Агиналду Силва

Книга третья

«Нежный яд. Признания»

Глава 1

Уалбер отодвинул гадательные ракушки и грустно осмотрел в окно.

Пытаться узнать судьбу своих близких – дело бессмысленно, он давным-давно знал об этом, но все же время от времени уступал соблазну успокоить тревогу счастливой вестью из будущего.

Однако ракушки есть ракушки, они не обязаны сообщать только хорошее, и как только подавали первый сигнал бедствия, Уалбер мгновенно смешивал их, не желая знать, какие беды ждут их всех.

Он смотрел в окно, и на кусте роз вместо прекрасных цветов видел лица тех, о ком тревожился, - матери, Марины, Лео, Ивана…

С тех пор как в их доме поселился Женивал, атмосфера в нем изменилась. Уалбер кожей ощущал нескончаемую тревогу матери, которая постоянно прислушивалась к крадущимися шагам мужа, готового каждую секунду удрать из дома. Он и удирал. И тогда Уалбер впитывал нескончаемо долго тянущиеся часы материнского ожидания.

Когда ему так не хотелось, чтобы отец жил с ними, он инстинктивно боялся именно этого: памятной с детства тревоги и пытки нескончаемого ожидания.

Мария дус Карму, деятельная, хлопотливая, теперь все чаще сидела, глядя в пустоту тревожными глазами. Она радовалась хлопнувшей двери и шагам Женивала, но вместе с ним в дом входила ложь.

Женивал рассказывал жене и сыну о друзьях, с которыми пил пиво или играл в домино, но мать с сыном знали: этот человек распространяет вокруг себя пряный запах порока и на него мгновенно слетаются прихлебатели и дурные женщины. На них и тратил Женивал все деньги, которые зарабатывал для него Уалбер. Деньги текли у него как вода, и под видом заботы о сыне он говорил:

- Как бы ты не перенапрягся, сынок! Береги себя. Кроме тебя у нас с матерью никого нет. Ты для нас главная опора.

А потом подсовывал очередного клиента, устраивал еще одну передачу на телевидении, давал рекламу в еще одну газету. Деньги, деньги, деньги – вот чего он жаждал. Деньги, чтобы покупать дешевые удовольствия, которые с годами стоили ему все дороже и дороже.

Зато Лео похрустывал толстыми пачками банкнот, уезжал среди дня на машине и пропадал по двое, по трое суток. Деньги у него были, но счастливым он не выглядел – с кругами под глазами, озлобленный, он всегда был готов огрызнуться и послать куда подальше своих домашних.

Ни для кого из них уже не было тайной, что Лео работает мальчиком по вызову.

- Так уж случилось, - пожимал он плечами, если заходил разговор на эту тему. – Стоило появиться у меня одной знакомой, как она тут же дала мой телефон своей приятельнице, та еще одной, ну и пошло по цепочке.

- Ты можешь чем-нибудь заразиться, Лео, - вздыхала обеспокоенная тетка.

- С этими безопаснее, чем с девочками, они не дают направо-налево, - цинично усмехнулся племянник.

- Тебя может пришибить ревнивый муж, - вступал в разговор Женивал.

- Если у них и есть мужья, то какие-нибудь сморчки! – отзывался, потягиваясь, парень, с удовольствием оглядывая свои налитые мускулы.

- Они могут нанять кого-нибудь, - не сдавался Женивал, которому не хотелось кончать такой увлекательный разговор, он ведь мог привести к таким пикантным подробностям!

Но Лео не умел смаковать свои приключения. Он относился к ним как к нелегкой работе, честно выполнял ее и потом хотел отдохнуть, а вовсе не чесать языком по поводу того, что доброго слова не заслуживало. Но вот отдохнуть у него не всегда получалось. Все чаще и чаще звонил ему низкий женский голос, и Лео срывался с места.

Как-то ему принесли букет цветов с трогательной запиской… А потом настал день, когда в дом вошла нарядная немолодая дама и представилась:

- Консуэло. Я – невеста Лео и хочу его видеть.

Мария дус Карму, Женивал, Уалбер – все застыли в изумлении, переводя глаза с гостьи на появившегося в дверях Лео и обратно. Похоже, что и сам Лео был удивлен сообщением.

- Мне нужно с тобой переговорить, - заявила Консуэло, и Лео молча открыл дверь своей комнаты и жестом пригласил ее. Эта женщина была ненасытной в постели, она выматывала из него последние силы, но платила так хорошо, что он не мог ей отказать.

- Я подумала и решила сделать тебе предложение, - заявила она. – Я похоронила двух мужей. Детей у меня нет, зато есть недурное состояние. Я предлагаю заключить брачный контракт, по которому после моей смерти все мое состоянии отойдет тебе. Ты имеешь шанс стать богатым человеком. Но до моей смерти ты обязуешься хранить мне верность. Как ты на это смотришь?

- Можно, я подумаю? – ошеломленно ответил Лео.

Предложение застало его врасплох. Эта женщина вызывала у него восхищение и страх. Зато деньги вызывали только восхищение. И скорее всего он готов был согласиться и помериться силами с этой вакханкой, которая уморила уже двух мужей и решила приняться за третьего. Но тут у него была фора по меньшей мере лет в двадцать пять.

- Ты еще успеешь жениться на молоденькой, - проговорила Консуэло, словно бы прочитала его мысли.

- Мне нужно несколько дней на размышление, - ответил Лео. – Но не могу не признать, что твое предложение мне польстило.

- Думаю, в твоей жизни больше не будет второго такого выигрышного предложения, - сказала Консуэло.

Лео промолчал.

Она направилась к выходу, и Лео молча проводил ее до двери. У дверей она страстно поцеловала его.

- Я позвоню! Очень скоро позвоню тебе, прошептала она.

Лео кивнул, закрыл дверь и молча прошествовал к себе в комнату. Раньше он непременно обратился бы к Уалберу за советом, но на этот раз он хотел принять решение сам.

Может быть, потому что решение было уже, по существу, принято, и он хотел, чтобы его осуждали или отговаривали.

«Лео безнадежен, - прошептал про себя Уалбер, - зато у Марины – добрая душа!»

Марина в этот миг ссорилась с Ренилду. Она швырнула подаренное ей кольцо и заявила, что их помолвка расторгнута.

- Ты свободен, - заявила она. – Свободен бегать за любыми юбками! Я тебя больше не знаю и знать не хочу!

- Но это же было недоразумение, - оправдывался несчастный Ренилду. – Я же говорил тебе, что эта девушка сама взяла меня за руку, и потом, я перед тобой извинился. Ну что я могу еще для тебя сделать? Я больше не возражаю, выступай на здоровье в своем показе мод!

Марина просто остолбенела от такой наглости – он ей позволяет! Да кто он такой, чтобы позволять или не позволять?! Ее пригласил к себе один из ведущих модельеров Бразилии, для нее это и честь, и счастье, и гарантия будущего, а он тут лепечет: я тебе позволяю!

Она так взглянула на незадачливого Ренилду, что тот окончательно смешался.

- Даже если бы мы были вместе, - произнесла она ледяным тоном, - самое большое, что бы я сделала, это предупредила тебя, что мне предложили работу, а разрешения спрашивать не стала. Запомни раз и навсегда: самое главное для меня – свобода! Я не хочу ни от кого зависеть. И тебе меня тоже не удержать. Ты хотел удержать меня большими деньгами, но настоящая любовь держится на уважении. А ты меня не уважаешь. Ты всеми силами тащил меня в постель, но я этого не хотела. А когда не вышло, решил приударить на стороне. Так вот теперь и ты свободен, и я. И нечего мне говорить о каких-то разрешениях!

Марина гордо направилась к двери, Ренилду бросился за ней, умоляя остаться, простить, твердя о вечной любви. Он схватил ее в свои объятия, пытаясь удержать, уговорить, но она яростно вырывалась.

Вошедший в дом Кловис помог Марине, и она убежала.

- Да отцепись ты от нее, - принялся урезонивать он сына, который повалился в отчаянии на диван. – Ты что, не видишь, не по твоим зубам кусок. На черта она тебе сдалась? Одно мучение с ней!

Ренилду лежал, не шевелясь, но вдруг его начала колотить мелкая-мелкая дрожь, и со странным гортанным клекотом он сполз с дивана на пол.

- На помощь! На помощь! – с этими словами Кловис выскочил на площадку, и первый человек, который подбежал к нему, была Марина. Она успела спуститься по лестнице только на один пролет.

- Что случилось?

- Ренилду плохо! Это все из-за тебя! Это ты во всем виновата! Если мой мальчик, - кричал Кловис, - я…

- Хватит на меня орать! – резко оборвала его Марина, отстранила старика и вошла в квартиру. – Лучше бы «скорую» вызвали, - прибавила она.

В гостиной она села на пол, положила голову Ренилду к себе на колени и, гладя его и целуя, стала приговаривать:

- Глупыш мой, глупыш! Я же люблю тебя! Мне же, кроме тебя, никто не нужен! Я же тебя только дразнила! Милый, мой любимый! Мальчик мой дорогой!

Ренилду приоткрыл глаза и недоуменно спросил:

- Что со мной?

Счастливый Кловис, путаясь в словах, принялся было рассказывать ему, что произошло, но Марина прервала его:

- Ты споткнулся, упал, и, видимо, ударился головой. Тебе нужно полежать. Сейчас я схожу к Уалберу и возьму у него успокоительного чая. Эту ночь я, пожалуй, останусь у тебя. Мало ли что может понадобиться…

Кловис смотрел на Марину, слушал и не верил ни глазам своим, ни ушам. Неужели эта девушка и в самом деле любит его сына? Неужели она может быть ласковой, заботливой, нежной?

- Да-да, - кивнула в ответ на его недоуменный взгляд Марина, - я всерьез дорожу вашим сыном.

- Погоди не уходи. Я сейчас позвоню в клуб, - проговорил Кловис, - а потом буду сидеть возле нег, а ты сходишь за чаем.

- Вы лучше посидите возле него, а в клуб звонить не надо. Вы что, хотите, чтобы его от тренировок отстранили накануне матча?

Кловис еще раз отдал должное Марине: что бы там ни было, а девица она башковитая. Действительно, ни к чему поднимать в клубе панику.

А Уалбер вновь убедился, что у Марины добрая душа, и с удовольствием насыпал ей успокоительного чая.

- Запах у него не слишком приятный и на вкус он горьковат, зато выспится твой Ренилду прекрасно и завтра будет как огурчик.

- Спасибо, дорогой! – Марина чмокнула кузена и исчезла.

А Уалбер погрузился в размышления об Иване. Этот был под стать Лео, такой же безнадежный.

Глава 2

Несмотря на всю свою интуицию, Уалбер не знал, что Иван проходит через тяжкие испытания, и проходит через них с достоинством. Во всяком случае, так считал сам Иван.

Одну за другой он выдерживал атаки Режины и пока еще не сдался.

А Режина, предчувствуя трудную и затяжную борьбу с отцом, шла на все, лишь бы подчинить себе Ивана, так ей нужен был и его голос на собрании, и его акции.

Начал она с того, что стала шантажировать его связью с Адрианой. И Иван уже сто раз проклял себя за то, что польстился на эту бледную немочь. От скольких бед он бы избавил себя, если бы не спал с ней! А теперь под угрозой его брак с Марией-Антонией! Под угрозой хорошие отношения с Фортунату, потому что он выследил их и встал горой за свою ненаглядную дочь!

Иван припомнил неприятный разговор с Фортунату и усмехнулся. Плохо бы ему пришлось, если бы девица была помоложе. Он мог бы и головой поплатиться за совращение, в такой ярости был Фортунату. Но тут папаше пришлось прикусить язычок, потому что он, Иван, можно сказать, облагодетельствовал кандидатку в старые девы.

Если говорить честно, то Иван Адриану и в грош не ставил и сказал ей прямо без всяких прикрас:

- Нечего было уши развешивать! Не младенец! Тоже мне, оскорбленная невинность! Мало ли что мужчина наплетет, так всему и будешь верить в твоем-то возрасте! И какой мне от тебя прок? Не такая ты красотка, чтобы тобой на людях хвастаться. В постели с тобой скука смертная. В общем, поиграли, и будет. Оставь меня в покое. Между нами все кончено!

Будь Иван хоть менее эгоистичный, дай он себе труд присмотреться, какова на самом деле Адриана, может быть, он бы не поступил так безоглядно и опрометчиво. Но он был занят войной с Режиной, она была его главным врагом, и спасая свои отношения с Марией-Антонией, он рубанул наотмашь. А вот что из этого последовало…

Всю свою сознательную жизнь Адриана была образцовой девочкой. Лучше всех училась в классе, идеально вела себя дома, родители не могли ею нахвалиться, ее всем и всегда ставили в пример. Взрослые всегда ею восхищались, зато отношения со сверстниками не складывались. Им нужно было что-то другое, кроме послушания взрослым и хороших отметок в дневнике.

Девчонки заглядывались на мальчишек, мальчишки на девчонок, они дрались друг с другом, шушукались по углам, ссорились и мирились, а Адриана была всегда в стороне, спокойная, холодноватая, образцовая и несчастная.

После школы она поступила на курсы секретарей, но и на курсах было все то же самое: вокруг нее кипела полная страстей жизнь, а она оставалась сторонней наблюдательницей чужих успехов и неудач.

Дни шли, шла молодость, и в Адриане копилось чувство обиды на всеобщую несправедливость. Если она, как все ей говорили, и в самом деле была лучше всех, то почему же всем жилось гораздо лучше, чем ей?!

Курсы она окончила с отличием и поступила работать в ту же фирму, где столько лет трудился ее отец.

Вряд ли «Мармореал» видел работника более ответственного, чем Адриана. Она была сама аккуратность, безупречность и исполнительность. Всем этим она радовала начальство, но ей от этого не стало легче и интереснее жить. Она опять попалась в ловушку собственного совершенства. Ее опять избегали шушукающиеся и хихикающие девицы. У нее опять были прекрасные отношения с начальством и не было друзей.

Вдобавок она почувствовала, что юность уже осталась позади, а ни вздыхателя, ни обожателя, ни просто приятеля у нее не появилась.

Иван сразу же оценил ее деловые качества и передоверил ей многие из своих собственных обязанностей. Адриана справлялась с ними так незаметно, что он со временем стал считать ее своей правой рукой, привык не замечать ее и доверять.

Мало-помалу она стала поверенной во всех его делах. Он не только не скрывал от нее своих левых финансовых операций, результаты которых помещал на свой тайный счет небольшой процент от всех текущих операций.

Адриане и в голову не приходило заглядываться на Ивана. Но когда он стал делать ей цветистые комплименты и восхищаться ее красотой, она не увидела в этом ничего ни пошлого, ни банального. Наоборот. Для нее это стало откровением. Она поняла, что ее начальник принадлежит к тому же кругу избранных, что и она, раз сумел оценить ее по достоинству, а такие мужчины были редкостью, в этом она убедилась на собственном опыте. Она не стала чиниться и пошла навстречу Ивану – избранные живут по иным законам, чем простые смертные. Они многое могут себе позволить.

И вдруг… вдруг оказалось, что она не только не избранная, а просто глупая обманутая девчонка, да еще и выставленная на посмешище.

Однако женщины, подобные Адриане, глубоко самолюбивые, дорожащие своей образцовостью и совершенством, такого не прощают. Адриана решила отомстить, и месть ее должна была быть сокрушающей.

Для начала она открыла счет на свое имя и перевела половину тайного состояния Ивана на него.

«Я сказала, что ты мне заплатишь, и ты мне заплатил», - с усмешкой мысленно сказала она ему.

Но у нее были и еще кое-какие планы…

Фортунату попытался поговорить с дочерью, как-то образумить ее, но добился только того, что она заявила:

- Всю свою жизнь я делала то, что нравилось вам. Теперь я буду делать все, что нравится мне. И никому больше не позволю вмешиваться и портить мне жизнь. Я ухожу из дому.

- Одумайся, доченька! Что ты такое говоришь? – бросилась к ней Женинья.

Но Адриана отстранила мать и закрыла за собой дверь.

Фортунату бросился за ней.

- Умоляю, доченька, дорогая, не делай глупостей! У тебя вся жизнь впереди! Что тебе до этого подлеца? Мы найдем тебе новую работу, - уговаривал он ее.

Как она могла уйти, когда там, на этой работе, было главное орудие ее мести – доступ к счетам Ивана, к его финансовым махинациям. А еще она собиралась записать на дискету все, что знала про ночь убийства Клариси. Она знала каждый шаг своего начальника и не сомневалась в том, кто был убийцей…

- Меня эта работа вполне устраивает, - спокойно заявила Адриана. – И я никуда не собираюсь уходить.

- Но и встречаться с Иваном ты тоже больше не будешь, - просительно проговорил Фортунату. – Зачем тебе скандалы с Режиной, с Марией-Антонией…

- Только по делам службы, обещаю, - проговорила Адриана. – А сейчас не удерживай меня. Чтобы прийти в себя, мне лучше несколько дней пожить в отеле.

Наблюдая за Иваном и за Адрианой, Режина прекрасно поняла, что еще несколько дней и она останется без козырей. Иван, похоже, и в самом деле расстался с Адрианой. Тогда она решила действовать по-иному.

Режине не составило большого труда узнать адрес частного детектива, который следил за Иваном. А узнав этот адрес, она послала туда своего агента сеньора Новаэса, поручив ему изъять все компрометирующие материалы. Улучив время, когда хозяина не было дома, Новаэс со своими людьми навестил пустую квартиру, обшарил все ящики и нашел алюминиевую коробку с фотографиями. На другой день эта коробка красовалась на столе у Режины.

- Я знаю, что ты очень дорожишь моей сестрой, - сказала Ивану Режина. – Или браком с ней, что, собственно, одно и то же. Я имела случай убедиться в этом. Я долго испытывала тебя, но ты ни разу не поддался на провокацию, и разу не подписал документов, которые могли бы ущемить интересы Марии-Антонии. Такая преданность заслуживает уважения и награды.

Иван слушал и не верил своим ушам. Кто это говорит? Неужели Режина?

- Вот тут у меня все компрометирующие материалы. – Режина похлопала ладонью по алюминиевой коробке. – Я отдам их тебе, и Марии-Антонии не из-за чего будет подавать на развод.

Иван было протянул руку к коробке.

- Но, - продолжала Режина, - за это ты должен пообещать, что всегда будешь на моей стороне и дашь письменное обязательство, что…

- Ну уж нет! – взорвался Иван. – Ни за что на свете! Свои отношения с Марией-Антонией я улажу сам и никому не позволю в них вмешиваться!

После того как он разорвал отношения с Адрианой, он почувствовал себя чистым и свободным. Грех остался где-то далеко, в прошлом, и ему уже ничего не стоило в нем признаться.

Обнимая вечером жену, он сказал ей:

- Я очень виноват перед тобой, дорогая. Но ошибки помогают нам понять истину. Я изменил тебе, но измена показала мне, что для меня на свете существует только одна женщина, и это – ты! Скажи мне, что ты прощаешь меня, и я буду самым счастливым человеком на свете.

Мария-Антония посмотрела на мужа и ничего не сказала.

Слезы, подозрения, бессонные ночи – все осталось позади. Она пережила тяжелое потрясение, когда поняла, что муж изменяет ей. Но вместо того чтоб закатить истерику или слечь в постель, как обычно поступала в тяжелых случаях, вдруг взяла и позвонила частному детективу. Возможность действовать так поразила ее, что некоторое время она жила под обаянием собственной самостоятельности, совершая все новые и новые поступки, пробуя себя в разных сферах деятельности.

«Почему же я жила как фарфоровая кукла, которую нужно держать в вате? – спрашивала она себя. – Я чувствовала себя такой хрупкой, такой несчастной. А сейчас мне так хорошо!»

Она отдалилась от Ивана, она почти забыла о нем. Он стал в ее жизни призраком, тенью. Она уже распрощалась с ним. Для того чтобы эта тень окончательно ушла из ее жизни, ей нужно совершить несколько неприятных формальностей. Частный детектив должен предоставить ей досье, которое она отнесет в суд, и все будет кончено. Появление Ивана в качестве мужа, претендующего на счастливый семейный очаг, было так неожиданно и нелепо, что Мария-Антония не нашлась, что ему ответит.

Пользуясь своим положением, она привычно ушла спать одна, а Иван был доволен, что дело обошлось без истерики.

«Привыкнет и простит, - мысленно произнес он. – Куда она денется?»

Мария-Антония позвонила из спальни Асфоре, частному детективу.

- Когда я могу получить от вас интересующие меня материалы? – спросила она.

- Я в отчаянии, - ответил Асфора. – Меня ограбили. У меня унесли приготовленное для вас досье.

- Вы будете заявлять в полицию? – спросила Мария-Антония.

- Разумеется, нет. Я никогда не компрометирую моих клиентов. И не подвожу их. Обещаю проделать ту же работу в ближайшее время и уже за свой счет. Если вы только не передумали, потому что и такие случаи тоже бывали.

- Нет-нет, - ответила молодая женщина. – Я буду ждать с нетерпением.

Ответ порадовал Асфору. Он от души желал этой милой молодой женщине скорейшего развода. Глядя на ее фотографию, он почему-то представлял себе, что их знакомство продолжится. Ему в голову приходили весьма игривые мысли, и он невольно им улыбался.

На следующий день он снова вышел на привычную охоту с фотоаппаратом.

Иван целый день находился в офисе, не выходил во время обеда с блондинкой, не поехал с ней в мотель. Рабочий день подходил к концу и не сулил никаких сюрпризов. Скоро служащие спустятся вниз, рассядутся по своим машинам и разъедутся по домам.

Асфора уже изучил привычки Ивана и знал, что после работы он может еще заехать в бар и задержаться там на часок-другой.

«Что ж, и это хлеб, - решил он про себя. – Сегодня я должен непременно сделать хоть один снимок. В знак удачи. В знак того, что дело пойдет и завершится благополучно».

Задумавшись, он чуть было не пропустил Ивана, который вышел и уже собирался сесть в машину.

И вдруг… О счастье! О удача! К нему подлетела та самая блондинка. Сейчас они вместе сядут в машину и уедут. Асфора приготовил фотоаппарат.

- Ты даже выслушать меня не пожелал! Но ты все равно выслушаешь то, что я тебе скажу! Я заставлю тебя обращаться со мной по-человечески! – закричала блондинка, накидываясь на Ивана.

Иван принялся отбиваться от нее, желая как можно скорее сесть в машину.

- Ты убийца! Убийца! – кричала она.

Довольный Асфора снимал и снимал эффектные кадры драки.

Глава 3

Режина хлопнула дверью, и все служащие «Мармореала» уже знали, что начальница в скверном расположении духа. Но это никого не удивило. Вот если бы было наоборот…

Усевшись за стол, она принялась нервно перекладывать папки. Из головы у нее не выходил вопрос Рафа:

- А как ты посмотришь, мама, если мы переселимся к папе? – спросил он.

Стоило ей вспомнить об этом, как ее начинало трясти. Мало того что Фигейра так и не уехал в Серра-да-Вереда. Видите ли, климат ему по состоянии здоровья не подошел! За молоденькими девочками бегать здоровья хватает, а навести порядок в каменоломне здоровья нет. Так теперь он детей переманивает! Ничего, она еще устроит ему сладкую жизнь! Найдет местечко почище Серра-да-Вереда!

Режина нажала на кнопку и вызвала к себе Аделму.

- Будь готов через четверть часа, - распорядилась она. – Поедем твою любовь потрошить.

Красный накрашенный рот Режины дразнил его.

Аделму крепко сжал руками ее горло. Как было бы хорошо, если бы больше никогда из него не вылетело ни единого слова!

Режина издала слабый хрип, и Аделму отпустил ее.

- Рук марать не хочется, - с сожалением произнес он. – И откуда такие, как ты, берутся?

- Если бы ты любил меня, Аделму, если бы ты любил меня, я была бы совсем другой, - вдруг с необыкновенной искренностью проговорила Режина со слезами на глазах. – Мне ничего не нужно – ни «Мармореал», ни президентство, только твоя любовь!

- Если б ты была другой, может, и полюбил бы, - вдруг сорвалось у Аделму, и он тут же вышел.

Всю дорогу на кладбище оба вспоминали о происшествии в кабинете и молчали.

Аделму остался ждать у ворот, Режина не спеша пошла по дорожке к могиле Клариси. Там уже стояли Фортунату, Клаудиу, Фария, Алтаиру, кладбищенские рабочие. Не хватало только Валдомиру, но вот появился и он. Подошел и распорядился, чтобы начинали.

Режина отвернулась. Она рассматривала памятники и слышала только характерный звук – лопаты вгрызались в твердую землю. Потом услышала голос Алтаиру:

- Позвольте, я открою гроб?

Очевидно Валдомиру кивнул, потому что послышался звук отбиваемой крышки. На изумленный возглас она обернулась и увидела, что Алтаиру держит в руках черный футляр с бриллиантами. В том, что это именно футляр, а в нем бриллианты, Режина не сомневалась ни секунды.

- Бриллианты мои! – с этими словами она мгновенно выхватила футляр.

Это получилось само собой, ни она сама, ни окружающие не ждали ничего подобного. Наступило секундное замешательство, но Алтаиру тут же рванул футляр к себе и после короткой борьбы забрал его.

- Бриллианты принадлежат Валдомиру! – громко заявил он.

Валдомиру словно бы и не обратил внимания на черный футляр и на перепалку. Он бережно прятал отстриженную прядь волос, тихонько прося прощения у дочери за то, что потревожил ее покой. Потом он выпрямился и дал знак закрыть гроб и закопать могилу.

Могильщики вновь принялась за дело.

Режина тем временем торопливо шла к воротам. Оставаться здесь дальше ей было незачем. Она поняла, почему Марселу просил ее быть на кладбище. Но откуда он мог знать об этом? Холодный пот невольно прошиб Режину при этой мысли.

Алтаиру протянул футляр Валдомиру. Тот взял его, узнал свои инициалы, заглянуть внутрь. Бриллианты сверкнули ярким пламенем. Валдомиру равнодушно закрыл его.

- Я не уверен, мои ли это камни, - сказал он, возвращая бриллианты Алтаиру. – Полагаю, что нужна экспертиза.

Алтаиру кивнул. Равнодушие Валдомиру изумило его.

А Валдомиру думал о том, что еще несколько месяцев назад он, отыскав бриллианты, почувствовал бы себя счастливейшим человеком на земле. Но с тех пор прошло много времени. Он вновь вернулся к своему делу, и оно для него дороже всего на свете. Он и дальше хочет жить, зарабатывая себе на жизнь каждодневным трудом. Счастливым он почувствовал себя вчера, когда узнал, что его проект выиграл конкурс и ему досталось облицовывать мрамором три новых дома. Вот эта была радость! Вот эта была победа! А бриллианты… Еще он думал, какую допустил безответственность, когда так безоглядно влюбился и захотел все пустить на самотек. Когда бросил «Мармореал». Когда устранился от своих семейных дел. Ни к чем хорошему это не привело. Его своеволие поощрило своеволие всех остальных. Но он бы так не поступил, не будь у него этих бриллиантов…

Единственным желанием Валдомиру в этот момент было как можно скорее вернуться в «Мармореал», наладить там работу, а заодно снова сплотить свою семью, где все были так несчастливы…

Клаудиу подошел и взял из рук Алтаиру футляр.

- Я думаю, его положила в гроб Селма, когда прощалась с племянницей, - высказал он свое предположение.

- Да, наверное, так оно и было, - согласился Алтаиру, вновь забирая футляр. – На днях сообщу вам результаты экспертизы, - пообещал он Валдомиру.

Тот кивнул. Голова у него была занята мыслями о предстоящей работе. Для облицовки понадобится очень много мрамора. Он уже говорил с Фигейрой о том, чтобы «Мармореал» предоставил ему мрамор в кредит. Валдомиру знал, что на складе у них много камня и как раз такого, какой был нужен ему.

- Если бы все зависело от меня, - вздохнул Фигейра, - вопрос был бы улажен в пять минут. Но Режина, Иван…

- Да, я понимаю. Прежде чем поговорить с Режиной, мне нужно поговорить с Иваном и Марией-Антонией. Если они будут согласны, то и Режина ничего не сможет поделать.

Фигейра кивнул.

И теперь Валдомиру прикидывал, когда ему лучше поговорить с Иваном.

У ворот он поблагодарил всех присутствующих за помощь, попрощался, сел в машину и поехал к себе на фабрику.

Дорогой он вспоминал, как была счастлива Лавиния, когда узнала, что он выиграл конкурс. Они даже поцеловались, и этот поцелуй необычайно взволновал его. Но он не хотел вновь попадать в колдовской мир любви, от которой лишился разума и наделал столько глупостей. С Карлотой ему было спокойнее и надежнее, и он отчаянно цеплялся за нее, называл своим ангелом-хранителем и неизменно отправлялся ночевать к ней. Правда, его любовный пыл подостыл, и частенько, сославшись на усталость, он и в самом деле засыпал возле нее.

Но на днях и Карлота преподнесла ему сюрприз.

- Я всерьез влюбилась в тебя, - вдруг сказала она ему. – Имей в виду, ты будешь принадлежать мне одной.

Он засмеялся и ласково погладил ее по щеке, словно бы говоря: оставь, дорогая, что за страсти в нашем-то возрасте. Разве не самое главное для нас покой?

Войдя в свой кабинет на фабрике, он был рад, что дорогой не встретил ни Карлоту, ни Лавинию.

Лавиния, очевидно, была занята своей столовой. Она пропадала там по целым дням, и, надо сказать, не без пользы. В помощницы себе она пригласила Матилди, которая прекрасно готовила. Помещение отремонтировали быстро, и рабочие были очень довольны тем, что в обеденный перерыв могут получить вкусное и качественное питание.

Валдомиру это тоже нравилось, но он старался не поддаваться своим эмоциям.

Он набрал номер, решив назначить встречу Ивану на завтра или послезавтра, но того не оказалось на месте.

Иван ушел из «Мармореала» пораньше, чтобы заехать за Марией-Антонией в магазин. Сегодня они должны были идти на прием к Элеонор. Она с Марселу вернулась из Европы и вечером хотела видеть всех у себя. Иван собирался забрать жену из магазина пораньше, чтобы она немного отдохнула, прежде чем они отправятся веселиться и слушать всевозможные необыкновенные истории, на которые был такой мастер Марселу.

Дверь в кабинет Марии-Антонии была приоткрыта, оттуда доносились голоса, и Иван невольно прислушался.

Мужской голос деловито рассказывал о его прегрешениях: поездках с Адрианой в мотель, скандале с Фортунату, последней драке с Адрианой. Очевидно, он показывал и фотографии, потому что последовало молчание и какое-то шуршание.

Иван не ошибся. Асфора, проявив фотографии, где Адриана с Иваном выглядели необыкновенно выразительно, позвонил Марии-Антонии и попросил разрешение приехать. Разрешение он получил и теперь красочно повествовал о полученных результатах.

Мария-Антония хоть и считала, что прекрасно  ко всему подготовилась, невольно краснела и бледнела, узнавая подробности. Ложь всегда оскорбительна, а в соединении с изменой вдвойне.

Асфора, видя, как нехорошо стало молодой женщине, замолчал и участливо посмотрел на нее.

- Мне кажется, достаточно, - произнес он, поднимаясь.

- Да, достаточно, - согласилась Мария-Антония. – Для развода.

Услышав роковое слово, Иван побледнел. Он хотел ворваться в кабинет, умолять жену о прощении, но сообразил, что там сидит этот мерзавец, этот частный детектив… А если Мария-Антония поймет, что он подслушивал, то это будет еще хуже и уж никак не способствует примирению. Хорошо, что он задумал сделать ей сюрприз, что не предупреждал о том, что за ней заедет.

Иван торопливо вышел на улицу и направился в подземный гараж, где оставил машину. Сейчас он поедет домой, выпьет немного виски, успокоится, дождется жену и объяснится с ней.

Одна мысль о разводе приводила его  в панический ужас. Все что угодно, но только не развод! Руки у него дрожали. Машина не заводилась. В ярости и отчаянии он замолотил кулаками по щитку. Он готов был разнести эту колымагу вдребезги, раз она тоже отказывалась ему повиноваться.

Иван выплеснул свой гнев, и ему стало легче.

- Пожалуй, я не в том состоянии, чтобы самому сесть за руль, - вполне разумно рассудил он. – Оставлю-ка я здесь машину и возьму такси.

Он торопился, потому что должен был приехать раньше Марии-Антонии и хоть немного подготовиться к решающему разговору. В несколько скачков он одолел лестницу подземного гаража, бегом перебежал улицу и услышал звон – выпали из кармана ключи  от машины. Иван метнулся назад за ключами, и…

Асфора, выйдя из дверей магазина, увидел толпу, запрудившую улицу. Он не был бы частным детективом, если бы пропустил какое-нибудь происшествие.

- Пропустите! Пропустите! – властно говорил он направо и налево, пробираясь сквозь толпу.

А когда наконец пробрался, то увидел распростертое на асфальте тело своего подопечного – Иван лежал в луже крови. Ждали полицию и «скорую помощь». Асфора наклонился и понял, что Иван мертв.

И тогда он не спеша вновь пробрался через толпу, вновь открыл дверь магазина и вновь вошел в кабинет.

Мария-Антония яростно рвала оставленные ей фотографии. На скрип двери она обернулась.

- Что случилось? – спросила она, уже что-то предчувствуя.

- Вашего мужа сбила машина, - проговорил детектив. – Насмерть.

Мария-Антония, побледнев, откинулась на спинку стула, и Асфора поторопился дать ей воды. Он ждал истерики, слез, был готов вызвать врача.

Мария-Антония сидела и смотрела в окно. Оно выходило во дворик, увитый вьющимися розами, что радовали глаз своей пышной нарядной красотой. Смягчившееся к вечеру солнце ласкало их, ложась розовыми бликами на белую стену, по которой они вились. И над всей этой красотой синело безоблачное небо.

«Безоблачное», - произнесла про себя Мария-Антония.

А вслух очень спокойно сказала:

- Отвезите меня, пожалуйста, домой, - дружелюбно посмотрела на Асфору.

Он вежливо наклонил голову.

Глава 4

- Боже мой! Да ты стала совсем девчонкой! – Нана восхищенно всплеснула руками, заглядевшись на загорелую, похудевшую Элеонор.

Она пришла первой, так ей не терпелось повидать свою старинную приятельницу и наконец-то посекретничать.

Элеонор довольно улыбнулась. Она и впрямь чувствовала, что сбросила лет пятнадцать, не меньше. Став любимой, сделалась молодой, и была счастлива.

- Ты приносишь мне удачу! – то и дело повторял ей Марселу в Венеции.

И почему бы ей было в это не поверить, если поездка и в самом деле оказалась на редкость удачной? Элеонор поверила.

После чуда, которое случилось с Марселу, она готова была поверить всему.

Стоило ей произнести слово «чудо», как у нее перед глазами вставали благородных очертаний колонны белого мрамора, белый каменный пол и высокие окна, смотрящие на канал. В этом чудном старинном дворце они с Марселу и поселились. Издалека он казался игрушкой. Вблизи было видно, что игрушка порядком обветшала. По белоснежному мрамору разбежались темны трещины, превратив стены в таинственное панно, которое можно было рассматривать долго-долго. Помутнели зеркала. Часы в виде танцующих пастушков и пастушек неправильно показывали время. Истерлись ступени, ведущие к резным дверям, за которыми у порога плескалась зеленоватая вода и дожидалась черная лакированная гондола с красными сиденьями.

Среди этой усталой, подернутой патиной времени роскоши Марселу и отыскал картину Караваджо. Она лежала в объемистом кованом сундуке, который занимал почти всю маленькую комнатушку при спальне, торжественно именуемую гардеробной. Кроме этого сундука, ничего более подходящего для хранения одежды в ней не было.

Когда Элеонор застыла со своими платьями в руках, недоумевая, куда бы их повесить, Марселу со смехом сказал:

- Мы будем хранить их по-старинному!

И откинул тяжелую крышку сундука.

- А тут, оказывается, что-то есть. Бархатное. Может, старинное платье? – В его голосе уже звучал азарт коллекционера.

Он наклонился и достал, но не платье, а сверток старинного бархата винного цвета. В нем и лежала картина.

Переглянувшись, они любовались ею и чувствовали себя детьми, попавшими в сокровищницу Али-Бабы. Вот тогда Марселу и сказал ей:

- Ты приносишь мне удачу!

А когда горбоносый старик итальянец, хозяин замка, равнодушно отдал им это сокровище за бесценок, прибавив: «В Венеции есть только два настоящих художника, и оба на Т – Тициан и Тинторетто», - Марселу второй раз сказал ей про удачу.

Об этой их находке написали даже в газетах. «Известный коллекционер сеньор Барони»… и прочее, и прочее. Как могла Элеонор не загордиться?

- Ну какие у вас тут новости, рассказывай! – с радостным оживлением попросила она подругу. Конечно, в Венеции она жила как в сказке, но так соскучилась по своим близким!

- Новости все у вас, у нас сплошные старости, - рассмеялась Нана. – Все это время я совсем не виделась с твоим дядюшкой Алсести. Он ведь сделал мне предложение, а потом застал у меня в гостях Гату, решил, что это мой выбор, и благородно устранился. И вот тут только я поняла, как он согревал мою жизнь своей добротой, предупредительностью, мягким юмором. Я и не подозревала, сколько он для меня значит. И вот вчера мы с ним помирились, и я так счастлива!

Глаза Наны сияли, и Элеонор еще раз от души обняла ее, вспомнив слова Марселу перед отъездом: жизненно важный выбор совершает твоя подруга!

- Поздравляю и тебя, и дядюшку! Я вижу, что не только я приношу счастье. А как себя чувствует Режина? Марсия?

- Режина чудит по-прежнему, - ответила Нана и собралась выложить свои соображения по поводу того, что творится с Марсией.

Она хотела сказать, что, по ее мнению, Марсия все еще любит Элизеу. Что с Фигейрой, хоть он хороший человек, у нее ничего не получится. Это видно хотя бы по тому, как они проходят по двору – идут племянница с дядюшкой, а не влюбленные. И пусть он ни себе, ни ей голову не морочит. Из дядюшек в мужья не прыгнешь.

Много чего хотела сказать Нана, но не успела, потому что на пороге появилась сама Марсия – сама, собственной персоной.

Элеонор кинулась к ней и расцеловала свою ненаглядную доченьку. И впервые за последнее время Марсия поцеловала ее в ответ.

- Такое несчастье, мама! – сказала она. – Иван погиб. Его только что сбила машина.

Побледневшая Элеонор закрыла лицо руками и опустилась на диван.

- Боже мой! Какое горе! Представляю, в каком состоянии Мария-Антония! Потерять мужа, ожидая ребенка! Бедная моя девочка! Марсия! Пойдем к ней! Скорее!

- Да, пойдем к ней, мама. Мне кажется, она в шоке.

Марсия не стала говорить, что страшную весть узнала из уст самой Марии-Антонии и какое странное впечатление произвела на нее новоиспеченная вдова.

Мария-Антония открыла дверь сама, поздравила мать с приездом, а когда мать принялась утешать ее, спокойно сказала:

- Да я очень рада этому, он был настоящим подлецом, обманывал меня и, как я подозреваю, обкрадывал. Так что давай не будем больше об этом. Иди спокойно домой, а то гости заждутся.

В гостиной у нее сидел незнакомый мужчина, и Элеонор с Марсией почувствовали, что они тут лишние.

Переглянувшись, они вышли.

Режина уже сидела в гостиной и ждала хозяев.

- Я думаю, что вечер нужно отменить, - сказала ей Элеонор. – Ты уже знаешь про Ивана?

- Знаю, - ответила старая дочь, - и вижу только лишний повод для праздника. У нас его никто не любил. Кстати, нужно посоветовать Марии-Антонии нанять аудитора и произвести проверку.

Элеонор содрогнулась: неужели это ее дети? Неужели маленькие веселые девочки стали жестокосердными чудовищами?

И она с радостью кинулась навстречу вошедшему Марселу.

- Ты приносишь мне удачу! – произнес он венецианский пароль, целуя расстроенную Элеонор.

- Ты нашел еще одного Караваджо? – пошутила она.

- Нет, я нашел все свои дела в отменном порядке, - ответил он. – Ты же знаешь, что я был у себя в Галерее.

Но Марселу  был не только в Галерее, он побывал и у Элизеу.

С тех пор как Жилвания рассорилась со своим женихом из-за морячки, они с Элизеу жили душа в душу и просыпались поутру в одной постели. Хотя сердца у них были не на месте и каждый вздыхал о своем сокровенном, но тем горячее они целовались, убеждая сами себя, что все у них идет очень хорошо.

Марселу был того же мнения.

- Ты читал в газетах о моей удаче? – осведомился он, поздоровавшись. – Заметки были и в бразильской прессе.

- Читал, - улыбнулся Элизеу.

- В газетах, правда, сообщалось, что я купил подлинник Караваджо, но не сообщалось, что я его продал.

- А-а, так вы его даже продали? – заинтересовался Элизеу.

- И принес тебе комиссионные. Позволь вручить.

Марселу протянул Элизеу конверт.

- Тут тридцать тысяч долларов, - прибавил он.

Глаза Элизеу вспыхнули от радости,  и он чуть было не запрыгал как ребенок.

- И долг отдам, и еще останется! Я куплю машину, и… – Глаза у него сияли.

- И сядешь за новую работу, - закончил Марселу.

- А стоит ли? – энтузиазм Элизеу мигом потух. – Дело-то опасное. С долгами я расплачусь. Денег и так много.

- Денег никогда не бывает много, - назидательно произнес Марселу. – И дело-то пустяковое. Теперь ведь тебе нужно и со мной расплатиться.

- Но Жилвания… Она же такая любопытная и вечно во все нос сует, когда прибирается. Она просто помешана на чистоте.

- Я ее займу в Галерее, она там будет торчать с утра до ночи. Времени у тебя будет предостаточно. А почему же ты не спросишь, какой будешь создавать шедевр на этот раз?

- И какой же?

- Легендарный портрет Сары Бернар Ван Донгена.

Элизеу пожал плечами – ни то, ни другое имя ничего ему не говорило.

- Имя Сары Бернар гремело по всей Европе, это была необыкновенная драматическая актриса. В шестьдесят лет она умудрилась сыграть Гамлета. Представляешь?

Если бы Элизеу знал, кто такой Гамлет, разумеется, он был бы потрясен, но он этого не знал, и просто кивнул: да, мол, очень даже представляю.

- Может быть, тебе придется прочитать Шекспира. Это английский драматург, который написал трагедию под названием «Гамлет», - со вздохом проговорил Марселу, который очень ценил невинные души, но считал своим долгом как можно быстрее расправиться с этой невинностью. – Так вот, ходили слухи, что Ван Донген написал ее портрет. Но его так никто и не видел, не обнаружился он ни после смерти Сары Бернар, ни после смерти Ван Донгена. Представляешь, какая будет сенсация, когда он вдруг найдется?

Вот это уж Элизеу мог себе представить и невольно содрогнулся.

- Денег будет столько, что всю оставшуюся жизнь ты проживешь, катаясь как сыр в масле, - вкрадчиво прибавил Марселу.

«Я сделаю это в последний раз, и только ради Марсии», - подумал про себя Элизеу.

- Вот и хорошо, что ты согласен, - подхватил сеньор Барони, доставая из кейса небольшую папку. – Я тут прихватил фотографию Сары Бернар и репродукции Ван Донгена. Осваивай материал, стиль, входи в образ. Разумеется, никому ни слова, и чтобы к приходу Жилвании на мольберте стоял какой-нибудь натюрморт.

- Да, конечно, - кивнул Элизеу, а сам уже жадно вглядывался в бледное и совсем некрасивое женское лицо на фотографиях.

«Посмотрим, что он там нарисует?» - бурчал про себя Марселу, и ему это в самом деле было интересно.

Поэтому он и пришел на вечер Элеонор в прекраснейшем расположении духа.

Вслед за Элеонор к Барони подошла Режина, ей тоже хотелось кое-что сообщить ему.

- Рад тебя видеть, дорогая, - расплылся он в широкой улыбке и, обвив рукой за талию, увлек Режину к окну.

«Только любовь и ласка могут помочь моей девочке», - подумала Элеонор, с нежностью глядя им вслед.

- Бриллианты нашлись, - начала Режина. – Они лежал в гробу Клариси, но…

- Но что же? – задал вопрос Марселу, посматривая на нее с необыкновенным лукавством.

- Отец отдал их на экспертизу, - продолжила Режина.

- И они оказались фальшивыми, - закончил с веселым смехом Барони. – Граненные стекляшки, и ничего больше.

- Откуда вы знаете? – поразилась Режина, и ей опять стало не по себе. – Я сама узнала об этом буквально полчаса назад, причем по личному каналу. А вы…

- Я тоже узнаю обо всем по личным каналам, - очень серьезно сообщил Марселу.

- Я даже согласна признать Клариси сестрой, если она была способна так заморочить всем головы, - призналась Режина с внезапным уважением.

Марселу снова засмеялся.

- Поэтому я и прошу тебя найти бриллианты. Вы друг друга стоите. Одна спрятала, другая найдет. Так что продолжай их искать. Теперь я уже согласен на половину, так что половина будет твоя.

Голова у Режины пошла кругом – не много ли событий в один день – фальшивые бриллианты, смерть Ивана, и этот интригующий разговор с Барони…

Странное чувство близости к потустороннему миру возникло у Режины. Неужели возможно общение с ним? Неужели она может узнать, где находятся бриллианты?

О том, что Иван умер, Уалбер узнал во сне. Ему приснился сон про Ивана. Он видел кладбище, надгробную плиту и надпись: Иван Силва Коэлью. А потом и самого Ивана с бледным страдающим лицом. На виске у него была кровь. Он протягивал к Уалберу руки, пытался что-то сказать, но никак не мог ничего выговорить и от этого мучился еще больше.

Проснувшись, Уалбер подумал: Ивану грозит смертельная опасность! Ему необходимо помочь!

Но в следующую минуту уже знал с какой-то потусторонней непреложностью, что все уже свершилось, что ничего ему больше не грозит, а помочь может только горячая молитва, потому что мучается Иван не на земле, а в каком-то темном промежутке между небом и землей. Мучается из-за того, что видел всегда только одного себя, никого не любил и теперь остался совсем уж один и, не умея открыть свое сердце любви, не может увидеть и милосердного Господа…

Глава 5

О смерти Ивана Валдомиру сказала Марсия, и это известие, конечно, не оставило его равнодушным. Болезненно поразило Валдомиру и то, что он звонил ему, искал его, а тот уже шаг за шагом приближался к своей гибели. Бедная Мария-Антония! Он тут же собрался и поехал к дочери.

Дорогой невольно припоминал всю историю ее замужества. Как страстно она желала выйти замуж за этого холодного и честолюбивого человека. Как они с Элеонор были против, но потом согласились. Как дочь постоянно болела, мучилась, чувствовала себя несчастной… Теперь у нее будет ребенок, и свое счастье она обретет в нем.

К своему большому изумлению, первым, кого увидел Валдомиру в доме Марии-Антонии, был щеголеватый молодой человек. Мария-Антония в нарядном платье наводила красоту. Они собирались на самый престижный в этом сезоне показ мод.

Дверь в спальню была распахнута настежь, и смятая незастеленная постель недвусмысленно говорила, что и ночь Мария-Антония провела не одна.

«Ну что ж, молодой человек в постели, наверное, лучше, чем врач около нее», - меланхолично подумал Валдомиру и осведомился:

- Могу я узнать, на каком основании вы здесь находитесь, молодой человек?

- Моя фамилия Асфора, - живо представился тот, - я мог бы назвать миллион оснований, но назову только одно – мне безумно нравится ваша дочь. Она дала мне шанс приблизиться к ней, и я был бы последним идиотом, если бы пренебрег им!

- Он мне очень помог, папа! – крикнула из будуара Мария-Антония, она водила пуховкой по лицу и придирчиво рассматривала себя в зеркале.

Вчера с ней была истерика. Хохоча и рыдая она кромсала ножницами вещи Ивана, потом свалила их  в гостиной и устроила ауто-дафе.

- Как пришел, так и уходи, - шептала она. – Здесь и духу твоего не должно остаться!

Асфору она от себя не отпустила, ей было страшно оставаться одной. А наутро она поняла, что ей очень хочется быть с ним вдвоем. Желание было обоюдным, они прекрасно провели первую половину дня, и столь же прекрасно собирались провести вторую.

- И на похороны я не пойду, - продолжала Мария-Антония из будуара. – Там не место беременным женщинам. Мне нужны положительные эмоции.

- А показ мод – это положительные эмоции? – уточнил Валдомиру.

- Конечно, - подтвердила появившаяся на пороге Мария-Антония, сияя особенной красотой беременных женщин – одухотворенной и женственной. – Между прочим, там будет выступать кузина Ивана. Она же не отменила показа из-за него. И правильно сделала. Попасть к Уинтеру в манекенщицы – большая удача. И я уверена, что вся ее семья придет на нее полюбоваться и поддержать ее. Там мы и обменяемся взаимными соболезнованиями.

Слов у Валдомиру больше не было, он молча поцеловал дочь и откланялся.

«Пусть живет как хочет, - думал он о дочери, сидя в своем кабинете, - вот только придется проследить, чтобы замуж не вышла за очередного проныру. Что бы там ни говорили, а родительский глаз определяет вернее, чего ждать от будущего».

- Мне пора заниматься делами моей семьи, - сказал он заглянувшей к нему Карлоте.

Она пришла к нему, узнав, что бриллианты оказались поддельными, чтобы как-то его поддержать Валдомиру. И была рада убедиться, что мысли его заняты совсем другим.

- А как ты собираешься это делать? – спросила она.

- Ты же знаешь, что у меня есть судебное решение о наследовании доли Клариси. Я снова законный совладелец «Мармореала» и возвращаюсь туда. Мне нужно просто проводить с ними всеми больше времени, тогда и порядка будет больше.

- Может быть, - согласилась Карлота. – Ты не очень огорчился? – все-таки не утерпела и спросила она.

- Ты о бриллиантах? – сразу понял ее Валдомиру. – Может быть, и расстроился бы, но тут произошло столько событий! Они покатились у меня из рук как горох, когда Алтаиру сказал, что это стекляшки. Понимаешь, за это время я совсем перестал на них рассчитывать. И честно сказать, не столько огорчился, сколько захотел узнать, куда же они все-таки подевались?

- А что говорит Лавиния? – прощупала почву по поводу соперницы Карлота. – Должна же она что-то говорить?

- Ничего, - пожал плечами Валдомиру, - думаю, что, если бы ей было что сказать, она бы давно уже сказала.

Лавиния же твердила одно: что будет со мной и моим ребенком? Я должна заработать нам на жизнь! Я должна обеспечить наше будущее!

Валдомиру не скрывал и от нее своего намерения заниматься делами своей семьи.

- Я в ужасе! – жаловалась Лавиния Матилди на кухне. – Мало того, что я терплю Карлоту, теперь он опять возьмет на себя всю семейку и что останется моему малышу?!

Каждый вечер, когда Валдомиру уходил наверх к Карлоте, Лавиния укладывала рядом с собой его халат, обливала его слезами и в слезах засыпала.

Как-то Валдомиру застал ее спящей с халатом в объятиях и посмеялся над ее страстью к халатам, вновь обидев до глубины души.

- А зачем ты терпишь Карлоту? – возмутилась Матилди. – Я же показала тебе, как надо браться за дело. Так что если ты ее терпишь, то, значит, тебе это нравится.

В самом деле, в ответ на привычные жалобы Лавинии, что Валдомиру снова у Карлоты, Матилди поднялась к ней и попросила сеньора Серкейру съездить за особым мармеладом, которым он когда-то угощал Лавинию и которого той страшно захотелось.

- Войдите в ее положение, - добавила она.

Валдомиру тут же сорвался с места, объездил все кондитерские и привез наконец редкий мармелад, а потом провел остаток вечера дома, любуясь, с какой жадностью поглощает вожделенные сладости Лавиния.

- И вот что я тебе скажу еще, - говорила разумная и рассудительная Матилди. – Если Валдомиру в самом деле снова станет руководить «Мармореалом», то будущее твоего ребенка будет обеспечено и волноваться тебе нечего.

- Мне виднее, - возразила Лавиния.

Женщины засиделись за разговором допоздна, и когда стали собираться домой, уже стемнело. К своему удивлению, они увидели свет в кабинете Валдомиру. Лавиния заглянула туда и увидела шефа в мужской компании за стаканом вина, уже изрядно навеселе.

- Отправляйся домой, - распорядился он, - я приду позже. У меня есть сегодня не один повод, чтобы выпить.

Валдомиру не пришел, его привели. Приятели помогли ему добраться до постели, на которую он рухнул, попрощались с изумленной Лавинией и уехали. Она поспешила в спальню и стала раздевать Валдомиру. Разве годится спать одетым? Ему нужно хорошенько отдохнуть…

Валдомиру открыл глаза. Давно Лавиния не видела такого взгляда – ласкового, проникновенного.

- Инес… – проговорил он, - Лавиния… Женщина, которую я люблю. Без которой я жить не могу.

- Спи, Валдомиру, - ласково сказала Лавиния, собираясь выйти из комнаты.

- Нет, ты никуда не уйдешь. Я не позволю тебе уйти. Что будет со мной без женщины моей мечты?

Валдомиру говорил, говорил. Слова звучали так искренне, казалось, говорит его душа, его сердце, и Лавиния не выдержала, прилегла с ним рядом. Она ответила на его поцелуи, она заснула в его объятиях.

На рассвете Валдомиру приоткрыл глаза, почувствовал обнимающую его женскую руку, увидел темную прядь и попросил:

- Пусти-ка меня, Карлота!

И вдруг понял, что это Лавиния.

- Что ты делаешь в моей постели? – возмутился он. – Как ты сюда попала?

- Ночью ты мне говорил совсем другое, - проговорила оскорбленная до глубины души Лавиния, которая ожидала совсем не такого пробуждения.

- Мало ли что я говорил! Пьян был, и только! – резко ответил Валдомиру, оделся и отправился досыпать к Карлоте.

Карлота со вздохом пустила его.

- Я поживу у тебя, - твердил Валдомиру. – Я боюсь этой женщины. Один раз я уже наделал из-за нее черт знает чего, и больше не хочу.

Карлота с горечью слушала его и молчала. Она прекрасно понимала, что Валдомиру боится самого себя, что любовь его жива, и настанет день, когда она сломает все преграды…

- Сейчас для меня главное – моя семья. В ней столько проблем. И я не хочу, чтобы Режина наделала непоправимых глупостей.

Валдомиру объяснял, а Карлота согласно кивала, хотя ей хотелось поколотить его, а заодно и Лавинию. А может быть, сделать и еще чего-нибудь похлеще. Словом, она готова была натворить кучу глупостей.

А ведь она была старше Режины…

Режине очень хотелось забыть неприятное чувство, которое появилось у нее после разговора с Марселу. Она боялась одиночества и побежала к Аделму. Аделму почувствовал, что на этот раз в ней говорит не прихоть и не каприз.

- А пойдем-ка мы с тобой куда-нибудь, - внезапно предложил он ей. – Если ты всерьез говоришь, что я тебе небезразличен, то давай привыкай к тому, что я люблю. А я очень люблю повеселиться!

Режина была счастлива.

- Подожди меня только одну минуточку, - попросила она. – Я переоденусь.

Она готова была отвезти Аделму в самый лучший ресторан Рио, веселиться так веселиться!

Когда она появилась перед ним в роскошном вечернем платье, он засмеялся.

- Ты меня не поняла, - сказал он. – Это я тебя приглашаю. Мы пойдем с тобой в мою любимую шашлычную, отлично там поедим, а потом от души попляшем.

- Мне переодеться? – покорно спросила Режина. – Ты меня подождешь?

- И так сойдет, - великодушно махнул рукой Аделму.

