы. Думаешь, там есть хвалебные отзывы? Факт, что папа сам добился всего, из простых рабочих стал владельцем крупнейшей в Бразилии каменоломни по добычи мрамора и при этом никого не обокрал, - вызывает у них недоверие и неприязнь. Если нет повода облить его грязью, то будут писать, что он невежда, невоспитанный мужлан: пожимает дамам руки вместо того, чтобы поцеловать. В нем самом, в его поступках обязательно хотят найти что-то дурное. А уж если он дал повод, как это случилось вчера, - то на нас хлынут просто потоки грязи. – Марсия взяла в руки ножницы и придвинула к себе очередную газету.

Лео, не дождавшись продолжения разговора, пошел к брату.

- Все твои старания свести меня с ней напрасны. – Лео сел на стул и закурил. – Задвинь свои планы в задний ящик.

Иван сдвинул брови так, что они сошлись на переносице в линию, под кожей заходили желваки.

- Как вы мне все надоели. Уалбер, ты, твоя сестра Марина.

- Наша сестра Марина.

Иван, не заметив реплики, продолжал:

- Гроша нет за душой, и никто ничего не желает делать. Я женился на Антонии – думаешь, легко мне это далось? Но я старался. А вы? Эта таскается по пляжам и кабакам, тратя последние деньги на короткие юбки и купальники. Ты дни напролет сидишь у телевизора и ноешь, что надоела бедность. Но хуже всех твой брат Уалбер!

- Наш брат Уалбер, - снова поправил его Леонарду.

- Даже если он и мой двоюродный брат, а его мать воспитала нас, - ничто не заставит меня подойти к нему на улице, когда он тащится навстречу, одетый черт знает как! Чем он занимается, в конце концов?! Хиромантия, магия! – В Иване клокотало давнее раздражение. – Он типичный неудачник, такая же и Марина. И вот я спрашиваю тебя: ты тоже хочешь пропасть вместе с ними? Если нет, то делай то, что говорю тебе я!

Телефонный звонок отвлек Ивана от разговора. До Лео доносились только реплики: «Да, в два часа… Понял… Нет, где Элеонор, не знаю… Хорошо. Постараюсь». В общем, Лео ничего не понял, а Иван без всяких пояснений начал по телефону разыскивать Элеонор.

Элеонор пришла на квартиру Лизбеллы и застала юношу уже бодрствующим. Он был крайне смущен вчерашними событиями, насколько он их помнил, и долго-долго извинялся. Потом представился, сказал, что зовут его Элизеу Виейра, что приехал он из Линьяреса, маленького городка в штате Эспириту-Санту. Он сирота, воспитала его сестра матери. Элизеу стеснялся, запинался, надолго замолкал, но, видя искренний интерес Элеонор, ее неподдельное участие, постепенно разговорился. История была нехитрая: мечтал учиться, стать настоящим художником. Деньги быстро закончились, голодал. Пришел в бар и предложил хозяину за еду и ночлег расписать стену. Хозяин согласился, но когда работа была закончена, вышвырнул художника на улицу. Он ночевал на скамейке в сквере… Вчера в баре его снова унизили…

Элеонор прервала рассказ:

- Я знаю, что было вчера, видела. И работу твою тоже видела. Ты знаешь, Элизеу, я в живописи немного понимаю, даже иногда устраиваю выставки для одной галереи. Твоя работа произвела на меня впечатление, она показалась мне талантливой. Я с удовольствием бы посмотрела на нее еще раз.

Они доехали до бара, который в это время пустовал. Элизеу прижался к стене, словно ожидающий казни преступник, а Элеонор, не обращая никакого внимания на человека у стойки, по-хозяйски прошлась по залу, подошла к расписанной стене и долго стояла перед ней.

- Что вы теперь скажете? – Элизеу встал рядом с ней.

- То же самое. Ты великолепно рисуешь. – Она повернулась в сторону стойки. – Правда, место для такой работы очень неудачное. Сеньор, - она обратилась к хозяину тоном «мраморной королевы», и то сразу подобострастно наклонил голову, - скоро сюда будут приходить люди, чтобы посмотреть на эту роспись. Советую принимать их как следует. Благодаря этому талантливому художнику ваш вонючий бар станет знаменитым!

Они снова сели в машину и доехали до дорогого и модного ресторана в центре города. Элизеу оглядел свой наряд и смутился, но Элеонор без колебаний уселась за столик и сделала заказ. При виде вкусной еды юноша легко преодолел смущение и с аппетитом, присущим исключительно молодым голодным людям, принялся очищать тарелку за тарелкой. Он так увлекся процессом, что на время забыл про Элеонор, смотревшую на него с радостью, как смотрят на человека, которого тебе посчастливилось осчастливить. Она давно не испытывала подобного чувства, живя в окружении людей довольных, если не сказать, пресыщенных. В какой-то момент Элизеу оторвался от еды и, обнаружив, что Элеонор ничего не ест, снова застеснялся и начал извиняться за свой неприличный аппетит. Элеонор успокоила его и, долго подбирая слова, наконец должным образом сформулировала то, что считала нужным предложить Элизеу:

- Твоя беда в том, что ты умеешь рисовать, но никто пока не понял, как хорошо ты умеешь это делать. Я хочу создать тебе все условия, ты будешь заниматься живописью, не думая больше ни о чем… А чтобы тебя не смущало такое положение, я буду брать с тебя расписки. Считай, что я даю тебе в долг. Когда станешь знаменитым и богатым, вернешь мне деньги.

- Даже если я верну вам все до сентаво, я останусь вашим должником на всю жизнь. – Элизеу был растроган и поражен неизвестно откуда свалившимся на него счастьем.

- Ты доел? Тогда пошли. Начнем заниматься делами и для начала заедем в художественный салон и купим тебе все необходимое для работы.

Элеонор рассчиталась и встала, Элизеу пошел за ней, но с полпути вернулся, забрал со стола недоеденное пирожное и со смущением произнес:

- Я никогда не ел такого вкусного, жалко оставлять.

«Какой он, в сущности, еще ребенок», - подумала Элеонор, садясь за руль»

Верный Фортунату в точности исполнил поручение хозяина  предупредил всех дочерей и зятьев Валдомиру о собрании. В свете вчерашней ссоры все это выглядело очень тревожным. Особенно заволновалась Режина. По офису уже поползли слухи, что отец ее увольняет, и у нее не было сомнений, что их источник – Иван. «Я слишком долго терплю его подлости», - с этой мыслью она вызвала к себе Адриану.

У девушки душа ушла в пятки: она предвидела, что вся эта история обернется для нее крупными неприятностями. Даже утром за завтраком она не удержалась и призналась родителям, что ксерокс с контракта по просьбе Ивана сняла она. Женинья сразу запричитала, а Фортунату посоветовал ей… притвориться мертвой. Адриана шла в кабинет Режины и горько усмехалась: в голосе сеньоры звучало столько металла, что живой ее оттуда не выпустят.

- Вот документы, которые вы просили, сеньора.

Режина не глядя отодвинула их в сторону.

- Хорошо, а теперь скажи мне, Адриана, кому ты дала копию итальянского контракта.

Адриана принялась отнекиваться, надеясь провести Режину, но та недолго слушала ее лепет. Она подошла к секретарше и с силой дернула ее за руку, да так, что у Адрианы от боли потемнело в глазах.

- Колись, не то хуже будет. Я за себя не отвечаю. Впрочем, помогу наводящим вопросом. Ты сделала это для Ивана?

- Да, он просил меня об этом… – Адриана терла больную руку.

- Твой поступок достоин наказания. Ты разгласила служебную тайну. И даже, Фортунату, который не отходит от отца, тебе уже не поможет. Я могу сейчас же уволить тебя, но не сделаю этого лишь по одной причине – ты мне понадобишься, когда я буду разговаривать с Иваном…

В кабинет вошел Алвару и сообщил, что итальянцы приехали.

- Ты хоть знаешь, как убедить их аннулировать контракт?

- А ты тоже сомневаешься в моих способностях? Подожди, увидишь!

Итальянцы уже входили в дверь, Режина заняла место во главе стола, Алвару встал за ее спиной.

Двухчасовая изматывающая беседа закончилась аннулированием контракта. Режина выполнила приказ отца.

Алвару в очередной раз восхитился умом жены, очертившей перед итальянцами круг экологических проблем, которые, несомненно, возникнут с увеличением добычи камня. «Если вы готовы принять на себя готовящийся в связи с этим грандиозный скандал и оплатить «Мармореалу» предполагаемые убытки, мы увеличим поставки. Если нет, мы будем работать в прежних объемах…». – Алвару вспомнил слова Режины и еще раз похвалил ее:

- Дорогая, ты бесподобна! Но где ты взяла отчет Экологической комиссии?

Режина устало махнула рукой:

- Господи, какой отчет, Алвару?

- Неужели ты все придумала? – Он обнял ее, заглянул в глаза и с нежностью произнес: - Ты страшная женщина, Режина Фигейра.

Режина вздохнула.

- Ты думаешь, мне легко это далось? У меня болит голова, и мне нужен массаж.

Алвару не заставил себя долго ждать и начал массировать ей плечи, шею, потом наклонился, поцеловал жену в маленькое ухо и прошептал:

- Хороший массаж может затянуться надолго. А сейчас почти два часа. Хочу до собрания посмотреть на выражение лица Ивана, когда он узнает о твоей победе. А вечером я помассирую тебя на свой лад. Договорились?

- Ловлю на слове. – Режина поцеловала его и направилась в кабинет отца. Ей тоже не терпелось увидеть выражение его лица.

Она вошла в кабинет Валдомиру без нескольких минут два. Все были в сборе, за исключением Элеонор. Валдомиру заметил это, но откладывать собрание не стал. Он пригласил Режину занять место, но она не стала садиться, а без лишних прелюдий доложила:

- Контракт аннулирован, итальянцы согласились остаться на уровне двухсот тонн. Так что я выполнила твое распоряжение. – Режина победно оглядела присутствующих. Иван, с трудом пытаясь скрыть разочарование, отвернулся к жене. Режина посмотрела на отца. Но, к ее огорчению, он оставался совершенно спокоен, словно услышанное сообщение его мало интересовало.

- Не очень задирай нос, ты всего лишь исправила свою ошибку. И упаси тебя Бог еще раз совершить подобное. – Валдомиру посмотрел на часы. – Два часа, можем начинать.

Глава 6

Известие о том, что в отчем доме будет жить абсолютно неизвестная женщина, да к тому же еще потерявшая память, повергло всех в шок. Режина, возвратившая себе после разговора с итальянцами надменность и уверенность, открыто возмущалась. Марсия безумно волновалась – она единственная из дочерей жила вместе с отцом.

- Как же так, папа, ты приводишь в дом чужого человека и даже не предупреждаешь меня об этом, не советуешься со мной. Я понимаю, это твой дом, но я в нем тоже пока живу…

- Марсия-Эдуарда, это тебя никак не коснется. Она будет жить…

Открылась входная дверь, и на пороге появилась Адриана. Валдомиру неодобрительно пробурчал:

- Я же просил не мешать!

Адриана подошла к нему и что-то прошептала. До присутствующих долетел обрывок фразы: «…говорить, что она ее адвокат…»

Серкейра извинился и прервал собрание. Все потянулись к выходу, заметив в приемной у окна невысокую черноволосую женщину.

Марсия обернулась и увидела, как отец приглашает женщину в кабинет.

Клариси Рибейра, а это была она, коротко сообщила Валдомиру, что девушка исчезла из больницы, Валдомиру был потрясен новостью. Он несколько раз переспросил Клариси, поставлена ли в известность охрана, не оставила ли девушка каких-нибудь записок. Клариси невозмутимо давала ему насколько возможно подробные ответы. Они никак не удовлетворяли Валдомиру. Более всего он был уязвлен тем, что девушка сбежала после того, как получила предложение поселиться в его доме.

- А может быть, она что-нибудь вспомнила? Ведь память так же неожиданно, как и пропала, может восстановиться, - предположила Клариси.

- Меня утешает лишь одно – у нее есть моя визитная карточка, если с ней что-нибудь еще приключится, она, надеюсь, позвонит мне, - сказал Валдомиру.

Пока они обсуждали все возможные варианты поведения больной девушки, в кабинете Режины завязалось начтоящее сражение. Все отрицательные эмоции, скопившиеся, но не выраженные, хлынули наружу, сметая на своем пути приличия, этикет, родственные узы. Начали ссору Режина и Иван, потом к Ивану присоединилась Антония, потом они все вместе ополчились на Марсию. Лишь Алвару, как мог, пытался примирить их. Но вот они устали орать и не слышать друг друга. Сошлись на том, что в эту историю должна вмешаться Элеонор. Все посмотрели на часы и вспомнили, что так никто с матерью и не разговаривал. Марсия подошла к телефону, набрала мобильный номер Наны. Сонная Нана, ничего не знавшая о происходящем, пообещала связаться с Элеонор.

Нана приняла душ и отправилась на квартиру Лизбеллы. Она несколько раз позвонила, но никто не откликнулся на звонок. Зато по лестнице спускался Уалбер, смешной парень, с некоторых пор изображающий из себя мага и волшебника. Нана знала, что в периоды апатии Элеонор приглашает его к себе. Он приходит в сопровождении секретаря, раскладывает на столе «магические предметы»: кристалл хрусталя, морскую раковину и еще что-то, закатывает вытаращенные глаза и несет всякую… Да, скука делает с людьми странные вещи, но надо отдать должное, Уалбер скучал талантливо.

- Ты не видел Элеонор, она должна была появиться здесь?

Уалбер закатил глаза и, глядя в потолок, горестно сообщил, что Элеонор пропала. Нана, не дожидаясь, когда с нее попросят плату, сделала рукой останавливающий жест и пошла искать Кловиса. Привратник рассказал, что Элеонор с молодым человеком ушли несколько часов назад. Он открыл ей квартиру и предложил подождать их возвращения.

Через некоторое время Нана услышала довольный голос Элеонор, дверь распахнулась, и подруга вошла в сопровождении Кловиса и «ночной находки», нагруженных бесчисленными коробками.

Элеонор начала было представлять их друг другу, но Нана нарушила торжественность момента и сообщила подруге, что ее с утра разыскивают дочери, а Валдомиру устроил в офисе собрание всех родственников. Элеонор стала приводить себя в порядок, а Нана закурила и небрежно поддала ногами коробку с красками.

- Элеонор, - она внимательно посмотрела на подругу, - может, лучше раздать обременяющие тебя деньги многодетным семьям?

- Что ты говоришь, - зашикала Элеонор, - он настоящий талант, а я считаю своим долгом помогать талантливым людям.

- Ладно, успокойся, я молчу. Но только это все – безумие. Бе-зу-ми-е! Но если ты твердо решила сойти с ума, постарайся хотя бы сохранить это все в тайне. Не знаю, удастся ли тебе это, ведь твои родственники уже, наверное, объявили розыск.

Элеонор посмотрела на часы и заторопилась к дочерям. Нана составила ей компанию.

Дочери встретили женщин встревоженным гулом и укоризненными взглядами. Элеонор оглядела своих девочек. Они выросли, у двоих из них семьи, у одной из них – дети, а они, как и прежде, нуждаются в ней, в ее советах да и просто в участии.

- Что случилось? – Элнонор обняла свою любимицу Марсию и присела с ней на диван.

- Пока ты разгуливала неизвестно где, над нашими головами собрались тучи… – объявила Режина.

Улыбка сошла с лица Элеонор.

- Та женщина, что села к папе в машину, - сбивчиво продолжила объяснения Антония.

Элеонор непонимающе пожала плечами.

- Эту чокнутую отец намерен притащить к себе в дом! – Режина расставила все точки над i.

Элеонор задумалась. Чего-чего, а такого безрассудного шага она от мужа не ожидала. Марсия живет в его доме, почему он о ней не подумал? А их отношения? Пусть они не живут вместе, но по установившимся правилам ни один из них не бросал и тени на их, пусть не существующий, брак. Чем дальше они жили с мужем порознь, тем все меньше и меньше понимали друг друга. Они и раньше не были особенно близки, сказывалась разница в воспитании и положении их семей. Осознав, что желание искать общий язык прошло, они тихо разъехались, сохранив свой брак как формальность. Оформлять развод они не стали, выбрав для своих взаимоотношений форму дружественного нейтралитета. Для посторонних и малознакомых людей они по-прежнему были супружеской парой, и только самые близкие знали, что после любого официального приема или праздника Элеонор отправится в свой маленький коттедж.

- Мама, ты должна вмешаться, - Режина вывела ее из задумчивости, - ты как-никак жена, и тебя такое положение не может устраивать.

- Сначала я бы хотела переговорить с отцом. Он свободен?

- Нет, он занят, у него вторая чокнутая, эта адвокатша. Кажется, там что-то стряслось. – Режина презрительно сощурила глаза.

- Я загляну в кабинет. – Марсия поднялась с дивана и, постучав, зашла к отцу.

Он был явно удручен, а стоявшая рядом женщина что-то назидательно ему внушала. Погруженный в разговор, Валдомиру посмотрел на дочь, как на назойливую муху. Таким же взглядом окинула ее и адвокат. Этот взгляд вывел Марсию, обычно очень сдержанную, из себя.

- Папа, я не хочу вмешиваться в твои дела. И если ты решил помочь этой бедной девушке, ради Бога, я тебе помогу. Но ты становишься каким-то странным, ты отдаляешься от нас, от меня. Со вчерашнего дня ты на всех срываешься. Ты даже о делах и о компании перестал думать. Это все из-за нее. Забудь ты о ней, папа. Приди в себя. – Марсия, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.

Клариси посмотрела ей вслед и как бы между прочим заметила:

- Хорошо, когда у человека большая семья, когда есть люди, которые любят тебя и которых любишь ты!

- Не все так просто, - нахмурился Валдомиру и перевел разговор. – А где твоя семья?

- У меня никого нет. Я одинока.

- А в больнице говорила, что живешь с теткой.

- Я живу у тетки, а это не одно и то же. В этой жизни я могу рассчитывать только на себя и доверять только себе. Это самое настоящее одиночество, во всяком случае, так его понимаю я…

Раздался телефонный звонок. Валдомиру молча выслушал короткое сообщение, что-то записал и, повесив трубку, сказал Клариси:

- Она нашлась, упала в обморок в картинной галерее. Едем немедленно.

Девушка лежала на диванчике, обитом ярко-красным бархатом. На фоне кровавого цвета ее лицо было совершенно белым. Служитель музея вкратце рассказал Валдомиру, как они  заметили девушку, с отрешенным видом блуждающую по залам. Когда попытались остановить ее и проверить документы, она бросилась наутек, а потом неожиданно упала в обморок. Найдя у нее в кармане визитку Серкейры, они позвонили ему.

Девушка приоткрыла глаза, Валдомиру склонился над ней:

- Ты меня помнишь? Это я, Валдомиру Серкейра.

Девушка подняла голову и еле шевеля посиневшими губами прошептала:

- Инесс, меня зовут Мария-Инес, я вспомнила.

Через час они были в офисе Валдомиру Серкейры.

Валдомиру оставил девушек в смежной с кабинетом комнате, а сам закрылся в кабинете с адвокатом Фарией, вызванным по срочному делу.

Мария-Инес примостилась на краешке дивана и настороженно оглядывалась вокруг. Клариси подсела к ней и тихо спросила:

- Почему ты сбежала из больницы?

- Сказать правду? Мне все время кажется, что он за мной следит. Хотела проверить.

- Он не следил за тобой, но если бы ты не нашлась, начал бы тебя разыскивать, понимаешь?

- Я обязана жить у него в доме?

- Да, тебе придется жить в его доме. И подчиняться воле сеньора Валдомиру Серкейры. Может, сначала это будет нелегко, но ты привыкнешь.

Отворилась дверь, и Валдомиру пригласил девушек в кабинет.

- Познакомьтесь, это адвокат Фария. Мы сейчас обговорим те шаги, которые необходимо предпринять, чтобы ваше вселение в дом, - он повернулся к Инесс, - произошло на законных основаниях.

Фария обстоятельно доложил им, что необходимо объявить розыск родственников Инесс, дать ее фотографию в крупные газеты и полицейские сводки, взять у нее отпечатки пальцев. Пока личность Инесс не будет полностью установлена, она может жить в этом доме. При этом Фария заметил, что если действовать только через полицию, расследование может затянуться на неопределенное время – на несколько месяцев или даже несколько лет. Инесс охнула. Валдомиру после паузы подытожил:

- Я привлеку к расследованию частного детектива и психиатра. Мы сделаем все возможное, чтобы Инесс узнала, кто она. Для начала я сегодня же передам все необходимые для розыска документы в полицию.

Клариси заторопилась в контору. Валдомиру, заметив, что девушке не хочется оставаться одной, попросил Клариси вместе с Инесс пройтись по магазинам и купить ей все необходимое.

Глава 7

Эмилиана, которую все близкие звали Нана, внимательно следила за происходящим разговором. Она видела, как под напором Режины Элеонор все более и более настраивается на скандал с Валдомиру. Улучив момент, она отозвала Элеонор в сторону и, закурив очередную сигарету, спросила, как подруга решила поступить с Элизеу. Элеонор удивилась: при чем в данном случае Элизеу? Нана, по всей видимости, ждала такого ответа-вопроса и была к нему готова.

- Неужели ты не видишь, какую бучу подняли твои дочери из-за того, что Валдомиру собирается привести в дом незнакомку! А представляешь, что произойдет, когда они узнают о твоем талантливом самоубийце?

- Но я же не привожу его в дом. – Элеонор замялась. – Это совсем другое.

- А ты думала, что будет, если о твоих приключениях узнает Валдомиру? – не унималась Нана. – Представь, как он обрадуется, когда узнает, что ты посещаешь молодого юношу? Вполне может приревновать тебя. И что тогда? Мой тебе совет: не поддавайся влиянию Режины, будь хитрее и помни, что ты тоже не без греха.

- Ты предлагаешь мне смолчать? – Элеонор вскипела. – Да он бросил мне вызов. Это пощечина. Привести в дом какую-то девку. И нечего нас сравнивать. Я веду себя пристойно, мои отношения ни на секунду не вышли за рамки приличий. – Она отпила глоток вина. – Дочери правы! Я еще пока его жена и не позволю со мной так обращаться!

- Тогда перестань опекать своего «Пикассо»!

Подошла Режина, и разговор подруг оборвался.

- У меня есть замечательная идея: собраться вечером в доме отца и устроить им торжественный прием. Представляешь, они входят в темную комнату, зажигают свет, и – оп – мы хлопаем им в ладоши!

- А отец, будет ли он рад нашему появлению?

- Но мы только поприветствуем его даму, я не вижу ничего в этом плохого. – Режина улыбнулась так, что внутри у Элеонор что-то екнуло.

- Хорошо, но мне надо переодеться, - Элеонор поднялась, - я приду сразу туда.

Подруги ехали в молчании, лишь у самого дома Нана не выдержала и сказала:

- Режина – твоя дочь, понимаю, но она крутит тобой как хочет, а ты идешь у нее на поводу. Зачем тебе эта торжественная встреча?

- Не думай, что я – несмышленый ребенок, пошла у кого-то на поводу. Нет, все не так. Пусть я буду выглядеть полной дуррой, но мне самой страшно хочется там побывать и увидеть все своими глазами.

Нана промолчала, однако подумала, что и ей тоже любопытно взглянуть на гостью Валдомиру.

Единственный, кто наотрез отказался принять участие в спектакле, поставленном Режиной, был Алвару. Как ни уговаривала его жена, он был неумолим. Зато Пати моментально согласилась посмотреть на дедушкину чокнутую.

Марсия слышала, как открылась входная дверь, что-то негромко сказал отец, распахивая дверь гостиной. Щелчок выключателя. Перед ними стояли отец, темноволосая молодая женщина в светлом платье, за ней поодаль – адвокат. Марсия даже поразилась выдержке и хладнокровию отца. Он нисколько не удивился нежданным гостям, приветливо улыбнулся и поинтересовался, что заставило их всех собраться в его доме. Марсия не стала ждать, когда Режина скажет что-нибудь колкое и резкое. Она сделала шаг вперед и просто сказала:

- Мы пришли поздороваться с твоей гостьей, папа. Нам бы хотелось, чтобы она чувствовала себя хорошо и поскорее поправилась.

Марсия хотела еще что-то добавить, но Рафаэл, отцепившись от матери, прыгнул Валдомиру на шею и, обняв его, честно признался:

- А я по тебе очень соскучился, дед!

К нему присоединилась Пати, и Валдомиру, облепленный внуками, уселся около камина.

Вперед вышла Элеонор:

- Мы все достаточно хорошо воспитаны, чтобы принять гостью Валдомиру. – И протянув руку Инесс, представилась: - Я – Элеонор, жена сеньора Валдомиру.

- Очень приятно, - ответила Инесс.

Марсию поразил ее голос – низкий, глухой, лишенный каких-либо красок.

Элеонор представила своих близких. Дождавшись, когда мать закончит свою речь, слово взяла Режина. Марсия напряглась, увидя, как сузились глаза старшей сестры – так бывало всегда, когда та собиралась кого-нибудь ужалить.

- Я присоединяюсь ко всем добрым словам и пожеланиям. Но хотелось бы узнать, как долго продлится ваше пребывание?

Валдомиру спустил детей с колен и вмешался в разговор:

- Она будет здесь, пока не поправится. – Его ответ был категоричен. – А сколько на это уйдет времени – неизвестно. Надо будет консультироваться с врачами. Вот сегодня, например, она вспомнила свое имя – Инес. И это неплохо, значит, усилия не напрасны.

Инесс, до сих пор не участвовавшая в разговоре, заговорила:

- Я и дальше буду стараться. Изо всех сил. Очень надеюсь, что я скоро поправлюсь и перестану быть обузой для вас, сеньор, - она слегка поклонилась Валдомиру, - и для вашей семьи.

Режина подошла к Инес и немигающими глазами уставилась на нее. «Как рентгеном просвечивает», - подумала Марсия и снова насторожилась.

- Мы потерпим, вы ведь вносите разнообразие в нашу унылую рутинную жизнь. – Режина раздвинула губы в своей недоброй улыбке.

- Я не хотела сюда приезжать, с самого начала была против, но сеньор Валдомиру настоял… – Инес вздохнула.

- Просто заставил, вы это хотите сказать?

- Просто у Инес не было другого выбора, - тоном, не терпящим возражений, ответил Валдомиру, - и она будет находиться здесь, пока не поправится окончательно. Ну а теперь все, комитет по торжественной встрече свободен! У нас с Инес был трудный день, да и все нуждаются в отдыхе.

Все стали прощаться, однако Элеонор не спешила уходить, не объяснившись с мужем. Валдомиру пригласил ее в кабинет. «Без меня они разругаются совсем», - подумала Марсия и проскользнула вслед за матерью.

Оставшись в гостиной вдвоем, Клариси и Инес какое-то время обдумывали увиденное и услышанное. Инес прошлась по дорогому ковру, потрогала мраморную облицовку камина и, подойдя к Клариси, прошептала:

- Я не выдержу этого. Ты видела их лица. Одна Режина чего стоит! Она не даст мне покоя, Клариси, - Инес подняла на адвоката горящие глаза, - я не смогу тут жить.

- Не бойся, - улыбнулась Клариси, - им придется смириться. Потому что Валдомиру Серкейра хочет, чтобы ты жила здесь.

- Кто такая Инес?! Марсия, твой отец творит невесть что! Приводит в дом совершенно незнакомого человека! – Элеонор металась по комнате.

Как рефери ни ринге наблюдает за поединком боксеров, так Марсия наблюдала за разговором родителей. Атаковала мать, но град ее ударов – логичных вопросов – натыкался на хорошо выстроенную оборону отца – рассудительные и взвешенные ответы. Впервые за восемь лет, прошедших с момента разъезда родителей, Марсия видела Элеонор столь возмущенной и негодующей. Марсии казалось, что она слышит, как гнев клокочет у матери в груди. А отец, он был на удивление спокоен, как бывает спокоен человек, абсолютно уверенный в своей правоте.

- Объясни мне, зачем ты притащил ее в дом?

- Объясняю, хотя и не обязан это делать после того, как ты съехала отсюда: Инес здесь потому, что я хочу помочь ей в этот непростой для нее момент. – Валдомиру невозмутимо крутил в руках резиночку.

- Почему ты не отправишь ее в клинику?

- Я навел справки, в такой клинике человек может задержаться на всю жизнь. Думаю, что не имею права на подобный выход из положения. Я не знаю никого, кто мог бы о ней позаботиться. Самое лучшее – оставить Инес здесь, пока к ней не вернется память.

- А когда вернется? Здесь появятся ее родственники, друзья, а вполне вероятно, и муж. Ты что, сразу поставишь на этом точку, отпустишь ее на все четыре стороны?

- Не будем торопить события. Но скорее всего так и будет. Как только Инес поправится, я отправлю ее в тот мир, откуда она пришла. Каким бы он ни оказался.

Элеонор не нашлась, что возразить, Марсия вздохнула с облегчением: с «ринга» никого не вынесли на носилках. Вместе с Валдомиру она вышла проводить мать. Элеонор с высоко поднятой головой прошла мимо Инес.

- Ну прямо королева, - произнесла Инес, глядя ей вслед.

Валдомиру улыбнулся:

- Верно ты подметила. Элеонор до сих пор считает себя королевой.

Марсия подошла к окну и увидела, как мать усаживается в машину Наны и что-то говорит ей, сильно жестикулируя.

«Что же, Нана как всегда выслушает то, что мама не досказала папе», - подумала Марсия и не ошиблась.

- Если я узнаю, что она проявляет к Валдомиру интерес, она будет иметь дело со мной! Со мной и моей семьей! – Элеонор никак не могла застегнуть ремень. – А он, если не считает меня своей женой, то почему не подает на развод?! Нерасторгнутый брак дает мне права, и я от них не откажусь ни при каких обстоятельствах. Пусть я ссыльная, но я по-прежнему императрица! – Элеонор рубанула по воздуху рукой, словно поставила печать. Помолчав, она обратилась к подруге: - Поедем ко мне, надо успокоиться.

Нана не возражала, она уже привыкла быть для Элеонор жилеткой и шофером, советчиком и громоотводом. Они подрулили к особняку на окраине городка «Мармореала», прошли через сад и поднялись в уютную мансарду. Зажгли настольную лампу, утопившую комнату в мягком желтом свете. Неожиданно в дверь позвонили, Элеонор открыла – на пороге стоял Алсести с бутылкой яичного ликера.

- Видел, в каком состоянии ты уходила. Вот решил немного утешить. – Он прошел к столу, откупорил пузатую бутылку и наполнил рюмки.

Нана медленно обошла комнату. Сколько времени здесь было проведено за задушевными беседами, за обсуждением обновок, за разглядыванием книг и альбомов! Сколько здесь было выкурено сигарет и выпито вина! Сколько высказано слов и выплакано слез за эти долгие, но так быстро пролетевшие восемь лет! Нана взяла со столика свадебную фотографию Элеонор.

- Господи, Элеонор, что на тебе за платье. Неужели твоя мать поскупилась купить единственной дочери что-то более приличное?

Элеонор повернула фотографию к себе.

- Ты забываешь, что замуж я выходила тайком. А это платье купил мне Валдомиру за огромные по тем временам для него деньги!

Нана увидела, как теплые воспоминания преобразили Элеонор: смягчились морщины, темные глаза повлажнели, на губах заиграла мягкая улыбка. Она помолодела и похорошела, вспоминая трагикомичную сцену знакомства с Валдомиру, когда будущий муж вытащил из кювета ее машину.

- Да, парень он был здоровый! – Вслед за племянницей и Алсести пустился вспоминать события тридцатипятилетней давности.

- Настоящий каменотес… Отец с матерью не хотели верить, что я без памяти влюблена в простого бедного парня и выхожу за него замуж. – Элеонор сделала глоток. – Впрочем, чувство было взаимным. Вы не поверите, но нам так хорошо было вдвоем. Иногда я жалею, что не хватило терпения примириться с его характером.

- Характер известный – грубиян, - усмехнулась Нана.

- Скала – не человек, достоин уважения. – Дядюшка Алсести приложился к рюмочке.

- Вы угадали – неотесанный грубый камень – вот что представлял собой Валдомиру. Я, как нормальная жена, пыталась обтесать его, облагородить… Ведь это дикая ситуация: любить человека и в то же время безумно стыдится его. Мы оба знали – хорошо нам только тогда, когда вокруг никого нет.

- И тем не менее вы прожили немало… – Нана вытряхнула из пачки последнюю сигарету.

- Валдомиру построил новый дом, а я решила жить здесь. Наше желание расстаться было, как всегда, взаимным. – Элеонор задумчиво смотрела в окно на залитый лунным светом двор.

Полная серебристо-голубоватая луна висела низко над землей. Облака расступились, и луна посчитала своим правом заглянуть в каждое окно и напомнить людям, что дневная суета – порождение безжалостного солнца – отступила. Пришла пора неспешно заглянуть в себя и отдаться во власть тайным мечтам и скрытым желаниям. Хозяйка ночи царственно дарила людям свой мерцающий свет, способный проникнуть в самые потаенные уголки их душ.

Спала уставшая Марсия – во сне ее миловидное лицо, избавленное от тревог и волнений дня, светилось нежной, женственной улыбкой. Ей снился юноша с длинными темными волосами, он припадал к ее руке и целовал ее. Счастливая Марсия со вздохом переворачивалась на другой бок и глубже погружалась в свой сладко томящий сердце сон.

А герою ее снов не спалось в эту лунную ночь. Он без устали рисовал одно и то же женское лицо, рисовал глаза, в которых светилась бесконечная, бездонная доброта.

Обессиленная от ласк Антония, прильнув к груди мужа, радостно сознавала, как безраздельно владеет ее телом и сердцем этот красивый мужчина. Он умеет дарить ей дивные мгновения любви, когда кажется, вот-вот и они достигнут своей заветной цели – в Антонии зародится новая жизнь.

Стоя у окна своей спальни, думал о жизни и Валдомиру. Луна выманила его взглянуть на ночь, и Валдомиру не стал сопротивляться. Он не помнил, когда он в последний раз любовался луной, как не помнил, когда в последний раз думал о себе. «Я стал камнем», - с грустью обнаружил он. Красавица луна улыбнулась ему своим плоским лицом и высветила белый флигель, где теперь жила девушка по имени Инес. Валдомиру некуда было деться от вездесущего света, он глянул на флигель – в ярко освещенном окне стояла обнаженная женская фигура с ниспадающими на плечи черными волосами.

Валдомиру отпрянул от окна, но через секунду снова подошел к нему и залюбовался тонким девичьим станом, упругой грудью, точеным изгибом бедер. В какой-то момент девушка обернулась к незашторенному окну и увидела его. Вся сжавшись, она кинулась задергивать шторы. Валдомиру выбежал на улицу и пересек двор. Он поднялся на второй этаж флигеля и остановился на пороге гостевой комнаты.

- Инес! – Он громко застучал в дверь. – Открой! Я не хочу, чтобы между нами были недоразумения! Инес! Если ты не откроешь, я вышибу дверь.

Дверь распахнулась – перед Валдомиру стояла бледная Инес, непослушными руками запахивающая шелковый халатик.

Валдомиру решительно вошел в комнату и захлопнул дверь.

- Я не хотел подглядывать, Инес, все случилось само собой! Луна, она такая красивая сегодня, я не мог устоять…

- Я сама виновата, мне так стыдно, получилось, будто я стала переодеваться напротив вашего окна, словно какая-нибудь… Простите меня, я забыла обо всем. Показалось, что все неприятности позади, почувствовала себя в безопасности, расслабилась…

- Это так, когда ты здесь, ничего не бойся, я защищу тебя…

- Не знаю почему, но с вами я чувствую себя защищенной от всего на свете…

- О Господи, Инес, какой сладкий поцелуй!

- У меня кружится голова, я должна сесть. Мне здесь не место. Отпустите меня, мне лучше завтра же уехать!

- Тебе некуда ехать. Ты останешься здесь. Можешь прожить в этом флигеле недели и даже месяцы – и ни разу со мной не встретится! Зачем ты плачешь? Я ухожу, прости меня…

Ночь была на исходе. Млечный свет таял, бледнел, оставляя о себе лишь смутную, тревожную память.

Под утро громкий звонок оборвал сон Антонии.

- Иван! Что-то случилось!

Иван снял трубку, постепенно его лицо из сонного становилось злым и жестким.

- Нет, уважаемый, тут что-то не так! Я не знаю никакую Марину Коэлью. Ни в какой полицейский участок я не поеду. Пусть сидит в камере. И у меня к вам просьба: моя жена очень болезненная женщина, все эти ночные звонки доведут ее до сердечного приступа. Что бы ни говорила эта особа, прошу вас больше мне не звонить. И передайте ей, что у меня нет сестер, которые среди ночи звонят из полиции. – Иван грохнул трубку на место. – Шалава!

- Иван! Как ты можешь так говорить о родной сестре?

- Я просто называю вещи своими именами. Моя сестра Марина и есть самая настоящая шалава! Спи.

Антония, повздыхав, заснула, а Иван лег на спину и до утра не сомкнул глаз, вспоминая прошлую жизнь

Они остались сиротами, когда Ивану было десять, Лео – семь, а Марине незадолго до того исполнилось четыре года. Их привезли в Рио, в квартиру родной тетки Марии дус Карму. Приехали вечером. Малыши валились с ног от усталости. Их быстро покормили и уложили спать. Лишь наутро они познакомились со своим двоюродным братом Уалбером – любимцем матери. Он уже тогда, в свои пятнадцать лет, был странным парнем – вместо футбола читал какие-то книги с мудреными названиями, вместо прогулок с девушками сидел дома с матерью. Иван обижался на тетку, она всегда выделяла своего сынка добрым словом, улыбкой, порой лишним куском. Но и Уалбер платил ей взаимностью – боготворил мать, считая ее самой лучшей женщиной на свете. Иван представил себе молодящуюся толстуху в ярко-красном брючном костюме. Ему припомнились рассказы тетки о том, как неожиданно ушел от нее муж – вышел вечером за сигарами и исчез навсегда. Она рассказывала, что Уалбер тяжело переживал уход отца, даже не столько его отсутствие,сколько ее обиду и слезы, ее одиночество. Иван не мог не отдать должное Уалберу, он всегда был добр к людям – к матери, к Марине, к нему, Ивану. Словно заботливая нянька, Уалбер часами делал с ним уроки, в то время как его приятели гуляли с подружками по пляжу. Перед глазами Ивана проплыли картинки из детства: Уалбер тайком от матери кормит Марину шоколадными конфетами. Вот Лео грустит, что не может купить билет на футбол, - появляется Уалбер и протягивает брату вожделенный билет. Как подпрыгнул тогда Лео! Чуть люстру не разбил! А когда Ивану понадобились деньги оплатить учебу в школе менеджеров – их дал именно Уалбер. Хотел Иван или нет, но вычеркнуть Уалбера из своей жизни и забыть он не мог. Они шли по жизни разными дорогами, где каждый нашел то, что искал. Иван посмотрел на Антонию. Он выбрал в жены эту красивую девушку из богатой семьи. Он долго добивался ее и добился. Отец девушки дал Ивану хорошо оплачиваемую работу и построил дочери и зятю прекрасный особняк рядом со своим. При первой же возможности Иван приобрел для семьи Марии дус Карму квартиру в Ларанжерайсе в доме для сотрудников «Мармореала» и оплачивал ее. Он устроил брата Лео в «Мармореал», а теперь хлопотал, чтобы устроить его личную жизнь с Марсией. Если все случится так, как хотел Иван, они с Лео вскоре станут совладельцами крупнейшей в Бразилии фирмы по добыче мрамора. Иван отлично знал, куда приведет выбранная им дорога. А что же выбрал Уалбер? Магию! Волшебство! Гадание на кофейной гуще! Он предсказатель будущего и обладатель магического кристалла! Один его вид чего стоит! Длинные балахоны неописуемых расцветок, широченные брюки, на голове дурацкая вязаная тюбетейка; браслеты, бусы, амулеты, серьги, кольца – наверное, все это приводит в восторг сумасшедших почитательниц Уалбера, а у Ивана вызывает только брезгливость и желание никогда не встречаться с ним. Теперь Уалбер опекает Марину, и что вышло из этой опеки? Драка в кабаке, которую затеяла его пьяная сестрица, арест, полицейский участок… Вот пусть Уалбер и разбирается с ней, ведь он такой добрый, он всем старается помочь… А Иван будет помогать Лео. Под руководством Ивана из него получится толк. А их тайным союзником будет Антония, готовая исполнить любую просьбу обожаемого мужа.

Глава 8

Валдомиру проснулся с радостью, которую уже давно не испытывал по утрам. Стоя под душем, он чувствовал, как бодрят его холодные струи воды, как молодеет кожа от их прикосновения. Эйтор приготовил ему коричневый костюм, но Валдомиру неожиданно попросил слугу принести ему новый, синий. Он оглядел себя и остался доволен своим моложавым энергичным видом: костюм сидел как влитой, голубая рубашка плотно облегала грудь, синий, в тон костюма, галстук, и модные очки в серебристой тонкой оправе – подарок Марсии – делали его наряд законченным. Он быстро сбежал вниз. В гостиной на краю дивана сидела Инес, одетая в старое красное платье и выцветшую джинсовую куртку. Бледное лицо, черные круги под глазами свидетельствовали о бессонной ночи.

Валдомиру подошел к ней и ласково сказал:

- Я вижу твое настроение. Повторю снова: не хочу недомолвок и готов покаяться еще раз. Все,что произошло вчера, включая поцелуй, произошло неумышленно, случайно. Обещаю, впредь я буду держать себя в руках. Мое единственное желание – стать тебе другом и помочь выздороветь. Пожалуйста, поверь мне.

- Не надо никаких обещаний, отпустите меня. Вчера я чувствовала себя просто никчемной женщиной. Такое со мной случилось впервые…

Валдомиру усмехнулся:

- А как ты можешь знать, впервые это случилось с тобой или нет?

- Я знаю, я чувствую, такого со мной раньше не было. Не хочу ничего случайного. Не хочу терять вас, ведь вы единственный, на кого я могу рассчитывать в этой жизни.

- С этими словами ты села ко мне в машину.

- Не помню…

- Странно, но именно эти слова меня тронули: вдруг ниоткуда появляется человек – не друг, не родной – и ты ему очень нужен, он смотрит на тебя, как на спасителя… Знаешь, Инес, я уже давно никому не нужен. В моей жизни нет ничего, кроме работы, кроме камня. А теперь, глядя на тебя, я понимаю – воспринимать жизнь как бизнес, даже очень крупный – большая ошибка. Ты можешь не поверить, но впервые за многие годы я не думал перед сном о камне, я думал о женщине! Это же чудесно!

- Неужели ваша жизнь так бедна?

- Для меня не существовало ничего, кроме мрамора, ничто не занимало меня, кроме его качества и цен на него. Я служил камню многие-многие годы. А сегодня понял – я хочу другой жизни! Я готов помочь тебе, а ты, может быть, ты поможешь мне?

- Сеньор Валдомиру, я сделаю все, чтобы ваша жизнь стала иной. Ведь это так немного, чем я могу отплатить вам…

- Для начала попробуй называть меня на ты и давай как-нибудь вместе позавтракаем!

Инес наконец улыбнулась, и Валдомиру, почти что счастливый, отправился в офис. Зайдя в кабинет, он положил портфель на свой необъятный стол и, не притронувшись к сводкам и отчетам, как это делал каждое утро, заглянул в комнату помощника.

Фортунату как раз просматривал отчеты, пришедшие по факсу с каменоломен. Он кивнул Валдомиру и, не отрываясь от чтения, протянул ему одну из бумаг. Бумага повисла в воздухе. Фортунату поднял глаза и, глядя на помолодевшего друга, понимающе улыбнулся. А Валдомиру не терпелось рассказать помощнику о событиях вчерашней ночи, о необыкновенно красивой луне – виновнице всего произшедшего, о случайном поцелуе, о чудесной девушке по имени Инес… Фортунату внимательно выслушал эмоциональный рассказ и радостно сообщил свой незамысловатый вывод:

- Ты влюбился в Инес!

Валдомиру хлопнул Фортунату по плечу и с довольным видом направился к себе – он услышал то, что желал слышать.

В секретарской его задержала Адриана, протянув папку с документами. Валдомиру тут же пролистал ее.

- Это письмо немедленно передайте Режине. И пусть она зайдет ко мне.

- Ее еще нет, сеньор Валдомиру.

Валдомиру вопросительно посмотрел на секретаршу: коммерческий директор никогда не опаздывала на работу.

Да, Режина никогда не опаздывала на работу. Сегодня, как и всегда, она собиралась прийти в офис к девяти часам. Режина осторожно вылезла из-под одеяла, стараясь не будить сладко спящего мужа, прошла в душ и с наслаждением отдалась во власть воде. Эту приятную процедуру немного омрачили воспоминания о вчерашнем вечере, о позднем возвращении Алвару из табачной лавки, где он настолько пропитался отвратительным табачным запахом, что стал неприятен Режине как мужчина. «Наверстаю упущенное сейчас». – С этой мыслью она вышла из душа и, нырнув в постель, прижалась к Алвару. У него сделалось блаженное лицо, он улыбнулся и со стоном произнес: «Хозяюшка, только не оставляйте следов». Такую улыбку и такое счастливое лицо мужа Режина видела впервые. Она насторожилась. Ее женское чутье забило тревогу. Она резко сорвала с Алвару одеяло и перевернула его на спину – он снова улыбнулся этой незнакомой ей улыбкой и со стоном повторил: «Хозяюшка!»

Режина принялась осматривать его тело, словно пыталась найти те самые следы. Ее занятие прервала Пати, пришедшая за кремом. Режина быстро выпроводила дочь и обернулась к мужу. Он, потянувшись, открыл глаза.

Несмотря на позднее время – часы показывали одиннадцать, - Режина стояла перед ним в зеленом шелковом пеньюаре и никуда не спешила. Алвару обрадовался – его возбуждала такая Режина, не торопящаяся, не говорящая о мраморе. Он позвал ее к себе. Режина прилегла рядом с ним.

- Расскажи мне, чем ты занималась, пока я спал. – Алвару поцеловал жену в плечо.

- Ждала, когда ты проснешься. – Голос Режины вдруг стал жестким, и она, посмотрев ему прямо в глаза, спросила: - Отвечай, кто такая хозяйка, которая оставляет на тебе отметины?

В сети, расставленные женой, Алвару не попал. Он долго не мог понять, чего добивается от него Режина, а поняв, поведал ей о потрясающем порнофильме, который видел накануне в табачной лавке. Его героиня, женщина-садистка, властвующая над мужчинами, устраивает своему возлюбленному эротические экзекуции.

- На меня это произвело впечатление, хотя я и не мальчик. Но сейчас я не хочу даже думать про всякие извращения. Я просто хочу любить тебя. – Алвару протянул руки, и Режина не стала противиться.

Они появились в «Мармореале» лишь во второй половине дня. И хотя все вполне могло быть и так, как говорил Алвару, неприятный осадок не исчез, а наоборот, тяжелым камнем лег на сердце. Режина чувствовала себя совершенно выбитой из привычной колеи.

Валдомиру говорил по телефону, когда она вошла в кабинет и, не дожидаясь окончания разговора, обратилась к нему с вопросом. Валдомиру не терпел подобного обращения. Закончив разговор, он высказал дочери свое неудовольствие и по поводу ее нетерпения, и по поводу ее опоздания. Обычно невозмутимая и уверенная в себе, Режина завелась с пол-оборота. Валдомиру удивился: он давно не видел дочь в таком нервозном состоянии.

- У тебя проблемы дома?

Режина отчеканила:

- У меня дома все хорошо!

Валдомиру усмехнулся: - Рад за тебя, хотя у всех бывают домашние проблемы. Идеальных браков не существует, и твой ничем не отличается от других. Впрочем, я тебя искал не для того, чтобы обсуждать твой идеальный брак. Меня интересует каменоломня на Алмазном плато. Как там обстоят дела с экологией?

- Этой каменоломней занимается Фигейра, хотя идея ее разработки принадлежит мне.

- Пусть прервет переговоры. Мне кажется, он плохо проработал твою идею. Если окажется, что район взят под контроль экологами, у нас могут возникнуть серьезные проблемы.

- Неужели ты готов отказаться от перспективной сделки из-за такой ерунды?

- Если подтвердятся мои предположения, никакой сделки не будет. Я не участвую в разрушении планеты, ты разве этого еще не поняла?

- Почему ты не обсудишь все вопросы с Фигейрой напрямую?

- Во-первых, я не состою с ним в идеальном браке. Во-вторых, он не делает и шагу, не посоветовавшись с тобой. В-третьих, я хочу, чтобы за дело взялась ты. Ты действуешь быстро, ловко, хитро. А уж как провернула дело с итальянцами, - Валдомиру из-под очков хитро взглянул на дочь, - почерк настоящего мастера. Аннулировать подписанный контракт!… Я не смог бы этого сделать!

- Папа, - воодушевилась Режина, - все это время я пытаюсь тебе доказать, что мы можем управлять компанией. Тебе стоит передать часть полномочий нам…

- Кому «нам»?

- Мне, Фигейре, Марсии. Ты замечательный руководитель, но твой стиль и методы управления устарели. И потом, прости, ты устал за тридцать лет, что руководишь компанией. Мне кажется, что ты и в отпуске ни разу не был.

Валдомиру расхохотался:

- Говорить с тобой – одно удовольствие. Услышала похвалу и с ходу решила, что обыграла меня? Я действительно не такой коварный, как ты. За тридцать лет я не расторгнул ни одной сделки! Мне кажется, главное в бизнесе – умение держать слово. Для того чтобы управлять компанией, одной ловкости мало. Ни ты, ни твой муженек в руководители «Мармореала» не годитесь. Вбей себе это в голову! И довольно рассказывать, какой я старый. У меня достаточно сил, ума и опыта, чтоб руководить компанией. Моей компанией, компанией, которую создал я. Все, иди работай!

- Это несправедливо!

- Не объясняй мне, что справедливо, а что нет. Прибереги красноречие для мужа и объясни ему, что моя компания в уничтожении планеты не участвует. На сегодня все!

Режина хлопнула дверью и отправилась к Марсии, но ее комната была заперта. «Ее сегодня не будет», - сообщила ей Адриана.

Марсии хотелось немного отдохнуть. Она не устала от работы, нет, энергия по-прежнему била в ней ключом. Но события последних дней внесли разлад в ее размеренную и отлаженную жизнь. Конфликты и ссоры, непонимание сестер, отдаляющийся отец, мама, всецело поглощенная собственными делами; незнакомка, поселившаяся в доме; юноша в квартире тети Лизбеллы… Слишком много перемен! Марсия устала от резких поворотов, ей хотелось побыть одной, поплавать в бассейне, полежать на траве, посмотреть на небо и хоть на день обрести покой и стать частицей понятного и близкого ей мира, почувствовать свою связь с ним. Родственные связи утомили ее.

Она уже надела купальник, когда в комнату вошла Антония. Марсия тяжело вздохнула: визит сестры не сулил ничего хорошего. «Сейчас, как обычно, станет уговаривать меня провести время в компании с Лео», - с тоской подумала Марсия и не ошиблась: Антония принялась энергично выполнять просьбу любимого мужа – устроить встречу Марсии с Лео.

Марсия с горечью подумала, что ей так и не удастся отдохнуть одной. Она замахала руками и наотрез отказалась от предложения сестры. Та сразу же схватилась за голову, пошатнулась, и Марсия сдалась.

- Ладно. Пусть приходит, но ты выполнишь одно мое условие, - глаза девушки озорно сверкнули, - за минуту назовешь пять положительных качеств своего родственника. Мне же надо знать, за что я страдаю!

Антония не без труда выполнила задание. К положительным качествам Лео были отнесены привлекательность, воспитанность, здоровье, услужливость, нежность. На пятом качестве Антония сделала особый упор:

- Нежный, Марсия. У него такое личико, что сразу представляешь, каким ласковым он может быть. Ну, я приглашаю его?

Марсия удивилась:

- А разве еще не пригласила?

Через полчаса у бассейна появился Леонарду. Он присел на бортик и смотрел, как Марсия резвилась в воде. Распущенные светлые волосы и серебристый купальник делали ее похожей на русалку. Наконец она вылезла из воды.

- Привет, Марсия! – Лео присел на траву рядом с шезлонгом девушки.

- Лео! Вот так сюрприз! – Марсия смотрела на него невинными глазами.

- Как сюрприз?! Иван мне сказал, что ты меня…

Марсия засмеялась:

- Приглашала, приглашала! Я пошутила, Лео.

Разговор не клеился, они сидели молча. Марсия собралась переодеться, и Лео не нашел ничего лучшего, как предложить ей свою помощь. «Услужливый и воспитанный»! Марсия вспомнила пять положительных качеств Лео и усмехнулась, глядя на его растерянное «привлекательное и нежное личико»:

- Спасибо, Лео, но это я умею делать сама.

Марсия переодела купальник и устроилась загорать на краю бассейна. Лео огляделся, рядом никого не было. Он вспомнил наставления Ивана: «Красивая и богатая девушка долго загорать одна не будет. Влюби ее в себя…». «Влюби» - легко сказать! Лео неслышно подошел к Марсии и поцеловал ее в шею. Марсия вскочила и звонко хлопнула его по щеке.

- Я тебе не давала никакого повода! – Девушка сложила полотенце и направилась к дому.

- Ты так холодна со мной, а мне так трудно себя сдерживать, когда ты рядом… – Он преградил ей дорогу.

Марсия с ходу толкнула его, и Лео неуклюже плюхнулся в бассейн, смешно размахивая руками.

- Запомни,мы вместе только потому, что на этом настаивает сестра и ее муж. Но это только их желание и больше ничего! – крикнула Марсия ему вслед.

В дверях она столкнулась с Антонией, все это время наблюдавшей за ними.

- Зачем ты так, Марсия? Ведь Лео хорошо относится к тебе, а он не первый встречны, он брат моего мужа.

- Вот и отлично, забирай его к себе и делай что хочешь! – Слезы показались на глазах девушки: ей было жаль испорченного дня. – А я еду к маме, мне есть, что ей рассказать! – Марсия схватила сумку и, не снимая купальника, направилась к машине.

Войдя в квартиру матери, Марсия застала Элеонор и Нану на пороге. Было видно, что они торопятся.

- Мамочка, мне надо с тобой поговорить на личную тему. Мы можем это сделать сейчас?

- Рада тебя видеть, доченька! У тебя все в порядке? – Элеонор придирчиво оглядела Марсию и, не найдя в ее облике ничего трагического, направилась к двери. – Извини, я страшно опаздываю. Меня очень ждут в галерее. Поезжай домой. Я приеду к тебе сразу, как только закончу дела. Ну, поцелуй мамочку. – И, обращаясь к Нане, заторопила ее: - Что ты замешкалась, мы опаздываем!

Марсия была готова заплакать от обиды: сначала Антония с дурацкими просьбами, потом Лео с глупыми приставаниями, теперь мама, вечно бегущая по своим делам, превратили ее день отдыха в пытку! Сейчас Марсии хотелось только одного – излить кому-нибудь свою обиду. Она села в машину и направилась в Ларанжерайс.

