Валентино Серена

Урсула. История морской ведьмы

СЕРЕНА ВАЛЕНТИНО

УРСУЛА

ИСТОРИЯ МОРСКОЙ ВЕДЬМЫ

ПРОЛОГ

Приморский городок Ипсвич казался вымершим, оцепеневшим от страха. Урсула шла по его пустынным улочкам, и ее дикий хохот гулким эхом отдавался от наглухо заколоченных домов, внутри которых дрожали от страха горожане, пытавшиеся скрыться от гнева морской ведьмы.

В Ипсвич Урсула явилась в человеческом обличье, однако ее со всех сторон окружали длинные, похожие на щупальца, полосы мутного тумана. Повинуясь воле морской ведьмы, они шарили по сторонам, уничтожая все, до чего могли дотянуться, оставляя за собой широкую полосу выжженной земли — черной, как нефть, и пахнувшей гнилью.

Урсула свернула на главную городскую площадь, остановилась возле высокой часовой башни. Туманные щупальца легко обвили башню, а затем опустились вниз, превратив ее в обугленный каменный столб. Время прекратило свой бег в обреченном городе, осталась лишь одна проникающая повсюду, наполняющая воздух ненависть.

Ненависть.

Магия морской ведьмы была насквозь пропитана ненавистью к местным горожанам, к этим ничтожным людишкам, посмевшим отнять у Урсулы единственного человека, который ее искренне любил. Они отняли его и теперь должны будут сполна заплатить за свое преступление. Урсула протянула призрачные щупальца в сторону моря, призывая на помощь своих верных служанок, сирен.

Сирены были странными существами, в облике которых человеческие черты причудливо смешивались с чертами морских чудовищ. Вначале из воды показались бледные жуткие лица с огромными темными провалами глазниц и перекошенными ртами, в которых виднелись ряды острых желтоватых зубов. Затем показались тела сирен, обтянутые почти прозрачной, похожей на жидко разведенное молоко кожей, сквозь которую просвечивали синие вены и кости скелета.

Сирены завели песню, от которой у любого человека мутился рассудок и начинала идти кровь из ушей, а потом и изо рта. Урсуле не было дела до того, как реагируют на песню сирен люди — ей самой их пение казалось восхитительным. Услышав сирен, горожане теряли контроль над собой, выбирались из своих заколоченных убежищ и брели к берегу, куда их словно магнитом притягивало колдовское пение.

«До чего же они слабые, жалкие», — думала Урсула, глядя на покорно бредущих навстречу своей гибели людей. Они были похожи на механических кукол — безвольные, с окровавленными лицами, неспособные даже закричать от ужаса. Морская ведьма с холодной усмешкой наблюдала за ними. Это было прекрасное, восхитительное зрелище, едва ли не лучшее, которое ей когда-либо доводилось видеть.

К сожалению, пора было приказать сиренам замолчать — ведь если их не остановить, люди просто-напросто умрут, продолжая слушать колдовское пение, а Урсула вовсе не собиралась осчастливить горожан такой легкой и быстрой смертью. Нет, ей нужно было, чтобы эти предатели в полной мере испытали, что такое настоящий страх, чтобы как следует помучились. Она хотела превратить их самих в ужасных морских тварей, которых местные горожане всегда боялись и ненавидели больше всего на свете.

Пусть почувствуют сполна, насколько они омерзительны, негодяи!

Туманные, пропитанные ненавистью щупальца морской ведьмы расползались все шире, росло пятно выжженной земли вокруг, а в центре черной пустыни стояла сама Урсула, похожая на богиню гнева и возмездия, стояла с сердцем, переполненным ненавистью.

Священной ненавистью.

«Да, вот так, пожалуй, будет правильнее всего. Священной», — подумала Урсула.

Впервые за долгое время она чувствовала себя так хорошо, почти счастливо. Урсулу совершенно не трогали мучения обреченных на гибель горожан, они скорее развлекали ее. Ничтожные человечки, они стояли перед ней, молча ожидая своей участи, о которой Урсула давно успела подумать заранее и теперь уверенно вела их к ней. Она повернулась в сторону моря и громко воскликнула, вскинув вверх свои руки.

— Могучие древние боги морские, всех вас призываю я ныне! Пусть сгинут ничтожные эти людишки в бездонной и мрачной пучине!

Едва успели затихнуть над волнами слова заклинания, как собравшиеся на берегу люди начали падать на землю и биться в конвульсиях, судорожно глотая воздух. Они в ужасе смотрели друг на друга, видя, как прямо на глазах их друзья, знакомые и соседи превращаются в страшных морских чудовищ.

А превратившись в уродливых монстров, они навеки становились рабами Урсулы, покорными ее злой воле.

Глядя на все это, морская ведьма хохотала все громче, ее смех разносился над выжженной землей и достигал ушей ведьм, живущих в соседних королевствах. Услышав его, ведьмы невольно вздрагивали, ощутив колоссальный заряд ненависти, которой был пропитан этот дикий хохот. А окруженная серыми щупальцами тумана Урсула продолжала любоваться муками горожан, покрикивала со смехом на тех, кто пытался сопротивляться превращению в морское чудовище.

— Не упирайтесь, не старайтесь, мои дорогие! Все равно ничего у вас не выйдет!.. Впрочем, нет, сопротивляйтесь, сопротивляйтесь, так вы сильнее будете мучиться!

Если честно, Урсула даже не предполагала, что все получится так славно и что она получит такое наслаждение от своей мести.

Прекрасно! Бесподобно!

Не прекращая хохотать, Урсула шагнула в прибрежную воду, собираясь вести своих новых рабов в темные морские глубины, в те места, которые до этого являлись бывшим людям лишь в ночных кошмарах.

Теперь вчерашние людишки полностью оказались в ее власти, и морская ведьма могла делать с ними все, что ей угодно. Оказавшись в воде, Урсула и сама начала трансформироваться, избавляясь от неудобного, тесного человеческого тела.

Очень быстро морская ведьма приняла свой естественный облик, превратившись в громадный клубок гибких и мощных щупалец.

И тут на поверхности воды появилась фигура, появилась неожиданно и беззвучно, словно вынырнувший из тумана «Летучий голландец» или какой-нибудь другой корабль-призрак.

— Останови это безумие! — разнесся над волнами громовой голос, перекрывший гул прибоя.

Появившийся морской бог и Урсула были не похожи друг на друга как свет и тьма, как красота и уродство, как добро и зло. При этом, как вы понимаете, воплощением света, красоты и добра была вовсе не морская ведьма.

Урсула понятия не имела, кто вынырнул перед ней из волн. «Наверное, какой-нибудь второстепенный морской божок, — решила она. — И он мне очень не нравится».

— Кто ты такой, чтобы приказывать мне? — спросила она и прищурилась, пытаясь лучше рассмотреть эту карикатуру на морского бога.

— Не ты ли сама призывала на помощь древних богов? Вот я и откликнулся на твой зов.

— Я на помощь звала, а не для того чтобы кто-то совал нос в мои дела!

— Ты только посмотри, что ты наделала! Во что ты превратила эту землю! Ты выжгла ее своей ненавистью точно так же, как это делала в свое время Злая Королева. Остерегись вступать на ее тропу, сестренка. Пойдем-ка лучше со мной туда, где твое место.

Урсула растерянно замолчала.

— Послушай меня, сестра. Я вижу на тебе ожерелье. Его подарил тебе наш отец. Мы думали, что потеряли тебя навсегда, хотя я не переставал надеяться на то, что когда-нибудь ты найдешься и позовешь меня. Правда, не думал, что увижу вот такую картину, — он мрачно повел головой в сторону выжженной дотла земли.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — истерично выкрикнула Урсула. — Меня бросили наедине с этими людьми, которые боялись и ненавидели меня. Ты понятия не имеешь о том, что мне довелось пережить!

— Урсула, скажи, ты в самом деле не помнишь меня? Не узнаешь? Я же твой брат, Тритон.

Теперь Урсула узнала его, смотрела на брата зло и затравленно, зная, что он сильнее ее.

— Ну все, Урсула, — сказал Тритон. — Тебе пришло время вернуться домой.

ГЛАВА 1

Морская ведьма

Давненько не виделась Урсула со своими старинными подружками, сестричками-ведьмами. Много лет не виделась и вот теперь откликнулась на их приглашение. Пора наверстывать все, что было упущено за долгое время, проведенное при дворе Тритона, откуда ее теперь прогнали. Урсула поднималась к поверхности моря — сначала сквозь слой воды начал пробиваться солнечный свет, а потом уже стали видны и размытые пока что фигурки трех сестер, пришедших на берег, чтобы встретить морскую ведьму.

«Сколько же времени мы с ними не виделись. Целую вечность», — подумала Урсула и решила появиться перед сестричками-ведьмами в полной красе, с помпой, как говорится. Тело Урсулы начало раздуваться, вытянулись в длину ее щупальца — появилось почти забытое ощущение того, что она действительно по праву считается повелительницей морей.

«Давно я себя не чувствовала так хорошо, как сейчас», — подумала Урсула.

В своем нынешнем виде она была достаточно сильна, чтобы разбивать в щепки или утаскивать на дно корабли, поэтому не стоило удивляться тому, с каким удивлением и испугом наблюдают за ее появлением из воды сестрички-ведьмы — Люсинда, Руби и Марта. Поеживаясь от холода, они стояли на мокрых прибрежных камнях и казались совсем маленькими рядом с высоко поднявшейся над волнами фигурой морской ведьмы.

Как уже было сказано, Урсула давно не видела сестер и теперь словно заново удивилась их внешности. Лица ведьм отличались кукольной карикатурной красотой, когда все вроде бы на месте, но при этом всего этого слегка чересчур — слишком большие глаза, слишком густые ресницы, слишком маленькие рты, слишком правильные иссиня-черные локоны, которые нисколько не растрепались на ветру. В этих идеально уложенных локонах запутались клочки тумана, делавшие сестер похожими на каких-то странных нелетающих птиц.

Сестры казались хрупкими, робкими, даже испуганными, но Урсула знала, что на самом деле это легендарные, можно сказать, знаменитые ведьмы. Сестрички были двоюродными сестрами старого короля, того самого, что был отцом королевы, известной всему миру как Белоснежка. А еще они принимали самое непосредственное участие на стороне Темной Феи в нашумевшей истории со спящей принцессой.

А еще новообретенной силой была обязана сестрам и сама Урсула, хотя и не любила упоминать об этом вслух. Дело в том, что сестрички-ведьмы вернули Урсуле ее дающее власть ожерелье. Впрочем, как считала сама Урсула, ожерелье было вполне честным обменом на то, чего так страстно желала младшая сестра ведьм.

Люсинда невольно ахнула, когда с массивной фигуры Урсулы в лица сестер брызнула вода, а затем раздался ее дикий смех и громовой голос, от которого у ведьм заломило уши.

— Рада, безумно рада снова видеть вас, сестрички. Сколько лет, сколько зим!

Морская ведьма наклонилась, чтобы оказаться лицом к лицу с сестрами. «До чего же все-таки странная и запоминающаяся у них внешность, — подумала она. — Каждая черта лица идеально красива, но вместе они никак не сочетаются. Ну настолько не сочетаются, что черт знает, что такое».

Урсула раскинула свои руки-щупальца, готовясь обнять сестер, и они радостно кинулись ей навстречу, явно очень довольные тем, что все в порядке и Урсула не имеет к ним никаких претензий.

— Мы видим, ты носишь наш подарок, — в унисон воскликнули сестры, заметив на шее Урсулы ожерелье из позолоченных раковин.

Ведьмы опасались, что Урсула придет в ярость, если узнает о том, что это ожерелье долгое время валялось полузабытым в их кладовке. Похоже, что этого, к счастью, не случилось.

Урсула вновь рассмеялась, на этот раз ее рассмешили писклявые голоса сестричек-ведьм и их нахохленный вид.

— Спасибо, подружки мои милые. Кстати, я жду, что вы расскажете мне о том, как вам удалось отобрать это ожерелье у моего брата. Или это дело рук Цирцеи? Я, честно говоря, не успела спросить, когда она принесла мне его. Кстати, а где сама Цирцея? Странно, что ее нет с вами.

Цирцея.

Это имя полоснуло сестричек-ведьм как ножом по сердцу. Цирцея доставила столько горя своим старшим сестрам. Собственно говоря, именно из-за нее и обратилась Люсинда к Урсуле за помощью. Сколько бессонных ночей провели ведьмы, оплакивая пропажу своей младшей сестры! Сколько раз бродили по ночам, выкрикивая в темноту ее имя в напрасной надежде на то, что она вернется. Но Цирцея ни разу не откликнулась на зов сестер, и тогда они решили обратиться за помощью к могущественной морской ведьме. Разумеется, если Урсула возьмется помочь им, то сделает это не бесплатно и что-то обязательно потребует взамен. Это уж, как водится.

Что-что, а заключать сделки Урсула всегда была большая мастерица.

Да, но вопрос-то был задан, и первой на него взялась отвечать Люсинда.

— Наша любимая сестричка Цирцея, она… Она теперь где-то далеко от нас… — только сейчас Урсула заметила, что темно-красное атласное платье Люсинды было закапано слезами, от которых, как и у ее сестер, растеклась тушь на ресницах.

— Она очень сильно рассердилась на нас! — подхватила Руби. — И спряталась там, где мы не можем ее найти или увидеть с помощью нашей магии.

— Поэтому мы и попросили тебя прийти, Урсула, — всхлипнула Марта. — Мы хотим снова увидеть свою младшую сестренку. Очень хотим.

— А свои волшебные зеркала вы спрашивали? — задала совершенно очевидный и даже лишний, пожалуй, вопрос Урсула. — Что, и в них тоже ничего?

— Ничего, — захныкали в унисон сестры. — Она, наверное, наложила заклятие, которое отключило наши зеркала! Не хочет, чтобы мы ее нашли. Но мы-то хотим!

Урсула высокомерно усмехнулась, но тут же сменила эту усмешку на добрую улыбку, которой часто пользовалась, когда принимала человеческий облик, и обняла рыдающую Марту.

Морская ведьма знала наверняка, что сестрички-ведьмы готовы отдать все что угодно за то, чтобы вновь увидеть свою ненаглядную Цирцею. Что ж, Урсула была готова и даже рада помочь им, потому что именно сейчас в обмен на эту услугу ей требовалась особая разновидность магии, которой — так уж счастливо совпало — обладали сестрички-ведьмы.

ГЛАВА 2

Ведьмы на скале

Зеленый домик в «пряничном» стиле, с золочеными балясинами и черными ставнями примостился в ненадежной, опасной близости от края крутой скалы. Скала была такой высокой, что похожую на остроконечную ведьмовскую шляпу крышу домика накрывал нижний край облака, а вокруг трубы с карканьем кружили вороны.

— Темная Фея к нам присоединится? — спросила Урсула, подходя вместе с сестричками-ведьмами к крыльцу их пряничного домика.

— Нет! Нет, разумеется! Воду и огонь смешивать нельзя! — испуганно ответила Люсинда. Урсула рассмеялась. Интересно, почему сестрички так опасаются сводить вместе ее и Темную Фею?

— Мы ничего не боимся, Урсула, просто все видим и слышим, — небрежно заметила прочитавшая ее мысли Люсинда и, искоса взглянув на морскую ведьму, начала вместе с ней подниматься на крыльцо.

Шагая по ужасно скрипучим ступенькам, Урсула вспоминала о том, сколько раз бывала уже в этом домике и в каких только местах не оказывался этот домик. Любопытно было бы узнать: избушка ведьм сама решает, куда ей перебраться на своих курьих ногах, или за нее это делают сестры? Урсула представила себе бегущий на гигантских лапах домик, сидящих внутри его и громко хохочущих всю дорогу сестричек-ведьм и невольно улыбнулась сама. Кстати, частая перемена мест нисколько не сказывалась ни на планировке домика, ни на его внутреннем убранстве. И кухня в нем всегда оставалась одинаковой — ужасно тесной, забитой неожиданными, зачастую очень странными предметами.

Вот и сейчас поднявшееся над старой яблоней солнце протянуло свои лучи в круглое кухонное оконце и заиграло, зазолотилось на причудливой коллекции разномастных чашек. О, непростые это были чашки, между прочим!

Урсула знала о странной привычке — или, скажем так, традиции — сестер воровать в гостях чайные чашки и уносить их в своих сумочках. Эти чашки могли бы рассказать о том, в скольких домах — и каких домах! — довелось побывать сестричкам за их долгую жизнь.

Среди прочих здесь наверняка была чашка, принадлежавшая когда-то Злой Королеве. И ужасным сестрам, Анастасии и Дризелле. Интересно, а принадлежавшая Малефисенте чашка здесь тоже есть? Конечно, должна быть, как же иначе? Интересно, какая из них?

К кухне примыкала гостиная с большим камином, по бокам которого стояли совершенно неуместные в таком маленьком домике громоздкие статуи — два отлитых из меди ворона, уставившихся в пустоту своими незрячими глазами. Впрочем, и без этих истуканов гостиная ведьм выглядела, скажем так, жутковато во многом благодаря витражным стеклам, на которых яркими красками были изображены эпизоды многочисленных приключений, в которых принимали участие сестры. На одном из стекол было изображено большое красное яблоко. Оно выглядело загадочным и зловещим, хотя это Урсула могла себе и надумать, после того как много лет назад узнала от сестер о судьбе Злой Королевы, отравившей Белоснежку.

А сколько еще самых разных историй она услышала в этой гостиной, сидя возле камина в нелепом человеческом обличье! Ох, уж этот скафандр, который называется человеческим телом, — до чего же неуклюжая, тяжелая штуковина, кто бы знал! В нем Урсула всегда чувствовала себя маленькой и уязвимой.

У нее даже голос менялся, когда она втискивала себя в человеческое тело, — терял громкость, властность.

Никакого величия в этом голосе не оставалось. Так, писк один.

Урсула никак не могла понять, почему люди до сих пор не исчезли с земли, не вымерли в своих телах-скафандр ах. В этих телах постоянно что-нибудь да болит, при этом всю жизнь приходится либо ходить на двух ногах, либо сидеть на жесткой мебели. Кошмар! Нет, что ни говори, а людишки — это очень странный каприз Природы. Недоразумение ходячее.

Морской ведьме и сейчас было очень неуютно в людском обличье — хорошо хоть, что от неудобств человеческого тела ее слегка отвлекала компания Люсинды, Руби, Марты и их очаровательной кошки Фланци. Увидев Урсулу, эта пятнистая трехцветная красавица медленно моргнула в знак приветствия своими чудесными глазами — большими, золотистыми, обведенными черным ободком.

— Привет, Фланци, — улыбнулась Урсула. Фланци переступила лапками и снова моргнула. Она прекрасно видела настоящую морскую ведьму, скрытую внутри человеческого тела, и это существо казалось кошке намного красивее, чем ходячий скафандр из костей и мяса.

Впрочем, справедливости ради следует заметить, что и в человеческом обличье Урсула выглядела великолепно.

Нежное личико с огромными темными глазами и розовыми губками, обрамленное густыми вьющимися каштановыми прядями, прекрасная точеная фигурка… По человеческим меркам Урсула была настоящей красавицей, однако Фланци морская ведьма все равно гораздо больше нравилась в своем подлинном виде.

Тем временем сестрички-ведьмы хлопотали на кухне, готовя чай для своей гостьи, которую усадили здесь же на высокий мягкий стул, который специально принесла для нее из гостиной Руби. Фланци давно уже заметила, что ее ведьмы сильно изменились, после того как пропала их младшая сестра Цирцея. Они как-то разом увяли, зачахли и, что самое удивительное, стали тихими и молчаливыми. А ведь раньше они и минуту помолчать не могли, постоянно спорили о чем-то, пытаясь перекричать друг друга. Фланци настолько привыкла к бесконечным разборкам ведьм, что сейчас чувствовала, будто ей чего-то не хватает. Ну, и волновалась о том, не тронутся ли сестрички умом от всего этого, разумеется. После того как пропала Цирцея, сестры все время ходили как в воду опущенные, а если вдруг и нарушали молчание, то старались говорить тихо и связно, то есть так, как всегда добивалась от них младшая сестра. Совершенно безуспешно, кстати говоря, добивалась. Что ж, возможно, внутри нелепых оболочек, в которых расхаживали ведьмы, скрывалось какое-то подобие сердец, и в этом случае, как полагала Фланци, эти сердца треснули и разбились в тот день, когда Цирцея покинула своих сестер. Она покинула их и ушла неизвестно куда с ненавистью во взгляде, гневными словами на губах и глубокой печалью в своем сердце.

Фланци всегда считала Цирцею не такой, как ее сестры. Цирцея была способна любить и сочувствовать другим и считала, что Люсинда, Руби и Марта хватили через край с тем принцем. Говорила, что они слишком жестоко обошлись с ним. Считала ли сестричек-ведьм слишком жестокими сама Фланци? О, нет, нисколько. Она-то как раз считала, что ведьмы поступили совершенно правильно, решив проучить того надменного принца и превратить его в чудовище. Принц получил хороший урок, от которого едва не сошел с ума, и поделом ему. Зачем он разбил сердце Цирцеи? Почему так плохо обращался с ней? Пусть знает!

В конце концов, не для себя же старались тогда ведьмы? Не для себя. Для своей младшей сестры. А Цирцея не поняла этого, рассердилась на сестер, назвала их жестокими, обругала за то, что те наложили на принца проклятие, которое ни к чему хорошему не привело, напротив, едва не погубило несколько королевств.

Нет, не простит своих сестер Цирцея, даже разговаривать с ними никогда больше не захочет, Фланци почти наверняка была уверена в этом.

Чего же тогда ждать от визита Урсулы? С кошачьей точки зрения, морская ведьма могла, пожалуй, лишь вывести сестричек-ведьм из глубокой депрессии, охватившей их после ухода Цирцеи, а больше-то вряд ли что-нибудь.

Размышления Фланци прервал грохот, это Марта уронила стеклянный заварной чайник, и он разлетелся на мелкие кусочки, упав на покрытый черно-белой керамической плиткой пол кухни. Руби снова заплакала. Осколки стекла алмазами сверкали на полу. Урсула обняла Руби, чтобы успокоить ее.

— Фланци думает, что Цирцея никогда больше не захочет разговаривать с нами! — всхлипывала Руби, прочитавшая кошкины мысли. Вслед за Руби заплакали и ее сестры. Марта принялась выдирать себе волосы, следом за ней вцепилась в свою прическу Люсинда, и кухня начала напоминать сумасшедший дом.

— Девочки, перестаньте! — громко прикрикнула на сестер Урсула, и на стене кухни вдруг появилась тень настоящей, спрятанной внутри человеческого тела морской ведьмы — огромная и пугающая. — А ну-ка, замолчали все! — скомандовала Урсула.

И сестрички-ведьмы разом примолкли.

— Вы вновь увидите свою сестру, это я вам обещаю, — уже спокойнее сказала Урсула. — Но для этого мне нужно сначала получить кое-что от вас. Вашу ненависть.

ГЛАВА 3

Ведьмы в Ипсвиче

Ведьмы стояли на вершине скалы и смотрели на раскинувшийся внизу приморский городок Ипсвич, точнее, на то, что от него осталось. Руины городка покрывал толстый слой сажи, сквозь который с трудом угадывались жалкие остатки домов. Даже на расстоянии чувствовалась пропитавшая городок ненависть, ощущались боль и страдание, которые принесла черная магия, обрушившаяся на Ипсвич словно оживший ночной кошмар.

Сказать, что сестрички-ведьмы удивились открывшейся перед ними картиной, было бы неправильно. Нет. Они были потрясены тем, что увидели.

Как и все ведьмы, живущие в этих краях, они знали, что Урсула буквально стерла этот городок с лица земли много-много лет назад, но своими глазами увидели его впервые. С тех пор Ипсвич превратился в памятник смерти и разрушению, стал вечным предупреждением для всех, кто захотел бы выступить против морской ведьмы. По мнению сестер, памятник могуществу Урсулы вышел просто великолепный.

Очистить эту землю от магии морской ведьмы, оживить ее не мог никто, даже брат Урсулы. Да, Тритон был выдающимся волшебником, но и ему не хватило сил, чтобы справиться с могучей, густо пропитанной ненавистью магией Урсулы. Уж какой великой была Злая Королева, но даже ее гнев не мог бы причинить такие разрушения. Да, Злая Королева тоже выжгла как-то целое королевство, но все-таки после нее осталось, по крайней мере, одно дерево с висящим на нем блестящим красным яблоком. Это был символ, дающий пусть маленькую, но надежду, символ того, что даже в черном одиноком сердце Злой Королевы оставалась капелька любви.

«Вот именно эта капелька любви и погубила в конечном итоге Злую Королеву, — думали ведьмы, глядя на уничтоженный Ипсвич. — Она так и не смогла полностью, до конца наполнить свое сердце ненавистью, как это удалось сделать Урсуле».

Вы спросите, а как же принц Чудовище? Да, пожалуй, его ненависть была почти такой же сильной, как ненависть Урсулы. Очень близкой к тому. Сила его ненависти пугала порой даже много всего повидавших сестричек-ведьм. Наверное, ненависть убила бы Чудовище, не сведи его судьба с Цирцеей и Белль. Задушила бы принца собственная ненависть, задушила бы. Обошлось.

Ну, а Урсула… Урсула — другое дело, она, в отличие от Злой Королевы и Чудовища, была полностью лишена слабостей, присущих людям и губительных для злых волшебниц. Ненависть морской ведьмы была чистой, незамутненной любовью и прочими глупыми чувствами.