Ресторанчик был из тех, которые славятся своей народной кухней и музыкой и куда после полуночи заглядывают великосветские господа с дамами.

Режина уже не говорила, что ей нравится, а что не нравится, она хотела понравится Аделму, а значит, принимала все, что он ей предлагал, - тесноту, сигаретный дым, дешевое вино. Но после второго бокала она поняла, что вино очень вкусное, перченое мясо разжигает жажду, а музыка приглашает к танцу.

- Но я не знаю таких танцев, - сказала она Аделму, который уже тащил ее в круг.

- Сейчас научишься, только прижмись ко мне покрепче.

Об этом Режину можно было и не просить, она крепко прижалась к Аделму и вдруг оказалась великолепной послушной партнершей.

- Если ты и дальше будешь так хорошо вести себя, то обещаю тебе награду, - со смехом пообещал довольный Аделму.

Может быть, в первый раз в жизни Режина забыла о себе и отдалась веселью. Веселье и задор заразительны, очень скоро ее стали приглашать наперебой, и она танцевала, танцевала до упаду.

- Как же мне все тут нравится! – сказала она, едва переводя дух после очередного танца.

- А я что тебе говорил? – подмигнул Аделму. – Но нам пора!

- Погоди! – запротестовала Режина. – Я еще не хочу уходить!

- А награду получить хочешь?

- Да! А какую?

- Мы поедем с тобой в наш мотель.

Режина мгновенно вскочила и заторопилась вслед за Аделму. Сколько времени она добивалась от него ласки, чего только не делала, чтобы заставить его, принудить, а оказалось все так просто – нужно было его слушаться!

Но быть до конца послушной Режина не умела. Она не в силах была ждать еще столько времени! Подумать только, ехать до мотеля!

Словом, где-то на полпути Аделму остановил машину. Он и сам был на хорошем взводе, Режина не много потратила сил, чтобы его уговорить. И как им было хорошо вдвоем, как сладко!

Но тут в окошечко постучали полицейские и объявили, что они арестованы за оскорбление общественной нравственности.

Аделму наскоро привел себя в приличный вид, вылез и стал объясняться.

- Уж очень долго со своей девушкой не виделся, - принялся объяснять он. – Чего тут не понять, дело-то житейское. Сами тоже небось…

Полицейские заулыбались – да, конечно, и они сами тоже…

Режина протянула в окно крупную купюру.

Полицейский взял ее и улыбнулся еще шире. Инцидент был исчерпан.

- Мотайте отсюда скорее, продажные свиньи! – крикнула Режина собиравшимся отойти полицейским.

- А ну выходи, красотка! – рявкнул тот, что стоял поближе. – Ночь в участке вам точно обеспечена, голубки!

Глава 6

Мария-Антония и не подумала подойти к родне Ивана на показе мод. Эту страницу своей жизни она считала перевернутой и не собиралась перечитывать вновь. Она даже к родной матери не подошла. Элеонор и Марселу сидели в противоположном углу, и Мария-Антония только приветственно помахала им.

Если говорить честно, ей никого не хотелось видеть, кроме Асфоры, который сидел рядом с ней. И не потому, что она так уж в него влюбилась. Она и сама не знала, какие чувства испытывает к нему и чего хочет от их взаимоотношений. Но он должен был стать порогом в новую самостоятельную жизнь, к которой она так готовилась. И он же оказался с ней рядом, когда эта новая жизнь так внезапно началась. Пока он был для нее живой приметой этой новой жизни, и она не хотела, боялась с ним расстаться. Поэтому она смотрела только на подиум и совсем не смотрела туда, где сидели Уалбер и Мария дус Карму.

Уалбер не сводил глаз с Марины и изо всех сил помогал ей. Он внушал ей уверенность, снимал мандраж. Марине хлопали чаще других. Публике нравилась ее легкая танцующая походка, улыбка, изящество.

Сама Марина почувствовала себя на подиуме счастливой летящей птицей, но думала только об одном: какой же сюрприз приготовил ей Ренилду?

Она не могла пойти на матч и поболеть за него, у нее у самой было выступление, но прощаясь, он попросил:

- Смотри телевизор, увидишь кое-что интересное.

И Марина просто умирала от любопытства. После показа, не снимая последнего туалета, она прилипла к телевизору. Оказывается, Ренилду успел забить три гола, обеспечив своей команде головокружительную победу.

- Вы смотрите футбол будущего! – объявил диктор. – Вот он – наш национальный герой, надежда Бразилии!

Камера поехала прямо на Ренилду, а он, широко улыбаясь, задрал майку. Под ней оказалась другая. «Я люблю тебя, Марина!» - было написано на ней крупными буквами.

Вся Бразилия знала теперь о Марине, и она захлопала от радости в ладоши. Вот это был сюрприз так сюрприз!

Счастливая, она переодевалась, радуясь и своему удавшемуся дебюту, и успеху Ренилду. Она не знала, что в эту минуту Уалбер нуждается в помощи, любой – матери, друга, сестры…

Мария-Антония не подошла к Уалберу, зато к нему подошла Элеонор, и не одна, а с Марселу.

Предварительно Марселу осведомился у Элеонор, кто такой, этот ее старый знакомый?

- Это совершенно необыкновенный человек, - восторженно ответила она. – Он видит людей насквозь, он умеет читать будущее, он даже левитирует. Я всегда советуюсь с ним, когда принимаю важное решение.

- Я тоже хотел бы с ним посоветоваться, - проговорил Марселу.

- Я уверена, что он даст тебе прекрасный совет, - пообещала Элеонор и подвела Марселу к Уалберу.

Уалбер в ужасе посмотрел на Элеонор: неужели она не видит, с кем связалась?

Марселу протянул ему руку, Уалбер протянул свою. Его глаза сказали Марселу, что он прекрасно видит его дьявольскую сущность, и тогда Марселу крепко пожал ему руку, и Уалбер потерял сознание.

- У ясновидцев обычно такое хрупкое здоровье, - сочувственно сказал Марселу, - с ними нужно так бережно обращаться.

Элеонор бросилась приводить Уалбера в чувство, к ней присоединились дус Карму. Марселу благоразумно отошел подальше. Как только он исчез, молодой человек пришел в себя.

Элеонор облегченно вздохнула.

- Я так испугалась. Но я все понимаю. Нервы напряжены до крайности. Столько горя, столько переживаний! Поверьте, мы тоже не остались равнодушны… – говорила она.

Уалбер словно бы ее и не слышал, зато дус Карму тут же откликнулась:

- Да, горе большое, очень большое горе. Я как раз говорила сеньору Алсести, который принес нам эту горестную весть, что для всех Иван – эгоист, мало приятный человек, я ведь не обольщаюсь на его счет, но я-то помню его совсем маленьким мальчиком, таким серьезным, таким любознательным…

Глаза ее наполнились слезами, и глаза Элеонор тоже. Как бы там ни было, но погиб молодой человек, у которого столько еще было всего впереди, который мог перемениться… Он даже ребенка своего не увидел…

Обо всем этом думала Элеонор, возвращаясь домой, и ей было жаль Ивана. Она чувствовала, что нервы у нее расходились, и собиралась принять снотворное и поскорее лечь спать. Но не тут-то было. К ней постучался Аделму и сообщил, что Режина в полицейском участке, что рискует провести ночь в камере, если сейчас же не позаботиться о ее освобождении.

В подробности он входить не стал. Режину могли отпустить точно так же, как его, если бы она не кричала и не оскорбляла всех подряд.

А Элеонор не стала ни о чем расспрашивать. Со скандальным характером старшей дочери в участок можно попасть и на пустом месте.

Она тут же позвонила Фарии, но выяснилось, что тот уехал. Тогда она набрала телефон Валдомиру и попросила помочь Режине.

- Конечно-конечно, - тут же согласился он и связался с Клаудиу.

- Разумеется, поеду, и немедленно, - отозвался тот, - только очень получается забавная ситуация: в суде я выступал против сеньоры Режины, а теперь еду как ее адвокат.

- Так всегда в жизни и бывает, - философски заметил Валдомиру. – У меня будет наоборот: сегодня я ее спасаю, а завтра буду с ней бороться.

В участке они довольно долго уламывали обиженных полицейских принять от них штраф и отпустить сеньору. Наконец договоренность была достигнута, и они отправились в камеру за Режиной.

Боже! В каком виде они ее нашли – растрепанная, в рубище, она стояла на коленках и терла пол. Остальные сокамерницы, столпившись, наблюдали, как эта горластая чистоплюйка смиряет свою гордыню.

Мужчины переглянулись и порадовались, что успели вовремя. Кто знает, что еще ждало бы несчастную Режину долгой ночью?

Но, оказавшись на свободе, Режина не поблагодарила своих спасителей, наоборот, она накинулась на отца с упреками:

- Ты специально явился, чтобы порадоваться моему унижению. И не только сам явился, но еще и негра с собой притащил!

Мужчины снова переглянулись и не проронили ни слова. Связываться с этой безумной им не хотелось.

На другой день Режина бушевала в «Мармореале». Она подписала приказ об увольнении Фигейры в наказание за неповиновение.

- Ты царствуешь последние деньки, дорогая, - сказал он. – С долей Валдомиру за нами большая часть акций. Не за горами перевыборы президента.

Фигейра был расстроен гораздо больше тем, что окончательно понял: Марсия его не любит, а значит, пора перестать пользоваться ее гостеприимством. На этот день он назначил свой переезд к Алсести, так что к своему увольнению отнесся даже с юмором – подумаешь, одним перемещением больше!

О доле Валдомиру Фигейра мог бы и не напоминать, она и так была для Режины как кость в горле.

А Валдомиру очень скоро появился. Служащие встречали его радостными улыбками. Они вспоминали его директорство как золотой век и очень надеялись на его возвращение.

Сколько воспоминаний нахлынуло на Валдомиру! В стенах родного «Мармореала» он почувствовал себя счастливым.

- Ты пришел за кредитом? – сразу же опустила его на землю Режина. – Надеешься получить у нас в кредит мрамор? Не надейся. Я тебе не дам ни куска.

Она не сомневалась, что поставила отца в безвыходное положение, и тот, для того чтобы заплатить по контракту неустойку, - а Режина знала от покойного Ивана, что Валдомиру уже получил аванс, - будет вынужден продать свою часть акций.

Она торжествующе смотрела на отца.

- Ну ты, дочь, скора на расправу, - покрутил он головой.

- Если продашь акции мне, я возьму тебя обратно на работу, - пообещала она, - и оставлю в твоем ведении фабрику. Дела там пошли хорошо, так что не имеет смысла менять руководителя.

- А я ведь не за кредитом пришел, - сказал Валдомиру, - а за Марсией. Мы с ней улетаем в командировку. Я знаю другие места, где мне с удовольствием предоставят камень.

Оставив Режину с открытым ртом, Валдомиру подхватил под руку Марсию, которая финансировала его поездку по каменоломням, и они удалились.

- Ничего! Посмотрим еще, чья возьмет! – пробурчала Режина. – Не так-то велика твоя доля.

Теперь главное было привлечь на свою сторону Марию-Антонию. И тогда им сам черт не страшен.

Помириться с Марией-Антонией хотела и Адриана.

После того как она перевела на свой счет половину состояния Ивана, она стала богатой. Сказочно. Невероятно. О таком богатстве она никогда и не мечтала. И при одной мысли о нем у нее захватывало дух. Ради того чтобы сохранить его, она была готова на все. Снова стать паинькой. Разыграть кроткую овечку, которая, раскаявшись, торопится замолить грехи и выдает все тайны бывшего хозяина.

Именно так она и держалась, когда пришла Мария-Антония. Она была сама искренность, сама правдивость. Назвала все коды к счетам. Сказала, что была в курсе кое-каких финансовых махинаций, и все про них рассказала. Однако прибавила, что в последнее время Иван перестал ей доверять. Прекращал работу на компьютере, когда она входила, сам просматривал письма. Практически отстранил от дел.

Мария-Антония не пошла на сближение. Все, что было связано с покойным мужем, было ей гадко, а эта женщина вдвойне. Она высокомерно выслушала все, что ей сказала Адриана, встала и молча вышла.

Адриана почувствовала себя оплеванной. Нашла перед кем унижаться! В последнее время она стала еще обидчивее, еще чувствительнее к малейшему оттенку пренебрежения по отношению к себе. И дело было не только в Иване. На это была особая причина.

Из офиса она вышла как в воду опущенная. И тут ее под руку подхватил Лео.

- Что это с тобой? Горюешь?

- Помоги мне, - вдруг попросила она, сама не понимая, как вырвалась у нее эта просьба.

- С удовольствием, - отозвался Лео и пригласил ее сесть в машину.

Лео знал только один способ помощи и повез Адриану прямиком в мотель. Когда она поняла это ей стало еще хуже. Но отказываться было поздно и она покорно сняла с себя платье.

И не пожалела. Лео в постели оказался чудодеем. Никогда еще ей не было так хорошо с мужчиной. В порыве нежности и благодарности она поделилась с Лео и главной своей бедой.

- Не знаю, что и делать, - призналась она. – Я услышала обрывок разговора родителей и поняла что я им не родная дочь. А как в этом удостовериться, не знаю. Спросить язык не поворачивается.

- Тоже мне проблема! Требуй анализ ДНК на предмет установления отцовства, и все дела, - тут же посоветовал Лео. – А ты славная. Ты мне понравилась.

- Ты мне тоже, - призналась Адриана.

Из мотеля она вышла совсем иной женщиной, в ней появилась твердость, уверенность в себе. А из-за чего ей, собственно, переживать? Чего бояться? Она богата, молода, у нее все впереди – карьера, любовь, жизнь.

И может быть, даже хорошо, что она приемная дочь. Это раньше она переживала и ревновала свою мать к Марсии. Старалась быть лучше всех, хотела, чтобы ее любили, чтобы ею гордились. Теперь родительская любовь для нее только обуза. Она скует ее по рукам и ногам, помешает воспользоваться богатством. Но выяснить правду она должна. И она ее выяснит.

Адриана вдохнула воздух полной грудью и зажмурилась. Как это хорошо – жить!

А с Иваном она еще до конца не расквиталась. У нее ведь есть еще та самая пленка, где записано все, что он ей рассказал про ту страшную ночь, когда убили Клариси… Там становится многое ясно…

«Ты будешь гнить, гнить, а я буду жить! Жить!» - сказала она обидевшему ее Ивану и засмеялась.

Глава 7

Элеонор открыла дверь и просто ахнула. Она и не думала, что Элизеу в один прекрасный день может стать элегантным денди. Надо сказать, что это ему шло. И надо сказать, что это была ее заслуга. Видеть благодатные плоды своих трудов всегда приятно, и Элеонор искренне и открыто улыбнулась молодому человеку. Весь неприятный осадок, намеки и подводные течения остались в прошлом, оба почувствовали это и улыбнулись еще шире.

- Я пришел отдать долг, - сказал Элизеу.

- Очень рада, что дела у тебя пошли так хорошо, что ты даже можешь отдавать долги, - ответила Элеонор.

Она не стала говорить, что простила этот долг, что его не существует, потому что честная расплата – всегда освобождение, а освобождение – всегда радость.

Элеонор провела Элизеу в гостиную, предложила чашку кофе. Он не ответил ни да ни нет и все время поглядывал в окно.

«Надеется увидеть Марсию, - догадалась Элеонор. – Но было бы странно, если бы я ни с того ни с сего сказала, что она улетела с отцом в Баию».

Невольно и Элеонор поглядела в окно вслед за Элизеу, и оба они увидели лениво слонявшегося по двору Фигейру.

Элизеу еще не забыл отвратительной сцены в доме Марсии, когда дело едва не дошло до драки. О ней же вспомнила и Элеонор, поняла, что молодой человек кофе пить не будет, что ему не терпится уйти и сказала:

- Ты пришел без предупреждения, а у меня так много дел. – Тон у нее был ласковый и извиняющийся.

- У меня тоже, - благодарно подхватил Элизеу – Всего доброго. До свидания.

- До свидания, - отозвалась Элеонор и пошла проводить его.

Она даже вышла с ним, помахала рукой и подошла к Фигейре, который все так же бессмысленно слонялся по двору.

- Что-то случилось? – спросила она. – С детьми? Почему ты дома?

- Пополнил армию безработных, - браво ответил Фигейра.

Элеонор недоуменно взглянула на него.

- Режине захотелось, чтобы я получал пособие, и она меня уволила, - объяснил он так же браво.

- Молодец! – покачала головой Элеонор. – Ну и дочка у меня! Дело в руках так и горит.

Больше она ничего не сказала, только кивнула Фигейре и поднялась к себе.

Не прошло и пяти минут, как у Алвару запикал мобильный. Он нажал на кнопку, прижал его к уху и услышал голос Режины:

- Почему ты не на рабочем месте? Я, кажется, вчера погорячилась.

Она не стала рассказывать о разговоре с Элеонор, которая объявила ей, что завтра же соберет собрание, если Режина не одумается и не примет обратно Фигейру.

- Я приду обратно, когда тебя переизберут, - отрезал Алвару и отключился.

- Ах ты тварь неблагодарная! – тут же вскипела Режина, потом вспомнила, как они отлично плясали с Аделму, и поняла, что безумно соскучилась по нему. – Мы же еще сегодня не виделись, - сообразила она и нажала на кнопку.

Исполнительный шофер немедленно поднялся к сеньоре президенту.

- Я рад, что ты в своем кресле, а не в камере, - сказал он вместо приветствия.

- Отец заявился с каким-то черномазым, и я им обоим крепко врезала, - тут же заявила Режина, предпочитая не вспоминать о том, что было в камере.

- Я сидел в тюрьме и знаю, что это такое, поэтому я бы их как следует поблагодарил, - сурово сказал Аделму, и на лицо его легла тень. Он невольно вспомнил Клариси.

Режина мгновенно поняла это, и ее захлестнула жгучая волна ревности.

- Так, как ты свою освободительницу? – язвительно спросила она. – Ты же убийца! Это же ты убил «чернушку», а я тебя пожалела и спасла! Наплела в полиции про всяких там незнакомцев. И теперь ты учишь меня жить?

Кровь бросилась Аделму в лицо. Он не знал, что Режина считает себя спасительницей убийцы! Так вот почему она с ним так обращается! Вот почему столько себе позволяет!

Он стиснул зубы, так что желваки заходили. Успокоился немного и сказал:

- В общем, я иду в полицию. Раз про незнакомца ты наврала, значит, убийца еще на свободе. Они должны его поймать.

- Они поймают тебя! – вцепилась в него Режина. – Ты тут же окажешься за решеткой. С тобой и разбираться не станут. Рецидивист-убийца! Ты сгниешь в тюрьме! Не смей! Я не пущу тебя!

- А я тебя и спрашивать не буду! – Аделму стряхнул с себя цеплявшуюся Режину и вышел, хлопнув дверью.

Режина кинулась за ним, но столкнулась с Адрианой.

- Я знаю, кто убил сеньору Рибейру, - сказала она. – И могу даже представить доказательства. Но в обмен на место покойного Ивана. Мне кажется, я достойна официально занять то место, на котором работала столько лет.

Режина смотрела в глаза этой наглой выскочке, желая смести ее с лица земли, но Адриана отвечала ей твердым  спокойным взглядом. Она знала, чего хотела, и знала, что добьется своего.

- Что это за доказательства? – хмуро спросила она.

- Видеопленка, - ответила Адриана. – Вы напишите приказ, я отнесу его в канцелярию, а вечером вручу вам кассету. Разумеется, она у меня не в рабочем столе. Если что-то будет не так, вы завтра вышвырните меня с работы.

С головой у Адрианы было все в порядке, да и работник она была образцовый. Режина прекрасно знала, что Иван все переваливал на Адриану, и та справлялась. Так что она ничего не теряла. А Аделму… Она снова станет его спасительницей.

Она вернулась в кабинет, написала приказ и отдала Адриане.

Адриана, не чуя под собой ног от радости, побежала с ним к юристу.

«Ты продолжаешь работать на меня, Иван! Отрабатываешь свои грехи!» - твердила она про себя.

А потом стала вспоминать тот страшный день. Фортунату сказал ей, что Клариси будет ровно в девять на складе, и Валдомиру с полицией поедет туда. Она тут же рассказала новость Ивану, и тот страшно забеспокоился.

- Эта стерва оберет всех нас, - сказал он. – Из-за нее уменьшится доля Марии-Антонии. Мне кажется, нужно с ней поговорить, чтобы она поняла что к чему.

Он попросил ее задержаться после работы, сказал, что пойдет и скоро вернется и тогда они выйдут вместе, чтобы их видела охрана.

Адриана согласилась, но сразу почуяла недоброе. Как только Иван ушел, она попросила видеокамеру у Бразера и спрятала ее за вазой в кабинете Ивана…

С работы она ушла даже чуть раньше, заехала домой и с видеокассетой отправилась к Режине.

У Режины уже сидели Элеонор и Аделму. Аделму сходил в полицию, написал заявление, и его пообещали вызвать, когда он понадобится.

- Как заинтересованное лицо он тоже будет смотреть пленку, - сказала Режина.

Они уже включили видик и приготовились смотреть, но тут раздался звонок в дверь.

- Кого еще черт несет? – сердито буркнула Режина.

Черт принес Алтаиру с повесткой, приглашающей Режину явиться в полицию.

- С большим удовольствием, - хмыкнула хозяйка дома. – Приду и всех вас там разнесу.

Она расписалась, а потом кивнула на кресло.

- Садись посмотри с нами. Это по твоей части, и мне кажется, тебе будет интересно.

Алтаиру не стал отказываться, и Режина нажала пуск.

На экране появилось взволнованное лицо Ивана, и все невольно вздрогнули.

- Дай мне чего-нибудь выпить, - попросил он.

Адриана принесла бутылку коньяку, и он одну за другой выпил сразу несколько рюмок.

Видно было, что ему стало легче, и с пьяной улыбкой он сказал:

- Понимаешь, так всем будет лучше. Я это сразу понял, нас ведь и так тут слишком много. Но я думал, что Режина что-то придумает.

- Что придумает? – переспросила Адриана.

- Откуда я знаю! Могла бы и придумать, она башковитая, но вот не захотела… И пришлось мне…

- Что пришлось? – Лицо у Адрианы стало напряженным и испуганным.

- Правильно понимаешь. – Иван нехорошо засмеялся. – Я же мужчина, я и должен взять на себя охрану имущества жены. Я никому не позволю его делить! Никому!

Глаза Ивана налились кровью. Только теперь и стало понятно, до какой степени он дорожил деньгами, как жаждал их.

- И что же ты сделал? – замирающим голосом спросила Адриана.

- То, что и должен был сделать. Понимаешь, в бардачке у Режины всегда лежит пистолет. Так вот теперь он там не лежит. Он лежит совсем в другом месте. Даже не лежит, а валяется…

- Где же он валяется? – еле слышно спросила Адриана.

- Валяется возле Клариси.

- А Клариси? – выдохнула Адриана.

- Она уже больше не встанет и имущество делить тоже больше не будет. – Иван налил себе рюмку коньяку, опрокинул ее и продолжал: - Зря она это затеяла, с имуществом. Не трогай она его, и ее бы никто не тронул. Кому она нужна? Пигалица! Но если речь зашла о дележке… Имущество я делить не позволю. Никому не позволю делить наше имущество.

- И как же это случилось? – все-таки осмелилась спросить Адриана.

- А очень просто, - насупился Иван, - обыкновенно. Я пришел, еще никого не было. Склад огромный, пустой. Я спрятался, подождал. Вообще-то я хотел с ней поговорить. Думал, она поймет меня. И пистолет прихватил на всякий случай. Чтобы лучше поняла.

Иван замолчал, но Адриана потянула его за рукав. Она понимала, что камера снимает, и Иван должен, должен говорить!

Он налил себе еще рюмку.

- Она стояла ко мне спиной. Услышала шаги и обернулась. Узнала меня и вскрикнула. Мне ничего не оставалось делать, и я выстрелил. Пистолет я сразу же бросил. А Клариси упала. Я тут же опять спрятался, потому что вбежал шофер Режины…

Аделму издал что-то вроде глухого стона и проговорил:

- Поздно я вбежал, эх, поздно! Чуточку бы раньше, и я бы с ним поговорил!

- Дурачок какой-то, - продолжал Иван, - к ней кинулся, потом пистолет схватил. Я-то был в перчатках. Мне что! В общем, я ушел через разбитое окно от греха подальше. И теперь…

Налитыми кровью глазами он угрожающе смотрел на Адриану.

- Теперь если ты пикнешь, я и тебя убью. Дело нехитрое…

Адриана нажала кнопку и выключила видик. Все сидели молча, потрясенные.

Первым заговорил Алтаиру:

- Пленку я забираю как вещественное доказательство и сейчас же приобщу ее к делу. Сообщаю, что уголовной ответственности подлежат сеньора Адриана как скрывшая факт убийства и сеньора Режина за дачу ложных показаний. Честь имею кланяться!

Алтаиру забрал пленку и ушел.

Элеонор поцеловала Режину и ушла следом. Она собиралась зайти и все рассказать Марии-Антонии.

Попрощалась и Адриана.

- Завтра оденьтесь поприличнее, сеньора директор, - сказала ей Режина. – Ваша юбка годится только для секретаря.

Довольная Адриана вспыхнула.

«А через два дня будет готов и анализ ДНК на предмет установления отцовства», - подумала она.

Адриана ухитрилась отрезать маленькую прядку волос Фортунату, когда он прилег вздремнуть в спальне, и сама отнесла ее в лабораторию. Да, дни ее торжества не за горами! И напрасно пугает ее Алтаиру уголовной ответственностью!

Один Аделму в этот день не торопился уйти. Он сидел в углу гостиной, мрачный, подавленный. И заново переживал тот страшный день. Трагичнее всего было то, что, приди он хоть чуть-чуть раньше, все могло бы быть иначе! Своими руками задушил бы он Ивана!

Режина подошла, прижалась к нему и прошептала:

- Прости! Я ведь и в самом деле думала, что ты… И правда люблю тебя…

Аделму поднял на нее глаза. Сложное было у него выражение – снисходительность, усмешка, боль…

Глава 8

Валдомиру улетел, исчез из ее жизни, и Лавиния вдруг почувствовала себя на каникулах. Она и не подозревала, как, оказывается, напряженно и мучительно зациклилась на не нем. Если он был рядом, за стеной, чувствовала его близость. Если уходил к Карлоте, чувствовала, что его нет. И все время ждала, что стена, которую он поставил между ними, наконец, рухнет.

Дождалась!…

Лавиния горько засмеялась.

Эту ночь она долго не забудет. С ней говорило его обнаженное сердце. Он любил ее. Да что значит – любил? Он ее любит! Вот только захочет ли он позволить себе ее любить? Всеми силами Валдомиру боролся со своей любовью, ища себе союзников в работе, в Карлоте, в черте и дьяволе. И с присущим ему упрямством мог так бороться до конца своих дней.

Лавиния успела узнать, что за человек Валдомиру, и не сомневалась: если он вобьет себе что-то в голову, то скорее стену этой головой прошибет, чем откажется от задуманного.

Но сейчас она была рада его отъезду. У нее было время привести в порядок свои нервы. Если бы после такой ночи он снова поселился бы у Карлоты, она бы этого не выдержала, но он уехал. Кто знает, может, и ему невмоготу больше притворяться?…

Но Лавиния не надеялась на лучшее. Ей дали передышку, и она ею пользовалась. Вставала рано утром. Принимала душ, делала зарядку для беременных и отправлялась на работу.

Завтракала она у себя в столовой, потому что она ей очень нравилась. Сидя за столиком с кокетливым букетиком, Лавиния гордо оглядывала помещение. Кто бы мог подумать, что она, нищая девчонка, станет когда-нибудь предпринимательницей?

Подсчитывая вечером выручку, прикидывая, сколько пойдет на продукты, а сколько она отложит, на чем можно будет сэкономить, а на что нужно потратиться, она испытывала неизъяснимое блаженство. Впервые в жизни она была самостоятельной. Самостоятельной и независимой.

Матилди радовалась, видя, как переменилась Лавиния.

- Это тебе не на базаре торговать, правда? – смеясь спрашивала она. – Там тебя всякий и обидеть, и ограбить может. А здесь совсем другое дело. Здесь ты под защитой. Можешь фырчать и нос воротит, но без Валдомиру тебе никуда. Так что на твоем месте я бы старалась изо всех сил, чтобы он вернулся.

- Я и так стараюсь изо всех сил, - отвечала Лавиния, - но, видно, силенок маловато.

Без Валдомиру было маловато и работы на фабрике. Рабочие приходили выпить чашечку кофе, стакан сока и потолковать между собой.

- Хозяин-то ведь за мрамором поехал. А ну как не достанет? Провалим заказ, вылетим в трубу. Ему платить неустойку, значит, от фабрики он откажется. Ее закроют, нас на улицу.

Вот какие разговоры ходили между рабочими.

Лавиния в них не вмешивалась, только слушала и старалась всех повкуснее накормить. На своем собственном опыте она знала: когда рабочий человек сыт, тогда и на душе веселее.

А в столовой веселее всего было в обеденные час. Толкотня, звон посуды, шутки, подначки. Лавиния привычно сидела за кассой и казалась сама себе дирижером большого оркестра. Черноволосого высокого парня она приметила сразу. Все остальные лица примелькались, а это – новенький. Наверное, она на него вопросительно посмотрела, раз он счел нужным задержаться со своим подносом и представиться:

- Меня зовут Мауру. Я и не знал, что в этих местах можно подкрепиться. Сколько езжу  сюда по делам, и всегда проблема. А тут вдруг такой сюрприз.

- Приятный, да? – Лавиния в ответ улыбнулась. – Приходите, мы не мираж, исчезать не собираемся.

Она еще раз порадовалась, что интуиция ее не подвела. Действительно, в этом отдаленном районе с едой была проблема. Значит, дело пойдет, нужно только как следует постараться.

Она заметила, что парень кончил обедать, но все не уходит. Столовая мало-помалу опустела, обеденный перерыв кончился, а он все сидел. Потом словно бы что-то надумал и подошел к Лавинии.

- Я мог бы за вами заехать вечером, отвез бы вас домой. – Он вопросительно смотрел на нее.

Лавинии стало ужасно смешно – знал бы он, за кем решил поухаживать!

Она специально встала из-за кассы и, насмешливо глядя на него, демонстративно погладила уже существующий животик. Но парня это не смутило.

- Я и говорю, отвез бы вас, - повторил он.

- Нет, спасибо, - отказалась Лавиния. – Я и сама прекрасно добираюсь.

Она услышала прерывистый междугородный звонок в кабинете Валдомиру, извинилась и побежала туда. Наверняка это он и звонит. Наверняка и с ней захочет поговорить. Сердце ее не обмануло. Звонил действительно Валдомиру, но говорил он с Сандовалом, говорил о делах, а когда Лавиния взяла трубку, то с ней говорить не захотел и сразу нажал на рычаг.

Понурив голову, она отправилась к себе на кухню.

Матилди сразу же поняла, отчего у подруги испортилось настроение. И разговор с чернявым парнем она слышала.

- А я бы на твоем месте не стала отказываться. Пусть Валдомиру поревнует. Пусть увидит, что на нем одном свет клином не сошелся. Возьмешь и по-другому устроишь свою судьбу!

Лавиния махнула рукой.

- В следующий раз непременно, - пообещала она и отправилась подметать зал.

Каково же было ее удивление, когда она увидела там Мауру.

- А я все-таки решил спросить вас еще раз, может, я за вами заеду? – произнес он с улыбкой.

- Заезжай! – решительно согласилась Лавиния. Ей терять было нечего.

Выглянув вечером из окна, Карлота с большим удивлением увидела Лавинию, вылезающую из машины. Вышел из машины и какой-то парень, и они стояли и болтали у подъезда.

- Стоило Валдомиру уехать, - сказала себе Карлота. – Я всегда знала, что она коварная женщина. И ему не пара. Но он себя переломить не может. Я же вижу, как он из-за нее мучается. Но я ему скажу, непременно скажу, а уж он сам будет решать…

И поутру Карлота увидела, как к подъезду подъехала та же машина. Лавиния спустилась и села в нее.

- Может, сегодня вечером ему уже и уезжать не придется, - язвительно сказала она сама себе, отметив, что парень недурен собой. – Вполне подходящая парочка!

Она проследила, как машина скрылась за углом, и спустилась вниз, чтобы выпить кофейку в баре Гату.

С тех пор как Нана его излечила от неудачной любви к ней, они стали друзьями. Но сегодня он выглядел грустным и осунувшимся.

- Что случилось? – осведомилась Карлота. – Нана здорова?

- И счастлива, - с горечью подтвердил Гату. – Она собралась замуж за Алсести.

- Так давай выпьем за ее здоровье кофе с коньяком, - предложила Карлота. – Утром коньяк без кофе я еще не научилась пить.

Гату меланхолично улыбнулся и принес две чашечки и две рюмки.

Они выпили за здоровье и счастье Наны, и Карлота сказала:

- Я не понимаю, чего ты грустишь. Насколько я понимаю, ты жениться не собирался?

- Нет, - согласился Гату. – Я убежденный холостяк. Кафе – мое призвание, моя семья, мое детище. Ты сама знаешь, Карлота, весь наш квартал, что бы ни случилось, спешит к Гату. Я в курсе всех новостей, я центр нашей меленькой вселенной. Я…

- Я… я… я… – конечно, ты не только убежденный, но и прирожденный холостяк, - согласилась Карлота. – И на твоем месте я была бы счастлива, что Нана нашла себе мужа.

- Но она мне нужна! – возмутился Гату. – Я тоже нуждаюсь в тепле, ласке, нежности.

- Но не в заботах, хлопотах.

- Конечно, их у меня и так хватает!

- Вот именно. – Карлота выразительно посмотрела на Гату и отпила еще глоточек кофе. – Кофе, нужно тебе сказать, у тебя отменный. Нигде я не пила лучшего.

Гату приосанился.

- Вот ты и радуйся, что кто-то берет заботы твоей Наны на себя. А что касается ласки и нежности, то у каждой женщины их в избытке.

Карлота опять выразительно посмотрела на Гату.

- Ты улавливаешь мою мысль? – спросила она.

Гату недоверчиво смотрел на нее. Потом в задумчивости опрокинул еще одну рюмку коньяку.

- Неужели ты думаешь, что Нана способна…

- Я думаю, что ты, Гату способен убедить Нану. В общем, я уверена в твоих способностях.

Похвала Карлоты дорогого стоила, глаза Гату заблестели. Безнадежная ситуация предстала совершенно в ином свете, и он громко расхохотался.

- Ты просто дьявол, Карлота! – воскликнул он, но тут же стал серьезным и прибавил: - Но ты переоценил мои способности. Я не способен обманывать друга. Так что может быть, я и попробую переубедить Нану, но сделаю это до ее свадьбы.

- Как знаешь, Гату, как знаешь, - улыбаясь ответила Карлота и попрощалась.

Одно доброе дело она сегодня сделала. А может быть, два, если Гату в самом деле переубедит Нану до свадьбы. Или не переубедит.

Но Карлота в этот день сделала и третье доброе дело, она позвонила на фабрику Лавинии и сообщила ей, что Валдомиру нашел мрамор.

Он позвонил ей очень радостный, пообещал на днях приехать: самое трудное позади, остались небольшие формальности, оформить кредит, поставить подписи.

Карлота сообщила о мраморе, но не о приезде. А Лавиния о нем даже не спросила…

Лавиния предпочла бы узнать хорошую новость от самого Валдомиру, но что тут поделаешь, если ему по-прежнему приятнее говорить с этой старой ведьмой?

Лавинии снова стало горько. Валдомиру по-прежнему бегает от нее. И когда ему только надоест?!

Но новость сама по себе была так хороша, что Лавиния поспешила поделиться ею во время обеда с рабочими.

- Сеньор Валдомиру нашел для фабрики мрамор, так что работой на ближайшие несколько лет вы обеспечены, - громко говорила она каждому подходившему с подносом к кассе.

Столовая радостно гудела, и обида Лавинии таяла, когда она слышала этот радостный гул.

Мауру больше не обедал в столовой, зато каждый вечер и каждое утро заезжал за ней на машине. Вчера он пригласил ее посидеть в кафе на набережной, и она согласилась. Ей полезно было подышать свежим морским воздухом.

- А почему бы нам не отправиться в воскресенье на пляж? – спросил он. – Или не прокатиться на пароходике? Думаю, тебе было бы полезно.

Они уже перешли на ты, с этим в наши времена не церемонятся, но в остальном ее новый знакомый проявлял необыкновенную деликатность. Ни о чем не расспрашивал, старался быть приятным, и Лавинию не оставляло странное чувство беспокойства, в котором она не признавалась сама себе. Этот молодой человек со своей обязательностью и нелюбопытством походил на приставленного к ней охранника или детектива, чем на поклонника.

«Может, это Валдомиру постарался?» - мучила она себя догадками. А потом ругала за подозрительность, расходившиеся нервы, глупость.

Мауру привез ее в очередной раз после работы домой, они сидели в машине и разговаривали, а только что приехавший Валдомиру, стоявший вместе с Карлотой, с большим недоумением наблюдал за ними.

Оживленная Лавиния смеялась. Она показалась Валдомиру очень похорошевшей.

Он вопросительно посмотрел на Карлоту, к которой поднялся, не застав никого дома, и которая встретила его с неподдельной нежностью. Соскучившись, они так сладко поцеловались… И вот вышли, чтобы вместе поужинать. Разумеется, выйти поужинать предложила Карлота. Валдомиру собирался сначала повидать Лавинию, узнать, как ее здоровье. Хотел ее дождаться.

- Мы можем дождаться ее внизу, - предложила Карлота. – Раз она задержалась, то уж, наверное, скоро придет.

- Да, конечно, - согласился Валдомиру. Он принялся рассказывать Карлоте, как нелегко дались переговоры, но он все-таки сумел заключить кредит на самых…

И тут подъехала и остановилась машина. Валдомиру увидел в ней Лавинию с молодым человеком. Он вопросительно посмотрел на Карлоту.

- Я ничего не хотела говорить тебе, - сказала она.

«Ты хотела, чтобы я все увидел», - иронически подумал Валдомиру и прибавил: - А почему бы нам не поужинать дома? Я соскучился по твоей стряпне.

- Могу предложить только макароны, - ответила Карлота, - зато соус приготовлю поострее!

«Уже приготовила», - подумал Валдомиру, но вслух ничего не сказал.

Глава 9

Подтянутая аккуратная Адриана приступила к своим директорским обязанностям. Многие служащие «Мармореала» были удивлены ее назначением, но от Режины только и ждали, что непредсказуемых поступков, а сама по себе Адриана вызывала, скорее, симпатию. Против нее никто ничего не имел.

Фортунату гордился дочерью, и боялся за нее. Ему очень хотелось вернуть те дружеские, доверительные отношения, которые их всегда связывали, но Адриана держалась отстраненно и холодно.

- Ей ведь и судебная ответственность может грозить, - горевала Женинья. – Что-то мы упустили в ее воспитании. Как же она могла оставаться с Иваном, уже зная, что он – убийца? Вон с Марией-Антонией настоящая истерика приключилась, когда мать ей рассказала правду. Она места себе найти не могла из-за того, что жила с убийцей. А наша ведь добровольно…

- Да она, наверное, боялась его смертельно, - предположил, горько вздохнув, муж.

- Тогда бы она в тебя вцепилась с благодарностью, когда ты задумал ее защитить от Ивана, - покачала головой Женинья.

Она хотела бы оправдать свою приемную дочь, но не получалось.

А Фортунату не столько судил, сколько жалел Адриану. На работе он внимательно следил за тем, с чего она начнет свою новую деятельность, и был готов подстраховать ее и прийти на помощь.

С присущей ей страстью к порядку Адриана и начала с его наведения. Она предложила изменить систему финансового учета и документации.

- Мы живем в доисторическом веке, - заявила она. – Мы должны все компьютеризировать.

Глаза Режины радостно заблестели. Да! Это именно то, что нужно сделать, и как можно скорее. Это как раз то, чего она все это время добивалась! Она изменила структуру управления. Теперь изменит систему документации. Валдомиру не сможет управлять новым «Мармореалом»! Пусть только попробует вновь взять кормило власти, и тут же почувствует себя полным идиотом.

Она благосклонно посмотрела на Адриану и сказала, что все возьмет на себя. Торопясь ввести новую систему как можно быстрее, Режина связалась с какими-то компьютерными пиратами, которые брались решить все проблемы чуть ли не за сутки.

- Нельзя связываться с пиратами! Все незаконные действия очень опасны! – попробовала отговорить ее Адриана.

- На собственном опыте проверила? – насмешливо осведомилась Режина.

- Мы можем заплатить большой штраф, если инспекция нас проверит.

- А можем и не заплатить. Но пока я экономлю очень большую сумму, потому что эти ребята берут гораздо дешевле государственных учреждений.

- Но государственные надежнее, - попробовала воззвать к голосу разума Адриана.

- Будешь со мной спорить, живо окажешься не в кабинете, а перед его дверью, - пригрозила Режина.

Адриана замолчала. В конце концов, что ей за дело? Отвечать за все придется Режине.

Как ни странно, но все ее честолюбивые помыслы отошли на второй план, потому что ее занимал только Лео.

Вот уже вторую ночь они проводили вместе в мотеле, не в силах расстаться друг с другом. А вчера произошел пренеприятнейший случай. Лео заснул, а она лениво поглядывала в телевизор. Должен был состояться матч с участием Ренилду, и она даже собиралась его посмотреть. И вдруг в дверь постучали. На ее вопрос женский голос ответил:

- Это горничная. Я принесла полотенца.

Адриана открыла дверь, с тем чтобы сказать, что никаких полотенец им не надо, как немолодая накрашенная женщина ворвалась к ним в номер.

Увидев спящего Лео, она дьявольски расхохоталась, потом сочувственно посмотрела на Адриану и сказала:

- Так ты ничего не умеешь, бедняжка! Ну смотри и учись!

Она принялась раздеваться, недвусмысленно приготовившись заняться Лео.

Адриана поспешно оделась и выскочила из номера, оставив Лео на произвол судьбы в виде этой накрашенной ведьмы.

«Он прекрасно с ней разберется без меня», - повторяла она себе. Но нельзя сказать, что ей было безразлично, как он с ней разбирался. Поэтому, чтобы она ни делала, мысли ее возвращались к Лео.

Зато Режина думала только о «Мармореале» и была необыкновенна довольна собой. Все у нее было схвачено, все она предусмотрела. Она уже была в курсе, что Валдомиру приехал, и не сомневалась: в ближайшие дни он откроет военные действия. Ну что ж, милости просим!

Вернувшись домой после работы, она была приятно удивлена, увидев в своей гостиной Жуниора, игравшего с Пати и Рафом.

Сколько раз она звала Аделму переехать с Жуниором сюда, к ней! Но он все упрямился. Может быть, он согласится, если мальчик будет бывать у них чаще, он привыкнет и ему понравится?

Впрочем, если она приехала домой, это не значит, что у нее больше нет работы. Режина взяла телефон и набрала номер.

- Приезжай ко мне. Немедленно, - приказала она и повесила трубку.

Не прошло и четверти часа, как в гостиную вошел темноволосый молодой человек.

Дети с любопытством уставились на него.

- Идите к себе, - распорядилась Режина. – У меня еще не кончился рабочий день.

Пати, Жуниор и Раф медленно стали подниматься по лестнице, направляясь в детскую.

- Как дела, Мауру? – спросила Режина. – Ты уже завоевал доверие нашей подопечной?

- Понемногу идет к тому, - кивнул он.

- Сейчас наступает особо важный момент. Ты должен быть в курсе всех событий, какие происходят на фабрике. Я хочу знать, что собирается предпринять против меня мой папочка. Так что изволь поставлять информацию.

- Постараюсь сделать все, что в моих силах, - склонил голову Мауру.

- Как только на фабрику привезут мрамор, ты начнешь действовать, понял?

- Вот это меня смущает, - честно признался Мауру. – В обработке мрамора я ничего не смыслю.

- Не робей. Тебе все объяснят и покажут. Но не забывай и основного направления, - усмехнулась Режина.

Мауру снова кивнул. С основным направлением было вроде бы все в порядке. Похвастаться пока было нечем, но и на неудачу жаловаться не приходилось. За те несколько дней, что были в его распоряжении, ему удалось немало.

Хотя Лавиния каждый день просила его больше не приезжать, он все-таки приезжал, и она садилась в его машину, а их отношения становились все более дружескими. А вот как она поведет себя с приездом сеньора Валдомиру, было еще неизвестно. Но отступать Мауру не собирался и был готов помериться силами с кем угодно.

О том, что Валдомиру вернулся, Лавинии сказал Кловис, и она поспешила домой. Открыла дверь квартиры, но она встретила ее темнотой и пустотой.

«Значит, все осталось по-прежнему?» - печально спросила она себя, сев на кровать и понурив голову.

Но тут же вскочила. Нет, он не мог забыть этой ночи, которую не могла забыть и она. Ей вспомнились слова Сандовала. Он сказал ей их, видя, как она убивается из-за Карлоты, которая как раз пришла к Валдомиру с какими-то папками и они закрылись в кабинете.

- Он с ней обсуждает все дела, - пожаловалась она. – Говорит, что она приносит ему покой.

- В этом возрасте главное для мужчины – страсть, - сказал ей тогда Сандовал. – Покоя он боится больше смерти.

Лавиния посмотрелась в зеркало, поправила прическу и заторопилась наверх.

Дверь ей открыла Карлота, пахнуло аппетитным запахом соуса.

- Кловис мне сказал, что Валдомиру приехал. Дома его нет, и я пришла его повидать, - спокойно объяснила она.

Карлота не спешила пригласить ее в дом. Появился Валдомиру и тоже не проявил гостеприимства.

- Я очень устал, - сказал он, - мы поговорим завтра, тем более что на сегодня у тебя есть собеседник.

Карлота, поняв, что может закрывать дверь, закрыла ее со словами:

- Такой перелет! Он очень устал. Очень.

И заспешила на кухню за подносом с ужином.

Валдомиру ел молча, хотя Карлота знала, что соус ей удался как никогда.

- Ты очень расстроился? – спросила она.

- Ты о чем? – очнулся он от задумчивости. – О Лавинии? Что ж, она взрослый человек, имеет право на свою жизнь. Мое дело следить, чтобы эта жизнь не была во вред ребенку.

Карлота поняла, что он очень расстроен, но знала, чем его если не утешить, то отвлечь. И стала рассказывать, что делается в Итагуаи.

А дела на это каменоломне обстояли чрезвычайно серьезно. Когда каменоломня была куплена, рядом с ней еще не было жилых кварталов, и добыча камня велась без всяких затруднений. Но постепенно и жилые дома приблизились к каменоломне, и карьер, разрастаясь, дотянулся до жилых кварталов. Добывать мрамор и дальше стало экологически опасно. Взрывы нарушали не только покой жителей, но отравляли атмосферу.

Валдомиру приказал прекратить добычу мрамора. Это было перед самым его уходом из «Мармореала». Тогда он собирался объявить конкурс на лучшее и наиболее доходное использование бывшей каменоломни. Объединившись с другими предпринимателями Итагуаи, можно было бы создать там парк, превратив каменоломню в озеро. Затраты со временем окупились бы. Он готов был рассмотреть любые проекты, которые бы сулили выгоду и улучшали экологию. Но вот он ушел и передал все дело в руки старшей дочери, а она…

Режина тут же возобновила разработки. И не только возобновила, но и увеличила их. Не только увеличила, но и дала взятку чиновнику экологического надзора, и тот выдал ей разрешение на добычу камня.

Режина торжествовала победу, гордилась собственной безнаказанностью, а возмущение жителей тем временем росло.

- Ты не представляешь, что там делается, - рассказывала Карлота.

Она не только собрала все документы, касающиеся этой каменоломни, но и съездила туда сама, так что ее рассказ был рассказом очевидца.

- Дети стали болеть астмой, я уж не говорю об участившихся бронхитах и всех прочих разновидностей легочных заболеваний. От них страдают и дети, и взрослые. Они не однажды обращались в «Мармореал» с петициями, но получали в ответ только уничижительные отказы. Президент компании не снисходила даже до встреч с пришедшими к ней людьми.

Щеки Валдомиру вспыхнули.

- У «Мармореала» всегда была репутация самого гуманного учреждения! Мы ни разу не отказались рассмотреть ни одно поданной нам жалобы и всегда находили разумный компромисс. Режина пошла не только против моей воли, продолжая там разработки, она губит репутацию моего детища!

- Ты не далек от истины. Не только репутация, но и судьба твоего детища висит на волоске. Жители Итагуаи создали комитет, назвав его «За чистый воздух», они готовятся к большой манифестации перед дверями «Мармореала». Они хотят привлечь внимание телевидения, газет, они ищут защиты у прессы, раз не могут найти ее у администрации. А ты сам понимаешь, что, если в дело вмешаются пресса, потом высшие инстанции, «Мармореалу» грозит…

- Огромный штраф, который может подорвать его платежеспособность и повести к закрытию, - закончил Валдомиру.

- Боюсь, что так оно и есть, - согласилась Карлота.

- Не бойся. Я приехал вовремя. Завтра же я поговорю с Режиной. У нее скверный характер, но она не идиотка. Я сумею уговорить ее. Я в этом не сомневаюсь.

- Если ты даешь мне гарантию, что сумеешь с ней договориться, - проговорила Карлота, - то я сумею договориться с демонстрантами, чтобы они сели за стол переговоров.

- Вот это женщина! – восхищенно воскликнул Валдомиру. – Вот это я понимаю! Ты времени не теряла, как я вижу!

- Беру пример с тебя, - скромно ответила Карлота, и совсем нескромно, а страстно ответила на поцелуй Валдомиру.

Глава 10

После потрясения, пережитого у Режины, пото, истерики у Марии-Антонии, узнавшей правду, Элеонор плохо спала ночь и встала с тяжелым сердцем.

Марселу все эти дни был очень занят, и они не виделись.

Элеонор не знала, что он проводит дни у Элизеу, льстя ему, уговаривая, суля золотые горы. Молодой человек в очередной раз заартачился, решил больше не изготавливать никаких подделок, и вот Марселу сидел возле него, оплетая его посулами, как паук паутиной, и жертва постепенно слабела, становилась податливой и послушной. И вновь готова была служить покорным инструментом в руках хозяина. Но на это нужно было время, время и время. И Марселу был очень занят.

Однако Элеонор подумала не о Марселу, а об Уалбере.

- Мне нужно повидать Уалбера, - решила она. – В самые трудные минуты он помогал мне. Хорошо бы мне с ним посоветоваться.

С некоторых пор она стала чувствовать угрызения совести из-за того, что так бурно занялась собственной жизнью, оставила дочерей без материнского присмотра и все у них пошло далеко не лучшим образом.

«Много лет я чувствовала себя несчастной и пыталась утешиться, вместо того чтобы заниматься моими девочками, - думала Элеонор. – Я боролась с Валдомиру, и теперь с ним борется Режина, потом я была к нему равнодушна, и Мария-Антония к нему безразлична. Наконец я все ему простила и стала относиться по-человечески, и Марсия любит его. Но прошлого не вернешь. Может, можно помочь будущему? Может быть, Уалбер подскажет, как мне лучше действовать…»

Элеонор привела себя в порядок. Она уже стояла у дверей, когда вдруг раздался звонок. На пороге стоял Алсести. Выглядел он необыкновенно озабоченным, но не мог скрыть счастливой улыбки, которая поневоле играла на его губах.

- Я ненадолго, племянница, - сразу предупреди он, увидев, что Элеонор куда-то собралась. – Мне нужно, чтобы ты подписала кое-какие счета. Я приводил в порядок цветники в саду, дорожки…

Элеонор с видом заговорщицы улыбнулась ему. Она понимала, почему Алсести так хочется заниматься цветущими клумбами.

- Но ты же, я думаю, дядюшка, занимаешься не только будничными делами? – спросила она. – Ты наверное, готовишь и праздник. Что-то необыкновенное, да? А потом свадебное путешествие?

Алсести смутился. Разумеется, он был безумно рад, что Нана согласилась составить его счастье, но человеком он был скромным, деликатным. И в данный момент он обдумывал вовсе не свадебное путешествие, а завещание, которое собирался написать сразу же после свадьбы. Все его имущество, движимое и недвижимое, должно отойти его любимой жене Эмилиане.

Но вопрос племянницы не застал его врасплох. В мельчайших подробностях он обдумал уже и их свадьбу, и свадебное путешествие.

- Свадьба будет самая скромная, - пустился он рассказывать о том, что было ему всего дороже и интереснее, - но что касается, как ты выразилась, грандиозного, то я бы хотел, чтобы наше свадебное путешествие стало важным событием в нашей совместной жизни и запомнилось надолго. Я надумал предложить Эмилиане оперный сезон в Филадельфии. Как ты думаешь, это ей понравится?

Алсести с тревогой смотрел на племянницу.

Элеонор задумалась. Ее подруга отличалась утонченным вкусом в области искусства, но скорее изобразительного, а не музыкального. С другой стороны, сказать, что Нане была чужда музыка, тоже нельзя.

Только она собралась ответить, как вдруг раздался звонок в дверь. Ее открыла служанка и доложила о приходе Уалбера. Он сам приехал к ней. И Элеонор не могло не изумить это воистину мистическое совпадение. Значит, и ее разговор с Алсести, из-за которого она задержалась, тоже был неслучаен?

Элеонор вышла к гостю.

- Как же я рада вас видеть, Уалбер! Извините, что я занята, но вы ведь без предупреждения! Подождите меня буквально несколько минут, я подпишу счета и закончу разговор.

- Конечно-конечно, - любезно согласился Уалбер.

Элеонор оставила его в гостиной, а сама отправилась к Алсести.

- Понравится, - твердо сказала Элеонор с порога. – Я уверена, она будет в восторге.

Алсести улыбнулся, почувствовав себя еще счастливее.

- Мне тоже так кажется. Мы с ней так хорошо понимаем друг друга.

«Как мы с Марселу», - подумала Элеонор, но вслух сказала:

- Желаю счастья! От души! Ты его заслуживаешь.

Она подписала счета, проводила дядюшку до двери и расцеловала на прощание.

Уалбер в гостиной тем временем разглядывал изящные безделушки, которыми была полна эта просторная красивая комната.

Но что это? Взгляд его упал на вазу. Он узнал ее. Она ему снилась.

И вновь он увидел мысленно что-то вроде сна – огромный зал, столик посередине и на нем старинная китайская ваза. Он заглядывает в нее – темно. Глаза привыкают к темноте, и он понимает, что он сам в этой темноте внутри вазы. Под ногами у него множество змей, они сплелись в живой клубок, извиваются и тянут свои головки с раздвоенными язычками…

Тряхнув головой он отогнал отвратительное видение.

- Любуетесь? – с улыбкой спросила, входя, Элеонор. – Я и сама ею часто любуюсь. Мне ее подарил сеньор Барони. Не знаю, что со мной было бы без него, - потупившись, прибавила она. – Он такой чуткий, такой чуткий!…

«А я не знаю, что будет с вами, если вы и дальше будете с ним», - печально подумал Уалбер, и в его памяти мгновенно всплыла другая картина: улица и по ней мчится огромный устрашающий грузовик…

Это случилось с ним сразу же после знакомства с Марселу, по выходе из демонстрационного зала. Голос дус Карму окликнул его, позвал, и Уалбер заторопился было на этот голос. Однако что-то его удержало. Он остановился и… как раз там, куда он готов был ступить, промчался огромный тяжелый грузовик. Содрогнувшись, Уалбер понял, что это Марселу хотел погубить его, имитируя голос Марии дус Карму.

И точно так же понял в настоящий момент, что должен поспешить на помощь Элеонор. Что нельзя ни минуты быть спокойным до тех пор, пока рядом с ними расхаживает сеньор Марселу Барони.