Женинья отворила дверь и, увидев на пороге расстроенную Марсию, забеспокоилась:

- Моя девочка, ты не на работе? Что-нибудь случилось? – Она провела Марсию на уютную кухню, быстро расставила чашки и придвинула к гостью блюдо с тортом. – Смотри, доченька, твой любимый, кокосовый со сливами.

Марсия покачала головой.

- Спасибо, потом. Сначала мне нужно выговориться, есть ли у вас время, Женинья?

- У меня куча свободного времени! Садись вот сюда, - Женинья усадила гостью на мягкий стул, - и рассказывай, какие мысли роятся в твоей красивой головке.

Время за разговором протекло незаметно. Добрая женщина спокойно выслушала девушку, утешила как могла, напоила чаем, накормила тортом. Марсия повеселела. Они еще немного повспоминали прошлое, когда маленькая Марсия приходила к Женинье в поисках чего-нибудь вкусненького… Марсия заторопилась, пора было возвращаться. Женинья посмотрела на красивую рослую девушку, которая совсем еще недавно сидела у нее на коленях, и тихо сказала:

- Не обращай на них внимания, дочка! Только твоей сестре могло прийти в голову, что ты станешь в угоду ей встречаться с кем попало. Подожди, наступит день, ты встретишь настоящую любовь, и тогда ты вспомнишь о сегодняшних переживаниях с улыбкой.

Успокоенная Марсия, поцеловав Женинью, стала спускаться по лестнице. Ей встретился Кловис, она не удержалась и спросила про племянника. Услышав в ответ, что племянник уехал, Марсия с сожалением вздохнула – не судьба! Но дойдя до второго этажа, она увидела, что дверь в квартиру тетки была снова открыта. Марсия удивилась и вошла в нее.

В квартире никого не было. Несколько раз Марсия подавала голос, но никто не откликнулся, хотя в ней явно кто-то жил. Вот чья-то рубашка висит на стуле, на столе недопитая чашка кофе, вот кисти грифель. Марсия дотронулась до большой папки с листами и вздрогнула, услышав за спиной мужской голос:

- Ты кто? Зачем ты роешься в моих вещах? Что тебе надо?

Марсия оглянулась – перед ней стоял уехавший племянник Кловиса.

Девушка растерянно пролепетала:

- Я увидела, что дверь открыта… – Марсия попыталась поставить папку на место. Но сделала это неловко, папка покосилась, и листы высыпались.

- Что ты наделала! – Юноша стал собирать листы. – Господи, стоит только отойти на секунду вынести мусор, а здесь уже хозяйничают.

Марсия попятилась и наступила на разбросанные рисунки, юноша оттолкнул ее, она зацепилась рукой за коробку с красками, и та с грохотом полетела на пол, следом за красками вниз посыпались и кисти. За одну секунду в комнате, где был относительный порядок, воцарился хаос. Юноша с ужасом посмотрел на девушку:

- Уходи отсюда!

- Извини, я не нарочно. Но объясни мне, что ты тут делаешь?

- Ничего объяснять я не буду, - юноша подтолкнул Марсию к двери. – Уходи, и все! – Он распахнул перед ней дверь.

Такой наглости Марсия не смогла стерпеть. Целый день она терпела, а теперь не желает!

- Кто ты и что ты тут делаешь? Отвечай! Сеньор Кловис сказал, что ты уехал.

- Бред какой-то. – Юноша всплеснул руками. – Слушай, ты меня с кем-то путаешь, уходи! – Он попытался закрыть дверь.

Марсия успела вставить ногу в щелку и не дала закрыть дверь. Вырвавшись из рук юноши, она влетела в комнату, словно фурия, и истошно закричала:

- Да кто ты такой, чтобы выставлять меня отсюда?! Я знаю, кто здесь хозяин. Точно не ты. Ты аферист. Ты не племянник сеньора Кловиса. И не имеешь права находиться в этой квартире.

На крик прибежал Кловис.

Юноша указал на Марсию:

- Ненормальная какая-то, видно, из психушки сбежала.

- Сеньор Кловис, хорошо, что вы пришли! Объясните мне, что все это значит? – Марсия указала на рассерженного парня.

- Она ворвалась в квартиру, устроила погром, отняла у меня кучу времени, а теперь еще и орет как резаная.

Кловис повел Марсию в холл, пытаясь по дороге хоть немного успокоить ее. Но поняв, что разгоряченная скандалом девушка не успокоится, пока не добьется правды, привратник признался, что этот юноша не его племянник.

- А кто же он?

- Не знаю, квартиру сняла дама, пожелавшая остаться неизвестной. – Кловис налил Марсии воды.

Девушка с жадностью выпила:

- Выходит, он имеет прав находиться здесь. Но все равно, это не давало ему повод так грубить!

- Понимаете ли, дона Марсия, ему не хочется лишний раз говорить, что квартиру оплачивает не он. Гордость, вы же понимаете. Кому понравится жить за чужой счет? А тут еще и жильцы. – И Кловис принялся подробно толковать Марсии о том, что в квартирах этого дома запрещено устраивать офисы, а парень рисует, значит, работает… Если жильцы узнают, это им не понравится. Кловис особенно беспокоился, чтобы не узнала Элеонор… А парень никому не мешает, целыми днями рисует, его почти не видно.

Марсия не могла опомниться от неожиданности:

- Значит, я ворвалась в чужую квартиру, устроила там беспорядок, нагрубила хозяину? Нет, я пойду извинюсь. – К неудовольствию Кловиса, Марсия снова отправилась на второй этаж.

Юноша открыл дверь и не поверил своим глазам: перед ним стояла хорошенькая девушка с лучистыми серыми глазами, пухлыми губами и длинными волосами цвета спелой пшеницы. Тихим, нежным голосом, запинаясь, она начала просить прощения за свое вторжение. Юноша, сам того не желая, стал оправдывать ее. Подошедший Кловис застал их совершенно примиренными. Марсия попрощалась и направилась к выходу. Юноша понимал, что еще секунда – и девушка-ангел исчезнет. Он переспросил у Кловиса ее имя, бросился в комнату, скомкал первый попавшийся под руку рисунок и с балкона швырнул его в лобовое стекло отъезжавшей машины. Она затормозила. Юноша бегом спустился вниз и прильнул к окну. Девушка улыбалась.

- Мне казалось, что вы очень дорожите этими рисунками, - она указала на скомканный листок, - из-за них вы устроили такой скандал! А теперь бросаете его в окно.

- Я хотел извиниться за свое ужасное поведение. Ради Бога, извините меня.

- Да это же я ворвалась к вам в дом!

- Я вас очень хорошо понимаю – зайти в знакомую квартиру и обнаружить там совершенно незнакомого человека. Не думайте обо мне плохо. И не считайте идиотом. Давайте познакомимся и немного поговорим, хотя бы несколько минут. – Юноша протянул в окно руку и представился: - Элизеу.

Марсия назвала себя и ответила рукопожатием. Но сколько Элизеу ни уговаривал ее задержаться, она отказалась. Молодые люди договорились о встрече. Уже отъезжая, Марсия крикнула:

- Я позвоню в домофон, когда приду. Обещаю!

Элизеу еще некоторое время смотрел вслед уезжавшей машине, затем поднялся к себе, достал бумагу, карандаш и самозабвенно принялся рисовать.

А Марсия, сидя за рулем, прокручивала в уме события этого чудного дня. Лео неуклюже плюхается в бассейн… Она устраивает погром в чужой квартире, Элизеу кидает в машину свой рисунок. Вот он смотрит на нее, протягивает ей руку… У Марсии защемило сердце. «Необыкновенный день», - подумала она и въехала в ворота городка «Мармореала». На стоянке для машин она увидела автомобиль матери.

Элеонор с улыбкой встретила дочь, нежно поцеловала ее. Чувство вины перед Марсией не покидало Элеонор весь тот день. Она прекрасно сознавала, что дочка нуждалась в ней, но собственные проблемы все чаще оказывались для Элеонор более важными. Женщина корила себя за эгоизм, но легче ей не становилось.

От Марсии не укрылось состояние матери, но сейчас ей не хотелось возвращаться к неприятным моментам их взаимоотношений. И Марсия принялась утешать мать, стараясь снять с нее чувство вины. Так сочувствуя друг другу, они потихоньку успокоились, Элеонор собралась домой, чтобы отдохнуть перед ужином у Валдомиру.

- Отец кстраивает ужин? Что еще за ужин? – заинтересовалась Марсия.

- Он созвал нас всех и предупредил, что будет обижен, если кто-то не придет. Кстати, она тоже будет.

- Инес? – Марсия поднялась из-за стола и взволнованно заходила по комнате. – Мама, скажи искренне, тебя правда не волнует, что она живет у нас в доме?

- Не волнует. После разговора с Валдомиру я поняла, что он чувствует ответственность за нее и не успокоится, пока Инес не поправится. Это его проблемы, он и решает их по-своему.

- Мама, а ты уверена, что там, кроме чувства вины, ничего нет?

- Он сказал, что нет, а я привыкла доверять ему.

- Мне трудно разобраться в ваших отношениях. Он – здесь, ты – там, при этом ты веришь, что он не может влюбиться в другую женщину.

Элеонор прервала дочь:

- Не стоит сегодня обсуждать мои взаимоотношения с отцом. – Элеонор коснулась рукой погрустневшего лица дочери. – Пусть к ужину эта кислая мордашка снова станет очаровательным личиком.

Марсия прижалась к матери и крепко ее поцеловала.

Глава 9

Инес ожидала ужина с тревогой – ее страшила встреча с дочерьми Валдомиру и особенно с Режиной. Служанка, хорошенькая и услужливая Элиети, принесла ей выглаженное вечернее платье и разложила его на кровати. Инес мельком взглянула на свой наряд: это было темно-красное платье из тафты, отделанное шифоном. Оно было дорогим и изысканным, и только имело один, но очень существенный недостаток – оно не радовало Инес. Это заметила востроглазая Элиети и еще какое-то время крутилась возле Инес, пытаясь развлечь ее. Инес не обращала внимания на болтовню служанки, ей хотелось одного: поскорее увидеть Клариси – с ней она чувствовала себя гораздо увереннее.

Клариси заканчивала дела в конторе. Она уже сложила бумаги в папку, но вошел Клаудиу, ее помощник, и прервал сборы. Окинув девушку пристальным взглядом, молодой человек восхитился ее нарядным видом. В ответ на комплимент Клариси очаровательно улыбнулась и пояснила, что идет вместе со своей клиенткой на ужин. Клаудиу развел руками.

- Клариси, так нельзя! Думать только о делах! Это неестественно для такой хорошенькой и неглупой девушки. – Клаудиу поцеловал ее изящную руку. – Работа важна, но расслабляться необходимо.

- Расслабляться не собираюсь. Мне нужно многое успеть. Помнишь, я рассказывала тебе про свою маму. Она умерла, когда я училась на последнем курсе… Умерла у меня на руках… Последнее, что она услышала на этом свете, было мое обещание исполнить ее мечту. И мне пока не хочется расслабляться, мне хочется выполнить то, что я обещала.

- Ты поклялась стать выдающимся адвокатом?

- Можно сказать и так. – Клариси положила папку с бумагами в стол, давая понять, что разговор окончен.

- Я верю, ты добьешься всего, - без тени насмешки произнес Клаудиу и откланялся.

Клариси проводила его долгим взглядом, потом взяла со стола фотографию: на ней смеющаяся женщина прижимала к себе Клариси.

- Мамочка, - Клариси приложила к губам фотографию, - я ничего не забыла! – Девушка смахнула набежавшие слезы, погасила свет и отправилась на ужин в дом сеньора Валдомиру Серкейры.

Увидев Инес, Клариси сразу почувствовала ее нежелание идти на ужин. За эти нежеланием Клариси без труда разглядела страх опозориться за столом, робость перед самоуверенными дочерьми хозяина, боязнь ядовитых колкостей Режины. Клариси знала, что сказать девушке. Та выслушала ее и, надев вечернее платье, направилась в дом Валдомиру. С ней под руку шла довольная Клариси.

В гостиной их встретила элегантная и улыбчивая Элеонор. С радушием гостеприимной хозяйки она представила девушкам своих зятьев и дядю Алсести – они уже сидели в креслах и не спеша потягивали аперитив.

Валдомиру подошел к Инес и, очарованно глядя на нее, не смог не произнести слов восхищения:

- Ты прекрасно выглядишь!

А Элеонор не без удовольствия беседовала с Клариси, постепенно оценивая ее внешнюю привлекательность и несомненный ум. Ровно в назначенное время в гостиную одна за другой вошли дочери Валдомиру. Инес невольно сжалась, поймав на себе пристальный взгляд Режины. Этот взгляд не остался незамеченным и для Валдомиру, он сразу помрачнел. Режина, одетая в элегантное темное платье, по-хозяйски обошла комнату и, надменно поздоровавшись со всеми, объявила, что умирает с голоду и просит поскорее начинать.

Стальные глаза Валдомиру блеснули недобрым огоньком:

- Что именно ты хочешь начать поскорее? Если шутовское представление, то ты его уже начала.

- Я имела в виду только ужин, папа. Зезе прекрасно готовит, а уж сегодня, я уверена, она просто расстаралась. – Режина изобразила на лице подобие улыбки.

- Я пригласил вас на ужин, а не на обжорство.

- Марсия, дочка, скажи своему отцу, что мы все проголодались, и гости в том числе, - Элеонор укоризненно посмотрела на мужа.

- Пожалуйста, Марсия, скажи своей матери, что я не забыл про ужин, - Валдомиру не сводил тяжелого взгляда с Режины.

Формальные супруги давно открыли эту своеобразную форму общения – через Марсию. Она возникла в момент давней ссоры, когда они в очередной раз перестали находить общий язык. А сохранилась как удобный и безопасны способ общения, к тому же очень точно отражающий характер их отношений: между ними все давно ясно.

Валдомиру пригласил всех за стол. Элеонор села во главе его, напротив Валдомиру. Место по правую руку от хозяина было предложено занять Инес. Стол был прекрасно сервирован и украшен изящными букетами живых цветов. Элеонор с гордостью возглавляла такой стол: ей было приятно, что порядок, установленный ею, неукоснительно сохранялся. Эйтор поднес хозяину огромное блюдо, но Валдомиру, не обращая на него внимания, выбирал вино.

Элеонор не выдержала:

- Марсия, скажи своему отцу, что Эйтор ждет, когда он положит себе…

Марсия, решив, что отец не слышал слов Элеонор, повторила:

- Папа, Эйтор ждет, когда…

- Скажи своей матери, что я все слышал. Не понимаю, почему должно быть именно так – брать только то, что подносят. Зачем такие сложности. – Он стал ковыряться в кулинарном чуде, поданном Эйтором.

Алсести согласился с Валдомиру, есть на французский манер, может, и элегантно, но привычнее по-другому. Элеонор возразила:

- Дядя, это не только элегантно, но и очень удобно. Французы считают…

- Кто-инбудь скажет наконец вашей матери, что я не француз! Я родом из штата Пернамбуку. У нас вся еда стояла на столе и каждый выбирал то, что ему нравилось.

- У нас дома тоже так, - неожиданно подала голос Инес.

- Смотрите, к ней возвращается память. Ты уже вспомнила, какой в доме бл порядок. Может, теперь скажешь, где он, твой дом? – Режина выразительно посмотрела на отца.

- Когда я сказала о доме… – попыталась оправдаться Инес, но ее перебила Режина:

- …показалось, что ты только вчера оттуда приехала. – Она победно обвела всех взглядом и наткнулась на презрительную усмешку Клариси.

Назревал открытый скандал. Иван, предпочитавший держаться от скандалов подальше, попытался, как-то сгладить ситуацию. Но ему тоже досталось от жалящего язычка Режины. Возникла неловкая пауза, и в полной тишине снова прозвучал голос Инес:

- Я только одно хотела сказать: мне кажется,моя семья такая же простая, как и семья сеньора Валдомиру. И еда, наверное, в моем доме тоже просто стояла на столе. Но сеньора Элеонор права – так, как сегодня, гораздо красивее.

Антония и Марсия все это время сидели с низко опущенными головами – им было неловко за Режину. И они, не сговариваясь, решили поддержать слабейшего в этом неравном поединке.

- Тяжело, наверное, ничего не помнить? – Антония участливо посмотрела на Инес.

- Я уверена, ты скоро поправишься. – Марсия улыбнулась гостье отца.

Режина снова поймала презрительный взгляд Клариси и решила ответить на него:

- Клариси, а в твоем доме ужины наверняка проходят весело? У вас большая семья? Куча красивых братьев и сестер, похожих на тебя. Мне так нравится цвет твоей кожи! Как я хотела бы иметь такую. Я перепробовала различные кремы для загара и у меня ничего не получилось, я по-прежнему бела как мел.

Клариси широко улыбнулась и громко сказала:

- И хорошо, что не получилось. Ты белокожая и голубоглазая – ты выглядела бы смешно, извини за прямоту. И кроме того, этот цвет – не загар. Я мулатка,моя мать негритянка.

Режина удивилась столь прямому ответу, но продолжала атаку:

- Твои родители, верно, гордятся тобой? Дочь – адвокат! Они, наверное, и мечтать об этом не могли?

- У меня была мама. Ее уже нет. А мне особенно гордиться нечем. Много работаю, веселюсь мало. И ужинаю, когда есть на это время.

- Я уверена, ты трудишься не больше моего.

- Разница в одном: она, - Валдомиру кивнул на Клариси, - не работает в компании своего отца. Сеньоре Клариси, как и мне, хорошо известно, каким трудом пробивается дорога в жизни. Без папиного дома, без деликатесов Зезе, без счета в банке. Да и времени, чтобы лезть в чужую жизнь, тоже нет.

Принесли десерт, и на время разговор прервался – манговый мусс был великолепен. Но Режина не унималась. Она стала расхваливать Элеонор – прекрасную женщину, на которую желала бы походить; только одну черту в характере своей идеальной матери порицала Режина – она слишком много прощает того, что недостойно прощения.

Дядюшка Алсести не любил, когда задевали его любимую племяннмцу. Он подвинул Режине десерт. Та всплеснула руками:

- Я о нем совсем забыла, кажется, амнезия – заразная болезнь. Но я еще вполне могу рассчитывать на себя. Мне незачем одалживаться чьей-то добротой.

- Не волнуйся, тебя мало кто вытерпит. – Валдомиру отодвинул тарелку и поднялся.

- Марсия, скажи своему отцу… – испуганно начала Элеонор, но Валдомиру оборвал ее:

- Скажи своей матери, Марсия, что ее дочь слишком заигралась!

- Ты считаешь, что я не смогла бы притвориться немощной?

- Пойдемте пить кофе в гостиную. – Элеонор поднялась из-за стола. За ней последовали остальные. Алвару наклонился к жене:

- Ты перегибаешь палку.

- Разве? Это только начало. – Режина с высоко поднятой головой прошествовала мимо растерянной Инес.

Элеонор вернулась домой с головной болью. Выпила таблетку и позвонила Нане – ей не терпелось поделиться впечатлениями. Нана не заставила себя долго ждать. Она удобно устроилась в мягком кресле, закурила и вся обратилась в слух. Элеонор рассказывала так подробно, что Нана словно сама сидела за чайным столом и слушала, как Режина начала сравнивать Инес с приблудившимся щенком, которого их семя когда-то пригрела: «Он тоже, как и Инес, попал под машину, как и Инес, был одинок. Но Тадену, щенок, в отличие от Инес, был породистым, папа»… Нана представила, как бедная Инес выскочила из-за стола, как метал молнии и грохотал Валдомиру, как гнал Режину из дома, замахивался на нее… Но то, что на место Режину поставила никому не известная мулатка Клариси, ей представлялось с трудом.

- Представляешь, Нана, вдруг встает эта девушка и обращается к Режине: «Ты, мраморная принцесса». Все, что Клариси говорила, было чистой правдой: Режина весь вечер старательно и изощренно унижала их. Ответ Клариси был жесток, но вполне справедлив. Что и говорить, девочки всем обязаны отцу. Он всегда стоял у них за плечами с деньгами, с возможностями, готовый решить их любую проблему. Клариси – настоящий адвокат, умеет заставить себя слушать. Знаешь, как подпрыгнула Режина, когда услышала, что «она избалованная грубиянка, привыкшая жить за чужой счет. И даже мужа себе купила на деньги папы».

- Представляю, что устроила Режина.

- Устроила бы! Но подоспел Валдомиру. Я целый вечер не давала ему сорваться. Но уж тут он пошел вразнос. Вспомнил все: что ему не дают есть его любимую маниоку и козлятину с картошкой, что все плюют на его чувства, что никто не считается с ним, не уважает его, а он требует уважения… И тут, - Элеонор поднялась с дивана, - встала Инес и громко, на всю комнату, сказала: «Я тебя очень уважаю и буду уважать всегда, что бы ни произошло…» Боже, я совершенно измотана. Умираю без чая, мне необходимо запить этот страшный ужин.

Служанка подала им чай.

- Может быть, я, как обычно, сгущаю краски, и это не мое дело, но Режина не доведет вас до добра. – Нана отодвинула от себя пустую чашку. – Как ни крути, а именно она затеяла весь скандал, испортив отцу ужин. И, если Бог есть, а он есть, ей когда-нибудь придется ответить за все то зло, которое она порождает. Но хуже другое – и ты, и Антония, и Марсия неминуемо оказываетесь втянутыми в ее скандальные планы, и вольно или невольно принимаете в них участие.

- Хуже всего то, что все наши слова и поступки раздражают Валдомиру, а эта несчастная, перепуганная Инес говорит то, что он желает слышать. Ужасный финал: семья – скопище злодеев, а никому не известная простушка, потерявшая память, льет бальзам на его душу. Он ждал этих слов от нас, от меня, всю жизнь, а произнесла их Инес. Знаешь, она так просто произнесла эти слова: «Я тебя уважаю и буду уважать всегда». Я ведь тоже за многое уважаю Валдомиру, но никогда он не слышал от меня этих слов. – Элеонор взяла в руки свадебную фотографию и долго смотрела на нее.

- Ты уверена, что она произнесла их искренне? Скандал, затеянный Режиной, - прекрасный повод, чтобы втереться в доверие к Валдомиру.

- Я наблюдала за ней. Поверь, она не похожа на холодную, расчетливую хищницу. Эти слова буквально сорвались с ее губ, она и сама не ожидала от себя такой смелости.

- Дай Бог, чтобы это было так, Элеонор. Однако, - Нана наполнила чашку и сделала глоток, - тебе самой пора задуматься над дальнейшими отношениями с молодым талантливым художником. Сколько бы расписок он ни писал, как бы ты ни старалась все зафиксировать на бумаге, - ваши отношения – не контракт.

- Мы просто друзья! Друзья… – Элеонор прошлась по комнате. – И я не понимаю, что в наших простых дружеских отношениях так беспокоит тебя?

- Я буду с тобой откровенна, Элеонор. – Нана поудобнее уселась в кресле. – Что тебе мешает влюбиться в него? Он привлекателен, я бы даже сказала, красив. В нем, безусловно, есть некий шарм. – Нана наклонилась к Элеонор. – А иначе зачем было подбирать его на улице? Не для получения расписок, я надеюсь?

- Ты считаешь это возможным? – Элеонор смущенно улыбнулась.

- Это закономерное продолжение вашей дружбы. – Нана внимательно посмотрела в лицо подруги. – И не надо переживать плохой конец романа, еще не начав его читать. – Она усмехнулась. – Бери пример с мужа.

Глава 10

Супруг Элеонор сидел с двумя хорошенькими женщинами. Гостиная опустела, Эйтор, как и положено вышколенному слуге, незаметно стирал последние следы скандального застолья. Валдомиру наконец смог расслабиться и уже без содрогания вспоминал семейный ужин. Он не скрывал своего восхищения перед Клариси за тот достойный урок, который она преподала Режине. И видя смущение адвоката – ей все еще было неловко за свою несдержанность, - Валдомиру всячески старался ободрить и похвалить ее.

- Как бы я хотел, чтобы мои дочери походили на вас и обладали хоть частью ваших достоинств. – Валдомиру на прощание поцеловал Клариси руку.

Клариси подошла к молчаливо стоящей у пальмы Инес и обменялась с ней долгим взглядом.

- Тебе надо отдохнуть, ты подавлена, Инес, - Она откланялась и в сопровождении Эйтора направилась к машине.

Валдомиру подошел к Инес, вгляделся в ее уставшее и бледное лицо, сел подле нее на диван и, взяв руку девушки в свои ладони, тихо сказал:

- Представляю, как тебе было тяжело!

- Этого и следовало ожидать. Твоя семья, дочери – они никогда не мирятся с моим присутствием. – Инес осторожно высвободила руку.

Валдомиру низко наклонил голову и, глядя в пустую рюмку, медленно проговорил:

- Не думай о них, жизнь моя. Этот дом – мой. И я буду делать то, что сочту нужным. – Он поднял глаза на Инес. – Ты можешь побыть со мной?

Инес отрицательно покачала головой.

- Понимаю, ты устала. Я тоже. Мне грустно и одиноко. И потому прошу тебя побыть со мной. Давай поговорим о чем-нибудь, не обязательно о моей семье.

- У меня мало тем для разговора. Я даже не знаю, кто я…

- В последнее время мне тоже трудно понять, кто я.

- В настоящий момент ты – мужчина, которому грустно.

- И мне будет еще грустнее, если ты уйдешь. Прошу тебя, побудь со ной.

- Я останусь, не хочу, чтобы ты грустил, и не хочу, чтобы ты грустил из-за меня. Если б я могла, дарила бы тебе только радость.

Валдомиру поднялся и, блестя глазами, сказал:

- Принесу нам что-нибудь выпить. И не прекословь. У меня есть кое-что особенное. С моей родины.

Их разговор затянулся за полночь. Инес понемногу разговорилась, они вспоминали подробности прошедшего вечера, Валдомиру все так же восхищался Клариси, Инес восхищалась Валдомиру. Постепенно разговор переключился на прошлое, и Валдомиру погрузился в события давних дней, когда он и Элеонор были молоды, дочки – малы, когда все они горячо любили друг друга и были бесконечно счастливы. Валдомиру увлекся, рассказывая Инес о своей работе, о том, как спешил домой, где девочки с разбегу вешались ему на шею и он боялся упасть вместе с ними… Он говорил и говорил, словно пытался раскрыть непостижимую для него тайну – как любовь превратилась в ненависть, нежность – в злобу, понимание – в презрение…

Валдомиру остановился, лишь когда увидел погрустневшее лицо своей собеседницы. Он наполнил маленькую рюмку и протянул ее Инес:

- Выпей, это чудесная водка из Пернамбуку. Лучше не бывает.

Инес осторожно сделала глоток и отодвинула рюмку.

- Она хорошая, но я к ней не привыкла.

- Слово «привыкла» тебе сейчас не подходит. Но скоро тобой займутся врачи, и может быть, тебе удастся что-нибудь вспомнить про себя и про свои привычки. Давай поиграем. – Валдомиру хитро улыбнулся и расправил плечи. – Предположим, память потерял я. Можешь ты сказать, глядя на меня, что я сын или внук английского посла? Или архитектор? Или дизайнер?

- Нет-нет, все не то. – Инес засмеялась и подошла к Валдомиру. Было видно, что игра увлекла ее.

- А вот теперь я посмотрю на тебя. Ты вполне могла быть студенткой, но мне кажется, что ты не только училась, но и работала: ты не избалованное дитя.

- А может, я циркачка? Ты сам говорил, что я появилась, а потом пропала. Я – ассистентка фокусника, например. – Инес понравилась ее идея.

- Нет, вряд ли. У тебя серьезный вид, может быть, ты работала учительницей?

Инес замахала руками:

- Нет! Только не учительница. Ты прямо как мой брат, он постоянно надо мной подтрунивает… – Она растерянно замолчала и отвернулась к окну.

- У тебя есть брат?

- Брат? Не знаю? Ничего не знаю. Воспоминание вдруг мелькнуло и опять исчезло. – Девушка вернулась к столу и выпила содержимое рюмки. – Ужасное ощущение. Казалось, вот-вот блеснет свет, но опять темнота беспросветная.

- Успокойся, успокойся. Придут врачи, и ты обязательно все вспомнишь и поправишься.

- Но тогда мне придется отсюда уехать. – Инес обняла Валдомиру.

- Но никто не мешает нам оставаться друзьями. – Валдомиру с трудом оторвался от Инес. – Тебе, пожалуй, лучше идти спать. Уже поздно.

Инес вышла из дома и направилась к себе во флигель. У входа в гараж ее встретила Режина. Инес попыталась было ее обойти, но Режина загородила ей дверь. Все, что ей так хотелось сказать за ужином, Режина высказала здесь, на залитой лунным светом дорожке, постаравшись вложить в свои слова как можно больше презрения и ненависти. Инес спокойно выслушала ее и с улыбкой поблагодарила. Режина не смогла скрыть своего изумления – за что ее благодарить?

- Твое презрение подстегивает меня, я хочу как можно быстрее все вспомнить и бежать отсюда, чтобы никогда больше не видеть тебя. А пока я иду спать. Пища была сегодня слишком тяжелой. – Инес легко обошла соперницу и поднялась наверх.

Режина направилась к гаражу, завела машину и поехала в город. Ей было безумно любопытно заглянуть в ту табачную лавку, где ее мужу показывают незабываемее фильмы.

Алвару торопился домой. Славу Богу, в позднее время дорога была свободна. Он подъехал к городку «Мармореала» и торопливо протянул свой пропуск на въезде. Он очень спешил и не заметил старенький «опель-пикап», всю дорогу ехавший за ним. Седовласый хозяин «опеля» дождался, когда перед «фольксвагеном» Алвару поднимется шлагбаум, достал огрызок карандаша и записал на клочке номер удалявшейся машины.

Фигейра неслышно открыл дверь, зажег свет и, увидев пустую комнату, порадовался, что жена не играет в свою любимую игру под названием «Темная комната». Он уже взялся за поручни лестницы, ведущей в спальню, как из столовой вышла Режина. По ее немигающим прищуренным глазам, по скрещенным на груди рукам Алвару понял: все, чего он так боялся случилось. Она надвигалась на него с неотвратимостью смерча, и он судорожно, из последних сил, пытался сообразить, как сохранить свою рушащуюся жизнь.

- Я унизилась до того, что пошла за тобой в лавку. Я унизилась до того, что стала расспрашивать там о собственном муже. Тебе сказать, что я узнала? Ты не был там ни сегодня, ни вчера, никогда! Эта вонючая лавка была твоим алиби. Но ты знаешь меня и мой характер: я не из тех женщин, которые терпят подобные вещи. У тебя есть два варианта, на выбор. Или ты мне скажешь правду… Правду! То есть расскажешь, где ты был все это время. Или развернешься, откроешь дверь и исчезнешь. Навсегда! Из этого дома! Из моей жизни!

Он пытался отшутиться, успокоить ее, пытался перевести разговор на другую тему, но Режина не давала ему произнести и фразы, она перебивала его, гнев и возмущение душили ее.

- Ты – предатель, трус. Ты живешь за счет моей семьи и изменяешь мне! Пошел вон. Не уйдешь по-хорошему, я выставлю тебя палкой, взашей.

В слезах и крике Режина не заметила, как Фигейра схватился за сердце, согнулся и стал медленно оседать.

Его слова: «Мне плохо» потонули в ее вопле: «А ну втавай, меня тошнит от твоего кривлянья». Она подошла и стряхнула его, пытаясь поднять с пола, но он снова повалился навзничь и через силу повторил: «Мне очень плохо». Режина с силой ударила его кулаком в грудь:

- За дуру меня принимаешь?! Я тебе не идиотка по имени Мария-Антония. Я – Режина, если ты забыл. – Она еще и еще наносила ему удары в грудь.

Он молил ее вызвать доктора, а она, рыдая, выкрикивала оскорбления и снова била и била его в грудь. Лишь когда он замолк, она отошла в сторону и стала вытирать слезы…

По лестнице в розовом халатике спускалась сонная Пати. Она подошла к лежащему на полу отцу, взяла его руку и попыталась нащупать пульс. Потом подняла на мать испуганные глазенки и закричала:

- Мамочка, что с папой? Он весь синий. Мамочка! Помоги папе! Он сейчас умрет! Папочка!

Это пронзительное «Папочка!» отрезвило Режину. Она наклонилась над мужем и позвала его. Он не подавал признаков жизни. Режина бросилась к телефону и срочно вызвала доктора Денилсона. Через полчаса Алвару отвезли в больницу с острым гипертоническим кризом. Из больницы Режина позвонила матери и предупредила, что заедет к ней. Было три часа ночи.

- Доброе утро, Эйтор! Доброе утро, Зезе! Завтрак готов? – Валдомиру вошел в кухню в разгар спора по поводу отсутствующей с вечера Элиети, загулявшей со своим Клаудинором. Эйтор попытался было извиниться за опоздание – подавать завтрак было обязанностью Элиети. Но Валдомиру прервал сбивчивый рассказ слуги и попросил накрыть завтрак на двоих в комнате у Инес.

- И не забудь положить на поднос все, о чем мы вчера говорили.

Сделав распоряжение на кухне, Валдомиру вышел на улицу и застал там внуков, отправляющихся под присмотром Алсести в школу. Рафаэл, едва завидя деда, пулей подлетел к нему и кинулся на шею с поцелуями. Валдомиру, не спуская его с рук, позвал Пати:

- Ну а ты, малышка, не поцелуешь меня?

- Почему ты обращаешься со мной как с ребенком? – капризно сказала юная дама и чмокнула Валдомиру в щеку.

Старый Алсести тоже захотел получить такой знак внимания, но Пати ему отказала:

- Старых целовать не интересно!

Валдомиру всплеснул руками:

- Вот нахалка! Послушай, дона Мария-Патрисия-Берганти Серкейра-и-Фигейра, если твоя безумная мать и дала тебе такое нескончаемое имя, это еще не повод воображать себя принцессой…

Валдомиру проводил внуков, перекинулся с Алсести несколькими фразами о предстоящей выписке Фигейры из больницы и отправился в гостевую комнату.

Он постучал и, услышав: «Войдите», распахнул дверь – Инес натягивала на себя халатик. Она смутилась:

- Я думала, Элиети принесла завтрак.

- А если бы знала, что это я, не пустила бы? – улыбнулся Валдомиру.

- Просто я только встала, не умывалась, не причесывалась… Еще ведь очень рано? – Инес прикрыла разобранную постель покрывалом и отправилась в душ.

В дверь снова постучали. Вошел Эйтор с плетеным подносом, Валдомиру указал слуге на круглый стол в нише у окна.

Инес и Валдомиру сели напротив друг друга.

- Решил позавтракать вместе с тобой, не возражаешь? – Валдомиру подмигнул девушке.

- Ну что ты! Я рада. Ты можешь приходить и завтракать со мной, когда захочешь!

Валдомиру рассмеялся:

- Приятно слышать. Мне действительно захотелось позавтракать с тобой, но у моего визита есть и другая причина. Ты не забыла, сегодня придут врачи.

Инес помрачнела, и это не укрылось от внимательных глаз Валдомиру.

- Не бойся и не волнуйся. Их будет двое – невропатолог и психиатр, они будут задавать тебе вопросы. – Валдомиру погладил ее по руке. – Только я не смогу присутствовать, у меня назначена очень важная встреча. Но, надеюсь, я успею тебя представить.

- Ты так обо мне заботишься. – Голос Инес дрогнул.

-  Да плохо я о тебе забочусь. Сижу, болтаю, как трещотка в день карнавала, а ты умираешь с голоду. – Валдомиру убрал с подноса салфетку. По комнате пополз аппетитный запах вкусно приготовленной пищи. – Смотри, что я для нас приготовил: это настоящая кукурузная каша на кокосовом молоке. Пища богов!

- До чего же вкусный хлеб! Дома есть хлеб меня не заставишь, а здесь оторваться не могу. – Марсия уплетала за обе щеки под ласковым взглядом Жениньи. – Не люблю завтракать одна, а папа с утра куда-то делся.

- Ешь, деточка, ешь. – Женинья разрезала булочку, намазала ее маслом и джемом. – Этот хлеб пекут в кафе у сеньора Гату. Знаешь, там, на углу. Лучший хлеб на свете. Я всегда говорю Фортунату, если мы когда-нибудь уедем из Ларанжерайса, все равно я сюда за хлебом каждое утро приезжать буду!

Они еще поболтали немного, Марсия по секрету рассказала подруге о домашних новостях: о ссоре отца с Режиной, о скандале за ужином. Женинья то и дело охала, воспринимая такую жизнь, как катастрофу. Они с Фортунату, прожив вместе более тридцати лет, по-прежнему были без ума друг от друга.

Посмотрев на часы, Марсия заторопилась – в офисе накопилось много дел! Они расцеловались с Жениньей, и девушка, спустившись на второй этаж, остановилась у знакомой двери. Дверь снова была открыта, в проеме стоял сеньор Кловис и настоятельно просил Элизеу заполнить въездную карточку жильца – ее требовал Фортунату, возглавлявший комитет жильцов. Элизеу взял бланк и ушел на балкон заполнять его.

- Я увидела открытую дверь и подумала, что ты не будешь против, если я… без домофона. – Марсия вошла в квартиру и растерялась: везде, куда падал ее взгляд, она видела свои портреты.

Юноша выскочил с балкона:

- Не обращай внимания на беспорядок. Я сейчас уберу мусор, будет все чисто. – Элизеу начал торопливо собирать рисунки.

Наконец он перестал суетиться, сел на маленькую скамеечку в углу и замолчал.

- Зачем тебе столько моих портретов?

- Дурацкий вопрос, я же художник, мне нужно кого-то рисовать.

- Это не честный ответ! – Марсия направилась к двери.

- Марсия, - умоляюще заговорил Элизеу, - постой. Я все объясню. Мне нужно было начать новую серию, а модели не было. Вдруг появляешься ты. Вот я и решил… Это мог быть и другой человек… Я даже думал написать сеньора Кловиса…

Сеньор Кловис, все еще стоявший на пороге в ожидании карточки, согласно закивал головой.

- И вот тут, по всей комнате, валялись бы портреты сеньора Кловиса? – Все дружно рассмеялись, представив себе привратника в графическом виде. Марсия села на стул. – Первый раз со мной такое. Меня никто никогда не рисовал. А тут столько моих портретов. Очень странное ощущение, как будто ты взял часть меня без моего разрешения.

Волнение еще не оставило Марсию. Она пыталась скрыть его и без умолку тараторила, рассказывая Элизеу об индейцах, которые, страшась потерять душу, запрещают себя фотографировать.

- Я думал, ты сделаешь какое-нибудь замечание, попросишь что-нибудь подправить – нос или ухо. А если ты считаешь, что я ворую твою душу, - на, забери их. – Элизеу всучил рисунки Марсии.

- Ладно, не сердись. Но я все равно хочу знать, зачем тебе столько моих портретов? Только не рассказывай, что, если бы не я, ты бы рисовал сеньора Кловиса.

- Скажу, только сначала заполню эту карточку, нельзя заставлять сеньора Кловиса столько ждать!

Элизеу быстро заполнил бланк и пошел отдать его привратнику.

Через открытую дверь до Марсии доносился голос Кловиса, который уговаривал Элизеу не закрывать дверь квартиры. Девушка слышала смех Элизеу – он никак не мог взять в толк смысл такой странной просьбы. Но вернувшись, дверь все-таки не закрыл.

- Я так поняла, сеньор Кловис заботится о моей репутации? – рассмеялась Марсия.

- Ты бы слышала, каким тоном он просил меня не закрывать дверь, впрочем, я и не собирался ее закрывать.

- Вот и правильно, как только ты мне объяснишь, зачем тебе мои портреты, я сразу уйду. Начинай!

Элизеу оглянулся на девушку, выражение ее лица было удивительным – радость, чуть приподнявшая уголки ее пухлых губ, смешивалась с ожиданием, застывшим в огромных серых глазах. Она стояла перед незашторенным окном, и солнечные лучи плавно огибали ее фигурку, блуждали в распущенных волосах и создавали вокруг нее сияющий ореол. Перед художником стояла сама юность – трепетная, чистая и нежная.

- Не двигайся, не меняй выражение лица, стой на месте. – Элизеу схватил лист бумаги и карандаш.

Марсия исполнила его просьбу, но через полчаса выражение ее лица стало беспокойным:

- Элизеу мне пора!

- Молчи, я рисую губы.

- Но я опаздываю! – Марсия взглянула на рисунок. – Элизеу, это же прекрасно!

Художник недовольно откинул портрет и заходил по комнате, расправляя уставшие руки:

- Неплохой портрет, но все равно я вижу тебя по-другому. Представь, что ты пытаешься достать с дерева манго. Берешь лестницу, лезешь, карабкаешься, вот он, плод, совсем рядом, и вдруг – бах! Вместо манго в руке пучок травы! Я испытываю то же ощущение. Мне казалось, что сейчас все получится, я поймаю твою душу. – Он отбросил портрет. – Но я опять что-то упустил – твоей души здесь нет!

Марсия подошла к нему совсем близко, заглянула в глаза и ласково сказала:

- Не огорчайся, я вернусь в любой другой день! И ты снова попробуешь. Согласен?

- А сегодня? Сегодня вечером сможешь? Приходи! Прошу! Если бы ты знала, как для меня важно, чтобы твоя душа осталась на моем рисунке.

- Я приду!

Марсия выбежала на улицу и буквально налетела на Элеонор. За спиной матери маячил испуганный Кловис и жестами умолял девушку не проболтаться. Марсия кивнула ему и обратилась с объяснениями к матери.

- Это все Женинья и ее булочки, мамуля! Я так опаздываю, что страшно подумать, какой папа устроит скандал! – Марсия уже почти вышла из дома, как вдруг сообразила, что Элеонор не на шутку встревожена. – Мама, а что случилось, почему ты здесь?

Все это время Элеонор судорожно пыталась найти ответ на этот вопрос. И ничего не могла придумать. Она начала что-то быстро говорить про своего шофера, про поиск стоянки для машины, про уйму дел в галерее… Но Марсия смотрела на нее с недоверием:

- Ты хочешь убедить меня, что оказалась здесь случайно? Но ты так волнуешься, так много говоришь, что меня разбирает любопытство. Мамуля, мне кажется, у тебя есть тайна в кооперативе «Бежи-Баия»!

Открылась входная дверь, и на пороге возник Уалбер Коэлью. Маг и прорицатель, в умопомрачительном лиловом костюме, увешанный побрякушками, как рождественская елка, с восторгом припал к руке Элеонор:

- Божественная императрица! Дона Элеонор Берганти де Серкейра! В моем жилище! – Уалбер распахнул дверь – Прошу вас, сеньора, я всегда готов дать вам совет. Ведь я не ошибаюсь, вы пришли ко мне за советом?

Мысль о чуде спасения пронеслась в голове Элеонор, она с трудом скрыла блаженную улыбку и подошла к Марсии:

- Понимаешь, доченька, предсказания – это такая деликатная тема. Я пришла к Уалберу не случайно: у меня появились некоторые сомнения по поводу Инес.

- Столько таинственности из-за Уалбера, не понимаю… – Марсия чмокнула Элеонор в щеку. – Пока, мамуля!

Элеонор помахала ей вслед, но ее рукой уже завладел Уалбер и повел в квартиру на четвертом этаже.

- Эти дни полны для меня счастливыми мгновениями и добрыми делами, - возвышенно заговорил Уалбер. – Вчера я освободил сестру Марину из заточения, сегодня утром устроил ее, прибегнув к помощи магических сил и брата Ивана, в «Мармореал»… И вот теперь вы, королева, посетили мою скромную обитель. Мы должны воспользоваться благоволением звезд…

Элеонор пятилась к двери, робко предлагая перенести сеанс на следующий раз. Но Уалбер был неумолим.

- Дона Элеонор, я чувствую, как ледяной ветер окутывает ваши ноги, вокруг вас сгусток непонятной энергии. Какой? Мне надо, чтобы вы прошли в мой эзотерический уголок, где духи помогут нам узнать все самое сокровенное.

Элеонор – настоящая женщина, уступила любопытству и села за стол, где Уалбер разложил свои магические предметы. Он зажег свечу и стал напряженно смотреть в хрустальный кристалл – истинный проводник истинного знания. Вдруг он схватился за голову, заломил руки и обратился к священным раковинам. Потом тяжело вздохнул и весь обмяк.

- Дона Элеонор, в вашей жизни появился мужчина, молодой и красивый.

Элеонор засмеялась натуженным смехом, который не на шутку обидел мага:

- Вы насмехаетесь надо мной, над моей верой, над моими убеждениями, но я ничего не придумал. Мне был голос свыше – в вашей жизни появился молодой мужчина, который вам необходим!

Элеонор поднялась и протянула Уалберу деньги.

Оскорбленный недоверием, маг отодвинул от себя руку с деньгами:

- Сегодня я не возьму ваших денег, дона Элеонор, ваши деньг мне не нужны!

Элеонор закрыла за собой дверь, спустилась на второй этаж и позвонила в дверь знакомой квартиры.

Услышав звонок и голос своей благодетельницы, Элизеу кинулся собирать портреты Марсии. Их место тут же заняли портреты Элеонор.

Увиденное поразило женщину, потрясло! Предсказания Уалбера и наставления Наны уже не казались ей пустыми вымыслами. Она не выпускала из рук свой портрет и не сводила с Элизеу влюбленного взгляда. Юноша был тронут ее восторженным отзывом о его работах. Она вновь и вновь говорила о его блестящем будущем, а он вновь и вновь благодарил ее за это будущее, принимая его как ее подарок – ведь именно Элеонор дала ему возможность работать, жить, любить. Последнее слово заставило Элеонор опустить глаза, опустил их и Элизеу, словно боялся, что в них отразиться его сероглазая тайна.

Переполненная чувствами Элеонор забыла о цели своего визита, но понемногу восторг утих, и она вспомнила, что хотела повезти Элизеу в картинную галерею, где начинали работать художественные курсы. Элеонор предложила сначала заехать в музей, а потом пообедать в ресторане. Молодой человек с радостью согласился, но с одним условием – вернуться домой засветло: его ждала неотложная работа.

Впервые в жизни Валдомиру покинул офис в разгар рабочего дня. Он ничего не мог с собой поделать: перед глазами, застилая отчеты, сводки, контракты, стояла Инес. Он целый день мучился, что оставил ее наедине с врачами, с их безжалостными вопросами, которые напугают и взволнуют ее. Он видел ее бездонные черные глаза, переполненные тревогой и печалью. У него защемило сердце. Никогда ничего похожего он не испытывал ни к одной женщине. Рядом с ней, такой хрупкой и беззащитной, он чувствовал себя моложе, решительнее, смелее. Ему хотелось защитить ее. От кого? Он не знал ее врагов, но ощущал себя ее единственным защитником.

Валдомиру, постучав, открыл дверь гостевой комнаты. Инес по телефону разыскивала Клариси. Она повесила трубку, подошла к Валдомиру и заглянула ему в глаза.

- У тебя что-то случилось?! Ты же должен быть на работе…

- Случилось! Я должен быть на работе, а я хочу быть здесь, рядом с тобой. Я бы мог тебе соврать, что вернулся узнать мнение врачей. Но я честен перед тобой я вернулся потому, что хочу видеть и чувствовать тебя рядом!

- Вот видишь, я отвлекаю тебя от дел, мешаю тебе.

- Да о чем ты говоришь, Инес! Думать о тебе – наслаждение!

- Я благодарю тебя за эти слова. Ты – добрый, заботливый, я ничем не заслужила такого отношения, и это беспокоит меня.

- Только не говори, что уйдешь…

- Вряд ли я смогу это сделать теперь. Валдомиру, я счастлива, хотя бы потому, что ты думаешь обо мне.

- Ты не можешь представить, как ты мне дорога, и не только дорога…

- Кто же я для тебя, Валдомиру?

- Я…

Дверь с шумом отворилась, и на пороге возникла испуганная Антония. Подбежав к отцу, она стала щупать пульс, пробовать лоб… Валдомиру отодвинул ее от себя:

- Да что это такое! Ты врываешься сюда без стука, начинаешь обращаться со мной, словно с игрушкой. Я нахожусь в собственном доме и требую, чтобы ты и твои сестры…

Антония отпрянула от него:

- Я думала с тобой что-то случилось, ты – дома в такой час! Этого никогда не было! Извини, папа, я не хотела вам мешать. – Антония обиженно повернулась к выходу.

- Подожди. Это все из-за Марии-Режины. Она мечтает наложить лапу на мою жизнь. Подумал, что ты берешь с нее пример!

- Да я попросту перепугалась, папа…

- Мы все выяснили? У меня важный разговор с донной Инес, дай нам поговорить наедине.

- Я не хочу, чтобы ты говорил со мной в таком тоне. У меня кружится голова.

- Извини, извини меня, дочка, я немного нервничаю!

Антония хлопнула дверью. Валдомиру подошел к Инес, собираясь что-то сказать, но замешкался, не зная, как наладить прерванную беседу. Девушка улыбнулась ему:

- Давай я расскажу тебе о встрече с врачами.

Инес подробно рассказала Валдомиру о визите врачей. Они показались ей очень компетентными. Особенно доктор Фернанду, невропатолог. Он много говорил с ней, спрашивал ее фамилию, что она помнит, болит ли у нее голова. Все время просил ее расслабиться, не волноваться. Потом дал ей направления, - Инес принесла и показала их – на компьютерную томографию черепа, эхограмму и полный анализ крови. Она должна будет все это сделать, а с завтрашнего дня ей предстоят встречи с доктором Жоффили, психиатром.

- Ты знаешь, за все время нашего разговора доктор Жоффили не вымолвил и слова. Только смотрел и смотрел на меня. Я беспокоюсь…

- Не волнуйся, все будет хорошо! Я настолько в этом уверен, что готов отпраздновать твое выздоровление заранее. Слушай, поедем куда-нибудь пообедаем.

- Я с удовольствием, но мне должна позвонить Клариси…

Валдомиру протянул Инес мобильный телефон и посоветовал сообщить его номер в адвокатскую контору Клариси.

- Тогда я переоденусь? – Инес вопросительно посмотрела на Валдомиру.

- Не надо, ты мне очень нравишься в этом наряде. – Валдомиру окинул взглядом стройную фигуру Инес. Она действительно была хороша в бледно-розовой тонкой блузке и черной юбке с розовыми, в тон блузке, цветами.

Они спустились в гараж, и Валдомиру подвел ее к новенькому такси, которое он давно уже купил, но еще не опробовал. Они переглянулись, разом вспомнив сакраментальный вечер. Девушка вздохнула:

- По всем правилам у той истории должен быть плохой конец, но история превратилась в сказку, чудесную сказку: я познакомилась с тобой. – Инес села в машину. – Ты что-то говорил про ресторан? Я ужасно хочу есть.

Валдомиру привез девушку в «Бокароро», официант в индейском наряде с улыбкой подошел к ним: «Как обычно, сеньор Валдомиру?» - «Как обычно!». Инес разглядывала интерьер зала, оформленного в национальных традициях, слушала зажигательную румбу и ловила на себе восхищенные взгляды Валдомиру. Словно накрытый скатертью-самобранкой, стол в момент был уставлен бесчисленными блюдами. Валдомиру подвинул Инес одно из них.

- Козлятина? – Девушка осторожно принюхалась.

- Да, - с гордостью ответил Валдомиру, - козлятина. Ее здесь готовят так, как принято готовить у меня на родине, в Пернамбуку.

- Я козлятину еще ни разу не ела…

- Тебе кажется или ты уверена?

- Я… я сама не знаю, голова идет кругом от этих запахов.

- Я и сам забываю собственное имя от этих запахов. Вдыхай, вдыхай! Это не блюдо – это настоящее произведение искусства. – Валдомиру разложил куски мяса по тарелкам. – Пожалуй, приступим.

Вечер закончился прогулкой в Санта-Терезе. Они поднялись на смотровую площадку и с одинаковой силой восхитились красотой ночного Рио, затопленного мириадами огней; океаном, мирно спящим в колыбели залива. «Может быть, у меня тоже амнезия, но не припомню, чтобы я когда-нибудь видел эту красоту. Абсолютно новый, неизвестный мне мир. Совершенно незнакомый город. Неужели я здесь живу?»

Валдомиру посмотрел на Инес, на ее порозовевшее от прогулки лицо, блестящие глаза, которые нежно и преданно смотрели на него.

- Тебе хорошо?

- Спасибо тебе за этот день. За все спасибо. За козлятину и за компот из плодов хлебного дерева. Но, думаю, нам пора возвращаться. Завтра мне ехать к доктору Жоффили… – Инес погрустнела. – Жалко, что день уже кончился, он был такой чудесный. Но время не остановить.

Глава 11

Режина допоздна засиделась в «Мармореале». Она не торопилась домой. Слушать жалкий лепет Алвару, изображать из себя заботливую женушку – на это сил уже не было. Слишком тяжелый выдался денек. Режина задумалась: пожалуй, день здесь был ни при чем, просто у нее сдали нервы. Иначе она не стала бы утром громить «консервную банку», пикап-развалюху, занявший ее персональную стоянку. Она вспомнила долговязого хозяина пикапа, который налетел на нее как раз в тот момент, когда она гаечным ключом била стекла. Если бы не Алсести, он, пожалуй, разорвал бы ее. Гнев горячей волной снова окатил Режину – по их городку разъезжают никому не известные типы! Он, видите ли, приехал к Элиети, служанке отца! Ей пришло на ум слово «развал», и она обрадовалась ему, как счастливой находке. Да, полный развал! Отец лишь показался на работе и, взяв отгул – отгул! – исчез, прихватив с собой свою беспамятную стерву. Из-за нее, да и из-за Фигейры, у Режины нет покоя. С Инес она посчитается, а вот Алвару… Перед глазами Режины встала испуганная Пати, истошно кричавшая: «Папочка!». Собственно «Папочка» и определило все ее дальнейшие поступки. Фигейра – любимый отец Рафаэла и Пати. Но она никогда не простит ему измены. Что бы он ни придумывал, как бы ни клялся, она была уверена в его измене. Режина придвинула к себе листок бумаги, на котором неровным почерком был записан телефон и имя: Карлотв Вальдес.

Режина встала с утра с головной болью.

- Что это ты скисла? – с раздражением осведомилась она у своего бледного, с мешками под глазами отражения в зеркале. – От всех этих неприятностей другая бы вмиг голову потеряла, а у тебя она, слава Богу, на плечах!

Жизнь, в которой она, казалось, вот-вот наведет идеальный порядок, заполучив в свои руки все рычаги и кнопки, чтобы управлять семейной машиной и бизнесом, вдруг дала сбой и пошла своим, неведомым никому, путем. Отец влюбился в какую-то авантюристку, поставив под угрозу их общее благосостояние. Муж завел любовницу. Однако Режина не собиралась выпускать руль из своих рук. Она не сомневалась, что в ее силах справиться и с этими подводными течениями.

Вернувшись из больницы, Алвару бродил по дому как тень и все рвался на работу, твердя про Алмазное плато, где должны были строить новую каменоломню, проектом которой он занимался.

- Рано еще думать о работе, дорогой, - ласково окорачивала его Режина, - сначала надо поправиться. Пока главное твое дело – лежать в постели.

- Но доктор разрешил мне даже прогулки, - пытался настоять на своем Алвару. – Вот я и прогуляюсь до «Мармореала».