Урсуле были неведомы сомнения, колебания и прочая чушь. На свете было очень мало таких ведьм, как Урсула, поэтому сестрички были счастливы, что могут называть ее своей подругой. За ней они могут чувствовать себя как за каменной стеной… Однако зачем она привела их сюда? Зачем?

В отличие от сестричек, Урсула не умела читать чужие мысли, о чем ведьмы иногда забывали. Вот и сейчас они спохватились и начали вслух задавать вопросы, на которые хотели получить ответ.

— Почему ты уничтожила именно этот городок?

— Да, почему? Разве мало других городков, в которых живут жестокие, гадкие рыбаки?

— Почему ты решила отомстить именно Ипсвичу?

Урсула мрачно рассмеялась, удивляясь наивности сестричек. Рыбаки! В Ипсвиче жили рыбаки, которые опустошали принадлежащее ей море, хотя не потому она объявила им войну, нет. На то были совсем иные причины, глубоко личные, если можно так сказать.

— Этот городок был моим домом, дорогие сестрички. Здесь все начиналось, и я привела вас в Ипсвич для того, чтобы показать его вам, прежде чем рассказать свою историю, — Урсула немного помолчала и закончила: — Историю, услышав которую вы поймете, почему мне нужна ваша помощь, чтобы убить Тритона.

Сестрички-ведьмы зябко поежились, почувствовав в голосе Урсулы кипящую ненависть. Что ж, если Урсула присоединит к своей ненависти их собственную ненависть, совместными усилиями они, пожалуй, справятся с Тритоном. Но для этого сестрам необходимо знать причину, по которой морская ведьма так люто ненавидит своего брата. Для этого им нужно выслушать историю Урсулы, так что все верно.

Ненависть — настоящую ненависть — нельзя вызвать искусственно, нельзя наколдовать. Настоящая ненависть рождается в сердце. Только такая ненависть способна на все. У Урсулы была такая ненависть, у них тоже. Объединив их, можно уничтожить все на свете. И кого угодно тоже.

И тут сестрички подумали о ней, о своей Цирцее.

Ее сердце тоже переполняла ненависть — быть может, впервые в жизни. Цирцея затаила злобу на них, своих сестер, за то, что они сотворили с тем принцем Чудовищем! Если Цирцея захочет, магия ненависти сделает ее навеки недосягаемой для старших сестер, и это станет для них самым страшным наказанием, какое только можно себе представить.

Что ж, для того чтобы вновь увидеть Цирцею, они готовы были рискнуть своей жизнью и попытаться уничтожить морского бога Тритона.

Ведьмы не мыслили себе будущего без своей младшей сестры, и, если ради этого нужно отдать свою ненависть Урсуле, они отдадут ее. При таких ставках в игре это не так уж и много — поделиться с морской ведьмой своей ненавистью.

ГЛАВА 4

Морское дитя

Вскоре ведьмы вновь оказались в знакомом пряничном домике. Сестрички устроили Урсулу в самом удобном мягком кресле возле камина, уселись сами, Фланци улеглась рядом, и все приготовились выслушать рассказ морской ведьмы. Урсула с наслаждением вытянула ноги — они гудели, потому что морская ведьма не привыкла ходить пешком по жесткой земле.

Рядом с креслом Урсулы появился маленький круглый столик, на котором стояла расписанная веселенькими розочками чашка с чаем — над ней поднимался пар, похожий на призрачные туманные щупальца. Если бы не печальные события, омрачавшие жизнь сестер-ведьм и их гостью, можно было бы подумать, что четверо подружек собрались вечерком, чтобы тихо-мирно посудачить о том о сем, поделиться последними сплетнями о жизни в соседских королевствах.

Нужно заметить, что Урсула помимо того, что была выдающейся ведьмой королевских кровей обладала хорошим чувством юмора. А что еще важнее, умела посмеяться не только над другими, но и над самой собой — быть может, именно поэтому ее так любила Цирцея.

Ах, Цирцея, Цирцея…

Их любимая младшая сестренка. Увидят ли они ее еще когда-нибудь или она потеряна теперь для них навсегда?

— А что, если с ней случилось что-то ужасное? — всхлипнула Руби.

— Замолчи немедленно, — шикнула на нее Марта.

— Да-да, замолчи. Мы же собрались, чтобы выслушать историю Урсулы, а не твое нытье, — добавила Люсинда.

Тут непривычно глухим, ровным голосом заговорила Урсула, и сестрички-ведьмы затаили дыхание, слушая ее рассказ.

— Мой отец нашел меня в море, я барахталась в волнах, хватаясь за обломок доски. Он решил, что я спаслась после какого-то ужасного кораблекрушения, выудил меня из воды и взял в свой дом, где я и стала жить с того времени. Да, стала жить вместе со своим отцом в городке под названием Ипсвич. Отец называл меня «морское дитя» и воспитывал как свою собственную дочь. И я тоже чувствовала себя его дочерью. Каждое утро я провожала отца, когда он уходил рыбачить в море, махала рукой вслед удалявшейся от берега лодке, а когда он скрывался из вида, молила морских богов вернуть его домой целым и невредимым. И морские боги всегда откликались на мою мольбу. Отец был единственным во всем мире человеком, который искренне любил меня. Каждый день он благодарил морских богов за то, что они послали меня ему, а я благодарила их за то, что они послали мне моего отца. Мы с отцом не знали тогда ни о том существе, которое растет и развивается внутри моего тела, ни о той силе, которой мне предстоит владеть. Ах, если бы только я доверилась отцовской любви и решилась рассказать ему о том, кем я становлюсь и как это превращение страшит меня…

Сестрички-ведьмы внимательно слушали ее, боясь пропустить хоть слово. Слушали и ждали яростной вспышки гнева, но Урсула, прервав свой рассказ, на какое-то время замолчала, погрузившись в свои мысли. Наверняка она вспоминала сейчас о своем отце. Сестричкам еще никогда не доводилось видеть морскую ведьму такой задумчивой и печальной.

Затянувшееся молчание прервала Марта.

— Твой отец… он что, предал тебя? — спросила она. — Мужчины, они такие, я знаю. Отцы никогда не любят своих дочерей так, как должны были бы!

Урсула окинула Марту ледяным взглядом, но ничего не ответила.

Тогда сестрички-ведьмы защебетали наперебой, перекрикивая друг друга.

— Он пришел в ужас от твоего нового вида?

— Испугался твоей силы?

— Готова спорить, что он пытался убить тебя, я права?

— Отцы, они все такие, все такие негодяйские!

— Мы поможем тебе отомстить твоему папочке!

— Конечно, поможем! Мы знаем, как это сделать!

На глаза Урсулы неожиданно навернулись слезы. Она сморгнула их и просто сказала:

— Нет.

Одного этого коротенького слова было достаточно, чтобы сестрички поняли, как крупно они промахнулись, и замолчали, сожалея обо всем, что только что наговорили сгоряча.

Они молча повернули головы к Урсуле, ждали, что она скажет, хотя знали уже, что не отец виноват в ее бедах и не ему она мстила тогда в Ипсвиче. Другим жителям она мстила, вот кому.

— Так это были они, да? — негромко спросила Руби. — Те проклятые горожане?

Фланци прищурила глаза, по-новому переложила лапы, повела хвостом. Почти всех людей она не любила и презирала. А как их было не презирать, если они сами то и дело давали ей повод убедиться в том, что никак нельзя им верить, ну никак нельзя. К тому же все они — дурачки суеверные.

— Когда появились первые признаки того, что я становлюсь не человеком, а каким-то другим существом, я испугалась, — сказала Урсула. — Тогда я понятия не имела, что это такое со мной происходит. Боялась, что каким-то образом, сама того не желая, обидела морских богов и теперь они мстят мне за это.

— Но ты же сама морская богиня, причем самого высокого происхождения! — в унисон воскликнули сестрички.

— В то время я ничего об этом не знала. Была самой обыкновенной девушкой. Но с каждым днем зов моря становился все сильнее, мне все труднее становилось оставаться на берегу. Городок, где я жила, населяли глупые суеверные людишки, они привыкли винить во всех своих неудачах богов. Постоянно искали того, кто, как им казалось, разгневал этих самых богов, и начинали тыкать в него пальцем, а то и со свету сживать. Пожалуй, во всем городе был только один человек, далекий от этих предрассудков, — мой отец.

Фланци ожидала, что ведьмы сейчас разревутся, увидев слезы на глазах Урсулы и уже догадавшись о том, что должно было случиться с ее отцом. Как ужасно ему было узнать о том, что его дочь принадлежит к другому миру.

А не узнать об этом он, конечно же, не мог.

— Каждое утро, проводив отца в море, я отправлялась к скалам, смотрела с их вершины на волны, словно ища у них ответ на то, что со мной происходит, почему я не такая, как все вокруг, и отчего меня так сильно тянет броситься в воду с этих скал. Мне стало казаться, что я схожу или уже сошла с ума — разве нормальный человек может хотеть броситься в море с вершины скал? Нет, конечно. Это же верная смерть, причем страшная, жуткая… И в то же время внутренний голос подсказывал мне, что вовсе не смерть поджидает меня в этих холодных бездонных водах, а нечто хорошо знакомое, можно даже сказать, родное. Море притягивало меня словно магнит, но при этом в глубине души я сознавала, что, уйдя под воду, я уже больше не вернусь на сушу и это станет для меня тоже чем-то вроде смерти, потому что я никогда не увижу вновь своего отца. А ведь он любил меня всем сердцем, так нежно, так горячо любил…

Урсула тяжело вздохнула и продолжила.

— Вот так я каждый день стояла на вершине скалы, с трудом подавляя желание прыгнуть вниз, и молила морских богов о том, чтобы они дали мне сил остаться на суше. Но вот настало то туманное утро, когда я не устояла и прыгнула. То, что я открыла в себе, испугало меня сильнее, чем я могла предполагать.

— А они тогда узнали о том, кто ты? — спросила Люсинда, размазывая по щеке потекшую от слез тушь.

— Да. Они ждали меня на берегу. Когда я вышла из моря, меня схватили и поволокли на центральную городскую площадь, чтобы сжечь там на костре. Я не могла поверить, что меня собираются казнить люди, которых я знала всю свою жизнь, с раннего детства. Знакомые, соседи… Они с радостными криками выбегали из своих домов и волокли к моему костру все, что могло гореть, — сухие ветки, палки, доски, даже стулья.

— Как тебе удалось бежать? — спросила Руби.

— Очень вовремя появился мой отец. Он разогнал толпу своим гарпуном и пригрозил, что убьет любого, кто помешает мне уйти. Но вскоре людей на площади собралось слишком много…

Она вновь немного помолчала, погрузившись в кошмарные воспоминания о том черном дне своей жизни.

— А потом они набросились на моего отца, принялись буквально рвать его на части, стремясь пробиться ко мне. Им не терпелось разжечь костер и посмотреть, как я буду на нем корчиться. Отец отбивался до последнего, давая мне шанс сбежать, что я и сделала. Вскоре я уже была под водой, в царстве Тритона.

— Почему ты говоришь «в царстве Тритона»? — спросила Люсинда. — Это же и твое царство тоже, разве нет? Ведь ты сестра Тритона!

— Тогда я еще не знала о том, кто я на самом деле, — вздохнула Урсула. — И Тритон скрывал от меня правду до тех пор, пока я не спалила дотла Ипсвич. Да и какой он мне брат, если разобраться? Ему не было никакого дела до того, что сделали с моим отцом те мерзкие уроды. И на то, что они сделали или пытались сделать со мной, ему тоже, по сути, было наплевать. Ну да, он привез меня в свое царство и даже представил всем как свою сестру, но при этом запретил мне жить среди своих подданных в моем истинном обличье, вот так-то!

Она привстала с кресла, сжала кулаки и продолжила звенящим от гнева голосом.

— Мой истинный облик ему не понравился, видите ли! Слишком страшный. Тритон боялся, что в своем естественном виде я могу до полусмерти напугать его драгоценных русалочек, и потому он приказал мне самой спрятаться внутри русалочьего тела. С хвостом! Тритону не нужна была я, ему нужна была сестра-русалочка!

Фланци прекрасно понимала, что имеет в виду Урсула. Тритон лишил ее возможности быть самой собой, заставил впихнуть себя в человекообразное тело. Неуклюжее, тяжелое, вызывающее у морской ведьмы отвращение.

«Ну и братец у нее, — подумала кошка. — Гадкий братец. Ужасный». Люсинда и Марта продолжали слушать историю морской ведьмы молча, а вот Руби, по своему обыкновению, язычок за зубами держать не умела, за что сестры постоянно ее ругали.

— Но такая могущественная ведьма, как ты, имеет полное право ходить в таком виде, в каком захочет! Какое ей дело до того, кто и что об этом подумает? — сказала Руби.

— И в самом деле, какое ей до этого дело? — взревела Урсула, и ее тело начало стремительно меняться, раздаваться ввысь и вширь. Нужно заметить, что на суше в своем естественном виде Урсула показывалась крайне редко. На земле настоящее тело становилось слишком тяжелым, в нем было трудно дышать. Но хотя Урсуле все это было хорошо известно, она все же решила хотя бы ненадолго принять свой истинный облик — боялась, что тесное человеческое тело может не выдержать и лопнуть под напором распиравшего ее гнева. — Да, ты права, Руби, я действительно имею полное право ходить в таком виде, в каком захочу! Сейчас я хочу выглядеть вот так и считаю, что мне нечего стыдиться своего настоящего тела!

— Конечно, тебе нечего стыдиться, — испуганно пролепетала Марта.

— Но то была еще не самая большая подлость с его стороны, мои дорогие! — продолжила Урсула. — Напомню, что в том городке я прожила много лет, и мой брат за все это время ни разу не попытался найти меня! Он вспомнил о том, что у него есть сестра только после того, как городские мерзавцы убили моего отца, а затем я отомстила им за него. Вот тогда мой разлюбезный Тритон сразу же явился. А почему явился, как вы думаете? Потому что любил меня? Нет! Потому что искал-искал свою маленькую сестренку и, наконец, нашел ее? Тоже нет! Он явился за мной потому, что у него не было права единолично занять трон прежде, чем будет доказано, что я мертва или совершила преступление. Тритон и думать забыл о своей маленькой пропавшей сестре и не искал меня до тех пор, пока это было ему на руку. А потом, я думаю, он с помощью своей магии пробудил во мне силы, заставившие меня раскрыться перед людьми. То, как они отнесутся к такому перевоплощению, он тоже прекрасно просчитал и точно знал, что милые добрые горожане без лишних проволочек постараются убить меня. Я очень-очень удивлюсь, если вдруг окажется, что не это было целью моего братца! Но вместо меня погиб мой отец — вы думаете, Тритону было до этого какое-то дело? Нет, конечно. Всем известно, с каким презрением относится Тритон ко всем людям. Между прочим, он не стал бы осуждать меня и за ТО, что я уничтожила Ипсвич. Плевать ему на этот городишко. Нет, он разозлился на меня за то, что бывшие жители Ипсвича, которых я превратила в морских чудовищ, «загрязнили», как он выразился, его драгоценное царство. Не любит он человеческих гибридов-полукровок, понимаете ли!

Урсула перевела дыхание и продолжила:

— Послушайте, но где же в таком случае справедливость? Наверняка вам известны знаменитые истории о том, как Тритон разгневался на людей, когда те стали вторгаться в его морское царство. Эти легенды еще древние греки рассказывали. Он сам топил и людей, и их суда, и ураганы насылал на прибрежные города — ему, значит, можно. А когда я разорила одно-единственное городишко, Тритон сразу объявил меня злобной сумасшедшей ведьмой, которая совершенно не достойна того, чтобы занимать место рядом с ним на троне! Преступницей меня объявил, чтобы одному морским царством править! А вскоре Тритон и память моего погибшего отца начал оскорблять. Кричал, что ничего иного, как такая смерть, мой отец и не заслуживал. Почему? Да потому, что убил множество рыб — а их Тритон тоже считает своими подданными, — и, следовательно, не имел должного страха перед морскими богами.

— Тритон сказал, что твой отец заслужил, чтобы его разорвали на клочки? Но он же защищал тебя! — в унисон воскликнули сестрички.

— Тритон цеплялся за любую возможность очернить и моего погибшего отца, и меня саму, потому что опасался моей силы, — сказала Урсула. — Заявил, что пришел в ужас от того, что я сделала в Ипсвиче, но на самом деле он просто боится меня. Боится, что мне под силу сделать то же самое и с его собственным царством!

И она продолжила, все больше распаляясь.

— Я не думаю, что Тритон когда-либо собирался признавать меня своей сестрой, и долго не понимала, зачем он вообще стал настаивать на том, чтобы я вернулась в его царство. После моего возвращения мы с Тритоном постоянно спорили, ссорились, но он запретил своим подданным болтать об этом. А вам известно о том, что Тритон в конечном итоге запретил упоминать при дворе мое имя? Вообще запретил, будто меня и нет вовсе! Между прочим, младшие его дочери даже не знают о моем существовании, а старшие с подачи своего отца считают меня ожившим кошмаром и сумасшедшей злодейкой. Вот тогда я окончательно и поняла, зачем Тритону нужно было вернуть меня домой. Чтобы доказать, что я не в своем уме и потому не имею больше прав на трон!

— Но вы могли бы править вместе, вдвоем с Тритоном! — воскликнула Люсинда, сочувствовавшая Урсуле, потерявшей, как оказалось, не только своего отца, но и брата тоже.

— Могли бы, — согласилась Урсула. — Но теперь, после всего что сделал Тритон, я отберу у него царство, мое царство! Я заберу его силой и уничтожу любого, кто посмеет встать у меня на пути! Да, был Тритон когда-то моим братом, но давно прошло то время, навсегда прошло! За все свои преступления Тритон достоин только одного — отправиться в ад, и я устрою ему это, клянусь.

Сестры притихли, почувствовав всю мощь ненависти, кипевшей в сердце морской ведьмы.

Это была ненависть к человеческим существам, лишившим жизни отца Урсулы, и ненависть к брату, глубоко ее оскорбившему.

Ненависть к брату, пытавшемуся уничтожить сестру, очернить ее.

Ведьмы впитывали ненависть Урсулы как бесценный дар — собственно говоря, таким даром она и была, потому что могла дать им достаточно сил, чтобы вернуть их младшую сестренку их Цирцею. А совместной ненависти всех четырех ведьм должно было хватить, для того чтобы уничтожить Тритона. Остается лишь придумать план… и, судя по коварной усмешке Урсулы, он у нее уже был.

— Мы начнем с того, что уничтожим его дочь, — с коротким смешком объявила она.

— Которую? — спросила Люсинда, склонив свою голову набок. — У Тритона много дочерей.

— Самую младшую, разумеется! Что, плохой план, скажете?

— Принцессу Ариэль? — на всякий случай уточнила Руби, радостно потирая ладошки.

— Да, мои дорогие! Именно ее. И нам не так уж сложно будет это сделать, между прочим. Особенно сейчас.

— А почему именно сейчас? — спросила Марта, шаря глазами по комнате в поисках Фланци, которая успела куда-то улизнуть, бесшумно и незаметно, как это умеют только кошки.

— А потому, мои дорогие, что Ариэль влюбилась в юношу. Земного, понимаете? Это значит, что сейчас она стала очень уязвима.

После этих слов сестрички-ведьмы весело засмеялись, но не слишком громко — не хотели, чтобы их услышали в соседних королевствах. Ведь им предстояло дело не просто важное — секретное. И увлекательное. А в том, что дело окажется успешным, они нисколько не сомневались, ни на секунду.

— Мы уничтожим Ариэль!

— Пусть дочь заплатит за грехи своего отца!

— А потом мы уничтожим и самого Тритона!

— А когда уничтожим его, будем танцевать!

— Да-да, танцевать на могиле твоего брата-тирана, Урсула!

Продолжая наперебой стрекотать, сестрички встали в круг и принялись танцевать, стуча каблучками, а в центре, словно чудовищная елка, поднималась до самого потолка Урсула, шевеля своими бесчисленными серыми щупальцами.

Вскоре вслед за сестричками начала смеяться и морская ведьма, и от ее хохота задребезжали, начали подскакивать стоявшие на кухонных полках чашки и бутылочки с травяными настойками и снадобьями. Ведьмы ликовали. Ведьмы предвкушали гибель Тритона и его младшей дочери.

Ариэль.

ГЛАВА 5

Гостья

Замок Морнингстар стоял на вершине высокой скалы и поднимался над океаном словно окутанный туманом маяк. Собственно говоря, этот замок и в самом деле был построен на развалинах громадного маяка, оставшихся от тех времен, когда землей правили гиганты, победившие в великой битве с Властелинами Леса.

На древнем маяке были установлены огромные хрустальные линзы, сделанные знаменитым мастером, гномом по имени Фреснель. Эти линзы собирали падавший на них свет зажженных ламп и отбрасывали его далеко в ночь, указывая кораблям безопасный путь в обход прибрежных подводных камней. Нынешний замок напоминал тот древний маяк, его большие окна тоже горели по ночам, как сигнальные огни.

Однако в полном великолепии замок Морнингстар можно было увидеть лишь с моря в дни праздника солнцеворота. Знавшие об этом моряки и рыбаки специально делали порой большой крюк, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте и полюбоваться замком, который в народе издавна называли Маяк Богов. Владельцы замка и местные правители, Морнингстары, принадлежали к старинному уважаемому роду и традиционно славились своей готовностью помогать всем попавшим в беду. Особенно часто они приходили на помощь тем, кто был выброшен на их берег после кораблекрушения, или путникам, заблудившимся во время долгого путешествия. Короче говоря, Морнингстары были одной из тех немногих на свете королевских династий, которые постоянно поддерживают добрые отношения со всеми соседями и не имеют врагов. А самыми близкими и могучими союзниками Морнингстаров всегда оставались подводные королевства, расположенные в окружающих замок океанских глубинах.

Еще давным-давно король Морнингстар заключил договор с обитавшей в здешних морях Урсулой, по которому обязался не вмешиваться в дела морской ведьмы, а она давала обещание не совать свой нос в дела короля.

В отличие от своего брата, люто ненавидевшего людей за то, что они смеют рыбачить в его владениях, Урсула к этому вопросу относилась гораздо спокойнее и не имела ничего против рыбаков короля Морнингстара — разумеется, до тех пор, пока они промышляют в строго оговоренных районах. Эти районы, в которых рыбакам было разрешено ловить рыбу, находились внутри границ морских владений Урсулы, в так называемых Открытых водах, на которые не распространялась власть Тритона. Договор этот был взаимовыгодным. И король Морнингстар, и морская ведьма четко выполняли свои обязательства и не вмешивались в дела друг друга. А потом настал тот день, когда принцесса Тьюлип бросилась со скалы в море. Пойдя ко дну, принцесса оказалась во владениях Урсулы, и морская ведьма рассудила так, что дальнейшие отношения с принцессой — это сугубо ее внутреннее дело, которое не касается короля Морнингстара и при этом не нарушает условия их договора. Все честно, не правда ли? А дальше все было просто — испуганная тем, что она натворила, принцесса Тьюлип безропотно согласилась отдать морской ведьме в обмен на жизнь и свою красоту, и свой голос.

С тех пор жизнь Тьюлип полностью изменилась. Сейчас принцесса как раз вспоминала тот судьбоносный для нее день, сидя возле окна в ярко освещенной солнцем гостиной, пила мелкими глоточками чай и вновь и вновь прокручивала в голове тот давний разговор с Урсулой.

«— Зачем же ты так, моя дорогая. Неужели потеря этого ужасного принца стоила того, чтобы расстаться из-за этого с собственной жизнью?

— Нет, нет! Я совершила ужасную ошибку!

— Да, ты совершила ужасную ошибку, моя милая, но я могу помочь тебе. Я сохраню тебе жизнь, но взамен попрошу отдать мне твою красоту и твой голос…»

Честно говоря, расстаться со своей красотой Тьюлип было совершенно не жаль. Ведь именно она, красота, принесла ей столько горя. Расставшись со своей красотой, Тьюлип может стать, наконец, самой собой, такой, какая она есть на самом деле. Нет, не жаль ей своей красоты. Голос?.. Да если разобраться, то и прекрасный голос не принес ей ничего, кроме неприятностей. Пожалуй, она будет только рада, если ей не придется больше вести пустые разговоры. Ну ее, эту болтовню, лучше вообще молчать.

После того дня, который она провела под водой, Тьюлип решила, что не будет больше жить как принцесса. Прощайте, балы, приемы, дурацкие предложения руки и сердца от воздыхателей. Хватит, хватит с нее! Хотя родители и умоляли ее пересмотреть свое отношение к замужеству, Тьюлип продолжала твердо стоять на своем. Конечно, Тьюлип жаль было отца и мать, мечтавших выдать ее за какого-нибудь богатого принца, но она не хотела еще раз впускать в свою жизнь какого-нибудь невоспитанного грубияна. Нет! На это она не пойдет ни за что.

Но не успела Тьюлип твердо решить, что нынешняя жизнь ее вполне устраивает, как в замке появилась обворожительная молодая женщина по имени Цирцея. Она объявила о том, что договорилась с морской ведьмой и та согласна вернуть Тьюлип ее былую красоту.

— Но я не хочу этого! Я не желаю быть красивой! — воскликнула Тьюлип, услышав это предложение. Цирцея оторопела. Она уже почти пожалела о том, что буквально только что уже уговорила Урсулу на эту сделку.

