Брасвелл Лиз

Однажды во сне. Другая история Авроры

Лиз Брасвелл

ОДНАЖДЫ ВО СНЕ

Другая история из Авроры

«Так вот, друзья мои, однажды, давным-давно, я оказался в бескрайнем темном лесу. Нет, он правда был бескрайним, честное слово! Я целую вечность бродил по нему в одиночестве. Моя жена умерла несколько лет назад, где мой старший сын, я не знал. Хотелось надеяться, что хотя бы все младшенькие дома, в безопасности.

Когда-то мы все жили вместе, в замке, но со временем многое меняется. Жены умирают, старшие сыновья вырастают, начинают интересоваться принцессами и даже простыми девушками, и уезжают от тебя навсегда…»

Король Губерт

Моей дочери Айви.

Проснись, возьми свой меч, иди бороться с двуглавым драконом сомнения и неопределенности и покори мир.

Я всегда буду любить тебя.

А еще, перестань пить мой кофе. — Л.Б.

Не забывай про дракона

Дракон умер.

Огромный пурпурно-черный огнедышащий дракон из преисподней был убит и лежал сейчас неподвижной темной грудой неподалеку от замка. А на землю с глухим стуком валились шипы много лет окружавшего замок гигантского терновника. Загадочные и мрачные события происходили сейчас в старинной крепости, и без того повидавшей достаточно много необычного за последние шестнадцать лет.

Дракона убил красавец-принц, убил с помощью трех маленьких фей, которые сейчас вели его за собой. Сам принц с драконом не справился бы, нет. Не смог бы он без их помощи так точно попасть волшебным мечом в единственное уязвимое место на груди чудовища.

Да и волшебного меча у него не было бы без фей. Так что не биться с драконом он сегодня вышел бы, а продолжал томиться в темнице злой колдуньи и сидел бы там еще сто лет. А потом, став дряхлым стариком, выбрался бы на свободу и пошел, шаркая ногами, будить поцелуем свою возлюбленную. Проклятие с нее снимать.

Принц шел вслед за феями к замку, продолжая размышлять о своей только что закончившейся битве с драконом. Победа над драконом — это же не могло случиться просто так, правда? Значит, есть в этой победе какой-то особый смысл, но какой? И закончится ли все этой победой, которую — и это принц готов был честно признать — он во многом одержал с помощью фей?

И было у принца совершенно четкое предчувствие, что ничего со смертью дракона не закончилось. Может быть, все только начинается.

Вон все еще горит лес, который поджег огнедышащий дракон. Трещит огонь, пылают деревья. Только бы не спалил пожар соседнюю деревню, только бы не добрался до замка.

Или взять самого дракона. Может быть, то, что лежит сейчас темной грудой, — это только видимость, а сам дракон вовсе не умер, но вновь стал Малефисентой?

Или если копнуть еще глубже, то с кем он вообще сражался — с драконом, который прикинулся колдуньей, или с колдуньей, которая прикинулась драконом? Бред какой-то.

Многое, очень многое оставалось непонятным принцу.

Вот тот же самый дракон. Действительно ли он явился из преисподней, как сказали феи, или они неудачно выразились? Или он, принц, неправильно их понял? Загадки, загадки…

Размышляя таким образом, принц Филипп шагал вслед за феями по притихшему, уснувшему замку. «Как странно, — отметил про себя Филипп. — Девушка, которой предстоит проспать сто лет, погрузилась в волшебный сон всего лишь несколько часов назад, но до чего же затхлым успел стать за такое короткое время воздух в замке! Затхлым, с привкусом кислятины, как в спальне, где находится лежачий больной.

И как много пыли успело осесть вокруг — это было заметно по серым облачкам, которые поднимали за собой машущие крылышки фей.

Постепенно образ грозного дракона бледнел, таял в голове принца, было такое ощущение, что он вслед за феями погрузился в волшебный сон, и не идет, а словно плывет по угрюмым, сумрачным коридорам замка.

Плывет, чтобы вернуть к свету девушку, которая сама была как солнечный лучик. Девушку, ради которой он и сражался с тем драконом.

Впервые он увидел эту девушку, когда она пела и танцевала на залитой ярким светом лесной лужайке. Она беззаботно кружилась по траве, сверкали на солнце ее прекрасные светлые волосы. Девушка была похожа на легкую пылинку, плывущую в золотом луче света.

Принц думал о том, что скоро, очень скоро он пробудит эту девушку, свою возлюбленную, от ее волшебного сна, и заклятие будет разрушено, а потом…

А потом они станут жить вместе. Долго и счастливо, как и положено в сказке.

Ничего более определенного принц Филипп сказать не мог, он просто не знал этого. Феи ничего не успели ему рассказать, они просто появились неожиданно из ниоткуда, освободили его из темницы и сразу же повели убивать дракона, а теперь вот ведут за собой по зачарованному замку.

Наверняка Филипп знал только то, что девушка, которую он идет избавлять от заклятия, каким-то образом связана и с тремя феями, и со злой колдуньей, и с драконом, и с этим замком, знакомым принцу с детства. Ведь именно сюда привели его — совсем еще маленького мальчика — родители, чтобы он взглянул на крошечную девочку, которая в будущем должна была стать его женой. А потом странным образом оказалось так, что принцесса, которую прочили ему в жены, и та удивительная золотоволосая певунья из леса — это одна и та же девушка. И это было очень кстати, потому что Филипп был уже готов наплевать на все условности и жениться на той девушке с лесной поляны.

На самом деле все сложилось как нельзя лучше, и все могли быть довольны.

Вскоре принц Филипп следом за феями вошел в спальню принцессы и замер, позабыв обо всем.

На высокой кровати перед ним лежала спящая красавица в голубом, как небо, платье и с белой воздушной пелериной на плечах. Она была прекрасна, как ангел. Губы принцессы были слегка приоткрыты, лицо спокойное, дыхание ровное — очевидно, она спала и не видела снов. Тревожных снов, во всяком случае. И была принцесса той самой девушкой из леса, в которую с первого взгляда влюбился принц.

За своей спиной Филипп услышал негромкое, но настойчивое шуршание крылышек, которое заставило его поторопиться. Он опустился перед кроватью на колени и нежно, осторожно прикоснулся губами к губам девушки.

И сразу же почувствовал, как у него ослабели, подкосились ноги.

Не успев даже испугаться, принц Филипп мягко свалился на пол, скользнув головой по атласной подушке.

Но прежде чем погрузиться в сон — чужой сон — принц успел еще подумать:

«Чертов дракон. Выходит, он все-таки не у…»

Долго и счастливо

(На новый лад)

Жили-были когда-то король и королева.

Жили-поживали, правили своим королевством так же, как их деды-прадеды — и даже еще беспечнее. Охотились в соседних лесах на единорогов, пока те не кончились, прогнали прочь всех мудрецов и колдунов, отшельников и шаманов — короче, всех, кто надоедал им своими советами жить мудрее и стать добрее. Любили король с королевой пиры закатывать на весь мир, на которые приглашали всех своих соседей-королей, а когда окончательно разорились на этих пирах, пожали плечами да повысили налоги с бедняков, чтобы пополнить опустевшую казну. А потом с завистью начали и на соседние земли поглядывать. Очень им хотелось их захватить, да только королевство, которое им досталось, испокон веков было мирным, и сильной армии в нем никогда не было.

А еще через пару-тройку лет королева родила. Девочку. Не обрадовались король с королевой появлению на свет принцессы, они-то надеялись, что у них родится мальчик, который станет принцем, а затем и королем, как водится. Но не повезло. Впрочем, малышка-принцесса была и мила, и красива, и волосики у нее были цвета золота. Настоящий ангелочек. Стоит ли говорить о том, что принцессой умилялся каждый, кому довелось ее увидеть?

А чтобы полюбоваться на принцессу смог любой и каждый, на ее крестины король с королевой решили устроить, по своему обыкновению, пир на весь мир. Назвать принцессу родители решили Авророй, что в переводе с латыни означает «Заря», и позвали на праздник всех, кого знали — и соседей-королей, и свою знать, и даже трех злых колдуний, что жили в мрачном лесу, где-то на задворках королевства. Кушанья подавали на золотых блюдах, прикрытых сверху золотой высокой крышкой, чтобы еда не остывала, раскладывали угощение на золотые тарелки, наливали в кубки дорогого, выдержанного в подвалах, вина. А на память об этом дне каждому гостю разрешалось взять с собой и свой золотой нож, и золотую вилку, и золотой, украшенный драгоценными камнями кубок.

Но и гости правила этикета знали и потому подносили в ответ свои подарки. Чего только не подарили маленькой принцессе в тот день! И белоснежного пони, и дюжину расшитых шелком мягких, как облако, подушек, и говорящую куклу, сработанную гномами-искусниками. Всего и не перечесть.

Наконец пришел и трем злым колдуньям свои подарки дарить.

— Вот наша малышка, — сказал король.

— Что вы ей подарите? — спросила королева.

— Хм… красоту, быть может? — злобно хихикнула первая колдунья. — Принцессе целую вечность предстоит работать на нас, так пусть хоть красивой вырастет. Не так противно будет смотреть на нее.

— А я подарю ей умение петь и танцевать, — сказала вторая колдунья. — Пусть нас развлекает.

А третья колдунья добавила, насупив брови:

— А я отдам свой дар не принцессе, а ее родителям. Пусть они получат власть, о которой мечтают, и бесценную помощь магических сил. А за это, как только принцессе исполнится шестнадцать лет, они должны будут отдать ее нам и принцесса навсегда станет нашей!

— Нашей, нашей! — затряслись, залились дребезжащим смехом мерзкие колдуньи.

— Нет!

Это крикнула скромно затерявшаяся среди гостей добрая фея, одна из последних, если не самая последняя из тех, кого еще не прогнали из королевства. Звали эту фею Малефисента, и была она не только доброй, но еще и молодой, и красивой.

— Ваши величества, — сказала она, обращаясь к королю и королеве. — Не делайте этого. Не продавайте свое невинное дитя этим негодяйкам.

— А я думал, что у нас в королевстве таких, как ты, больше не осталось, — нахмурился король. — Не суй свой нос, куда тебя не просят, ведьма. Не твое это дело, и ребенок не твой. Пошла вон отсюда.

Малефисента с грустью взглянула на очаровательную принцессу покачала головой, произнесла с горечью в голосе:

— Бедная крошка. Увы, я не в силах отменить эту ужасную сделку. Сейчас, во всяком случае. Но собственной жизнью клянусь, что еще вернусь и все постараюсь исправить. И тогда в твой шестнадцатый день рождения справедливость и доброта вновь восторжествуют в этом несчастном, проклятом королевстве.

И, сказав так, исчезла в светлом облачке зеленого дыма.

* * *

А потом дни потянулись чередой, маленькая принцесса Аврора подрастала, пела и танцевала на радость всем.

Родители же принцессы, не теряя времени, обратились за помощью к страшным демонам и черной магии — такая возможность, как мы помним, была подарена им одной из злых колдуний. Они затеяли череду войн с соседями, уничтожая не только своих врагов, но и делая непригодной для жизни земли, по которым проходила их армия. Ничто больше не росло на этих землях, не стало ни лесов, ни полей, ни рек, только черные сухие колючки тянулись теперь в серое небо.

Вскоре такой стала вся земля вокруг замка, где правили злой король и королева.

Колючки да песок, да жаркий, губительный для всего живого ветер над ними. И этот ад все ближе подбирался к стенам замка.

А что делала тем временем маленькая принцесса Аврора, спросите вы? Одиноко бродила по замку, одетая в лохмотья.

Своим родителям она была глубоко безразлична, король с королевой вспоминали про Аврору только в тех редких случаях, когда хотели показать ее немногим знатным людям, которые еще остались в королевстве. Вот тогда они спохватывались и приказывали слугам снять с Авроры ее тряпье и переодеть маленькую принцессу в роскошное платье. А потом, похваставшись дочерью перед своими подданными, вновь забывали о ней, и все опять шло по-прежнему.

Нужно сказать, что Аврора была девочкой доброй и незлобивой. Она давно смирилась с тем, что не нужна своим родителям, и водила знакомство лишь с немногими обитателями замка, которые, нужно заметить, любили ее всем сердцем. Но ближе, чем с людьми, она дружила с жившими в замке животными — мышками и кошками, собаками и птицами, белками и хомяками. Правда, зверья этого в замке со временем оставалось все меньше и меньше.

Любила ли Аврора своих родителей? Нет, пожалуй. А вот бояться их — боялась.

За пятнадцать прожитых на свете лет она смирилась с тем, что происходящие за стенами замка события интересуют короля и королеву намного больше, чем дни рождения их дочери.

Не сомневалась Аврора и в том, что точно так же будет и в шестнадцатый день ее рождения. Не сомневалась, смирилась и заранее простила родителей за это.

Когда же этот день настал, Аврора нашла в шкафу свое самое лучшее платье и надела его — надеялась, что кто-нибудь все же вспомнит о том, что ей сегодня исполнилось шестнадцать лет, и поздравит ее, и пожелает ей счастья — пусть даже и шепотом, на ушко, если боится, что его могут услышать король с королевой.

Как только часы пробили полдень, откуда ни возьмись, в тронном зале появились три злые колдуньи. Те самые.

— Мы пришли забрать то, что нам было обещано, — сказала первая из них.

— Но тогда что же, мы потеряем магические силы, которые вы нам подарили? — растерянно спросил король. Он только об этом думал, не о дочери.

— А нечего было заключать такую сделку, — хихикнула вторая колдунья. — Думать нужно было, прежде чем соглашаться.

— Но вы должны помочь нам… Пойти навстречу, что ли, — забормотала королева.

— Ничего мы вам не должны, — отрезала третья колдунья. — Отдавайте нам свою дочь.

Случайно оказавшаяся в это время в тронном зале Аврора недоуменно смотрела то на родителей, то на колдуний, и наконец рискнула спросить, все еще надеясь на то, что здесь какое-то недоразумение:

— Что все это значит?

— Это значит, что тебе придется пойти с ними, — жестко сказала королева, указывая рукой в сторону колдуний.

— Нет! — прозвучал тот же голос, что и шестнадцать лет назад, и в облаке зеленого дыма появилась Малефисента.

Скажем честно, Малефисенту было трудно узнать, так она изменилась за эти годы. Сейчас добрая фея тяжело опиралась на посох, ее красивое лицо осунулось и казалось изможденным. Свисал до пола накинутый на плечи феи длинный черный плащ.

Но когда Малефисента заговорила, голос ее звучал по-прежнему твердо и звонко:

— Я шестнадцать лет готовилась к этой встрече, и теперь сделаю все, чтобы восстановить справедливость в этом королевстве. — Она подняла вверх свой посох, на конце которого загорелся зеленым светом хрустальный шар.

— У тебя нет силы, чтобы… — начала первая злая колдунья.

— Прочь! — крикнула Малефисента и взмахнула своим посохом.

Волна зеленого пламени пронеслась по тронному залу, подхватила трех злых колдуний и унесла их с собой. Очевидно, в тот мрак, откуда они явились.

— Безумцы! — вскричала Малефисента, обращаясь к королю и королеве. — К сожалению, то зло, которое вы причинили, невозможно устранить, и земля теперь вечно будет стонать от боли. Я же могу спасти лишь то немногое, что осталось.

Малефисента вскинула свои руки вверх и начала произносить слова заклинаний. От ее рук потянулись нити зеленого тумана, они выплывали сквозь открытые окна, текли к внешним стенам замка, переливались через них, начинали заполнять давно пересохшие крепостные рвы. Из заполненных зеленым туманом рвов показались и стремительно начали расти черные, покрытые острыми и длинными шипами стебли. Терновые лозы становились все толще, все плотнее сплетались друг с другом и вскоре окружили весь замок своей темно-зеленой, почти черной, уходящей до самого неба стеной. Снаружи, из выжженной долины, доносились жуткие, леденящие кровь крики.

Побледнев сильнее прежнего, Малефисента устало опустила руки.

— Теперь мы в безопасности, — сказала она.

Король порывался что-то сказать, но добрая фея не дала ему этого сделать, подняла руку, приказывая молчать.

— Ты хочешь спросить, получишь ли наказание? — холодно произнесла Малефисента. — Не волнуйся, получишь, хотя оно будет намного мягче, чем ты того заслуживаешь. Король, продавший свою дочь силам тьмы и уничтоживший Внешний мир за стенами замка, безусловно заслуживает смерти. Но я, новая правительница этого королевства, буду снисходительна. Ты не умрешь, король, и ты тоже, королева. Но вы будете навеки заперты в темнице. Сидите там и кайтесь за то, что натворили.

Следует заметить, что ни один из стражей и ни один из жителей замка и пальцем не шевельнул, чтобы остановить Малефисенту. Более того, они сами с готовностью подхватили короля и королеву под руки и потащили к лестнице, спускавшейся в сырое темное подземелье с камерами для заключенных. Впрочем, следует ли так уж сильно удивляться этому? Подобное уже тысячи лет происходит во время каждого дворцового переворота.

— Они меня продали? — все еще не могла прийти в себя Аврора. — Я не понимаю…

Малефисента положила руку ей на голову и тихо сказала:

— Мне очень жаль, но и с тобой, и с окружающим тебя миром произошли ужасные вещи. Однако не станем печалиться. Будем лучше радоваться тому, что выжили и одержали победу.

С тех пор Малефисента, Аврора и все, кто остался в замке, жили долго и счастливо, а Внешний мир за терновым занавесом был мертв и сулил смерть каждому, кто отважился бы в него выйти.

Все по-прежнему

Принцесса Аврора все кружилась, кружилась, кружилась, летя в танце по длинным пустым коридорам замка, и никак не могла остановиться.

Изредка сквозь накрывший весь замок купол колючих зарослей прорывались лучи яркого солнечного света, они пятнами ложились на пол, и тогда широкий коридор начинал напоминать лесную поляну. Настоящий солнечный свет на настоящей лесной поляне… В такие минуты Аврора всегда пела и кружилась в танце, широко раскинув руки, словно пытаясь ухватить ускользающие отголоски полузабытых снов, в которых ей время от времени снился лес.

Сбросив с ног золотые туфельки и не переставая кружиться в танце, принцесса начала петь от радости. Пела она все подряд, все, что приходило ей в голову. Прелестные песенки, которым ее научил менестрель, и баллады, которые она разучивала с учителем музыки, всплывающие из глубин памяти колыбельные и какие-то свои собственные, сочиненные на ходу мелодии. Музыку она часто слышала даже во сне — то оркестр, то одинокую печальную скрипку, то целый хор, торжественный и строгий. Музыка снилась ей, и Аврора с радостью узнавала знакомые, давно забытые, казалось, мелодии.

Она любила танцевать именно в этом коридоре, на южной стороне замка. Только сюда иногда проникали солнечные лучи, когда дующим Снаружи ветрам удавалось ненадолго разогнать затянувшие небо облака и плотную завесу дыма. В дальнем конце коридора начиналась широкая, ведущая вниз каменная лестница, здесь Аврора всегда останавливалась и, ухватившись за перила, покачивалась из стороны в сторону, словно резвящийся в реке олень.

Или это не олени плавают в реке, а рыбы? Этого Аврора уже не помнила.

Держась одной рукой за перила, Аврора пыталась быстро-быстро перебирать ногами, как это делают танцовщицы. Раскачивая своими пышными золотистыми локонами, она свободной рукой высоко приподнимала подол платья, проверяя, хорошо ли ей удаются танцевальные па. Они удавались хорошо. Все движения Авроры от природы были такими грациозными и стремительными, что со стороны казалось, будто она постоянно танцует бесконечный танец.

Разумеется, перебирать ногами Аврора разрешала себе только здесь, в дальнем углу коридора, куда никто никогда не заходил. Иначе что они могут подумать, увидев сучащую ногами и подпрыгивающую на месте принцессу?

Оторвавшись от перил, Аврора все так же легко, танцуя, спустилась вниз, прошелестела, словно ветерок, мимо раскрывшего от удивления глаза мальчика-слуги и влетела в помещение, которое раньше, до того как колючки окутали весь замок, было оранжереей.

Остановилась она, лишь поравнявшись с окованной железом дверью, которая вела в ту самую темницу.

Вдоль сырого коридора, начинавшегося от подножия холодной винтовой лестницы, тянулся ряд забранных решетками сводчатых камер подземной темницы. Сейчас почти все они пустовали, и это не удивительно. Замок был отрезан от Внешнего мира, сбежать из него было некуда, поэтому преступлений здесь никогда не совершалось. Да и жителей в замке осталось не больше тысячи. А самое главное, здесь было ну совершенно нечего украсть.

Иногда в темницу по приказу королевы отправляли проспаться менестреля, если тот, напившись, вдруг начинал буянить. А постоянными узниками темницы были только виновники случившейся с миром катастрофы — король Стефан и королева Лия, родители Авроры.

Однажды Аврора, преодолев страх, открыла железную дверь и вошла внутрь. Тетя Малефисента не запрещала ей заходить сюда — она вообще ничего не запрещала своей приемной дочери — однако Аврора почему-то решила сделать это тайком, и ей было очень страшно.

Тем не менее Авроре вдруг захотелось взглянуть на тех, кто подарил ей жизнь.

Она подловила момент, когда Малефисента спустится вниз, а потом поднимется назад, оставив догорать зажженные в темнице факелы. Вот пока они не догорели, принцесса и вошла в ту железную дверь, зная, что ей не придется пробираться в кромешной тьме. Сбросив свои золотые туфельки, Аврора шла, осторожно прижимаясь к шершавым каменным стенам темницы. Так обычно ведут себя дети, играющие в прятки.

Король и королева молча сидели рядышком на жесткой скамье в своей тесной камере. Сидели и смотрели куда-то в пустоту остановившимися глазами, похожие со стороны на две каменные статуи. Наверное, так они просидят до самого конца света, когда каменные стены замка превратятся в прах.

Испуганная Аврора опрометью выскочила из подвала и бросилась искать тетю Малефисенту, чтобы крепко прижаться к ее груди. Сказать по правде, подобные нежности Малефисента не одобряла, но иногда позволяла их своей приемной дочери.

С тех пор Авроре больше ни разу не хотелось спуститься в сырой подвал.

Вот и сейчас она поежилась и быстро проскочила мимо железной двери. После этого у нее пропало всякое желание петь и танцевать.

Поговаривали — и Аврора сама слышала это, — что в былые времена ее родители сами отплясывали так, что пол ходуном ходил. Неужели такое в самом деле когда-то было?

Еще Аврора знала, что от родителей ей должна была передаться по наследству их злоба, жадность, бессердечие, и это очень ее пугало.

Когда Аврора нашла Малефисенту, та сидела на троне в своей обычной изящной позе и говорила, плавно жестикулируя руками в такт своим словам. Речь шла о предстоящем этим вечером бале — с момента предыдущего бала прошел как раз месяц, так что все правильно. В зале стояли слуги и мелкого ранга придворные — они записывали меню, которое им диктовала королева, почтительно спрашивали свою повелительницу о том, какими она желает видеть костюмы, оформление, какую предпочитает музыку.

Следует заметить, что не все слуги Малефисенты были людьми, встречались среди них и очень странные существа. Одни черные, другие серые, но самое главное не это. У некоторых слуг можно было увидеть клюв вместо рта или свиной пятачок вместо носа. У других — и это было страшнее всего — рта не было вовсе. С ногами у слуг тоже было не все в порядке, многие из них вместо ботинок или туфель шагали кто на раздвоенных копытах, кто на куриных лапах со шпорами, а кто и вовсе на громадных кривых лошадиных ногах.

Малефисента объяснила всем, и не раз, что этих слуг она призвала из потустороннего мира. Зачем? А затем, чтобы в случае необходимости дать отпор монстрам из Внешнего мира, если те осмелятся напасть на замок. Понять заботу тети о своих подданных Аврора могла, конечно, но относилась к этим потусторонним слугам с опаской и старалась обходить их стороной.

Малефисента прекрасно понимала, как тревожит обитателей замка внешний вид ее слуг, и потому приказывала им держаться в тени и без крайней необходимости не произносить ни слова. Трудно сказать, казались ли жестокими эти требования самим слугам — насколько могла судить Аврора, похвастать избытком мозгов эти выходцы из преисподней не могли. Возможно, у них вообще мозгов не было. Доброй девушке, какой была Аврора, порой становилось даже жаль этих существ — и было бы жаль еще сильнее, не выгляди они так мерзко.

Заметив вошедшую в тронный зал Аврору, Малефисента доброжелательно улыбнулась ей и сказала, сделав жест рукой:

— Подойди ко мне, моя дорогая. Мне будет приятно немного передохнуть от всей этой суеты.

— Тетушка, — облегченно вздохнула Аврора, подходя к трону. Как всегда, стоило принцессе оказаться рядом с королевой, она сразу успокаивалась, чувствуя себя в полной безопасности. — Тебе не стоит так сильно утруждать себя такой ерундой, как бал. Ты и без этого столько делаешь для нашего королевства!

— Но балы необходимы, чтобы поддерживать наш боевой дух, моя милая, — заметила Малефисента. — Раз уж никто из нас не может покинуть замок до тех пор, пока не будет восстановлен Внешний мир, мы должны сами себя развлекать, чтобы не впасть в уныние, не так ли? — Она поправила своим тонким длинным пальцем локон на голове Авроры и добавила: — Кроме того, за шестнадцать лет твои родители ни разу не устроили бал в честь твоего дня рождения. Я хочу дать тебе возможность наверстать упущенное. Даже крестьяне, и те лучше заботятся о своих детях, чем твои родители о тебе. А ведь ты не просто ребенок, ты принцесса!

— Спасибо, тетя Малефисента, — прошептала Аврора, низко опуская голову. Ее переполняла благодарность к женщине, которая так заботилась о ней, но в то же время почему-то невозможно было поднять взгляд и посмотреть в желтые глаза Малефисенты. Странные это были глаза, и взгляд у них был странным. Он никогда не задерживался подолгу на одном месте, постоянно блуждал, и совершенно нельзя было догадаться о том, какие чувства испытывает королева в ту или иную минуту.

— Мне нравится выбранная тобой тема для бала, — улыбнулась кончиками губ Малефисента. — Вода и голубое небо. Очень поэтично.

— Если по правде, то это я просто придумала — и небо, и особенно воду. Ведь в жизни мне ни разу так и не довелось увидеть реку или тем более море.

В жизни — да, но иногда в ее сны прокрадывалось журчание ручья, легкие удары волн о глинистые берега. Но все это, конечно же, было лишь игрой воображения, и, кстати говоря, воображаемая вода в ее снах почему-то всегда была не голубой и не прозрачной, а какой-то коричневатой.

— Даже если ты это просто придумала, у тебя хорошо получилось, — сказала Малефисента и погладила Аврору по голове. Была у ее тети такая странная привычка — гладить свою приемную дочь как домашнего зверька. Кошку, например, или собаку. — Послушай, сегодняшний бал затянется за полночь, почему бы тебе не пойти и не вздремнуть немного. Сил набраться перед танцами. Ведь ты так любишь танцевать.

— Но я хотела помочь…

— Как-нибудь в другой раз, дорогая, — потрепала ее по щеке Малефисента. — У тебя впереди будет еще много балов и праздников.

— Да, конечно, тетя Малефисента. Спасибо, тетя Малефисента, — послушно ответила Аврора и, наклонившись вперед, торопливо поцеловала впалую щеку королевы.

Малефисента нервно отвела взгляд в сторону.

Могущественная колдунья вовсе не собиралась спасать жалкую кучку людей, оставшихся в замке. И мир спасать тоже не собиралась. Как и не собиралась заменить мать брошенной на произвол судьбы принцессе.

Будь ее воля, жила бы она долго и счастливо в своем старом замке, занималась бы черной магией, управляя силами, недоступными для понимания человеческому разуму.

Так что не были приятны ей и нежности глупой девчонки-принцессы. Она просто терпела их — до поры до времени. До той минуты, когда сумеет наконец окончательно сломить сопротивление Авроры, ее тягу к жизни.

Принцесса попрощалась с тетей и медленно отправилась в свою спальню.

Коридор был все так же широк и пуст, как утром, но кружиться по нему в танце Авроре больше не хотелось.

— Ваше высочество!

Аврора обернулась, когда чья-то рука бесцеремонно схватила ее за плечо.

Это оказался всего лишь старый менестрель.

Он был бледен, его нос, казалось, еще больше вытянулся и заострился, одежда в нескольких местах разодрана, на щеках царапины, глаза дикие.

— Вы не здоровы, мастер Томминс, — спокойно сказала Аврора и потянула носом. Странно, но спиртным от менестреля совсем не пахло. Впрочем, иногда менестрель начинал сходить с ума не только от спиртного, но и от невозможности его раздобыть.

— Там… Снаружи… там что-то есть! — возбужденно пробормотал менестрель, хватая Аврору за руки. — Правда, правда, ваше высочество! Ведь я сбежал!

— Отпустите меня, вы не в себе, — сказала Аврора. Здоровье менестреля заботило ее больше, чем его поведение. А еще сильнее беспокоило то, что станется с беднягой музыкантом, если кто-нибудь из стражников увидит, как он с ней обращается.

Издалека послышался и начал приближаться зловещий звук. Кто-то шел к ним по коридору, ковыляя на копытах.

— Может быть, вам лучше прилечь? — спросила Аврора, кладя руку на плечо менестреля.

Поздно. Из-за угла вывернула личная охрана Малефисенты — черные с сероватым отливом чудовища. Стражники шли, неуклюже раскачиваясь на своих неуклюжих ногах. Однако довольно быстро шли при этом, нужно заметить.

Глаза менестреля потемнели от ужаса, но даже при виде стражников он по-прежнему не выпускал принцессу из своих рук.

— Ваше высочество…

— Отойди от нее, поющий червяк! — прохрипело одно из свиноподобных чудищ. — Ступай проспись и оставь ее высочество в покое. Это приказ королевы Малефисенты.

— Вы ключ ко всему! — жарко прошептал менестрель, прижимаясь губами к уху Авроры. Она невольно отшатнулась. — Понимаете, вы — ключ! А там, Снаружи, все по-прежнему!

— Менестрель! — прокаркал второй стражник с петушиным гребнем на голове и желтыми глазами демона.

Они оба опустили свои жуткие когтистые лапы на плечи несчастного музыканта.

Затем чудовищные охранники слаженным движением вздернули менестреля вверх, и тот повис в воздухе, беспомощно болтая ногами.

— Ваше высочество! — беспомощно всхлипнул он.

Один стражник хрипло каркнул, второй хрюкнул.

— А теперь спой для нас, — сказал тот, что с гребнем. — Веселее будет шагать в темницу!

— Прошу вас, осторожнее, — взмолилась Аврора. — Он не здоров. Ему врач нужен, а не побои.

— Пой! — приказал свиноподобный стражник, не обращая внимания на принцессу. — Пой!

И они потащили менестреля, даже не удосужившись поклониться на прощание ее высочеству.

Из коридора, которым чудовища утаскивали бедного менестреля в темницу, раздался его дрожащий голос:

— Милая дама, прелестная дама…

Аврора долго еще смотрела им вслед, охваченная печалью и ужасом.

А к этим чувствам едва заметно примешивалось еще одно, пугавшее Аврору сильнее, чем вышедшие из преисподней стражники. Это была радость… да-да, именно радость от того, что вот только что произошло событие, которое сделало не таким скучным этот бесконечный, как и все остальные, день.

Стражники и менестрель давно скрылись из виду, лишь по-прежнему долетала издалека пронзительная песня:

— Милая дама, прелестная дама, поверьте моим словам. Сердце мое, сердце мое отдано только вам…

Аврора только сейчас заметила, что по-прежнему держит руки прижатыми к груди. Она опустила их, и на пол упало то, что менестрель незаметно вложил ей в ладонь.

Она наклонилась, чтобы поднять упавший предмет.

Это оказалось перо. Маленькое лазурного цвета перо.

Милая дама, прелестная дама…

Не задумываясь, Аврора нажала пальцем у основания пера, чтобы проверить, настоящее оно или нет. У фальшивого пера очин — костяной кончик — не сминается. Перо оказалось настоящим. Аврора задумчиво покрутила его в пальцах.

В замке пока что еще жили голуби, довольно большая стая. Крестьяне иногда ловили их себе на ужин, не слишком доверяя волшебной еде, которой кормила их Малефисента. Но перья у голубей были совсем не такие.

Еще были куры и утки, но и у них, даже у красавцев селезней, не было таких синих перьев.

В позолоченных клетках в замке жили потомки нескольких лесных птиц, но, если у них и встречалось голубое оперение, оно было бледным, как выцветшие цветочки на старых гобеленах.

Продолжая разглядывать перо, Аврора медленно шла к себе в комнату.

Жила принцесса в красивых, изящно обставленных покоях на втором этаже замка. Все уцелевшие во время катастрофы гости королевских кровей и местные аристократы жили в главной башне. Ну а жители, так скажем… попроще — крестьяне и слуги — ютились в наспех построенных лачугах на заднем дворе замка.

Если не слишком присматриваться к толстым, закрывающим вид из окна, терновым ветвям и зажечь яркую лампу, можно было вообразить, что находишься поздним вечером в нормальной королевской спальне. Кровать на возвышении, накрытая пышным розовым балдахином. Гардероб с позолоченной резьбой, а в нем несметное количество нарядов. Туалетный столик, на котором стоит серебряный кувшин и таз для умывания. Маленький диван с атласными подушками, рядом с ним еще один столик — изящный, на длинных гнутых ножках. Диван и этот столик — рядом с камином.

Наконец, в комнате Авроры был еще книжный шкаф, полный книг, ставших, к сожалению, совершенно бесполезными с той поры, когда разрушился Внешний мир.

Дело в том, что после катастрофы из книг исчезла большая часть текста на страницах и практически все иллюстрации. А те слова, которые еще сохранились, были написаны на непонятных языках, которых и в природе-то не существовало. Малефисента объясняла все это воздействием черной магии, которую выпустили на свободу зловредный король Стефан и королева Лия.

Эта магия разрушила не только Внешний мир, но вместе с ним и все, накопленные веками мысли и изобретения человека. А сил королевы Малефисенты, чтобы восстановить все это, было недостаточно, их и так едва хватало на то, чтобы хоть как-то поддерживать жизнь тех, кто остался в замке.

Так что страницы книг опустели, многие изобретения были забыты, и даже ткать полотно приходилось теперь с помощью волшебства, поскольку в королевстве давно уже не осталось ни одной прялки.

Кровать с пышно взбитой периной и откинутым одеялом так и манила к себе Аврору, звала прилечь, уютно свернуться клубочком, пригреться, и…

«Да, наверное, нужно прилечь, — подумала Аврора. — Танцы сегодня будут до утра».

Нужно сказать, что спать или просто мечтать, лежа в кровати, принцесса любила ничуть не меньше, чем петь и танцевать. Кровать была ее любимым местом, где, укрывшись в полумраке одеялом, Аврора могла провести целый день. Сначала можно было просто мечтать, а затем наступала ночь, дарившая удивительные сны, которые были намного увлекательнее скучной дневной жизни в замке. Да и осталась ли вообще жизнь в замке после катастрофы, отрезавшей его от Внешнего мира?

Поэтому даже если в какую-то из ночей Авроре не снились яркие сны, все равно приятно было думать о том, что вот и остался позади еще один бесконечный скучный день.

Аврора легла на кровать, откинула голову на подушку и снова покрутила в пальцах синее перо. Во внутреннем дворе менестрель не появлялся практически никогда. Предпочитал сидеть в замке, в каком-нибудь темном уголке, словно вор или решивший подремать кот. Яркий свет менестрель ненавидел, он резал его вечно воспаленные от пьянства глаза. Так может быть, он двор замка имел в виду, когда говорил Снаружи? Двор замка, а не…

Бедный, свихнувшийся с ума пьяница.

Аврора вздохнула, потянулась к полке, чтобы снять с нее бесполезную книгу в тяжелом кожаном переплете, и принялась перелистывать пустые страницы. Она хотела положить между ними перо, однако в последний момент передумала и вместо этого спрятала его в маленький серебристый мешочек, пришитый к ее поясу. Почему она это сделала? Наверное, потому, что не хотела прятать перо, которое когда-то было живым, среди мертвых страниц, и решила, что пусть лучше оно всегда будет при ней.

Мысль о синем птичьем пере незаметно, как это обычно бывает, перескочила у Авроры на другое перо, не синее и нелюбимое, но оно ждало ее. Принцесса тяжело вздохнула и, вместо того чтобы лечь спать, пересела за столик на гнутых ножках. Взяла лебединое перо (то самое, нелюбимое) и принялась решать математические задачки на тонком листе пергамента.

Захватив власть в замке, обеспечив всех, кто в нем жил, волшебной едой и всем самым необходимым, Малефисента занялась образованием Авроры.

Родителям принцессы всегда было безразлично, учится ли чему-нибудь их дочь или нет. Аврора, естественно, предпочитала ничему не учиться, и к шестнадцати годам выросла принцессой совершенно не образованной. Не владела ни единым навыком, который положено иметь даме такого знатного происхождения, — не умела ни писать, ни читать толком, не умела вышивать, совершенно не знала географию и очень плохо — правила этикета. Обнаружив это, новая королева немедленно взялась за дело и наняла для своей приемной дочери полдюжины учителей — больше их в замке и не нашлось бы, пожалуй. Так, помимо всего прочего, в расписании Авроры появились предметы, о которых она раньше не только понятия не имела, но даже и не слышала.

Математика, например.

Вот уж что никак не давалось принцессе, так это математика.

С другими-то предметами дело обстояло хоть немного, но благополучнее. У Авроры от рождения были, как мы уже знаем, способности к пению и танцу, она была достаточно терпеливой, чтобы освоить и такую премудрость, как шитье. Конечно, освоила она шитье далеко не сразу и долгое время ходила с исколотыми иголкой пальцами. Взглянув на них однажды, Малефисента добродушно рассмеялась и сказала, что следующие науки — чесать лен и прясть шерсть — лучше оставить до тех пор, пока Авроре не страшно будет дать в руки веретено с острым кончиком.

Да, так вот, математика.

Она не давалась Авроре ни в какую. Цифры у нее не желали ни складываться, ни делиться, ни… что они там еще должны делать? Почти каждый раз, садясь за математику, Аврора со вздохом думала о том, что, наверное, есть какие-то науки, которым принцесс обучать не нужно. Почему? Да по той простой причине, что есть премудрости, которые все принцессы одинаково не способны понять. Математика, например. Или алхимия.

Однако Аврора была девушкой послушной и потому терпеливо выслушивала (ничего не понимая, естественно) объяснения старого казначея, который пытался научить ее складывать и вычитать числа на счетах, или придворного плотника, пытавшегося научить принцессу измерять длину и ширину с помощью веревочки и взвешивать грузы на весах с гирями.

Решить даже самый простой математический пример Аврора не могла ни с учителем, ни тем более самостоятельно. Она подолгу смотрела на листок пергамента, и ей казалось, что написанные на нем цифры живут сами по себе — перестраиваются, толкаются, иногда даже убегают куда-то. Ничуть не лучше складывались у нее отношения с рисованием и черчением. Линии подчинялись принцессе еще хуже, чем цифры, в результате нарисованный Авророй домик скорее был похож на кособокий стул, а начерченный квадрат… А начерченный рукой принцессы квадрат вообще ни на что похож не был.

Однако Малефисента придавала образованию приемной дочери такое большое значение, что Аврора не только покорно сносила все эти муки, но и заставляла себя самостоятельно заниматься. Честно говоря, была у принцессы одна мечта — посмотреть, каким радостным станет лицо ее тети, когда она покажет ей, что может разделить стадо овец, о котором спрашивается в задаче, на пять частей.