Но чем настойчивее он рвался из дому, тем упорнее и тверже жена стояла на своем, не выпуская его.

Уезжая в этот день на работу, Режина с некоторой заминкой поручила Элиети следить за Алвару. Как-никак, она уезжала на целый день…

Элиети разволновалась: роль соглядатая была ей совсем не по нутру.

- Да неужели? – Режина смерила ее холодным взглядом с головы до ног. – А лишиться хорошего места тебе по нутру? И жить потом на улице тоже? Я ведь схожу в полицейский участок, сообщу, что ты украла у меня кольцо с рубином, и ты до конца своих дней приличного места себе не найдешь.

Элиети, поперхнувшись, проглотила все свои возражения.

С каменным лицом Режина выехала из дома. Ее трудовой день только начинался. Но поехала она не в офис, а в Ларанжерайс. Привратника Кловиса она застала за приятным, но мало подходящим для привратника занятием: он как раз собирался опрокинуть рюмочку крепкой настойки.

- Простуда, ничего не поделаешь, простуда, - стал оправдываться он извиняющимся тоном.

- Как только на пороге появится сеньора Вальдес, ты мне махнешь рукой, а я посижу в машине, - распорядилась Режина. – Но так, чтобы она не видела.

Кловис не понял, по какой причине эта дама, больше похожая на змею, чем на даму, так заинтересовалась достойной сеньорой Карлотой, но смутно почувствовал опасность. Ему не хотелось ввязываться в подозрительную историю, и он уже открыл РТ, чтобы отказаться, но услышал шипение дамы-змеи:

- Мне кажется, что управляющий, узнав о вашем лечение гриппа, отправит вас отдохнуть без сохранения содержания. Ведь грипп – такая предательская болезнь!

Устало махнув рукой, он кивнул, давая понять, что согласен.

- Но если вы задумали что-то плохое… – начал он.

- Ничего плохого я вашей подруге не сделаю, - усмехнулась Режина и направилась к машине.

Ждать ей пришлось недолго: из дверей появилась дона Карлота, по своему обыкновению, в темных очках и воздушном шарфе, который заменял ей вуаль. По ее лицу трудно было понять, что она довольна, но так оно и было, потому что наконец-то позвонил Алвару, который исчез на несколько недель, а теперь вновь назначил ей свидание. Она собралась мигом, деньги у нее уже кончались, и она подумывала, что на этот раз ей неминуемо придется идти в банк. А визитам в банк она всегда предпочитала свидания. Хотя по ее виду никто бы не заподозрил, куда она идет, - так строго она была одета и так сурово было выражение ее лица. Вот разве только ее духи, что сводили с ума своим запахом сеньора Гату, могли навести на кое-какие размышления. Но кому было размышлять о ней, кроме все того же сеньора Гату, который и так думал о ней с утра до ночи?…

Режина поймала взмах руки и уставилась на даму. Она хотела запомнить ее получше и обратилась к ней с вопросом:

- Как мне проехать в Ботафогу, я тут заблудилась?

Карлота охотно объяснила, как. Это было совсем недалеко. Вот только молодая женщина не следила за рукой, которой Карлота показывала направление, и так и пожирала ее глазами. Потом поблагодарила и уехала.

Режина ехала, глядя прямо перед собой, и… едва не сбила молодого человека.

Однако если бы кто-то подумал, что произошло это по причине транса, в который она впала после знакомства с любовницей мужа, то он бы глубоко ошибся. Режина была спокойна и холодна как лед. В трансе, очевидно, находился молодой человек, который прямо-таки бросился к ней под колеса и своей жизнью был обязан только хладнокровию Режины.

Возмущенная, она вышла из машины и собралась хорошенько его отчитать.

- Жаль, что вы меня не убили, для меня это был бы выход, - вот что услышала она от молодого человека.

- Выпейте сладкой водички, вы нервничаете, она вас успокоит. – Неведомо откуда взявшаяся Клариси протягивала ей стакан с водой.

Возмущению Режины не было предела: за кого они ее принимают, эти идиоты?!

- Я вообще никогда не нервничаю, - отчеканила она. – Я испугалась из-за этого кретина, который сам бросился мне под колеса. А еще я удивлена, что вы, - тут она испепелила взглядом Клариси, - всякий раз оказываетесь на дороге, когда что-то случается с членами нашей семьи! Похоже, что вы специализируетесь на…

Но Клариси не дала ей договорить.

- Раз уж вы так спокойны, то и поезжайте себе. Здесь ничего не произошло. На этот раз дела заводить не собираюсь, - заявила она.

Клариси словно бы старалась, чтобы Режина уехала как можно быстрее.

- Так это тоже ваш клиент? Может, вы специализируетесь по подсовыванию нашей семье своих птенчиков? – не могла не съязвить Режина.

Она смерила взглядом Клариси, потом пострадавшего.

- Советую вам вести себя осторожнее и не злоупотреблять преимуществами своей профессии, - добавила она, села в машину и уехала.

Когда Режина вошла в офис, Адриана тихонько вздохнула. Коммерческий директор никогда не грешила излишним добродушием, но сегодня она смотрела вокруг себя взглядом настоящего василиска, и Адриана не удивилась бы, если бы все вокруг окаменело.

- Папку с документацией по Алмазному плато мне на сто, - скомандовала Режина и удалилась к себе в кабинет.

Через пять минут папка уже лежала у нее на столе, и коммерческий директор погрузилась в изучение контрактов, проектов, топографической съемки. Ее внимание привлекло заключение о возможности заражения грунтовых вод… Потом… Потом она вызвала адвоката.

Явился безупречный доктор Фария, и Режина потребовала у него юридическую справку относительно следующее проблемы – новая каменоломня с необыкновенным, очень ценным розовым мрамором была расположена на территории заповедника Баии. Право на ведение разработок было выдано до того, как были определены границы заповедника.

- Если каменоломня на территории заповедника, то это грозит нам серьезной тяжбой. Однако если разрешение получено законно, то шансы выиграть дело у нас есть, - с любезной улыбкой сообщил Фария.

- Нет, она не на территории заповедника. В обмен на кое-какие услуги определенное лицо позаботилось, чтобы каменоломня осталась вне заповедной зоны, - уточнила Режина.

- Стало быть, имел место подкуп? – заинтересовался Фария.

- Но он был сделан прежними владельцами. К нам это не имеет ни малейшего отношения, - вновь уточнила Режина.

- «Мармореал» может быть привлечен как соучастник, если он скрыл этот факт, соблюдая собственные интересы. – Фария выглядел по-настоящему озабоченным открывшейся перспективой. – Поверьте мне, это может быть очень опасным.

- Возможная прибыль оправдает все! – жестко заявила Режина.

- Не думаю, - возразил Фария. – А что, если проведают журналисты? Дело получит огласку в газетах? Это подорвет репутацию «Мармореала» и пагубно отразится на будущих сделках.

- Вы правы, - внезапно согласилась Режина. – Благодарю за консультацию, мне нужно было разобраться с этим вопросом как можно скорее.

- Вы как всегда смотрите в корень, сеньора, - поклонился ей Фария, - недаром вы коммерческий директор. С такими вопросами нужно разбираться как можно скорее, иначе они перестают быть вопросами и становятся катастрофами.

- Но я прошу вас сохранить наш разговор в тайне, - попросила Режина.

- Это моя профессия, - снова поклонился Фария. – Если нужно, я составлю вам более развернутое заключение по этому вопросу.

- Когда понадобится, сеньор Фария, когда понадобится. Идите, - распорядилась Режина.

Как только он вышел из ее кабинета, она хлопнула ладонью по столу:

- С этим пора кончать!

В ответ эхом хлопнула входная дверь.

Режина звонком вызвала Адриану.

- Кто пришел? – спросила она отрывисто.

Адриана замялась на секунду, и по этой заминке Режина мгновенно сообразила, кто появился у них в «Мармореале».

Она подошла и распахнула дверь своего кабинета, чтобы собственными глазами удостовериться, что ненавистная Инес прошла к отцу.

Прошла.

Как потяжелело от ненависти сердце Режины! Но она тем не менее растянула губы в улыбке, увидев возникшую на пороге Нану.

«Этой что еще тут нужно?» - все с той же неутихающей неумолимой злобой спросила она про себя.

Словно отвечая на ее немой, но такой откровенный вопрос, Нана, мягко глядя на нее,произнесла:

- Приехала посоветоваться с твоим отцом, куда лучше вложить деньги. Он уже ждет меня.

«Неужели?» - хмыкнула про себя Режина, но вслух сказала совсем другое:

- Зайди посмотри, как я отделала свой кабинет. Всю мебель поменяла!

Нана с любезной улыбкой вошла в кабинет Режины. Все претило ей в этой фальшивой ситуации – она приехала вовсе не советоваться, а взять денег взаймы, потому что не справлялась с очередными платежами. Так было уже не раз, и Валдомиру выручал ее благодаря просьбам Элеонор. Нана чувствовала, что никогда не отдаст этих денег, но боялась сама себе в этом признаться. Однако это ощущение тяжелым грузом лежало где-то подспудно у нее на душе. Поэтому всякий раз, как у нее возникали денежные затруднения, она не хотела делиться ими с подругой, но всегда кончала все-таки тем, что делилась. Одним словом, этот визит сам по себе был для нее тяжелейшим унижением, на которое она все-таки шла, не зная, как его избежать. А тут еще и Режина со своей притворной любезностью – девочка, которую она знала с детства, и которую не узнавала в этой жесткой, властной и нетерпимой женщине, перед которой невольно спасовала, потому что чувствовала себя и неловко и неестественно.

Они осмотрели кабинет, несколько минут поболтали.

- Пусть секретарша доложит обо мне, - сказала Нана. – А то неудобно, он же меня ждет к назначенному часу.

- Да ты иди просто так, без всяких докладов, тем более если ждет, - прервала ее Режина, - мы же почти родственники!

И Нана опять спасовала. Как послушная девочка, она широко распахнула дверь в кабинет Валдомиру. Но веселое приветствие, которым она собиралась начать разговор, застыло у нее на губах, а краска бросилась в лицо. Валдомиру был не один. Он был со своей новой подопечной Инес, он обнял ее, и их губы слились в страстном поцелуе, настолько страстном, что его не прервала даже открывшаяся дверь.

Поцелуй видела и Режина.

Нана торопливо, с извинениями вышла из кабинета, но Валдомиру удержал ее. Вышла и Инес и, проходя мимо Режины, уронила:

- Это был поцелуй любви.

- Да неужели? Ах ты, аферистка! – язвительно прошипела Режина и скрылась у себя в кабинете.

- С этим пора кончать! – вновь и еще более жестко произнесла она, садясь за свой директорский стол.

Глава 12

Инес чувствовала, что она больна. Но болела она вовсе не теми болезнями, от которых ее лечили. У нее болела душа и болела так, что она ничуть не удивилась бы, если бы врачи вскоре сочли ее душевнобольной. Нежность и предупредительность Валдомиру мучили ее куда больше, чем мучили бы жестокость и пренебрежение. Ох уж эти визиты к врачу, лучшему специалисту, которого он ей отыскал! Настоящая пытка!

Но с врачом она вступала в откровенную борьбу и пока ее выдерживала. Хотя не знала, насколько ее хватит. Как-никак, он был профессионалом, и она не могла гарантировать, что, не сломавшись, будет выдерживать и дальше по полтора часа непрерывных вопросов, из которых состоял лечебный сеанс.

И все-таки главной опасностью был сеньор Валдомиру. И разумеется, она сама. Сама, потому что каждое ее движение, намерение, обыденный мелкий поступок говорили о том, что она вовсе не отгородилась от своего прошлого завесой беспамятства, что она помнит о нем, оно в ней живет.

За примерами ходить было недалеко.

Собираясь в это утро в первый раз к новому врачу, тому самому светилу, которое отыскал для нее Валдомиру, она вышла из дома пораньше, думая сесть в автобус.

Валдомиру тут же отдал распоряжение шоферу, чтобы тот отвез сеньору Инес в больницу и вообще был в течение дня в ее распоряжении.

- Я прекрасно доеду на автобусе, я привыкла, - возразила она. – Я не хочу причинять тебе лишние хлопоты.

Глаза Валдомиру обрадовано заблестели, а она осеклась, сообразив, что явно сказала лишнее.

- Ну-ка, ну-ка, а к чему ты привыкла еще? – стал он ее расспрашивать.

Но она уже заметила свою оплошность и снова держала себя в руках, виновато улыбаясь и всем своим видом показывая, что ей нечего ответить на этот вопрос.

- Вот увидишь, память к тебе вернется, - принялся он ее обнадеживать. – Ты же видишь, уже что-то вспоминаешь.

Она улыбнулась, но ей так хотелось заплакать. Заплакать, броситься на шею этому доброму, доверчивому человеку и отвечать добром на добро и доверием на доверие!

Этому своему желанию она не смогла противостоять, когда он обнял ее, желая утешить после визита к врачу. И не кривила душой, когда сказала его дочери, что их поцелуй был поцелуем любви. Она чувствовала, что этот человек для нее дороже жизни. Ради него она готова была на все. Да, на все, и поэтому вот уже два дня дозванивалась до Клариси, желая с ней встретиться, но той не было дома.

Выйдя из офиса Валдомиру, чувствуя, как горит у нее на губах его поцелуй, она распорядилась отвезти ее к бюро, где работала Клариси. Ей необходимо было повидать своего адвоката. Откладывать встречу она больше не могла.

Клариси оказалась на месте и была немало удивлена визитом своей клиентки. Они были в кабинете одни, и она могла говорить не стесняясь.

- Как ты могла ко мне сюда заявиться? Ты же потеряла память! – возмущенно выпалила Клариси вместо приветствия. – Ты должна быть все время начеку, не дай Бог, выдашь себя и пиши пропало!

- Вот и прекрасно! – вместо извинений ответила Инес. – Я больше не могу притворяться.

- Но ты же не предашь меня! Ты же обещала! И свою часть договора я выполняю. – Клариси была возмущена и напугана.

- Я сама не знала, что беру на себя, - возражала Инес. – Все получается совсем не так, как т хотела, и я чувствую, что кончится все плохо. Меня всю прощупывают, изучают,просвечивают. А визиты к психиатру чего стоят! Я этого не выдержу! Я этого не хочу!

В голосе Инес звенели слезы, но Клариси смотрела на нее со снисходительной улыбкой.

- Такие перепады случались у тебя и раньше. Ты едва не плакала, когда я оставила тебя возле «Мармореала», а потом успокоилась и все пошло как по маслу. Все, что ты говоришь, неубедительно, Инес, особенно после того, что я для тебя сделала!

Клариси произнесла последнее слово с особым значением и нажимом.

- Но я его полюбила! – Инес безудержно разрыдалась и продолжала говорить сквозь слезы: - Я не могу пользоваться его добротой!

Глаза Клариси радостно вспыхнули.

- Но это же прекрасно! Об этом можно было только мечтать! Двое взрослых людей полюбили друг друга! Я предполагала такой вариант, но не думала, что это случится так скоро!

Она говорила быстро и возбужденно, и по всему было видно, что она довольна случившимся. Инес следила за ней, и слезы на ее глазах мало-помалу высыхали.

- Ты ничего не понимаешь! Вернее, не хочешь понять, - заговорила она. – Ты не слышишь, что я тебе говорю. А говорю я тебе следующее: оставь меня в покое! Я больше туда не вернусь!

- Ты меня шантажируешь?! – Клариси, возбужденно расхаживавшая по кабинету, резко остановилась перед Инес. – Ты что о себе возомнила? Тебе показалось, что ты можешь меня остановить? Мне стоило такого труда довести дело до этого момента, и не тебе заставить меня отступить! Ты останешься в этом доме! Ты меня поняла?

- Нет! – Инес собрала всю свою решимость. У Клариси был серьезный союзник – любовь Инес к Валдомиру, эта любовь не хотела умирать, она хотела жить и жить счастливо.

- Я поклялась отомстить этой семье и отомщу ей! – продолжала Клариси. – Я не собираюсь ломать свою жизнь из-за этой семьи.

Инес, раздираемая жаждой быть рядом с любимым человеком и готовностью к самопожертвованию, не слышала ее. Ее била лихорадка. Впервые в жизни на ее долю выпало счастье, огромное, безмерное и неужели она должна была отказаться от него?

- Если ты и в самом деле полюбила, то неужели можешь вот так ни с того ни с сего взять и уйти?

Клариси с наигранным любопытством и ненаигранным возмущением смотрела на Инес, и та, понурив голову, слабым голосом ответила:

- Нет! Не могу!

Эти слова прозвучали как вопль о помощи, как жалоба, но Клариси услышала в них только эхо шагов неумолимой мести, которая придвигалась все ближе и ближе.

- Я знала, что ты – человек разумный и возьмешь себя в руки, - деловито похвалила она подавленную, страдающую Инес. – Минуты слабости бывают у всякого. Я тоже издергана, у меня масса неприятностей. Ты же у меня не единственная клиентка!

Инес удивленно взглянула на Клариси, не понимая, о чем это она, и встретилась взглядом с Клаудиу, помощником сеньоры адвоката. Визит подошел к концу, откровенный разговор тоже. Поняв это, Инес поднялась. Она осталась с тем же, с чем и пришла, - со жгучими неразрешенными проблемами…

Клариси благодарно взглянула на Клаудиу, помощник появился как нельзя вовремя: она как раз успела притушить разгоревшийся было пожар.

А вот что касается неприятностей, издерганности и измотанности, то все это было. Она ни словом не солгала Инес. А в том, что та звонила и не заставала ее, тоже не было ничего удивительного: Клариси не ночевала дома.

Аделму вышел на свободу, и Клариси почувствовала необыкновенную гордость – она была довольна собой и не скрывала этого. Аделму казался ей большим ребенком – так серьезно и вдумчиво наслаждался он каждым шагом своей свободной жизни. Каждой порой впитывал он свободу, она казалась ему драгоценным напитком, который он боялся расплескать неосторожным резким движением.

Они поехали в мотель. Но как ни странно, Клариси была нетерпеливее Аделму. Она была влюблена, она ждала, добивалась его освобождения, и вот теперь, когда ее усилия наконец увенчались успехом, она была готова воспользоваться плодами этих усилий.

Аделму смотрел на нее с нежностью и единственное, чего хотел, так это знать, выйдет ли она за него замуж и будут ли они вместе до конца своих дней. От этого зависело, ляжет ли он в постель со своей любимой девушкой или нет. Ведь она для него была любимая, больше того – единственная, обожаемая. О ней и только о ней он мечтал в тюремной камере, она была для него поддержкой в самые тяжелые минуты. Но сейчас он был незавидный жених, после шести-то лет тюрьмы, без денег, без работы. Но ради нее, ради их совместной жизни он готов был преодолеть и не такие трудности.

- Я устроюсь садовником, - говорил он. – Тут много богатых домов, а я умею ухаживать за цветами. И в земле кое-что понимаю. За цветами не то что за фасолью ухаживать, они подхода требуют. Как ты на это смотришь, Клариси?

Но Клариси смотрела на него, да еще таким взглядом, что и твердый Аделму не устоял.

Рано утром, когда Клариси уходила, Аделму сладко спал, и она не стала его будить, положив а столик деньги, - и за мотель, и на карманные расходы.

Когда поутру Аделму появился у нее в офисе, Клариси, поглядев в его бледное перекошенное лицо, не поняла, что случилось.

Он тряс какими-то деньгами и губы у него прыгали от бешенства.

Наконец она уяснила, что он смертельно оскорблен тем, что ему были оставлены деньги.

- Но я же хотела тебе помочь, - примиряющее сказала она. – На первых порах всегда нужны деньги. Ты должен начать новую жизнь…

- Но я тебе всю ночь рассказывал, какую жизнь я хочу начать. Я-то хотел, чтобы мы были вместе, а ты… ты… Я тебя совсем не знаю. В тюрьме мне казалось, что стоит мне выйти на свободу, как все станет на свои места, мы с тобой поймем друг друга, но тут все оказалось еще сложнее.

- Усложняешь все ты, - спокойно ответила Клариси. – Мы прекрасно провели время. Обидеть тебя я не хотела. О том, что я легла с тобой в постель, я нисколько не жалею. А что касается всего остального, то не будем вводить друг друга в заблуждение, нам рано говорить о будущем.

Аделму посмотрел на нее так, что Клариси невольно поежилась.

- Так, значит, не жалеешь? – спросил он шепотом. – А я жалею! – сказал, будто грохнул кулаком. – Я тебя не знал. Совсем не знал. Не знал, что ты можешь выслушать признание в любви, а потом оставить человека одного в мотеле, бросив подачку на тумбочке. Такой я тебя не знал. Теперь знаю. И поэтому заруби себе на носу: даже если ты увидишь меня в канаве, не трудись, не доставай кошелек. Я запрещаю тебе со мной разговаривать, увидишь на улице, перейди на другую сторону! Такой, какой я тебя узнал, я знать тебя не хочу!

Так велико было его разочарование и горе, что Клариси почувствовала себя обиженной и уязвленной. Он не смел с ней так разговаривать, она сделала для него столько хорошего, и он не смеет вести себя как неблагодарная свинья! Деньги, видите ли, ему не понравились! Скажите на милость, какой чистоплюй!

Что-то в этом роде она собиралась ему высказать, но не успела. Аделму уже выскочил на улицу и едва не угодил под колеса.

Клариси не слишком обрадовалась, увидев за рулем Режину. Ей бы не хотелось, чтобы эта дама оказалась в курсе ее личных проблем, не хотела давать ей в руки никаких козырей, никаких фактов, которыми та могла бы воспользоваться. Прощальная фраза Режины тоже ее не порадовала. Но она ее не боялась. Ей нечего было бояться. Пусть эта семейка боится ее, Клариси Рибейра.

- Мне нравится Аделму, очень нравится, - твердила она про себя, - но из-за него я не откажусь от своей клятвы, мамочка!

Глава 13

Режина не могла позволить Нане уйти, не повидавшись с ней. Она жаждала скандала и не сомневалась, что в ближайшей подруге матери обретет надежную союзницу. Им нужно было обсудить тактику, продумать совместные действия.

Однако Нана выглядела скорее усталой и расстроенной. Никакого боевого задора в ней не чувствовалось.

Режина ни на секунду не усомнилась, что отец купил молчание этой предательницы за немалую сумму денег. Ее отец и не на такое способен, а вот о Нане она была лучшего мнения.

- За сколько же он купил тебя, Иуда? – осведомилась она.

Нана только взглянула на эту вконец обнаглевшую девчонку, которая считала, что все ей позволено, но оправдываться не стала. Когда-нибудь и эта дурочка наберется ума и что-нибудь поймет, а пока…

Нана взглянула на часы. Ей нужно было спешить, ее ждала Элеонор!

Элеонор в самом деле ждала Нану с нетерпением. Ей хотелось поделиться своими новостями, и подругу она встретила радостной улыбкой, удивившись не слишком веселому выражению лица Наны.

- Неужели Валдомиру отказал? – недоуменно спросила она, сама не в силах поверить своему предположению.

- Нет-нет, у меня все в порядке, - поспешила успокоить ее Нана. – Я очень тебе благодарна. Ты как всегда разрешила все мои проблемы.

Элеонор вздохнула с облегчением. И хотя ей не терпелось поделиться своими новостями, она все-таки попыталась выяснить причину огорченного вида подруги.

- Тогда почему ты такая расстроенная? – спросила она.

- Меня огорчила твоя дочь, - откровенно призналась Нана и это была почти правда.

- Нашла из-за чего огорчаться! – махнула рукой Элеонор.

Она была рада, что у Наны не нашлось более серьезных причин для огорчения.

- Что, ты не привыкла к хамству Режины? У нее, бедняжки, отвратительный характер. Я стараюсь обращать на нее как можно меньше внимания. Садись ко мне поближе, я тебе кое-что расскажу.

Подруги уселись в удобных мягких креслах и пригубили легкого вина. Нана выпила бы сейчас и чего-нибудь покрепче, чтобы успокоить расходившиеся нервы, но Элеонор, знавшей все ее привычки, и в голову не пришло предложить ей рюмку коньяку.

- Сегодня Элизеу записался в Школу Изящных Искусств на курс бразильской живописи, - сообщила Элеонор главную новость.

Всякий раз, как она говорила об Элизеу, глаза ее приобретали необыкновенно мягкое выражение, а губы складывались в нежную, чуть удивленную улыбку. Этот мальчик действительно и трогал, и изумлял ее. Трогал молодостью, красотой, непосредственностью. Изумлял талантом и невежеством. Он был художником, но совершенно не знал живописи. И при мысли, сколько она может открыть ему чудесных и полезных вещей, Элеонор чувствовала себя счастливой. Школа Изящных Искусств была только первым шагом на долгом пути к вершинам мастерства.

Об Элизеу Элеонор могла говорить часами, умиляясь его высказываниями, такими непосредственными, его неловкостям и промахам. Так умиляются матери первым неуклюжим шагам своих первенцев.

Нана терпеливо выслушала восторженные описания новых набросков Элизеу, они такие энергичные, темпераментные! Жаль только, что работает он все-таки маловато. Работ за это время могло бы быть и побольше, и тогда можно было бы подумать и о выставке…

Единственное, о чем не сказала Элеонор, так это о том, что на всех рисунках Элизеу была изображена она, и она себе на этих набросках очень и очень нравилась. А что касается количества, то она сожалела о нем вовсе не из тщеславия, а потому что мечтала о большой, интересной выставке. Ей как раз хотелось, чтобы молодой художник попробовал себя в самых разных жанрах, с самыми разными моделями.

Нана вникала во все, что говорила ей подруга, но вместе с тем не могла забыть и о своих проблемах. Денег у Валдомиру она не взяла, хотя он предложил их, и очень благородно.

- Я тебя ни о чем не прошу, - сказал он ей. – Поступай, как считаешь нужным.

Именно так она всегда и поступала и поэтому отказалась от денег. А что касается Элеонор, то говорить ей про поцелуй она не собиралась. Судьба распорядилась так, что она стала владелицей чужих тайн без всякого на то желания. Вполне возможно, что то, что ей было открыто, оставалось еще тайной для самих действующих и заинтересованных лиц. Но люди это были достойные и неглупые и, по мнению Наны, могли вполне самостоятельно разобраться со своими проблемами и сделать тайное явным.

Элеонор строила вслух радужные планы на будущее, собираясь отправиться вместе с Элизеу в Европу. Начнут они, конечно, с Италии, этой общепризнанной колыбели искусств… А Нана мучительно пыталась понять, где же она может достать деньги для уплаты очередного взноса. Она перебирала знакомых, но выходило, что свою единственную возможность она упустила именно сегодня. Валдомиру был ее единственным шансом.

Мечты Элеонор тоже были не слишком по душе трезвой Нане. Но она не мешала подруге мечтать, именно потому, что узнала сегодня о Валдомиру нечто неожиданное и очень важное: он созрел для перемен и будет добиваться их решительно и безоглядно. Почувствовала это и Режина и, не в силах предотвратить, кричит и впадает в истерику. Нана и сама была близка к истерике. Она не знала, что ей делать, за что ухватиться. Она была права, что отказалась от помощи Валдомиру, но дальше-то что?

Воображение рисовало ей картины одну ужаснее другой – она оставалась без крова, без поддержки, без друзей. Элеонор парила в своих счастливых эмпиреях, а Нана все глубже погружалась в бездну отчаяния.

С тем же чувством глухого отчаяния вернулась она домой, не зная, чем же ей заняться, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей. Она включила телевизор, но кривляющиеся на экране молодые люди только раздражали ее, а кровавые сцены боевика напугали еще больше. Как спасение прозвучал телефонный звонок.

- Алсести? Хотите навестить? Буду рада!

Она и в самом деле была рада визиту симпатичного добряка. Вот только никак не могла понять, что ему так срочно понадобилось – неужели и до него дошли какие-то слухи? От кого? От Режины? Наверное, так. И он хочет попросить ее все-таки деликатно переговорить с Элеонор, ведь он ее дядюшка и озабочен судьбой племянницы. Или, наоборот, хочет попросить помолчать. Погрузившись в заботы других, она немного отвлеклась от своих собственных, хотя разговор с Алсести обещал быть непростым.

Он и был непростым, но совсем по другой причине, и не для Наны, а для Алсести.

Однако Алсести не любил ходить вокруг да около и начал откровенный разговор.

- Я узнал о твоих финансовых затруднениях, - сказал он, усевшись в гостиной и выпив стакан минеральной воды, которую обожал, - и принес тебе необходимую сумму, чтобы тебя от них избавить.

Нана онемела от неожиданности.

- Вот это кавалер! – воскликнула она минуту спустя. – Но откуда вам стало об этом известно?

- Сорока на хвосте принесла.

Он выложил на стол чек на имя Наны и попросил еще стаканчик минеральной воды.

- Спасибо большое, - от души поблагодарила Нана, с сердца у нее свалился огромный камень. – Не стану кривить душой. Мне и в самом деле очень нужны деньги. Но мне кажется, я знаю, кому ими обязана.

- Хорошему человеку, который ничего от тебя не потребует, - ответил дядюшка Алсести с полной убежденностью.

Вернувшись домой, Алсести перезвонил Валдомиру и сообщил, что Нану они совместными усилиями выручили.

- Очень рад, - обрадовался Валдомиру. – Я всегда знал, что могу на тебя положиться.

- Полагайся и дальше, - ухмыльнулся Алсести и дал отбой.

Валдомиру поднялся из-за стола, за которым сидел, и стал не спеша расхаживать по кабинету. Он вырос на вольном воздухе, сам рубил камень, видно, с тех давних пор ему думалось легче в движении.

Нана почувствовала верно, Вадлдомиру стоял на пороге очень важных решений. Собственно, он уже все решил, однако медлил претворять свои решения в жизнь, потому что не хотел, чтобы Инес когда-нибудь упрекнула его в том, что он воспользовался ее болезнью. Он чувствовал себя в силах дождаться выздоровления своей возлюбленной и тогда уже объявить всем о своем, а вернее, их совместном решении. А пока… Пока он будет стараться не компрометировать ту, которая ему доверилась и которую он хотел бы назвать своей женой. Он не сомневался, что сумеет заставить свою семью смириться со своим решением, но ему хотелось бы, чтобы семья не только смирилась, но и примирилась бы и с ним, и с Инес.

Больше других его заботила Режина. Она была способна на все, потому что стыдилась его, а стыдясь, ненавидел. Она считала его необразованным деревенщиной, который никогда не сможет стать полноправным членом аристократического общества и мешает ей, богатой, воспитанной, образованной, занять в нем подобающее место. До двенадцати лет она обожала отца, но когда стала учиться в дорогостоящем пансионе, то набралась от подружек претензий и спеси и стала его стыдиться. Теперь она хочет только одного: забрать все в свои руки, отречься от Валдомиру, позабыть, что он существует на свете, и начать свою жизнь с чистого листа. Но пока ей это не удается, и она копит злобу, вынашивает коварные замыслы и готова в угоду своей гордыне взорвать все вокруг. Однако Валдомиру не собирался бороться с собственной дочерью. Он не даст ей наделать глупостей, не даст развалить фирму, но бороться с ней не будет. Рано или поздно она должна будет понять, что он – ее отец, отец не хуже других. Любящий отец.

Как любящий отец, он забеспокоился, что в этот поздний час не вернулась еще Марсия. Она была взрослой девушкой. Доверяя ей, он никогда не следил за ней и не вторгался в ее личную жизнь, но беспокоиться всегда беспокоился, если она задерживалась слишком уж поздно.

Беспокоилась и Марсия, она чувствовала, что ей уже давно пора быть дома, но никак не могла уйти от Элизеу. Сбылся ее чудесный сон, они были вместе, он рисовал ее, и его рисунки говорили о его чувстве к ней еще красноречивее, чем его глаза.

Он не таился от нее, рассказал, что родом из бедного городка, что с трудом пробивает себе дорогу в жизни, что его работами заинтересовалась одна богатая сеньора и собирается помочь ему учиться.

В ответ Элизеу ждал такой же откровенности и от девушки. Но тщетно он пытался выяснить, где она живет и чем занимается. Похоже, она и работала и училась. Но пока не хотела ничего рассказывать о себе. Он только знал, что ее родители беспокоятся о ней, и поэтому она не сможет остаться у него до рассвета, как ему бы хотелось.

Наконец они расстались, договорившись встретиться завтра вечером. У Элизеу не было денег, он пока не мог никуда пригласить Марсию, но она была согласна опять прийти к нему и сидеть неподвижно, любуясь им, пока он ее рисует.

Марсия и хотела бы, но не могла пока рассказать ничего о себе. Случившееся было слишком серьезно для нее. Она знала, что это не увлечение, а любовь, и поэтому каждый шаг обретал особое значение, ведь речь шла о счастье всей ее жизни, о замужестве. Она не хотела сразу обрушить на Элизеу проблему их неравенства, она хотела сначала разобраться с ней сама.

Она вновь и вновь мысленно возвращалась к разговору со старшей сестрой Антонией, которая тоже вышла замуж за человека бедного. Иван, муж Антонии, очень хотел, чтобы Марсия вышла замуж за его брата Лео, и Антония, желая ободрить сестру и подготовить ее к ухаживаниям Лео, рассказала ей историю своего замужества.

- Да, Иван был бедный человек, - рассказывала она, - но родители уже знали, что он – человек порядочный, хотя ни у мамы, ни у папы симпатии он не вызывал. Мама паниковала,что дочь будет голодать зато отец понял, что у Ивана – хорошая голова и он далеко пойдет. Отец дал ему место управляющего с месячным испытательным сроком, а когда Иван справился, ввел в Совет директоров. Но это было уже после нашей женитьбы. Мы можем как угодно относиться к отцу, но у него есть неоспоримое достоинство: он никогда не закроет дорогу человеку, который пытается чего-то добиться. Зато людей, не желающих трудиться, пытающихся жить за чужой счет, он на дух не переносит.

- Людей, витающих в облаках, - уточнила Марсия, сразу же подумавшая об Элизеу.

- Вот-вот, - добродушно согласилась Антония, - художников и всех прочих в этом роде. Таких людей отец никогда не понимал и вряд ли когда-нибудь поймет.

«Не понимал и вряд ли поймет», - твердила про себя Марсия, глядя в ветровое стекло, а губы ее горели от поцелуев Элизеу.

Глава 14

Ночь застала благополучную, окруженную заботой Марсию одиноко сидящей на набережной.

Девушка спешила домой, но таинственный закон, управляющий стихиями, привел ее к океану. Она сидела, вдыхала соленый воздух, и биение ее сердца выравнивалось мерным биением волн.

Как раз на этом месте, на этой одиноко стоящей скамейке предполагал заночевать бездомный Аделму. Но ночи пришлось заглянуть в окно, чтобы увидеть его мирно спящим в маленькой, не слишком уютной, но снабженной всем необходимым комнатушке.

Вот только сны у него были совсем не мирные. Он снова видел, как торопится вместе с жителями своей деревни в проклятое поместье, надеясь, что и ему наконец достанется кусочек пахотной земли. Поместье охраняли, в них, в крестьян полетели пули. У его односельчан тоже были ружья. Завязалась перестрелка. Но он не стрелял. У него и ружья-то никогда не было. У него был сын, которого он должен был кормить. Сын-сирота, потому что его мать, жена Аделму, умерла, надорвавшись от непосильной работы. Он пошел за землей ради своего сына. А ружье он подобрал потом, оно валялось на земле, рядом с ним лежал убитый. И он невольно застыл, разглядывая этого несчастного человека, который в этот день лишился жизни. Когда приехала полиция, он мог бы еще убежать, но этот мертвый словно заворожил его. Так его и взяли – с ружьем, с руками, испачканными порохом. Никаких других улик не понадобилось. Его обвинили в убийстве этого человека. Он лишился жизни в этот день, а Аделму свободы. Сыну он запретил приходить в тюрьму. Он не хотел, чтобы тот видел отца в заключении. Все шесть лет он видел сына только во сне. И выйдя на свободу – тоже.

Аделму открыл глаза и сел на кровати. Каким он стал, его сын, за эти шесть лет? Узнает ли он отца? Но сначала он должен встать на ноги, найти себе работу. Он не может явиться к сыну нищим попрошайкой.

Вчера, после того, как он навек распрощался с Клариси и едва не попал под колеса, он почувствовал свою свободу как обузу. Он был один. Он не был никому нужен. Но это был только краткий миг отчаяния. У него был сын, и он должен был жить ради него. Не только жить, но и оставаться человеком. Пронзительный крик: «Вор! Вор!» зазвенел у него в ушах. Этим криком провожал его служитель мотеля, когда он убегал оттуда со всех ног, чтобы высказать все, что он думал, Клариси. Теперь он вернулся в этот мотель. Он мог быть кем угодно, но только не вором, и эти люди должны были понять это.

Аделму нашел хозяина и извинился перед ним за свое поспешное бегство. Тот внимательно смотрел на чудака, которого посчитал мошенником и который так внезапно вернулся. Аделму вывернул карманы – часы и так кое-что по мелочи.

- Больше у меня ничего нет, но возьмите как залог. Как только заработаю, я расплачусь за ночь, проведенную в мотеле.

При этих словах на губах Аделму невольно появилась горькая улыбка. Когда еще он забудет, как с ним обошлась та девушка, которой он поверил, с которой мечтал прожить до старости и вырастить сыновей.

- Ты, что ли, сидел, парень? – спросил хозяин.

- Да, - кивнул Аделму. – И не стыжусь этого. Шесть лет я провел в тюрьме. Я…

- Я тоже сидел, - сказал хозяин. – Меня зовут Сандовал. Я пять лет крутился, пока мне наконец подфартило и я пристроился. Подфартит и тебе. Тебе есть, где жить?

- Перебьюсь как-нибудь, - пожал плечами Аделму.

- К той девушке жить пойдешь? Ну, к той, что была с тобой вчера вечером?

Аделму едва не поперхнулся.

- Скорее в тюрьму вернусь, чем к этой…

- Ладно, понятно, дела сердечные. В общем, одна комнатенка у нас всегда пустует. Не ахти что, но душ есть и простыни чистые, так что можешь занимать. Последняя по коридору налево. А часы я возьму. Найдешь работу, сочтемся! Тебе нужно хорошенько выспаться.

- Ни фига себе! – только и нашел что сказать Аделму, но спорить не стал. Смешно было бы спорить и выкобениваться в его положении.

И вот, проснувшись ночью в своем новом пристанище, он опять думал о сыне, а потом о Клариси. Эта женщина свела его с ума, он хотел и не мог не думать о ней. Ее волосы, ее тепло, запах кожи… Он умирал, думая о ней. И воскресал, ее вспоминая. В тюрьме он влюбился в нее и поверил в ее любовь. Он и сейчас чувствовал, что небезразличен ей. Но что за штуку она с ним выкинула? За что так унизила? Почему так обошлась? Этого он понять не мог. Он не мог понять, что она за человек, эта Клариси Рибейра, которая помогла ему выйти из тюрьмы, с которой он провел ночь и которая обошлась с ним так, как не обращаются с последней шлюхой.

Он долго не мог заснуть, все ворочался с боку на бок, думая о Клариси, любя ее и ненавидя.

Поутру Сандовал, взглянув на его помятое, измученное лицо, покачал головой.

- Вижу, что у тебя все всерьез, - сказал он. – Я бы на твоем месте попробовал поговорить с ней еще разок.

- После того, что было?! – взорвался Аделму.

- Не знаю, что там у вас было, - ворчливо сказал хозяин, - но в жизни бывает всякое. Можешь мне поверить. Чего я тут только не навидался, так что мой тебе совет – отправляйся к ней и поговори. Она уже успокоилась. Может, и скажет тебе что-нибудь толковое. Ты же места себе не находишь. Ты же любишь ее.

Так оно и было, Аделму не стал возражать.

- Может, ты и прав, - со вздохом согласился он. – Может, я и схожу к ней, но только не сегодня и не завтра. Сегодня я пойду и просто поброжу по городу. Я уже успел забыть, что это такое – быть свободным…

Он бродил по городу, а ноги сами несли его к офису, где находился его адвокат, доктор Клариси Рибейра.

Он брел по одной улочке, по другой, и все время выходил на ее офис. Тогда он стал играть с самим собой в игру, приказывая себе заблудиться и не найти ее офис. Напрасно. Он опять смотрел в ее окна, но видел не Клариси, а ее помощника, который несколько раз приходил с ней к нему в камеру.

Машина затормозила перед ним, и его позвал женский голос:

- Простите, можно вас на минутку?

Почему не подойти? Аделму подошел и узнал ту самую даму, с чьей машиной он вчера бодался.

- Как вы себя чувствуете? – спросила Режина. – Признаться, я плохо спала ночь, так разволновалась. Вы выскочили как из-под земли, но если бы я была занята только дорогой, я бы успела затормозить. Так что я чувствую себя виноватой.

- Не из-за чего! – нелюбезно буркнул Аделму. – Я умею падать и отделался легкой царапиной.

Его до крайности раздражала приставучая дамочка. Он не понимал, что ей от него нужно. Однако от Режины, если она решила быть любезной и предупредительной, отделаться было трудно. Тоном, больше похожим на приказ, чем на предложение, она произнесла:

- Пойдемте в какой-нибудь бар, я хочу угостить вас рюмочкой, вы этого заслужили.

Ах вот как! Оставшись в живых, он, видите ли, заслужил рюмочку спиртного! Да что она о себе воображает, эта дамочка?! Аделму всерьез разозлился и перестал церемониться.

- Я не пью! А если хотите посидеть со мной, то я вас приглашаю! Я тут знаю одно местечко, там отлично кормят! Ну, что задумались? Поехали!

Аделму уже сидел рядом с Режиной. Та, криво усмехнувшись, тронулась с места.

Местечко, где хорошо кормили, оказалось маленьким кабачком возле мясного рынка. Режина никогда в жизни не бывала в таких грязноватых, плохо освещенных заведениях, зато Аделму чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он знал, что тех скудных грошей, что еще звенели у него в кармане, как раз хватит на две порции вареных потрохов, которые он и заказал.

От одного вида этого варева, густо приправленного перцем и чесноком, чтобы отбить другой, менее аппетитный запах, Режину затошнило.

- Я на диете, - сказала она, отодвигая от себя тарелку. – Можете воспользоваться и моей порцией.

Аделму не стал чиниться. За целый день бродяжничества он изрядно проголодался, и ему эта жирная пряная еда была по вкусу. Отправляя в рот ложку за ложкой, он предложил этой женщине, которая чувствовала себя хозяйкой всюду, но только не здесь:

- А вы говорите, что вам от меня понадобилось. Я могу есть и слушать одновременно.

- Я бы хотела послушать вас, - ответила Режина, мгновенно стряхнув подавленность, которую почувствовала, оказавшись в этом темном закоулке; тон у нее был вполне королевский. – Я хочу узнать вашу историю.

- Все, что положено знать женщине, которую я и в глаза не видел, вы уже знаете, - с усмешкой ответил Аделму. – Могу только прибавить, что я сидел, недавно вышел и ищу работу.

- За что сидел? – деловито осведомилась Режина, переходя на ты.

- Это мое дело, - отрезал Аделму. – А что вам от меня нужно? Ясное дело, не ужин, раз вы к нему не притронулись.

Режина окинула его оценивающим взглядом и сказала:

- Я могла бы подыскать тебе работу. Хорошую работу!

Аделму ответил таким же оценивающим взглядом и спросил:

- С какой стати вы будете искать мне работу? Мне, совершенно незнакомому человеку, которого подобрали на улице, не зная ни кто я, ни за что сидел? Судя по вашему виду и машине, вы не социальный работник. А птице высокого полета вроде вас с такими, как я, возиться нечего.

Режина снисходительно усмехнулась.

- Я тоже не собираюсь посвящать тебя во все подробности своей жизни. Ты реши, нужна тебе работа или нет. Если да, будем договариваться. Кстати, нам будет легче договориться, если я буду знать твое имя и фамилию.

- Зовите меня Аделму, а фамилия вам ни к чему.

Режина поморщилась, но настаивать не стала и протянула свою визитную карточку.

- Надумаешь, позвони.

- А что за работа-то? – счел нужным поинтересоваться Аделму, который умял вторую порцию, с удовольствием вытер салфеткой жирные губы и стал гораздо сговорчивее и добродушнее.

- Самая разная, - отчеканила Режина. – Но указанная на визитке фирма не имеет к ней никакого отношения. Ты будешь работать на меня, частным образом, не светясь. Думай, я тебя не тороплю.

Она подозвала официанта, расплатилась с ним, дав ему на чай, кивнула головой Аделму и вышла, оставив его размышлять над полученным предложением.

Аделму и размышлял, и даже стал советоваться с Сандовалом, когда вернулся к себе в мотель.

- Я думаю, ей нужен охранник или телохранитель, - сказал он. – Ничего другого я не надумал.

- На охранника ты, друг, не тянешь, - откровенно сообщил ему Сандовал. – А вот на другое, где уж точно не нужно светиться, вполне. Я и сам этим подрабатывал – хлопотно, но доходно.

- Что ты имеешь в виду? – не понял его Аделму.

- Такие дамочки нанимают себе альфонсов, и тут уж будь начеку – могут позвать среди дня, а могут на рассвете, в любой миг, когда приспичит. А то еще, бывает, подругу приведет…

Сандовал явно погрузился в воспоминания, собираясь поделиться своим богатым опытом, но Аделму прервал его.

- Нет, доне Режине такое не нужно. Это я тебе точно говорю. Посмотрел бы ты на нее разок,сразу бы понял. Потому я голову и ломаю. Работа будет особая. По договору. А с такой женщиной не знаешь, на что нарвешься. Такая что угодно может поручить…

- Понятно. Тогда думай крепче.

- Ох, и крепко я думаю, Сандовал, ох и крепко!

Глава 15

О работе думал не только Аделму, думала о работе и Марина. Уалбер, похоже, не собирался от нее отвязываться и лез каждый день со своей работой. О работе Марина думал с раздражением, об Уалбере чуть ли не с ненавистью. Подумать только, что когда-то она обожала этого шута горохового, который рядится в сверкающие халаты, красит волосы и разыгрывает из себя мага и волшебника!

Марина обозвала Уалбера шутом гороховым и оробела. Она побаивалась своего кузена, он был странным до крайности, но при этом был и волшебником и магом на самом деле. Во всяком случае, он мог многое, чего не умели простые смертные. Именно это и раздражало Марину еще больше. Назавтра ей предстояло отправиться в офис к Ивану на собеседование по поводу работы, а сегодня она собралась как всегда в свой любимый ночной клуб, где гремела музыка, где пили, плясали, орали, где можно было забыться и одуреть, улететь в мечтах в заоблачные выси и поплакать пьяными слезами, когда грохнешься на землю.

Она вышла из своей комнаты причесанная и накрашенная, в облегающем платьице, открывающем грудь и едва прикрывающем зад. Вихляя бедрами, прошествовала к двери мимо своей тетушки, у которой сразу вытянулось лицо и глаза стали несчастными-пренесчастными.

Марина уже взялась за ручку двери, когда в комнате появился сверкающий Уалбер. Он молча смотрел, вперив в нее взгляд своих голубых, почти бесцветных глаз. Марина предпочла не смотреть в его сторону и дернула дверь. Она не открылась. Тогда она повернулась к кузену.

- Дай ключ! Мне не до нотаций! Я хочу выйти!

- А кто тебе сказал, что я буду читать нотации? – Уалбер смотрел на нее, склонив к плечу голову, спокойно и доброжелательно. – Никаких нотаций, ты просто никуда не пойдешь.

Марина взорвалась – да как он смеет! Кто он такой? Что себе позволяет? Тоже мне, родной отец нашелся!

- Пусти! Сейчас же пусти!

Марина готова была брыкаться, царапаться, кусаться, она набросилась на Уалбера с кулаками. Ей казалось, что ее ярость вмиг сметет с ее пути этого ненормального.

Однако произошло только то, что он крепко держал ее, а она билась, орала, визжала.

Тетушка сновала вокруг них, причитая и призывая успокоиться.

- Сейчас я отведу тебя за ухо, как маленькую девочку, в спальню, - все так же спокойно и доброжелательно говорил Уалбер, - запру дверь, и ты будешь там кричать и вопить, словно мартовская кошка.

- Я тебя ненавижу! Ненавижу! – выла Марина.

- Ты любишь меня. Я твоя последняя надежда, - все с тем же спокойствием говорил кузен, ухитряясь увернуться от бьющейся в истерике девушки.

- Что б ты сдох! – пожелала она ему.

- Забери свои слова обратно, Марина. Забери их. Ты притягиваешь к себе отрицательную энергию. Так нельзя говорить ни со мной, ни с твоей тетушкой, которая тебя вырастила.

Уалбер почувствовал, что приступ Марининой истерики идет на спад. Она уже не брыкалась и не орала. Он крепко обнял ее, поддерживая, не давая упасть, сползти на пол, и словно заклинание твердил:

- Мы желаем тебе добра, Марина! Мы желаем тебе добра. Мы от тебя не отступимся. Мы тебя не покинем. Что бы ты ни делала, мы будем с тобой. Мы – семья, и это называется любовью. Ты можешь мне не верить, но есть на свете люди, которые любят тебя по-настоящему, не прося ничего взамен. Это мы, сестренка. Мы – твоя семья, и мы не дадим тебе погибнуть. Но ты должна нам помочь. И ты нам поможешь. Ты снимешь с себя эти тряпки, примешь душ, смоешь краску и ляжешь спать. Ты ляжешь спать, Марина!

И Марина, будто сомнамбула, спотыкаясь, побрела в свою комнату.

- О Господи! – только и сказала тетушка, глядя на нее.

Что случилось с Мариной – настала обычная для истеричек апатия после приступа или подействовала гипнотическая сила Уалбера? Кто это мог сказать? Но в этот вечер в ночном клубе веселились без Марины.

Лео ждал Марину к одиннадцати, чтобы отвезти в офис. И ровно в одиннадцать она была готова. Увидев ее, несчастная тетушка только руками всплеснула.

- Ты же в фирму идешь на работу наниматься, а не в… – Тетушка проглотила слово, которое готово было сорваться у нее с языка. – Надень что-нибудь поскромнее.

- Да я и так выбрала все самое скромное, - Марина оглядела свою короткую, короче некуда юбчонку, - уж куда скромнее! И к тому же фирменная. Сто реалов отдала.

- Они тебе должны были приплатить за то, что ты ее надела, - вступил в разговор Уалбер. – В таком виде нельзя вообще на улицу выходить.

- Уж чья бы корова мычала, - огрызнулась Марина, взглянув на звезды, нашитые на костюм Уалбера.

- Если мне не веришь, давай спросим Адриану, - примиряющим тоном продолжала тетушка. – Она там работает, она знает их порядки.

- Что вы там копаетесь? Мне некогда! – кричал Лео.

- Погоди еще немножко, Марине нужно переодеться, - уговаривала его тетушка.

- Вот еще! Буду я ее ждать! – отвечал Лео.

Адриана пересмотрела весь гардероб Марины и нашла, что ни одно платье не годится для первой деловой беседы.

- Потом придется кое-что подкупить, - сказала она, - а пока примерь-ка вот эти юбку и блузку. – И она протянула ей юбку и блузку одинаково строгого покроя.

- Не буду я этого надевать! Что я, деревня какая-то! Все надо мной смеяться будут! – закапризничала Марина.

- В первый раз в жизни ты одета как нормальная женщина, - торжественно провозгласил Уалбер, оглядев Марину в полудлиной юбке и хорошенькой свежей блузке. – Конечно, мужчины не будут на тебя оборачиваться, но это хорошо – привыкай не обращать на себя внимание. У тебя уже и походка изменилась. Глядишь, и самомнения поубавится.

Марина была готова, но когда хватились Лео, то оказалось, что он уже уехал. И вовсе не потому, что был уж таким обязательным, а потому что ему стало скучно. Он прождал несколько минут после просьбы тетушки, потому что на глаза ему попался новый жилец, с которым он тут же свел знакомство. Юноша оказался из провинции, был художником и звали его Элизеу.

Живопись не интересовала Лео, его интересовал футбол. В их дворовой команде не хватал нападающего, и он тут же принялся уговаривать нового знакомого принять участие в игре.

- Не знаю, посмотрим, - отозвался вежливый Элизеу. – По части футбола я не спец.

- А по части девочек? – захохотал Лео. – Вижу, вижу, попал в самую точку. Я к тебе зайду, мы еще потолкуем, сейчас мне некогда, - кричал он вслед удаляющемуся Элизеу, а потом тут же сел в машину и уехал.

- Как же так? Как он мог уехать без Марины? – возмущалась тетушка. – Что нам теперь делать?

Выручила опять Адриана, она и сама спешила в «Мармореал».

- Я с удовольствием отвезу Марину, - пообещала она.

- Благослови тебя Бог, добрая душа, - с облегчением вздохнула тетушка.

Проводив Марину, она отправилась на кухню, молясь про себя, чтобы девочка наконец пристроилась в приличное место, чтобы она понравилась, чтобы ее там не обидели.

Уалбер сел за стол в своей комнате и принялся гадать на ракушках. Думал он о Марине, об Иване, о «Мармореале».

- Бедный Иван, - бормотал он, - искал овечку пожирнее, а сам оказался остриженным.

Вот теперь и Лео готов идти по стопам брата, гоняется за богатой невестой. Ракушки сказали Уалберу, что в один прекрасный день Марсия будет с Лео. Но что это значит – навсегда? На миг? Ракушки не ответили.

Еще ракушки сказали ему о «мраморной королеве» сеньоре Элеонор, в ее жизни появился мужчина, он перевернет всю ее жизнь…

Уалбер устал вникать в чужие судьбы. Он смешал ракушки и лег на пол. Вокруг него замерцали звезды. Их становилось все больше, больше, потому что он летал, поднимаясь все выше и выше в неземные просторы.

Глава 16

Седовласый Гату – владелец маленького кафе в Ларанжерайсе второй раз в жизни покинул стойку бара в разгар рабочего дня. Он предупредил изумленного помощника Клаудинора, снял белый фартук и направился в сторону «Бежи-Баия». Гату и сам поразился своей решительности, но был бессилен противостоять собственному чувству, которое не могло и не хотело больше молчать. Все, что Гату узнал за последние дни, касалось не только его. Это в первую очередь касалось женщины, которую он любил.