— Но, дорогая моя, твоя красота по праву принадлежит тебе, и только тебе. А у меня есть для обмена то, что морской ведьме нужнее, чем твоя красота. Знаешь, мне кажется, что у тебя просто нет выбора. Мы уже обо всем договорились, и Урсула не получит то, что ей нужно, до тех пор, пока не вернет тебе твою красоту. Ты представляешь, что способна натворить морская ведьма, если эта сделка не состоится? Она полмира в клочья разнесет!

Выбора у Тьюлип действительно не было, и на следующее утро красота вернулась к ней. Тьюлип казалось, что она попала в какую-то волшебную сказку, где все вдруг перепуталось и пошло наперекосяк.

И снова в замок Морнингстар потянулись со всех концов принцы просить руки Тьюлип. Но если раньше Тьюлип нравилось, что за ней ухаживают, то теперь она быстро и без лишних разговоров прогоняла жалких восторженных женихов одного за другим.

Тьюлип не хотела менять ставший привычным до появления Цирцеи образ жизни и по-прежнему больше всего любила проводить дни либо со своей Няней, либо в тишине библиотеки, где она запоем читала книги. Больше всего ей нравились истории об отважной молодой женщине, бежавшей от своей злой мачехи, и о Темной Фее, наложившей защитное заклятие на юную девушку.

Тьюлип нравилось то, что теперь она не обязана ни с кем вести пустые беседы, что она может все время проводить наедине с самой собой, нисколько не заботясь о том, чтобы произвести впечатление на какого-нибудь принца, не опасаясь сказать что-нибудь не то за столом. И краситься ей больше не нужно было, и за прической своей особо следить. Знаете, Тьюлип, пожалуй, еще никогда в жизни не была так счастлива, как сейчас.

Из задумчивости Тьюлип вывела вошедшая в ее комнату Няня.

— Что это, Няня? — спросила Тьюлип, глядя на корзинку, которую та держала в руке. В корзинке лежал букет прекрасных розовых роз, которые показались Тьюлип очень знакомыми.

— Не знаю, дитя мое. Но корзинку явно доставили из того мерзкого королевства, — Няня, ясное дело, имела в виду королевство жуткого принца, с которым Тьюлип была когда-то помолвлена. Ходили слухи, что тот принц стал совсем другим человеком и влюбился в очаровательную юную женщину по имени Белль. Говорили, что они любили друг друга и жили счастливо.

Помня о том, как грубо обходился с нею тот принц, Тьюлип было очень трудно поверить в это. Правда, она видела Белль на балу у принца и отметила для себя, что такая девушка не позволит, чтобы с ней плохо обращались. И если мог кто-то заставить принца измениться, то, пожалуй, только Белль, умевшая постоять за себя. Тьюлип на такое никогда не была способна, что поделать.

Тьюлип хотелось надеяться на то, что принц и Белль действительно счастливы вместе. Вскоре после своей свадьбы принц прислал Тьюлип письмо, в котором просил простить его и обещал уладить все дела с ее отцом. Тогда она, честно говоря, просто не поверила, что такое учтивое письмо мог написать тот принц, которого она знала, и очень удивилась, когда вскоре отец сообщил ей, что он сдержал свое слово. Тем не менее Тьюлип не могла забыть то, как обращался с нею принц, когда они были помолвлены, и решила, что не станет поддерживать переписку с этим грубияном и обманщиком.

— Ты думаешь, что это от него? — спросила Тьюлип, и у нее задрожали губы при мысли о Чудовище, за которого она когда-то едва не вышла замуж.

— Нет, я так не думаю, моя милая. Скорее, от его экономки, старой миссис Поттс. Она всегда очень любила тебя.

Принцесса Тьюлип невольно улыбнулась. Ее всегда смешило, когда Няня называла кого-нибудь «старая миссис». Ведь сама Няня, которую Тьюлип любила всем сердцем, была очень старой, такой старой, что ее покрытое глубокими морщинами лицо напоминало печеное яблоко, обрамленное жиденькими серебряными локонами.

Няня и так была женщиной невысокого роста, а теперь и вовсе сгорбилась, и высохла с годами, хотя, следует признать, глаза у нее по-прежнему оставались ясными, полными жизни и огня.

— Открой корзинку, моя милая. Подними крышку!

Тьюлип с опаской покосилась на корзинку и решила открыть ее крышку со всеми возможными предосторожностями — кто его знает, что может оказаться там, внутри! — а открыв крышку, ахнула от неожиданности.

— Фланци! Девочка моя дорогая, как я по тебе скучала!

Фланци была кошкой — удивительно красивой, трехцветной, черно-бело-рыжей. Тьюлип очень полюбила ее в те дни, когда была помолвлена с принцем и жила в его замке. Очень часто Фланци была единственным существом, с которым общалась Тьюлип, поскольку принц то и дело бросал ее одну, уезжая то на охоту, то в таверну — пить вино со своим дружком Гастоном. Если и скучала по кому-нибудь Тьюлип, уйдя от принца, так это именно по Фланци, но как же давно это было! Целую вечность тому назад!

Вспоминая трудные дни, проведенные в замке принца, Тьюлип порой сильно винила себя за то, что позволяла ему так обращаться с собой, и всякий раз мысленно повторяла: «Ну уж нет! Такого со мной никогда больше не повторится!»

С тех пор Тьюлип сильно изменилась. Теперь она перестала робеть и смущаться по каждому поводу. Она стала сильнее, увереннее в себе и еще никогда не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас. Впрочем, обо всем этом мы уже говорили.

— Ах, Няня! Это же моя Фланци! — взвизгнула от радости Тьюлип.

— А мне эта кошка не нравится, — напряженным тоном ответила Няня. — Совсем не нравится! Мне не хочется, чтобы у нас в доме появилось хоть что-то или кто-то из того проклятого места.

Фланци сердито взглянула на Няню, хотя уже успела понять, что Няня не такая, как большинство людей. Эта старушка способна видеть то, что скрыто от других. Фланци нисколько не удивилась бы, узнав о том, что Няня была ведьмой — давно потерявшей свои силы и память, но по-прежнему сохранившей связь с магией.

— Нет, Няня, нет! Фланци здесь совсем ни при чем! Да и тот замок давно уже перестал быть заколдованным! Цирцея сама говорила мне об этом, когда в прошлый раз навещала нас.

Фланци навострила ушки. Собственно говоря, за этим она здесь и оказалась — чтобы узнать какие-нибудь новости о Цирцее. Она не сомневалась в силе своих хозяек-ведьм и в том, что им под силу найти свою младшую сестру. Фланци знала о том, что сестрички-ведьмы в очень хороших отношениях с Урсулой и строят с ней совместные заговоры.

Однако кошке хотелось внести и свою лепту в заговор ведьм, и поскольку дворец Морнингстар был последним местом, где Цирцею видели перед тем, как затерялись ее следы, Фланци решила, что лучше всего именно отсюда и начать поиски.

— Даже если этот принц женился на самой очаровательной и доброй девушке в мире, мне нет до этого дела! Все равно я ему не верю. Не верю! — крикнула Няня. Видно было, что ничего она принцу не простила, не забыла и сердиться на него не перестала.

Но Тьюлип совершенно не обращала внимания на свою Няню, настолько была очарована кошкой.

— Ох, Фланци! Как же ты здесь оказалась?

Трехцветная красавица внимательно смотрела на Тьюлип своими прекрасными золотистыми глазами. Она ничего не могла сказать в ответ, но про себя прикидывала, поверит ли Тьюлип в то, что корзинку прислали из замка, в котором живет принц, или нет. Судя по всему, поверит, ведь она и не подозревает о том, что Фланци всегда принадлежала и по-прежнему принадлежит трем сестричкам-ведьмам. Не знает Тьюлип и о том, конечно, что это за сестры. И о том, что в заколдованном замке кошка жила по приказу своих хозяек, чтобы следить за принцем, Тьюлип тоже не догадывалась.

— Давай оставим ее, Няня! Ну давай! Ты же знаешь, как сильно я люблю Фланци! Я столько раз говорила тебе об этом.

Фланци потерлась мордочкой о щеку Тьюлип и негромко замурлыкала.

— Думаю, что мы можем пока оставить эту кошку, — вздохнула Няня, беспомощно разводя руками. — Но как только придет Цирцея, давай попросим ее взглянуть на эту твою Фланци. Нужно убедиться, что кошку не подбросили нам с какими-то злыми намерениями.

— Господи, Няня, о чем ты? Кошку подозреваешь? А Цирцея… Думаешь, Цирцея что-то вроде ведьмы?

— Конечно, дорогая моя. Цирцея — самая настоящая ведьма. Тут и сомневаться не приходится.

— Глупости, Няня! Что ты такое говоришь? Цирцея — моя лучшая подруга. Она мне как сестра, понимаешь?

— Понимаю, понимаю, — вздохнула Няня. — А все-таки стоит спросить ее о том, что она думает об этой кошке. Не убудет же от твоей драгоценной Цирцеи, правда? Кстати, когда она собиралась быть у нас?

— Точно не знаю, Цирцея приходит к нам, когда захочет, но думаю, что скоро мы ее увидим, она уже довольно давно у нас не была. В прошлый раз, кстати, она снова пыталась втолковать мне, как важно верить людям, и почему для девушек так естественно влюбляться в юношей, и наоборот. Чушь какая! Неужели Цирцея всерьез думает, что я могу выйти замуж за одного из этих болванов-принцев, которые дни напролет торчат у ворот нашего замка с тех пор, как ко мне вернулась моя красота? Нет, лучше я буду книжки читать или стану учиться чему-нибудь, чем сидеть взаперти в каком-нибудь замке и ждать, пока мой муженек обратит на меня внимание и поманит к себе пальчиком!

Няня понимающе улыбнулась и ответила:

— Что ж, моя милая, такой судьбы я тебе тоже не желаю. Но, возможно, ты еще встретишь молодого человека, который полюбит тебя не за твою красоту или богатство, но за твой острый ум и чистую душу.

Тьюлип недовольно поморщилась, но Няня продолжила:

— На твоем месте я бы не спешила прогонять такого юношу, — Няня нежно приложила свою ладонь к щеке Тьюлип, заглянула в глубину голубых, как небо, глаз принцессы. — Могу сказать, что независимо от того, теряла ты свою красоту или нет, тебе удалось стать самой собой. Теперь ты совершенно по-другому смотришь на мир. И по-настоящему влюбленного в тебя юношу тоже рассмотреть сумеешь. Да-да, я знаю это, ведь передо мной открыты и твой ум, и твое сердце. Знаешь, я очень рада за тебя.

Фланци подумала, что Няня, пожалуй, права. Тьюлип очень сильно изменилась, и нужно заметить, что кошке это нравилось.

Ну кем раньше была Тьюлип? Глупой очаровательной куколкой, пустышкой, для которой важнее всего постоянно быть в центре всеобщего внимания. Теперь она стала намного умнее, интереснее, увереннее в себе, и Фланци подумала, что иметь дело с новой Тьюлип будет намного приятнее, чем со старой, да и в компании отставной ведьмы-Няни тоже не заскучаешь, можно не сомневаться.

ГЛАВА 6

Бедные несчастные души

Логово Урсулы находилось глубоко под водой, на океанском дне возле скал королевства Морнингстар. Нора, в которой обитала ведьма, была сделана из скелета какого-то громадного морского чудовища, а освещалась она призрачным зеленоватым светом гнилушек. Впрочем, все это нисколько не мешало морской ведьме любить свой дом и очень уютно чувствовать себя здесь в окружении любимых безделушек и вышколенных слуг. На сушу Урсула наведывалась нечасто, предпочитала большую часть своего времени проводить под водой, в спокойной тишине океанских глубин. На суше сейчас трудились три получившие задание сестрички-ведьмы, Урсула же оставалась в своем подводном убежище, готовилась к встрече с младшей дочерью Тритона. Теперь, для того чтобы начать колдовать, ведьмам не хватало всего лишь одного-единственного компонента.

Души Ариэль.

Возле Урсулы кружили, копошились в воде двое ее домашних любимцев — соскучились по своей хозяйке, пока та была далеко-далеко отсюда, с Люсиндой, Руби и Мартой. Впрочем, вела себя эта парочка достаточно деликатно, стараясь не мешать своей хозяйке обдумывать свои злодейские планы, прикидывать, как ей лучше обмануть Ариэль. Со стороны могло показаться, что домашние любимцы морской ведьмы Флотсам и Джетсам существа довольно мирные — знай себе нарезают круги в темноте, тускло блестя своими круглыми желтыми глазами, — но Урсула как никто знала, что это совершенно не так. Флотсам и Джетсам были муренами, а это, как всем известно, самые агрессивные и коварные хищные рыбы на свете.

Мурены продолжали плавать, извиваясь в полутьме своими змеиными телами, а Урсула тем временем внимательно наблюдала, глядя в волшебный воздушный пузырь, за тем, как Ариэль спешит к дому Тритона. Маленькая русалочка уже опаздывала к началу самого, пожалуй, важного события в своей коротенькой пока что жизни — ведь сегодня ее должны были представить жителям из царства Тритона.

— Давай-давай, шевели хвостом, принцесса, нехорошо опаздывать на праздник, который устраивает в твою честь твой дорогой старый пень-папочка. Праздник… Ах, что за праздники были, когда я жила во дворце! Невероятные! Фантастические праздники! Но вот теперь меня изгнали, объявили вне закона, а праздники продолжаются — как вам это понравится? Лично мне это совсем не нравится. Ну ничего, вскоре я им такой праздничек устрою — вовек не забудут! — Она поискала взглядом своих мурен и приказала им. — Флотсам! Джетсам! Я хочу, чтобы вы не спускали глаз с этой прелестной маленькой дочки Тритона. Она может стать ключиком к победе над ее мерзким папочкой.

До чего же Урсулу раздражало то, что после изгнания из царства Тритона она была вынуждена с таким невероятным трудом наращивать свое могущество. Тратить уйму времени на то, чтобы медленно, по одной собирать погибшие души, копить силу, необходимую для победы над Тритоном. Неизвестно, чем бы вообще все это закончилось, если бы не три ведьмы, поделившиеся с Урсулой своей ненавистью да не их милая младшая сестричка Цирцея, вернувшая морской ведьме ожерелье из раковин, украденное у нее Тритоном. С их помощью Урсула сумеет полностью восстановить свою мощь и уничтожить Тритона!

Разумеется, Урсула была достаточно хитра, чтобы ничем не выдать себя перед Тритоном — пусть думает, что она копошится там у себя в изгнании, сидит в темной глубине и пытается колдовать — безуспешно, конечно же. На что может хватить ее жалких силенок? Разве что на пару-другую безобидных заклинаний. Совершенно безобидных.

Эта игра продолжалась до сегодняшнего дня.

Урсула усмехнулась, взглянув на снующие по ее подводному саду несчастные, потерявшие свои души тени. Бедные маленькие создания, попавшие в вечное рабство к морской ведьме!

Но разве она виновата в том, что эти существа расстались со своими душами? Никто ни к чему их не принуждал, они просто не смогли выполнить условия договора, который сами, по своей воле, заключили с Урсулой. Так это же их проблемы, а не ее, правильно?

Но теперь, когда морская ведьма вернула свою настоящую мощь, ей больше не было нужды вмешиваться в жизнь земных людей или глупых подданных Тритона. Не было больше необходимости заманивать их в Открытые воды, очаровывать и обманывать с помощью своего колдовства, чтобы выменять их души на жалкие желания. С этими глупостями покончено. Морская ведьма не только вернула теперь всю свою мощь, но и приобрела сильных союзников в лице сестричек-ведьм. Если она хочет сейчас завладеть еще одной душой, то делает это легко, играючи. Делает, зная, что в последний раз заключает договор, по которому чужая душа перейдет в ее собственность. Последний договор, и впредь ей уже никогда не придется водить за нос свои жертвы, не придется очаровывать их сказками о своем бескорыстном желании помочь им решить любую проблему. Нет, если взглянуть на вещи непредвзято, нужно согласиться, что мерзкое, недостойное серьезной колдуньи это было занятие — юлить, выкручиваться, чтобы заполучить в свой подводный сад еще одну ничтожную душонку. Все, все. С этим покончено навсегда. Почти покончено. Еще одно усилие. Осталось заполучить последнюю душу.

Душу Ариэль.

«Интересно, какая она, эта девчонка?» — размышляла Урсула. Сказать что-нибудь определенное, глядя на размытое изображение Ариэль в волшебном воздушном пузыре, было совершенно невозможно. Наверное, упрямая и несговорчивая, как ее отец. Даже наверняка. Что ж, в таком случае придется попыхтеть, поторговаться. А еще Ариэль должна быть красавицей. Других дочерей у Тритона никогда не было, да и быть не могло. Он известный эстет, Тритон проклятый. Конечно, разве он мог бы смириться с тем, что рядом с ним на троне сидит некрасивая (по его, конечно, понятиям) сестра! Тут Урсула невольно вспомнила Афину, покойную мать Ариэль. Да, красавицей она была редкостной, что уж там лукавить. Даже среди русалок своей красотой выделялась. А еще Афина была очень ласковой и доброй. Интересно, унаследовала ли Ариэль помимо красоты еще и материнское доброе сердце? Впрочем, не время сейчас об этом думать, не время в прошлое погружаться. Пустое это занятие, только отвлекает от главного. А главное сейчас — завладеть душой Ариэль. А если это так, то и решать нужно один-единственный вопрос — не такой уж и сложный, пожалуй: «Согласится ли Ариэль заложить свою душу, ради того чтобы получить возможность узнать настоящую любовь? И как составить договор таким образом, чтобы он был беспроигрышным для морской ведьмы?»

— Ну что ж, — пробормотала Урсула. — Посмотрим, посмотрим!

ГЛАВА 7

Логово ведьмы

Спустя всего лишь несколько дней — намного раньше, чем ожидала, — Урсула заметила движение у входа в свое подводное убежище. Как мы помним, логово морской ведьмы было сделано из скелета огромного морского чудовища, поэтому входом в него служила широко распахнутая зубастая пасть. Повернув голову, Урсула увидела Ариэль, которая застыла у входа в окружении Флотсама и Джетсама.

Морская ведьма хмыкнула, разглядывая красавицу с пышными, развевающимися в воде огненно-рыжими волосами и огромными ярко-голубыми глазами. «Хороша. Даже слишком хороша», — подумала Урсула и рассмеялась. Ариэль оказалась как две капли воды похожа на свою мать, а та, в свою очередь, была единственной, к кому Тритон относился хотя бы с долей уважения и доброжелательности.

— Сюда, сюда, — прошипели Флотсам и Джетсам, и Ариэль зябко повела плечами, переплывая зубастый порог.

Оказавшись внутри, она принялась со страхом осматривать сад потерянных душ. Ей бы, бедняжке, бежать отсюда, пока не поздно, но, к счастью для Урсулы, такие взбунтовавшиеся девушки, как Ариэль, всегда становились ее легкой добычей. А в том, что Ариэль взбунтовалась, виноват был сам Тритон, кто же еще. Зачем он уничтожил коллекцию безделушек, которые приносила с суши его дочь? Зачем накричал на нее за то, что она полюбила земного юношу? Ну ничего, добрая тетушка Урсула постарается утешить бедную девочку. Она прижмет ее к своей груди и даст ей шанс заполучить в мужья того красивого принца, в которого влюбилась Ариэль. Даст шанс навсегда уйти от своего отца-тирана. А вот о том, что тетушка Урсула быстренько приберет потом к своим рукам трон Тритона, рассказывать Ариэль совсем не обязательно, ведь так?

— Вплывай, вплывай дитя мое. Не стоять же нам с тобой в дверях? — сказала Урсула. — Так не принято. Вот увидит нас кто-нибудь, и скажет, что я ужасно негостеприимная тетка, племянницу на пороге держу.

Урсула рассмеялась и подплыла к своему туалетному столику — поправить макияж перед предстоящим разговором.

— Ну-ка, дай я отгадаю, — продолжила морская ведьма. — Ведь ты пришла сюда из-за своего принца, верно? Знаешь, я вовсе не виню тебя за то, что ты влюбилась в земного юношу, нет. Кроме всего прочего, он еще и завидный жених, не так ли?

Урсула вновь рассмеялась, а Ариэль словно приросла к месту, ошеломленная стремительным натиском морской ведьмы.

— Ну что же, ангелочек ты мой, решить твою проблему можно. Причем очень даже просто можно ее решить, — Урсула нанесла на свой рот толстый слой губной помады, пожевала губами, чтобы размазать ее, а потом закончила: — Единственный для тебя способ получить то, чего ты хочешь, — это самой стать земной девушкой.

— И вы можете это сделать, тетя? — изумилась русалка.

— Разумеется, милое дитя мое, разумеется. Собственно говоря, я живу на свете именно ради того, чтобы помогать несчастным русалкам вроде тебя. Бедняжкам, которые не могут превратиться в… Ну, сама понимаешь.

Урсула очень любила эту игру. Просто обожала. Завладеть вниманием жертвы, затем осторожно заманить ее в свои сети, потом небольшой натиск — и готово дело!

— Признаюсь, в прошлом я делала гадости, согласна. И многие не зря называли меня ведьмой. Ведьмой, да-да! Но теперь я исправилась, раскаялась, изменилась и, как это там говорится… прозрела, вот! Правда-правда, поверь! Но хотя я стала другой, у меня остался врожденный дар колдовства. И вот теперь — нет, ты только не смейся, пожалуйста! — я использую свою магию во благо другим. Несчастным, одиноким и впавшим в уныние… — Урсулу уже тошнило от собственных слов, но она сглотнула и продолжила: — Бедным несчастным душам! Тем, кто страдает, тем, кто нуждается в помощи. Кто-то хочет похудеть, кому-то никак не удается познакомиться с девушкой, и они приходят ко мне. Помогаю ли я им? Конечно же, да!

Урсулу вновь перекосило. Она покрутила головой, но играть свой спектакль не перестала.

— Пару раз случалось так, что те, кто ко мне обращался, не могли заплатить мне за мои услуги. Что ж, мне пришлось строго отчитать их, не отрицаю, но в целом я отношусь к этим бедным несчастным душам так, что меня впору назвать святой!

Урсула уже не в силах была продолжать этот балаган, и решила, что пора перейти к делу.

— Ладно, давай поговорим о нашем договоре. Я приготовлю снадобье, которое превратит тебя в земную девушку. На три дня. А теперь слушай внимательно, потому что это очень важно! До того как на исходе третьего дня сядет солнце, ты должна влюбить в себя своего принца. И не просто влюбить, но и сделать так, чтобы он поцеловал тебя. И чтобы это был не обычный поцелуйчик, но поцелуй истинной любви. Если ты получишь такой поцелуй до того, как на третий день сядет солнце, ты навсегда останешься человеком. Если же нет — снова станешь русалкой и с той поры будешь… принадлежать мне!

Ариэль потрясенно смотрела на морскую ведьму.

— Ну как, договорились? — спросила Урсула.

— Но если я стану человеком, то никогда больше не увижу своего отца и сестер.

— Это верно, — согласилась Урсула. — Но зато у тебя будет твой принц. Жизнь штука сложная, в ней то и дело приходится выбирать, и очень часто этот выбор оказывается очень трудным. Да, чуть не забыла. Мы еще не договорились об оплате за мои услуги. Ведь ничего нельзя получить просто за спасибо, сама понимаешь!

— Но у меня ничего нет… — начала Ариэль.

— Ах, оставь! — прервала ее Урсула. — Я собираюсь попросить у тебя ерунду, сущую безделицу, о которой ты и не пожалеешь никогда. За свою услугу я хочу получить… твой голос.

— Мой голос?

— Совершенно верно, моя дорогая. Ты не будешь больше разговаривать, петь…

— Но, оставшись без голоса, как я смогу…

— А внешность? У тебя такое красивое личико! И не забывай о том, что существует еще так называемый язык тела — жесты, улыбки, хлопанье глазками, наконец. Между прочим, мужчинам, как правило, не нравятся девушки, которые без умолку болтают. Напротив, там, у себя на земле, они гораздо больше ценят молчаливых леди, умеющих держать свой язычок за зубами. Давай же, бедная несчастная душа, решайся! Кстати говоря, я женщина очень занятая, не могу целый день с тобой разговаривать, дел у меня по горло. Да и о чем говорить-то, собственно? Я сущую ерунду у тебя прошу, всего лишь твой голос! Ну, вперед! Подписывай наш договор!

Ариэль зажмурила глаза и подписала договор, не сумела устоять перед напором Урсулы.

Но едва успев поставить свою подпись, Ариэль осознала, что только что совершила ошибку.

Огромную, непоправимую ошибку.

«Что я наделала?» — с ужасом подумала она.

Тем временем Урсула уже свернула в трубочку лист бумаги с подписанным договором, подняла вверх руки и приготовилась колдовать.

«Интересно, смогу ли я влюбить в себя принца, и если да, то простит ли меня отец за то, что я стану земной смертной девушкой? И стоит ли парень, с которым я едва знакома, моей семьи, моего дома… моего голоса, наконец?» — подумала Ариэль. Она чувствовала себя так, словно окунулась в кошмар наяву: жуткое место, жуткие, плавающие в полутьме, существа, жуткий голос Урсулы, произносящий слова, которые должны скрепить только что подписанный договор.

— Волны шумите, и ветры летите, голос обещанный мне принесите. А Ариэль, заветный шанс ценя, земною девушкой пусть станет на три дня.

Ариэль хотелось крикнуть: «Нет! Стоп! Я передумала», но крикнуть-то она крикнет, а куда ей после этого идти? Домой, к отцу, который погубил все, что ей дорого, когда уничтожил коллекцию принесенных с суши предметов? К отцу, который строго-настрого запретил ей не то что встречаться, но даже думать о своем принце, Эрике? Нет, права Урсула. Нет у Ариэль другого выбора.