На пять частей…

Аврора нацарапала на пергаменте овцу — как уж сумела, разумеется. Потом еще четыре таких же уродца. Посчитала их. Да, действительно пять. Затем добавила чуть в сторонке еще двух кошмарных овечек. Теперь их стало шесть…

Или семь?

А может быть, восемь?..

Автора тяжело вздохнула и принялась считать овец, загибая пальцы.

Интересно, а считать первую и последнюю овечку тоже надо, или они как обложка у книги — она же страницами не считается, правда?

Принцесса билась еще минут десять, пытаясь к пяти овечкам прибавить еще две.

Кончилось тем, что у нее заболела голова, и Аврора, бросив этих злосчастных овец, рухнула на кровать. Нет, никогда ей, пожалуй, не стать такой же умной, как тетя Малефисента!

* * *

Но с другой стороны, Авроре никогда не нравилось, если ее начинали поучать, указывать. Что она, маленькая, что ли? Она не маленькая, и она принцесса, вот так! А то сегодня тетя, как в насмешку: «Вряд ли ты сможешь помочь в подготовке бала, ведь это такое сложное дело!» А Аврора, между прочим, однажды станет королевой. Так что неужели она какую-то вечеринку организовать не способна? Чушь!

От сегодняшнего бала, который Аврора так легкомысленно назвала вечеринкой, ее мысли перекинулись на Малефисенту, и она стала размышлять о своей тете. А в поведении тети, к сожалению, было немало такого, что заставляло Аврору усомниться в искренности ее намерений сделать свою приемную дочь счастливой и могущественной.

Могущественной… А почему тогда Малефисента не посвящает ее в тайны магии, с помощью которой управляет замком и поддерживает в нем жизнь? Почему не учит Аврору тому, как получать буквально из ниоткуда волшебную еду, вино, каждую мелочь, каждую тряпку? Ведь не из Внешнего же мира, правда? Все же знают, что Снаружи ничего нет.

И почему тетя никогда не говорит о том, долго ли еще им сидеть взаперти в своем замке? И о том, когда же все они смогут — пускай хоть ненадолго — выходить во Внешний мир?

Как-то раз чудом затерявшийся среди обитателей замка священник рассказал Авроре историю о том, как впервые погиб Внешний мир. Это было еще задолго-задолго до нынешней катастрофы. Так вот, в тот раз мир погиб от наводнения. Или потопа, как называл его священник. И нашелся один человек, который догадался заранее построить корабль — ковчег для себя и для своих животных. Когда вся земля скрылась под водой, тот человек (его звали Ной) плавал на своем ковчеге, а для того чтобы проверить, не показалась ли где-нибудь суша, выпускал наружу голубя. Голубь раз слетал впустую, два, а потом принес в клювике зеленый листок, и стало ясно, что вода начала убывать.

Собственно говоря, а почему бы им самим так же не сделать?

Направить, например, туда одного из стражей. Пусть сходит на разведку, посмотрит, потом расскажет, что там и как. Нужно полагать, стражам Малефисенты во Внешнем мире ничто не угрожает, они сквозь что угодно пройдут и где угодно выживут. Ну, на всякий случай тетя Малефисента и какое-нибудь защитное заклинание наложить на своего разведчика может.

Интересно, а менестрель… Неужели он действительно побывал там, и вернулся живым и невредимым?

Вот Изгнанник, которого прогнали из замка задолго до этого, назад так и не вернулся. Погиб? Или просто не захотел больше находиться под властью Малефисенты? Собственно говоря, его и выгнали за то, что он при всех заявлял о том, что управлять страной Малефисента никакого права не имеет. Вот он сам, по его словам, был «королем самым настоящим» и не желал подчиняться «какой-то страхолюдной ведьме-самозванке».

Если подумать, он еще легко отделался, за такие слова его не за крепостные стены отправить могли, а прямиком в подвал, а оттуда, глядишь, и на виселицу. Как государственного преступника.

Аврора поворочалась в постели, поправила подушку у себя под головой.

Наверное, она не должна так думать о своей тете. Ведь Малефисента так много сделала, и для самой Авроры, и для всех остальных выживших. Наверное, склонность к черной неблагодарности принцесса унаследовала от своих злодеев-родителей, Стефана и Лии.

Интересно, а страстное желание уметь колдовать Аврора тоже от них унаследовала?

Ну, из-за того, что натворили ее родители, она колдовать не стала бы ни за что, конечно. А как Малефисента? О, за своей тетей ей никогда не угнаться, нечего и мечтать.

Нет, научиться бы колдовать хотя бы совсем немножко, чтобы увидеть Внешний мир таким, каким он был, когда в нем жили люди, и животные, и были книги, которые можно читать, а не под ножки стола для равновесия подкладывать. Ах, как хочется, хочется…

…И тут на голову Авроры с полки свалилась книга.

Карты

Аврора не ушиблась, скорее удивилась. Она села в кровати, упавшая с полки книга перелетела с головы на колени принцессы, раскрылась, и из нее водопадом посыпались… нет, не угадали, не страницы. Игральные карты из нее посыпались, целая колода. Карты были с яркими узорчатыми рубашками на одной стороне и отлично сохранившимися картинками и цифрами на другой.

Очень странными были эти картинки, да и цифры тоже, пожалуй.

Аврора начала медленно, по одной перебирать карты, внимательно рассматривая каждую из них.

Картинки на нескольких первых картах были в общем-то вполне привычными. Тройка пик. Бубновая девятка. Двойка червей. А потом пошли картинки и цифры поинтереснее. Восьмерка стульев. Тринадцать кукол. Ноль замков.

Цифры на картах были аккуратными, изящными, позолоченными.

Такие цифры любила выписывать сама Аврора, когда математическая задача оказывалась достаточно простой, чтобы ее решить.

Постойте, постойте, какая еще «простая задача»? Откуда она возьмется, такая задача? И цифры позолоченные… Где это видано? Во сне, разве что…

Аврора тряхнула головой, взяла следующую карту.

Джокер.

Аврора нахмурилась. Как и все его карточные собратья, Джокер озорно улыбался, но выглядел все же очень странно — одежда драная, лицо худое, узкое, вместо посоха или скипетра, как это принято, в руках у него была лютня. Пожалуй, если и не был этот Джокер точной копией менестреля, то все равно очень на него похож.

А вслед за Джокером пошли еще более удивительные и странные карты. Единица солнц — яркий желто-оранжевый шар, от которого до самых краев карты тянутся тонкие золотые лучи. Аврора поднесла карту ближе к глазам, хотела посмотреть, не нарисовал ли художник кроме солнца еще и небо — ну, хоть кусочек. Нет, не нарисовал. Солнце же было нарисовано так, как рисуют его дети — с глазами, с улыбающимся ртом, с ямочками на щеках.

Интересно, у настоящего солнца есть лицо? Этого Аврора достоверно сказать не могла, не помнила.

Следующая карта. Голенький пухлый ребенок скачет верхом на пони по холмам — таким зеленым, таким красивым, что хотелось потрогать их пальцем. Пони под ребенком очень странный — черно-пегий, с бородкой и одним рогом на лбу. Среди оставшихся у них в замке лошадей нет ни одной, хоть чуточку похожей на него.

На следующей карте была нарисована девочка, как две капли воды похожая на саму Аврору. Она улыбалась и нежно обнимала за шею льва. Лев был желтым с золотой, как волосы девочки, гривой. То, что это лев, Аврора знала точно, таких львов было много на геральдических гербах в замке.

А на следующей карте… На следующей карте все та же, похожая на Аврору, девочка гладила рукой какого-то другого зверька, незнакомого принцессе. Сам зверек был маленьким, чуть крупнее белки, и с длинными-предлинными ушами, такими же, пожалуй, нелепыми, как рог на голове пони. Носик у зверька был нежно-розовым, а по бокам мордочки торчали в стороны длинные тонкие усики. У Авроры сжалось сердце — так сильно захотелось ей самой потрогать этого чудесного зверька.

Еще одна карта, еще одна картинка. На зеленой, окруженной деревьями поляне стоит новый прекрасный зверь. Он похож на рыжую лошадь, только тело у него короче, а ноги тоньше. Гривы у него нет, а толстый короткий хвостик не висит, а торчит вверх. Голову этот чудесный зверь повернул назад, словно чутко прислушивается, не угрожает ли ему какая-нибудь опасность сзади.

Тут Аврора и сама встревожилась. Ни в одной из книг таких ярких картинок не было, и на гобеленах таких зверей не осталось, их фигурки выцвели и превратились в слепые серые пятна. А тут эта странная колода. Откуда она взялась? Почему именно сейчас появилась? Что бы это могло быть и что могло значить?

— Ваше высочество, принцесса! — послышался голос из-за двери. Аврора моментально сгребла карты и поспешно сунула колоду в свою бархатную сумочку, с которой собиралась сегодня вечером отправиться на бал.

В дверь постучали, потом, не дожидаясь ответа, открыли, и в спальню вплыла фрейлина Авроры — маленькая, круглолицая, чем-то напоминающая стрекозу девушка.

Звали девушку леди Лиана, и они с Авророй были самыми близкими подругами. У леди Лианы других подруг не было. Дело в том, что она была иностранкой, приехала в замок на помолвку Авроры и Филиппа, да так и застряла здесь из-за катастрофы, в которой погибли ее родители.

Платье на леди Лиане было изящное, модное, волосы тщательно уложены, однако по разрезу темных глаз, по сероватому оттенку кожи в ней сразу можно было узнать иностранку. Возможно, именно поэтому другие знатные дамы сторонились леди Лианы и не спешили предложить ей свою дружбу.

— Ай-яй-яй, — укоризненно покачала головой леди Лиана. — Да вы, я вижу, еще и не начинали одеваться.

Не переставая говорить, Лиана ходила по комнате, ловко собирая все необходимое для того, чтобы нарядить принцессу к балу — щетки, гребни, ленты, нижние юбки, золотые туфельки.

— М-м, — недовольно промычала Аврора. Всего несколько минут назад бал казался ей самым интересным и важным событием, ради которого стоило целый месяц томиться от скуки и ждать, но теперь… Теперь же Авроре хотелось только одного — чтобы Лиана поскорее куда-нибудь ушла, а самой лечь в постель и рассматривать, смаковать удивительные карты.

Тем временем фрейлина встала за спиной принцессы и начала расшнуровывать на ней платье.

— А ваша двоюродная кузина Лора отказалась шить платье из ткани, которую ей прислала королева, — насплетничала Лиана.

— Вот как? — удивилась Аврора, сразу же отвлекаясь от мыслей о картах. — Но почему? Платье цвета морской волны очень подошло бы к ее глазам.

— Думаю, дело там не в цвете, — ответила Лиана, — а в том, кто для нее эту ткань выбирал.

Она закончила со шнуровкой платья и принялась стягивать с рук Авроры длинные рукава с пуговицами.

— Прекрати! Лора просто еще ребенок, — покачала головой Аврора.

— Ребенок! — слегка присвистывая, ответила Лиана. — Ей уже пятнадцать, ваше высочество. На вашем месте я не стала бы закрывать глаза на ее выходки. Кто знает, сколько лет вам еще придется провести в этом замке под одной крышей с Лорой, и не только с ней.

— Лиана, — мягко заметила Аврора. — Наш замок не похож на тот, в котором ты жила в своем королевстве. У нас здесь нет ни заговоров, ни предателей. А Лора — просто девочка, которой не нравится, когда за нее что-нибудь решают или выбирают. Я сама не люблю, когда мне начинают указывать.

Дальше наступила тишина. Аврора снова вспомнила про карты, а о чем думала Лиана, сказать сложно, слишком непроницаемым было ее лицо. Таким же оно осталось и тогда, когда фрейлина ровным тоном заметила:

— Я думаю, как бы не повторилась история с Изгнанником. Поначалу он тоже вроде как был всего лишь дружески настроенным соседом-королем.

— Это совсем другое, — ответила Аврора, которой было неприятно вспоминать ту историю. — Да, был сначала королем-соседом, а потом захотел захватить замок и пытался совершить государственный переворот.

— А начиналось тогда все так же, как теперь, с разговоров. Сначала Изгнанник заявил Малефисенте, что она самозванка, и он имеет на здешний престол больше прав, чем она. А кончилось все тем, что того короля прогнали из замка во Внешний мир. Для нашей же безопасности и блага. Так что, если вы любите госпожу Лору, попросите ее прикусить язык и поменьше сопротивляться той, кто здесь правит, ваше высочество.

Принцесса не ответила, она погрузилась в воспоминания, вновь увидела перед собой задиристого низенького толстяка с седой бородой. Он налетал на тетю Малефисенту словно шквал ветра, который, правда, каждый раз разбивался о ледяную броню ее спокойствия. А как виртуозно тот король ругался, когда стражи Малефисенты вышвыривали его во Внешний мир!

— Давайте дальше одеваться, ваше высочество, — негромко сказала Лиана и направилась к платяному шкафу.

Аврора тем временем сбросила с себя платье, и оно с легким шорохом упало на пол. Почему-то принцессу всегда забавляло то, как соскальзывает с нее шуршащий прохладный шелк. Затем, как воспитанная девушка, Аврора осторожно переступила через край платья, подняла его с пола и аккуратно расправила. Именно так ее учили обращаться с одеждой, не так ли?

Нет, постойте, не так это, совсем не так. Никто ее ничему не учил. Родителям не было никакого дела до своей дочери, и она, словно дикарка, бегала целыми днями по двору с мальчишками и собаками. Но откуда ей тогда известно, как нужно поступать с платьями?

Аврора в замешательстве прижала ладонь ко лбу.

— Вы только полюбуйтесь, какая красота! — затараторила Лиана, показывая Авроре новое платье. — Вот уж действительно платье для настоящей принцессы!

Именно таким платье и оказалось, и Аврора невольно заулыбалась, глядя на него. Юбка и корсаж платья были темно-синими, расшитыми золотыми нитями. Именно так Аврора и представляла себе море, которого никогда не видела — синие волны, на гребешках которых играют золотистые солнечные блики. В талии платье перехватывал широкий пояс из золотистого шелка.

Над этим платьем — как и над платьями для остальных живущих в замке знатных дам — весь прошедший месяц трудились все королевские швеи.

— Так любезно с их стороны, что они старались для меня, — слегка смутившись, пробормотала Аврора.

— А они благодарны вам за то, что вы смогли их чем-то занять на весь месяц, — усмехнулась Лиана.

— Такая прекрасная работа, — сказала Аврора, рассматривая аккуратнейшую строчку, — и всего на один вечер.

— Ничего страшного, ваше высочество, — ответила фрейлина, придерживая юбки так, чтобы Аврора могла переступить через их край. — Чтобы не сойти здесь с ума, каждый все время должен чем-то заниматься. Швеи — шить, горничные пыль вытирать. Крестьяне тоже без дела не могут сидеть, вот они и разводят свиней, выращивают что-то на своих огородиках, сажают, копают — хотя, как известно, наша королева обеспечивает волшебной едой всех своих подданных без исключения. Нет-нет, ваше величество, работать должны все, и каждый должен быть на своем месте, иначе нам не выжить.

— А придворные дамы чем должны заниматься? — с легкой насмешкой спросила Аврора.

— Мы? Служить при дворе, разумеется, — совершенно серьезно ответила Лиана. — Чем же еще?

— Хотя служить вы при этом вовсе не обязаны, — осторожно заметила принцесса. — Я, конечно, счастлива, что ты прислуживаешь мне и что ты моя подруга, но скажи… тебе никогда не хотелось заняться чем-нибудь другим?

Лиана взглянула на Аврору своими темными, как ночь, глазами и ответила:

— Нет. Наша королева дала мне возможность заниматься делом, и я благодарна ей за это. Без дела я, наверное, уже погибла бы.

Аврора прикусила губу. Ей казалось, что обитатели замка слепо выполняют приказы своей королевы. На самом деле, как оказалось, они делали это охотно и были ей признательны.

— Прости меня, Лиана, — вздохнула Аврора. — Я не хотела сказать ничего плохого. Просто хочу, чтобы ты знала… Если ты сама захочешь заняться чем-нибудь другим… или, например, решишь выйти замуж, то я целиком и полностью поддержу тебя, хотя… мне очень будет не хватать нашей дружбы.

Впервые за столь долгое время Лиана наконец моргнула.

— Благодарю вас, ваше высочество, — сказала она. — А теперь пересядьте вот сюда, я займусь вашими волосами.

Аврора уютно устроилась в кресле с мягкими розовыми подушками, рассеянно наблюдая в мутном зеркале за тем, как Лиана сноровисто расчесывает ей прядь за прядью и волосы начинают блестеть, укладываясь в упругие, как пружинки, локоны.

— Какие у вас красивые волосы, ваше высочество! — вздохнула фрейлина. — Прямо как расплавленное золото.

Кстати говоря, эту фразу Лиана повторяла постоянно, точнее, всякий раз, когда начинала причесывать Аврору. Это стало чем-то вроде ритуала. Аврора еще раз взглянула на себя в зеркало и улыбнулась. Да, она действительно чудо как хороша, и слова Лианы — вовсе не лесть. Она красива, и она принцесса — это ли не предел мечтаний для каждой девушки? А вечером сегодня ее ждет бал… Королевский бал…

Бал

На балу по традиции собирались все-все обитатели Тернового замка. Крестьяне, швеи и прочие простолюдины садились в конце зала, где все было попроще, слуги прислуживали возле главных столов, за которыми собиралась знать, стражники присматривали за порядком — одним словом, все были в одном месте, у всех было вдоволь вина и еды, и каждый имел возможность потанцевать или послушать игру музыкантов.

Высокий потолок главного зала был затянут длинными полотнищами самых разных оттенков синего цвета. Вероятно, эти полосы ткани должны были изображать небо. Внизу, в самом зале, фонтаны с подкрашенной синькой водой изображали то ли реки, то ли море. Даже вдоль длинных столов были проложены канавки, по которым журчала вода — можете себе представить? Хотя справедливости ради стоит заметить, что вода в этих искусственных каналах журчала совсем не так, как ручей во снах Авроры.

Сами столы были накрыты старинными сине-зелеными гобеленами. Изображения на них были нечеткими, а кое-где и совсем стерлись, превратившись в серые пятна. Как правило, такие пятна слуги старались прикрыть, поставив на них сверху голубое фарфоровое блюдо или золотую тарелку. Золотые тарелки и золотые крышки на блюда — это была, пожалуй, единственная традиция, соблюдения которой строго требовала королева. Глядя на прикрытые крышками блюда, Малефисента всегда улыбалась, хотя никто не знал, почему именно.

Света в зале тоже хватало — с потолка сияли зажженные люстры, горели свечи в канделябрах, трещали и искрились голубыми огоньками волшебные, зажженные Малефисентой факелы на стенах.

Напротив трех длинных, составленных в виде буквы П столов, находилась приподнятая, какой-то странной формы, площадка для музыкантов. Кое-кто из людей постарше утверждал, что по виду эта площадка очень напоминает лодки, в которых в старину плавали по рекам.

Музыканты сидели на этой площадке (или в лодке, если вам так больше нравится), держа в руках рожки и мандолины с привязанными к ним голубыми бантами и лентами. Среди них даже менестрель обнаружился, сидел, прикованный к ближайшему столбу тонкой цепью и под присмотром стражника. Очевидно, его выпустили из темницы на время бала. Глаза менестреля припухли и покраснели, однако струны своей лютни он щипал как обычно — легко и искусно, хотя в целом вел себя, против своего обыкновения, совершенно нормально, без каких-либо причуд.

Аврора поймала себя на том, что вздохнула облегченно… и вместе с тем с долей разочарования. Она искренне любила менестреля, совершенно не хотела, чтобы с ним случилось что-нибудь нехорошее, однако сейчас менестрель так спокойно вел себя, что его недавние слова о том, что происходит во Внешнем мире, все сильнее начинали казаться принцессе бредом пьяницы. А если это так, то все теперь опять покатится по-старому, своим нескончаемым чередом.

Аврора заставила себя оторвать взгляд от музыкантов и повернуть голову в сторону.

Пришедшие на бал гости щеголяли в нарядах всех оттенков синего цвета. Бархатные темно-синие камзолы, льняные нежно-голубые юбки, корсажи цвета морской волны, сапфировые шапочки и плащи поблескивали, спадали с плеч, взлетали в воздух на танцующих, прогуливающихся или беседующих друг с другом стоя гостях.

Аврора наблюдала за ними со своего места рядом с троном, улыбалась и слегка покачивалась, словно плыла вместе с музыкантами в лодке по волнам танца.

Королева Малефисента, как всегда, была в черном, этому цвету она не изменяла никогда. Сегодня в честь праздника она лишь заставила отливать голубым витые черные рога у себя на голове, да еще надела такого же цвета браслеты.

Аврора вдруг почувствовала, что ее слегка клонит на один бок, и вспомнила, что ее декоративная сумочка на поясе стала такой тяжелой от уложенной в нее толстой колоды карт. Скосив глаза, Аврора увидела, что уголки карт даже слегка торчат наружу.

— Что-то не так, моя дорогая? — медленно, тягуче произнесла королева.

— Нет, ничего… просто… — Аврора распустила стягивающий горловину сумочки шнурок и достала карты. — Вот, смотрите, тетя, это я нашла сегодня днем. Хотела узнать у вас, что это?..

Передавая королеве колоду карт, Аврора спросила саму себя, правду она только что сказала своей тете, или нет. Наверное, все же не совсем правду. Да, сейчас Аврора готова была показать, и даже отдать эти карты Малефисенте, но как бы она поступила, если бы ее застукали с ними раньше? До того, как все их рассмотрела?

— О-о, — тихо и протяжно произнесла Малефисента. — Так выглядел мир раньше. До того, как его уничтожили твои родители. Смотри-ка: солнце. Единорог. Лев. Кролик. Даже лань…

Королева называла одну за другой каждую карту, а Аврора повторяла за ней незнакомые слова, стараясь запомнить их.

— Ну, и так далее… Тебе не стоит разглядывать их, дорогая, это только расстроит тебя. Все равно то, что нарисовано на этих картах, навсегда исчезло из мира и никогда уже в него не возвратится. — Малефисента перестала перебирать карты и разжала пальцы. Карты упали на пол возле трона, а Аврора смотрела на них со слезами на глазах.

— Тетя, а разве вы не могли бы… — прошептала она. — Разве вы не могли бы с помощью магии…

— Нет такой магии, что смогла бы возвратить к жизни то, что давно умерло, — ответила Малефисента. — Мне очень жаль, дорогая, но тебе лучше всего выбросить эти картинки из головы и забыть про них. Не нужно ничего вспоминать, тебе от этого только станет грустно.

Аврора молча кивнула, стараясь не шмыгать при этом носом.

Малефисента поднесла свой согнутый палец к подбородку Авроры, осторожно приподняла его, взглянула в лицо своей приемной дочери.

— Вот видишь? У тебя уже испортилось настроение. Тебе это нужно? Очень жаль, что те карты вообще попались тебе на глаза.

Принцесса глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки и собраться. Сквозь стоящие в глазах слезы она увидела размытые позолоченные цифры на картах, которые валялись на полу, словно мусор.

Впрочем, королева тоже никак не могла забыть про карты.

— Так где, ты говоришь, нашла их? — будничным тоном спросила Малефисента. Тон-то у нее был будничным, но почему так нервно постукивала при этом королева по подлокотнику трона своим длинным, покрытым черным лаком ногтем?

— Они, можно сказать, сами на меня свалились, — пожала плечами Аврора. — С книжной полки. Я никогда раньше их не видела. Я вообще почти никогда не заглядываю в книги. Чего я в них не видела, пустых страниц, что ли?

— Конечно, конечно, — с явным облегчением сказала королева и даже постукивать ногтями по подлокотнику перестала. — Но помни, что всегда следует быть настороже, моя дорогая. Внешний мир коварен, он умеет проникать сюда, к нам. Чудовищ и других видимых врагов я не боюсь, с ними легко справятся мои гвардейцы. Но зло умеет просачиваться и невидимо, сквозь крошечные щелочки в твоем сознании, например. Помни, что нет ничего могущественнее и опаснее наших желаний, и потому вот тебе мой совет: никогда не желай того, что не сможет сбыться. Несбыточные желания, как правило, заканчиваются катастрофой.

— Да, тетя Малефисента.

Со своей приемной дочерью королева говорила очень мягко, однако Аврора улавливала глубоко скрытый в ее голосе упрек. Стоит ли говорить, что от этого принцессу охватило знакомое — очень хорошо знакомое! — чувство стыда за свою неблагодарность и за свою детскую глупость тоже. Ну в самом деле, с какой стати она вдруг захотела увидеть то, чего давным-давно нет на свете, то, что безвозвратно уничтожено ее собственными родителями? Их дьявольскими желаниями. Несбыточными.

— Не надо хмуриться, моя дорогая, — улыбнулась Малефисента. — Наслаждайся праздником, наслаждайся жизнью. Взгляни, как всем весело, как все счастливы. А все благодаря тебе!

Пока королева обводила взглядом огромный зал, Аврора дотянулась носком туфельки до лежащих на полу карт, незаметным движением замела их под подол своего длинного платья и только после этого высоко подняла голову вслед за своей тетей.

У противоположной стены зала стояла Лиана и хлопала в ладоши в такт музыке. Странно, но Лиана никогда не танцевала. Никогда. Встретившись взглядом с принцессой, она тайком от всех кивнула ей и указала взглядом в сторону. Аврора посмотрела в ту сторону, куда указывала Лиана, и увидела Кайла, мальчика-конюха, пришедшего на бал в потертом, явно с чужого плеча, бархатном камзоле. Он стоял в окружении смазливых молоденьких служанок, шутил с ними, хохотал, далеко назад запрокидывая свою голову с густой, похожей на… львиную гриву, шапкой каштановых волос. Шутил-то Кайл со служанками, а смотрел-то при этом на Аврору. Не отрываясь смотрел.

Честно говоря, Аврора никогда по-особенному не выделяла Кайла среди остальных оставшихся в замке юношей. Да, хороший танцор, да, животных любит, симпатичный, да. А что еще про него скажешь? Хотя, с другой стороны, и выбор в пережившем конец света замке тоже не большой, сами понимаете.

Кайл оказался не единственным, кто не сводил взгляд с Авроры. Вторым был граф Броде, большой мастер говорить витиевато и делать такие мудреные комплименты, что их и понять сложно было. Кого из них спросить про перо? Кайл лучше знает животных, но граф намного старше мальчишки-конюха, намного образованнее его, да и жизненный опыт… Короче говоря, Аврора, не задумываясь, сделала выбор в пользу графа и направилась прямиком к нему, подхватив подол своего платья, а вместе с ним — тайком, разумеется! — и лежащие на полу карты.

— Ваше высочество! — граф низко поклонился подошедшей к нему Авроре. Павлиньим хвостом взмахнул за спиной графа его голубой плащ. Граф Броде почтительно поднес к своим губам ладонь Авроры, и принцесса едва не рассмеялась от щекочущего прикосновения его жестких подернутых сединой усов.

— Позвольте вас на пару минут, граф? — спросила Аврора, не давая ему возможности перейти к комплиментам и ощупывая лежащие у нее в сумочке карты.

— О, разумеется, прелестная богиня. Что такое «пара минут»? Я с радостью отдам вам не только все свои минуты, ваше высочество, но и все, чего вы только пожелаете. Соблаговолите лишь приказать, и ваш преданный слуга всегда будет к вашим услугам… Позвольте пригласить вас?

Граф протянул Авроре свою руку, она приняла ее и позволила увести себя в середину зала. Здесь они принялись выполнять чопорные фигуры старинного гавота, едва касаясь при этом друг друга кончиками пальцев. Кайл танцевал здесь же, неподалеку. Во время одного из поворотов Аврора увидела Кайла. Он тоже увидел ее, изобразил в воздухе пробитое стрелой сердце, потом скривил губы и закатил глаза в притворном плаче, но в следующую секунду уже прихлебывал сидр из одного кубка с рыженькой горничной.

— Могу я задать вам вопрос, граф? — спросила Аврора, плавно поворачиваясь спиной к Кайлу.

— Разумеется, ваше высочество, — ответил Броде и немедленно насторожился. — Что вас тревожит, осмелюсь спросить? Интриги? Козни? Или у вас появилось желание самой каким-то образом развеять здешнюю скуку?

По правде говоря, Авроре не хотелось даже вспоминать, каким образом развеивал здесь свою скуку сам граф. Старалась она также и не смотреть в сторону Лианы, которая пристально следила за Авророй и графом и, возможно, хмурилась. Сказать наверняка о том, хмурилась леди Лиана или нет, было сложно, поскольку лицо фрейлины по обыкновению оставалось совершенно непроницаемым.

— Не знаю, право, заинтересует вас это или нет, — сказала Аврора, доставая из своей сумочки синее перо, — но мне хотелось знать, что вы об этом думаете.

— Но это же просто перо, — разочарованно произнес граф. — Обычное…

— Нет, не обычное, — возразила Аврора. Если честно, она тоже была несколько разочарована. Реакцией графа. — Оно не голубиное… И не воробьиное.

— А, понимаю, вы желаете поиграть в охоту за спрятанными предметами! — снова оживился граф. — И все мы будем искать это перо! А какова же будет награда тому счастливцу, который…

— Нет же! — раздраженно перебила его Аврора. Охота за спрятанными предметами! Вот так, словно между прочим, и узнаешь порой о развлечениях и играх, на которые не принято почему-то приглашать принцесс. Интересно, интересно, что же это за игра такая? Нужно будет разузнать. Потом, разумеется, не сейчас. — Менестрель говорит, что нашел это перо Снаружи.

— Снаружи? — Граф резко остановился и схватил Аврору за плечи. Какое чудовищное нарушение всех правил приличия и этикета!

— Сэр! — негромко предупредила его Аврора, нервно оглядываясь по сторонам.

— Когда он побывал там, во Внешнем мире? Как ему удалось выйти? Как удалось вернуться? Что он там видел? — забросал ее вопросами граф.

— Я не знаю. Он был пьян. Он все время пьян. Соврал, наверное, — шипела в ответ Аврора, пытаясь вырваться.

— Он правда был Снаружи? Какой там воздух? Дышать можно? И менестрель там выжил? Да говорите же!

— Прошу вас, уберите свои руки. Вы делаете мне больно, — едва не плача, сказала Аврора. На них уже оборачивались. Да, случалось, и не раз, что кто-то из обитателей замка нарушал этикет. Ничего странного, если учесть, что все оказались здесь в вечном заточении. Но напасть при всех на принцессу? Вот такого здесь еще никогда не случалось, это точно.

Рядом с Авророй и графом выросла пара стражников Малефисенты. Увидев направленные ему в грудь бронзовые копья, граф Броде немедленно сдулся, побледнел, отдернул от Авроры свои руки.

— Нижайше прошу простить меня, ваше высочество, — пробормотал он, низко кланяясь и прижимая руку к сердцу. — Я… Я просто был потрясен…

Лицо графа залилось краской, а глазки его бегали из стороны в сторону.

* * *

Аврора не могла не отметить, как ловко даже в такой сложной ситуации нашелся с ответом граф Броде. И вправду, его слова можно было истолковать двояко. Авроре граф хотел сказать о том, насколько он потрясен ее синим пером и рассказом о менестреле, всех остальных хотел обмануть тем, что якобы потерял голову из-за красоты принцессы. Ловкач!

Тем временем все, включая королеву Малефисенту, смотрели на них, ожидая, что дальше будет делать Аврора.

А ей больше всего хотелось убежать отсюда. Подхватить руками повыше подол платья — и бежать, бежать. Дальше от этого зала, от этих лиц. Туда, где тишина и покой. В свою кровать.

Но она не могла просто сбежать, ведь это означало бы обречь на смерть графа Броде, поэтому Аврора выпрямилась и сказала, подражая интонациям своей тети:

— Ничего страшного не произошло. Как уже объяснил граф, он слишком разволновался, глядя на меня. Возвращайтесь на свои места и продолжайте веселиться.

Стражники Малефисенты разочарованно потупились и потащились прочь. Начали расходиться и остальные, тоже разочарованные тем, что так быстро закончилось любопытное происшествие с графом.

Граф неловко, скованно поклонился Авроре. Она, не глядя на него, поспешила отойти подальше, наугад направившись в сторону леди Лоры, ослеплявшей сегодня всех своим ярким оранжевым платьем. Как вы помните, она выбрала эту ткань для своего платья вместо аквамариновой, которая была ей прислана от Малефисенты.

С этой минуты Аврора мысленно поклялась себе, что будет строго хранить тайну пера и менестреля и не поделится ею ни с кем и никогда.

Мы все здесь сошли с ума

Прошел еще месяц, и настало время очередного бала. На этот раз его темой Аврора выбрала золото.

Все люди в замке думали, что золото — это кольца, браслеты, монеты, кубки, но Аврора под золотом имела в виду совершенно другое.

Что именно, спросите вы? А вот что. Под золотом она имела в виду солнце.

Аврора часто пыталась заставить себя не думать о солнце, не вспоминать о нем, быть, как Лиана, просто благодарной за то, что живет на свете — каким бы он ни был, этот свет. Лежать в своей кровати, уставившись в потолок и не думая, что где-то там, над потолком и замком, над терновым куполом, над всей землей с неба светит солнце. Аврора пыталась заставить себя не думать о солнце — и не могла.

Иногда (редко-редко) выпадали дни, когда солнечным лучам удавалось пробиться сквозь терновый занавес, и теплые солнечные зайчики ложились на кровать Авроры. В эти минуты она нежилась в теплом сиянии, едва не мурлыча, как пригревшаяся возле камина кошка, либо откидывалась на подушку и принималась следить за тем, как пляшут в золотистом луче невесомые пылинки. Они напоминали Авроре крошечных фей, эти пылинки, и порой ей казалось, что достаточно лишь сосредоточенно подумать, и они начнут по ее велению танцевать или даже разыгрывать небольшие спектакли. Засмотревшись на танцы пылинок, Аврора иногда засыпала прямо посредине их представления. Невежливо это, конечно, но пусть уж они ее простят.

Принцесса много, очень много спала.

На то, что принцесса слишком много спит и как бы выпадает из общей жизни замка, давно обратила внимание двоюродная кузина Авроры по какой-то боковой отцовской линии, леди Астрид. Она, кстати, была одной из очень немногих, кто вообще был способен хоть что-то замечать.

И вот в конце одного очередного бесконечного и скучного вечера эта низенькая плотная женщина появилась на пороге спальни Авроры с иголкой и пяльцами в руке. Выражение лица леди Астрид было решительным и целеустремленным.

— Ваше высочество, — сказала она. — Мне кажется, вы слишком часто впадаете в меланхолию. Я хочу предложить вам попробовать заняться одной увлекательной работой, которая поможет вам скоротать время, причем с пользой скоротать.

— Мм-м, — промычала Аврора, уткнувшись лицом в подушку. Леди Астрид была старше Авроры, но ниже по положению — фрейлина. А по этикету принцессам вставать в присутствии фрейлин вовсе не обязательно.

— Прошу прощения, ваше высочество, я не расслышала, что вы сказали.

— Спасибо, леди Астрид, спасибо, но не сегодня. Давайте как-нибудь в другой раз. Мне спать хочется.

— Поймите меня правильно, ваше высочество, я стараюсь исключительно ради вашей же пользы. Не упрямьтесь и будьте так любезны, встаньте с кровати. Начните же наконец вести себя как принцесса и будущая королева, а не как ленивый избалованный ребенок.

От неожиданно твердого тона, каким с ней редко разговаривали, сон слетел с Авроры, а она сама слезла с кровати.

— Слышали бы королевские стражники, как вы тут со мной разговариваете, шагали бы вы уже вместе с ними в темницу.

— Можно подумать, что-то могло бы измениться от того, бросят они меня в подземелье или нет, — небрежно отмахнулась леди Астрид. — Да и нет здесь никого по счастью, кроме нас с вами. Ну, так что, вы идете?

И — о, чудо! — Аврора, которая больше всего на свете ненавидела заниматься каким-нибудь делом, вдруг покорно поплелась вслед за леди Астрид.

В своей комнате фрейлина принялась учить принцессу вышиванию, и это, к удивлению Авроры, оказалось намного интереснее, чем лежать, тупо глядя в потолок. Да, были и капельки крови на пальцах от уколов иголкой, были и ругательства под нос, когда никак не удавалось вставить в ушко непослушную нитку, и первые, жуткие, словно стражники Малефисенты, ряды вышитых крестиков тоже были.

А спустя некоторое время пришла и первая удача — Авроре удалось почти нормально вышить крестиками целый ряд.

— И вы каждый день вот так вышиваете? — спросила принцесса, дергая безнадежно запутавшуюся нитку.

— Каждый день, — кивнула леди Астрид. Она сидела возле камина в своем кресле, сосредоточенно глядя на свое шитье. — После ланча и часов до девяти, когда начинаю молиться на ночь.

— Так у вас весь день расписан?

— А как же. И тело и голова всегда должны быть чем-то заняты. Обленившийся человек теряет волю и легко может попасть в лапы дьяволу. Хотите знать, из чего складывается мой обычный день? Охотно расскажу. Ранний подъем, одевание, утренние молитвы, завтрак, прогулка быстрым шагом по двору. По дороге можно проведать кого-нибудь из стариков, заглянуть в наши теплицы — точнее в то, что от них осталось. Посмотреть, как обстоят дела в кладовых, потом домой, небольшая стирка или штопка, богословская беседа с леди Карлайл или маркизом Беллоком. Ланч. Короткая молитва о душах тех, кто умер за время нашего заточения в этом замке. Вышивание. Ужин. Вечерняя молитва — и на покой.

— Ничего себе! — воскликнула принцесса. — Вот это жизнь, я понимаю!

— А как иначе? — развела пухлыми ручками леди Астрид и добавила, понизив голос: — В противном случае я давно уже сошла бы с ума. Между прочим, кое-кому тоже было бы полезно последовать моему примеру, я думаю.

И она многозначительно посмотрела на принцессу.

Аврора совершенно забыла про свое вышивание, засмотревшись на эту маленькую, но, оказывается, такую волевую женщину. Да, она не чета какому-нибудь графу Броде, который со скуки пустился во все тяжкие и ведет себя так, что о его похождениях шепчутся между собой все фрейлины, не решаясь, впрочем, рассказывать о них ее высочеству. А то Аврора без них ничего об этом не знала! И вот сегодня с совершенно новой стороны ей открылась леди Астрид. Чудесная женщина. Конечно, слегка занудная, излишне, может быть, категоричная и набожная, но зато какая волевая! Да, не потерять головы, живя в Терновом замке, дорогого стоит, и далеко не всем удается.

Аврора нерешительно прикоснулась рукой к своей сумочке, в которой лежало синее перо. После происшествия с графом на балу она зареклась показывать это перо кому-либо, но леди Астрид — это вам не граф Броде, шум она поднимать не станет, верно? Спустя мгновение Аврора приняла решение и достала из сумочки свое синее перо.

— Э… Леди Астрид, мне хотелось бы знать, что вы скажете вот об этом, — спросила она.

Леди Астрид удивленно склонила свою голову набок, остро блеснули наполовину скрытые под нависшими веками глаза.

— Оно… Оно выглядит слишком свежим, чтобы быть пролежавшим долгие годы где-нибудь в сундуке. И слишком… настоящим, чтобы оказаться волшебным. Это перо выглядит так, словно его совсем недавно нашли снару…

Леди Астрид потянулась было к перу, но в последний момент отдернула руку.

— Где вы его взяли?

— Не знаю, право, могу ли я об этом говорить, — замялась Аврора, вспомнив реакцию графа Броде. — Скажите лучше, знаете ли вы, что это за перо? От какой птицы?

— Разве я похожа на человека, который разбирается в птицах и прочих летучих тварях? — сухо ответила леди Астрид. — Но поскольку это перо… никак не может быть… Оттуда, могу предположить, что оно выпало у голубя или одной из тех летающих крыс, что заполонили внутренние дворики.