Он и сам не помнил, когда это началось, когда его сердце стало бешено колотиться при виде загадочной и обворожительной вдовы майора. Гату опускал руки, открывал рот, стоило этой немолодой женщине переступить порог кафе. Он бросался выполнять любую ее просьбу, ловя каждый взгляд, слово, улыбку, жест, вдыхая умопомрачительный аромат ее духов. Пепельные волосы, прозрачно-голубые, цвета воды, глаза, хрипловатый, низкий, голос покорили Гату целиком и полностью. Эта женщина была для него недоступна и непостижима. Он молча восхищался и ничего не понимал в ней. С одной стороны – милая скромная вдовушка, в одиночестве заходящая в бар выпить чашечку кофе, купить свежих булочек или сыра. С другой – загадочная женщина, каждый вечер отправляющаяся куда-то в темных очках и длинном светлом плаще. Они были настолько разными, эти две женщины, что Гату, движимый своим чувством, захотел узнать, кому же покорилось его сердце. Он неделю наблюдал за женщиной, инкогнито сопровождал ее по вечерам. Вывод, к которому он пришел, был ошеломляющ – его возлюбленная встречается с мужчиной в одном из многоквартирных домов Ларанжерайса… Это открытие не охладил Гату – он начал следить за ее любовником. Теперь он уже знал, что зовут его Алвару Фигейра, что живет он в городке «Мармореала», что именно жена Фигейру – редкостная гадина Режина – разбила на стоянке его старенький пикап. Теперь сеньора Фигейра появилась здесь, в Ларанжерайсе. Цель ее появления открылась Гату сегодня: Режина Фигейра разыскивала даму его сердца…

Гату решительно отворил дверь «Бежи-Баия». Несмотря ни на что, он должен предупредить свою возлюбленную об опасности. Он позвонил в дверь. Женщина радостно улыбнулась своей милой, смущенной улыбкой, пригласила войти, усадила в кресло, угостила сигарой. Все сомнения и муки Гату отступили. Он хотел только одного: быть рядом с ней, смотреть на нее, оберегать ее покой. Медленно, запинаясь, не сразу находя нужное слово, Гату признался ей в своем чувстве, в своих поступках, продиктованных этим чувством, в своем желании защитить ее от опасности, которую таит в себе Режина Фигейра. Столько нежности и преданности было в его наивных, искренних словах, что видавшая виды женщина поразилась – ее преданно любит мужчина, знающий о ее тайных страстях. Впервые за ее долгую жизнь мужчина готов был отдать ей себя, не требуя ничего взамен.

Гату вернулся в бар с легким сердцем. Он почувствовал, что эта непостижимая женщина оценила его. Клаудинор своими вопросами еще долго донимал Гату. Их разговор оборвался внезапно – они увидели, как мимо витрин бара медленно шла женщина в светлом плаще и темных очках. Гату снял фартук и направился следом. Он долго стоял у знакомого подъезда многоквартирного дома. Сердце его учащенно билось. Уже стемнело, когда из дома вышла его возлюбленная в сопровождении… Гату пригляделся, не вея своим глазам. Это не был Алвару Фигейра, это был отвратительный старик, которого он видел впервые. Гату отказывался верить своим глазам, но они упрямо свидетельствовали: его возлюбленная, дона Карлота Вальдес – обыкновенная… Гату повернулся и зашагал прочь.

Режина все глубже и глубже погружалась в темную пучину неприятия всех и вся. Она всегда легче не понимала и не принимала, чем одобряла и поддерживала. Поэтому в недругах, тайных или явных, у нее недостатка не было. Взять хотя бы того же Ивана, Марию-Антонию, Нану… В последнее время стан ее недругов стремительно разрастался. Отец, его приживалка Инес, Клариси Рибейра, Адриана, а за ней, несомненно, и Фортунату… Почву из-под ног выбил Фигейра – преданный, нежный муж оказался содержателем любовницы. Режина отдавала себе отчет, что война на всех фронтах обессиливает ее.

Режина опять проснулась рано. Лежала и смотрела в окно. Рассветало, наступающий день требовал от нее спокойствия и сил. Она посмотрела на спящего Алвару и поежилась. Заниматься любовью с ним, грязным предателем? Прикоснуться к нему значило простить его, а до этого она еще не опустилась. Но потребность в мужчине угнетающе подавляла ее. Режина вздохнула: к многочисленным проблемам прибавилась новая. Ей нужен был мужчина, самец… Она вздрогнула от оглушительного звонка телефона – отец просил немедленно зайти к нему.

Валдомиру ждал ее в своем кабинете одетый, несмотря на ранний час, в костюм и галстук. Его вид насторожил Режину, разговор предстоял серьезный. Отец коротко изложил суть дела: он вместе с Инес отправляется на выходные в Серру-да- Вереда на каменоломни. Он специально вызвал Режину пораньше, чтобы у нее была возможность высказать ему то, что она захочет, а у него было бы время ответить ей.

- Я желаю тебе и Инес счастливого пути, - с расстановкой произнесла Режина и направилась к двери.

- И это все? – Валдомиру удивленно поднял брови.

- Тебе нужно мое мнение? Зачем? Что оно может изменить? Мы все равно останемся каждый при своем. Но мне хочется тебя предупредить. Будь осторожен, папа. Инес представляет угрозу для твоей семьи.

- Инес? Угрозу? Кому это хрупкое создание вообще может угрожать, а уж вам тем более!

- Не теряй голову, папа! Она не слабая, она сильная и хитрая. Если ты очарован и еще не видишь этого, то не удивляйся, что мы ей не рады. Мы не очарованы.

- В твоих словах я слышу желание продемонстрировать мне, что вы готовы восстать против меня. Собственно уже восстали. Ты, да и все вы, хотите прибрать к рукам меня, обуздать мою волю и поступки. А главное – отстранить меня от руководства «Мармореалом». Ты пытаешься ускорить передачу прав на предприятие. Угроза исходит не от Инес, а от тебя.

- Не надо терять рассудок, папа. Если я чего и просила, так это передать нам часть права на руководство фирмой. Ты ведь превратился в диктатора. А что касается всех разговоров о наследовании и завещании, то они возникали лишь в пылу ссор, на самом деле до сегодняшнего дня в завещании реальной необходимости не было. А теперь я, твоя дочь и коммерческий директор фирмы, желаю знать, как ты намерен распорядиться «Мармореалом»? И если я задаю тебе этот вопрос, то беспокоюсь не только о себе, но о сестрах и маме тоже.

- Вопрос о завещании ты поднимаешь из-за Инес?

- Папа, не теряй голову и подумай об этом, пока будешь наслаждаться поездкой. – Режина, не прощаясь, вышла из кабинета. Ей навстречу шла Инес.

- Счастливой поездки, - процедила сквозь зубы Режина. – И не изображай на лице удивление. Нет такой тайны, которую бы я не узнала.

Алвару встретил жену улыбкой. Режина улыбнулась в ответ и старательно ушла от всех ответов на расспросы. Она была предельно корректна и любезна. Алвару смотрела, как медленно она переодевается, снимает с себя кофточку. Вдруг лицо Режины исказилось в гримасе, она с таким ожесточением и силой дернула кофту, что ткань затрещала и разорвалась. Алвару попытался обнять жену. Режина вывернулась из его рук.

- Что с тобой, Режина? Ты даже блузку порвала.

- Просто ее цвет мне не к лицу, Фигейра.

Алвару на долю секунды стало безумно жаль свою жену.

Режина набрала домашний номер Ивана и попросила его приехать в офис пораньше. Их разговор затянулся – Режина подробно рассказала ему о новости, услышанной от отца. Она не без интереса наблюдала, как родственник постепенно осознает, чем может обернуться для их большой семьи и для него лично сближение  Валдомиру и Инес.

- Кто еще знает об этой поездке?

- Только ты и я. Может, еще Марсия, но это ее дело. Ты же постоянно говоришь, что заботишься об интересах Марии-Антонии. По-моему, настало время это доказать.

Иван молча кивнул и направился к себе. Глядя ему вслед, Режина подумала, что Фигейра лежит в неведении дома, а она пытается решить сложнейшую проблему с помощью заклятого врага. Она набрала номер матери, и Клараиди сообщила ей, что Элеонор занята, к ней только что прибежала Антония. «Сработало, - удовлетворенно подумала Режина. – Головные боли Антонии подействуют на мать безотказно».

Смысл сбивчивого рассказа Антонии все ускользал и ускользал от Элеонор. Она все переспрашивала и переспрашивала дочь, считая, что Антония чего-то не поняла. Антония же все повторяла и повторяла как заведенная.

- Отец едет в Баию. С Инес. Едет с Инес на два дня.

- Отец что? – в десятый раз переспрашивала Элеонор посиневшими губами.

Антония наконец поняла, что мать находится в шоке.

- Мамочка, мама, что с тобой? Не надо так, мама. – Антония стала целовать посеревшее лицо Элеонор, заглядывать в ее остановившиеся глаза. – Может, это просто слухи, может, это все ошибка…

Но вошла Марсия, ее растерянное подтверждало сказанное Антонией…

- Он вчера мне сам сообщил об этом. – Марсия прижалась к материнскому плечу, одновременно и жалея мать и ища у нее защиты.

- Ты знала и молчала?! – воскликнула Элеонор.

- Извини, мама, но я больше не хочу быть вашим переговорным устройством. Эту новость ты должна была услышать от отца, во всяком случае, я просила его переговорить с тобой.

- Мне сейчас все рассказала Антония… – Элеонор задумалась. – Когда они едут?

- Сегодня. Она сейчас собирается…

Элеонор быстрыми шагами, не обращая внимания на дочерей, направилась к дому мужа, вошла во флигель и, поднявшись на второй этаж, распахнула дверь гостевой комнаты. Инес склонилась над чемоданом. Элеонор уже справилась с собой и спокойно спросила девушку о цели ее сборов. Девушка ответила, глядя Элеонор в глаза без всякого смущения:

- Я не хочу причинять вам боль, дона Элеонор. Если вы считаете, что мне не следует ехать с…

- С моим мужем, - перебила ее Элеонор. – Ты не задумывалась никогда, Инес, что Валдомиру, несмотря ни на что, мой муж, а я его жена? Но это так. И я хочу прямо спросить тебя, каковы твои намерения?

- Я не хочу причинять вам страдания, дона Элеонор.

- Что тебе нужно от Валдомиру? Ты стремишься занять мое место?

- Извините, дона Элеонор, на этот вопрос я не могу вам ответить. Я просто не в состоянии, вы же знаете, что я еще нездорова.

- Ты явно не та, за кого себя выдаешь. Я поняла это сразу, как только нас познакомили. Поэтому не умаляй свои мыслительные возможности и не хитри, со мной это не пройдет. Ответь прямо, чего ты добиваешься?

- Я хочу оказаться далеко от этого дома, от всех вас. Я не хочу приносить вам страдания.

- Ты хитрая, Инес. Ты не просто прикидываешься больной, непонимающей. Ты как черт от ладана бежишь от правды. Неужели она такая ужасная?

- Дона Элеонор! Все, что происходит здесь, какое-то недоразумение. Я очень благодарна вам за многое, я не хочу огорчать вас, мне даже кажется, что мы могли бы…

- Я не услышала от тебя ни одного слова правды. И ты говоришь, что между нами что-то может быть? Я не дура, Инес, не надейся. Но к сожалению, нам никуда друг от друга не деться. Боюсь, мы станем врагами, Инес.

Телефонный звонок поставил точку в их разговоре. Элеонор поняла, что Инес звонит ее муж.

Валдомиру выкроил минуту в своем напряженном дне. Только что он проводил адвоката Фарию, которому поручил в кратчайшие сроки и в строгом секрете от семьи составить важный документ. Он еще и еще раз обдумал свой утренний разговор с Режиной. Именно после него он решил безотлагательно расставить все точки над i в отношениях с детьми и женой. Валдомиру больше не сомневался – он сам, его жизнь, «Мармореал» нужны им, чтобы обеспечивать бесперебойную поставку денег. «Они не хотят терять деньги, они хотят, чтобы денег было больше. И Инес их волнует только как угроза их кошелькам. Хорошо! Я отдам «Мармореал» за Инес и свободу. Я отдам им все с одним маленьким условием, которое обязан поставить ради «Мармореала».

Проводив Фарию, Серкейра тут же пригласил в кабинет своего старого знакомого, швейцарского ювелира господина Жана, который уже четверть часа находился в приемной.

- Вы привезли мне что-то необыкновенное? – Валдомиру оживленно потер руки. Ювелир не спеша открыл портфель, достал из него небольшую коробочку и высыпал перед Валдомиру несколько блестящих камешков. Швейцарец любовно потрогал каждый из них и придвинул Валдомиру:

- Все без единого изъяна! Это из Южной Африки, они пока нигде не зарегистрированы. Ознакомься с их описанием.

- Красота. – Валдомиру не отрываясь рассматривал камни.

Ювелир назвал цену. Валдомиру переспросил, не отрывая взгляда от камней. Потом сложил их в коробочку и протянул Жану чек:

- Беру все и даже не торгуюсь.

Они распрощались, и Влдомиру снова вернулся к камням. Он так увлекся, что вздрогнул, услышав голос Фортунату:

- Ты опять встречался со швейцарцем?

Фортунату был единственный человек, который знал о бесценной коллекции Валдомиру. Он собирал ее в тайне от всех и называл портативным состоянием на черный день. Сегодня как никогда Валдомиру был рад шкатулке, хранящей его сверкающее богатство. Оставшись один, Валдомиру достал из сейфа шкатулку, положил в нее камешки и заторопился домой за Инес.

Однако дома он застал Инес в совершенно растрепанных чувствах. Девушка, сдерживая волнение, рассказала ему о визите Элеонор, о том, как плохо они расстались.

- Я не хочу обижать ее. Если доне Элеонор нравится играть в «мраморную королеву», притворяться, что вы по-прежнему муж и жена, я не вправе…

- Инес! Что бы ни говорила Элеонор, мы не развелись только из-за компании и из-за детей. И если она или я встретим другого человека, - какие могут быть претензии, мы столько лет не живем вместе!

- Но она никого не встретила! Мне даже кажется, что она все еще любит тебя. Я замечала, как она на тебя смотрит!

- Инес, успокойся. Давай не будем гадать. Сейчас мы уезжаем на два дня отдохнуть. Мы едем как друзья…

- Ты прекрасно знаешь, что это не просто поездка двух друзей, это гораздо большее.

- Да, знаю. Более того, надеюсь на нее как на начало новой жизни для нас обоих. Поэтому никому, в том числе и Элеонор, я не позволю мешать мне, нам. Дорогая, закрывай поскорее чемодан, иначе мы опоздаем.

Инес улыбнулась:

- После ее ухода я стала выкладывать вещи обратно, - она указала на чемодан, - но когда ты со мной – страх, сомнения, неуверенность словно куда-то уходят, у меня вырастают крылья. – Она быстро сложила вещи. – Я готова.

В аэропорту Валдомиру ненадолго отлучился, сказав Инес, что за покупкой газет. Но он прошел мимо газетного киоска и толкнул дверь маленького ювелирного магазинчика. Хорошенькая продавщица протянула ему коробочку.

- Вы не забыли выгравировать имя?

- Конечно, нет. – Хорошенькая продавщица даже обиделась. – Кажется, Инес?

Но Валдомиру уже не слушал ее, он видел, как к Инес подошел какой-то незнакомый мужчина. Валдомиру видел, что Инес не на шутку испугалась, и заторопился ей на выручку.

- Вы знакомы с ней?

- Уверен, что да. Она устраивалась ко мне секретарем в моем офисе в Сан-Паулу. Ты ведь Инес?

Валдомиру представился, рассказал о болезни Инес и попросил незнакомца вспомнить об обстоятельствах их знакомства. Тот с удовольствием принялся за разговором коротать время до отлета. Все было просто. Она пришла устраиваться на работу. Понравилась и должна была снова прийти за ответом, поскольку телефона у нее не было, как не было с собой никаких документов. Она исчезла, не заполнив анкету, не оставив адреса…

Объявили посадку на рейс в Сан-Паулу. Мужчина помахал им рукой и скрылся за стеклянной перегородкой. Валдомиру осторожно заметил, что это очень удачная встреча: теперь они уже знают, что надо искать в Сан-Паулу. Можно будет поместить объявления в газете с ее фотографией, навести справки. Инес отрицательно покачала головой и умоляла не ворошить ее прошлое.

- Я хочу начать свою жизнь с момента нашего знакомства. Я боюсь прошлого, оно может разлучить нас. Ты никогда не думал об этом?

- Если ты и дальше будешь бояться прошлого, то тебя замучат призраки и отравят твою жизнь. Иногда, чтобы вылечить болезнь, нужна серьезная операция. – Он посмотрел в ее грустные глаза. – Может быть, вернемся?

- Нет, давай скорее сядем в самолет и улетим отсюда.

Они приехали в Серра-да-Вереда к вечеру. Валдомиру не терпелось показать Инес каменоломни, показать изумительный голубой камень, с которым была связана вся его жизнь. Он вспомнил молодые годы и, взяв в руки молоток, продемонстрировал мастерство каменотеса, отбив огромную глыбу камня одним ударом. Не только Инес, но и рабочие, окружившие их, восторженно заахали. Валдомиру протянул Инес маленький камень:

- Я показал тебе восьмое чудо света. А теперь пошли смотреть девятое.

Они поднялись на гору, освещенную золотисто-розовыми лучами заходящего солнца, утопившего мир в пылающем огненном свете. Они наслаждались божественной красотой вечера, шумом леса, несказанным покоем, медленно завоевывающим их смятенные и усталые души.

- Это то самое мгновение, про которое можно сказать – счастье. – Валдомиру крепко прижал к себе Инес. – Какие бы сюрпризы ни приготовила нам жизнь, я всегда буду счастлив, вспоминая этот закат.

Инес прошептала:

- Я часто мечтала о таком мгновении, но как долго я шла сюда!

- В Баию?

- В твои объятия…

Она осталась ночевать в его спальне, и снова они испытали мгновения счастья.

- При лунном свете ты совсем мальчик. – Инес нежно провела пальцем по его лицу, глазам, бороде.

- А ты красивее самой луны. Когда-то мальчишкой я убегал в здешние леса, чтобы почувствовать пульс земли. Теперь я хочу познать тебя, но не как мальчишка. Я буду разгадывать твои тайны не спеша. А потом возведу вокруг тебя стену и напишу: «Собственность Валдомиру Серкейры».

- Я согласна. Я хочу быть твоей…

Глава 17

Дом Элеонор превратился в место паломничества. Клараиди не успевала открывать и закрывать двери, подавать гостям чай, убирать посуду. Антония, Марсия, Нана, Режина – каждая на свой лад требовали от «мраморной королевы» одного – вмешаться в ход событий, заявить свои права на мужа и на компанию. Она выслушивала их эмоциональные речи, веские доводы, соглашалась с ними, но ничего не хотела делать. На все призывы у нее был один ответ: «Я буду ждать возвращения Валдомиру. Если Инес его очередное увлечение, то оно скоро пройдет, как проходили все предыдущие». Спокойствие, с каким произносились эти слова, охладило пыл Антонии и Марсии. Нана, как всегда, постаралась понять подругу. Лишь Режина упрямо сопротивлялась этому спокойствию, пыталась разрушить его и ожесточить Элеонор. Именно Режина подтолкнула Нану рассказать матери о поцелуе Валдомиру и Инес, невольной свидетельницей которого ей пришлось стать. Элеонор не закатила истерику, как боялась Нана, но и не изменила своей выжидательной тактике, на что так надеялась Режина. Элеонор нуждалась в передышке, все чаще ей хотелось остаться одной и подумать. Мысли уносили ее в прошлое, к счастливому моменту их знакомства с Валдомиру: он один вытащил ее машину из кювета, а она, очарованная его мужественностью, сунула ему в карман записочку с адресом…

Память обследовала прошлое день за днем, год за годом, а Элеонор прислушивалась к биению сердца – оно не екнуло ни разу. Но стоило перед глазами появиться милому лицу Элизеу, как перехватывало дыхание, краска приливала к щекам. Элеонор запуталась окончательно: ее призывали бороться за Валдомиру и компанию, а ей хотелось просто быть рядом с Элизеу. Недавно она обидела Уалбера, посмеявшись над его предсказаниями о молодом мужчине, появившемся в ее жизни, но предсказание сбылось: молодой мужчина появился и занимал ее гораздо больше, чем роман Валдомиру с Инес. Элеонор растерялась, ей требовался совет сведущего человека, и она, поколебавшись, пригласила Уалбера.

Взаимными усилиями они быстро преодолели неловкость, оставленную прошлой встречей, и Элеонор попросила мага обратиться к раковинам. Уалбер снова увидел в них молодого человека.

- Вы познакомились с ним случайно, протянув ему руку помощи. Вы изменили его жизнь, дона Элеонор, подарив ему новую.

- А я, я для него что-нибудь значу? – с нетерпением в голосе спросила Элеонор.

Уалбер вгляделся в хрустальный кристалл:

- Я вижу свадьбу, дона Элеонор.

- Я и Элизеу! – Элеонор поднялась с места. – Прошу тебя, Уалбер, продолжай!

Но Уалбер, напряженно смотревший то в кристалл, то в раковины, вдруг замялся:

- Здесь все нечетко, похоже на мираж: пытаешься рассмотреть получше, а там уже ничего нет.

И сколько Элеонор ни умоляла мага заглянуть в будущее, Уалбер отказался.

- Запомните главное, дона Элеонор: он станет важным человеком в вашей жизни и принесет вам много радости и счастья.

Этого было вполне достаточно, Элеонор просияла, почувствовав себя не брошенной женой, а женщиной, впереди у которой новая жизнь.

В этом возбужденном состоянии она проводила Уалбера, не заметив, как в саду его остановила Режина и о чем-то с ним говорила. Элеонор быстро перекусила в компании Наны и, не дослушав ее советов относительно Валдомиру и Инес, направилась к машине. Она так торопилась застать Элизеу в музее, что, конечно, не обратила внимания на отъезжавшую со стоянки машину, за рулем которой сидел ее больной зять Алвару Фигейра.

Алвару Фигейра бежал из своего красивого и ухоженного дома, словно преступник из камеры строгого заключения. Режина демонстративно избегала его, отвергая любую попытку объясниться. Она спокойно разговаривала с ним, не срывалась на крик, но весь ее облик, холод стальных глаз пугали его. Незаметно от своего стража – служанки Лусилени – он набрал знакомый номер и договорился о встрече.

Карлота Вальдес ждала его с нетерпением. Она обдумала рассказ Гату, и ей было что поведать любовнику. Знакомство Гату с Режиной на стоянке в городке «Маромореала», визит Режины в «Бежи-Баия», ее настоятельное желание узнать номер квартиры доны Карлоты – Алвару больше не сомневался: Режина знает его тайну и постарается томстить ему и Карлоте.

Ему внезапно стало жарко. Он достал из нагрудного кармана таблетку и положил ее под язык.

- Карлота! Мы должны быть ко всему готовы. Это страшная женщина, она пойдет на все.

Женщина нежно посмотрела на него и расстегнула верхнюю пуговицу розовой блузки.

- Алвару, зачем мы будем мучиться заранее, поговорим о ней после.

Фигейра, блаженно улыбаясь, вытянулся на кровати и протянул любовнице руки.

- Ты еще слишком слаб, дорогой. – Карлота ласково улыбнулась.

- Сейчас лекарство начнет действовать, и все станет как прежде.

Он долго не хотел уходить из уютного гнездышка Карлоты. Потом ему опять стало жарко, и он направился в ванную, чтобы ополоснуть лицо. Там на полу и нашла его Карлота. Она вызвала «скорую», отвезла его в больницу и позвонила оттуда Режине – жене своего любовника, с которой ей не терпелось познакомиться.

Режина приехала домой сразу после того, как исчез Алвару. Лусилени только развела руками: сеньор переговорил по телефону и куда-то ушел. Бросив все дела, РЕжина помчалась в Ларанжерайс. Она потеряла кучу времени на скандал со шпионом Гату, который все допытывался, зачем ей нужна дона Карлота. А испуганный привратник «Бежи-Баия» наотрез отказался назвать номер квартиры, где свили гнездышко Фигейра и Вальдес. Режина призналась себе, что изрядно отвела душу, не стесняясь в крепких выражениях. А как вытянулась рожа у привратника, когда он понял, что перед ним дочь владельца дома! Она повертела в руках бумажку с цифрой «402» - номер квартиры этой шлюхи ей не пригодился – судя по всему, любовники встречались в другом месте. Режина села в машину и нажала на газ. «Рано или поздно голубки окажутся в моей власти». Она торопилась в офис, где все последнее время делами заправлял Иван.

Она вошла в приемную отца, когда Иван отдавал распоряжение секретарю в отсутствие Валдомиру переводить все звонки на него. Режина тут же откликнулась:

- Если будут звонить отцу, переводи звонки ко мне, поскольку я – его первый заместитель.

- Вам, сеньора Режина, звонила женщина, но не назвалась. Я сказала, чтобы она перезвонила.

У Режины что-то дрогнуло внутри: она не сомневалась – ей звонила Карлота Вальдес. Она не сдвинулась с места, пока не раздался звонок и хрипловатый женский голос не сообщил ей, что Алвару с сердечным приступом в больнице.

В больничном коридоре Режина оглядывала каждую проходящую женщину, потом не выдержала и спросила медсестру, кто сопровождал Алвару Фигейру. Медсестра указала на женщину, стоящую в самом конце коридора. Режина подошла к ней. Женщина подняла на нее свои бледно-голубые глаза и низким, с хрипотцой, голосом представилась: «Карлота Вальдес».

Режина, не сводя с любовницы мужа глаз, молча обошла ее и направилась в палату. У кровати Фигейры стоял доктор, который коротко сообщил ей, что давление нормализовалось, и посоветовал вызвать лечащего врача.

Она посмотрела на бледное и испуганное лицо мужа – неужели ей опять придется строить из себя дурру, выглядеть заботливой женой и оберегать покой этого негодяя, который не нашел никого лучше потрепанной бабы, что стояла у дверей его палаты!

- Режина, дорогая!

Режина вздрогнула: он посмел назвать ее «дорогая». Режина заплакала, слезы текли по ее щекам, а она говорила все громче и громче, не видя никого вокруг:

- Я больше не желаю тебя знать! И мне больше не нужны твои объяснения! Я все скажу сама. Ты променял меня на дрянную бабу, место которой за прилавком в булочной. Ты унизил меня, ты сделал из меня ничтожество. Как ты мог променять меня на потаскуху? Но я не желаю тебе смерти. Нет! Ты будешь рядом со мной, а я уж, поверь, позабочусь о твоем здоровье. Каждый новый день будет для тебя новой пыткой. Ты должен мучиться и раскаиваться каждый день своей поганой жизни. – Последние слова Режина просто кричала, не слыша умоляющих слов Алвару и изумленных взглядов медсестер. И лишь услышав исступленный крик мужа о помощи, она умерила крик и, склонившись над ним, сказала:

- Не ори, я еще не закончила. У меня есть предчувствие, что ты еще пожалеешь, что не умер до моего прихода.

- Умоляю, позови врача! Мне плохо.

Режина посмотрела на его красное лицо, расширенные от ужаса глаза:

- Больше не буду. Не хочу, чтобы ты умер раньше времени. Я постараюсь, чтобы твоя смерть была долгой и мучительной.

Режина вышла из палаты и направилась к выходу. Она все ждала, что наступит облегчение, но оно не приходило. Бешенство все бурлило и бурлило в ней. Она дала ему выход, когда застала дома взволнованных Антонию и Ивана в окружении детей. Сестра и Иван прибежали в дом Режины, узнав от Пати, что исчез отец. Не дав сказать никому ни слова, Режина указала гостям на дверь.

- Убмрайтесь вон из моего дома – оба! Я устала. – Она посмотрела в их изумленно-обиженные лица и почувствовала, что ей наконец полегчало.

Режина, как могла, успокоила Пати и Рафаэла. Малыш ушел спать, а девочка долго вглядывалась в бледное лицо матери и неожиданно спросила:

- Тебе приятно, что Фигейра оказался в больнице? Мне кажется, мама, ты радуешься, что папе плохо…

Режина с изумлением посмотрела на дочь, и слезы, в который раз за этот день, навернулись ей на глаза. Она долго не могла ответить Пати, понимая, что сказать правду невозможно. Она прижала девочку к себе и негромко сказала:

- Нам сейчас с папой нелегко. Но мы вместе попытаемся начать новую жизнь, постараемся вернуться к тому хорошему, что было между нами. – Режина поймала себя на желании пожаловаться дочери, излить ей душу. Но она не умела этого делать, ведь она не жаловалась никогда и никому.

- Иди спать, Патрисия-Мария. Мне надо подумать, как наладить нашу жизнь, - глядя в никуда, устало произнесла Режина. Вслед за Пати она поднялась в свою спальню. На кресле валялись тенниска и джинсы Фигейры. Режина легла в холодную постель и закрыла глаза. Перед ней, сменяя друг друга, закружились лица размалеванной Карлоты Вальдес, довольного отца, усаживающего в машину свою девку, испуганного привратника «Бежи- Баия», разобиженных Антонии и Ивана… Взволнованное личико Пати сменилось симпатичной физиономией ее нового знакомого, Аделму… Испуганное лицо Алвару Фигейры погрузило ее в сон.

Субботнее утро позволило Режине немного полежать, привести свои мысли в порядок и наметить план действий. Она ощущала себя на войне, в окружении неприятельских сил.

«Почему все против меня? Разве я не была хорошей женой для Фигейры, обеспечив ему беззаботную жизнь и положение в обществе? Разве я плохая дочь, если забочусь о «Мармореале» и не хочу принимать в семью заведомую аферистку? Разве я плохая сестра, если защищаю вместе со своими интересами интересы Антонии и Марсии? Разве я плохая мать?…» Режина вспомнила вечерний разговор с Пати и закусила губу. Быть плохой матерью не хотелось. Она встала и подошла к окну, выходящему на бассейн и лужайку перед ним. На дорожке, ведущей к бассейну, стояли Леу и Элиети. Режина быстро переоделась и направилась к бассейну. Завидев ее, юноша заторопился к дому Антонии и Ивана.

Режина окликнула его:

- Задержись, мне надо с тобой поболтать.

Леонарду забеспокоился:

- Я что-то напортачил в «Мармореале», дона Режина?

Режина очаровательно улыбнулась и, подхватив Леонарду под руку, направилась к дому.

- За стенами «Мармореала» меня можно звать просто Режиной. Мы ведь как-никак родственники. – Они вошли в дом, Режина указала гостю на кресло. – Присаживайся. Очень важно уметь в нужное время оказаться в нужном месте. Ты обладаешь этим ценным качеством. – Яркие глаза женщины сверкнули.

Леонарду, ничего не понимая, попытался встать. Режина жестом остановила его.

- У меня к тебе просьба. – Она протянула ему телефонную трубку. – Мы сейчас позвоним в дно место, тебе надо будет произнести несколько фраз, которые я тебе подскажу. – Режина похлопала Леу по плечу. – И еще одна малюсенькая, но очень важная просьба. О звонке – ни слова Ивану, нашему зайчику.

Юноша замялся: как-никак Иван - его брат, и именно ему Леу обязан работой в «Мармореале».

Режина легко разрешила этот щекотливый вопрос, напомнив Леу, как помыкает им брат, как при всех называет «идиотом».

- А ты ему благодарен, все терпишь. Но ты ведь человек не глупый, - Режина выразительно посмотрела на Леу, - понимаешь, что твое будущее в «Мармореале» зависит не от Ивана, а от меня. Но я должна тебя испытать. – Режина кивнула в сторону телефона.

Леу взял трубку и вопросительно посмотрел на Режину.

- Отлично. Позвоним в газету. Там есть один безумно занудный амбиенталист. – Режина поймала непонимающий взгляд Леу и пояснила. – Я имею в виду одного ретивого писаку-эколога, он очень увлечен интересующей нас проблемой – охраной окружающей среды.

- Алло, это редакция?… – Лео послушно повторил все продиктованные ему слова.

«Как все удачно сложилось, - думала Режина, глядя на удаляющуюся фигуру Леу. – И парень, кажется, не дурак, быстро сообразил, что со мной лучше не ссориться». Режина посмотрела на часы и направилась к машине – пора было навестить больного супруга.

Фигейра не узнал свою жену. Вместо разгневанной фурии у его изголовья очутилась милая, кроткая женщина, жена и мать. Она произносила покаянные слова, признавалась в любви, готова была на все ради сохранения брака. Он переспрашивал ее на каждом слове, не в силах поверить в необъяснимую метаморфозу.

Просительный то, ласковый взгляд, нежные прикосновения – все это было так непохоже на Режину вообще, а на Режину последних дней особенно.

- Только обещай мне, что всегда будешь откровенен со мной. И больше никогда не обманывай меня! – Режина поцеловала его.

Алвару с радостью пообещал жене выполнить ее просьбы, он готов был молиться на чудо, но в самой глубине души он слышал голос другого Алвару, разочарованного, печального и недоверчивого.

Режина, понаслаждавшись видом покоренного мужа, а еще больше собой, своей великолепной игрой, попрощалась с Алвару и, несмотря на жару, отправилась в офис.

Она искала ключи от машины, когда к ней неожиданно сзади подошел мужчина. Режина от неожиданности вздрогнула: кого-кого, а Аделму она не ожидала встретить в субботнее утро в центре опустевшего Рио.

- Испугались? Я шел мимо и, сам не знаю почему, подумал: а вдруг вы приехали на работу. – Аделму хмыкнул. – Забыл, что сегодня суббота. Попросил сторожа показать ваше место на стоянке и решил подождать. – Он замолчал, ожидая от нее реакции на его появление.

Режина открыла машину и жестом пригласила его занять место рядом.

- Не молчи, расскажи лучше про себя, про свою семью, родных, если они у тебя есть…

Аделму окинул ее внимательным взглядом:

- Чувствую, вас моя жена интересует больше всего.

Режина затормозила на светофоре и повернулась к мужчине:

- А ты живешь один, я не ошиблась?

- Не ошиблись.

- Где?

- В мотеле.

- Показывай дорогу!

- Простите, я не понял, что вы сказали, - растерялся Аделму.

- Я хочу, чтобы мы поехали в твой мотель! – Режина, не отрываясь, следила за светофором.

- Вы уверены, что вам это нужно?

Он посмотрел на ее застывший профиль, плотно сжатые губы, и, перестав задавать вопросы, быстро рассказал ей, как доехать до мотеля.

Этот субботний день выдался жарким. Жгучее солнце заставило даже привычных к зною жителей Рио искать прохладу. Кто умиротворенно покачивался в волнах залива, кто дремал под зонтиками у быссейнов, кто, включив кондиционер на полную мощность, попивал холодную кока-колу, минеральную воду или пиво у себя в доме.

- Вы знаете, сеньор Гату, - Фортунату, зашедший с Жениньей в бар выпить холодного пивка, подставил лицо под освежающее дуновение вентилятора, - я сегодня проснулся со страшным желанием пофилософствовать. Как надоест, скажите. – Фортунату раскурил свою трубку.

- Мне надость может только назойливая муха, сеньор Фортунату, а вас я с удовольствием послушаю.

- Я вот о чем недавно подумал, мы все ругаем жизнь. Во всех наших неудачах, просчетах, глупостях оказывается виноватой жизнь. Люди бесконечно жалуются: жизнь не удалась, жизнь проходит зря… А жизнь проходит, как песок сквозь пальцы. И ей все равно, что думают люди, она течет и течет по своему руслу. И вот что я вам скажу, сеньор Гату, в эту солнечную субботу: всегда права жизнь. А нам надо учиться понимать, почему в ней что-то происходит так, а не иначе. – Фортунату заметил, с каким вниманием слушает его Гату, и продолжил: - Вот посмотрите на любовь. Здесь нет правил и сроков. Здесь бессмысленно торопить события и переживать размолвки. Все, чему суждено сбыться, - сбудется, а человек лишь должен не упустить свой шанс.

- Вот уж и поседел я, сеньор Фортунату, а все попадаю в переделки, как мальчишка, - тяжело вздохнул Гату.

- Так это же прекрасно, - засмеялся Фортунату, - значит, вы молоды и все у вас впереди. Пойдем, Женинья, я все-таки заговорил нашего Гату.

- Посмотри, вон девочки отправились за покупками, - Женинья указала на дочь и Марину, спешащих к автобусу. – Ты знаешь, что Иван устроил Марину в демонстрационный зал? А вот нарядов, подходящих для «Мармореала», у нее не оказалось – короткие юбочки и малюсенькие кофточки, - Женинья провела рукой по середине живота, показывая длину кофточек Марины, - хороши только на пляже.

- Завидуешь, Женинья, скажи честно – засмеялся Фортунату и, взяв под руку супругу, направился к двери.

Гату с завистью посмотрел вслед трогательной паре и искренне позавидовал: сколько лет женаты, а друг в друге души не чают, словно только вчера сыграли свадьбу. Гату вспомнил Карлоту и помрачнел. Ничего у них не получается. Она водит его за нос, обещая в свое время посвятить его в некую таинственную историю своей жизни. Гату встал в дверях бара и проводил долгим взглядом проходящую мимо Карлоту Вальдес, скромную вдову майора с хозяйственной сумкой в руках.

Ее путь лежал вдалеке от пляжей и тенистых парков. Она спешила на другой конец города в маленький монастырский приют на окраине Рио. Сегодня она устроит детям, а значит, и себе, праздник.

Марсия разбудила своим приходом Элизеу. Он с чертыханием открыл ей дверь и, не открывая глаз, пробормотал:

- Привет, Леу! Заходи!

Марсия обвила его шею руками и, смеясь, спросила:

- И кто такой Леу?

Запах ее кожи, легкое касание волос, переливчатый смех сразу пробудили Элизеу. Он поцеловал Марсию.

- Мне совсем не смешно. Сосед, Леу, агитирует меня играть за футбольную команду «Бежи-Баия». День и ночь он торчит в моей комнате и мешает своей болтовней. Я не знаю, куда от него деваться.

Марсия не давала ему говорить, закрывая рот поцелуями. Наконец они оторвались друг от друга. Элизеу быстро собрался, и они отправились бродить по берегу моря. Марсия и Элизеу купалась, кувыркались в воде, ныряли, взявшись за руки, потом обессилено валились на горячий песок и смотрели друг на друга до боли в глазах. Только рядом с Элизеу Марсия осознавала свою усталость от нескончаемых проблем, криков, нервозности, от необходимости быть вечным переговорным устройством. Они с Элизеу молчали, но это было молчание, подразумевавшее полное понимание, казалось, их сердца бились в унисон, и слова были излишни. Марсия привезла Элизеу в маленький прибрежный бар. Элизеу оглядел его интерьер, одежду посетителей и заволновался:

- Здесь, наверное, дорого?

Марсия ответила ему долгим поцелуем. А когда подали заказ, спокойно сказала:

- Считай, что я кредитую тебя. Ты станешь знаменитым художником, получишь признание, и каждый наш ужин в ресторане будешь оплачивать по своей кредитной карточке. Я считаю, что вкладываю деньги под проценты.

Услышав эти слова, Элизеу вспомнил свою благодетельницу. В последние дни она все чаще навещала его, встречала после занятий на курсах, возила по музеям и ресторанам. Она по-прежнему восхищалась его работами, особенно своим портретом. Но теперь они говорили не только о его блестящем будущем, но и о ее прошлом. Дона Элеонор стала много рассказывать о себе, своем не очень счастливом замужестве, о жизни, в которой радость шла бок о бок с печалью. Элизеу смутно чувствовал, что благодетельница чего-то ждет от него, что-то ищет в нем. Но что? Смутное беспокойство не покидало Элизеу. Вот и Кловис по-дружески советовал ему не допускать знакомства доны Элеонор с Марсией. Элизеу и сам безотчетно стремился к тому же. «Доне Элеонор я буду должен за обеды, а за мне вовек не расплатиться с Марсией». Он наклонился и поцеловал тонкие пальцы своей любимой.

Они еще долго болтали о пустяках, полупустой бар постепенно наполнился посетителями. Элизеу и Марсия, занятые собой, не заметили, как две пары девичьих глаз наблюдали за ними. Лишь когда влюбленная пара поднялась, одна из девушек, Марина Коэлью, окликнула Марсию и подозвала ее к столику. Марсия улыбнулась Адриане:

- Рада видеть тебя вне стен «Мармореала», без бумаг и компьютера.

- А она не хотела идти, - тут же встряла в разговор Марина, - волоком сюда ее затащила.

К столику девушек следом за Марсией подошел и Элизеу. Марина окинула его оценивающим взглядом. Элизеу улыбнулся девушкам своей очаровательной улыбкой. Марсия, пристально наблюдавшая за их взглядами и улыбками, заторопилась к выходу.

- Любимица твоей матери – противная девка, - Марина пригубила коктейль, - даже не познакомила нас со своим красавчиком. Ишь как в него вцепилась. Ладно, мы тоже не промахнемся, день только начинается.

Глава 18

Инес открыла глаза и испугалась: она лежала одна в совершенно незнакомой комнате. Она позвала Валдомиру. Дверь открылась, и на пороге появился хозяин «Мармореала» в шортах и расстегнутой джинсовой рубашке навыпуск. Он шел, сгибаясь под тяжестью подноса. Инес села в постели. Валдомиру устроил ей на коленях поднос, примостился рядом и снял салфетку:

- Завтрак подан, моя сеньора. Не знаю, как вы, а я голодный как волк.

- Одна красотка с волосами цвета воронова крыла совершенно доканала меня ночью. – Валдомиру поцеловал Инес и указал на поднос. – Здесь все, что я люблю: тапиока и вареный батат, кузкуз и сыр квай, и сок! Объедение, не то что все эти столичные салаты.

Инес протянула руку к тарелке, но Валдомиру перехватил ее, и положил на ладонь девушки маленькую бархатную коробочку, перевязанную серебристой лентой. Инес осторожно развязала ленточку и вскрикнула:

- Боже! Неужели это мне? – На бархате сверкал большой алмаз, вставленный в золотой перстень. Инес примерила кольцо.

- Я знал, что тебе понравится: простое, строгое кольцо. И камень мой любимый. Кто меня знает,поймет, почему я так неравнодушен к алмазам и предпочитаю их всем другим драгоценным камням. Я, конечно, не настолько самоуверен, чтобы сравнивать себя с алмазом, но я люблю то, что прочно, что будет жить вечно.

Инес осторожно сняла кольцо с пальца и протянула его Валдомиру:

- Я не могу принять такой подарок. Он меня ко многому обязывает.

Валдомиру был недоволен:

- От таких подарков не отказываются!

- Если хочешь порадовать меня, подари мне букетик цветов, а лучше щеночка, чтобы мне не тосковать в твое отсутствие.

- Я не хочу дарить щеночков, я хочу, чтобы ты носила это кольцо. – Он снова протянул ей драгоценность.

Инес пригляделась к выгравированной на кольце надписи: «Инес и Валдомиру».

- Ты даришь мне обручальное кольцо с бриллиантом в благодарность за ночь, проведенную с тобой? Я люблю тебя, а такой подарок сводит наши отношения до банального романчика. Я никогда не приму такое кольцо от мужчины, если не буду уверена, что у меня с ним общее будущее.

- Я и предлагаю тебе вместе с этим кольцом общее будущее. Мне ведь тоже не нужны краденые ночи. Я не мастер по части красивых слов, Инес, но говорю прямо: я хочу, чтобы мы были вместе. Позволь предложить тебе мою фамилию. Выходи за меня замуж, Инес. – Он вдруг заметил, как погас огонь, горевший все это время в ее глазах. – Почему ты погрустнела, Инес? Я что-нибудь не так сказала?

- Нет-нет, все так, но мне грустно, потому что я не могу сейчас же сказать тебе «да». Я люблю тебя, я счастлива, что заслужила твою любовь, но мы торопимся, Валдомиру. Ты не забыл, что еще женат на другой, что твоя семья настроена против меня. Да и я сама, кто такая? Нам нужно разобраться во всех наших проблемах без спешки, Валдомиру. Чтобы строить отношения не на день и не на ночь, а на жизнь, нужно время.

- Твой страх пересиливает любовь, мешает тебе понять, что вместе гораздо легче преодолеть все сегодняшние трудности.

- У меня не хватит сил вести войну с твоей семьей. Мне кажется, что я уже доказала тебе свою любовь, и я не хочу сносить новые оскорбления и подозрения твоих родственников. Я достаточно наслушалась и от Режины, и от доны Элеонор. – Инес оборвала свою речь и после долгой паузы коротко сказала: - Я не могу ответить сразу, Валдомиру. Мне нужно время,чтобы подумать.

- Хорошо. Я даю тебе день. Решайся, но отсюда мы уедем с каким-то решением!

Он взял с подноса две тарелки, одну протянул Инес и с грустью в голосе произнес:

- Давай завтракать, чтобы окончательно все не испортить.

Инес бросилась ему на грудь:

- Прости, прости меня. Все прекрасно, но ты – безумец. Ты так быстро принимаешь важные решения, и я боюсь, что ты скоро пожалеешь о них. Меня пугает эта скоропалительность, я не поспеваю за тобой и теряю под ногами землю. Все происходит для меня слишком быстро.

Валдомиру поцеловал Инес:

- Ты прости меня, я действительно лечу на крыльях. – Он хитро улыбнулся. – Единственное, что ты сделаешь немедленно, это выполнишь мою просьбу…

Они сидели в ванне, из облака густой пены выглядывали только их смеющиеся лица.

- Ты мне очень нравишься таким! А если я потом разочаруюсь? – Инес пристально рассматривала его лицо.

- Мне не нравятся твои сомнения, получай за них. – Валдомиру мазнул пеной по носу девушки. – Дело не в том, нравлюсь я тебе или нет, дело в новой жизни. Я хочу помолодеть!

Инес, не спуская с него кокетливого взгляда, осторожно смыла пену с лица:

- Хорошо. Если будет больно, не ругайся, терпи, сам напросился, - она взяла в руки бритву и потянулась к нему, - а теперь прощальный поцелуй. – Она поцеловала его и быстро залепила лицо Валдомиру густой пеной.

…Он оглядел себя в зеркало и остался доволен:

- Ты замечательно справилась с трудным поручением. Я должен отплатить тебе чем-то потрясающим.

Они быстро оделись и поехали в сторону каменоломни, но не доехали до нее, а свернули в сторону и попали на заводскую территорию. Валдомиру взял девушку за руку и повел в один из цехов. На полу лежали ровные мраморные плиты необыкновенно красивого серебристо-голубого цвета.

Инес в восхищении замерла, а Валдомиру по-хозяйски подошел к плитам, достал складной метр и быстро обмерил их.

- Все как в аптеке. До миллиметра. – Он с гордостью посмотрел на Инес. – Знаешь, где мы сможем скоро увидеть эти плиты? В Нью-Йорке! Представляешь, мрамором из Серра-да-Вереда будет облицовано новое здание в Нью-Йорке!

Трудно было не заметить, с каким удовольствием показывает Валдомиру свое хозяйство и даже немного хвалится им.

- Ты отлично управляешься здесь. – Инес широко развела руки, словно собиралась захватить не только цех, но и всю Серра-да-Вереда. – Ты здесь словно рыба в воде. Это по-настоящему твой мир.

Валдомиру крепко прижал девушку к себе:

- Да, это был мой мир. Но со вчерашнего дня ты сала моим миром. – Он потянул ее за руку. – Пошли в горы.

Они поднимались по узкой тропинке: Валдомиру – впереди, Инес – за ним. Но как только они очутились на небольшой площадке, откуда открывался чудесный вид на горы и долину, Валдомиру тотчас же снова обнял Инес. Ему ни на секунду не хотелось отрываться от нее, наоборот, хотелось чувствовать ее не просто рядом, а держать в своих объятиях, ежесекундно прикасаться к ней, словно к драгоценному алмазу. Он умел ждать – за его плечами стояли восемь лет одиночества, и был страстно нетерпелив – его не пугало прошлое Инес, ее беспокойство и скрытое волнение, которые он тоже относил на счет ее прошлого. Он все видел и замечал, но ему было все равно! Валдомиру отчетливо понимал: его жизни, ему самому нужна была эта странная девушка, как серому булыжнику Серра-да-Вереда нужна живительная влага, которое омоет его и превратит в чудо природы. Он с содроганием подумал о жизни в Рио, своей семье, о раздорах в «Мармореале». Усталость и желание иной жизни томили его. Надежда на эту жизнь была в руках Инес.

- Инес, я обещал подождать до вечера, но мне чертовски хочется узнать: ты уже что-нибудь решила?

- А если я скажу нет?

Валдомиру задумчиво смотрел на темно-зеленые макушки ближних холмов, на скалистые, недоступные вершины, величественно замершие в голубой недосягаемой высоте.

- Знаешь, Инес, - он перевел взгляд на легкие облака, редко разбросанные по летнему небу, - я не из тех, кто довольствуется малым. После того, что между нами было, после всего, что ты мне дала, я хочу либо все, либо ничего. Или ты выйдешь за меня замуж, или мы расстанемся, и я постараюсь тебя забыть.

Девушка подошла к нему, положила руки на его грудь и еле слышно сказала:

- Я не хочу, чтобы ты меня забывал, я говорю тебе «да».

Он опять обнял ее и долго держал в своих объятиях.

- Мы сегодня же возвратимся в Рио. Я хочу немедленно заняться разводом, чтобы ты как можно скорее стала моей женой.

И снова он увидел тоску в ее огромных черных глазах.

Они вернулись домой, быстро перекусили и отправились в аэропорт.

Инес не тревожила его расспросами, и за это он был ей благодарен, поскольку чувствовал необходимость собраться с мыслями и силами.

В молчании, прижавшись друг к другу, они смотрели на летное поле, на приземляющиеся и взлетающие самолеты, на заправщики, важно подъезжающие к обессиленным железным птицам. Жизнь аэропорта на какое-то время отвлекла их, но и Валдомиру, и Инес при всем сосредоточенном внимании на плавных движениях самолета, выруливающего на взлетную полосу, думали о предстоящем испытании.

Первой не выдержала женщина:

- Ты кого-нибудь предупредил, что мы возвращаемся сегодня?

Валдомиру отрицательно покачал головой:

- Предпочитаю вернуться неожиданно. Не хочу никаких встреч – ни хороших, ни плохих.

- Ты уже решил, чем займешься в первую очередь?

- Первым делом переговорю с Элеонор. – Валдомиру усмехнулся, вспомнив про «переговорное устройство». – Впервые за несколько лет попытаюсь это сделать напрямую. Объясню ей все как есть. О невозможности жить дальше без любви, на расстоянии друг от друга, о давно распавшемся браке, об уходящих впустую годах. – Валдомиру задумался, словно еще раз взвешивал каждое слово. – А потом попрошу развод.

- Ты все хорошо обдумал, только сказать будет непросто.

- Я знаю, что непросто. Но проще, чем жить так, как мы жили с Элеонор все эти годы. Каждый в своем доме, занятый собой и своими делами. Встречи по официальным поводам и общение через детей. Кого мы столько обманывали этим несуществующим браком?! Глупый фарс, оправдывающий трусость и светские условности, на которые мне всегда было плевать. – Он посмотрел в бездонные глаза Инес. – Все время буду представлять твои глаза, и разговор пойдет легче.

Неожиданно для Валдомиру Инес с новой силой принялась уговаривать его подождать, не рвать с Элеонор сразу и резко, подготовить ее к мысли о разводе постепенно.

- Все-таки когда-то ты ее любил не меньше, чем меня сейчас.

Валдомиру усмехнулся:

- Последние лет десять – пятнадцать я жил только работой. С головой ушел в дела компании, чтобы забыть о своей никчемной жизни, даже не о жизни – о своем убогом существовании. Да, я был связан с женщиной, которую любил и которая любила меня. Когда-то, очень давно! До поры до времени любовь позволяла ей прощать мое простецкое происхождение, отсутствие манер и должного воспитания. Элеонор, сколько я помню, всегда хотела переделать меня, перевоспитать. Такой, как есть, я был ей не нужен. А дети, став взрослыми, тоже начали стесняться меня. Но мои плохие манеры не мешали им тянуть из меня деньги. Теперь я и вовсе для них чужой человек.

- А Марсия?

- Марсия – единственная, кто любит меня и видит во мне живого человека с чувствами и желаниями. И она лишь исключение из общего правила. – Глаза Валдомиру загорелись решительным блеском: воспоминания о прошлой жизни только усилили желание порвать с ней раз и навсегда.

Инес это поняла и, прижавшись к нему еще теснее, словно ища защиты, призналась:

- Я боюсь, я очень боюсь, Валдомиру! И ничего не могу с собой поделать. Представляешь, что они устроят, когда узнают о твоем намерении развестись! Решат, что это я во всем виновата, вынудила тебя пойти на этот шаг. Не знаю, хватит ли у меня сил выдержать их ненависть.

- Не надо ничего бояться, любимая! Я никому не позволю тебя обижать. Мы всегда будем вместе, а когда мы вместе – нам некого и нечего бояться!

Они подъехали к дому, когда уже стемнело. Удивленные столь скорым возвращением, Эйтор и Элиети помогли хозяину внести вещи. Эйтор направился было в гостевую комнату с чемоданом Инес, но Валдомиру решительно остановил его и с улыбкой произнес:

- Оба чемодана неси в мою спальню.

Раздался звук разбитой посуды – ваза выпала из рук Элиети и разлетелась на мелкие кусочки.

Инес широко раскрытыми глазами смотрела на осколки, усыпавшие паркет.

- Это знак. – Она подошла к окну и распахнула его, словно ей не хватало воздуха.

- Предзнаменование? Но разбитая на мелкие кусочки посуда предвещает счастье, - попытался успокоить ее Валдомиру.

- Я о другом. Элиети, служанка, так растерялась, услышав просьбу отнести чемоданы в твою спальню, что уронила вазу. Представляешь, как отреагируют остальные на известие о нашей совместной жизни? Подумай хорошо, стоит ли тебе принимать такие мучения?

- О каких мучениях ты говоришь? Я люблю тебя, я верю, что ты сделаешь меня счастливым. Ради этого я готов выдержать что угодно.

Инес встала перед Валдомиру и посмотрела прямо ему в глаза.

- Я больше не могу ломать эту комедию! Я еще там решила признаться… Я люблю тебя…

- Да я нисколько в этом не сомневаюсь, я верю тебе…

Инес побледнела, ее словно окатили ледяной водой. Она еле слышно произнесла:

- Я обманываю тебя и не могу больше этого делать…

- Я знаю, - Валдомиру взял ее холодные руки в свои, - ты мучилась, не зная, как сказать об этом, а я догадался сам.

- Ты догадался обо всем и сделал мне предложение?!

- Конечно, - спокойно ответил Валдомиру и отвел волосы Инес назад, словно они мешали ему видеть ее бледное лицо, - я еще вчера в аэропорту понял, что память вернулась к тебе, я ведь не тупица.

Инес непонимающе сдвинула брови:

- Ты знал, что я тебя обманываю, и дарил мне бриллиантовое кольцо, и предлагал свою фамилию и руку? Я не понимаю тебя!

- Ты вспомнила того мужчину из Сан-Паулу и вспомнила себя, кто ты и откуда. Но мне ничего не сказала. Это и не позволяло тебе сразу согласиться на мое предложение. Ты ведь по натуре честный и порядочный человек, я не мог в тебе ошибиться. Если ты скрыла правду, значит, у тебя были причины, веские причины, промолчать. Я считаю, что мы все должны оставить так, как есть.

- Валдомиру, прошу, дай мне сказать.

- Мы познакомились, и я полюбил тебя независимо от твоего прошлого. Оно мне не нужно.

- Любовь всегда требует правды, Валдомиру. Чтобы потом не пришлось ни о чем жалеть.

Все внутри у Валдомиру поднялось против этой правды, которую так рвалась выложить Инес. Ее правда собиралась раздавить собой все, что с таким трудом и надеждой он возводил! Зачем ему подробности ее жизни, ее прошлого? Он был уверен в главном: Инес – честный человек и она любит его.

Валдомиру жестко сказал:

- Я ничего не хочу слушать. Меня не интересует твое прошлое, твоя семья. – Он выдержал паузу, не спуская с нее глаз. – Или тебя ждет мужчина?