Стоявший в логове и наполненный какой-то омерзительной дрянью котел морской ведьмы вспыхнул синим, вставшим сплошной стеной, пламенем. Сердце Ариэль бешено билось, русалка была в отчаянии от того, что предала свою семью и, что еще хуже, — саму себя. Она знала, что ее отец никогда не простит ей этого. Знала, что он никогда не полюбит ее вновь.

А Урсула смеялась, приговаривая.

— Теперь Тритон возненавидит тебя так же, как меня. Как ненавидит всех, кто не похож на него.

Язычки пламени свились в две призрачные руки, жадно потянувшиеся к горлу Ариэль за ее голосом.

— А теперь пой! — приказала Урсула.

Ариэль запела. Омерзительные руки вцепились в горло русалки, отбирая ее прекрасный, неповторимый, чарующий голос.

— Продолжай петь! — кричала Урсула, и ее жуткий смех разносился по соседним королевствам, а котел морской ведьмы теперь полыхнул золотистым светом, который окутал Ариэль и стремительно принялся менять ее тело, превращая русалку в прелестную земную девушку.

В земную девушку, сидящую глубоко под водой.

Став земной девушкой, Ариэль не могла больше дышать под водой. Но Урсула-то здесь при чем? В договоре об этом ничего не сказано. Пусть уж Ариэль сама теперь на поверхность моря выбирается. Если сможет, разумеется.

ГЛАВА 8

Тайна Няни

С момента появления Фланци в замке Морнингстар прошло несколько недель. Все, что она услышала в самый первый день своего прибытия, оказалось правдой. Сейчас они с Тьюлип сидели в самой высокой башне замка и смотрели оттуда на «полоумных джентльменов», как любила называть их Няня. Сейчас их там было не менее сорока — сумасшедших, мечтающих хоть краешком глаза увидеть Тьюлип. Начальник стражи уже не раз выходил к ним, чтобы разнять очередную потасовку, напоминал, что принцесса не сможет полюбить дикаря — пусть даже и в короне, — который ведет себя как напившийся простолюдин в таверне.

Нет, не помогали эти увещевания. Женихи лишь начинали изобретать какие-то уж совсем экзотические способы, чтобы привлечь к себе внимание Тьюлип. Один из них, например, отошел в сторонку и встал там в своем синем бархатном камзоле с золотым шитьем. Он поправил пышные белоснежные кружева на манжетах, вытащил откуда-то маленькую, украшенную яркими шелковыми лентами лютню и гнусавым голосом завел песню собственного сочинения. Наверное, излишне даже говорить, что песня эта прославляла красоту Тьюлип. А как же иначе-то?

— Кожа ее как мед, как небо глаза ее. Волосы — чистое золото, губы…

Про свои губы Тьюлип дослушивать не стала, с грохотом захлопнула окно, и певца перестало быть слышно.

— С меня хватит, Няня! Честное слово, хватит! Бред какой-то, ты согласна? — в отчаянии воскликнула она.

— Бред, совершенно верно, дитя мое. Бред. Но что заставляет этих молодых людей сходить с ума? Не думаю, что дело здесь только в одной твоей красоте, моя дорогая, — задумчиво откликнулась Няня.

— Хотелось бы мне знать, что на них нашло, — вздохнула Тьюлип. — Эти принцы в самом деле ведут себя как сумасшедшие. Или как околдованные. Знаешь, Няня, я бы даже пожалела их… если бы только они не шумели так сильно.

— Согласна, полностью согласна с тобой, моя хорошая! Думаю, нам нужно позвать Цирцею!

— Позвать Цирцею? Но как нам это сделать?

— О, не беспокойся, у меня есть свои способы, дорогая. Не бери в голову и предоставь все своей старой Няньке и мисс Фланци.

Фланци удивленно посмотрела на Няню и негромко мяукнула, явно пытаясь догадаться, что же такое пришло в голову этой любопытной старушенции.

— Фланци? А кошка-то тебе зачем, Няня? — спросила Тьюлип.

Няня поцеловала Тьюлип в щеку, подхватила на руки Фланци и сказала, уходя:

— Пойдем, кисуля. Мне будет нужна твоя помощь.

На кухне Няня бывала крайне редко, а точнее сказать, вообще никогда не появлялась. Вот почему шеф-повар так удивился, увидев ее, и уж совсем смутился, когда она посоветовала ему пойти прогуляться.

— Вы не слишком хорошо выглядите, мой дорогой, — сказала она. — Бледный, щеки ввалились. Вам просто необходимо больше времени проводить на свежем воздухе и на солнце.

Вот так Няня буквально выпроводила повара с кухни, затем налила в блюдечко густых сливок для Фланци, а сама начала набирать из мешочков и банок сушеные травки. Не отрываясь от своего блюдечка, Фланци следила за ней, прекрасно понимая, чем занимается Няня и что она собирается делать дальше. Колдовать, само собой, что же еще? Все это Фланци сотни раз видела, когда жила в доме у сестричек-ведьм.

— Все думают, что Няня — просто выжившая из ума старуха, — доносился тем временем приглушенный голос из кладовки. — Нет, ошибаетесь, я еще помню пару фокусов…

Фланци внимательно наблюдала за тем, как Няня берет яйцо и разбивает его в деревянную миску с водой. Яичный желток поплыл по поверхности воды, словно диковинный жутковатый глаз — собственно говоря, он и стал таким глазом. Глазом, с помощью которого можно заглянуть в окружающий мир. Вообще-то сестрички-ведьмы уже пытались таким способом отыскать Цирцею, только им это не удалось. Но, может быть, та магия, которой владеет Няня, поможет увидеть Цирцею там, где не смогли отыскать ее сестры? При этом Фланци была очень довольна тем, что не ошиблась, когда с самого начала решила для себя, что Няня — ведьма.

— Ведьма-ведьма, — подтвердила Няня, словно прочитав мысли Фланци. — И чья ты кошка, мне тоже известно. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения, особенно после нашей сделки с Темной Феей. Пора-пора нам самим найти их маленькую сестричку Цирцею. А еще нужно узнать, что же происходит с этими спятившими принцами. Они точно околдованы, но только твои хозяйки тут ни при чем, здесь замешана чья-то другая магия, и это мне, честно сказать, совершенно не нравится!

Фланци и глазом не моргнула, когда Няня упомянула о том, что знает ее хозяек. Другие ведьмы нисколько не пугали ее, особенно милые старушки-ведьмы, растерявшие с годами почти все свои силы. Не забыла бы Няня слова заклинания, когда будет вызывать Цирцею. А то годы берут свое — сами знаете. Вообще-то Фланци и сама прекрасно помнила это заклинание, но меньше всего хотела бы раскрывать перед Няней свои секреты, тем более что ее кошачья магия была не такой, как у ведьм. После каждого выброса магической энергии Фланци приходилось очень долго ждать, пока не перезарядится ее «колдовская батарейка». Иногда на такую перезарядку могло уйти даже несколько лет. Так что, сами понимаете, своей магией Фланци очень дорожила и должна была сто раз подумать, прежде чем наколдовать что-нибудь.

Няня с любопытством взглянула на Фланци. Неужели, в самом деле?..

— Да-да, милая, я слышу все, о чем ты думаешь, — подтвердила Няня. — Старая Нянька еще не совсем выжила из ума, как это может со стороны кому-то показаться. Но на всякий случай продиктуй мне заклинание, красавица ты моя! От тебя же не убудет, если ты просто повторишь его в уме, верно?

«Интересно, — подумала Фланци, — эта Нянька так умело скрывала свои колдовские силы все это время или они лишь недавно вернулись к ней?»

— Недавно, недавно вернулись, как раз с того дня, когда ты появилась у нас, — ответила вслух Няня. — Их словно волшебным ветром ко мне принесло. Наверное, я должна быть благодарна тебе за это.

«Не стоит благодарности», — подумала Фланци. В очень любопытной ситуации она оказалась, между прочим. С одной стороны, ей нужно было теперь следить за собой и быть осторожнее, раз у Няни такие способности к чтению мыслей открылись, с другой же стороны, сейчас вроде бы было не до этого. Какие сейчас могут быть предосторожности? Сейчас все силы нужно бросить на поиски Цирцеи. Сделать счастливыми своих сестричек-ведьм, а заодно исследовать — с помощью Няни, разумеется, — заклятие, которое наложено на принцев, сходящих с ума у ворот замка короля Морнингстара.

Насколько могла судить Фланци, это заклятие вполне могло быть делом рук Цирцеи, именно это ее больше всего и беспокоило — ведь если Цирцея наложила заклятие…

— Да, моя драгоценная, о том же и я подумала! Меня тревожит то, что Цирцея могла сама оказаться в опасности!

Этот странный разговор старой ведьмы с кошкой прервало появление двух стражников.

Они ворвались на кухню, громко крича.

— Наверх! Поднимайтесь наверх, в башню! Немедленно!

— Эй, полегче, молодые люди! Кто вы такие, чтобы приказывать мне? — возмутилась Няня.

— Это приказ королевы! Замок окружен!

ГЛАВА 9

Предупреждение Темной Феи

Ворон Темной Феи сидел на яблоне рядом с пряничным домиком ведьм и посматривал на шептавшихся на кухне сестричек. По выражению их лиц ворон догадывался, что ведьмы не слишком обрадованы письмом, которое он принес им от своей хозяйки.

— Ты думаешь, ей что-то известно? — шипела Руби.

— Да, она что-то знает, иначе зачем бы ей было нужно посылать нам предупреждение? — раздраженно ответила ей Люсинда. — А вот кто она такая, чтобы присылать такие предупреждения, — другой вопрос. Подумаешь, колдунья, которая вмешивается в жизнь детей!

— Мы не должны говорить о ребенке, Люсинда, никогда не должны! — ахнула Марта. — Мы обещали!

— Обещали, да, но я не позволю ей вмешиваться в наши планы. Мы должны найти Цирцею!

Руби рвала на себе платье — так она всегда делала, когда нервничала. Крошечные клочки красной ткани капельками крови летели на черно-белый шахматный пол кухни.

— Может быть, нам следует попросить ее о помощи? Договориться. Мы ей, она нам. Если мы решим разорвать наш договор с Урсулой, Темная Фея поможет нам найти Цирцею!

— Нет! Мы не можем предать морскую ведьму, это слишком дорого нам обойдется. Дороже чем с Малефисентой, — сказала Люсинда. — И пожалуйста, перестань рвать на себе платье, Руби. Только посмотри, на кого ты стала похожа.

— Малефисента тоже наша союзница! — ответила Руби, растерянно разглядывая свое красное платье (точнее то, что от него осталось). — Что же нам делать? Что же нам делать-то?

Люсинда была очень сердита на свою старинную подругу и вышла из дома на вершину скалы, чтобы дать ответ ворону. Говорить она старалась очень внятно и четко, чтобы не возникло неточностей или ошибок, когда ворон начнет пересказывать сообщение Малефисенте.

— Скажи своей хозяйке, чтобы она не присылала больше своих каркающих шпионов следить за нашим домом. Ты понял?

Ворон злобно щелкнул клювом, но Люсинда нисколечко не испугалась, она знала, что птице не разрешено клюнуть ее. Хотя хотелось бы, наверное.

— То, чем мы занимаемся, — это наше дело, и если Малефисента хочет, чтобы мы продолжали поддерживать ее, пусть прекратит присылать нам сообщения с угрозами независимо от того, какие у нее при этом намерения. Мы высоко ценим дружеское отношение твоей хозяйки к нам, но не намерены выполнять любое ее требование.

Ворон сердито каркнул, взлетел с яблони и скрылся в тумане, отправившись в свою страну фей и спящих принцесс.

— Ты не слишком нагрубила Малефисенте? — спросила у Люсинды подошедшая к ней Руби.

— Не боюсь я Малефисенту! У нее сил не больше, чем у нас! И уж, конечно, меньше, чем у Цирцеи, — ответила Люсинда, однако ей не удалось убедить Руби.

— Не знаю, не знаю, — покачала она головой. — Как мы ни скрывались, она все равно выведала обо всем, что мы задумали.

— Просто мы вовремя про воронов не подумали, — заметила Люсинда, глядя на сестру своими огромными навыкате глазами. — Но теперь будем знать.

— А что, если Малефисента права? — не унималась Руби. — Что, если мы в самом деле не должны верить Урсуле? С одной стороны, Урсула всегда была нашей подругой. Какой ей резон предавать нас? Но, с другой стороны, и Малефисента нас никогда не подводила. Неясно что-то.

— Да нет же, сестренки, все как раз понятно, — возразила Люсинда. — Просто Темная Фея всегда терпеть не могла Урсулу. Все, как я уже сказала однажды: нельзя соединить воду и пламя.

ГЛАВА 10

Гости у ворот

Приехавшие просить руки принцессы Тьюлип молодые джентльмены осадили замок Морнингстар, вынудив всех леди перебраться в самую высокую башню, где они могли положиться лишь на преданность и храбрость королевской стражи. Самого короля Морнингстара в этот момент в замке не было, он уехал куда-то с дипломатическим визитом. Юноша в синем бархатном камзоле с кружевами на обшлагах, которого, как теперь стало известно, звали принц Попинджей (он жил в двух королевствах от Морнингстаров), теперь командовал всеми остальными женихами. Сейчас они по его приказу раздобыли где-то толстое бревно и бросились наперевес с ним к воротам замка. Собрались таранить ворота.

— Крушите ворота, храбрецы! — кричал Попинджей. — Вперед, к моей невесте! Мы силой возьмем этот замок!

— Вы слышали, слышали? Они намерены прорваться внутрь! Эй, кто-нибудь, немедленно придвиньте вон тот сундук к двери! — нервно приказала королева.

Видеть королеву Морнингстар в таком состоянии было поразительно — она на все окрестные королевства славилась своим умением никогда и ни перед кем не проявлять свои чувства. Тьюлип отошла от окна, за которым полыхали страсти, и повернулась к матери.

— Мама, прошу тебя! Никто сюда не прорвется. Присядь и успокойся, пожалуйста!

А за окном гремел хор мужских голосов, повторявший одно и то же:

— Принцесса Тьюлип! Принцесса Тьюлип! Принцесса Тьюлип! Принцесса Тьюлип! Принцесса Тьюлип! Принцесса Тьюлип! — и так до бесконечности.

— Ты слышишь это? Что это на них нашло? Чего они хотят от моей несчастной девочки? — лепетала побледневшая от страха королева, комкая в руке свой носовой платок. — Дорогая, отойди от окна. Иди сюда, к своей мамочке! Мамочка обнимет тебя и никому не даст в обиду.

Не слушая мать, Тьюлип переключила свое внимание на Няню и прошептала ей.

— Это сумасшествие! Ты смогла отправить сообщение Цирцее?

— Ах, нет, моя дорогая. Нас прервали в самый неподходящий момент.

Тьюлип стало страшно, по-настоящему страшно впервые с тех пор, когда она была рядом с Чудовищем.

— Пожалуйста, Няня, сделай что-нибудь! — закричала Тьюлип.

— Что ж, пойдем, Фланци. У нас нет выбора, придется все сделать прямо здесь.

Няня отошла в сторону, вытащила из кармана три свечи, расставила их на полу. Нарисовала мелом внутри этого треугольника волшебную пентаграмму.

— Что здесь происходит? — взвизгнула королева Морнингстар. — Что вы делаете? Колдовство? Прекратить! Прекратить немедленно, я сказала!

Няня небрежно махнула рукой в сторону королевы и сказала всего лишь одно слово.

— Спать.

И королева Морнингстар немедленно погрузилась в глубокий сон.

— Няня! Что ты сделала с моей мамой? — закричала Тьюлип.

— Тсс! Спокойно, девочка, не мешай мне работать.

Няня и Фланци встали перед пентаграммой и принялись вызывать Цирцею.

— Умоляем ветер, пламя, море с пенными волнами: полетите, закружите, нам Цирцею покажите.

И почти сразу внутри составленного из свечей треугольника появилась туманная, полупрозрачная фигура Цирцеи, похожая на облачко светлого дыма. Цирцея выглядела сильно испуганной, глаза у нее припухли от слез.

— Цирцея, девочка моя, что случилось? И где ты? — спросила Няня, но прежде чем призрачная Цирцея успела что-либо ответить, внутри пентаграммы взметнулись клубы темно-серого тумана. Фигура Цирцеи исчезла, а ее место в магическом треугольнике заняла другая ведьма, которая очень хорошо была известна Фланци.

Урсула!

Фланци моментально вспрыгнула на каминную полку и спряталась за стоявшим на ней бронзовым бюстом короля Морнингстара. Кошка не хотела, чтобы Урсула и сестрички-ведьмы знали, что она находится в этом замке.

— Так, значит, ты и есть та самая знаменитая и легендарная ведьма? Удивляюсь, что у тебя еще хватило сил, чтобы вызвать меня, карга ты старая! — рассмеялась Урсула, глядя на Няню.

— Я вызывала не тебя, а младшую сестру трех ведьм.

— Мне очень хорошо известно, кого именно ты пыталась вызвать. Но я — великая морская ведьма, а ты, помнится, призывала себе на помощь «ветер, пламя, море с пенными волнами»! В таком случае ты должна знать, кто я такая. Я и есть море! — Няня недоверчиво покосилась на Урсулу, а та продолжала все в той же манере, грубо и высокомерно. — Можешь считать, что тебе оказана высокая честь, если я сама согласилась откликнуться на твой призыв! Но я вижу, что ты недовольна моим появлением? Что ж, не хочешь моей помощи — не надо. С удовольствием уйду и не буду тратить на тебя свое драгоценное время, а ты уж тут давай, в одиночку разбирайся с тем сбродом, что собрался у ворот.

— Что ты, что ты, разумеется, нам очень нужна твоя помощь! — влезла в разговор Тьюлип. Няня еще никогда не видела ее такой взволнованной.

— Да, похоже, ты снова влипла в какие-то неприятности, ангел мой. Бывает, бывает. Так что будем делать? Как станем договариваться? — спросила морская ведьма.

Хотя Урсула пребывала сейчас в человеческом обличье, ее тон и жесты были такими, что невольно заставляли Тьюлип вспомнить морскую ведьму в ее подлинном виде, том самом, в котором она явилась принцессе под бушующими волнами.

Няня ответила первой, опередив Тьюлип.

— Никаких договоров на этот раз не будет, Урсула! И вообще держи свои щупальца подальше от моей Тьюлип.

Урсула расхохоталась в ответ.

— Успокойся, старушка! У нее все равно нет того, что мне нужно! Мое появление здесь… Ну, считай, что это чистой воды благотворительность. И потом, эти люди у ворот — они находятся на моем берегу, в то время как ваш король в отъезде и не может защитить свои владения. Если я и возьму плату за избавление от этого сброда, то только от самого короля, когда он вернется. Ну так что будем делать с малышом Попинджеем и его командой? Ага, я, кажется, придумала, — Урсула подошла к окну и протянула свои руки навстречу морским волнам, которые на глазах поднимались все выше, выше и уже начали ударять о ворота замка. — Да, вот так, пожалуй, будет неплохо.

И Урсула снова рассмеялась, глядя на то, как разбушевавшиеся волны хлещут собравшихся возле замка принцев, сбивая их с ног.

— Нет, Урсула, нет! Остановись! — вскрикнула Тьюлип. — Ты же убьешь их, не надо!

— Тебя волнует судьба этих придурков? — не переставая хохотать, спросила ее Урсула.

— Ни капельки не волнует! — ответила Тьюлип. — Но я не хочу видеть, как они умирают!

— В таком случае просто закрой глаза, дорогая! — крикнула Урсула и на этот раз позволила и своему голосу, и своему хохоту раскатиться над всеми окрестными землями. Поступила она так затем, чтобы все — люди, звери, морские существа и ведьмы — точно знали, кто именно обладает силой, способной сделать это.

Голос морской ведьмы был таким пронзительным и громким, что с окрестных деревьев сорвалась целая стая ворон и с криками скрылась в тумане.

— Проклятые птицы! — прошипела Урсула, продолжая играть волнами. Они становились все мощнее, все яростнее налетали на собравшихся возле замка незадачливых женихов, все сильнее швыряли их на стены, на ворота. Окровавленные молодые люди кричали от боли, умоляли море прекратить их муки.

За всем этим Фланци внимательно наблюдала из своего укрытия. Голова у бронзового короля оказалась огромной (большое счастье, что ее не унаследовала Тьюлип) и надежно скрывала кошку от глаз Урсулы, давая в то же время Фланци возможность достаточно хорошо видеть все, что происходит вокруг. По правде говоря, Фланци было наплевать на то, что там будет с сумасшедшими женихами, гораздо интереснее ей было узнать, на что в самом деле способна Урсула.

— Ну вот, хватит, пожалуй! — сказала Урсула, успокаивая и отгоняя прочь волны. Они отхлынули в море, оставив избитых, израненных людей лежать на земле возле замка. — Ах да, чуть не забыла. Позвольте узнать, а что там насчет Цирцеи?

— Вот это не твое дело, Урсула, — ответила Няня, исподлобья глядя на морскую ведьму.

— Вот как? Постой, как тебя звали когда-то… Сейчас вспомню. А, Бабуля! Ну так вот… Бабуля, я помогаю сестрам Цирцеи найти ее…

— … И мы почти нашли ее, если бы ты не влезла. Я думаю…

«Стой, Няня! Нет!» — прошептал в голове Няни голос Фланци. Няня обернулась по сторонам, пытаясь увидеть кошку, но не нашла ее.

– Так что ты там думаешь? — требовательно переспросила Урсула, щуря глаза.

«Ничего ей не говори, заболтай ее, захвали и выпроводи поскорее. Я не думаю, что ей можно доверять».

— Я думаю, нам очень повезло, что ты откликнулась на наш призыв. Благодарю тебя, — сказала Няня, следуя совету Фланци.

— Да, спасибо тебе, Урсула. Мы снова у тебя в долгу, — подхватила Тьюлип.

— Да, вы снова у меня в долгу, моя дорогая. Во всяком случае, твой отец уж точно в долгу. Я присмотрю за тем, чтобы те люди больше не беспокоили вас, и очень прошу, ты Бабулю впредь заботами не нагружай, надорвется еще старушка. — Урсула покосилась на Няню, пожевала губами и насмешливым тоном добавила: — Смешно, когда начинает колдовать выжившая из ума старая ведьма, которая и половины слов заклинания вспомнить не может. Да и опасно это может быть, между прочим. И еще. Предоставь поиски Цирцеи мне и ее сестрам. Если вдруг нам потребуется помощь древней полоумной ведьмы, мы дадим об этом знать, не сомневайся.

ГЛАВА 11

Плач сестричек-ведьм

Сестрички-ведьмы долго еще не могли успокоиться, обсуждая послание Темной Феи, и совсем забыли о принцессе Ариэль, сумевшей тем временем отыскать дорогу к дому принца Эрика на берегу моря. К счастью для сестричек, дорогу к сердцу принца Ариэль найти не удалось. Пока что, во всяком случае.

— Теперь мы должны сосредоточить все внимание на Ариэль, — сказала Люсинда, когда все три ведьмы накричались и успокоились. — Где Флотсам и Джетсам?

— Сейчас взгляну в зеркало! — воскликнула Марта и бросилась искать одно из волшебных зеркал, чтобы увидеть в нем Ариэль и ее принца.

А Руби до сих пор трясло, она никак не могла успокоиться после сделанного Темной Феей предостережения.

— Почему ей приспичило послать это предупреждение именно сейчас, когда мы пытаемся отыскать Цирцею? Она это нарочно сделала, как вы думаете? В наши дела хочет вмешаться?

Причитания Руби по поводу послания Малефисенты грозили стать бесконечными, и это окончательно разозлило Люсинду.

— Хватит! Чтобы я от тебя больше ни слова о Темной Фее не слышала, ты поняла меня, Руби? — прикрикнула она на сестру и добавила, желая сменить тему разговора: — А вот и Марта с зеркалом идет, видишь?

— Я нашла их! Я нашла их!

В огромном зеркале, которое Марта пыталась сейчас втащить в комнату, ведьмы увидели Флотсама и Джетсама. Мурены шпионили за Ариэль и принцем Эриком.

— Кто-нибудь, помогите же мне! — крикнула Марта. Она зацепилась краем своего платья за раму зеркала и теперь никак не могла освободиться. Платье трещало, грозило порваться в любую секунду.

— Чтоб тебе, Марта! Поменьше зеркало взять не могла? Ладно, сейчас мы тебе поможем!

Сестрички помогли Марте втащить зеркало в гостиную, прислонили его к одному из двух поставленных возле камина медных воронов и уселись наблюдать за младшей дочерью Тритона.

В том, как вели себя в последнее время сестрички-ведьмы, даже в том, как они разговаривали, чувствовалось огромное напряжение. Если такое напряжение вовремя не снять, это обычно заканчивается взрывом. Отчего возникло и стало накапливаться напряжение на этот раз? Да оттого, что сестрички-ведьмы оставили на время свои милые старые привычки вмешиваться в чужие дела, накладывать злые заклятия, перестали вредничать и танцевать до упаду. Притихли сестрички, поблекли, и все ради своей любимой младшей сестры, ради Цирцеи. Они даже рифмовать все подряд, как прежде, перестали и следили за тем, чтобы говорить правильно, то есть как все. Надеялись, что это понравится Цирцее и она будет гордиться своими старшими сестрами. Правда, оставались у сестричек сомнения в том, не запятнает ли их еще больше слежка за Ариэль и особенно участие в намечающемся убийстве ее отца, Тритона? С одной стороны, они пошли на это ради того, чтобы найти Цирцею. С другой стороны… Запятнает, конечно, что и говорить.