С этими словами леди Астрид вернулась к шитью.

Аврора продолжала хмуро крутить перо в пальцах.

— На вашем месте я никому в замке не стала бы рассказывать про это перо, ваше высочество, — после некоторого молчания тихо добавила леди Астрид. — Люди здесь слегка беспокойны, они устали от заточения в замке, а у стен этого замка имеются уши… вы понимаете меня? Ваша тетя — да благословит ее Господь — спасла нас всех, но она очень болезненно относится ко всему, что так или иначе связано с Внешним миром. Не без причины, нужно полагать. Вы не бойтесь, ваше высочество, я-то никому не проболтаюсь, но могут найтись и такие, кто проболтается.

Принцесса печально кивнула, мысленно ругая себя за то, что не поговорила с леди Астрид перед балом. А вдруг граф Броде всем обо всем уже растрезвонил? Или, хуже того, не всем, а ее тете?

Самой Авроре это, пожалуй, ничем не может грозить, а вот бедному менестрелю… Пока что ему достается за беспробудное пьянство. Что будет, если Малефисента узнает о том, что он выходил во Внешний мир и вернулся?

Аврора спрятала перо в сумочку и вернулась к своему шитью.

«Все же шить куда лучше, чем совсем ничего не делать», — подумала она, беря в руки непослушную иголку.

* * *

Последние дни в ожидании очередного бала тянулись как-то особенно мрачно и медленно.

Здесь следует, наверное, отметить одну странность. Дело в том, что в укрытом терновыми зарослями замке считать время было задачей непростой, поскольку солнце сюда заглядывало крайне редко, а Луна так и вовсе никогда. Поэтому время суток обитатели замка определяли в основном на глазок, приблизительно, или по наитию. Дни тоже были такими однообразными, что сливались в одно серое пятно. Вторник сегодня или пятница? А не все ли равно?

Но несмотря на то что мир изменился до неузнаваемости, календари сошли с ума, а колючие заросли укрыли замок своим непроницаемым покровом, сохранилось кое-что, надежно и точно отсчитывая ход времени.

Это был звон загадочного, неизвестно где находящегося колокола. Он отмечал наступление нового года заточения в замке, и тогда на протяжении, казалось, нескольких дней раздавались медленные удары, медный гул которых долго не затихал потом в коридорах замка, доводя всех его обитателей до дрожи и отчаяния. В эти дни и простолюдины, и придворные, и сама Аврора пытались спастись от жуткого колокольного звона — кто затыкал себе уши клочками овечьей шерсти, кто прятал голову под подушку. Даже Малефисента, казалось, скрежетала зубами от раздражения.

Еще одним свидетельством хода времени — весьма приблизительным, конечно, но достаточно надежным — были странные, можно сказать, загадочные даже, превращения, происходившие с Малефисентой. С каждой новой, прошедшей после очередного бала неделей, королева начинала выглядеть все более изможденной, дряхлеющей и даже стареющей буквально на глазах. Но едва заканчивался новый бал, королева вновь выглядела полной сил, энергичной, помолодевшей. Оживали, крепли, расцветали пышным цветом и магические способности Малефисенты, поэтому в первые две недели после бала и волшебная еда была вкуснее и разнообразнее обычной, и новые развлечения в эти дни изобретались, появлялась новая одежда, наполнялись различными припасами кладовые. В эти дни жизнь в Терновом замке становилась вполне сносной, почти нормальной, пожалуй.

Но вот месячный лунный цикл переваливал за середину, и с каждым днем королеву все сильнее начинала охватывать усталость, все темнее становились круги у нее под глазами, во всех движениях начинала сквозить вялость, переходившая к очередному балу в апатию.

Нет, волшебная еда по-прежнему продолжала появляться на столах обитателей замка, но блюда становились безвкусными, похожими одно на другое. Бледнее становился и волшебный свет в каминах, фонарях и канделябрах. Теперь обитатели замка старались держаться поближе к свету, пораньше ложились спать, и всех охватывал страх при неожиданной мысли о том, что можно в любой момент быть выброшенным за пределы замка. Люди начинали терять всякую надежду, погружались в тоску, бесцельно слонялись молчаливыми мрачными тенями по сумрачным коридорам замка.

Как правило, именно в такие дни вдруг пропадал кто-нибудь из обитателей замка, и спустя какое-то время находили его труп.

Последние несколько дней перед балом весь замок погружался в сонное оцепенение. Крестьяне переставали ухаживать за своими садиками и овцами, слуги переставали смахивать пыль, а у придворных вельмож не хватало сил, чтобы выговаривать им за это. И вот именно в один из таких ужасных дней Малефисента всегда просила Аврору спеть.

Для всех.

Все обитатели замка собирались в большом зале. В первых рядах, на стульях и мягких подушках — знать, за ними дворяне рангом пониже, еще чуть дальше ремесленники и торговцы, у самых стен толпились крестьяне.

Аврора выходила вперед, вставала лицом к залу, и вместе с первой прозвучавшей нотой все слушатели сразу же забывали о своем страхе, заточении, о нависшем над ними безумии.

Принцесса пела часами, хотя ей совершенно не хотелось кого-нибудь видеть, а уж петь и подавно.

Приближался очередной бал, и Авроре вновь предстояло сегодня петь перед публикой.

— Я не могу. На этот раз я правда не смогу, Аслана, — сказала Аврора. Она сидела, чуть сгорбившись, в своем любимом кресле с розовыми подушками, плохо причесанная и бледная.

Лиана смотрела на принцессу спокойно, даже бесстрастно, и, пожалуй, была единственной в замке, кто не страдал от уныния и слабости.

— Вы должны, ваше высочество, — ровным тоном ответила Лиана. — Люди устали. Людей необходимо отвлечь.

— Отвлечь? — переспросила Аврора, услышав необычное для ее фрейлины словечко.

— Ну, да, отвлечь, — повторила Лиана, взяла щетку и принялась расчесывать принцессе волосы. — Отвлечь от депрессии, уныния, от всего, что там еще их угнетает. И не думайте, что вы тем самым делаете кому-то одолжение. Ваша королева просит вас спеть, и вы должны с радостью исполнить ее просьбу. С радостью, понимаете?

— Да понимаю, понимаю, — вздохнула Аврора. — Просто, видишь ли, Лиана, я ненавижу… Да, ненавижу стоять на глазах у всех… и петь. Я много пою, это правда. Но для себя. Это совсем другое — петь для себя. А там я выставлена на всеобщее обозрение… Брр!

— А вы с другой стороны на все это взгляните, — предложила Лиана. — Поймите, вы — принцесса, вы — путеводная звезда для своих подданных. Вы обладаете красотой, и талантом к пению, и королевский титул у вас есть, и волосы… Восхитительные волосы. Так что, хотите вы того или нет, но быть на виду у всех — это, можно сказать, ваш долг… Да, и кстати о волосах…

Она взяла в руку длинную золотистую прядь волос Авроры и начала их расчесывать.

— Не просила я ни красоты, ни умения петь, ни волос… — пробормотала Аврора. Она вытащила из сумочки синее перо и принялась бесцельно крутить его в пальцах.

— Так никто и не просит того, что ему дается, — ответила Лиана. — Это уж как повезет. Я вот тоже не просила ни своих черных волос, ни неуклюжих ног, ни того… что у меня еще есть. И оказаться там, где я сейчас, не просила. И стать тем, кто я есть, тоже. Признайтесь честно, а вы хотели бы родиться, например, служанкой, которая моет и трет целыми днями? Или здешним крестьянином, который только делает вид, что все еще выращивает что-то на своем клочке земли? Жалкие глупцы эти крестьяне, вот что я вам скажу, ваше высочество. Строят, как я слышала, наивные планы разводить своих идиотских овец, которые у них сохранились в этом… как его… живом уголке. Сохранить хотят породу, дураки. И лошадей разводить тоже хотят.

— А ты не очень-то любишь животных, да? — понимающе улыбнулась Аврора.

— Нет, возможно, они для чего-то и нужны, наверное, — пожала плечами фрейлина.

— А вот я просто обожаю животных, — призналась Аврора. — И очень хочу, чтобы их в замке стало больше. Хочу… — Она замолчала, вспомнив о том, что говорила ей Малефисента по поводу желаний. Особенно несбыточных. Лиана с интересом наблюдала за принцессой, и Аврора на ходу круто сменила тему: — А у тебя самой… было когда-нибудь свое животное? Ну, там, где ты выросла…

Лиана перестала расчесывать волосы, на лице у нее появилось мечтательное выражение, которого Аврора не видела никогда прежде. Было похоже на то, что Лиана погрузилась в воспоминания.

— Да… — после долгой паузы ответила она. — У меня когда-то была птица… Ворон.

Аврора удивилась, однако прерывать Лиану не стала, ей было безумно интересно узнать о прошлом своей фрейлины. О прошлом, о котором Лиана не рассказывала никогда и никому.

— Он выпал из гнезда, когда был еще совсем птенцом, — продолжила Лиана. — Я подобрала его. Принесла домой. Выкормила.

Руки Лианы совершали непроизвольные движения, словно комментируя ее слова — укладывали невидимую птицу на невидимую ткань, заворачивали, осторожно поднимали, чтобы унести с собой.

— Он выжил. Вырос сильным здоровым вороном с иссиня-черными перьями и ярко-желтым клювом. А какие у него были сияющие глаза! Он, как собачка, ходил за мной повсюду. Сидел у меня на плече, когда я читала. Или на спинке стула, когда я обедала. Он всегда был со мной… всегда…

Лиана замолчала.

Аврора не хотела перебивать фрейлину, однако не могла не спросить:

— А что… Что с ним стало потом?

И чары были разрушены.

Фрейлина тряхнула головой, прогоняя нахлынувшие на нее воспоминания, лицо ее вновь, как всегда, сделалось непроницаемым.

— Его превратили в камень, — холодно и бесстрастно закончила Лиана. — Одна колдунья. Злая, злая колдунья. Ворон был единственным, кого я любила, а она его убила.

— Мне очень жаль, — сказала Аврора, беря Лиану за руку. — Колдуньи никогда не приносят ничего, кроме зла. Всем нам.

Лиана посмотрела на держащую ее ладонь руку принцессы, затем медленно подняла голову. Лицо у фрейлины было напряженным, на нем читалось смятение.

— Я знаю одну песню о воронах, — задумчиво сказала Аврора. — Я спою ее сегодня для тебя. В память о твоем друге.

— Спасибо, ваше высочество, — смущенно пробормотала Лиана и улыбнулась. Впервые за все время знакомства с Авророй улыбнулась ей искренне и широко, от всей души.

А принцесса подумала о том, что, если она может доставить сегодня хоть какую-то радость обитателям замка, она непременно сделает это. Не может не сделать. И будет благодарно, с радостью, делать это всякий раз, как только ее попросит об этом Малефисента.

Она будет петь перед полным залом, как бы ни было ей это ненавистно.

Синяя птица счастья

Выступление Авроры прошло прекрасно. Слушая трогательные песни, зрители вздыхали, слушая печальные — плакали, после чего, для контраста, принцесса заставляла их хохотать и реветь от восторга, слушая веселые, забавные куплеты. Дойдя до песни «Вороны Эверклифа», Аврора начала петь ее, глядя прямо в лицо Лианы. Баллада была довольно длинная, но все это время глаза фрейлины оставались широко раскрытыми и неподвижными. Она даже ни разу не моргнула ими.

После того как закончила свое выступление Аврора, перед публикой выбежал маленький мальчик, сын кого-то из слуг, и спел простенькую, но трогательную деревенскую балладу. В зале бешено зааплодировали, и Аврора взяла мальчика на руки, чтобы показать его всем зрителям.

Хотя бы на один вечер обитателям Тернового замка полегчало, в них вновь затеплилась надежда на лучшее. Этой надежды теперь им должно было хватить на то, чтобы дожить, дотянуть до начала очередного бала. Казалось, взбодрилась и повеселела даже сама Малефисента.

А тем временем в голове у Авроры сложился План. Ей хотелось постоянно быть занятой (как леди Астрид), и при этом приносить посильную пользу тому, что еще осталось от этого мира (как Лиана).

План получался простым и четким. Помесячным (то есть от бала до бала). На протяжении каждого месяца Аврора собиралась развивать в себе одно из качеств, которого ей не хватает. Пусть в первый месяц это будет чувство благодарности, во второй — терпение. А там, если все получится, дойдет очередь и до чистых помыслов.

Уточнять каждый пункт плана в деталях было интересно и гораздо проще, чем пытаться решить арифметический пример.

Вот, скажем, развитие чувства благодарности. Аврора придумала для начала обратиться во время Золотого бала к королеве с заранее написанной благодарственной речью. Вот будет сюрприз для тети!

Не откладывая дело в долгий ящик, она, вернувшись к себе в спальню, сразу же взялась за перо и вскоре уже готова была начать репетировать свое выступление.

«О, наша добрая королева, мы благодарим тебя…»

Аврора остановилась. В правой руке она держала листок с написанной на нем речью, а левой рукой пыталась плавно жестикулировать в такт своим словам. Сейчас она показывала рукой на толпу воображаемых слушателей. А может быть, правильнее в этом месте будет показать рукой не на толпу, а на королеву? И какое слово лучше подчеркнуть голосом — «благодарим» или «тебя»?

Аврора вздохнула и начала все сначала:

«О, наша добрая королева, мы благодарим тебя за то, что ты защищаешь нас, благодарим за твою заботу о нашем здоровье и благополучии. Благодарим тебя за саму жизнь! Без твоей мудрости, прозорливости и доброты мы все давно были бы мертвы, как мертв Внешний мир вокруг нас, мы вымерли бы как кролики…»

На последнем слове Аврора запнулась, попыталась заставить себя не думать об игральной карте, на которой был нарисован этот милый пушистый зверек. И о девочке, которая его обнимала, тоже. И чем упорнее старалась Аврора не думать о кролике, тем сильнее о нем думала. Она уже явственно представляла себе пушистика с коротеньким хвостом и длинными ушами. И с розовым носиком.

Аврора тяжело вздохнула и продолжила читать по бумажке:

«… вымерли бы как кролики. Ведь…»

Тут уголком глаза Аврора уловила какое-то движение под столиком на длинных гнутых ножках.

И, еще не успев взглянуть в ту сторону, уже знала, что это кролик.

Он был очень похож на кролика с картинки на карте, и в то же время не совсем такой. Но все равно ужасно милый. Кролик осторожно осматривался по сторонам своими огромными, темными блестящими глазами, принюхивался к ножке стола, смешно морща розовый нос и шевеля своими длинными ушами. Потом кролик повернул голову и посмотрел прямо на Аврору. Шевельнул своим забавным шариком, который заменял ему хвост.

— Ты не настоящий, ты же вымер, — волнуясь, прошептала принцесса. — Или?..

Кролик поднял голову, склонил ее набок. Если бы кролики умели улыбаться, это можно было назвать кроличьей улыбкой.

До чего же хотелось Авроре потрогать этого пушистика!

Она уже наклонилась и протянула руку, чтобы стать похожей на ту счастливую девочку с картинки на карте, и… замерла, вспомнив вдруг слова Малефисенты.

То, что обитает Снаружи, изобретает хитрые способы проникнуть в замок. А проникнув, ищет самое слабое звено. А самое слабое звено в замке — это, разумеется, она, Аврора, слабая и безвольная. Принцесса, в жилах которой течет гнилая кровь ее родителей.

Аврора закрыла глаза.

«Тебя нет, ты не настоящий», — подумала она и снова открыла глаза.

Кролик исчез. Почувствовала ли Аврора при этом облегчение? Или чувство благодарности? Нет. Принцессе казалось, что из нее выкачали последние силы, лишили остатков надежды и радости. Аврора выпустила из руки листок с благодарственной речью, и он, порхая, опустился на пол. Принцесса с трудом доковыляла до своей кровати, легла, положила голову на подушку и закрыла глаза.

* * *

Состояние Авроры начинало все сильнее беспокоить Лиану.

Она даже попыталась устроить принцессе свидание с Кайлом, что было не так-то просто. Видите ли, это свидание нельзя было назначить, послав Кайлу записку — он, как и многие его сверстники в замке, не умел читать. Аврора? Ей, честно говоря, было все равно, состоится это свидание или нет. Кайл никуда от нее не денется, он и через месяц будет все на той же конюшне, что и сейчас. И новый бал будет, с музыкантами, танцами и праздничной едой. А потом следующий месяц потянется…

— Кроме того, разве пара принцессе какой-то мальчишка-конюх? — сказала вслух Аврора, подражая интонациям Малефисенты. — Тоже мне, сокровище.

Настоящие сокровища сейчас лежали на столе, перед которым сидела Аврора. Три карты, которые ей чудом удалось сохранить, и синее перо. Смотреть на них принцессе было намного приятнее и интереснее, чем биться над математикой или над самой собой, вырабатывая качества, которых у нее никогда не водилось.

— Конюхи грязные, конюхи вонючие, они живут среди навоза и спят на улице, — напевала себе под нос Аврора. Потом она остановилась и задумалась, но вовсе не о том, за кого же выходить такой несчастной принцессе, как она, живущей в мире, где вымерли все принцы до единого. Задумываться об этом она давно перестала, что толку ломать голову над тем, чего нет и быть не может? Нет, сейчас ей в голову пришла мысль — не оформившаяся еще до конца, но совершенно очевидно связанная каким-то образом с конюхами и животными… Животными…

Аврора взяла со стола перо, принялась крутить его в пальцах.

Леди Астрид, безусловно, права, об этом пере никому нельзя рассказывать в замке… В замке… Но Кайл-то не из замка! Он на конюшне живет, во дворе.

И довольно много знает про животных. Не так чтобы все-все, но уж, во всяком случае, больше, чем она. Про животных — значит, и про птиц тоже…

Любопытная мысль, хотя она предполагает какие-то действия, усилия. Обычно Аврора расставалась с любой идеей сразу же, как только речь заходила о том, что нужно что-то сделать.

Но сегодня Аврора сумела убедить себя в том, что время от времени можно нарушить свои священные принципы и совершить что-то не на словах, а на деле. Она встала, спрятала свои сокровища в пристегнутую на поясе сумочку, а затем отправилась на поиски Лианы. Делать это нужно было поскорее, пока не появился повод передумать.

Фрейлину она нашла сидящей перед камином.

Камин, как и все остальные очаги в замке, был волшебным — горел без поленьев, сам по себе. Но тепло от него шло, и фрейлина с удовольствием грела руки, уставившись на огонь немигающим взглядом. То, что Лиана греется возле камина, Аврору ничуть не удивило, она знала, что ее фрейлина родом из жаркой страны.

— Лиана, я думаю, что мне все же хотелось бы встретиться с конюхом, — сказала принцесса.

Откровенной ложью это не было, но и правдой тоже, и потому Авроре стало совестно.

Обычно безразличная ко всему Лиана оживилась, поднялась на свои большие неуклюжие ноги, озорно блеснула огромными и темными, как у лани, глазами.

— Давайте выйдем во двор через черный ход на летней кухне, — быстро заговорила она, взяв принцессу за руку. — Там вы подождете, а я побегу вперед и все устрою. Скажу, что вы желаете посмотреть на животных. Вы же в самом деле часто ходите на них смотреть, ваше высочество, не так ли?

Они вдвоем вышли за дверь, поспешили вдоль коридора, но резко сбавили шаг, когда им навстречу показалась чопорная матрона. Не очень знатная, кстати. Заговорщицы проплыли мимо матроны, холодно кивнув ей, а как только завернули за угол, снова припустили почти бегом.

— Ждите здесь, — сказала Лиана, когда они оказались на летней кухне. — Когда можно будет идти, я махну вам из окна молочной фермы. — Фрейлина уже приоткрыла дверь, ведущую во двор, почти вышла за нее, но затем обернулась и добавила: — Надеюсь, вы не совершите ничего, за что вам потом будет стыдно. Не забывайте, ваше высочество, ведь он всего-навсего конюх.

Трогательная забота!

— Не волнуйся, Лиана, я хочу лишь поговорить с ним, — улыбнулась Аврора, пожимая руку фрейлины. — Но за заботу спасибо. Ты настоящий друг.

Лиана подняла голову. Выражение лица у нее было, как всегда, совершенно бесстрастным, и при виде его Авроре вдруг почему-то вспомнился кролик под столом. Еще секунда, и Лиана исчезла в зеленоватом сумраке, вечно царившем на внутреннем дворе замка, а спустя еще минуту уже высунула свою голову из окна фермы и приглашающе замахала рукой.

Аврора помахала ей в ответ и вышла за дверь.

Покидать замок принцесса не любила и делала это лишь изредка, и только для того, чтобы посмотреть на животных. Как ни тосковала Аврора по солнцу, по небу, по свободе, а в безопасности чувствовала себя только под защитой толстых стен замка, сложенных из шершавого серого камня. Кроме того, за этими стенами легче было не вспоминать о Внешнем мире, не думать о том, что с ним произошло.

Сделать это, выйдя во внутренний двор замка, было труднее.

Здесь отовсюду были видны поднявшиеся над крепостными стенами гигантские черные, с зеленым отливом, колючие стебли. Они непроходимой стеной сплетались друг с другом, загибались высоко над замком, образуя плотный купол, непроницаемый для Внешнего мира. Стебли купола сплетались так туго, что зачастую огромные шипы одного стебля врезались в соседний стебель, и тогда тот в месте укола темнел и сморщивался, как от сильной боли.

Благодаря куполу все внутренние дворы замка были погружены в вечный полумрак. Лишь в самые ясные дни сквозь сплетенные стебли прорывались узкие полоски света, но даже солнечные лучи теряли, казалось, свою силу, достигая земли, и потому очень скудно освещали убогие, разбитые жившими в замке крестьянами садики-огородики.

Плотно закутавшись в шаль, Аврора торопливо пересекла внутренний двор своей легкой танцующей походкой.

Находиться на открытом месте она всегда боялась, хорошо помнила о том, как убило одного крестьянина случайно обломившимся со стебля шипом.

Облегченно перевела дух она, только оказавшись под навесом конюшни, под навесом, который нужен был когда-то для того, чтобы укрываться под ним не от случайных шипов, а от частого, чистого, падающего с небес дождя.

Немного отдышавшись и успокоившись, принцесса первым делом отправилась погладить лошадку Фалу, долгожительницу, состарившуюся еще до постигшей мир катастрофы. Фалу была всеобщей любимицей, можно сказать, живым талисманом замка. Аврора поцеловала теплую морду Фалу, провела рукой по глазам, которыми лошадка почти ничего уже не видела, почесала за ушами. Затем не спеша, стараясь выглядеть безразличной, прошла дальше в глубину конюшни.

На конюшне, как всегда, пахло волшебным сеном, его странный запах смешивался с привычными запахами навоза, кожи и пота — конского и человеческого, идущего от людей, которые принимали ванну гораздо реже, чем принцесса. Впрочем, ничего против этих запахов Аврора не имела.

— Ваше высочество!

Это был Кайл, вышедший навстречу Авроре из темного угла. Чужой камзол, в котором конюх щеголял на балу, сменил его повседневный наряд — свободная застиранная рубашка и мешковатые, подвязанные веревкой на талии, серые штаны. На конюшне, которую Кайл не без основания считал своей территорией, он вел себя гораздо свободнее и даже развязнее, чем в замке.

— Кайл, — приветствовала его принцесса, гордо задрав подбородок. Интересно, если Лиана так заботливо предупреждала ее о предосторожности, значит, во время этого свидания может произойти что-нибудь запретное или противозаконное? Что именно? Может быть, Кайл попробует поцеловать ее?

Ну, если сунется, отлетит на тюки сена. Именно так здесь принято отвергать такие ухаживания, она сама слышала, как об этом шептались служанки.

— Чем могу служить, ваше высочество? — с хорошо скрытой иронией спросил Кайл. — Боюсь, что для верховой прогулки сегодня не слишком подходящая погода. Да и мир вокруг разрушен, по нему толпами бродят монстры, демоны и все такое.

— О текущем состоянии мира меня уже известили. На верховую прогулку я не собираюсь. Я пришла, чтобы задать тебе один вопрос, Кайл. Скажи, ты знаешь, что это такое?

Аврора вынула из своей сумочки перо и показала его Кайлу.

— Ну насколько мне известно, ваше высочество… — в той же развязной манере начал конюх и внезапно замолчал. Потом, не спрашивая разрешения, взял перо из рук принцессы, внимательно рассмотрел его и протянул, присвистнув: — Ну, ни фига-а себе! Это же перо синей птицы! Откуда оно у вас?

— Почему ты так уверен, что это перо синей птицы? — спросила Аврора, совершенно не собираясь отвечать, откуда оно у нее.

— Ну, я все же на пару годков постарше вас, так что хорошо помню, как отец с матушкой оставляли меня, бывало, на целый день под присмотром моих старших сестер и братьев. А чтобы не ревел, совали мне в руку горбушку хлеба. Так вот, сижу я этак один-одинешенек посреди улицы, крошки кидаю, а на них слетаются разные птицы — и воробьи, и голуби, и дрозды, и эти вот… синие.

Аврора слушала его, затаив дыхание. Представить только, ты сидишь, а к тебе слетаются птицы. И воробьи, и голуби, и дрозды, и эти вот, синие…

— Скажите все же, ваше высочество, откуда у вас это перо? Не похоже, чтобы его откололи от шляпы, или броши, или с накидки — очень уж оно свежее и совсем не смятое.

— Прости, но этого я тебе сказать не вправе, — сказала Аврора, забирая у Кайла перо.

— Воля ваша, — вздохнул юный конюх. — Но если оно… Оттуда…

Аврора резко вскинула голову.

— Прошу прощения, ваше высочество, — потупился Кайл. — Просто… Просто было бы чудом… благодатью было бы узнать о том, что Внешний мир жив и в нем все еще водятся синие птицы…

У принцессы потеплело на сердце. Конечно, если уж даже ей скучно и тесно в каменной клетке замка, то каково же тем, кто, в отличие от нее, застал, и все еще помнит просторный мир под открытым синим небом? Если подумать, они в катастрофе потеряли намного больше, чем она.

Принцесса взяла конюха за руку.

Кайл удивленно поднял глаза.

— Как только я сама разберусь с этой загадкой, я сразу же все расскажу тебе, Кайл, обещаю, — сказала Аврора. — И обязательно дам знать, если окажется, что туда можно выходить без опаски.

— Спасибо, ваше высочество, — прошептал Кайл и неуклюже поклонился.

— До свидания, Кайл, — кивнула ему Аврора.

— До свидания, ваше высочество, — ответил конюх. — Ваша доброта превосходит даже вашу красоту. Спасибо.

Уставившись в землю, Аврора заспешила назад, по внутреннему двору замка, чувствуя, как у нее пылают Щеки.

Раздался короткий свист, заставивший принцессу поднять голову.

В дверях летней кухни с корзинкой на локте стояла Лиана, делая вид, что собралась куда-то по делам, а рядом с ней маячила юная леди Лора со своей приятельницей, леди Малдер. Обе они славились как ужасные болтушки и сплетницы. К счастью, ни одна из них заметить принцессу еще не успела.

Лиана едва заметно качнула головой, но Аврора и без этого уже поняла, что вернуться в замок прежней дорогой не удастся.

Принцесса отпрянула к стене, прижалась к ней, рискуя безнадежно испортить платье. Прикусив губу, лихорадочно принялась прикидывать, что ей делать дальше. Вспомнила про черный ход с противоположной стороны замка рядом с помойкой, на которую горничные выливали ночные горшки, а поварихи выбрасывали требуху и очистки. Вонь там стоит ужасная, но только оттуда, пожалуй, и можно вернуться в замок незаметно для всех. Придерживая подол платья, Аврора поспешила на запах помойки.

Завернув за угол, она резко остановилась, увидев впереди одного из охранников Малефисенты. Странно, почему он не на службе? Принцесса полагала, что стражники несут ее круглосуточно, даже не спят и не делают перерыв на обед.

Но оказалось, что перерыв на обед у них есть, и он как раз наступил сейчас у этого стражника. Жуткое черное с серым отливом чудище рылось в помойке. Наконец стражник отыскал требуху, ловко оторвал кусок сырой кишки и, довольно рыча, отправил его себе в рот.

«Фу, мерзость какая!» — подумала принцесса, проскальзывая бочком мимо жующего стражника.

Дверь, возле которой она оказалась, вела в замок через подземный ход и подвал. Когда-то этот ход был тайным, теперь вход в него никем не охранялся, потому что вряд ли сюда теперь сунется какой-нибудь враг. В обозримом будущем, во всяком случае. От двери вниз вела каменная скользкая лестница, по которой теперь очень редко кто-нибудь спускался или поднимался — не было таких глупцов, чтобы разгуливать по темному и сырому подземелью, в котором, как мы помним, томились король Стефан и королева Лия.

Принцесса протиснулась мимо того, что в темноте можно было принять за бочки для сбора дождевой воды, и осторожно двинулась вперед, едва не задевая головой покрытый сыростью низкий сводчатый потолок подземного прохода. Как ни береглась Аврора, но пару раз она все же ударилась головой и оба раза выругалась, вспомнив сочные словечки, подслушанные ею у Кайла.

Вокруг стояла кромешная тьма, но заблудиться Аврора не боялась, дорога здесь была одна, через подвал.

Принцесса медленно пробиралась по узкому проходу, касаясь руками липких, холодных стен, и размышляла о том, что ей удалось сегодня узнать. А именно о том, что лазурное перо, которое лежит у нее в сумочке, выпало, причем совсем недавно, из оперения синей птицы. А та синяя птица могла жить только Снаружи… Но считалось, что Внешний мир населен одними только монстрами, демонами и прочими уродами — как же это увязать одно с другим?

Ох, как все это непросто! Как неоднозначно!

С одной стороны, синее перо вроде бы доказывает, что менестрель побывал во Внешнем мире и благополучно возвратился назад.

Но что, если он нигде не побывал? Просто нашел где-то перо и начал плести всякие небылицы?

Если менестрель придумал басню про свой поход во Внешний мир, то здесь, в замке, жизнь на веки вечные продолжит идти своим чередом.

А вот если менестрель действительно побывал Снаружи, и там можно жить, тогда…

Что тогда, принцесса додумать не успела. Вдали замерцали зажженные факелы и послышались голоса. Один голос — тетин — Аврора узнала сразу же. Два остальных? Очевидно, это голоса ее отца и матери.

Подойдя ближе, Аврора остановилась, прижалась к холодной сырой стене и принялась подслушивать.

— Ну, хватит, довольно, — сказала Малефисента, делая резкий взмах рукой. — Другого выхода у вас все равно нет. Вы умрете, а я буду жить. Вечно.

— Но наша дочь… — возразила бывшая королева Лия, и по ее тону можно было подумать, что ей небезразлична судьба Авроры.

— Что ваша дочь? — со слегка наигранным удивлением перебила ее Малефисента. — Что вам до вашей дочери? И что это за мать, которая на шестнадцать лет отдает свою дочь колдуньям?

«Почему на шестнадцать лет? — удивилась Аврора. — Меня собирались отдать колдуньям в шестнадцать лет. Тетя Малефисента оговорилась, наверное».

— Мы просто хотели защитить ее! — сказал король Стефан.

— Да ну? Неужели? — Малефисента подошла вплотную к решетке камеры, вытянув вперед свои ладони с длинными скрюченными пальцами. — А другого способа защитить свою дочь вы не пытались придумать? Набрать охрану поопытнее да числом побольше, крепостные стены надстроить повыше, внутри замка обереги развесить, руны начертить… Да мало ли что придумать можно было! Нет, послушайте-ка, что я вам скажу, дорогие мои, — и она заговорила тихо, и почти не разжимая губ, отчего ее голос стал напоминать змеиное шипение. — Наверное, вы считаете меня самым страшным демоном, который когда-либо приходил на эту землю. Воплощением зла меня считаете. Может быть, вы и правы, может быть… Но только знайте, какой бы я ни была, я со своей дочерью не рассталась бы ни за что. Обучила бы ее искусству магии, чтобы моя девочка могла сама постоять за себя, если что. И уж будьте уверены, никогда и никому не позволила бы встать между мной и моей дочерью!

Странное чувство испытывала Аврора. С одной стороны, никогда еще она не видела, чтобы ее тетя настолько вышла из себя и произнесла такую длинную речь. С другой стороны, именно сейчас Малефисента говорила, как никогда искренне и страстно.

— Или просто признайте правду, — гнев Малефисенты угас, она полностью взяла себя в руки и говорила теперь, как всегда, спокойно и устало. — На самом деле вам было наплевать на свою дочь, ведь вы-то хотели сына.

С этими словами, не дожидаясь ответа, Малефисента круто развернулась на своих высоких каблуках и направилась к выходу.

Аврора же была так растеряна, так ошеломлена услышанным, что даже не сообразила вжаться поглубже в стену, и тетя едва не упала, налетев на нее в темноте.

— Аврора? — спросила Малефисента, разглядев в отсветах горящих у нее за спиной факелов лицо принцессы. — Что ты здесь делаешь?

— Я… Я играла здесь в прятки с детьми слуг, — запинаясь, ответила Аврора.

Никогда раньше она не лгала Малефисенте, ни разу. Но сейчас, после подслушанного разговора, принцесса была сама не своя.

— А… — рассеянно приняла ее объяснение тетя. Она, очевидно, тоже еще не вполне отошла после разговора с родителями Авроры. — Это очень… э… мило, конечно, но я на твоем месте не приваживала бы сюда детей, чтобы играть в прятки. Неподходящее здесь для этого место, моя дорогая. Дети могут попасть под пагубное влияние твоих родителей, как ты сама понимаешь.

— Или менестреля, — охотно подхватила Аврора, довольная тем, что ее ложь, что называется, «проскочила».

— Менестреля? Его здесь нет, — заметила Малефисента.

— Да? Но нигде в замке его тоже нет, вот я и решила…

— Видишь ли, моя дорогая, — сделала печальное лицо Малефисента. — Его вообще больше нет с нами. Очевидно, ему действительно удалось каким-то образом побывать Снаружи. Я-то считала его слова обычными сказками…

— Что? — ахнула Аврора и лишь в последний миг сдержалась, чтобы не добавить: «Так, значит, это правда?»

Малефисента внимательно посмотрела на нее своими немигающими янтарными глазами.

— Да, менестрель побывал Снаружи и возвратился. Это случилось около месяца назад, но я узнала об этом буквально только что. Как ему это удалось — не спрашивай, я сама не понимаю. Очевидно, где-то в системе безопасности замка имеется брешь. Нужно будет все проверить, освежить защитные заклинания — кто знает, что он мог затащить сюда с собой?

— И где же теперь менестрель? — спросила Аврора, моментально вспомнив про свое синее перо.

— Снаружи, — ответила Малефисента. — Отправился туда, где всегда мечтал оказаться. Я удерживать его не стала. Пусть проваливает.

Аврора не знала, что ей делать. Рассказать про перо, которое лежит у нее в сумке? Или лучше промолчать? От напряжения на глазах принцессы выступили слезы. Малефисента поняла это по-своему и сказала, ласково похлопывая Аврору по плечу:

— Не нужно так сильно убиваться из-за какого-то трубадура, моя милая, тем более что ему по-любому недолго жить оставалось, учитывая его болезненное пристрастие. Важно другое. Запомни, то, что случилось с менестрелем, ты не должна обсуждать никогда и ни с кем, ты поняла? Это нужно для того, чтобы люди перестали обманываться, перестали думать о том, что во Внешнем мире можно жить. Но там ничего нет, и жить Снаружи нельзя. Если же начать говорить про менестреля, по замку поползут всякие слухи, а нам с тобой этого не нужно.

С этими словами Малефисента плотнее закуталась в свой плащ и зашагала дальше.

— Тетя… — окликнула ее Аврора, сама еще не зная, что хочет сказать. То ли что-то о менестреле, то ли о синем пере. А может, спросить о том, что же на самом деле происходит там, Снаружи.

Но когда Малефисента остановилась и обернулась, Аврора заговорила совсем о другом, о чем и не собиралась вовсе.

— Тетя, начните учить меня магии, — сказала принцесса. — Скажите, как вы думаете, я смогу со временем стать похожей на вас? Мне бы очень хотелось. Может быть, мы смогли бы в дальнейшем вдвоем править миром, чтобы поскорее вновь сделать его таким же, как раньше, до того, как его уничтожили мои родители. Ну, так как, тетя?

Малефисента моргнула своими желтыми глазами, что случалось с ней крайне редко и, возможно вообще впервые, не нашлась, чем отшутиться на вопрос своей приемной дочери. Она даже казалась несколько растерянной, обдумывая ответ. Но вскоре он был найден, и Малефисента сказала, слегка пожав плечами:

— К сожалению, это невозможно. Ты просто не способна к таким вещам, моя дорогая.

Королева ушла, шурша своим длинным плащом, а принцесса медленно опустилась на холодный каменный пол. Авроре не хотелось идти туда, где сидели за решеткой ее родители. И идти следом за тетей Малефисентой тоже не хотелось. Ей вообще ничего не хотелось, только сидеть в темном подвале и тихонько плакать.

Танцевать, танцевать, и пусть весь мир катится в пропасть!

Утром, в день Золотого бала, Аврора, как всегда, допоздна лежала в постели.

Она размышляла о том, что после исчезновения менестреля пропал, быть может, последний ее шанс узнать о том, что же на самом деле там, Снаружи. Что бы ни случилось с музыкантом — погиб он или бродит на свободе среди стай синих птиц, — назад он уже не вернется. Никогда.

Принцесса рассеянно листала пустые страницы какой-то книги и обдумывала мысль, которая мелькнула у нее в голове еще тогда, когда она смотрела на появившегося ниоткуда кролика. Ниоткуда? Или это сбылось ее желание? Но если так вышло с кроликом, так, может, станут сбываться и другие ее желания? Интересно было бы проверить, так это или нет. Пожелать, например, чтобы царящая Снаружи тьма поглотила замок. Да, всему придет конец, но, право же, такой конец все-таки лучше нескончаемой жизни в окружении одних и тех же лиц, книг с пустыми страницами, с вечной скукой и сидящими в подвале родителями-злодеями. И все то и дело напоминают тебе о ТОМ, что ты тупица, бездарь, ничтожество… Даже тетя.

Аврора представила на секунду, как мог бы выглядеть этот новый конец света. Сначала в замок хлынет солнечный свет, и наступит, пускай и мнимый, рай — прилетят птицы, прискачут кролики и олени, а следом за ними явятся мрачные чудовища, и все умрут, и время остановится навсегда.

Принцесса перевернулась на другой бок и вздохнула. Глупость, очередную глупость она сморозила. Уж ей ли, принцессе, повезло меньше, чем тем, кто умер во время катастрофы? Уж ей ли не живется в замке вольготнее и лучше, чем кому-либо другому? Где же была ее благодарность, которую она собиралась в себе воспитывать?

Сделав над собой огромное усилие, принцесса перевернулась, сползла и села на край кровати.

Голова у Авроры раскалывалась, и это неожиданно понравилось ей. Голова болит — это ли не веская причина забраться назад под одеяло, приказать Лиане принести что-нибудь тепленького попить, а потом остаться одной…

В глазах принцессы заплясали искры. Это значит, что она и правда заболела. В обморок бы только не упасть…

Но искры были не золотистыми, как обычно, когда у Авроры начиналась мигрень, а разноцветными. Принцесса поморгала, но искры не исчезли, они превратились в три светящихся, похожих на мыльные пузыри шарика — красный, зеленый и голубой — и принялись летать по комнате.

Летали разноцветные пузыри странно — не как попало, а целенаправленно исследовали все уголки, все щели и все трещины. Будто бы что-то искали.