«Я должен понять, что представляет из себя этот господин и почему всякий раз, посмотрев на него, я теряю сознание? Дело не в том, что он сильнее меня. Я теряю сознание, потому что он мне отвратителен, и я хочу быть от него как можно дальше», - размышлял и делал выводы Уалбер.

- Я бесконечно благодарна ему, - продолжала в это время говорить Элеонор. – Марселу возродил меня к жизни. Мы встретились с ним в очень тяжелый для меня период, когда я сама на себе поставила крест. Но он заставил меня вспомнить, что я женщина!

Уалбер посмотрел на нее сочувственно. Что ее ждет впереди! Ах, бедняжка! Сколько ей понадобится душевных сил, чтобы избавится от этой гнилой подпорки и обрести истинную силу!

Элеонор он предупредил, что ее ждут суровые испытания, но она их выдержит, главное – сохранять присутствие духа.

- Я и так чувствую, что испытания начались, но я хотела бы узнать, что будет с моими дочерьми, с нашим «Мармореалом»? – поторопилась спросить Элеонор.

Она прекрасно помнила предсказания Марселу, но если бы и Уалбер подтвердил их, она бы успокоилась. Предсказаниям Уалбера она доверяла больше.

Но на этот раз Уалбер выглядел озабоченным. Говорил о бдительности. Просил, чтобы Элеонор была внимательна к каждому своему шагу.

Вместо ожидаемого успокоения Элеонор всерьез встревожилась: что предчувствовал Уалбер? Какие беды и тревоги ожидали ее впереди?

Ничего конкретного Уалбер не сказал ей, простился и ушел.

Он понимал, что Элеонор подпала под власть Барони, понимал, что нужно как можно скорее действовать, но пока не знал как.

Для начала он попросил Эдилберту найти и привести к нему Туркона. Эдилберту страшно удивился, зачем кудеснику и магу понадобился этот усатый крепыш.

- Он тоже по-своему кудесник, он умеет открывать все замки! – ответил ему Уалбер.

И вот как только спустилась ночь, три тени бесшумно проскользнули в Галерею: Туркон и вправду был кудесником, умеющим открывать любые замки.

Свет уличных фонарей освещал зал, со стен которого на нежданных пришельцев смотрели картины – на одних смеялось солнце, на других улыбались лица, на третьих квадраты и треугольники сплетались в невиданные клубки. Благожелательнее всего они смотрели на стройную фигуру в мерцающем хитоне с огромной сверкающей брошью – Уалбера. Он внимательно осмотрел зал с картинами, не обнаружил в нем ничего примечательного и кивнул Туркону, с тем чтобы тот открыл следующую дверь.

Туркон открыл. За дверью оказалось административное помещение с письменным столом, компьютером и картотекой.

Уалбер тщательно изучил и это безликое помещение, и вдруг обнаружил еще одну дверь, которая была тщательно замаскирована. Забившееся сердце подсказало ему, что именно ее он и ищет.

И эту комнату открыл Туркон, но вошел в нее один Уалбер.

Странный фиолетовый фосфоресцирующий свет встретил его. Веяло от него ледяной безжизненностью. Уалбер даже зажмурился. А когда приоткрыл глаза, то увидел в глубине комнаты чудовищную бесформенную глыбу. Ее можно было принять за беспорядочное нагромождение железных конструкций, за груду строительных деталей, если бы не глаза – горящие глаза смотрели прямо на Уалбера.

Ему стало не по себе, он ответил взгляд и увидел, содрогнувшись, белоснежные зубы, лежащие возле черной свечи, черную со скрюченными пальцами ручонку, оскалившийся череп и высушенную летучую мышь.

Уалбер торопливо отвел глаза от мерзопакостных реликвий, и посмотрел себе под ноги. На полу он увидел много тазов с какой-то черной жидкостью.

- Неужели кровь? – похолодел Уалбер, понимая смятенным сердцем, что оказался перед алтарем сатаны.

В этот миг дверь сама повернулась на петлях и захлопнулась. Уалбер торопливо постучал в дверь, прося Туркона немедленно открыть ее.

- Сейчас, - отозвался Эдилберту. – Он пытается ее открыть, но у него пока ничего не получается.

Уалбер прижался к двери, ожидая помощи, торопя просьбами Туркона.

Между тем фосфоресцирующее фиолетовое мерцание, похожее на туман, словно бы поглотило все предметы в комнате, а черная гора с огненными глазами сделалась еще чернее. Вдруг она стала расти, расти, приближаясь к Уалберу. Огненные глаза смотрели на него не отрываясь. Еще немного, и она схватит, обнимет, растворит в себе Уалбера…

Он заметался, закричал.

- Здесь змеи! – кричал он. – Скорее! На помощь!

Он и в самом деле видел шевелящийся клубок змей, они тянули к нему головы, они кусали друг друга за хвосты.

Неотвратимая тьма приближалась.

Уалбер воздел руки вверх, и вдруг раздался мелодичный звон. Он не понял, что это упала на каменный пол его сверкающая брошка.

- Свет всегда побеждал мрак! – выкрикнул Уалбер в наступающую тьму, глядя прямо в горящие глаза. – Господь меня не оставит!

Тьма остановилась.

Померкло фосфоресцирующе-лиловое сияние, темная бесформенная гора замерла в глубине комнаты, ее глаза светились еле-еле. Кости, зубы, череп, летучая мышь, черные свечи показались Уалберу глупыми детскими игрушками.

Дверь щелкнула и отворилась.

Счастливый Уалбер в изнеможении выбрался из комнаты. Духом он был по-прежнему крепок, но ноги не держали его.

- Не ходите туда, - тихим голосом произнес он, но в этом тихом голосе была такая железная сила, которая вправе распоряжаться не только людьми, но и их судьбами. – Сеньор Марселу Барони – сатанист. Я подозревал это, но теперь знаю наверняка.

Глава 11

Марселу взглянул на спящую Элеонор и повернулся поудобнее, собираясь заснуть. Дверь спальни была приоткрыта, и взгляд его упал на подаренную им вазу. Ваза светилась впотьмах красноватым светом.

Марселу мгновенно зажмурился, словно увидел что-то очень страшное, и сразу же перед его внутренним взором возникла потайная комната, освещенная лиловатым фосфоресцирующим светом. Глаза черного идола гневно светились. Нет, они не светились, они пылали как угли. А сам он начал расти, расти и…

Марселу широко раскрыл глаза. На лбу у него выступил ледяной пот.

Если бы Элеонор увидела сейчас его искаженное ужасом лицо, она бы не узнала в этом уродливом, дрожащем, похожем на жабу существе благообразного и вальяжного сеньора Марселу Барони.

Однако он сумел справиться с собой. Встал с постели, взял со стула аккуратно сложенную одежду и отправился в ванную. Ему бы хотелось выскользнуть тайком, не разбудив Элеонор.

- Что-то случилось? – Элеонор открыла глаза и встревожено приподнялась на локте.

Инстинкт любящей женщины не знал сна.

- Ничего, из-за чего тебе стоило бы не спать, - ответил ей Марселу. – Я забыл закрыть окно в Галерее. Боюсь, как бы ветер не наделал беды. Придется  поехать и закрыть.

«Ох, уж эти сумасшедшие коллекционеры!» - улыбнулась Элеонор, повернулась и вновь заснула.

В эту ночь у нее было удивительно безмятежно на душе.

Когда Барони подъехал к Галерее, все вокруг было пустынно и спокойно.

Он торопливо достал ключ и открыл входную дверь. Тихо. Вошел и оглядел зал. И в нем тоже было пустынно, темно и спокойно. Барони огляделся более внимательно. Ничего подозрительного, тревожащего. Одни картины мирно и равнодушно смотрели на него со стен.

Торопливо он вошел в служебное помещение, осмотрел его, но и тут не обнаружил ничего подозрительного. Все стояло на своих местах.

Собравшись с силами, он открыл дверь в потайную комнату. В фиолетовом фосфоресцирующем свете зловеще горели глаза грозного идола. Бесформенный и мрачный, он казался сгустком тьмы. Привычно прошептав ему униженное приветствие, Барони огляделся. Но и здесь ничего не встревожило преданного почитателя потусторонних сил. Все драгоценные реликвии были на месте.

Марселу облегченно вздохнул. Тревога не могла быть ложной, но все обошлось. Кумирня осталась в неприкосновенности. Злодеи, очевидно посягнувшие на Галерею, хотели просто-напросто ограбить ее, но что-то им помешало.

И вдруг он увидел на полу кумирни что-то блестящее. Нагнулся и поднял дешевое украшение. В его руках оно продолжало простодушно переливаться всеми цветами радуги, ничуть не смущаясь гнетущей обстановки вокруг. Оно ее не замечало, не снисходило до нее, радостно занятое своим ослепительным блеском.

Марселу вздрогнул. Чье оно? Кому принадлежит? Он должен был непременно это выяснить. Такой нечувствительности он еще не встречал. Драгоценные камни мгновенно ощущали здешнюю силу, тускнели или, наоборот, загорались судорожным лихорадочным блеском. А это? Этому было наплевать на все силы!

Уалбер хватился своего украшения только дома и не мог понять, где потерял его – в такси, на котором они возвращались, в Галерее, на улице?

- Да что об этом думать? – оборвал он сам себя. – Как нельзя вернуть его, так нельзя и узнать, чье оно.

И мысли его вновь вернулись к Элеонор, которую предстояло вырвать из лап нечистой силы.

А Элеонор этой ночью спала на удивление хорошо и спокойно. И почему-то ночное исчезновение Марселу ее тоже оставило равнодушной. Она ничуть не встревожилась, а вспоминала о нем с какой-то снисходительной полуулыбкой. Гораздо больше ее волновали дела «Мармореала». Позавтракав, она позвонила Фигейре, чтобы узнать, какие там новости.

Фигейре нечем было ее порадовать. Он рассказал ей о самоуправстве Режины. О детях и женщинах, больных бронхитом. О готовящейся акции протеста.

- Неужели моя дочь настолько бесчеловечна? – в ужасе воскликнула Элеонор. – Я немедленно еду в «Мармореал»!

Но Валдомиру опередил ее. Он приехал раньше. И начал пренеприятнейший разговор с Режиной.

Разумеется, накануне он долго беседовал с Фортунату и был в курсе всех нововведений. В том числе и того, что директором вместо Иван поставлена Адриана. Против Адрианы Валдомиру ничего не имел. Разговор он начал с другой перестановки.

- Как ты могла уволить Фигейру? – спросил он дочь. – Он добросовестный, ответственный человек.

- Мне лучше знать степень его ответственности! Если бы он был ответственным, мы бы не разводились, - сердито отозвалась Режина. – Прошу тебя, не вмешивайся в штатное расписание. По-моему, и ты считаешь так же, как я: работник должен исполнять распоряжения начальства. Фигейра не подчинился моим распоряжениям и был за это уволен.

Валдомиру не стал спорить. Он успел переговорить и с Фигейрой, знал, что тот больше не хочет работать под началом Режины, ждет перевыборов и тогда готов вновь служить «Мармореалу».

Не стала говорить и Режина, что она готова была даже взять Фигейру обратно, потому что Элеонор вступилась за него, но Фигейра нагрубил ей в ответ, тем дело и кончилось. Вспомнив об этом, Режина рассердилась еще больше, рассердилась и на отца, и на мать, и на бывшего мужа.

Валдомиру тем временем распекал ее за пиратские программы.

- Ты что, не понимаешь, под какой удар ставишь всю фирму? – спрашивал он. – О чем ты только думаешь?!

- Об экономии, - упрямо отвечала Режина.

Ее страшно злило, что она, несмотря ни на что, чувствует себя перед отцом девчонкой, обязанной отвечать, и становилась чем дальше, тем грубее, как оно и бывает обычно с подростками.

- Ладно. За свои глупости ты сама и расплатишься. – Валдомиру поддел итог обсуждению пиратских программ. – Заплатишь огромный штраф и поймешь, что была не права. Но вот от того, что делается в Итагуаи, штрафом не отделаешься. Ты знаешь, что люди создали там комитет под девизом «За чистый воздух» и весь городок похож на пороховую бочку? Стоит поднести спичку – и он взорвется.

- Ты хочешь сказать, что спичку поднесешь ты? – возмутилась Режина.

- Я хочу сказать, что все там взорвется и без меня, - ответил Валдомиру. – И возмущаться нужно вовсе не тебе. Ты довела жителей Итагуаи о крайности. Ты создала им невыносимые условия жизни, поэтому самое разумное, что ты можешь сделать, - это взять трубку, позвонить в Итагуаи и распорядиться, чтобы разведку новых слоев прекратили.

- Никогда! – категорически заявила Режина. – Ты сам когда-то их начал, а я буду продолжать.

- Я давным-давно приказал их прекратить, - возразил Валдомиру. – С тех пор как рядом с каменоломней возник жилой район, продолжать разработки – значит совершать преступление.

- Да кто ты такой, чтобы учить меня?! – принялась кричать во весь голос Режина. – Твое время кончилось! Ты как был, так и остался недоделанным предпринимателем!

Не говоря больше ни слова, Валдомиру набрал по сотовому какой-то телефон и стал разговаривать.

Режина поняла, что он говорит с Карлотой, и решила, что он блефует. Не может Карлота находиться среди демонстрантов и решать, начать демонстрацию или нет.

Но на самом деле так оно и было. Карлота действительно находилась среди возмущенных жителей Итагуаи, готовых начать демонстрацию. Но была еще надежда, что Валдомиру сумеет договорить с дочерью, и поэтому она всеми силами сдерживала их возмущение.

Режина выхватила у отца трубку, услышала многоголосый шум и слова Карлоты:

- Недолго заносчивой птице копошиться на предприятии!

- Это ты обо мне говоришь, погань? – рявкнула в трубку разъяренная Режина.

- О тебе! – ответила Карлота, узнав Режину. – Скоро ты упадешь с той высоты, на которую забралась, и больше тебе уже не подняться!

Послушав секунду грозный гул многоголосой толпы, Режина бросила трубку и истерично закричала:

- Охрана! Охрана! Бывший хозяин «Мармореала» - негодяй! Он создает беспорядки, чтобы разгромить существующую администрацию. Все на посты! Чрезвычайная ситуация! На «Мармореал» движутся возмущенные толпы!

Но не возмущенные толпы распахнули дверь  кабинет Режины, а возмущенные Элеонор и Мария-Антония.

- Сейчас же распорядись прекратить работы! – стали наседать они на Режину. – На карту поставлено здоровье детей и женщин.

- Откуда это известно? – огрызнулась Режина. – Больные пусть лечатся, там открыты поликлиники, им никто не мешает. А мне нужно думать о благе нашей компании! – пошла она в атаку. – И о вашем благе, между прочим, тоже! Так что давайте каждый будет заниматься своим делом: я – защищать ваши интересы, а вы – ходить по магазинам и покупать пеленки и погремушки.

Марии-Антонии стало плохо. Цинизм сестры возмутил ее до крайности. Элеонор вывела ее на свежий воздух, а сама вернулась в кабинет.

- Я не советую тебе так вести себя, Режина, - вновь попыталась она образумить дочь. – Ты, кажется, забыла, что у нас с Антонией большая часть акций. Мы не позволим тебе так неразумно распоряжаться нашим предприятием.

- А я не позволю вам вмешиваться в мои дела. Я немедленно позвоню в полицию и вызову пожарных. Пусть они разгоняют эту рвань из Итагуаи.

- Ах вот как? – не выдержал и Валдомиру. – Если на то пошло, то мы все недалеко ушли от этой рвани.

- Вы – может быть, но я не имею к ней никакого отношения, - надменно заявила Режина.

- Мы созовем собрание акционеров! – пригрозила Элеонор.

- А я посмотрю, как господа акционеры будут пробираться сквозь толпу демонстрантов, сквозь улюлюканье и плевки! – расхохоталась Режина. – Нет, мои милые, я всегда полагалась на право сильного и останусь при своем мнении. Взрывные работы будут начинаться в Итагуаи теперь с пяти часов утра, а демонстрацию, если только она сюда приблизится, будет разгонять дубинками полиция.

- А все газеты будут писать о зверствах компании «Мармореал», создастся сотня комиссий по расследованию злоупотреблений. Если тебе наплевать на людей, то подумай хотя бы о собственной выгоде, - не сдавался Валдомиру.

- Ты все время хочешь запугать меня, - с насмешкой ответила ему Режина. – Но ты же знаешь, что я не жалкая курица, которую ощиплет всякий, кто захочет. И не стоит пытаться меня ощипать. Со мной этот номер не пройдет!

- Это твое последнее слово, Режина? Мы пытались прибегнуть к твоему чувству сострадания, к твоему разуму, к интересам дела, ты проявила полную глухоту. В тебе молчат чувства, молчит разум. Значит, мне придется действовать.

С этими словами Валдомиру вновь взял мобильный телефон.

- Карлота! – сказал он. – Начинайте! Журналистов я уже вызвал.

- Ах вот как? – вскипела Режина. – Ну так я вызову полицию.

Своим звонком Валдомиру дал ей сигнал. Акция протеста началась. Жители Итагуаи с плакатами и лозунгами расселись по автобусам, которые двинулись к «Мармореалу».

Глава 12

Мария дус Карму с нетерпением поглядывала на дверь комнаты Уалбера, дожидаясь, когда же он встанет. Обычно он поднимался с первыми лучами солнца, а тут дело близилось к полудню, но он не выходил.

- Уж не заболел ли? – забеспокоилась она.

Но ее материнское сердце говорило, что если ее сын и болен, то вовсе, например, не гриппом, а болит у него душа, и поэтому ей хотелось его порадовать.

Уалбер любил цветы, и Мария дус Карму приготовила и поставила на стол большой яркий букет.

Его и увидел Уалбер, когда наконец вышел из своей комнаты. Еще он увидел белоснежные салфетки на столе, свой любимый серебряный прибор, тонкую фарфоровую чашку с ароматным дымящимся кофе и яйцо всмятку в серебряной рюмочке.

- Ты всегда знаешь, чем меня порадовать, - сказал он, ласково целуя мать. – Ты у меня настоящая кудесница!

Мария дус Карму зарделась от похвалы как девочка. Она обожала своего Уалбера, он был такой необыкновенный мальчик.

- Ты знаешь, мама, я порвал свою тунику, - печально сказал Уалбер, - и где-то потерял любимое сверкающее украшение.

«Так вот почему он такой грустный! – сообразила Мария дус Карму. – Он у меня совсем еще маленький мальчик, не умеет беречь свою одежду, рвет ее, пачкает, а потом огорчается».

Но она не стала его ругать.

- Ничего, сыночек, - сказала она. – Ты же знаешь, это дело поправимое. Я сошью тебе другую тунику, и мы купим другое украшение. Я знаю, где они продаются.

Про себя она еще порадовалась и тому, что все украшения Уалбера так дешевы. Если он и рядится в сказочного принца, то принц этот с театральных подмостков.

Пока Уалбер завтракал, она позвала Марину и попросила ее сходить в магазин.

Марина охотно согласилась. В последнее время она стала куда сговорчивее и покладистее.

Мария дус Карму считала, что безоглядная любовь Ренилду очень помогла ее своенравной неуравновешенной племяннице. А на вспышки гнева и недовольства, которые все же бывали у Марины, Уалбер терпеливо повторял одно и то же:

- У вас с Ренилду одна карма. Вы созданы друг для друга, поэтому у тебя нет иного выхода. Тебе остается только любить и ухаживать за своим мужем, радуясь его любви.

Марина скептически покачивала головой, слушая Уалбера. Но в душе была ему благодарна и за доброе отношение, и за добрые слова. Поэтому, когда тетушка попросила ее сходить за блестящей тканью для туники, она охотно согласилась.

Покупки не заняли у нее много времени, и довольная Марина вошла в лифт, крепко прижимая к груди свертки. Вместе с ней вошел крупный холеный сеньор, смуглый и черноволосый. Он тут же сделал ей комплимент, сравнив ее с экзотическим цветком.

- Хотел бы я иметь доступ к саду, где растут такие цветы, - сказал он шутливо.

- У цветов есть надежные сторожа, - ответила Марина, вовсе не собираясь любезничать с первым встречным-поперечным.

Времена шальной юности, когда она вешалась на шею каждому мало-мальски привлекательному мужчине, давно прошли.

- Не сомневаюсь, - отвечал Марселу Барони, а это был не кто иной, как он, и направлялся он к Элизеу.

Внимание сеньора Барони привлек кусочек блестящей ткани, выбившийся из-под бумаги.

- Так вы еще и рукодельница! – восхищенно сказал он.

Лифт остановился, и он галантно открыл Марине дверь.

- Нет, - честно ответила Марина, - я купила все это, - и она показала и ткань, и украшение, - для своего кузена Уалбера. Он испортил свой костюм, и тетушка собирается им заняться. Вот у тетушки золотые руки, это точно!

Барони не составило труда запомнить, за какой дверью скрылась Марина. Он знал, куда должен нанести свой следующий визит. Он понял, кто побывал у него ночью.

«Он у меня еще попляшет, этот Уалбер, - злобно пообещал он сам себе. – Ему только кажется, что он парит в безвоздушном пространстве. Скоро он узнает, какова грешная земля, на которой он живет и по которой ходит».

А Уалбер обсуждал с Эдилберту, чем и как можно помочь Элеонор.

- Я бы мог поговорить с ней, - задумчиво говорил Уалбер. – Если бы я рассказал ей все, что видел, я уверен, она бы задумалась.

- А потом бы пришел сеньор Барони, наврал бы ей с три короба, и она бы поверила ему, - возразил эму Эдилберту. – Влюбленная женщина в руках того, кого она любит.

Как бы ни был труслив и малодушен помощник Уалбера, но голова у него работала хорошо, и Уалбер вынужден был с ним согласиться.

- Я починила твою тунику, и вот твое украшение, - сказала входя Мария дус Карму. – Ты, наверное, беспокоился, что у тебя не будет наряда для очередного сеанса. Но вот он готов, и ты можешь поцеловать свою мамочку.

Уалбер охотно поцеловал свою мамочку, но не признался ей, что огорчен скорее количеством народа на своих сеансах, чем испорченной туникой.

Длинные очереди, которые выстраивались у его дверей, доводили его чуть ли не до истерики. Его хватало на пять или шесть клиентов, а их дожидалось двадцать пять, а то и больше.

- Ничего, ничего, сынок, - снисходительно говорил ему Женивал, - вот еще поработаешь немного, и весть о тебе дойдет до богатых. Тогда вместо пяти клиентов будешь принимать одного.

Сам он во время сеансов торопился выскользнуть из дома. Мария дус Карму пыталась выследить его, но всякий раз теряла в толпе. Однако надежды она не теряла и верила, что ее упорство однажды приведет к намеченной цели, и она наконец выяснит, куда утекают их семейный деньги.

Похоже, что именно этот день был особенно удачным, потому что она ни разу не потеряла из виду Женивала и добралась вместе с ним до сомнительного квартала, где у одного из домишек он заговорил с каким-то мужчиной будто со старинным знакомым, а потом исчез в подъезде.

«Не иначе бордель», - решила дус Карму и тут же сообразила, как ей, не роняя своего достоинства, выяснить, что это за заведение.

Она вошла в табачную лавочку по соседству и купила там пачку самых дешевых сигарет. На дорогие у нее просто не было денег.

А потом с этой пачкой подошла к мужчине, с которым дружески беседовал Женивал, и удивленно сказала:

- Неужели он меня не дождался? Сам же попросил купить ему сигарет!

Мужчина внимательно оглядел нарядную немолодую женщину и поинтересовался:

- Так вы его партнерша?

Марии дус Карму не оставалось, как кивнуть.

Мужчина пропустил и ее за облезлую дверь. Она прошла темным коридором и приготовилась уже очутиться в гостиной с дешевой претензией на роскошь, диванами по стенам и роялем в углу – во всяком случае, именно так показывают бордели в дурацких сериалах, - но оказалась совсем в другой комнате. С низким потолком, очень большая, она вся была заставлена зелеными столами. За одними сидели люди и играли в карты, но были и другие – возле них стоял крупье и бросал шарик на крутящийся круг.

- Подпольное казино! – осенило Марию дус Карму. – Но ведь азартные игры запрещены. Все, кто здесь находятся, подвергают себя большому риску, и я тоже. Но удивительно, как много тут народу, а ведь, кажется, сейчас рабочий день.

Было ей не по себе в этом месте, но раз уж она сюда попала, отступать она не собиралась. Мария отыскала глазами Женивала и стала издалека наблюдать за ним. По всему чувствовалось, что он здесь был завсегдатаем.

Теперь Марии дус Карму стало ясно, где пропадает ее благоверный. Открытие, что ее благоверный пропадает не в борделе, а в игорном доме, не слишком ее порадовало. Разве можно выбрать, какой из пороков хуже?

В картах Мария дус Карму не разбиралась и видела только, что Женивал играет в какую-то азартную игру и что ему не везет. Он чертыхался, доставал деньги и расплачивался. Потом вдруг глаза его загорелись, вся повадка изменилась, и дус Карму поняла, что ему пришла хорошая карта. Карта, видно, и впрямь пришла отменная, потому что Женивал пошел ва-банк. Но… У его соперника карта оказалась совсем уж небывалой: три туза и два короля.

Женивал горел желанием отыграться. И тут увидел жену. Шок у него был даже больше, чем после последнего проигрыша.

- Как ты сюда попала? – спросил он в ужасе. Ведь теперь он оказался в ее руках! Скажи она хоть слово не тому, кому следует, и он пропал.

- Случайно, - ответила дус Карму. – А вот мне интересно, откуда ты берешь столько денег, чтобы играть тут каждый день?

- Но я тоже оказался тут случайно, - мигом приободрился Женивал. – В первый раз в жизни заглянул. Интересно же попробовать.

- А со швейцаром разговаривал, будто двадцать лет с ним, а не со мной прожил. Я тебя знаю, Женивал, ты здесь днюешь и ночуешь.

- Подумаешь!

Женивал уже загорелся новой идеей, и ему не терпелось ее осуществить. Он знал, что новичкам всегда везет, значит, нужно заставить сыграть Марию дус Карму.

- Послушай раз уж ты открыла мою тайну, я не буду запираться и во всем остальном, - торопливо сказал он. – Игра – главная страсть моей жизни. Я играю уже много лет. Когда-то владельцы этого казино позволили мне играть в долг, с тех пор я и играю. Все надеюсь, что однажды мне повезет и я отыграю все, что задолжал.

- А это возможно? – поинтересовалась жена.

- Я надеюсь, - ответил Женивал.

- Понятно.

Она прекрасно поняла, что расплатиться с долгами Женивала не под силу не только ему самому, но и им всем вместе. Если владельцы казино потребуют уплаты, то и она, и Уалбер будут есть песок на морском берегу.

- А они потребуют уплаты, если я перестану приходить, - объяснил Женивал и погрустнел.

Он и сам был не рад, что каждый день приходит в казино для того, чтобы еще немножко увеличить свой и без того непомерный долг.

Ему было невесело, но он еще и всячески показывал жене, до чего он несчастен. Стоял перед ней понурившись и вертел в руках фишку. Он вертел ее, и Мария дус Карму не могла не обратить на нее внимания. А обратив внимание, не могла не заинтересоваться. А заинтересовавшись, не могла не захотеть попробовать поиграть сама.

Расчет Женивала оказался верен. Ему даже не пришлось просить жену сыграть. Она предложила сама.

- А что, если мне попробовать сделать ставку? – спросила она.

- Ты хочешь попробовать сыграть, как я, в карты? – уточнил он.

- Нет, в рулетку, - решительно заявила она.

Забрала у него из рук фишку и направилась к столику.

Как судорожно он ей завидовал! Как он хотел сам поставить эту последнюю, эту единственную оставшуюся фишку!

- На семнадцать! Ставь на семнадцать! – лихорадочно шептал он, следя за бегающим шариком.

Мария дус Карму послушно поставила. Но в последний миг передвинула фишку на двадцать четыре.

И выиграла. Ого! Какая сумма! Три тысячи четыреста реалов! Женивал радостно потер руки.

- Сейчас мы ее поставим на… – Он лихорадочно соображал, на какую цифру поставить эту кругленькую сумму.

Неужели он начал отыгрывать свои долги? Похоже, что так. Сейчас они удвоят выигрыш, потом еще удвоят, потом еще…

- Сейчас я получу свой выигрыш и пойду домой, - сухо сказала дус Карму. – Покажи мне, где касса.

В растерянности Женивал ткнул пальцем в сторону кассы и поплелся вслед за женой.

Мария дус Карму получила деньги, повернулась к Женивалу и протянула сто реалов.

- Это за фишку, - сказала она и убрала остальное в сумочку.

Если говорит честно, то таких денег она никогда в руках не держала. Она считала, что ей хоть чуть-чуть возместили те убытки, которые она терпела всю жизнь из-за своего беспутного мужа.

Домой она вернулась как королева. Женивал плелся за ней как жалкий пес. Вся надежда у него была на Уалбера. Сынок должен зарабатывать деньги, чтобы папочка в один прекрасный день отыграл свои долги.

Бедный Уалбер! Тьма караулила его со всех сторон. Со всех сторон он подвергался посягательствам и насилию, все хотели стащить его с тех лазурных высот, среди которых он парил и надеялся прожить всю жизнь, никого не обижая и никого не трогая, принося людям только покой и счастье. Бедный Уалбер!

Глава 13

Валдомиру приехал, но от Лавинии он был дальше, чем когда был в далекой Баие. Вновь он редко бывал дома, а когда бывал, то смотрел мимо Лавинии.

Поначалу она все ждала потепления, не веря, что та любовь, та страсть, на которую она тоже отвечала любовью и страстью, могут так быстро изгладиться из его памяти. Но Валдомиру опять застегнулся на все пуговицы и на попытки Лавинии что-то ему объяснить отвечал отчужденным молчанием.

А Лавиния хотела объяснить, что Мауру по собственной инициативе встречает ее и провожает. Что она и не думала поощрять его. Напротив, каждый день твердит, что ей не до ухаживаний. Да и смешно, по ее мнению, ухаживать за беременной женщиной.

Она было и начала говорить что-то в этом роде. Но Валдомиру дал ей понять, что ее личная жизнь его не интересует. Она вправе делать все, что считает нужным, но не во вред ребенку.

Лавиния поняла, что Валдомиру ее ревнует. Ревнует, но только никаких шагов навстречу ей не делает.

- Ты говорила, Матилди, пусть Валдомиру поревнует. Он ревнует. И думает обо мне одни гадости, - жаловалась Лавиния подруге.

Матилди вздыхала. Ответить ей было нечего. Она говорила то, что все говорят. Мол, так ему и надо. Пусть видит, что на нем свет клином не сошелся. Но и на своем  опыте знала, что если вдруг Освалду ее ревновал, то дело кончалось громким скандалом. А если она его ревновала, то в душе оставалась только обида, и больше ничего.

Обида жила и в душе Лавинии. А чем больше она обижалась, тем охотнее болтала с Мауру и тем больше отдалялась от Валдомиру.

В эти горькие для себя дни она особенно подружилась с Сандавалом.

Сторож утешал как мог молодую женщину. Она вызывала у него самую искреннюю симпатию своей добросовестностью, желанием позаботиться о ближнем, но и себя в обиду тоже не дать.

Они подолгу болтали, когда Лавиния, переделав все дела в столовой, выходила во двор и усаживалась на лавочке возле ворот, где обычно сидел Сандовал, наблюдая за всеми, кто приходит на фабрику.

- Вон твой ухажер идет, - говорил он ей всякий раз, когда видел Мауру.

Тот вежливо здоровался со сторожем и получал в ответ такое же вежливое приветствие.

В этот день в обеденный перерыв Лавиния включила новости - и кого же она увидела крупным планом? Валдомиру! А рядом с ним Карлоту. Они стояли среди плохо одетых людей с транспарантами, на которых было написано: "Мы хотим дышать!", "За свежий воздух!".

Толпа сгрудилась у здания "Мармореала", и журналист торопился взять интервью у стоявшего в первых рядах Валдомиру.

- Ходят слухи, что вы хотите взять здание штурмом. Так ли это? - спрашивал журналист.

- Что за нелепость! - отмахнулся Валдомиру с улыбкой. - Мы хотим, чтобы были прекращены работы на каменоломне. Там должно быть поставлено оборудование, которое позволит соблюдать экологические нормы.

- Неужели вы так хотите переоборудовать каменоломню? А может, вы привлекли всех этих людей, чтобы с их помощью разрешить семейный конфликт? - задал новый вопрос журналист.

- И это нелепость, - отозвался Валдомиру. - Все знают, что я ушел со своего поста добровольно, распределив свои акции между дочерьми. Беда в том, что та из них, которая казалась мне наиболее способной к руководству, руководит нашим "Мармореалом" из рук вон плохо.

Лавиния не столько слушала Валдомиру, сколько смотрела на Карлоту. А Карлота слушала Валдомиру очень внимательно и преданно.

- А ты ведь можешь проиграть, дочка, - вдруг сказал Сандовал Лавинии, поглядев в телевизор из-за ее плеча, - это ведь ты должна стоять с ним рядом, а не эта старуха.

- Которая счастлива, как курица на помойке, - сердито поджала губы Лавиния.

- Ты должна была пойти с ним на демонстрацию, - твердил свое Сандовал, и Лавиния взорвалась.

- Я еще не на пенсии, как эта вдовушка! - закричала она. - Мне надо за двоих работать, в поте лица. Я бы и рада сходить на демонстрацию, да живот не пускает!

- Ну не волнуйся, не волнуйся, может, твой живот и перетянет Валдомиру. Не все ему чужими делами заниматься, когда-нибудь своим ребенком станет заниматься…

Потом камера стала показывать Режину. Журналисты попытались и у нее взять интервью, но она ответила коротко:

- Все мои усилия направлены на благо нашей замечательной страны, и я не понимаю, что делает у ворот процветающей фирмы орда бездельников. Мне кажется, их собрал мой прогоревший отец с тем, чтобы насолить мне.

После этой знаменательной фразы журналистов выставили из кабинета чуть ли не силой, а то бы они с удовольствием показали еще и скандал, который там разыгрался.

Режина чуть было не поколотила свою несчастную секретаршу, которая впустила журналистов.

- Но вы же сами разрешили, - лепетала та в свое оправдание.

- Эти гады никогда не задают корректных вопросов, - яростно орала Режина, - и если ты еще раз впустишь их ко мне в кабинет, я подарю им кадр века: секретаршу, вылетающую в окно!

Потом она позвонила по телефону начальнику охраны и приказала:

- Смотри, чтобы ни одна из этих вонючих сволочей не переступила нашего порога!

Именно эту фразу и услышала Элеонор, войдя в кабинет своей дочери. Она пришла с тем, чтобы попросить принять ее делегацию, которую отрядили демонстранты для переговоров.

Но стоило ей открыть рот, как Режина грубо оттолкнула ее. Не ожидавшая толчка Элеонор не удержалась на ногах и полетела на пол, но тут же встала и отвесила дочери такую затрещину, что Режина уронила телефон, который держала в руках.

- Ты что, спятила? - спросила она с недоумением.

- Спятила не я, а ты, - резко ответила Элеонор. - Но я живо вправлю тебе мозги. Звони сейчас же в охрану и распорядись впустить делегатов.

- И не подумаю, - заносчиво отозвалась Режина. - Пока я здесь президент…

- Президентом ты перестанешь быть ровно через пять минут, как только я отправлю тебя в психушку, - грозно заявила Элеонор. - У меня есть на это право, и я им немедленно воспользуюсь.

Глядя в разгневанное лицо матери, Режина поняла, что она не шутит, и на секунду задумалась, как ей быть. Элеонор воспользовалась ее минутным замешательством и отдала приказ охране пропустить делегацию.

- Но я только что получил приказ никого не пропускать, - возразил он, - и получил его от самой сеньоры Режины.

- Она его отменила, - твердо заявила Элеонор. - Исполняйте немедленно новый.

Охранники нехотя расступились и пропустили Валдомиру, Карлоту и еще нескольких представителей от демонстрантов. Валдомиру, приготовившийся к долгой осаде, был поражен той легкостью, с которой они одержали победу.

- Тут что-то не так, - высказал он свои сомнения, войдя в зал для заседаний и не видя в нем Режины. - Вполне возможно, она просто тянет время.

- Я его теряю с вами, - надменно заявила появившаяся Режина. - И все-таки я выслушаю ваши претензии. Излагайте их, только коротко!

Валдомиру подтолкнул одного из демонстрантов.

- Меня зовут Эдсон, - представился тот. - Говорить я не мастак, но скажу попросту - речь идет о такой элементарной вещи, что ее не внесли даже в бразильскую конституцию, - мы хотим просто дышать. Но дышать мы не имеем возможности. В домах и на улице нет спасения от пыли. Она похожа на тальк и проникает всюду. Дети просыпаются и жалуются, что у них жжет горло. У всех моих детей - астма. И мои дети не исключение, больны все ребятишки.

Элеонор в ужасе переглянулась с Марсией.

- Надо немедленно отдать приказ о закрытии каменоломни, - торопливо сказала Марсия.

- Слабонервных просим выйти из зала, - заявила Режина поднимаясь.

- Но я думаю, что для богатой и процветающей фирмы закрытие этой небольшой каменоломни не катастрофа, - проговорил Эдсон.

- Это катастрофа для тех двухсот рабочих, которые заняты на этой каменоломне и которые становятся по вашей милости безработными, - отчеканила Режина. - У них тоже есть дети. Почему я должна одних детей приносить в жертву другим?

Демагогичное заявление Режины повергло в негодование в первую очередь Карлоту. Она собирала документацию по поводу этой каменоломни и поэтому знала проблему лучше других.

- Во-первых, там в настоящее время работают только пятьдесят рабочих, - подала она голос, - и им фирма вполне может обеспечить рабочие места. Вот хотя бы на фабрике сеньора Валдомиру. Или в других каменоломнях.

Валдомиру кивнул.

- Да, мне нужны рабочие руки, - подтвердил он. - Мы взяли очень большой заказ, и в ближайшее время у нас будет очень много работы.

- Вот и меня возьмите, потому что по милости Режины я тоже остался безработным, - подал голос Фигейра.

- С удовольствием возьму, - согласился Валдомиру. - Быть рабочим куда надежнее. чем начальником.

- Я никогда не позволю причинять нашей фирме убытки, - заявила Режина. - Меня не интересует мнение людей, ничего не смыслящих в этом вопросе, - прибавила она и бросила испепеляющий взгляд на Карлоту.

- Да у меня же все документы по этой каменоломне, - возмутилась та.

- Украденные документы, - презрительно бросила Режина. - Ты нагло украла их, а теперь шантажируешь меня, мстя за увольнение. А уволили тебя, потому что ты лентяйка и бездарь. - Режина торжествующе оглядела присутствующих и прибавила: - Переговоры считаю законченными ввиду их полной бесперспективности.

Она повернулась и пошла к выходу.

Все, кто сидел в зале, онемели от неожиданности, недоумения, обиды.

Валдомиру вскипел.

- Этого я так не оставлю! - громко проговорил он.

- Ты остынь немного, - мягко сказала Элеонор. А пока я с ней поговорю.

Не успела она войти в кабинет дочери, как та накинулась на нее.

- Чего ты еще от меня хочешь? - закричала она. - Ты требовала, чтобы были переговоры, они были, чего тебе еще надо?!

- Чтобы была закрыта каменоломня, - твердо заявила Элеонор. - Чтобы дети получили возможность дышать чистым воздухом.

- Да причем тут дети? - снова закричала Режина. - Ты что, не понимаешь, что это фарс, устроенный отцом для того, чтобы вернуться на фирму?

- Очень может быть, - кивнула Элеонор, - но сути дела это не меняет. Проблема каменоломни остается. Что ты скажешь своим детям, ведь они тоже читают газеты?

- Скажу, что газеты врут, - стояла на своем Режина.

- Тогда послушай, что скажу тебе я. - Лицо Элеонор снова стало необыкновенно грозным. - Я немедленно собираю акционеров, да, собственно, они почти все уже здесь, и мы тебя переизбераем. А затем вычеркиваю тебя из своей жизни и проклинаю тот день и час, когда родила на свет это жестокое, бесчеловечное существо.

На проклятие матери Режине было наплевать, но вот собрания акционеров она испугалась.

- Так и быть, я поговорю с отцом, - сказала она. - Кажется, он хотел мне что-то сказать.

Что хотел сказать Валдомиру, интересно было узнать не только Режине, но и Лавинии. В передаче сообщили только, что ведутся переговоры, но сути их не передали, потому что журналистов не допустили в зал.

- Может Аделму что-то знает, - предположила Матилди. - Сходи позвони ему, а я пока посуду помою.

Лавиния пошла в кабинет Валдомиру звонить и, проходя по цеху, с большим удивлением заметила Мауру, который толковал о чем-то со шлифовальщиками, и они ему оживленно показывали работу станка.

"Странный он какой-то парень, - снова подумала Лавиния. - Понять не могу, то ли без царя в голове, то ли слишком себе на уме".

Но ей было не до Мауру, она спешила узнать, чем закончились переговоры.

- Переговоры только начались, - сказал ей Аделму.

- да нет же, они идут не меньше часа, - возразила удивленная Лавиния. - Я своими ушами слышала.

- А я тебе говорю, что они начались тогда, когда Режина удалилась вместе с сеньором Валдомиру, чтобы поговорить с ним наедине, - стоял на своем Аделму.

- Ну, может быть, - сдалась Лавиния. - Скажи только, чего они там решили, на своих переговорах?

- Этого пока не знает никто, - таинственно и важно произнес Аделму.

- Я знаю, - внезапно сказала Лавиния, - все будет так, как скажет Валдомиру.

Глава 14

Уалбер посмотрел список записавшихся на прием и тяжело вздохнул. Тридцать два человека! С каждым днем клиентов становится больше, а сил оставалось все меньше. Он принял всего восемь человек – четвертую часть, а чувствовал себя выжатым лимоном.

После смерти Ивана Уалбер и не вспоминал, что когда-то мечтал о работе с клиентами по телефону. Иван собирался стать его спонсором, помочь в организации этой службы, сообразив, что это может быть выгодно и ему. Но трагическая смерть оборвала эти благие начинания.

Уалбер чувствовал, что ранняя смерть была послана Ивану за совершаемое им зло. Она была наказанием, возмездием. И прими он от Ивана помощь, ничего бы хорошего не вышло и из его мечты.

А может быть, наоборот, во искупление его грехов Ивану дали бы совершить доброе дело?

Нет. Свои грехи он должен был искупать муками, а не добрыми делами, - вот что понял Уалбер. И молился за Ивана, прося дать ему возможность очиститься и раскаяться.

Сам же он изнемогал под тяжестью непосильного каждодневного труда, но не роптал, надеясь, что рано или поздно наступит облегчение.

В этот день он объявил перерыв на пятнадцать минут и спустился к Гату за чашечкой кофе. Вернувшись, Уалбер не застал своего секретаря на месте, укоризненно покачал головой и сам пригласил в кабинет следующего.

- Дона Мауриза? – вопросительно начал он и повернул голову к двери.

Проем занимал сеньор Марселу Барони, изогнув губы в издевательской усмешке.

- Вы-то откуда здесь взялись? – невольно воскликнул Уалбер.

- Я вездесущ как дьявол, - ответил тот насмешливо. – А как ты проник в мою Галерею? Может, и ты служишь темным силам? Может, тебе захотелось поближе с ними познакомиться?

- Вы хотите сказать, что предоставляете мне такую возможность? – надменно заявил Уалбер, твердо решив не поддаться на этот раз монстру. И на ты со слугой дьявола он не собирался переходить.

- Я не сомневаюсь, что вы и есть исчадие ада, - заявил он своему нежданному гостю. – В вашей Галерее царит тьма. Вы обитаете в царстве тьмы со страшным дьявольским алтарем.

Марселу расхохотался.

- Достаточно было повернуть выключатель, чтобы превратить царство тьмы в царство света, - насмешливо сказал он. – И только темный невежда в области искусства мог принять инсталляцию знаменитого испанского художника за дьявольский алтарь.

Уалбер чувствовал ложь в каждом слове этого отвратительного человека и вовсе не хотел вступать с ним в спор.

- Что вам от меня нужно? – холодно спросил он. – Вы отнимаете у меня кучу время и заставляете ждать моих клиентов.

- Я хочу испытать на себе твою целительную силу, - глумливо сказал Барони. – Может, во мне загорится свет. Элеонор очень хвалила твои необыкновенные способности.

- Я тоже очень хотел бы, чтобы свет победил в вас тьму, - серьезно и искренне сказал Уалбер. – Но только Господь Бог в силах сделать это.

При словах «Господь Бог» Марселу всего перекорежило.

- Оставьте свои благоглупости для древних старушек, - пренебрежительно заявил он. – Кто верит в эти детские сказки? Я, во всяком случае, не верю. Я и есть Господь Бог. Мои желания – святы. И я делаю все, что захочу. Когда хочешь по-настоящему, все начинают служить твоим желаниям.

- Нет! – воскликнул Уалбер. – Не все.

- Уж не ты ли вздумал мне противостоять? – грозно спросил Марселу. – Ты, слабак, который то и дело падает в обморок, вздумал тягаться со мной и мне перечить?

Но на этот раз Уалбер чувствовал, что способен справиться с пришельцем, он не отрывал от него взгляда и твердил про себя: «Я не отдам тебе Элеонор. Я не отдам тебе королеву».

- Я делаю все, что захочу, - отвечал вслух Барони. – Я люблю властвовать над людьми. Я захотел Элеонор, и она стала моей рабыней.

- Нет! Она не рабыня и никогда не будет ею! – вскричал Уалбер.

- А кто ты такой, чтобы вмешиваться в мои дела? – возмутился Барони.

Он схватил Уалбера за горло и с дьявольской усмешкой принялся душить его.

- Разве тебе не захотелось поступать по моему желанию? – осведомился он, глядя на покрасневшее лицо Уалбера и его вытаращенные глаза.

Тот дернулся, показывая, что нет, не захотелось.

- Ну, тем хуже для тебя, - сказал Марселу, продолжая сжимать горло Уалбера все крепче.

Тот засипел, лицо его налилось синевой, и в этот миг в кабинет вошел Эдилберту. Увидев запрокинутую голову Уалбера, его посиневшее лицо, он в ужасе вскрикнул и, схватив со стола первый попавшийся тяжелый предмет, крикнул в широкую спину убийцы:

- Сейчас я размозжу вам голову!

И вполне возможно, что он разбил бы этот широкий затылок, но тут Марселу отпустил Уалбера.

- Приятно было познакомиться, - заявил он все с той же глумливой усмешкой. – Простите, если помешал процессу излечения.

Только он скрылся за дверью, как Эдилберту рухнул на пол, потеряв сознание. Пережитое им напряжение было так велико, что он не выдержал. Судорожно растирая себе шею, Уалбер плескал ему в лицо водой.

Наконец Эдилберту пришел в себя.

- Объяви, что сегодня приема больше не будет, - попросил его Уалбер. – Хорошо, что мамы нет дома. Просто не могу себе представить, что бы с ней было.

В изнеможении он опустился на диван.

- Марселу Барони предпринял уже две попытки убить меня. Интересно, когда последует третья? Но ему меня не запугать. Я сделаю все, чтобы помочь несчастной «мраморной королеве».

А «мраморная королева» вдалеке от своего возлюбленного Марселу действовала весьма напористо и решительно. Благодаря ей делегация из Итагуаи вошла на территорию «Мармореала», благодаря ей Режина вступила с ней в переговоры. А когда они ничем не кончились, она заставила дочь выслушать Валдомиру.

Дочь и отец говорили без свидетелей, а Элеонор стояла у дверей, готовая в любую минуту вновь вступиться за интересы жителей Итагуаи.

Валдомиру нашел наконец аргумент, который подействовал на Режину.

- Именно этот мрамор ты продаешь итальянцам. Из поднятой газетами шумихи они, да и вся Европа, тут же узнают, что «Мармореал» нарушает экологические нормы, и тогда ты можешь попрощаться со всеми европейскими контрактами. Этот континент сейчас помешан на экологии. У тебя не останется клиентов, и деятельность нашей фирмы будет закончена.

Режина уже не первый год общалась с итальянцами и не могла не признать, что отец говорит чистую правду.

- И что ты от меня хочешь? – спросила она.

- Чтобы ты поняла, что проиграла, Режина! Сама себя загнала в тупик, находишься в безвыходном положении! Но я тебе подскажу, как выбраться из него. Сейчас ты выйдешь и объявишь журналистам следующее…

Во время речи Режины, которую та держала в конференц-зале перед тремя телекомпаниями и делегатами от жителей Итагуаи, Валдомиру стоял рядом с ней.

- Дирекция «Мармореала», все обдумав и тщательно взвесив, - объявила Режина, - приняла решение прекратить работы в каменоломне Итагуаи и заняться ее переоборудованием. Мы позаботимся, чтобы там было поставлено новое оборудование. Рабочих мы обеспечим местами в других подразделениях фирмы.

Выступление президента «Мармореала» было встречено шквалом аплодисментов. Посыпались вопросы от жителей о сроках закрытия каменоломни, о мерах по оздоровлению района.

Ответив на вопросы, Режина прибавила:

- Мое решение принесет компании большие убытки, но как мать двоих детей я не могла остаться равнодушной, слушая сеньора Эдсона. Сердце мое обливалось кровью. В первую очередь я – женщина, и не могу перенести страданий детей.

Все присутствующие бурно захлопали.

Валдомиру и Элеонор потупились. Они не ожидали от своей дочери таких артистических способностей. Воистину, Режина владела даром перевоплощения, и кто узнал бы в этой добродетельной и сердобольной матери семейства злобную фурию, которую они вот уже не один час пытались образумить.

Карлота поспешила дать Режине на подпись проект договора между администрацией «Мармореала» и мэрией Итагуаи. Режина не дрогнув подписала его и потом передала Фарии для доработки и визирования.

Площадь перед «Мармореалом» преобразилась – смеющиеся лица, ликующие голоса, люди поздравляли друг друга, целовались, обнимались, плакали от радости.

Но со словами благодарности все подходили к Валдомиру. Режина стояла в стороне как изгой.

- Я горжусь, что мне довелось познакомиться с таким достойным человеком, - сказал, подходя к нему, Эдсон, - человеком, для которого честь, справедливость и любовь к ближнему не слова, а живые чувства. Спасибо вам от имени всех, кому вы помогли в этот знаменательный день.

С поздравлениями подошел к Валдомиру и Фигейра, а потом попросил:

- А не возьмете ли вы меня к себе на работу? Я слышал, что у вас большой заказ, так что вам понадобятся рабочие руки.

- И ты будешь обрабатывать камень? – поразилась Марсия.

Она не могла поверить, что Фигейра станет работать простым каменотесом.

- Почему бы и нет? – пожал плечами Алвару. – Силы у меня хватит, а умения наберусь как-нибудь.

Валдомиру одобрительно похлопал его по плечу:

- Молодец! Беру! Начинать сначала никогда не поздно!

Все стояли вместе, рядышком, смеясь и переговариваясь, - Валдомиру, Марсия, Элеонор, Фигейра. Чувствовалось, что это одна семья, что люди понимают друг друга.

- Вот увидишь, мы не дадим больше Режине самоуправствовать, - говорила отцу Марсия.

- И мы всегда тебя поддержим, - вторила дочери Элеонор.

- Сегодня Режина получила хороший урок. Она убедилась, что ее поступки не остаются безнаказанными. Дадим ей еще какое-то время. Если она станет осмотрительнее, мы с ней поладим. Если нет, сместим!

Режина громко хлопнула дверью. Она направилась в «Мармореал», ни с кем не попрощавшись. Зато Карлота подошла и простилась с Валдомиру нежным поцелуем.

- Пойду приготовлю на ужин что-то вкусненькое, - пообещала она. – Мы сегодня должны отпраздновать твою первую победу.

- Непременно, - пообещал Валдомиру и с нежной улыбкой посмотрел ей вслед.

Демонстранты рассаживались по автобусам.

- Поехали и мы, Марсия, - предложила дочери Элеонор, вспомнив, что ей нужно успеть до прихода Марселу привести себя в порядок.

- Я поеду к Женинье, мне хочется обо всем рассказать ей, - ответила Марсия.

Марсия частенько навещала Женинью, надеясь случайно повстречать в подъезде или на лестнице Элизеу. Сердце ее всегда учащенно билось, стоило ей приблизиться к этому дому, который был для нее раем, а стал адом. Но почему-то и ад был сладок, и она при первой возможности вновь и вновь торопилась туда.

Элеонор кивнула, она поняла, какой магнит притягивает ее дочь.

Адриана тоже собиралась сегодня домой. Вид у нее целый день был до того радостный, что и Фортунату счастливо улыбался. Такой оживленной он не видел ее давным-давно. И давным-давно она не была к нему так благожелательна.

«Вот что значит вместе трудиться во имя благого дела, - растроганно подумал он, - добро к тебе же и возвращается».

После бурного дня у него было еще много работы, и он в прекрасном настроении отправился к себе в кабинет.

- Маме скажешь, что я задерживаюсь, - сказал он дочери.

- Конечно, - кивнула Адриана, садясь в машину.

Ее лучезарное настроение не испортилось даже тогда, когда, войдя в гостиную, она увидела мать, доверительно беседующую с Марсией.

Она нежно поцеловала мать и передала ей слова отца.

«Я перед вами виновата, - мысленно повинилась Адриана перед родителями. – Много я наделала всяких глупостей, но теперь, теперь…»

Она чувствовала себя спокойной, защищенной. Ей впервые за долгие годы было хорошо. Женинья была рада умиротворенному настроению Адрианы.

«Самое время сказать ей правду, - подумала Женинья. – Мне кажется, она наконец-то поняла, что дорожит нами, так пусть между нами не будет никакой лжи и никаких подводных камней. И я это сделаю завтра же!»

Она ласково улыбнулась Марсии и продолжала с ней разговор.

«Как хорошо все-таки, что никакая я не приемная дочь, - думала, сладко потягиваясь перед зеркалом, Адриана. – Хорошо, что это мой родной дом и мои родные отец с матерью».

Поутру в этот день она съездила и получила результаты анализа, который подтвердил, что она родная дочь Фортунату.

Глава 15

Секретарша Режины с тоской смотрела на дверь кабинета и все ждала, когда же наконец соберется домой госпожа президент. Но та, видно, и не думала уходить. А ведь день был такой утомительный. Ушла домой уже и Адриана, и многие другие служащие, а Режина все сидела и сидела.

Правда, Адриана, уходя, посоветовала и секретарше сделать то же самое.

- Конец рабочего дня, имеешь право, - сказала она.

Но Глэдис не решалась. Зная нрав Режины, о каких правах можно было говорить?

Так она и сидела как на иголках, не зная, что предпринять и на что решиться. Ей очень нужно было домой, но она опасалась гнева начальницы.

В дверь заглянул Аделму. Его тоже волновал вопрос, когда Режина соизволит отправиться домой, как-никак, он был у нее шофером.

- Тебе что, сверхурочные платят? – с улыбкой осведомился он у секретарши.

Глэдис отрицательно замотала головой – какие еще сверхурочные? О чем ты говоришь, Аделму?

- А чего тогда сидишь? Мотай домой срочно, - распорядился он. – За свои права нужно бороться, иначе тебе на шею сядут. Видала, какая сегодня была демонстрация? Поборолись и ушли счастливые. Иди! Иди!

С этими словами он закрыл дверь и снова спустился к машине. Он уйти не мог. Он вынужден был дожидаться эту самодурку.

Глэдис воодушевилась примером жителей Итагуаи и стала собирать сумку. Но как только она направилась к двери, ее остановил грозный оклик:

- Куда это ты отправилась?

- Аделму объяснил мне, что я имею право уйти или потребовать дополнительной оплаты, - набравшись духу, выпалила Глэдис.

- Ах, это Аделму тебе объяснил? – протянула Режина с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. – Ну ладно, иди!