А может быть, Цирцея как раз и не поставит это в вину своим сестрам? Может быть, даже гордиться ими будет?

Ведь если рассуждать логично, то вот что получается. Цирцея любит Урсулу, она сама об этом не раз говорила. Если Цирцея узнает обо всем, что натворил брат Урсулы, этот ужасный, мерзкий Тритон, она скорее всего будет только рада тому, что ее сестры помогли Урсуле расправиться с ним.

Цирцее будет достаточно узнать хотя бы то, как Тритон обошелся с Ариэль. Цирцее определенно не нравятся отцы, которые лишают дочерей возможности видеться со своими возлюбленными и уничтожают коллекции любимых, дорогих сердцу вещиц. Если бы Цирцея была в то время здесь, она, скорее всего, исполнила бы желание Ариэль стать земной девушкой сразу, без каких-либо условий, и заодно примерно наказала бы Тритона. Нет, не стала бы Цирцея возражать против того, что ее сестры объединились с Урсулой. Скорее всего, она и сама взялась бы помогать ей против гадкого морского царя.

— Нет, не думаю, что она стала бы помогать Урсуле. Она такая добрая, — возразила мыслям Руби Марта. — Пожалуй, она не одобрила бы всего этого.

— Но именно ради Цирцеи мы на это и пошли, — вздохнула Люсинда.

— То же самое мы говорили, когда решили превратить в Чудовище того принца, — не согласилась с ней Марта. — А теперь Цирцея разозлилась на нас за это так, что даже видеть не желает!

Люсинда изо всех сил сжала кулачки, чтобы не сорваться, не выплеснуть на сестру весь свой гнев.

— Урсула обещала нам помочь найти ее! Пока мы не согласились помогать Урсуле, и она была слабее Тритона, она не могла этого сделать, теперь может. Так что оставь все посторонние мысли, и давай всеми силами помогать Урсуле.

— Но ведь именно этого опасается Темная Фея — того, что с нашей помощью Урсула станет очень сильной. Даже слишком. Можно ли допустить, чтобы одна ведьма была настолько могущественной? Быть может, Малефисента права?

Люсинда схватила подвернувшийся под руку хрустальный кувшин и швырнула его в стену. Кувшин, само собой, разлетелся на сотни маленьких осколков, а в воздух взлетело и рассеялось облачко оранжевой пыли.

— Я же запретила тебе упоминать это имя!

Руби и Марта вначале оторопели, а затем наперебой закричали.

— Ты разбила кувшин с гадальным порошком!

— Ты вечно все коверкаешь и портишь, Люсинда!

Люсинда театрально закатила глаза, выдохнула и раздраженно ответила:

— Ничего я не испортила, идиотки. Марта уже все показала нам в зеркале, когда приволокла его в гостиную, разве нет? Ну и зачем тогда сдался этот ваш гадальный порошок, когда все и так понятно?

Сестры что-то невнятно пробормотали и вновь повернулись к зеркалу.

А там были видны Флотсам и Джетсам. Мурены плыли рядом с лодкой, в которой сидели Ариэль и Эрик.

— Эй, они же сейчас поцелуются! — взвизгнула Руби. — Как же мы их упустили? Теперь Урсула с ума сойдет! Нужно наложить на них заклятие! Скорее!

Но не успели сестрички-ведьмы начать колдовать, как скользкие проныры-мурены толкнули и перевернули лодку Эрика и Ариэль.

Сестрички-ведьмы облегченно вздохнули, Флотсам и Джетсам хитро переглянулись, поздравляя друг друга с успехом. Видно было, что они очень горды собой — еще бы, такое романтическое свидание испортили, да еще в самый подходящий момент!

— Видели? Все в порядке, бояться нечего! Да, отвлеклись мы здесь немного, но Ариэль с Эриком свой роман так и не закрутили, — воскликнула Люсинда.

— Пока не закрутили, — рассеянно откликнулась Руби, мысли которой явно витали где-то далеко отсюда.

— Эй, что с тобой? — спросила Люсинда.

Руби ничего не ответила.

— Отвечай же! — прикрикнула Люсинда.

Тогда Руби осторожно, чтобы не упомянуть ненароком имя Малефисенты, начала делиться с сестрой своими опасениями.

— А что, если Урсуле действительно нельзя верить? Что, если она придумала свою историю? Солгала? Откуда мы знаем, совершил ее брат на самом деле все то, о чем говорила Урсула, или нет? И потом, куда делась Фланци? Она пропала из дома сразу после визита Урсулы!

Где Фланци?

А кто ее знает, где она. Если честно, то Люсинде сейчас было совсем не до кошки, хватало головной боли и с загадочным посланием Темной Феи, и с исчезнувшей Цирцеей, а теперь еще и с разбушевавшимися сестрами. Люсинда была вне себя от гнева, но никак не могла выбрать подходящую цель, чтобы обрушить этот гнев на нее.

Отыграться на сестрах за то, что они смели усомниться в ее правоте? Или лучше направить свой гнев на Малефисенту, которая вмешивается в их дела и не позволяет искать Цирцею? Но больше всего Люсинду мучил вопрос: а не на себя ли она должна в первую очередь злиться за то, что так слепо поверила Урсуле?

Однако ситуацию в любом случае необходимо было разрешить. Нельзя браться за дело, если чувствуешь страх и неуверенность. Люсинда подошла к стене, о которую разбила кувшин, наклонилась, чтобы собрать с пола немного гадального порошка, забыла при этом про осколки стекла и порезалась. Кровь ведьмы смешалась с оранжевым порошком, окрасила ее ладони в темно-красный цвет, и Люсинда вздрогнула, неожиданно вспомнив предупреждение Темной Феи: «На твоих руках будет кровь Ариэль».

Люсинда подошла к разожженному камину, бросила в огонь щепотку собранного с пола оранжевого порошка и приказала:

— Хочу увидеть и услышать все, что было в давний час, когда Урсула и Тритон друг с другом виделись в последний раз.

— Плохие стихи у тебя получились, Люсинда! Размер хромает! — прошипела Руби, очень довольная тем, что ее сестре не дано убивать взглядом. Ведь если бы Люсинда могла это сделать, то после таких слов Руби уже валялась бы на полу в луже собственной крови.

По счастью, все ограничилось лишь словами.

— Прикуси язык, Руби! Еще не хватало, чтобы ты мешала мне колдовать!

Однако насчет размера она была права, и Люсинде пришлось исправить свое заклинание.

— Открой, о чем Тритон с Урсулой говорили, когда в последний раз друг с другом были!

Она стряхнула в огонь остаток оранжевого порошка со своих ладоней, и в огне камина возникло изображение. Урсула стояла на берегу королевства Морнингстар, прощаясь с принцессой Тьюлип. Это был тот самый день, когда морская ведьма спасла бедную девушку, охваченную отчаянием и страхом.

— Надеюсь, ангел мой, ты больше не будешь бросаться со скал в море из-за любви какого-то мужчины, который совершенно того не заслуживает. Когда же найдется другой мужчина, который влюбится в тебя, знай, что полюбит он тебя такой, какая ты есть на самом деле, а не за твою внешнюю красоту. И если такой день вдруг когда-нибудь настанет, я возвращу тебе твой голос.

Тьюлип что-то отвечала Урсуле — чуть слышно, со слабой улыбкой на губах. Переведя взгляд на сестер, напряженно наблюдавших за появившейся в огне Урсулой, Руби сказала:

— Я понимаю, это тот день, когда Урсула спасла Тьюлип. Бедняжка бросилась со скалы в море, потому что принц Чудовище разбил ей сердце. Это все понятно, но где же Тритон? Мы же просили показать нам последний разговор Урсулы и Тритона, разве не так? Зачем же нам эту мыльную оперу показывают?

— Боюсь, ты что-то напутала с заклятием, Люсинда, — озабоченно подхватила Марта. — То ли размер все-таки подкачал, то ли ты слишком неопределенно высказалась.

Люсинда посмотрела на сестер так, словно придушить их хотела. А тут еще Руби снова уколола:

— Очень душещипательную сценку ты заказала, Люсинда, должна я заметить.

Люсинда посмотрела на Руби так, словно та была какой-то диковинной букашкой, и ответила:

— «Душещипательную»? «Должна заметить»? С каких это пор ты начала употреблять такие заковыристые словечки? Где ты их набралась? — она фыркнула, а затем уже спокойно добавила: — Не спешите, сестры! Тритон еще появится, я уверена.

Ведьмы вновь уставились в камин.

Урсула вздохнула, глядя вслед Тьюлип, которая медленно брела в сторону отцовского замка. Затем морская ведьма нырнула и поплыла под водой к своему дому. Вообще-то ей было даже жаль бедную маленькую принцессу, но не потому, что та потеряла свою красоту, а потому, что не умела по достоинству ценить ее, пока имела. Настроение у Урсулы было мрачным, ее не оставляли мысли о собственных утратах, а вскоре морскую ведьму поджидала еще одна неприятность.

У входа в свое логово Урсула увидела стоящую на дне раковину, в которой обычно разъезжал Тритон. Гнев охватил морскую ведьму, когда она представила брата, сидящего в ее доме, куда он явился без приглашения. Тритон часто позволял себе подобные вольности с сестрой, но вовсе не потому, что они близкие родственники. Нет, он просто считал себя вправе поступать так, как ему вздумается. И большой еще вопрос, любил ли он Урсулу как свою сестру, считал ли вообще ее своей сестрой. Впрочем, какой там вопрос — конечно, не считал. Конечно, не нужна она была Тритону, иначе не бросил бы он ее в детстве, не унижал бы, когда она жила в его дворце, и из своего царства не прогнал бы.

«Но как же давно все это было, — подумала Урсула. — Целую вечность тому назад!» Те давние дни жизни во дворце Тритона вспоминались ей теперь как кошмар — побледневший, размывшийся, но все же не целиком стершийся из памяти. Теперь — и давно уже — она жила в Открытых водах, вдали от Тритона и его подданных. Некоторые из них перебрались во владения Урсулы, и она с радостью сделала перебежчиков своими приближенными.

Тритон пытался изобразить ее существом, способным только на злые дела и подлость. Он никогда ни единым словом не упоминал о том, что Урсула могла предложить много полезных для морского царства вещей, и даже не заикался о том, что вдвоем они могли бы править своими подданными намного лучше, чем поодиночке.

А ведь когда еще были живы отец и мать, они всегда мечтали именно о том, чтобы их сын и дочь правили вместе. Собственно говоря, ради этого родители еще тогда разделили между детьми магическую силу, дающую власть над подводным миром. Половину этой силы они заключили в трезубец, с которым никогда не расставался Тритон, вторую половину поместили в ожерелье из позолоченных раковин, которое Тритон отобрал у сестры, когда прогонял ее из своего царства. Но была в наложенном родителями заклятии одна особенность, одна тонкость. Даже обладая ожерельем сестры, Тритон не мог использовать заключенную в нем магическую силу без согласия Урсулы. Только она одна могла управлять этой силой, однако Тритон не отдавал Урсуле ожерелье, держал его в своем тайнике. И места на троне рядом с собой — места, которое принадлежало ей по закону, по праву наследования, — тоже не давал.

«Теперь с помощью сестричек-ведьм у меня хватит сил, чтобы свергнуть Тритона и вернуть власть, которая принадлежит мне по закону!» — продолжала размышлять Урсула, а Люсинда, Марта и Руби напряженно вслушивались в ее мысли.

— Какой же тиран этот Тритон, — негромко заметила Люсинда, наблюдая за тем, как Урсула входит в распахнутую пасть морского чудовища, служившую дверью в ее жилище. До сестер долетели приглушенные крики и мольбы существ, обитавших у морской ведьмы в саду потерянных душ. Урсула улыбнулась Гарольду.

Он был самой первой ее жертвой и, следовательно, провел рядом с морской ведьмой больше времени, чем все остальные. Можно сказать, что Гарольд стал своего рода домашним любимцем Урсулы, вроде кота или собачки.

— Привет, Гарольд. Как вы тут, баловники? — Она смотрела по сторонам, делая вид, что не замечает стоящего здесь же в саду брата.

— Я вижу, ты очень занята, Урсула.

— А ты, я вижу, забыл, что вломился сейчас без приглашения в чужие владения. Это противозаконно!

— По-моему, изгнание не пошло тебе на пользу, Урсула. Ты заманиваешь в свои магические сети любого, кто отваживается проникнуть в Открытые воды и полюбоваться на твой отвратительный облик.

Отвратительный облик.

Урсула сглотнула обиду, обратила ее в злость.

— Твои подданные не приходили бы умолять меня о помощи, если бы ты не душил их своими сумасбродными понятиями о стандартах красоты! Кстати, милый, ласковый и глупый Гарольд — прекрасный тому пример. Все, чего он хотел — это производить впечатление на леди, обладающих достоинствами, которые так высоко превозносишь ты и твои придворные. Вы ставите красоту выше остальных человеческих качеств, выше человеческого «я», и вот смотри, куда это завело бедного Гарольда.

— Урсула… — попытался прервать сестру Тритон.

Но Урсулу было не остановить.

— Мои договоры с твоими бывшими подданными справедливы и прозрачны. В них нет ни капли магии, брат.

— Не называй меня братом! Ты — мерзкое, уродливое и жестокое чудовище. Убийца!

Мерзкое чудовище.

Уродливое чудовище.

Жестокое чудовище.

Убийца.

Да-да, именно такой и представлял себе братец сестру с той минуты, когда встретил ее у побережья Ипсвича. Более ранних воспоминаний о брате у Урсулы не сохранилось, и это, пожалуй, только к лучшему. Помни она Тритона с детства, сильнее было бы и ощущение утраты, а так можно считать, что они познакомились только в Ипсвиче, и все.

Никакого сочувствия, тем более симпатии к Тритону Урсула не испытывала, да и трудно, согласитесь, испытывать такие чувства к тому, кто считает тебя уродливым чудовищем. Не имели успеха и все попытки Урсулы чем-то помочь Тритону, сделать что-то полезное для его — их! — царства. Бесполезно было и прятать свою истинную внешность под фальшивой красивой личиной — Урсула все равно чувствовала, что Тритон продолжает считать ее уродливым чудовищем с холодным черным сердцем.

Забавно, но он видел ее такой, каким сама она когда-то видела городок Ипсвич с его жителями.

Урсула рассмеялась.

— Было время, когда твои слова причиняли мне невероятную боль, — сказала она брату. — Теперь они только разжигают ненависть к тебе.

— Ты много раз нарушила законы моря, Урсула, — ответил Тритон. — Пришло время вернуть тебя на сушу, чтобы ты могла пожить среди жалких людишек, которых ты так сильно любишь!

— Ты намекаешь на принцессу Морнингстар?

— Да. Ты знаешь закон. Ее отец набил золотом свои сундуки за счет рыбной ловли, грабя и опустошая наши воды. Я не позволю тебе защищать дочь человека, который наносит урон моему царству каждый раз, когда его подданные забрасывают в море свои сети.

— Я не признаю твоих законов, Тритон. Я не живу в твоих водах. Это моя территория! Мои Открытые воды, и это я диктую здесь законы! Между прочим, можешь быть доволен: сундуки короля Морнингстара опустели после нескольких его неудачных сделок с принцем Чудовищем. Может быть, хватит с короля этого наказания? К тому же я никак не понимаю, почему его дочь должна и дальше страдать из-за прихотей своего папаши.

— Вижу, тебе многое известно о дочерях, страдающих из-за своих отцов.

— Не смей так говорить о моем отце! Никогда не смей! Ты на это не имеешь никакого права!

— Тот человек не был твоим родным отцом, и он по заслугам получил от своих ласковых добрых соседей! А ты… ты, Урсула, стала чудовищем, которое сама же ненавидишь. Таким же чудовищем, как твои жертвы в Ипсвиче. Среди них тебе теперь самое место!

— Убирайся отсюда! Возвращайся к своим глупым льстивым подхалимам-придворным. Здесь, в Открытых водах, у тебя нет никакой власти, Тритон! Твои законы не распространяются ни на эту территорию, ни на меня саму слышишь?

— Я могу отобрать последние оставшиеся у тебя крупицы могущества и с удовольствием сделаю это, если ты будешь и дальше поддерживать земных людей. Это мое последнее предупреждение, Урсула. Забейся в темный уголок, где только и место для таких уродин, как ты, и сиди там, чтобы никого не пугать своим видом!

— Если я такое жуткое чудище, как ты описываешь, так это по твоей милости!

— Нет, ты всегда была такой! Ты с самого детства отказывалась принимать и сохранять приличный вид.

Урсула вздрогнула как от удара. Она ушам своим не верила.

— Что? Что ты только что сказал?

— То, что слышала! Ты всегда была злобной маленькой тварью. Я бросил тебя одну плыть по волнам потому, что уже тогда предвидел, каким чудовищем ты станешь!

— Так значит, я не потерялась тогда, как ты говорил? Ты меня бросил?

— Да, да, да! И по-прежнему считаю, что поступил правильно. Ты только посмотри на себя. Мерзкая. Страшная. Безобразная.

Урсула думала, что ее сердце давным-давно остыло и окаменело к брату еще с тех пор, когда он прогнал ее из своего царства, но такое оскорбление, такое предательство, такая подлость! Нет, это уж слишком! У Урсулы потемнело в глазах, когда она услышала о том, что Тритон в молодости бросил свою крохотную сестренку в бушующем море и его ничуть не волновало, выживет она при этом или умрет.

Скорее всего надеялся, что погибнет, поэтому не стоит удивляться тому, что он и не пытался ее искать все эти годы.

У Урсулы не хватало сил спросить, что о ее исчезновении подумали тогда родители — боялась услышать, что они знали о планах Тритона и, быть может, даже одобряли их. Узнать об этом было бы невыносимо. Нет-нет, не могли родители поддерживать Тритона, наверняка он наплел им какую-нибудь несуразицу, а они ему поверили. Сказочник! Интересно, что сказали бы родители, узнай они правду о своем замечательном сыне? А может быть, они все-таки подозревали, что он не такой уж идеальный? Как иначе объяснить указ короля, по которому Тритон мог единолично занять трон только после того, как будет доказано, что Урсула мертва или совершила преступления, которые делают ее недостойной править страной. Как же мог Тритон пойти на такую мерзость, гадость? Как он мог выдвигать обвинения против своей младшей сестры, которую когда-то бросил умирать среди моря? А сама она? Ну, сама-то она тоже хороша! Додуматься до того, что ее родители были заодно с Тритоном! Нет, это слишком страшно, чтобы оказаться правдой! Не могло такого быть, не могло!

Урсула поняла, что с нее хватит, что больше она не выдержит.

Любви к брату в ней не осталось ни капли, в этом можно больше не сомневаться. Выбор? Выбора ей Тритон тоже не оставил.

Теперь «жуткая, уродливая и злобная тварь», как зовет ее Тритон, будет делать то, что получается у нее лучше всего. Она будет мстить своему брату.

ГЛАВА 12

Чужое тело, украденный голос

К тому что едва не произошло в лодке между Ариэль и Эриком, Урсула отнеслась гораздо серьезнее, нежели сестрички-ведьмы. Ведь не переверни вовремя преданные милашки-мурены лодку, страшно подумать, что бы было! Поцелуй принц свою кукольную глупую принцессу и конец. Лопнули бы тогда со страшным треском все хитрые планы морской ведьмы!

— Отличная работа, мальчики! — сказала она Флотсаму и Джетсаму, глядя в свой волшебный шар, который во время их последней встречи дали ей сестрички-ведьмы. — Но мы были на грани провала. На самой грани! — Урсула была вне себя от гнева на сестричек, которые позволили Ариэль почти поцеловаться с принцем. — Уснули они там, что ли? Курицы! Ну и маленькая ловкачка Ариэль тоже хороша! Намного хитрее, чем я думала!

Урсула постепенно раздувалась от ярости и никак не могла остановиться.

— Если дело и дальше так пойдет, принц еще до заката поцелует ее, тут и сомневаться нечего!

Морская ведьма вплыла в кладовку, где она хранила все необходимое для колдовства.

— Поверить не могу, что они едва не допустили, чтобы это случилось, — бормотала себе под нос Урсула, имея в виду сестричек-ведьм. — Растяпы! Ну ничего! Теперь Урсула возьмет все в свои… э… щупальца.

Она нашла стеклянный флакон с засушенной бабочкой внутри, разбила его, швырнула бабочку в котел и сказала:

— Дочь Тритона все равно будет моей! А принц… Его я заставлю помучиться. Он будет корчиться у меня, как червяк на крючке!

Из котла заструился золотистый свет, он обволакивал Урсулу, превращал ее… да, превращал ее в девушку, которую морская ведьма ненавидела. «Я становлюсь Ванессой, — думала Урсула. — Омерзительной Ванессой с огромными лиловыми глазами и длинными черными волосами». Преодолевая тошноту от необходимости находиться в чужом, неуклюжем и тесном человеческом теле, она успокаивала себя тем, что это в последний раз. Все это она делает в самый последний раз.

И вот Урсула уже преобразилась, уже размышляла, стоя на побережье королевства принца Эрика в чужом теле и с чужим голосом в горле.

Вскоре Тритон будет мертв, и она займет свое законное место на троне. И править она будет только в своем истинном обличье, только так, и никак иначе! До чего же удачно сложилось, что младшая дочь Тритона влюбилась в земного принца! И как э… романтично. Прямо как в книжке. Да не будь ей нужна душа Ариэль, морская ведьма позволила бы глупой русалочке выйти замуж за своего принца. Вот посмотреть бы на лицо Тритона, узнавшего о том, что его любимая доченька стала одной из тварей, которых он ненавидит больше всего на свете. Человеком стала! Ха-ха! Вот это была бы месть так месть! Первоклассная, отборная! Но нет, не бывать этому. У морской ведьмы на душу Ариэль совершенно другие планы. Стоило ли столько хлопотать, забирать у маленькой русалочки ее голос, если бы речь шла только о том, чтобы отправить дочку Тритона и принца Эрика под венец? Нет, конечно.

Судьба улыбнулась Урсуле в тот день, когда волны раскололи на части корабль Эрика, а самого принца утянули на океанское дно, в царство Тритона. И тут — слава морским богам! — Ариэль с первого взгляда влюбилась в Эрика. Шпионы Урсулы немедленно донесли об этом своей хозяйке. Затем морские боги позволили маленькой русалке спасти принца и благополучно вернуть его на берег. Все складывалось как нельзя лучше, все играло на руку Урсуле.

Как и предполагала морская ведьма, принц тоже не остался равнодушным к рыжеволосой красавице, которая спасла ему жизнь. Удача по-прежнему не покидала Урсулу, и морская ведьма очень вовремя успела отобрать у Ариэль ее голос, иначе принц потащил бы русалочку под венец сразу же, как только та раскрыла бы свой маленький ротик. А так бедняга-принц до сих пор считает, что чарующее пение русалочки ему просто-напросто почудилось в предсмертном бреду, когда он камнем шел на дно.

Теперь этим дивным голосом владела Урсула и была намерена распорядиться им наилучшим образом. Для себя, разумеется, наилучшим. Как именно? Да очень просто. С помощью этого голоса Урсула отобьет у маленькой русалочки принца, вот и все.

Из раздумий Урсулу вывел грустный плачущий звук придуманной людьми дудочки — флейты. Он летел над морем и проникал в толщу воды.

«Ага, принц уже здесь, — подумала Урсула. — Отлично». Оставаясь в теле Ванессы, она запела голосом Ариэль песню — ту самую, которую слышал принц, когда маленькая русалочка спасла ему жизнь. Сейчас Урсула чувствовала себя одной из своих сирен — точно так же, как они, морская ведьма приманивала к себе добычу, околдовывала несчастного слабого человечка своей песней. Нет, не своей. Песней Ариэль она брала принца на крючок, звала на берег, где его ждала неминуемая гибель. И тут морской ведьме пришла в голову одна поразительная мысль.

Если она сядет на троне в царстве — бывшем царстве! — Тритона и одновременно будет править королевством Эрика, это значит… Это значит, что она будет править и на суше, и на море!

Блестящая, бесподобная перспектива! И добиться этого окажется не так уж и сложно. Просто нужно будет держать принца Эрика околдованным ровно столько времени, сколько потребуется. А когда в принце отпадет надобность, он исчезнет. Как это делается, Урсуле объяснять не надо, она прекрасно знает, и сама кого угодно может научить, если потребуется.

А Эрик уже бродил по берегу, зачарованный голосом Ариэль, которым пела Урсула. Этот голос притягивал принца к себе словно магнит, заставлял Эрика терять голову, забывать обо всем на свете.

Честно говоря, принца можно было бы, наверное, и не околдовывать так сильно, но Урсула не жалела сил и не хотела оставлять своей сопернице ни единого шанса. В принципе Урсула вполне могла бы заманить принца с помощью одного лишь голоса Ариэль, не добавляя к этому колдовских заклятий. Этого почти наверняка должно было хватить, чтобы принц решил, что именно Ванесса спасла ему жизнь, когда он тонул. Именно она, и никто другой. Но «почти» Урсулу не устраивало. Время поджимало, и она хотела иметь стопроцентную уверенность в том, что Эрик не влюбится в Ариэль. Только при таком раскладе морская ведьма могла получить то, за чем она охотилась, — душу Ариэль.

По правде сказать, Урсуле было даже немного жаль бедного, совершенно сбитого с толку принца.