Забившись на всякий случай поближе к стенке, Аврора следила за яркими пузырьками, и вскоре убедилась в том, что свет, который они излучают, заставляет другие предметы отбрасывать тень. Вы понимаете, что это означает? Правильно. Это означает, что и пузыри, и их свет были настоящими. Не галлюцинацией. Не снились принцессе.

Похоже, что в конце концов разноцветные пузыри убедились в своей безопасности и подлетели к кровати, повисли в воздухе прямо перед Авророй.

Она моргнула, привыкая к яркому свечению пузырей, потом присмотрелась и обнаружила, что внутри каждого пузыря что-то есть.

Точнее, кто-то.

— О, Боже, — пробормотала Аврора, глядя на сидящие внутри пузырей фигурки крошечных женщин.

Одна из них заговорила, но голос у нее оказался таким тонким и высоким, что невозможно было понять ни слова. Аврора показала на свое ухо и отрицательно покачала головой.

Пузыри начали раздуваться, лопнули, и вместо них в воздухе теперь парили три миниатюрные, но уже не такие крохотные светящиеся женщины.

Колдуньи? Конечно, колдуньи, кто же еще! Аврора немедленно насторожилась — известно же, что в мире (их мире) не осталось больше ни одной колдуньи. Кроме Малефисенты, само собой. А уж о добрых колдуньях речь вообще не идет. Может быть, это были феи? Судя по их размерам.

Странно, но чем дольше смотрела Аврора на летающих женщин, тем более знакомыми они начинали ей казаться. Умом принцесса еще не успела понять, кто они такие, а вот ее сердце уже готово было открыться им навстречу. Причем с радостью.

— Это совсем не тот мир, в котором тебе следовало бы жить, — сказала фея, одетая во все зеленое. Голос у нее все еще оставался очень высоким, как комариный писк, но понять слова уже было можно.

— У тебя остается все меньше времени, — вступила фея в голубом. — Время здесь течет незаметно, но по-прежнему быстро. Если хочешь спасти всех, кто тебе дорог, и спастись сама, тебе нужно как можно скорей выбираться отсюда.

— Не место тебе здесь, не место! — сварливо пропищала третья фея, вся в красном. — Просыпайся уже! Шевелись! Сделай хоть что-нибудь!

В коридоре послышались шаги, которые невозможно было не узнать — странная, неуверенная поступь Лианы.

— Постойте, не уходите! — воскликнула Аврора.

Поздно.

Феи исчезли в мгновение ока, как и не было их никогда, а вместо них в дверях спальни появилась Лиана с полотенцами в руках.

— Пора принимать ванну, ваше высочество.

Погружаясь в теплую воду Аврора не переставала размышлять о своих желаниях, точнее, об их силе. Ну, хорошо, появление кролика еще можно объяснить какой-то случайностью, но как тогда быть с этими феями, колдуньями… или кто они там? Ладно, кто они на самом деле, сейчас не так важно. Важнее то, что Авроре захотелось, чтобы что-то произошло и появились разноцветные шарики. Неужели ее желания и такие вот превращения никак не связаны между собой? Похоже, что связаны, да еще как крепко. А раз так, многое, многое можно изменить, но прежде следует хорошенько обо всем подумать…

* * *

В своем золотом платье Аврора была просто бесподобна, о чем без тени зависти объявила ей Лиана. Швеи действительно постарались на славу. Платье получилось чуть светлее по тону, чем волосы Авроры, было длинным, почти в пол, и облегающим. Оно блестело и переливалось при малейшем движении, точно расплавленное золото. Локоны заплетены, уложены на голове и увенчаны изящной золотой диадемой. На ногах туфельки — тоже золотые, разумеется. Одним словом, не принцесса, а само сошедшее с небес солнышко — если, конечно, кто-нибудь в замке еще помнил о том, что такое небо и какое оно, настоящее солнце.

В начале вечера Аврора старательно прочитала по бумажке благодарственную речь, обращенную к ее тете, и настолько хорошо у нее это получилось, что принцесса сама растрогалась.

Пока Аврора читала речь, Малефисента стояла, слегка опустив голову с позолоченными в честь бала рогами, а когда принцесса закончила, тепло и просто, ничуть не высокопарно поблагодарила ее. Гости горячо и долго аплодировали, и эти аплодисменты стали началом праздника. Странная атмосфера стояла в зале — было такое ощущение, что все сегодня возбуждены, взвинчены сверх меры. Неистово прыгали, сучили ногами танцоры, стараясь попасть в такт музыке, которую музыканты играли чрезвычайно быстро и громко.

И все слишком много, почти истерично смеялись. И все много, как никогда, пили вина из золотых кубков.

Аврора наблюдала за всем этим со своего места, сидя рядом с троном Малефисенты. Наблюдала рассеянно, глубоко погрузившись в свои мысли.

Так кто же такие, те сегодняшние феи, и откуда они взялись? Если верить тете, это, должно быть, демоны из Внешнего мира. Проникли в ее разум так же, как это случилось с менестрелем. Тетя Малефисента не раз говорила, что Внешний мир всегда будет пытаться просочиться сюда, и легче всего это ему сделать через слабые звенья — людей податливых, покорных чужой воле, слабохарактерных… Она, Аврора, и есть такое идеальное слабое звено, разве не так? Даже королева не раз говорила ей об этом. Теперь еще раз восстановим последовательность событий. Принцессе стукнуло в голову, что хорошо бы всем обитателям замка умереть, и тут же в ее спальне появляются разноцветные летающие шарики.

Но с другой стороны…

А что, если не она одна такая? А что, если еще кого-нибудь в замке посещали видения с Той стороны? Менестреля, например…

Аврора бросила внимательный взгляд, пытаясь найти в толпе человека, который был бы таким же слабым звеном, как она. Нет, так легко этого не увидишь. Все вроде бы ведут себя одинаково — танцуют, смеются…

Смех у них какой-то истерический? Ну и что? Во-первых, у всех он такой, а во-вторых, разве не временное облегчение означает этот смех? Ведь закончился очередной период смертной тоски, разочарования, уныния, и снова все стало «нормально». Пускай «как бы» нормально, пускай на время, но — стало? Вот и веселятся все. Истерично смеются, лихорадочно танцуют, с жадностью поедают золотистый бульон с золотых тарелок. Нет, все это не то, не то… нужно вернуться к самому началу, к тому кролику, и думать, думать, думать…

— А ты почему не танцуешь? — спросила Малефисента, лениво поднося к губам кубок с густым, почти черным, вином. Желтые глаза королевы были слегка затуманены, но пройдет совсем немного времени, и Малефисента, как всегда после бала, вновь станет самой собой.

Аврора прикусила губу, неожиданно поймав себя на том, что эту тетину фразу она слышала уже много раз. И этот кубок с черным вином, и затуманенный взгляд янтарных желтых глаз. Все это, до мельчайших деталей она уже видела, и, очевидно, подобное повторится и на следующем балу. И на следующем, и еще раз, и еще…

Странное беспокойство охватило Аврору, и она не знала, как преодолеть его.

— Иди же, — сказала тетя и махнула рукой так, словно прогоняла от себя надоедливую муху. — Иди, танцуй.

Аврора кивнула, послушно поднялась на ноги и отправилась в зал. Она, пожалуй, была даже рада тому, что ей дали приказ и можно чем-то занять себя, выполняя его.

Но даже двигаясь в танце, Аврора по-прежнему витала мыслями далеко-далеко отсюда. Она думала о колдуньях и предательстве, о слабых звеньях и о том, что на самом деле происходит во Внешнем мире. О менестреле и о синем пере, о своей тете и пушистом кролике. Размышляя обо всем этом, принцесса механически двигала ногами и руками, не получая ни малейшего удовольствия от танца, хотя никто вокруг этого не замечал — такая от природы ей была дана грация.

Граф Броде бежал от Авроры как от чумы, не поднимал на нее глаз даже тогда, когда они на короткое время оказывались в паре после перемены фигур в менуэте. А вот принцесса свою голову подняла, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее тетя потихоньку покидает зал, не дожидаясь окончания танца.

«Может быть, и мне устроить передышку? — подумала Аврора. — Присесть с кубком сидра куда-нибудь за стол, вон хоть напротив леди Астрид, которой кричит что-то на ухо графиня Де Шабиль. Посидеть, помолчать, собраться с мыслями…»

Всего неделю или две назад принцессе и в голову бы не пришло думать о какой-то леди Астрид, но сейчас общение с этой милой полной женщиной казалось ей глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере замка. Поговорить бы с ней о менестреле и о пере, о Внешнем мире и светящихся мыльных пузырях…

Но тут к леди Астрид вдруг подошли два чудовищных телохранителя Малефисенты, один — с петушиным гребнем на голове, второй — похожий на пса. Они что-то коротко сказали леди Астрид, и та удивленно подняла брови.

Аврора извинилась перед своим партнером и принялась пробиваться сквозь толпу танцоров, но, подойдя к столу, обнаружила, что леди Астрид и стражники исчезли, на месте осталась лишь графиня Де Шабиль, продолжавшая бормотать что-то себе под нос.

— Вы не видели, куда ушла леди Астрид? — громко спросила Аврора, зная о том, что графиня глуха как пень.

— Да-да, очень милая дама! — проорала в ответ графиня. — Представьте себе, каждый день заходит проведать меня, узнать, все ли в порядке!

— Куда? Она? Ушла? — отчеканила Аврора.

— Далеко, надо полагать. Они с мужем любят путешествовать. А я, знаете, как-то нет, милочка!

Принцесса разочарованно вздохнула, отступилась и, кивнув глухой графине, поспешила к ближайшей лестнице.

Куда чудовища Малефисенты повели леди Астрид?

И зачем?

Может быть, кому-то из обитателей замка плохо стало? Известно, что помощь леди Астрид в таких случаях просто незаменима. Она здесь была кем-то вроде сестры милосердия.

Аврора носилась по коридорам, заглядывая во все двери, но леди Астрид нигде не было. С каждой минутой принцесса начинала все сильнее волноваться за леди Астрид, боялась, что с ней произошло что-то нехорошее, ругала себя за то, что так опрометчиво решилась рассказать о менестреле и синем пере сначала графу Броде, а потом и леди Астрид.

Но менестреля не стало, испуганный до полусмерти граф больше не в счет, а теперь вот пропала и леди Астрид, предупреждавшая Аврору о том, как опасна вся эта история.

Аврора поднялась до конца лестницы, до двери, что вела к бывшему кабинету ее отца, который теперь заняла Малефисента. Кабинет этот находился отдельно от всех остальных комнат замка, в башне.

Аврора на секунду задержалась у порога, сделала глубокий вдох, открыла дверь…

…и застыла от ужаса.

Она ожидала, что может увидеть, как Малефисента отдает приказы стражам, или пудрит свой нос перед зеркалом, или даже допрашивает леди Астрид, но такого… Такого она и представить себе не могла.

В кабинете действительно была леди Астрид, но в каком виде? Связанная, с кляпом во рту. Веревки туго впились ей в тело, прилип к потному лицу съехавший с головы белый платок с золотой каймой. Леди Астрид упала бы, не поддерживай ее с обеих сторон стражники.

— Неплохой выбор, мои зверушки, просто, можно сказать, отличный, — она потянулась было погладить одного из стражников по голове, но в последний момент передумала и отвела руку за спину. — Крепенькая попалась сегодня дама… пухленькая. Конечно, какая-нибудь королевская особа была бы лучше — кровь у них погуще. Жаль, что Изгнанника с нами больше нет, да что поделать. Ладно, на сегодня и эта богомолка сгодится.

Королева погрузила свою правую руку в складки плаща и выудила оттуда нож из черного вулканического камня — обсидиана. Такими ножами с незапамятных времен пользовались жрецы во время жертвоприношений. Человеческих в том числе.

Прежде чем все это успело промелькнуть в голове принцессы, Малефисента вонзила кривое, волнистое лезвие ножа в грудь леди Астрид. Дожала, чтобы нож вошел по самую рукоять.

Леди Астрид кричала, точнее, пыталась кричать сквозь кляп, а стражники со смехом наблюдали за ней и невнятно гукали.

Малефисента с силой рванула нож на себя.

Из груди леди Астрид вырвалась на удивление ровная и сильная струя крови. Чтобы не закричать от ужаса, Аврора прикусила себе ладонь.

А затем Малефисента принялась произносить слова заклятия:

О, силы тьмы, я призываю вас

В магический и страшный этот час.

Я проливаю кровь за ту, что спит,

Мертва я телом, но мой дух следит

За всеми снами, мыслями ее.

Так пусть исполнится желание мое,

Чтоб сонный мир навеки ей казался

Реальным, как и тот, что наяву остался.

Потом она подняла свой посох и подставила укрепленный на его верхнем конце хрустальный шар под кровавую струю. В воздухе поплыло марево, как над раскаленным песком пустыни. Волшебным образом кровь проникала сквозь стенки хрустального шара — клокоча, пенясь — а когда весь шар заполнился кровью изнутри, Малефисента отдернула посох от алой струи и взмахнула им в воздухе. Кровь внутри хрустального шара взбурлила, а затем из красной сделалась зеленой, успокоилась, и шар засветился своим обычным зеленоватым светом.

Королева протяжно вздохнула, повела плечами, потянулась, словно только что вышла из горячей ванны. Исчезли тени под глазами Малефисенты, вновь упругой и свежей стала ее кожа, разгладились тонкие морщинки на лице.

Однако счастливой при этом королева не выглядела, была раздражена.

— Мало, мало. Кровь этих знатных идиотов слаба, слишком мало жизни она мне прибавляет. Либо крови должно стать больше, либо это должна быть Другая кровь…

О леди Астрид, казалось, все уже забыли, хотя она все еще свисала безжизненным мешком на руках стражников, все еще текла из ее груди кровавая струя.

Аврора увидела, какими жадными глазами посматривают на свою жертву стражники, как облизываются, вдыхая запах свежей крови, и мысленно взмолилась о том, чтобы леди Астрид была мертва. Уже была мертва.

Тем временем Малефисента подняла посох у себя над головой, прочертила им в воздухе круг и звонким, сильным голосом приказала:

— Духи зла, откройте передо мной дверь в иной мир!

В воздухе вновь задрожало марево, поплыло, как занавес, постепенно открывая взгляду комнату, удивительно похожую на спальню принцессы, но при этом какую-то слегка другую. При этом сложно было так сразу сказать, в чем же именно заключалась эта несхожесть.

Да и не это волновало сейчас Аврору, она задохнулась от удивления, увидев на кровати саму себя да-да, это она сама лежала на спине и спала так крепко, а дышала так редко, что казалась мертвой.

«За ту, что спит…» — вспомнились ей слова Малефисенты.

Той спящей и была Аврора.

«Чтоб сонный мир навеки ей казался

Реальным, как и тот, что наяву остался».

Так, значит, мир, в котором она сейчас живет — или думает, что живет, — ненастоящий?

Его не существует? Точнее, он существует только в ее собственном сне?

А где же тогда настоящий мир, «тот, что наяву»? А самое главное — как найти в него выход?

Сделанное открытие настолько потрясло Аврору, что она готова была упасть в обморок.

Малефисента же тем временем задумчиво смотрела на другую, спящую в кровати принцессу.

— Ничего, мне осталось продержаться совсем недолго, — бормотала королева сквозь стиснутые зубы. — Всего лишь до того момента, когда часы пробьют полночь и подойдет к концу ее шестнадцатый день рождения… — Она окинула оценивающим, слегка недовольным взглядом тонкую фигурку, лицо спящей, ее золотистые локоны и добавила, поведя плечами: — Ничего, на первое время мне и это тело подойдет, а там подыщу что-нибудь получше. Тем более что к тому времени в моем распоряжении будет уже все королевство.

«Только в обморок не вздумай упасть, пожалуйста…»

Это была не галлюцинация и не колдовской шепот, долетевший Оттуда, но ее собственный слабенький голосок, пробивавшийся из глубин сознания.

Голосок прав. В обморок падать — последнее дело, ничего этим не решишь. Скорее, все испортишь, потому что не время сейчас размышлять и гадать, где сон, а где явь. И подумать, и поплакать — это все потом, потом, а сейчас главное бежать отсюда как можно дальше и желательно без оглядки…

— Ваше величество, вы спрашивали про принцессу Аврору… — это была Лиана. Она взбиралась вверх по ступенькам, но осеклась и замерла, увидев Аврору в открытом дверном проеме на верхней лестничной клетке.

Замерла и Аврора, увидев ноги Лианы под высоко подобранной вверх юбкой. Не были эти ноги ни стройными, ни кривыми, ни толстыми, ни тонкими, а были они козлиными, уродливыми, а на том месте, где нормальные девушки носят туфельки, нелепо торчали раздвоенные тяжелые копыта.

«Так вот почему она всегда так странно, так тяжело ступает», — мелькнуло в голове у принцессы.

— Ва-ваше высочество, — пробормотала Лиана, адресуясь на этот раз к Авроре.

Эти слова подействовали на принцессу самым удивительным образом, почему-то именно они вывели ее из оцепенения и заставили действовать.

И Аврора стремительно бросилась вниз по лестнице, оттолкнув с дороги тварь на копытах, которую столько времени считала своей фрейлиной и — вот кошмар! — своей единственной подругой!

— Предательница! — успела выпалить принцесса, пролетая мимо Лианы.

С лестницы Аврора сбежала, куда же дальше держать свой путь? В спальню? Лечь в постель и укрыться с головой одеялом? Ну уж нет. Именно там ее и станут искать в первую очередь.

Следующий вариант. Бежать все-таки в спальню, но не ложиться на кровать, а спрятаться под нее.

Тоже глупость полнейшая. Из-под кровати ее достанут так же быстро и легко, как и из-под одеяла.

Ну куда еще спрятаться? В чулан с метлами? Ага, скроешься в нем от стражей Малефисенты и от самой королевы, которая наверняка тоже пустится в погоню.

Так что же, выходит, ей и бежать некуда?

Внутри замка не скрыться, это точно. И что тогда остается? Правильно. Единственное место, где она может на что-то рассчитывать, это Внешний мир. Значит, нужно идти туда.

Аврора бросилась на летнюю кухню, к двери, через которую она недавно выходила, чтобы встретиться с Кайлом. Выскочив на двор, она оказалась под темно-зеленым терновым куполом, но на этот раз у принцессы не было ни времени, ни сил бояться падающих сверху шипов. Не сбавляя шаг, Аврора направилась к внешним крепостным стенам замка. По дороге ей встретился только старый ворон. Одинокий и нахохлившийся, он сидел на крыше, провожая принцессу немигающим взглядом.

Вот и ближайшая башня на крепостной стене. Добежав до нее, Аврора впервые начала различать голоса и шум погони.

Легко перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, принцесса поднималась наверх. Правда, перед этим ей пришлось оторвать подол платья, который сильно мешал — жаль, конечно, белошвеек, которые столько сил потратили на золотой бальный наряд, но жизнь-то дороже.

Прежде чем выскочить на верхнюю открытую площадку башни, Авроре пришлось пройти мимо открытой двери караульного помещения, или попросту караулки. Несмотря на терновый купол, охрану крепостных стен от возможного неприятеля никто не отменял, поэтому в караулке и сейчас был наряд.

По счастью, это были люди, а не адские стражники Малефисенты. Они сидели в караулке, балагурили, играли в карты, полировали свое оружие и, честно говоря, не обратили никакого внимания на принцессу, которая и раньше часто попадалась им на глаза в самых неожиданных местах.

Выскочив на вершину башни, Аврора моментально оценила обстановку. Если прорываться сквозь терновую стену, то делать это нужно от главных ворот с решеткой и подъемным мостом, который выдавался вперед до самого края колючек.

Правда, до главных ворот еще нужно было добраться, и Аврора, не теряя времени, бросилась вперед. Выходящая во двор стена слева от нее была низкой, правая, внешняя — высокой, с зубцами и бойницами.

За низкой стеной можно было увидеть около десятка вывалившихся на двор стражников с оружием в руках. Бегущую вдоль низкой внутренней стены принцессу они, разумеется, заметили сразу же и заулюлюкали, показывая на нее своими скрюченными когтистыми лапами:

— Вот она! Лови! Хватай!

Аврора пригнула голову и еще быстрее побежала вперед.

В сводчатом окне замка показалось искаженное от ярости лицо Малефисенты.

— Поймайте принцессу! — крикнула королева. — Она сошла с ума!

Затем Малефисента подняла свой посох и начала выкрикивать заклинания.

Мелькали по бокам серые шершавые камни старинной кладки, ложилась под ноги вымощенная плитками узкая, ведущая вдоль стены дорожка. Вот и башня с главными воротами, в которых темнела навечно опущенная решетка. Над воротами — люки, у которых застыли подвешенные на шкивах ржавеющие котлы. Когда-то из этих котлов на головы штурмующих замок неприятелей выливали горящую смолу. Теперь внешних врагов не осталось, а значит, пропала нужда и в котлах, и в смоле. С верхней площадки башни можно было попасть на выступающий вперед край поднятого на цепях моста, который когда-то перекидывали через ров с водой, чтобы выехать или въехать в замок. Охраны здесь не было, однако внизу к башне уже подбегали чудовищные стражники Малефисенты.

— Ваше высочество! — крикнул один из них. — Куда же вы? Постойте!

Здесь, вблизи, было особенно хорошо видно, насколько плотной, непроницаемой стеной сплелись колючие стебли. Их могучие корни далеко разрослись вширь, заполнили собой крепостной ров, жадно выпили из него всю воду. Как и все растения, колючки постоянно давали новые побеги, а их старые стебли засыхали, чернели, отмирали и со временем превращались в бурую пыль, покрывшую теперь толстым слоем все подножие терновой стены.

Аврора со страхом смотрела на колючую стену, сама не веря в то, что собиралась сейчас сделать.

Из лестничного колодца на вершину башни выглянула голова стражника.

Аврора закрыла глаза и прыгнула.

Удар при падении оказался сильнее, чем она надеялась. Принцесса тяжело упала на толстую ветвь, приложилась к ней ребрами и животом — так крепко, что перехватило дыхание — и оцарапала коленку.

Отдышавшись и осмотревшись по сторонам, Аврора с надеждой подумала о том, что дальше все должно пойти легче — знай себе перелезай со стебля на стебель да поглядывай, как бы не зацепиться за торчащий шип.

Со стороны главной башни по-прежнему доносились крики:

— Ваше высочество, вы куда?

— Хватай девчонку!

— Вперед, за ней!

— Куда за ней?

— Королева, мы не знаем, что нам делать!

Аврора усмехнулась и под эти крики начала спускаться вниз.

И тут стебли неожиданно зашевелились.

Причем это были не старые массивные стебли, а свежие, молоденькие побеги-усики. Они обвили принцессе ноги и руки, принялись тащить ее обратно.

— Нет! — яростно крикнула им Аврора и принялась отбиваться. К счастью, молодые побеги оказались слабенькими, легко обламывались, и принцесса сама удивилась той легкости, с которой одержала победу над ними.

После этого Аврора почувствовала себя увереннее и намного смелее продолжила свой спуск.

Молодые побеги от нее отстали, зато теперь взялись за дело взрослые шипы. Острые, сильные, они принялись разрастаться, пронзая и стебли, и друг друга, и, когда им это удавалось, кололи кожу Авроры. Вскоре все руки и ноги принцессы покрылись царапинами, из которых сочилась кровь.

А потом терновые заросли начали дико визжать, ухать, стонать, и сквозь этот шум прорывались вкрадчивые голоса, убеждавшие, уговаривавшие Аврору.

— Возвращайся…

— Нечего тебе там делать…

— Вернись в замок…

Аврора прикусила губу, она готова была расплакаться от того, как тесно обступили, сжали ее со всех сторон колючки.

— Убирайтесь! — яростно воскликнула она. — Я хочу, чтобы вы исчезли!

И шипы моментально отступили, растаяли, словно кусочки сахара в чашке с горячим чаем.

Аврора моргнула, пытаясь понять, что же здесь только что произошло на самом деле.

Поразмышлять бы об этом спокойно, но некогда, некогда. Нужно спешить, пока Малефисента не перешла в новое наступление. Аврора зажмурилась, прыгнула и брошенным в колодец камешком покатилась вниз.

О землю она ударилась тяжело и неудачно, головой, которая сразу же закружилась и загудела. Ненадолго потемнело в глазах, но потом Аврора увидела далеко впереди, за переплетением толстых стволов, полоску золотистого солнечного света и побежала на него, как летит мотылек на огонь свечи.

В реальном мире

Замок спал, и вместе с ним спало все королевство. Спали люди и лошади, собаки и кошки, мыши и мошки. И фонтаны, и ручейки тоже спали, и даже ветерок спал в листве. Вокруг тишина и покой, мирная — по крайней мере, на первый взгляд — картина. Спящих тихо обвивали лозы, на которых время от времени распускались крупные алые цветки.

Но все-таки спали в замке не все.

Во-первых, уже не спал мертвый крестьянин.

Во-вторых, не спали три порхавшие по замку феи.

Сейчас они были в спальне, смотрели на лежащую в постели принцессу. Аврора спала неподвижно, сложив руки на груди, и лишь ее глаза быстро-быстро двигались под прикрытыми веками. Принцесса видела сон, который не должен был ей сниться.

Рядом с кроватью на полу лежало обмякшее тело принца Филиппа. Бедный мальчик! Ожидалось, что именно он должен разбудить спящую принцессу поцелуем любви и тем самым разрушить заклятие.

Но что-то, видимо, пошло не так, и принц сам уснул беспробудным сном возле кровати своей возлюбленной.

А потом в замке начали умирать люди.

Над спящей принцессой кружила фея Флора в своем неизменном красном наряде. Она казалась озабоченной, хотя взгляд ее оставался спокойным и даже бесстрастным.

Две другие феи только что возвратились в спальню, завершив обход — точнее, облет — замка.

— Все тихо, — доложила Меривеза, фея в голубом. — Впрочем, разве может быть иначе, когда все здесь спят?

— Аврора снова видит сон, — сказала Флора, указывая кивком головы на лицо спящей принцессы. Оно на секунду напряглось, исказилось, как от боли, а затем снова стало спокойным.

— Просто не верится, — с горечью заметила Фауна, фея в зеленом. — Мы же должны были спасти принцессу и всех остальных, а не отдавать их прямо в руки Малефисенты. Она со своими чудовищами все еще там, во сне?

— Да, к сожалению, — ответила Флора.

— Проклятье! Как ей удалось все-все предусмотреть? — воскликнула Меривеза.

— Я думаю, что изначально попасть в сон Авроры в ее планы не входило, — вздохнула Флора. — Это своего рода импровизация. Или подстраховка на тот случай, если ее убьют в реальности. А вообще, когда имеешь дело с Малефисентой, невозможно сказать что-либо наверняка.

— Если меня убьют, вы же постараетесь меня воскресить, правда? — спросила Меривеза. — То же самое сделали для Малефисенты и ее друзья, если они у нее есть. Как только принц Филипп убил Малефисенту-дракона, друзья воскресили ее во сне Авроры.

— Глупости, — сказала Фауна, летая по спальне из угла в угол. — Будь у Малефисенты друзья, у нас сейчас возникли бы проблемы посерьезнее.

— Да куда уж серьезнее, дорогая моя? — вздохнула Меривеза. — Как мы ни бьемся, нам никого здесь не удается разбудить — ни заклинаниями, ни зельем, ничем. Впрочем, ты сама все это знаешь.

— И все же я не считаю, что положение безнадежное. В конце концов, мы с вами еще не все средства испробовали, — упрямо заметила Флора.

— Ага, не все. Например, ты еще поцеловать Аврору не пробовала, — съехидничала Меривеза.

Флора бросила на нее испепеляющий взгляд, хотела ответить, но в эту секунду по замку разнесся жуткий пронзительный крик.

— О, нет! Только не это! Неужели снова? — в отчаянии заломила руки Фауна.

Феи немедленно превратились в три разноцветных огонька и полетели прочесывать замок — синий огонек, красный огонек, зеленый… Обыскав половину комнат, феи наконец обнаружили леди Астрид, уснувшую за своим шитьем с перекошенным от ужаса и боли лицом.

Огоньки снова превратились в фей, которые немедленно подхватили леди Астрид. Фауна держала ее голову, Меривеза сняла и скомкала в руке свой плащ, готовясь к тому, что сейчас неизбежно должно было произойти. Флора молча, мрачно разглядывала спящую.

Вначале все, казалось, было в порядке, но затем платье леди Астрид на груди слева, там, где находится сердце, начало пропитываться густой темной кровью.

Меривеза немедленно прижала к ране свой скомканный плащ, пытаясь остановить кровь. Фауна закрыла глаза и начала читать древние заклинания, Флора чертила в воздухе блестящие золотые защитные руны.

Увы, все было бесполезно, поздно, безнадежно.

Тем временем леди Астрид вновь закричала. Находясь в странном состоянии полусна-полуяви, она каким-то образом почувствовала приближение смерти и кричала, испытывая боль, и ужас, и отчаяние — человеческие чувства, неведомые, недоступные нечеловеческим существам — феям.

Тем временем бьющая из сердца леди Астрид струя крови становилась все сильнее, пульсировала теперь как фонтан с каждым ударом ее сердца.

А потом сердце леди Астрид остановилось, и на спящий замок вновь опустилась тяжелая, гнетущая тишина.

Меривеза отчаянным жестом отбросила в сторону свой превратившийся в пропитанную кровью тряпку плащ. Фауна, блестя мокрыми от слез глазами, заботливо заправила под платок выбившиеся на лоб пряди волос леди Астрид. Флора смотрела на все это молча, играя желваками на щеках и сжимая кулаки.

— Проклятая Малефисента, — пробормотала она и продолжила, вспоминая все самые страшные известные ей ругательства. — Пиявка. Гадина. Змеюка подколодная.

— Но почему именно эти двое? — задумчиво спросила Меривеза. — Совершенно безобидная леди. Абсолютно безвредный крестьянин. Еще совсем немного, и ее власть над Розой станет абсолютной. Я имею в виду над Авророй.

— Нам нужно снова попытаться, — сказала Флора. — В прошлый раз нам, кажется, удалось до нее достучаться.

— А что еще остается? — вздохнула Фауна. — Давайте пробовать.

Феи взялись за руки и закрыли глаза, готовясь к переходу в мир волшебного сна.

Снова во сне

Древний дикий лес

Пробираясь сквозь остатки колючей стены, Аврора постепенно удалялась от замка. Здесь уже не слышно стало ни криков, ни шума погони. Поднять заржавевшую решетку преследователи не смогут, да и Малефисента не сможет достать принцессу своими заклинаниями, потеряв ее из виду. Не известно, какие опасности поджидают Аврору впереди, но те, прежние, все дальше остаются у нее за спиной.

Со всех сторон принцессу окружали растения — огромные, мертвые, они крошились и опадали на землю темными хлопьями, когда она прикасалась к ним рукой.

Пройдя еще немного вперед, Аврора остановилась и робко позвала:

— Менестрель? Мастер Томминс? Изгнанник? Ау!

Бесполезно. Нет ответа.

Принцесса пошла дальше, внимательно глядя себе под ноги, ища хоть чьи-нибудь следы — человеческие, звериные…

Никаких следов, только сухая, подметенная ветром земля. Неужели она совершенно одна в этом странном Внешнем мире?

Ах, как хотелось Авроре увидеть сейчас доброе лицо менестреля. Или усатого Изгнанника. Тогда у нее появилась бы надежда на то, что во Внешнем мире можно жить… Выжить…

Аврора добралась до края терновых зарослей. За ними ничего не было видно, кроме ослепительного золотого сияния. Что-то ждет ее там?

Она прикрыла глаза ладонью и вышла на открытое пространство.

Осторожно вдохнула воздух, пробуя его на вкус, чувствовала кожей непривычный жар, видела красный свет, пробивавшийся сквозь прикрывавшие глаза пальцы.

Аврора набралась смелости и медленно опустила руку.

Перед ней открылась удивительная картина, настолько удивительная, что ее легко можно было принять за очередную галлюцинацию.

Глаза принцессы быстро привыкли к необычайно сильному свету, и оказалось, что он совершенно не опасен, просто яркое послеполуденное солнце заливает мир своим золотистым сиянием, в котором легко плавали большие — гораздо больше тех, что она видела в своей спальне, — пылинки. Присмотревшись, Аврора обнаружила, что это и не пылинки вовсе, а какие-то диковинные семена, прикрепленные тонюсенькими белыми ниточками к пушинке, несущей на себе по воздуху крошечную коричневую коробочку.

Принцесса поймала одну такую пушинку на свой выставленный палец, внимательно рассмотрела ее, а затем вновь отпустила в полет.

Внимательно огляделась по сторонам и увидела, что стоит на маленькой, густо заросшей травой полянке. Настоящей полянки на краю настоящего леса. Полянку окружали деревья с серыми стволами и немыслимо яркой зеленой листвой. Они мягко качали ветками, тихо шелестели листвой, словно приглашая Аврору войти под свой полог. Из травы, на которой стояла, замерев, принцесса, выглядывали крошечные голубые цветочки с желтой сердцевиной.

Налетел легкий ветерок, колыхнул траву и исчез в листве деревьев.

Идти в лес Аврора не спешила, она опустилась на колени, погладила ладонями мягкую, словно бархат, траву, глубоко вдохнула запахи травы, теплой, нагретой солнцем, земли и… воды? Да, где-то недалеко была вода, наполняла свежестью пронизанный солнечными лучами воздух.

«Никогда больше не хочу жить взаперти, в мрачном и темном замке», — подумала Аврора и закрыла глаза.

Когда она осторожно открыла их, чудесный солнечный мир никуда не исчез, все в нем было по-прежнему, на своих местах.

«И этот мир всегда был таким», — промелькнула в голове Авроры поразившая ее мысль.

Но если Внешний мир всегда был таким, то чем же был замок, в котором они все жили?

Мир, окруженный непроницаемой колючей стеной, вечно погруженный в полумрак, мир тесный, бесцветный и скучный…

Зачем они жили в нем, спрятавшись от прекрасного Внешнего мира, в котором всегда светило солнце, и шумела листва, цвели цветы и… и, наверное, жили люди? Другие люди?

И если Внешний мир не был разрушен ее родителями, то зачем Малефисенте нужно было держать их всех взаперти в мрачном замке, вдали от такой красоты?

Аврора отвлеклась от своих бесконечных «почему» и «зачем», услышав над головой странный клекот. Подняв глаза, она увидела парящего в небе ворона. Он медленно и спокойно летел на своих широко распахнутых крыльях, внимательно разглядывая раскинувшуюся внизу под ним землю. И не было этой прекрасной птице никакого дела ни до сидящей на полянке принцессы, ни до безумия, творившегося в Терновом замке далеко у него за спиной.

Ворон летит. Это значит, что во Внешнем мире должны существовать и другие птицы, правда же? Может быть, даже синие птицы, почему нет?

Аврора поднялась на ноги и направилась к деревьям. Ей вдруг нестерпимо захотелось потрогать их кору, увидеть качающиеся над головой ветки.

Но едва принцесса прикоснулась пальцами к стволу ближайшего дерева, как у нее закружилась голова от странного ощущения. Все вокруг ей вдруг показалось странно знакомым, словно она уже была здесь когда-то. Но откуда она могла знать, что за спиной у нее осталась поляна, если никогда раньше не была ни на одной поляне? Почему знала, что в небе именно ворон, а где-то за деревьями непременно есть вода? Почему была уверена в том, что дальше, в глубине леса, лиственные деревья сменяются соснами, которые отбрасывают тень, и она гуще, темнее того полумрака, который вечно царит во дворе замка?

Откуда?

Аврора опустилась на землю — твердую, надежную, на землю, которая поддержала ее и не дала потерять сознание от нахлынувших образов.

Сидя под деревьями, Аврора вдруг мысленно увидела другую поляну, по которой она гонялась в детстве босиком за большой ленивой бабочкой. Ту бабочку она так и не поймала, да, честно говоря, и не стремилась поймать. Разве можно хватать руками, губить такую красоту?

* * *

А с полянки она побежала к дому, где ее ждал торт.

Кремовый, покрытый неровным толстым слоем розовой глазури. Она вспомнила, как завизжала от восторга, а затем с разбега уткнулась в торт всем своим маленьким личиком.

А над ее головой и над тортом склонились три улыбающихся, счастливых лица.

Стоп-стоп-стоп!

Аврора тряхнула головой, вспоминая.

Да, конечно, это были лица тех самых фей, что прилетали к ней в спальню внутри светящихся мыльных пузырей!

И никакие они не злые колдуньи, а добрые феи, которые взяли принцессу на воспитание после смерти ее родителей. Они вырастили принцессу в лесу, и…

Постойте, но разве не Малефисента была ее тетей? Разве не она взяла Аврору на воспитание после того, как ее родители уничтожили весь Внешний мир?

Аврора согнулась под грузом одолевавших ее мыслей. Они стремительно сменяли друг друга, развертывали перед ней длинную вереницу странных — точнее, странно знакомых образов, придавивших ее к земле.

Вот девочка постарше, которая называет себя принцессой.

Называет? Но она и есть принцесса!

Три феи своими руками сшили для нее платье из перьев, цветочных лепестков и больших зеленых листьев. Платье стянуто на талии широким поясом из речных камышей с пряжкой, сделанной из тяжелого голубого камня, который отыскали где-то ее тетушки-феи. Они же надели на лохматую, плохо причесанную голову Авроры диадему, сплетенную из таких же камышей. И она кружилась по поляне в этом платье, а феи называли ее королевой леса.

Нет-нет-нет, настоящая королева — Малефисента. И Аврора живет в одном замке с ней, и носит атласные платья, и спит на мягкой постели с розовым покрывалом…

Или она живет в том лесном домике с тремя феями?

— Хватит, хватит! — взмолилась Аврора, хватаясь за голову, но воспоминания не кончались, не отпускали ее.

Аврора вновь увидела себя. На этот раз она лежала на животе и следила за тем, как плавно перемещается по земле лучик солнечного света. Он полз медленно-медленно, как улитки, с которыми ей так нравилось играть. Солнечный зайчик ползет все дальше. Вот он скользнул по краешку ветки орешника с распускающимися на ней листочками и движется дальше, к ручью, наверное, хочет заглянуть под лежащие в воде камни, посмотреть, что прячется под ними. Аврора тоже любит заглядывать под эти камни, но сейчас ей лень. И пойти собирать ягоды на полянке тоже лень. Лечь и немного поспать… поспать…

Она уже дремлет, но еще не спит и слышит голоса появившихся откуда-то фей. Тетушки о чем-то спорят, но Аврора не разбирает слов — слишком тонкие, слишком пронзительные у них голоса.

А потом воспоминания улетучились, и Аврора осторожно подняла голову, потерла виски, распрямила затекшие руки и ноги. Затем поднялась на ноги, стряхнула с изрядно потрепавшегося бального платья пыль, сухие веточки, еще какой-то прилипший мусор.

Авроре вдруг вспомнилось, как Лиана укоризненно сказала однажды, обнаружив ее заснувшей прямо на пыльном полу возле ночного горшка:

— Где же вас растили, принцесса, уж не в сарае ли?

Теперь Аврора знала точный ответ на этот вопрос.

— Нет, меня растили в лесу, — со смехом ответила она воображаемой Лиане.

Да-да, она теперь вспомнила. Она росла в лесу, в маленьком домике на опушке, и с ней жили феи… Ее тети. Они одевались в яркие, но простые, как у крестьян, платья, в которых им — и это тоже вспомнила Аврора — было неуютно. Человеческая одежда не подходит для фей, это нужно понимать. Феи ухаживали за ней, кормили, одевали, учили чему-то (чему именно — этого Аврора вспомнить пока что не могла, чему-то странному, кажется). А самое главное, они любили ее. Да, не все у них порой получалось — а с кем такого не бывает? — но в целом все шло хорошо и гладко, и, казалось, так будет всегда.