Весь сегодняшний день в Режине клокотала ярость. Она накатывала на нее волнами, и на волне этой ярости Режина готова была палить из пистолета, разносить все вокруг в клочья, в щепки. Она могла справиться со всеми. А потом… потом наступало бессилие. Бессилие и апатия.

Превозмогая их, Режина и отсиживалась в кабинете. Она не могла простить себе, что сдалась, уступила настояниям отца и матери. Она переживала свою уступку как горчайший позор, как тягчайшее поражение.

Стоило ей вспомнить свое выступление, как на глазах у нее закипали слезы.

Она, которая всегда считала себя сильной, всегда добивалась своего, повела себя как последняя слабачка. И все это видели. Она публично расписалась в своей слабости. А расписавшись в ней, позволила окружающему ее быдлу поднять голову. Вот уже и Глэдис заговорила о своих правах. И Аделму стал для этой дурочки авторитетом. Пройдет день или два, и они посмеют требовать от нее чего-то А потом собьют с ног и затопчут.

Режина спустилась вниз и вышла на улицу. Аделму копался в моторе. Подойдя к нему сзади, она резко тронула его за плечо. Шофер вздрогнул.

- Ну и манеры! – раздраженно сказал он. – Можно подумать, что ты – полицейский.

- Если я – полицейский, то ты возомнил себя президентом «Мармореала». Кто тебе позволил распоряжаться моей секретаршей? Мало того, что ты ею распоряжаешься, ты еще восстанавливаешь ее против меня!

- Послушай, Режина! – Аделму выпрямился и встал перед недовольной госпожой президентом, смотря ей прямо в глаза. – Никто никем и не думал распоряжаться. У твоей служащей закончился рабочий день, она встала и ушла. Вот и все. И ты не имеешь никакого права на ее внеслужебное время.

- Что ты мне еще скажешь? – Режина насмешливо прищурилась.

- Скажу, что пора тебе перестать считать всех вокруг своими рабами. Если кто-то и получает от тебя деньги, то и ты их от кого-то получаешь. Ты же не считаешь себя рабой своих клиентов!

- Может, ты мне еще расскажешь о всеобщем равенстве и о правах, записанных в конституции? – Режина скрестила на груди руки и расхохоталась. – Ты просидел шесть лет в тюрьме, Аделму! Ты рассказывал, что сидел несправедливо, но все-таки сидел. Неужели этих шести лет оказалось мало для того, чтобы понять: на свете существуют господа, и они призваны повелевать. И рабы, их долг – повиноваться! Так было и так будет. Жизнь – это тебе не конституция!

Трудно передать тот высокомерно-поучительный тон, каким изрекла свою неоспоримую истину Режина.

- А кто тебе сказал, что так будет? – разозлился Аделму.

- Мне и говорить не надо! Я знаю. – Режина вздернула подбородок. – Я же не идиотка. И пока дураки придумывают всякие реформы, умные управляют ими и ведут в нужную им сторону.

- Мне не интересно, кого ты считаешь дураком, а кого умным. На это мне наплевать. А не наплевать на то, что Глэдис доберется домой темной ночью, и не на автобусе, а пешком!

- Ах, как дорога нам эта ощипанная курица! Подумать только, она натрудит свои кривые лапки! Ты что, ухаживать за ней вздумал?

Глаза Режины презрительно сузились.

- Хватит валять дурака, Режина, - устало сказал Аделму. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Твое отношение к людям мне всегда было противно. Я его не выношу и говорю тебе об этом прямо.

- К людям? – расхохоталась Режина. – К каким людям? Всякие Глэдис, Лусилени – это же второй сорт! Мы к ним не имеем ни малейшего отношения!

- Мы? Кто это мы? Мы с тобой? – Аделму смотрел на молодую женщину с недоумением.

- Нет! Первым сортом нужно родиться! – гордо ответила Режина. – Тебе им не стать никогда. Ты родился рабом и рабом умрешь. И для меня ты тоже раб. Так, постельная принадлежность…

Аделму повернулся к машине, потом бросил через плечо:

- Мне кажется, ты об этом пожалеешь.

Режина гордо прошествовала к себе в кабинет. Она была довольна собой, потому что должна была поставить на место зарвавшееся быдло. Но, закрыв за собой дверь, уже раскаивалась в том, что наговорила Аделму. Уже понимала, что просто сорвала накопившееся за день зло.

Хотя, если говорить правду, сказала т, что думала. Она не равняла себя со всякими там… И если бы они вновь заговорили с Аделму на ту же тему, они снова поссорились бы.

Сначала Режина хотела позвать Аделму к себе в кабинет, но потом передумала. Для него это было бы обидно.

Она погасила свет в кабинете и вышла. В холле стоял Аделму. Сердце Режины радостно дрогнуло. Он ждал ее, он хочет с ней помириться!

И тут же строптиво задрала голову.

- Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросил Аделму, перегородив ей дорогу.

- Ты сам виноват, что я наговорила тебе лишнего. У меня сегодня и так голова кругом идет, а ты прицепился со своими секретаршами.

Режина говорила с пренебрежением, а глаза ее уже впились в Аделму, уже искали его взгляда.

- Ты меня приревновала? – настойчиво спрашивал Аделму. – Или в самом деле считаешь, что я тебе неровня?

- Ничего я не считаю, - сердито отозвалась Режина.

Она уже готова была прижаться к нему, отвечать поцелуями на поцелуи. В ее теле уже бродил тот страстный хмель, который туманит голову и заставляет забывать обо всем.

Руки Аделму ласково коснулись ее плеч, потом груди, потом он осторожно стал расстегивать ей блузку, и, тая, изнемогая от любви и желания, Режина уже лепетала что-то нежное, полупонятное.

- Ты выйдешь за меня? – спросил Аделму.

- Конечно-конечно, выйду, - торопливо ответила Режина. – Вот только оформлю развод. А может, и развода оформлять не придется, ведь у Фигейры больное сердце…

При этих словах Режина нервно хихикнула, а Аделму издал какой-то странный звук, скорее похожий на рычание, чем на изъявление радости. Но ласкать Режину он продолжал, и она уже осталась не только без блузки, но и без юбки.

- Так, значит, я для тебя не раб? – прошептал Аделму.

И, трепеща от страсти, Режина выдохнула:

- Я твоя рабыня…

- А мои поцелуи?

- Я обожаю твои поцелуи,  умираю от твоих поцелуев…

Аделму, лаская ее обнаженное тело, подарил ей один их тех поцелуев, которые не забываются влюбленными женщинами и в могиле, и Режина застонала в изнеможении страсти.

Потом он выпрямился, отпустил ее и сказал:

- Этот был последним. Запомни его хорошенько. Сейчас я заберу Жуниора и уеду. Больше мы не увидимся.

Он направился к лифту, но Режина не поверила ему.

- Погоди! Не уходи, любимый! Мы сейчас поедем в мотель. А если хочешь, то у меня в кабинете…

Но ответом был стук двери лифта. Аделму больше не было, был пустой полутемный холл.

И вдруг яркий свет ударил в глаза полуголой Режины, которая рыдала, сидя на полу. Это раскрылись двери лифта, и все, кто там находились, с испугом смотрели на главу фирмы «Мармореал». Кто-то торопливо нажал кнопку, и лифт уехал, не выпустив ни одного человека.

Режину видели все, кто задержался в этот поздний час на работе и теперь торопился домой. Но служащие сделали вид, что не видели ровно ничего. Мало ли что могло привидеться их усталым глазам в потемках!

Режина не видела никого.

Фортунату оценил деликатность служащих «Мармореала», но сам он не мог закрыть глаза и счесть несчастную Режину видением. Он вернулся, сгреб полуголую Режину в охапку и поволок в кабинет.

Поначалу она отбивалась и посылала его ко всем чертям с его джентльменством, но потом притихла и только горько плакала, как маленький обиженный ребенок.

Она горько жаловалась на Аделму, который бросил ее. Твердила, что не может без него жить.

Фортунату усадил ее в кресло, бросил ей одежду, дал таблетку успокоительного – благо в последнее время он всегда носил лекарство с собой: уж больно много всяких стрессовых ситуаций – и спустя полчаса Режина вновь стала похожа на человека.

- Сегодня у тебя был нелегкий день, - утешал ее Фортунату, - вот ты и раскисла. А насчет твоей личной жизни, - тут он замялся, ища как можно более обтекаемую форму, - я бы на твоем месте не стал бы ее так афишировать. Ты ведешь себя так, словно вокруг пустыня. А вокруг люди. Зачем тебе нужно, чтобы о тебе судачили секретарши, переговаривались референты, толковали уборщицы?

Режина скривилась, но промолчала. У нее сегодня была уже не одна ссора, больше ссориться она не хотела.

Фортунату предложил довезти ее до дому, и она согласилась:

- Да, пожалуй. Только, пожалуйста, без нравоучений.

- Обещаю всю дорогу молчать, - сказал Фортунату.

И выполнил свое обещание – ему не хотелось, да и не о чем было говорить с Режиной, хотя сейчас ему было жаль ее.

Молчала и Режина, погрузившись в свои мысли. Думала она об Аделму. Он бросил машину и уехал домой городским транспортом. Ну что ж, пусть покапризничает.

Домой она приехала с одним желанием: немедленно повидать Аделму и убедиться, что после очередной ссоры возможно очередное примирение.

Она даже не взглянула на детей, которые дожидались ее, грустно притулившись на диване, а сразу вызвала Лусилени и отдала распоряжение:

- Аделму ко мне! Хоть живого, хоть мертвого!

- Мертвого? Да что вы такое говорите? Вряд ли это у меня получится, - возразила Лусилени.

- Я сказала образно, дремучая ты коряга, - усмехнулась Режина. – Сказала, что хочу немедленно видеть Аделму, поняла?

- Понять-то я поняла, но какой из этого прок. Уехал Аделму с Жуниором, а куда, не сказал.

Глава 16

Пути судьбы неисповедимы.  Сколько раз навещала Марсия Женинью, задерживалась на лестнице, медлила во дворе, надеясь случайно повстречать Элизеу, но так и не повстречала. И всякий раз ей было очень грустно.

Вот и на этот раз, вернувшись от Жениньи, она грустила. И вдруг совершенно неожиданно ее навестила Мария-Антония.

- Приглашаю тебя в ресторан, - весело объявила она. – Рубен сегодня занят до позднего часа, так что у меня уйма свободного времени, и я хочу провести его как можно приятнее.

Рубен Асфора не так давно окончательно переселился к Марии-Антонии, и они составили счастливейшую пару. Все отмечали, что Мария-Антония расцвела, прекрасно выглядела и окрепла физически.

О прошлом она не вспоминала, и было видно, что она довольна настоящим.

Марсия удивилась приглашению сестры – особой близости между ними не было – но согласилась охотно.

Мария-Антония повела ее в уютное кафе, куда, как она сказала, любят ходить Элеонор и Марселу.

Марсия была рада посидеть в уютном месте, отвлечься от печальных мыслей. Они заказали вино, смеялись, болтали.

- Тебе положен только один бокал, - сказала сестре Марсия.

Но и одного бокала Марии-Антонии хватило для того, чтобы начать делиться с сестрой результатами своего любовного опыта.

Щеки Марсии вспыхнули, но слушать ей было любопытно, а Мария-Антония с удовольствием наставляла неопытную младшую.

Взглянув на себя в зеркало и увидев свое пылающее лицо, Марсия засмеялась.

- Мне, кажется, пора охладиться, - сказала она. – Огонь твоей любви пылает слишком ярко.

Она встала и отправилась немножко охладиться и умыться. Поплескалась у раковины и принялась приводить себя в порядок. И вдруг в зеркале встретила тревожные и влюбленные глаза. На нее смотрел Элизеу. Он тоже заглянул сюда, чтобы помыть руки.

- По дороге спустило колесо, пришлось поменять, вот и запачкался, - объяснил он, беспомощно глядя на Марсию, которая казалась ему ниспосланным с небес чудом.

В эту секунду он позабыл все обиды, скандалы, все подозрения и измены. Он смотрел и знал только одно: он любит эту женщину. Ради этой женщины он готов на все.

Глаза молодых людей признавались друг другу в любви, а сами они говорили ничего не значащие фразы о делах, которые идут нормально, о том, что все у них в порядке, все хорошо…

Марсия удивилась Элегантности Элизеу, она его никогда таким не видела.

Он понял это и поспешил объяснить, что пришел поужинать с Жилванией. Как ни странно, но на этот раз ревность не уколола Марсию. Она чувствовала: Элизеу снова принадлежит ей, и это открытие было удивительным и прекрасным.

В зал ресторана они вернулись вместе, вот только сели за разные столики.

Но если Марсии вдруг стало необыкновенно весело, то настроение Жилвании безнадежно испортилось. Она по-женски чувствовала, как далек от нее Элизеу, и ей это было обидно.

Хотя она всегда знала, что он влюблен не в нее, и даже в постели они были скорее добрыми друзьями, чем любовниками. Однако общая постель давала ей кое-какие права на Элизеу, в том числе и право ревновать его.

Элизеу думал только о Марсии. А она очень скоро ушла вместе с Марией-Антонией, которая тихо шепнула сестре:

- Этой девушке я не завидую, дорогая. Героиня романа Элизеу – ты!

На следующий день Марсия как на крыльях полетела к Женинье, втайне надеясь на совсем другую, счастливую встречу. И опять никого не встретила.

Зато всегда благополучный дом Жениньи встретил ее ощущением беды. Глаза у Жениньи были заплаканы, губы скорбно сжаты.

- Что случилось? – испугалась Марсия.

Она боялась спрашивать дальше, потому что ей казалось: она услышит весть о смерти, но чьей?

И она услышала весть о смерти любви и доверия, о гибели домашнего очага.

- Более двадцати лет мы жили с Фортунату душа в душу, и я верила, что нас связывает любовь. Но если за это время он не решился признаться мне, что Адриана – его дочь, то как же он ко мне относился, за кого принимал, кем считал? Врут тем, кого боятся. Значит, он боялся меня? – говорила Женинья Марсии.

Марсия смотрела во все глаза на разом постаревшую Женинью и от души сочувствовала ей. Она понимала, что речь идет вовсе не об обиде, речь идет о чем-то гораздо более сложном и существенном.

В конце концов Женинья рассказала ей, что вчера она набралась духу и сообщила Адриане о том, что она приемная дочь.

- Я очень боялась травмировать ее, - говорила она, - но вместе с тем чувствовала, что она уже достаточно взрослая для того, чтобы знать правду.

- И что же ответила Адриана? – спросила Марсия.

- Она показала мне результат анализа ДНК на предмет установления отцовства, в котором черном по белому было написано, что Фортунату является настоящим отцом Адрианы. Можешь себе представить, как я была поражена. Выходило, что более двадцати лет он лгал и мне, и Адриане. Почему? Чего он боялся? Ты можешь мне объяснить?

Но Марсия ничего объяснить не могла. Она видела, как потрясена произошедшим Женинья. Привычный мир рухнул для нее. Человек, которого она любила и уважала, повернулся вдруг совершенно неведомой стороной. Он не казался – он был другим!

- Я должна как-то справиться с этим открытием, - снова заговорила Женинья. – Должна что-то для себя решить. Пока я попросила Фортунату дать мне возможность подумать. Он переселился в гостиницу. Не знаю, смогу ли я снова вернуться к нему… Моя жизнь, которая была такой простой и ясной, оказалась спектаклем, и мне в нем была отведена самая незавидная роль.

Марсия снова спросила про Адриану. Как она повела себя в этих необыкновенно сложных обстоятельствах? В последнее время очень изменилась и она. Эта всегдашняя отличница и скромница тоже вдруг проявила себя с неожиданной стороны – стала властной, авторитарной, стала делать карьеру, подружилась с Режиной.

- Адриана упрекает отца за то, что он не защитил ее, поставил в ложное положение. Кричит: «Как ты смел говорить всем, что я приемная? Все об этом знали! Все!» Требует, чтобы Фортунату сказал, где ее настоящая мать. Хочет найти ее. Но Фортунату молчит. Может, и в самом деле не знает. А может, продолжает с ней видеться и не хочет ничего говорить при мне. В общем, Марсия, от моей жизни остались одни развалины. Родную дочь я не любила бы больше Адрианы. Я и сейчас считаю ее своей дочерью и очень хочу, чтобы наши отношения опять наладились. Но все повернулось так, что надеяться мне не на что.

Глаза Жениньи вновь наполнились слезами, и Марсии нечем было утешить женщину, к чьим утешениям она так часто прибегала. Она посидела возле нее, повздыхала, и Женинья сама ее попросила:

- Ты уж иди. Что тут сидеть со мной. Я пока всех слез не выплачу, ничего не смогу придумать.

Марсия поцеловала ее и простилась.

Она вышла за дверь и стала подниматься к Элизеу. Она поняла, что именно сейчас и должна решиться ее судьба. Если они с Элизеу любят друг друга, то должны быть вместе. Скрыть эту любовь, сделать вид, будто ее нет, было бы преступлением против самой жизни. Роковые ошибки, как только что она убедилась, остаются роковыми и спустя двадцать лет.

С замиранием сердца она остановилась возле знакомой двери. Собралась с духом и нажала на кнопку звонка. Звонок прозвонил, и она услышала какой-то шорох. Сердце у нее заколотилось: сейчас дверь откроется и…

Но дверь не открывалась. Хотя в квартире явно кто-то был.

«Может, он и Жилвания…» - ревниво подумала Марсия и побледнела.

Наконец дверь открылась. На пороге стоял Элизеу, и было видно, что он был занят работой, что она оторвала его. Но глаза его вспыхнули радостью, и Марсия вошла.

Элизеу, когда раздался звонок, как раз работал над портретом Сары Бернар, заказанный Барони, поэтому он был вынужден на всякий случай убрать и сам холст, и фотографии.

Марсия не стала спрашивать, над чем он работает, и не просила показать. У нее с тайнами живописи были связаны самые неприятные воспоминания.

Они смотрели друг на друга, чувствуя взаимную неловкость. Наконец Элизеу сообразил и пригласил ее на кухню.

- Сейчас я напою тебя чаем, - предложил он.

- Спасибо. От чашечки чая не откажусь.

И вот наконец кипит чайник, а разлитый по чашкам чай стынет. Марсия с Элизеу цедят слова, не зная, с чего начать и как преодолеть неловкость.

«Сейчас или никогда», - твердит себе Марсия, щеки ее вспыхивают, и, набравшись решимости, она произносит:

- Я люблю тебя, Элизеу. Все это время я не могла тебя забыть.

И, произнеся это, понимает, что сделала правильно. Будто гора скатывается с ее плеч, и говорить ей становится легко. Да, она должна была первой признаться ему в любви, потому что первая обидела его и оскорбила, потому что и потом не хотела выслушать его объяснений. А теперь, когда сделан первый шаг, ей легко даже попросить извинения.

- Я была не права, но мне было так больно, так больно, так больно, что я надеялась избавиться от этой боли, избавившись и от тебя, и от мамы, и от всех на свете. Я ведь и с мамой очень долго не виделась и не разговаривала. Мне была нестерпима одна только мысль о том, что…

- Страшно нелепая мысль, - сразу же ответил Элизеу.

- Конечно, нелепая, - согласилась Марсия. – Но мы же не всегда властны в своих мыслях.

Элизеу вспомнил свою ревность к Фигейре и кивнул головой: да, человек не властен в своих мыслях, и тут уж ничего не поделаешь.

- Элизеу! А сейчас у меня есть шанс? – спросила Марсия.

- На что? – Сердце и взгляд Элизеу давно говорили «да», но ему так сладостны были слова Марсии.

- Ты меня еще не разлюбил? – спросила она.

И вот тут он подхватил ее на руки, и их жаждущие губы наконец-то встретились. Лаская друг друга, они погрузились в сладостное забытье.

Очнулись они уже в сумерках, но все еще не в силах были разомкнуть объятия и расстаться.

- А как же Жилвания? – вдруг спохватилась Марсия. – Она же скоро придет!

- С Жилванией мы друзья, - ответил Элизеу. – Она все поймет. Я доживаю здесь последние дни по ее просьбе. Ей одной тоскливо. Но срок контракта истек, и…

- И закончилась старая жизнь, - заключила Марсия.

- И я так счастлив, что она наконец закончилась, - с облегчением вздохнул Элизеу, но по лицу его пробежало облачко: он вспомнил о другом контракте – с Барони.

- Тебя что-то смущает? Заботит? – встрепенулась Марсия.

- Я люблю тебя, - ответил Элизеу.- И буду любить всегда, что бы ни случилось.

Они успели еще и посидеть на кухне и все-таки попить чаю, а Жилвании все не было.

Она сидела у Лавинии, с которой в последнее время подружилась и к которой частенько забегала после работы в ее столовую перекусить и поболтать. А сегодня засиделась.

- Я ведь знаю, что он любит Марсию, - говорила она. – Да и сама к нему никаких особых чувств не испытываю, слишком уж мы разные. Художника себе в мужья я никогда бы не хотела. Но на душе у меня тоскливо. Годы идут, я одна…

- Какие твои годы! – засмеялась Лавиния.

В столовую заглянул Фигейра.

- Здесь еще кормят? – спросил он.

- Конечно, - ответила Лавиния.

И он с облегчением вздохнул. Его рабочий день кончился, и он мечтал об ароматном поелье Лавинии.

Вот уже несколько дней он работал на фабрике, добросовестно осваивал новую профессию камнереза, и ему приходилось нелегко, но он был не из тех, кто сдается. Сцепив зубы, он работал до седьмого пота, потому что хотел почувствовать себя настоящим мужчиной.

Глава 17

Если говорить честно, то и у Лавинии своих неприятностей хватало. Можно было даже сказать, что они сыпались на нее как из ведра.

Насмотревшись на Валдомиру с Карлотой в телевизоре, она не сомневалась, что он и весь вечер пробудет у Карлоты. Они теперь стали соратниками, у них появилось общее дело, того и гляди «Мармореалом» будут вместе управлять.

Лавиния снова почувствовала себя брошенной. Почувствовала, что она одна в ответе за своего ребенка.

Тоскливо, видно, было и Мауру, потому что он все напрашивался к ней в гости, и она, махнув рукой, согласилась, хотя настроение у нее никакого не было, да и устала она порядком.

А когда они вместе с Мауру вошли в квартиру, оказалось, что Валдомиру дома и ждет ее. При виде Мауру благодушное настроение Валдомиру мгновенно испарилось, он тут же собрался и ушел к Карлоте.

Лавиния сто раз прокляла и настырность Мауру, и собственную мягкотелость, но что было делать? Она лучше всех знала, что Валдомиру не уговоришь переменить решение, так что остаток вечера она провела, рассказывая своему нежеланному гостю историю своей любви к Валдомиру и о тех несчастьях, которые она принесла ему, а он ей. После жалоб ей стало немного легче.

Мауру приготовился рассказать ей историю своей жизни, но тут в дверь раздался звонок. Лавиния ума не могла приложить, кто бы мог прийти к ней на ночь глядя. Разве что соседка.

Но это оказался ее брат Аделму. И не один – с Жуниором. Тетушка с племянником радостно расцеловались, и Жуниор, прыгая, объявил, что останется у нее ночевать.

Мауру понял, что Лавинии не до него, и попрощался.

Как только за ним закрылась дверь, Жуниор объявил:

- А я этого дядю знаю. Он приятель Режины, я не раз видел его у нее.

Лавиния удивилась, а Аделму недовольно поморщился.

- Посиди-ка в комнате, нам нужно поговорить, - сказал он сыну и повел сестру на кухню.

- Дело в том, что я расстался с Режиной окончательно и навсегда, - сказал он. – Приюти Жуниора на несколько дней, пока я найду себе новую работу. Я пока поживу в мотеле. А там видно будет.

Он не стал делиться с сестрой своими проблемами, а дело было в том, что Жуниору очень понравилась новая школа, в которую он начал ходить. Мальчик не хотел с ней расставаться, и Аделму пообещал, что не будет его забирать оттуда. Но это были деньги, и немалые. Откуда их взять, Аделму пока не представлял себе, но не отчаивался. Главное, что у Жуниора была крыша над головой.

Узнав, что пока он будет жить у своей тети, Жуниор пришел в восторг. Он сразу стал вспоминать, как им было весело вместе, когда они жили в маленьком домике на окраине Рио.

Аделму ушел, а тетушка с племянником погрузился в воспоминания. Лавиния обрадовалась не меньше Жуниора тому, что какое-то время они побудут вместе. Мальчик болтал не переставая, и от него Лавиния узнала о новой замечательной школе, в которой он стал учиться и где ему так нравится.

- Там учатся и Пати с Рафом, дети Режины, я с ними очень подружился, - рассказывал он. – Мы часто играем вместе, и нам весело.

Лавиния невольно прикусила губу: что бы ни говорил Аделму, но он связан с Режиной гораздо прочнее, чем хочет показать. Если бы он был к ней безразличен, то не стал бы сводить Жуниора с ее детьми и отдавать его в ту же школу. Нет, он надеялся на их совместную жизнь, а значит, и привязался к ней крепко. Ведь Клариси и Режина – сестры, в них, видно, есть что-то такое, что притягивает к себе Аделму.

Взглянув на часы, она заторопилась.

- Ну-ка быстрее в постель, - скомандовала она, - а то завтра опоздаешь в свою любимую школу!

Она думала, что долго будет еще уговаривать Жуниора, но, как ни странно, довод подействовал. Мальчуган мигом почистил зубы, умылся и лег в кровать.

- Вот и славно, - одобрила Лавиния племянника и пожелала ему спокойной ночи.

А ее саму, как выяснилось, ожидала далеко не спокойная ночь Не прошло и четверти часа после того, как она уложила Жуниора, как снова раздался звонок в дверь.

Это вернулся Аделму, потому что свободных мест в мотеле не оказалось.

- Завтра я найду себе место, а сегодня уж переночую у тебя, - сказал он извиняющимся тоном.

Впервые Лавиния подумала о Карлоте с приязнью. Если бы не она, где бы ночевали Аделму с Жуниором? И так-то это непросто. Она стала прикидывать, что постелить Аделму на пол, как вдруг снова раздался звонок в дверь.

«Вернулся Валдомиру!» - была первая мысль Лавинии, но тут же она сообразила, что у него свой ключ.

В недоумении пошла к двери, открыла ее и увидела Режину. Выглядела она ужасно – бледная, измученная, с темными кругами под глазами. Но держится спокойно. Очень вежливо поздоровалась и попросила разрешения поговорить с ее братом.

- Нет-нет, - отказалась Лавиния. – Сейчас очень поздно. Здесь спит ребенок. Прости, но сейчас не время для разговоров.

- Обещаю, что скандала не будет, я скажу ему только несколько слов.

На их голоса вышел сам Аделму.

- Все кончено, Режина, и любые разговоры бесполезны, - отчеканил он шепотом. – Единственное, о чем я тебя прошу, это оставить меня в покое.

- А я прошу тебя, мой единственный, чтобы ты не оставлял меня, - кротко проговорила Режина, и Лавиния вышла из прихожей, потому что разговоры влюбленных не предназначены для посторонних ушей.

В глазах Лавинии появление Аделму было лишним доказательством его привязанности к Режине. Что мешало ему отсидеться в комнату? Зачем понадобилось выходить?

Но она и сама прекрасно знала надрывную сладость мучительных воспоминаний, взаимных упреков и обид. Есть и такая любовь – любовь, питающаяся горьким ядом.

- Прости меня, - умоляла Режина. – Я люблю тебя. Я не представляю, как буду без тебя жить.

- А я не представляю себе, как жить с женщиной, которая считает себя выше всех и делит весь мир на господ и рабов.

- Но если ты хочешь, я буду твоей рабыней, ты скажешь мне: ползай! И я буду ползать. Скажешь: молчи! Буду молчать.

Аделму зажал руками уши.

- Я не хочу, не могу тебя слышать. Само слово «раб» мне отвратительно! Я не хочу быть ни рабом, ни господином, я хочу быть человеком! Слышишь, Режина, че-ло-ве-ком! И пока ты этого не поймешь, нам не о чем разговаривать.

- Я попробую понять, - покорно проговорила Режина.

- Это невозможно, - отмахнулся Аделму. – Ты пробовала сотни раз, а потом из тебя вылезало такое, что мне становилось тошно. Все. Я поставил точку. Между нами все кончено.

- Попробуем еще раз. Я тебе обещаю. Я тебя прошу. Я тебя умоляю. Я тебя заклинаю. – Голос Режины звучал тихо, было видно, что говорит она из последних сил.

- Нет! Нет! Нет! – сцепив зубы произнес Аделму и торопливо вышел.

Эта сцена была ему не по силам.

Он ведь помнил, какой веселой и очаровательной женщиной может быть Режина. А как она отплясывала в его любимом ресторане. Любо-дорого посмотреть, и отбоя от кавалеров не было. но что толку вспоминать прошлое! Он решил, что они расстаются и так тому и быть.

Режина выбралась на площадку и уселась прямо на лестнице. Она наглоталась столько успокоительного перед тем, как отправиться к Аделму, что теперь ее просто шатало. Ей нужно было отсидеться, хоть как-то прийти в себя. Пустота, которую она ощущала, была непереносима.

Пати и Раф подсказали ей, где Аделму с Жуниором. Жуниор не мог не попрощаться с друзьями и сказал, что они едут к тете Лавинии.

Где живет «тетя Лавиния», Режина знала. И вот она побывала у нее и сидела теперь на ступеньках лестницы и рыдала, как рыдала бы любая женщина, которая прощается со своей любовью.

Кто узнал бы президента «Мармореала» в этой сгорбившейся женской фигурке с отчаянно трясущимися плечами? Она вызывала только сочувствие, а не ненависть и не злобу.

Валдомиру, торопившийся поутру на работу, с удивлением наткнулся на свою дочь, которая спала на лестнице.

- Что случилось, Режина? – с изумлением воскликнул, тормоша ее.

- Пыталась наладить личную жизнь, - пробормотала Режина, приоткрыв сонные, мутные глаза, и снова заснула.

Валдомиру заглянул к Лавинии, решив попросить ее заняться Режиной.

Его самого ждали неотложные дела на фабрике. Сегодня должны были привезти обещанное сырье, и принять его должен был только он сам. Только он мог проследить за качеством мрамора, в котором не должно было быть ни трещин, ни других дефектов.

Войдя, он сразу увидел мужскую фигуру и сам изумился той ярости, которая мгновенно в нем вспыхнула. Вчера он оставил Лавинию с этим чернявым молодчиком, так неужели она провела с ним ночь?!

Смущенный Аделму смотрел на хозяина квартиры и торопливо бормотал извинения.

- Я, знаете ли, ушел… и уехал… и мой сын…

Теперь Валдомиру все стало ясно. Он понял, почему его дочь налаживала личную жизнь именно здесь. И понял, что она ее не наладила.

Он был рад, что все разрешилось именно так, и нисколько не сердился на Лавинию. Правильно сделала, что дала кров брату и племяннику. И всяких проходимцев здесь будет меньше шататься.

Успокоенный, он похлопал Аделму по плечу.

- Я посмотрю, вдруг да и найдется какая-нибудь работа у меня на фабрике, - сказал он. – Пожить первое время можете здесь. А что касается Режины, - тут Валдомиру задумался, - честно говоря, ничем хорошим это кончиться не могло. Так что, я думаю, ты правильно сделал.

Аделму крепко пожал руку Валдомиру.

- Спасибо за поддержку, - сказал он. – Она дорогого стоит, и я этого не забуду.

Валдомиру обратился к Лавинии:

- И все-таки Режине нужно помочь. Она сейчас в таком состоянии. Может, имеет смысл вызвать такси и отправить ее домой?

- Думаю, что это самое разумное, - согласилась Лавиния.

Она радовалась, что Валдомиру так сердечно отнесся к ее родне, и горевала, что потеряла любовь этого умного и доброго человека.

- Но заняться этим придется мне, - усмехнулся Валдомиру. – Справиться с Режиной под силу мне одному, даже если она наглоталась транквилизаторов.

Но когда он вышел на лестницу, там никого не было. Видно, Режина выспалась, пришла в себя и сама поторопилась исчезнуть.

Глава 18

Уалбер, вспоминая о Марселу Барони, всякий раз радовался, что Марии дус Карму не было дома. Как бы она испугалась, бедная, сколько бы пережила!

А переживаний ей и так хватало. Мало того, что Женивал оказался игроком, он, когда у него не было денег, играл в кредит и столько задолжал хозяевам казино, что теперь вынужден был приходить и играть каждый день, иначе с него потребовали бы долг, а денег для того, чтобы с ним расплатиться, у него все равно не было и долг этот рос, рос, рос…

Представляя себе запутавшегося в долгах Женивала, Мария дус Карму потихоньку плакала, молилась за него и думала, как был прав Уалбер, когда не хотел возвращения в их дом Женивала… Но что она могла поделать, если блудный муж и до сих пор был ей дорог?…

А дом ее мало-помалу пустел.

Лео почти не бывал в нем, проводя все время с Консуэло. Похоже, что он готов был подписать предложенный ею брачный контракт, по которому оставшемуся в живых супругу доставалось все имущество усопшего. Она оставалась вдовой уже дважды, но Лео был настолько моложе ее, что надеялся на безусловный успех в постельной скачке, надеялся победить и разбогатеть.

И Марина редко появлялась теперь у своей тетушки. После очередной победы Ренилду, увидев, что все свои победы он одерживает в майке с надписью «Я люблю тебя, Марина!», она наконец уступила его любви, и теперь у них был досвадебный медовый месяц, который, как обещал своей возлюбленной Ренилду, должен был стать пожизненным.

Марина открыла для себя сладость взаимной любви, которая, как оказалось, дарит куда более головокружительные ощущения, чем мимолетные связи.

Счастлив был и Кловис, глядя на счастливую парочку, и по-прежнему потихоньку набирался в баре Гату, но теперь уже пил за здоровье молодых и пил от радости.

Зато Гату был мрачнее тучи, потому что стало доподлинно известно, что Нана выходит замуж за Алсести, и он никак не мог с этим примириться. Чтобы такая женщина да за такого старика!

- Главное – душа, Гату, - твердил ему Марселу Барони, который тоже порой заходил пропустить в его бар рюмочку-другую.

Гату отмалчивался. Этого типа он не любил, хотя не мог бы сказать, что ему в нем не нравится.

Зато он любил Ренилду, и когда тот после очередной победы пришел к нему и попросил накрыть для друзей столы, Гату сделал это с удовольствием.

Молодежь веселилась от души. Марина, танцуя, состязалась с Элиети, и поклонники красоты не знали, кому отдать предпочтение – манекенщице Уинтера или «золотой попке Бразилии». Наконец лавровым венком увенчали обеих, от души позавидовав их счастливым женихам.

Уалбер с улыбкой смотрел на веселящихся. Ему было приятно, что Клаудинор заботливо подливает ему вина, обращаясь с ним как с самым почетным гостем.

Но по-иному и быть не могло. Кому, как не Уалберу, он был обязан своим счастьем с Элиети, ведь, когда у него случился сбой, маг и волшебник вернул ему мужскую силу.

Первыми стали прощаться Марина и Ренилду.

- Завтра у меня тренировка, - объяснил футболист приятелям, - так что повеселитесь за меня, а я постараюсь устроить вам на поле очередной праздник.

Его хлопали по плечу, желали ему успеха, потом гурьбой проводили до двери и вновь расселись за столики, болтая и смеясь.

Гату поглядывал на молодежь из-за стойки и видел, что ряды посетителей редеют. Вот еще одна пара распрощалась и направилась к выходу, вот другая.

Оставались Клаудинор с Элиети, Жозуэ, Марли, обычные завсегдатаи его бара. И еще Уалбер, который веселился вместе со всеми.

Дело шло к полуночи, и Гату занялся подсчетом кассы. А когда закончил и заглянул в бар, то увидел две парочки на месте, а Уалбера там не было.

- Он что, ушел один? – забеспокоился Гату.

- Разумеется, - отозвался Клаудинор. – А что?

- Надо было бы его проводить, - укоризненно покачал головой бармен, - час поздний, квартал у нас неспокойный, а Уалбер – фигура экзотическая.

- Да ему не впервой с хулиганами разбираться, - отозвался Клау. – Даже если что-то случится, он выкрутится.

- Дай-то Бог, - вздохнул Гату.

Если бы он знал, как недалек был от истины со своими опасениями.

Уалбер вышел из душного прокуренного бара и с удовольствием вдохнул прохладный воздух. Он поднял голову и над фонарями увидел мерцающие звезды и засмотрелся на них. Ему всегда хотелось подняться к ним и понежиться в их ласковом серебряном свете.

Он не спеша двинулся по тротуару, сделал несколько шагов и опять остановился, любуясь звездами. А когда опустил глаза, то увидел, что его окружила ватага юнцов с собаками на поводке.

- Ползешь, гнида? – злобно осведомился один из них. – Раскрашенный, расфуфыренный!

Уалбер недоуменно смотрел на них, словно бы спрашивая, чем он мог им помешать?

Один из парней сорвал с головы Уалбера берет и кинул его псу. Миг – и от берета остались одни клочья.

- Да кто вы такие? – рассердился Уалбер.

- Мы санитары улиц, - гордо отозвался за всех один из ватаги. – Мы очищаем город от всякой гнили и нечисти вроде тебя. От голубой заразы, понял?

Уалбер понял одно – Марселу исполняет свою угрозу: против него, Уалбера, вновь ополчаются силы тьмы. Вот они образовали толпу юнцов-чернорубашечников, обернулись свирепым псом с мощными челюстями, способными перекусить руку или ногу. Или разорвать в клочья.

«Нет, я не сдамся тебе, Барони! – произнес про себя Уалбер. – Тебе меня не достать. Тебе меня не убить!»

И в этот миг один из парней схватил его за глотку и со всей силы бросил на железную решетку.

Теряя сознание от боли, Уалбер мысленно позвал: «На помощь! На помощь!»

В баре вдруг встрепенулся Гату, а следом за ним Клаудинор, который уже взялся за уборку. Он отбросил швабру и ни слова не говоря помчался на улицу. На улице оглянулся по сторонам, схватил велосипед и помчался на нем, словно услышав сигнал бедствия.

Так оно и было. Клаудинор чувствовал, что с Уалбером что-то случилось. Он увидел толпу юнцов, что как воронье слетелись на невидимую жертву, и с ходу врезался в эту толпу.

Кого-то ударил он, кто-то ударил его. Завязалась ожесточенная драка, но силы были неравны, и вот уже сбитый с ног Клаудинор, истекая кровью, повалился на мостовую.

- А с тобой сейчас собачка разберется, - с усмешкой сказал один из парней Уалберу. – Об тебя и руки марать противно!

Но тут Уалбер увидел бегущих Жозуэ и Марли и крикнул что есть силы:

- Полиция! Зовите полицию!

Ребята, спешащие на помощь, подхватили его крик. В соседних домах стал зажигаться свет и открываться окна.

Юнцы в цепях и кожаных куртках поспешили ретироваться.

Уалбер бросился к Клаудинору, тот был без сознания.

- Я должен был быть на твоем месте, - отчаянно прошептал он. – Но мы все справимся со злобной силой, разобщающей людей. Мы не дадим себя в обиду.

И тут вокруг них стали собираться люди.

- Вызовите, пожалуйста, «скорую», - попросил их Уалбер. – И конечно же, полицию.

«Скорая» приехала первой. Клаудинора уложили на носилки и поместили в машину. Прибежавшая Элиети забралась в машину.

- Я его невеста, - сказала она врачам.

Вслед за ней в машину сел и Уалбер.

- Я его друг, - сказал он.

Гату остался ждать полицию, а Жозуэ побежал предупредить Марию дус Карму.

- Материнское сердце – вещун, - сказала она, выслушав печальное известие, - я чувствовала, что вокруг Уалбера вьются злые силы. помоги Бог мальчику, который спас моего сына. Я буду молиться за его здоровье.

Да, за здоровье Клаудинора стоило молится. Врач, который вышел к Уалберу и Элиети, сообщил, что положение очень серьезное.

- Пострадавший находится в коме. У него черепно-мозговая травма, перелом руки и нескольких ребер, сильно изуродовано лицо. Не исключено, если он выживет, ему придется делать пластическую операцию.

Элиети заплакала, но тут же постаралась справиться со слезами.

- Лишь бы он был жив, - твердила она, - лишь бы он был жив.

- Это я должен был быть на его месте, - повторил Уалбер. – Раз жив я, должен быть жив и он.

- К счастью, у пострадавшего не было внутреннего кровоизлияния, - добавил врач. – Мы делаем все, что в наших силах. Главное – вывести его из комы, а когда он придет в сознание, потребуется ваша помощь.

- Мы готовы, - чуть ли не в один голос отозвались Уалбер и Элиети.

- Вот и хорошо, - кивнул врач и ушел.

Он толкнул тяжелую дверь и скрылся за этой дверью, отделяющую мир живых от чистилища, в котором, опутанные трубками и датчиками, с капельницами и без капельниц, неподвижно лежали те, чью судьбу решали минуты, падая поочередно то на чашу смерти, то на чашу жизни.

- Пойдем помолимся, чтобы Господь Бог оставил нам нашего Клау, - сказал Уалбер Элиети.

Она кивнула и поднялась.

Они дошли до конца коридора и преклонили колени перед глядящей на них с печальным состраданием Богородицей.

Глава 19

Рафаэлу и Пати очень нравилось, что их отец теперь ездил на работу не в строгом деловом костюме, а в мешковатом комбинезоне, который он пренебрежительно называл робой. Столь непривычное слово – роба – дети повторяли вслед за Фигейрой с гордостью и восхищением. Облаченный в робу отец казался им благородным рыцарем в доспехах, и это сходство еще более усилилось, когда Фигейра надевал пластиковую каску, в каких обычно работают строители.

- Папа, тебе очень идет этот шлем, - отметила Пати, впервые увидев Фигейру в каске. – Носи его всегда! Пусть все видят, какой ты у нас богатырь!

- Да, папа, у тебя классный шлем! – тотчас же подхватил Рафаэл. – Если бы у меня был такой, я бы его носил повсюду – как бейсболку.

- Ну нет, это выглядело бы непростительным пижонством, - с напускной строгостью ответил Фигейра. – Такую каску надо заслужить! Мне выдали ее потому, что я ворочаю гранитные глыбы и таскаю кирпичи на строительстве дедушкиной фабрики.

- Папа, значит, ты – рабочий? – изумленно воскликнула Пати. – Ты добываешь средства к существованию тяжелым физическим трудом?

Фигейра схватился за голову от подобных речей.

- Кто тебя научил так говорить? Неужели коммунистических агиток начиталась?

- Н-нет… Я не знаю, что такое коммунистические агитки, - растерянно произнесла Пати. – Просто на уроке истории нам рассказывали про классовую борьбу. Вот я и подумала… Ты ведь теперь тоже рабочий!

- Да, я работаю физически, но меня никто не угнетает, - с улыбкой пояснил Фигейра. – Я сам вызвался помочь вашему дедушке! Так что оснований для классовой борьбы тут вовсе нет. А когда мы закончим строительство и фабрика станет приносить прибыль, не только я, но и все остальные сотрудники будут получать немалые деньги за свой труд.

- И тебе тогда не будет нужен твой шлем? – спросил Рафаэл, глядя на отца с затаенной надеждой.

Фигейра понял, к чему клонит сын, и пообещал подарить ему свою каску сразу по окончании строительства.

Затем он поехал на фабрику, где работал до тех пор, пока не почувствовал, что валится с ног от усталости.

Домой возвращался уже в сумерках, когда промышленный квартал, в котором располагалась фабрика, заметно обезлюдел. Машин на дороге не было видно, лишь двое лихачей-мотоциклистов обогнали Фигейру на бешеной скорости и скрылись за поворотом. Когда же этот поворот миновал и он, то его взору открылась ужасная картина: те самые лихачи пытались силой усадить на мотоцикл какую-то девушку, а она отбивалась от них и громко кричала, взывая о помощи.

Фигейра притормозил и попытался урезонить хулиганов, не выходя из машины, но те даже не обернулись на его окрик.

- Помогите! Умоляю! – рванулась к нему девушка и тотчас получила удар по лицу.

Фигейра понял, что избежать драки ему не удастся, поэтому взял с сиденья свою каску и, угрожающе помахивая ею, двинулся на бандитов. Подойдя поближе, он смог рассмотреть их. Это были юнцы, озверевшие от алкоголя или от наркотиков. Обращаться к ним с увещеваниями не имело никакого смысла, и Фигейра вынужден был применить силу. Ударил каской одного, кулаком – другого, девушке велел бежать к машине. Потом отразил еще несколько встречных ударов, и наконец противник был повержен.

- Куда вас отвезти? – спросил Фигейра у девушки, вновь садясь за руль.

Она вместо ответа стала благодарить его за спасение. При этом смотрела на Фигейру с таким восхищением, что он невольно улыбнулся, вспомнив восторженный взгляд Пати, впервые увидевшей его в «богатырской» робе. Вероятно, спасенной девушке он тоже показался богатырем и благородным рыцарем. Фигейру это позабавило и вдохновило на дальнейшие подвиги.

- Вы не сказали, куда вас отвезти, - напомнил он. – Я берусь доставить вас в любое безопасное место, какое назовете.

- Довезите меня до стоянки такси, - проявила скромность девушка. – Я надеялась поймать его здесь, на дороге, но подъехали эти негодяи… Страшно представить, что было бы со мной, если бы не появились вы. Даже не знаю, как вас отблагодарить!

- Ну раз уж вам так хочется отблагодарить, то назовите ваше имя, - с добродушной иронией произнес Фигейра. – Полагаю, я заслужил право на знакомство с вами?

- Меня зовут Жилвания, - ответила она. – А вас?

- Алвару.

- Вы здесь работаете? – высказала предположение она, кивнув на его каску.

- Да. На фабрике у Валдомиру Серкейры, «мраморного короля».

- И в чем заключается ваша работа? – спросила Жилвания, уловив некоторое несоответствие между обликом Фигейры и его облачением.

- Таскаю камни! Не зря же я оказался таким силачом, что одолел двоих!

- Вы не похожи на простого рабочего, - заметила Жилвания, но Фигейре не захотелось выходить из образа богатыря-работяги и он полюбопытствовал в свою очередь:

- А что такая хрупкая и симпатичная девушка делала в столь мрачном районе?

- Я работаю в картинной Галерее Марселу Барони и по его поручению приезжала сюда к одному молодому художнику, у которого пока нет возможности снять квартиру в более престижном районе.

- Вот как? Вы – искусствовед?

- Нет. Но в живописи немного разбираюсь. Кстати вы можете высадить меня прямо у Галереи, раз уж я доехала с вами до центра города. Мне надо бы оставить там папку с эскизами.

Фигейра выполнил просьбу Жилвании. Но их прощание вышло очень эмоциональным. Он взял ее за руку, давая понять, что ему не хочется расставаться, а она внезапно поцеловала его в щеку и убежала, забыв папку с эскизами в машине.

Фигейра обнаружил папку лишь по приезде домой, и такая рассеянность Жилвании очень его обрадовала: это был хороший повод для их новой встречи!

На следующий день он увиделся с Жилванией в Галерее, вернул ей папку и пригласил на обед в ресторан.

Ответив ему согласием, Жилвания не сумела скрыть своей радости, потому что со вчерашнего вечера только и думала о Фигейре, мечтая встретиться с ним вновь.

Примерно в то же время, когда Жилвания общалась с Фигейрой, Элизеу принимал у себя Марсию.

- Пойми, мы рождены друг для друга! – говорил он, целуя ее в постели, и Марсия не возражала против такого заявления.

Она вообще теперь была согласна со всем, что говорил и делал Элизеу, кроме одного: ей хотелось, чтобы он переехал из квартиры Жилвании в любое другое место.

- Но мне для работы нужно определенное освещение и пространство, которого я не буду иметь, если поселюсь в гостинице, - оправдывался Элизеу.

- Тогда переезжай ко мне! – предложила ему Марсия. – У тебя будут хорошие условия для работы, а все свободное время мы сможем проводить вдвоем.

- Да, это было бы здорово, - мечтательно произнес он. – Если бы не одно существенное препятствие: Элеонор! Жить с ней по соседству… Вряд ли мы с тобой будем чувствовать себя комфортно.

- Не волнуйся! Она сейчас так сильно увлечена своим Марселу, что на нас и внимания обращать не будет, - заверила его Марсия.

- Ладно, я подумаю, как нам лучше поступить, - пообещал Элизеу.

Затем он ушел в душ, а Марсия подошла к мольберту, который Элизеу сразу же спрятал в дальний угол, едва она переступила порог его квартиры. Почему-то он не хотел, чтобы Марсия увидела еще не законченное полотно.

Ей, однако, было очень интересно посмотреть, что именно пишет сейчас Элизеу, поэтому она решила воспользоваться его отсутствием и удовлетворить свое любопытство.

С картины на нее взглянула пожилая дама, и сердце Марсии упало. Опять – пожилая! Еще одна покровительница? Хорошо, хоть не обнаженная, а в каком-то диковинном платье, похожем на театральный костюм. Актриса? Кто такая? Где-то Марсия, кажется, ее видела…

Она отошла от холста, пытаясь вспомнить, где видела эту женщину, и вдруг в ее поле зрения попала художественная энциклопедия, лежавшая на рабочем столе Элизеу. Книга была раскрыта на той странице, где красовался точно такой же портрет! Значит, Элизеу пишет копию? Это что-то новенькое!

Взяв энциклопедию, Марсия прочитала, что это портрет Сары Бернар кисти известного портретиста Ван Донгена. Затем стала сравнивать репродукцию с копией, написанной Элизеу, и увидела на холсте подпись автора: Ван Донген.

Марсию бросило в жар. Значит, это не просто копия, а – подделка?!

- Да, это подделка, - услышала она за спиной голос Элизеу. – Хорошо, что ты сама все поняла. Потому что я уже не мог носить в себе такую жуткую тайну. Она сжигала меня изнутри.

- Какая тайна? О чем ты говоришь? – испуганно воскликнула Марсия. – Неужели…

- Да, я делаю это, чтобы заработать большие деньги!

- Боже, какой ужас! Что с тобой случилось, Элизеу? Как ты мог до такого дойти?

- Это была идея Марселу Барони. Он обнаружил у меня дар копииста и… заказал мне сразу несколько картин. За довольно большие деньги.

- А зачем ему нужны копии?

- Не знаю. Но думаю, что он продает их по цене оригинальных полотен.

- Невероятно!… А моя мать об этом знает?

- Нет. Марселу специально предупредил меня, чтобы я случайно ей не проговорился.

- Значит, он ее обманывает? Бедная моя мама! Она боготворит Барони! Что же теперь делать?… Я должна ей все рассказать!

- Нет, не вмешивайся, прошу тебя! – взмолился Элизеу. – Представляешь, какой удар ты нанесешь Элеонор?

- Лучше горькая правда, чем такая чудовищная ложь, - возразила Марсия. – Скажи, а та картина Караваджо, которую нашел Барони, тоже подделка?

- Да, ее писал я, - потупившись ответил Элизеу. – Поверь, мне очень тяжело в этом признаваться. Но я дал себе слово, что портрет Сары Бернар будет последней подделкой. А потом ч выйду из игры, чего бы мне это не стоило!

- Тебе трудно отказаться от больших денег? – неверно истолковала его последние слова Марсия.

- Нет Деньги, кстати, прибывают очень медленно. Чтобы стать по-настоящему богатым, я должен работать на Барони еще много лет. Он заключил со мной бессрочный контракт.

- Да это же преступление! Не контракт, а приговор! Как ты мог пойти на такую сделку?

- Мне нужно было доказать тебе, что я тоже могу разбогатеть. Я подписал тот контракт только из-за тебя!

- Ты с ума сошел! Меня никогда не интересовали деньги!

- Вот именно: тебя не интересовали деньги, потому что они всегда у тебя были!

- Но не идти же ради них на преступление! Элизеу, ты меня просто пугаешь. Я и подумать не могла, что ты на такое способен.

- Значит, ты была обо мне лучшего мнения, чем я того заслуживаю, - печально произнес он. – К несчастью, я не устоял перед соблазном и теперь за это расплачиваюсь. Барони убил во мне художника. Я в последнее время не написал ни одной собственной картины. И деньги мне стали ненавистны!

- Так брось все! Заяви прямо, что ты делал копии. Даже если тебе придется отсидеть за это в тюрьме, я буду с тобой! – горячо заговорила Марсия. – Мы должны как можно скорее выпутаться из грязи, очиститься!

- Все не так просто, как тебе кажется, - возразил ей Элизеу. – Барони – очень опасный человек! Он не пощадит меня… Ты пока ничего не говори Элеонор. А я обещаю, что в последний раз выполняю задание Марселу Барони.

Марсия возвращалась домой в сильной тревоге за мать и Элизеу, которых надо было срочно спасать. Но как спасать – она не знала. Какой бы вариант Марсия ни стала рассматривать, ей тотчас же вспоминалось предостережение Элизеу: «Барони очень опасный человек!»

В глубокой задумчивости она спускалась по лестнице, забыв, что существует лифт, и даже не заметила поднимавшегося ей навстречу Уалбера. А он, поравнявшись с Марсией, вдруг задрожал всем телом и воскликнул:

- Постой! Ты попала в беду. Рядом с тобой какой-то черный человек!

Марсия в ужасе застыла на месте, а Уалбер продолжал испуганно произносить:

- Он творит зло. С ним надо бороться, потому что тебе угрожает серьезная опасность.

- Ты… знаешь, кто этот человек?… – с трудом вымолвила Марсия.

Уалбер помотал головой, повел плечами, пытаясь унять дрожь, и заговорил глухо, словно издалека:

- Да… Его зовут… Марселу Барони…

Услышав такое, Марсия едва не лишилась чувств. Крепко ухватившись за перила, она постояла так несколько секунд, а затем нашла в себе силы спросить:

- Что же мне теперь делать?

Уалбер напрягся, пытаясь еще глубже проникнуть в одному ему допустимую реальность и там найти ответ на вопрос Марсии, но не сумел этого сделать. Как-то разом сникнув, он извиняющимся тоном обратился к ней:

- Мне нужно немного отдохнуть. У меня сегодня был очень трудный день. Ты сможешь зайти ко мне домой хотя бы через час? Я постараюсь тебе помочь… Нет, если бы быть совсем точным, то я просто обязан тебе помочь!

- Спасибо, - пробормотала Марсия. – Я приду через час.

Уалберу нужна была передышка, чтобы прийти в себя после тяжелых переживаний, которые ему в тот день довелось испытать в больнице, у постели Клаудинора. Уалбера ненадолго впустили в палату, и он увидел белое как мел, безжизненное лицо своего дорогого друга, все еще пребывающего в коме.

- Он выживет? – тотчас же подступилась к Уалберу Элиети, дежурившая у постели Клаудинора на правах его невесты. – Скажи! Ты же ясновидящий.

Уалбер с трудом сдержал раздражение, которое в нем вызывала Элиети, и бросил сквозь зубы: «Выживет!» Накануне, отправляясь в больницу, он разложил свои магические раковины, и они отчетливо нашептали ему, что Клаудинор ждет счастливое будущее, так же, впрочем, как и Уалбера.

С этой радужной надеждой Уалбер и пришел к другу, но, увидев его воочию – беспомощного, висящего на волоске между жизнью и смертью, впервые усомнился в надежности раковин и в правильности своего прорицания.

Единственное, что мог сделать в той ситуации Уалбер, - это прикоснуться к руке Клаудинора и передать ему всю свою энергию, тепло и любовь.

Поэтому домой он вернулся совсем опустошенным. И только мощное негативное поле, в котором пребывала Марсия, взбудоражило Уалбера, вызвав к жизни какие-то запредельные резервные силы. Но и они полностью ушли на то, чтобы назвать зло по имени. А для того чтобы понять, как с этим злом следует бороться, Уалберу необходимо было хотя бы на полчаса погрузиться в глубокий сон.