В принципе он был неплохим парнем — тихим, спокойным, вежливым. И красивым, что уж тут греха таить. Когда Эрик подошел к Урсуле, глядя на нее зачарованными, затуманенными колдовством глазами, морская ведьма невольно вздохнула.

«Он видит перед собой прекрасную девушку, — с горечью подумала она. — Но не мной, не Урсулой он очарован, а Ванессой, будь она неладна!»

Такой, какая она есть на самом деле, Урсулу не любил никто и никогда, кроме ее земного отца — человека, который ее удочерил. Он любил ее и в человеческом обличье, и в истинном тоже, и не считал Урсулу, в отличие от брата, омерзительным, уродливым чудищем.

«Никогда не вспоминай о прошлом, дорогая! — мысленно одернула себя Урсула. — Оно не имеет значения. Такие воспоминания ни к чему, они могут только помешать, особенно сейчас, когда перед тобой открывается возможность стать повелительницей моря и земли!»

ГЛАВА 13

Принц Попинджей приносит свои извинения

«Уважаемая принцесса Тьюлип Морнингстар!

Я пишу это послание Вам и Вашей семье с чувством глубокого раскаяния. Мне самому до сих пор непонятны причины моих ужасных поступков, одно воспоминание о которых заставляет меня сгорать от стыда. Единственным — и крайне слабым — оправданием может служить только то, что я совершал эти поступки в состоянии, когда был не в себе. В тот момент я чувствовал себя так, словно во мне поселился кто-то другой, целиком подчинивший себе мою волю. Должен заверить Вас, миледи, что совершенные тогда прискорбные поступки совершенно не характерны для меня, более того, они глубоко противны моей натуре — все, за исключением моих признаний в любви к Вам.

(Разумеется, я признаю, что для выражения своей любви я должен был бы выбрать иные, более приемлемые в хорошем обществе способы.)

Я должен признаться, что давно уже влюблен в Вас, с той минуты, когда увидел Вас выходящей из морских волн на берег владений Вашего отца. Вы были похожи на молчаливую печальную богиню, и с тех пор я не могу отвести от Вас своих восхищенных глаз. Я намеревался предстать при дворе Вашего отца и быть представленным ему согласно принятому для подобных случаев этикету, что позволило бы мне официально стать соискателем Вашей руки, однако опасаюсь, что это невозможно после недавних событий, возможно, навеки и неисправимо очернивших меня в Ваших глазах. Если это действительно так, дорогая принцесса, я не стану более испытывать Ваше терпение. Позвольте еще раз выразить мое глубочайшее сожаление по поводу произошедшего и заверить Вас в любви и уважении — именно эти чувства я испытываю к Вам, самой удивительной юной леди, которую мне довелось когда-либо видеть.

Ваш преданный слуга Принц Попинджей».

Тьюлип дочитала и продолжала молча сидеть в кресле с письмом от принца Попинджея в руках.

Принцесса была ошеломлена. Она не могла подобрать слова, чтобы пересказать содержание письма — возможно, потому, что уж больно витиевато оно было написано, — и просто протянула листок Няне, чтобы та прочитала его сама.

— Что ж, очень хорошо сказано! — кивнула Няня. — Могу заметить, что пером этот юноша владеет намного лучше, чем бревном, которым он пытался таранить ворота замка.

— Как ты считаешь, Няня, то, что он пишет о том, будто бы его околдовали, это правда? — задумчиво спросила Тьюлип. — И все те молодые люди тоже могли быть околдованы?

Няня совершенно точно знала, что так оно и было.

— Да, моя милая, думаю, бедняги и правда подверглись действию заклинания.

— А почему ты мне сама об этом ничего не сказала? — недоверчиво покосилась на нее Тьюлип.

— Потому, солнышко, что ты взглянула бы на меня тогда точно так же, как сейчас, — вздохнула Няня. — Так, словно твоя старая бедная Няня сошла с ума. Кроме того, если честно, у меня тогда и без этих юношей забот было хоть отбавляй. Я пыталась вызвать Цирцею и одновременно сдерживать Урсулу. Однако можешь мне поверить, дитя мое, что те юноши действительно были околдованы, и потому твоего принца… э… Попинджея совершенно нельзя винить за то, что он сделал.

— Он вовсе не мой принц! — поморщилась Тьюлип.

— Ну хорошо, хорошо, не твой, — рассмеялась Няня. — Хотя мне почему-то так не кажется.

Влюбленность. Тьюлип ненавидела это чувство. В последний раз оно привело ее к унижению и заставило страдать. Она даже вообразить теперь не могла, что вновь позволит себе когда-нибудь влюбиться. Зачем? Чтобы новый юный красавец опять разбил ей сердце? Спасибо, не нужно. Хотя и она сама сильно изменилась с тех пор, разве нет? Стала сильнее, смелее, перестала витать в облаках, и, похоже, именно этим так очаровала принца Попинджея. Нет, влюбляться страшно. Влюбляться опасно. И все же…

— Няня, мне очень хочется, чтобы здесь была Цирцея. Она точно подскажет, что мне делать.

— Что делать? — вздохнула Няня. — Думаю, Цирцея посоветует тебе ответить этому джентльмену, поблагодарить его за добрые слова и… пригласить его на чай, пожалуй.

— Ты в самом деле так думаешь? — радостно улыбнулась Тьюлип.

— В самом деле, моя дорогая.

— Тогда я так и сделаю! — облегченно воскликнула Тьюлип.

Она чмокнула Няню в ее морщинистую напудренную щеку и стрелой вылетела из комнаты — побежала писать ответное письмо.

Няня негромко рассмеялась ей вслед. Как давно она не видела Тьюлип такой веселой, такой радостной. А принц Попинджей… Что ж, Няня чувствовала, что намерения у него самые что ни есть серьезные и благородные. Впрочем, при случае не мешало бы еще разок как следует посмотреть на него.

— Для человека он очень славный парень, — прозвучал в голове Няни голос Фланци. — Я уверена, что Тьюлип будет счастлива с ним, но сейчас мы должны все внимание сосредоточить на Цирцее. Боюсь, что она в серьезной опасности. И не только она — все мы.

— Я согласна с тобой, Фланци, и думаю, что нам обеим известно, кто стоит за всем этим.

ГЛАВА 14

Ее окончательный план

В королевстве царил ажиотаж, вызванный объявлением о свадьбе принца Эрика. Весь приморский край гудел от возбуждения, к которому примешивалась доля удивления. Ведь никто до сих пор не знал, кто же та загадочная черноволосая красавица, в которую влюбился принц, а узнать-то хотелось.

Удивлялись все, за исключением маленькой русалочки. Услышав вести о свадьбе, бедняжка подумала, что принц собирается жениться именно на ней, и давайте не будем осуждать ее за это. Они же почти поцеловались с принцем накануне, и по тому, как Эрик смотрел на нее в той лодке, было ясно, что он влюблен в Ариэль.

Может быть, он вспомнил, наконец, о том, кто спас ему жизнь? Ариэль поправила прическу и поспешила разыскать Эрика.

Разумеется, она торопилась, ведь по условиям договора с Урсулой принц должен был успеть поцеловать ее сегодня до захода солнца. Но, придя в замок Эрика, Ариэль увидела картину, которая буквально разбила ей сердце.

Принц стоял в главном зале рядом с красивой юной женщиной и разговаривал со своим верным помощником, сэром Гримсби. До этой минуты Гримсби сомневался в том, что женщина с ангельским голосом, о которой принц буквально прожужжал ему все уши, вообще существует на свете, что она не привиделась идущему ко дну Эрику. Он просто не понимал, как принц может сходить с ума по какой-то призрачной сирене, когда рядом с ним, под одной крышей, находится такая прелестная девушка, как Ариэль. Но Эрик оказался прав, и он все-таки нашел женщину своей мечты. Вот она, стоит рядом с принцем этим чудесным солнечным утром и лучезарно улыбается.

— Прости, Эрик, похоже, я действительно был не прав. Твоя загадочная певунья, оказывается, в самом деле существует, и она действительно прекрасна. Поздравляю вас, моя дорогая, — и сэр Гримсби с поклоном поцеловал Ванессе руку.

— Мы хотим пожениться, и как можно скорее, — сказал Эрик, зачарованно глядя на свою спутницу.

— Да, конечно, я все понимаю, Эрик, но свадьба — это дело такое… Оно подготовки требует, и вообще…

— Сегодня же вечером, Гримсби, слышишь? Сегодня же вечером. На закате мы отплываем в свадебное путешествие.

На закате.

На закате!

От этих слов у Ариэль остановилось сердце. В этот момент маленькая русалочка поняла, что ее жизнь кончена. В голове у нее отчетливо прозвучали слова Урсулы: «Если он поцелует тебя раньше, чем на третий день сядет солнце, ты навсегда останешься человеком, если же нет — то вновь превратишься в русалку и будешь принадлежать мне!»

Только сейчас Ариэль с ужасом поняла, что это значит — принадлежать Урсуле.

— Хорошо, Эрик, все будет сделано, как ты хочешь, — сказал Гримсби и поспешил прочь — очевидно, пошел, чтобы распорядиться приготовлениями к свадьбе.

Ариэль была разбита, уничтожена.

Она потеряла своего любимого, а после заката ее душа навсегда перейдет в руки морской ведьмы. Что будет потом? Да ничего хорошего. Ариэль превратится в одно из тех несчастных созданий, которые обитают в подводном саду Урсулы, а ее отец, Тритон, никогда даже не узнает о том, что случилось с его дочерью. Ариэль погубила свою жизнь. Еще немного, и она навсегда потеряет и свою семью, и своих друзей. Все на свете потеряет.

Что они подумают, узнав о том, что Ариэль исчезла? И думают ли они о том, где она сейчас? А ведь всего этого могло и не быть, если бы отец не произнес тогда те ужасные слова, не осудил ее за то, что она спасла Эрика.

Голос Тритона громом отдавался в голове Ариэль, когда она вспоминала тот разговор. «Это правда, что ты спасла тонущего человека? Но любые контакты между миром людей и подводным миром строжайше запрещены!» Она пыталась тогда спорить с отцом, переубедить его, но ничего из этого не вышло. Тритону совершенно не было дела до того, выживет Эрик или нет.

«Ну, утонет в море еще один человечек, и что из этого? Одним больше, одним меньше, подумаешь!»

То, что Ариэль полюбила Эрика, его то же не волновало.

«Да все они одинаковые, эти люди! Слабовольные, грубые, бессердечные пожиратели нашей рыбы!»

Каждое новое слово Ариэль, каждая ее попытка возразить лишь сильнее распаляли гнев отца, и это заставило ее отправиться за помощью к Урсуле. Да, морская ведьма согласилась помочь русалочке бежать от отца и получить возможность вести ту жизнь, о которой она мечтала, — но и из этого ничего не получилось. Не суждено Ариэль узнать, каково это — жить в мире людей. И вообще ее жизни суждено закончиться, так по-настоящему и не успев начаться.

Какой же глупой она оказалась, какой доверчивой! Глупо было верить в то, что Эрик влюбился в нее. Глупо было заключать договор с морской ведьмой. Глупо было бросать свою жизнь к ногам человека, который не любил ее так, как она любила его.

А ведь Ариэль была уверена в том, что Эрик влюбился в нее, когда спасала тонущего принца. И он привел Ариэль в свой замок, когда нашел ее на берегу своего королевства. Ах, зачем, зачем она отдала морской ведьме свой неповторимый голос? Ведь если бы принц услышал его, то сразу понял бы, что это она, именно она спасла ему жизнь, когда он тонул! Ариэль была уверена в том, что Эрик поцелует ее, когда они плыли вчера на лодке.

Она надеялась, что принц начал вспоминать, как все было. Она думала, что Эрик влюбился в нее. Ах, если бы он успел вчера поцеловать ее!

«Если бы только лодка не перевернулась раньше, чем… А впрочем, что теперь думать об этом?»

Ариэль вновь и вновь вспоминала все события последних дней, вспоминала каждую деталь, каждую мелочь. Вспоминала, и не чувствовала ничего, кроме сожаления. «Я потеряла все. Все! — думала она. — За каких-то три коротких дня я потеряла свою жизнь!»

Прошлое, которое когда-то казалось Ариэль волшебным сном, оборачивалось для нее настоящим кошмаром. Как же она была потрясена в ту ночь, когда заметила тонущего Эрика! До этого она никогда не видела людей так близко, почти вплотную, и этот юноша показался ей самым красивым существом на свете.

Она попыталась представить себе, на что должна быть похожа жизнь этого прекрасного юноши — путешествия по морям, неведомые города и земли, танцы под звездным небом. Ариэль подумала, что дом этого юноши должен быть полон красивых вещей, таких же, что хранятся в ее собственной коллекции в подводной пещере.

А сколько других, еще более удивительных человеческих вещей он мог бы показать ей! Таких вещей, которых Ариэль и представить себе не могла. Будущая жизнь с Эриком представлялась ей захватывающим приключением, нескончаемым праздником, где каждый новый день сулит все более и более поразительные открытия… Но теперь все было кончено.

«Зачем только морским богам было угодно пустить ко дну корабль Эрика, а ему самому разрешить войти в мою жизнь? Должна же быть на то какая-то причина? — размышляла Ариэль. — И сил, чтобы спасти его, дали мне боги, и влюбиться в принца меня заставили. Зачем, боги? Зачем?»

И почему же боги, сделавшие все это, не позволили принцу влюбиться в русалочку?

Знай Ариэль об этом заранее, не стала бы она рисковать, не стала бы заключать тот договор с Урсулой! Зачем она отдала ей свой голос? Будь у Ариэль ее голос, она обо всем сумела бы рассказать Эрику, обо всем! Но теперь сердце русалочки было разбито, и ей оставалось лишь вздыхать о том времени, когда она впервые появилась в королевстве Эрика, веря в то, что принц любит ее. Нет, Ариэль до сих пор не могла поверить в то, что Эрик — ее Эрик! — может жениться на какой-то другой девушке. Русалочка чувствовала себя беспомощной, она была в отчаянии, ей хотелось рыдать от боли и кричать от гнева, но даже этого она не могла сделать, после того как отдала свой голос морской ведьме.

— Ариэль! Ариэль! — Это был ее приятель Скаттл, морская чайка. Он опустился на пирс и бессвязно забормотал. — Я летел… ну да, разумеется, я летел… и…

Ариэль могла общаться с обитателями моря, и это совершенно неудивительно, поскольку она сама была одной из них. Однако сейчас, лишившись своего голоса, русалочка не могла даже сказать Скаттлу, чтобы тот успокоился и рассказал толком, что же с ним произошло. Пришлось немного подождать. Потом Скаттл перестал дрожать от страха и продолжил свой рассказ:

— Я видел ведьму! Ведьму! Она смотрела в зеркало и пела украденным у тебя голосом! Твоим голосом, ты слышишь меня? Морская ведьма прикидывается тобой, чтобы принц женился на ней!

ГЛАВА 15

Нежданное послание

Силуэт пряничного домика темнел на фоне серебристо-голубого неба с золотисто-розовой полосой заката. Сестрички-ведьмы были в домике, нервно поглядывали в окна, искали глазами воронов или других гонцов из Сказочных земель, опасались, что вот-вот могут получить новое неприятное предупреждение от Темной Феи.

Показалась летевшая прямиком к домику ведьм темно-серая сова, и Руби взвизгнула от страха, увидев ее.

— Прекрати, Руби, это всего лишь сова! — пристыдили ее сестры, но и у них все внутри сжалось и похолодело, когда сова начала пикировать вниз.

— Ты думаешь, это?.. — пролепетала Руби.

— Нет, не думаю, — отрезала в ответ Люсинда. — Малефисента никогда не берет на службу сов!

Марта осторожно, покачиваясь на каждом шагу, подошла к двери, поднялась на цыпочки и выглянула в маленькое окошечко, врезанное над косяком и украшенное нарисованным темно-серой краской драконом. Красной краской было добавлено пламя, вылетавшее из пасти дракона и сжигавшее, надо полагать, Сказочные земли.

— Марта, открой ей дверь! Совы — не драконы, они не огнедышащие, пламенем не плюются!

Марта открыла дверь. Сова, не торопясь, влетела в дом, приземлилась на кухонном столе и подняла лапку, к которой был привязан свернутый в трубочку листок бумаги.

— Руби, дай ей печенье! — распорядилась Люсинда, забирая у совы послание. Пока Руби и Марта рылись на полках в поисках печенья, Люсинда пробежала глазами письмо и воскликнула.

— Отбой воздушной тревоги, ведьмы! Это письмо не от Темной Феи, а от Фланци. Она просит нас как можно скорее прибыть в замок Морнингстар. Говорит, что мы очень нужны там.

— А как сама Фланци? С ней все в порядке? — нервно засуетились Руби и Марта. Люсинда изо всех сил старалась не сердиться на сестер и сохранять спокойствие. Ведь что ни говори, всем им пришлось изрядно поволноваться в последнее время.

— Об этом здесь ничего не сказано, написано только, что мы нужны Фланци, и при дворе Морнингстаров нас ждет самый теплый прием.

— Теплый прием? Лично я в этом сильно сомневаюсь, — заметила Руби. — После того, какую роль мы сыграли в том, что так сильно выбило Тьюлип из колеи, и вдруг «теплый прием»?

— А может быть, «горячий»? — добавила Марта.

— Что мы сыграли? И куда выбили Тьюлип? — нахмурилась Люсинда. После исчезновения Цирцеи ее сестры начинали порой заговариваться и нести какую-то околесицу. — По-простому сказать не можете, что ли?

— Да, после ухода Цирцеи мы стали выражаться несколько странно… — начала Руби.

— …Но ты сама знаешь, Люсинда, что это мы ради нее стараемся так культурно разговаривать, — закончила Марта.

Сова, которой, очевидно, надоело ждать и ответа, и обещанного печенья, сердито и без предупреждения тяпнула Руби за руку.

— Ааа! — завопила Руби. — Да я тебе за это шею сейчас сверну, бандитка серая!

Сова спокойно посмотрела на ведьму и пару раз моргнула своими янтарными глазами, словно говоря: «Ну-ну, попробуй! Разве не знаешь, что парламентеров и гонцов трогать нельзя?»

— Оставь сову, Руби, — сказала Люсинда, роясь на столе в поисках пера и листа бумаги, на котором можно было бы написать ответ. — С ней-то зачем ссориться? У нас и без сов врагов хватает. И дай, наконец, ей печенье!

Люсинда отыскала все, что нужно, написала Фланци короткую записочку о том, что они немедленно отбывают, что они, можно сказать, уже в пути.

— Ну, вот тебе ответ, моя дорогая, вот это тебе за работу, — сказала Люсинда сове, привязывая записку к ее лапке и вручая долгожданное печенье. — А теперь как можно скорее возвращайся к Фланци.

Сова скоренько склевала печенье, гукнула что-то вроде благодарности, вылетела в открытое круглое окно кухни, сделала круг над старой айвой и заскользила по воздуху в сторону королевства Морнингстар.

— Как отправимся в путь, сестрички? Как обычно? — спросила Марта. Вид у нее, честно сказать, был слегка ошарашенный.

— А какие проблемы, Марта? — нетерпеливо спросила Люсинда.

— Урсула, — ответила Марта. — Мы обещали помочь ей разделаться с Тритоном? Обещали. Свадьба должна состояться сегодня вечером, то есть вот-вот начнется, а после нее, как только Урсула завладеет душой Ариэль, мы должны поделиться с морской ведьмой своей магической силой. Успеем ли?

— Успеем! От замка Морнингстар до владений Урсулы рукой подать. Ну, что там еще? — сердито спросила Люсинда, видя, что сестры чего-то ждут, отводя глазки в сторону. — Что вы обе мнетесь? Говорите!

— Мы устали следить за каждым своим словом. Устали говорить… нормально! Неужели Цирцея не полюбит нас, если мы будем разговаривать, как всегда? Как мы привыкли?

— Не полюбит, это мы с вами уже выяснили, сколько можно об одном и том же? Только время зря теряем на пустые споры, а его у нас и так в обрез, чтобы и Фланци повидать, и морской ведьме помочь. Так что закончили. Живенько собираемся — и вперед!

Сестрички встали в центре комнаты перед камином. Большие медные вороны смотрели на ведьм, как два молчаливых напоминания о предупреждении, которое прислала им Темная Фея. При мысли об этом у всех трех сестер возникло нехорошее предчувствие, и они поспешили избавиться от него, хором заведя заклинание.

— Муссоны, шквалы, ветерки, мы призываем вас. На крыльях в замок Морнингстар скорей несите нас!

Сотни раз за свою жизнь произносили заклинание ветра сестрички-ведьмы, но до сих пор не могли привыкнуть к тому, что едва успеет прозвучать последнее слово, как земля уходит из-под ног, желудок подкатывает к горлу и неведомая сила рывком поднимает тебя в воздух.

Но почти сразу неприятные ощущения отступают, и ты летишь с кружащейся от восторга головой, и только ветер свистит в ушах.

Пряничный домик поднялся в воздух и, невидимый с земли, помчался над облаками, держа курс на королевство Морнингстар. Не так давно Урсула мысленно пыталась представить себе, как сестрички путешествуют в бегущей по земле избушке, у которой вырастают для этого куриные ноги. Забавно. Наивно. Нет, в избушке на курьих ножках путешествует другая ведьма, та, что живет в Румынии, в Трансильванских горах. Интересно, кстати, как она там? Давно не виделись.

— У нас слишком много ведьм, за которыми нужно следить, моя дорогая, — вслух ответила Люсинда на мысленный вопрос Руби. — Сейчас нам не до нее, сейчас нужно вплотную заниматься Урсулой. Закончив вначале, разумеется, с тем делом, ради которого нас позвала Фланци.

ГЛАВА 16

Чай с Попинджеем

В замке Морнингстар царила суета — слуги готовили его к празднику зимнего солнцеворота. Им приходилось торопиться, потому что в самый последний момент принцесса Тьюлип все-таки решила устроить этот праздник на широкую ногу, даже несмотря на то, что ее родителей сейчас не было дома.

Няня поддержала идею устроить праздник, она считала, что это на какое-то время отвлечет Тьюлип и даст им с Фланци разобраться в ситуации с Цирцеей. Правда, был в поступках Няни и тайный умысел — она специально не стала уговаривать Тьюлип поехать вместе с матерью в гости к ее сестре, ей нужно было, чтобы принцесса оставалась здесь, в замке, куда буквально с минуты на минуту должны были прибыть Сестрички-ведьмы.

Стоя возле окна и высматривая ведьм, Няня вдруг вспомнила о том, как обещала Тьюлип, что в день солнцеворота пойдет снег. Ну что ж, снег так снег. Няня легко, даже небрежно взмахнула рукой, и тут же с неба повалили крупные пышные снежинки. Вот и хорошо. На какое-то время внимание Тьюлип отвлечет этот снег, а потом принцесса будет принимать принца Попинджея, которого она пригласила сегодня на чай, и это тоже очень хорошо. Няне хотелось, чтобы молодые люди получили возможность побыть наедине — это всегда хороший шанс влюбиться друг в друга, почему нет?

Принц Попинджей прибыл в замок при полном параде, НО, по счастью, без своей лютни — очевидно, решил не распевать за чаем песни о красоте Тьюлип. Главный дворецкий, мистер Хадсон, сам провел молодого человека по замку, мимо занятых подготовкой к празднику солнцеворота горничных, слуг и посыльных, в гостиную для утренних приемов, где гостя уже ожидала Тьюлип.

— К вам принц Попинджей, ваше высочество.

— Благодарю вас, Хадсон. Будьте добры, распорядитесь, чтобы Виолетта принесла чай.

— Сию минуту будет сделано, ваше высочество.

— Прошу вас, присаживайтесь, — сказала Тьюлип принцу, указывая на обитый розовым атласом диван. Сама она села напротив и, честно говоря, не знала, что сказать. Ей всегда ужасно трудно было поддерживать так называемый «светский разговор», а проще говоря, болтовню ни о чем. Ну, вы сами знаете такого рода натужные беседы на высосанные из пальца темы — погода, придворные сплетни… снова погода… Тьюлип с удовольствием поговорила бы с Попинджеем о великанах, которые правили этими землями сотни лет назад, или о сражениях Оберона с правителями северных лесных королевств. Вот это ее действительно интересовало, вот об этом она готова была спорить, да только принято считать почему-то, что принцесс подобные вопросы должны волновать гораздо меньше, чем погода за окном. «Интересно, а что может по-настоящему волновать Попинджея? — подумала Тьюлип. — Любопытно было бы узнать».

О погоде долго не поговоришь, и вскоре в гостиной повисла неловкая тишина, которую нарушила как нельзя вовремя пришедшая Виолетта.

— Спасибо, Виолетта, — сказала ей Тьюлип. — Поставь поднос вон на тот стол.

Виолетта поставила поднос, куда ей сказали. В тишине гостиной резко звякнули чашки.

— Простите меня за мою неловкость, ваше высочество!

Честно говоря, Тьюлип было наплевать, треснули эти чашки или нет. На самом деле она с удовольствием сама выбросила бы их в море. Это был самый нелюбимый ее чайный сервиз с розовым цветочным узором. Почему нелюбимый? Да потому, что всякий раз напоминал Тьюлип о принце Чудовище. Она мысленно сделала пометку, что в следующий день солнцеворота нужно приказать Виолетте подать чай в другом сервизе, хотя бы, например, в том, черном с серебряным орнаментом.

— Все в порядке, Виолетта, можешь идти. Чай я сама разолью, — и Тьюлип слегка дрожащими от волнения руками налила чаю принцу. — С чем вы пьете чащ сэр? — спросила она.