Аврора вспомнила то нелепое платье из лепестков и листьев.

Если тетушки были феями, почему они не сшили ей платье с помощью магии? Как это делала тетя Малефисента?

Впрочем, какая она ей тетя?

И сама Аврора не принцесса, и детство свое провела не в замке.

Постойте, да она и не Аврора даже!

Роза. Дикая Роза. Именно так ее звали. А вообще-то Дикая роза — это шиповник, сильный колючий куст, на котором поздней весной появляются прекрасные Душистые цветки. Нежные, темно-розовые, с белыми прожилками и пушистой желтой сердцевиной.

Шестнадцать лет ее звали Розой, и жила она посреди леса с тремя своими странными тетушками.

Нет, она не принцесса, наверное. Просто девочка.

Что же с ней стало потом? И как она очутилась в мрачном Терновом замке?

Вопросы, вопросы, вопросы, на которые пока что никак не найти ответа.

Аврора — или Роза? — медленно побрела в глубину леса, стараясь не прикасаться больше к стволам деревьев, которые насылают на нее такие странные воспоминания.

Что же в ее жизни было настоящим? Шестнадцать лет, проведенных в лесу, или шестнадцать лет, прожитых в замке, из которых несколько последних прошли при королеве Малефисенте… При королеве Малефисенте…

Так вот, наверное, где нужно искать разгадку!

Но с другой стороны, действительно ли она выросла в этом лесу? Не может ли это быть очередной обманкой, ловушкой? Как все сложно, как все не складывается! И что делать, непонятно.

Аврора вспомнила недавнюю сцену в замке. Снова увидела себя спящей глубоким сном внутри очерченного посохом Малефисенты овала.

Какие слова произнесла тогда Малефисента? Вспоминай, вспоминай, Роза-Аврора…

Я проливаю кровь за ту, что спит,

Мертва я телом, но мой дух следит

За всеми снами, мыслями ее.

Так пусть исполнится желание мое,

Чтоб сонный мир навеки ей казался

Реальным, как и тот, что наяву остался.

Выходит, то был лишь сон? А как же быть с лесом, в котором она сейчас — это тоже сон? Сон, который она видит, умирая от ядовитых испарений в пустыне Внешнего мира?

Роза-Аврора обхватила голову руками, ей казалось, что еще совсем немного, и она сойдет с ума. Затем отняла ладонь, повернула ее к себе, нашла взглядом хорошо знакомую ей маленькую родинку на мизинце. Точно такая же родинка была на мизинце принцессы, спавшей под розовым покрывалом в Терновом замке, в начерченном Малефисентой овале. Аврора успела рассмотреть эту родинку. Ну хоть какая-то зацепка.

Аврора подняла голову и медленно, раздельно произнесла вслух для самой себя:

— Я могу знать наверняка только то, что могу увидеть своими глазами и пощупать своими руками. Пусть для начала это и будет для меня реальностью. А там разберемся, что к чему.

Аврора протянула руку, осторожно прикоснулась к стволу ближайшей сосны. На этот раз ничего, никаких новых воспоминаний, только ощущение прочной, шершавой, нагретой солнцем коры под пальцами. И капелька выступившей на ней душистой липкой смолы.

Воспоминания о жизни в замке отодвинулись на второй план, но не исчезли совсем, этому мешали мысли о Малефисенте, великой королеве, которая спасла Аврору, не позволив ее родителям отдать свою дочь…

Но это же неправда. Или… правда?

Не хотела Малефисента выходить из головы Авроры, никак не хотела.

Принцессе вспоминалось, с каким благоговением относилась она всегда к тете Малефисенте, как мечтала увидеть ее улыбку, услышать слова одобрения. Малефисента была для нее всем — и матерью, и королевой, и спасительницей.

И Аврора любила ее, что уж там скрывать. Любила всей душой.

Но тут же ей вспомнилось и лицо королевы, которое она видела, убегая из замка — искаженное от ненависти, с бешено перекошенным ртом.

Из глаз Розы-Авроры хлынули слезы.

Самым ужасным во всем этом было то, что она простила бы Малефисенте все, даже страшную смерть леди Астрид, если бы только королева как-то объяснила свой поступок, если бы обняла, шепнула: «Ну, тихо, тихо, успокойся. Я очень тебя люблю». Но Малефисента этого не сделала.

Роза-Аврора обхватила свою голову руками и закричала, захлебываясь слезами:

— Жалкая!.. Какая же я жалкая, никудышная, никому не нужная!

Выплакавшись, принцесса затихла, а открыв глаза, увидела сидящую на ветке птичку. Красивую, с ярко-синей грудкой. Аврора потянулась к сумочке, чтобы достать из нее синее перо, сравнить с оперением этой чудесной птички.

Сумочки не было, она пропала вместе с пером и с удивительными картами. Наверное, сорвалась с пояса, когда принцесса пробиралась сквозь терновые стебли.

Аврора машинально похлопала себя по карманам — не завалялся ли в них какой-нибудь кусочек, чтобы угостить чудесную синюю птичку. Увы — пусто.

— Прости, — сказала Аврора. — В следующий раз. Непременно.

Наверняка у птички было какое-то имя, но принцессе оно было не известно. Ничего, не страшно. Пусть она так и будет называться — Синяя птичка. А что? Имя ничуть не хуже других.

Поняв, что угощения не будет, птичка недовольно чирикнула и принялась чистить перышки с таким видом, будто и не ждала она никакой подачки, очень нужно! Роза-Аврора улыбнулась. Маленькая пичуга, а тоже хочет, чтобы последнее слово осталось за ней!

Принцесса устало потерла лицо, размазав при этом по щеке каплю прилипшей к руке смолы. Ладно, ну что, ну смола, подумаешь! Какая ерунда по сравнению с тем безумием, которое творится в ее бедной голове!

У корней ближайшего дерева рос кустик дикой мяты. Аврора сорвала один стебелек и начала жевать, наслаждаясь его терпкой прохладой. Нет, что ни говори, а окружающий ее мир был прекрасен. Птицы, Деревья, дикая мята… А впереди маячит огромный старый дуб. Очень может быть, что под ним можно будет найти грибы… их еще кабаны любят… Шампиньоны? Или трюфели? Не важно. Съедобные. Кстати о кабанах. Если окажется, что здесь есть кабаны, то, наверное, и единороги остались? Вот бы увидеть одного!

Аврора закрыла глаза, пытаясь вспомнить, видела ли она когда-нибудь единорога. Белого оленя с золотистыми рогами в детстве видела, но единорога… Нет, не довелось.

Внешний мир оказался прекрасен. Прекраснее даже, чем представлялся ей, когда она сидела взаперти в Терновом замке. И Аврора подумала о том, что с радостью стала бы жить в этом лесу — по крайней мере, до тех пор, пока не придут в порядок переполнявшие ее голову мысли.

На сцену выходит принц

Разумеется, все пошло не так, как задумывалось. Такое постоянно случалось с заплутавшей среди вымышленных миров Авророй.

Она шла по едва заметной, вилявшей среди деревьев тропинке, мурлыча себе под нос какую-то полузабытую песенку, но застыла, увидев перед собой словно сошедшую со старинного гобелена картину.

Представьте себе: поляна. На поляне красавица лань. Самка, потому что без рогов. Стоит на своих стройных ножках, настороженно повернув голову, а в каком-нибудь десятке шагов от лани — юноша. Самый красивый юноша, которого когда-либо видела Аврора.

Хотя, по правде сказать, не так уж много юношей встречалось в жизни Розе-Авроре. Точнее, в ее жизнях, как одной, так и другой.

Но юноша действительно был прекрасен — высокий, статный, с гордой, увенчанной пышной копной каштановых волос головой и точеным породистым профилем. Прямой нос, твердый подбородок, щеки, на которых играет румянец, длинные ресницы и блестящие карие глаза. Сказочный принц, одним словом.

А на бедре у юноши висел меч, к которому уже тянулась его рука.

Юноша охотился. Он хотел убить лань!

— Нет! — во весь голос закричала Аврора и бросилась на юношу. Как можно быть таким жестоким, как можно лишить жизни кого-то в этом прекрасном мире? — Стой! Не смей!

Юноша удивленно вскинул голову. Лань испуганно подскочила на месте и умчалась прочь.

А юноша посмотрел на Розу-Аврору и широко улыбнулся.

— Это ты! — радостно воскликнул он.

Аврора была уже рядом, собиралась наброситься на юношу с кулаками, но тот поймал ее в свои объятия.

— Эй, прекрати! — забарахталась Аврора, пытаясь вырваться. — Отпусти меня немедленно и убирайся прочь!

— Это ты! Глазам своим не верю! — завороженно повторил юноша, словно не слыша слов Авроры, и стиснул ее в своих объятиях еще крепче, прямо как медведь. Аврора на мгновение перестала сопротивляться, внезапно задумавшись над тем, откуда ей известно, как стискивает человека медведь.

— Да кто ты вообще такой и откуда здесь взялся? — Она снова пришла в себя, вырвалась из рук юноши и отвесила ему звонкую пощечину.

Сложно сказать, кого больше удивила эта пощечина — его или ее. Нужно заметить, что до этой минуты Аврора еще никого не била, ни людей по лицу, ни животных по голове.

Ни в одной своей прошлой жизни, ни в другой.

Юноша молчал и выглядел растерянным, как мальчишка, у которого вдруг сломалась любимая игрушка. След от пощечины еще пылал у него на щеке, но юноша, кажется, даже не замечал этого.

Он отступил назад, окинул взглядом спутанные волосы Авроры, ее в клочья разодранное острыми шипами платье, исцарапанное, испачканное смолой лицо, все еще свисающий в уголке губ стебелек дикой мяты.

— Ты сбежала? Сбежала из замка, да? — спросил он.

— Ну… допустим, сбежала.

Они оба какое-то время молчали, глядя друг на друга.

— Ты что, не помнишь меня? — с обидой в голосе спросил юноша.

— Я сама уже не понимаю, что я помню, а что не помню, — призналась Аврора. — Тебя… Нет, пожалуй, не припоминаю, прости. А что, мы разве знакомы?

— Ладно, ладно, — на удивление легко согласился юноша. — Ничего страшного. Зато я тебя отлично помню. Хотя ты этого и не помнишь, но мы с тобой встречались, правда, как зовут друг друга, не успели узнать, так что имени моего ты уж точно помнить не можешь.

— Встречались? — задумчиво протянула Аврора. Что скрывать, с каждой секундой юноша нравился ей все больше и больше, она уже и медвежьи объятия успела ему простить, и то, что он собирался убить лань тоже. — Так кто же ты?

— Я Филипп. Принц Филипп.

Он изящно поклонился, Аврора улыбнулась ему в ответ. Нет, что ни говори, это вам не какой-нибудь граф Броде!

— А я принцесса Аврора, — ответила она, делая легкий реверанс, как это принято при знакомстве двух особ королевской крови. — А может быть, я Роза, крестьянская девушка из леса. Честно говоря, я сама точно не знаю и совершенно запуталась.

— Нет, это как раз все объясняет, — загадочно произнес Филипп, кивая головой.

— Ну хоть кому-то понятно, и то хорошо, — фыркнула Роза-Аврора.

— Лично мне больше нравится Роза, — заметил принц Филипп. — В имени Аврора слышится что-то воздушное и недоступное. Прекрасный душистый цветок мне милее. Можно, я буду называть тебя Роза?

— Как хочешь. Мне, по правде сказать, все равно уже, как меня зовут.

Будь на месте Филиппа граф Броде, она бы занервничала. Граф любил отпускать двусмысленные шуточки, насчет «сорвать розу», например. Но принц Филипп был явно приличным и воспитанным юношей.

Живительно, как все может измениться в одну минуту! Только что она металась, запутавшись между своими двумя жизнями, а сейчас уже улыбается этому милому принцу.

Этому принцу которого застигла за охотой на лань в своем собственном сне…

— А зачем ты хотел убить лань? — сердито спросила Аврора, вспомнив, с чего началась их встреча.

— Лань? — удивился Филипп. — Не собирался я убивать никакую лань. Я хотел поговорить с ней.

— Ты… Что?

— Понимаешь, я пытался спасти тебя. Там, в замке. Но какая-то сила не дала мне этого сделать.

«Там, в замке?» Аврора посмотрела в ту сторону, куда показывал принц Филипп. Проклятье! Ей казалось, что замок исчез навсегда, но вот он, совсем близко, торчит над деревьями темной тенью, по-прежнему увитый колючей стеной. По небу в сторону замка пролетела стая птиц, которым не было никакого дела до безумия, царящего внутри тернового кокона.

— Сквозь колючки не смог пробраться? — спросила Аврора.

— Нет, колючки я прошел, но там было что-то в самом замке. Не помню, что именно. Потом я оказался здесь, вспомнил, что ты дружила со многими лесными зверями, и решил поговорить с ланью, думал, может, она мне подскажет, как тебя найти.

— Так, значит, ты собирался поговорить с ланью? Хотел спросить, как можно спасти меня? — переспросила Аврора, желая убедиться, правильно ли она все поняла.

— Ну… — неожиданно покраснел принц. — Мне всегда казалось, что ты умеешь с ними разговаривать. Со зверями, я имею в виду. И подумал, что… Все равно мне ничего другого не оставалось. Попытка не пытка, как говорится.

— И ты… — Аврора едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. — Решил поговорить с… Да, это очень мило. И оригинально, ничего не скажешь.

Филипп беспомощно пожал плечами и улыбнулся. Авроре все больше и больше нравился этот принц, который был готов посмеяться над собой. Вот Малефисента, например, никаких шуточек в свой адрес не принимала.

— Ну, хорошо, принц Филипп, — сказала Аврора. — Ты хотел меня спасти. Но откуда ты вообще меня знаешь?

— Я тебя не знаю, я тебя люблю, — вздохнул Филипп. — И ты тоже говорила, что любишь меня.

— Вот как? — Аврора даже рот приоткрыла от изумления.

Эти слова явно огорчили принца, и он спросил:

— Так ты ничего не помнишь?

— Пожалуй, я помню даже слишком много, но мои воспоминания путаются. Знаешь, расскажи-ка ты лучше сам о том, как мы с тобой познакомились, может, что-нибудь и всплывет у меня в голове.

— Мы познакомились с тобой давным-давно, в те времена… — Филипп замолчал, покачал головой и начал сначала: — Мы познакомились с тобой на поляне, в лесу. Я увидел тебя, когда направлялся в замок. Там я должен был увидеть принцессу, на которой женюсь. Впервые. В смысле, увидеть ее должен был впервые. Наш брак был предрешен, когда мы были еще совсем детьми. Родители наши так решили.

Аврора внимательно смотрела на принца, пытаясь понять, распутать клубок, в котором все так причудливо переплелось.

— То есть ты направлялся в замок. Вон в тот замок, — уточнила она, указывая на Терновый замок за лесом.

— Ну, да. В тот замок.

— Итак, ты ехал в тот замок. Дальше.

— Ехал. В реальном мире, — уточнил Филипп.

— Жениться на принцессе из того замка.

— Да.

— Пфф… — Аврора намотала на палец локон своих волос и задумалась. — Хорошо. И кто же была та принцесса?

— Ты это была, ты! — в отчаянии воскликнул Филипп, чувствуя и сам, что его история все больше и больше запутывается. — Но тогда я этого еще не знал.

— А я была не в замке, так? Я же была на поляне, когда ты меня впервые увидел?

— Ну конечно, — вздохнул принц Филипп, поправляя свою свалившуюся ему на лоб густую прядь. — Как я потом понял, тебе безопаснее было жить в лесу до тех пор, пока тебе не исполнится шестнадцать, чтобы потом вернуться в замок, а я бы приехал туда и женился на тебе…

Он замолчал. Молчала и Роза-Аврора. Нет, из рассказа принца ничего понятнее не становилось, только еще больше запутывалось в ее бедной голове. Принцессе все сильнее начинало казаться, что теперь уже не найти никакого смысла в том, что с ней происходило, будь то в реальности или во сне… Во снах… Да что ж такое?

— Знаешь, давай вернемся к нашей встрече на поляне.

— К нашей встрече на поляне? Хорошо. Мы встретились. На поляне. И влюбились друг в друга. С первого взгляда.

— Ну-ну, продолжай.

Сказать по правде, Авроре не верилось в то, что она могла влюбиться с первого взгляда. Даже в такого юношу, как Филипп. Но может быть, так она думает из-за того сна, в котором жила в замке? Там она всю жизнь (если это можно назвать жизнью) провела бок о бок с немногими, хорошо знакомыми ей людьми. Согласитесь, это странно звучит — влюбиться с первого взгляда в того, с кем ты каждый день сталкиваешься в коридорах, завтракаешь, обедаешь и ужинаешь за одним столом… Нет, влюбиться с первого взгляда в Терновом замке она не могла, это точно.

— Мы влюбились друг в друга с первого взгляда, и это было прекрасно. Было и есть. Я все так же люблю тебя. Ты — лучшее, что есть у меня в жизни.

Аврора продолжала внимательно смотреть на Филиппа. Пыталась узнать, вспомнить его так же, как вспоминала этот лес, как вспоминала какие-то отрывки из своего прошлого… сна? Яви? Пока что ей было ясно лишь то, что принц намного красивее того же, скажем, Кайла. Наверняка ей было бы приятно, что в нее влюблен такой юноша, как Филипп, даже если бы она вообще не знала, кто он такой.

— Слушай, а ты помнишь песню, которую пела, когда я увидел тебя? — прошептал Филипп, нежно отводя с лица Авроры грязный локон ее волос. — Колыбельную? «Мы вместе шли в далекий путь давным-давно во сне…»

Роза-Аврора вздрогнула и невольно отступила на шаг назад.

Конечно, она знала эту песню!

И вместе с этой полузабытой песней на принцессу нахлынула новая волна воспоминаний.

Аврора обхватила руками голову, когда перед ней побежали, лихорадочно сменяя друг друга, яркие картинки. Лес в пятнах солнечного света, скачущая лошадь, а на ней юноша. Филипп. Точно, Филипп. Он возникает из-за деревьев неожиданно, словно призрак. Карие глаза — широко распахнутые, полные любви. Потом он обнимает ее… Его руки… Сильные, но нежные, они обнимают ее…

Аврора тряхнула головой, возвращаясь к действительности. Оказывается, Филипп обнимал ее уже и здесь, причем так же крепко и так же нежно. И очень кстати, между прочим, потому что иначе она едва не упала в обморок от своих воспоминаний. Находиться в мужских объятиях для Авроры было делом совершенно непривычным, и поначалу она даже не поняла, нравится ей это или нет, но, подумав, решила, что, пожалуй, нравится.

Тем не менее, когда принцесса пришла в себя и восстановила равновесие, она осторожно высвободилась из объятий Филиппа.

Как странно ей было видеть перед собой прекрасного юношу, шагнувшего на эту поляну прямо с другой поляны, той, что только что промелькнула в ее странных видениях.

— Мне кажется, я начинаю что-то вспоминать, — прошептала Аврора.

Филипп радостно улыбнулся, глаза его заблестели, а принцесса, напротив, опустила взгляд. Она не хотела обидеть его, сказав о том, как мало на самом деле сохранилось у нее в памяти о той их первой встрече. — Выходит, ты знал меня еще тогда, когда я жила в лесу с моими… тетушками?

— С тетушками… С феями! — радостно закричал Филипп, снова обхватил Аврору и закружил ее в воздухе. — Ну, конечно! Феи! Это они помогли мне тогда победить дракона! Наверняка они смогут помочь нам и теперь!

— Феи, — повторила Аврора, когда принц опустил ее наконец на землю. — Да-да. Мои тетушки были феями, — она приложила руку ко лбу, совсем как тетя Флора, когда та уставала слушать болтовню своей воспитанницы. — Но мне кажется, что я этого не знала, пока жила у них.

— Ты не знала, что живешь у фей? — удивился Филипп.

— Нет, — смутилась Аврора. Он что, не верит ей? Впрочем, теперь ей и самой было непонятно, как она могла этого не знать. — Понимаешь, я не могу припомнить, чтобы они при мне делали что-нибудь волшебное, все только своими руками, и никакой магии, пусть и не всегда это у них хорошо получалось…

— Да ладно, это сейчас совершенно не важно. Те времена давно прошли. А сейчас нам нужно как можно скорее выбраться отсюда, найти их дом и навсегда положить с их помощью конец козням Малефисенты.

Принц еще раз нежно сжал ладонями плечи Авроры, после чего с явной неохотой отпустил ее.

Тем временем сгустился вечер, закатные лучи окрашивали красноватым светом кроны деревьев, искрились на волосах Филиппа и Авроры. Принцесса очень обрадовалась тому, что у нее благодаря Филиппу появилась конкретная цель. Не известно, конечно, что их ждет на пути к этой цели, но все равно это гораздо лучше, чем скучать в лесном домике или умирать от тоски в Терновом замке.

— Постой-ка, — спустя мгновение сказала она. — А что ты там говорил о драконе? Расскажи еще раз, и поподробнее.

История, рассказанная принцем

Когда-то давным-давно жили-были король с королевой. Король был справедливым и сильным, а его жена красавицей. Много лет они мечтали о ребенке, и наконец их заветное желание сбылось. У них родилась прелестная дочка, которую они назвали Авророй, потому что она вошла в их жизнь словно утренняя заря и наполнила ее светом. День крестин маленькой Авроры был объявлен праздником, и на это торжество позвали всех жителей королевства — богатых и бедных, знатных и простолюдинов. И всех соседей-королей позвали тоже, и фей, и магов.

Особенно тепло добрый король Стефан и его жена Лия привечали своего давнего друга, короля из соседнего государства. У того короля был маленький сынишка Филипп, и на празднике в честь крестин Авроры было решено объявить его и Аврору будущими женихом и невестой. Родители Филиппа привезли его с собой, но он еще не знал, что такое жених и невеста, и потому смотрел на свою будущую жену безо всякого интереса, а она лежала в колыбели и радостно пускала слюни.

Среди приглашенных на празднике были три добрые феи — Флора, одарившая Аврору красотой и изяществом, и Фауна, наградившая маленькую принцессу даром петь и танцевать. Третья фея, Меривеза, свой подарок поднести не успела, потому что как раз в этот момент в зале появилась злая колдунья Малефисента, разозленная тем, что ее-то как раз на праздник и не пригласили — то ли забыли, то ли просто не захотели ее видеть.

Тут-то Малефисента и преподнесла малышке Авроре свой «дар», наложила на нее страшное заклятие: прежде чем закатится солнце в шестнадцатый день рождения принцессы, она уколет свой палец веретеном и умрет.

Все окаменели от ужаса, однако, как мы помним, не преподнесла еще своего подарка добрая фея Меривеза, которая немедленно поспешила на помощь. Она вышла вперед и произнесла:

Колдунья злая хочет, чтобы ты

В расцвете юности, в расцвете красоты

Упала, словно колос под серпом,

Свой палец уколов веретеном.

Весь мир притих от ужаса, скорбя,

Но я спасти попробую тебя.

Пора и мне подарок сделать мой —

Не станет смертным сон глубокий твой,

И вновь откроешь ты глаза свои

От поцелуя Истинной любви.

Король Стефан приказал в тот же день собрать по всему королевству и немедленно сжечь все прялки. А заодно уничтожить все веретена и даже вязальные спицы. Так и было сделано.

Но и этого показалось мало королю с королевой, и они придумали спрятать свою дочь на шестнадцать ближайших лет в уединенном лесном домике, отдав ее на воспитание трем добрым феям. Вообще-то феи сами предложили это. Они растили девочку, воспитывали ее как свою дочь и дали ей новое имя — Роза.

А чтобы еще надежнее оградить принцессу от зла, феи предложили не только держать ее вдали от посторонних глаз, но и воспитывать как простую крестьянскую девушку. Дочь дровосека, например. В тот же вечер король с королевой, плача от горя, расстались со своей любимой Авророй и отправили ее вместе с феями в лесной домик.

С того дня целых шестнадцать лет никто ничего не знал о принцессе, не знал, где она и что с ней. А потом, когда от этих шестнадцати лет ничего, считай, и не осталось, Роза-Аврора встретила на поляне юношу. Это был принц Филипп, который ехал на своем коне в замок, чтобы впервые увидеть свою невесту. Его невестой была, как мы знаем, Аврора, и именно ее он повстречал на полянке как Розу.

Едва принц увидел Розу, как все мысли о женитьбе на принцессе из замка вылетели у него из головы. Он без памяти влюбился в Розу и не желал себе в жены больше никого, кроме нее. Хотя Роза тоже влюбилась в принца, и тоже с первого взгляда, она, смутившись, бросилась бежать и моментально, словно лань, исчезла среди деревьев. Но, заметим, прежде чем убежать, она обещала вновь увидеться с Филиппом, причем тем же вечером.

Но, как мы помним, именно на тот день пришелся шестнадцатый день рождения Розы-Авроры, и вечером она должна была вернуться в замок. ОВ этом, когда Роза возвратилась домой, ей рассказали опечаленные тетушки. Тогда же тетушки рассказали Розе о том, что сами они феи, а она принцесса Аврора и должна этим вечером обручиться с принцем из соседнего королевства.

Рыдающая Аврора оказалась в замке, где ее нарядили в роскошное платье, а затем исполнилось и проклятие, наложенное на нее злой колдуньей Малефисентой. Идя на голос волшебницы, Аврора зашла в комнату, где почему-то хранилась последняя, единственная уцелевшая во всем королевстве прялка, уколола палец о веретено и тут же погрузилась в глубокий, как сама смерть, сон.

Узнав об этом, три добрые феи погрузили в волшебный сон и всех, кто тогда был в замке. Они сделали это для того, чтобы Розе-Авроре не было так одиноко среди незнакомых людей, когда она проснется. Перед тем как уснуть, отец Филиппа рассказал королю Стефану о том, что его сын влюбился в лесу в какую-то крестьянку, и даже хочет жениться на ней. Услышав это, три добрые феи обрадовались, они сразу поняли, что принц Филипп — истинная любовь Авроры, и именно он, и только он, может разрушить наложенное на принцессу заклятие. Они бросились к лесному домику, чтобы перехватить принца Филиппа, который должен был прийти туда на свидание с Розой.

К сожалению, они опоздали, их опередила Малефисента, успевшая схватить Филиппа и бросить его в один из своих подвалов.

С помощью своей магии и смекалки феи сумели освободить принца. Взяв в руки заколдованный меч и щит, принц Филипп сумел победить обернувшуюся драконом Малефисенту.

После победы над драконом феи немедленно привели Филиппа в спальню Авроры, где он прикоснулся к губам принцессы поцелуем истинной любви.

Принцесса Аврора тут же проснулась, увидела принца, обрадовалась и на следующий же день вышла за него замуж. И, как положено в сказках, жили они долго и счастливо.

— Вот такая история, — сказал в конце Филипп.

Развязка

— Но конец-то у нее другой. Ничего не сбылось. Принцесса — то есть я — так и не проснулась, — покачала головой Роза-Аврора.

— Не сбылось, — со вздохом согласился принц. — Хотя должно было сбыться.

— То есть, как я понимаю, вместо того чтобы разбудить меня, ты сам попал в мой сон, или как это еще назвать, — и она повела рукой вокруг.

— Я думаю, что Малефисента оказалась на деле намного могущественнее, чем можно было предположить. Получается, что дракона, или, если хочешь, тело Малефисенты, я убил, но душа ее осталась. И не просто осталась, но сумела спрятаться, извини, внутри тебя.

Роза-Аврора вздрогнула. До чего же точно, до чего же правильно описал в нескольких словах Филипп все, что произошло. Малефисента влезла к ней в голову и принялась командовать ее сном.

— А ведь я любила ее. Малефисенту то есть, — сказала она.

Впервые за все время их разговора Филипп смотрел сейчас не на Аврору, а куда-то вбок, словно видел в той стороне нечто ужасное, какое-то чудовище, вынырнувшее из самых глубин ада.

И тогда Аврора рассказала ему свою версию той же истории, в которой Филиппа не было вообще. Возможно, именно поэтому она никак и не могла толком его вспомнить.

— Да-а, — протянул принц, когда она закончила. — Ничего более жуткого мне в жизни своей слышать не приходилось. Значит, вы все торчали в этом кошмарном замке, думая, что настал конец света и вам одним удалось его пережить? Благодаря Малефисенте?

— Сейчас-то я понимаю, насколько все это было глупо, но тогда… Там… Благодаря Малефисенте у нас была еда… и балы… Действительно, ужасно глупо.

— Но если Малефисента управляет твоим сном, почему она не уничтожила в нем Внешний мир окончательно и бесповоротно? Не сделала так, чтобы из замка вообще бежать было некуда?

— Откуда мне знать? — устало ответила Роза-Аврора. — А зачем Малефисенте было мстить новорожденной принцессе за то, что ее не пригласили на крестины? Зачем этот замок и вообще все-все-все? По мне, так в этом совершенно нет никакого смысла. А еще я думаю, что мне никогда уже не узнать, что такое настоящая, нормальная жизнь, в которой есть родители, но нет магии, нет снов.

— Мне тоже кажется, что это перебор — накладывать проклятие на ребенка и все такое… — он вдруг улыбнулся и хитро взглянул на Аврору.

— Ты что? — спросила она.

— Слушай, но тогда, выходит, я тоже внутри твоей головы. В твоем сне. Раньше даже имени твоего не знал, а теперь сижу внутри тебя.

Это действительно была интересная мысль, которая потащила за собой целую цепочку других мыслей, тоже интересных и странных.

— Ты… да. Но тогда и все другие люди из замка? Они, выходит, тоже настоящие люди, которые оказались внутри моей головы?

Аврора приложила руку ко лбу. Ее собственная голова вдруг показалась ей гораздо тяжелее, чем прежде, хотя принцесса понимала, разумеется, что это только еще одна игра воображения.

— А ты уверена, что в твоей голове все настоящее? Не тобой же придуманное? Вот, смотри, — сказал Филипп, указывая рукой на замок. — Разве эти колючки вокруг него — настоящие? Я же помню, как в действительности выглядит замок и вся местность вокруг него. Да, кусты возле замка есть, но они самые обычные. С какими-то голубенькими цветочками. А прямо на том месте, где мы сейчас с тобой стоим, должна быть деревня, а от нее уходит к лесу тропинка, и лес стоит гораздо дальше от замка. Сначала перед ним тянутся поля. Так что, может быть, и люди в твоей голове ненастоящие, выдуманные? В конце концов, ты просто не могла знать почти никого, кто жил в замке, ведь сама-то ты все эти годы провела в лесу, разве не так?

Роза-Аврора задумалась. Вспомнила несчастную леди Астрид, и то, как страшно она умерла, и что при этом говорила Малефисента.

— Вот ты в отличие от меня бывал в замке. Ты слышал когда-нибудь о леди Астрид?

— Леди Астрид… леди Астрид… — наморщил свой лоб Филипп. — Кажется, да. Не помнишь, как звали ее мужа?

— Уолтер. Герцог Пяти дубов.

— Точно, точно. Такой маленький пожилой джентльмен. Вот такусенький, — показал Филипп где-то на уровне своего плеча. — Мой отец всегда считал его очень спокойным, благоразумным человеком. А леди Астрид… она тоже маленькая, полненькая. Да, и еще очень религиозная.

Религиозная? Над этим Аврора никогда как-то не задумывалась. В замке многие спасались от скуки постоянным чтением молитв.

— А леди Лору ты знал?

— Леди Лора? Ну, конечно. Симпатичная девушка. Она даже пыталась строить мне глазки.

— А граф Броде?

— Бездарь, интриган и сплетник, — не задумываясь, выпалил Филипп. — Но в целом безобидный напыщенный дурак.

— Ну, в таком случае должна тебе сказать, что как минимум часть обитателей замка — реальные люди. Я не была с ними знакома, пока жила в лесу, а в замке хорошо знала их всех. А еще мне кажется, что Малефисента убивает людей не во сне, а по-настоящему. Это каким-то образом поддерживает ее силы. После каждого убийства она прямо расцветает.

— Не может быть!

— Возможно, поэтому она и Внешний мир не уничтожила окончательно. Просто сил не хватило. Чтобы поддерживать колдовские силы, Малефисенте нужны живые люди. Но живых людей в замке не так много. Поэтому, убив очередную жертву, она захватывает контроль над моим сном, но только на время, постоянно делать это у нее сил не хватает. Так что управляет она моим сном урывками, а ее главная цель — внушить всем простую мысль: не суйтесь во Внешний мир, там ужас, там яд, там смерть. Сидите тихо в своем замке. А для себя добавляет при этом: чтобы вы были у меня под рукой, и я могла использовать вас. Убивать одного за другим.

— Или… — задумчиво произнес Филипп. — Или, быть может, пыталась целиком уничтожить Внешний мир, но не смогла, потому что у тебя тоже есть сила, и она велика. И это, в конце концов, все-таки твой сон, а не ее.

Хм. Интересная мысль, никогда прежде не приходившая Авроре в голову. А ведь если подумать…

Карты. Кролик. Видения из Внешнего мира. Это же не монстры пробуют прорваться в ее сон, это она сама пытается проснуться. А феи… Что ей тогда сказали феи, когда приплыли в виде шариков? «Проснись! Здесь тебе не место! Сейчас же проснись! Сделай же что-нибудь!»

Наконец-то мысли в голове Авроры начали сплетаться, связывая воедино разрозненные до этого части целого, и вся картина начала понемногу проясняться.

— Филипп, скажи, феи были в спальне, когда ты… хм… поцеловал меня?

— Да, и, насколько мне известно, они все еще там, в настоящем замке.

— Так-так-так, — принялась размышлять Аврора. Занятие это для нее было очень трудным, ведь ни в одной из жизней ей не доводилось принимать важные решения. Но сейчас это было необходимо. — Значит, замок существует и в реальности, и здесь, в моем сне. А феи, да и ты тоже, не могут пробиться ко мне в замке, который мне снится, потому что его охраняют заклятия Малефисенты. Но феи совершенно точно пытались это сделать, и им почти это удалось, но они исчезли, как только в спальне появилась моя фрейлина, Лиана… Так-так-так… В замке им ко мне не пробиться, но сейчас мы во Внешнем мире. Я думаю, нам нужно искать лесной домик, в котором я выросла. Может быть, мы найдем там фей. Или, по крайней мере, найдем способ связаться с ними. Это же лучше, чем стоять здесь и ждать, пока они сами найдут нас, правда же?

— Отличный план! — воскликнул Филипп.

Он снова подхватил Аврору и закружил ее. Она улыбалась. Ей было приятно летать вот так в руках принца и нравилось то, что он одобрил план, который она с таким трудом придумала.

Покружив Аврору в воздухе, Филипп осторожно опустил ее на землю и внимательно, уверенно огляделся вокруг.

— Я тебе уже говорил, что местность здесь выглядит довольно странно, однако кое-что разобрать все-таки можно. Пойдем вот по этой тропинке. Она должна привести нас к лесному домику.

И они отправились в путь.

Дорога была не трудной, но какой-то очень уж запутанной. Иногда Филипп останавливался и влезал на дерево, чтобы точнее определить, как далеко они ушли от замка. Все остальное время он любовался Авророй. Рвал для нее какие-то орешки, показывал красивые листья и цветки, короче говоря, вел себя как по уши влюбленный мальчишка.

Аврору это немного смущало. О, нет, неприятно ей это не было нисколечко.

— Так ты говоришь, что мы были влюблены друг в друга? — робко спросила она спустя какое-то время.

— Еще как! Безумно! И, надеюсь, по-прежнему влюблены, — с тревогой добавил Филипп. — Уж я-то во всяком случае.

— Но…

— Что — но? Хочешь, чтобы я это доказал? Пожалуйста! — Принц опустился перед Авророй на одно колено и заговорил на манер героев из рыцарских романов. — Для вас я готов сделать что угодно, моя госпожа! Дайте мне любое поручение, о дама моего сердца! Стоит вам пожелать, и я отправлюсь на край земли, чтобы принести вам прекраснейшую из роз Востока. А хотите, добуду для вас сокровище из-под земли или Луну достану с неба! Прикажите, и я в вашу честь убью любого дракона… Впрочем, погоди, это я один раз уже сделал.

Аврора рассмеялась так, как никогда не смеялась в Терновом замке — легко, громко, весело, долго. Улыбался и принц, довольный тем, что сумел ее развеселить. Аврора в шутку хлопнула Филиппа по плечу, словно посвящая его в свои рыцари, после чего он встал с колена, и они пошли дальше.

Играть в шуточное посвящение в рыцари с кем-нибудь из обитателей замка Авроре никогда бы и в голову не пришло, но с Филиппом все было иначе. С ним было легко. С ним она не чувствовала никакой неловкости.

И все же…

— Послушай, до этого мы с тобой виделись всего лишь один раз, так?

— Ну да, точно так, — беззаботно откликнулся Филипп, подпрыгивая, чтобы сорвать листок с ветки.

— И тебе не кажется, что все это как-то… странно?

— Нет. Что ж тут странного? Это любовь с первого взгляда. Она так и называется — с первого.

Аврора смутилась. Принц считает такую любовь в порядке вещей? Но ей все равно до сих пор все казалось очень странным — сначала вырваться из замка и почувствовать себя как никогда свободной и счастливой, а потом почти сразу наткнуться на красивого, веселого, во всех отношениях приятного принца, и вдруг узнать, что она, оказывается, уже давно обручена с ним. Хороший, конечно, сон, но очень уж странный.

— И давно ты здесь бродишь, пытаясь проникнуть в замок и спасти меня?

— Точно не знаю, — беспечно пожал плечами Филипп. — Бремя тут вообще идет как-то странно. Однажды, например, я видел сразу и луну, и солнце, представляешь? Сколько я здесь брожу? Несколько месяцев, наверное. Или недель. И, как ни удивительно, еще не успел проголодаться.

— Месяцев?

О, такая задачка была Авроре точно не по плечу. Нужно складывать дни, а это так сложно. Она вдруг представила себя спящей и пытающейся считать во сне. Кошмар!

— А я всю свою жизнь провела в замке. Все шестнадцать лет… Да, шестнадцать… А в подвале у Малефисенты ты долго сидел? Ну, перед тем, как… поцеловать меня?

— Нет, совсем не долго, несколько часов всего. Феи очень быстро вернулись.

— Значит, в реальном мире и во сне время идет по-разному? Там медленнее, а здесь, во сне, гораздо быстрее?

— Выходит, так. И это многое может объяснить, — кивнул Филипп. — Во всяком случае, здесь ты выглядишь более… зрелой.

— Что?! — возмутилась Аврора.

— Я не имел в виду ничего такого, — принялся оправдываться Филипп. — Просто хотел сказать, что здесь ты выглядишь… как-то, — он принялся делать какие-то непонятные жесты в воздухе, потом сдался и закончил: — Взрослее, что ли, чем в реальности.

— Зрелой, — все еще сердясь, фыркнула Аврора. — Как какая-нибудь почтенная леди или старушка-мать… Мать… — Она остановилась, почувствовав, что в ее сознании открылась еще одна темная пропасть. — Мать… Мама…

И снова в памяти всплыла яркая картина.

Авроре пять лет, и она сидит на коленях Меривезы.

— Где моя мама? — спрашивает она. — Где мои родители? То есть настоящие мои родители это вы, тетушки, но я имела в виду тех, кто меня родил на свет.

Одетая в свое вечное голубое платье, Меривеза с тревогой смотрит на хлопочущих по дому Флору и Фауну.

— Они… Видишь ли, они… умерли.

Флора и Фауна бросают на Меривезу осуждающие взгляды, но в разговор не вступают. Меривеза начинает смущенно ерзать на стуле.

— А как это случилось? И когда? И почему я не могу сходить к ним на могилку? Я набрала бы там цветов и принесла домой в память о них.

Тут уж Флора не выдерживает, вытирает руки о фартук и бросается на помощь Меривезе. Фауна вслед за ней.