- Нет.

Он с облегчением вздохнул:

- Ну вот! Все остальное для меня не важно. Помнишь, ты говорила, что мечтаешь начать жизнь с чистого листа, с момента нашего с тобой знакомства. Я даю тебе такую возможность. Забудь о прошлом, давай вместе строить наше будущее.

- Ты не даешь сказать мне слова…

- Я даю тебе шанс начать заново жизнь. Меня не волнует, кем ты была раньше. Ты – Инес, ты ничего не помнишь. Мы встретились на улице, ты полюбила меня и захотела сделать меня счастливым. Все, мне этого вполне достаточно!

- Валдомиру, это безумие. У нас ничего не выйдет. Без прошлого не будущего.

- Твое прошлое мешает тебе любить меня? Если нет, забудь о нем, пусть прошлое останется в прошлом.

У Инес невольно вырвалось имя Клариси. Что будет, если она узнает о возврате памяти?

Но Валдомиру махнул рукой:

- Ей вообще ничего не надо знать. И для остальных пусть все останется так, как было: ты ничего не помнишь.

Инес опять твердила о безумии, но Валдомиру уже не слушал ее. Он гладил ее волосы, целовал терпкие губы, чувствовал биение ее сердца под своей рукой. И ощущал, как прибывают в нем силы, как растет желание никогда не выпускать ее из своих объятий. Он разомкнул руки:

- Я немедленно иду к Элеонор говорить о разводе.

Глава 19

Элеонор узнала о возвращении Валдомиру от Антонии, она еле сдерживая волнение, рассказала, что встретила Валдомиру и Инес. Пати, пришедшая с Антонией, не утерпела и выпалила главную новость:

- Бабуля, дед приехал без бороды! Я его не узнала, он такой молодой!

Элеонор онемела. Мужчина сбривает бороду, которую носил тридцать лет! Ей, неглупой и опытной женщине, было ясно, что следует готовиться к значительным переменам в жизни. Бороду так просто не сбривают! Возвращение Валдомиру состоялось, отступать ей было больше некуда. Некуда! Она села на краешек дивана и, обращаясь к Нане и дочери, голосом абсолютно потерянного человека спросила:

- Что же мне теперь делать?

- Тебе надо им помешать. – Антония разволновалась, ее щеки пылали алыми пятнами. – Отец и Инес – любовники. Сколько можно не замечать этого, мама! Она уведет его от нас, от тебя. Я прошу, вмешайся, сделай что-нибудь… Ты собираешься что-нибудь делать, мама?

Элеонор поднялась с дивана и направилась в спальню:

- В данный момент я собираюсь уйти.

Элеонор не могла дальше слушать истеричные призывы Антонии, видеть Нану, готовую вслед за Антонией призывать ее к непонятным, но активным действиям. Элеонор все давно уже поняла, она не питала никаких иллюзий относительно Валдомиру и Инес, и все-таки в глубине ее души жила призрачная надежда, что вернется Валдомиру и жизнь потечет по старому руслу. Она страшилась перемен, ибо не знала, что ждет ее дальше. Ей было уже немало лет… Она, конечно, хорохорилась, держалась, казалась всем истинной королевой, но годы одиночества давали о себе знать. Она заплатила за жизнь с Валдомиру, за обеспеченную жизнь рядом с Валдомиру, слишком высокую цену. Теперь она оставалась по-настоящему одна: Валдомиру навсегда уходил из ее жизни и заменить его было некем и нечем.

Она переоделась, спустилась вниз. В гостиной Алсести беседовал с Наной. От старика не укрылась нервозная обстановка, царившая в доме, да и вообще он давно замечал, что в доме что-то происходит, но до поры до времени хранил замеченное в тайне, однажды решив для себя, что его дело – сторона. Только ради любимой племянницы он готов был изменить своему правилу.

Увидев бледную Элеонор, ее бегающие глаза, дрожащие руки, он предложил ей свою помощь:

- Хочешь, я поговорю с Валдомиру? Может, он меня послушает, ты ведь вся извелась, я вижу.

Элеонор нежно поцеловала старика и отказалась: в таком деле помощники излишни – только она и Валдомиру смогут разрешить свои проблемы до конца.

- Извини, дядя, у меня дела, встреча, которую я не могу отложить. – Элеонор повернулась к Нане. – Подвезешь меня?

Нана кивнула и приготовилась ехать в Ларанжерайс.

Они в молчании доехали до «Бежи-Баия». Нана поглядела на застывший профиль подруги: слезы ползли по щеке Элеонор. Нана закурила.

- Хочешь, я пойду с тобой?

Вопрос повис в воздухе. Наконец Элеонор, сглотнув слезы, вымолвила:

- Поедем домой. Лучше разобраться во всем сразу.

Элеонор взяла себя в руки, ее взгляд обрел некую уверенность, словно она нашла необходимое решение. Она вошла в дом и, увидев Валдомиру, попросила пригласить Марсию.

- Не надо никого звать, Клараиди! Ты свободна. – Валдомиру поднялся навстречу Элеонор. – Я хочу поговорить с тобой без посредников. Не знаю, получится ли, восемь лет – не шутка. – Валдомиру заходил по комнате. – Я не собираюсь выяснять отношения, Элеонор, не хочу закатывать и длинной речи, говоря о том, что нам давно уже понятно. Без предисловий перейду прямо к сути. Я прошу у тебя развода.

Клараиди срочно нашла себе занятие в соседней комнате, и ей даже не пришлось особенно напрягать слух: громкие голоса господ были ей прекрасно слышны. Вот дона Элеонор вспоминает их совместную жизнь, знакомство на дороге, роман, бегство из дома, свадьбу, сыгранную тайком от ее родителей, рождение дочери. Столько нежности в ее голосе! А голос сеньора Серкейру, напротив, очень сдержан: не хочет он вместе с сеньорой вспоминать прошлое, умоляет прекратить бесполезный разговор. Но она все говорит и говорит о том, как тяжело ей было жить все эти годы вдалеке от него; ни счет в банке, ни удобный дом, ни обеспеченная жизнь не смогли ей заменить потерянной любви. Клараиди даже вздрогнула, когда услышала крик Валдомиру: «Это ты меня отвергла! Ты меня всю жизнь презирала!» Потом уже что-либо разобрать Клараиди было трудно: они говорили резкими, отрывистыми фразами, все чаще срываясь на крик. Со стуком распахнулась дверь комнаты Элеонор, и до Клараиди отчетливо донесся рыдающий голос хозяйки: «Я тебя презираю, ненавижу! Уходи! Уходи!» У Клараиди разрывалось сердце. Она, не задумываясь над последствиями, ринулась навстречу Валдомиру и стала умолять его уйти. Валдомиру не рассердился на нее, он просто заявил, что подождет, когда она успокоится, и они продолжат разговор. «Я не могу ждать до завтра». – С этими словами Валдомиру прочно уселся в кресле. Клараиди ничего не оставлось делать, как пойти заваривать успокаивающий чай из ромашки.

Когда Валдомиру снова вошел в комнату Элеонор, перед ним сидела совершенно другая женщина, чем час назад. Глаза ее горели сухим блеском, морщины резко обозначили складки у рта, романтический флер исчез.

- Ты ждешь продолжения разговора? Мне говорить с тобой больше не о чем. Твою просьбу я слышала. Мой ответ таков – я не дам тебе развода!

Все попытки Валдомиру угворить Элеонор были бесолезны. Она наотрез отказалась давать ему развод…

- Она не дала тебе развод! – Инес бросилась к Валдомиру, едва он переступил порог дома. – Я вижу это по твоему лицу!

Валдомиру коротко изложил девушке суть разговора с Элеонор.

- Все эти судебные разбирательства будут длиться вечность, - вздохнкл Валдомиру. – Придется ждать. – Он хлопнул кулаком по столу. – А я не могу больше ждать!

- Нам в любом случае придется ждать. У меня же нет документов. И если я по-прежнему Инес, то у меня нет и фамилии.

- Я завтра же поговорю с адвокатом, пусть ищет выход из положения!

Инес нерешительно сказала:

- В гостиной Клариси, она хочет с тобой поговорить.

Валдомиру согласно кивнул головой и прошел в гостиную. Он искренне обрадовался Клариси. Ее сдержанная речь, взвешенные, продуманные слова, неторопливые движения всегда действовали на него успокаивающе, а сегодня он нуждался в этом особенно. Адвокат с первых слов дала понять Валдомиру, что Инес поставила ее в известность относительно их брачных планов. Валдомиру задучиво потер мочку уха.

- Возникли сложности с Элеонор, боюсь, развод затянется надолго.

Клариси улыбнулась:

- Дона Элеонор отказала вам в разводе? А вы уже давно не живете вместе, не так ли? Восемь лет, кажется. По закону достаточно двух лет раздельного проживания, подтвержденного свидетелями, и любой судья разведет вас в течение недели.

Режина узнала о неожиданном возвращении отца от Ивана. Оставив без внимания сообщение свояка, что у Антонии случился нервный срыв, Режина отправилась домой. Через некоторое время на пороге показались Иван и его заревнная жена. Антония посвятила сестру в подробности возвращения помолодевшего Валдомиру, который срочно хотел встретиться с Элеонор и поговорить с ней наедине.

- Он уже полчаса назад вышел от мамы. Не вышел, а выбежал. Я пыталась поговорить с мамой, но Клараиди не путила, сказала, что она устала и отдыхает. Я уверена, между ними…

- Он уже полчаса как вышел, а вы еще ничего не знаете! – оборвала ее Режина и направилась к выходу.

Антония попыталась уговорить ее оставить мать в покое и подождать до утра, но Режина, не дослушав ее, хлопнула дверью и направилась к матери.

- Не расстраивайся. – Иван обнял жену, и они не спеша двинулись к своему дом. – У твоей сестры, к счастью или несчастью, отсутствует чувство жалости. Все, что ее волнует в данный момент, - это дележка пирога. И знаешь, дорогая, - Иван открыл дверь дома и пропустил Антонию вперед, - делить деньги – грязная работа, но кто-то должен ею заниматься. Твоя сестра на редкость подходящая кандидатура для этого.

«Подходящая кандидатура» буквально вломилась в двери материнского дома, но была остановлена невозмутимым спокойствием Клараиди: Элеонор легла отдохнуть и просила никого к ней не пускать. Режина вспылила, пригрозив Клараиди увольнением. Но верная служанка Элеонор была неумолима: никаких распоряжений насчет Режины сеньора ей не оставляла. А раз так, то лучше ей прийти завтра.

Разъяренная отказом, Режина  направилась к дому отца – желание узнать, что произошло между родителями, действовало на нее как ветер на парус. Она влетела в отчий дом и наткнулась на Валдомиру и Инес, сидящих в обнимку. Валдомиру демонстративно обернулся на часы – они показывали начало двенадцатого. Но Режина не отреагировала ни на жест отца, ни на присутствие Инес и обратилась к отцу:

- Я знаю, вы говорили с мамой. Теперь она никого не пускает к себе. Я имею право знать, что ты ей сказал?

- Успокойся, Мария-Режина. Если ты хочешь убедить меня, что печешься о матери, извини, я тебе не поверю. Тобою движет корысть. Только деньги могут заставить тебя забыть о приличиях, ведь врываться в чужой дом в такой час очень неприлично.

- Не тебе учить меня правилам хорошего тона. Оглянись лучше на себя и свои поступки. Тебе нет дела ни до кого, ты променял интересы своей семьи и свою компанию на эту лживую и хитрую бабенку. – Режина презрительно кивнула в сторону Инес. – Она не дура – ловко пользуется моментом, когда стареющий и богатый мужчина ищет способ самоутвердиться. Для этого и существуют молоденькие аферистки. Но компания здесь ни при чем. Самоутверждайся на ее плече, но не будь обузой для компании. Освободи место и делай со своей жизнью, что хочешь!

- Наконец ты сказала то, ради чего ворвалась сюда посреди ночи. Ты, как голодная собака, истекаешь слюной, глядя, что в моих руках. Но запомни, чтобы получить «Мармореал», тебе придется дождаться моей смерти.

Режина обошла отца и встала напротив Инес, смерив ее долгим уничижительным взглядом:

- Если ты не изменишь свою жизнь, мне не долго осталось ждать!

- Вон из моего дома! Я не хочу тебя слышать и не хочу тебя знать! – Валдомиру указал дочери на дверь.

Режина еще раз окинула взглядом Инес и медленно вышла в распахнутую перед ней дверь. Она была довольна, что не стала сдерживать клокотавшей в ней ярости, дала ей открытый выход. «Сегодня ты указал мне на дверь собственного дома завтра я укажу тебе на дверь «Мармореала». На пороге ей встретилась Марсия, входившая в дом. И опять Режина возмутилась: «Здесь все рушится, а всеобщая любимица развлекается до поздней ночи». Они обменялись взглядами и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись. Лежа в своих постелях, и Режина, и Марсия мечтали о наступлении утра, но мечты их были о разном.

Марсия еще и еще раз вспоминала день, проведенный с Элизеу. Купание в море, гуляние по пляжу, бар… Потом она опять позировала ему, а он рисовал ее снова и снова. Она вспомнила встречу с Леу в подъезде «Бежи-Баия», и беспокойство овладело ею: надо быть осторожней, Леу, да и всем остальным, совершенно необязательно знать, кого она навещает в этом доме. Потом мысли сонной Марсии снова вернулись к юному художнику и она погрузилась в сон, мечтая о скором свидании с ним.

Мысли Режины, как это ни странно, вертелись вокруг Аделму, которого она бросила в мотеле. Она облизнула губы, вспоминая поцелуй нового знакомого.

Утром Марсия и Режина снова встретились, на этот раз у дома Элеонор. Они поднялись в спальню матери, через приоткрытую дверь до ни донесся голос Наны: «Развод он получит автоматически, тебе придется смириться…» Режина распахнула дверь.

- Что значит «смириться»? Ты говоришь совсем не то, Нана. – Режина присела рядом с матерью на кровать. – Хватит перебирать старые фотографии. – Режина указала на их семейный снимок двадцатилетней давности. – Нечего оплакивать прошедшую любовь. Отец тебя уже давно не любит, это всем известно. – Режина не видела, как вздрогнула, будто от пощечины, Элеонор, как застыла Нана, изумленная такой жестокостью, как слезы навернулись на глаза жалостливой Марсии. – Речь давно уже идет не о любви, а о деньгах, нашем состоянии. И ты не имеешь права устраняться, тебе надо настраиваться на борьбу за свое и наше благополучие.

Элеонор как-то встрепенулась, последняя фраза дочери вывела ее из сомнамбулического состояния.

- Я никому не позволю давить на меня! Что и как мне делать, я решу сама. – Элеонор встала с постели и попросила всех покинуть ее комнату.

Марсия заехала к Элизеу и предупредила, что их поездка за город отменяется: отец срочно созывает всех на совещание в «Мармореал».

Она вошла в приемную Валдомиру, где уже собрались сестры, Иван, Фортунату. Адриана хлопотала, организовывая кофе. На ее столе лежал воскресный выпуск «Газета страны». В глаза Марсии бросился заголовок статьи, напечатанной на первой странице: «Мармореал» убивает нашу природу». Она бегло пробежала заметку – компанию обвиняли в варварском разрушении Алмазного плато. За крупные взятки их компания якобы откупила часть природного заповедника «Алмазное плато». Хищническая добыча камня нанесла неповторимый ущерб природе уникального заповедника. Марсия не успела толком осмыслить прочитанное, как отец пригласил их в кабинет.

Марсия внимательно слушала отца, его мнение относительно дальнейших шагов компании по сохранению пошатнувшейся репутации она полностью разделяла.

- Только совместными усилиями нам удастся предотвратить грандиозный скандал…

Дверь скрипнула, в кабинет вошел Фигейра с газетой в руках и сел рядом с Валдомиру. По взгляду отца Марсия поняла, что он доволен приходом Алвару, Иван тоже улыбнулся шурину:

- Молодец, что не стал прятаться за больничными стенами!

- За свои промахи я готов отвечать сам. – Фигейра посмотрела в глаза Валдомиру. – Ведь это мой проект. Я рассматривал Алмазное плато как прекрасную перспективу для развития «Мармореала». Мне бы хотелось объяснить совету директоров свою позицию.

Дверь снова скрипнула, Марсия повернула голову и увидела мать. В кабинете воцарилась гробовая тишина, которую прервал Валдомиру:

- У нас важное дело, посторонним здесь не место.

- Я совладелица предприятия, у меня, если не ошибаюсь, пятьдесят процентов акций. – Элеонор села в конце длинного стола, как раз напротив Валдомиру. – Моя вина, что все это время я пренебрегала своими обязанностями. Надо же когда-то вникать в дела предприятия. Почему бы не сегодня, когда обсуждается столь важный вопрос? – Элеонор кивнула на газету, лежащую посреди стола.

- Не пятьдесят, сорок восемь и пять десятых процента, - спокойно поправил ее Валдомиру. – У меня такое же количество акций, три процента принадлежат Фортунату. Но ты можешь распоряжаться только двадцатью четырьмя с небольшим процентами, другая половина со временем отойдет дочерям.

- Они унаследуют ее по завещанию, пока же я намерена активно участвовать в работе компании.

Марсия поразилась такому преображению – Элеонор выглядела по-деловому подтянутой и решительной. Неожиданно поднялась Режина и принялась горячо настаивать на прекращении совещания из-за плохого самочувствия Алвару. Марсия вместе с остальными посмотрела в сторону Алвару: он выглядел спокойным и невозмутимым.

- Угомонись, - остановил Валдомиру дочь, - мы не собираемся четвертовать Фигейру, мы просто хотим разобраться в существе дела. И если Алвару действительно не плохо себя чувствует, я только приветствую его присутствие.

- Хорошо. – Режина бросила на мужа презрительный взгляд. – Если ты готов отвечать, то вот, ознакомьтесь. – Она попросила Адриану раздать листки. – Это копии отчетов о реальном положении дел, связанных с приобретением и эксплуатацией каменоломни на Алмазном плато.

Марсия, получив листы, внимательно прочитала их. Даже ей, не специалисту, картина показалась удручающей: каменоломня работала с большими нарушениями, которые покрывались взятками. Валдомиру вслух сформулировал вывод – положение каменоломни на редкость серьезно и может пагубно отразиться на репутации всего «Мармореала».

- За все время существования «Мармореала» это самый тяжелый момент. И давайте не будем себя успокаивать: мы увязли по самую шею. – Режина старательно нагнетала страсти.

И опять Валдомиру попытался остановить ее, и опять ему плохо это удалось. Что бы ни говорила Режина, за ее словами стояли два основных виновника произшедшего – ее муж и ее отец. Мужа она обвиняла в безответственности, а отца – в халатном отношении к делам. Деловой разговор постепенно превращался в судебный процесс, где роль обвинителя с удовольствием взяла на себя Режина.

- Ты ничего не проверил, ты пустил дела каменоломни на самотек, а теперь пытаешься разжалобить всех и поделить ответственность с отцом. – Режина скрестив руки на груди, расхаживала по кабинету, напоминая строгую учительницу, отчитывающую нерадивого ученика.

Марсия вдруг неожиданно для себя отметила, что весь облик сестры состоит из прямых линий и острых углов: прямые короткие волосы, острые локти, квадратные серебряные серьги с вытянутыми углами, острый V-образный вырез кофты; даже рисунок на юбке был ломаным – прямые белые линии, перекрещиваясь, тревожно нарушали спокойствие черного фона. «Ведь Режина очень эффектная, но как портит ее эта жесткая острота», - подумала Марсия.

- Ты говоришь, что не инспектировал каменоломни, потому что всегда это делал отец. Значит, ты намекаешь, что у него появились другие, более важные и неотложные, дела, за которыми он забыл о компании.

Марсия не выдержала:

- Ты переходишь все рамки, Режина. Здесь нет дураков, все понимают, к чему ты завела этот не имеющий отношения к статье разговор. Мы собрались не для того, чтобы искать виновных и сдавать их полиции. Нам нужно найти выход из создавшегося трудного положения. – Марсия посмотрела на отца, исподволь ища у него одобрения. И Валдомиру еле заметно кивнул ей головой. – Я предлагаю собрать пресс-конференцию и объявить о конкретных шагах, направленных на исправление ситуации на Алмазном плато. Надо дать понять, что мы знаем о сложившемся положении и ищем из него выход.

Выступление Марсии сбило обвинительный характер разговора, заданный Режиной, на конструктивный. Следом за Марсией заговорила Антония:

- Может, стоит приостановить работы на каменоломне до выяснения всех обстоятельств?

И опять Валдомиру еле заметно кивнул головной и что-то чиркнул в блокноте.

- Отличная мысль, - поддержала сестру Марсия, - но мы должны эффектно преподать ее прессе. Закрытие шахты – это сильный козырь в игре. – Марсия видела, что отцу по душе ее слова.

Алвару, сидевший все это время с опущенной головой, поднялся:

- Надо сдать меня во имя спасения «Мармореала». Это будет еще один эффектный ход.

- Успокойся, Фигейра, - остановил зятя Валдомиру, - зачем все доводить до крайности, в твоей отставке я не вижу необходимости.

- Фигейра сделал конкретное предложение, и я уверена, что твое мнение, папа, это не мнение большинства. Предлагаю поставить вопрос об отставке Фигейры на голосовании.

Марсия вместе с остальными не ожидала такого поворота событий. Режина топит собственного мужа! Чего она добивается этим? Марсия не знала ответа на этот вопрос.

Они приступили к голосованию. За отставку Фигейры проголосовали Фортунату, Антония с Иваном – они обладали одним голосом – и… Режина. Валдомиру и Марсия проголосовали против.

- Мы проиграли. – Валдомиру обратился к Марсии. – Предложение Фигейры поддерживается.

- Вы все еще не свыкнетесь с моим присутствием, - подала голос Элеонор, все это время молча наблюдавшая за происходящим, - я тоже хочу воспользоваться своим правом.

- Пользуйся. – Валдомиру с интересом посмотрел на нее.

- Я против отставки Фигейры.

Режину словно ужалила оса. Она набросилась с нападками на мужа, требуя от него самоустраниться:

- Это единственное, что я от тебя жду, Фигейра. Будь мужчиной.

Марсия отчетливо осознала: она, да и все остальные, стали участниками некого спектакля, разыгранного Режиной с неведомой целью. Роль жертвы в ее постановке была отведена Фигейре.

- Как скажешь, - не повышая голоса, ответил Алвару. – С данного момента я добровольно выхожу из членов директората «Мармореала».

Режина, поймав на себе осуждающие взгляды, почувствовала всеобщую неприязнь и решила сбавить обороты:

- Вы думаете мне легко, ведь я его жена и мать его детей. Но я считаю себя обязанной исправить ошибку мужа. Я займу место исполнительного директора и буду выполнять его обязанности, пока мы не выйдем из кризиса. Занеси это решение в протокол, - приказала она Адриане.

- У на неформальное заседание, Режина, так что забудь о протоколе. А прессе мы заявим следующее. – Валдомиру сосредоточился, формулируя точную фразу, а затем продиктовал Адриане: «Исполнительный директор временно освобождается от своих обязанностей по состоянию здоровья. Компания «Мармореал» заинтересована как можно скорее разобраться в сложившейся ситуации. До выяснения обстоятельств каменоломня на Алмазном плато прекращает свою работу. В случае подтверждения выявленных нарушений мы готовы отдать ее территорию заповеднику».

- Отличная контракта, Валдомиру! – не сдержал восхищения Фортунату. – Это отличный шанс не уронить нашу репутацию.

Воодушевленная найденным выходом, Марсия добавила:

- Одновременно нам стоит заявить о конкретных мерах, которые предпримет «Мармореал», чтобы и впредь исключить подобные истории. – Марсия обвела взглядом присутствующих, надеясь услышать от них предложения.

Режина сидела с каменным лицом, было очевидно, что такой поворот разговора ее категорически не устраивает. Она незамедлительно взяла слово и потребовала перераспределить обязанности в компании:

- Не забывай, папа, что новый скандал грянет, когда вы с мамой разведетесь. Представляешь, какой обрушит пресса шквал на «Мармореал». Мне кажется, что тебе на время лучше отойти от управления компанией.

Валдомиру возмутился нападками дочери, да и все почувствовали неловкость: как ни болезненна была тема развода родителей, сворачивать деловой разговор никто не собирался. А Фортунату просто воскликнул, что его не приглашали обсуждать личную жизнь Валдомиру. Лишь Элеонор по вполне понятным Марсии причинам поддержала Режину: именно в критические минуты стоит задуматься о внутренних, глубинных проблемах, возникших в компании. И если причина возможных будущих скандалов очевидна, почему не изменить существующий порядок? Это в интересах и компании, и ее руководителей.

- Какие «внутренние проблемы» ты имеешь в виду? – еле сдерживая гнев, спросил Валдомиру.

Элеонор посмотрела через стол в лицо супругу:

- Раз уж ты решил соединить жизнь с посторонним человеком, мы должны быть уверены, что это не слишком отрицательно отразится на делах и репутации «Мармореала».

Спокойствие и выдержка покинули Валдомиру, он закричал на Элеонор:

- Перестань изображать из себя мраморную императрицу! Ты здесь никто! Пока наш развод не оформлен и раздел имущества не произведен, я – единоличный владелец «Мармореала». Я пока еще жив и здоров, так что мне рано думать о завещании и передаче прав. А что касается тебя, Мария-Режина, - Валдомиру посмотрел на дочь так, что она впервые за весь разговор отвела глаза, - ты можешь не суетиться. Твое время еще не пришло. И сколько бы ты ни старалась, в мое кресло не усядешься. – Он взмахнул рукой, словно собирался ударить Режину.

Элеонор закричала на него, Валдомиру в сердцах покинул кабинет, следом за ним вышел Фортунату. Режина собралась было возглавить совещание, но взмолилась Элеонор – ее силы были на исходе.

Последним кабинет покидал Алвару. Уже пришедший в себя Валдомиру остановил его и попросил задержаться.

- Меня с самого начала мучает вопрос. Судя по статье, ее автор располагал очень серьезной информацией, полученной из «Мармореала». Словно ему показали документ или он писал диктовку. Ты ведь не мог этого сделать из больницы?

Ответ Фигейры был очевиден, и, дожидаясь его, Валдомиру без обиняков спросил зятя, за что Режина так подставляет его.

- Ведь она же любит тебя?

Алвару ушел от прямого ответа, но в его сбивчивых объяснениях Валдомиру услышал несколько заинтриговавших его фраз: «Она меня не простит… Я больше не могу здесь находиться… Я просил об отставке не из-за скандала, а по личным причинам…».

- Уж не собираетесь ли вы разводиться? – прямо спросил Валдомиру.

- Это будет решать Режина.

Валдомиру хлопнул рукой по мраморной столешнице.

- Я не дам хода твоему заявлению. Считаю, что ты не должен уходить ни из «Мармореала», ни из дома. – Валдомиру вдруг совершенно поменял тон и заговорил чуть ли не просительно: - Не уходи из семьи, Фигейра, прошу! Не бросай моих внуков. Представляешь, кого воспитает из них моя дочь! Потерпи, прошу тебя.

Алвару поднялся.

- Разрешите мне уйти, сеньор Валдомиру, мне очень не по себе.

- Конечно, иди и помни, что у тебя отпуск на лечение. Жду тебя здоровым.

Алвару открыл дверь, но остановился и, повернувшись к тестю, негромко спросил:

- Не понимаю, зачем я вам?

- Ты еще мне пригодишься. – Валдомиру задумчиво потер мочку уха.

Внезапно оборвавшийся разговор требовал продолжения. Элеонор отправилась обсуждать свое первое совещание в «Мармореале» с Алсести и Наной. Но удивить подругу и дядюшку Элеонор не удалось: Нана, скромно потупив очи, призналась, что они не утерпели и поехали вслед за ней.

- Извини, но я не удержалась и подслушала, - сказала она. – Но я не поняла одного: что вы решили по передаче прав?

Элеонор развела руками – ответа на этот животрепещущий вопрос у нее не было. Не было ответа на него и у сестер, продолжавших обсуждение в кабинете Режины.

Марсия рассеянно следила за сестрами, зная наперед, что скажет каждая из них. Режина, как она и ожидала, негодовала, поскольку ее план по отстранению отца от должности сорвался и все осталось по-прежнему.

- Маме удалось на многое повлиять, - залепетала Антония, - а после развода она станет обладательницей половины акций.

Марсия поднялась, демонстративно не желая продолжать разговор:

- Я сильно подозреваю, что вы очень надеетесь, что развод состоится. Для вас главное поделить компанию, а мама, ее состояние вас не интересует. – Марсия перешла на крик. – Вы просто используете ее! Вам нравится сидеть здесь, плести интриги, рассуждать о деньгах! А мне плевать на все это и на ваш «Мармореал» в том числе!

Антония порылась в сумочке:

- Тебе нужно принять успокоительное, Марсия.

Но Марсия отвела ее руку и направилась к себе. По собственному опыту она уже знала: лучшее успокоительное средство – работа.

За работой и застал ее Валдомиру. Его лицо потеплело от вида склоненной над столом светлой головки. Он не мог не признаться себе, что, несмотря на все сложности и неразбериху, на эту скромную девушку можно было положиться. Бросила все и корпит воскресным днем над скучнейшими отчетами и сводками! Как разительно отличается она от сестер! Ни высокомерия, ни амбиций, ни корысти – простая, скромная, трудолюбивая девушка.

Марсия оторвалась от бумаг:

- Папа? Я не слышала, как ты вошел. Ты хочешь что-то мне сказать?

Валдомиру задумался, вспомнив свой разговор с Фортунату. Отпустив зятя, он заперся с другом в кабинете, и они попытались вычислить человека, обратившегося в газету.

- Я разговаривал с Адрианой, - осторожно начал Фортунату, - она мне сообщила любопытную подробность: позавчера Режина попросила у нее папку с документами по Алмазному плато. Это, конечно, могло быть и совпадением, так что все надо проверить. Но, умоляю, Валдомиру, забудь имя Адрианы, иначе сеньора Фигейра превратит ее жизнь в ад!

- Любопытно, любопытно. – Валдомиру бросил взгляд на взволнованное лицо друга. – Да не волнуйся, разговор останется между нами. Но откровенность за откровенность: знаешь, что поведал мне Фигейра? – Валдомиру подробно рассказал другу о беседе с зятем.

- Ты хочешь сказать, Режина поставила под удар репутацию, а вместе с ней и будущее компании, чтобы отомстить мужу? Мне кажется, что ты не должен оставить это безнаказанным.

Валдомиру тяжело вздохнул. И этот вздох говорил яснее слов о том, как он устал от всех интриг и козней. Как хочется ему покоя, как не хватает ему рядом любящей и преданной женщины.

Фортунату поднялся:

- Пора по домам. Ведь нас заждались, не так ли?…

Валдомиру ничего этого не рассказал Марсии: зачем обременять ее догадками. Он ласково погладил дочь по голове и заглянул через плечо в бумаги: Марсия аккуратно подобрала всю положительную прессу о работе «Мармореала», о его благотворительных акциях, о стратегии по охране окружающей среды.

- Я уже набросала информацию для прессы, прочитай и внеси поправки. – Марсия распечатала отцу пресс-релиз.

- Отличная работа, дочка. Остановись подробнее на наших планах. Я сейчас помогу тебе. – Валдомиру забыл, что собирался домой, и отправился в кабинет.

- Я загляну к тебе попозже, - пробормотала Марсия, уткнувшись в компьютер.

Закончив работу, она пошла к отцу. Ей навстречу двигался Фария.

- Папа, ты вызывал доктора Фарию, чтобы начать оформление развода? – начала Марсия прямо с порог. – Скажи, что все это не так, что вы с мамой еще все обсудите.

- Ты возражаешь против развода?

- Еще как! Мне очень жалко маму. – Марсия заметила, как нахмурился отец. – И тебя я очень люблю и жалею. Но развод не одобряю.

Валдомиру тяжело вздохнул:

- Ты, слава Богу, не похожа на сестер. Давай поговорим откровенно, я очень хочу, чтобы ты поняла меня. – Валдомиру неожиданно для себя подумала о Пати и о надвигающемся разводе Режины и Фигейры.

Режина проводила ненавидящим взглядом мужа и стала собирать бумаги.

«Ты пожалеешь, что не умер сразу, пожалеешь, что родился вообще! Я никогда не прощу тебя. Я ничего не забыла…» - Режина вспомнила свои недавние слова, и на душе стало легче. Она знала, что Алвару не вернется в больницу, что он наверняка отправится домой, где его ждут дети. Режина не хотела видеть радость детей, как они бросятся ему на шею, Пати будет гладить его щеки, а Рафаэл усядется ему на колени… «Ты за все мне ответишь и за их любовь тоже», - ненависть снова закипела в ее сердце, требуя выхода. Режина закрыла кабинет, через приемную до нее доносились голоса отца и Марсии. Режина недобро усмехнулась: отличный момент, чтобы навестить, как она выражалась, приживалку.

Глава 20

Воскресный день, обещавший так много радостного, закончился для Марсии огорчением: они поругались с Элизеу. Она, конечно, могла его понять – он целый день просидел один, ожидая от нее звонка. Она не позвонила, а появилась у него поздно вечером, после того как отправила в газету официальный ответ компании на статью.

На упрек Элизеу:

- Ты скрываешь от меня свой телефон, ты не зовешь меня к себе в гости, ты стыдишься меня, бедного провинциала, - Марсия не сразу нашлась что ответить, но все же попыталась оправдаться:

- У тебя тоже есть свои тайны. Ты не знакомишь меня со своей благодетельницей, почему?

Они, конечно, помирились, закрепив мир, словно печатью, поцелуем:

- Давай это будет наша первая и последняя ссора? Мне не нравится ссориться, даже из-за любви, - прошептала Марсия, прильнув к Элизеу.

Он без слов притянул ее к себе…

А в это же время отец Марсии обнимал молодую печальную женщину, которую любил без памяти. Они не говорили о той, которая снова учинила в их доме скандал с руганью и оскорблениями, а потом плюнула в лицо отцу, сказав, что всю жизнь ненавидела его. Но и Инес, и Валдомиру думали в воскресный вечер о Режине.

Валдомиру обнял Инес и стал гладить ее волосы, черные, густые, словно тягучая патока.

- Не думай о ней, любимая. Ее надо упрятать в психушку. Ни в коем случае не позволяй ее словам поселяться в голове, в сердце. Она – змея, жалит без разбора.

- Я стараюсь избегать ее, но она все равно настигает меня. Я и ночью просыпаюсь в холодном поту, мне все кажется, что она подкарауливает меня.

- Ничего не бойся! Я прикажу больше не пускать ее на порог. Ты здесь хозяйка. Делай все, что тебе захочется, прислугой командуй, мебель переставляй. Устраивай жизнь на свой лад!

- Представляю, что будет с Режиной, когда она узнает, что я переставила этот столик к окну. – Инес поежилась. – Скажи мне, а ты не дразнишь их?

- Я не думаю о них. Я хочу, чтобы ты была в этом доме полноправной хозяйкой. И упаси Бог кому-то встать на моем пути. Будь то прислуга или даже дочери – раздавлю! Раньше речь шла о любви, теперь это – дело чести. – Валдомиру поднялся с дивана и взволнованно заходил по комнате.

Инес протянула к нему руки, притягивая его:

- А ты, оказывается, упрямый ослик…

Валдомиру поцеловал ее тонкие пальцы:

- Я, словно дитя, оставляю самое вкусное на потом. Что бы я ни делал, знаю – впереди меня ждет встреча с тобой.

- Со мной то же самое, без тебя все теряет смысл…

Они разом почувствовали, что мир вокруг изменился: исчезла Режина, компания «Мармореал», скандалы и ссоры, развод и деньги. Остались только они, мужчина и женщина, лежащие рядом на вершине сверкающей горы…

Она спала на его плече, трогательная и беззащитная. Валдомиру натянул простыню на ее плечи и еще крепче прижал к себе.

«Боже, за что мне такая награда? – думал он, глядя в окно на заалевший небосклон. – Чудесная девушка доверчиво спит у меня на груди… Догадывается ли она, что сотворила чудо, вдохнула жизнь в серый, грубый камень? Теперь я – живой, по настоящему живой, счастливый человек». Он задремал под утренний щебет птиц, уткнувшись носом в дурманящую темень женских волос.

За завтраком Валдомиру читал свежий номер «Газеты страны», напротив сидела Марсия, попивая кофе и ожидая, когда отец закончит чтение. Наконец Валдомиру отложил газету и снял очки.

- Я не зря назначил тебя пресс-секретарем компании. Ты оправдала мои надежды на двести процентов. Пусть теперь кто-нибудь посмеет бросить в нас камень, - Валдомиру отшвырнул газету.

Марсия просияла: отец обычно был скуп на похвалу.

- Главное, что здесь не к чему придраться: все до последнего слова – чистая правда.

- Я горжусь тобой, дочка!

Марсия бросилась ему на шею, и в этот миг в столовую вошла Инес. Извинившись, она поспешила ретироваться. Валдомиру окликнул ее и пригласил к столу. Теперь к двери поспешила Марсия, и сколько Валдомиру и Инес не уговаривали ее задержаться, Марсия все же ушла. Инес огорчилась:

- Я думала, что по крайней мере Марсия… Но и она не терпит меня!

- Насчет Марсии я спокоен. Я уверен, пройдет время и вы подружитесь. Жаль, что я не могу сказать того же о других. – Валдомиру помрачнел.

Инес посмотрела в его нахмуренное лицо:

- Что-нибудь опять случилось?

- Пока нет. Но Эйтор мне сказал, что видел, как Режина зашла к Элеонор вместе с Иваном и Марией-Антонией. Ничего хорошего я от них не жду. Надо быть начеку.

Ничего хорошего не ждал и Алвару, когда увидел жену, шагающую в сторону дома Элеонор. Он искренне посочувствовал теще – кто-кто, а он прекрасно знал возможности Режины. Фигейра отвез детей в школу и с грустью подумал о предстоящем длинном дне. Он бодрился, но чувствовал себя не лучшим образом. Да и присутствие Режины угнетало его.

«Что ж, мне ждать нечего, она же сказала, что превратит мою жизнь в ад. И превращает». – Он вспомнил вчерашний вечер, когда Режина закатила скандал отцу, плюнула ему в лицо, наговорила гадостей. А позже грубо выставила его, Фигейру, из спальни. Впрочем, если бы не очередное унижение, он был рад находится от нее подальше.

Она, словно бешеная собака, носится с пеной у рта в поисках очередной жертвы. Сейчас она вцепится в мать.

- Ты знаешь, зачем Режина отправилась к Элеонор? – раздался за спиной голос Алсести. – Только восемь часов утра!

- Понятия не имею. Мы практически не разговариваем, да я и не лезу с расспросами, стараюсь избегать стрессов. Но если Режина ранним утром в компании с Иваном и Антонией что-нибудь затеяла, - хорошего не жди.

Они распрощались. Фигейра посидел в задумчивости минуту-другую и решительно набрал знакомый номер телефона.

- Карлота? Я хочу с тобой увидеться.

Клараиди заварила свежий чай, накрыла стол для завтрака и позвала Элеонор. Элеонор еще не спустилась, как в дверях показалась сонная Нана – ей позвонил Алсести и попросил приехать.

Рассказывая подруге о визите дочерей и зятя, Элеонор сама еще раз осмысливала очередной план Режины – признать Валдомиру недееспособным и лишить его на этом основании права управлять компанией.

- Недееспособным? Валдомиру? Лихо! А на каком основании она будет строить свои доказательства? – Нана закурила.

- Предполагает доказать, что он находится в невменяемом состоянии, совершает необъяснимые поступки, растрачивает имущество компании…

- И в чем все это выражается?

- В том, что он поселил в доме безродную девушку, подобранную на улице, решил жениться на ней, преподносит ей бриллианты…

Нана заерзала:

- И кто же, извини за любопытство, будет подавать заявление в суд? Надеюсь, Режина не поручила столь ответственную миссию тебе?

- Они приходили как раз за этим. Я должна подать заявление в суд от своего имени и от имени дочерей.

- Режине, конечно, не приходит в голову, что можно просто полюбить человека. Не его состояние, не его положение в обществе, не репутацию, просто человека. – Нана со значением посмотрела на Элеонор.

- Я согласна с тобой, но в словах Режины есть своя логика. Валдомиру упрется, не захочет расставаться с Инес и будет совершать очередные необъяснимые, с точки зрения здравого смысла, поступки.

Нана задумчиво отпила чай.

- Режине трудно отказать в умении плести интригу. Я знаю много примеров, когда люди подавали в суд и выигрывали аналогичные дела. Только это долгая и нудная песня. Вы должны отдавать себе отчет, что разругаетесь с Валдомиру напрочь. Признание человека недееспособным – серьезный удар.

Элеонор поднялась и поторопила Нану. Та не стала даже спрашивать, куда они так торопятся, просто вырулила на дорогу, ведущую в Ларанжерайс. Элеонор благодарно улыбнулась:

- Я пригласила Элизеу на обед в «Провенси», ему там очень понравилось в прошлый раз.

Нана высадила подругу, а сама помчалась в ближайший магазин: у нее кончились сигареты. Ни та ни другая не заметили, как у «Бежи-Баия» остановилась машина, в которой сидела Клариси и внимательно наблюдала за Элеонор. Она услышала, как, разговаривая с привратником, сеньора Серкейра произнесла имя Элизеу. Клариси решила не торопиться и подождать, что будет делать дальше верная супруга сеньора Валдомиру.

Ее ожидания были незамедлительно вознаграждены: Элеонор вышла из подъезда с молодым человеком и села в такси. Клариси, повинуясь своему чутью, поехала за ними. Она остановилась у модного ресторана «Провенси» и, следуя примеру Элеонор, решила пообедать.

Клариси подошла к столику Элеонор, когда та одной рукой поднимала бокал вина, а другой поглаживала руку юноши, сидевшего напротив. Клариси окликнула ее и с вниманием ученого-физиономиста наблюдала за разрастающимся волнением Элеонор. Она видела, как забегали ее глаза, как задрожали руки, как краска бросилась в лицо. Клариси не сомневалась, что Элеонор ждет, когда она откланяется, но торопиться не стала. В нескольких словах Клариси объяснила свой приход в столь дорогой ресторан – у нее здесь назначена встреча с клиентом. По этой же причине она отказалась от вежливого приглашения Элеонор сесть за их столик. Клариси между тем цепким взглядом прошлась по спутнику Элеонор: хорош собой, не нахален, беден. Светский разговор, который натужено поддерживала Элеонор, иссяк, и Клариси помахала в зал рукой, словно кого-то заметила, и поспешно откланялась. Выйдя из ресторана, девушка поехала к Инес.

- У меня прекрасная новость для тебя и сеньора Валдомиру. Надеюсь, она поможет умерить аппетит его бывшей супруги.

Инес удивленно посмотрела на своего адвоката.

- У сеньоры Элеонор, - Клариси широко улыбнулась, обнажив безупречный ряд белых зубов, - есть маленькая тайна. У тайны есть имя – Элизеу. Как все удачно складывается! – Клариси не могла скрыть своей радости. – Я довольна.

Инес будто окаменела.

- Что ты собираешься делать?

- Ничего, - с той же ослепительной улыбкой ответила Клариси, - все делать будешь ты. Я просто даю тебе в руки козырную карту. Ты разыграешь ее.

- А если я откажусь настраивать Валдомиру против Элеонор?

- У тебя нет возможности мне отказывать. – Улыбка сошла с лица девушки, и ее лицо сразу приняло хищное выражение.

- Хорошо, я не ставлю тебе никаких условий, просто предупреждаю: если Валдомиру узнает об увлечении Элеонор от тебя, мы закончим все наши отношения. Я буду считать себя свободной от всех обязательств перед тобой.

- Не надо делать резких движений – можно не устоять на ногах. – Клариси выразительно посмотрела на Инес.

Инес выдержала ее взгляд:

- Я не хочу вмешиваться в личную жизнь Элеонор. Достаточно того, что я уже сделала. – Инес открыла дверь в ванную комнату. – А теперь, извини, я хочу принять душ – скоро придет Валдомиру.

Валдомиру целый день думал об Инес, о том, как ускорить развод и вырваться из пут семьи. Он занимался делами, обсуждал с Марсией дальнейшие шаги по реабилитации компании – и думал про Инес. Он договаривался о встрече с поставщиком компрессоров, строптивым сеньором Алдалиу – и ждал адвоката Фарию с подготовленными бумагами для развода. Как только бумаги оказались у него на руках, Валдомиру собрался уходить. В дверях его поймал Фортунату и протянул папку с отчетами.

- Слушай, я очень тороплюсь, давай отложим до завтра.

- Я видел, как от тебя вышел Фария. – Неужели документы для развода уже готовы?

Валдомиру кивнул:

- Немедленно хочу показать их Элеонор, поэтому и тороплюсь.

- А как же Алдалиу? Может, отменить встречу?

Валдомиру замедлил шаг:

- Пусть им займется Иван, да скажи ему, чтобы не поддавался на уловки старого лиса. Он приехал просить отсрочки на поставку, наверное, договорился с арабами и теперь старается для них. Слушай, а где Режина?

Вместо Фортунату ответила подошедшая Марсия:

- Она куда-то уехала прямо из дома, но здесь не появлялась.

Валдомиру попрощался и, не заходя домой, сразу направился к Элеонор.

Элеонор о застал в прекрасном настроении. Она провела чудесный день рядом с Элизеу. Обед в ресторане, небольшая экскурсия в Музей современной архитектуры. Вечер закончился в квартире Элизеу, где они чудесно поболтали. Лишь два небольших события нарушили идиллию. Одно из них – встреча с адвокатом Клариси в ресторане, второе – сообщение привратника Кловиса, что какая-то женщина интересовалась ею. Но Элеонор постаралась не придавать им значения – в своем поведении она не видела ничего предосудительного, а об Элизеу знала только Нана.

Элеонор лежала на диване в своей любимой шелковой пижаме цвета само. Она немного устала от насыщенного дня, но усталость не мешала ей ощущать некоторую приподнятость.

Конечно, если вдуматься, встречи с Элизеу все еще не выходят за рамки дружеского общения. Но он так очарователен в своей преданности, так желает доставить ей радость, что можно списать его нерешительность на природную застенчивость. Элеонор неожиданно для себя опять стала вспоминать молодого Валдомиру, безумное чувство, бросившее их друг к другу, его страсть, его ласки.

«Господи, как давно я лишена всего этого! Я соскучилась по мужскому запаху, по мужским рукам и губам…» Элеонор придирчиво оглядела себя в зеркале: она все еще была привлекательной: ухоженная, аккуратно подкрашенная, модная прическа молодит ее.

- Я хотел бы срочно переговорить с тобой.

Элеонор вздрогнула от неожиданности: Валдомиру стоял перед ней. Она жестом пригласила его сесть рядом.

- Я очень рада тебя видеть. Все последнее время мне так хотелось поговорить с тобой, достучаться до тебя прежнего, того, который встретился мне на дороге. Ты так давно не смотрел на меня! Ты так давно не разговаривал со мной! Я думала, что все забыла, что мне уже ничего не нужно. Но я ошибалась. Я тоскую по тебе, - в голосе Элеонор зазвучала мольба.

Валдомиру отстранился:

- Я надеялся, что мы уже исчерпали эту тему. Элеонор, я не хочу обижать тебя, но ничего не могу с собой поделать. Я люблю другую женщину. Пойми и прости. Давай закончим все наши отношения по-хорошему. – Он протянул ей бумаги.

Элеонор не взяла их, отошла к окну и долго смотрела в сад.

- Что это за бумаги? Они касаются развода?

- Да. Ты должна будешь подписать каждую страницу.

- Забери их, я ничего подписывать не буду. Я не буду подписывать их ради тебя.

Валдомиру положил бумаги на стол и, не прощаясь, вышел из комнаты.

Элеонор не помнила, сколько она просидела, вчитываясь в строки документа. Казенные сухие слова «раздельное проживание в течение восьми лет» рвали ей сердце. Перед глазами проходил год за годом этого раздельного проживания. Она утерла слезы. Валдомиру прав, надо ставить точку, но она поставит ее по-своему.

Элеонор услышала звук подъезжающей машины, шаги по лестнице и голос Режины. Она села за стол и взяла журнал.

- Режина, почему ты так поздно? Дома тебя потеряли. Пати звонила мне несколько раз.

Взгляд Режины упал на бумаги, что принес Валдомиру.

- Это что, документы на развод. – Режина бегло просмотрела их. – И что ты собираешься делать? Все так же сидеть с заплаканными глазами? Сколько должно пройти времени, чтобы ты наконец поняла: только от тебя зависит собственное благополучие и благополучие  твоих дочерей и внуков.

Элеонор попыталась остановить дочь, но Режина продолжала говорить, невзирая на ее протесты.

- Перестань изображать из себя брошенную и покинутую. Твоя слабость и нерешительность ему только на руку. Пойми, она уже живет в его доме. Она вот-вот станет «мраморной королевой». – Режина внезапно оставила свой привычный напор, ее голос зазвучал доверительно и мягко. – Мамочка, я прекрасно знаю, что испытываешь ты. Я прекрасно знаю, как тебе сейчас тяжело… Я недавно пережила подобное. – Режина замолчала, глядя в растерянное лицо матери. – Я узнала, что у Фигейры есть любовница.

Элеонор охнула, но Режина не дала ей вставить и слова.

- Не сочувствуй, я уже пережила это шок. И сейчас я не хочу говорить о себе. Я нашла выход из положения, твоя же ситуация гораздо сложнее. Мы все сейчас зависим от тебя, только ты можешь дать отпор и этой девке и отцу.

- Объявить его недееспособным?

- Да. – И Режина поведала матери свой план действий.

Звонок в дверь оторвал Валдомиру от приготовленного Инес ужина – запеченной брынзы и сока гравиолы.

- Ешь, пока не остыло, я сама открою. – Инес повернула ключ, и из ночной темноты вышла Элеонор.

Инес настолько поразилась этому позднему и неожиданному визиту, что забыла пригласить женщину в дом.

- Если ты будешь стоять здесь столбом, я сделаю вид, что тебя нет, пройду в дом и позову его.

Инес кивнула и пошла звать Валдомиру.

Элеонор протянула Валдомиру папку. Он быстро раскрыл ее и просиял:

- Ты подписала документы!

- Да, каждую страницу, как ты просил. Я не хочу создавать тебе помех. Главное, чтоб инициатива исходила от тебя. В этом случае мне будет проще действовать.

Валдомиру, ничего не слыша и не видя, продолжал листать бумаги.

- Элеонор! Замечательно, что мы сможем расстаться по-хорошему, по-дружески. Я не знаю, что ты собираешься делать дальше, но готов во всем помочь тебе.

- Спасибо, мне ничего не нужно. – Она выждала момент, когда Валдомиру придет в себя и сможет воспринимать ее слова. – Хочешь, я скажу тебе, что собираюсь делать? Я хочу обратиться в суд с просьбой признать тебя недееспособным. Все твои последние поступки свидетельствуют именно об этом. Единственный законный способ остановить тебя – признать недееспособным.

Улыбка медленно сползла с губ Валдомиру.

- Ты что, с ума сошла?

- С ума сошел ты, я стараюсь лишь обезопасить себя и детей…

- Назови мне хоть один поступок, за который меня можно было бы признать сумасшедшим?

Элеонор повторила все, что перечисляла ей Режина. Валдомиру безошибочно угадал, по чьей указке действует Элеонор.

- Тебя натравила Режина. – Валдомиру кинулся к Элеонор. – Пойми, она затеяла это для того, чтобы сесть в кресло президента компании. Ни ты, ни я ее не интересуем. Вот кто нуждается в помощи психиатров – Режина.

- Я пришла сюда по своей инициативе. Она даже не знает, что я здесь, - потрясенная произведенным эффектом, Элеонор была готова на любую ложь. – Я не собираюсь больше сидеть и ждать, что ты еще отнимешь у детей и внуков, какое еще кольцо подаришь ей.

- Мне казалось, что я знаю все твои недостатки, но я заблуждался. Ты, оказывается, просто злобная, мелочная и завистливая баба. Теперь я понимаю, откуда у Режины такой характер.

Инес широко открытыми глазами смотрела на их одинаково побелевшие от ненависти глаза, разъяренные лица, слышала гневные, оскорбительные слова – все, что копилось годами, безудержно хлынуло наружу.

- Когда я восемь лет давал тебе деньги на все твои дурацкие затеи, ты не считала меня сумасшедшим. А сейчас, когда я больше не хочу быть дураком и терпеть ваше презрение и алчность, ты обвиняешь меня в сумасшествии. Вон отсюда. Меня тошнит от тебя! Нахлебница! Убирайся! – Валдомиру замахнулся на Элеонор, но подбежавшая Инес бросилась ему на грудь и оттащила в сторону.

Элеонор вышла за дверь с высоко поднятой головой. Она давно не испытывала такого радостного возбуждения. Наконец-то она увидела страх и бессилие в глазах всемогущего Валдомиру Серкейры.

Инес посмотрела вслед гордо удаляющейся женщине и обернулась к Валдомиру. Он сидел, низко опустив голову и сжав руки. Девушка села рядом и прижалась к его плечу.

Валдомиру успокаивал ее и успокаивался сам: им нечего бояться, пока они вместе. Жалко только, что подлецов, готовых нанести удар в спину, больше, чем казалось. Он отдаст им все - «Мармореал», дом, машины. Он уже давно сделал свой выбор и готов начать жизнь заново, с чистого листа. Но не с нуля. Потому что помимо «Мармореала» - видимой части его состояния, у него есть еще маленькая шкатулка, в которой хранится другое, портативное, состояние. Он тайком собирал его долгие годы, теперь оно поможет им начать новую жизнь вдалеке от всех.

- А если не получится? – чуть слышно спросила Инес.

- Пока мы вместе, у нас все получится!

Инес проводила Валдомиру в спальню, принесла ему в постель чай, в который по ее просьбе Зезе добавила ромашку и мяту. Напряжение понемногу отпускало Валдомиру, и он незаметно для себя погрузился в сон. Инес высвободилась из его объятий, оделась и вышла из дома. Луна освещала ей путь. Она тихо постучала в дверь небольшого коттеджа в дальней части городка.

- Инес? Что тебе надо? – Элеонор явно не ожидала увидеть девушку в такой час у своих дверей.

- Я хотела бы поговорить с вами, Элеонор.

- Ну что же, входи!

Эта ночь выдалась бессонной для многих жителей уютного городка «Мармореала». Может, ветер, что прилетел с океана, тревожил их своими беспокойными блужданиями… Может, желтая луна светила слишком ярко… А может, прошедший день не хотел исчезать в пучине прошлого и цеплялся за людскую память.

Режина, несмотря на глубокую ночь, еще не ложилась. Она лежала в ванне, окутанная розоватой пеной. Лежала и перебирала в уме подробности своих встреч с Аделму в мотеле на окраине Рио. Ее перестала смущать грязная убогость жилища бывшего заключенного, отпугнувшая ее вначале. Последние дни она неудержимо рвалась в маленькую каморку с ободранными стенами, как долго постившийся человек стремится к обильному столу, где есть все, чего он так желал. Режина была готова на многое закрыть глаза ради грубых ласк и чувственной жадности молодого, изголодавшегося самца. Она нашла то, что искала: плотского удовлетворения для себя и нового унижения для Фигейры.