— С вашего позволения, со сливками и сахаром, миледи, — чуть охрипшим (тоже от волнения, наверное) голосом ответил принц Попинджей.

Тьюлип передала ему чашку, подставила блюдце, затем налила чаю себе. Руки по-прежнему дрожали. Нужно было о чем-то говорить, но о чем, о чем? Хоть бы что-нибудь на ум пришло, черт побери!

— Э… моя мама просит ее простить за то, что не смогла сегодня принять вас. Она гостит у своей сестры, королевы Лии.

Принц Попинджей внимательнейшим образом рассматривал содержимое своей чашки. Он боялся поднять взгляд на Тьюлип, а еще сильнее боялся сказать что-нибудь, подозревал, что карканье вороны будет звучать мелодичнее, чем его совершенно севший от волнения голос.

Да, не только принцессы теряются, когда нужно поддерживать светскую болтовню, принцы тоже.

— Моя тетя, она в такой печали, в такой печали. Я полагаю, вам известно о том, что произошло с ее дочерью? — спросила Тьюлип.

Попинджей заставил себя оторваться от созерцания своей чашки и набраться сил, чтобы взглянуть на Тьюлип.

— Я был крайне огорчен, услышав о вашей кузине, — прохрипел Попинджей, затем прокашлялся и уже более уверенным тоном продолжил: — Но, несмотря на это, я очень рад тому, что вы пригласили меня сегодня к себе, принцесса Тьюлип. И честно говоря, очень удивлен.

Тьюлип покраснела. Ей стало неловко, сразу захотелось убежать куда-нибудь.

«Спокойно, — мысленно приказала она себе. — Спокойно. Не глупи. Он всего лишь принц. Всего лишь принц, поняла? Ты что, в жизни своей принцев никогда не видела?»

Заклинание не помогло, не подействовало. Тьюлип по-прежнему хотелось очутиться где угодно, только бы не сидеть здесь, наедине с этим принцем, не видеть его прекрасных, по-собачьи преданных серых глаз. Хотелось очутиться в таком месте, где вообще нет никаких принцев. Должно же быть где-нибудь на земле такое место, где не требуется вести тупую светскую болтовню о сплетнях из соседних королевств и — брр! — о погоде!

— Я читал об истории вашего королевства и его земель… и нахожу ее увлекательной. Она очень заинтересовала меня, — сказал Попинджей. — Скажите, Тьюлип, вам что-нибудь известно о грандиозной битве, которая состоялась здесь когда-то?

— Какую именно битву вы имеете в виду, сэр? — сразу ожила и расцвела в улыбке Тьюлип. — Их здесь было много.

— Больше всего меня увлекает битва между гигантами и лесными королями с севера. Живительная это была битва, но в ней еще столько белых пятен… А что вы думаете по этому поводу?

И Тьюлип внезапно поняла, что никуда ей больше не хочется исчезать, нигде не хочется оказаться, а хочется сидеть вот так наедине с принцем Попинджеем, сидеть, смотреть в его прекрасные серые глаза и говорить, говорить, говорить…

ГЛАВА 17

Солнцеворот ведьм

Фланци поджидала сестричек-ведьм, сидя у входной двери замка. Мелькнула вспышка белого огня, и вот уже пряничный домик ведьм стоит на скалах королевства Морнингстар прямо над бушующими водами, скрывающими под собой владения Урсулы. Стоит так, словно был здесь всегда и навсегда останется.

Не довелись Фланци вдоволь полетать в этом домике вместе со своими хозяйками, она на самом деле поверила бы в то, что он стоит на этом месте не одну сотню лет. Вот спросите сейчас у любого местного крестьянина, когда появился этот домик на скале, и услышите в ответ, что построили его здесь так давно, что и не припомнишь. За проведенное в замке время Фланци успела полюбить и Няню, и Тьюлип, привязалась к ним, однако и по своим сестричкам-ведьмам сильно соскучилась.

Изящно поставив перед собой белоснежные лапки, она, не мигая, следила своими огромными золотистыми с черным ободком глазами за приближающимися к замку ведьмами.

— Привет, Фланци! — крикнула Марта, когда сестры подошли ближе. — Мы соскучились по тебе!

Окрестности замка припорошил снег, что было совершенно необычно для прибрежного королевства. Понятно, что снег наколдовала какая-то ведьма, неясно только, какая именно.

А снежинки между тем продолжали падать, они опускались на угольно-черные локоны сестричек-ведьм и искрились, словно маленькие хрусталики. Замотавшись с поисками Цирцеи, а затем еще и связав себя договором с Урсулой, сестрички забыли о том, что сегодня день зимнего солнцеворота. Совершенно из головы у них это вылетело! Вспомнив про праздник, ведьмы моментально сменили свой наряд — колдовским способом, разумеется. Просто щелкнули пальцами, прошептали несколько слов, и вот на них уже не повседневные красные платья, а парадные, из черного шелка, расшитые серебряными звездочками. Тесной стайкой сестрички впорхнули в замок — просторный, великолепно украшенный и залитый ярким светом зажженных свечей.

Сестрички-ведьмы были радостно возбуждены, жадно осматривались по сторонам и чувствовали такой прилив сил, когда кажется, что для тебя нет ничего невозможного. На королевские праздники сестричек не приглашали давно, уже много лет, а точнее, с того дня, когда они в последний раз были у своего кузена, старого короля, отца Белоснежки.

Что поделать, репутация сестричек-ведьм оказалась несколько, мягко говоря, подмоченной, и дорога на придворные балы и приемы была для них закрыта. Сейчас, осматриваясь по сторонам, сестрички не переставали хлопать глазами, им было непривычно и странно получить приглашение от члена королевской семьи, а не от кого-нибудь из «их» круга… Ну, сами понимаете. Впрочем, кто-то из «своих» в этом замке все же был, его присутствие сестрички уловили еще на подлете к скалам, хотя вначале решили, что они чувствуют магию Урсулы.

Но сейчас ведьмам стало ясно, что Урсула совершенно ни при чем и здесь, в замке, находится какой-то другой колдун или маг. Причем очень-очень могущественный.

Кто именно? Сказать трудно, а вот ожидать можно чего угодно.

Сестрички принялись поглядывать в окна — не мелькнет ли за ними ворон? Если мелькнет, значит, где-то поблизости прячется Малефисента. А если это Малефисента, то она вполне могла заколдовать их кошку, и в таком случае этот ярко освещенный замок может оказаться для сестричек-ведьм ловушкой, разве не так?

Фланци переступила с лапки на лапку Кошке было очень забавно наблюдать за тем, как настороженно оглядываются по сторонам ее хозяйки, как они вздрагивают от каждого шороха. Фланци с удовольствием поиграла бы в эту игру подольше, да только времени, к сожалению, было в обрез.

«Успокойтесь леди, это не Темная Фея, — подумала Фланци и по лицам ведьм поняла, что они ее услышали. — Это другая ведьма, Легендарная».

Фланци надеялась, что встреча ее хозяек с легендарной колдуньей пройдет без заминок. И то сказать, к чему сестричкам-ведьмам и Няне вспоминать сейчас дела минувших дней, давным-давно оставшиеся в прошлом. Да и времени, чтобы устраивать вечер воспоминаний, нет совершенно, несмотря даже на то, что король в отъезде, королева в гостях, а Тьюлип поит в гостиной чаем принца Попинджея.

— И где же она? — спросила Люсинда, но скорее по инерции, потому что уже увидела Няню. «С ее серебряными волосами, тонкой и сухой, как пергаментная бумага, кожей, она выглядела такой старой, что, казалось, сама уже не должна была помнить, сколько ей лет.

Няня стояла на пороге, широко улыбалась, и, молодо блестя глазами, ждала, когда ведьмы приблизятся к ней.

— Добро пожаловать, сестры. Добро пожаловать. Чувствуйте себя как дома.

Затем сестрички вместе со своей кошкой прошли следом за Няней в уютно обставленную гостиную. Как и весь замок, она была залита мягким светом свечей, при котором лица ведьм казались мягче и свежее — совсем как в молодости.

— Роскошный замок, — восхищенно вздохнула Руби, следя за тем, как танцуют на стенах отблески огня.

— Королева Морнингстар сожалеет о том, что не имеет возможности лично приветствовать вас. Она сейчас в отъезде, приходит в себя после недавних событий у своей сестры, которой, как вы знаете, самой требуется утешение, — сестры прекрасно понимали, на что намекает Няня, но вида не подали. Просто такая уж была манера у Няни — намекнуть этаким хитрым способом на то, что она прекрасно помнит все, случившееся между ней и сестрами много-много лет назад.

— Мы счастливы, что ты нашла для себя спокойное пристанище в замке у Тьюлип. Ты всегда славилась своим умением обращаться с детьми и улаживать домашние проблемы, — тоже с тонким подтекстом сказала Люсинда, прикидывая про себя, насколько хорошо может обо всем помнить Няня. Все-таки годы, знаете ли. — Похоже, ты завела здесь свои прежние порядки, приятно это видеть. Даже мачеха Белоснежки не смогла бы устроить из солнцеворота лучшего спектакля, чем ты.

— Присаживайтесь, прошу вас, — не терпящим возражений тоном распорядилась Няня. — Нам нужно о многом поговорить.

Честно говоря, Люсинда терпеть не могла, когда кто-то начинал ей приказывать — это она и сама хорошо умела, — однако решила уступить. Не самый сейчас был подходящий момент, чтобы выяснять, кто здесь командир, и три сестры, три ведьмы уселись напротив Няни на мягком красном бархатном диване. Силуэты черных шелковых платьев четко выступали на алом фоне, и они вдруг показались Няне похожими на три черные розы, упавшие в лужу крови. Привидится же такое! Разумеется, Няня и бровью не повела, скрывать свои мысли и чувства она умела отлично, тем более такие странные, случайные и совершенно ненужные.

— Фланци, а ты почему здесь? Почему ты посылала за нами?

— Да-да, Фланци, почему? И почему ты исчезла сразу после того, как Урсула рассказала нам свою историю?

— Мы же беспокоились о тебе, глупенькая! И вообще, все это так на тебя не похоже! Объясни свое поведение, пожалуйста.

Фланци молчала, а сестры продолжали тараторить.

— Что с ней случилось?

— Почему она молчит, не говорит?

— Няня, ты что-нибудь сделала с нашей Фланци?

И сестрички дружно вскочили с дивана, готовые с кулачками наброситься на старую колдунью.

— Сядьте! — оборвала их Няня. — С Фланци все в порядке. Мы с ней хотим кое-что показать вам. Очень важное.

— Вот как? Легендарная ведьма хочет что-то показать нам? И о многом собирается рассказать нам, так-то вот? И все это именно тогда, когда у нас самих дел невпроворот?

— Ого! — радостно вскинулась Руби. — Мы что, снова начинаем говорить в рифму? Прекрасно, черт возьми, прекрасно! Настал, настал великий день, его ждала я не напрасно!

И она захлопала в ладоши. Наконец-то отменился странный и строгий запрет говорить в рифму, который Люсинда ввела после исчезновения Цирцеи.

Марта тоже не удержалась, вскочила с дивана и принялась выкрикивать, звонко стуча по полу своими каблучками.

— Старым привычкам — ура! Новые запреты — ерунда!

Люсинда и Руби присоединились к ней, и три сестры принялись дружно отбивать чечетку, выкрикивая «Старым привычкам — ура, новые запреты — ерунда» все громче, громче, громче, поднимая дикий шум, который разносился теперь по всему замку. Вести себя таким образом неприлично, конечно, особенно если вы — леди, но и сестричек понять по-своему тоже можно. Сколько времени они терпели, это же подумать страшно! И ведьмы плясали до тех пор, пока в гостиную не ворвалась Тьюлип.

— Что здесь происходит, леди?

Сестрички посмотрели на принцессу с ангельским личиком так, словно она была ядовитым насекомым или враждебно настроенным пришельцем с другой планеты. В определенном смысле это так и было, потому что здесь только Тьюлип не имела никакого отношения к колдовству и магии, а значит, и понять не могла, почему так бесятся, прыгают и вопят эти женщины, похожие на вырвавшихся за решетку обитательниц сумасшедшего дома. А еще точнее, на свихнувшихся и сбежавших от своего кукольника марионеток.

В игру вступила Няня, пытаясь отвлечь внимание Тьюлип.

— Моя дорогая, ты что, оставила Попинджея одного в утренней гостиной?

— Нет, Няня, конечно, нет. Он ушел, — ответила Тьюлип, разглядывая трех сестер. Такие маленькие, а сколько шума подняли своими песнями и плясками!

— Леди, я требую, чтобы вы немедленно прекратили это безобразие и успокоились, — прикрикнула на них Тьюлип. — Не ровен час, еще на кошку мою наступите!

Сестрички-ведьмы застыли и стали похожи на страшноватых кукол с неподвижными презрительными лицами, с которых на Тьюлип смотрели три пары одинаковых, слегка выпученных черных глаз.

— Твою кошку? — ледяным тоном протянула Люсинда.

— Да, мою кошку! А теперь отойдите от нее подальше, пока не задели бедняжку Фланци своими остроносыми башмачищами!

— Люсинда, не трогай ее. Она и так едва жива осталась после вашего вмешательства в дела принца Чудовища. Я не хочу, чтобы вы вновь причинили вред моей девочке!

Тьюлип знала Няню давно, практически всю свою жизнь, но еще ни разу не слышала, чтобы та говорила настолько серьезно и веско. Так она не разговаривала даже тогда, когда схлестнулась с Урсулой.

— Какое отношение они имеют к принцу Чудовищу? — спросила Тьюлип, переводя взгляд с сестричек-ведьм на Няню и обратно. — И вообще, кто эти женщины?

Няня накрыла своей ладонью руку Тьюлип, стараясь успокоить принцессу.

— Это сестры Цирцеи, дорогая. Они здесь для того, чтобы помочь нам ее найти.

Сестры Цирцеи? В самом деле? Ну, в том, что они сестры, сомневаться не приходится, похожи друг на друга как горошины. И одинаково зловещие какие-то. Волосы у всех троих черные, как смола, кожа белая, словно рыбья кость, глаза и так большие, а кажутся совсем громадными, потому что навыкате и жирно подведены тушью. Все трое тощие, ножки — щепки, ручки — прутики, и смотрят… Не нравилось Тьюлип, как эти сестрички на нее смотрели, да и все тут!

Если честно, сестрички напоминали Тьюлип восставших из гроба мертвецов, а вот Цирцею… Нет, Цирцею они ничем не напоминали, простите.

— Осторожнее, дорогуша, нам грубить опасно, — со смешком предупредила принцессу Люсинда. Ее сестры тут же оживились, затараторили.

— Развей ее по ветру, Люсинда! Она украла нашу кошку!

— Давайте сварим ее в масле, а потом подарим на Новый год той румынской ведьме!

— Успокойтесь, сестры, — сказала, продолжая смеяться, Люсинда. — Ничего она не украла. Вспомните, наша Фланци жила в замке Чудовища, когда принц был обручен с Тьюлип. Она же не знала, что кошка наша. Откуда ей было знать об этом?

Няню удивила неожиданная рассудительность Люсинды. Ведь может держать себя в руках, когда захочет. А вот Руби и Марту буквально распирало. Насиделись они взаперти за последние месяцы, натерпелись, намолчались, и теперь им приходилось из последних сил сдерживаться. Ах, с каким удовольствием они открыли бы прямо здесь, среди гостиной, ворота в преисподнюю и запихнули в них маленькую паршивку-принцессу, чтобы никогда больше не видеть ее ангельского личика!

— Следите за своими мыслями, сестры, — предупредила их Няня. — Иногда наши желания сбываются, причем самым неожиданным образом.

— Наша Легендарная ведьма напоминает нам о том, что умеет читать мысли? — ухмыльнулась Руби.

— Телепатка! — язвительно добавила Марта.

А Тьюлип почувствовала, что еще немного и она сойдет с ума.

— А кто здесь Легендарная ведьма, о которой вы говорили? И что это значит? — спросила принцесса.

Сестры дружно рассмеялись, и от их смеха у Тьюлип закружилась голова. Смех странных сестер обволакивал ее, словно паутина, из которой не вырваться, не убежать.

— Кто-кто? Твоя драгоценная Няня, конечно. А ты и не знала, моя дорогая? — ехидным тоном сказала Люсинда. — Твоя старая Няня-ведьма. Такая же, как мы сами.

Тьюлип шарахнулась от ведьм, как от ядовитых змей.

— Вы… кто?

Ведьмы видели, как трудно Тьюлип переварить то, что она только что узнала. Няня даже подумала о том, что она допустила ужасную ошибку — может быть, нужно было все же отослать Тьюлип куда-нибудь прочь до окончания этого дела с сестричками. Честно говоря, она очень надеялась на Попинджея, но не получилось, ненадолго он смог занять принцессу. Плохо дело, плохо. Теперь придется слишком многое объяснять Тьюлип, а у них и без того совершенно нет времени. Ладно, придется действовать иначе.

— Прости, солнышко, но мне кажется, что тебе сейчас самое время вздремнуть немножко, — медовым тоном обратилась она к принцессе.

Тьюлип немедленно почувствовала, как у нее слипаются глаза, и сонно ответила:

— Да, с вашего позволения я удалюсь и прилягу ненадолго. Устала.

Принцесса поцеловала Няню и отправилась в свою спальню, где она будет оставаться до тех пор, пока Няня не придет и не разбудит ее.

— Вижу, ты хорошо помнишь, как укладывать юных девушек спать, — хихикнула Люсинда.

Давно уже Люсинда не смеялась, несколько месяцев. С того дня, когда исчезла Цирцея. А ведь смеяться так приятно. Очевидно, ее сестры думали точно так же, потому что тоже не собирались останавливаться. Так три ведьмы и хохотали — дружно, все громче, громче, и вот уже задрожала мебель в гостиной, закачались подсвечники с горящими в них свечами.

«Нет, ведьмы, нет! — мысленно крикнула им Фланци. — Вы сейчас весь этот чудесный замок спалите!»

В этот момент в гостиную заглянул посыльный, и Няня сказала, обращаясь к сестричкам:

— Все, леди, хватит! Пойдемте пить чай на веранду. Там и просторнее, и вид лучше, чем здесь, и не так… огнеопасно, — она повернулась к посыльному и добавила: — Принцесса утомилась от выпавших на ее долю в последние дни переживаний, и я дала ей успокоительное. Скажите, пожалуйста, Розе, чтобы заглянула к ней в спальню, проверила, все ли в порядке.

— Слушаюсь.

— А еще передайте миссис Провендер и Виолетте, что можно подавать чай.

Ведьмы перешли на веранду по длинному коридору, стены которого были украшены фресками, особенно красиво смотревшимися в золотистом теплом свете зажженных свечей. Чай на веранде был уже подан, к чаю предлагались маленькие пирожные в розовой глазури, булочки со сладкими взбитыми сливками, лимонная помадка, а в центре стола красовался украшенный вишенками торт. Руби наклонилась над столом, делая вид, что рассматривает угощение, и ловко стащила, а затем спрятала в свою сумочку одну из черных с серебряным узором чашек.

— Прекрасный чай. Няня. Истинно королевский.

Веранда была застекленной, и с нее открывался прекрасный вид на море, скалы и остатки древнего маяка. Небо начинало темнеть, на землю опускались сумерки, и сестрички начинали нервничать, помня о той роли, которую им предстоит сыграть в заговоре Урсулы.

— Нам известно о том, что вы планируете сделать вместе с Урсулой, поэтому я и позвала вас сюда, — сказала Няня.

— Надо полагать, с тобой уже успела связаться Темная Фея? — моментально завелась Люсинда. — Прислала свое гнусное предупреждение и тебе тоже?

О Темной Фее Няня ничего не слышала так давно, что, честно говоря, даже забыла о ее существовании.

— Нет, я даже представить себе не могу, что она может каким-то боком быть замешанной в этом сумасшествии, — ответила она.

— Конечно, не может, ведь она всегда была твоей любимицей, разве нет? — фыркнула Марта. — Вся такая правильная, вся такая идеальная. Ты всегда ее оправдывала, даже когда она в припадке гнева уничтожила Сказочные земли!

— А я думала, что она и ваша подруга, — вздохнула Няня.

— Так оно и есть, — сказала Люсинда. — Но я не позволю ей мешать нам искать Цирцею! Она снова сует свой нос куда ее не просят, и уже далеко не в первый раз, между прочим. Пора поставить ее на место!

Няня явно теряла терпение. Она стукнула по столу своим сухоньким кулачком и сказала:

— Мы собрались здесь не для того, чтобы Малефисенту обсуждать! История у нее длинная, путаная, времени разбираться с ней у нас нет, однако о том предупреждении, которое она вам прислала, все же расскажите. Мне это интересно.

— Ничего интересного, — закатила глаза Люсинда. — Предупреждение Малефисенты — полная ерунда, — она, прищурившись, взглянула на Няню и продолжила: — Лучше сама расскажи нам, как это ты вспомнила о том, кто ты такая на самом деле. Сколько времени ты провела у Морнингстаров, не подозревая о своих истинных возможностях? И насколько полно вернулась к тебе память, это тоже любопытно было бы узнать.

— Память ко мне все еще продолжает возвращаться, — спокойно ответила Няня. — А вспоминать я начала с той минуты, когда в замке появилась Фланци. Вообще-то, как мне кажется, вспоминать я начала еще в замке принца Чудовища, который мы навестили вместе с ней, просто тогда я этого еще не поняла. Так что, наверное, мне нужно поблагодарить вас, сестры, за то, что вы послали сюда Фланци шпионить за нами.

Марта и Руби сердито взглянули на Фланци и в один голос воскликнули:

— Фланци! Как ты могла выдать наши тайны?

— Она вас не предавала, — рассмеялась в ответ Няня.

— Люсинда, как ты могла послать нашу кошку Легендарной ведьме? Она заколдовала ее, и Фланци теперь против нас.

Люсинда закрыла глаза, из последних сил борясь с желанием придушить своих сестричек.

— Откуда мне было знать, что няня Тьюлип — это Легендарная ведьма? Она и сама-то тогда о себе и своих силах ничего не знала. У меня не было никаких причин подозревать ее. Более того, я вообще была уверена, что Легендарная ведьма давно уже умерла.

Фланци тихо и спокойно сидела под украшенной елкой и следила за тем, как спорят между собой ведьмы. Елка была высокой, ее макушка доставала до самого потолка. Свет зажженных свечей играл на блестящей серебряной мишуре, отражался разноцветными искрами по всей веранде, но кошка не обращала на эту красоту никакого внимания, она переживала крушение всех своих планов. А ведь как хорошо было задумано! Свести всех ведьм вместе, чтобы они общими усилиями сделали все, что нужно, и в том числе спасли жизнь Цирцее…

— «Спасли жизнь Цирцее»? Как прикажешь тебя понимать? — раздраженно спросила Люсинда, прочитав мысли Фланци. — Ты хочешь сказать, что Цирцея в опасности?

Фланци тяжело вздохнула. Нужно как-то выходить из положения, но как? Наверное, лучше всего показать им что случилось. Слова — вещь лукавая, ненадежная, их можно истолковать по-разному, исказить, не понять.

Да, нужно показать это ведьмам, именно показать, тогда они поймут.

— Что ты должна нам показать? — Все сестры были уже на ногах и нетерпеливо стучали по полу своими остроносыми башмачками. — Покажи нам Цирцею! Нашу сестру нам покажи!

Сестры кричали все громче и громче, все сильнее топали ногами — вот уже и стеклянная крыша над верандой задребезжала, грозя треснуть, но ведьм это ничуть не беспокоило. Похоже, они сейчас вообще ничего не замечали.

— Покажи нам Цирцею! Покажи нам Цирцею! Покажи нам Цирцею!

— Да успокойтесь же вы наконец! — кричала им Няня. — Сейчас стекла нам на голову полетят!

Но сестрички уже совершенно обезумели и продолжали вопить, раздирая вплетенные в их волосы ленты, превращая свои аккуратные прически в вороньи гнезда. От крика у ведьм слезились глаза, и по их щекам черными каплями стекала размывшаяся тушь.

— Покажи нам нашу сестру! Люсинда, возьми зеркало! — крикнула Марта.

Люсинда схватила сумочку Руби и вытащила из нее волшебное зеркальце.

— Ничего не получается! Ничего не видно! Зеркало не работает! — вопила Руби, но Люсинда ее не слушала.

— Покажи нам Цирцею! — оглушительно крикнула Люсинда своему пугающему отражению в зеркальце. Ничего не произошло.

Тогда Няня дрожащей старческой рукой забрала зеркальце у Люсинды и негромко сказала:

— Покажи нам Цирцею.

Зеркальце моргнуло, а затем в стекле появилось странное болезненное существо с зеленовато-серой кожей и черными провалами глазниц.

— Проклятое зеркало! Расколотить его, что ли? Эй, дурацкое стекло, нашу сестру нам покажи!

— Мужайтесь, мои дорогие. Это и есть ваша сестра. Да-да, это существо — Цирцея.

ГЛАВА 18

Предательство морской ведьмы

Сестрички-ведьмы моментально успокоились, присели и, не веря своим глазам, уставились в волшебное зеркальце. Их дорогая, несчастная маленькая сестренка! Неужели это жалкое существо — она? И как это Легендарной ведьме так легко удалось сделать то, что им никак не удавалось столько времени?

— Я попросила Фланци привести вас сюда потому, что опасаюсь, как бы Урсула не надумала нарушить свое обещание, — мрачно объявила Няня.