— Ангел мой, они и без этого всегда рядом с тобой, — говорит Флора.

— А какими они были? — не отстает Роза.

— Они были похожи на тебя, только не такие красивые, — говорит Фауна и делает Розе «козу». Как маленькой, честное слово.

— Мой отец был похож на меня? — хихикает Роза. — Но у него же, наверное, были…

— Усы? Были, — не дает ей договорить Флора. — А глаза точь-в-точь, как у тебя. Большие и добрые.

— Ах, если бы я могла хотя бы разок взглянуть на них, — вздыхает Роза.

Тетки ничего не отвечают, просто крепко ее обнимают. Во все свои шесть рук.

* * *

— Держись, держись, — повторял Филипп, поддерживая Аврору, которая раскачивалась под грузом воспоминаний, но делала все, чтобы только не упасть в обморок. Уж слишком важной, быть может, ключевой была эта сцена, и принцесса старалась сохранить ее во всех деталях.

— Мои родители не умерли, — прошептала она пересохшими от волнения губами. — Они не уничтожали мир. И они не злые. Тетки лгали мне. Все шестнадцать лет лгали. И Малефисента тоже. Они же все это время сидели в темнице, но не были при этом заколдованы!

Только теперь до Авроры начал доходить смысл слов Малефисенты, которые она подслушала тогда в сыром подвале. О, жестокая Малефисента! Она все эти годы держала ее родителей за решеткой, и при этом они были единственными людьми во всем замке, кто не спал.

— Какая же я глупая! — с горечью воскликнула Аврора. — Столько лет я попусту тратила время, когда должна была просто поговорить с ними!

— Это не ты глупая, дорогая моя, — сказал принц, поглаживая принцессу по голове. — Это Малефисента такая хитрая. Наверняка сделала так, что ты все равно не смогла бы поговорить с ними.

Так оно и есть, наверное, но это лишь часть коварного плана Малефисенты. Ее замысел на деле был куда более изощренным. Она оболгала короля и королеву, выставила их разрушителями всего Внешнего мира, виновниками того, что всем уцелевшим пришлось запереться в замке. А потом родителей бросили в темницу, и все были уверены в том, что они безумцы и злодеи.

Вот почему, зайдя единственный раз в подвал, Аврора так и не решилась заговорить с ними. Слишком была запугана.

— Да, ты прав, я не глупая, я трусиха, — признала Аврора. — Почему я никогда ни о чем не задумывалась? Почему не хотела видеть того, что творится вокруг меня в замке? Почему не обращала внимания на противоречия? Боялась!

— Да нет, я думаю, — попытался успокоить ее Филипп. — Просто опыта житейского у тебя еще очень мало, вот в чем дело. Очень молодая ты еще.

— Я не ребенок! — возмутилась Аврора, но тут же погасла и устало спросила: — Постой… А сколько мне лет? На самом деле? Впрочем, не важно. И в принципе ты прав, я девушка, в житейских делах неискушенная. Ну, что я видела в своей жизни? Домик в лесу да замок во сне. И знакома была только со своими тетушками да с теми, кто спит в колдовском сне вместе со мной в замке.

Аврора вдруг вспомнила леди Астрид. Как хотелось бы ей познакомиться с этой рассудительной милой женщиной в реальной жизни! Теперь уже не удастся, к сожалению.

— Вообще-то мне просто хотелось бы стать… немного сообразительнее, так, наверное, — совсем уже тихо закончила принцесса.

Как много всего приходилось ей держать сейчас в голове! Столько новых догадок, столько старых воспоминаний, и все это путается, наслаивается друг на друга. Вот, например, самое последнее видение — как включить его в общую картину? На какое место? Неужели когда-нибудь всему этому наступит конец, и у нее будет время спокойно во всем разобраться? А разобраться необходимо, и чем скорее, тем лучше.

Какое-то время они шли молча, потом Аврора спросила:

— Близко мы уже?

— Не очень, — ответил Филипп. — Впервые я встретил тебя совсем на другом конце леса, неподалеку от последней в этих местах деревушки, за которой начинается вообще непроходимая чаща. Оттуда до замка я несколько часов ехал верхом, так что это Довольно далеко. Даже в этом мире.

Далеко. Значит, путь займет еще некоторое время. Ее бесило понятие «некоторое время». Неопределенное. Вязкое. А тут еще постоянные воспоминания вклиниваются, окончательно сбивают ее с толку. С ума сойти можно.

— Так ты правда победил дракона? — спросила Аврора, пытаясь заглушить нарастающую тревогу.

— Правда, правда, — горделиво вскинул голову принц. — Это было потрясающе! Скажи, когда в последний раз кто-нибудь убивал дракона? Вот то-то! Об этом люди еще много веков будут песни слагать…

Он внезапно запнулся, и его сияющая улыбка погасла, превратилась в грустную усмешку. Аврора сочувственно смотрела на него. Этот юноша нравился ей все больше и больше.

— Вообще-то, если честно, это в основном заслуга фей, — застенчиво признался Филипп. — Это они помогли мне, дали волшебный меч и сами, можно сказать, направили его в сердце дракона. Без них я бы не справился. А уж страшно мне тогда было стоять перед этим драконом так, что и слов не подберешь.

— Страшно, говоришь?

— Еще как!

Аврора представила себе принца Филиппа, стоящего с мечом перед огнедышащим драконом. До чего же он красивым был в ту минуту, наверное!

А то, что он честно признался, что ему было страшно, только делает ему честь. Разве можно не испугаться, выйдя на поединок с таким чудовищем? Если бы сказал, что ничуточки не испугался, значит, соврал бы.

— Бояться, но пересилить свой страх, это же и есть настоящая храбрость, верно? А когда что-то делаешь и не боишься, то какой же тогда это подвиг?

Похоже было, что Филипп сейчас повторял чьи-то слова. Может быть, тоже вычитал их в каком-нибудь рыцарском романе.

Принц немного помолчал, вспоминая ту великую битву с драконом.

— В глазах Малефисенты горела ненависть, — спокойным ровным тоном продолжил Филипп. — Бешеная ненависть. Но при этом они казались какими-то удивительно пустыми… Души в них не было. Такие же пустые глаза я видел у ее слуг, которых она вызвала себе из преисподней. Дракон, конечно, был большим, грозным, но эти глаза, этот взгляд… Это в нем показалось мне страшнее всего, страшнее, чем чешуя или огонь из пасти.

— Жуть какая, — сказала Аврора, и только потом сообразила, насколько глупо это прозвучало. А принц на эти слова обиделся.

— Прости, — попыталась загладить свою оплошность принцесса. — Я понимаю, это было по-настоящему страшно, и ты, конечно же, герой, только… Когда ты убил дракона, все должно же было закончиться, так?

— Должно было закончиться, да вот, как видишь, не закончилось.

— Знаешь, мне до сих пор не верится, что мир, в котором я прожила последние шестнадцать лет, был выдумкой, сном. Я не понимала этого, и он казался мне настоящим. А теперь ко мне возвращаются воспоминания о шестнадцати годах другой моей жизни, которую я провела в действительно настоящем мире. Мне очень хочется в это верить, но все это так сложно и… страшно, как твой дракон.

— Мир, который ты начинаешь вспоминать, действительно настоящий. Поверь мне, я-то сам совершенно точно в нем жил.

— Это ты в нем жил, и тот мир был для тебя настоящим, потому что тебе совершенно точно было известно, кто ты такой, кто твои родители и где твой дом. А я ничего не знаю о себе наверняка. Мне и в том мире, который вроде бы настоящий, все время лгали. Не говорили, кто я, кто мои родители, где мой родной дом. И о том, кто такие мои тети, я тоже ничего не знала. Я подкидыш, и тот мир, который ты называешь настоящим, для меня оборачивается такой же выдумкой, как мир замка, мир сна. Знаешь, я честно тебе признаюсь. По мне, наверное, легче было бы сразиться с драконом. Ну, что дракон? Страшно, конечно, зато абсолютно понятно — либо ты его, либо он тебя, и никаких загадок, недомолвок. Если бы я убила дракона, то попереживала бы немного, и успокоилась. А если бы дракон убил меня, тогда для меня просто все закончилось бы, и все. Точка. А с этими двумя мирами у меня голова пухнет! Еще немного, и я с ума сойду, слышишь? — К этому моменту принцесса уже сорвалась на крик. — В моем выдуманном мире все люди были выдуманными, да. Но и весь мой так называемый настоящий мир тоже был выдумкой, пускай и не моей! Значит, и в нем люди были выдуманными? Где же тогда невыдуманные? А ты сам? Ты какой, принц Филипп, — тоже выдуманный или нет?

Аврора замолчала, размазывая по грязным щекам слезы.

— Ну, ладно, ладно, успокойся, — мягко сказал Филипп. — Лучше расскажи обо всем, что тебя мучает. Выговорись, полегчает.

Агрессивное возбуждение ушло, сменилось, как это часто бывает, неудержимыми слезами. Авроре трудно было сказать, какое из этих состояний ей нравится меньше. Они оба ей не нравились. Потом она вновь заговорила:

— Там, в замке, была одна девушка, Лиана. Она была… ах, как это глупо! Она была моей лучшей подругой. Когда мы оказались запертыми в замке, Малефисента сама приставила Лиану ко мне. Она стала то ли моей фрейлиной, то ли горничной… а потом, как я уже сказала, и лучшей подругой. Родители Лианы погибли, были убиты демонами из Внешнего мира. Сейчас-то я понимаю, что и это было еще одной, очередной ложью. Короче говоря, Лиана была, конечно, немного странной, но я делилась с ней всем. Абсолютно всем, понимаешь? И только в самом конце, перед побегом из замка, я обнаружила, что мы с ней совершенно разные существа. Я родилась от земных родителей, а Лиана оказалась порождением ада. В самый последний день я увидела ее ноги — уродливые, косматые, со свиными копытами. Мне стало страшно, когда я поняла, что Лиана, моя лучшая подруга, оказалась одной из слуг Малефисенты. И она, разумеется, пересказывала все, чем я с ней делилась, Малефисенте, своей хозяйке, а моей подругой только притворялась. Снова ложь, предательство, обман…

— Ах, бедная моя Роза, — тихо сказал принц, нежно гладя ее по голове. К золотистым волосам принцессы прилипла капелька сосновой смолы.

— Я совсем плохо помню настоящий мир, — снова всхлипнула Аврора, — но мне кажется, что у меня и в нем не было ни друзей, ни подруг. Людей, я имею в виду. Только кролики и белки. А в мире сна у меня появилась подруга — Лиана, но она предала меня. Не то чтобы я сильно виню ее за это. Я понимаю, иначе Лиана просто не могла. Она же не настоящая. Даже не выдуманный человек из сна, а вообще незнамо что…

Принц обнял Аврору, прижал к себе. Она уткнулась ему в плечо, чувствуя себя маленькой и совершенно беззащитной. Принцесса закрыла глаза и горько зарыдала. Она плакала сейчас не только от обиды на Лиану, но и о многих, многих других вещах, даже тех, для которых у нее не было названия.

А в это время в замке…

— Проклятый принц! — Малефисента некрасиво оскалилась, показав все свои зубы. Перед ней, сотканная прямо из воздуха, висела картинка — оборванная, но по-прежнему прекрасная девушка шла в обнимку с принцем, направляясь в сторону лесного домика фей. — Убийца! Грязный, подлый убийца!

Рука Малефисенты непроизвольно поднялась к груди, легла на то место под сердцем, где даже в мире сна оставался широкий уродливый шрам от удара мечом.

Стражники королевы — чудовищные создания, вызванные с помощью черной магии из мрачных глубин ада — молчаливо топтались на месте. Они хорошо знали нрав своей повелительницы: одно лишнее слово или неловкое движение, и добро пожаловать назад, в преисподнюю.

Собственно говоря, только одно это их и беспокоило, до всего остального им не было никакого дела.

Среди прочих исчадий ада неподвижно стояла девушка, внешне похожая на человека, хотя у нее под юбкой скрывались уродливые ноги со свиными копытами. Лиана не отрываясь следила за повисшим в воздухе изображением своими большими, подернутыми поволокой глазами.

Малефисента высоко подняла над головой посох. На верхнем конце посоха бледно светился хрустальный шар, наполненный зеленой жидкостью. Затем злая колдунья осторожно встряхнула посох, и внутри шара появилась алая, не растворяющаяся в зеленой жидкости капля. Это была кровь, собранная Малефисентой из уколотого веретеном пальца принцессы.

— Битва только начинается, — мрачно усмехнулась Малефисента, глядя на каплю. — У меня есть сила, есть кровь, и настало время нанести ответный удар.

Война объявлена

Снова видение, снова воспоминание, живое и яркое, неотличимое от яви…

…Три взволнованные, с озабоченными лицами тетушки нашли ее в ложбинке возле Папоротникового холма. Не известно, как на самом деле назывался этот холм, но Роза звала его именно так. Солнце почти закатилось, становилось темно. Ей давно уже нужно было вернуться домой, но Розе не хотелось двигаться с места, уж очень удобно было лежать в этой ложбинке.

— Вот ты где, Роза! — сердито, но в то же время с облегчением воскликнула Флора. — А мы тебя разыскиваем, разыскиваем…

Тринадцатилетняя Роза потупилась, хотя если честно, виноватой она себя не чувствовала. Ее мысли по-прежнему витали где-то далеко отсюда.

— Тебе нельзя оставаться одной в лесу после наступления темноты! — запричитала Меривеза. — На тебя могут напасть волки! Или медведи!

— Они ничего мне не сделают, — ответила Роза. Говорила она медленно, едва шевеля губами. Розе казалось, что рот у нее слипся, словно был набит медом.

— Нет-нет, ты не права, — наставительно сказала Фауна. — Одно дело кролики или белки, а медведи это, знаешь ли…

— А еще бродяги и грабители, — вставила Меривеза.

Две другие тетушки недовольно нахмурились и посмотрели на Меривезу так, словно та ляпнула что-то совершенно лишнее.

Тетушки явно чего-то недоговаривали, не хотели упоминать о каких-то вещах, которыми родители обычно не делятся со своими детьми. А Розе, говоря по правде, это и не очень-то интересно было. Она позволила тетушкам отвести себя домой и конечно же извинилась перед ними, потому что была девочкой вежливой и воспитанной. Дома она сразу же легла спать и проспала двенадцать часов кряду.

* * *

…Что это за воспоминание и зачем оно вдруг всплыло в ее памяти?

Опустошенная, как это всегда бывало после очередного видения, Аврора устало присела на землю. Во время видения ей казалось, что рот у нее забит медом. Сейчас в нем остался лишь горький привкус желчи. Филипп опустился на колени рядом с Авророй, заботливо поддержал за плечи, заглянул ей в лицо.

Это воспоминание, как всегда, нахлынуло внезапно, ниоткуда, ударило как обухом по голове. Оно было как настоящее… Но ведь оно и было настоящим. Именно так все и было когда-то. Но как же мучительно восстанавливалась память Авроры, до чего же болезненно!

После исчезнувшего воспоминания у Авроры осталось странное ощущение. Тот день, когда она просидела в ложбине возле Папоротникового холма, удивительным образом напомнил ей другие дни, которые она в почти таком же оцепенении провела в Терновом замке. Та же апатия, та же лень, та же сонливость. Такое же желание исчезнуть, раствориться в пустоте…

— Со мной все в порядке, — сказала Аврора, опережая вопрос Филиппа. Голова у нее все еще кружилась, слегка подташнивало, но принцесса уже готова была идти дальше. Аврора протянула руку, пытаясь нащупать какой-нибудь корень, на который можно опереться и встать, но принц уже сам подхватил ее под руку, помогая подняться. Рука у него была крепкой и надежной. Встав на ноги, Аврора сразу почувствовала себя лучше, и голова перестала кружиться, и колени больше не дрожали.

Какое-то время они шли по довольно широкой и утоптанной дороге, но вскоре она сузилась и превратилась в пыльную нехоженую тропинку. Деревья по обеим ее сторонам расступились, и стало видно небо. Справа от тропинки начинался склон, ведущий в неглубокую, удивительно красивую ложбину, по дну которой журчал ручей, чьи берега поросли розовым люпином. Сверкали солнечные зайчики в пахнущей свежестью темно-зеленой траве, деловито жужжали кружащие над цветками чертополоха дикие пчелы, отцветали, роняли последние пушинки одуванчики.

— Давай отдохнем немного, — предложила Аврора, любуясь этой мирной картиной.

Принц деловито осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости какой-нибудь опасности. Аврора с улыбкой наблюдала за ним. Убедившись в том, что все в порядке, Филипп утвердительно кивнул.

— Давай передохнем, — сказал он. — Знаешь, я бы сейчас с удовольствием умылся. Пропылился на этой тропинке.

Они спустились к ручью, упали на его покрытый густым мягким мхом берег. Принц зачерпнул горстью воды из ручья, но внезапно замер и спросил:

— А нам можно эту воду пить, как ты думаешь? В сказках каждая вторая беда случается от воды или от еды.

— Но мы же с тобой и так в заколдованном сне, куда же больше. Пей, не бойся.

— Думаю, ты права, — Филипп жадно напился из ручья и счастливо улыбнулся.

— У меня из головы не идет одна мысль, — сказала Аврора, задумчиво посасывая сладковатую травинку. — Вот мои родители. Они вроде бы не злые, а между тем взяли, да и отдали меня чуть ли не с самого рождения на воспитание феям. Зачем? Почему?

Этот вопрос давно мучил принцессу. Конечно, Малефисента проявила большую выдумку, создавая свой придуманный мир с его вымышленной историей, однако он тем не менее пусть и в искаженном виде, но отражал мир реальный. И в любом из этих двух миров происходило одно и то же — родители отдавали свою дочь в руки фей. Пускай по разным причинам и в разное время, но отдавали. Непременно.

— Так до сих пор и не пойму, почему они так поступили, — продолжила Аврора. — И почему это столько времени скрывали от меня?

— Наверное, они думали, что это лучший способ защитить тебя, — ответил Филипп, протягивая принцессе смоченный в воде кусок мха. — Смотри, им можно пользоваться как губкой.

Аврора улыбнулась, взяла мох и начала протирать им лицо. Машинально поскребла по щеке ногтем, пытаясь оттереть прилипшую к ней смолу.

— Но ведь наложенное на меня проклятие Малефисенты должно было исполниться в мой шестнадцатый день рождения, верно? Так кому какая разница, где бы я провела все годы до того, как уколоть палец и умереть или уснуть?

— Думаю, что Малефисента пришла в ярость, когда фея Меривеза ослабила ее проклятие. А в ярости Малефисента способна на что угодно, — пожал плечами Филипп. На секунду Аврора даже забыла, о чем они говорят, настолько вдруг Филипп сделался похожим сейчас на настоящего короля. — Очевидно, твои родители опасались, что она попытается добраться до тебя каким-нибудь другим способом. Старомодным, но проверенным. Соберет против твоего королевства армию или еще что-нибудь в том же роде. Конечно, сам я на их месте поступил бы иначе. Оставил свою дочь дома, удвоил или даже утроил стражу, укрепил замок, а внешнюю охрану поручил феям.

Какими странно знакомыми вдруг показались эти слова Авроре, какими странно знакомыми! И тут у нее в голове словно что-то щелкнуло, и внезапно приобрели новый смысл слова, сказанные Малефисентой ее родителям. Слова, которые Аврора подслушала в темнице.

«…какой бы я ни была, я бы со своей дочерью ни за что не рассталась. Обучила бы ее искусству магии, чтобы моя девочка могла сама постоять за себя, если что. И уж будьте уверены, никогда и никому не позволила бы встать между мной и ей!.. Или просто признайте правду. На самом деле вам было наплевать на свою дочь, ведь вы-то хотели сына».

Аврора перевернулась на живот, вытянулась во весь рост и принялась рассматривать деловито спешащих по каким-то своим делам муравьев. Потом на траву из глаза принцессы скатилась слезинка.

«Выходит, я была для своих родителей нежеланным ребенком? — размышляла Аврора. — Бесполезной, ненужной девчонкой, которую можно было задвинуть куда-нибудь в дальний угол и забыть о ней до тех пор, пока не придет время выдать ее замуж. И только тогда вернуть из небытия и использовать как козырную карту в игре, которая называется династическими браками».

— Послушай, — сказал Филипп, тонко почувствовав перемену в настроении Авроры. Он положил ей на спину свою ладонь, и она показалась принцессе горячее, чем жаркое солнце. — Разве теперь это имеет какое-нибудь значение? Разве ты не любила своих тетушек, а они не любили тебя? Наверняка же любили.

— Да, наверное.

— И поверь мне, «настоящему» принцу, выросшему в «настоящем» замке, что с ними ты видела больше любви и свободы, чем любой другой принц или принцесса. Знаешь, со своей матерью до самой ее смерти я виделся только один раз в день, когда приходил пожелать ей спокойной ночи. Она целовала меня в щеку, и на этом все. Отец?.. Да, отец у меня был замечательный, он проводил со мной больше времени, чем мать, но цель у него была лишь одна — подготовить из меня своего сменщика на троне. Ты только представь, меня постоянно готовили к тому, что человек, которого я люблю больше всех на свете, вскоре умрет и я займу его место. Мои успехи радовали отца, но при этом он постоянно вздыхал, подсчитывая, сколько еще времени осталось до того дня, когда мне исполнится восемнадцать лет и на мою голову можно уже будет надеть корону, если с ним — отцом — что-нибудь случится.

Аврора молчала. Она готова была согласиться с принцем, но и забыть того, что с ней сделали ее собственные родители, тоже не могла.

— Но ты хотя бы знал, кто ты и к чему тебя готовят, — сказала Аврора. — А я понятия не имела, кто я, не понимала, что со мной происходит и что должно будет произойти в будущем.

— Да, здесь они допустили ошибку, и это мы с тобой давно уже выяснили, — с легким раздражением откликнулся Филипп. — Но ты же понимаешь, что все это делалось ради твоей безопасности. Родители заботились о тебе, хотя и несколько… странным, скажем так, образом. А Малефисента совершенно не заботилась о тебе, хотя и создавала такую видимость.

На секунду Аврора попыталась представить, что Малефисента полюбила бы ее. По-настоящему. Занялась бы воспитанием своей приемной дочери, научила черной магии, сделала бы из нее первостатейную злую волшебницу. Может быть, именно так и было бы лучше всего? Да, принцесса стала бы при этом злодейкой, но у нее была бы настоящая любящая мать. И тогда Аврора была бы жестокой, но зато, по крайней мере, независимой.

Но этого не случилось, да и не могло случиться. Достаточно вспомнить, каким холодным и непроницаемым становился взгляд Малефисенты, если в их разговоре звучал хотя бы намек на такой поворот событий. Нет, ничего подобного Малефисента и в мыслях не допускала. Считала, что принцесса не подходит на роль ее дочери и возможной преемницы — слишком слабенькая, слишком добрая, слишком… да, слишком глупенькая.

— И не способная к математике, — вслух добавила Аврора.

— Что? — не понял Филипп.

— Я просто думала сейчас о нас с Малефисентой. О том, какой глупой я была, и при этом совершенно не способной к математике, которой меня пытались обучить, да так и не научили.

— Феи учили тебя математике? — удивился принц. — Вот уж не знал, что они еще и этим занимаются.

— Нет, не феи. Малефисента, — вздохнула Аврора, срывая новую травинку. — Она наняла мне учителя, но я оказалась… Ну, глупая, что с меня взять.

— А где вы занимались?

— У меня в спальне или библиотеке, какая разница?

— Нет, я имею в виду, вы занимались в том замке? — Филипп указал на темнеющий вдали Терновый замок. — Во сне?

— Ну, да. Пока я жила у фей, Малефисента туда не прилетала, чтобы учить меня складывать и умножать.

— Разумеется, ты не могла научиться математике, живя в замке! — облегченно рассмеялся Филипп. — Во сне считать никто не может.

— Что?

Филипп небрежно пожал плечами и объяснил таким тоном, будто речь шла о чем-то совершенно очевидном.

— Да это всем известно! Считать во сне невозможно, хотя почему это так, никто не знает. Все, кого я знаю, даже мудрый сэр Гэвин, которому скоро сто лет в обед, просыпаются в холодном поту, когда им снится кошмар, в котором они должны решить простейший арифметический пример, а он не решается. Ни в какую. А рядом учитель стоит, хорошо еще, если не с розгами в руках. И твердит тебе, что ты тупица. Я, кстати, и латынь во сне не могу вспомнить, хотя хорошо ее знаю. А как начнешь вдруг ни с того ни с сего склонять во сне какое-нибудь слово, так все и неправильно. И здесь, в твоем сне, я латынь не помню. Если честно, не помню даже, сколько их там, этих склонений. Три или четыре? А может, все пять… Не помню.

Филипп весело продолжал что-то болтать, но Аврора его уже не слушала.

Выходит, даже самые худшие, самые обидные моменты в той ее жизни тоже были выдумкой? Оказывается, математики в мире сна вообще не существует? На что же тогда столько времени потрачено впустую? Глупо, до чего же все глупо!

Аврора перевела взгляд на небо, которым до сих пор не могла налюбоваться. Прекрасное небо — голубое, бескрайнее, с медленно плывущими по нему облачками. До чего же приятно смотреть на него, растянувшись на мягкой густой траве! И чувствовать кожей теплые лучи солнца, и слышать легкий пробегающий мимо ветерок…

А затем над ней склонилось лицо Филиппа, и на мгновение Аврора поймала в его глазах свое собственное отражение.

— Я поцелую тебя. Можно? — тихо спросил Филипп.

— Подумал, что я уснула, и решил меня разбудить? — улыбнулась она.

— Нет, — ответил принц. — Просто ты такая… Такая красивая…

— Хорошо, можешь меня поцеловать. Но пока что в щеку. Только в щеку.

Филипп наклонился, нежно поцеловал Аврору, а затем вновь приподнялся на локтях. Они оба замерли, словно дожидаясь второго поцелуя, но его не случилось.

Принц выпрямился, сел, заглянул Авроре в глаза, нежно убрал свалившийся ей на лоб золотистый локон.

Что уж тут скрывать, принцессе очень нравилось то, как он за ней ухаживает.

— Ну, что ж, — вздохнул Филипп. — Думаю, нам нужно идти дальше. Даже странно, что Малефисента до сих пор нас не нашла.

— Мне кажется, она просто не может покинуть замок, — ответила Аврора, лениво потягиваясь. — Малефисента никогда не выходит за пределы замка, несколько последних лет уж совершенно точно.

— Все равно нам лучше поторопиться. Сама не выходит — кого-нибудь другого послать может.

Отправить. Во Внешний мир. Как Изгнанника, как менестреля. Аврора совершенно забыла про них.

— Слушай, а тебе здесь часом не встречался музыкант с лютней? Это наш менестрель, мастер Томминс.

— Ни одного человека не встречал с тех пор, как попал сюда, — ответил Филипп. — У меня было такое ощущение, что я здесь совершенно один. Только из-за стены замка время от времени доносились какие-то звуки. Голоса, шумы.

— И маленького толстяка с усами не встречал? Он думает, что он король.

Лицо Филиппа вдруг сделалось мертвенно-бледным.

— О ком ты говоришь? — с трудом сдерживая волнение, спросил он.

— Об Изгнаннике. Его вышвырнули из замка несколько лет назад. По обвинению в государственной измене. Мы все решили, что он умер, но, оказывается, здесь вполне можно жить.

— Как его звали? — схватил ее за плечи Филипп. — Здесь на сотни километров вокруг есть только еще один король.

— Нам было запрещено произносить имя Изгнанника, поэтому я забыла его, но сейчас постараюсь вспомнить — Аврора подняла к небу глаза. — Хью? Нет… Гуго? Гога? Гумбольдт?

— Губерт! — воскликнул принц.

— Точно, Губерт! — обрадовалась Аврора, но тут же ее пронзила догадка о том, кто же он, этот Изгнанник-Губерт, и она простонала: — О, нет!

— Да, Роза, да. Это мой отец, — каким-то механическим, лишенным выражения голосом подтвердил Филипп. — Это мой отец. Выходит, он все время был здесь, а я этого не знал. Ну конечно, он же был в тот роковой день в замке, рядом с твоими родителями. Как же я мог забыть об этом?

— Мне очень жаль, конечно, — сказала Аврора. — Но может быть, это даже хорошо, что он оказался здесь, а не остался в замке. Там Малефисента давно уже могла убить его. Принести в жертву. Ради крови.

— Нам надо попробовать найти его, — засобирался, заторопился принц. — Он должен бродить где-то рядом!

— Послушай, Филипп, — тактично остановила его Аврора и продолжила, приложив к груди принца свою раскрытую ладонь: — По-моему, самое лучшее, что мы с тобой можем сделать, это не бросаться на поиски твоего отца, а вместе попытаться проснуться. Тогда мы выберемся из этого мира в настоящий мир и спасем твоего отца, а вместе с ним еще многих и многих людей. Ведь здесь, в моем сне, бродит… Ты только не сердись, конечно… Бродит призрак твоего отца, но тело-то его по-прежнему остается в реальном мире! Разве я не права?

Филипп нервно покрутил головой, но спорить с принцессой не стал.

— Ты права, — признал он. — Проснуться. Это для нас сейчас самое главное. Именно этого сейчас хотел бы от меня и мой отец. Проснуться, чтобы спасти всех, кого еще можно — поступок, достойный настоящего короля!

И они — не без сожаления, конечно, — покинули уютную лощинку и вернулись на пыльную, едва заметную тропинку. Аврора ободряюще похлопала принца по плечу, он слабо улыбнулся и похлопал принцессу по руке, но глаза у него при этом оставались тревожными-тревожными.

Вскоре тропинка привела их к лесу. Входя под тенистые кроны деревьев, Аврора в последний раз глубоко вдохнула луговой, сладкий, напоенный ароматами травы и цветов, воздух.

— Ну, хорошо, в любом из миров — сонном, реальном — моя жизнь так или иначе должна была пройти взаперти. Даже если бы я не попала в сон, то все равно и в реальном мире сидела бы до шестнадцати лет в своем замке, пока меня не выдали бы замуж. Вообще-то говоря, я не исключение. Знаешь, сколько принцесс в мире живет точно так же! — Аврора болтала без умолку, стараясь отвлечь принца от тяжелых мыслей. — Так что сидеть в замке или в лесном домике разница для меня была невелика. Ты мне лучше скажи: а чем в детстве-юности занимаются обычные люди. Не принцессы, не проклятые колдуньями младенцы, а самые обычные мальчики и девочки?

— Они… Ну, я… — озадаченно промычал принц, уткнувшись взглядом в тропинку у себя под ногами.

— Понимаю. Конечно, откуда тебе это знать, — сочувственно покивала Аврора. — Ты ведь и сам необычным был ребенком. Наследный принц, и все такое… Это вам не свинопас и не конюх.

— Погоди, Роза, — напряженным тоном перебил ее Филипп. — Смотри. Что это такое, как ты думаешь?

Сначала Аврора ничего необычного не заметила. Ну, пыль, ну, крутит ее ветром, и что? Но потом маленький пылевой смерч вдруг начал оседать под землю, словно втянутый в кротовью нору.

И вот уже в земле образовалась воронка и начала стремительно разрастаться…

— Назад! — крикнул Филипп, разворачиваясь и хватая Аврору за руку. Она растерянно повернулась вслед за принцем, все еще не понимая, что происходит.

Филипп потянул Аврору за собой, она побежала, но вскоре споткнулась и упала, вырвавшись из руки принца, на свои недавние, еще не зажившие, синяки и царапины, и, что самое неприятное, подвернула ногу. Обернувшись, Аврора увидела страшную картину. По земле бежала глубокая трещина, расширяясь, словно ножевой порез, и втягивая в себя все вокруг — и камни, и траву, и кусты, и даже деревья. И тропинку трещина пожирала, двигаясь вдоль нее вперед со скоростью скачущей галопом лошади.

— Роза! — закричал Филипп, почувствовав, что рука принцессы выскользнула из его ладони. К этому времени он успел по инерции пролететь вперед, но, обернувшись и взглянув на Аврору, немедленно бросился назад. Подбежал, схватил ее за талию, перекинул себе через плечо и, крякнув под весом принцессы, поспешил вперед.

— Отпусти меня! — кричала Аврора, свисая головой вниз с плеча Филиппа и колотя его по спине кулачками. — Я сама могу идти!

Она смотрела на трещину, бежавшую по земле, почти наступая принцу на пятки.

— А мне показалось, что не можешь, — тяжело дыша, ответил Филипп.

— Могу! Отпусти меня! Так будет быстрее! — крикнула принцесса.

Филипп что-то буркнул себе под нос и, притормозив на мгновение, снял Аврору со своего плеча. Но при этом ее руку из своей не выпустил. Затем они вновь побежали, и Аврора изо всех сил старалась не отстать и не виснуть тяжелым грузом на руке принца.

Несмотря на боль в ноге, Аврора бежала довольно легко, можно даже сказать изящно, с балетной грацией, которую она получила в дар от фей. Хотя выносливости эта грация ей не прибавила.

И принцесса начала сдавать. Нет-нет, сдаваться она не собиралась, просто каждый новый шаг давался ей теперь все с большим трудом, и каждый вдох тоже. Но Аврора не останавливалась, передвигала ставшие чугунными ноги, и не было во всем мире силы, которая пересилила бы ее желание выжить. Пожалуй, Аврора не смогла бы сейчас остановиться, даже если бы захотела.

За спиной Филиппа и Авроры раздавался треск, гулкий стук падающих камней, зловещие шорохи, и этого было более чем достаточно, чтобы гнать их вперед.

И только теперь Аврора вдруг сообразила, что они с Филиппом бегут назад. К замку. Так-так-так… Малефисента пытается «загнать» их домой, но при этом сама свой дом не тронет, не даст трещине добраться до крепостных стен замка. Отсюда вывод: чем быстрее они приблизятся к замку, тем быстрее окажутся в безопасности.

Не тратя — да и не имея — времени на объяснения, принцесса дернула принца за руку, направляя к заросшей колючками стене замка.

— Нет! — закричал Филипп, поняв, к чему они приближаются, но, как только они оказались в нескольких шагах от первого ряда терновых стеблей, шум у них за спиной прекратился.

Сделав по инерции еще несколько шагов, Филипп и Аврора остановились и обернулись.

Теперь между ними и лесом протянулось широкое и глубокое ущелье. От того места, где стояли принц и принцесса до края тропинки, по которой они прибежали сюда, было — на глаз, конечно — метров шестьсот. А то и целый километр.

— Ну, ничего себе канавка! — протянула Аврора, нервно поводя плечами.

«Канавка», что и говорить, была что надо — широкая, глубокая, с крутыми стенками, из которых кое-где выпирали тяжелые, еще не обрушившиеся, но готовые в любой момент рухнуть вниз валуны. Время от времени это случалось, и тогда по всему ущелью прокатывался гул, за ним тяжелый, отдающийся эхом удар, а потом долгое шуршание стекающего по крутому склону песка и мелких камешков.

Не говоря ни слова, Филипп и Аврора осторожно подобрались к краю «канавки» и заглянули вниз. К счастью, ущелье оказалось хотя и довольно глубоким, но не бездонным. Сверху хорошо можно было рассмотреть дно ущелья, быстро темнеющее от начавших заливать его водой подземных ручьев и рек.

— Если мы спустимся вниз, Малефисента может сомкнуть стены ущелья и навсегда похоронит нас в нем, — задумчиво предположил принц.

Быть похороненной заживо принцессе не хотелось.

Впрочем, и вечно болтаться где-то между сном и явью ей хотелось ничуть не больше.

— Нет, погоди, — возразила Аврора. — Если бы Малефисента хотела нас убить, уже убила бы. Ты видел, как двигалась трещина? Ровно с такой скоростью, чтобы наступать нам на пятки и гнать вперед, но никак не быстрее, хотя могла бы. Это может означать только одно: Малефисента пыталась вернуть нас обратно к замку, заставить вернуться в ее логово. Я нужна ей живой и рядом. Пока что.

— Хм… Наверное, ты права, — после некоторого раздумья согласился принц.

— Кроме того, ты можешь предложить что-то другое, кроме прогулки по «канавке»?

— Нет, — со вздохом покачал головой Филипп.

Он попробовал ногой почву на краю склона — прочная, держит — и только после этого протянул Авроре свою руку. Она приняла ее, отметив про себя, какими привычными всего за несколько последних часов стали для нее прикосновения Филиппа. Не задерживаясь на этой мысли, принцесса начала спускаться вниз. Одной рукой она опиралась на руку принца, а второй скользила по холодному склону, пытаясь зацепиться за выступающие из земли корни.

— По крайней мере, теперь понятно, что ловушкой была эта «канавка», а не ручей, из которого я решил напиться. Это радует, хотя бы ни в кого не превращусь, — усмехнулся принц, пытаясь поддержать Аврору своей незамысловатой шуткой.

— Ага, — вяло откликнулась принцесса. Улыбаться ей совершенно не хотелось, она очень скверно чувствовала себя — кружилась голова, подташнивало, ныла подвернутая лодыжка. Испарилась куда-то решительность, которой так много было у нее совсем недавно. — Ловушка, да… Малефисента знает, где мы, и, как я подозреваю, знает даже о наших намерениях. Она пытается меня освободить, вернуть к себе. И пойдет ради этого на все.

— Вот и хорошо, просто отлично! — воскликнул Филипп.

Аврора замедлила спуск, удивленно захлопала ресницами. Она ослышалась?

— Прости, не поняла, — сказала Аврора, причем с некоторой задержкой, чтобы не произнести вслух другие, промелькнувшие у нее в голове слова. Слова, произносить которые принцессам категорически не рекомендуется.

— Ты что, не понимаешь? Чем меньше Малефисенте будет нравиться то, что мы делаем, тем больше ловушек она начнет нам ставить. А чем больше ловушек она начнет ставить, тем вернее мы сможем говорить о том, что идем правильным путем и приближаемся к своей цели. К феям. К развязке всей этой истории!

— Ах, ты в этом смысле…

До чего же все-таки мужская логика отличается от женской! До таких выводов ей бы никогда не додуматься. А смысл в его словах был, да еще какой! Чем хуже нам, тем лучше… Короче, это очень хорошо, что пока нам плохо. Любопытная мысль.

— Это же элементарно, Роза! Когда сэр Паломер, например, начинает высылать вслед моему конному авангарду лазутчиков ценой в один балл, я точно знаю, что близок к тому месту, где он прячет корону. Нормальная игровая стратегия.

— Что за бред ты несешь? — решив наплевать на все правила этикета, спросила Аврора. — Лазутчики ценой в один балл… корону куда-то запрятали… Послушай, мы в чьем сне сейчас находимся — в твоем или моем?

— Ну, как же, «Поймай короля»! Ты что, никогда в эту игру не играла? Поверить не могу. Даже мои сестры, и то… — Он увидел удивленно поднятые брови Авроры и заговорил спокойнее: — Ладно, не важно. Хотя знаешь, сравнение с игрой здесь будет в самый раз. Представь, что ты играешь с Малефисентой в игру — опасную, рискованную. Ставка в этой игре — жизнь. Если ты выиграешь и проснешься, вместе с тобой проснется, я уверен, все королевство, и я проснусь тоже, и мы с тобой заживем долго и счастливо. А Малефисента умрет. Ну а если выиграет она — конец тогда и тебе, и всему твоему королевству.

Вот теперь Авроре стало по-настоящему плохо.

Желудок свело. Когда она в последний раз ела? Как далеко до дна ущелья! Какие крутые у него стены!

Играть на жизнь или смерть с Малефисентой! Да что может противопоставить этой хитрой и коварной злой колдунье она, глупая принцесса, ничего, кроме балов да пиров в своей жизни не видевшая и ничегошеньки о спасении королевств не знавшая.