Не спал и Фигейра, выгнанный женой из супружеской спальни. Но этой ночью он не думал о разрушенном семейном очаге, он вспоминал Карлоту, которую он видел сегодня: тихую, нежную, печальную. Такую Карлоту он видел впервые, и она понравилась ему. Еще он думал о детях, о которых совершенно перестала думать мать, увлеченная семейным раздором и своими делами. Детей жалко – в этом он был единодушен с тестем.

Впервые за пять лет брака легли в разные постели Антония и Иван. Иван ругал себя за несдержанность. Зачем он рассказал жен о том, как попросил Марину, работающую в демонстрационном зале компании, пойти в ресторан вместе с ним и Алдалиу, продавцом компрессоров и большим любителем девочек. Конечно, старый развратник положил на Марину глаз, потащил ее в ночной клуб, а потом… Потом все закончилось скандалом – Марину не пустили в клуб, где были известны ее пьяные выходки. А в результате Антония обвинила его чуть ли не в сутенерстве, что он продал сестру известному в Рио поддонку и развратнику. Иван выругался, если бы жена знала, что за штучка его сестрица, из каких только переделок не вытаскивал ее Уалбер, то взяла бы свой благородный гнев обратно и пустила бы его к себе в постель.

Антония отложила снотворное, ей не хотелось сразу отключаться, ей было о чем подумать в эту ночь. Почему Иван, ее любимый и желанный муж, такой внимательный и заботливый, оказался совершенно бессердечным по отношению к младшей сестре? Он должен был оградить ее от грязных посягательств, вместо этого он оставил Марину наедине с поддонком и спокойно уехал домой. Антония найдет способ заставить мужа извиниться перед сестрой. На секунду молодой женщине показалось, что с ней рядом живет человек, которого она совершенно не знает.

Неизвестность мучила и Марсию. Слишком много неясностей окружало их с Элизеу. Кто его загадочная покровительница, которую он так упорно от нее скрывает? Вот и сеньор Кловис всегда осторожно ее предупреждает, что ей лучше не встречаться с этой дамой. Но больше всего Марсия нервничала из-за портрета, портрета Клариси, который обнаружился в папке Элизеу. Что бы он ни говорил о жестких чертах ее лица, о необыкновенной внутренней решимости, отражающейся в ее глазах, Клариси, несомненно, произвела на него впечатление. Иначе зачем Элизеу стал бы рисовать ее? Неужели она ревнует? Или просто привыкла считать его своей безраздельной собственностью, на которую никто не может претендовать? И еще одна загадка: Клариси, оказывается, хорошо знакома с благодетельницей Элизеу.

Спокойствие обошло этой ночью и дом Валдомиру. Вернувшись от Элеонор, Инес нашла Валдомиру бодрствующим. Она подняла на него свои огромные глаза, полные слез, и молча прижалась к его груди.

- Режина? – Валдомиру уже готов был броситься в новую битву.

- Я была у донны Элеонор, хотела объяснить ей, что мы не желаем никому зла, хотела объяснить ей про нас с тобой. – Слезы неудержимо хлынули по щекам Инес. – Она не поверила ни одному моему слову. Она не верит, что я просто люблю тебя. Если бы ты знал, как она ненавидит меня!

Элеонор лежала с открытыми глазами и слушала, как тревожно бьется сердце. Инес оказалась подлой шантажисткой: прикинулась невинной овечкой, горячо любящей Валдомиру, а между делом намекнула, что знает про молодого любовника Элеонор. Любовника! Элеонор заворочалась. Нет сомнения, что аферистка боится суда, боится, что вместо богатого преуспевающего господина она получит в мужья старого, бедного и презираемого всеми неудачника. И она получит его, - она сделает для этого все возможное.

Утром Элеонор пригласила дочерей и их мужей к себе. Она сообщила, что готова обратиться в суд, чтобы признать Валдомиру недееспособным, и просила помочь ей подготовить необходимые для этого бумаги. Для Марсии слова Элеонор прозвучали как гром. Ее поразила даже не попытка признать отца недееспособным, ее поразила, если не ужаснула Элеонор.

- Мама, я не узнаю тебя, неужели ты поступишь так несправедливо и жестоко?! – Марсия с отчаянием пыталась докричаться до матери.

Элеонор была невозмутима.

- Я все решила окончательно и бесповоротно.

В комнату, сопровождаемый Фортунату, вошел Валдомиру и без церемоний объявил, что оставляет им «Мармореал» целиком и полностью.

Режина не верила своим ушам и еще раз переспросила его:

- Я правильно тебя поняла, ты уходишь из «Мармореала» и оставляешь его нам?

- Считай, что ты своего добилась, я покидаю компанию.

Антония радостно подскочила:

- Это же замечательно, все решилось само собой, и теперь не надо обращаться ни в какой суд.

Режина презрительно посмотрела на сестру: только Мария-Антония с ее куриными мозгами может считать, что отец не устроил какого-нибудь подвоха.

- На каких условиях ты собираешься оставить компанию? – Она словно допрашивала Валдомиру.

- На своих, естественно. Все подробности вы узнаете на совещании, которое состоится сразу, как только доктор Фария подготовит документы.

Марсия бросилась к отцу и стала умолять его не принимать столь поспешных решений. Тем более что она не давала своего согласия на участие в этом судилище и слышит о нем впервые.

- Мама, почему ты не посоветовалась со мной? – Она повернулась к матери.

Режина подошла и, закрыв спиной Элеонор, встала перед Марсией.

- Твои сентиментальные нюни никого не интересуют, мы вполне можем обойтись без такого ласкового теленочка, который только и делает, что двух маток сосет.

- Я очень рада, Мария-Режина, что даже такая убогая, как ты, поняла, что в грязных делишках, заваренных тобой, я никогда не приму участия.

- Ты не забыла, что нас большинство и, если ты отвернешься от матери, мы с Марией-Антонией встанем рядом с ней.

Марсия готова была влепить сестре пощечину, но Фортунату остановил ее.

- Такие, как ты, Режина, понимают только язык пощечин. Но я все равно скажу вам открыто, потому что не признаю ваших интриг. Я люблю своих родителей, я хочу, чтобы они были вместе. – Марсия заплакала. – Но сейчас я на твоей стороне, папа. – Марсия подошла и стала рядом с отцом.

Словно фигуры на шахматной доске, все задвигались, ища подходящее место в сложившейся комбинации. Антония, а за ней и Иван встали за плечами Элеонор, чуть впереди них, гордо вскинув голову, стояла Режина. Через комнату на них смотрели Валдомиру, Фортунату и Марсия. На диване, стоявшем посреди комнаты, остался сидеть один Фигейра.

Валдомиру подошел к Элеонор:

- Вы можете теперь заниматься руганью всю оставшуюся жизнь. Я делаю все возможное, чтобы помочь вам в этом, - Валдомиру многозначительно посмотрел на Элеонор. – Но себя я от этого избавляю. Мне нечего больше сказать вам. – Он повернулся и вышел из комнаты.

Элеонор молча выслушала мужа. Она уже не казалась себе справедливой вершительницей судеб. Хотела она того или нет, но ходом событий вновь руководил Валдомиру, молодой, энергичный, полный жизни мужчина. И как ей ни было больно, она готова была признать, что он действительно любит Инес, любит так, как не любил никогда. Позже она призналась Нане, что между ними всегда была пропасть, которую молодой Валдомиру кинулся с жаром преодолевать. Но с годами пропасть становилась все шире, а желание преодолевать ее иссякло.

- Между ним и Инес нет пропасти, они ровня, сделаны из одного и того же камня. Ей нечего требовать от него, они счастливы каждую минуту, что проводят вместе. – Элеонор горько поджала губы. – Скажи мне, Нана, ради чего прожита жизнь? Ради чего я была так несчастлива? Он говорит, что больше не желает меня знать. С чем я осталась?

- У тебя дети, внуки и, что душой кривить, - «Мармореал». Ты потеряла Валдомиру, но все остальное при тебе.

Валдомиру достал из сейфа свою заветную черную шкатулку и открыл ее. Солнечные лучи пробежали по камешкам, и они радостно блеснули, приветствуя хозяина. Валдомиру с нежностью провел пальцами по сверкающим камням… Он любил их за вечную красоту и ценил за надежную преданность в трудную минуту. Эта минута настала. Фортунату, куривший трубку, поинтересовался, во что оценивается портативное состояние хозяина.

- Мы прикидывали с Жан-Марком. Оно тянет на шесть миллионов.

- Реалов?

- Долларов, Фортунату. Если положить их под полтора процента в месяц, можно остаток жизни провести под кокосом – девяносто тысяч долларов в месяц – не шутка! Но я не собираюсь жить на проценты. Я буду работать, я начну все сначала, чтобы чувствовать себя человеком и иметь право любить женщину, которую я люблю. Я оставлю все, но останусь прежним лихим парнем, готовым начать жизнь с нуля.

Давно Фортунату не видел друга таким радостным, таким молодым и уверенным в себе, но он не мог не спросить о том, что мучило его все эти напряженные дни.

- А что же будет с «Мармореалом»? Ты бросишь компанию?

- Не волнуйся! Разве я способен бросить свое детище на растерзание Марии-Режине? Я кое-что придумал.

- Рассчитывай на меня.

- Отлично, для начала пригласи ко мне Фигейру. Пусть быстрее приезжает сюда, и желательно без ведома своей очень умной жены.

Фортунату не стал пользоваться телефоном, а поехал за Алвару сам. Тот удивился визиту Фортунату, и приглашению Валдомиру. Но без лишних уговоров собрался и направился к машине, где его ждал помощник Валдомиру. Из дома вышла Режина:

- Зачем приезжал Фортунату?

- Отец просит вернуть ему кое-какие документы. Поеду соберу их.

Валдомиру указал зятю на кресло перед своим столом.

- Присаживайся. У меня есть для тебя интересное предложение…

Их разговор длился долго. Режина успела приехать вслед за Алвару в компанию, обойти офис и обнаружить, что муж по-прежнему находится в кабинете отца. Она пошла к Ивану: может, он знает, зачем понадобился ее муженек Валдомиру. Но ничего не добилась, только еще раз выслушала мнение «зайчика» относительно никчемности Фигейры. Интуиция подсказывала Режине, что отец не случайно заперся с Алвару, их затянувшийся разговор имеет прямое отношение к отказу Валдомиру от «Мармореала». Она набралась терпения и стала ждать Алвару в приемной отца.

Едва Фигейра переступил порог комнаты, Режина, не давая ему опомниться, потребовала отчета о разговоре с отцом. Она видела, что Алвару юлит, всячески уходит от ответа, и пригрозила:

- Имей в виду, скоро я сяду здесь, - она указала на кабинет отца, - и тогда тебе припомнится многое, в том числе и сегодняшняя ложь. Я не потерплю предателей в своей компании. Первым, кого я вышвырну на улицу, будешь ты.

Алвару расхохотался:

- Советую тебе умерить пыл. И знаешь, Режина, - Алвару приблизился к ней и без улыбки посмотрел в ее холодные стальные глаза, - не бросайся такими заявлениями, как бы не пришлось о них пожалеть! – Он обошел ее и, мягко ступая, скрылся за дверью.

Все клокотала в Режине: он еще смеет о чем-то предупреждать ее! Она толкнула дверь отцовского кабинета и по-хозяйски, без стука, распахнула ее: Валдомиру стоял перед раскрытым потайным шкафчиком с маленькой черной шкатулкой в руках.

- Тайные сокровища. – Она кивнула на шкатулку.

- Лишние знания, как известно, сокращают жизнь. А ты очень любопытна, Режина. Все, что тебе следует знать, я скажу сам, не дожидаясь твоих вопросов.

- И все же задам еще один вопрос: зачем ты вызывал Фигейру? Все его дела перешли ко мне.

Валдомиру повысил голос:

- Повторю: любопытство – губительная вещь. Но если тебе не терпится, скажу: на четыре часа я назначил совещание, там ты все узнаешь. Так что подожди немного, но только за дверью. Я хочу остаться один.

Режина посмотрела на часы, у нее в запасе было около трех часов. Она заторопилась вниз. Вскоре ее машина остановилась у мотеля. Режина вошла в помещение и спросила портье про Аделму. Сандовал, приятель Аделму, развел руками: к сожалению, сеньоре придется немного подождать. Режина уселась на грязный диван. Но ждать пришлось недолго. Пришел Аделму, взял ключи, и они поднялись к нему. А от дверей мотеля отъехало старенькое такси. На заднем сиденье его удобно устроился Иван – теперь он знал, где пропадала все дни его очень правильная и добропорядочная родственница. Романтические свидания в убогом мотеле на окраине Рио! О такой удаче можно было только мечтать. Давно Аугусту-Иван не испытывал такого удовольствия. На радостях он решил заехать домой пообедать и заодно поведать жене об увлечении Режины.

Антония долго не хотела ему верить, но подробности, детали были слишком правдоподобны.

- Сначала твой папа приводит в дом девушку с улицы. Скоро, глядишь, и добропорядочная Мария-Режина притащит в компанию своего замухрышку. – Иван ласково посмотрел на жену, все еще находящуюся в шоке. – Собирайся, дорогая, представление начнется через полчаса. – Иван потер руки. – Она у меня теперь попрыгает, зайка!

Супруги вышли из дома и увидели отъезжавшую от дома Валдомиру машину с Инес и Клариси.

- Приятную компанию собирает сеньор Валдомиру. Надо бы еще пригласить доктора Денилсона и кого-нибудь из Службы спасения, чтобы были под руками. – Иван сел за руль. – Чувствую, нас ждет нечто потрясающее.

Собрание началось ровно в четыре. Адриана раздала каждому из присутствующих копию документа, составленного адвокатом Фарией и подписанного Валдомиру Серкейрой. Слово взял Валдомиру.

- Наконец настал долгожданный для вас момент – я передаю вам права на компанию. Не скрою, этот шаг вынужденный, но он единственный, который спасает меня и вас от публичного позора – судебного разбирательства по поводу признания невменяемым президента крупнейшей компании. Но я готов отказаться от всего и по другой причине – вы наконец оставите в покое меня и ту, которую я люблю. -   Валдомиру встал позади Инес. – Вы уже поняли, что половину своего пая, который составляет сорок восемь с половиной процентов, я делю поровну между своими дочерями. То есть каждая из них получает от мен по восемь процентов. Такой же процент им достанется и от доли матери. В результате каждая из них будет обладать паем в размере шестнадцати процентов. Оставшиеся у меня двадцать четыре процента я передаю внукам, но поскольку они еще несовершеннолетние, то я назначаю представлять их интересы Алвару Фигейре. Его доля в компании с этого момента равна доле Элеонор.

Прошу обратить вас внимание на один пункт документа: если разногласия владельцев акций компании не позволят им в течение сорока пяти дней избрать президента, все имущество возвращается в руки прежнего владельца компании сеньора Валдомиру Серкейры. Я включил этот пункт сознательно, потому что не имею права обезглавить «Мармореал» более чем на полтора месяца и тем самым поставить под удар дело, которому посвятил жизнь. Теперь я готов выслушать вас и ответить на все вопросы.

- По какому праву ты передал четверть акций Фигейре? – Режина не могла скрыть своего разочарования. – Как бы ты ко мне не относился, но только я способна достойно заменить тебя на посту президента, ты не можешь это отрицать. Ты говоришь, что заботишься о компании, а сам фактически назначаешь на пост президента постороннего человека! Более того, недавно из-за его некомпетентности и халатности под удар была поставлена репутация «Мармореала».

- Может быть, тебе он и посторонний человек, не знаю, но для меня он отец моих внуков. Хороший, заботливый отец. Я верю, что он распорядится состоянием своих детей и моих внуков надлежащим образом.

- Тогда я имею право поставить вопрос о президенте компании на голосование. – Режина поднялась из-за стола. – Я выдвигаю на этот пост себя.

- Я тоже выдвигаю свою кандидатуру на этот пост. – Алвару встал напротив жены. – А что касается Алмазного плато, то я виноват лишь в том, что не проверил всего сам. Это для меня хороший урок.

- Ну что же, давайте голосовать. Кто хочет видеть президентом «Мармореала» Марию-Режину?

Поднялись руки Элеонор и Режины. Режина обернулась к Антонии:

- Что с тобой?

- С ней все в порядке, - ответил Иван, - просто мы присоединяемся к сеньору Валдомиру и Марсии и отдаем свой голос Фигейре.

Глава 21

Валдомиру посмотрел на дочь, и в его взгляде не было ни крупицы гнева, а одно только несказанное изумление. Многое его изумляло – ненависть стоящей перед ним красивой молодой женщины, ее страстное желание причинить ему как можно больше вреда и боли, и еще то, что эта немилосердно карающая Немезида его родная дочь…

Режина между тем говорила с кривой усмешкой, не скрывая злобной иронии:

- Надеюсь, ты понимаешь, что, уйдя из «Мармореала», ты потерял и квартиру. Квартира – служебная, и право на нее есть только у сотрудников.

Валдомиру продолжал молча смотреть на дочь, а в голове у него роились тысячи мыслей. Не только эта злобная фурия, но и «Мармореал» - родное его детище. Он создавал его неустанным тяжким трудом, день за днем, много лет подряд. Создавал. Создал. Стал «мраморным королем». Свою дочь он назвал Режина, что означает королева. И вот она предъявила свои права на власть. Свергнутых королей казнят или отправляют в изгнание. Они не живут в богадельне при дворце. До конца своих дней они представляют опасность для узурпаторов. Их лишают крова, тепла, родины только потому, что по-прежнему чтут и боятся.

Как она сказала? Квартира? Служебная? Дом, в котором он прожил тридцать лет, где выросли все его дети и она в том числе!

Своими трудами он создал не только фирму, но и построил целый городок для себя, для своей семьи, своих сотрудников. По совету хитроумного адвоката, желая избежать дополнительных налогов, он сделал этот городок собственностью «Мармореала». Вот что имела в виду Режина, говоря о служебной квартире, которой хотела лишить его.

- Я советую тебе освободить квартиру не позднее завтрашнего утра, - продолжала дочь все с той же холодной иронической усмешкой.

Режина дожидалась взрыва – бранных слов, крика. Бессильный гнев унизил бы еще больше ее неотесанного грубияна отца, который так долго злоупотреблял своей неограниченной властью. Но тот только молча смотрел на нее, и глаза его не выражали ничего, кроме удивления. Это взбесило Режину, и, когда она заговорила, в ее голосе звучала неописуемая ярость.

- Я не прошу, я требую, чтобы завтра здесь не было ни тебя, ни твоей любовницы! – закричала она. – Я не потерплю, чтобы мою мать каждый день унижала подлая девка!

Режина добилась того, чего хотела, - Валдомиру вспыхнул как порох. Глаза ее засверкали.

- Вон! – заорал он. – Вон отсюда!

И если бы Режина поспешно не метнулась к двери, ей, возможно, досталось бы и что-нибудь повесомее слов.

Руки Валдомиру дрожали, губы прыгали, и испуганная Инес не знала, как его успокоить. Она опасалась нервного припадка и поторопилась налить рюмку коньяку. Проверенное веками средство помогло безошибочно, дрожь унялась, и Валдомиру смог заговорить.

- Я породил это чудовище, и, честное слово, готов был его уничтожить, - произнес он. – Представляю, как тебе тяжело и противно. Я не удивлюсь, если ты не захочешь больше иметь со мной дела.

- Что ты такое говоришь? – Инес нежно прижалась к возлюбленному. – Я с тобой так счастлива. До конца моих дней я не оставлю тебя! Вот если ты меня разлюбишь…

Страстный поцелуй Валдомиру помешал ей договорить.

- Собирай вещи, Инес! – весело сказал он. – Смешно начинать новую жизнь в доме, где из каждого угла смотрит прошлое!

Инес кивнула. Она была согласна с Валдомиру. В этом доме всем дышалось трудно.

Весь городок заметил такси, на котором уехал «мраморный король» со своей новой любовью, и закипел словно встревоженный муравейник.

Не было человека, который не обвинил бы Режину в жестокости.

- Ты просто мстишь старику, - заявил жене Алвару. – Не думаю, что репутация фирмы выиграет от того, что ты выделываешь с ее бывшим владельцем.

- Я избавила свою семью от присосавшегося к ней полипа, - с гордостью заявила Режина, - мне жалеть не о чем!

С той же гордой убежденностью она говорила и с сестрами – негодующей Марсией и недовольной Марией-Антонией.

- Можно относиться к Инес как угодно, - взволнованно убеждала сестру Марсия. – Но раз отец выбрал именно ее, мы должны уважать его выбор. Он счастлив с ней. Разве это не главное?

- Нет, не главное, - отрезала Режина. – Сначала долг, а потом счастье. И как он может быть счастлив с авантюристкой и проходимкой?

Младшие сестры пытались убедить старшую, что она ошибается. Инес со странностями, но в ее порядочности усомниться невозможно.

Режина и слушать их не стала.

- Я все сделала правильно! Я права, - твердила она.

- Ты поступила так из ненависти, - со слезами сказала ей Марсия, - а ненависть никогда не бывает правой!

Сочувствовала Валдомиру даже Элеонор. Поведение дочери, расставание бывшего мужа с насиженным гнездом – все представлялось ей ужасным. Она не одобряла действий Режины, но и заставить ее поступать по-иному, более мягко и гуманно, тоже не могла. И тем больше сочувствовала Валдомиру.

Сочувствовали ему все: от ближайших друзей и сотрудников – Фортунату, Жениньи, Адрианы до людей мало заметных и почти посторонних вроде Кловиса. Слухи о переменах в судьбе хозяина докатились и до Ларанжерайса. Старый привратник очень посочувствовал человеку, который в преклонных годах должен сниматься с насиженного места и вновь подвергать себя превратностям судьбы. Он бы не пожелал себе такого на склоне лет.

Валдомиру с Инес поселились в отеле.

День, другой, третий… Прошла неделя, и жизнь вновь вошла в свою колею. И вот эту, вновь наладившуюся колею Режина потрясла сногсшибательной новостью – Инес исчезла.

- Обобрала нашего простофилю до нитки и сбежала! С первого дня я знала, что она мерзавка, воровка и авантюристка! – с торжеством сообщала она всем и каждому.

Режина ждала, что эта новость произведет эффект взорвавшейся бомбы, и все ее близкие, потрясенные до глубины души, признают не только ее правоту, но и отдадут должное ее уму, проницательности и признают, что именно она должна быть на ведущих ролях и управлять фирмой.

Но новость особого впечатления не произвела. Кому было дело до частной жизни Валдомиру, от которого больше никто не зависел? Кого он интересовал?

Алвару Фигейра, ослабев после болезни, боялся слишком часто подвергать себя эротическим манипуляциям чудодейки Карлоты, но совсем потерять ее не хотел. А она настаивала на встречах – детский дом нуждался в деньгах. И счастливая мысль осенила Алвару, президента фирмы «Мармореал», - он примет на работу Карлоту Вальдес в качестве агента по благотворительности. Фирма определит и будет отчислять ежемесячно некоторую сумму на детский дом, что выгодно скажется как на налогах, так и на репутации «Мармореала». Алвару был занят обсчетом своего проекта, он думал о Карлоте, что ему было до какой-то Инес?

Не до бывшего мужа было и Элеонор. На ее губах как печать лежал поцелуй Элизеу. Ах, этот незабываемый сеанс в студии! Она ведь позировала ему обнаженной… А потом, когда оделась, подошла посмотреть на свой портрет. Они оказались так близко друг от друга, а портрет был так хорошо, что она не удержалась и поцеловала автора. Из благодарности. Но вложила в свой поцелуй и любовь, и проснувшуюся страсть. И эта страсть не могла остаться без ответа, Элеонор была в этом уверена. Недаром и Уалбер прочитал по ракушкам, что в ее жизни появится мужчина, который многое изменит. Как она не хотела разводиться, а теперь была счастлива, что Валдомиру остался в прошлом. Так пусть там и остается, какие бы ни были у него проблемы!

Мария-Антония была занята мыслями о будущем ребенке. Она никак не могла решиться пойти к врачу. Как она хотела иметь детей, но теперь просто трепетала при мысли, что ребенок может появиться на свет. Она боялась Режины. Ведь отец оставил свою фирму внукам, иначе говоря, детям Режины. И теперь, если у этих законных владельцев вдруг появится конкурент… Правда, в дарственной был и еще один пункт: если между наследниками возникает конфликтная ситуация, фирма вновь переходит в руки Валдомиру. Но старшая сестра не будет конфликтовать, она просто их всех уничтожит. Стоило Марии-Антонии представить себе, что она сообщает Режине о будущем ребенке, как внутри у нее все замирало. Ей хотелось спрятать голову под подушку, крепко-крепко заснуть и проснуться много лет спустя. Зато Иван рвался в бой. Он всячески подталкивал и торопил жену. Его шансы на управление фирмой могли подскочить в одну минуту. Нечего было медлить, нужно было поспешить и ими воспользоваться.

Нет, ни Ивану, ни Марии-Антонии было сейчас не до любовных перипетий Валдомиру.

Марсию заботил Элизеу. Похоже, что его покровительница все-таки собиралась устроить ему выставку, а это значило, что он должен работать с удвоенной силой. Но Элизеу не столько радовался, сколько нервничал. Нервное состояние мешало ему работать. Марсия собиралась разобраться, из-за чего так нервничает ее возлюбленный. К вести, принесенной Режиной, она отнеслась с мягким юмором.

- Ты, как всегда, бьешь в большой колокол, сестричка! Инес уехала на несколько дней отдохнуть, а ты уже объявила ее преступницей и воровкой.

Даже Кловис не заинтересовался сплетней об исчезновении возлюбленной хозяина. И у него хватало своих забот. Ренилду, звезда футбола, сбежал из Голландии, потому что ему не понравилось обращение. Теперь ему грозил огромный штраф, он должен был уплатить неустойку. Совсем недавно Кловис сочувствовал хозяину, а теперь и сам мог остаться без крова на старости лет и доживать свои дни на улице. Богатые, они всегда как-нибудь выкрутятся, а бедняки будут расплачиваться своей шкурой! Хорошо еще, Иван подсказал ему лазейку. Когда Ренилду уезжал в Голландию, он был несовершеннолетним и на отъезд нужна была подпись отца. Кловис мог отказаться от своей подписи на разрешении. Ренилду, мол, сам ее подделал. С мальчишки взятки гладки, а разрешение недействительно. Теперь Кловис сидел и целыми днями тренировался, нарабатывая себе другую подпись. Она должна была быть и похожей на прежнюю, и отличаться от нее.

Режина была вне себя. Выходило, что судьба отца волновала только ее одну. Ну что ж, пусть так! И королева Режина отправилась в отель, чтобы принести покинутому свои соболезнования.

- Может, тебе рубашек купить? – спросила она снисходительно. – У тебя, небось, ни гроша за душой? Подумать только, такой жалкий старикашка, а был когда-то самым главным человеком в моей жизни!

- Уйди, Режина! Мне сейчас не до твоих воспоминаний! – Валдомиру очень выразительно посмотрел на дочь.

Но разве можно было унять Режину? Она продолжала с умным видом разглагольствовать о близорукости мужчин, об их примитивизме и недалекости.

- Я очень жалею, что в свое время слушался твою мать, - внезапно сказал Валдомиру. – Тебя нужно было воспитывать не словами, а ремнем. – И он действительно вытянул ремнем Режину.

Взвизгнув, она кинулась к двери, но на пороге обернулась:

- Сегодня самый счастливый день в моей жизни, - задыхаясь, крикнула она, - сегодня ты для меня умер!

Дверь захлопнулась, и Валдомиру нервно потянул воротник рубашки, ему не хватало воздуха. Режина, сама того не подозревая, попала в больное место. Исчезла не только Инес, вместе с ней исчезла и шкатулка с бриллиантами, которую он собственноручно вручил ей.

Валдомиру на самом деле был гол как червь.

Глава 22

- Я чувствую, она нуждается во мне и ей плохо, - повторял Валдомиру, обращаясь к Фортунату, когда они колесили по городу в поисках Инес.

Первым делом они, разумеется, поехали в офис Клариси, но встретили там только помощника Клариси Клаудиу. Несколько дней назад Клариси приехала с тремя помощниками и вывезла из офиса абсолютно все. Клаудиу и сам пребывал в недоумении, никакого толкового объяснения этим событиям он дать не мог.

- Мы с Клариси вместе учились, - говорил он, - она очень хорошая девушка, а уж адвокат просто замечательный. Что с ней произошло, понять не могу.

- А вы не могли бы рассказать нам о синьоре Рибейра подробнее? Мы ведь совсем ничего о ней не знаем, - попросил Валдомиру. Он надеялся, что история Клариси прольет хоть какой-то свет на судьбу Инес.

- Я и сам мало что знаю, - пожал плечами Клаудиу, - знаю, что родилась она в самом бедном квартале, что ее негритянка-мать умерла, надорвавшись от непосильной работы, что растила ее тетка. Когда она училась на юридическом, то собиралась всю жизнь защищать интересы бедняков. Вот и все.

- А ее клиентка Инес? Что вы можете сказать о ней? – поинтересовался Фортунату, потому что Валдомиру трудно было произнести вслух имя возлюбленной.

К сожалению, ничего. Клиентов сеньоры доктора я не знал.

Когда они вышли, Валдомиру произнес:

- Трое мужчин вывезли все из офиса, и Инес тоже. Может, их обеих похитили?

- Ну что ж, отправимся в полицию и сделаем заявление, - предложил Фортунату.

- Нет-нет, - поспешно отклонил предложение Валдомиру.

В глубине души он не сомневался, что Инес уехала сама, хоть и не по своей воле. Ее заставили уехать, и, вполне возможно, из-за пресловутой шкатулки. За Инес следили, недаром она жила в постоянном напряжении. Потом выследили и угрозами заставили покинуть его. Стоило направить полицию по следам Инес, как она сразу оказалась бы преступницей. Разве этого хотел Валдомиру? Он чувствовал, что она мучается и нуждается в его помощи. Он хотел разыскать ее и помочь.

- Поедем теперь по больницам, - предложил он. – Могло случиться что угодно. И несчастный случай тоже.

Фортунату пожал плечами, но возражать не стал.

Больница за больницей они объехали их все, но, к счастью или несчастью, Инес там не оказалось.

- Остался институт судебной медицины, - серьезно сказал Фортунату. – Поедем?

Валдомиру кивнул.

Первым в это учреждение вошел Фортунату. На его запрос, служитель, просмотрев картотеку, ответил, что не далее как вчера к ним поступил труп женщины, но не из Рио, его привезли из Ангре-дус-Рейс. Рядом с телом была найдена сумочка с документами на имя Инес Феррейра де Соуза.

- Хотите опознать труп? – равнодушно спросил служитель.

Фортунату задумался, но тут его тронул за плечо подошедший Валдомиру.

- Что-то обнаружилось? – с тревогой спросил он.

Фортунату кивнул и прибавил:

- Если хочешь, нас могут проводить в морг.

- Да, конечно, - согласился Валдомиру и сразу словно бы окаменел.

Они двинулись по коридору.

- Имейте в виду: лицо покойной сильно обезображено, - сообщил по дороге служитель.

- Мужайся! – шепнул другу Фортунату.

Их ввели в просторное помещение с цинковыми помостами, часть из которых были заняты. Фортунату старался не смотреть по сторонам. Он не любил покойников, и в этом могильном холоде ему сразу сделалось не по себе. В отличие от своего ближайшего друга Валдомиру держался очень спокойно. Его и самого словно бы заморозили.

Служитель подвел их к помосту, на котором лежало женское тело, прикрытое простыней.

- Всю открыть? – спросил служитель. – Лицо уж больно обезображено…

На лицо Валдомиру и не смотрел, он смотрел на волосы, и это были волосы Инес, прямые, черные, индейские. Те самые волосы, которые он так любил гладить. На взгляд жесткие, они были настоящим шелком. Он хотел коснуться этих потускневших темных волос и не решился. Перед глазами у него все время улыбалось лицо живой Инес, а потом расплылось, и по его щекам покатились слезы, которые он до поры до времени сдерживал. Он стоял и плакал. Служитель и Фортунату ему не мешали.

- Да, это она, - наконец сказал Валдомиру. – Займись бумагами, - попросил он друга, и тот сочувственно кивнул.

Фортунату занялся похоронами, он известил всю семью о смерти Инес и о дне ее похорон. Первой прибежала к отцу Марсия.

Валдомиру встретил ее враждебно – он ждал упреков, издевок или лицемерных утешений, но ничего этого не было, и он расплакался в объятиях дочери как ребенок. Ей он смог признаться, что причиной смерти Инес послужила проклятая шкатулка.

- Стоило мне вручить ей ее, - со всхлипом проговорил Валдомиру, - как глаза ее помертвели, но я ничего не понял! Я был слеп, просто слеп! Я сам погубил ее, своими собственными руками!

- Так у тебя и в самом деле ничего нет? – воскликнула Марсия. -   Так возьми мою долю в «Мармореале»! Ты вернешься туда и очень скоро снова станешь президентом компании!

- Спасибо тебе на добром слове, Марсия, но в «Мармореал» я вернусь только если пойму, что моя фирма без меня обречена на смерть. Я придумаю что-нибудь, дочка! За меня не беспокойся. Я ведь когда-то начинал с нуля…

- Я восхищаюсь тобой, папа!

Валдомиру безнадежно махнул рукой, и на глазах у него вновь показались слезы.

Похороны были скромные, пришли на них только Фортунату, Женинья, Адриана и Марсия. Гроб не открывали. Валдомиру не хотел, чтобы кто-то видел обезображенную Инес. Вдруг с большим букетом цветов появился Фигейра. Валдомиру растрогался.

- Я в тебе не ошибся, - сказал он. – Ты – настоящий человек.

Если бы Режина услышала это мнение о своем муже, она бы громко расхохоталась.

- Да он пришел прощупать, не вернет ли себе этот самодур место президента!

Похоронили Инес на скромном пригородном кладбище, но на надгробной плите Валдомиру попросил сделать надпись: «Инес Серкейра».

- Она была мне женой, - сказал он. – Пусть так будет и после ее смерти.

Заказал он и панихиду в церкви, но уже не приглашал на нее никого. В этот день он хотел побыть наедине с Инес, с самим собой, со своими воспоминаниями.

К нему приходили друзья, но он не хотел ни с кем разговаривать. Как-то пришла Элеонор, признавшись, что долго собиралась с духом, прежде чем на это решиться.

- Ведь ты запретил мне даже разговаривать с тобой, - прибавила она.

- И не вижу никаких причин для того, чтобы разрешить, - жестко ответил Валдомиру.

- Но мне кажется, что мое желание помочь… – начала было растерянная Элеонор.

Она вовсе не хотела навязываться Валдомиру, но Марсия, Нана и все остальные долго убеждали ее, что именно она может и должна помочь своему бывшему мужу. Против была только Режина.

- Если ты пойдешь еще и на это унижение, знай – ты для меня не существуешь!

Да, Режина была резкой, нетерпимой – вся в отца, но она была права, как частенько бывал прав и он: ничего кроме унижения, Элеонор не испытывала.

- Помочь? А чем ты можешь мне сейчас помочь? – грубо спросил Валдомиру, нанеся еще один удар самолюбию бывшей жены. – И подачек мне от вас не нужно!

Выпроводив Элеонор, Валдомиру задумался: а стоит ли ему дожидаться панихиды? «Инес и так в моем сердце, - думал он, - а по части молитв я им не большой помощник, священник помолится и без меня. Зачем мне терпеть все эти глупости? Томиться здесь тоской и бездельем?»

Он решил уехать к себе на родину в Пернамбуку. Там он жил голым и нищим, и таким же туда вернется.

- Ты что, собираешься работать в каменоломне? – не поверил Фортунату. – У тебя тогда были другие силы, дорогой. И второго «Мармореала» тебе уже не создать.

- Я и не собираюсь, - буркнул Валдомиру. – А прокормить себя сумею.

- Если тебе что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти, - сердечно сказал своему другу-упрямцу верный товарищ, зная, что отговаривать его бесполезно.

Он достал из кармана бумажник и вынул из него чек.

- Тебе понадобятся кое-какие деньги на обустройство, по этому чеку ты сможешь получить их в любом банке. И еще я перевел на твой счет небольшую сумму. В долг. Когда сможешь, отдашь.

На этот раз Валдомиру не протестовал и не отказывался. Он знал, что деньги он получает из надежных рук от преданного человека.

- Спасибо, - сказал он, забирая чек, и крепко пожал Фортунату руку.

- Надеюсь, что теперь ты полетишь в Пернамбуку на самолете? – спросил тот. – А не будешь трястись неведомо сколько часов по пыльной дороге на автобусе, как собирался.

- Буду трястись, - упрямо сказал Валдомиру. – Я бедный человек и поеду на свою родину на автобусе.

Фортунату больше не сказал ни слова, только от души обнял на прощание упрямца.

Однако перед тем, как отправиться в долгий путь, Валдомиру поехал попрощаться с Инес. На ее могиле уже стоял небольшой, но красивый памятник, и он положил возле него букет роз, алых, как кровь его разбитого сердца.

Инес подарила ему дыхание жизни, она была его живой водой, с ней он дышал воздухом свободы, а теперь этой свободы стало даже слишком много…

Мысленно он продолжал разговаривать с Инес. Он не мог поверить, понять, что ее больше нет на свете. Иногда просил у нее прощения. Иногда упрекал за недостаток доверия.

Стоя на остановке с небольшим чемоданчиком, он продолжал говорить с ней, рассказывая о своей прошлой жизни. О городе, с которым прощался. Этот город приютил его, а он украсил его чудесным мрамором. Тридцать лет они прожили в ладу, но когда настал час испытаний, оказались чужими друг другу, и вот теперь расставались.

Валдомиру был рад, что в этот день прощания шел сильный дождь. Он был под стать его тоске и грусти.

В автобусе Валдомиру уселся у окна и только ждал, когда же он тронется, но тот поджидал пассажиров – время трогаться в путь еще не пришло.

Дождь между тем кончился, и глаза Валдомиру, блуждавшие по большой пустынной площади, невольно задержались на стройной женской фигуре. Женщина сложила зонт и гибким, таким знакомым движением откинула назад волосы. Сердце Валдомиру ухнуло куда-то вниз. Это была Инес. Он не сомневался. То есть нет, ум его сомневался. И даже говорил ему, что такого быть не может, зато все его существо знало точно и непреложно, что там, на площади, стоит Инес. А автобус уже увозил его от нее.

Расталкивая пассажиров, Валдомиру торопливо пробирался к выходу, крича шоферу:

- Остановите! Остановите!

Что ему было до возмущенных криков вслед, до удивления шофера, который не привык к тому, чтобы купившие дальний билет пассажиры выскакивали, едва отъехав, - он видел только Инес.

Выскочив из автобуса, Валдомиру бросился к стройной женщине через площадь. Он бежал, и сердце говорило ему, что это Инес, и уже через несколько минут он окончательно в этом убедится.

Она стояла со своим зонтом и сумкой и словно ждала его.

И он на бегу повторял:

- Инес! Инес! Чудеса бывают на свете! Я верю в чудеса!

Ему осталось пробежать совсем немного, но вдруг женщина подняла руку, и идущий мимо автобус остановился, она вошла в него, и запыхавшийся Валдомиру понял, что этот автобус ему не догнать никогда.

Глава 23

Режина закончила деловые переговоры и вышла в приемную. Увидев женщину, которая прощалась с ее мужем, она не поверила собственным глазам. Неужели Карлота Вальдес собственной персоной? Что она здесь делает?

И тут же получила ответ на заданный вопрос.

- Мне так приятно начинать новую работу в окружении хорошо знакомых людей, - говорила Карлота, - Леу, Иван, Адриана, Марина – всех их я знаю чуть ли не с детства.

- Думаю, что и с Марсией вы поладите, -   любезно отвечал Алвару Фигейра. – В отделе социального обеспечения вы будете работать вместе.

- Мы уже поладили, - самоуверенно заявила сеньора Вальдес. – Она – прекрасный работник. Мы с ней уже обсудили и будущие субсидии на приют, и нашу совместную деятельность.

Режина едва удержалась, чтобы не наброситься на нахалку и не вытолкать ее из «Мармореала» собственноручно. Но все-таки удержалась. Раз эти двое ее не заметили, лучше оставаться незамеченной и дальше, больше получит информации!

- Жду вас завтра на рабочем месте, - попрощался Фигейра и поцеловал ручку. Кому?! Этой развратной гадине?!

Карлота прошествовала к выходу, и, как только дверь за ней захлопнулась, Режина с яростью процедила:

- Тебе придется мне кое-что объяснить!…

- Охотно, - спокойно сказал Фигейра, который специально продлил представление, чтобы Режина могла им насладиться. В последнее время ему доставляло несказанное удовольствие бесить тиранку.

- Я не позволю тебе брать на работу свою любовницу! Репутация «Мармореала» этого не позволяет! – наступала Режина.

- А кто тебе сказал, что она моя любовница? – издевательски спросил Алвару. – Я не обязан считаться с твоими эротическими фантазиями, когда речь идет о деле. Моя старинная приятельница сеньора Вальдес давно занимается благотворительностью, и я намерен разом помочь нашей фирме, ей и детскому приюту.

- Превратив нашу фирму в бордель? – выкрикнула Режина, кидаясь на Алвару с кулаками.

- Осторожнее, детка, - проговорил Фигейра с той же циничной усмешкой. – Если ты нанесешь мне травму, я буду вынужден обратиться в полицию, а потом потребовать развода. А мне бы этого не хотелось. Мне хочется быть с тобой всегда вместе, чтобы жизнь твоя была страшным сном!…

От подобной неслыханной наглости Режина онемела, потом хлопнула дверь кабинета, оставив поле боя за мужем. Но она-то знала, что ненадолго, просто действовать нужно было другим путем.

Немного отдышавшись, приведя себя в порядок, Режина заглянула в кабинет Ивана.

- Я требую созыва внеочередного собрания, - заявила она. – Мы должны обсудить поведение президента. Президент фирмы «Мармореал» не имеет права принимать на работу своих любовниц. И как коммерческий директор…

- Да, никто не имеет права принимать на работу любовников, я согласен, - признал Иван, с каким-то особенным выражением глядя на свояченицу. – Поэтому с собранием торопиться не стоит, особенно тебе, Режина!

Режина опешила – что он имеет в виду?

- Видишь ли, дорогая, ты же тоже не безгрешна, - холодно продолжал Иван. – Человек, которого ты наняла водителем, заодно выполняет и функции любовника. Я видел тебя с ним в мотеле.

После минутного замешательства Режина возмутилась.

- Что за бред! У тебя нет никаких доказательств!

- Напрасно ты так думаешь, - возразил Иван. – Материала у меня более чем достаточно. Но я не любитель копаться в чужом грязном белье, поэтому ничего не скажу Фигейре, но и мешать ему принимать на работу свою любовницу тоже не буду. Но если ты попробуешь ущемить интересы Марии-Антонии, тогда…

- Ты мне угрожаешь? – спросила Режина.

- Пока нет, - ответил Иван.

Режина не зря занимала место коммерческого директора. Соображала она хорошо и, оправившись от непредвиденного эмоционального шока, мгновенно догадалась, что Иван и сам метит в президентское кресло. Значит, у нее не один конкурент, а два. Второй весьма предусмотрительный, он собирает козыри и готов предъявить их в нужный момент.

- Я тебя поняла, - сказала она. – И больше не настаиваю на собрании. Договоримся об одном – будем честны по отношению друг к другу. Не стоит подставлять подножки, если каждый имеет шанс победить в честной борьбе.

- Согласен, - ответил Иван, а про себя усмехнулся: вот как ты заговорила! Хочешь получить гарантии, что борьба будет честной! Она будет такой! Я этого добьюсь! У нас с Марией-Антонией будут дети!

Иван держался спокойно и равнодушно, но на сердце у него скребли кошки. Он все-таки отправил Антонию к врачу, и врач не подтвердил ее ожиданий. У нее снова обнаружили дисфункцию. «Ничего, - утешал себя муж, - пусть полечится, а потом мы родим наследника «Мармореала».

Фигейра немало удивился кротости Режины. Она и словом не упомянула больше о Карлоте. Та вышла на работу, и коммерческий директор здоровалась с ней ровно и любезно, точно так же, как со всеми остальными сотрудниками.

«Пронесло!» - с облегчением подумал Алвару, но бдительности не терял. Он знал, что от его жены можно ждать чего угодно.

Однако бдительность не уберегла его. В один прекрасный день в одной газетенке, разумеется не из главных и к тому же определенного пошиба, появилось на первой полосе сенсационное разоблачение:

«Президент «Мармореала» замучил сексуальными домогательствами молоденьких сотрудниц! Далее заметка повествовала о несчастной Марине, которая не знает, куда деваться от Фигейры.

На деле все обстояло наоборот. С первого дня своего появления в фирме Марина положила глаз на видного, представительного Фигейру и пообещала себе, что настанет день, когда они выйдут из дверей фирмы под ручку.

С тех пор она попадалась Алвару во всех темных и полутемных коридорах, принимала самые соблазнительные позы, когда он заглядывал в демонстрационный зал, всячески давая ему понять, что он – мужчина ее мечты и отказа ему не будет.

Осторожный Фигейра ходил мимо Марины, словно слепой. Карлоты ему было более чем достаточно.

После того как Алвару стал президентом, Марина просто из кожи вон лезла, чтобы обратить на себя внимание. И вот обратила. Но не президента, а прессы. О ней напечатали на первой странице.

Режина тут же предложила собрать собрание. Марсия и Антония упрекнули ее в бесчувствии.

- Ты что, не понимаешь, что от подобных скандалов страдает только репутация фирмы, и ничего больше. Если у тебя нет сочувствия к Алвару, то посочувствуй хотя бы самой себе, потому что, вот увидишь, клиентов у нас станет гораздо меньше! – убеждала сестру возмущенная прыткостью журналистов Марсия.

- Ты говоришь глупости, - отмахнулась Режина. – Нужно заменить недостойного президента на достойного, и клиентов у нас будет хоть отбавляй!

- И ты хочешь выбирать достойного президента немедленно? – осведомилась Марсия.

- Разумеется, - пожала плечами Режина.

- А мне твоя торопливость не по нутру! Мне она не нравится, - отрезала младшая сестра. – Тем более что речь идет о твоем муже, и, мне кажется, в первую очередь страдает твоя репутация. Поэтому я бы на твоем месте постаралась разобраться с журналистами, в чем там дело.

Режина только фыркнула и отправилась раздавать газету по отделам и кабинетам – пусть сотрудники знают, какой у них президент!

Иван со снисходительным видом наблюдал за этой мышиной возней. Но не в его привычках было вмешиваться в происходящее. Он, по своему обыкновению, выжидал и присматривался. Присматривался тем более внимательно, что у него в запасе появился еще один козырь. Антония ждала ребенка! Как только ее направили на лечение, врач определил и беременность.

- У какого коновала вы были? – спросил он ее, и несчастная Антония упала в обморок, еще раз подтвердив верность его диагноза.

Но и это козырь Иван не спешил предъявлять. Он хотел знать, чем кончится внутрисемейная борьба Режины и Алвару.

Заметка взбудоражила и еще одну семью – семью Марины. Газету в дом принес ухмыляющийся Леу.

- Марина небось на седьмом небе! – заявил он. – Довольна, что на первой странице пропечатали. Добилась-таки своего! Надо ее поздравить.

Уалбер с любопытством протянул руку и взял газету. Пробежал глазами заметку, и его лицо исказила брезгливая гримаса.

- Боже! Куда мы поместили нашу девочку! И я еще хлопотал об этом! – воскликнул он. – Где Марина? Я должен непременно поговорить с ней, прежде чем поеду к Ивану.

Леу взялся разыскать сестру. Он знал, что она у Ренилду.

Бедный мальчик был по уши влюблен в нее. Он краснел и бледнел, когда она проходила мимо. Но Марина долгое время не обращала на него никакого внимания.

- Сын привратника! – с пренебрежением говорила она. – Чего ему от меня надо?

Когда Ренилду пытался пригласить ее куда-нибудь потанцевать или посидеть в кафе, она смотрела на него как на пустое место, не давая себе труда даже ответить отказом. Но с тех пор, как Иван заинтересовался Ренилду, переменилась к нему и Марина. А Иван поверил в перспективность молодого футболиста и, будучи из тех, кто своего нигде упустить не хочет, взялся ему протежировать.

- За двадцать пять процентов, - объявил он Кловису и его сыну. – И то в память о  старой дружбе.

Кловису ничего не говорила эта цифра, зато растрогало упоминание о дружбе. Ренилду понимал, что процент слишком велик, но он успел наломать дров и нуждался в помощи. Ивана он знал давно, и эта давность казалась ему достаточным основанием для дружбы.

Очень скоро Леу привел Марину, и Уалбер приступил к выяснению истины.

- Все так и было, как тут написано, - заявила она. – Он меня достал своими приставаниями, этот президент!

И она победоносно взглянула на кузена.

Светлые глаза Уалбера будто гипнотизировали глупую, тщеславную, легкомысленную девчонку.

Ожидаемого эффекта своим признанием она не произвела и раздраженно спросила:

- Не веришь, что ли?

- Не верю, - ответил Уалбер. – Рассказывай как на духу, что было на самом деле. Я тебя насквозь вижу.

И Марина, сбиваясь и путаясь, принялась рассказывать.

Сколько она себя помнила, она ничего не могла поделать против уалберовских глаз и его утверждения, что он видит ее насквозь. Она всегда говорила ему в конечном счете правду. И не могла ни ему, ни себе этого простить.

История была из самых глупейших и нисколько Марину не красила. Словом, Марина так откровенно искала внимание Фигейры, что привлекла внимание его жены. Сеньора коммерческий директор вместо того, чтобы поставить дерзкую девчонку на место, посоветовала сыграть с президентом шутку. И вот когда Фигейра ненадолго вышел из своего кабинета, Марина в самом соблазнительном виде, взяв в рот помидор и воткнув в уши по пучку салата, уселась на кофейный поднос. Дескать, кушайте меня на здоровье, господин президент! Разумеется, никаких пиров чувственности не последовало. Возмущенный Фигейра распек ее и отослал. Зато вскоре в газете появилась вот эта заметка об извращенной чувственности сеньора президента «Мармореала» и его посягательствах на молоденьких сотрудниц.

- Сейчас ты прилично оденешься и поедешь вместе со мной в редакцию газеты, - все так же сверля ее своими светлыми глазами, сказал Уалбер.

Марина всхлипнула и подчинилась.

Чутье не обмануло Уалбера: они с Мариной подоспели как нельзя вовремя. Журналисты осадили Фигейру и Режину, которые пришли в редакцию: Фигейра – для того чтобы дать опровержение, Режина – с тем чтобы дать разоблачающие подробности.

Режина, оттеснив мужа, как раз рассказывала что-то необыкновенно пикантное, но именно в этот миг в разговор вклинилась Марина.

Под немигающим взглядом Уалбера она рассказала, как было дело и как Режина подбила ее на нелепую выходку.

- Сеньора Фигейра поступила так из мести, - раздался низкий голос с порога.

Все головы повернулись к двери. В нее входила красивая дама в шляпе с вуалью. Рядом  ней, поддерживая ее под руку, шел мужчина с седыми висками и приятной внешностью.

- Сеньора Вальдес, - представилась она. – Алвару Фигейра встречается со мной, и мы вместе помогаем детскому дому, - заявила она. – Сеньоре Режине не нравится связь ее мужа, и она мстит ему.

Вокруг защелкали фотоаппараты. В воздухе пахло скандалом, любимой пищей журналистов.

Режина резко встала и направилась к выходу. Журналисты удерживали ее, надеясь получить пикантные подробности о муже и любовнице.

Фотоаппарат, подвернувшийся под тяжелую руку Режины, полетел на пол и разбился. В следующую минуту той же рукой был разбит и нос чересчур любопытного журналиста. Алвару не стал ждать продолжения. Он поспешил взять Режину под руку и повел к двери.

Гату, который сопровождал Карлоту в редакцию, громко произнес:

- Господа журналисты, здесь находится великий маг и волшебник! На днях он намерен поразить нас сеансом левитации!

Журналисты мгновенно отхлынули от дверей и тесным роем окружили Уалбера и Марину.

Глава 24

Уалбер давно заметил, что, если он сосредоточится особым образом, то почувствует себя необыкновенно легким и через какое-то время поднимется в воздух. Поначалу он только радовался своей легкости, изумлялся парению в воздухе, учился управлять своим телом. А это было совсем нелегко. Он не понимал, сколько силы в каждом его движении, и то и дело рисковал сильно удариться то о стену, то об пол, то об потолок. Обучение затруднялось тем, что он не всегда мог вызвать нужное состояние сосредоточенности. Бывало, что оно не приходило к нему по месяцам, а то вдруг давалось очень просто. Прошло немало времени, прежде чем он научился управлять собой, вызывая нужное состояние. И вот тогда он стал подумывать, а не устроить ли ему платный сеанс левитации.

Дело в том, что Уалберу нужны были деньги. Он мечтал наладить службу телефонных консультаций, а для того чтобы осуществить эту мечту, нужна была немалая сумма. Время от времени благодарные клиенты платили ему кое-что за гадание на ракушках. Например, сеньора Элеонор всегда оставляла изрядную сумму и делала это так деликатно и ненавязчиво, что Уалбер принимал ее. Но чаще всего он отказывался от платы, суеверно опасаясь, что предсказания не исполнятся. Он прекрасно знал, что дар, подобный тому, которым владеет он, пропадает, если его продавать за деньги.

Поэтому всем обитателям своего квартала он помогал совершенно бескорыстно.

Но в квартале к нему относились с опаской и подозрением. Его побаивались, над ним посмеивались. Охотно обращались к нему только девушки. Разряженный, женственный, он внушал им не страх, а скорее пренебрежение. Но желание выведать у судьбы правду про женихов и будущее пересиливало пренебрежение. И любопытные девушки стайками приходили к нему, прося кинуть для них ракушки.

С юношами отношения были сложнее. Клаудинор, который работал в баре Гату и был влюблен в Элиети, гонялся на днях за ним с ножом. Он заподозрил, что в случившимся с ним несчастье повинен не кто иной, как Уалбер. Гату едва справился с развоевавшимся парнем. Но все-таки ему удалось его урезонить и уговорить обратиться к Уалберу за помощью.

Клаудинор был в настоящей панике. И когда пришел, не решался сначала даже сказать, что с ним, но потом все же собрался с духом и выпалил:

- Я потерял мужскую силу. Помоги! А Элиети я люблю! Я не хочу с ней расставаться!

- Может быть, слишком любишь? – спросил Уалбер.

Вопрос остался риторическим, Клаудинор не мог на него ответить.

- Когда у меня будет ответ, я тебя позову, - пообещал Уалбер и отправил несчастного парня домой.

Несколько часов он просидел, катая перед собой хрустальный шар и спрашивая совета у высших сил. Наконец перед его мысленным взором явственно возникла картина, Уалбер низко поклонился, благодаря за данный ему ответ.

Потом он позвонил Клаудинору.

- Возьми завтра выходной, - попросил он, - мы поедем купаться на водопад.

- Только водопадов мне не хватало! – обиженно ответил Клаудинор. – Ты меня не понял, Уалбер. Дело не в отдыхе и не в закалке. С этим у меня все в порядке. Проблемы у меня совсем в другом месте.