— Какое обещание? — в один голос спросили сестрички.

— Подозреваю, что Урсула не собирается возвращать Цирцею, как она вам обещала.

Сестры как по команде склонили головы набок, задумались, завороженно уставившись куда-то вдаль, потом Люсинда переспросила:

— Вернуть Цирцею? Что ты имеешь в виду, когда говоришь «вернуть»?

— Простите, я думала, что вы знаете.

— Что мы знаем? Что, черт побери, мы должны знать?

— Что Урсула похитила Цирцею. Я думала, что вы потому и согласились помогать морской ведьме, что она обещала освободить вашу сестру.

— Нет, про это мы не знали, мы сами позвали Урсулу на помощь. Она сказала, что поможет нам найти Цирцею, если мы уничтожим Тритона.

— Значит, вы согласились уничтожить Ариэль и Тритона не для того, чтобы спасти сестру, а ради собственного удовольствия?

— Не ради удовольствия! Ради Цирцеи! Урсула рассказала нам свою историю и забрала нашу ненависть, чтобы мы общими силами смогли уничтожить Тритона! А за это она обещала помочь нам найти нашу сестру. Теперь наша ненависть обрушится на нее саму за то, что она предала нас! И мало Урсуле не покажется! До конца жизни помнить будет!

Люсинда поднялась на ноги, а ее сестры остались сидеть, ошеломленные тем, как беззастенчиво использовала их Урсула.

Но насчет своего брата Урсула не солгала, правда? Они сами видели вероломство Тритона, это показал им горящий в камине гадательный порошок.

— Тритон заслуживает смерти, тут не может быть никаких вопросов! — закричала Люсинда. — Но зачем Урсуле нужно было обманывать нас? Зачем? Я не понимаю! Или Урсула опасалась, что мы откажемся помочь ей, и решила в этом случае шантажировать нас, угрожая убить нашу сестру? Ерунда какая-то!

Люсинда была вне себя от гнева. Сжав волшебное зеркальце так, что затрещала его ручка, она приказала ему:

— Где сейчас Урсула? Покажи мне морскую ведьму!

В зеркале появилась Ванесса. Она находилась на палубе свадебного корабля, но совсем не была похожа на счастливую невесту. Смертельно бледная, разгневанная настолько, что на украденном лице красавицы Ванессы начинали проступать подлинные черты морской ведьмы. На палубе лежала Ариэль, рядом с ней был Эрик, он широко раскрытыми глазами смотрел на Ванессу, которая кричала, не переставая:

— Поздно! Поздно! Поздно!

Затем морская ведьма вскинула свои руки вверх, из кончиков ее пальцев вырвался фиолетовый луч, ушел высоко в небеса, и тут же раскололась, осыпалась кусками фальшивая человеческая плоть, и Урсула вернула свой истинный облик, при виде которого все, кто был на корабле, закричали от ужаса.

— Она захватила Ариэль! — воскликнула Руби. — Мы опоздали!

— Нет! — еще сильнее стиснув зеркальце, крикнула в ответ Люсинда. — Еще не опоздали!

Она протянула руку в сторону входной двери, чтобы наложить на нее заклятие, которое не позволит никому из слуг зайти на веранду. Затем встала посреди веранды под ее стеклянным куполом. В небе сверкнули яркие искры, дождем посыпались вниз. Это был фейерверк, его запустили с кораблей, собравшихся в гавани возле замка Морнингстар на праздник зимнего солнцеворота. Глядя на эти огни, Люсинда начала произносить слова заклинания.

— Ведьме проклятой погибнуть пора, пусть станет свободною наша сестра!

В зеркале появился брат Урсулы, его лицо было перекошено от ярости.

— Отпусти ее! — крикнул он Урсуле, которая сжимала Ариэль в своих щупальцах.

— Нет, Тритон! Ни за что! — рассмеялась в ответ Урсула. — Теперь она моя! Мы с ней заключили сделку!

И Урсула показала Тритону договор, скрепленный подписью Ариэль.

«Интересно, — думала морская ведьма, — он в самом деле боится за жизнь своей дочери? Если так, пусть посмотрит, как я буду ее убивать. Пусть испытает такую же боль и такой же страх, как и мой отец перед своей смертью. Он сказал, что мой отец заслуживал такой смерти? Что ж, пусть попробует, каково это, на своей собственной шкуре!»

— Отец, прости! — крикнула Ариэль. — Я не хотела! Я не знала!

Вне себя от гнева Тритон ударил своим трезубцем, пытаясь разорвать пергамент, на котором был написан договор, но это ему не удалось.

— Вот видишь? Этот договор остается в силе, и даже тебе не под силу разорвать его! — презрительно усмехнулась Урсула, наслаждаясь видом готового потерять от горя рассудок брата. — Что-что, а заключать сделки я умею! Отныне Ариэль принадлежит мне, и я могу сделать с ней все, что захочу!

«И между прочим, с младшей сестричкой трех поганых ведьм тоже», — мысленно добавила она.

Гнев сестер-ведьм наполнил веранду, пропитал весь воздух словно едкий, удушливый дым. Конечно, ведьмы ненавидели Тритона, но Урсулу теперь они ненавидели еще сильней. «Как она смела похитить нашу маленькую сестренку! — думали они. — Как она могла так бессовестно обойтись с ней!»

— Урсула обманула нас! Она не собирается отпускать Цирцею! — Этот крик Руби и Марты разлетелся далеко вокруг, был слышен во всех соседних королевствах, лишь Люсинда оставалась совершенно спокойной, но каким страшным, каким угрожающим казалось это спокойствие!

— Тише, мои дорогие, Урсула не должна понять, что мы собираемся делать. Она намерена поторговаться с нами, будет обещать отпустить Цирцею в обмен на нашу помощь в ее дальнейших зловещих планах. Темная Фея была права, мы должны остановить Урсулу. Опередить ее и нанести неожиданный удар, от которого ей уже не оправиться. Давайте!

И ведьмы хором начали повторять заклинание — все громче, все яростнее, извиваясь всем телом при каждом слове…

— Пусть подлая ведьма заплатит сполна, смерти ужасной достойна она!…и следя в своем волшебном зеркале за Урсулой и Тритоном.

— Но я могу предложить тебе сделку, брат. Очень выгодную сделку, — сказала Урсула.

Тритон знал, чего она хочет. Не Ариэль была ее целью, а он сам. Его власть. Его душа. Она хотела отомстить ему, и следовало признать, что он, если честно, заслуживает мести. Ведь это он прогнал прочь родную дочь из-за своей ненависти к людям, это он предал когда-то сестру, бросил ее одну, обрекая на смерть. «Да, я сам во всем виноват!» — думал Тритон. Что ж, он пойдет на эту сделку, он поменяется местами со своей несчастной дочерью. В ушах Тритона громом отдавались слова, которые сказала ему когда-то Урсула: «Если я стала таким чудовищем, как ты говоришь, так это только по твоей вине, братец!» Урсула была права, когда говорила это. Он сам создал из нее злобного монстра, ему самому и исправлять эту ошибку. Признать свою вину, просить прощения? Не нужно ей этого, совершенно не нужно. Поздно сожалеть о том, что сделал когда-то. Поздно.

«По крайней мере, у меня еще есть возможность спасти Ариэль. Возможно, она будет более милосердной правительницей, чем я». Сестрички-ведьмы наблюдали за этой сценой и страстно хотели уничтожить Тритона. Им тоже было недостаточно того, что морской царь сожалеет о том, что он сделал с их сестрой. Они желали ему смерти. И все же они, сосредоточившись, перенесли весь свой гнев с Тритона на Урсулу — нанести удар сразу двоим, брату и сестре, у них не хватило бы сил.

Ах, как же сильно им всегда хотелось считать Урсулу своей подругой! Они искренне верили в то, что так оно и есть, и были бы только рады помочь морской ведьме уничтожить ее брата-тирана, чтобы самой сесть на трон. Они были готовы сделать все, чтобы помочь своей подруге. Подруге! Но почему же она предала их? Ее предательство не укладывалось в головах у сестричек-ведьм, просто не укладывалось. Они не считали ее вероломной. Думали, что Урсула желает только отомстить и вернуть себе то, что принадлежит ей по праву. Вернуть силу и власть, которой лишил ее Тритон. А оказалось, что Урсула стала именно такой, какой описывал ее брат. Стала мерзким злобным чудовищем.

Сердца ведьм сжались от страха, когда они увидели, как Урсула отбирает у Тритона его корону и трезубец.

«Так вот почему Темная Фея послала нам свое предупреждение. Она-то знает Урсулу намного лучше, чем мы», — дружно подумали сестрички, с ужасом наблюдая за тем, как раздувается, вырастает до чудовищных размеров фигура морской ведьмы.

Вместе с телом росло, казалось, и скрытое внутри его безумие.

Урсула дико хохотала. Хохотала так, что тряслись стены домов в соседних королевствах. Хохотала так, что вспенились волны, выбрасывая на поверхность моря давным-давно опустившиеся на дно погибшие корабли, а Урсула металась словно в бреду, выкрикивая, что отныне она владычица всех морей и океанов.

Если и оставалось в ней хоть что-то от той Урсулы, которую сестрички-ведьмы называли своей подругой, рассмотреть это в морской ведьме сейчас они не могли, как ни старались. Урсула буквально сошла с ума, когда почувствовала свою непреодолимую мощь и ничем не ограниченную власть.

«Темная Фея была права», — думали сестрички-ведьмы.

Урсула устроила водоворот, который переломал всплывшие корабли в щепки, а потом погнала их на гребне могучей волны, атакуя судно, на котором плыли Ариэль и Эрик, желая убить их обоих. Оставаться невестой Эрика морская ведьма больше не хотела, у нее появились более интересные планы, порожденные охватившим ее безумием.

«Она с ума сошла, получив власть, — думала Люсинда. Она понимала, что настало время покончить с чудовищем, которому она сама вместе с сестрами помогла появиться на свет, передав морской ведьме запасы своей ненависти. — А мы, по сути, мы сами ничуть не лучше Тритона».

От этой мысли у нее болезненно сжалось сердце.

— Пусть подлая ведьма заплатит сполна, смерти ужасной достойна она!

Марта и Руби уже охрипли от крика, но заклятие не действовало, и сестрички были в панике.

— Мы не можем убить Урсулу! У нас не хватает сил, чтобы спасти Цирцею.

— Мы во всем виноваты! Цирцея была права, что разгневалась на нас! Мы влезли не в свое дело, все это из-за нас случилось, из-за нас!

— Замолчите! — сердито прикрикнула на сестер Люсинда. — Это все дело рук Урсулы! Это она захватила нашу сестру, чтобы заставить нас помогать ей. Урсула больше не та ведьма, которую мы знали! Она так рвалась к власти, что стала ничуть не лучше Злой Королевы. Мы должны остановить, уничтожить ее. Смерть предательнице!

Со стоявших в гавани Морнингстар кораблей вновь взвились в небо огни фейерверка, искрами посыпались вниз, а Люсинда продолжила:

— Необходимо остановить морскую ведьму. Это единственный способ освободить нашу сестру, иначе Цирцея будет ненавидеть нас до конца своих дней. Она никогда не простит нам, если мы не обуздаем взбесившуюся, дорвавшуюся до власти злодейку! — Люсинда подняла голову, глядя сквозь стеклянный купол веранды на огни фейерверка, окрасившие небо и море в яркий пурпурный цвет. — У нас нет выбора, сестры! Мы должны уничтожить ее. А теперь давайте все вместе. Еще раз.

Люсинда, Руби, Марта и Легендарная ведьма взялись за руки, слили воедино свою волю, свою силу и обратились с призывом ко всем ведьмам, живущим в соседних королевствах. То, что они делали, не было тайной разновидностью черной магии. Нет, это просто был отчаянный призыв объединиться против общей опасности.

— Ты столько нам всем причинила вреда! Умри же, злодейка, и сгинь без следа! — кричали ведьмы. Они снова схватили волшебное зеркало и приказали.

— Покажи нам ее, покажи морскую ведьму!

В зеркале появилась Урсула.

— Ведьма нарушила слово свое! Судьба покарает за это ее!

Все ведьмы пришли в неистовство, они топали ногами, кричали так, что заходил ходуном, затрещал стеклянный купол над верандой. Слуги стучали, ломились в дверь, испуганные доносившимся с веранды страшным шумом.

— Покажи нам морскую ведьму!

В зеркале появился принц Эрик, он забрался на большой обломок всплывшего с морского дна корабля. Это была корма с торчащими во все стороны острыми изломанными досками обшивки.

— Эрик отважный, смелее плыви! Ведьму проткни, на куски разорви!

И чудо свершилось. Зазубренный обломок корабля на бешеной скорости ударил Урсулу. Мелькнула ослепительная вспышка белого пламени, поплыл над волнами лиловый дым, а затем остатки разорванного в клочья тела морской ведьмы с шипением погрузились в воду.

Сестрички обессиленно повалились на пол, понимая, что все кончено и им удалось, наконец, убить морскую ведьму, которую они когда-то называли своей подругой.

ГЛАВА 19

Отчаяние Цирцеи

Находившаяся глубоко под океаном в саду погибших душ Цирцея внезапно почувствовала, что возвращается к жизни. Как радостно, как удивительно было ощутить, что украденная Урсулой душа вновь соединилась с пустой оболочкой, томившейся в плену вместе с другими жертвами морской ведьмы.

До того как очутиться в ужасном подводном саду Урсулы, Цирцея никогда не задумывалась над тем, что это значит — лишиться своей души, не представляла, насколько глубоким может быть ощущение опустошенности, тоски и одиночества. Какими словами описать состояние лишившегося души человека?

Отчаяние. Безысходность. Погружение в беспросветно-черную пучину… Да, похоже, да, близко, но все равно не совсем точно.

Цирцея подумала, что такие же чувства мог и должен был испытывать принц Чудовище, когда на него начало действовать заклятие, и ее щеки покраснели от стыда. Разумеется, сестры станут утверждать, что принц это заслужил, что он сам во всем виноват. Скажут, что при этом она давала ему шанс спастись. Что ж, это верно. Но все равно сердце Цирцеи разрывалось от боли, когда она думала о том, что стала причиной таких страданий другого человека, пусть даже он и заслуживал подобного наказания.

Поднимаясь со дна на поверхность моря вместе с другими ожившими, получившими свободу жертвами Урсулы, она видела медленно тонущие останки своей мучительницы. Это означало, что ее сестры где-то здесь, неподалеку. Работая русалочьим хвостом, Цирцея старательно огибала разорванные в клочья щупальца Урсулы и думала о том, что во многом стала причиной смерти морской ведьмы. Что ни говори, а в гибели Урсулы ей довелось сыграть свою роль, причем не маленькую.

Она не могла понять, почему Урсула обманула, предала ее, и даже сейчас, после того как Цирцея вырвалась на свободу, этот вопрос продолжал ее мучить. Цирцея очень, очень старалась понять, почему же так получилось. Ведь она всегда искренне любила Урсулу, считала ее своей подругой. Нет, тайну предательства морской ведьмы Цирцее, очевидно, не удастся разгадать никогда…

Или все-таки удастся?

В мутной воде сверкнуло ожерелье Урсулы, сделанное из позолоченных раковин. Цирцея поймала его, сжала в своей маленькой ладони, загадала желание…

…И тут же ее захлестнула волна бешеного гнева. Он был так силен, этот гнев, что его едва возможно было вынести. Гнев буквально пожирал Цирцею, растекался по всем ее жилам. Еще немного, и Цирцея целиком превратилась в сгусток этого гнева, он рвался наружу, грозил спалить ее изнутри.

Боль была нестерпимой, но еще нестерпимее были охватившие Цирцею ненависть и ярость. От них сжималось сердце, мутился рассудок, переполненный ужасными мыслями и видениями.

Настойчиво повторялась сцена, смысла которой не могла понять Цирцея. Это был мужчина, которого убивала, раздирала на куски разъяренная толпа, пытавшаяся оторвать его от маленькой девочки. А затем замелькали образы самой этой девочки, стоящей на вершине скалы и безудержно рыдающей, охваченной страхом, одинокой и беззащитной. Картинки быстро сменяли друг друга. Цирцея не вникала в их смысл, но воспринимала как свои собственные воспоминания, поскольку чувствовала, что стремительно становится совершенно другой, новой… чужой.

Еще немного, и она ощутила в себе душу морской ведьмы.

Теперь она сама была Урсулой.

Цирцея превращалась в огромное морское чудовище, ее тело разбухало, наливалось теперь уже не только гневом, но и силой. А еще Цирцея вдруг почувствовала себя повелительницей морей, которой позволено делать все, что она пожелает. Эта мощь, эта сила, эта власть были настолько громадными, что совладать с ними было не под силу никому, и это очень пугало Цирцею. А еще с каждой секундой ей все труднее становилось бороться со своей собственной, чудовищной, но при этом удивительным образом обращенной против нее самой ненавистью.

Она не могла понять, кто же обладает настолько сильной магией, чтобы поворачивать вспять эту ненависть, которая душила морскую ведьму, становилась невыносимой. Собственная ненависть предала ее.

Сейчас Цирцея могла заглянуть в самое сердце Урсулы и многое понять. Да, морская ведьма была отвратительной, уродливой, чудовищной, мерзкой тварью. Она была именно такой, как говорил о ней ее брат, такой, как заранее предвидела Темная Фея. Морская ведьма знала, что заслуживает именно такого ужасного конца. Она поняла это за мгновение до своей смерти. Ведь она предала сестричек-ведьм, предала своих лучших подруг ради… а ради чего, собственно? Ради власти и ради мести. Власть. Опасная это вещь — власть, особенно когда она настолько велика, что ею становится невозможно управлять. Именно такая власть и уничтожила в конечном итоге морскую ведьму. Власть и ненависть — это они привели ее к столь печальному концу. Она искала их, она обрела их, но у нее не хватило воли управлять ими.

По сути, она умерла еще до того, как ее убил Эрик.

И тогда Цирцея закричала — во весь голос, надрывая связки, разрывая горло.

…Теперь она вновь была самой собой, Цирцеей, но надломленной, потрясенной тем, что ей довелось увидеть, заглянув в сердце и предсмертные мысли Урсулы.

Вынырнув на поверхность моря, Цирцея увидела поднимающийся из-под воды густой шлейф лилово-черного дыма, он поднимался в небо и заволакивал корабли, пришвартованные у берегов замка Морнингстар. Кроме дыма на поверхность воды всплывали останки Урсулы, они смешивались с морской пеной, окрашивая ее в тошнотворный темно-серый цвет. Казалось, пылавшая в морской ведьме ненависть продолжает клокотать даже после ее смерти.

Не затянутым густым дымом оставался лишь Маяк Богов, продолжавший блистать во всем своем великолепии. Когда Цирцея подплыла к берегу, ее русалочий хвост превратился в человеческие ноги. Она вышла из воды на берег, осмотрелась, чувствуя, что ее сестры где-то недалеко, рядом, а затем бегом бросилась к замку, поняв, что там происходит нечто ужасное.

Тратить время на объяснения со стоявшим у ворот замка стражником Цирцея не стала, просто на бегу загипнотизировала его и проскочила мимо. В дверях замка ее с поклоном встретил мистер Хадсон. Вид у него был растрепанный, глаза ошалевшие от испуга.

— Мисс Цирцея! Слава небесам, что вы здесь! С принцессой Тьюлип что-то неладно, а Няня и ее гостьи, очевидно, подверглись нападению!

Цирцея тряхнула головой, стараясь окончательно прийти в себя после своих стремительных превращений то в русалку, то в морскую ведьму.

— Где они? Отведите меня к ним.

Мистер Хадсон провел ее к большой гостиной — несколько стражников пытались прорубить дверь, но безуспешно, о чем говорила куча валявшихся на полу сломанных пик и алебард.

— В сторонку, джентльмены, — приказала Цирцея, и как только стражники отступили, выбросила вперед свою руку. Яркая вспышка, треск дерева, и тяжелая дверь с грохотом слетела с петель.

Няня и сестры Цирцеи без сознания лежали на полу.

— Где Тьюлип? — спросила она, оглядываясь по сторонам.

— В своей комнате, мисс. Роза уже несколько часов пытается разбудить ее, но никак не может.

Цирцея не могла понять, что случилось.

— Мне нужно, чтобы все вышли из этой комнаты.

Мистер Хадсон начал было протестовать, но Цирцея оборвала его с совершенно необычной для нее резкостью.

— Хадсон, прикажите вашим людям выйти отсюда вон. Немедленно! Я должна заняться Няней и моими сестрами.

ГЛАВА 20

Раскаяние Тритона

Тритон пробирался сквозь мрачные воды, пытаясь найти свою дочь, с отвращением ощущая ненависть своей сестры, которой было пропитано, отравлено все морское дно. Тритону казалось, что он вот-вот задохнется в этой ненависти — очевидно, именно этого и добивалась Урсула. Тритон понимал, что заслуживал такой участи, и чувствовал ужас от того, какую роль ему довелось сыграть в трагической смерти сестры. К сожалению, теперь было поздно искупать свою вину перед Урсулой, но можно было успеть сделать это перед дочерью. Да, можно успеть, даже если это будет означать, что Ариэль навсегда превратится в земную девушку.

А еще Тритон думал о том, что Урсула в конечном итоге все-таки сумела отомстить ему, поставив перед необходимостью превратить самое любимое, самое дорогое для него существо на свете в самое ненавистное морскому царю создание.

В человека.

ГЛАВА 21

Сон ведьм

Цирцея сидела возле постели Тьюлип, наблюдала за тем, как спит принцесса. Она уже проверила, не надета ли на Тьюлип какая-нибудь необычная вещица, безобидная с виду, но способная погрузить в колдовской сон. Такого амулета не было, однако под крышей замка собрались сейчас сразу несколько ведьм, и любая из них могла погрузить Тьюлип в сон с помощью заклинания, причем такого сильного, что Цирцее было не под силу его снять. Хотелось бы ей знать, что здесь происходило за то время, что она оставалась пленницей Урсулы. Имелась и еще одна огромная загадка: почему до сих пор пребывают без сознания Няня и сестры Цирцеи. Продолжая держать Тьюлип за руку, Цирцея подняла голову и внезапно увидела в окне великолепную радугу, загоревшуюся над прекрасным кораблем. Непонятно почему, но от этой картины на душе у Цирцеи вдруг стало легко и радостно.

— Легко и радостно потому, что это свадебный корабль, моя дорогая.

Цирцея повернула голову и увидела стоящую в дверях Няню и прильнувшую к ее ноге Фланци.

— Няня! Что произошло?

Увидев, что Цирцея жива и невредима, Няня облегченно вздохнула, поняв, что их с сестричками жертва была не напрасной.

— Жертва? — всполошилась Цирцея, прочитав мысли Няни. — Неужели это… Тьюлип?

— О, нет, моя дорогая, с Тьюлип все будет хорошо, — слабо улыбнулась Няня. — Я могу разбудить ее в любой момент, как только захочу.

И тут Цирцея поняла, что нечто ужасное случилось с ее сестрами.

— Да, моя дорогая, — подтвердила ее опасения Няня. — Чтобы отразить и развернуть в обратном направлении магию, которая так густо пропитана ненавистью, нужны невероятные усилия. Я удивляюсь тому, что твои сестры вообще уцелели, выдержав такое испытание.

Теперь Цирцея понимала, почему Урсуле казалось, что против нее направлена ее собственная магия.

— Но зачем следовало развернуть эту магию? И почему именно мои сестры?..

Она недоговорила. Теперь все встало на места. Сестры сделали это для того, чтобы освободить ее из подводного сада Урсулы.

— Пойдем, моя милая, посмотрим, как отплывает свадебный корабль, а затем вернемся, я приготовлю чай и расскажу тебе все-все-все.

Няня могла слышать мысли Цирцеи, чувствовала ее смущение, читала роившиеся в ее голове вопросы.

— А выслушав мой рассказ, ты будешь рада тому, что видела счастливую пару, вступающую в совместную жизнь. Верь мне, милая. Старая Няня знает твое сердце почти так же хорошо, как ты сама.

ЭПИЛОГ

Две ведьмы — разные по возрасту, прошедшие разные школы магии, но с родственными душами, — стояли на продуваемой всеми ветрами вершине скалы, наблюдая за тем, как отплывает корабль, уносящий Ариэль и Эрика в их общее будущее. Было видно, что еще никогда в жизни Ариэль не была так счастлива, как в эту минуту. Она вступала в совершенно новый, незнакомый для нее мир, но вступала не одна, а рука об руку с человеком, которого любила. Наконец-то она сможет ходить, и бегать, и танцевать, наконец-то узнает, что значит жить и любить. Узнает все, о чем так долго мечтала.

— Мои сестры остановили Урсулу и не дали ей убить эту девушку?

Няня решила, что чем проще будет ответ на этот вопрос, тем лучше.

— Да, моя дорогая, они сделали это. Твои сестры спасли всех нас.

Цирцея думала о том, что Няня права. Возможно, она в самом деле получит когда-нибудь удовольствие от этой рассказанной на новый лад истории и будет счастлива от того, что желание Ариэль стать человеком и выйти замуж за принца исполнилось. Но сейчас Цирцея могла думать только о своих сестрах и о Фланци, которая неподвижно сидела рядом с ними, терпеливо ожидая и желая, чтобы ее любимые хозяйки пробудились от своего похожего на смерть сна.

Content

Валентино Серена Урсула. История морской ведьмы

СЕРЕНА ВАЛЕНТИНО УРСУЛА ИСТОРИЯ МОРСКОЙ ВЕДЬМЫ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ЭПИЛОГ