Однако дома Уалбера ждало еще одно испытание, потребовавшее от него немалых энергетических затрат. Сначала он разнял дерущихся Эдилберту и Лео. Потом выслушал обоих. Как оказалось, у Лео пропали деньги – две тысячи реалов, а Женивал сказал, что их украл Эдилберту. Из-за этого и возникла драка.

Женивал находился здесь же, и на его лице играла плутоватая самодовольная улыбка. Мария дус Карму, наоборот, была крайне огорчена случившимся.

Уалбер окинул усталым взором всех домочадцев и промолвил с укоризной:

- Неужели надо быть ясновидящим, чтобы сообразить, кто мог взять эти деньги?

- Замолчи! – визгливо выкрикнул Женивал, полностью оправдывая поговорку: на воре шапка горит. – Ты намекаешь на меня, но и тут ни при чем!

Лео тоже наконец понял, кто на самом деле обворовал его, и, сжав кулаки, направился к Женивалу.

Марии дус Карму не могла допустить еще одной драки и, чтобы предотвратить ее, решительное заявила:

- Деньги взяла я! Вот они.

Вынув из шкафа свои припрятанные на черный день сбережения, она отдала их Лео, а у Эдилберту попросила прощения.

И тот и другой уже прекрасно поняли, что Мария дус Карму взяла на себя роль громоотвода, чтобы отвести грозу от Женивала, а потому не стали с ней спорить. Скандал сошел на нет, и все молча разошлись в разные стороны.

Уалбер облегченно вздохнул. У него еще было несколько минут для того, чтобы восстановить силы перед разговором с Марсией.

- Марселу Барони – злейший враг каждого, кто творит добро, - говорил ей Уалбер спустя какое-то время. – Он завладевает человеческими душами и полностью подчиняет их своей воле.

- Мне страшно. Моя мать влюблена в Марселу Барони и собирается за него замуж. Он ее околдовал?

- Барони не колдун. Он просто служит темным силам, которые поддерживают и подпитывают его.

- Да, я знаю, - печально промолвила Марсия. – Барони толкнул на преступление Элизеу, моего жениха.

Она подробно рассказала о той беде, в которую угодил Элизеу, и вновь спросила:

- Что же теперь делать?

- Помогать Элизеу, - твердо ответил Уалбер. – К счастью, он уже сам понял, что сбился с пути истинного и попал в цепкие лапы дьявола. А это много значит! Будь рядом с Элизеу, и он сумеет выстоять в борьбе с собой и с Барони.

- А мама? Она ведь ни о чем не догадывается!

- Да, это так. Душа доны Элеонор в большой опасности. Но тут надо действовать осторожно. Одна, только своими силами, ты ее не сможешь спасти. Но с Божьей помощью мы сумеем одолеть Барони и высвободить из-под его власти твоих близких!

В тот момент, когда Уалбер произносил эти слова, Барони, находящийся в Галерее, почувствовал жгучую боль, полоснувшую его по всему телу. Барони явственно послышался треск собственных суставов, и, превозмогая боль, разламывающую его на части, он медленно поковылял в потайную комнату, оборудованную рядом с кабинетом.

Большое живописное полотно раздвинулось перед ним, образовав дверной проем, а когда Барони переступил невидимую черту, вновь встало в прежнее положение.

Жуткий мрак и зловещая тишина поглотили Барони, но только на краткий миг. А потом грянула бравурная сатанинская музыка, как кувалдой бьющая по барабанным перепонкам, и потайная комната озарилась сине-фиолетовым фосфоресцирующим свечением. Барони направился к бесформенной металлической глыбе, представляющей собой какую-то уродливую скульптуру. В ней четко выделялись лишь два глазных отверстия, сквозь которое как раз и пробивалось то холодное, леденящее свечение, ничего общего не имеющее с теплым животворящим светом, какой необходим любому нормальному человеку, но только не Марселу Барони, преданному слуге дьявола.

Здесь, в скрытой от постороннего глаза комнате, Барони совершал свои сатанинские обряды, для чего пришел сюда и в этот раз.

А когда вновь вернулся в свой рабочий кабинет, то от прежней боли и ломоты в суставах у него не осталось даже воспоминания. Набрав номер Элеонор, он бодрым энергичным голосом произнес:

- Любимая, ты ждешь меня? Я еду к тебе!

Глава 20

Скандал, внезапно разразившийся в семье Фортунату, стремительно набирал обороты. Адриана решила уйти из ставшего ей ненавистным дома и, укладывая вещи в чемодан, гневно бросала Женинье хлесткие обидные слова:

- Я не могу тебя больше называть матерью. Ты для меня теперь никто! Ты вообще – никто! Отец тебя всю жизнь обманывал! Хотя он обманывал и меня, поэтому я вас обоих ненавижу! Чем иметь такую семью, лучше не иметь никакой!

Она ушла, хлопнув дверью, а Женинья зарыдала в голос:

- Господи, за что Ты меня так наказываешь? Я потеряла мужа, потеряла дочь. У меня не осталось ничего!

Когда пришел с работы Фортунату, Женинья обрушила свои упреки на него:

- Я уезжала всего лишь на два дня, и за это время ты умудрился мне изменить! Предатель! Лицемер! Всю жизнь твердил, будто любишь лишь меня, а я, дурра, верила…

- Я и сейчас готов поклясться, что люблю тебя!

- Не надо! Теперь я знаю истинную цену твоим клятвам.

- Но я действительно тебя люблю, - уверял ее Фортунату. – Прости меня, пожалуйста, за тот давний грех. Я тогда был молод, и на меня нашло затмение.

- Это на меня нашло затмение: я столько лет была слепой, не видела, с кем живу. Теперь понятно, откуда эта жестокость у Адрианы. Она передалась ей по наследству от тебя и от той шлюхи, с которой ты спутался! Этот ребенок был вам обоим абсолютно не нужен.

- Женинья, опомнись! Тебе ли не знать, с какой любовью я всегда относился к Адриане? – укорил ее Фортунату. – И она меня любила. Да и сейчас любит, я в этом уверен!

- Ну, значит, Адриана ушла из дома только из-за меня, - мрачно произнесла Женинья. – Потому что я здесь одна – чужая. И уйти следовало мне!

- Ты говоришь глупости. Успокойся.

- Нет, я действительно должна отсюда уйти. Причем немедленно! Куда-нибудь. Куда глаза глядят! А ты вернешь Адриану, и вы вновь заживете дружной семьей.

Фортунату понимал, что у его жены – элементарная истерика, и пыталась успокоить Женинью, но это ему не удалось. Женинья, так же как недавно Адриана, стала бросать в чемодан свои платья, намереваясь уйти из дома.

- Но это же, в конце концов, глупо! – рассердился Фортунату. – Устроить мне сцену ревности спустя столько лет!

- Ты называешь это сценой ревности? – возмутилась Женинья. – Да если хочешь знать, меня оскорбила не столько твоя измена, сколько ложь! Ты цинично лгал мне, и этого я не могу тебе простить.

Кое-как застегнув чемодан, она направилась к выходу. Фортунату преградил ей дорогу.

- Но куда же ты пойдешь? На ночь глядя…

- Мне все равно куда. Каждый лишний час в этом доме для меня теперь – пытка.

- Ну позвони хотя бы кому-нибудь из своих подруг, - попробовал сменить тактику Фортунату. – Может, они тебе что-либо посоветуют.

Для Фортунату важно было сбить темп ссоры, потянуть время. И этот маневр ему удался.

- Да, я сейчас позвоню Элеонор или Нане, - сказала Женинья. – Напрошусь к кому-нибудь из них на ночевку. А потом уже займусь поиском постоянного жилища.

Пока она звонила Нане, Фортунату из другой комнаты связался по сотовому телефону с Валдомиру и срочно вызвал его к себе.

Тотчас же примчавшись к другу, запыхавшийся Валдомиру спросил испуганно:

- Что тут стряслось?

- Уговори Женинью не покидать меня, - в отчаянии промолвил Фортунату. – Если она уйдет, я покончу с собой!

- Это мне впору покончить с собой, - сказала Женинья, выходя с чемоданом из соседней комнаты. – Но я попробую снести все унижения и выстоять. Вот сейчас поеду к Нане – она предложила мне пока что пожить у нее.

- Но он и в самом деле может наложить на себя руки. Я же его хорошо знаю! – подступил к Женинье Валдомиру, не теряя надежды задержать ее и помирить с Фортунату.

- А я его совсем не знаю! – закричала она в очередном приступе истерики. – Не знаю, что он за человек. Поэтому и ухожу от него!

- Но он ведь твой муж, - не унимался Валдомиру. – Пожалей его. Пожалей себя, наконец!

- Именно это я и пытаюсь сделать, - парировала Женинья. – Теперь мне не на кого надеяться. Я должна сама о себе позаботиться. А он пусть живет тут один. Я не могу его больше видеть!

Оттолкнув Валдомиру, она вышла.

Фортунату разрыдался.

Положив руку на его трясущееся от рыданий плечо, Валдомиру произнес строго:

- Ты только не вздумай и впрямь чего-нибудь с собой сотворить. Завтра она вернется, я уверен.

Валдомиру ошибся. На следующий день Женинья домой не вернулась, и Фортунату совсем пал духом.

Зато на минутку забежала Адриана – взять кое-какие вещи.

- Я давно мечтала жить одна, чтобы мне никто не мешал. И теперь вот осуществила свою мечту – сняла квартиру, - сообщила она отцу.

Фортунату чуть ли не на коленях упрашивал ее остаться, но Адриана была неумолима.

- Я устала от вас обоих. Мне вообще никто не нужен. Ни отец, ни мать, ни тем более та особа, что бросила меня когда-то.

- Но я ведь тебя никогда не бросал! – напомнил ей Фортунату. – За что ты меня так наказываешь? Помоги мне! Я не вынесу одиночества!

- К одиночеству тоже можно привыкнуть, - назидательно произнесла Адриана. – А я вовсе не бросаю тебя. Просто хочу пожить самостоятельно. По-моему, это нормальное желание для взрослого человека.

- Но не оставляй меня хотя бы сейчас, когда мне очень трудно, - взмолился Фортунату.

Впервые за все время разговора Адриана почувствовала к отцу некоторую жалость.

- А ты помирись с матерью, да и живите тут вдвоем спокойно, - посоветовала она.

- Если бы я мог с ней помириться! – в отчаянии произнес Фортунату. – Она обо мне и слышать не хочет. Может, ты уговоришь ее вернуться? Тебя она послушается. Пожалуйста, сделай это для меня!

С большой неохотой Адриана все же согласилась сходить к матери.

Однако поговорить мирно им не удалось. Женинья обрадовалась, увидев дочь, и спросила с надеждой:

- Ты хочешь, чтобы я вернулась домой и у нас все было по-прежнему?

Адриана же ответила ей с нескрываемым раздражением:

- Да ничего я не хочу. Это отец хочет. А я уже нашла себе квартиру.

- Сколько же в тебе жестокости! – удрученно покачала головой Женинья. – Наверное, я допустила какую-то серьезную ошибку в твоем воспитании. Может быть, слишком любила тебя!

Адриана обиделась и, забыв зачем пришла, напустилась на мать с упреками:

- Ты никогда меня не любила! Я не могла поговорить с тобой по душам, открыть тебе свои секреты. Всем девочкам разрешалось встречаться с мальчиками, а мне – ни в коем случае! Ты держала меня в черном теле!

- Господь с тобой, Адриана! Разве я была чересчур строгой матерью?

- Да, я всегда побаивалась тебя. Ты поила меня, кормила, но любила – Марсию! С ней вы не раз шептались о чем-то, а я была в стороне, как чужая.

- Доченька, ты несправедлива ко мне! – заплакала Женинья.

Адриану ее слезы только разозлили.

- Никогда больше не называй меня доченькой! Наши пути разошлись. Ты пожинаешь то, что посеяла!

- Но я люблю тебя! И всегда буду любить!

- Мне нет никакого дела до твоей любви, - отрезала Адриана. – Я пришла сюда по просьбе отца и теперь ругаю себя за то, что поддалась на его уговоры. Вы с ним – два сапога пара. Он тоже рыдал. Но больше вы меня своими слезами не проймете!

Разрыв с женой и дочерью поверг Фортунату в глубокую депрессию. Он перестал ходить на работу и потерял всякий интерес к жизни. Лежал целыми днями на кровати, тупо глядя в потолок. Не ел, не спал и никого не хотел видеть. Лишь для Валдомиру делал иногда исключения. Однажды он признался:

- Я только теперь понял, какие муки ты претерпел из-за Режины, из-за Лавинии… С женщинами вообще лучше не иметь дела.

- Ты не равняй Женинью и Лавинию, - строго одернул его Валдомиру. – Твоя жена – святая женщина. И ты сам ее обидел.

- Нет, она – вздорная женщина! Уперлась как мул и упивается своей обидой.

- Но если бы она к тебе вернулась, ты был бы счастлив?

- Я теперь уже ни в чем не уверен. Мне тошно жить на свете, - грустно промолвил Фортунату.

Валдомиру промолчал, не найдя нужных слов для возражения или утешения. Он думал о том, что не всякую обиду можно с легкостью забыть. Наверное, Женинья так же не может простить Фортунату, как Валдомиру – Лавинию.

При воспоминании о Лавинии, о будущем ребенке Валдомиру помрачнел и, чтобы окончательно не впасть в уныние, предложил Фортунату выпить.

Тот равнодушно взял наполненную рюмку, и друзья молча выпили.

Лавиния очень огорчилась, когда узнала от Жуниора, что Мауру бывает в доме Режины.

- Если Режина приставила ко мне Мауру, значит, она замышляет против меня какую-то гадость, - волновалась Лавиния, высказывая свои опасения брату.

Аделму был такого же мнения о намерениях Режины и просил сестру вести себя с Мауру предельно осторожно.

- Мы с тобой даже предположить не можем, до чего способна додуматься Режина. У нее та же склонность к дерзким авантюрам, что и у Клариси, - не зря они были сестрами! Но Режина более жестока. Она не пощадит никого, кто встанет на ее пути.

- Но я ведь ее не трогаю! Живу себе тихо… Мне дела нет до Режины! Почему же она не оставляет меня в покое?

- Ты живешь у Валдомиру, вынашиваешь его ребенка. Уже одного этого достаточно, чтобы Режина тебя ненавидела, - пояснил Аделму. – Возможно, она хочет вызвать ревность у Валдомиру, которому не понравятся твои отношения с Мауру и он выгонит тебя из дома.

- Да какие у меня отношения с Мауру? – возмутилась Лавиния. – Он ужинает в моей столовой, а потом подвозит меня до моего дома. Вот и все! Я с самого начала не поверила в то, что привлекла его внимание как женщина. Это с моим-то животом! Да и не нужен мне никто. Я люблю Валдомиру. А ему все равно, с кем я провожу время. Так что Режина просчиталась: спровоцировать Валдомиру на ревность ей не удастся.

Гадая таким образом о возможных происках Режины, они конечно же, не смогли докопаться до истинной причины, по которой Мауру был приставлен к Лавинии.

А в его задачу входило, во-первых, выведать у Лавинии, как идут дела на фабрике Валдомиру, и во-вторых, незаметно выкрасть у нее ключ от фабричной проходной, чтобы сделать дубликат.

Снять слепок с ключа для Мауру оказалось делом несложным. В очередной раз подвозя Лавинию домой, он отвлек ее внимание, а сам в это время вынул ключ из сумочки, лежавшей на сиденье. Подогретый воск был у него наготове – в багажнике. Затем он сказал, что ему не нравится, как стучит мотор, и, притормозив, вышел из машины. Ничего не подозревавшая Лавиния спокойно сидела на своем месте, пока Мауру, открыв капот, «копался» в моторе, а потом что-то «искал» в багажнике. Когда мнимая поломка была устранена, Мауру незаметно положил ключ обратно в сумочку Лавинии.

Режина щедро вознаградила Мауру за добытый им дубликат ключа и поставила перед ним новую задачу:

- Теперь мы дождемся, когда на фабрику придет крупная партия гранита и – разнесем ее на мелкие осколки! За эту операцию я заплачу тебе столько, что ты сможешь безбедно жить до конца своих дней.

Предвкушение скорой победы над Валдомиру пьянило Режину, однако ей недолго довелось пребывать в эйфории, поскольку неприятности посыпались на нее одна за другой.

Сначала итальянцы, с которыми Режина договорилась о поставке мрамора, отказались от этого проекта, получив отрицательное заключение экологической экспертизы. А чуть позже произошло событие, полностью парализовавшее работу «Мармореала»: в компьютеры проник вирус и вывел их из строя.

Режина бесновалась, срывая злость на всех, кто подворачивался под руку, но Марсия напомнила сестре, что та сама недавно поменяла программное обеспечение, купив его «в целях экономии» у пиратов.

- Ты все время любишь повторять, что управляешь «Мармореалом» гораздо эффективнее, чем отец, и уж тем более – Фигейра, но им бы и в голову не пришло связываться с пиратами. Потому что любому школьнику известно, чем это чревато!

В другой бы раз Режина не спустила Марсии подобных упреков, но сейчас сложилась иная ситуация: до конца дня надо было представить заявку для участия в тендере на поставку гранита в Чили. А все данные были в компьютере и, естественно, там погибли! Но Режина вспомнила, что у педантичного Фигейры была привычка делать резервные копии наиболее важных документов и хранить их на дискетах. Поэтому она стерпела обидное замечание сестры и подкатилась к Марсии с просьбой:

- Съезди, пожалуйста, к Фигейре, попроси у него дискеты. Тебе он не откажет!

Марсии показался неуместным намек на особое расположение к ней Фигейры, и она довольно грубо ответила Режине:

- Если тебе так нужны эти дискеты, то забудь о своей гордости и съезди к Фигейре сама! А я никуда не поеду!

Режина поняла, что уговорить Марсию ей не удастся, и, смирив гордыню, отправилась на фабрику Валдомиру, где теперь работал Фигейра.

- Случилось что-то невероятное? – насмешливо спросил Фигейра, увидев Режину, подошедшую к нему с ангельской маской на лице. – Я заинтригован!

- Да, случилось, - ответила она, томно опустив веки. – Теперь, когда мы разошлись, я вдруг увидела тебя совсем в ином ракурсе. Раньше я смотрела на тебя как на мужа, и это было скучно, тоскливо. А сейчас вижу перед собой весьма интересного, обаятельного мужчину!

Выдав эту тираду, Режина смело подняла глаза на Фигейру, абсолютно уверенная в том, что он уже вполне растаял от ее сладких речей.

Но Фигейра неприятно удивил ее своей реакцией. В его глазах Режина не увидела ничего, кроме раздражения.

- Говори прямо, что тебя ко мне привело, - произнес он жестко. – Или сейчас же уходи. Я не намерен выслушивать твои лицемерные бредни.

Режина вынуждена была признаться, зачем пришла. Однако ответ Фигейры поверг ее в ужас.

- Все дискеты я отдал Валдомиру, - сказал он. – Поэтому тебе придется идти на поклон к нему.

- Я не верю тебе! Ты просто вздумал надо мной поиздеваться! – взвизгнула как ужаленная Режина. – Знаешь ведь, что я скорее умру, чем обращусь к нему с просьбой.

- Я не заставляю тебя идти к Валдомиру, - пожал плечами Фигейра. – Но могу еще раз повторить: дискеты я отдал ему.

- Так забери их у него! Пожалуйста! – взмолилась Режина.

- Нет, этого я делать не стану, - воспротивился он. – Ты сама заварила кашу с пиратскими программами, сама ее и расхлебывай. А мне, извини, надо работать!

Режине стоило огромного труда пересилить себя и войти в кабинет Валдомиру. Но еще труднее оказалось признаться в собственной несостоятельности как президента «Мармореала».

Валдомиру же чувствовал явное удовлетворение от того, что она вынуждена была так перед ним унижаться. Испытав терпение Режины, он стал сокрушаться:

- Как жаль, что этой сцены не видят мои друзья, а также многочисленные партнеры «Мармореала» и представители прессы! Вот если бы они все здесь присутствовали, то я, возможно, и отдал бы тебе дискеты. А так – не дам!

- Ты можешь издеваться надо мной сколько угодно, только отдай дискеты, - потребовала Режина. – От этого сейчас зависит судьба «Мармореала». Ты же не погубишь свою собственную компанию только из-за того, чтобы досадить мне!

- Что я слышу? – изумленно вскинул брови Валдомиру. – Выходит, это все-таки моя компания? Теперь, когда тебе хвост прищемило, она стала моей?

Режина, сцепив зубы молчала. А он наконец сказал:

- Ладно, я отдам тебе дискеты. Но… при одном условии!

- Я должна отказаться от должности президента? – упавшим голосом спросила Режина.

- Нет. Ты вернешь мне ту бумагу, где написано, что я отказываюсь от права участвовать в управлении «Мармореалом»!

Это был смертельный удар для Режины. Она согласна была даже отказаться от своей высокой должности, но не могла лишиться главного оружия, позволявшего ей до сих пор успешно бороться с Валдомиру.

- Ни за что на свете! – заявила она, с ненавистью глядя на отца.

- Это было бы неразумно с твоей стороны, - спокойным тоном произнес Валдомиру. – Если ты согласишься с моим условием, то хотя бы останешься президентом. А если нет – потеряешь все. Так что подумай хорошенько и – сделай выбор.

- К сожалению, у меня нет выбора, - злобно сверкнула глазами Режина. – Поедем в «Мармореал»! Интересующая тебя бумага хранится там. Только не забудь взять с собой дискеты!

Когда спустя некоторое время Валдомиру и Режина вместе вошли в административное здание «Мармореала», потрясенные охранники замерли от изумления. Точно так же остолбенели и секретари Режины, увидев ее мирно шествующую рядом с отцом.

- Ну что вы рты разинули? – бросила она им грубо. – Занимайтесь своим делом!

- Давненько я не бывал в родных пенатах! – сказал Валдомиру, войдя в свой бывший кабинет, занимаемый теперь Режиной. – Мебель тут, похоже, другая… А вид из окна, к счастью, все тот же!

- Перестань паясничать! – не выдержала Режина. – Забирай эту проклятую бумажку и уходи. Я сегодня достаточно наслушалась твоих издевок!

Получив свою отказную расписку, Валдомиру демонстративно порвал ее на глазах у Режины и образовавшиеся клочки предусмотрительно сунул в карман.

Затем, облегченно вздохнув, промолвил с улыбкой:

- Теперь я могу вернуться сюда в любой момент. Готовься!

Режину буквально перекосило от этого заявления.

- Ты выиграл только первый раунд, - угрожающе произнесла она. – А следующий -   будет непременно за мной!

Глава 21

Следуя совету Уалбера, Марсия проявила максимум осторожности, говоря с матерью о Марселу Барони, и пыталась посеять в ее душе сомнения относительно его порядочности.

Начала она издалека – с Элизеу. Спросила, не будет ли Элеонор возражать против его переезда в дом Марсии.

- А почему я должна возражать? – удивилась та. – Я, наоборот, очень рада вашему примирению. И от всей души желаю вам счастья.

- Но может, тебя будет смущать такое соседство? Будет вызывать неприятные воспоминания?

- Нет, что ты! Не беспокойся. Для меня теперь существует только один мужчина – Марселу! Если бывает абсолютное счастье, то я его познала именно с Марселу.

- А у меня он вызывает двойственное чувство, - отважилась на замечание Марсия. – Его завидная коммуникабельность странным образом уживается с фантастической скрытностью. Ни ты, ни Элизеу толком ничего о нем не знаете. Он свалился на вас невесть откуда. Тебе не кажется, что Марселу Барони ведет себя как человек, которому есть что скрывать?

- Нет, он искренен со мной. Иначе бы я почувствовала фальшь, - ответила Элеонор. – Но меня удивляет другое: то, что ты сказала мне сейчас о Марселу,  уже слышала от Режины! Не правда ли, это странно?

- Я не знала, каково мнение Режины. Но то, что оно совпало с моим, должно тебя насторожить. Присмотрись как следует к этому человеку.

- Мне незачем к нему присматриваться! – с нескрываемым раздражением ответила Элеонор. – Я люблю Марселу! И все ваши неоправданные сомнения ничего не значат в сравнении с моей любовью!

Таким образом Марсия на собственном опыте убедилась, что развенчать Барони в глазах Элеонор будет ох как не просто! Утешением же для нее было согласие матери на переезд к ней Элизеу.

Бывшую комнату Валдомиру Марсия довольно легко переоборудовала под мастерскую, и вскоре Элизеу получил ее в свое пользование.

С Жилванией они простились как добрые друзья. При этом Элизеу попросил ее:

- Ты не говори, пожалуйста, Барони, что я от тебя съехал. Ему это не понравится. Он почему-то считает твою квартиру идеальным местом для работы художника.

Жилвания пообещала хранить молчание.

А Марсия потребовала от Элизеу, чтобы он официально разорвал свой контракт с Марселу Барони.

- Я сделаю это при первой возможности, - заверил ее Элизеу.

На самом же деле он не был готов к решительному разговору с Барони и наивно полагал, что сможет временно отсидеться в квартире Марсии, а там, глядишь, Барони и сам от него отстанет.

Но не тут-то было! Марселу Барони уже нашел покупателя для очередной фальшивки. Им оказался богатый бизнесмен, абсолютно не сведущий в живописи, но краем уха слышавший, что престижно иметь у себя в доме картину Сальвадора Дали.

- Нет проблем! – сказал ему Барони и назвал астрономическую сумму, которая, однако, нисколько не смутила бизнесмена.

Они ударили по рукам, и Барони сразу же позвонил Элизеу.

Того не оказалось дома – ни днем, ни вечером, ни следующим утром. Жилвания отвечала, что не знает, где он, и Барони это насторожило. Когда она пришла на работу, он пригласил ее к себе в кабинет и сразу все понял.

Жилвания дрожала как осиновый лист, боясь выдать тайну Элизеу, а Барони, пристально глядя на нее, потребовал:

- Адрес!

- Я не знаю… – пролепетала Жилвания. – Он мне не сказал…

- Ладно, иди! – отпустил ее Барони.

А спустя четверть часа он уже звонил в квартиру Марсии.

Та очень удивилась, увидев здесь Барони, а Элизеу и вовсе испугался.

- Я не говорил ему, куда переезжаю, - шепнул он Марсии.

Барони между тем извинился перед Марсией за свое вторжение и сказал, что ему нужно поговорить с Элизеу наедине.

Марсия бросила многозначительный взгляд на Элизеу, как бы говоря: «Дерзай! Это прекрасный повод для того, чтобы расставить все точки над i!»

Уединившись с Элизеу в мастерской, Барони вручил ему альбом с репродукциями картин Дали и назвал срок, к которому следовало изготовить копию.

Надо отдать должное Элизеу – он попытался воспротивиться Барони:

- Я больше не стану заниматься подделками! Это преступление!

- Это было преступлением и в первый раз, - заметил Барони спокойным тоном. – Но ты подписал контракт, поэтому изволь его исполнять.

- Я не помню, чтобы в контракте говорилось о подделках, - возразил Элизеу.

- Зато я помню, - властно произнес Барони, подавляя Элизеу своим пристальным всепроникающим взглядом. – Ты сделаешь копию Дали без каких-либо возражений.

- Да-да, я сделаю, - подтвердил Элизеу как под гипнозом.

- То-то же! Договор обязательно надо выполнять! – назидательно промолвил Барони прежде чем уйти.

Марсия пришла в отчаяние, узнав, что Элизеу согласился сделать еще одну копию.

- Да как ты мог? – возмущалась она. – Ты же обещал мне покончить с эти преступным занятием!

- Я пытался отказаться, но Барони на меня надавил…

- И ты говоришь об этом так просто? «Надавил!» Он что, твой хозяин? Или у тебя совсем нет собственной воли?

- Дело в том, что я ему кое-что должен…

- Что должен? Деньги?

- Нет. Я подписал один контракт. Барони теперь имеет эксклюзивное право на все мои картины.

Марсия посмотрела на Элизеу с ужасом: неужели Барони лишил его не только воли, но и разума?

- Ты вслушайся в то, что говоришь, - обратилась она к Элизеу так, как обращаются к больным. – Барони приобрел у тебя право на твои картины. Заметь: на твои собственные, оригинальные произведения! А вовсе не на копии с чужих полотен!

- Я в этом не уверен… – растерянно промолвил он.

- В чем? – не поняла его Марсия.

- Да во всем! – обреченно махнул рукой Элизеу. – Дело в том, что я абсолютно не помню содержание контракта. А Барони утверждает, что речь там шла в том числе и о копиях!

- Но у тебя должен быть твой экземпляр контракта! Давай вместе его прочитаем.

- Это невозможно. У меня нет моего экземпляра. Кажется, Барони мне его и не давал.

- Какой кошмар! – совсем расстроилась Марсия. – Ты прямо как дитя! Разве можно в твои годы быть таким беспомощным и юридически безграмотным? Иди сейчас же к Барони, возьми у него копию контракта и покажи ее Фарии, нашему адвокату. Пусть он растолкует тебе что к чему.

- Нет, я не могу сейчас идти к Барони, - сказал Элизеу. – Поверь, у меня просто нет для этого сил. И потом… Вдруг я и в самом деле дал подписку на изготовление подделок? Как же такой документ можно показать адвокату?

- Если ты, не дай Бог, и впрямь подписал такой чудовищный контракт, значит, мы тем более должны обратиться за помощью к адвокату. Пусть он через суд защитит тебя от Барони! Иначе ты всю жизнь будешь работать на этого преступника!

- Да, ты права, - согласился с ней Элизеу. – Я должен любым путем освободиться от этой зависимости. Но только не сейчас, не сегодня. Дай мне немного времени!…

- Хорошо, я не буду тебя торопить, - сочувственно промолвила Марсия, которой припомнились слова Уалбера о том, что Барони можно победить только с Божьей помощью.

И теперь вся ее надежда была на Господа Бога и – на Уалбера.

А тот в это время переживал мучительный душевный кризис. Клаудинор по-прежнему находился в коме, и это не давало Уалберу ни минуты покоя. Он использовал все доступные средства, чтобы передать Клаудинору свою энергию, но так и не смог добиться ощутимого результата.

Невыносимые страдания доставляло Уалберу и то, что врачи не разрешали ему дежурить в палате возле Клаудинора. Впускали к нему всего на несколько минут и затем бесцеремонно выставляли Уалбера за дверь. Зато к этой вертихвостке Элиети относились с большим сочувствием: как же – несчастная невеста! Элиети дозволялось входить в палату в любое время и находиться у постели больного сколь угодно долго.

Такая несправедливость уязвляла Уалбера и, чтобы не скитаться целыми днями по больничным коридорам, он шел в бар к Гату, где обычно собирались те, кому также была небезразлична судьба Клаудинора.

Однажды Уалбер застал там большую компанию друзей, которые уже сговорились собственноручно проучить обидчиков Клаудинора, не дожидаясь, пока тех официально привлекут к суду. А зачинщиками этого акта возмездия были Гату и Лео.

Уалбер попытался отговорить их от самосуда, но Гату пристыдил его:

- Уж от тебя-то я не ожидал такой подсечки! Кто, как не ты, должен прежде всего отомстить за Клаудинора? Эдилберту вон тоже пытался увильнуть от участия в этой благородной акции, но мы его убедили, что нельзя оставаться в стороне, когда всякие подонки обижают мирных граждан. Мы должны поймать этих негодяев и хорошенько их отдубасить! Другого языка они все равно не понимают.

- Возможно, ты и прав, - пожал плечами Уалбер. – Я пойду вместе с вами, только польза от меня будет небольшая, потому что драка – это не моя стихия.

- Ничего, ты будешь помогать нам своей магической энергией, а уж мы не промахнемся! – заявил Ренилду.

- Тебе нельзя ввязываться в драку! – испугался за сына Кловис. – Не дай Бог, получишь травму – перед таким ответственным матчем!

- А как я потом буду смотреть в глаза Клаудинора? – задал ему риторический вопрос Ренилду.

В тот же вечер заговорщики приступили к осуществлению своего плана.

Обидчики Клаудинора в это время обычно выгуливали свою собаку. И вот навстречу им вышел Эдилберту – с ярко накрашенными губами, густо подведенными ресницами, да еще и в туфлях на высоких каблуках! В его задачу входило разозлить двух этих громил, а затем заманить их в бар.

И они заглотили наживку: спустили на Эдилберту собаку.

Он бросился наутек, не забывая при этом отчаянно вихлять бедрами, чтобы уж наверняка спровоцировать хулиганов на драку.

Они настигли Эдилберту на пороге бара. А уж там в дело вступили Гату, Лео, Ренилду и Жозуэ.

Уалбер стоял в стороне, готовясь к магическому сеансу. Затем он, сделав плавное движение руками, остановил драку и обратился к обидчикам Клаудинора:

- Сейчас я открою все ваши тайны. Слушайте! Ты, - указал он на одного из них, - очень рассчитываешь на своего высокопоставленного папашу, который всегда вытаскивал тебя из любых передряг. Но уже завтра все это кончится, потому что твоего отца с позором выгонят с работы. А теперь я кое-что напомню тебе, - обернулся он к другому парню. – Ты еще в детстве приторговывал наркотиками. А став чуть постарше, изнасиловал кухарку и не загремел в тюрьму лишь потому, что был несовершеннолетним.

Пораженные хулиганы молчали, не в силах пошевелиться.

А Уалбер осыпал их специально припасенной магической пудрой, и они вдруг предстали перед изумленной публикой… в костюмах балерин!

Первым оправился от шока Эдилберту. Он влепил «балеринам» по затрещине. А остальные мстители взашей вытолкали посрамленных хулиганов из бара.

Уалбер же, выйдя из транса, устало опустился на стул.

- Что со мной было? – спросил он растерянно. – Я ничего не помню…

- Ты был молодцом! – весьма своеобразно пояснил ему Гату.

Тем временем в баре появился Кловис, принесший свежую новость:

- Только что двое здоровенных мужиков вышли на улицу в балетных пачках и получили по первое число от своих же приятелей!

Клаудинор был отмщен, но это не принесло ему физического облегчения. Он все так же оставался в коме.

А жизнь между тем продолжалась, и вот уже обитатели жилищного кооператива «Бежи-Баия» чуть ли не в полном составе отправились на легендарный стадион «Маракану» - болеть за всенародно любимый клуб «Фламенго» и, конечно же, за его лучшего игрока – Ренилду.

Это был решающий матч в борьбе за Суперкубок, который оспаривали между собой «Фламенго» и аргентинский «Ривер Плейт».

Первая игра в Буэнос-Айресе закончилась победой «Фламенго», и там впервые засияла во всю мощь звезда Ренилду – он забил три гола в ворота «Ривер Плейт»!

Неудивительно поэтому, что в ответном матче на «Маракане» Ренилду опекали сразу двое защитников, причем очень жестких, все время действовавших на грани фола. Вообще вся игра была жесткой, нервной. Ни одна из двух команд не могла добиться ощутимого перевеса, и счет долго оставался нулевым.

Наконец за семь минут до окончания матча Ренилду сбили в штрафной площадке. Судья назначил пенальти, и Ренилду сам пошел на одиннадцатиметровую отметку.

Стадион замер в ожидании гола.

Ренилду разбежался и сильно ударил по мячу, направив его в нижний левый угол.

Но вратарь «Ривер Плейта» каким-то шестым чувством угадал направление удара и в падении сумел отбить мяч.

По стадиону прокатился гул разочарования.

- Да, сегодня у Ренилду не идет игра… Не его день! – пришел к заключению Лео.

Но Марина, сидевшая рядом с ним на трибуне, сердито зашипела:

- Заткнись! Это его первая игра на «Маракане», осталось еще шесть минут, он себя покажет!

И буквально на последней минуте Ренилду удалось оторваться от своих опекунов, получить точный пас, обвести еще двух защитников и вогнать мяч в ворота – в самую девятку!

Публика взревела от восторга. Кловис стоя кричал, что готов теперь и умереть. Марина, размахивая руками, вопила на весь стадион:

- Теперь мы будем богаты! Будем жить в Италии!

Вдруг все разом стихли, заметив, что Ренилду, столкнувшийся в момент удара с защитником и затем упавший, продолжает лежать ничком на газоне. Вот к нему бежит врач… Вот он прикасается к голове Ренилду… А тот внезапно сам вскакивает на ноги и со слезами на глазах говорит:

- Он живой! Я знал от других, что «Маракана» живой, что у него есть душа, а теперь сам в этом убедился! Я слышал биение его сердца, чувствовал, как он обнимал меня! Теперь моя очередь его благодарить!

Публике не было слышно, что говорил Ренилду, - она и без того торжествовала. А когда он, раскинув руки, бросился к трибунам, словно желая обнять всех, кто разделил с ним этот успех, мощная волна всеобщего ликования захлестнула «Маракану». Кловис лишился чувств, и Марине пришлось вылить на него целую бутылку минералки, прежде чем он снова пришел в себя.

А представитель итальянского «Милана» после этого матча предложил Ренилду уже не пять, а десять миллионов долларов!

В те дни успех сопутствовал не только Ренилду, но и Элиети. И хотя ее достижение было весьма сомнительного свойства, для жителей «Бежи-Баия» оно имело не меньшее значение, чем поистине грандиозный триумф Ренилду.

Еще до нападения на Клаудинора Элиети прошла отборочный тур в телевизионном конкурсе «Золотая попка» и мечтала выиграть финальные соревнования. В случае победы она могла бы запросто выбиться из кухарок в фотомодели, а заодно и получить немалое денежное вознаграждение.

Клаудинор не скрывал своего отрицательного отношения к подобным конкурсам, но у Элиети на сей счет было другое мнение:

- Если это показывают по телевидению, на всю страну, да еще и в прайм-тайм, значит, в том нет ничего дурного. Обычный конкурс красоты, где девушки выступают в купальниках.

Ее мнение в конце концов возобладало над мнением Клаудинора. Он благословил ее на участие в финале, но после всего случившегося, когда жизнь Клаудинора висит на волоске, Элиети считала для себя кощунственным дефилировать перед телекамерами в бикини.

Однако продюсер настаивал на участии Элиети в конкурсе, предрекая ей победу.

Она решительно отказывалась, но лишь до тех пор, пока продюсер однажды не сказал ей:

- Судя по всему, твой жених получил серьезную травму. И когда он выйдет из комы, ему придется еще долго восстанавливаться. Все это время он не сможет работать, а на его лечение потребуется много денег. Мне кажется, в этой ситуации тебе просто грешно отказываться от возможности выиграть крупный денежный приз, который ты могла бы истратить на лечение своего ненаглядного Клаудинора.

Такой довод показался Элиети убедительным, и она ответила:

- Да, ради такой цели стоит принять участие в финале! Теперь я буду день и ночь молить Бога, чтобы мне достался главный приз. Потому что мне он нужнее всех!

Вероятно, Господь услышал ее молитвы – главный приз она выиграла.

И когда ведущий предоставил ей слово как победительнице, Элиети обратилась к зрителям с проникновенной взволнованной речью:

- Я боролась за главный приз ради выздоровления моего жениха, который получил тяжелую травму и сейчас находится в коме. Эти деньги я потрачу на его лечение. А к вам хочу обратиться с просьбой – к тем, кто сегодня поддержал меня, и к тем, кто отдал предпочтение другим девушкам. Помолитесь, пожалуйста, всем миром за здоровье моего жениха, пусть он поскорее придет в сознание!

Ее простые, но искренние слова, полные боли и любви, произвели на зрителей ошеломляющее впечатление. Люди, пришедшие в этот зал поразвлечься, обливались чистыми просветленными слезами и шептали слова молитвы. А вместе с ними творили молитву и тысячи других бразильцев, наблюдавших это шоу у экранов своих телевизоров.

По окончании конкурса Элиети получила несколько заманчивых предложений от ведущих рекламных агентств Латинской Америки и Европы, но не раздумывая отвергла их, пояснив, что сейчас у нее одна забота: поставить на ноги Клаудинора.

Когда же она приехала в больницу и склонилась над Клаудинором, собираясь его поцеловать, он вдруг открыл глаза. И это было началом его выздоровления.

Глава 22

Потерпев сокрушительное поражение от отца, Режина поспешила исполнить свой план мести, тем более что на фабрику Валдомиру как раз поступила крупная партия мрамора.

- Ты должен пробраться туда сегодня ночью и уничтожить все оборудование! – приказала она Мауру. – Откроешь проходную своим ключом, затем включишь шлифовальные машины на полную мощность, а шланги водяного охлаждения – обрежешь. Моторы быстро перегреются и выйдут из строя.

- Это будет несложно сделать, - сказал Мауру. – Но там есть одно существенное препятствие – Сандовал! Он работает ночным сторожем.

- Его надо нейтрализовать! Оглушить чем-нибудь тяжелым, только не слишком сильно, не насмерть.

- Ладно, попытаюсь не переусердствовать, - пообещал Мауру. – Но все будет зависеть от того, окажет он сопротивление или нет.

- Я тоже поеду с тобой на фабрику, - заявила Режина. – Мне будет приятно увидеть все собственными глазами.

Мауру принялся отговаривать ее от этой безумной затеи:

- Зачем вам надо подвергать себя неоправданному риску? Вас может узнать Сандовал или какой-нибудь случайный прохожий, и вообще – мало ли что случается в подобных ситуациях! Оставайтесь-ка вы лучше дома. Я все сделаю сам.

- Да не бойся ты! Я не буду тебе мешать и путаться у тебя под ногами. Просто понаблюдаю со стороны, и все. Каждый из нас поедет на своей машине. Ты войдешь первым, разберешься с Сандовалом и вернешься обратно к машине, чтобы подать мне знак: секунду-другую помигаешь фарами. Ты припаркуешься поближе к проходной, я – подальше, но так, чтобы можно было увидеть твой сигнал. Потом пойдешь в цех и сделаешь все что надо. А я приду туда чуть позже.

На фабрику Мауру проник беспрепятственно – открыв дверь своим ключом. А с Сандовалом он столкнулся у входа в цех и ударил его по голове заранее припасенной дубинкой. Старик упал, потеряв сознание.

Мауру втащил его отяжелевшее тело в подсобку и плотно закрыл дверь.

Затем включил шлифовальные машины, обрубил шланги водяного охлаждения и отправился к Режине, надеясь все-таки отговорить ее от бессмысленно рискованной идеи, которая взбрела ей в голову.

- Нам сейчас надо не на фабрику идти, а поскорее уносить отсюда ноги! – сказал он ей, когда она подошла к проходной.

- Нет, я хочу сама все увидеть!

- Вы что, не доверяете мне? Я сделал все, как вы велели»

- Дело не в этом. Просто я хочу посмотреть.

- А я бы посоветовал вам умерить свое любопытство. Сандовал может очнуться.

- Ну так тем более мы должны быть там и ждать, пока все благополучно кончится! – решительно шагнула в проходную Режина.

Мауру такой поворот дела совсем не устраивал. Шагая вслед за Режиной, он высказывал свои возражения:

- Когда вы знакомили меня со своим планом, то не говорили, что мы будем оставаться в цехе, пока не перегорят моторы. Для этого потребуется достаточно много времени. Если вы собирались испортить оборудование и воочию увидеть результат, то надо было избрать другой метод – например, воспользоваться взрывным устройством…

- Твоими советами я воспользуюсь в следующий раз! – оборвала его Режина. – А сейчас надо довести до конца уже начатое и позаботиться о том, чтобы Сандовал как можно дольше не смог оклематься.

Войдя в цех, Мауру заглянул в подсобку – Сандовал лежал в прежнем положении.

Режина тем временем ходила по цеху, удовлетворенно потирая руки.

Мауру же, глядя на нее, мысленно чертыхался: угораздило же его связаться с этой сумасшедшей! Он уже был не рад тем деньгам, которые получил, и, чтобы унять злость на себя и на Режину, вышел на свежий воздух покурить.

А Режина, все осмотрев и не увидев Мауру в цехе, открыла дверь подсобки, вошла туда и – замерла в растерянности. Ни Мауру, ни Сандовала там не было!

В тот же миг она услышала, как щелкнул замок в двери, и поняла, что ее кто-то запер.

Изо всех сил она стала барабанить в дверь и звать на помощь Мауру.

Услышав ее крики, он поспешил обратно в цех, но при этом увидел, как Сандовал, пошатываясь, ковыляет к проходной.

Мауру решил, что старик в таком состоянии далеко не уйдет, и бросился на помощь к Режине. Но вышибить дверь ему не удалось. Он пошел искать лом, и тут его как током прошибло: ведь Сандовал может воспользоваться телефоном! Надо убегать отсюда, пока не нагрянула полиция! К тому же Сандовал мог разглядеть его. Он и Режину, судя по всему, видел, но она сумеет выкрутиться. А если не сумеет – это ее проблемы…

Не дождавшись возвращения Мауру, Режина подумала, что он, вероятно, тоже угодил в какую-то ловушку, и стала соображать, как ей выбраться отсюда собственными силами.

Тем временем Сандовал позвонил на квартиру Валдомиру, не зная, что тот живет у Карлоты.

К телефону подошла заспанная Лавиния. Услышав, что случилось, она коротко бросила Сандовалу:

- Жду нас на фабрике. Мы сейчас приедем.

Карлоте показалось невероятным то, что рассказала Лавиния.

- Режина? В цехе? Ночью? Не может быть! Старик что-то напутал. Ему померещилось!

- Нет, Сандовал – не маразматик, - сказал, надевая куртку, Валдомиру. – А от Режины можно ожидать чего угодно. Я не удивлюсь, если узнаю, что она собиралась взорвать фабрику!

Карлоту его слова напугали.

- Я не отпущу тебя одного! – заявила она. – Мы поедем туда вдвоем.

- Я тоже с вами поеду, - вызвалась Лавиния, но Валдомиру велел ей сидеть дома и не нервничать понапрасну.

Пока Валдомиру и Карлота были в пути, Режина отчаянно пыталась выбраться из западни.

В подсобке под самым потолком виднелось маленькое окошко, похожее на вентиляционный люк, но до него еще надо было как-то дотянуться! Режина стала собирать в кучу все, что подворачивалось под руку, затем вскарабкалась на образовавшееся возвышение и, с трудом протиснувшись в узкое оконное отверстие, выбралась наружу.

Ей повезло: Валдомиру, Карлота и Сандовал только что вошли в цех и не заметили ее. А она отчетливо слышала их голоса, слышала, как Сандовал произносил ее имя…

Быстро добежав до машины, Режина погнала ее на предельной скорости и вмиг домчала до дома. Дежурившего у ворот охранника она попросила:

- Если кто-то будет спрашивать обо мне, скажи, что я с вечера была дома и никуда не выезжала.

Охранник выполнил ее просьбу, обманув подъехавшего вскоре Валдомиру. Но тот ему не поверил и прибег к маленькой хитрости:

- Значит, Режина дома? Это хорошо! Пропусти меня к ней.

Войдя на территорию городка, Валдомиру прежде всего отыскал машину Режины. Дотронулся до капота – он был еще горячий.

- Пойдем со мной, будешь свидетелем! – сказал Валдомиру Карлоте, следовавший за ним по пятам.

Ворвавшись в спальню к Режине, они увидели ее в постели, под одеялом. Глаза ее были закрыты – Режина притворялась спящей.

- Ну-ка, вставай! – грозно произнес Валдомиру и резким движением сбросил с нее одеяло.

Оказалось, что Режина «спала» в брюках, в пиджаке и в туфлях, то есть она попросту не успела сбросить с себя одежду, в какой ездила на фабрику.

- Говори, кто был твоим сообщником и кто дал тебе ключ от проходной! – потребовал Валдомиру. – Сандовал видел вас на фабрике. Он может подтвердить это в полиции!

- Ну, допустим, видел. И что? – с циничной насмешкой промолвила Режина. – Фабрика принадлежит «Мармореалу», ты взял ее в аренду. А я, как истинная владелица фабрики, имею право приходить туда, когда захочу!

- Ты заблуждаешься, - спокойно ответил Валдомиру. – Во-первых, у тебя нет такого права. А во-вторых, ты и твой сообщник проникли туда с преступными намерениями. Нанесли травму Сандовалу, пытались испортить оборудование…

- Так оно уцелело? Очень жаль! – злобно сверкнула глазами Режина. – Значит, теперь ты сумеешь вовремя выполнить свое обязательство перед заказчиком?

- Да, тебе не удалось сорвать столь важный для меня заказ, - подтвердил Валдомиру. – Но ты натворила достаточно, чтобы привлечь тебя за покушение на Сандовала и за неудавшуюся попытку диверсии.

- Ты пойдешь в полицию? Пожалуйста, иди! – рассмеялась ему в лицо Режина. – Там никто не поверит Сандовалу, старому маразматику. А мне – поверят! Так что мы еще посмотрим, чья возьмет!

- Мы посмотрим, как ты сможешь посмеяться в полиции, - парировал Валдомиру. – Там с тобой не будут церемониться и быстро вытянут из тебя все, что нужно, в том числе и имя твоего сообщника.

Пригрозив таким образом Режине, он счел их разговор законченным, а по дороге домой сказал Карлоте, что вовсе не собирается заявлять в полицию о сегодняшнем происшествии на фабрике.

Карлоту огорчило его решение.

- Нельзя же спускать ей такие преступления! В следующий раз она придет к тебе с ножом!

- А я и не собираюсь ей спускать, - ответил Валдомиру. – Просто у меня есть другой, гораздо более эффективный план. Если мне удастся его осуществить, то Режина будет окончательно повержена.

То же самое он сказал и Лавинии, к которой зашел сразу по возвращении, чтобы успокоить ее.

Лавиния, конечно, порадовалась тому, что все закончилось относительно хорошо, но ее обеспокоило сообщение о таинственном сообщнике Режины. Чутье подсказывало Лавинии, что это был не кто иной, как Мауру. Не зря же он все время отирался вблизи фабрики и выспрашивал у Лавинии, что там происходит!

Она поделилась своими подозрениями с Аделму. Тот счел их не лишенными оснований и спросил:

- Ты сказала об этом Валдомиру?

- Нет. У него хватит дури заподозрить меня в сговоре с Мауру! Я должна сама найти Мауру. И притащить его к Валдомиру!

Рассуждая таким образом, Лавиния не знала, что Режина уже попыталась отыскать Мауру, позвонив ему на пейджер, однако телефонистка сообщила ей, что он аннулировал свой номер.

На следующее утро Режина как ни в чем не бывало появилась в офисе и начала свой рабочий день с угроз Марсии:

- Мне надоело терпеть твое бездельничанье в «Мармореале»! С сегодняшнего дня я ликвидирую твой отдел по связям с прессой. А завтра уволю и тебя, если ты не найдешь себе более подходящего занятия на фирме!

Марсия смотрела на нее изумленно:

- Какая муха тебя укусила? Я понимаю, ты вздумала сорвать злость на мне. Но, причем тут отдел по связям с прессой? Ты представляешь, каково придется нашей компании без этого отдела?

Режина не успела ей ответить, потому что в кабинет внезапно вошел комиссар Алтаиру.

Увидев здесь детектива, Режина похолодела. Вот оно – возмездие за чрезмерную беспечность! А ведь говорил же Мауру, что ей не следует ездить на фабрику! Теперь он, подлец, сбежал, а Режине придется держать ответ перед полицией.

- Я пришел к вам по анонимному заявлению, - сообщил ей между тем Алтаиру. – К нам поступил сигнал, что компания «Мармореал» использует нелицензионные компьютерные программы.

«Час от часу не легче!» - подумала Режина. Кто-то донес на нее в полицию! Причем это сделал кто-то из его ближайшего окружения – секретарши, Марсия, Адриана. Крое них о причине компьютерного сбоя знали только двое техников-наладчиков. Но те вряд ли стали бы заявлять в полицию – они благодарны Режине за то, что она дает им возможность заработать.

Тут она с ужасом вспомнила, что скандал-то вышел за пределы «Мармореала»! Когда Режина чуть ли не на коленях просила дискеты у Фигейры и Валдомиру, те могли догадаться, отчего произошел столь мощный компьютерный сбой, парализовавший всю работу «Мармореала».

Так кто же из них отважился на такую подлость? Наверняка Валдомиру! И принял он такое решение вчера, после той неудавшейся диверсии. Вот ведь как извернулся! Не стал заявлять в полицию о том, что довольно трудно доказать за неимением улик, а выбрал дело абсолютно бесспорное: сейчас техники, которых привел с собой Алтаиру, сунутся в компьютеры и сразу же обнаружат криминал!

- Я не допущу вас к компьютерам, пока не придет мой адвокат, – заявила Режина комиссару, надеясь потянуть время и, возможно, отыскать какой-нибудь спасительный выход.

Алтаиру не стал возражать. Но вызванный Режиной Фария сказал, что Алтаиру действует в рамках закона, поскольку у него имеется санкция прокурора на обыск.

- Я уволю тебя! – напустилась Режина на Фарию. – Зачем мне нужен такой адвокат, который не может отстоять права своего клиента!

Фария промолчал, понимая, что Режина выпалила это сгоряча, и, чтобы не навлечь на себя еще больший гнев, поспешил удалиться в соседнюю комнату.

Эксперты, которых привел с собой Алтаиру, приступили к выполнению задания, а Режина в бессильной злобе набросилась на Марсию:

- Это твой любимый папочка меня подставил! Ему не терпится меня поскорее уничтожить!

Марсия принялась защищать отца, но Режина посоветовала ей:

- А ты позвони ему сама и спроси! Он тебе наверняка скажет правду – ведь ты ж его любимица!

- И позвоню! – приняла вызов Марсия, уверенная в том, что Режина возводит на отца напраслину.

Однако Валдомиру подтвердил подозрения Режины, сказав, что это он попросил Алтаиру проверить компьютерные программы в «Мармореале».

- Папа, я не ожидал от тебя такого, - огорчилась Марсия.

- Ты многого не знаешь, дочка, - сказал Валдомиру. – Я и сам не сторонник подобных методов, но твоя сестра меня вынудила так поступить. Сейчас я к вам приеду, и мы обо всем поговорим.

- Ну что, разочаровал тебя твой папочка? – язвительно спросила Режина. – Ты считала его безгрешным, чуть ли не святым, а он оказался примитивным доносчиком. И это еще далеко не все, на что способен сеньор Валдомиру! Ты думаешь, он сколотил свое состояние честным трудом? Как бы не так! Все, кому удалось выбиться из нищих в богачи, - подлецы и преступники! И Валдомиру Серкейра – не исключение.

- Я не позволю тебе так дурно говорить об отце! – тоже вскипела Марсия. – Ты меришь всех по себе! Когда во главе «Мармореала» был папа, а потом Фигейра, им даже в голову не приходило использовать пиратские программы. Только ты, со своими криминальными наклонностями, вляпалась в эту грязь!

- Замолчи, или я тебя уволю сейчас же! – не помня себя закричала Режина.

- Ты лучше подумай о том, что скажешь комиссару, когда он предъявит тебе обвинение, - бросила ей Марсия, прежде чем уйти.

Потом приехал Валдомиру, и Режина переключилась на него.

- Я никогда не прощу тебе этой подлости! – кричала она. – Ни перед чем не остановлюсь, чтобы тебя уничтожить. Фабрику твою взорву, отпрыска твоего, который должен родиться от этой аферистки, придушу, как вредное насекомое!…

Валдомиру, сжав кулаки и весь напружинившись, двинулся на нее, тоже не владея собой.

- Я убью тебя!…

Режина в испуге завизжала.

Привлеченный ее визгом, в кабинет заглянул Алтаиру.

- Вы бы поумерили свои страсти, - произнес он укоризненно. – Как-никак, тут полиция поблизости.

- Прости, она кого угодно доведет до белого каления, - повинился Валдомиру, кивнув на Режину.

Алтаиру тоже обратил свой взор на нее, сказав:

- К сожалению, ситуация складывается для вас плачевно. Мы обнаружили, что ваши компьютеры оснащены пиратскими программами. По закону вам придется выплатить огромный штраф.