- Это место мы и будем лечить, - терпеливо объяснил Уалбер.

- Водопадом? Боюсь, ты что-то путаешь. Я сомневаюсь, чтобы…

- Если не хочешь себе помочь, можешь сомневаться и дальше. Но выйти мы должны затемно, чтобы к рассвету поспеть на место.

Клаудинор с полуночи сидел под дверью Уалбера, так он боялся пропустить нужное время.

Уалбер вышел и чуть не споткнулся о задремавшего Клаудинора, но улыбнулся рвению и нетерпеливости парня, который вчера так недоверчиво встретил его предложение. Серьезный, сосредоточенный, он тронул спящего за плечо, и тот покорно вскочил и пошел как завороженный за Уалбером, одеяние которого мерцало и переливалось в потемках.

Уалбер шел широким шагом по сонным улицам. Шел молча, не говоря ни слова.

Следом за ним, тоже молча, двигается Клаудинор. Сияющая спина Уалбера кажется ему пятном света, от которого мало-помалу светлеет все вокруг.

Они идут петляя, словно хотят сбить кого-то со следа. «Ходить в этот час по городу опасно», - приходит в голову Клаудинору.

- Нас охраняют святые, - будто отвечает на мелькнувшую у того мысль Уалбер.

Небо между домами становится все светлее, но звезды еще не исчезли. Они смотрят прямо на Клаудинора – огромные, немигающие, и он вдруг робеет, чувствуя свою малость.

Но вот город остался позади, и они довольно долго шли по тропинке между деревьями, пока наконец не остановились на поляне.

Уалбер обернулся к Клаудинору, губы его шевелились, и было видно, что он что-то говорит, но услышать, что именно, было невозможно из-за шума падающей воды. Тогда Уалбер показал Клаудинору жестом, чтобы тот разделся. И Клаудинор стал послушно снимать с себя одежду. И вот он стоит, зябко ежась, перед сверкающим в первых лучах солнца Уалбером. Тот наклоняется, мочит ладони в росе и начинает растирать Клаудинора. Потом подает ему флакон с каким-то напитком. От напитка сразу становится тепло, даже жарко, и Клаудинор с восторгом бросается в ледяную воду водопада.

Потом они стоят с Уалбером, протянув ладони восходящему солнцу, и вбирают его живительное тепло.

И снова Уалбер растирает Клаудинора какими-то листьями и только после этого разрешает одеться.

На прощание он вручил ему горсть семян и велел высыпать их под постель, когда он ляжет на нее с Элиети.

Все завсегдатаи бара Гату были в курсе проблем Клаудинора и болели за парня. Когда он в очередной раз отправился наверх со своей подружкой, все замерли, надеясь наконец услышать счастливый женский стон.

И услышали.

- Угощаю всех! – воскликнул счастливый Гату.

Все сидящие в баре мужчины лихо сдвинули стаканы с вином за здоровье соратника и собрата.

- А еще я выписываю чек для Уалбера, - сообщил Гату. – Кто хочет, может присоединиться. Пусть и его мечта исполнится. Он мечтает помогать людям по телефону.

Разгоряченные общей радостью мужчины охотно присоединились к хозяину бара. Собранная сумма была маловата для организации телефонной службы, но зато ее хватало на то, чтобы устроить представление.

Накануне представления Уалбер кинул ракушки. Он гадал, будет у него успех или нет. Но ракушки ничего ему не сказали, и он печально вздохнул. Он и так знал, что на себя гадать никогда нельзя.

В день представления ранним утром он вновь залюбовался шатром. Эдилберту постарался, шатер вышел отменным. Много было и зрительских мест, но именно это и испугало Уалбера – что, если нужное состояние сосредоточенности не наступит? Ведь он всегда проделывал это у себя в комнате, в одиночестве…

А если никто не придет? Да нет! Афиши были развешаны по всему кварталу. А после злосчастного происшествия с Мариной, когда они вместе посетили редакцию, объявление о представлении появилось даже в газете.

Если бы Уалбер знал, что первой газетное объявление прочитала Режина Серкейра! Она криво усмехнулась, села в машину и приказала ехать на площадь, где поставили шатер. Там она быстренько договорилась о чем-то с мальчишками, снабдив их деньгами, и буквально через полчаса с пакетами яиц и помидоров они первыми толпились у кассы.

- Остальное она отдаст нам после представления, - перешептывались они между собой.

Как только кассу открыли, народ повалил валом. Всем хотелось посмотреть на летающего человека.

На представление хотел пойти и Леу.

- Пойдем вместе, - уговаривал он Ивана. – Кто его знает, чем кончится это дурацкое представление? Может, придется спасать нашего благодетеля.

- Пусть не затевает глупостей, - холодно отрезал Иван. – За свои глупости каждый расплачивается сам.

- Ну ты даешь! – изумился Леу. – И что? Тебе плевать, если разъяренная толпа разорвет на клочки нашего придурковатого кузена, который как-никак тебя в люди вывел?

- Ничего с ним не случится! Всем и так ясно, что с придурковатого взятки гладки. А мне он помог как самому толковому и перспективному члену семьи, и я не обязан каждый день благодарить его за это. Берись за работу! Быстро!

И Леу покорно склонил голову над папкой с ведомостями.

Проситала объявление о выступлении Уалбера и сеньора Элеонор. Оно ее взволновало. Там могло случиться все что угодно. Она даже собралась пойти на это представление, чтобы поддержать своего старинного приятеля, которому симпатизировала. Но вовремя вспомнила, что пригласила Марию-Антонию пообедать с ней в Музее, и отправилась туда.

Карлота Вальдес по дороге к очередному клиенту зашла в церковь и поставила свечи всем наиболее участливым к земным делам святым.

Зато Мария дус Карму сидела в шатре в первом ряду и восхищенно смотрела на своего сына. Он находился на помосте – сама серьезность, само сосредоточение.

Пять минут.

Толпа благоговейно ждет.

Десять минут.

Толпа ждет.

Пятнадцать.

Толпа зашумела.

Эдилберту обратился к залу с просьбой сидеть потише, иначе у мага может нарушиться готовность подняться в воздух.

Толпа притихла, но ненадолго. Глядя на недвижимого, освещенного свечами и факелами гуру, зрители стали возмущаться.

- Да это обман чистой воды! Нас просто надули! Мы так и будем им три часа подряд любоваться!

В Уалбера полетели яйца и помидоры.

- Деньги! Деньги! – скандировала толпа.

Уалбер оставался недвижимым, но люди уже рвались к нему. Его неподвижность казалась им презрением, а презрение заслуживало наказания. Сейчас он на своей шкуре убедится, что такие шуточки ему даром не пройдут! Впредь ему будет неповадно морочить честных людей своим мошенничеством!

Хорошо еще, что на представление пришел Клаудинор со своими друзьями – парни окружили помост, не пуская и уговаривая разойтись разбушевавшихся зрителей.

На помост выскочила дус Карму, готовая защитить своего сына от всех напастей. Уалбер очнулся и встал впереди нее, увидев, что в их сторону летят яйца и помидоры. Толпа смела парней Клауднора.

- Беги, мама, беги! – умоляюще проговорил Уалбер.

Про себя он творил молитву, прося у Господа прощения за то, что из корыстолюбивых и тщеславных помыслов хотел продать то, что ему не принадлежало, - свой чудесный дар. «Спаси мою мать, Господи, - просил он. – Спаси ее и помилуй!»

- Мне? Бежать? – возмутилась Мария дус Карму. – Куда это мне бежать?

Она оттеснила сына и заорала прямо в лицо толпе:

- Кто отважится подойти к моему сыну, тот будет иметь дело со мной! И подойдете к нему только через мой труп! Я старая, я больная, он моя единственная опора! Вы разбудили во мне львицу! Я буду защищать его до последней капли крови! Ну! Выходите против матери, которая защищает своего львенка!

Рвавшиеся вперед люди остановились – так величественна была эта немолодая женщина.

Куда до нее было Эдилберту! Вместо того чтобы защищать хозяина, он при первых же признаках опасности выскользнул из шатра и уселся на лавочке. Правда, в покое на свежем воздухе ему стало стыдно, и он почувствовал себя виноватым. Но крики в шатре были так грозны, что найти в себе силы вернуться туда Эдилберту не мог.

Внезапно все стихло.

- Неужели?… Они что, его растерзали?

Эдилберту, трепеща от ужаса и от любопытства тоже, встал с лавочки, подкрался к шатру и заглянул в него одним глазом.

Уалбер парил в воздухе.

Завороженная, онемевшая толпа, запрокинув головы, безмолвствовала. И вдруг – взрыв! Ликующие крики, вспышки фотокамер, восторженные вопли.

Секунду назад толпа была готова растерзать обманщика и шарлатана, теперь она готова была носить его на руках.

- Мой сын всегда держит слово! – повторяла счастливая дус Карму. – Вы же видите? Видите? Всегда! Всегда!

Она гордо смотрела на обступивших помост зрителей, она смеялась, видя их открытые рты, выпученные глаза. Все восхищались ее сыном, а ее сын - летал!!!

Уалбер парил в воздухе. Он был счастлив. Он забыл о толпе, о людях, даже о матери. Он купался в благодати милосердия и хотел поделиться ею со всеми.

Люди внизу мало-помалу успокаивались.

Только один человек шевелился в этой погруженной в счастливое оцепенение толпе – немолодой мужчина протискивался между застывшими мужчинами и женщинами, пробираясь вперед, поближе к помосту.

Что ему нужно было у помоста? Ведь главного героя на нем не было. Герой был виден отовсюду. Он парил над всеми. Он летал.

Однако мужчина продолжал энергично расталкивать всех и пробираться вперед. Добравшись наконец до помоста, он задрал вверх голову. Очевидно, он считал, что достоин самого лучшего места, и, только когда получил это место, позволил себе посмотреть что же делается наверху.

Мария дус Карму все так же гордо посматривала с помоста на толпу.

И вдруг прямо у своих ног она увидела поднятое вверх лицо мужчины, который так яростно стремился к помосту и теперь удовлетворенно наблюдал за происходящим. Схватившись за сердце, ловя ртом воздух, она тяжело осела. Раздался громкий стук – несчастная Мария дус Карму упала в обморок.

И почти сразу тяжелым комом полетел вниз Уалбер.

Сеанс левитации закончился.

Глава 25

Элеонор долго думала, прежде чем пригласила среднюю дочь пообедать.

Ее приглашение было началом рассчитанной на много ходов партии. «Мраморная королева» задумала ввести в свое семейство Элизеу. Но собиралась делать это медленно, осторожно и не спеша.

Мария-Антония должна была первой удостоиться драгоценного знакомства, пообедав вместе с матерью и молодым дарованием в ресторане Музея.

Элеонор еще не оповестила свою семью, что занята организацией выставки молодого художника. Теперь она собиралась убить сразу двух зайцев – сообщить клану о выставке и познакомить с молодым гением, своим подопечным. Все должно было получиться непринужденно, ненавязчиво и очень по-светски.

Что касается Элизеу, то Элеонор рассчитывала, что их отношения очень скоро перестанут быть светскими.

После того как она позировала своему молодому протеже обнаженной, она надеялась на особые отношения.

Согласие далось ей нелегко, но ей казалось, что молодого человека нужно как-то ободрить и подтолкнуть. Он казался ей слишком робким, слишком деликатным. Своим согласием она хотела дать ему понять, что пребывает не в заоблачных высях, куда долетают лишь благодарственные молитвы, а на грешной земле. Что она – обыкновенная женщина и ей понятны самые разные чувства.

Элизеу с увлечением работал над картиной, и Элеонор от сеанса к сеансу убеждалась в его необыкновенном таланте.

- Мы непременно устроим тебе персональную выставку, - восторженно повторяла она, - к тебе придет настоящий успех. Я уверена, у тебя раскупят все твои картины!

- И тогда я наконец-то расплачусь с вами, - простодушно заключил молодой человек.

В его словах прозвучало такое искреннее желание поскорее избавиться от долга, что Элеонор от неожиданности онемела.

Она-то считала, что Элизеу находится у нее в неоплатном долгу, что долг этот вовсе не денежный и молодой человек вечно будет жить благодарностью к своей щедрой спасительнице. Но, по словам молодого человека, выходило, что он считает каждый данный ему грош и, как только отдаст деньги, будет считать себя свободным. Долг угнетает его. Он жаждет от него избавиться.

Элеонор почувствовала себя обворованной. На глазах ее появились слезы.

Элизеу растерялся. Он не мог понять, что твориться с этой милой и симпатичной сеньорой.

«Климакс, наверное, - решил он. – Приливы. Перепады настроения».

Одно время он снимал комнату вместе со своим приятелем, студентом-медиком, тот зубрил вслух разделы учебников, и Элизеу много чего запомнил. Он посочувствовал своей модели и постарался привести ее снова в хорошее настроение. Она была нужна ему улыбающейся.

Он принялся рассказывать смешные истории, которые то и дело случались у них на лекциях. Молодые люди хохмили, подначивали друг друга, задевали девушек. Элизеу со смехом описывал розыгрыши, которые они устраивали преподавателям.

- Среди них есть настоящие ископаемые, - улыбаясь, говорил он, - из прошлого века.

«Я, наверное, тоже ископаемое», - с тоской подумала Элеонор и натянуто улыбнулось.

«У нее, похоже, с чувством юмора никуда, - решил про себя Элизеу. – Тяжелый случай»

Но продолжал как мог веселить свою «моржиху». Так он ее окрестил после того, как увидел обнаженной – грузное, оплывшее, немолодое тело.

Тяжеляй сеанс наконец закончился. Элеонор оделась, подошла, как всегда, посмотреть, что получилось. Но смотрела не на картину, а на кудрявую макушку Элизеу, которая оказалась почти у нее под подбородком. Элеонор едва удержалась от того, чтобы не поцеловать эту чудесную каштановую макушку. Она надеялась, что сейчас Элизеу поднимет к ней лицо и его губы потянутся к ее. Он должен был ответить на ее поцелуй, который она подарила ему на прошлом сеансе.

Однако Элизеу продолжал работать и тонкой кисточкой прибавлял более темной по тону краски в местах, где должны были быть складки, и они появлялись, такие отчетливые, явственные, неприятные.

Портрет, который поначалу так нравился Элеонор, теперь нравился ей гораздо меньше. Но недаром говорят, что надежда умирает последней, «мраморная королева» продолжала надеяться.

Элизеу вздохнул с облегчением, когда она наконец ушла. И торопливо стал приводить в порядок мастерскую – он ждал Марсию, она скоро должна была прийти. Ему почему-то не хотелось, чтобы эти две женщины встретились.

Марсия не заставила своего возлюбленного ждать долго. Счастливая, она впорхнула в мастерскую и тут же оказалась в объятиях Элизеу. Он едва успел прикрыть холстиной свою работу. Кто знает, что придет в голову Марсии, если она увидит, что его дама-патронесса позирует ему голышом. Но обняв свою тоненькую прелестную возлюбленную, он уже забыл обо всех дамах-патронессах, жадно целуя ее щеки, шею, грудь.

Он расстегивал ей блузку, и Марсия поспешно помогала ему. Они спешили, стосковавшись, измучившись. Удивительно, как им удалось прожить этот долгий день? Ведь каждую секунду они думали друг о друге… Элизеу подхватил Марсию на руки и понес в спальню.

Когда они наконец вышли из нее, уже стемнело.

- Мне пора, - сказала она.

Но уходить ей не хотелось. Она подошла к мольберту и собралась снять холстину, чтобы посмотреть, что он сейчас пишет.

- Не трогай! Ни в коем случае!

Элизеу подскочил к ней, готовый оттащить ее, если понадобится.

- Нельзя смотреть работу, если она не закончена, - прибавил он извиняющимся тоном, видя, что Марсия отошла от мольберта.

- Судя по тому, как ты ее оберегаешь, это должен быть шедевр, - насмешливо пошутила она.

- А почему бы и нет? – в тон ответил он ей, очень довольный тем, что опасность миновала.

- А что слышно с выставкой? – осведомилась Марсия. – Как поживает твоя покровительница?

- Думаю, что выставка будет. Во всяком случае, покровительница постоянно говорит о ней.

- А не может она тебя… – Марсия задумалась, не желая произнести обидного для незнакомой дамы слова.

- Надуть? – засмеялся Элизеу. – Нет, не думаю. А зачем ей это? Ей же нравится мое художество.

- А может ей больше нравится художник? – ревниво спросила девушка.

- Да что ты! Она же старая!

Элизеу ответил с такой убежденностью, что Марсия совершенно успокоилась.

В сущности, она ничего не имела против того, чтобы кто-то пекся о ее возлюбленном. Он ведь такой талантливый. И чем скорее он станет хоть сколько-нибудь известным, тем легче ей будет знакомить Элизеу со своей семьей.

- В нем заинтересована сеньора такая-то, - скажет она матери. – У него только что прошла выставка там-то.

И Режина тоже не посмеет ей ничего сказать. Не назовет Элизеу прихлебателем, который разевает рот на жирный кусок.

На следующий день Марсия заехала к Элизеу в обеденное время. Она иногда выкраивала часок среди дня и мчалась к возлюбленному. Встретились они так, словно не виделись целую вечность и стосковались донельзя. После стонов, вздохов, лепета и воркованья они наконец обрели дар речи, и Марсия воскликнула:

- Ой! Мне уже пора!

Элизеу взглянул на часы и подхватил:

- А я уже опаздываю!

- На лекцию? – встрепенулась Марсия. – Ты не опоздаешь! Я тебя подвезу в Музей!

Элизеу не стал объяснять, что сегодня он спешит в Музей не на лекцию, а на обед со своей покровительницей, которая его пригласила.

Марсия мигом домчала до Музея, они впопыхах попрощались, и машина уже исчезла за поворотом, когда Элизеу вошел в арку, где они договорились встретиться с Элеонор.

Элеонор появилась не одна. С ней была привлекательная молодая женщина.

- Мария-Антония, моя дочь, - отрекомендовала она ее. – Мой друг, замечательный художник, чьей выставкой я сейчас занимаюсь. Скоро мы все встретимся на вернисаже.

Мария-Антония с любопытством посмотрела на молодого человека – интересно, должно быть, общаться с художниками. Хорошо, что мама нашла себе утешение в благотворительности.

Элизеу вежливо улыбался.

- А это моя лучшая подруга Нана, - представила Элеонор подошедшую к ним женщину, - большая почитательница искусства, завсегдатай всех антикварных лавок. Вполне может стать поклонницей и твоего таланта, - обратилась она к молодому человеку. Элизеу снова вежливо улыбнулся.

Они сели за столик, и Элизеу невольно вспомнил, как он ел, когда Элеонор впервые привела его в ресторан. Ел, ел и не мог наесться…

«Хорошо, что черные дни миновали», - с улыбкой подумал он и вдруг острым, натренированным взглядом художника увидел, как изменилась сидевшая напротив него Антония. Она побледнела, черты лица у нее заострились, на лбу выступили бисеринки пота, глаза закатились, она стала клониться. Элеонор подхватила ее. Женщины переглянулись.

- Побегу вызову «Скорую», - вскочил Элизеу.

Элеонор кивнула, и он побежал к телефону.

Потом они совместными усилиями пытались привести молодую женщину в чувство, но безуспешно. Элизеу капал лекарство Нане и Элеонор, подносил стаканы с водой, обтирал лбы мокрой салфеткой. Он был так мил, трогателен и заботлив, что надежда, теплившаяся в сердце Элеонор, вспыхнула и разгорелась.

Антония пришла в себя как раз к приезду врача.

- Я, кажется, знаю причину ее обморока, - сказала врачу мать, - но она так слаба, что лучше…

- Ей поехать с нами, - закончил тот.

- А мне с вами, - предложил Элизеу.

- Нет-нет, - в один голос отказались Нана с Элеонор, - спасибо за помощь, за предложение, за сочувствие.

- Позвольте мне позвонить и узнать о здоровье сеньоры Антонии, - попросил Элизеу.

- Буду рада твоему звонку, - ответила Элеонор и села в машину рядом с дочерью.

Через несколько часов они привезли Антонию домой – ей сделали все анализы, измерили давление, порекомендовали поменьше находиться на солнце и пожелали благополучно доносить малыша.

- Я так счастлива, - говорила дорогой мать дочери, - счастлива за тебя, за себя… Мне кажется, что нас всех ждут большие перемены…

О переменах она вечером говорила и с Марсией.

- Да, мамочка! – радостно подхватила младшая дочь с сияющими глазами. – Честно говоря, в моей жизни они уже наступили, и я хочу только одного – чтобы вы одобрили мой выбор.

- Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, дорогая, - с нежностью проговорила Элеонор. – Я так тебя понимаю. В моей жизни уже была любовь, я очень любила твоего отца, но потом наша семейная жизнь расстроилась и мы стали жить по отдельности. Разрыв дался мне нелегко. Долгие годы я жила словно во сне, словно в подводном царстве, не чувствуя ни вкуса, ни цвета, ни запахов. Я жила ожиданием – ждала, когда он меня позовет обратно. Но вместо этого он привел в дом другую женщину, и она вернула его к жизни. Он полюбил ее. И мне стало еще больнее, еще обиднее. Но теперь…

Элеонор на секунду замолчала, но желание поделиться своей тайной было так велико, что она перевела дыхание и продолжала:

- Теперь я встретила человека, который вернул к жизни меня. Он совсем юный мальчик, но он удивительно одарен, и я нужна ему. Нужна для того, чтобы расцвел и вошел в силу его талант. Сейчас я занимаюсь его выставкой.

- Как это здорово, мама! – подхватила Марсия. – Мне тоже кажется, что талант – это главное в жизни.

- И мне!

Мать и дочь смотрели друг на друга счастливыми глазами, радуясь своей близости и взаимопониманию.

- Он – человек необыкновенный. Когда я с ним познакомилась, увидела его работы, моя жизнь обрела смысл. Мне захотелось показать ему мир, поделиться всеми богатствами, которые у меня есть. И он так трогательно относится ко мне – так бережен, так внимателен. Знаешь, когда я смотрю на Элизеу, мне кажется, что с небес спустился ангел. Но я жду, что в один прекрасный день он окажется человеком и тогда… Мне кажется, что я имею право на привязанность, на любовь. Я это заслужила! И я отвечу ему со всем пылом своего истосковавшегося сердца!

Увлеченная своей откровенностью, своими переживаниями, Элеонор не заметила, как побледнела Марсия. Услышав имя Элизеу, та все поняла.

Так вот кто был его покровительницей ее возлюбленного! Вот кто устраивает ему выставку! Каким счастьем светилось лицо матери!

Марсия видела, чувствовала, что в Элизеу теперь вся жизнь Элеонор. Так что же делать ей, Марсии? Как ей быть?

Разговор сделался пыткой.

- Прости меня, мамочка, но у меня страшно разболелась голова, - извинилась Марсия и встала. – К тому же мне завтра рано вставать. Мы что-то очень с тобой заболтались.

Заболтались? Они говорили о таких важных вещах – о будущем ребенке Антонии, о своем самом сокровенном. Нет, Элеонор никогда не поймет современную молодежь – даже самые лучшие из них гораздо грубее и бесчувственнее старших.

- А разве ты не расскажешь мне свою сердечную тайну? Откровенность за откровенность, - ласково предложила она дочери.

- В следующий раз, мама, - услышала она в ответ. – Я устала и хочу спать.

- Тогда спокойной ночи. – Элеонор поцеловала свою младшую и прибавила: - Иди скорее спи, а то ты и впрямь очень бледненькая.

Спокойной эта ночь для Марсии не была. Она пролежала всю ночь без сна, горя, словно в лихорадке.

«Что мне делать? Что делать?» - твердила она себе.

Так и не сомкнув глаз, она встала рано утром и поехала к Элизеу.

Он встретил ее сонный и счастливо потянулся к ней, готовый снова повалиться в постель, радуясь, что день начинается так замечательно.

- Как ты хорошо придумала, - сказал он, - это просто гениально – начинать день с любви.

А Марсия не могла оторвать глаз от стоявшей прямо перед ней картины – белого полного немолодого тела и темных пронзительных глаз ее матери. В этой обнаженности было что-то невыносимое, что-то чудовищное!

- Я приехала сказать тебе, что я тебя разлюбила, - внезапно сказала она. – Мы с тобой не пара. Нам незачем больше видеться!

Марсия резко повернулась и кинулась к лифту, пытаясь удержать рвущиеся из груди рыдания.

- Что? Что? Я не понял, - проговорил Элизеу, пытаясь повторить вслух то, что сказала ему Марсия.

Он никак не мог уловить смысла этих странных нелепых слов.

Марсия сидела в машине и беззвучно рыдала, упав головой на руль. Сейчас она лучше всех понимала своего отца – и он, и она были изгоями, оба они потеряли любимых безвозвратно!…

- Мы будем помогать друг другу, папочка, - шептала она, потому что ей нужно было за что-то уцепиться. Отчаяние ее было так велико, что она боялась не справиться с ним и рухнуть в бездну.

Глава 26

Все чувства Валдомиру были обострены до крайности – зрение, слух, даже обоняние. В городском муравейнике он искал ту, которая показалась ему воскресшей возлюбленной. Умом он понимал, что его обманывает тоскующая по Инес любовь, что девушка окажется чужой и незнакомой, но все-таки искал ее. Его израненное сердце жаждало и горечи встречи, и горечи разочарования.

Каждый день он приходил на остановку автобуса, надеясь встретить ее еще раз. Приходил с утра, стоял, стоял, стоял… Но сколько можно стоять? Отчаявшись, брел куда глаза глядят.

Часами бродил по городу, надеясь встретить ее на одной из улиц, за углом переулка, среди толпы на шумном и людном проспекте.

Однако город был слишком велик, чтобы можно было отыскать в нем затерявшегося человека. Помочь могла только случайность. Счастливая случайность. Но судьба, похоже, в последнее время ополчилась против Валдомиру. На счастье он перестал надеяться.

Вечерами он жаловался Фортунату, единственному человеку, с которым делился и надеждами, и безнадежностью:

- Я опять не встретил ее. Но завтра я встану пораньше, и кто знает…

- Ты приходишь на остановку когда Бог на душу положит, - сказал надежный друг отчаявшемуся Валдомиру. – Вспомни, в какой час ты увидел ее впервые, приходи всегда в одно и то же время, и тогда, может быть, однажды ты встретишь ее.

Фортунату считал, что несчастный Серкейра слегка повредился в уме, что у него появилась мания, а может, галлюцинации, но помочь ему пока было невозможно. Бедняга должен был сам ощутить, что болен. А пока… Фортунату давал другу полезные и вполне невинные советы.

Серкейра уцепился за предложение друга. Он был удивлен, что такая простая мысль не пришла в голову ему самому. Это ему-то, который всегда отличался сметкой и деловой хваткой.

Прошел день, два. Валдомиру, слово часовой, стоял на остановке. Он лихорадочно вертел головой, он боялся пропустить ту, которую искал. А что, если она подойдет с другой стороны? Что, если он ее пропустит?…

И вот настал день, когда он вновь увидел ту самую девушку. И когда увидел, понял, что пропустить ее он никак не мог. Он бы увидел ее, где бы и когда бы она ни появилась. На этот раз ему не повезло. Она мелькнула в проезжающем автобусе. И он сразу заметил, сразу понял – это она!

Валдомиру вновь поразило сходство – не внешнее – он не мог даже разглядеть ее как следует в толпе пассажиров, - а какое-то иное – глубинное. Как и в первый раз, у него возникло твердое убеждение, что это не кто иной, как сама Инес.

Еще через день ему удалось вскочить в тот же автобус и выйти на ее остановке.

Он потоптался на месте, рассматривая афишу и позволяя девушке отойти на достаточное расстояние, а потом пошел за ней, стараясь не терять ее из виду и не привлекать к себе внимания.

Она вошла в здание школы, потом вышла из него с мальчиком лет десяти.

- Значит, у нее есть ребенок, - отметил про себя Валдомиру. – Но это совсем не означает, что у нее есть муж

Сходство было поразительным – лицо, фигура, волосы. Но разительным было и несходство. Инес была робкой, зажатой, несвободной, а эта – веселой, общительной, раскованной. По дороге она весело болтала и громко смеялась с другими молодыми женщинами, а оставшись одна, без конца щебетала о чем-то с мальчиком.

Валдомиру шел за ними до самого дома и узнал, где она живет.

Это было предместье, хоть и не слишком далекое. Небольшой кривоватый домик в ряду таких же небольших кривоватых домов. Оставаться возле этого дома и дальше значило только привлекать к себе внимание. Валдомиру прошелся по улице и приглядел себе полутемную табачную лавку, из которой была хорошо видна дверь домишки. Ну что ж, это и буде его наблюдательным постом.

На следующий день Валдомиру с утра пораньше уже стоял у прилавка, оглядывал полки с пачками сигарет и пил минеральную воду.

Молодая женщина вышла с сыном из дверей, и он не спеша пошел за ними следом. Глядя на его неторопливую походку, никто бы не догадался, как учащенно бьется у него сердце.

Она довела мальчика до школы, поцеловала его, помахала на прощание и села в автобус. Он прибавил шагу и тоже вскочил в него.

«Я всегда ездила только на автобусе», - пронеслось в памяти Валдомиру. Так сказала ему Инес, когда собиралась ехать в первый раз к врачу и он предложил ей машину. Она стояла перед его глазами как живая – робкая, немного испуганная, но в то же время неподатливая.

«Эта совсем другая, - снова отметил он про себя, - но если смотреть на лицо, то вылитая, просто вылитая Инес».

Вышла она у Торгового центра. Валдомиру тоже. Ему не терпелось заговорить с ней, познакомится, взглянуть в глаза, услышать голос.

Молодая женщина торопливо шла по галерее, поглядывая по сторонам, очевидно, ища нужную вывеску. С центральной галереи она свернула на боковую, и тут Валдомиру догнал ее.

- Простите… – начал он.

Но закончить молодая женщина ему не дала.

- Не смейте за мной шпионить! Думаете, я вас не заметила? – сердито сказала она ему. – Посмейте только подойти, и я закричу. Я немедленно сдам вас в полицию!

Она говорила так громко, что посетители стали замедлять шаг. Еще немного, и вокруг них соберется народ.

Скандал не входил в планы Валдомиру. Он не хотел пугать эту молодую женщину. Наоборот, он хотел как-то расположить ее к себе.

- Простите! Простите! – повторил он несколько раз, а сам не мог оторвать глаз от незнакомки. Если могли быть на свете чудеса, то с ним случилось чудо – перед ним стояла Инес. Даже голос у нее был точь-в-точь такой же.

В отель он вернулся будто пьяный. Он не понимал, что чудится ему, а что происходит на самом деле. Инес, мирно живущая совсем иной жизнью, замужняя, имеющая сына, не знакомая с ним, Валдомиру. Может ли такое быть?

Ах да! Она ведь после автомобильной катастрофы потеряла память… Она могла забыть и про сына, и про мужа, полюбить его, Валдомиру… Он ощущал ее тело, губы, слышал ласковые слова, которые ему говорила Инес…

И вдруг к нему пришло самое простое решение мучительной загадки: в один прекрасный день к Инес вернулась память. Она вернулась в свою прежнюю жизнь, к сыну, мужу, которые все это время ее искали и страдали без нее. А про него, Валдомиру, она тут же позабыла.

Как это мучительно – в один миг оказаться вычеркнутым из жизни, без права и возможности вернуться в нее обратно!

Но забыла или постаралась забыть? И потом, как быть с той, что лежит на кладбище под могильным камнем с надписью «Инес Серкейра»? Нет, скорее всего эта женщина не имеет никакого отношения к его Инес. Но ему так отрадно смотреть на нее и вновь на что-то надеяться, чего-то ждать…

Полночи он не спал, расхаживая по тесному номеру. Заснул только к утру, и ему снилась смеющаяся Инес, она бежала к нему, прямо в его объятия.

Проснулся он со счастливым чувством близкой встречи. И долго бродил по городу, боясь его нарушить, продумывая, что ему делать дальше.

Только на следующий день ближе к вечеру. Валдомиру почувствовал себя в силах вновь отправиться к незнакомке. Он должен был выяснить правду, как бы тяжела она для него ни была.

Довольно долго он простоял возле дверей домика, пытаясь определить, кто из обитателей интересующей его квартиры дома и чем они заняты.

Наконец он увидел мальчика, который быстро сбежал с крыльца и вприпрыжку направился к пустырю, где его приятели гоняли в футбол и встретили его радостными воплями.

- Сейчас или никогда, - понял Валдомиру и решительно направился к двери.

Мальчик оставил ее открытой, и Валдомиру вошел. Вошел и остановился, пытаясь понять, что за люди живут здесь.

Люди жили бедные, это очевидно. Ничего другого нельзя было про них сказать.

Молодая женщина, похоже, была в доме одна и, судя по тому, что возилась на кухне, готовила ужин.

Увидев на пороге Валдомиру, она в ужасе отпрянула, а потом судорожно кинулась к телефону, собираясь звонить в полицию.

- Не бойтесь меня, - умоляюще произнес Валдомиру. – У меня нет никаких дурных намерений, поверьте мне!

- Да! Как же! Неужели в чужой дом входят с хорошими! А ну убирайся живо! Живо! Марш! А то соседей позову!

- Выслушайте меня, очень прошу вас. Мне нужно задать вам несколько вопросов, - продолжал Валдомиру.

- А мне нужно, чтобы ты немедленно убрался из моей кухни! Слышишь? Немедленно!

- Да поймите же, вы точь-в-точь похожи на одну мою знакомую, и я хотел бы узнать…

- Старый трюк! – расхохоталась молодая женщина. – Все так говорят, когда хотят задержать женщину и навесить ей побольше лапши на уши. Не на такую напал! А ну марш отсюда!

- Но это правда! – в отчаянии ответил Валдомиру. – Мне кажется, что я вижу перед собой ту, которую на днях похоронил.

При этих словах на лице хозяйки мелькнуло подобие любопытства. Во всяком случае, упоминание о похоронах как-то ее смягчило. Во всяком случае, так показалось Валдомиру, потому что женщина сказала:

- Так и быть. Задавайте ваши вопросы.

- Спасибо. – Валдомиру низко склонил голову. – Как вас зовут?

- Лавиния де Аленкар.

Валдомиру тоже счел нужным представиться.

- Теперь будем считать, что мы знакомы, со слабой улыбкой сказал он. – А откуда вы родом?

- Родилась в Салинасе, штат Гойас. Два года назад мы с мужем и сыном переехали сюда. Живем, справляемся. Муж целыми днями на работе, я по дому. Что вас еще интересует?

Она взглянула на своего странного гостя и, может быть, впервые рассмотрела его.

Если издалека Валдомиру своей благообразной внешностью мог вызвать доверие, то вблизи он вызывал только сочувствие. Воспаленные бессонницей глаза, осунувшееся бледное лицо с резкими горькими складками у губ. Женщина смягчилась.

- Вы мне не доверяете? – спросила она гораздо мягче. – Вы так странно на меня смотрите! Сейчас я покажу вам свои документы.

Валдомиру взял в руки и внимательно изучил ее удостоверение личности – да, все было правильно: Лаваиния де Аленкар.

Похоже, что он догадался правильно, но задать последний вопрос, подтвердить свою догадку был не в силах. Узнать, что его возлюбленная жива и не помнит его, это было еще ужаснее, чем похоронить ее… А кого же он тогда похоронил? Или она никогда не была Инес, эта женщина, которая смотрит на него ее глазами?

Глядя на его отчаянное лицо, Лавиния внезапно ласково и доверительно спросила:

- Неужели вы так любили ее?

Валдомиру молча кивнул, и глаза его наполнились слезами.

- И я так на нее похожа?

- Как две капли воды, - подтвердил Валдомиру и с надеждой посмотрел на женщину.

Сейчас вдруг она показалась ему совсем другой, непохожей на ту, которую он так искал.

- Вы похожи как сестры-близнецы. Вот только у Инес – ее звали Инес – были совсем другие волосы. Они были черные как смоль, волосы индианки. Она умерла, и я…

- Я понимаю и очень сочувствую, - произнесла Лавиния. – Простите, что я вам нагрубила. Но и вы меня поймите. Сколько всяких проходимцев, готовых пристать к женщине, стоит ей показаться одной на улице. Откуда мне было знать, что в вашей жизни случилась такая трагедия?

- Конечно, неоткуда. Поверьте, я нисколько не обиделся, и вам совершенно незачем извиняться. Вы вели себя совершенно правильно. Я уверен, что и Инес вела бы себя точно так же. Послушайте! А вы не согласились бы поужинать со мной? Я так одинок, а вы так похожи на нее.

- Нет, спасибо. Думаю, что вы правильно поймете мой отказ.

Валдомиру печально посмотрел на Лавинию.

- Еще раз простите меня, - сказал он и вышел.

Она смотрела в окно, как он шел по тротуару – ссутулившиеся плечи, поникшая голова. Он словно постарел на добрый десяток лет.

И вдруг она торопливо сняла передник и бросилась вслед за своим странным гостем. Догнав его, она сказала:

- Я пойду с вами ужинать. Но только один-единственный раз. Первый и последний.

Валдомиру взял ее руку и поцеловал. Судьба посылала ему еще один шанс. Может, он все-таки узнает истину?…

Глава 27

Женинья переживала за Марсию. Она видела, как та сидела в машине и не могла сдвинуться с места. Видно, узнала правду. А сколько раз она утаскивала ее к себе, когда у этого прохвоста сидела Элеонор и мать с дочерью могли столкнуться!

Женинья терпеть не могла этого молодчика. Порядочные люди тая себя не ведут. Художества этого молодого гения еще всем боком выйдут. И уже вышли. Берегла она Марсию, берегла, а что толку? Правду-то ее никуда не денешь…

Женинья бродила по квартире, недовольно бормоча себе под нос все, что она не могла высказать вслух Элеонор, Марсии, Элизеу.

Она с нетерпением ждала, когда домой вернутся Адриана и Фортунату, чтобы узнать новости «Мармореала». За долгие годы жизнь семейства Серкейра стала и ее жизнью.

Адриана пришла первой, Фортунату, как всегда, задержался. На вопрос матери: что новенького, она буркнула что-то невразумительное и отправилась в душ.

«Устала, бедняжка, - посочувствовала Женинья. – И потом, она молодая. Ушла с работы и забыла обо всем. Что ей чужие беды в голове держать? Дело молодо, свою жизнь прожить хочется».

Женинье очень хотелось, чтобы у ее дочки наконец появился жених или на худой конец какой-нибудь симпатичный парень. Но скромной и деловитой Адриане пока не везло в личной жизни, что очень заботило ее родителей.

Однако Адриане, которая слышала, как мать с отцом без конца толкуют то о Марсии, то о Валдомиру, казалось, что до нее им и дела нет. Особенно она ревновала мать к Марсии, поэтому ничего и не рассказала о скандале, который произошел в этот день в «Мармореале».

А скандал был и немалый.

Элизеу, узнав адрес Марсии от Ренилду, явился выяснять отношения в «Мармореал».

Когда он появился в кабинете Марсии, она побледнела как полотно, но взгляд у нее стал колючим.

- Марсия! Ты не могла разлюбить меня за одну ночь! – начал Элизеу, походя к ней. – Тут что-то не так. Объясни мне, что случилось.

- Надоел! – с вызовом, презрительно сощурившись, бросила Марсия. – Поначалу ты меня забавлял, а теперь все приелось и стало скучно.

- Забавлял?! – Обида обернулась яростью, и Элизеу ею захлебнулся. – Так я тебя забавлял? Богатая девочка нашла очередную игрушку, поиграла и бросила, так, что ли? Да как ты смеешь так обращаться с живыми людьми? Привыкла жить на всем готовом! Ты и понятия не имеешь, как живут обыкновенные люди, как зарабатывают себе на хлеб!

- По-разному, - с язвительной насмешкой отрезала Марсия. – Твой способ мне не по вкусу!

- На что ты намекаешь? – вспыхнул Элизеу. – Если ты посмела думать всякие гадости, то ты просто маленькая балованная эгоистка! Тебе не понять зрелой мудрости и благородной души! Ты не видишь дальше своего носа!

- Я не желаю видеть тебя здесь! – отчеканила Марсия. – Немедленно убирайся! Тебе здесь не место!

- Я-то уйду! Я буду работать! У меня будут слава, деньги и сотня смазливых, как ты, девчонок! Ты думаешь, ты уникальная? Неповторимая? Ты уникальная эгоистка!

Они кричали так, что слышно было в коридоре. Потом Элизеу выскочил из кабинета, побежал к лифту, но никак не мог нажать нужную кнопку – так у него дрожали руки и в таком нервном состоянии он был. Адриана посочувствовала ему и проводила к выходу. Дорогой она попыталась успокоить его, сказала, что Марсия – серьезная девушка, что раз она пошла на разрыв, то у нее на это должна быть серьезная причина. Пусть он переждет несколько дней, встретится с ней в спокойном месте и поговорит. Но она не была уверена, слышит ее спутник полезный совет или нет. Вышел он из их офиса чуть ли не шатаясь. Адриана вернулась к себе, и только села за письменный стол, как вошла сеньора Элеонор.

Об этом, только далеко не так подробно и красочно, поведал жене вернувшийся Фортунату. Он об этой истории знал с чужих слов, и сам при этом не присутствовал.

Муж и жена долго не могли заснуть, обсуждая дела семейства Серкейра. Женинья переживала за женщин, Фортунату – за фирму и Валдомиру.

- А что в «Мармореале»-то делается! – печалился он. – Конца края раздорам и ссорам не видно!

Пытаясь отвлечь своего патрона от пагубной мании и переключить на дела несчастного «Мармореала», Фортунату показал Валдомиру газетную заметку, порочащую президента их славной фирмы.

Валдомиру пробежал ее глазами и ничего не сказал.

- Мне кажется, тебе пора возвращаться на свое президентское место, - сказал Фортунату. – Если дело и дальше так пойдет, мы вылетим в трубу. Режина возобновляет переговоры с итальянцами. Мария-Антония ждет ребенка. Ты можешь представить, что у нас вскоре начнется?

- Вот когда начнется, тогда и посмотрим, - отмахнулся Валдомиру. – Сейчас я должен разобраться с Лавинией.

К счастью для Валдомиру, ужин оказался не единственным. Они виделись почти каждый день, хотя Лавиния всякий раз уверяла, что между ними все кончено, но потом сдавалась на его мольбы и просьбы. Он не мог жить без этой женщины, без этой загадки, которую он и хотел и не хотел разгадать.

Однажды, глядя в эти черные чудесные глаза, он сказал:

- Я люблю тебя, Лавиния!

И тут же осекся, поняв, что погубил своим признанием все, чего добился с таким трудом.

- Прости! – тут же пошел он на попятную. – Я знаю, ты замужняя женщина…

Но вместо гнева в глазах Лавинии вспыхнула радость, и они стали еще больше похожи на глаза Инес.

- Я вовсе не замужем, - вдруг сказала она. – Я вожусь со своим племянником, потому что у него нет матери, а его отец все время на работе.

У Валдомиру закружилась голова. Боже! Неужели такое возможно? Неужели между ними нет препятствий?

- А почему же ты мне сразу не сказала? – удивленно спросил он.

- Я же не знала, чего от тебя ждать! Так я себя чувствовала в большей безопасности, - откровенно призналась Лавиния. – Но ты мне сразу понравился. И мне захотелось, чтобы ты… Чтобы ты полюбил именно меня! – закончила она.

- А мне… – Он замялся. – Мне очень хочется, чтобы ты один-единственный раз оделась точь-в-точь как Инес. Понимаешь? Мне хочется освободиться от призрака. Понять до конца, что вы разные.

- Я не хочу изображать покойников, - сердито ответила Лавиния. – Стоит их приманить, они тебя не оставят. Даже не проси меня об этом.

Валдомиру замолчал, но не оставил своего намерения. Он повез Лавинию по магазинам и купил ей такое же красное платье, которое так шло Инес. И ночную рубашку купил точно такую же, в какой Инес была с ним в первую ночь.

«Когда-нибудь эта ночь наступит, - пообещал он себе, - наступит непременно».

Но сначала была не ночь, а день. В этот день Валдомиру пришел к Лавинии гораздо раньше условленного часа, так ему не терпелось ее увидеть. И что же она была в подаренном им красном платье.

Как оно шло ей! Мысленно он уже называл ее Инес. Вот только волосы… Почему бы ей не распустить этот небрежно сколотый пучок?

- Распусти, пожалуйста, волосы, - попросил он. – Я хочу ими полюбоваться. Мне так нравятся длинные мягкие волосы.

- Нечем там любоваться, - как всегда резко ответила Лавиния. – Я их закручиваю, потому что мне так удобнее. Никуда не лезут, когда я кручусь по хозяйству и готовлю. Чтобы носить их распущенными, нужно за ними ухаживать. В парикмахерскую ходить.

- Вот и пойди в парикмахерскую, - обрадовано предложил Валдомиру. – Женщины любят перемены. И потом, твоя красота заслуживает того, чтобы за ней ухаживать. Вот увидишь, ты почувствуешь себя совсем по-другому, когда их тебе вымоют и уложат!

- Ты что же, упрекаешь меня в том, что я их не мою? – тут же пошла в наступление Лавиния.

- Не цепляйся, - добродушно окоротил ее Валдомиру. – Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Мне хочется, чтобы ты почувствовала себя женщиной, любимой женщиной, а не домработницей, не судомойкой и не кухаркой.

Еще немного поворчав, Лавиния наконец сдалась и согласилась отправиться в парикмахерскую.

- А я тебя подожду, - пообещал Валдомиру. – Долго тебя там не задержат.

- Наверное, стоит переодеться, - сказала она и заглянула в шкаф, ища, что бы ей надеть. Если бы ты пришел вовремя, ты не увидел бы меня в этом платье.

- А почему? – спросил он. Разве тебе не хочется сделать мне приятное?

Взгляд его привлекла шкатулка на полке в шкафу. Заметив его взгляд, Лавиния засмеялась.

- Думаешь, любовные письма храню? Нет, там всякая ерунда, дешевая бижутерия.

- Не переодевайся, пожалуйста, - попросил он. – Тебе так идет это платье! А если еще и волосы уложат, ты точно станешь самой любимой женщиной на свете!

Лавиния усмехнулась, но возражать на этот раз не стала. Взяла сумку, куда Валдомиру положил деньги, и направилась к двери.

Валдомиру уселся на диван. Эта комната стала для него уже привычной. Он знал в ней каждую вещицу, каждый стул, вазу, салфеточку. Как это ни смешно, но, бездомный, он чувствовал себя в ней как дома.

И вот в этот бедный дом через каких-то полчаса войдет Инес – в красном платье, с распущенными черными как смоль волосами… Валдомиру невольно вздрогнул. Ему стало радостно и жутко.

Ждать, находясь в таком напряжении, было мучительно. Лучше было бы чем-то себя отвлечь. От мучительного и опасного переживания хотелось отгородить себя чем-то очень простым, привычным, незатейливым.

Лавиния оставила шкаф приоткрытым, и замечательная мысль пришла вдруг Валдомиру в голову.

«Дай-ка я посмотрю, что там у нее есть. И тогда пойму, чем ее порадовать. Наверняка там два-три платья, не больше. Да и те грошовые!»

Валдомиру опять с горечью посетовал на свою бедность. Он особенно не злоупотреблял кредитом, предоставленным ему Фортунату, но чтобы порадовать Лавинию, - а может быть, для того, чтобы превратить ее в Инес, - готов был и злоупотребить.

Перебирая в шкафу вещь за вещью, он прикидывал, что купит Лавинии, и вновь видел, как они ходили с Инес по магазинам, представлял себе ее платья, ее костюмы, которые так шли ей, в которых она так преобразилась.

После шкафа он заглянул и в комод. Один ящик, второй…

Почему-то ему доставляло удовольствие копаться в вещах Лавинии. Он словно бы проникал в запретную зону, куда его не пускали. Словно бы проникал в тайну, которую так хотел разгадать.

Вот какой-то перевязанный ленточкой сверток. Поколебавшись минуту, он разворачивает его и что видит? Рубашку! Ночную рубашку, в которой Инес была с ним в первую их ночь! Но это не новая рубашка, которую он купил, а та – та самая!

Холодный пот прошиб Валдомиру. Так что же это значит? Кто эта женщина? Кто эта Лавиния? Неужели пройдет несколько минут и в эту комнату в самом деле войдет Инес? Та самая Инес, которая уверяла, что любит его и которую полюбил он? Его живая вода. Ради которой он оставил всю свою былую жизнь. Своих детей. Свое детище «Мармореал». А она оставила его. Почему? Кто она, эта женщина? А если она все-таки не Инес, то откуда у нее ее рубашка?

Валдомиру лихорадочно стал осматривать все в этой комнате, которая казалась ему такой знакомой. Он искал каких-то следов, подтверждений, свидетельств, которые открыли бы ему или хотя бы намекнули на то, что произошло. Рассказали бы о хозяйке. Дали ему понять, с кем он имеет дело.

Но безликий дешевый ширпотреб говорил только о бедности. Разной бедности – житейской: обычном и привычном отсутствии денег, и душевной, потому что только бедную душу радует пластмассовая роскошь.

Валдомиру вывалил на кровать содержимое шкатулки. Он и впрямь надеялся на письма, а может быть, дневник. Но ему бесхитростно подмигивали искусственные бриллианты, простодушно сверкало разных цветов стекло, даже не притворяясь драгоценными камнями. Он машинально перебил их, пытаясь успокоиться и привести в порядок лихорадочно бегущие мысли. И вдруг…

Нет. Он не мог ошибиться. Из-под груды грошовых безделушек он достал кольцо. То самое кольцо с бриллиантом, которое он собственноручно надел на палец Инес.

Так кто же она, эта женщина?

Глава 28

- Кто она? Кто? Отвечай сейчас же! – Режина трясла изо всех сил Аделму, который наконец соизволил на нее посмотреть.

Они лежали в постели третьеразрядного мотеля, где Аделму обрел свое пристанище, и Режина пыталась призвать к порядку любовника, чье тело исправно служило ей, а душа в это время странствовала неведомо где.

- Я знаю, ты опять думаешь о своей чернушке!

Чернушкой Режина называла Клариси и отзывалась о ней всегда более чем пренебрежительно.

Видя раздражение Режины, можно было подумать, что она в какой-то мере заинтересована в Аделму, но скорее всего это было не так. Вероятнее всего, хозяйку раздражала недобросовестность «телохранителя»: она платила ему, и он должен был принадлежать ей весь целиком.

Аделму старался пропускать мимо ушей оскорбительные выходки. Раз он согласился принимать от нее плату, то должен был терпеть и все остальное.

Хотя терпение давалось ему нелегко. По натуре он не был человеком терпеливым. Несколько раз Режина доводила его до белого каления, он бросал все и посылал ее к черту. Но тогда она сама прибегала к нему и умоляла вернуться. Может быть, потому, что он, по ее мнению, не имел права распоряжаться собой и должен был только слушаться.

Но на этот раз Аделму и в самом деле пропустил недовольство Режины мимо ушей. Он действительно думал о Клариси. Не мог забыть ее. Надеялся отыскать. Она отравила его ядом любви и ненависти.

Часто после того, как он привозил детей Режины из школы, он заезжал в юридическую консультацию к Клаудиу и интересовался, нет ли новостей?

Новостей не было.

Однажды, возвращаясь из консультации, он вдруг увидел знакомую хрупкую фигурку с пышной копной темных волос. Маленькая женщина вышла из банка. Помедлила на тротуаре и стала останавливать такси. Большая синяя машина притормозила, еще секунда, и женщина уедет.

- Клариси! – отчаянно крикнул он.

Женщина обернулась. Аделму не ошибся, это была Клариси! Он подбежал к ней, схватил за руку и показал таксисту – проезжай, проезжай! Мимо, мимо!

Клариси не упрямилась, и он привел ее в тот самый мотель, где они провели свою первую и последнюю ночь любви и где столько бессонных ночей провел он в одиночестве.

Сандовал понимающе поглядел им вслед. Он знал, что означает эта встреча для Аделму.

Но, закрыв за собой дверь, Аделму не прижал к своему сердцу беглянку.

- Ты – убийца! – сказал он. – И вдобавок воровка! В «Мармореале» все об этом знают. Как ты посмела расправиться с Инес?

Клариси презрительно сощурила глаза.

- Как ты был чурбаном и болваном, так и остался! – ответила она с презрительной усмешкой. – Я никого не убивала. А если и взяла что-то, то только потому, что это принадлежало мне по праву!

- А Инес?

- Она жива.

Аделму недоверчиво смотрел на нее.

- Можешь мне не верить! Можешь говорить что угодно! – с внезапной горячностью заговорила Клариси, и Аделму почувствовал, что говорит она о наболевшем. – Но я ничего дурного не делала. Я связана клятвой, поэтому и не живу как все люди. Но ты со временем убедишься, что я люблю тебя. Ты поймешь…

Признание Клариси было бальзамом для израненного сердца Аделму. Но он ей не поверил. Очень хотел поверить. И не мог.

Клариси поняла это и погрустнела.

- А как ты думаешь, почему я пошла с тобой в отель? – спросила она. – Я же не колебалась ни минуты.

- Думаю, что потому же, почему пошла со мной после моей тюрьмы, - со смешком ответил он. – Соскучилась.

Клариси отшатнулась, словно он больно хлестнул ее кнутом.

- Если ты мне не веришь, зови сюда полицию, - твердо и спокойно предложила она. – Позови. Пусть меня арестуют. Утоли свою жажду справедливости.

- Ты прекрасно знаешь, что я никогда этого не сделаю. Ты знаешь, что со мной ты в безопасности, что ради тебя я готов на все, даже если ты убийца и воровка.

Клариси удивленно смотрела на него, а он подошел к двери и открыл ее.

- Приходи, когда я тебе понадоблюсь. Ты помогла мне. Может, и я сумею тебе помочь.

Клариси не оглядываясь быстро пошла по коридору.

Аделму стоял на пороге и смотрел ей вслед. Смотрел даже тогда, когда она уже исчезла, как будто был способен смотреть сквозь стены.

Потом он закрыл комнату, сдал ключ Сандовалу, сел в машину и уехал.

Была пятница. По пятницам он обычно навещал сына.

Десятилетний Жуниор жил с сестрой Аделму в пригороде. Все шесть лет, что Аделму просидел в тюрьме, сестра опекала племянника, и брат ей был бесконечно признателен. Он попросил не оставлять его своими заботами и дальше. Женский пригляд не мужской, да и мальчик привязался к тетке.

С его приездом всем стало полегче: он давал деньги на хозяйство, мальчик хорошо учился, так что темная полоса, похоже, осталась позади.

По дороге Аделму, по обыкновению, накупил всяких сладостей, желая порадовать сына. Когда он впервые появился в доме после тюрьмы, то сказал Жуниору, что ездил на заработки, но ничего не заработал.

- Дома не в пример лучше, - прибавил он со смешком. – Будем зарабатывать здесь.

И Жуниор мог убедиться сам, что отец зарабатывает и неплохо.

Нагруженный пакетами и свертками Аделму весело колотил в двери.

Несмотря ни на что, сегодня был замечательный день – он повстречал Клариси! В честь нее он купил даже шампанское!