Филипп остановился, внимательно посмотрел на Аврору, печально улыбнулся и сказал:

— Ты спрашивала о том, каково быть «нормальной» принцессой. Вот теперь знаешь. Это значит ставить жизнь своих подданных выше своей собственной, а интересы королевства выше своих собственных интересов. Это значит, что больше своей безопасности ты должен заботиться о безопасности своей страны, и даже должен быть готов к тому, чтобы ради процветания и мира жениться или выйти замуж против своей воли. И вот сейчас целое королевство — твое королевство — по воле Малефисенты погружено в волшебный сон, и только от тебя зависит, сумеешь ты спасти его и застрявших в этом сне людей или нет. Вот твоя миссия. Долг. Называй это как хочешь.

Филипп протянул руку, сжал в ней ладонь Авроры, одобряюще похлопал принцессу свободной рукой по плечу, а потом, не говоря ни слова, повел ее за собой дальше вниз, на дно ущелья.

«Он прав, — подумала Аврора. — Спасти королевство и всех, кто застрял в Терновом замке, это мой долг. И я еще никогда не была так нужна людям, как сейчас».

Сделав глубокий вдох, она продолжила спускаться в ущелье.

— Поверить не могу, что ты никогда не играла в «Поймай короля»! — продолжал болтать Филипп и не остановился даже тогда, когда очередной корень обломился у него под рукой и принц едва не полетел кубарем вниз. — Это лучшая в мире игра, точно тебе говорю! Честно говоря, сам-то я игрок не ах какой сильный, моя сестра Бриджит и то играет посильней меня, зато мой дядя Чарльз… О, вот он мастер! Понимаешь, в этой игре для начала нужно выставить свои фишки, но так, чтобы противник не видел…

Аврора поймала себя на том, что давно уже перестала прислушиваться к тому, что говорит принц. Филипп продолжал с жаром рассказывать о правилах и стратегии своей любимой игры, а принцесса тем временем думала о своем. О том грузе ответственности, который она только что ощутила на своих плечах.

Спустя какое-то время склон сделался более пологим, и спускаться по нему стало легче.

— Можно, я возьму тебя за руку? — спросил Филипп.

— Да. Наверное. Почему нет?

Принц широко улыбнулся, взял в свою ладонь руку Авроры, и, как мальчишка, размахивая сцепленными руками, почти вприпрыжку потрусил плечом к плечу с принцессой к быстро приближающемуся дну ущелья. Казалось, все недавние переживания схлынули с Филиппа, и он снова стал сказочным принцем, которому даже огнедышащего дракона порубить на куски пара пустяков.

— Спасибо, — пару минут спустя сказала Аврора. — Спасибо за то, что подхватил меня тогда на руки.

— Не стоит благодарности, — он ухватился свободной рукой за очередной торчащий из земли корень и добавил, хитро взглянув на принцессу: — Только в следующий раз надевай, пожалуйста, туфли не с такими острыми носами.

— Следующего раза не будет, я уверена, — горделиво задрала подбородок Аврора. — Меня просто застали врасплох. Во второй раз не застанут.

— И почему, интересно, девчонкам нравятся такие дурацкие туфли с острыми носами, да еще на шпильках? — задумчиво произнес принц. — Завели бы лучше себе по паре-другой крепких ботинок на плоской подошве…

— Когда я жила в лесу, я вообще не носила туфель, босиком ходила, и подошвы у меня на ногах были толстыми и грубыми, как подушечки у животных на лапах. Туфли появились у меня только в замке. Зато сразу много и разных…

Тут Аврора остановилась, усмехнулась, затем нагнулась и свободной рукой сняла свои золотые туфельки, а потом, аккуратно прицелившись, швырнула их вниз, на дно ущелья.

«Ты прекрасна, спору нет…»

— Сколько времени мы уже идем? — спросила Аврора.

Мокрая одежда на них все еще не просохла после того, как им пришлось вброд переходить залитое водой дно ущелья. Идти было не глубоко, но противно — вода оказалась очень холодной и грязной. У Филиппа до сих пор чавкало в ботинках. А потом был еще подъем на другой край ущелья, и он занял еще больше времени, чем спуск.

— Довольно долго идем… Часа два-три, — ответил принц. — Здесь, под деревьями, даже по солнцу не определишься. Могу только сказать, что уже темнеет, значит, солнце уже село или вот-вот сядет.

«Так вот как, оказывается, выглядят настоящие сумерки», — подумала принцесса. Все вокруг было совершенно не похоже на ту унылую серость, которая называлась сумерками в Терновом замке.

Здесь, в лесу, сумерки сгустили тени, окрасили их бесчисленными оттенками синих, темно-зеленых и фиолетовых тонов. При этом, что удивительно, вытянутая вперед рука Авроры не растворялась в сумерках, напротив, была видна еще отчетливее, чем днем, лес по бокам тропинки уже погружался в непроницаемую, похожую на черный бархат ночную тьму.

Непроницаемую?

Аврора пару раз моргнула, решив, что ей просто привиделись появившиеся на фоне черного бархата слабые всполохи света, голубые и оранжевые.

Что это? Светлячки? Блуждающие огоньки? Или колдовство какое-то?

И тут один огонек отделился от остальных и начал приближаться. Принцесса внимательно следила за тем, как он нырнул вправо, потом так же стремительно перелетел влево, а затем всплыл прямо перед ней. Филипп тем временем продолжал идти вперед, сосредоточенно глядя вперед и негромко рассуждая сам с собой о том, нужна ли еда тем, кто живет во сне, и если да, то какая.

А внутри повисшего перед Авророй светящегося пузырька сидела крошечная юная девушка — сказать по правде, ничего другого принцесса и не ожидала. Девушка внимательно изучала Аврору своими блестящими, широко раскрытыми глазами.

— Ты фея, — обращаясь к самой себе, сообщила Аврора.

— А ты принцесса! — тоненьким голоском сообщила ей фея. — Красивая сказочная принцесса. Самая настоящая!

Светящийся пузырек вдруг съежился, а затем с негромким хлопком лопнул, и перед Авророй повисла в воздухе освободившаяся из него юная фея с маленьким вздернутым носиком, очень длинными каштановыми волосами и в коротенькой тунике.

— Красавица! Красавица! — продолжала пищать фея, порхая перед лицом Авроры.

— Скажи, а вы из реального мира? — спросила фею принцесса. — Ты и твои подруги? Вас прислали другие феи? Из лесного домика, да?

Фея не ответила, была занята тем, что внимательно осматривала принцессу с головы до ног, щупала ее платье, трогала волосы своими невесомыми пальчиками.

Наконец-то и Филипп обратил внимание на фею, подошел ближе.

— Познакомь меня с твоей подругой, Роза, — сказал он.

— Я не знаю, как ее зовут, — пожала плечами принцесса, продолжая с улыбкой следить за маленькой феей.

— Пожалуйста, ответь, — обратилась к ней Аврора. — Кто вас сюда прислал? Флора? Фауна? Меривеза?

— Нет-нет, что ты! — ответила маленькая фея, осторожно играя с кончиками волос принцессы. — Они очень важные феи-крестные и очень занятые делами людей. А мы сами по себе, мы просто лесные феи. Фиалла! Ливуйя! Малайлиалайла! — позвала она своих подруг.

Из темноты начали появляться все новые и новые огоньки, подплывали и прямо перед Авророй и Филиппом превращались в парящих в воздухе фей. Все они, как одна, были миниатюрными, стройными, большеглазыми и не страдали от избытка одежд. Проще говоря, были почти раздетыми.

— О, какие у тебя волосы! — сказала одна из фей. — Прямо как жидкое золото! Только грязные очень.

— А руки, вы только полюбуйтесь на ее руки! — щебетала другая, легко, как ветерок, прикасаясь к ладони Авроры своими пальчиками.

— И кожа! Какая чудесная нежная кожа! — сказала третья. — Просто безупречная!

— А ты принц? — почтительно спросила четвертая фея, заглядывая в лицо Филиппу.

— Я?.. Ну, да. Я принц.

— А как вы догадались, что я принцесса? — спросила Аврора. Вокруг нее сейчас сновало в воздухе столько фей, что она казалась окруженной светящимся коконом. Огоньки были похожими на искры догорающего костра и совершенно безобидными, не обжигающими, а лишь чуть-чуть согревающими кожу.

— Принцесса! Самая настоящая принцесса! Прекрасная, прекрасная! Красавица! — пищали тоненькими голосами феи.

— А ты такой красивый, такой сильный! — кокетничала с Филиппом одна из них.

— Ну, я… — краснел в ответ принц.

— Но платье, платье! — закричала одна из окружавших Аврору фей. — Превосходное платье… было. А теперь от него одна лишь золотистая тряпка осталась. Кошмар, кошмар!

— А туфельки? Где твои туфельки, принцесса? Разве можно принцессе ходить босиком? Это просто неприлично! — возмущалась вторая.

— Пойдем с нами! — принялась уговаривать Аврору третья фея. — Мы вымоем и расчешем тебе волосы. Наколдуем новое платье. Ногти твои в порядок наконец приведем.

Аврора невольно посмотрела на свои грязные, обломанные ногти, и ей сразу же захотелось спрятать руки за спину.

— Нет, никуда мы не пойдем и задерживаться не будем, — отрезал Филипп. — Нам нельзя больше ни на шаг отходить от этой тропинки.

— Тогда мы все здесь можем сделать. Прямо на тропинке.

— У нас нет времени, простите.

— Да это совсем не долго, — принялась уговаривать одна из фей. — Приведем вас в порядок, и идите себе дальше, посвежевшие и красивые.

— Тебе очень не помешает легкий массаж, — с нежным придыханием сказала принцу фея, кокетничавшая с ним перед этим.

Филипп восхищенными глазами посмотрел на фею, тяжело сглотнул и согласился.

— Да, массаж, я думаю, мне не помешает.

— Ах, какой красивый и сильный принц! Какая прелестная принцесса! Чудесная, чудесная пара! — захлопала в ладошки первая фея. — Как нам повезло, что мы вас встретили!

И сразу же вокруг Авроры и Филиппа засуетилось десятка полтора фей, не меньше. Одна волшебным образом слепила пышный диван из сосновых иголок, вторая наколдовала зеркало из капелек росы, третья устроила ширму из ветвей дерева, остальные феи что-то делали по мелочи и освещали импровизированную комнатку в лесу.

Кокетливая фея уже повела Филиппа за ширму, что-то попискивая прямо ему в ухо. Аврору тем временем окружили с полдесятка фей и принялись стаскивать с нее рваное платье, согревали обнаженную кожу принцессы своим теплым светом.

— Сюда, принцесса, сюда…

Они усадили ее на диван из сосновых иголок, возле которого их уже поджидала фея с ведерком воды в руках.

— Наклоните голову, ваше высочество.

Ее высочество наклонила голову, и на нее полилась струя восхитительно теплой воды, смывая грязь, зализывая мелкие ранки и царапины. Авроре казалось, что она в раю. Принцесса закрыла глаза, чувствуя, как феи осторожно и нежно скребут ее кожу чем-то наподобие распаренных сосновых шишек.

— Твой принц даже не понимает, как ему повезло, — заметила одна из фей, которая полировала. Авроре ногти.

— Он не мой принц, — лениво возразила принцесса, не открывая глаз.

Ей было приятно в маленьких хлопотливых ручках фей. Приятно, тепло и… сонно.

— И правда, у нее волосы, как расплавленное золото, — заметила фея, расчесывавшая локоны Авроры.

Услышав эти слова, принцесса насторожилась, уж очень знакомыми они показались ей. Но прежде чем Аврора успела сосредоточиться, феи снова бросились болтать наперебой:

— Платье! Мы сделаем тебе платье! Прекрасное, зеленое, как сосны, которые дали тебе приют. А еще подберем туфельки ему в тон!

Несколько фей отлетели к молоденькой сосенке и, используя ее как манекен, принялись оплетать зеленой тканью.

Наблюдая за их работой, Аврора снова почувствовала, как кольнуло ей сердце и во второй раз подряд появилось ощущение «дежавю» — так бывает, когда ты вдруг ловишь себя на том, что все, что сейчас происходит, уже случилось однажды в твоей жизни, причем с точностью до мельчайших деталей. Или вдруг обнаруживаешь, что тебе почему-то очень хорошо известно место, в котором ты оказался впервые.

— Зачем вам, лесным феям, заботиться о человеческой одежде? — спросила Аврора.

— Но ты же человек. Как тебе без одежды? Это нам, феям, одежда не нужна, а вам, людям…

— А мне она зачем, если мы в лесу, и не просто в лесу, но и в моем сне. А в своем сне я как угодно могу ходить, хоть совсем голая. На то он и сон.

— Тише, тише, успокойся, — тоненько заворковала фея, убирая упавший на щеку Авроры локон. — Послушай, в твоей красоте есть что-то неземное. Волшебное. Признайся, твоя красота — подарок фей? Если так, то прекрасный подарок. Благодаря ему второй такой прелестной девушки, как ты, во всем мире не найти.

— Хм-м, — задумалась, заинтересовавшись ее словами, принцесса.

В отличие от везения, которое отворачивалось от Авроры в обоих мирах, красота всегда была ее сильной стороной. Принцесса хорошо помнила, какими взглядами провожали ее обитатели Тернового замка.

Живя в лесном домике, она носила платья, которые неумело шили для нее тетушки, а действительно красивое платье надела на себя в реальном мире всего один раз.

Случилось это как раз перед тем, как…

И немедленно нахлынуло очередное воспоминание, заставив Аврору задохнуться от боли.

* * *

…Аврора спешила домой, чтобы рассказать тетушкам о юноше, с которым встретилась в лесу. Она была так взволнована, что совершенно забыла про то, что у нее сегодня день рождения. Время в лесу текло по-особому. Смену времен года отмечали звезды, отсчитывала месяцы Луна, совершало по небу свой ежедневный путь Солнце, но дни сливались друг с другом, и понедельник не отличить было от четверга, как и первую неделю месяца от второй, как конец одного месяца от начала другого.

Итак, возбужденная и радостная, Роза ворвалась в домик. Там ее ожидало новое платье, настоящее — она и представить себе не могла, что платье может быть таким прекрасным. Никаких грубых швов, никаких заплат или сшитых паутиной дубовых листьев. Платье облегало тело Розы как вторая кожа, искрилось, было гладким, невероятно приятным на ощупь. Платье не только искрилось, оно еще и переливалось, поэтому Роза далее не могла так вот сразу сказать, какое оно — розовое или скорее голубое. Перламутровое какое-то. Интересно, откуда могло взяться это платье? Могла ли его сшить какая-нибудь швея из одной из окрестных деревень? Нет, конечно. И ткань такую не достала бы нигде и никогда.

Розу затопила радость от того, какое у нее красивое платье. Радость от того, что она всю свою жизнь проведет в лесу с тем юношей, которого встретила сегодня на полянке. А еще радость в предвкушении праздничного торта, который должен быть — не может не быть — на праздничном столе.

А следом — черная пелена перед глазами, беспросветная печаль, когда тетушки рассказали ей о том, что означает прекрасное платье, подаренное ей в шестнадцатый день рождения. В этом платье она должна будет отправиться в замок, и там ее сегодня же вечером обручат с принцем, который вскоре станет ее мужем.

Розу отвезли в замок, разлучили с тетушками, заперли в отдельной комнате.

…чувство утраты, горечи, безысходности…

…Аврора судорожно хватала ртом воздух, стараясь не потерять сознание от этого воспоминания, от нахлынувшей печали.

Увидев, как называющие себя лесными феями волшебницы создают для нее прямо из воздуха чудесное зеленое платье, Аврора вдруг поняла, откуда взялось платье, которое ей подарили на шестнадцатый день рождения. И торт тоже, наверное.

У Авроры свело желудок — верный признак тревоги, близкой опасности.

— Тише, тише, — уговаривала фея, гладя принцессу по руке. — Что такое? Что случилось? Все хорошо, все замечательно…

Из-за ширмы долетел громкий заливистый смех Филиппа.

— Готово! — объявила одна из фей, и зеленое платье ожило, сорвалось с манекена-елки и заплясало по воздуху прямо навстречу Авроре. Несмотря на свои недобрые предчувствия, принцесса встала, чтобы принять его — отказаться было бы крайне невежливо, правда? Платье село на Аврору как влитое. Мягкие пышные юбки нежно коснулись лодыжек принцессы, сами собой застегнулись золотые пуговицы на лифе и зауженных модных рукавах. Неслышно откинулся на спину пришитый сзади к воротнику капюшон.

— Ты самая прекрасная принцесса на свете! — восхищенно ахнула одна из фей.

Аврора посмотрела на свое отражение в созданном из росы зеркале. В самом деле, другой такой красивой девушки, как она, не найдешь, хоть весь мир обыщи. Длинная шея, золотые волосы, широко распахнутые лиловые глаза, узкие изящные запястья, нежные ярко-розовые губы.

Она поворачивалась перед зеркалом то одним боком, то другим. Зеленое платье сидело идеально, лучшим королевским швеям не удалось бы сшить такое. Роскошное платье, безупречная работа.

…Аврора вдруг вспомнила свое детство в замке. Там она лазила по темным углам, водила знакомство с крысами, и никаких платьев, разумеется, не носила. Первые роскошные наряды у нее появились только после того, как власть в замке перешла к Малефисенте.

А в реальности, то есть в лесу? Там она росла чумазой девчонкой, и тоже никаких нарядов вплоть до шестнадцатого дня рождения.

…Так-так-так, любопытно, но только что из этого следует?

Феи никак не давали ей сосредоточиться. Они снова запищали, облепили Аврору, принялись что-то делать с ее волосами, руками, потом отступили, и на принцессе волшебным образом оказалось уже другое, золотистое, словно солнечный свет, платье. Оно было еще красивее, чем зеленое, с открытыми плечами, увидев которые, Аврора невольно вспомнило часто повторявшееся в песнях менестреля слово — «лебединые». Светлые локоны на голове волшебным образом развились и теперь пышным водопадом свободно струились вниз.

— Ты такая красивая! Еще красивее, чем раньше! Невероятно! — заахали феи.

— А теперь… ап! — воскликнула одна из фей и взмахнула рукой, вновь преобразив принцессу.

На этот раз волосы Авроры были уложены в высокую прическу и перехвачены лентой. Новое платье оказалось нежно-голубым, легким и пышным, как мягкое облако. На руках принцессы появились длинные, до локтей, перчатки, на ногах — странные, позвякивающие, холодящие ступни туфельки. Стеклянные? Хрустальные?

Она раскинула руки, покружилась в танце. Замечательное платье! В нем Аврора самой себе казалась летящей по воздуху феей.

Или невестой.

— Такая хорошенькая! — захлопала еще одна фея. — А теперь моя очередь!

И снова маленькие мягкие ручки обхватили Аврору, принялись хлопотать с ее прической и платьем. Принцесса вспомнила, как ее одевала по утрам Лиана. Руки у нее были грубее, чем у фей, но точно так же повторяла всегда, какая Аврора красивая. Хорошенькая. Настоящая принцесса. И точно так же ставила перед зеркалом, чтобы она могла полюбоваться своими нарядами.

Нарядами для балов…

Нарядами, которые должны были отвлекать и ее саму, и всех остальных обитателей замка от мыслей о положении, в котором они оказались, от попыток понять, что с ними происходит.

— Все. Мы уходим.

Аврора резко отвернулась от зеркала. Разлетелись, брызнули в разные стороны крошки-феи. Принцесса резко раздвинула ширму, схватила Филиппа за руку и потащила за собой.

— Роза… Ты… ты… — залепетал принц, уставившись на ее наряд.

— Красивая, знаю. Мне об этом уже сообщили. А теперь пойдем, — она начала пробираться сквозь толпу (точнее, сквозь облако) фей, которые вежливо пытались задержать их. — Спасибо вам за платье! Спасибо за то, что голову мою привели в порядок! Но у нас есть дела, а мы и так здесь с вами слишком много времени потеряли.

— Останься! Мы хотим просто любоваться тобой, и больше нам ничего не надо! — жалобно принялась просить одна фея.

— Такая хорошенькая! — воскликнула вторая, запуская в волосы Авроры свои острые коготки.

— Спасибо. Извините. Нам пора, — морщилась от боли Аврора, вытаскивая из волос коготки феи. Теперь маленькие ладошки хватали ее еще и за платье, тянули его в разные стороны.

— Останься! Ты можешь стать нашей принцессой!

— Такая красивая, такая красивая!..

— Останься!

Тут уж и Филипп начал тревожиться.

— Может, мне меч вытащить? — прошептал он на ухо Авроре, пробиваясь вместе с ней сквозь кокон крылатых фей.

— Нет… пока что не надо, — ответила принцесса. А феи по-прежнему умоляли, заламывали ручки, плакали.

— Останься!

— Мы будем заботиться о тебе. Ты наша принцесса!

— Мы будем наряжать тебя, как куколку!

— Амброзией тебя станем кормить!

Аврора, закрыв глаза, пробивалась на свободу. Нежные невесомые ладошки фей постепенно и довольно быстро превращались в когтистые лапки… Лапы… Они уже не гладят, они выдирают волосы, царапают кожу…

— Эй, вы что? Пустите! — все решительнее отгонял от себя фей Филипп.

Авроре же хотелось сейчас только одного — снова шагать по тропинке, и чтобы за спиной как можно скорее исчезли феи. Желательно, чтобы все и без следа.

— Мы не дадим тебе уйти от нас!

Аврора обернулась. Феи менялись на глазах. Их тела оплывали, разбухали, меняли форму и цвет, из голубых и золотистых становились грязно-серыми или грязно-зелеными, большие темные с поволокой глаза желтели, загорались янтарным светом.

— Ос-станьс-ся!

У демонов, которые совсем недавно были феями, появлялись когти и раздвоенные хвосты, острые клыки, рога. У одних бывших фей ноги исчезли вообще, У других, напротив, выросло по второй паре. Кое-где замелькали в воздухе черные, заостренные сверху крылья. И все это воинство решительно надвигалось на принца и принцессу.

— Вот теперь давай. Вытаскивай свой меч, — сказала Аврора.

— Уже достал, — ответил Филипп.

Он принялся орудовать мечом, но лишь иногда задетое им существо взвизгивало и откатывало прочь, чаще же всего клинок проходил сквозь тела чудовищ, как сквозь облачка пара.

— А я думала, что у тебя заколдованный меч, — разочарованно сказала принцесса, путаясь в пышных юбках своего платья.

— Был заколдованным. В реальном мире! — крикнул Филипп и тут же взвыл от боли, не успев увернуться от удара лапой, оставившей на его лице шесть кровоточащих царапин от своих когтей.

Что-то похожее на змею обернулось вокруг талии Авроры, и она вскрикнула от омерзения и страха. Нужно заметить, что к подобным стычкам принцесса была совершенно не привычна. Так уж получилось, что ей за всю свою жизнь в обоих мирах — сонном и в хорошо забытом реальном — никогда не доводилось драться, и потому она понятия не имела о том, как нужно себя вести, если на тебя наседают, а спастись бегством не выходит. Что-то холодное опутало теперь и ее ноги, по-прежнему обутые в дурацкие стеклянные туфли. Еще какая-то небольшая, но отвратительная тварь успела вскарабкаться у нее по шее и сейчас пробиралась ближе к глазам принцессы.

Рядом с ней появился Филипп. Он вложил свой меч обратно в ножны и сейчас орудовал против демонов голыми руками — просто хватал за что попало и раскидывал в стороны. Одна трехглазая тварь исхитрилась вспрыгнуть Филиппу на затылок, впилась зубами ему в голову. Филипп охнул от боли, но тратить время на то, чтобы освободиться, не стал, продолжал выручать из беды Аврору. Раскидав в разные стороны облепивших принцессу демонов, он поднял ее на ноги и коротко приказал:

— Беги!

Затем принц обернулся, готовясь схватиться с остальными чудищами, но Аврора крикнула ему:

— Я без тебя не уйду!

— Да я и сам, пожалуй, задерживаться здесь больше не стану, — ответил Филипп.

И они вдвоем бросились бежать, пытаясь оторваться от летящих за ними в погоню адских тварей.

Сельский праздник

В выдуманном мире Тернового замка она делала пробежки по двору. В реальном мире Лесного домика носилась наперегонки с кроликами. Но так, как сейчас, Аврора не бегала еще никогда, причем уже второй раз за эти сутки. Преодолевая усталость, она продолжала выбрасывать вперед ноги, тяжело, с хрипом, глотая воздух. Филипп бежал чуть позади, пытаясь на бегу отодрать прицепившуюся к его голове зубастую тварь.

— Налево! — покричал он, увидев впереди развилку. — Там должна быть ферма. В реальном мире, во всяком случае.

Аврора взглянула за спину и тут же поняла, что вот этого ей делать не стоило. Мерзкие чудища кишели у них за спиной, катились, клубясь, словно выплеснутое из опрокинутого адского котла варево.

Лес по сторонам тропинки поредел. Хотя успели сгуститься сумерки, в редких просветах между деревьями еще проглядывали последние красные полоски света на горизонте. Тропинка сделалась шире, превратилась в подобие проселочной дороги, а по ее сторонам вместо заросших диких обочин потянулись ряды овощных грядок.

Поредела и армия преследователей за спиной Авроры и Филиппа — было такое ощущение, что злобным тварям очень не хотелось выходить на свет из густой лесной тени. Мелкие твари остались в лесу, те, что покрупнее, двигались перебежками, стараясь укрыться за кустами и валунами. Лишь несколько самых больших и сильных демонов продолжали гнаться за принцем и принцессой, не обращая внимания на гаснущие лучи закатного солнца.

Впереди всех скачками несся демон размером с лошадь. Янтарные глаза его горели, на лбу покачивались длинные острые рога. Еще немного, и…

— Ворота! — хрипло прокричал Филипп.

Впереди виднелась изгородь, а в ней ворота, ведущие на ферму. На первый взгляд эти ворота выглядели, честно говоря, слишком хлипкими, жалкими. Разве смогут они выстоять против натиска разъяренных демонов?

Рядом с воротами к изгороди были прикреплены предметы, на которые Аврора взглянула лишь мельком и не придала им никакого значения — чеснок, сплетенная из травы веревочка, кусок ткани с написанными на нем красной краской рунами.

Но принц, похоже, был об этих воротах другого, более высокого мнения. Во всяком случае, Аврора безо всякого сопротивления позволила Филиппу перекинуть себя через изгородь. В следующую секунду и сам принц перепрыгнул изгородь и кубарем покатился по земле.

А вот демон, который уже догонял их, вдруг остановился перед воротами как вкопанный.

Это было странное, комическое зрелище — огромный демон с горящими желтыми глазами и острыми рогами на голове нерешительно мялся перед хилым деревенским забором, рядом с которым был прибит какой-то мусор.

А потом демон медленно опустил голову и начал таять. Спустя секунду от него уже и следа не осталось.

Филипп тем временем отдирал прилипшего к его голове маленького демона. Оторвал и швырнул тварь на землю. Демон дико взвыл, показывая все свои зубы — они у него были не слишком длинными, зато их было очень много.

Принц выхватил меч и вонзил его прямо в раскрытую пасть демона. Потом еще раз и еще. Адская тварь зашипела, скорчилась, брызнула на землю белым гноем, который заменял ей кровь, а затем бесследно исчезла в облаке густого черного дыма.

Аврора смотрела на все это молча, тяжело переводя дыхание и стараясь не разрыдаться. И в обморок не упасть тоже.

— Вот гадость, — сказал Филипп, потирая себе затылок и рассматривая кровавые пятна на руке. — С драконом и то приятнее сражаться. Ну и твари…

Он сердито хмыкнул и принялся протирать свой клинок пучком травы.

— Почему их остановили такие… хилые ворота? — спросила Аврора.

— Обереги, — небрежно, с видом знатока, пояснил принц. — Видела, что висит на изгороди? Ну, чеснок там, травы… В деревнях таким способом защищаются от злых духов на протяжении… Ну, короче, с древности. С древней древности. Честно говоря, я и сам не очень верил, что эти обереги сработают… Сработали.

— Ясно — Аврора решила не углубляться в детали. Интереснейший вопрос о том, каким образом воображаемые обереги способны защитить от воображаемых демонов, она обдумает как-нибудь в другой раз. На досуге.

Вдалеке показался первый человек, которого они встретили в этом сне Авроры, и человеком этим был дровосек, возвращавшийся из леса с закинутым на плечо топором. Подойдя ближе, он посмотрел на окровавленного Филиппа, на Аврору в совершенно нелепом на деревенской ферме бальном платье и, сделав дикие глаза, поспешил прочь, так и не сказав ни слова.

— Пойдем в ту же сторону, что и он, — предложил Филипп. — Может быть, на деревню набредем. А там теплая вода, бинты… И поужинать дадут…

— Постой, — сказала Аврора, которую одолевали парадоксы этого мира. — Ведь мы же с тобой в моем сне, так? Значит, все это не настоящее? И раны не настоящие, и то, что мы голодны, нам тоже только кажется?

— Сложные ты вопросы задаешь, принцесса, — вздохнул Филипп. — Я думаю, что пока мы во сне, то все для нас в нем как бы настоящее. И что случится с нами в реальном мире, если нас, например, убьют здесь, я не знаю. А по правде сказать, и знать не хочу. И вообще лучше, я думаю, меньше ломать над этим голову — первый мир сна, второй мир сна, реальный мир… Поэтому давай просто жить в предлагаемых обстоятельствах и искать лазейку, чтобы из этих обстоятельств выскочить.

Аврора немного подумала и кивнула головой, соглашаясь с принцем.

А потом они направились по следам промелькнувшего дровосека, надеясь выйти к деревне.

— Итак, очередная ловушка, — сказал Филипп, шагая по дороге и продолжая почесывать искусанный затылок. — И на этот раз более хитроумная, чем первая.

— Да, на этот раз была ловушка с сюрпризом, — вздохнула Аврора.

— Хорошо, что ты раскусила, в чем дело, и вытащила нас оттуда.

— Просто повезло, наверное, что вовремя догадалась, что это за феи.

— Нет, это было в самом деле здорово, ты просто молодец!

Восторг Филиппа был искренним, Аврора чувствовала это и слегка покраснела. Ей было так приятно заслужить похвалу принца, это так поднимало дух, что уже совсем не страшными начинали казаться опасности, которые наверняка ждут их еще впереди.

Правда, такой безудержной радости, как принц, она не испытывала, и Филипп это заметил.

— Что снова не так, Роза? Почему ты такая невеселая? Мы же победили, откуда печаль-тоска?

Принцесса глубоко вздохнула и медленно заговорила, пытаясь по ходу сама разобраться в своих сомнениях.

— Послушай, если я правильно помню, ты говорил, что в реальном мире я была очень красивой и грациозной. Тогда я на это особого внимания не обратила — ну, красивая, ну, грациозная, обычные комплименты, которые делает каждый юноша приглянувшейся ему девушке. Но там, в лесу, феи… или, точнее, демоны сказали, что моя красота — подарок моих фей-крестных. Тетушек, как я их называла. А это значит, что красота-то у меня не своя? Подаренная?

— Роза, не глупи, конечно…

— Погоди, погоди, не сбивай, иначе я мысль упущу. Так вот, тут не в подарке дело. Дело в том, что я вдруг поняла, стоя перед зеркалом, что в реальном мире меня мало интересовала моя внешность. Там для меня другие вещи были важнее. Вот тут-то я и начала подозревать, что с лесными феями происходит что-то неладное. Я говорила о реальном мире, но и в другом, сонном мире Тернового замка моя внешность долгое время меня не заботила. А потом меня начали буквально заставлять заботиться о своей внешности. Вот я и поймала фей на том, что они ведут себя точь-в-точь как Лиа… моя фрейлина. Она тоже сначала все одевала меня, причесывала, восхищалась моей красотой, а потом оказалась шпионкой Малефисенты.

— Любопытно, — протянул принц Филипп. — Малефисента уже дважды пыталась отвлечь и подловить тебя в мире сна платьями, прическами, красотой… проще говоря, сыграть на твоем тщеславии. А ты вовсе не тщеславная, вот этот прием у Малефисенты и не срабатывает. Интересно, у нее что, приемы кончились или фантазия иссякла?

— Я думаю, что она раз за разом бьет в одну точку потому, что либо недооценивает меня, либо просто плохо знает. Как сложила когда-то у себя в голове образ глупенькой принцессы, так и придерживается его.

— Надеюсь, я знаю тебя лучше, чем Малефисента, — улыбнулся принц.

— Повезло тебе. А я вот до сих пор себя не знаю, мне кажется.

Налетел ветерок, принес с собой отзвуки смеха и свирели, легкий запах гари от далекого костра.

— Деревня должна быть вон там, — указал рукой Филипп и первым зашагал вперед.

Деревню они нашли без каких-либо проблем. Она оказалась маленькой, но довольно уютной — горсточка крытых соломой домиков, из каменных труб которых поднимались серые струйки дыма. Из общественных построек в деревне был только большой амбар да кузница, а так ни магазинчика, ни церкви, ничего. Аврора подумала, что, может быть, именно в эту деревеньку ходили ее тетушки-феи, чтобы купить у местных крестьянок творога, молока и яиц. Розу они с собой никогда не брали.

На окраине деревни, на большом пустыре, весело трещал большой рыже-красный костер, выбрасывал высоко в ночное небо яркие искры. Чуть в сторонке примостился сельский оркестр — два скрипача и ударник на пустых глиняных кувшинах. Они громко и самозабвенно играли какую-то простенькую, но заводную мелодию. Повсюду сновали босоногие ребятишки с красными и лиловыми от варенья лицами. Взрослые дружно хлопали в ладоши и плясали. Одеты они были не роскошно, конечно, но явно не в повседневную одежду. Развевались в танце широкие цветастые юбки, покачивались на головах мужчин потертые соломенные шляпы с выцветшими ленточками на тулье. Лица у всех взрослых, в отличие от детей, казались тщательно и недавно умытыми.

Вместе с людьми на сельском празднике веселились и животные — собаки беззлобно, в шутку, гоняли кошек, ревел в такт музыке серый ослик, возбужденно переговаривались друг с другом гуси.

Неподалеку от костра стоял большой деревянный стол, накрытый старой, но чистой белой скатертью. А на скатерти — пироги, булки, горшочки с вареньем. Возле стола был разведен еще один, совсем маленький костерок, и над ним висел котел, от которого пахло подогретым фруктовым вином. У котла стояла важного вида старуха и разливала дымящееся вино всем желающим.

Глаза Авроры расширились от удивления и заблестели от восторга.

— В реальном мире это называется Праздником ягод. Здесь, по всей видимости, его тоже отмечают, — сказал Филипп. — Ну да, вон и варенье на столе, и вино малиновое.

— Я слышала, я слышала про этот праздник! — взволнованно воскликнула Аврора. — Я знаю, что его отмечают каждый год, в конце лета. Только вот тетушки не разрешали мне на него ходить… Постой…

Филипп едва успел подхватить принцессу на руки, не дал ей упасть на землю, оглушенной стремительным потоком новых воспоминаний.

* * *

На этот раз это был не один эпизод, а целая цепочка очень похожих, повторявшихся из года в год эпизодов.

…Конец лета. Предвкушение праздника. Ветер доносит из деревни запах кипящего малинового варенья. Роза умоляет тетушек отпустить ее на Праздник ягод.

— Нет-нет-нет, ни за что, — раз за разом повторяет Флора. — Это опасно.

— Мне очень жаль, — говорит Фауна. — Может быть, попозже, когда ты подрастешь…

— Сельский праздник, тоже мне веселье, — добавляет Меривеза. — Идти, чтобы посмотреть, как люди объедаются пирогами да пляшут под глупые песенки?

— Вы никогда ничего мне не разрешаете! — со слезами в голосе кричит Роза.

Кричит в тринадцать лет, в четырнадцать, в пятнадцать…

* * *

Нанесенный новым воспоминанием удар был довольно сильным, но коротким, поэтому Аврора очень скоро оправилась от него, выпрямилась и с улыбкой сказала, преодолевая утихающую головную боль:

— На этот раз я смогу пойти на праздник, и он от меня никуда не денется!

Она решительно зашагала вперед.

— Послушай, Роза, это же все не настоящее! — воскликнул, догоняя ее, Филипп. — Я думаю, это просто очередная ловушка. Это может быть опасно, очень опасно…

— Даже не начинай, пожалуйста, — приложила палец к его губам Аврора. — И не мешай. Могу я повеселиться в собственном сне или нет?

Кстати, почти сразу же выяснилось, что подозрения принца были напрасными и этот праздник не был очередной ловушкой Малефисенты. При появлении Филиппа и Авроры музыканты сбились, а потом и вовсе замолчали. Танцоры остановились, и все жители деревни хмуро и недружелюбно уставились на незваных гостей.

Принцесса смущенно почесала за ухом. Они с Филиппом и в самом деле выглядели странно — в лохмотьях, в грязи и засохшей крови, а принц еще и с мечом на боку.

— Э… привет! — сказала Аврора, робко помахав рукой. Ей вдруг живо вспомнилось, с каким почтением и любовью встречалось любое ее появление в Терновом замке. — Извините за вторжение.

— Смотрите-ка, кто к нам пожаловал из леса на ночь глядя! — подозрительно прищурился на них какой-то старик и спросил: — А ну, доложите, кто вы такие и откуда?

— Ну-ну, осади, дед, — одернула его пожилая женщина, которая сама была не намного моложе старика. — Вон, этот беспутный цыган Озри совсем незадолго до них появился, однако ему ты допроса не устраивал.

— Озри-то мы все знаем, — ответил старик. — А эту парочку в первый раз видим.

Нужно сказать, что бдительность старика многим жителям деревни пришлась по душе — вокруг одобрительно зашептались, закивали головами.

— Мы из заколдованного замка, — как можно спокойнее объяснила Аврора. — Нас держали там в плену, но нам удалось сбежать от злой королевы и ее слуг.

— За нами гнались ее демоны, преследовали нас всю дорогу, — подхватил Филипп. — Одного я убил. Того самого, который разодрал мне голову.

И он показал всем свой исцарапанный окровавленный затылок.

После этих слов, а особенно после разодранного демоном затылка крестьяне смягчились, стали смотреть на юных незнакомцев с сочувствием и жалостью.

— А я вот сразу так и подумала, что они вроде на господ смахивают, — со знанием дела объявила одна из женщин.

— А нашшет демонов, так у нас от них талишманы-то и вишат, — прошамкала древняя старуха, у которой было много бородавок на носу и ни одного зуба во рту. — Не пушшают к нам ведьму, да и шамих ее адшьсих пришпешников тоже.

— За те талисманы-обереги большое спасибо, — сказал принц, изящно наклоняя голову.

— А много там еще людей? — встревоженно спросила одна женщина в пестром платке. — Ну, которые все еще в замке заперты?

— Много, к сожалению, — ответила принцесса. — И мы хотим их всех спасти.

Подробно рассказывать этим людям что да как смысла особого не было. Дело же происходило во сне, а в реальном мире все жители этой деревни сейчас спят. Если вообще существуют.

— Армия вам нужна, вот что я скажу. Армия, — наставительным тоном сказал крестьянин средних лет в зеленом войлочном жилете и с травинкой в зубах.

— Точно, армия. Большая. С осадными башнями и все такое прочее, — глубокомысленно кивнул его сосед.

— Только смотрите, держитесь со своей армией подальше от моей брюквы! — погрозил им узловатым пальцем худой горбоносый старик. — Я это… Не позволю! Не для того я свою брюкву растил, чтобы ее какая-то армия вытоптала!

— Мы и не собираемся… — смутился Филипп. — Ладно, хорошо, не будет наша армия топтать ничьи грядки. Ни с брюквой, ни с морковью. Обещаю.

— Ну, то-то же, — облегченно вздохнул хозяин брюквы и моментально успокоился.