- Ну что, ты доволен? – уставилась на Валдомиру Режина, испепеляя его взглядом. – Подставил «Мармореал» на крупную сумму!

- «Мармореал» тут ни при чем, - возразил Валдомиру. – Штраф тебе придется платить из своего собственного кармана!

- Ничего подобного, - усмехнулась Режина. – Это же не мои личные компьютеры, а служебные. Я действовала от имени фирмы, то есть как лицо юридическое, а не физическое. Стало быть, и расплачиваться буду из общей кассы!

- Если ты будешь упорствовать, я потребую созвать общее собрание акционеров, - пригрозил Валдомиру. – И пусть они сами скажут, согласны ли выкладывать свои кровные за твои чудовищные ошибки.

- Я тебя ненавижу! – только и смогла сказать в ответ на эту угрозу Режина.

Глава 23

Из «Мармореала» Валдомиру уехал с твердым намерением довести дело до логического конца – низвергнуть Режину с президентского поста и снова взять управление компанией в свои руки. Пора заблуждений и ошибок для него кончилась. Он прошел испытание страстями. С тех пор как он по собственной воле неосмотрительно оставил «Мармореал», ему довелось пережить столько потрясений, что их могло бы хватить на целую жизнь. В свои уже немолодые годы он познал всепоглощающую любовь к женщине и – утрату возлюбленной. Пережил предательство со стороны тех, кого любил до самозабвения, - Режины, Инес-Лавинии. Но зато имел возможность убедиться в преданности других близких ему людей – Марсии, Фигейры, Фортунату… Одни сделали все, чтобы разорить его, пустить по миру, сломать и уничтожить как личность. Другие же, наоборот, не оставили его и в бедности, поддержали, помогли выстоять. Теперь он, Валдомиру, должен отдать им долги – подтвердить свою состоятельность.

Он просто обязан вернуть жизнь «Мармореала» в привычное русло, чтобы его детище – компанию – перестало наконец лихорадить. Сейчас у Валдомиру достаточно для этого сил. Слава Богу, он уже переболел страстями, любовь – изматывающая, изнуряющая – больше не мучит его, и можно полностью посвятить себя любимому делу.

С такими мыслями Валдомиру и пришел к Элеонор, на чье понимание он имел все основания рассчитывать. Надо отдать ей должное – во всех критических ситуациях, когда судьба была несправедлива к Валдомиру, Элеонор вела себя достойно, не опускалась до мелочных обид и уж тем более – до мести. Поэтому и сейчас, отправляясь к ней, Валдомиру надеялся на ее разум и доброе, не озлобленное сердце.

Рассказав о последних криминальных проступках Режины, он попросил у Элеонор поддержки:

- Ты располагаешь самым крупным пакетом акций, и твое слово имеет в компании наибольший вес. Если ты выступишь на общем собрании с предложением сместить Режину и избрать президентом меня, акционеры тебя поддержат. Нельзя же допускать, чтобы Режина своими необдуманными действиями и впредь наносила ущерб компании!

Элеонор слушала Валдомиру, согласно кивая, и он чувствовал с ее стороны полную поддержку. Но в их разговор внезапно вмешался невесть откуда взявшийся Марселу Барони.

- Прошу меня извинить, - сказал он, войдя в комнату, - но я нечаянно услышал, о чем вы говорили. Признаюсь, это не могло оставить меня равнодушным, и я счел необходимым высказать свое отношение к вам, сеньор Валдомиру. Я считаю, что вы не вправе обращаться к Элеонор с подобным предложением!

- Ах вот как? – изумленно вскинул брови Валдомиру. – А себя вы считаете вправе вмешиваться в наше сугубо внутреннее дело?

- Да. Мы с Элеонор намерены в ближайшее время пожениться, поэтому мне небезразлично все, что касается моей будущей жены, в том числе и ее отношений со старшей дочерью, и – если вам угодно – ее финансовые интересы!

- Значит, если я верно вас понял, вы полагаете, что мое вступление в должность президента компании подорвет финансовые интересы Элеонор?

- Вы верно меня поняли, - подтвердил Барони. – Сейчас у Режины и Элеонор нет никаких разногласий. Они мирно сотрудничают на благо компании. А вы намереваетесь внести раскол, преследуя исключительно свои эгоистические и – не побоюсь этого слова – меркантильные интересы! Ты не должна, Элеонор, идти на поводу у этого коварного человека, пытающегося втянуть тебя в грязные интриги!

- Ты преувеличиваешь, Марселу, - робко возразила ему Элеонор, но тотчас же осеклась под его властным гипнотическим взглядом.

Увидев это, Валдомиру пришел в ужас. Оказывается, Барони имеет на Элеонор столь мощное влияние, что способен одним мимолетным взглядом парализовать ее волю, ум, сердце! Еще минуту назад она живо реагировала на все, что говорил Валдомиру, в ее глазах отражалась горечь и боль за судьбу ожесточившейся, безумствующей дочери, а также – естественное беспокойство за судьбу компании. Она мысленно анализировала каждую фразу, сказанную Валдомиру, и только после этого кивала, выражая тем самым свое собственное мнение.

А Барони в краткую долю секунды сумел подавить в Элеонор и чувства и мысли. Ее взгляд стал пустым, словно остекленевшим, и на лице появилась виноватая подобострастная улыбка.

Валдомиру понял, что не сможет сейчас пробиться к ее сознанию. Что бы он ни сказал, какие бы доводы ни привел, Элеонор его попросту не услышит!

Поэтому он вновь обернулся к Барони и, с достоинством выдержав его цепкий буравящий взгляд, жестко произнес:

- Вы допустили по отношению ко мне оскорбительные выражения, за которое в прежние времена я обязан был бы вызвать вас на дуэль, а в соответствии с нынешними обычаями и нравами – попросту расквасить вам физиономию. Но когда я увидел, как вы относитесь к Элеонор, то понял, что предо мной отнюдь не вздорный выскочка, каковым вы мне показались в начале нашей стычки, а – беспощадный в своей жестокости человек. Мне страшно за Элеонор! Вы подмяли ее под себя, подавили в ней личность. К сожалению, она думает, что любит вас, а в действительности – безраздельно пребывает в вашей власти.

- Я люблю Марселу! – с глуповатым видом пропела Элеонор, и Валдомиру болезненно поморщился.

- Ладно, я поговорю с тобой в другой раз, - произнес он с нескрываемой горечью. – А ты пока подумай над моим предложением, если сможешь.

- Я полагаю, Режине надо дать еще один шанс, - как под гипнозом вымолвила она.

У Валдомиру при этом возникло странное ощущение, будто Элеонор только губами шевелила, а «озвучивал» ее Барони, как это делают чревовещатели.

- Ладно, я все понял, - сочувственно произнес Валдомиру, обращаясь к Элеонор. – К несчастью, я бессилен тебе помочь. Но обещаю, что буду противостоять злу, как смогу!

Барони понял, что последняя фраза относилась непосредственно к нему, и напоследок одарил Валдомиру таким взглядом, что тот почувствовал, будто его бритвой полоснули по лицу.

Из дома Элеонор Валдомиру вышел в полном смятении. Бедняжка! До чего ж ей не повезло! Влюбилась в такого чудовищного типа! Собирается за него замуж…

А этот тип явно преследует какие-то свои цели, намереваясь жениться на Элеонор. Что ему от нее нужно? Положение в обществе, акции «Мармореала»? Не исключено. Он уже сейчас, еще не женившись на Элеонор, пытается влиять на дела в компании. Причем, как показал сегодняшний случай, у Барони имеются мощные рычаги влияния. Он с пугающей легкостью сумел навязать Элеонор свое мнение – даже не переубедив ее, а попросту внушив ей то, что ему зачем-то было нужно.

Кстати, мотивы, которыми в данном случае руководствовался Барони, как раз понятны: Режиной – как президентом компании – он надеется манипулировать, а вот с Валдомиру этот номер не пройдет. Барони почувствовал явное сопротивление со стороны Валдомиру еще с их первой встречи в отеле и, конечно же, такой независимый президент компании его не может устраивать.

А Элеонор совершенно ослеплена своей влюбленностью. Она видит в Барони только то, что хочет видеть: ум, красоту, благородство, порядочность, заботливость.

И это, в общем, неудивительно. Все истинно влюбленные так или иначе страдают слепотой. Но вот почему другие люди не видят, с каким ужасным человеком связалась Элеонор? Как ему далось очаровать их всех – Алсести, Марию-Антонию, Марсию? Ведь, насколько известно, никто из них не пытался отговорить Элеонор от этого гибельного для нее замужества.

Если же Валдомиру попытается это сделать – она его не послушается. А вот Марсия, вполне вероятно, может и достучаться до ее сознания. Хотя бы выскажет свои сомнения насчет порядочности Барони, и то уже хорошо. Элеонор задумается над словами дочери, станет внимательно присматриваться к своему избраннику… Вода камень точит.

Но прежде надо открыть глаза Марсии на Барони. И для этого стоит пересказать ей весь сегодняшний разговор – сначала с Элеонор, а потом – и с Барони. Марсия должна понять, что поведение Элеонор в этой ситуации было ненормальным, не свойственным ее характеру.

К большому удивлению Валдомиру, Марсия сразу же сказала, что разделяет его тревогу, едва только услышала, о чем он собирается с ней говорить.

- Значит, ты тоже заметила, что Барони, мягко говоря, не тот человек, с которым твоей матери стоило бы связывать свое будущее? Но почему же ты не поговоришь с ней, не попытаешься удержать ее от замужества, способного причинить ей много бед? – с укоризной произнес Валдомиру.

- Я пыталась это сделать! Но Барони околдовал маму. Ты даже не представляешь, насколько он опасен. Это сущий дьявол! Его способность влиять на людей, подчинять их своей воле вызывает у меня мистический ужас: ведь жертвой Барони пала не только мама, но и Элизеу!

- Неужели? – изумился Валдомиру. – А что же ему нужно от Элизеу?

- Он эксплуатирует его как художника. Использует в своих грязных целях.

- Марсия, пожалуйста, не надо посвящать в эту историю сеньора Валдомиру, - вынужден был вмешаться Элизеу, слышавший из соседней комнаты их разговор. – Я сам разберусь с Барони!

- Извини, но я в этом не уверена, - с печалью в голосе произнесла Марсия. – Ты до сих пор не выяснил, что конкретно записано в твоем контракте, но как одержимый пишешь для Барони копию Дали…

- Я работаю как одержимый, потому что хочу побыстрее освободиться от Барони, - сказал в свое оправдание Элизеу. – Именно эта копия поможет мне победить его!

После ухода Валдомиру Барони заговорил с Элеонор об их предстоящей свадьбе:

- Знаешь, мне не хотелось бы устраивать пышного торжества с большим количеством гостей, с вездесущими репортерами, которые потом напишут всякие глупости про то, как сидел фрак на женихе и сколько денег ушло на свадебный наряд невесты. Если быть откровенным, то я бы хотел, чтобы мы вообще зарегистрировали наш брак где-нибудь за пределами Бразилии. Поедем вдвоем в путешествие – куда ты захочешь – и там станем мужем и женой. Пусть это будет только наш праздник! Ты не возражаешь?

Элеонор иначе представляла свою свадьбу с Марселу Барони. В отличие от него ей хотелось пригласить дочерей, внуков, близких, подруг – пусть все они увидят, как она счастлива, и порадуются за нее. Барони же своим неожиданным пожеланием спутал ее планы, и Элеонор не без сожаления ответила:

- Ну, если ты так решил…

Она употребила точное слово – «решил», потому что оно соответствовало действительности: Барони лишь делал вид, будто советуется с ней, а на самом деле попросту навязывал ей свое решение.

- В общем, я согласна, - сказала Элеонор уже более твердо. – Мне будет приятно отметить столь важное для нас событие только вдвоем с тобой.

- Ты прелесть! – восхищенно произнес он, целуя Элеонор. – Я до сих пор не могу поверить своему счастью – ведь у меня будет идеальная жена!

- Я вовсе не идеальная, - смущенно возразила Элеонор. – Просто я люблю тебя!

- Я тоже тебя люблю! – не остался в долгу он. – Давай сейчас съездим куда-нибудь в ресторан. Мне хочется развлечь тебя.

Элеонор с радостью приняла его предложение и пошла переодеваться.

А Барони тем временем позвонил в «Мармореал» Режине и предложил ей встретиться через несколько минут.

- Зачем? – недовольным тоном спросила Режина.

- Затем, что у тебя сейчас большие проблемы и без моей помощи ты с ними не справишься! Жди меня внизу, у входа в «Мармореал».

Договорившись с Режиной о встрече, Барони сказал принарядившейся Элеонор:

- Извини, мне только что позвонили из Галереи, там возникли неприятности, я должен срочно уехать.

И отправился на встречу с Режиной.

А в это же время у входа в «Мармореал» оказался Аделму. Ноги сами привели его туда. Осознав, где он находится, Аделму стал размышлять, что бы это значило. Может он, не отдавая себе отчета, мечтает сюда вернуться? Может, соскучился по Режине?…

Пока он размышлял, стоя на противоположной стороне улицы, из здания «Мармореала» вышла Режина. Аделму быстр спрятался за дерево, и Режина его не заметила. А он имел возможность наблюдать за ней и увидел, как вышедший из машины Барони галантно раскланялся перед Режиной, поцеловал ей ручку, и они вдвоем скрылись в здании «Мармореала».

Аделму невольно вспомнились его собственные «совещания» с Режиной у нее в кабинете. Это воспоминание отозвалось в его душе болью и досадой, поэтому Аделму не стал дольше задерживаться у «Мармореала».

А Барони тем временем сообщил Режине, что Валдомиру намерен созвать акционеров на общее собрание и сместить ее с президентского поста.

- Я случайно услышал его разговор с Элеонор и должен отметить: Валдомиру был убедителен в своих доводах. Во всяком случае, Элеонор полностью с ним согласилась. Мне потребовались дополнительные энергетические затраты на то, чтобы заставить ее отказаться от уже сформировавшегося убеждения.

- Так ему не удалось уговорить мать? – обрадовалась Режина.

- Сегодня не удалось. А завтра или послезавтра, когда она окажется вне поля моего влияния – на собрании акционеров, твой отец опять сможет легко обратить ее в стан своих союзников. Причем не только ее! Насколько я понял, ты ухитрилась тут наделать множество грубых ошибок, бьющих по карману акционеров. Поэтому они не станут тебя поддерживать.

- Вы пришли сюда затем, чтобы наговорить мне кучу гадостей? – рассердилась Режина.

- Нет, - спокойно возразил ей Барони. – Я лишь хочу предостеречь тебя от дальнейших ошибок и тем самым помочь избежать полного краха.

- Но пока я слышу одни укоры…

- Это не укоры, а всего лишь констатация факта. Попытайся смирить свою гордыню и трезво оценить ситуацию, в которой ты сейчас оказалась. На мой взгляд, у тебя сейчас нет никаких шансов удержаться на посту президента. И потому надо спешно готовить пути к отступлению.

- Нет, я не собираюсь сдаваться! Это не в моих правилах, - уперлась Режина.

Барони снисходительно усмехнулся:

- Так я и не предлагаю тебе сдаться на милость победителя. Но надо честно признать, что борьбу с Валдомиру Серкейрой ты проиграла. И теперь речь идет о смене тактики и – смене приоритетов.

Режина посмотрела на него удивленно-вопросительно, и Барони охотно пояснил, какие приоритеты он имел в виду.

- Ты проиграла борьбу за компанию. И с этим тебе рано или поздно придется смириться. Но ты еще можешь одержать внушительную победу над своим заклятым врагом! Не догадываешься, к чему я клоню?

- Н-нет, - растерянно произнесла Режина.

- Я говорю об алмазах! Истинную победу над Валдомиру Серкейрой ты одержишь лишь в том случае, если завладеешь бриллиантами!

- Но они бесследно исчезли…

- Нет, они просто лежат в укромном месте и ждут, когда за ними придет человек, наиболее достойный стать их владельцем.

- А откуда вы знаете о пропавших алмазах?

- О, это отдельная история!… – таинственно произнес Барони.

Увидев, как насторожилась Режина, он понял, что нечаянно проговорился, и поспешил исправить положение:

- Но я должен сказать еще, что встреча с Элеонор заставила меня забыть обо всем, в том числе и о бриллиантах, которые я втайне мечтал найти. Возможно, ты не знаешь, что по натуре я – кладоискатель. А человеку такого склада всегда кажется, что из всех прочих конкурентов удача выберет именно его: только ему повезет найти сокровище, рядом с которым безуспешно топталось множество неудачников. И, представь себе, я нашел такое сокровище по приезде в Рио! Им оказалась… Элеонор! Да, это истинный клад для такого мужчины, как я. Неудивительно, что твой отец недооценил ее, проморгал так же, как алмазы. И знаешь почему? Потому что он по природе своей – неудачник!

- Вы так думаете? – недоверчиво спросила Режина. – Ведь он близок к тому, чтобы вернуть себе «Мармореал»!

- Это лишь временный успех, поверь. А за ним вновь последуют разного рода неудачи и потери. Твой отец никогда не сможет стать по-настоящему богатым человеком, потому что он – трудяга, а не игрок!

- Да, это так, - согласилась Режина. – Все, что у него было – и «Мармореал», и алмазы, - он нажил собственным горбом.

- Вот пусть он и продолжает горбатиться на своей каменоломне! – подхватил Барони. – А ты найдешь его алмазы и будешь жить безбедно!

- Где же я их найду? Если бы это было так просто!…

- Ты находишься гораздо ближе к ним, чем все остальные, кто занимается их поиском. Я это знаю, чувствую! И – буду направлять тебя, если ты сосредоточишь все свое внимание на алмазах, а не на бессмысленной борьбе за президентское кресло.

- Но если вы знаете или хотя бы предполагаете, где спрятаны алмазы, то почему не можете заполучить их сами, без меня? – задала резонный вопрос Режина. – Зачем я вам нужна?

- Затем, что я не смогу найти эти алмазы без твоего участия. А ты не сможешь найти их без моей помощи!

- Так что я, по-вашему, должна сейчас делать?

- Я уже сказал: ты должна сосредоточить все свое внимание на алмазах! Вспомни все события, сопутствующие их пропаже, и тебе откроется та самая «потайная дверца», которая и приведет тебя к потерянному сокровищу. А я буду помогать тебе своей энергией, - несколько туманно высказался Барони.

- Хорошо, я постараюсь вспомнить все… – пообещала Режина, и, таким образом, соглашение между ними было достигнуто.

Из «Мармореала» они вышли вместе. Затем Барони уехал на своей машине, а Режина подошла к своей. И тут перед ней как из-под земли вырос Аделму. Внезапно вспыхнувшая ревность заставила его вновь вернуться сюда. И все то время, пока Барони беседовал с Режиной, Аделму не спускал глаз с его машины, припаркованной неподалеку от входа в «Мармореал». Когда же он увидел, какими многозначительными, заговорщическими взглядами обменялись Режина и Барони при расставании, то ревность и вовсе захлестнула его.

- Теперь ты проводишь свои «совещания» с Барони? – спросил он, с ненавистью глядя на Режину.

- А ты, похоже, ревнуешь? – просияла от счастья она. – Как это мило! Я и не знала, что ты следишь за мной, как ревнивый любовник!

- Ты, как всегда, слишком высокого мнения о своей персоне, - обиделся Аделму. – Мне и в голову не приходило следить за тобой.

- А что же ты делал здесь, у «Мармореала»?

- Просто проходил мимо и увидел, как ты прощалась с Марселу Барони.

- Но если я безразлична тебе, то почему ж ты и дальше не проследовал мимо, а подкараулил меня и стал упрекать?

- Опять ты ошибаешься, - вынужденно солгал Аделму. – Я именно так и поступил – проследовал мимо. Но тут ты сама внезапно вышла мне навстречу.

В подтверждении своих слов он тотчас же зашагал в ту сторону, куда якобы и направлялся, но Режина догнала его, ухватила за рукав:

- Постой! Раз уж мы так случайно встретились, то давай не упустим этого счастливого случая и поедем в мотель. Я люблю тебя! А Барони тут совершенно ни при чем. У меня с ним исключительно деловые отношения.

Аделму, поверив ей, почувствовал, что готов ехать с Режиной куда угодно, и едва не ответил согласием. Но внезапно ему припомнились Лавиния, Мауру, подосланный к ней Режиной, и последовавшая затем диверсия на фабрике. Это воспоминание сразу же остудило любовный пыл Аделму.

- Я никуда с тобой не поеду, - произнес он твердо. – И вообще, между нами не может быть никаких отношений. По крайней мере до тех пор, пока ты не прекратишь свои злодеяния!

Глава 24

Возвращаясь с работы, Лавиния заметила неподалеку от своего дома знакомый автомобиль, на котором еще совсем недавно ее подвозил Мауру. Подойдя поближе, она увидела и самого Мауру, сидевшего за рулем. Но стоило ей только окликнуть его, как он тотчас же рванул с места.

- Он вел себя так странно! – поделилась она своими впечатлениями с братом. – Ждал меня входа в подъезд, а потом вдруг испугался и сбежал…

- Почему ты думаешь, что он ждал именно тебя? Он мог по заданию Режины караулить здесь, например, Валдомиру, - высказал свои предположения Аделму. – Кто знает, какую еще пакость они замыслили?

- Нет, Мауру точно приезжал к Лавинии, - вставил свое веское слово Жуниор. – Он дежурил тут, у подъезда, часа два, и даже спрашивал у меня, не уехала ли ты куда-нибудь за город.

- Ну да, он знает, в котором часу я обычно возвращаюсь с работы. А сегодня я задержалась, вот он и обеспокоился.

- Но что ему от тебя нужно? – с недоумением и тревогой спросил Аделму и вновь получил исчерпывающий ответ от Жуниора:

- Да нравится она ему! Неужели непонятно?

- А что, пожалуй, ты прав! – согласился с сыном Аделму. – Если бы этот тип замышлял что-то нехорошее, то не стал бы засвечиваться перед тобой, не так ли?

- Конечно, - подтвердил Жуниор. – Зачем ему нужен свидетель? И вообще, он тут ни от кого не прятался. А преступники так себя не ведут.

- Много ты знаешь, какими бывают преступники! – скептически заметил Аделму.

Затем он, уединившись с Лавинией на кухне, посоветовал ей не отвергать ухаживаний Мауру, если тот снова здесь появится.

- Скажи, что он тебе тоже нравится, войди к нему в доверие и – осторожно выведай, что его связывает с Режиной.

Лавиния одобрила план брата, и теперь им только оставалось дождаться очередного приезда Мауру.

Фортунату уже более недели не появлялся в офисе, и Режина по телефону пригрозила ему увольнением. Он же в ответ попросту бросил трубку. Тогда Режина передала свою угрозу через Адриану, и та отправилась к отцу.

- Да мне плевать и на Режину, и на работу! – заявил Фортунату, выслушав дочь. – У меня вся жизнь пошла кувырком, я сам себе стал противен. А ты говоришь о какой-то работе!

- Никогда не думала, что ты на самом деле – такая безвольная тряпка! – раздраженно бросила ему Адриана. – Распустился тут, разнюнился… Посмотри в зеркало, на кого ты стал похож! Небритый, исхудавший. Наверное, не ешь ничего? Из дому никуда не выходишь и сам не готовишь… Хочешь, я найму для тебя кухарку? Она будет готовить не хуже твоей незабвенной женушки.

- Не смей говорить о матери в таком тоне! – вскипел Фортунату. – Она тебя вырастила, а ты неблагодарная тварь! Лучше бы ты вообще не родилась! Из-за тебя я потерял жену!

- Не надо валить с больной головы на здоровую! – обиделась Адриана. – Твоя жена ушла, потому что не смогла простить тебе измены и обмана, а вовсе не из-за меня.

- Да, она не может мне простить того, что я в минуту слабости связался с той шлюхой, которая произвела тебя на свет и бросила! А я, дурак, пожалел тебя, за что теперь и расплачиваюсь. Господи, если бы я тогда знал, чем это для меня обернется!…

- Но я тут абсолютно ни при чем, - повторила Адриана. – Я не заставляла тебя ложиться в постель с той бездушной особой, которую не могу назвать ни женщиной, ни тем более – матерью. И не просила ее рожать меня. И тебя не просила брать меня в твой дом! Он мне и даром не нужен! Я живу сейчас – сама себе хозяйка. А скоро вообще уеду куда-нибудь за границу, чтоб не слушать твои упреки и причитания!

Не справившись со своей миссией, она ушла. Настроение было скверным. «Пусть сами разбираются со своей жизнью, думала Адриана, имея в виду отца и мать. Взрослые люди, а ведут себя, как двое вздорных детей! Каждый носится со своей обидой как с писаной торбой. Мать считает себя преданной, отец – брошенным. И оба действуют по принципу: чем хуже, тем лучше. Психопаты несчастные!»

Так, ругая про себя родителей, Адриана вошла в лифт и увидела там Лео:

- Ты что, не в духе? – спросил он.

- С чего ты взял?

- Щеки горят, глаза сверкают, - пояснил Лео.

- Это они сверкают от полноты жизни! – бойко ответила Адриана.

Лео такой ответ явно понравился.

- Ну так, может, сходим куда-нибудь вдвоем? – предложил он.

- Куда, например?

- А куда хочешь! В пиццерию, в бар, на дискотеку. Выплеснем эмоции, которые нас переполняют!

Его предложение показалось Адриане вполне уместным и своевременным. Она рассудила, что копить в себе отрицательные эмоции ей совершенно ни к чему, и охотно согласилась пойти с Лео в какой-нибудь клуб, где можно было бы всласть повеселиться.

После ссоры с дочерью Фортунату совсем расстроился и, чтоб хоть как-то унять душевную боль, принял рюмочку-другую коньяка.

«Лекарство» подействовало: Фортунату провалился в неглубокий судорожный сон. А когда очнулся – увидел перед собой Женинью.

В первый момент он подумал, что это всего лишь продолжение сна. Однако жесткий металлический голос, каким она обратилась к Фортунату, быстро вернул его к реальности.

- Ты здесь?… Как я рад! – потянулся он к Женинье. – Теперь в моей жизни снова появился смысл. А без тебя она мне не нужна! Без тебя я тут погибал!

Он говорил, размазывая по щекам слезы, а Женинья смотрела на него с откровенной брезгливостью. Опустившийся, осунувшийся, Фортунату вызывал в ней все более нараставшее раздражение. Когда же он попытался обнять ее, она почувствовала запах спиртного, и раздражение мгновенно достигло своего пика.

- Ты еще и пьян! Ничтожество! – возмущенно воскликнула Женинья, оттолкнув от себя Фортунату. – Я пришла сюда не за тем, чтобы лобызаться с тобой. Мне нужен развод!

Уязвленный ее жестокостью, Фортунату зарыдал в голос:

- Умоляю, прости меня! Я сделаю все, чтобы ты была счастлива!

Женинья нервно засмеялась:

- Посмотри на себя со стороны! Ты жалок и смешон! Ты никого не сможешь сделать счастливым. Я пришла сказать тебе, что подаю документы на развод! Прощай!

Выйдя за дверь своей собственной квартиры, ставшей теперь для нее чужой, Женинья тоже заплакала. Ей стало жалко себя, своей загубленной жизни, своих неоправданных надежд.

В таком состоянии ее увидела проходившая мимо Карлота и увела Женинью к себе домой.

Дав ей выплакаться, Карлота стала уговаривать ее вернуться к Фортунату.

- Вы же оба страдаете! На вас невозможно смотреть без слез. Особенно мучается Фортунату. Не ест, не пьет, не спит. У него жесточайшая депрессия. Пожалей его, Женинья! Ведь вы прожили вместе столько лет!

- Да я всю жизнь только и делала, что жалела других! А теперь впервые пытаюсь защитить себя, постоять за свое попранное достоинство.

- Твое достоинство нисколько не пострадает от того, что ты вернешься в собственный дом, к мужу, который уже давно искупил свой грех примерным поведением в семье, - как ребенка уговаривала Карлота Женинью, но та была неумолима: развод, только развод!

Гулявший во дворе Жуниор увидел сидящего в машине Мауру и на сей раз сам подошел к нему:

- Здравствуйте! Вы ждете Лавинию? Я могу ее позвать.

- Нет-нет, - смутившись ответил Мауру. – Не надо. Я жду здесь вовсе не Лавинию.

- А, вы, наверное, ждете сеньору Режину? – высказал догадку Жуниор, чем очень напугал Мауру.

- Ну-ка иди сюда! – потянул он за рукав Жуниора, пытаясь втащить его в машину. – Расскажи, почему ты думаешь, что у меня здесь назначена встреча с Режиной? Давай-давай, садись рядом со мной, поговорим.

Теперь уже испугался Жуниор. Поняв, что нечаянно сболтнул лишнее, он стал изо всех сил упираться, не желая садиться в машину. А Мауру продолжал тянуть его за руку, приговаривая:

- Да ты не бойся, мы просто поговорим.

Тем временем Карлота проводила до ворот Женинью и, возвращаясь обратно, увидела эту сцену, показавшуюся ей чудовищной. Она решила, что незнакомец пытается украсть Жуниора, и подняла крик:

- Отпусти мальчика, бандюга! Сейчас позову полицию!

Мауру, отпустив Жуниора, стал оправдываться:

- Вы все не так поняли. Этот мальчик – племянник моей знакомой, Лавинии. Мы просто с ним толковали по-приятельски.

Карлота не поверила ему и спросила Жуниора:

- Ты знаешь этого человека?

- Нет… Не очень… Я только знаю, что его зовут Мауру. Он несколько раз подвозил Лавинию с работы… А еще он – знакомый сеньоры Режины, - выложил все как на духу Жуниор.

- Ладно, пойдем, я отведу тебя домой, - взяла его за руку Карлота. – А вам, сеньор, следует поаккуратнее обращаться с детьми, не то в следующий раз я точно вызову полицию, - пригрозила она Мауру.

Лавиния поблагодарила Карлоту за «спасение» племянника и сказала:

- Я сейчас сама поговорю с этим Мауру! Узнаю, что ему нужно было от Жуниора.

Вдвоем с Карлотой они поспешили во двор, но машины Мауру там уже не было.

- Все-таки тут что-то нечисто, - заключила Карлота. – Это же похоже на бегство! Набедокурил и – сбежал! Может, он и в самом деле хотел выкрасть Жуниора? По указке Режины!

У Лавинии сердце оборвалось. Она подумала, что Режина и впрямь могла заказать похищение Жуниора, чтобы досадить ей и Валдомиру. Пусть, дескать, эта беременная поволнуется – может, у нее выкидыш случится!

- А почему вы решили, что тут замешана Режина? – спросила Лавиния.

- Так ведь Жуниор сказал, что этот Мауру – знакомый Режины! Потому я и увела его быстренько со двора. И передала тебе из рук в руки. От Режины же всякого можно ожидать! – пояснила Карлота.

- Да-да, спасибо вам, - еще раз поблагодарила ее Лавиния.

Вечером Карлота рассказала о случившемся Валдомиру и поделилась с ним своими подозрениями насчет Режины.

- Неужели она могла дойти до такого варварства? Ведь у нее же у самой воровали сына! – разволновался Валдомиру. – Нет, тут, вероятнее всего, кроется что-то другое. Кто это Мауру? Не тот ли самый тип, что помогал Режине орудовать ночью на фабрике? Ты говоришь, его хорошо знает Лавиния? Пойду-ка я расспрошу ее как следует!

Их разговор получился долгим.

Поначалу Валдомиру спросил, кто такой Мауру и что его связывает с ней и с Режиной. Лавиния принялась подробно рассказывать, как познакомилась с Мауру в столовой, как затем он подвозил ее домой и как его однажды узнал Жуниор.

- У меня тогда же возникло подозрение, что он неспроста пытается втереться ко мне в доверие. Наверняка его подослала Режина. Только ни я, ни Аделму не могли догадаться, откуда следует ждать опасности. И лишь потом, когда мы узнали, что Режина и еще кто-то проникли на фабрику, все встало на свои места.

- Он выкрал у тебя ключ? – догадался Валдомиру.

- Я не могу это утверждать, потому что не теряла ключей и они в эти дни вроде бы всегда были на месте. Но Мауру мог просто взять их ненадолго из моей сумки и сделать слепок…

- Почему ты не сказала мне об этом раньше? – рассердился Валдомиру. – Тебе дорог этот подонок? Ты его покрываешь?

- Ты с ума сошел! – обиделась Лавиния. – Не я ли тебя разбудила и вовремя отправила на фабрику? Да если бы не я!…

- Ты могла не знать, что в той диверсии замешан Мауру. А потом, когда узнала, стала его покрывать.

- И ты еще спрашиваешь, почему я до сих пор ничего не говорила тебе о Мауру? – горько усмехнулась Лавиния. – Потому что боялась именно такой реакции! Я была уверена, что ты обвинишь меня в сговоре с ним! Если не веришь – спроси у Аделму. Он предлагал сразу же пойти к тебе, но я объяснила ему, на что могу нарваться.

- Значит, ты считаешь меня каким-то монстром? – тоже обиделся Валдомиру. – Со мной ты боишься общаться, зато спокойно валандаешься со всяким сбродом вроде этого налетчика! Наверное, такая компания для тебя и привычней, и приятней!

- Ты можешь оскорблять меня сколько угодно – я постараюсь это не принимать близко к сердцу, потому что мне нельзя волноваться, - сказала Лавиния, но губы ее предательски дрожали и ком подступил к горлу.

Валдомиру воспринял ее напоминание о беременности как шантаж, и они продолжали разговор на повышенных тонах, пока Лавиния наконец не сказала то, что ей следовало бы сказать в самом начале:

- Какая же я дура! Я хотела сама разыскать Мауру, выспросить у него все, и потом привести его к тебе, готовенького! И Аделму такой же наивный, как я. Он советовал мне, как лучше подступиться к Мауру и вытянуть из него нужные подробности…

- Твой Аделму – просто идиот! Вы оба – идиоты! – вновь остался недоволен Валдомиру, только теперь он стал упрекать Лавинию в непростительной беспечности и безответственности. – Хоть бы одни из вас подумал о ребенке! Разве беременная женщина вправе пускаться в такую опасную авантюру? Ты же не знаешь, на что способен этот бандит! Он запросто ударил по голове Сандовала. А с тобой мог расправиться еще круче, чтобы убрать свидетеля… В общем, я запрещаю тебе вступать в какой бы то ни было контакт с Мауру! А если он снова встанет на твоем пути – сразу же дай знать мне. Договорились?

Лавиния не ответила, и Валдомиру уже готов был снова напуститься на нее, но вдруг заметил, что она как-то странно держится за живот.

- Что с тобой? Тебе плохо? – встревожился он.

- Нет, - улыбнулась она. – Это малыш разбушевался. Наверное ему не нравится, что мы ссоримся. Слышишь, как толкается?

Забыв обо всех оскорблениях, которыми ее только что осыпал Валдомиру, Лавиния прижала его голову к своему животу:

- Слышишь?

- Н-нет, - растерянно произнес он.

- Подожди немного. Сейчас он снова толкнется, и ты услышишь.

В ожидании очередного толчка Валдомиру встал на колени и поудобнее приложил ухо к ее животу.

У Лавинии от счастья закружилась голова. Не отдавая себе отчета, она стала нежно, едва касаясь, поглаживать Валдомиру по его седеющим вискам. А он, как ни странно, этому не противился…

Между тем Карлота начала беспокоиться, ожидая возвращения Валдомиру. Почему он задерживается? Случилась какая-нибудь неприятность, или… Она не хотела об этом думать, но воображение помимо воли рисовало ей красочные картинки любовных ласк Валдомиру и Лавинии.

Чтобы не длить эту пытку, Карлота взяла ключ от квартиры Валдомиру и направилась туда, решив про себя: «Если я и вправду увижу там идиллию, то прогоню Валдомиру сегодня же!»

Бесшумно повернув ключ в замке, она вошла в квартиру и увидела, как Валдомиру стоит перед Лавинией на коленях, прижимаясь лицом к ее оголенному животу.

У Карлоты потемнело в глазах, но она сумела сохранить достоинство и вышла так же бесшумно, как вошла.

А Валдомиру все-таки дождался того счастливого момента, когда малыш толкнул его изнутри.

- Я услышал! – сообщил он шепотом Лавинии, боясь спугнуть ребенка. – Он такой сильный! Скоро мы с ним увидимся, и он полностью изменит мою жизнь! Я постараюсь дать ему все – любовь, ласку, игрушки, образование… Что там еще нужно ребенку? Я все для него сделаю. Буду отдавать ему все свободное время, и он вырастет настоящим мужчиной – сильным, добрым, умным, порядочным…

Чем дольше Лавиния слушала Валдомиру, тем мрачнее и печальнее становилось ее лицо: для него важен только ребенок, а о ней, матери этого ребенка, он даже не вспомнил!

- Я понимаю, ты увлекся, предавшись мечтам, - сказала она. – И все же мне хотелось бы услышать поконкретнее, как ты себе представляешь свое участие в воспитании ребенка. Что значит «буду отдавать ему все свободное время»? Ты собираешь с нами жить одной семьей?

- Почему «с нами»? – недоуменно поднял брови Валдомиру. – Я собираюсь жить со своим сыном!

- А где, по-твоему, буду жить я?

- Ну, это тебе самой решать! Я в твои дела не буду вмешиваться.

- Что ж, теперь мне все стало ясно, - сказала Лавиния и резко оттолкнула от себя Валдомиру. – А ну проваливай отсюда! Такой папаша моему ребенку не нужен! Более того, я должна буду изолировать его от твоего дурного влияния, чтобы он не вырос таким же черствым и бездушным, как ты!

Валдомиру с опозданием сообразил, что был чрезмерно груб с Лавинией, и стал говорить, что, мол, она его неверно поняла. Но Лавиния повторила свое требование:

- Уходи! Оставь меня в покое. Сделай это хотя бы ради ребенка, который и так страдает от всех моих бесконечных волнений.

Валдомиру ушел от Лавинии в прескверном настроении. А Карлота встретила его с грозным видом и предъявила ультиматум:

- Я даю тебе двадцать четыре часа на раздумья. За это время ты должен окончательно решить, с кем будешь жить – со мной или с Лавинией.

- Да что с тобой? – огорчился Валдомиру. – С чего вдруг такие резкие заявления? Мне не нужны сутки на раздумье: я прямо сейчас могу сказать, что хочу жить с тобой и не собираюсь никуда уходить.

- Ну да, ты ловко устроился! Живешь у меня, а милуешься с Лавинией – валяешься у нее в ногах и целуешь ей живот. Я была там и все видела! – пояснила Карлота. – Поэтому врать и отпираться бесполезно. Решай, кто из нас двоих тебе дороже. Только имей в виду: такой двойственности, как была до сих пор, я не потерплю! Так что лучше сразу собирай вещички и отправляйся к своей брюхатой Лавинии!

После этой гневной тирады она ушла в спальню и заперла дверь изнутри.

Глава 25

На следующий день Мауру сам явился в столовую к Лавинии, собираясь извиниться перед ней за вчерашнее недоразумение.

Но Лавиния не дала ему и рта раскрыть – набросилась на него с обвинениями:

- Как ты посмел сюда прийти после того, как устроил диверсию на фабрике, оглушил Сандовала, а потом еще и напал на Жуниора?!

Сандовал, обедавший как раз в это время, сидел за соседним столом. Услышав свое имя, он обернулся и… узнал в Мауру своего обидчика! Но поднимать шума не стал, а сходил сначала за Валдомиру.

Тот ворвался в столовую, потрясая кулаками:

- Где этот бандит? Я сделаю из него отбивную!

К его изумлению, Мауру не бросился наутек и не попытался защититься – только напрягся как струна.

- Не трогая его! – встала перед Валдомиру Лавиния, буквально упершись в него животом. – Мауру пришел с повинной! Он как раз хотел мне все рассказать. И я пообещала, что встречусь с ним после работы, потому что сейчас, во время обеда, у меня нет и минуты свободной!

- И ты ему поверила? Он хочет заманить тебя в какую-то ловушку!

- Тебе изменяет логика, Валдомиру, - осадила его Лавиния. – Для того чтобы устроить на меня покушение, этому человеку вовсе не надо было приезжать сюда и засвечиваться перед всеми»

- Пусть все расскажет мне! – нашел выход Валдомиру. – Я с удовольствием выслушаю его прямо сейчас.

- Прошу тебя, не дави на Мауру. Ему и так сейчас трудно. Пусть все будет так, как мы с ним договорились, - твердо промолвила Лавиния и обратилась к Мауру: - Подъезжай сюда к четырем часам. Я буду ждать тебя у входа в столовую.

Мауру, с опаской косясь на Валдомиру, вышел.

- Ну и куда ты собираешься с ним ехать? – вновь принялся за свое Валдомиру.

- Не знаю. Мне се равно, - ответила она. – Человек раскаивается, и я должна ему помочь. А кроме того, у меня есть возможность добыть веские доказательства преступления Режины.

- Я поеду вслед за вами! – заявил Валдомиру.

- Нет, ты не поедешь, - уперлась Лавиния. – Если Мауру обнаружит слежку, он вообще никогда ничего нам не скажет. И окончательно потеряет веру в людей!

- Как ты о нем, однако, заботишься, - покачал головой Валдомиру.

- Да, я хочу помочь Мауру выпутаться из этой грязи! Может, потому, что сама однажды оступилась и знаю, как это важно, чтобы тебе вновь поверили. Ты ведь до сих пор не веришь в мое раскаяние. И беспокоишься сейчас не обо мне, а только о ребенке.

Они еще долго препирались, пока наконец не решили, что вслед за Лавинией и Мауру поедет Фигейра, а затем будет находиться поблизости в течение всего разговора.

Когда Лавиния и Фигейра уехали, Валдомиру испытал такую тревогу, что не мог найти себе места.

- Хоть беги вдогонку за ними! – сказал он Сандовалу. – Мне надо было привязать ее к стулу! Если с ней что-то случится, я…

- Вы любите Лавинию! – добродушно усмехнулся Сандовал. – Да-да, это любовь!

- Любовь к сыну, - уточнил Валдомиру, недовольный тем, что его разоблачили.

- А представляете, что будет, если ваш сын окажется похожим на Лавинию? – продолжил в том же духе Сандовал. – Будет так же улыбаться, так же говорить… Нет, вам от этих воспоминаний никуда не деться! Вы грозитесь отобрать у нее малыша, напускаете на себя строгость только затем, чтобы не показать, как вы любите Лавинию! А может, стоит попросту признаться ей?

- Да, я люблю ее, - не стал отпираться Валдомиру. – Но если признаюсь ей в этом – сам себя перестану уважать. Я не должен показывать перед ней свою слабость! Она ведь уже один раз меня обманула, и я не уверен, что это не повторится… Хотя я также не уверен, что смогу отобрать у нее ребенка…

Для беседы с Мауру Лавиния выбрала небольшой уютный ресторанчик с открытой террасой, чтобы Фигейра мог издали наблюдать за ними.

Мауру сказал, что когда-то пытался устроиться на работу в «Мармореал», тогда и познакомился с Режиной. На работу она его не взяла, но пообещала звонить, если появится какая-то вакансия. Мауру далеко не сразу понял, что Режина с самого начала собиралась использовать его для выполнения особых поручений весьма сомнительного свойства, а предоставлять ему постоянную работу в ее планы не входило.

Одним из поручений была слежка за Лавинией. Мауру честно отрабатывал свой гонорар, пока не влюбился в Лавинию. Потом он, уже по инерции, проник на фабрику, сделал там все, что ему велела Режина, однако вовремя сбежал.

И вот теперь вернулся, потому что не хочет скрываться от Лавинии, которую любит, и вообще – хочет встать на путь истинный.

- А если ты не веришь в мою искренность, - сказал он в заключение, - то я готов повторить все слово в слово Валдомиру Серкейре и – полиции!

- Почему же ты сразу не сказал ему все прямо там, в столовой? – задала резонный вопрос Лавиния.

- Потому что я хотел прежде всего признаться в любви к тебе, а уже потом – в преступлении Неужели ты этого не поняла, не почувствовала? Я тебе совсем безразличен?

- Нет-нет, твой сегодняшний поступок заслуживает уважения! Я почувствовала к тебе искреннюю симпатию… Только я не знаю, что мне с тобой делать дальше. Везти к Валдомиру? А может, я сама сначала все ему расскажу, и пусть он решает твою судьбу?

- Я соглашусь с любым вариантом, - покорно склонил голову Мауру.

Обратно на фабрику Лавиния возвращалась в машине Фигейры и по дороге  пересказала ему исповедь Мауру. Фигейра засмеялся:

- Хорошо, что этот парень додумался объясниться на нейтральной территории. В противном случае Валдомиру бы надавал ему тумаков из ревности!

- Ты думаешь, ему не все равно, кто в мня влюблен, в кого я влюблена?…

- Нет, конечно, - уверенно заявил Фигейра. – А ведет он себя так лишь потому, что не сомневается в твоей любви к нему. Но потенциального соперника рядом с собой терпеть не станет! Поверь, Валдомиру тебя любит. Прими во внимание: это тебе говорит человек, сам впервые в жизни испытывающий сильную любовь!

- Ты влюблен? Это замечательно, - отозвалась Лавиния. – Надеюсь, тебе повезло больше, чем мне? У тебя любовь взаимная?

- Мне кажется, да.

- Послушай, а ты не в Жилванию ли, случайно, влюблен? – вдруг спросила Лавиния. – Жуниор мне как-то говорил, что видел вас вдвоем.

- Да. Я бываю у вас в доме. И даже частенько там ночую, - не стал отрицать Фигейра. – Мы с Жилванией любим друг друга, и я хотел бы на ней жениться. Правда, в наши отношения с самого начала вкралась одна маленькая невинная ложь: я представился Жилвании простым рабочим…

Выслушав эту историю, Лавиния посоветовала Фигейре не тянуть с признанием, а то Жилвании может не понравится, что он слишком долго испытывал ее на бескорыстие.

Тем временем они приехали на фабрику, где их встретил взволнованный Валдомиру.

- Ну? Почему так долго? Что там было? – бросал он отрывистые фразы, обеспокоенно глядя на Лавинию. – Он не был с тобой груб?

Лавиния пересказала ему все, что услышала от Мауру, и Валдомиру отреагировал точно так же, как и предсказал Фигейра.

- Ты даже беременная вихляешь задом так, что к тебе цепляются всякие проходимцы! – сыпал он оскорблениями на голову Лавинии, чем, конечно же, обидел ее и разозлил.

- Ты просто чудовище! В тебе нет души! – обвинила она в ответ Валдомиру. – Человеку достало мужества раскаяться в содеянном преступлении, прийти с повинной, а ты ухватился за ничего не значащую деталь. Только чтобы надо мной поиздеваться! Сам живешь с соседкой, а меня еще в чем-то упрекаешь!

Боясь расплакаться, Лавиния ушла к себе в подсобку. Валдомиру же проворчал возмущенно:

- Только отвернешься – она или мужика себе какого-нибудь найдет, или обворует тебя!… Что ты обо всем этом думаешь, Фигейра?

Тот лукаво усмехнулся:

- Если тебе нужен честный ответ, то я думаю, что ты ее ревнуешь!

Спустя несколько минут Валдомиру сам пришел к Лавинии в столовую и произнес виноватым тоном:

- Я тут несколько погорячился… Но ты не принимай все близко к сердцу. Что же касается этого дела, то я решил не ворошить его, а готовиться к более серьезным битвам с Режиной.

- А как же Мауру? – спросила Лавиния. – Он ведь ждет твоего приговора.

- Мауру пусть катится на все четыре стороны! Он извинился перед тобой и Сандовалом, раскаялся? Ну вот, чего ж еще надо!

Вернувшись с работы, Валдомиру привычно отворил дверь ванной, собираясь перед ужином принять душ, но был остановлен Карлотой.

- Твое время истекло, - строго произнесла она. – Ты решил, где твой дом – здесь или у Лавинии?

- Ну, раз я пришел сюда, значит – здесь, - попытался отшутиться Валдомиру, однако такой ответ Карлоту не устроил.

- Ты надеешься оставить все по-прежнему, ничего не меняя, но у тебя этот номер не пройдет. Я больше не намерена терпеть твоей раздвоенности. Выбирай: или я, или она!

- Ну разумеется, ты!

- Хорошо. Давай сейчас пойдем к ней, и ты скажешь в моем присутствии, что оставляешь ее навсегда, и пусть она съезжает из этого дома куда-нибудь подальше!

Валдомиру воспротивился:

- Ты требуешь от меня невозможного. Я не смогу выгнать Лавинию из своей квартиры сейчас, когда она ждет ребенка. Это было бы слишком жестоко!

Карлота печально усмехнулась:

- Я и не сомневалась, что ты ответишь именно так – снова станешь прикрываться ребенком.

- Я не прикрываюсь…

- Перестань юлить, Валдомиру! – гневно оборвала его Карлота. – Я не собираюсь удерживать тебя любой ценой. Мне нужна правда! Попытайся быть честным и передо мной, и перед собой! Ответь прямо: ты любишь ее?

Валдомиру упорно молчал, и тогда вновь заговорила Карлота:

- Ну да, я задала некорректный вопрос. Тебе неприятно говорить одной женщине, что ты любишь другую.

- Я борюсь с этим чувством, ты же знаешь! – прорвало наконец Валдомиру. – И не надо меня мучить всякими ненужными расспросами и ультиматумами. Я никогда не скрывал от тебя своего истинного отношения к Лавинии. Я пытаюсь забыть ее, потому что она недостойна моей любви!

- Спасибо, теперь мне все понятно, - сказала Карлота, подводя итог. – Твои отношения со мной были всего лишь неудачной попыткой ее забыть! Что ж, поищи удачи где-нибудь в другом месте!

Она решительно указала Валдомиру на дверь, и он, поупиравшись еще какое-то время, вынужден был собрать свои пожитки и перенести их в квартиру к Лавинии.

- Прости, я оставлю здесь свои вещи, потому что Карлота меня прогнала, - сказал он, входя в гостиную. – Надеюсь, ты не будешь возражать?

- Нет, конечно. Это же твоя квартира, - отозвалась Лавиния. – А где ты теперь будешь жить?

- Об этом мы с тобой поговорим, - сказал Валдомиру и лишь теперь заметил находящегося здесь Мауру.

Перехватив гневный взгляд Валдомиру, за которым вполне могла последовать не только ссора, но и драка, Лавиния упреждающе замахала руками:

- Не заводись, пожалуйста! Мауру зашел лишь затем, чтобы узнать о твоем решении…

- А он не мог узнать это по телефону? Зачем ты его сюда притащила?

- Видишь, я же говорила тебе, что достаточно было позвонить по телефону, - обернувшись к Мауру, упрекнула его Лавиния.

Он извинился перед ней, поблагодарил Валдомиру за великодушие, с каким тот простил его прегрешения, и направился к выходу. При этом он мысленно полемизировал с Лавинией, думая о том, что если бы не пришел сюда, то очень много бы не узнал и не понял. А так ему все стало ясно: Валдомиру любит Лавинию, он вернулся к ней, они будут жить вместе, и скоро у них родится ребенок. Мауру же со своей любовью к Лавинии безнадежно опоздал…

Валдомиру, оставшись наедине с Лавинией, счел необходимым объяснить, почему его выставила Карлота.

- Значит, если я верно тебя поняла, ты собираешься жить здесь, со мной? – спросила Лавиния.

- Да. Не могу же я бросить тебя, беременную!

- Спасибо. Это делает тебе честь. А что будет потом, когда я рожу?

- Не волнуйся, я и это продумал, - спокойно ответил Валдомиру. – Я ведь не зря выкладываюсь на фабрике! Все, что к тому времени мне удастся накопить, я отдам тебе, чтобы компенсировать потерю ребенка.

У Лавинии от его слов потемнело в глазах.

- Ты хочешь его… купить?! Моего ребенка – у меня?!

- Это деловое предложение, - нисколько не смутившись, пояснил Валдомиру. – Ты обдумай его и, если тебе надо больше – скажи!

- Да, мне нужно значительно больше, чем ты способен дать, - с вызовом ответила Лавиния. – Мне нужен мой ребенок! Я не отдам его тебе за все золото мира, пойми ты это наконец! Более того, я буду защищать моего ребенка от тебя, от твоего дурного влияния, потому что ты не человек, а чудовище! Ты просто мразь! Убирайся отсюда! Уйди с глаз моих, пока у меня не начались преждевременные роды!

Валдомиру испугался. Преждевременных родов он, конечно же, не хотел и потому поспешно вышел.

Теперь в этом доме для него оставалась открытой лишь одна квартира Фортунату, куда он и направился. А уж там двое немолодых мужчин с разбитыми сердцами долго изливали друг другу свои обиды на бездушных и безмозглых женщин, доставивших им столько горя.

У Фортунату Валдомиру и заночевал. А утром его разбудил звонок в дверь. Открыв ее, Валдомиру увидел Лавинию.

- Я пришла сказать тебе, что к вечеру мы освободим квартиру и ты сможешь там спокойно жить.

- Что за чушь? – рассердился Валдомиру. – Куда ты пойдешь? В твоем-то положении?

- Я уеду. Вместе с Аделму и Жуниором. Передам столовую Матилди, она будет перечислять мне мою часть прибыли…

- Ты с ума сошла! Я не отпущу тебя!

- У тебя нет на это никакого права, - напомнила ему Лавиния. – Ты мне не муж, и вообще никто. Деньги у меня сейчас есть, так что я сумею прожить без твоего участия, а точнее – без твоего вмешательства в мои сугубо личные дела.

- Нет, не надейся, что сможешь скрыться с моим ребенком! Я тебя из-под земли достану! Живи там, где живешь, и никуда не дергайся. Дай ребенку спокойно родиться!

Этот разговор с Валдомиру встревожил Лавинию еще больше, чем тот, что произошел между ними накануне вечером.

- Он пригрозил, что достанет меня из-под земли, - жаловалась она брату. – А это значит, что никакой переезд на другую квартиру нас не спасет. Валдомиру вознамерился отобрать у меня ребенка, и он своего добьется. Подкупит судей, вывалит на суде историю с Инес и бриллиантами… Докажет, что – мошенница, преступница, которой нельзя доверить воспитание ребенка. И отберет у меня моего сыночка!…

Она зарыдала, Аделму принялся ее успокаивать, говорить, что у страха глаза велики и что отобрать ребенка у матери не так-то просто.

- Я и не говорю, что просто. Но Валдомиру всю жизнь мечтал о сыне и теперь сделает все, чтобы его заполучить.

- Не надо было ему докладывать результаты УЗИ, - упрекнул сестру Аделму. – Если бы он не знал, что родится мальчик…

- Это бы мало что изменило, - обреченно махнула рукой Лавиния. – Узнал бы потом и заявил тоже самое. Так у меня хоть есть время все обдумать и обезопасить себя и ребенка.

- Давай уедем куда-нибудь подальше, - предложил Аделму. – В маленький городок, в глухую провинцию!

- Нет, если уезжать, то – за границу! – совершенно серьезно произнесла Лавиния. – Туда, где Валдомиру меня уж точно не найдет.

- А деньги? У тебя что, миллион припасен на черный день?

- Нет, конечно. Денег у меня нет, - вздохнула Лавиния. – Но где-то ведь хранятся алмазы, на которые мой сын тоже имеет полное право. Помоги мне их, Аделму. Ты лучше всех знал Клариси. Подумай хорошенько, где она могла их спрятать!

У бедного Аделму вырвался возглас отчаяния:

- Боже мой! За что же мне такая пытка? Почему мне так везет на алчных авантюристок? Даже родная сестра – из их числа.

- Перестань причитать, - оборвала его Лавиния. – Эти алмазы нужны мне хотя бы затем, чтобы откупиться ими от Валдомиру. Я бы отдала ему все, до единого камешка, в обмен на спокойную жизнь с моим ребенком!