Валдомиру из своего укрытия с недоумением вглядывался в лицо колотящего в дверь Лавинии мужчины.

«Шофер Режины? Что он тут делает?» - задал он себе вопрос.

Этот же вопрос он хотел задать и Лавинии, но с ним следовало погодить, потому что она просила его приехать только в понедельник.

- Я никому не говорю о наших встречах, - сказала она. – Не осложняй мне моей домашней жизни!

В тот день, когда он открыл для себя, что Лавиния и Инес – одна и та же женщина, когда он готовился учинить ей допрос с пристрастием, вывести ее на чистую воду, эта женщина вернула ему свою любовь, и дорожа ею, он не посмел ее ни о чем расспрашивать.

- Потерпи немного, и я все тебе расскажу, - пообещала она. – Не спрашивай меня ни о чем. Только верь и люби.

На первых порах Валдомиру был так счастлив, вновь сжимая в объятиях свою любовь, что был согласен на что угодно.

- Почему ты не сказала мне сразу правду? – спрашивал он, целуя ее.

- Я хотела. Я даже написала тебе письмо. Но потом порвала его. Ведь ты знал меня как Инес, а я Лавиния. Я решила, что ты должен полюбить Лавинию. Я бы ждала твоей любви сколько угодно. Но ты всегда торопишься! Кто просил, кто позволял тебе рыться в моих вещах? Теперь я не знаю, кого из нас двоих ты любишь.

- Но ты же одна, - улыбнулся Валдомиру.

- Ты ошибаешься. Я не одна! – сказала она с особым ударением. – И поэтому мне так важно, чтобы ты любил Лавинию.

- Но я пока люблю Инес, и ничего не могу с собой поделать, - покаянно произнес он. – Разве тебя не трогает эта любовь к несчастной девушке, которая потеряла память, любовь бескорыстная, искренняя, щедрая?

- Она возбуждает во мне жгучую ревность. Если бы я могла, я бы своими руками задушила эту Инес, - честно призналась Лавиния.

- Хорошо, что не можешь, - улыбнулся Валдомиру.

Больше он пока к таким разговорам не возвращался. Не торопил Лавинию с признанием, но в нем нарастало беспокойство и ощущение неблагополучия.

Тревожным сигналом было появление шофера Режины. Что он тут делает? Какое имеет отношение к Лавинии?

Вернувшись в отель, Валдомиру позвонил Фортунату.

- Я бы хотел ознакомиться с делом Аделму, шофера Режины, - сказал он.

Фортунату обрадовался – у шефа наконец проснулся интерес к делам фирмы!

- Ты приедешь в «Мармореал»? – осторожно спросил он, надеясь услышать «да».

- Нет, - ответил Валдомиру.

- Хорошо, я привезу его тебе.

В деле Валдомиру обнаружил множество весьма интересных подробностей. Он обнаружил, что Аделму сидел в тюрьме за убийство и что его адвокатом, благодаря которому он вышел на свободу, была Клариси Рибейра.

Итак, снова Клариси!

Валдомиру отложил в сторону папку и сидел задумавшись. Телефонный звонок прервал его размышления.

Звонил Жан-Марк, женевский банкир, его старинный приятель. У него было отделение в Рио, и они давно сотрудничали.

- Сегодня ко мне поступил бриллиант из твоей коллекции. Я знаю их все наперечет.

- Спасибо за сведение. Попробую принять меры. Главное – не спугнуть.

- Пугать не будем. Хорошо бы отследить.

Кто же его продал – Лавиния или Клариси?

Валдомиру расхаживал по номеру, чувствуя себя тигром в клетке – он должен был отыскать Клариси и понять, что происходит!

Мучительная ночь. Мучительный день. Многое передумал Валдомиру. Ему было бесконечно жаль, что Режина оказалась права. Она первая заподозрила обман. Она его предупреждала, но он ее не послушал. Перекроил всю свою жизнь. Расстался со своим любимым детищем. Поставил существование «Мармореала» под угрозу. И все это ради чего?

Ему было стыдно за свое мальчишество. Он чувствовал, что краснеет.

В сумерках раздался стук в дверь. «Горничная, наверное», - подумал он и крикнул:

- Войдите!

В номер вошла Лавиния в красном, подаренном Валдомиру платье с распущенными волосами.

Лавиния стала Инес, но он ей на этот раз не обрадовался. Комедия-то была с душком. Участвовать в ней не хотелось.

- Зачем к тебе приходил Аделму? – спросил он, не давая ей опомниться.

- Зачем приходил брат? – переспросила, опешив от неожиданности, Лавиния. – С сыном повидаться!

Словно завеса упала с глаз Валдомиру. Так вот какой грубый фарс с ним разыграли! А он попался на него как младенец. Его добрыми чувствами воспользовались во зло! Его использовали!

Он смотрел на Лавинию с отвращением.

- И где же твоя сообщница, с которой ты расплатилась моими бриллиантами за освобождение брата-убийцы? – грозно спросил он.

- Понятие не имею! – ответила Лавиния и расплакалась. – Только все не так! Аделму совсем не убийца и он не знает, какая цена заплачена за его свободу. А Клариси – она тоже не воровка!

- Конечно! У нас тут благородное собрание, - усмехнулся Валдомиру.

- Аделму меня не простит, если узнает, - рыдала Лавиния.

- А почему ты думаешь, что прощу я, человек, которого вы обокрали? – поинтересовался Валдомиру.

Он не мог, не смел никого прощать. Империя мечты рухнула. На короткий миг он воспарил к небесам. Поверил, что существует чудесная страна, где царят любовь, дружелюбие и взаимное доверие. Желая поселиться в этой стране, он отдал все, что нажил тяжелым трудом, насилием и борьбой. Бриллианты, которые он протянул своей королеве, были чем угодно – светом звезд, годами счастья, даром его любви, но только не богатством.

Он думал, что проживет в стране любви до конца своих дней. Но его очень быстро вернули на грешную землю. Оказалось, что он не гость горных вершин, а жертва обмана жадных мелких людишек, для которых его бриллианты – деньги и ничего больше. Он тоже нуждается в деньгах. И он их себе вернет!

- Мы не обокрали! Клариси не воровка! – продолжала твердить Лавиния. – Она почему-то ненавидит всю твою семью, а я… я тебя полюбила…

Валдомиру поморщился. Он терпеть не мог фальши. Ему было противно слушать эти притворные признания.

- О любви мы поговорим потом. Сначала помоги мне найти Клариси. Пока это единственно, что может спасти тебя от тюрьмы!

Лавиния сидела молча, а слезы текли и текли у нее по лицу.

Валдомиру не смотрел на нее. В его глазах стояли слезы – он оплакивал свою разбитую мечту.

Глава 29

С тех пор как мечты Уалбера стали исполняться, он опасался мечтать. Мало ли что там намечтаешь! Однако после сеанса левитации он стал еще осторожнее.

Он понял, что иногда ему удается воплощать и чужие мечты. Дело в том, что, придя в себя после обморока, Мария дус Карму сказала, что видела Женивала, своего мужа, который ушел двадцать лет назад за сигаретами и не вернулся.

Признание матери очень огорчило Уалбера. Он не сомневался, что она вместе с ним парит в горных высях, а она отправилась в далекое прошлое.

Долгие годы потратил Уалбер на то, чтобы залечить нанесенную отцом рану, - отца он не любил и не скрывал этого, - и вот обнаружил, что рана по-прежнему кровоточит. Как это огорчительно!

- Я видел его наяву, - убеждала сына Мария дус Карму. – Он стоял у самого помоста и смотрел наверх. Он видел, как ты летаешь. Какой бы он ни был, но он твой отец, и ему было радостно видеть своего сына летающим. Одно чудо породило второе, твой отец вернулся!

Уалбер слушал мать, а сам колдовал над плитой.

Он так любил свою мать, что избавил ее даже от стряпни. Когда он бывал в хорошем настроении, то приготовление пищи становилось для него священнодействием, а все, что выходило из-под его рук, - лакомством. Зато в дурном настроении Уалбер готовил отвратительно, но дус Карму никогда не жаловалась. Ее трогали заботы Уалбера, она обожала сына и любовь ценила куда выше гастрономии.

Сегодня они, похоже, были обречены на самый невкусный обед, потому что Уалбер был слишком взволнован.

- Радостно было тебе, мамочка! – возразил он. – Я думал, ты так обрадуешься, что обо всем забудешь. А ты вспомнила человека, которого не видела двадцать лет! Скоро вся Бразилия будет говорить о твоем сыне, а ты все будешь вспоминать, что было двадцать лет назад.

Дус Карму не видела смысла в том, чтобы настаивать на своей правоте. Раз Уалбер не рад появлению отца, то нечего и толковать о нем.

Хотя, разумеется, ей очень хотелось поговорить о Женивале. Он постарел, изменился, и все-таки она его узнала. Он показался ей призраком, она не поверила собственным глазам, но сердце сказало ей – это он! И от волнения она лишилась чувств.

Все эти годы она представляла себе, что однажды он вернется. И всякий раз по-разному представляла себе встречу.

Поначалу она ждала его в волнении и беспокойстве, страшась беды, которая могла с ним приключиться. Она была готова выхаживать его от всевозможных болезней, терпеть беспамятство и костыли, если он попал в автокатастрофу.

Но когда выяснилось, что его нет ни в больницах, ни в моргах, когда она поняла, что он просто сбежал от нее и от крошки-сына, ее стали душить гнев и обида.

Но с годами боль притупилась. Она вспоминала мужа значительно реже. А когда вспоминала, то с любопытством – куда он, интересно знать, подевался? Есть ли у него семья? И как случилось, что он взял и ушел?

Ей стало казаться, что они могут встретиться просто и по-дружески, потому что жизнь почти что прошла, делить им уже нечего, и они вполне могут просто посидеть за чашкой кофе и рассказать друг другу о прожитом.

Но оказалось, что она себя обманывала. Стоило ей увидеть Женивала, как она так разволновалась, что потеряла сознание. Но что было причиной волнения? Любовь или ненависть? Она и сама не знала.

Благодарного слушателя она обрела в Гату, поэтому частенько приходила к нему в кафе, садилась возле стойки и рассказывала то свой сон, похожий на воспоминания, то делилась воспоминаниями, похожими на сон.

А Гату делился с ней своими переживаниями по поводу Карлоты. Он страдал от ее непредсказуемости. Вечером она принимала его любовь, а утром могла прогнать. То она была самой нежной любовницей, то становилась вампиршей, и Гату в ужасе сам убегал от нее.

- Можно я зайду к вашему сыну? – спросил он у Марии дус Карму. – Он погадал бы мне на ракушках.

- Отчего же нет? – отвечала она. – Он вас любит и охотно вам погадает.

Она и сама бы погадала у Уалбера, но на это он никогда не согласится.

- Ты – это я, - любил он повторять. – А на самого себя не гадают.

Уалбер обрадовался Гату, он с детства любил добряка, который баловал его сладостями.

Разглядывая выпавшие ракушки, он с недоумением качал головой.

- Ничего не понимаю, - наконец сказал он. – Но скажу так, как они говорят. В твоей жизни есть женщина, но в ней спрятано еще четыре женщины. Когда ты поймешь, какую из них выбираешь, она останется с тобой.

- Вот это здорово! – обрадовано сказал Гату. – Вот это гаданье, так гаданье! Правда, выбрать нелегко, но по крайней мере ясно, к чему стремиться. Спасибо, дружище, теперь пойду и буду думать, какая из четырех мне дороже – вдова майора, деловая женщина, покровительница детского дома или женщина-вамп?

Гату охотно рассказал бы, как ходил с Карлотой в детский дом и как весело играл там с ребятишками. Они полюбили его не меньше Карлоты, которая всегда приносит им сласти. Но он не хотел лишний раз упоминать имя той, которая была ему так дорога.

Уалбер и виду не показал, что понял, о ком идет речь. Раз тайна так дорога Гату, то пусть бережет ее и дальше. Но Уалбер был рад, что дела у Гату продвинулись, и он уже вхож в дом Карлоты. Недаром он на нее гадает.

Рад он был и за Карлоту. Ей очень шла роль деловой женщины, и, похоже, она прекрасно справлялась с обязанностями в «Мармореале».

Исполнялось и другое предсказание Уалбера. Когда-то ракушки сказали ему, что Марсия будет с Леу. И вот Леу уже несколько раз провожал Марсию, и она не прогоняла его. А сам Леу был так нежен и так бережен с девушкой, что Уалбер только диву давался. Откуда в этом грубом нахальном парне взялось столько тонкости и деликатности? Неужели влюбился?

После газетного скандала Марина приутихла. Уалбер надеялся, что она взялась за ум. Каждое утро он твердил ей одно и то же:

- Присмотрись к Ренилду. Это человек, который любит тебя всерьез. Он достойный человек, обрати на него внимание.

Марина только фыркала, пожимая плечиком, но, судя по тому, что они вместе с Ренилду посиживали на лавочке, советы кузена не пропадали втуне.

Уалбер не со сомневался, что рано или поздно спасет свою заблудшую овечку, глупышку кузину. Надеялся, что и его матушка опомниться и придет в себя после своей галлюцинации.

Однако Мария дус Карму вновь упала в обморок, причем в очень людном месте – в кафе Гату.

- Я снова увидела Женивала, - объяснила она сыну. – Он сидел в баре неподалеку от меня. Как только я увидела его, мне опять стало плохо!

Уалбер поинтересовался у Гату, как обстояло дело на самом деле.

- Так все и было, как рассказывает твоя матушка, - сказал владелец кафе. – Вот уже несколько дней подряд ко мне приходит незнакомый господин, садится за столик возле окна и все время посматривает на улицу. Видно, интересуется кем-то. Я не знал, что он имеет отношение к твоей матери.

- А я-то думал, что у нее галлюцинации, - задумчиво произнес Уалбер. – Но если этот человек в самом деле опять появится в нашей жизни…

Он не докончил фразы и торопливо направился к выходу. Ему было о чем подумать.

- Тебе становится плохо оттого, что ты так его ненавидишь? – спросил он у матери. – Или любишь? Скажи откровенно.

- Я и сама не знаю, - сокрушенно отозвалась Мария дус Карму. – А ты? Ты был бы рад, если бы он вернулся?

- Нет! – резко отозвался Уалбер. – Нет!

Дрожь пробежала по его телу, глаза загорелись, лицо, обычно такое спокойное, напряглось, потом исказилось.

Мария дус Карму оробела. Она не хотела, чтобы у сына начался приступ, один из тех, какие иногда с ним случались.

- Поговорим о чем-нибудь другом, - предложила она. – Иначе нам обоим станет плохо.

Уалбер кивнул.

- Знаешь, я, пожалуй, пройдусь, - продолжала она. – Мне нужно успокоиться, подышать свежим воздухом.

Уалбер снова кивнул. Ему тоже хотелось успокоиться.

Мария дус Карму не спеша шла по улице, направляясь в городской сад. Там она сядет на лавочку среди зелени и спокойно обо всем подумает. Она еще не видела, что следом за ней идет тот, о ком она только собиралась подумать.

Женивал следовал за ней по пятам. Он решил, что время для разговора настало.

- Мария! – тихо и вкрадчиво окликнул он. – Мария!

Мария дус Карму затрепетала как листок. Голос! Ах, этот забытый голос!

«Ну-ну! Рано тебе еще отключаться, - сказал он про себя, - я еще не все сказал!»

Женивал уже шел с ней рядом, вот он усадил ее на лавочку, и Мария словно во сне слушала его признания.

- Все эти годы я хотел и не мог позабыть тебя, - доносилось до нее. – Ты можешь прогнать меня. Я в твоей власти. Любой суд разведет нас, но ты по-прежнему моя жена, и одного твоего слова достаточно, чтобы я вернулся. Я не тороплю тебя. Решение принять не просто. Но знай, ты по-прежнему для меня жена.

Все это Мария дус Карму рассказала Уалберу.

- У этого мерзавца хватило совести тебе все это сказать? – закричал он. Он задыхался, гнев душил его.

- Отец хотел поговорить и с тобой как с главой семьи, - робко продолжала дус Карму. – Он хочет вернуться к семейному очагу. Он очень несчастен.

- Нет! Никогда! – Уалбер в ярости бегал по комнате. – Даже если святой Гавриил спустится с небес и прикажет принять его, я не послушаюсь! Пусть я буду гореть в аду, но его не приму! Я знаю, он опять хочет поживиться за наш счет! Он хочет использовать меня! Я чувствую! Я знаю!

Уалбер убежал в свою комнату, а Мария дус Карму заплакала. Сквозь слезы она говорила Эдилберту, который пытался ее утешить:

- У моего мальчика доброе сердце. Он отходчив. Вспылит, накричит, а потом одумается.

У себя в комнате Уалбер схватил со стола хрустальный шар, в котором порой читал свое и чужое будущее. От его гнева шар мгновенно раскалился. Руки Уалбера разжались, не в силах выдержать этот жар. Шар упал, и во все стороны брызнули осколки.

Уалбер опустился на пол и зарыдал:

- Мой родной отец хочет вернуться, а я… я…

Глава 30

К отцу беспрестанно возвращалась в своих мыслях Режина. Она настороженно ждала, что настанет день и он вернется в «Мармореал». Оснований для подобных опасней было более чем достаточно. Он остался без денег. Из-за одного этого он при первом удобном случае должен был вернуть себе президентство.

Режина понимал это, и поэтому была постоянно начеку.

Назревал открытый скандал и с Марией-Антонией. Уже не для кого не было секретом, что она ждет ребенка. Иван ходил гоголем и посматривал на Режину с чувством внутреннего превосходства. Надеялся взять над ней верх. И зря! Управлять фирмой будет Режина, в крайнем случае ее муж Алвару, а достанется «Мармореал» ее детям. Ребенок Марии-Антонии получит свой процент од доходов фирмы. Вот и все.

В голове Режины роились тысячи планов, когда она ехала в мотель, чтобы повидать Аделму и поручить ему последить за Валдомиру. Дочь должна знать намерения своего отца. А каковы они, Режина быстренько поймет, узнав, куда он ездит и с кем встречается.

- Сеньора! Сеньора! – принялся кричать ей вслед портье, когда она с присущей ей стремительностью направилась к двери Аделму.

Режина остановилась.

- В чем дело? – ледяным тоном осведомилась она. Она терпеть не могла, когда ее задерживали.

- Дело в том… – Он мямлил, явно не зная, как подступиться к делу.

- Что вы хотели бы получить от меня небольшую сумму на починку водопроводного крана и пожарную охрану, не так ли?

Режина царственным жестом протянула купюру и двинулась дальше.

- Нет! Вы не так меня поняли! – крикнул он.

Ему мало? Ну и наглец!

Режина распахнула дверь номера Аделму и увидела, что в гостях у него дама.

Чернушка! Режина сразу узнала ее! Так значит, Аделму – сообщник ограбления?

Режина мгновенно захлопнула за собой дверь и схватила сеньору Рибейра за руку.

- Я тебя никуда не выпущу, - проговорила она деловито и потянулась к телефону, чтобы немедленно позвонить в полицию.

- Оставь ее, Режина! – Аделму встал между женщинами. – Я никогда тебе этого не позволю!

- А кто ты такой, чтобы позволять мне или не позволять? – возмутилась Режина.

Но Аделму, сжав железной рукой запястье зарвавшейся гостьи, заставил ее выпустить Клариси и подтолкнул ее к двери.

- Убегай, - шепнул он. – Ты же ее знаешь.

Клариси метнулась к двери.

Режина попыталась было снова ее схватить, но Аделму перехватил ее руки и не выпускал.

Клариси выскочила в коридор и услышала голос Аделму, он звал на помощь Сандовала. Тот поспешно кинулся на зов.

- Придержи эту даму, - скомандовал ему Аделму, кивнув на Режину. – А я провожу другую. А то как бы тут смертоубийства на почве ревности не вышло!

- Ревности? – Клариси изумленно уставилась на появившегося в коридоре Аделму. – Ты хочешь сказать, что ты с ней спишь?

- Да! – крикнула Режина. – Я его купила! Если ты заплатишь деньги, он и тебе доставит удовольствие!

Сандовал загородил проем двери, Режина осталась в комнате, Клариси в коридоре.

- Пошли быстрее! – проговорил Аделму и подтолкнул Клариси. – Я не спрашиваю, зачем ты пришла. Дай мне адрес. Я сам найду тебя!

- Я пришла, чтобы все тебе объяснить, попросить прощения, но если ты спишь с этой… Неужели она сказала правду?

Они уже вышли на улицу и стояли возле мотеля.

- А тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее время для объяснений? – спросил Аделму. – И потом, лично я никогда не любил объясняться на улице! А еще мне интересно, сколько времени сможет Сандовал удержать Режину.

Клариси с ним не спорила. На клочке бумаги она нацарапала адрес и протянула Аделму. Он в это время остановил такси. Она села в машину и махнула ему на прощание.

Возвращаясь к Режине, Аделму готовился к самому худшему. Но выпускать ее он не собирался. Выпустит сейчас Режину – значило выпустить ищейку по следу.

- Забудь о ней. Ни ты, ни я ее не видели, - сказал он своей любовнице, которая уже полулежала на постели.

- До тех пор, пока мне не вздумается обратиться в полицию и обвинить тебя и ее в ограблении моего отца, - надменно сообщила Режина.

У нее уже созрел великолепный план, и ей не терпелось приступить к его исполнению. Она перестала злиться на Аделму. Он мог быть ей очень и очень полезен. Вот только должен был слушаться беспрекословно. Поэтому она показывала ему, кто хозяин положения.

- Если есть преступление, то и ты его соучастница, - усмехнулся Аделму. – Ведь ты уже была моей любовницей. В общем, если ты захочешь, Режина, мы устроим грандиозное шоу с участием прессы. Расскажем всем, как ты организовала нас на ограбление своего папаши. Кстати, пригласим и ту газетку, где ты лжесвидетельствовала против своего муженька. А может, начнем со лжесвидетельства. В общем, поглядим! Но скандал закатим грандиозный…

Режина вспомнила, что Иван в курсе ее взаимоотношений с Аделму, и замолчала. Скандала она не хотела. Он был не в ее интересах.

Отпала у нее нужда и следить за отцом. Удивительный план возник у нее. Она так обрадовалась ему, что потянулась к Аделму с поцелуем. И он почел за лучшее ответить на него.

Худой мир, как говориться, лучше доброй ссоры. Бешеная Режина могла причинить им всем множество неприятностей.

На этот раз, занимаясь любовью, они думали об одном. Об одном человеке. О Клариси.

Режина была не из тех, кто разнеживается в постели. Одеваясь, она думала о предстоящем поединке с Валдомиру и предвкушала победу. Она забыла даже попрощаться с Аделму – так была занята своими мыслями.

Аделму не пенял ей за это. Ему и самому было о чем подумать. Прежде чем отправиться к Клариси, он решил посоветоваться с Лавинией. Сестра была человеком разумным и могла дать ему дельный совет. На днях она спрашивала его, нет ли новостей от Клариси, потому что знала, как дорога ему эта девушка.

Аделму не хотел дать промашки и снова потерять ее. Поэтому и решил поговорить с Лавинией, пусть посоветует по-женски, как ему лучше себя вести.

Жуниор обрадовался приезду отца, и Аделму целый вечер играл с ним, поглядывая на сестру.

Он вдруг заметил, что за последнее время она очень похорошела. Очень может быть, она влюбилась, но, похоже, несчастливо, потому что лицо было грустное.

Аделму с удивлением подумал, что ничего не знает про сестру. Доволен, что Жуниор в порядке, а что с ней самой твориться – никогда и не спрашивает.

После ужина, когда Жуниор уже улегся спать, он подсел к Лавинии.

- Ты такая у меня красавица. Не может быть, чтобы у такой девушки никого не было, - начал он. – Соберешься замуж, скажи заранее, чтобы мы с Жуниором решили, что нам делать.

- Пока не собралась, - ответила Лавиния. – Но с одним человеком встречаюсь. Он хороший человек. Придет время, я вас познакомлю.

- Договорились, - кивнул Аделму. – А у меня вдруг появилась Клариси.

- Да ты что!

Лавиния даже порозовела от радости, и Аделму лишний раз с нежностью подумал, что ему повезло с сестрой. Никто его не любит так, как она.

И он во всех подробностях рассказал, как произошла знаменательная встреча между двумя женщинами.

- Ты спишь с доной Режиной? – поразилась Лавиния.

Ну и ну! С той самой Режиной, поборницей нравственности, которая так травила ее!

- Чему ты удивляешься? Нечему удивляться. Целый день она меня гоняет и шпыняет, зато в постели я над ней король.

- А что будет, если она все-таки пойдет в полицию? – забеспокоилась Лавиния.

- Да нет. Она достаточно осторожна и не захочет себе вредить. А как ты думаешь, что, если посоветовать Клариси уехать отсюда, это будет правильно?

- Да, наверное, - кивнула головой Лавиния. – А как ты найдешь ее? Она дала тебе свой адрес?

- Дала, - улыбнулся Аделму. – Я думаю, если бы не ворвалась так не вовремя Режина, она рассказала бы мне все как было.

- Рассказала бы, что во всем была виновата несчастная Инес и поплатилась за это смертью.

- Может, и так, - пожал плечами Аделму. – Во всяком случае, я уверен, что Клариси сказала бы мне правду.

- Только будь осторожнее, - попросила Лавиния. – А то, не ровен час, и впрямь обвинят тебя в сообщничестве. Мало ли, вдруг кто-нибудь следит за тобой?

- Я выучу адрес, а бумажку сожгу. Я и сейчас ее спрятал, она у меня в ботинке. А как ты думаешь, если я предложу Клариси поехать со мной за границу, она согласится?

Как ни жаль было Лавинии брата, но она сказала ему правду.

- Думаю, что нет. Но ты не огорчайся. Мне почему-то кажется, что рано или поздно у вас все сладится. Только не торопи ее. Ни к чему не принуждай. Ни на чем не настаивай. Помогай, если просит. И жди.

Трудную задачу задала Лавиния брату. Разумеется, ему хотелось все решить самому и предложить готовое решение любимой женщине, а не топтаться на месте, не выжидать. Ну да ладно. Посоветоваться он посоветовался. А как будет поступать, там видно будет.

Ни брат, ни сестра не могли заснуть. Лежали, ворочались с боку на бок. Наконец Лавиния поняла, что Аделму спит. Потихоньку встала, взяла из башмака бумажку и списала адрес.

- Первой нанесу тебе визит я, подруга, - прошептала она очень довольная и крепко заснула.

На следующее утро Аделму отправился на работу, Жуниор - в школу, а Лавиния – к Клариси.

Приехала она довольно рано, но саму Клариси не застала – дома была только ее тетушка, которая очень обрадовалась, увидев Лавинию.

- А я все гадаю, куда вы пропали? – расцвела она улыбкой. – Как там мой любимец Жуниор?

- Растет, - улыбнулась Лавиния.

- А Клариси скоро придет. Она все по каким-то делам бегает, - сказала тетушка. – Если правду сказать, то сердце у меня не спокойно. Все мне кажется, что она от меня плохое скрывает. А что, понять не могу. Ну пойдем попьем кофейку с домашним печеньицем.

Лавиния пила уже вторую чашку, когда вошла Клариси. Она подруге обрадовалась гораздо меньше. Увела сразу в другую комнату и спросила:

- Ну что, дошпионилась? Зачем пришла?

- За своей долей, - ответила без околичностей Лавиния.

- Ты свою долю уже получила. Я тебе обещала, что тебя не посадят за те деньги, что ты взяла из кассы, тебя и не посадили. Чего тебе еще нужно?

- Бриллианты нужны, - настаивала на своем Лавиния. – А те деньги мне хозяйка должна была, только отдавать не хотела. И вообще, они мне для брата были нужны. А теперь я сама хочу уехать. Меня Валдомиру разыскал, заставил во всем признаться, хочет через меня до тебя добраться, заставляет Инес разыгрывать. В общем, в этом дурдоме я с ума сойду. Мне нужно мотать отсюда быстрее, пока ни тебя, ни меня не сцапали.

- Шкатулку я сдала на хранение в банк, - объяснила Клариси, - и продала оттуда самый маленький камешек, потому что нам с тетушкой есть-пить нужно было. Все остальное я в целости и сохранности верну Валдомиру. Но только попозже, пусть он помыкается, как мыкаются бедные люди, один-оденешенек, без денег, без друзей и знакомых. Пусть горя как следует хлебнет. А если ты собралась уехать, то я тебе помогу, только немного попозже. Договорились?

- А долго ждать? – спросила Лавиния.

- Да нет, не очень, - ответила Клариси. – Вот улажу все банковские дела, и уедешь. Мне тут тетушка должна кое-какие бумаги подписать, а я должна их в банк отвезти. Заодно и деньги для тебя возьму, ладно?

- Ладно, - махнула рукой Лавиния. – Подруги все-таки. Только имей в виду, Валдомиру до тебя добирается.

- Имею, имею, - усмехнулась Клариси.

- И брат мой не сегодня-завтра с визитом заявится.

- А его я жду.

- С чего бы это? – поинтересовалась Лавиния.

- Есть причина, - таинственно прищурилась Клариси. – В общем, договорились, так что жди сигнала. Довольна?

- Еще бы!

С тем они и расстались – то ли подруги, то ли соперницы, то ли клиентка и адвокат, то ли две сообщницы-преступницы…

Глава 31

Дорогой Режина соображала, как бы ей побыстрее отыскать Валдомиру. По ее милости он в свое время перебрался в отель, а вот в какой, она узнать не удосужилась. А напрасно.

Все последнее время она постоянно думала об отце и вдруг очень ясно и отчетливо представила себе, что с ним происходит и что нужно делать ей, чтобы добиться успеха.

Она очень хорошо знала своего отца. Он был совсем не сентиментален. Как бы он ни объяснял депрессивное состояние после исчезновения своей сожительницы, оно было связано с тем, что эта баба вместе с адвокатшей обобрали его до нитки. И конечно, оставшись в дураках, он себе этого простить не мог. Любой бы на его месте впал в депрессию.

Сожительница погибла, адвокатша исчезла. По логике вещей отец должен был искать адвокатшу. А Режиа должна была помочь ему в поисках. Потому что если он не будет искать адвокатшу с награбленным добром, то будет искать возможность вернуться в «Мармореал». А такая возможность представится очень скоро – у Марии-Антонии появится ребенок, и скандалов и ссор не избежать.

Так что Режина поставила перед собой две задачи: во-первых, направить отца по нужному следу и, во-вторых, обеспечить себе свободу действий.

Благодаря глупости «чернушки» она могла сделать и то и другое. Ей и в голову не приходило, что она еще здесь.

Режина усмехнулась.

Да будь она на месте этой дурочки, она давным-давно была бы уж на Каймановых островах и искать ее было бесполезно. Но у той не хватило мозгов даже на такую элементарную вещь!

Не заходя домой, Режина направилась к Марсии.

Вот уже несколько дней Марсия никуда не выходила и сидела по вечерам дома. Яркий свет, смех, веселье, беззаботность причиняли ей почти физическое ощущение боли.

Леу очень трогательно провожал ее и даже предлагал зайти в кафе-мороженое, но она поблагодарив, поспешила поплотнее закрыть за собой дверь. Хотя и была благодарна ему за заботу.

Заперев дверь, она бросалась на диван, включала телевизор и смотрела бессмысленными глазами на мелькающие картинки. Телевизор был чем-то вроде опиума: он погружал в отупение, глушил боль.

С матерью она столкнулась на лестнице, и та, поразившись ее бледности и несчастному виду, не отпустила ее и пришла домой вместе с ней.

- Сейчас я тебя покормлю, - стала суетиться на кухне Элеонор. – Так нельзя, ты слишком много работаешь.

Марсия безучастно слушала ее, стараясь не смотреть в сторону матери, потому что перед ее глазами сразу возникало то, что она хотела бы позабыть.

Зачем? Зачем Элизеу согласился ее так писать? Как он мог?!

Простая мысль, что Элизеу понятия не имел, кем ей доводится его покровительница, не приходила ей в голову. Точно так же, как и то, что художнику интересна любая модель…

- Что у тебя случилось? – расспрашивала ее мать. – Я вижу, что у тебя что-то случилось. Мы же с тобой договорились, ты обещала рассказать о своем молодом человеке. Ну так я тебя слушаю. Мы будем ужинать, и ты мне все расскажешь…

Элеонор крошила салат и выжидающе смотрела на дочь.

Как Марсия выдержала ее расспросы, одному Богу известно. Чтобы избавить себя от дальнейшей пытки, она сказала:

- Я с ним рассталась, мама. Давай больше не будем об этом.

- Так вот почему ты такая бледная! – сочувственно воскликнула Элеонор и прижала голову дочери к своей груди. – Доченька моя! Моя маленькая! Как я тебя понимаю!

- Мама! Прошу тебя! Не будем! – со слезами попросила Марсия.

- Конечно, не будем, - тут же согласилась Элеонор, помолчала и спросила: - А все-таки, если не секрет, что у вас случилось? Ты поняла, что он тебе не подходит? Что вы разные? Что он тебе чужой человек?

- Он обманывал меня. У него была другая женщина, - ответила Марсия.

- Неужели можно на кого-то променять такое сокровище, как моя дочь? – воскликнула Элеонор. – Да я бы просто изничтожила этого человека! Ты сделала совершенно правильно, дочка. Он тебя не достоин, и нечего с такими иметь дело. Молодежь сейчас вообще неуравновешенная. Представляешь, что выкинул мой юный художник?

Марсия насторожилась. Как ни больно ей было слушать, но она хотела знать, что же такое выкинул Элизеу.

- Прихожу я к нему – мы должны были уже рассылать приглашения на вернисаж, а меня ждет мой портрет и записка.

Элеонор не стала говорить дочери, что позировала обнаженной, но Марсия и сама догадалась, о каком портрете идет речь.

- Элизеу написал, что возвращается к себе домой. Сухое извещение – и никаких объяснений. И это накануне открытия выставки, которая должна принести ему успех! Разве это не безрассудство? Что ты на это скажешь?

Марсия многое могла сказать, но промолчала. Рассказ матери был бальзамом на ее кровоточащие раны, и она жадно ждала продолжения.

- Я понимала одно, что выставка должна состояться! – пылко произнесла Элеонор.

Тут она лукавила. Она поняла, что ни за что не хочет терять Элизеу, что хочет видеть его каждый день, что с его исчезновением для нее исчезает живое дыхание жизни…

Она поехала вслед за ним, нашла его на станции и уговорила вернуться.

Элеонор не рассказала дочери всех подробностей, потому что они были для нее унизительны. Она поняла, что Элизеу сбежал, испугавшись ее проявления чувств. Он был честен и сказал, что как женщина она его не интересует.

Элеонор сумела уговорить его, что она заботится о нем как о художнике. Что развод лишил ее воли к жизни, интереса к ней, но его творчество возродило этот интерес. Благодаря ему она вновь почувствовала себя нужной.

- Я объяснила ему, что он не имеет права поступать как безответственный мальчишка, поддаваться какому-то капризу и подводить всех, кто успел потрудиться для него.

- Он тебя понял? – спросила Марсия.

Несмотря ни на что, ей хотелось, чтобы выставка состоялась.

- Вполне, - ответила Элеонор. – Хотя я не уверена, что он не сбежит после выставки. Разумеется, он вправе распоряжаться собой. Но, может быть, я сумею соблазнить его путешествием в Америку. Я сказала ему, что у него есть обязательства перед своим талантом, и он не имеет права прерывать учебы и хоронить себя где-то в глуши…

При известии о совместном путешествии сердце Марсии снова болезненно сжалось, но вместе с тем она понимала, что мать права – Элизеу в первую очередь художник и он должен видеть мир…

Вести об Элизеу немного облегчили Марсии разговор с матерью. Но стоило ей вспомнить о портрете, как ее начинала колотить дрожь. Она ничего не могла  собой поделать. И вздохнула с облегчением, когда мать ушла.

А потом к ней вдруг пожаловала Режина.

«Пожалуй, мне лучше выходить по вечерам из дома, - подумала Марсия, вспомнив, что Леу приглашал ее поесть мороженого. – В следующий раз я приму его приглашение».

Старшей сестре понадобился адрес отца. Марсия прекрасно помнила, как ссорились Режина и Валдомиру, но она помнила и другое: отец был растроган и благодарил Алвару, когда тот пришел на похороны Инес.

- Мне хочется поговорить с ним, - говорила Режина, - он сейчас так одинок, так несчастен. Один, без родных, без друзей. Я поняла, что он хочет вновь с нами сблизиться потому, что по временам он заезжает в школу за детьми и ведет их в кафе-мороженое. Он тоскует без нас, и я первая сделаю шаг ему навстречу.

Марсия охотно дала и адрес, и телефон Валдомиру.

Режина не засиживалась у сестры. Она простилась и из дома тут же позвонила отцу.

Она привыкла с первых же слов навязывать свою волю собеседнику.

- Я знаю, ты ищешь Клариси, - с места в карьер начала она разговор, - и могу тебя свести с человеком, который отведет тебя к ней. Сейчас я к тебе приеду, и мы поговорим.

Валдомиру не мог отказать дочери, но был несказанно удивлен тому, что в этом маленьком мирке нет ничего тайного. Все тайное тут же становится явным.

Режина приехала очень быстро. Валдомиру давно не видел дочь и порадовался, что она хорошо выглядит, полна сил и энергии.

- Я могу свести тебя с человеком, который отведет тебя к исчезнувшей с твоего горизонта Клариси, - сообщила Режина.

Разумеется, она имела в виду Аделму и не сомневалась, что за кругленькую сумму он охотно предоставит Валдомиру  адрес «чернушки».

- Но я ничего не делаю бесплатно, - продолжала она. – Думаю, ты меня поймешь правильно, если я скажу, что попрошу за это вознаграждения.

- Какого же? – заинтересовался Валдомиру.

- Ты вычеркнешь из акта передачи «Мармореала» пункт, по которому можешь туда вернуться, если между совладельцами начнутся ссоры.

- Ты хочешь начать ссориться? – осведомился Валдомиру, проницательно прищурившись.

- Я хочу, чтобы ты не имел возможности нами распоряжаться, - откровенно заявила Режина. – Но я вижу, что ты еще не готов к серьезным решениям. Надумаешь – позвони! – И она поднялась, собираясь направиться к двери.

- Надумаю ли, не знаю, но подумать – подумаю обязательно и позвоню тебе.

- Вот и прекрасно!

Режина исчезла так же стремительно, как появилась.

Валдомиру покачал головой: ну и натиск! А уж деловая! Что ни говори, но коммерческого директора он выбрал правильно – сметки и деловой хватки хоть отбавляй. Но, может, и нужно немного отбавить… Властолюбие Режины может привести их всех к катастрофе. И потом, шантажировать своего отца… Что ни говори, но это дурной тон!

В общем, предложение Режины он уже обдумал и звонить ей не собирался.

На Клариси его должна была вывести Лавиния. Он дал ей эту возможность для того, чтобы она искупила свою вину, а он проверил, действительно ли она его любит. Пусть позаботиться и достанет адрес и телефон.

А пока он намеревался поговорить с Аделму.

На следующий день Валдомиру пришел к школе, где учились Рафаэл и Пати раньше, чем за ними приехал Аделму. Внуки соскучились без него и радостно бросились ему навстречу.

- Куда мы сегодня пойдем, дедушка? – весело спросили они. – В кафе? В зоопарк?

- Сегодня вы поедете домой, а Аделму потом отвезет меня по делам, - ответил Валдомиру, обращаясь скорее не к детям, а к подходившему к ним Аделму.

- Сеньора Режина просила меня сегодня не задерживаться, - сообщил шофер. – Она будет ждать меня.

- Если ей и придется ждать, то очень недолго, - холодно сказал Валдомиру, садясь на переднее сиденье. – Я тебя не задержу.

Они отвезли детей, и Аделму вопросительно взглянул на нежданного пассажира.

- Поезжай куда глаза глядят, - распорядился Валдомиру. – Я хочу задать тебе несколько вопросов.

Аделму молча поехал вперед.

- Изволь рассказать мне о Клариси Рибейра, - потребовал бывший президент «Мармореала». – Я знаю, что она была твоим адвокатом. Знаю, что она не покинула Рио, и мое внутреннее чутье подсказывал мне, что ты знаешь, где она скрывается.

- Я даже не знаю, о ком вы говорите, - отозвался Аделму.

- Не теряй времени. Опоздаешь, получишь нагоняй. Что, я свою Режину не знаю? Так что давай поговорим по душам. Я знаю, что благодаря Клариси ты вышел из тюрьмы, что вы встречались. Я даже знаю, - тут Валдомиру сделал паузу и выпалил наобум, - что ты с ней спал!

- Вот это вы зря, вот это уж глупости, - возразил Аделму, и Валдомиру понял, что попал в самую точку.

Зато Аделму теперь не отрицал знакомства. И понял, что сведения у хозяина не от Режины, иначе бы он тут же на нее сослался. Или устроил очную ставку. А может, это ему еще предстоит? В общем, нужно было держать ухо востро.

- Останови-ка здесь, - попросил Валдомиру, показывая на небольшой ресторан. – Давай посидим, поговорим как следует.

Что оставалось Аделму? Только остановить машину и выйти.

Они продолжили беседу за соком, глядя друг другу в глаза.

- Поверьте, я бы и сам искал ее, если бы знал где, - сказал Аделму. – Она исчезла, адреса не оставила. Да если бы и знал, то ни за что бы ее не выдал, - горячо прибавил он. – Девушка меня от тюрьмы избавила, а я ее за решетку упеку?

- Думаешь, я ее хочу за решетку упечь? Ошибаешься, - вздохнул Валдомиру. – Если бы ты мне помог, я был бы тебе благодарен. Не думай, что в первую очередь я ищу бриллианты, я ищу разгадку, зачем она так поступила?

- Я и сам об этом думаю и ума не приложу, - искренне признался молодой человек.

- Давай искать вместе? – предложил Валдомиру. Он надеялся все же склонить на свою сторону этого несговорчивого парня. – Я хочу расспросить ее об Инес. Ты же понимаешь, как это для меня важно.

- А раз важно, раз вы любили Инес, то вы можете понять, что и я никогда не выдам Клариси, потому что люблю ее. Вы можете обвинить меня в мошенничестве, в соучастии в убийстве Инес, в чем угодно, но я про нее ни слова не скажу! В тюрьму пойду, но совесть свою не замараю!

Вспышка ярости помутила ум и взгляд Валдомиру. «Тоже мне, благородное собрание! Поединок чести!» - повторил он про себя сказанную Лавинии фразу.

- Да ты уже с головы до ног замарался, - грубо сказал он. – Ты что, не знаешь, что Инес и твоя сестра Лавиния – одно лицо? Что ты вышел из тюрьмы ценой мошенничества и за твою свободу заплачено моими бриллиантами? Ладно бы бриллиантами! Мной! Предательством! Обманом! Подлостью! – Руки Валдомиру дрожали. Лицо исказила боль и обида. – И после  этого ты смеешь говорить о совести?!

Аделму побелел.

- Лавиния? Лавиния? – переспрашивал он, не в силах поверит услышанному. – Лавиния и Инес? Лавиния и Клариси.

Изумление и растерянность Аделму были настолько искренни, что Валдомиру немного успокоился.

- Подумай! Мне, в самом деле, нужно во всем разобраться, - сказал он. – Помоги мне!

Аделму и самому нужно было во многом разобраться. Слова Валдомиру ошеломили его. Он хотел не верить им и не мог.

Глава 32

Аделму не сказал Режине, что виделся с ее отцом. Он был так огорчен и расстроен, что его дурное настроение заметила даже хозяйка.

«Уж не виделся ли он с «чернушкой»? – подумала она. – Опоздал. Чернее тучи. Я уверена, он с ней виделся! А она его отшила, это очевидно. Поэтому он такой расстроенный. Что ж, тем лучше! Главное, держать их всех на крючке и вовремя дернуть».

Режине необыкновенно нравилось, что она может дернуть каждого – отца, Аделму, Алвару, Марию-Антонию. Нужно будет найти еще управу на Ивана, и тогда она станет полновластной хозяйкой положения.

Отец, похоже, клюнул на ее предложение. Условия ему не по душе, но он подумает-подумает и согласится.

Режина не стала даже выговаривать Аделму за опоздание, пусть немного расслабится, успокоится. В конце концов это было в ее интересах.

Но Аделму даже не заметил ее милости. Он угрюмо молчал и на Режину смотрел как на пустое место.

Она оскорбилась. Смешно было думать, что она ревнует. Но он не смел так вести себя!

Она заплатила ему деньги. Купила как вещь.

Что-то в этом роде она ему и высказала.

- Купила? Меня? А ты уверена в этом, Режина? – спросил он. – Неужели ты всерьез веришь в то, что говоришь? Веришь во всемогущество денег? Вот сегодня я не хочу тебя, и как ты заставишь меня хотеть? С помощью лишней сотни реалов? Как это было бы просто и славно! Я первый бы хлопал в ладоши от радости. Но так не бывает. Я плохо себя чувствую, и свидание не состоится.

- Я специально освободила вечер! Ты прекрасно знал об этом. И проявил недобросовестность. Вместо того чтобы приготовиться как следует, ты неведомо где гулял.

- Думай что хочешь, - устало сказал Аделму. – Мне все надоело. Можешь дать мне расчет, я буду только рад.

- Ты меня просто шантажируешь! – возмутилась Режина. – Чуть что, сразу же расчет! Не напугаешь! Вот возьму и в один прекрасный день рассчитаю.

- Когда же он наступит, этот прекрасный день?

Режина вдруг похолодела от догадки: все его дурное настроение – чистый блеф! Он ее провоцирует и добивается расчета. Специально хочет разозлить. Получит расчет и удерет вместе с «чернушкой». Они наверняка уже обо всем договорились! Иначе зачем она приходила к нему в мотель?

- Я подумаю, когда он наступит, - сказала она холодно. – Но не сегодня и не завтра.

- Это я решу, - очень серьезно сказал Аделму, - и когда решу, не буду спрашивать разрешения, а просто извещу, что больше на тебя не работаю. Это я к вопросу о покупке. Людей, не покупают, Режина. А сегодня давай расстанемся по-дружески, у меня и так куча неприятностей.

Режина посмотрела на него, и у нее отлегло от сердца. Нет, они еще ни о чем не сговорились с «чернушкой», ничего у них не сладилось. У него была такая искренняя боль в глазах! Похоже, «чернушка» не одобрила их с Режиной отношений. Тем лучше!

Она улыбнулась Аделму и сказала:

- Давай. Видишь, я не сержусь. Я понимаю, что в жизни может быть всякое.

Аделму изумленно посмотрел на нее. Честно говоря, он не ждал такого от этой стервы. Неужели и впрямь в жизни бывает всякое? И его сестра…

Он выбрал самый длинный путь, ехал и размышлял о Лавинии. Но чем больше думал, тем отчетливее понимал, что совсем не знает своей сестры.

Он вспомнил их нищую деревню, тяжелый труд и горсточку маиса, которую они съедали в конце дня. Сестра помогала матери, пока та была жива, он – отцу, и мало обращал внимания на тощую девчонку, что крутилась целыми днями по дому. Она нянчила младших, он был старшим. У каждого из них было свое бремя забот, и эти заботы мешали им увидеть друг друга.

Мать умерла, он женился. Его жена стала в доме старшей, сестра помогала ей. Подросли его младшие братья и ушли из дома кто куда.

Сестра стала девушкой на выданье. Заглядывали в дом женихи, но он не торопился выдавать ее замуж. Он, брат, не торопился, а ее мнения не спрашивал. У жены оказалось слабое здоровье, она все прихварывала да прихварывала, и вместо главной хозяйки в доме приходилось всем заправлять сестре.

Жена умерла, оставив малютку сына, и за сыном стала присматривать опять-таки Лавиния.

А потом поползли слухи, что правительство отдаст крестьянам те земли, на которых не сеют больше трех лет. В поместье по соседству все были такие, и каждый давно уже приглядел себе лакомый кусочек, мысленно обработал его и собрал с него не один урожай. Они уже приготовились получить свою землю, они устали жить впроголодь, но правительство все медлило, и тогда они пошли, чтобы забрать ее…

Что было потом с сыном, с Лавинией? Он знал, что она перебралась в город, нашла себе работу и Жуниора не бросила. Он был ей за это благодарен. И когда вышел из тюрьмы, стал помогать.

Ему и в голову не пришло спросить, как она жила все эти годы? Он как-то не сомневался, что жила она как все люди живут – жизнь тратила на работу, а деньги на жизнь, и еще племянника растила. Мальчишку растить для нее было делом привычным, сколько их через ее руки прошло…

А вот выходит, что надо было спросить. Сейчас спросит.

Вдруг Аделму заметил, что колесит и колесит по городу, словно ему что-то мешает отправиться к сестре и сыну.

Он медлил, он не спешил узнать, что жизнь его опять переломилась, что ему снова нужно начинать все сначала…

Но, может быть, все это клевета? Может, Валдомиру решил очернить Лавинию, а он, ее брат, поверил клевете?

Краска бросилась в лицо Аделму. Он прибавил скорость и очень скоро оказался на знакомой улочке в предместье Рио, остановился у кривоватого домика и постучал в дверь.

Лавиния ее открыла, расцеловала брата.

- Ты что-то в последнее время нас балуешь, - сказала она. – Работы меньше стало?

- Где Жуниор? – вместо ответа спросил Аделму.

- В футбол гоняет. Позвать?

Лавиния уже сделала шаг к двери, но он ее остановил.

- Да нет. Я с тобой хотел поговорить. Очень хорошо, что его нет.

- Такой серьезный разговор?

В глазах Лавинии мелькнули и любопытство, и настороженность.

- Да, очень. Это правда, что ты исполняла роль Инес в афере против Валдомиру?

Аделму впился глазами в сестру. Как ему хотелось, чтобы она от души расхохоталась и сказала:

- Ту самую Инес, о которой ты мне рассказывал? Ты что, с ума сошел? Ну ты даешь! Тебе лечиться надо, братец!

Но Лавиния мгновенно вспыхнула и зачастила:

- Это тебе Клариси рассказала, да? Для того чтобы все на Инес спихнуть, да? Она на меня все свалить хочет, чтобы самой в стороне остаться?

Аделму тяжело вздохнул – нет, не случайно ему не хотелось ехать домой. Не случайно он колесил по городу…

- Это мне сам Валдомиру сказал, - сухо ответил он.

- И что же он тебе сказал? – запальчиво спросила она.

- Сказал, что ты и Клариси его обворовали.

- Так и сказал?

- Так и сказал, - подтвердил Аделму. – А ты можешь возразить?

- Могу! Не знаю, что там думала Клариси, но я в это дело влезла не из-за денег, и ты это прекрасно знаешь!

Лавиния уже не осторожничала, она наступала, нападала на брата.

- Что я знаю? Я ничего не знаю! – возмутился Аделму. – Я вообще о тебе ничего не знаю!

- Не знаешь, что я за тебя хлопотала? Не знаешь, почему тебе взялась помогать сеньора адвокат? Ну так знай! Потому и взялась, что я согласилась участвовать в этой афере!

Аделму схватился за голову.

- Лавиния! Да как тебе такое могло прийти в голову? Мы все честные люди! Я и в тюрьму попал по недоразумению. Сидел там несправедливо. И готов был сколько угодно сидеть, потому что на моей стороне была правда. А ты мою правду в грязь втоптала, если мошенничеством взялась меня освобождать. Да как ты посмела на такое согласиться? Как посмела?!

- Я ради него жизнью своей рисковала, а он меня еще и упрекает! – кричала Лавиния. – Да где это такое видано?

- Кто тебя просил? Кто? – Аделму в ярости тряс сестру. – Да и не верю я тебе. – Он оттолкнул ее от себя. – Это ты теперь говоришь, чтобы обелить себя, чтобы хоть как-то оправдаться. А пошла ты на это ради денег. Потом, может, и в Валдомиру влюбилась, кто тебя знает, ну и начала благородные молитвы подыскивать, чтобы хоть как-то поприличнее в чужих и в своих глазах выглядеть. Э-эх, Лавиния! Лавиния! Жалко мне тебя! Ты пошла по дурной дороге!

- А ты пошел по хорошей! С Режиной под ручку! – не осталась в долгу Лавиния.

- Твоя жизнь – это твое дело, - сказал Аделму. – А Жуниора я с тобой не могу оставить. Я тебе очень благодарен, что ты шесть лет его растила, но теперь я тебе доверить его не могу. Я не знаю, чего от тебя ждать! И поэтому мы с Жуниором уезжаем!

- Ты? Ты уезжаешь с Жуниором? Ребенком, которого я люблю как своего собственного?! Ты у меня его отнимаешь? Шесть лет я была ему вместо матери, он любит меня! Ты не смеешь нас разлучать!

- У него теперь есть отец, - хмуро ответил Аделму, - отец о нем позаботится. А к тебе я потерял всякое доверие.

- Да как ты смеешь такое говорить? – кричала Лавиния со слезами. – Я из-за тебя всю свою жизнь перекалечила! Не знаю, простит ли меня любимый человек! А ты! Ты – зверь бесчувственный! Ты же меня и наказываешь! Не заслужила я от тебя наказания! С Клариси лучше разберись!

- Разберусь, не беспокойся. Она мне тоже по всем пунктам ответит, - сказал Аделму и больше не обращал внимания на сестру. Он занялся вещами Жуниора. Нужно было собрать все, что могло понадобиться мальчику.

А тут и сам Жуниор вернулся, румяный, довольный. С порога он бросился к отцу.

- Мы уезжаем, - сказал сыну Аделму.

- Куда? – удивился мальчуган. – На новую квартиру? Она тебе понравилась, Лавиния?

- Мы уезжаем вдвоем, - сухо сообщил ему отец.

- Нет, тогда я не поеду, - отказался Жуниор. – Я останусь с Лавинией.

- Ничего подобного. Поедешь! И вообще тебя никто не спрашивает, - оборвал его Аделму.

- Почему это? – сердито спросил мальчишка. – Ты даже на день рождения ко мне не приезжал. Мы одни  Лавинией жили.

- Меня в городе не было, - буркнул Аделму. Неправда! Твой отец в тюрьме сидел за убийство, - вступила в разговор Лавиния.

Аделму так поглядел на нее, что вполне можно было поверить: он – убийца!

Жуниор вцепился в Лавинию и уже окончательно отказался ехать с отцом.

- Я сказал – поедешь, и точка! – грозно сказал Аделму и принялся собирать вещи.

- Не отдавай меня, - прошептал Жуниор Лавинии.

- Ни за что! – отозвалась Лавиния. – Пойдем!

Она схватила Жуниора за руку и потащила к машине Аделму, которая стояла на улице.

Когда Аделму оглянулся, он не увидел в комнате ни сестры, ни сына. Он бросился на улицу. Лавиния сидела в машине и пыталась завести ее.

Аделму криво усмехнулся: прежде чем заводить машину, ее нужно снять с охраны. Он двинулся к машине, а Лавиния нажимала все кнопки подряд.

Щелк! Дверка бардачка откинулась, в нем Лавиния увидела револьвер. Этот револьвер когда-то вручила Аделму Режина.

Схватив его, Лавиния выскочила из машины и закричала подходившему к ней Аделму:

- Не подходи! Я за себя не отвечаю!

Content

Агиналду Силва
Книга первая
«Нежный яд. Тайны»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32