- Ты врешь! Я не верю тебе! – твердил Аделму. – Когда ты открыла столовую и стала зарабатывать деньги честным трудом, я начал уважать тебя. Готов был ехать с тобой куда угодно, чтобы защитить твоего ребенка от чудовищных притязаний Валдомиру. Но оказывается, вы оба друг друга стоите! Один хочет купить ребенка за деньги, а другая – и того хуже: за чужие бриллианты!… Бедный малыш! Каково ему будет жить на свете с такими родителями!

- Ну если ты – родной брат – не веришь в мою честность и порядочность, то что же говорить о Валдомиру – чужом человеке? – тяжело вздохнула Лавиния. – Видимо, мне стоит послушаться его и остаться пока здесь, в этой квартире, потому что на тебя рассчитывать нельзя. Ты сегодня обидел меня гораздо больше, чем Валдомиру.

Глава 26

С некоторых пор в баре сеньора Гату одно за другим проходили шумные, многолюдные торжества, принося его заведению немалый доход. Казалось бы, Гату должен был этому радоваться, а он втайне ото всех печалился, усматривая в происходящем лишь воплощение известного принципа: везет в деньгах – не везет в любви.

Лучше бы все было наоборот, рассуждал Гату. Ведь любовь не купишь ни за какие деньги! Тут необходимо везение. А Гату всю жизнь не везло в любви. Только в последнее время он был отвергнут сначала Карлотой, а затем и Наной.

Разрыв с Наной Гату переживал особенно болезненно. И не только потому, что она предпочла ему старика Алсести, а прежде всего потому, что он прикипел к ней всем сердцем и не представлял без нее своей дальнейшей жизни.

Тем не менее жизнь продолжалась, и Гату, не привыкший выставлять напоказ свои душевные страдания, в общем, держался молодцом. Как человек независтливый, он искренне радовался счастью своих более молодых и более удачливых друзей, охотно устраивая для них пышные празднества.

К свадьбе Клаудинора, в частности, он готовился так, словно женил собственного сына – сам гостей созвал, сам оплатил все расходы. И даже в свадебное путешествие хотел отправить новобрачных за счет своего заведения, но Элиети отказалась от столь дорогого подарка: после выздоровления Клаудинора она все же заключила контракт с престижным рекламным агентством, и теперь у нее тоже водились деньги.

Другая пара – Марина и Ренилду – также не обошла стороной заведение Гату. После того победного матча на «Маракане», где с блеском выступил Ренилду, у Гату собрался едва ли не весь Ларанжерайс. Пили и гуляли двое суток – сначала за счет Кловиса, который ради такого успеха пустил в ход все свои сбережения. Когда же они закончились, к бару подкатили на новом лимузине Ренилду и Марина.

На покупку этого лимузина и нескольких нарядов для Марины ушел, однако, не весь гонорар Ренилду за выигрыш Суперкубка. Осталось кое-что и «на жизнь», и на достойное продолжение праздника.

А праздновать Ренилду и Марина имели все основания. Кроме фантастически выгодного контракта с «Миланом», который Ренилду подписал сразу после матча, заманчивое предложение получила также и Марина. Как невеста Ренилду, она буквально за один день стала невероятно знаменитой, потому что во время трансляции финального матча «Фламенго» - «Ривер Плейт» телекамеры много раз отыскивали на трибунах Марину, охотно демонстрируя всему миру ее красивое личико и стройную фигурку. А уж комментаторы футбольного матча не скупились на похвалы, представляя телезрителям невесту звездного игрока!

На гребне этой внезапной популярности Марина и попала в поле зрения директора крупного модельного агентства в Милане. Тот сразу же смекнул, что если Ренилду будет играть за «Милан», то иметь его невесту в качестве модели – весьма прибыльное дело! И не скупясь предложил Марине контракт на сто тысяч долларов.

Марину, конечно же, немного обижало то обстоятельство, что продюсер видел в ней прежде всего невесту Ренилду, а не просто красивую девушку, способную стать высококлассной моделью. Но ее самолюбие было уязвлено не настолько, чтобы она смогла отказаться от ста тысяч долларов и возможности работать фотомоделью в Италии. Поэтому она сумела уговорить даже ревнивца Ренилду, поначалу не разрешавшего Марине идти в модельный бизнес, но затем все же уступившего ей при одном условии: «Голой на подиуме не ходить!»

Таким образом, в Милан эта счастливая пара собиралась отправиться, имея на руках два великолепных контракта, и это был замечательный повод для того, чтобы еще денек-другой повеселиться в баре у Гату.

В разгар этого затянувшегося веселья пришла и печальная новость, которая, впрочем, не слишком омрачила завсегдатаев бара, поскольку касалась новоиспеченной супруги Лео – особы, с который многие жители «Бежи-Баия» не успели даже познакомиться, хотя каждый из них, безусловно, слышал об этом странном браке.

Еще совсем недавно здесь же, в баре, одни беззлобно посмеивались над Лео, другие гневно осуждали его за столь циничный брак по расчету.

А теперь и те и другие выпили за упокой взбалмошной старухи, которая польстилась на молодого жеребчика Лео и приобрела его в обмен на завещанное ему богатство.

О покойниках не приято говорить дурно, и посетители бара искренне пытались остаться в рамках этой гуманной традиции. Но когда им стали известны обстоятельства, при которых умерла Консуэло, бар тотчас же загудел как улей.

Оказалось, что Консуэло умерла в мотеле, прямо во время любовного акта с Лео, на пике блаженства!

Естественно, столь пикантная подробность не могла оставить равнодушными подвыпивших клиентов Гату. Тут было что обсуждать! Многие даже пожалели, что им не довелось узнать Консуэло при жизни. Судя по всему, это была уникальная экстравагантная женщина, точно знавшая, чего она хочет, а вовсе не выжившая из ума старуха, чьим безумием, как считалось, беззастенчиво воспользовался Лео.

Нет! Эта дама бросила вызов старости и самой смерти, ухитрившись отойти в мир иной не на смертном одре, а на ложе любовных утех!

Справедливости ради надо сказать, что не у всех Консуэло задним числом вызвала восхищение. Кое-кто, наоборот, осудил ее. Особенно после того, как стало известно, что Лео из мотеля увезли прямо в полицию – дознаваться, не он ли, часом, придушил старушку, чтобы поскорее получить богатое наследство. При таком раскладе уже не Консуэло, а Лео выглядел несчастной жертвой. Коварная старуха окрутила его, заставила работать на всю катушку, причем авансом, лишь пообещав расплатиться потом, после своей смерти. А он, дурак и клюнул! Теперь вот вместо наследства может схлопотать длительный тюремный срок.

Этот негодующий ропот в течение суток только нарастал и утих лишь после того, как вскрытие подтвердило невиновность Лео и он был выпущен на волю.

В баре его встретили как героя-мученика, пострадавшего от женского самодурствующего деспотизма. Никто не завидовал богатому наследству Лео, которое он вскоре должен был получить, поскольку теперь уже все знали, что добыто оно тяжким подневольным трудом.

А кроме того, бедняге еще предстояло похоронить Консуэло – со всеми почестями, как она завещала, и, между прочим, пока что из собственного кармана!

Так, отвлекаясь на печальные и радостные события в жизни посторонних ему людей, Гату постепенно свыкся с утратой своей дорогой Эмилианы, как он продолжал называть про себя Нану.

В какой-то момент ему даже показалось, что он вновь обрел душевное равновесие и вполне сможет прожить без женщин вообще. Нельзя же до бесконечности испытывать судьбу, наступая на одни и те же грабли! Видимо, ему на роду написано оставаться холостяком всю жизнь. Поэтому и на женщин надо смотреть иначе: как на временное развлечение, и не более того!

Такая философия вполне устраивала Гату, но только до тех пор, пока он не узнал, что Нана выходит замуж за Алсести и свадьба состоится не далее как завтра.

Убитый горем Гату не удержался и пожаловался-таки на свою нескладную судьбу Уалберу. А тот вместо слов утешения пристыдил Гату: что ж ты мол, не борешься за свою любовь!

- Но как же я могу бороться, если она выходит замуж за другого? – буквально простонал Гату.

- Бороться нужно по-мужски, - посоветовал ему Уалбер. – Если любишь, то не грех увести невесту даже из-под венца!

Он говорил это с такой страстью и с такой уверенностью, что Гату и впрямь ощутил в себе недюжинные силы для борьбы за Эмилиану.

Утром, едва рассвело, он позвонил в ее дверь, готовый горы своротить или, наоборот, воздвигнуть их на пути к той церкви, где Нана собиралась обвенчаться с Алсести.

Накануне ночью Нана не сомкнула глаз, испытывая необъяснимый страх перед неумолимо надвигающимся событием, которое должно было круто изменить ее жизнь. Всю ночь она ругала себя за то, что пошла на поводу у Алсести, согласившись обвенчаться с ним. Но отступать уже было поздно, и оставалось только безропотно ждать утра. Единственное, что просто необходимо было сделать в данной ситуации, - это поспать, чтобы не выглядеть завтра на десять лет старше своего престарелого жениха. Но уснуть ей не удалось даже со снотворным.

И вот теперь Нана – бледная, с воспаленными от бессонницы глазами – пошла открывать дверь, мысленно проклиная все на свете: и предстоящую свадьбу, и собственную глупость, и этого раннего шального визитера, который, вероятнее всего, ошибся адресом.

Но за дверью стоял Гату, и, увидев его, Нана спросила изумленно:

- Ты что, пришел пожелать мне счастья перед свадьбой?

Гату, не дожидаясь приглашения, смело переступил через порог и лишь после этого ответил:

- Нет, я пришел, чтобы удержать тебя от непростительной ошибки – от твоей дурацкой свадьбы!

- Ты с ума сошел!

- Нет, я точно знаю, что должен поступить именно так!

Подхватив свою Эмилиану на руки, он решительно понес ее в спальню.

- Отпусти! Ты не имеешь права!… Я сегодня иду под венец! – попыталась воспротивиться она, но под напором Гату очень скоро умолкла.

Женинья, ставшая невольной свидетельницей вероломного вторжения Гату, была ошеломлена. Ну и нравы! Ну и страсти! Что же будет дальше?…

Ей пришлось больше часа теряться в догадках, пока Нана и Гату наконец не вышли из спальни.

- Ну вот, - беспомощно развела руками Нана, - как я посмотрю теперь в глаза Алсести?

- Тебе вовсе не обязательно смотреть в его глаза, потому что свадьба отменяется! – нагло заявил Гату. – Позвони ему и скажи, что любишь другого.

- Нет, это не любовь. Я просто потеряла голову!…

- Да? Так это ж замечательно! – вновь воспламенился Гату и, не обращая внимания на Женинью, принялся страстно целовать Нану.

Она в какой-то момент сумела отстраниться от него, а затем вдруг сама же потащила Гату обратно в спальню.

Боясь, что ее может хватить удар, Женинья поспешила к себе в комнату – пить лекарства.

Прошло еще довольно много времени, прежде чем она робко постучалась в спальню к подруге:

- Извини, Нана… Тут звонит Алсести… Он уже едет в церковь и просит тебя не опаздывать. Что ему ответить?

- Скажи, что я тоже выезжаю! – крикнула из-за двери Нана.

- Ты хорошо подумала? – спросила на всякий случай Женинья.

- Тут уже некогда думать! Надо одеваться и ехать! – ответила Нана, выбежав из спальни.

Гату, успевший поверить в свою победу, на какое-то мгновение растерялся и – упустил инициативу. А Нане понадобилось всего лишь несколько минут на то, чтобы облачиться в свадебный наряд и выпорхнуть из дома, подхватив под руку Женинью.

Гату ничего не оставалось, как выйти вслед за ними и захлопнуть дверь.

Но, как ни странно, побежденным он себя не чувствовал. Наоборот, Гату вдруг понял, что главное сражение за свою любовь он выиграл, и свадьба Наны и Алсести сегодня не состоится. Поэтому он спокойно поехал в бар и стал ждать какого-нибудь посетителя, который расскажет ему о скандале, случившемся в церкви во время венчания.

Откуда у Гату была эта уверенность, он не знал и не смог бы подкрепить ее какими-либо аргументами. Но скандал и в самом деле случился.

Уже подъезжая к церкви, Нана вдруг вспомнила о своей внешности.

- Я даже в зеркало не посмотрела! Женинья, скажи честно: можно в таком виде появиться на людях?

- Можно! – ответила та. – У тебя глаза горят, как у двадцатилетней! Гату подействовал на тебя лучше всякой косметики!

- Господи, что ж я делаю? – опомнилась Нана. – Может, повернем обратно?

- Поздно! Мы уже приехали, - вынуждена была огорчить ее Женинья. – Теперь тебе придется лично извиняться перед женихом и гостями.

- Да-да, - рассеянно произнесла Нана.

Однако, выйдя из машины, она не смогла объявить гостям и свидетелям, что отменяет венчание: не хватило духу.

Под руку с Валдомиру, в сопровождении нарядных детишек – Пати и Рафаэла, а также целой свиты друзей и подруг Нана вошла в церковь, где ее уже ждал взволнованный жених.

Затем она как во сне стояла рядом с Алсести у алтаря, но ничего не видела и не слышала. Священнику пришлось два раза спрашивать у нее, согласна ли она взять в мужья Алсести. Однако Нане и этого было мало. В какой-то момент очнувшись, она попросила падре повторить вопрос.

У того от изумления брови поползли кверху, а челюсть, наоборот, вниз. Но он быстро взял себя в руки и выполнил просьбу невесты.

Услышав, наконец, чего от нее хотят, Нана замешкалась с ответом, а потом вдруг обратилась к священнику, сразив его наповал:

- Извините, падре, мне надо ненадолго отлучиться… в дамскую комнату!

И, не дожидаясь разрешения, быстро проскользнула в какую-то боковую дверь.

Ропот изумления, пронесшийся среди гостей, гулко отозвался под высокими сводами церкви.

Женинья бросилась вслед за Наной. Элеонор принялась утешать Алсести. Валдомиру счел необходимым извиниться перед священником.

Спустя некоторое время вернулась смущенная Женинья и, выполняя просьбу Наны, сообщила, что невеста сидит в туалете, потому что ей внезапно стало плохо.

- Так может, надо вызвать врача? – обеспокоился Алсести.

- Не надо! – твердо произнести Женинья. – Она сказала, что сама так или иначе справится с этой проблемой.

Алсести попросил гостей и священника подождать, пока вернется невеста.

А Нана тем временем действительно сидела в туалете и отчаянно шептала:

- Господи, помоги! Подскажи, что делать!

Но вместо Лика Господнего она видела пытающее страстью лицо Гату и слышала его уверенный голос: «Пойди к своему жениху и скажи, что ты любишь другого!» Такой совет Нану не устраивал, и она продолжала творить молитву до тех пор, пока не услышала громкий стук в дверь и мужские голоса, среди которых явственно различался голос Алсести.

- Нана, ты жива? Отзовись! – кричал он громче всех. – Я уже послал за доктором.

- Господи, не допусти позора! – взмолилась Нана в последний раз и наконец увидела перед собой окошко, на которое до той поры не обращала внимания.

«Вот же он, выход!» - подумала она и, открыв окно, выпрыгнула из туалета прямо на улицу.

Затем села в свою машину и, облегченно вздохнув, поехала домой.

Валдомиру между тем вышиб дверь и – не поверил своим глазам: кабинка пуста, окно распахнуто…

- Посмотри, на месте ли ее машина, - шепнул он Фигейре.

Тот выглянул в окно и доложил:

- Уехала!

- Тогда выведи Алсести через задний двор и отвези его домой, - распорядился Валдомиру. – А я пойду извиняться перед гостями.

Спасая Алсести от окончательного позора, Фигейра сам неожиданно попал в переплет, потому что у ворот церкви столкнулся с Карлотой и… Жилванией.

- Алвару! – бросилась к нему Карлота. – Где Женинья и Валдомиру? Мы пришли за ними, потому что Фортунату попал в реанимацию!

- Что с ним? – встревожился Фигейра.

- Точно не знаю. Не исключено, что он лишился рассудка. Представляешь, вышел из дома в тапочках, в пижаме. Нашли его под мостом, насквозь промокшего. Похоже, он пытался утопиться…

- Но, слава Богу, он жив? И, насколько я понял, в сознании? – прервал ее Фигейра.

- Да.

- В таком случае, извини меня, Карлота. Я должен отвезти домой дядю Алсести. У нас тут тоже несчастье приключилось – свадьба сорвалась. Женинья и Валдомиру еще в церкви, ты найди их сама. И ты, Жилвания, тоже прости меня. Сегодня я позвоню тебе и все объясню.

- Можешь не утруждать! Я и так все поняла, - отрезала она. – Комедиант несчастный!

На том они и разошлись. Фигейра повез домой едва державшегося на ногах Алсести. А Жилвания вместе с Карлотой направились в церковь – уговаривать Женинью хотя бы теперь простить Фортунату и поехать к нему в больницу.

- Я же говорил тебе, что он действительно может покончить с собой! – разгневался на Женинью Валдомиру. – А ты все выдерживала характер! Едем сейчас же в больницу, пока он еще жив!

- Ой, только бы он там еще чего-нибудь не натворил! – заголосила Женинья. – Вези меня к нему быстрее, Валдомиру!

- А мне, наверное, придется съездить к моей подруге Нане, - сказала Марсии Элеонор. – А то я не знаю, что говорить дяде Алсести и как его утешать. Хорошо, хоть Марселу в отъезде и не видит нашего семейного позора!

Марсия при упоминании о Марселу поморщилась, но в такой трудный для всех момент не стала спорить с матерью по поводу ее избранника.

Элеонор поехала к Нане, уверенная в том, что там уже успела добраться до дома.

Нана вышла к ней, обернутая банным полотенцем.

- Извини, я только что из душа. Посиди здесь, пока я закрою воду и надену халат.

- Ты только дверь в ванной не запирай! А то еще опять сбежишь через окно, - мрачно пошутила Элеонор.

Потом, когда Нана все ей рассказала, Элеонор спросила ее:

- Теперь ты выйдешь замуж за Гату?

- Нет! – огорошила ее своим ответом Нана. – Сегодня я поняла, что больше никогда не предстану перед алтарем. Не мое это дело! Понимаешь? Если я ухитрилась оставаться незамужней до сих пор, то и остаток жизни проведу, не вступая в брак.

- А как же Гату? Насколько я поняла, ты его любишь?

- Это страсть, а не любовь, - пояснила Нана. – И ее лучше всего поддерживать, не связывая друг друга брачными обязательствами.

Глава 27

Скандал, связанный с использованием пиратских программ, закончился тем, что «Мармореалу» официально был назначен штраф, исчислявшийся несколькими миллионами реалов.

Режина, конечно же, хотела выплатить его из средств компании, но совет директоров единодушно проголосовал за то, чтобы она расплатилась за столь грубую ошибку собственными деньгами, имеющимися на ее личном счету.

Режину такой вариант, естественно, не устроил. Она стала думать, где достать деньги, и тут как нельзя, кстати, ей припомнились слова Барони о пропавших бриллиантах.

Вызвав к себе Фарию, Режина попросила его раздобыть копию уголовного дела об убийстве Клариси.

- Но где же я его раздобуду?! – изумился такой просьбе Фария.

- В полиции! Я знаю, у тебя там есть знакомые, всегда готовые оказать подобную услугу за хорошее вознаграждение. А это я им гарантирую!

- Но зачем вам понадобились эти документы? – не удержался от вопроса Фария.

- Понадобились… – весьма туманно ответила Режина.

Спустя несколько дней Фария вручил ей папку со следственными протоколами и другими документами по делу об убийстве Клариси.

Режина отсняла еще одну копию для Барони. Он взял папку, но сказал, что уезжает в Бельгию – всего на пару дней, по делам.

Он действительно готовился к поездке в Бельгию, где его ждал клиент, для которого Элизеу писал копию с картины Дали. Клиент, разумеется, не знал, что Барони намеревается всучить ему фальшивку, и платить как за подлинник.

- Мне очень жаль, но я не могу взять тебя с собой, - сказал Барони Элеонор. – У меня там будет много работы.

- Да я бы сейчас и не смогла поехать, - ответила она. – Ты же знаешь, что Мария-Антония родила дочку. Обе чувствуют себя неплохо, но мне все равно не хотелось бы никуда уезжать, пока их не выпишут из клиники.

- Ну вот видишь, как все хорошо разрешилось, - улыбнулся ей Барони. – Я вернусь дня через три, мы отпразднуем рождение твоей внучки, а потом уедем за границу, где и поженимся. Откладывать это на более поздний срок я не намерен. А ты?

- Я буду счастлива соединить свою жизнь с твоей! Возвращайся поскорее. Мне будет очень недоставать тебя.

В тот же день Элеонор вместе с Марсией навещала в клинике Марию-Антонию и не удержалась – рассказала дочерям о своей радости:

- Я выйду замуж за Марселу, как только он вернется из Европы! Но никакой свадьбы не будет, вы уж не обижайтесь. Мы просто поедем с ним в заграничное путешествие и там поженимся.

- Но почему? – удивилась Мария-Антония. – Разве ты не хочешь, чтобы мы были рядом с тобой в такой радостный для тебя день? Можно ведь собрать только самых близких…

- Это была не моя идея. Марселу так захотел, - смущенно пояснила Элеонор. – А я не стала ему перечить. Это же не принципиальный вопрос, из-за которого стоит ломать копья, правда? А когда мы вернемся из путешествия, то отпразднуем наше обручение в семейном кругу.

Марсия молчала, не участвуя в разговоре матери с сестрой. Она понимала, что решающий час пробил! Надо во что бы то ни стало предотвратить катастрофу! Любыми средствами, любой ценой. Уговоры тут не помогут – Марсия в этом уже убедилась: говорить с матерью о Барони можно только в восторженных тонах, других она не приемлет. Значит, спасать ее надо как-то иначе.

- А в какую страну летит Марселу? – спросила она у Элеонор, еще не зная, зачем ей нужна эта информация и как ее можно использовать.

- В Бельгию. Он улетает завтра и вернется через три дня. Так что ваша мама выйдет замуж уже совсем скоро!

«Нет, мамочка, ты не станешь женой этого чудовища, я спасу тебя!» - мысленно пообещала ей Марсия.

Она знала, что Элизеу закончил копию Дали и отдал ее Барони, который собирается отвезти эту подделку в Бельгию.

Придя домой, Марсия поделилась своей догадкой с Элизеу, и он припомнил, что слышал от Барони, будто картину Дали у него хотел купить какой-то бельгиец.

- Мы должны остановить Барони! – решительно заявила Марсия. – Иначе он погубит и маму, и тебя. Пойдем в полицию!

- Нет! – воспротивился Элизеу. – Я снабдил эту копию миной замедленного действия: под тонким слоем краски поставил свою подпись – Элизеу Виейра. Первая же, самая поверхностная экспертиза обнаружит мой автограф, и тогда Барони попадется с поличным. Ему придется отвечать за то, что пытался продать копию по цене подлинника.

- Но ты же сам говорил, что Барони находит таких покупателей, которым и в голову не приходит отдавать твои подделки на экспертизу, - возразила Марсия. – Поэтому он и на сей раз выйдет сухим из воды. Преспокойно вернется в Рио, женится на маме, а тебя заставит писать для него очередную копию. Нет, я не могу этого допустить!

И Марсия пошла за советом к Уалберу.

Выслушав ее, он пришел к выводу, что надо все-таки звонить в полицию.

- Элизеу не дозрел до того, чтобы пойти с повинной, но мы не можем из-за этого подвергать опасности Элеонор. Даже если Элизеу признается ей, что это он изготовил ту копию Караваджо, Элеонор ему не поверит. А Барони обязательно выкрутится – скажет, что и сам не сумел разглядеть подделки.

- Да, только полицейские смогут доказать маме, что Барони – мошенник, если поймают его с поличным, - согласилась Марсия. – А Элизеу в этом случае будет абсолютно чист, так как его замаскированный автограф поможет им изобличить Барони.

Барони был задержан в аэропорту во время таможенного досмотра, прямо на глазах у провожавшей его Элеонор.

- Не волнуйся, это всего лишь недоразумение, сейчас все выясниться, - бросил он ей, когда двое агентов федеральной полиции уводили его в специальную комнату для более детального досмотра.

Элеонор осталась ждать его в зале ожидания, и тут к ней подошли Марсия и Уалбер.

- Как вы здесь оказались? – удивилась она.

- Мы пришли поддержать тебя, - ответила Марсия, пока что не вдаваясь в подробности.

А тем временем комиссар Ромальу допрашивал Марселу Барони.

- В декларации вы заявили, что вывозите из страны картину молодого художника Элизеу Виейры. Так?

- Да, я приобрел ее у автора и купчую предъявил на таможне вместе с заключением эксперта о рыночной стоимости этой картины. Таможенную пошлину тоже уплатил сполна. Не понимаю, какие у вас ко мне могут быть претензии, - бойко отвечал Барони.

- У нас есть сведения, что под холстом Элизеу Виейры спрятано другое полотно – Сальвадора Дали! – пояснил Ромальу. – Что вы скажете на это?

- Ну, если вы предъявляете мне такие обвинения, то я вынужден пригласить сюда моего адвоката!

- Разумное решение. Адвокат вам очень даже понадобится, - сказал Ромальу и, аккуратно надрезав холст Элизеу, отогнул уголок, из-под которого стала видна спрятанная копия Дали.

- Это всего лишь копия! Можете отдать ее на экспертизу! – выкрикнул припертый к стенке Барони.

- Разумеется, отдадим. И привлечем вам к ответственности за продажу фальшивых полотен под видом подлинников!

- У вас нет доказательств, что я продавал их по цене подлинников, - парировал Барони, однако Ромальу это не смутило.

- Кое-что у нас уже имеется, - сказал он, - а остальное выяснится в ходе следствия.

Барони напрягся, пытаясь понять, блефует Ромальу или у него действительно имеются какие-то неопровержимые доказательства.

Образовалась короткая пауза, которую нарушила ворвавшаяся в комнату Элеонор.

- Я сейчас вам все объясню! – обратилась она к Ромальу. – Вы задержали ни в чем не повинного человека! Его оболгала моя дочь. Это она позвонила в полицию. Из зависти позвонила, чтобы помешать моему счастью!

- Мама, успокойся, пожалуйста, - сказала вошедшая вслед за ней Марсия. – Нас просят выйти. Здесь не место для семейных ссор.

В этот момент Элеонор увидела надрезанную картину Элизеу, из-под которой проглядывала известная картина Дали, и все сама поняла. Марсия и Уалбер вывели ее оттуда в состоянии, близком к обмороку.

Потом, когда Элеонор немного оправилась от шока, Марсия рассказала ей все, что знала о неблаговидных деяниях Барони. А Уалбер особенно напирал на то, что этот мошенник и мистификатор – слуга дьявола.

Элеонор безутешно плакала.

Ромальу же продолжал вести дознание.

- Итак, вы утверждаете, что пытались нелегально вывезти копию с картины Дали?

- Да, - подтвердил Барони.

- А мы после поступившего к нам сигнала прослушали ваш телефонный разговор с бельгийским покупателем. И с помощью брюссельских коллег установили имя этого человека. Он пояснил, что заключил с вами договор о покупке подлинника, а вовсе не копии Дали, о чем свидетельствует и чек, выписанный им на ваше имя в качестве предоплаты. За эту сумму можно купить сто таких фальшивок!

Ромальу показал Барони копии договора и чека, полученные из Бельгии по факсу.

Это уже были неоспоримые доказательства, и Барони пришлось срочно менять тактику.

- Да, я признаю, что пытался нелегально провезти через границу подлинного Дали! По крайней мере я купил эту картину как подлинник – для моего бельгийского клиента. У вас нет оснований инкриминировать мне продажу фальшивых полотен, то есть мошенничество в особо крупных размерах. Вы можете привлечь меня только за нарушение таможенных правил и сокрытие дохода от продажи подлинной картины!

- Нет, он лжет! – заявил вошедший в комнату Элизеу, который лишь теперь дозрел до того, чтобы во всем признаться полиции. – Эту копию с картины Дали делал я! По заказу сеньора Барони! И еще две подделки на моей совести!

- Разве вы не видите, что у парня не все в порядке с головой? – обратился к Ромальу Барони. – Он согласен оговорить себя и впутаться в дурную историю, лишь бы о нем написали в газетах!

- Вы не считали меня ненормальным, когда заставляли изготавливать фальшивки! – гневно ответил ему Элизеу. – Теперь я положу конец этому шантажу. Господин комиссар, просветите картину на рентгене. Вы увидите, как под автографом Сальвадора Дали проступит другая подпись – Элизеу Виейра!

- Щенок! Мерзавец! – не сдержал своих эмоций Барони, устремив на Элизеу испепеляющий взгляд.

У Элизеу тотчас же закружилась голова и тошнота подступила к горлу… Как сквозь сон он услышал еще одно обвинение, предъявлено Барони комиссаром:

- Мы сделали запрос о Марселу Барони и получили из Венеции его фотографию. Видите? Здесь изображен совершенно другой человек, нисколько на вас не похожий. Теперь нам нужно установить, кто же вы и каково ваше подлинное имя.

Эту фразу комиссара услышала Элеонор, на сей раз прорвавшаяся сюда в надежде помочь Элизеу.

Но помощь потребовалась ей самой, потом что от услышанного у нее подкосились ноги.

Немного погодя, когда Элеонор оправилась от очередного шока, она сказала Уалберу и Марсии:

- Этот человек занял место настоящего Марселу Барони!… Одному Богу известно, как такое могло случиться!…

- Не Богу, а дьяволу, - поправил ее Уалбер. – Потому что этот тип – служитель Зла.

Предварительный допрос тем временем закончился, и так называемый Марселу Барони получил возможность лично объясниться с Элеонор.

- Сейчас меня повезут в Галерею – будут делать там обыск, а потом – в полицию, снимать отпечатки пальцев, - сказал он. – Прости, я не всегда был с тобой откровенен. Но я искренне любил и люблю тебя! Когда все это утрясется, мы с тобой еще будем счастливы!

- Не смей говорить мне о любви! Забудь, что мы были знакомы! – выкрикнула Элеонор и бросилась бежать от него как от прокаженного.

Уалбер догнал ее, и она горько заплакала, уткнувшись ему в плечо.

А Марсия тем временем прощалась с Элизеу, которого тоже увозили в полицию.

- Я думаю, они учтут твои добровольные показания и скоро отпустят, - говорила она. – Ты только не падай духом. Я буду ждать тебя сколько потребуется. Я люблю тебя!…

Увидев Уалбера и Марсию, ведущих под руки бледную как мел Элеонор, Режина испугалась за мать.

- Что с ней? Может, надо вызвать врача?

- Не надо, - ответила Марсия. – Мама всего лишь расстроилась из-за Марселу Барони: он оказался не тем, за кого себя выдавал.

- Ну вот! – всплеснула руками Режина. – Я же тебя предупреждала, но ты не захотела меня слушать!

- Ладно, не надо сейчас об этом, - одернула ее Марсия. – Ты, как правило, никому не доверяешь, поэтому иногда угадываешь…

- Я всегда угадываю! По крайней мере, о Барони я сразу же сказала, что он проходимец.

- Странно, - заметил вслух Уалбер. – Когда я видел вас вдвоем в «Бежи-Баия», вы были похожи на двух лучших друзей!

- У тебя есть какие-то общие дела с Марселу? – испуганно спросила Элеонор.

- Нет, конечно, - спокойно ответила Режина. – Это Уалберу мерещится невесть что на почве его занятий магией!

- Да, возможно, я и впрямь обознался, - пошел на попятную Уалбер, пощадив Элеонор.

Режина же, улучив подходящий момент, когда они с Уалбером остались одни, без свидетелей, произнесла угрожающе:

- Если ты еще хоть раз кому-то вякнешь, что видел меня с Барони, я тебя раздавлю!

- Не считай себя всесильной, - ответил ей Уалбер. – Общение с этим мнимым Барони не доведет тебя до добра!

Он ушел, а Режина мысленно задала себе вопрос, на который у нее не было ответа: «Если этот подлец не Марселу Барони, то кто же он?»

В тот же день Элизеу выпустили из-под стражи, взяв с него подписку о невыезде.

А вот Марселу Барони сумел обвести полицию вокруг пальцев! Когда его повезли в Галерею, чтобы произвести там обыск, он незаметно улизнул в потайную комнату, из которой затем бесследно исчез.

Обнаружив потайную дверь, полицейские не сразу смогли открыть ее – она была заперта на ключ изнутри.

Дверь в конце концов им пришлось взломать. Но в глухой – без единого окна – комнате Марселу не оказалось.

При этом комната была абсолютно пуста – ни мебели, ни картин, ни даже соринки на полу. Только неприятный запах паленого наполнял пространство этого странного помещения.

- Он что, сжег себя без остатка? – мрачно пошутил Ромальу.

- Я готов поклясться, что он прошмыгнул именно в эту дверь, - чуть не плача, пояснил упустивший преступника охранник.

Ромальу велел тщательно обыскать Галерею, но этот обыск ни к чему не привел: Барони словно растворился в воздухе.

Когда об этом узнал Уалбер, то сказал Марсии:

- Его забрал сам дьявол. Но он еще появится среди нас, чтобы вершить свои сатанинские дела!

Примерно так же, только в других категориях, размышлял о беглом преступнике и комиссар Ромальу, чье внимание привлекла найденная в Галерее папка с материалами дела об убийстве Клариси Рибейра. Ромальу показалось важным, что в документе чьей-то рукой были отмечены те места, где речь шла о пропавших бриллиантах.

Позвонив своему коллеге Алтаиру, Ромальу узнал от него, что Марселу Барони по делу Клариси даже косвенно не проходил.

В то же время Алтаиру высказал свою версию:

- Фальшивые картины, фальшивые бриллианты, найденные в могиле убитой… Если кто-то занимается подделкой картин, то почему бы ему не попробовать себя на поприще бриллиантов?

- Ты намекаешь на то, что этот тип знал о фальшивых бриллиантах и теперь ищет настоящие? – попросил уточнить Ромальу.

- Я только высказываю предположение, - пояснил Алтаиру. – За теми бриллиантами многие охотились. Но Барони, похоже, занят этим всерьез, если раздобыл копию уголовного дела. Надо мне внимательно изучить его пометки!

Марселу Барони появился в Галерее на следующий день после своего исчезновения.

С удовлетворением оглядев пустую комнату, в которой еще недавно совершал свои черные мессы, он отдал распоряжение Доре:

- Скажешь комиссару Ромальу, что я – не настоящий Марселу Барони. Просто я купил у него Галерею и воспользовался именем прежнего владельца. Ты узнала это от меня, но молчала, потому что я тебя соблазнил и очаровал. А теперь, когда я исчез, прошло и очарование. Поняла? Все так и скажи. Не забудь только добавить, что подлинного моего имени ты не знаешь. Договорились?

- Да, - глухо вымолвила Дора. – Я все скажу… Но мне страшно!

- Ничего не бойся. Работай себе спокойно. А я сделаю кое-какие дела и потом заберу тебя отсюда.

Глава 28

Поскольку убийство Клариси было тесно связано с другим преступлением – кражей бриллиантов и подменой их на фальшивые, то дело это оставалось по-прежнему не закрытым. По этой причине и Валдомиру получил только часть наследства – акции Клариси, но не ее имущество.

Квартира, в которой прежде жила Клариси, все еще стояла опечатанной, ее нельзя было ни сдать внаем, ни продать. А арендную плату все равно приходилось вносить, и делал это Клаудиу, на чье имя по доверенности была оформлена квартира Клариси.

Как человек совестливый и законопослушный, он исправно, в строго определенный срок выкладывал деньги из собственного кармана, чтобы не наращивать пеню. Но в конце концов ему это надоело, и он, преодолевая смущение, очередной платеж предложил оплатить Валдомиру, который все равно когда-нибудь должен был получить данную квартиру по наследству.

Валдомиру взял на себя обязательства по оплате и в беседе с Сандовалом посетовал на то, что в этой квартире нельзя поселиться.

- Мне бы она сейчас пришлась очень кстати, потому что я фактически не имею собственного жилища. Ты бы оборудовал тут какой-нибудь топчанчик, чтобы я мог ночевать у себя в кабинете.

- Маетесь вы дурью! – проворчал в ответ Сандовал.

- Нет, мне действительно негде жить, - нисколько не обидевшись на старика, сказал Валдомиру. – В последние дни я ночевал у Фортунату. Но вчера Женинья привезла его домой из больницы. Я не хочу их стеснять.

- Выходит, дона Женинья простила его?

- Да. Она при мне сказала Фортунату в больнице: «Я бы не простила тебе только одного – если бы ты сейчас умер. А все остальное – прощаю!»

- Вот видите, все друг друга прощают и в конце концов мирятся, - назидательно промолвил Сандовал. – Только вы упорствуете. Вместо того чтобы устраиваться тут на топчане, шли бы в свою квартиру, к своей любимой женщине, к своему ребенку, который хоть и не родился еще, но в отцовском присутствии нуждается уже сейчас!

- А не слишком ли много ты на себя берешь? – одернул его Валдомиру. – Твое дело – установить здесь топчан. А в своей личной жизни я сам как-нибудь разберусь!

Однако старания Сандовала все же не пропали даром, потому что после работы Валдомиру поехал прямо к Лавинии.

- Можно, я войду! Мне надо взять тут кое-какие вещи, - пояснил он цель своего приезда.

Лавиния поняла, что это лишь предлог, и с интересом ждала, что будет дальше.

- Ты можешь жить тут сколько угодно, - сказал между тем Валдомиру. – Я теперь вообще сюда приходить не буду – Сандовал оборудовал мне уголок на фабрике…

Лавинии стало жалко его. Помимо собственной воли она смотрела на Валдомиру с нежностью и сочувствием.

А он, перехватив этот взгляд, растрогался и неожиданно для нее спросил:

- Ты правда меня любишь?

Застигнутая врасплох, Лавиния в ту же секунду ответила:

- Да! Я не представляю своей жизни без тебя!

Ее слова упали на благодатную почву, заботливо подготовленную Сандовалом. Ради таких слов Валдомиру, в общем, и ехал сюда. Поэтому он с легкостью подчинился внезапному порыву и сам признался ей в любви:

- Я тоже не могу без тебя жить! Ты нужна мне! Я люблю тебя!

Осыпав Лавинию поцелуями, он понес ее на руках в спальню. Она не сопротивлялась, отвечая ему такими же страстными поцелуями, пока Валдомиру не сказал: «Я никуда тебя не отпущу!»

Это были обычные слова, какие в подобных случаях говорят друг другу влюбленные, но Лавинии, напуганной горьким опытом, почудился тут некий зловещий смысл. Она подумала, что Валдомиру всего лишь хочет усыпить ее бдительность, и, резко оттолкнув его, заявила:

- Не смей ко мне прикасаться! Уходи! Я не такая дура, чтобы поверить в твои признания. Это всего лишь твоя очередная уловка! Ты решил удержать меня тут любой ценой до рождения ребенка. Ты по-прежнему хочешь отобрать его у меня!

- Да ты просто психопатка! – обиделся Валдомиру. – С тобой невозможно общаться по-человечески. Ты если не врешь, так издеваешься надо мной, а чего-либо хорошего я от тебя вообще никогда не видел. И вся твоя пресловутая любовь ко мне тоже не более чем блеф! Ты мне противна, омерзительна! Прощай!

Он ушел, а Лавиния, горько рыдая, вновь вспомнила о бриллиантах. Вот бы найти их и уехать куда-нибудь подальше, где можно было бы навсегда вычеркнуть из своей жизни Валдомиру!

Припарковав машину на стоянке вблизи «Мармореала», Режина открыла дверь, чтобы выйти, но дорогу ей преградил Марселу Барони. Он был в темных очках, однако это не помешало Режине узнать его.

- Уйдите, пока я не позвала полицию! – заявила она. – С преступниками я не общаюсь!

- Тише, тише! – властно произнес Барони, не обращая внимания на ее заявление и спокойно усаживаясь на заднее сиденье. – Заводи мотор. А теперь поезжай в какое-нибудь тихое место, где можно спокойно поговорить.

- У меня нет желания с вами разговаривать!

- Оно появится, если я скажу тебе, что речь пойдет о бриллиантах.

- Ладно, поедем, - согласилась Режина.

Свернув на тихую улочку и притормозив у обочины, она выслушала Барони. Он сказал, что сейчас бриллианты нужны ему больше чем когда-либо, и попросил ее внимательно подумать над предсмертными словами Клариси, почерпнутыми им из уголовного дела.

- За мгновение до смерти она произнесла: «Пресвятая Дева Мария». Эти слова были, на мой взгляд, истолкованы слишком буквально – как обращение к Богородице, у которой умирающая искала защиты. Впрочем, не исключено, что так оно и было в действительности… И все же я прошу тебя подумать, не кроется ли тут какая-то иная информация! Вполне возможно, что Клариси, чувствуя приближающуюся смерть, обращалась вовсе не к Богородице, а всего лишь… к Аделму! Допустим, хотела сказать ему, где спрятаны бриллианты. Расспроси его подробнее. Пусть он вспомнит, с какой интонацией были произнесены эти слова. Тогда нам станет более понятным контекст…

- Я спрашивала его, - разочарованно махнула рукой Режина. – Об интонации тут вообще говорить не приходится. У Клариси уже не было сил. Она просто вымолвила эти слова на последнем издыхании – без всякой интонации.

- Но при этом она смотрела в глаза Аделму? Или взгляд ее был отрешенным?

- Насколько я помню, он говорил, что она смотрела на него. Да, точно! Он еще не переживал, что видел в ее глазах страдание и мольбу о помощи, а сделать ничего не мог.

- Ну, это уже эмоции. Ты на них не слишком сосредотачивайся, - посоветовал Барони. – А задумайся все-таки над последними словами Клариси.

Он оставил Режине номер телефона, по которому она должна была позвонить, если что-то вспомнит, и вышел из машины.

Режина вернулась в «Мармореал», закрылась у себя в кабинете и стала внимательно читать протокол допроса Аделму.

Ничего нового она оттуда не извлекла, но теперь ее не покидала уверенность в том, что Клариси действительно хотела этой фразой сообщить Аделму, где спрятаны бриллианты.

«Может быть, в иконе? – подумала Режина. Причем в какой-нибудь иконе, хорошо известной им обоим, - и Клариси, и Аделму. Возможно, она хранилась у Клариси дома, Аделму, бывая там, видел ее, они могли говорить об этой иконе. Если у нее имелась какая-то особая история…»

Режина стала припоминать, не видела ли она иконы, когда приходила к Селме и долго с ней говорила. Нет, вроде бы не видела. Хотя… Богородицу она точно видела! Только это была не икона, а статуэтка – бронзовая или гипсовая, стилизованная под бронзу!

От такой догадки Режину бросило в жар.

Она стала лихорадочно листать протоколы, проверяя, не упоминается ли там где-нибудь та статуэтка.

Потом ее окончательно одолело нетерпение. Чем рыться в этой папке, не лучше ли съездить на бывшую квартиру Клариси и попытаться проникнуть в нее! Или хотя бы разузнать, куда подевались вещи Клариси и Селмы, хранившиеся прежде в этой квартире.

Не мешкая больше ни секунды, Режина запихнула папку в ящик стола и поехала на квартиру Клариси.

Увидев, что она опечатана, Режина позвонила в дверь к соседям. Представившись дальней родственницей Клариси, сказала, что хотела бы взять на память альбом с фотографиями, но не знает, куда и кем были вывезены отсюда вещи Клариси.

- А их никто и не увозил, - сообщила соседка. – Тут все осталось на своих местах. Меня приглашали понятой, когда делали обыск. Потом при мне же опечатали дверь. Так она и стоит опечатанной до сих пор.

- Что же мне теперь делать? Идти в полицию? – растеряно произнесла Режина, продолжая оставаться в избранном ею образе.

- Я думаю, вам сначала надо повидаться с сеньором Клаудиу, - сказала соседка.

Режина изобразила полное неведение:

- Кто это такой? И чем он мне сможет помочь?

- Это бывший адвокат Клариси. Я звоню ему, когда приходят счета на оплату квартиры. Он их забирает и оплачивает.

- Да? – совершенно искренне изумилась Режина.

- Да, представьте себе! Такой благородный человек. Я могу дать вам его телефон.

- Спасибо, буду вам очень признательна.

Заполучив абсолютно не нужный ей телефон Клаудиу, Режина вернулась к машине и позвонила Марселу Барони:

- Я знаю, где спрятаны алмазы!

- Где?! – воскликнул он.

- Скажу при встрече. Сегодня вечером.

Аделму, возвращавшийся домой в сумерках, на одном из перекрестков заметил машину, которую он мог бы узнать из тысячи подобных, потому что она принадлежала Режине.

Невольно засмотревшись на машину, Аделму увидел также и севшего в нее мужчину. Это был Марселу Барони. Аделму узнал его.

Значит, Режина продолжает общаться с Барони, даже зная, что он преступник! Если до Аделму дошли слухи о том, что Барони скрывается от полиции, то Режине тем более это должно быть известно. Так какие же общие интересы могут быть у нее с этим типом? Неужели она вместе с ним затевает какое-то преступление?…

Остановив проезжавшее мимо такси, Аделму велел водителю ехать вслед за автомобилем Режины.

Анализировать, зачем он это делает, Аделму было некогда. Да и вряд ли бы он смог в том состоянии докопаться до истинной причины своего поступка. Среди побудительных мотивов, толкнувших его на преследование Режины, было все: и желание развеять возникшие подозрения в ее преступных замыслах, и возможность удержать ее от рокового шага, если бы пришлось убедиться в обратном, и – элементарная ревность. Какой из этих мотивов преобладал над остальными, разобраться было трудно, да и не так уж важно. Аделму все равно уже ехал в такси, неотступно следуя за Режиной и ее спутником.

К большому удивлению Аделму, Режина остановилась возле дома Клариси. И хотя в доме было достаточно много жильцов, Аделму не секунды не сомневался в том, что Режина и Барони направятся именно в квартиру Клариси. Он даже знал, зачем – искать бриллианты!

Его догадка оказалась верной. Осторожно прокравшись по лестнице вслед за искателями сокровищ и притаившись на площадке этажом ниже, Аделму увидел, как Барони открыл входную дверь какими-то отмычками и вместе с Режиной вошел в пустующую квартиру Клариси.

Теперь у Аделму наконец появилась возможность подумать, что делать дальше. Звонить в полицию? И потом объяснять, как и почему он оказался в доме Клариси в момент преступления?… Нет, связываться с полицией у Аделму не было никакого желания. На своем печальном опыте он знал, чем это может для него кончиться, и поэтому не мудрствуя лукаво решил просто подождать, что будет дальше.

Тем временем Режина и Барони столкнулись с неожиданным препятствием. Войдя в квартиру, Марселу щелкнул выключателем, и свет, едва вспыхнув, тотчас же погас.

- Пробки вышибло, - сказал Барони. – Но тратить время на поиски щитка мы сейчас не будем. Лучше займемся поисками статуэтки. Ты помнишь, где она стояла?

- Да, - ответила Режина. – В гостиной.

Освещая себе дорогу с помощью зажигалки, Барони прошел в гостиную, нашел там подсвечник со свечами, зажег их. Режина осмотрелась по сторонам, но статуэтки на прежнем месте не увидела.

- Кто-то нас опередил. Статуэтка исчезла, - промолвила она упавшим голосом.

- Не спеши с выводами, - одернул ее Барони. – Ищи в других местах.

Режина сделала несколько шагов по комнате, но, споткнувшись о какой-то предмет, оказавшийся у нее под ногами, едва не упала.

Барони с подсвечником поспешил ей на помощь и вдруг воскликнул:

- Вот это да! Ты споткнулась о Богородицу!

Он поднес горящие свечи поближе к полу, и Режина увидела лежавшую там статуэтку, расколотую надвое.

- Да, это она, - подтвердила Режина. – Только бриллианты из нее уже кто-то выпотрошил… И я, кажется, догадываюсь кто!

- Ну говори! – нетерпеливо подстегнул ее Барони.

- Клаудиу, бывший адвокат Клариси. Он долго вносил плату за эту квартиру, и наверняка у него имеется ключ от нее.

- Но дверь была опломбирована, - напомнил Барони.

- Мы же не рассматривали эту пломбу. Возможно, она фальшивая, - резонно возразила Режина.

- Где живет этот Клаудиу? – спросил Барони.

- Я не знаю. У меня есть только его телефон.

- Годится! – обрадовался Барони и тотчас же позвонил Клаудиу по своему мобильному телефону.

Однако автоответчик доложил ему, что Клаудиу нет дома и найти его можно будет только завтра в офисе.

- Я знаю, где находится его офис, - сообщила Режина.

- Отлично! Значит, завтра с утра я нанесу ему визит! – сказал Барони. – А теперь пойдем отсюда.

Погасив свечи, они вышли. Входную дверь только притворили за собой, так как замок был сломан.

По их печально-озабоченным лицам Аделму понял, что бриллиантов они пока не нашли, но прекращать поиск не собираются. В то же время его удивило, почему они так скоро покинули квартиру Клариси. Аделму бы на их месте поискал подольше, пошарил бы по всем уголкам… Впрочем, ему ничто не мешает сделать это сейчас. Дверь открыта, заходи и, пожалуйста, обследуй все уголки!

Проследив за Режиной и Барони, Аделму убедился, что они уехали, и вернулся в дом.

Однако, войдя в квартиру Клариси, он окунулся в непроглядную тьму. Выключатель не сработал, и Аделму стало ясно, что квартира обесточена. А поскольку он не курил, то и зажигалки у него с собой не было. Безуспешно поискав по всей квартире спички – впотьмах, на ощупь – он поудобнее устроился в кресле и решил дождаться здесь утра.

Проснулся Аделму с рассветом. Голова болела, ноги затекли.

Умывшись холодной водой, он почувствовал себя бодрее и начал поиск. Осмотрел ящики стола, затем стал простукивать стены и шкафы, но никаких скрытых пустот, указывающих на тайник, не обнаружил и перешел к исследованию пола.

И тут ему сразу же бросились в глаза осколки статуэтки…

«Пресвятая Дева Мария», - припомнил он последние слова Клариси и понял, что она пыталась сказать ему, где спрятаны бриллианты.

«Только слишком поздно понял!» - выругал себя Аделму. Кто-то оказался гораздо догадливее. Но кто? Режина и Барони вчера ушли ни с чем. Наверняка они тоже сумели верно расшифровать слова Клариси, но увидели разбитую статуэтку и потому сразу же отсюда вышли. Теперь все стало на свои места.

Понимая, что больше ему здесь делать нечего, он вышел из квартиры и поехал в офис к Клаудиу – сказать тому о сорванной пломбе и сломанном замке, а заодно и расспросить его о разбитой статуэтки.

Но раньше всех в офисе Клаудиу оказался Марселу Барони. Он проник туда каким-то своим, одному ему доступным способом. И когда порог собственного кабинета переступил Клаудиу, Барони вышел ему навстречу, угрожая пистолетом.

- Кто вы такой? Что вам здесь нужно? – спросил Клаудиу, стараясь сохранить хладнокровие.

- Мне нужны бриллианты! – ответил Барони, зловеще усмехаясь.

- Вы сумасшедший? – догадался Клаудиу.

- Отнюдь нет, - возразил ему Барони. – Мне нужны бриллианты, которые ты, тихоня, похитил в квартире Клариси Рибейра!

- Нет, вы все-таки сумасшедший! – огорченно покачал головой Клаудиу. – Но самое ужасное не это, а то, что у вас в руках оружие. Может, вы уберете его от греха подальше?

- И не надейся! – угрожающе произнес Барони. – Я вышибу из тебя мозги, если ты добровольно не отдашь мне те камешки, что скрывала в себе гипсовая Богородица!

- Какая еще Богородица?! – возмутился Клаудиу.

- Та, что стояла в гостиной у Клариси. Ведь это ты ее разбил и забрал себе алмазы, не отпирайся!

Клаудиу, совсем уж было решивший, что попал в лапы к какому-то психически больному охотнику за сокровищами, облегченно вздохнул.

- Ах, вот вы о чем!… О разбитой статуэтке!…

- Статуэтка мне и даром не нужна, - поправил его Барони. – Меня интересуют алмазы, которые в ней хранились, но куда-то исчезли.

- К сожалению, вы обратились не по адресу, - развел руками Клаудиу. – Я помню ту статуэтку, но впервые слышу, что в ней хранились алмазы. Вероятно, тот, кто убил дону Селму, украл и алмазы.

- Почему ты так думаешь?

- Потому что комиссар полиции вызвал меня на квартиру доны Селмы после ее убийства и попросил определить, какие вещи остались на месте, а какие пропали. Я точно помню, что та статуэтка была разбита. Ее осколки валялись на полу. Но поскольку ни я, ни комиссар не знали, что в ней были спрятаны бриллианты, то мы и не придали этому особого значения. Подумаешь, разбилась какая-то гипсовая безделушка!

Барони, до той поры державший Клаудиу под прицелом, опустил пистолет. Ему стало ясно, что Клаудиу говорит правду и бриллиантов он не брал. Но где же теперь искать их?

Пока Барони соображал, что ему делать дальше, за дверью послышались шаги.

- Обо мне – ни звука! Не то пристрелю! – прошипел Барони и спрятался за шкафом.

В кабинет вошел Аделму.

- Слушай, тут такая история приключилась! – начал он, обращаясь к Клаудиу. – Ночью в квартиру Клариси ломились Режина и Марселу Барони, который скрывается от полиции. Я думаю, они искали там алмазы Валдомиру Серкейры…

Больше он ничего не смог сказать, потому что Барони ударил его по затылку рукояткой пистолета. Аделму рухнул на пол, потеряв сознание.

- А тебя я пристрелю, если поднимешь шум, - пригрозил Барони Клаудиу. – Быстро выкладывай ключ от офиса!

Клаудиу послушно выполнил его требование.

А Барони вырвал из розетки провод телефона, взял аппарат с собой и, заперев дверь снаружи, скрылся.

Аделму тем временем пришел в себя. Клаудиу объяснил ему, что тут случилось, и сказал:

- Помоги мне вышибить дверь. Я дожжен срочно сообщить обо всем Серкейре – он мой клиент.

- Нет, подожди, - остановил его Аделму. – Не говори ему пока ничего. Дай мне два дня, и я найду эти чертовы алмазы! У меня только что появилась идея, которую я должен проверить!

- Но почему ты не можешь проверить ее, скажем, в присутствии Валдомиру?

- Потому что он обвинит меня в посягательстве на его алмазы. А так я найду их ради своей сестры. Она отдаст их Валдомиру Серкейре в обмен на то, чтобы он отказался от своей навязчивой идеи отобрать у нее ребенка!

Глава 29

Всю ночь Лавиния провела без сна, потому что Аделму не пришел ночевать и даже не позвонил. К утру ее беспокойство усилилось, но она, сохраняя выдержку, отправила в школу Жуниора и собралась идти на работу.

И тут, наконец, прозвучал долгожданный телефонный звонок, вернувший ее с лестничной площадки.

Вбежав обратно в квартиру и оставив дверь открытой, Лавиния стала громко кричать в трубку:

- Аделму, ну где ж ты был?… Что?! Ты решил помочь мне найти бриллианты? Но почему ты передумал?… Да, я понимаю. Ну ладно, расскажешь все не по телефону. А пока зайди в школу к Жуниору, он очень волнуется – боится, что тебя опять по ошибке арестовали…

Поскольку дверь была открыта, а Лавиния говорила довольно громко, то ее разговор с братом услышала проходившая мимо Карлота и решила сообщить об этом Валдомиру.

Тем временем Режине позвонил Марселу Барони и уверенно заявил, что сегодня ему станет точно известно, где находятся бриллианты. На вопрос Режины: «Каким образом?» - он ответил уклончиво, не считая нужным объяснять ей, что собирается творить черную мессу, во время которой и надеется получить такую важную для него подсказку.

Уверенность Барони передалась и Режине. Она почувствовала, что цель близка: бриллианты вот-вот будут найдены. Только зачем они ей нужны – без Аделму? Жизнь без любви, даже в богатстве и роскоши, представлялась Режине пустой и бессмысленной.

Вспомнив, что Аделму обычно забирает Жуниора из школы, она поехала туда к окончанию занятий. Увидев там Аделму, Режина с нескрываемой радостью подошла к нему и предложила:

- Ты не откажешься поехать сейчас ко мне вместе с детьми? Я хочу с тобой серьезно поговорить.

К ее удивлению, Аделму сразу же согласился, сказав, что ему тоже надо с ней серьезно поговорить.

В это время зазвонил сотовый телефон Режины, и она, выслушав сообщение Адрианы, переменилась в лице.

- Скажи им, что ты не смогла до меня дозвониться, - произнесла она в трубку и объяснила происходящее Аделму: - Они собрали совет директоров, хотят скинуть меня с президентского поста. Я должна что-то предпринять. Поэтому, прости, нам придется отложить нашу встречу до вечера.

Затем села в машину и уехала, но не в «Мармореал», а к Марселу Барони, в его тайное убежище.

- Вы должны помочь мне спасти ситуацию, - потребовала Режина. – Позвоните сейчас в «Мармореал» моей матери, скажите, то любите ее и хотите немедленно с ней встретиться. А потом, при встрече, убедите ее не участвовать в этом сговоре против меня!

- Но после всего случившегося Элеонор не захочет со мной говорить, - возразил Барони.

- Захочет! Моя мать всю жизнь была романтически настроенной особой. Ей будет достаточно услышать ваш голос, несколько слов о великой любви, и она тут же растает!

- Ты так думаешь? – неуверенно произнес Барони, но все же позвонил Элеонор и стал говорить, что безумно любит ее, скучает по ней и не сможет жить, если не встретится с ней через несколько минут.

Элеонор же, не сказав ему в ответ ни слова, просто положила трубку, и все.

Это взбесило Барони. В ярости он стал ругаться, размахивая руками и опрокинул стоявшую на столе вазу. Затем стал машинально собирать осколки и поранил палец.

- Проклятие! – выругался он снова. – И зачем я только тебя послушался? Элеонор меня никогда не простит. Я для нее перестал существовать!

Режина молчала, наблюдая за тем, как Барони пытается остановить кровь, приложив к порезанному пальцу листок бумаги. Ей вдруг пришло в голову, что неплохо было бы взять эту бумажку с собой и по отпечатку пальца установить, кто же на самом деле скрывается под именем Марселу Барони.

- Тут нужен бинт. Или хотя бы носовой платок, - промолвила она заботливым тоном. – Давайте я перевяжу вам палец.

- Ладно, и так сойдет, - сказал Барони, небрежно отшвырнув бумажку в сторону.

- Ну извините меня. Я пойду, - встала из-за стола Режина, не заметно прихватив с собой лист бумаги с кровавым отпечатком пальца.

- Ты тут ни при чем. Я и сам знал, что к Элеонор мне теперь путь заказан, - печально произнес Барони. – А вот бриллианты мы с тобой найдем! Жди моего звонка сегодня вечером.

Приехав в «Мармореал», Режина вложила в конверт бумажку с отпечатком пальца, написала записку и велела охраннику все это отнести комиссару Ромальу.

- Только не говори ему, что тебя послала я! – строго промолвила она.

- А если он спросит? – задал глуповатый вопрос охранник.

- Скажи, что к тебе на улице подошел незнакомец и попросил выполнить поручение за умеренную плату.

Охранник отправился в полицию, а Режина, приободрившись и приосанившись, решительно вошла в кабинет, где заседал совет директоров.

С ее появлением все разом затихли, ожидая от нее взрыва эмоций.

Но Режина удивила их своим спокойствием.

- Я пришла сообщить вам, - произнесла она с достоинством, - что соглашусь с любым решением, которое вы тут примете. Но протокол подпишу позже, потому что не намерена участвовать в этом шоу, где победитель известен заранее.

Сказав это, она гордо зашагала к выходу, однако у самой двери остановилась и все-таки бросила в лицо Валдомиру:

- Ты станешь президентом, но не спеши радоваться. Все еще может измениться…

После ее ухода настроение Валдомиру и в самом деле испортилось. Он совсем иначе представлял свое возвращение на президентский пост. Хотел увидеть Режину поверженной, а она ушла, не дав ему сказать и слова.

- Я не ожидал от нее такого! – признался Валдомиру. – Ее только что скинули с президентской должности, а она и бровью не повела! Выходит, я ее совсем не знал!…

- Ладно, успокойся, - сказала ему Элеонор. – Сейчас не время предаваться эмоциям. Компания на грани краха. Ты должен забыть о своих бесконечных битвах с Режиной и немедленно взяться за дело!

- Да, ты права, - нехотя согласился Валдомиру. – Приступим к обсуждению наших первоочередных дел…

По окончании заседания секретарь доложила Валдомиру, что в приемной его уже давно дожидается Карлота.

- Пусть войдет, - устало промолвил Валдомиру, не испытывая никакой радости от предстоящей встречи с Карлотой, которая наверняка будет звать его обратно к себе.

Карлота же удивила Валдомиру своим сообщением:

- Пока ты тут заседаешь, Лавиния собирается сбежать с твоими бриллиантами!

- Она нашла Бриллианты?!

- Нет, пока не нашла. Но я слышала ее разговор с Аделму. У них имеется какой-то план. Похоже, они вышли на след бриллиантов и хотят прибрать их к рукам.

- Увы, ты не сообщила мне ничего нового, - разочарованно произнес Валдомиру. – Многие пытаются найти мои алмазы, но пока это никому не удалось

- А если она все же найдет и убежит от тебя вместе с ребенком? Тебя и это не беспокоит?

- Меня удивляет, почему это беспокоит тебя, - усмехнулся Валдомиру. – Если Лавиния убежит, тебе же будет лучше…

- Ты на что намекаешь? – рассердилась Карлота. – На то, что я из ревности пытаюсь оговорить Лавинию?

- А разве ты не ревнуешь меня к ней?

- Я пришла к тебе как к другу! – стала изливать свою обиду Карлота. – Хотела предотвратить несправедливость. Лавиния не вправе посягать на твои алмазы, тая я считаю!

- Ну не сердись, я не хотел тебя обидеть, - попытался обнять ее Валдомиру. – Спасибо, что проявила бдительность. Я буду это иметь в виду.

- Оставь меня! – оттолкнула его Карлота. – Я вижу, ты настолько ослеплен любовь. к своей ненаглядной Лавинии, что будешь счастлив, если она еще раз обворует тебя по-крупному. Но это твое личное дело. Меня оно не касается. Извини, что напрасно тебя побеспокоила!

У Режины достало сил, чтобы с гордым видом покинуть здание «Мармореала», но как только она оказалась одна в своей машине, слезы градом покатились из ее глаз и она зарыдала, уронив голову на руль.

- Режина, что с тобой? – неожиданно услышала она голос Аделму и, подняв голову, увидела его обеспокоенное лицо.

- Ты? – произнесла она изумленно. – Как ты здесь оказался?

- Ну ты же сказала, что едешь в «Мармореал», что у тебя тут большие неприятности… – смущенно пояснил он.

- И ты приехал сюда, чтобы меня поддержать? – просияла она от счастья. – Любимый мой, дорогой! Иди сюда!

Втащив Аделму в машину, Режина принялась исступленно целовать его, приговаривая:

- Все-таки на свете есть высшая справедливость! Сегодня я потеряла все. Но зато свершилось чудо, и ты ко мне вернулся!

- Я только хотел поговорить, - попытался возразить Аделму, но осекся, потому что впервые увидел Режину в ее истинном проявлении, о котором он лишь смутно догадывался и которое всегда притягивало его к ней. Сейчас перед ним была совсем иная, неузнаваемая Режина – искренняя, страстная, беззащитная, устремленная к любви и добру. Аделму готов был поклясться, что все эти качества, вроде бы не свойственные Режине, отнюдь не привиделись ему: он их почувствовал всем свои естеством.

Режина тем временем отстранилась от него, вытерла слезы и сказала тихо, просительно:

- Поедем ко мне. Там и поговорим. Обещаю, что не буду к тебе приставать.

Это прозвучало так трогательно, по-детски, что Аделму невольно улыбнулся.

Приехав вместе с ним домой, Режина провела его в свою комнату и велела Лусилени никого туда не впускать.

Аделму понял, что не устоит: еще секунда – и он сам потащит Режину в постель. А потом уже трудно будет говорить с ней о Барони и о поисках бриллиантов. Поэтому он, пересилив себя, задал ей вопрос в лоб:

- Почему ты общаешься с этим преступником – Марселу Барони?

Режина опешила от такого вопроса, но, собравшись с духом, ответила честно:

- Потому что без него я не смогу найти бриллианты моего отца.

- А зачем они тебе?

- Мне нужны деньги. Я должна заплатить миллионный штраф за пиратские программы. Поверь, я хочу расплатиться с «Мармореалом» и жить спокойно. Хочу начать новую жизнь вдвоем с тобой!

- Разве можно начинать новую жизнь с воровства? – печально промолвил Аделму.

- Это не совсем воровство. Бриллианты все-таки принадлежат моему отцу, - возразила Режина. – И потом, я не могу допустить, чтобы они достались проходимцу Барони. Как только он наведет меня на бриллианты, я сдам его полиции.

- А если он тебя обманет? Обойдется и без твоего участия?

- От него можно ожидать всякого. Поэтому я и хотела поговорить с тобой откровенно, рассказать, что занимаюсь поиском бриллиантов, и попросить тебя помочь мне в этом рискованном деле.

- Почему «рискованном»?

- Потому что Барони очень опасен.

- Да, я знаю, - согласился Аделму. – Сегодня он чудом меня не убил.

Рассказав Режине обо всех своих злоключениях, Аделму согласился объединить с ней свои усилия в поисках бриллиантов.

- Значит, мы поедем за ними вместе! – обрадовалась Режина. – Как только Барони даст мне знак, я сразу же позвоню тебе. Будь наготове!

В порыве благодарности, любви и нежности она снова стала целовать Аделму, и он уже не сопротивлялся.

Но тут  дверь постучала Лусилени:

- Извините, дона Режина, к вам рвется сеньор Валдомиру. Я не могу его остановить.

- Проводи его в мой кабинет и скажи, что я сейчас туда приду, - распорядилась она и, тяжело вздохнув, сказала Аделму: - Как же нам не везет! Может, подождешь меня здесь?

- Нет, давай все отложим до лучших времен. Я пойду… Проводи меня так, чтобы я не столкнулся с сеньором Валдомиру.

Режина проводила Аделму и вошла в кабинет, где ее ждал Валдомиру.

- Что тебе от меня надо? – спросила она усталым голосом. – Мало того что ты выставил меня из «Мармореала», так хочешь еще и поиздеваться?

- Нет, я просто пришел поговорить с тобой, - спокойным тоном ответил Валдомиру. – Мы ведь в последние годы только ссорились, а поговорить по-человечески,  по-родственному нам не удавалось. Может, сейчас удастся?

- Ты выбрал для этого подходящий момент! – саркастически заметила Режина.

- А других моментов у нас и не бывает, - в тон ей ответил Валдомиру. – Поэтому давай все же попробуем поговорить спокойно. Меня давно мучает вопрос, на который я не нахожу ответа: за что ты меня так ненавидишь? Ведь в детстве ты была милой, ласковой девочкой. Что же случилось потом?

- А ты уверен, что хочешь это услышать? – испытующе посмотрела на него Режина и, когда он согласно кивнул, продолжила: - Ну так слушай. Я тебе скажу!…

Она сделала паузу, словно хотела набрать побольше воздуха в легкие – как перед прыжком в воду. И вдруг заговорила тихим, полным страдания голосом:

- Все началось однажды за ужином, когда мои подруги смеялись над тобой, потому что ты ел руками! Для меня это был страшный удар. Ведь я до той поры считала тебя идеальным человеком, ты был моим кумиром во всем. И вдруг – такое разочарование! Я не могла стерпеть насмешек над тобой и обратилась к тебе за помощью: папа, научи меня, что им ответить, как защитить тебя! А ты обиделся, впал в гордыню: мол, где это видано, чтобы одиннадцатилетняя соплячка учила меня правилам хорошего тона и делала мне замечания за столом! С тех пор ты стал нарочно меня дразнить: ел руками, чавкал, почесывался за столом. Это означало: ты меня стыдишься – так на тебе, получай еще, на полную катушку!… Ты сам виноват в том, что я стала такой озлобленной и бесчувственной!

Валдомиру слушал ее с болью на лице. Он и не предполагал, что такая, с его точки зрения, мелочь могла сыграть столь существенную, можно сказать, роковую роль в судьбе Режины. Он и сейчас не мог поверить в то, что та детская обида является истинной причиной разлада между ним и дочерью, который с годами перерос в устойчивую непримиримую вражду.

- Но неужели из-за этого ты возненавидела меня? – спросил он недоуменно. – Ведь я не издевался над тобой. А просто хотел показать тебе и твоей матери, что я такой, как есть, и не надо пытаться меня изменить!

- Может, мама и воспринимала это именно так, - ответила Режина. – Но я была ребенком – беззащитным ребенком! – и видела, что отцу доставляет удовольствие наблюдать, как я мучаюсь!… Да, я выросла чудовищем, но исключительно по твоей вине! Ты первый возненавидел меня!

- Нет, дочка, ты ошибаешься. Я признаю, что был с тобой груб, вел себя неправильно и тем обижал тебя. Но я всегда любил тебя! Неужели ты этого не чувствовала?

- Нет. Не чувствовала!

- Ну ладно, будем считать, что я недостаточно любил тебя, если ты не ощущала моей любви к тебе! Значит, я такой черствый человек. Прости меня за это.

- Я не могу тебя простить!

- Но почему, Режина? Если ты меня так не любишь, то мы могли бы разойтись мирно и жить каждый своей жизнью. Это ведь лучше, чем враждовать! Почему ты не хочешь оставить меня в покое?…

- Потому что я ненавижу тебя всем сердцем, но и… люблю! – выпалила Режина и сама испугалась своей нечаянной откровенности.

У Валдомиру от такого признания выступили слезы. Впервые за долгие годы он по-отечески обнял Режину и сказал тихо, ласково:

- Девочка моя, дитя мое, все пройдет, мы забудем эти глупые обиды… Ты вернешься на «Мармореал», и мы будем работать вместе…

- Нет! Ни за что на свете! – вырвалась из его объятий Режина. – Никогда я не буду твоей подчиненной! Забудь все, что я тебе тут наговорила. На «Мармореал» я вернусь только после твоей смерти! А пока мне есть на что жить. Я вот-вот доберусь до твоих бриллиантов!

- Режина, замолчи! – простонал Валдомиру. – Я не хочу тебя слушать. Ты просто оборотень какой-то!

- Ха-ха-ха! – истерично рассмеялась она. – А ты, оказывается, наивен как дитя! Развесил уши, поверил всему, что я наплела. Тебя несложно обмануть!

- Да, меня несложно обмануть! – с вызовом ответил Валдомиру. – И все же я не хочу верить в то, что ты – такое чудовище!

- Ничего, поверишь, - продолжала хохотать Режина. – Вот я найду твои камешки и позвоню тебе – похвастаюсь! А сейчас уходи! Я не могу тебя больше видеть!

Глава 30

Идею, о которой Аделму лишь упомянул в разговоре с Клаудиу, он более подробно изложил Лавинии:

- Мне кажется, статуэтку случайно разбила сама Селма. А когда увидела алмазы, подумала, что это вторая часть сокровищ Клариси, и перепрятала их где-то в доме. Но я сегодня утром обшарил весь дом и не нашел их. Наверняка они лежат в каком-то простом и потому очень заковыристом тайнике. Я мог сто раз смотреть на него и не догадаться, что это и есть тайник. Может, ты сходишь еще раз к Уалберу, попросишь его подсказать, в каком месте следует искать?

- Я схожу, - пообещала Лавиния. – Но ты еще мимоходом обмолвился о Режине, о какой-то вашей договоренности с ней. Меня это не просто насторожило, но даже испугало. Зачем ты опять связался с ней?

- Тут много причин, - в задумчивости произнес Аделму. – Во-первых, я хочу еще раз проверить ее… Но это исключительно мое личное дело. Во-вторых, я считаю нужным помочь тебе. Может, ты наконец успокоишься, что Валдомиру не отберет у тебя ребенка, получив свои алмазы. И в-третьих, Режине их помогает искать Барони, у него есть какие-то свои возможности, которыми она и собирается воспользоваться. Но Барони может обмануть ее – найти алмазы и скрыться, а наша задача – не дать ему уйти с камешками! Мы вернем их законному владельцу.

- Может, мы обойдемся и без Барони, если нам даст точную подсказку Уалбер, - с надеждой произнесла Лавиния. – Я прямо сейчас пойду к нему.

- Но если Режина позвонит мне раньше, то мы с тобой поедем туда, куда укажет Барони.

- Да, я поеду куда угодно, - выразила готовность Лавиния. – Но сначала поговорю с Уалбером.

Однако вопреки ее ожиданиям Уалбер не выразил желания напрягаться и расходовать свою энергию ради каких-то злосчастных алмазов. И Лавинии посоветовал  не втягиваться в это сомнительное дело, чреватое к тому же большой опасностью.

- Но я уже все равно не смогу остановить Аделму, - пояснила она. – Мой брат ищет их вместе с Режиной, а ей помогает этот бандит Марселу Барони.

Услышав о Барони, Уалбер встрепенулся и, ни слова не говоря Лавинии, стал раскладывать свои магические раковины. Потом он, поколдовав над ними какое-то время, пришел к весьма неутешительному для Лавинии заключению:

- Алмазы находятся на прежнем месте  будут там находиться до тех пор, пока не завершится очередной жизненный цикл одного человека, тесно связанного с покойной Клариси и… с тобой, Лавиния.

- Ты говоришь об Аделму?

- Да, похоже на то, - подтвердил Уалбер. – Ему предстоит тяжелое испытание. Эти алмазы принесут твоему брату немало горя!

- Как же ему помочь? Ты не можешь хотя бы сказать поточнее, где спрятаны эти проклятые камни? В квартире Клариси?

- Тебе надо беспокоиться не о камнях, а о своем брате, - с укоризной произнес Уалбер.

После ухода Лавинии он стал с горечью думать о том, насколько страсть к обогащению губит людей и безжалостно корежит их души.

В связи с покойной Клариси Уалберу припомнился кузен Иван, не остановившийся на этом опасном пути даже перед убийством.

Другой его двоюродный брат – Лео – тоже пошел на сомнительную сделку, подписав брачный контракт, из которого прямо следовало, что он крайне заинтересован в скорейшей смерти своей престарелой жены. Ждать ему пришлось недолго, но Лео был жестоко наказан за свою алчность: после смерти Консуэло выяснилось, что она была беднее церковной мыши, да еще и ухитрилась наделать кучу долгов, которые по завещанию перешли к ее овдовевшему супругу.

От этих долгов Лео и решил бежать за границу, в Соединенные Штаты. Правда, не один, а с Адрианой. Тут Лео, наоборот, крупно повезло, потому что в Майами он собирался жить на деньги Адрианы, хотя и не афишировал этого. Но Уалбера не проведешь – он припер Лео к стенке, и тот признался, что у его новой избранницы имеется тайный счет в Майами, на котором накопились немалые деньги, доставшиеся ей не то благодаря Ивану, не то непосредственно от него. Уалбер понял, что деньги эти не совсем чистые, если они перепали Адриане и Лео от Ивана. И все же он пожелал счастья этим двоим, так удачно нашедшем друг друга. Каждый из них получил то, что хотел: Лео – богатую невесту, Адриана – молодого красивого мужа и возможность устраивать с ним свою жизнь по собственному разумению. Лео прямо на глазах превращался в подкаблучника, что Уалбер считал благом: Адриана заставит этого любителя сладкой жизни работать в поте лица! В то же время альянс с Лео благотворно повлиял и на Адриану: она повинилась перед родителями, поблагодарив их за все доброе, что они для нее сделали.

Серьезное испытание большими деньгами довелось пройти и Марине.

Тут вообще случилась трагедия. Во время медицинского обследования в Милане Ренилду внезапно упал в обморок. Ему сделали томографию мозга и обнаружили опухоль, не подлежащую операции. Как следовало из заключения врачей, Ренилду мог в любой момент умереть. Руководство «Милана» разорвало с ним контракт, и Ренилду волей-неволей вынужден был объяснить Марине причину этого разрыва.

Марина же повела себя далеко не лучшим образом. Вместо того чтобы достойно принять удар судьбы и поддержать Ренилду в трудную минуту, она обрушила на него гневные несправедливые упреки:

- Я никогда не заблуждалась на твой счет – ты от природы неудачник! И эту болезнь ТВ обнаружил в себе словно нарочно, потому что всегда бежал от славы и денег. Если бы ты умер на поле «Маракана» после забитого гола, было бы лучше – то была бы смерть героя! Можешь возвращаться к своему папочке-алкоголику, а мне все это надоело. Я ухожу от тебя и остаюсь в Милане!

Однако итальянские газеты быстро разнесли весть о заболевании Ренилду, и модельное агентство, пригласившее на работу Марину, тоже от нее отказалось. «Вы нас интересовали только как невеста знаменитого футболиста!» - пояснили ей. От отчаяния Марина даже попыталась утопиться, но ее вовремя остановили.

Из Италии Ренилду и Марина приехали порознь. Он, несмотря на все разом свалившиеся на него несчастья, держался молодцом и даже утешал Кловиса, говоря:

- Мне нельзя играть в футбол, но я найду себе какую-нибудь работу, не пропадем!

А Марина только рыдала, закрывшись у себя в комнате, и злилась на Уалбера, когда он говорил, что Ренилду предназначен ей судьбой и они все равно будут вместе.

Потом она вдруг словно очнулась, спохватилась.

- Господи, что же я наделала! – воскликнула испуганно и помчалась к Ренилду.

Он уже приготовился к очередному скандалу, а Марина бухнулась перед ним на колени, обхватила его за ноги и взмолилась:

- Прости меня, пожалуйста, если сможешь! Забудь все, что я тебе наговорила. На самом деле я просто испугалась. Испугалась за тебя! Никто другой мне не нужен, ты моя единственная большая любовь!

В тот же день они пришли вдвоем к Марии дус Карму и объявили, что хотят пожениться как можно скорее. Она благословила их, а Уалбер испытал истинную гордость за Марину, которая в одночасье повзрослела и стала рассуждать как мудрая заботливая женщина, хранительница семейного очага:

- Ничего, обойдемся и без огромных гонораров. Миллионы людей так живут, и мы проживем. Ренилду подумывает о том, чтобы открыть футбольную школу при «Фламенго». Я понимаю, ему тяжело сидеть без дела, чувствовать себя выброшенным из жизни, из футбола, но не хочу, чтобы он излишне напрягался. Я сама буду работать – попробую вернуться в «Мармореал» или устроюсь в магазин к Марии-Антонии. Для меня самое главное, чтобы Ренилду был жив и был рядом со мной!…

При воспоминании о Марине – той Марине, какой она стала в последние дни, Уалбер почувствовал, как на душе у него потеплело и окружающий мир опять обрел свою полноту и целостность.

Однако пребывать в гармонии ему довелось недолго, так как из гостиной донеслись взволнованные голоса, а затем в комнату к Уалберу заглянула разгневанная Мария дус Карму и позвала его на помощь.

- Вот, полюбуйся, - сказала она, указав рукой на незваных гостей, робко приютившихся в углу. – Эту сеньору зовут Назаре. Она утверждает, что пришла сюда навестить своего мужа, сеньора Женивала – твоего драгоценного папашу. Эти два милых ангелочка – твои брат и сестра. Их зовут… Как вы сказали? Да-да, это Бруну и Даниела. В отличие от тебя они давно не видели любимого папочку и очень по нему соскучились. Что ты на это скажешь?

- Если они действительно мои брат и сестра, то я могу им только посочувствовать, - сказал Уалбер. – Наш отец, мягко говоря, человек своеобразный. Когда-то он бросил меня, теперь вот – вас. Но вы не расстраивайтесь: подрастете немного, станете зарабатывать деньги, папа о вас вспомнит и придет к вам жить!

Уалбер говорил это специально для Женивала, который притаился за дверью и не собирался выходить на встречу с еще одной своей семьей.

- Папа обещал, что вернется к нам очень скоро. Только подлечится здесь, заработает у вас немного денег и – вернется! – сообщил Бруну.

- Заработает?! У нас?! – возмутилась Мария дус Карму.

- Да, - подтвердил Бруну. – Папа нам сначала все время передавал деньги. Правда, мама? А теперь почему-то не передает… Мы подумали, может, он опять заболел и не в состоянии работать…

- Да у него эта болезнь длится всю жизнь! Он никогда не утруждал себя заботами о семье, - презрительно промолвила Мария дус Карму. – Это ж надо, каков подлец! Он говорил вам, что идет к нам на заработки?

- Нет, это не совсем так, - смущенно произнесла Назаре. – Просто у нас возникли финансовые трудности, и Женивал решил временно вернуться в свою прежнюю семью. Он очень рассчитывал на вас, Уалбер. Говорил, что вы – человек добрый и не пожалеете средств на его лечение.

- Ну да, Уалбер его лечил, а он обкрадывал Уалбера и снабжал вас деньгами! Неплохо вы все устроились! – кипела от негодования Мария дус Карму.

- Вы несправедливы к Женивалу! – вступилась за мужа Назаре. – Он не воровал эти деньги, а зарабатывал, помогая Уалберу в каких-то его делах. Так ведь, Уалбер? Почему вы молчите? Защитите своего отца!

- При всем сочувствии к вам, и особенно к вашим детям, я не могу взять на себя роль его адвоката, - ответил Уалбер. – Пусть он сам защищается как сумеет. Эй, сеньор Женивал, выходите! Хватит вам трусливо прятаться!

- Он что, здесь? – оживилась Мария дус Карму. – А я думала, его нет дома.

- Здесь, вон там, за дверью, - указал Уалбер.

Дети со всех ног бросились туда, где скрывался их папочка, и, повиснув на нем с двух сторон, вытащили Женивала из укрытия. Он сразу же напустился на Назаре.

- Как ты посмела сюда прийти? Да еще и детей притащила! Уводи их немедленно!

- Папа, а ты не пойдешь с нами? – надула губки Даниела, готовая в любой момент расплакаться.

- Нет, доченька, - ласково ответил ей Женивал. – Мне нужно еще тут поработать.

- Какая наглость! – не выдержала Мария дус Карму. – Ты даже не спросил, желаем ли мы и дальше терпеть тебя в своем дом!

- Ну не выгоните же вы больного мужа и отца, - цинично заявил он.

- Еще как выгоним! – огорчила его Мария дус Карму. – Уалбер, скажи наконец хоть что-нибудь!

- Мое мнение ты знаешь. Так что тебе решать, - ответил матери Уалбер.

- После всего что я услышала сегодня, ты ни минуты здесь больше не задержишься, Женивал! – твердо заявила Мария дус Карму. – Убирайся вон и забудь дорогу в этот дом!

- Но я не могу уйти вот так, ни с чем, - произнес он жалобным тоном.

- Ты еще на что-то претендуешь?!

- Нет, я только хотел услышать от тебя слова прощения, - выкрутился Женивал.

Мария дус Карму приняла его слова за чистую монету и сказала:

- Можешь идти спокойно: я прощаю все твои подлости, потому что прощение – первый шаг к забвению. Я счастлива, что наконец-то избавлюсь от такой обузы, как ты!

Женивала, однако, ее ответ не устроил: он считал, что полученное с такой легкостью прощение нуждается еще и в денежном подкреплении.

- Спасибо, что простила меня, - произнес он, глядя на Марию дус Карму увлажнившимися от слез глазами. – У тебя доброе сердце. И я надеюсь, ты не выставишь за дверь своего старого больного мужа без средств к существованию. Я ведь помогал вам тут чем мог. Отвечал на телефонные звонки, ходил иногда за покупками…

- Насколько я понял, ты предлагаешь произвести полный финансовый расчет, - вмешался Уалбер. – И это, по-моему, разумно. Я сейчас подсчитаю, сколько денег у нас ушло на твое лечение и на содержание тебя здесь на полном пансионе. Только имей в виду: продукты питания, приготовление пищи, стирка и уборка стоят сегодня очень дорого! Также прибавим сюда ту сумму, что ты похитил у Лео, а мать по доброте душевной выложила ее потом из своего кармана, чтобы уберечь тебя от справедливого гнева Лео… Боюсь, что баланс будет не в твою пользу. И тебе придется признать, что ты нам крупно задолжал!

- Ладно, не умничай, - остановил его Женивал. – Я все понял. Денег от тебя не дождешься. Дети, идемте отсюда, - обратился он к своим младшеньким, - вам незачем видеть, как унижают вашего отца!

После ухода Женивала и его побочного семейства Мария дус Карму сказала Уалберу:

- Найди мне адвоката. Я хочу официально развестись с этим ничтожеством и вернуть себе девичью фамилию.

- Ну наконец-то! – облегченно вздохнул Уалбер. – Это событие следовало бы отметить, и я бы с удовольствием пригласил тебя в бар к Гату, если бы не чудовищная усталость, которая меня сейчас буквально валит с ног. Я пойду, пожалуй, отдохну, а то мне почему-то вдруг стало плохо.

Уалбер почувствовал внезапное недомогание примерно в то же самое время, когда полицейские неожиданно вышли на след Марселу Барони.

Еще днем комиссар Ромальу отдал на экспертизу отпечатки пальцев, переданные ему анонимным источником, и установил, кто на самом деле скрывается под именем Марселу Барони. Оказалось, что эти отпечатки принадлежат Жуану ди Соуза Ботельу – известному аферисту, специализирующемуся на махинациях с произведениями искусства и драгоценными камнями.

Но установить личность и найти ее – вовсе не одно и то же. Ромальу разослал ориентировки на Ботельу-Барони по всем ведомственным каналам и не надеялся, что так скоро получит нужный сигнал от одного из полицейских постов.

Позвонивший докладывал, что человек, похожий на Ботельу-Барони, в сумерках вошел в картину Галерею, но света зажигать не стал, и это было особенно подозрительным.

Ромальу послал в Галерею полицейский патруль и сам выехал туда же вместе с группой захвата.

Тем временем ничего не подозревающий Ботельу-Барони проник в тайную комнату – абсолютно пустую, но не утратившую своей магической силы – и творил там черную мессу, пытаясь таким образом определить точное местонахождение алмазов.

Когда черная месса уже подходила к концу, в глухой, полностью изолированной от проникновения звуков комнате вдруг прокатился странный гул, поколебавший и едва не загасивший единственную свечу.

Ботельу-Барони вздрогнул. Этот гул был сигналом опасности, означавшим, что надо быстро уносить ноги.

Осторожно приоткрыв дверь, Ботельу-Барони услышал грозный голос комиссара Ромальу, многократно усиленный мегафоном:

- Жуан Ботельу, вы окружены! Предлагаю сдаться!

Услышав свое истинное имя, Ботельу испытал нечто вроде шока и нечаянно выронил подсвечник с горящей свечой. При ее соприкосновении с полом произошел мощный электрический разряд, и огненный смерч синевато-фиолетового цвета охватил Ботельу со всех сторон.

Отчаянный крик Ботельу, обращенный к Люциферу, потряс стены этой сатанинской комнаты:

- Отец мой, не бросай меня, ведь я прославлял твое имя! Спаси меня от врагов моих!…

Комиссар Ромальу и его подчиненные не услышали последних слов Ботельу-Барони, но зато они стали свидетелями невероятно, феноменального явления: огненный шар в одно мгновение охватил все здание Галереи, и тотчас же раздался мощный взрыв. Ромальу и остальных полицейских разбросало в разные стороны взрывной волной и осыпало осколками от рассыпавшегося в прах здания Галереи.

Прогремевший взрыв сотряс близлежащие дома, и его отзвуки странным образом достигли дома Элеонор, расположенного в нескольких кварталах от Галереи.

Элеонор в тот момент находилась у себя в спальне и внезапно почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Теряя сознание, она увидела лицо Марселу в облаке дыма и услышала его неузнаваемы замогильный голос, звавший ее: «Элеоно-о-ор!…»

Потом она провалилась куда-то и сколько времени пребывала в таком состоянии – неизвестно.

Когда же Элеонор наконец стала возвращаться к реальности, то в краткую долю секунды у нее перед глазами тоже промелькнуло видение: будто кто-то похожий на Уалбера укрывает ее своим светлым плащом.

И даже окончательно придя в себя, она еще некоторое время продолжала слышать чей-то спокойный доброжелательный голос, внушавший ей: «Иди, ничего не бойся. Все худшее уже позади…»

Утром Элеонор узнала из теленовостей о ночном происшествии. Там сообщалось, что человек, выдававший себя за Марселу Барони, погиб во время взрыва Галереи.

«Он здесь был вчера! – вспомнила Элеонор. – И, похоже, хотел увести меня с собой».

Когда же она сказала об этом Марсии, та бросилась за разъяснениями и советом к Уалберу.

- Насколько я поняла, полиция не нашла останков Барони. Так может, он и вправду приходил вчера к моей матери?

- Нет, это был только его призрак, - уверенно заявил Уалбер. – Того Марселу Барони, который представлял опасность для доны Элеонор, забрал к себе сатана. Возможно, он еще появится среди нас в каком-то ином обличье, но ни тебе, ни твоей матери, ни Элизеу больше угрожать не будет. Это я знаю наверняка!

Глава 31

Объяснившись, наконец, с Жилванией, Фигейра предложил ей руку и сердце, и она с радостью приняла его предложение.

Но прежде чем назначить день свадьбы, он представил Жилванию Рафаэлу и Пати, очень надеясь на то, что она им понравится, и они с ней подружатся.

К счастью для Фигейры, его надежды полностью оправдались: дети одобрили выбор отца и довольно скоро сумели даже привязаться к Жилвании. А она и вовсе была от них в восторге!

- Они так любят тебя! Ты для них – бог! И поэтому я прекрасно понимаю их, а они меня. Мы сошлись на любви к тебе!

Рафаэл и Пати охотно общались с Жилванией, но скрывали это от матери. Они вообще боялись, что Режина запретит им встречаться с отцом, если он женится.

Чтобы развеять эти страхи, Фигейра и пришел к Режине. Он считал, что лучше заранее известить ее о своей женитьбе и заново оговорить условия общения с детьми.

Готовясь к разговору с Режиной, он предполагал, что она из вредности станет чинить ему препятствия, и приготовился к длительной затяжной борьбе за свои отцовские права, а также за права детей на общение с ним. Но Режина удивила его, бросив равнодушно:

- Да женись ты на ком угодно! Меня это не волнует.

- А дети? Я хочу, чтобы между ними и мной все осталось по-прежнему!

- Ну и скажи это своей новой жене. А при чем тут я? – с откровенной досадой произнесла Режина.

- Ты не будешь препятствовать моему общению с детьми?! – не поверил ей Фигейра.

- Не буду, не буду! Отвяжись от меня наконец!

Фигейра не мог знать, что Режину в тот момент занимала совсем друга проблема. Из тех же теленовостей она узнала о гибели Марселу Барони и восприняла это сообщение как личный крах. Ее надежды на скорое обретение сокровищ рухнули вместе с домом, в котором располагалась картинная галерея Барони. Как теперь подобраться к алмазам, она не знала и чувствовала себя окончательно поверженной и раздавленной.

Закрывшись у себя в спальне, Режина полдня пролежала без движения и почти что без чувств и без мыслей, силы оставили ее…

Выполняя указание госпожи, Лусилени не беспокоила ее, но примерно к середине дня начала беспокоиться сама: а вдруг Режине нужен врач? И вообще, жива ли она там еще?

Осторожно приоткрыв дверь, Лусилени тихо позвала Режину:

- Извините, сеньора, не хотите ли вы чего-нибудь поесть или попить?

Режина не ответила ей.

- А может, надо вызвать врача? – не унималась Лусилени, и Режина на сей раз откликнулась:

- Нет. Оставь меня в покое.

- Да-да, - обрадовалась Лусилени, услышав в ее голосе знакомые властные нотки. – Я никого к вам не впускаю. Тут одна сеньорита пыталась прорваться, говорила, что должна передать записку лично в руки…

- Какую записку? От кого? – встрепенулась Режина.

- Я не знаю. Она не сказала. А на конверте ничего не написано. Я еле уговорила ее отдать этот конверт мне.

- Хватит болтать! Неси конверт! – окончательно пришла в себя Режина, почему-то сразу догадавшись, что записка – от Барони, а принесла ее Дора.

Вскрыв конверт, она нашла подтверждение своей догадке, и жизнь опять обрела для нее не только смысл, но и привлекательность.

Набрав номер Аделму, Режина радостно сообщила ему:

- Алмазы спрятаны в доме Клариси, и я знаю, где именно они лежат! Осталось только съездить туда и взять их! Поедем прямо сейчас!

Аделму на мгновение замялся, а потом сказал:

- Извини, но сейчас я никак не могу…

- Не можешь? Почему? – изумилась Режина, не зная, что в это время Аделму советуется с Лавинией и они вдвоем придумывают более или менее правдоподобную отговорку.

- Да я пообещал Лавинии, что заберу Жуниора из школы, - пояснил наконец Аделму. – Подожди немного. Я отвезу его домой, и потом мы сразу же поедем с тобой на квартиру Клариси.

- Ладно, - нехотя согласилась Режина. – Я буду ждать тебя.

Отговорка потребовалась Аделму и Лавинии затем, чтобы потянуть время и обдумать сложившуюся ситуацию.

- В нашем распоряжении есть примерно три часа, - рассуждала вслух Лавиния. – За это время мы могли бы съездить туда и взять алмазы без Режины – если бы знали, где они там спрятаны.

- Но мы этого не знаем, - продолжил ее рассуждения Аделму. – И что же нам в таком случае делать? Вызывать Валдомиру? Пусть он спрячется там где-нибудь за шторой, а Режина найдет алмазы в его присутствии.

- Нет, у мня есть идея получше! – воскликнула Лавиния. – Вместо Валдомиру мы повезем туда Уалбера! Теперь, имея подсказку Режины, да еще и находясь рядом с алмазами, он наверняка сможет определить, где именно они лежат.

- Ну что ж, пойдем к Уалберу, - согласился Аделму.

Уалбер поначалу наотрез отказался от участия в поиске алмазов, но, немного поразмыслив спросил:

- А откуда Режина знает, где они хранятся? Ей сказал это Барони?

- Да, вероятно, - ответил Аделму. – Она ждала от него какого-то сигнала, после которого и должна была позвонить мне.

- Значит, Барони еще не вышел из игры? – озадаченно произнес Уалбер. – Это в корне меняет ситуацию. Я теперь просто обязан поехать с вами! Из-за этих алмазов уже погибли три человека. Может, мы найдем их, и они перестанут причинять людям страдания.

Они отправились на квартиру Клариси, где Аделму и Лавиния стали беспорядочно метаться из комнаты в комнату, пытаясь наугад найти тайник, пока Уалбер медитировал в гостиной, закрыв глаза и сконцентрировав все свое внимание на искомом предмете.

Тем временем из школы вернулись Рафаэл и Пати.

Увидев их, Режина спросила:

- А где Жуниор? Он приехал с вами? Или Аделму повез его прямо домой?

- Жуниор вообще уехал домой один, на такси, - ответил Рафаэл.

- Как один? Почему он не дождался Аделму? – рассердилась Режина, полагая, что из-за этой выходки Жуниора Аделму приедет еще позже, чем обещал.

- А Жуниор не самовольно уехал, - вновь пояснил Рафаэл. – Аделму сам позвонил в учительскую и попросил передать Жуниору, чтобы он ехал домой на такси.

Режине тало ясно, что Аделму обманул ее. Кипя от гнева, она положила в сумку пистолет и не мешкая помчалась на квартиру Клариси.

Приехала она туда как раз вовремя – когда на Уалбера снизошло озарение. Взяв на кухне топорик для рубки мяса, он направился к той нише в шкафу, где прежде находилась статуэтка, и стал рубить подставку, на которой она всегда стояла. Из этой подставки и посыпались алмазы. Лавиния и Аделму быстро их собрали и вместе с Уалбером устремились к выходу.

Но Режина преградила им дорогу, угрожая пистолетом.

- Давай сюда алмазы, воровка! – потребовала она, обращаясь к Лавинии.

- Нет, я отдам из законному владельцу – Валдомиру! – отрезала та.

- Давай, или я пристрелю тебя!

Лавиния сделала едва заметное движение, инстинктивно прикрыв рукой живот, и тем спровоцировала Режину на выстрел.

Но пистолет дал осечку, и Режине пришлось снова нажать на спусковой крючок.

На сей раз выстрел прогремел во всю мощь, однако Аделму успел заслонить собой Лавинию, и пуля угодила ему в грудь.

Преодолев секундный шок, Режина ударила пистолетом Лавинию по голове. Та рухнула на пол рядом с Аделму.

- Быстро тащи ее в машину! – скомандовала Режина, обращаясь к Уалберу. – А я пока перевяжу Аделму. Потом вернешься сюда и поможешь мне вынести его.

Уалбер счел ее распоряжение вполне разумным и повиновался.

Уложив на заднее сиденье Лавинию, которая все еще была без сознания, он помог Режине спустить вниз Аделму. Тот был бледен, но старался сохранять присутствие духа. Уалбер усадил его на переднее сиденье, пристегнул ремнем и сказал Режине:

- Его надо срочно везти в больницу, он потерял много крови.

- Заткнись! Без тебя знаю, - грубо оборвала его Режина и быстро вскочила в машину, не забыв прихватить с собой алмазы и пистолет.

Уалбер оглянуться не успел, как ее машина уже скрылась из виду. Тогда он бросился в ближайшую квартиру и оттуда позвонил Валдомиру.

- Поезжай в полицию, - распорядился тот, - а я сам сейчас позвоню комиссару.

Режина тем временем гнала машину на предельной скорости, подбадривая Аделму:

- Потерпи немного. Ты сильный, ты выкарабкаешься. Я отвезу тебя в больницу, только не в Рио. Нам надо уехать подальше от этих мерзавцев! Потом мы заберем Жуниора и будем жить втроем долго и счастливо!

- Я не выдержу, - простонал Аделму. – Высади меня у ближайшей клиники.

- Выдержишь! Потерпи еще немного.

Они уже выехали за город, когда прямо над их машиной появился полицейский вертолет.

Увидев его, Режина в панике свернула на проселочную дорогу, которая очень скоро привела ее к крутому обрыву.

Режине удалось затормозить над самой пропастью. Потом она вынуждена была медленно, осторожно разворачиваться. Но, проехав несколько метров в обратном направлении, увидела несущуюся ей навстречу полицейскую машину.

Резко свернув в сторону, Режина поехала вдоль пропасти по бездорожью, подминая под колеса камни, кусты и все, что попадалось на пути.

Но другая полицейская машина оказалась проворнее и выехала ей наперерез. Режине ничего не оставалось, как остановиться.

Полицейские, держа наготове оружие, высыпали из машин и бросились к Режине.

- Не стреляйте! – крикнул им Валдомиру. – Я сам с ней поговорю.

Однако Режина просунула сквозь открытое окно пистолет и направила его на Валдомиру.

- Еще шаг – и я стреляю! – пригрозила она. Валдомиру остановился.

- Девочка моя, родная, успокойся, - стал он умолять Режину. – Я люблю тебя! Поверь мне: все будет хорошо. Вместе мы преодолеем любые трудности. Я помогу тебе…

Завороженная его голосом, она опустила руку с пистолетом. Валдомиру перевел дух, но все его силы ушли на эти уговоры, и он еще несколько секунд стоял без движения.

Когда же ему наконец удалось сделать шаг навстречу Режине, она вдруг испугалась и, неожиданно рванув с места, погнала машину прямо к пропасти.

В тот же момент пришла в себя Лавиния и, осознав, что происходит, дотянулась до ручного тормоза.

Машина остановилась в нескольких метрах от пропасти.

Режина, выскочив из нее, истошно закричала:

- Я люблю Аделму, я не могу его убить! Помогите ему, он умирает!

Валдомиру и полицейские бросились к ней.

Лавиния же, воспользовавшись тем, что их внимание приковано к Режине, в суматохе выскользнула из машины вместе с алмазами и незаметно скрылась в придорожных кустах.

Надев на Режину наручники, полицейские стали оказывать медицинскую помощь Аделму. О том, что Лавиния тоже была в машине, они не знали, а Режина и Аделму были в таком состоянии, что не вспомнили ни о ней, ни об алмазах.

Их обоих повезли в больницу, только в разные отделения: Аделму в хирургическое, а Режину – в психиатрическое.

Лавиния же, отдышавшись в кустах, выбралась затем на дорогу и поехала обратно в город на попутной машине. А там попросила Матилди приютить ее на несколько дней и не говорить об этом ни Валдомиру, ни полиции.

На следующий день Матилди по поручению Лавинии навестила Аделму в больнице. Рана оказалась глубокой, но не смертельной. Он уже чувствовал себя гораздо лучше.

- Лавиния временно скрывается у меня, - шепнула ему Матилди. – Она просила передать тебе, что все идет в соответствии с вашим планом.

- Скажи ей, пусть она не засиживается у тебя и поскорее идет к Валдомиру. А то полиция выйдет на нее раньше, и ей придется отправиться в тюрьму. Никто же не поверит в благие намерения моей взбалмошной сестрицы! Да и я тут должен изворачиваться, отвечая на вопросы комиссара!…

К счастью для Аделму, комиссар Алтаиру не слишком донимал его своими расспросами. Все, что ему было нужно, он узнал от Уалбера – главного свидетеля и непосредственного участника очередного похищения алмазов.

- Лавиния не могла меня обмануть, - уверял Уалбер комиссара. – Просто с ней что-то случилось по дороге. Возможно, она очнулась и попыталась выпрыгнуть из машины на ходу, но у нее это получилось неудачно.

- Однако алмазы она все же сумела прихватить! Тут у нее все вышло очень даже удачно, - язвительно заметил Алтаиру.

- Если Лавиния осталась жива, то она скоро принесет их Валдомиру Серкейре. Поверь мне! – твердил свое Уалбер.

- Ладно, посмотрим, кто из нас прав, - остался при своем мнении комиссар.

Валдомиру тоже считал, что Лавиния обманула Уалбера лишь затем, чтобы воспользоваться его даром ясновидения в своих корыстных целях.

- Я не буду ждать, пока она сама объявится. Это напрасная трата времени и нервов! – сказал он Карлоте, зашедшей в его президентский кабинет по делам службы. – Лавиния в конце концов добилась того, о чем всегда мечтала: заполучила мои алмазы! Но теперь она не одна, с ней мой сын. И я не успокоюсь, пока не найду ее! Полиция уже начала поиск…

Он вдруг умолк и остолбенело уставился на дверь.

Карлота тоже повернула голову к двери и увидела там… Лавинию.

- Что, не ждал меня? – усмехнулась она, обратившись к Валдомиру. – А я могла прийти и раньше. Но решила дать тебе возможность порадоваться твоей проницательности. Ведь ты наверняка говорил всем, что я – отпетая мошенница и воровка. Так, Карлота? Я угадала? Ну так вот – возьми свои алмазы, Валдомиру! Они мне не нужны. Радуйся им, а я останусь с сыном, которого тебе не удастся купить у меня ни за какие деньги!

Выпалив на одном дыхании всю эту тираду, Лавиния резко повернулась и вышла.

Валдомиру продолжал стоять, держа в руках коробку с алмазами и рассеянно глядя перед собой невидящим взглядом.

Карлота первой оправилась от шока.

- Чего ты ждешь? Беги за ней! – скомандовала она, и Валдомиру бросился вдогонку за Лавинией.

Она уже успела выйти из здания «Мармореала» и даже перешла на другую сторону улицы.

Валдомиру тоже ступил на проезжую часть, но в этот момент светофор переключился, и плотный поток стремительно несущихся машин заставил Валдомиру попятиться обратно на тротуар.

Боясь упустить Лавинию из виду, он громко окликнул ее и, когда она обернулась, закричал еще громче, перекрикивая гул машин:

- Я люблю тебя! Вернись, пожалуйста!

Лавиния остановилась и, не веря в происходящее, как зачарованная слушала такие долгожданные слова, доносившиеся с противоположной стороны улицы:

- Я люблю тебя! Будь моей женой! Мы больше никогда не расстанемся!

Светофор наконец замигал желтым, потом зажегся зеленый, а Лавиния и Валдомиру еще какое-то время продолжали стоять, разделенные мостовой, и не отрываясь смотрели друг на друга.

Потом они в одно и то же мгновение обнаружили, что путь открыт, и, встретившись как раз посередине улицы, слились в долгом, выстраданном ими поцелуе.

Прохожие на обеих сторонах улицы не сговариваясь отреагировали на этот поцелуй одобрительными аплодисментами.

В тот же вечер у Лавинии начались схватки, и Валдомиру отвез ее в клинику.

А на следующее утро счастливый отец уже имел возможность лицезреть собственного сына.

- Я боюсь, что мое сердце не выдержит такого счастья, - признался он Лавинии. – Я долго сдерживал свои чувства, но сегодня могу говорить о них не таясь. Та любовь, что когда-то вспыхнула во мне к Инес, теперь многократно усилилась, потому что я узнал и полюбил твою истинную душу, моя благородная, моя верная и надежная Лавиния!…

Внезапно зазвонивший сотовый телефон прервал это страстное объяснение в любви.

Звонила Марсия. Она поздравила отца и Лавинию с рождением сына, а также поделилась своей радостью: судьи учли явку с повинной Элизеу и признали его невиновным.

Вслед за Марсией позвонила Элеонор.

- Я нахожусь сейчас в палате у Режины. Она пришла в нормальное состояние и сказала, что хочет видеть тебя. Ты сможешь приехать?

- Еще бы! – воскликнул Валдомиру. – Я ждал этого часа много лет! Скажи ей, что я уже еду!

Когда Валдомиру вошел в палату к Режине, Элеонор сочла необходимым оставить их наедине, поскольку им предстояло сделать первые, самые трудные шаги на пути к сближению.

Но отец и дочь прошли уже достаточно много испытаний, и потому им сейчас было легко говорить друг с другом.

- Я люблю тебя, дочка, - просто сказал Валдомиру, и Режина ответила ему тем же:

- А я всегда любила тебя до безумия. В буквальном смысле, - добавила она, виновато улыбнувшись. – Прости меня, папа!

- И ты меня прости, доченька! Давай забудем все наши взаимные обиды и попытаемся жить счастливо.

- Я не держу на тебя никаких обид, - заверила его Режина. – И искренне желаю тебе счастья. Мама сказала мне, что у меня сегодня родился брат. Прими мои поздравления, папа!

- Спасибо, доченька, спасибо, - растрогался Валдомиру. – Знаешь, я был несправедлив не только к тебе, но и к Лавинии. Теперь же она со мной, и я могу тебе признаться, что очень люблю ее. Сможешь ли ты это понять, девочка моя?

- Да, папа, смогу. Потому что я тоже люблю. Впервые в жизни по-настоящему люблю!

- Ты говоришь об Аделму? – позволил себе рискованный вопрос Валдомиру.

- Да, - подтвердила Режина. – Я страшно перед ним виновата. Но это стреляла не я, а тот бес, который во мне сидел и пожирал меня изнутри.

- Не будем об этом вспоминать, - остановил ее Валдомиру. – Аделму тоже тебя любит. Он уговорил комиссара не возбуждать против тебя уголовного дела по факту ранения и попросил его представить все это как несчастный случай.

- Да, я знаю. Аделму – человек редкой доброты и благородства, - сказала Режина. – Я буду с ним счастлива, папа!

После всех тяжких испытаний, которые довелось пережить Элеонор в последние месяцы, она почувствовала острую потребность в смене обстановки, и Нана посоветовала ей отправиться в Европу не самолетом, а теплоходом:

- Представляешь, ты будешь несколько дней плыть через океан и видеть перед собой лазурную морскую гладь! Это так успокаивает нервы и умиротворяет душу! А потом, когда ты сойдешь на берег в Италии, тебе, отдохнувшей и успокоившейся, наоборот, захочется активного отдыха и веселья. Может, там ты даже влюбишься в кого-нибудь.

- О нет, этого мне не надо! – испуганно замахала руками Элеонор. – О любви я больше не мечтаю.

- Ну ладно, не хочешь – не надо, - тотчас же поддержала ее Нана, не желая бередить еще не зажившую рану в душе подруги.

И тем не менее, провожая Элеонор на пристани, Нана не удержалась от пожелания:

- Все-таки я бы хотела, чтоб ты встретила в этой поездке свою любовь!

Элеонор на сей раз не стала с ней спорить и молча ступила на трап.

Потом она долго стояла на палубе, глядя, как постепенно растворяется в голубоватой дымке Рио, и вдруг услышала у себя за спиной звонкий ломающий голос юноши-посыльного:

- Сеньор Марселу Барони, получите ваш заказ!

У Элеонор все похолодело внутри, однако она сумела взять себя в руки и оглянуться. Молодой человек вручил газировку и стакан статному сеньору в светлом костюме. Ни фигурой, ни обликом этот сеньор даже отдаленно не напоминал того самозванца, выдававшего себя за Марселу Барони. Элеонор почувствовала облегчение и, чтобы окончательно развеять тревогу и сомнения, рискнула сама обратиться к тому сеньору.

- Простите, вы – Марселу Барони?

- Да, - приветливо улыбнулся он ей в ответ. – Мы с вами знакомы? Я никак не могу вспомнить ваше имя.

- Не трудитесь понапрасну, вы его просто не знаете. Меня зовут Элеонор Берганти.

- Вы искусствовед? –обрадовался Марселу Барони. – Я читал ваши статьи.

- Да. А вы тоже… имеет отношение к искусству?

- Имею. Я – владелец нескольких художественных галерей в разных городах мира. Но к сожалению, в Рио я приезжал по иному, весьма печальному поводу. Меня приглашали сюда как свидетеля и – как потерпевшего. Я имел несчастье продать здешнюю Галерею одному бандиту, который выкрал у меня документы и под моим именем натворил тут множество преступлений. Наверняка вы слышали об этой истории.

- Да, - вздохнула Элеонор. – Я не просто слышала, но так же, как и вы, являюсь потерпевшей. А вы, значит, настоящий Марселу Барони?!

- Можете в этом не сомневаться, - понимающе улыбнулся он, - вот приедем в Венецию, я покажу вам свою Галерею… И вы сами убедитесь, что я – это я! Потому что Венеция – мой родной город, и там меня многие люди знают с самого детства. Или запросите факс у комиссара Ромальу. Он подтвердит вам, что я – точно не самозванец!

Сказав это, Марселу Барони так заразительно рассмеялся, что Элеонор тоже невольно засмеялась.

- Я вам и так верю, - сказала она, - потому что вы абсолютно не похожи на того ужасного типа. Сразу чувствуется, что вы – человек искренний и открытый.

- Да уж! Чересчур открытый, - самокритично заметил он, - едва познакомился с очаровательной женщиной, и тотчас же поплакался ей о своих несчастьях.

- А вы знаете, что как раз эта открытость выгодно отличает вас от того чудовищного самозванца: за несколько минут нашего знакомства вы рассказали о себе все самое главное. И я теперь понимаю, что именно так ведут себя люди, которым нечего скрывать. Если честно, то я очень рада нашей встрече!

- Спасибо за откровенность, - горячо подхватил Барони. – Я тоже искренне рад нашему знакомству! Как хорошо, что оно состоялось в самом начале путешествия! Теперь я уже нисколько не жалею о том, что меня вызвали в Рио. Поскольку, как выясняется, судьба заранее уготовила для меня этот сюрприз – встречу с вами!

Элеонор вспомнила пожелание Наны и подумала с затаенной надеждой: может, этот милый приятный человек и вправду моя судьба?...

Content

Агиналду Силва
Книга третья
«Нежный яд. Признания»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31