— Да вы не стойте, юные герои! Проходите, отдыхайте, как говорится, милости просим к нашему столу, — прокряхтела старуха, разливавшая из котла горячее малиновое вино.

— С большим удовольствием, — улыбнулась Аврора, присаживаясь на скамейку у стола.

Музыканты снова подняли смычки и заиграли. Кто-то вновь пустился в пляс, кто-то просто хлопал в ладоши, не вставая из-за стола, но и те, и другие, не скрываясь, откровенно рассматривали своих юных гостей. Кто-то протянул им по кружке вина, кто-то подвинул ближе грубое глиняное блюдо с пирогами. После первого же глотка сладкого вина по всему телу Авроры разлилась теплая волна, докатилась до ног, которые сами собой начали притопывать в такт музыке. Дети выстроили чуть в стороне от взрослых свой небольшой хоровод.

— Пойдем с нами! — сказала какая-то девочка, схватила Аврору за руку и потянула следом за собой в этот круг.

Когда принцесса проходила мимо Филиппа, он успел прошептать ей:

— Еще одна ловушка. Возможно.

— Мне так не кажется, — беззаботно откликнулась она, уходя дальше вместе с девочкой, не сводившей восторженных глаз с настоящей принцессы.

— Предыдущие два раза тебе тоже не казалось, — проворчал принц.

Увидев входящую в круг Аврору, взрослые захлопали, а затем сами образовали хоровод вокруг детей. Музыка заиграла громче и быстрей, и оба хоровода помчались в противоположных направлениях, навстречу друг другу.

До чего же сельский праздник отличался от чопорных балов в замке Малефисенты! Никаких тебе пышных нарядов, ни лицемерия, ни лжи. Здесь все танцевали только ради танца, ради собственного удовольствия. Радостная волна подхватила Аврору, и принцесса вдруг обнаружила, что смеется вместе с детьми так же весело и звонко, как они, так же, как если бы сама вновь вернулась в беззаботное детство.

А вот Филипп выглядел настороженным и несколько смущенным. Он сидел среди деревенских мужиков, чокался с ними своей кружкой, но при этом думал только о том, что кольцо хоровода отрезало, отделило его от Авроры. Наконец музыка замедлилась, замедлил свое движение и хоровод. Филипп ринулся было вперед, к принцессе, но, как нарочно, музыка опять припустила, и хороводы вновь начали набирать ход.

— Постойте, — сказал Филипп, ни к кому конкретно не обращаясь. А раз ни к кому конкретно, то никто его и не слышал. Музыканты продолжали играть, танцоры перебирать ногами. Танец был похож на катящуюся с горы повозку — вначале медленно, едва заметно, а потом все быстрее, быстрее, и вот уже сливаются спицы бешено крутящихся колес в сплошной сверкающий круг…

— Роза! — крикнул Филипп, но принцесса не услышала его, унеслась дальше, скрылась за спинами визжащих от восторга танцоров.

Музыка не утихала, не сбавляла темп, не давала опомниться. И вот наступил момент, когда взрослые из внешнего круга вскинули руки над головой и ринулись на внутренний круг хоровода, где вместе с детьми кружилась Аврора. Принц Филипп выхватил из ножен свой меч.

Скрипачи водили смычками по струнам с таким исступлением, словно хотели перепилить их. Музыка словно сошла с ума.

Филипп сделал еще один шаг…

…и музыка резко, неожиданно оборвалась. Секунду в воздухе висела звонкая, оглушительная тишина, а потом она взорвалась криками и аплодисментами. Вспотевшие раскрасневшиеся танцоры начали разбредаться, потянулись к столу, к ожидавшим их кружкам. Скрипачи тоже перевели дух, хлебнули хорошенько вина из своих кружек, размяли уставшие пальцы и тихонько заиграли что-то медленное и грустное. Тоже устроили себе передышку, как и танцоры.

Аврора подошла к Филиппу возбужденная, с раскрасневшимися щеками, взглянула на принца своими блестящими глазами, сказала с улыбкой:

— Я же говорила, что не похоже это на ловушку!

— Предыдущие две поначалу тоже не были похожи, — сварливо заметил принц.

Он протянул принцессе кружку, но она взяла обе — и свою, и его — поставила их на стол и повела принца танцевать.

Медленный танец только-только начинался. Мужчины и женщины выстроились в ряд напротив друг друга и сейчас для начала кланялись и приседали в реверансе. Филипп и Аврора встали последними каждый в своем ряду. Если принцесса и побаивалась поначалу, справится ли принц с фигурами деревенского народного танца, опасения ее быстро рассеялись. Филипп по-простонародному поклонился Авроре, да и принялся танцевать на зависть деревенским парням. Принцессе только удивляться оставалось.

Аврора подобрала свои юбки и начала двигаться вместе с остальными женщинами в ее ряду. Друг друга во время танца мужчины и женщины не касались, только смотрели партнеру в глаза, ждали, кто первым не выдержит и отведет взгляд.

Хлопок в ладоши над головой — переход к новой фигуре и смена партнера. Теперь напротив Авроры оказался коротенький коренастый бородатый дровосек. Он деловито, сосредоточенно проделывал все движения, не обращая, казалось, никакого внимания на принцессу, но когда пришла пора сменить партнера, неожиданно подмигнул ей.

На короткое время музыка прервалась, когда в ряды танцоров забрел маленький ребенок. Он хныкал и звал маму. Аврора сразу же взяла его за руку, повела искать маму, которая вскоре нашлась и даже не выглядела испуганной — деревня была очень маленькой, и все давно привыкли к тому, что потеряться в ней практически невозможно. Мама поблагодарила Аврору, все уладилось, и танец возобновился. Аврора вновь оказалась напротив Филиппа.

Когда пришла пора закружить партнершу, а потом поддержать ее во время прыжка в воздух, принц положил ладони на талию принцессы. Они у принца были горячими, обжигали даже сквозь плотную ткань.

Плотную? Почему плотную?

А тут и Филипп шепнул ей на ухо.

— Платье… Твое платье…

Аврора посмотрела на свое платье. Ну и чудеса! Нелепое, похожее на воздушный торт голубое платье исчезло, вместо него на принцессе было надето сейчас нечто странное. В этом наряде соединились черты самодельного платья, которое она носила, живя в лесу, и золотого бального платья, в котором убегала из замка. Если описывать точно — старая коричневая юбка, черный лиф, а сверху разодранная во многих местах золотистая туника.

Туфель на ногах снова не было.

— Это ведь мой сон, правда? — прошептала она на ухо Филиппу, пожав плечами.

Филипп поднял бровь, обдумал вопрос, потом утвердительно кивнул.

Едва кончился медленный танец, как начался новый хоровод. Аврора побежала в круг, веселиться, а Филипп почувствовал, что уже устал. Он отошел в сторонку, сел за стол и приветственно поднимал кружку каждый раз, когда принцесса проносилась мимо, а в промежутках вежливо, но прохладно раскланивался с напропалую кокетничавшими с ним деревенскими девушками.

Спустя какое-то время принц совсем заскучал, выбрался из-за стола и ушел еще дальше от костра, туда, где переминались, вздыхали на привязи лошади и стояли, дожидаясь своих хозяев, телеги и фургоны.

Наконец и Аврора натанцевалась, быстро отыскала Филиппа, упала на стог сена рядом с ним — запыхавшаяся, разгоряченная.

— Роза… — начал Филипп.

— Знаю, знаю, нам надо идти, — кивнула она, допивая вино из его кружки.

— Не уверен, — ответил принц, глядя в ночное небо, где сквозь снопы летящих от костра искр проглядывали крупные холодные звезды. — Может быть, эту ночь нам как раз лучше провести здесь. По-моему, в деревне мы в безопасности, а я так опасаюсь нападения Ма…

Принц замолчал, заметив приближающегося к ним незнакомца. Этот странный на вид человек вышел из странного на вид фургона с нарисованными на его парусиновых стенках горами и пальмами, с торчащими изо всех углов выцветшими, хлопающими на ветру флажками.

Человек этот явно был не местный, не деревенский — одежда у него отличалась от Той, которую носили здешние земледельцы и дровосеки, была какой-то неуловимо «городской» и не такой пыльной. И в лице у него было что-то нездешнее, чужое — слишком тонкий, слишком острый нос, слишком светлые, почти белые глаза. Человек подошел ближе, присел напротив принца и принцессы, отсалютовал им, прикоснувшись раскрытой ладонью к полям своей видавшей виды, но некогда щегольской шляпы.

— Подходящая ночь для деревенских танцев, правда? — красивым баритоном спросил он.

— Это точно, — согласился Филипп. — Очень даже подходящая. Но вы, мне кажется, не из жителей этой деревни, а?

— Как и вы, как и вы, — усмехнулся незнакомец. — Прошу прощения, конечно, но позвольте полюбопытствовать. В деревне судачат о том, что вы вроде бы из замка. Ну, того самого, где ведьма всех взаперти держит.

— Это так, — сказала Аврора. — Мы сбежали оттуда. А сейчас идем просить о помощи.

— А вы сами откуда? — спросил Филипп.

— Я? Отовсюду мой мальчик, отовсюду. Я Озри, странствующий торговец, — незнакомец привстал и слегка поклонился. — Чтобы взглянуть на мои диковинные товары, люди приходят издалека, как только услышат о моем прибытии.

— Неужели? — скептически переспросил Филипп, и Аврора незаметно пихнула его локтем под ребра.

— О, я понимаю, передо мной бывалый молодой человек, много повидавший, везде побывавший в своей жизни. И даже с мечом на поясе, — улыбнулся Озри. — Но и я успел слегка постранствовать по свету. Был, например, в Александрии, и в Шанхае, и в Персии. А уж Европу прочесал насквозь с запада на восток и с юга на север. Скажи-ка, тебе что-нибудь подобное видеть доводилось?

С этими словами Озри жестом фокусника извлек буквально из воздуха маленькую клетку. Она была сделана из тонких сплетенных серебряных прутиков, а внутри клетки на жердочке сидела механическая птичка с тельцем из полированной стали, глазками-изумрудами и вырезанным из оникса клювом.

— Прекрасная работа, — согласился Филипп, разглядывая птицу.

— Это еще не все. Вы только послушайте — Озри нащупал на клетке какую-то кнопочку, нажал ее, и птица ожила. Подняла головку, расправила крылья, потом приоткрыла клюв, и из него вырвалась длинная красивая трель.

— Прелесть какая! — восхитилась принцесса.

— Она и настоящие, человеческие песни петь умеет, — гордо объявил Озри. — Песни всех стран и народов знает, умница моя. С такой птичкой в любой дороге не соскучишься, — он переставил клетку ближе к принцу и принцессе и продолжил: — Я привез ее из одного своего путешествия на Восток. Теперь, правда, я так далеко уже не забираюсь, старый стал. Так, кружу потихоньку по знакомым местам. Вот и здесь пару раз в год бываю. Привожу местным крестьянам то, чего они не могут сделать сами — ножи, серпы, посуду, ткани. А в обмен беру у них то, что пользуется большим спросом в городах. Сушеные грибы и травы, например. Вот, попал сегодня на праздник. Переночую в этой деревне, а завтра снова в путь.

— Правда? — оживилась Аврора, бросив на Филиппа многозначительный взгляд. — А может, вы и нас с собой возьмете? Мы спрячемся в вашем фургоне и будем чувствовать там себя в безопасности.

Озри поводил головой по сторонам, заглянул зачем-то в свою пустую кружку, на темнеющий чуть в стороне лес посмотрел и только тогда ответил:

— Знаете, дорогие мои, я не то чтобы против вашей компании был, совсем наоборот, да вот только привлекать к себе внимание злой ведьмы мне как-то не хочется — Филипп, услышав эти слова, нахмурился, а Озри между тем продолжал: — Бы сами прекрасно понимаете, что она найдет каждого, кто осмелится вам помогать. Шпионы ведьмы повсюду, они ее глаза и уши. Нет, называйте меня трусом, если хотите, но будь я храбрецом отважным, не пережил бы, пожалуй, и половины того, что на мою долю выпало. Грабители, дикари, дворцовые перевороты…

— Да нам недалеко добраться нужно, — сказал принц. — Всего до перекрестка у гранитной скалы. А там разойдемся с вами в разные стороны.

— Мы заплатим… — заверила Озри принцесса, и, вспомнив о том, что у них нет даже пары медяков, негромко добавила: — Договоримся как-нибудь.

— О, нет, нет, даже если бы я согласился взять вас с собой, не принял бы никакой платы, — принялся выкручиваться Озри. — Ведь можно считать, что помочь вам выполнить вашу миссию это как бы мой долг… Долг, да. И это зачтется как хороший, добрый поступок с моей стороны. Зачтется… если только меня не убьют. А убить могут. И тогда это уже не хороший поступок будет, а очень глупый.

— А если не убьют? — спросила Аврора.

— Ну, ладно, — решительно махнул рукой Озри. — Будь что будет. Оставлю, как всегда, решение на волю судьбы. Пусть боги укажут, как мне поступить.

— Боги? Каким образом? — удивился Филипп.

— Скажи мне, прелестная птичка, ты петь умеешь? — спросил Озри, обращаясь к принцессе.

— Да, но при чем тут…

— Вот и прекрасно! Значит, у нас будет состязание в пении, — объявил Озри. — Ты против моей птички. Сумеешь ее перепеть, и я отвезу вас, куда скажете. Она тебя перепоет — я забираю меч у твоего принца. Договорились?

— Но тогда нам нечем будет защищаться, — возразил Филипп, кладя ладонь на рукоять меча.

— Ну, если вы думаете, что какой-то меч сможет защитить вас от Малефисенты, то, считай, вы уже проиграли, — криво усмехнулся Озри.

Филипп был возмущен, но возражать не стал.

— Итак, я заведу птицу. Всего один раз, — сказал Озри. — Она будет петь, пока у нее не кончится завод. И ты будешь петь. Кто из вас пропоет дольше, тот и победил. Только песни при этом не должны повторяться. Принимается?

Филипп посмотрел на Аврору, а она прикрыла глаза, чтобы не показать своей радости. Перепеть какую-то механическую кукушку на пружинке? Да ерунда! Чего-чего, а песен принцесса знала… Да и не сосчитать, сколько она их знала. И народные песни, и на разных языках песни, и баллады, которым научил ее менестрель, и оперные арии, которые она пела с учителем на уроках музыки. Да и сама она песни сочиняла, в одной жизни распевала их в лесу, в другой — на концертах в замке.

Собственно говоря, сейчас ей предлагают дать еще один концерт, только и всего. Только ставка выше, чем обычно.

— Принимается, — решительно ответила Аврора.

— Я даже дам тебе небольшую фору — пусть моя птичка начинает первой, — сказал Озри, вставляя в горлышко птицы крохотный серебряный ключик, чтобы завести пружинку.

Птица пару раз качнулась на своей жердочке, судорожно дернула металлическими крылышками, посмотрела на принцессу немигающими глазками-изумрудами, раскрыла свой клюв и запела.

Песня лилась прекрасная, неземная, звучала, как падающие на пол хрусталики. Мелодия была несложной, но необычной, и принцесса жадно запоминала ее, чтобы когда-нибудь спеть самой. В принципе, это была веселая детская песенка, именно такая, какую ожидаешь услышать от механической игрушечной птички.

А затем песенка закончилась, и Озри с легким поклоном сказал:

— Теперь ваша очередь, юная леди.

Принцесса решила не щеголять своим умением, а просто петь, что называется, «на победу».

— Милая дама, прелестная дама, — не задумываясь, завела она. Это были последние слова менестреля, когда его уводили стражники. В память о милом смешном трубадуре Аврора допела эту песню целиком, до конца.

На Филиппа принцесса не смотрела, но краем глаза все-таки заметила, с каким восторгом слушает он ее пение.

Даже Озри уважительно приподнял свою шляпу и сказал:

— Это было восхитительно. Браво, юная леди.

— Роза, мне уже доводилось слышать, как ты поешь, но сегодня… — Филипп даже задохнулся от волнения. — Ангелы! Ангелы так поют на небесах!

Аврора смущенно потупилась и покраснела.

— А теперь снова очередь птички! — объявил Озри.

И птичка запела своим хрустальным голоском новую песенку. И снова веселую.

Потом смешную, чтобы попасть в тон птичке, балладу спела принцесса.

Затем снова пришла очередь птички.

С каждым разом мелодии, которые выводила механическая птица, становились все сложнее, иногда птица даже умудрялась петь отдельные фразы на два голоса — как ей это удавалось, совершенно не понятно.

Никакого волнения Аврора не испытывала, в ее репертуаре были еще сотни и сотни песен и баллад. А еще арии, кантаты и даже псалмы (но это уж на самый крайний случай).

Птичка тем временем постепенно меняла свой репертуар, переходила от веселых песенок к тягучим грустным мелодиям, все так же красиво и безупречно выводя их своим хрустальным голоском.

Все эти песни принцесса слышала впервые и впитывала их в себя, следя восторженными глазами за птицей-мастерицей.

Едва дождавшись окончания очередной песни, Аврора азартно «бросалась в бой», совершенно забыв, казалось, о том, какая ставка стоит на кону в этом музыкальном конкурсе.

Наконец птица спела настолько грустную песню, что у всех троих ее слушателей на глазах заблестели слезы. Аврора ответила своей, тоже очень печальной песней. Когда же песня закончилась, птица какое-то время молчала, озадаченно хлопая крыльями.

Похоже, она либо исчерпала весь свой запас, либо завод пружинки у нее кончился.

Филипп, слегка даже разочарованный тем, что все так быстро закончилось, обернулся к Озри:

— Ну, что же. Мне кажется…

И тут птица снова запела, начала импровизировать.

Вначале это были неуверенные, простенькие фразы из нескольких повторяющихся нот, но с каждым новым тактом они становились все сложнее и вскоре слились в ликующую, яркую, прекрасную мелодию.

Тут принцесса не выдержала и, не дождавшись своей очереди, вступила, запела дуэтом с птицей.

Такого наслаждения от пения Аврора не испытывала еще никогда. Временами казалось, что она аккомпанирует птице, временами птица поддерживала принцессу вторым голосом. Это казалось невероятным. Чтобы какая-то механическая игрушка — и так?.. А тем временем Аврора продолжала петь, зажмурив от удовольствия глаза, и брала такие ноты, какие не рискнула бы взять никогда раньше.

— Роза…

Голос Филиппа долетел до ее сознания откуда-то издалека, и в нем отчетливо звучала тревога. «Глупый! — мелькнуло в голове принцессы. — Ну, что тут беспокоиться!» Аврора нисколечко не сомневалась в том, что перепоет механическую птичку и выиграет состязание, а пока что можно и попеть от души, когда еще такая возможность представится!

У принцессы слегка запершило в горле.

Птица выводила сложную музыкальную фразу, поднимаясь все выше и выше. Аврора пыталась не отставать, вторила, а потом взяла высокую-высокую ноту и принялась долго-долго тянуть ее, запрокинув голову в небо, усыпанное звездами, как хрустальными нотами.

От напряжения в уголках губ выступили капельки крови, но принцессу это не встревожило, не испугало. Душой она сейчас была на небе и вместе со своей удивительной партнершей выводила божественную мело…

С небес на землю Аврору опустила фальшивая нота. Она грубо вклинилась в прекрасную ткань музыки, заставила ее затрещать, разрываясь на части. Принцесса опомнилась, опустила взгляд. На фоне ночного неба чернел силуэт засохшего дерева. На его уродливой ветке темным комком примостился козодой — нескладный, большеротый. Это он испортил песню механической птицы своим корявым свистом и нелепым квохтаньем.

Принцессе показалось, что козодой смотрит прямо на нее и все продолжает, продолжает выводить свою заунывную хриплую песню. Звал подругу. Искал себе пару.

А про свою песню Аврора забыла, остановилась.

Озри и Филипп внимательно, не шевелясь, смотрели на нее. А маленькая механическая птичка тем временем продолжала бойко напевать в своей клетке, но сейчас мелодия показалась Авроре примитивной и глупой. А себя принцесса вдруг резко почувствовала больной и уставшей, словно воду ведрами носила. Горло у нее горело огнем.

— Ну, вот и все, — неожиданно ожил Озри. — Ты замолчала. Ты проиграла пари.

Аврора посмотрела на вовремя спасшего ее от еще больших неприятностей, быть может, даже от безумия, козодоя и протянула ему свою руку. Козодой вспорхнул с ветки и перелетел на руку принцессы.

«С чего это вдруг он это сделал? Ведь козодой птица хищная и осторожная, — мелькнуло в голове Авроры, а следом, молнией, другая мысль: — Откуда я знаю, что это козодой и что он — хищник?»

А козодой тем временем радостно забормотал и принялся тереться о руку Авроры. Она погладила его, как кота, по большой круглой голове.

— Итак, ваш меч теперь принадлежит мне, юноша. Извольте отдать его, — официальным тоном продолжил Озри. — Ваша девушка пари проиграла.

— Не было никакого пари! — прохрипела Аврора. — Это очередная ловушка, Филипп… Он обманул… Его птица может петь вечно…

На мгновение Филипп растерялся. Взглянул на механическую птицу, на сидящего на руке принцессы козодоя, затем на Озри.

— Я убью тебя, — с холодной яростью объявил принц, вытаскивая свой меч из ножен.

Аврора с благодарностью взглянула на козодоя, подняла руку вверх, и ее коричнево-черный спаситель упорхнул, растаяв в ночной мгле. Милые, милые лесные птицы и звери! Они и во сне ее помнят и всегда готовы прийти на помощь!

Аврора знала, что никогда не забудет этого, как бы ни сложилась ее дальнейшая жизнь, какой бы дорогой ни повела. Ах, лишь бы выбраться по этой дороге в реальный мир и сбросить оковы затянувшегося, измучившего ее сна!

А Озри, между прочим, совершенно не волновался и не обращал внимания на угрозы принца. Глаза у бродячего торговца сделались черными и непроницаемыми — точно такими же они были у Лианы, когда Аврора разоблачила ее.

О том, кто перед ним, догадался уже и Филипп.

— Каким образом тебе удалось просочиться сквозь обереги, демон? — спросил он.

— Ну, кто же в этих краях не знает старого доброго Озри, — сказало существо, за этого самого Озри себя выдававшее. — Любой побежит шире открывать ворота, как только увидит его фургон. Моя, с позволения сказать… роль оказалась такой удачной, что меня уже много лет никто раскусить не может.

Принцесса закашлялась. Ее воспаленное горло щипало и саднило. На землю упало несколько капелек крови.

— А у вас и правда чудесный голос, принцесса, — с издевательской улыбкой заметил Озри.

Филипп выкрикнул что-то нечленораздельно, молнией рванулся вперед и вонзил свой меч в грудь Озри. Все произошло так быстро, что Аврора и ахнуть не успела.

Тварь, называвшая себя Озри, затрепыхалась, завизжала, заколотилась, катаясь по земле. Нормальные звери так не умирают. Они всегда умирают с достоинством. Затем из глазниц и из раны на груди демона повалил черный густой дым. Демон сдувался как проколотый воздушный шар. Кожа, которую он носил на себе, изображая торговца Озри, собралась складками, зашипела, распласталась на земле тонкой черной пленкой, в карикатурном виде повторяющей очертания человеческой фигуры. А потом и она рассыпалась в черную пыль и разнеслась по ветру. Все было кончено.

Принцесса отвернулась в сторону, прикрыла глаза.

Все опять начинало путаться у нее в голове. В мире ее сна убитый демон не был Озри. А существовал ли Озри в реальном мире? Если да, то что с ним случилось там? А существовал ли реальный демон в реальном мире? И если да, то мертв ли он там точно так же, как здесь? Как же сохранить рассудок, если слои разных миров постоянно наплывают друг на друга, смешиваются, сбивают с толку?

— Ну, что ж… по крайней мере, этот приятель ничего ей о нас уже не доложит, — сказал Филипп, вытирая свой клинок пучком травы.

Принцесса вновь закашлялась и вновь сплюнула несколько капель крови. Этот демон действительно мог бы заставить ее петь вечно. Интересно, будет ли она, проснувшись в реальном мире, помнить о том, что пела во сне с ангелами?

И больше этот миг, когда тебе кажется, что ты взлетаешь душой до самых звезд, уже не повторится. Никогда.

Рассказать бы обо всем этом Филиппу, но не сейчас, не сейчас. Она слишком устала, она больна…

— Давай уйдем отсюда, — предложил Филипп. — Переночуем где-нибудь в стогу, не замерзнем.

Аврора молча кивнула в ответ и пошла рука в руке с принцем.

На лугу еще потрескивали кое-где последние насекомые-полуночники, в воздухе восхитительно пахло свежим сеном. До чего же хорошо здесь после затхлого тесного замка, где все пропахло сыростью и плесенью!

Филипп выбрал большой, высокий стог сена, разрыл в нем нишу, помог забраться в нее принцессе, потом залез сам, и… И очень удивил Аврору, когда вытащил из ножен свой меч и положил его между ними.

— Это… Ты что? — спросила она.

— Ну, так принято… — засмущался Филипп. — Я не то чтобы, ты не думай… просто это символ… Ну, что мы не…

«Чушь какая», — подумала Аврора, но у нее не было сил шевельнуть языком, и она молча повела бровями.

— Ладно, забудь. Просто ложись и спи. Отдыхай, — Филипп улегся рядом с мечом, развернул свой плащ, накрыл им их обоих. — Не знаю, как ты в своем сне, а я в твоем сне жутко устал.

Аврора свернулась в клубок, повернувшись к Филиппу спиной. Проклятый меч! Насколько теплее без него было бы! И так хочется, чтобы тебя обняли за плечи, все равно кто — Филипп, или тетушки-феи, или настоящие папа-мама, да хоть Малефисента, какой она представляла ее себе когда-то.

Чувствуя себя одинокой, всеми брошенной, никому не нужной и никем не любимой, Аврора тихо заплакала и продолжала плакать до тех пор, пока не уснула.

Уснула во сне, а потом во сне же проснулась…

Спать и видеть сны…

…А проснулась Аврора от того, что кто-то настойчиво тряс ее за плечи.

Она перевернулась на спину и увидела над собой озабоченных, с серьезными лицами, людей в темных одеждах и с золотыми медальонами на груди. Они толпились вокруг нее, трясли, приговаривали на разные голоса:

— Проснитесь, ваше высочество… Все кончено… Теперь вы наша королева, ваше величество… Малефисента свержена, но ваших родителей, к сожалению, спасти не удалось… Вам нужно срочно вернуться в замок… Мы немедленно доставим вас туда… Хаос, повсюду страшный хаос…

Аврора заморгала, позволила поднять себя на ноги. Пришедшие за ней люди были настойчивы и, пожалуй, даже слегка грубоваты. Принцесса обернулась, чтобы взглянуть на Филиппа, но почему-то не смогла увидеть его. Странно. Куда мог пропасть принц? Он ведь только что спал рядом с ней, под одним плащом!

— Филипп, — прохрипела Аврора. Горло у нее все еще горело и саднило после вокального марафона с механической птицей.

— Потом, потом, — сказал чей-то голос. — Сейчас вас ждут гораздо более важные дела, ваше величество. Скажите, вы помните меня? Я смотритель замка, кастелян. Я служил еще вашему батюшке, королю, а теперь вот служу вам.

Аврору подхватили под руки, подвели к запряженной четверкой красивых гнедых коней карете с королевскими гербами и позолотой. Принцесса хотела погладить коней, но ей этого не дали, поскорее усадили внутрь, на атласные подушки, и карета немедленно сорвалась с места.

По дороге Аврору укачивало, у нее слипались глаза, но лес на удивление быстро кончился, и вот они уже подъезжают к замку, и его стены не покрыты колючками, и ров, через который перекинут подъемный мост, полон воды, и принцесса вдруг поняла, что она окончательно проснулась.

Карета въехала во внутренний двор замка. Здесь и в помине не было ни временных лачуг, ни чахлых огородиков, ни бочек для сбора дождевой воды. Здесь шла своим чередом прежняя, привычная жизнь — сновали крестьяне, зазывно кричали торговцы, блеяли, мяукали и лаяли домашние животные.

— Вам необходимо обратиться к своему народу, — сказал кастелян, помогая Авроре выбраться из кареты. — Ваши родители хотели бы этого.

— Мои родители?.. — заторможено переспросила принцесса, моргая от хлынувшего ей в глаза яркого света.

— Потом, все объяснения потом, ваше величество, — суетился кастелян. Лицо у него было морщинистым, на лбу темнело пигментное пятно.

Аврору подтолкнули к ведущей вверх лестнице. Кто-то поспешно накинул ей на плечи фиолетовый бархатный плащ, чтобы прикрыть им разодранное в лоскуты платье. Кто-то надел на голову принцессы массивную золотую диадему. Кто-то на ходу вложил ей в руку скипетр.

Затем ее подвели к широкому окну и поставили перед ним. Это окно Аврора хорошо помнила — именно в нем она последний раз видела Малефисенту, которая приказывала поймать беглую принцессу. Зазвучали фанфары, заставив Аврору вздрогнуть от неожиданности. Заполонившая весь внутренний двор внизу толпа замерла, все головы поднялись вверх, все глаза устремились на принцессу… Или правильнее уже будет сказать, на новую королеву?

Аврора старалась держаться прямо, не качаться из стороны в сторону, не ловить воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Голова у нее все еще была тяжелой, мутной спросонья, диадема давила на голову, в плаще было жарко, а мысли… Мысли у нее не то что путались, их, честно говоря, не было вообще. А тут еще локон из-под диадемы выбился и упорно лез в глаза, щекотал. И не поправишь его — одна рука плащ у горла придерживает, в другой руке скипетр торчит.

Аврора с ужасом понимала, что должна что-то сказать людям, которые ждут внизу. Но что? Что она может им сказать, если сама не понимает, что происходит? Ну и положение! Глупее не придумаешь!

Так-так-так, давайте по порядку. Сначала она уснула, потом, по словам Филиппа, феи усыпили всех остальных обитателей замка, потом… Ну, да, потом всеми ими правила в кошмарном сне Малефисента. Кажется, в реальном мире ее к тому времени уже убили, когда она превратилась в дракона… Филипп ее убил… а во сне вроде как была жива… а может быть, и не совсем жива…

Нет, с этими сонными и реальными мирами свихнуться можно! Ладно, с Малефисентой будем разбираться позже. Король и королева. Ее родители, которых она не знала ни в одном из миров. Говорят, они убиты. Во всех мирах они теперь мертвы или нет? Тоже загадка. Однако время идет, и народ желает слышать, что скажет ему новая опора государства. А что, интересно, может она им сказать? Х-мм.

— Добрые люди! — попыталась крикнуть Аврора, но вместо крика из ее раненого горла вырвался лишь какой-то каркающий шепот. — Теперь… теперь вы все свободны…

В задних рядах ее, конечно, не расслышали. В передних рядах жиденько похлопали.

— Теперь я ваша королева, — продолжила Аврора, хотя по большому счету сказать ей было нечего. — Ваши прежние король и королева… мои родители… их больше нет. Я правильно говорю? А если это так, то я ваша новая королева. И я сделаю все, что в моих силах… Короче говоря, обещаю впредь… С этих пор…

Снова аплодисменты, на сей раз еще более жидкие и вялые.

Кастелян прикрыл глаза рукой — от стыда, надо полагать. Остальные важные люди в мягких шляпах — советники, судя по всему, — разочарованно потупились. Ну, не получилось у Авроры обращение к своему обожаемому народу, это она и сама понимала.

— Прошу вас пройти за мной, — с наигранной бодростью предложил кастелян. — У вас еще масса дел, ваше величество.

Ее увели с балкона, потащили вниз по ступенькам. К великому сожалению Авроры, никто так и не удосужился забрать у нее душный тяжелый плащ. Или хотя бы тяжеленный скипетр.

Потом она как-то сразу оказалась в малом зале для аудиенций. Здесь король Стефан, а после него Малефисента принимали посетителей, а также проводили совещания со своими советниками. Сама Аврора не бывала в этом зале, но почему-то сразу его узнала.

Новоиспеченная королева с трудом доковыляла до стоявшего у стены широкого, похожего на трон, кресла и плюхнулась на него. Кресло оказалось очень жестким, поэтому Аврора подумала было снять с себя плащ, свернуть его и подложить под себя вместо подушки, но так и не решилась.

У противоположной стены стояли, ожидая разговора с юной королевой, какие-то мужчины и женщины, причем все — с хмурыми, нетерпеливыми и даже злыми лицами. Что им нужно, интересно?

К Авроре откуда-то сбоку подбежал придворный в черном бархатном костюме с золотыми пуговицами. Взглянув на эти пуговицы, она почему-то сразу решила, что это королевский казначей.

— Ваше величество, — сказал он. — Сделанные на случай непредвиденных обстоятельств неприкосновенные запасы подходят к концу. Если нас в этом году постигнет неурожай, положение станет катастрофическим.

— Неурожай? — растерянно переспросила Аврора.

— Неурожай пшеницы, — слегка закатив глаза, пояснил казначей. — Как десять лет назад.

— Неурожай пшеницы, — без всякого выражения повторила ее величество. По правде сказать, эти слова ей ни о чем не говорили.

— Так что же будем делать, ваше величество? — настойчиво и слегка нетерпеливо спросил казначей.

— А какой… план действий существует для подобных… э… случаев? — поинтересовалась Аврора, мысленно аплодируя самой себе за удивительную изворотливость. Отличный вопрос она задала, правда?

— Обычный план действий в таких случаях — повысить налоги, — пожал плечами казначей. — Я предложил бы добавить пять процентов на натуральный оброк плюс два с половиной процента в пользу короны. Это должно покрыть недостаток денег в казне.

— Хорошо, — кивнула Аврора, делая вид, что размышляет над словами казначея. Но как можно размышлять над тем, что понятнее тебе не больше, чем китайская грамота? — Давайте так и сделаем.

Стоявшие у противоположной стены люди возмущенно завопили, принялись ругаться, даже ногами затопали.

— Что это с ними? — спросила юная королева.

— Бунтуют, — спокойно пояснил стоявший по другую руку от Авроры кастелян. — Не хотят налоги платить. Считают, что управлять королевством можно и так, без всяких денег.

— Скажите, а что такое налог? — прошептала новоиспеченная королева.

Кастелян ошалело посмотрел на нее, покачал головой и, ничего не сказав, отвернулся в сторону.

Тогда Аврора повернулась к казначею.

— Что такое налог? — повторила она.

— Ах, сейчас, пожалуй, неподходящее время для теоретических бесед об экономике. Нам нужно действовать, решительно и поспешно. Государству необходима твердая рука. И немедленно!

— Но не могу я принимать решения, не понимая, что они значат! — возразила Аврора.

— И что это за королева нам досталась? — сварливо воскликнул какой-то желчный старик в лиловой рясе и такой же шапочке на голове. Здешний кардинал, должно быть. — Неужели мы станем мириться вот с этим недоразумением на троне?

Аврора огляделась по сторонам. Ни одного не то что приветливого, просто не искаженного ненавистью лица во всем зале.

«Бежать, бежать, бежать, — подумала она. — Со всех ног. Обратно в деревню, где они меня нашли. Обратно в лес. Даже пусть в Терновый замок — лишь бы подальше отсюда!»

Чтобы не сорваться с места, Аврора вцепилась руками в подлокотники кресла и хрипло спросила:

— Что мне делать?

И кастелян, и казначей, и кардинал лишь молча покачали головами. Отрицательно покачали.

— Что мне делать? — еще громче спросила она. Снова молчание в ответ.

— Что мне делать? Что мне делать?! Что мне делать?!! — сорвалась на крик Аврора.

Пробуждение из сна в сон

— Что мне делать? Что мне делать?! Что мне делать?!! — выкрикивала Аврора, пока Филипп тряс ее за плечи.

Наконец она открыла глаза, увидела перед собой стог сена и освещенное лунным светом лицо принца.

— Роза! Очнись, Роза! Не надо, не кричи! Это всего лишь сон… — он сбился и замолчал, почувствовав, как странно это звучит. Сон во сне. Кошмар в кошмаре. Действительно, с ума можно сойти.

Принцесса тем временем поморгала, приходя в себя, а потом… горько расплакалась.

— Роза, что с тобой? Роза? — Принц обнял ее, прижал лицом к своему плечу. Ну, наконец, хоть кто-то обратил на нее внимание!

— Эти дары фей, — прохрипела принцесса и закашлялась. — Красота, талант к пению… На которые меня ловит Малефисента…

— Да-да, — растерянно кивнул Филипп, поправляя упавшую на лицо Авроры прядь волос. — Но тем не менее мы обошли ее ловушки. Ей не удалось нас победить. И не удастся!

— Нет, я не об этом.

— О чем же?

— Я спрашиваю, почему феи не могли наградить меня чем-то другим, кроме красоты и умения петь да танцевать. Умом, например. Вот сам посуди. Дали мне феи красоту, дали слух и голос, а потом держали в лесном домике, чтобы потом отдать тебе в жены. И получилась я хорошенькой глупенькой девушкой, которая ничего не смыслит в серьезных вещах. В управлении королевством, например, хотя считается, что я должна буду стать королевой. Правительницей. Хороша же правительница, которая не знает о том, что такое налоги!

— Ах, вот ты о чем, — сказал Филипп. — Ну, знаешь, моих сестер тоже никто не учил армией, например, командовать.

— Но у них есть брат, то есть ты! — крикнула Аврора и тут же пожалела о том, что крикнула: надсаженное горло обожгло огнем. — А я была у своих родителей одна. Даже если они и надеялись, что у них после меня родится мальчик, как это утверждала Малефисента, этого так и не случилось. Так почему же меня задвинули в дальний угол и забыли там?

— Ну…

— Послушай, я готова поспорить, что твоих сестер чему-то учили. Пусть не армией командовать, но все же… По хозяйству, что ли…

— Конечно, — машинально, не задумываясь, ответил Филипп. — Бьянка у нас ведет все хозяйство в замке, а Бриджит после смерти матери взяла в свои руки торговлю с соседями. У нее даже появились, говорят, какие-то интересные идеи насчет того, как мирно решить таможенный спор на северном торговом пути…

— Вот видишь! — взвыла Аврора. — А я? А меня?

— Извини, — пробормотал принц. — Успокойся.

— Легко сказать «успокойся»! Скажи лучше, зачем принцессе или королеве красота и умение петь и танцевать? Кому они нужны, такие дары? Может, мне стать бродячим трубадуром, раз ни на что большее не я способна? Такую судьбу приготовили мне мои родители с того самого дня, как я появилась на свет?

— Ну зачем ты так… — принялся уговаривать ее принц. — Успокойся. Ты же знаешь, мы с тобой любим друг друга, поэтому…

— Знаю, знаю все, что ты хочешь сказать. Да, любим, но дело не в этом…

«А правда ли я его люблю?» — мелькнуло в голове Авроры. Да, ей припоминалось, что она была влюблена в принца, однако воспоминания эти были какими-то зыбкими, неточными. Словно не свои это были воспоминания, а чьи-то, дошедшие до нее в пересказе. А что она на самом деле чувствует к Филиппу? Может ли дать однозначный ответ на этот вопрос?

Аврора снова заплакала. Это было слишком, слишком. Два выдуманных, ложных детства и масса перепутавшихся друг с другом воспоминаний о них. И ни малейшего четкого представления о своем реальном прошлом. А взамен — только умение петь и танцевать.

Аврора забыла упомянуть еще про один свой дар, и напрасно. Ведь даже сейчас, с покрасневшими глазами и размазанными по грязным щекам слезами она все равно оставалась красавицей.

Филипп обнял ее за плечи, начал гладить по голове, успокаивать:

— Тише, тише. Постарайся немного поспать. Или хотя бы просто полежи, отдохни. Скоро рассвет, и как только встанет солнце, мы с тобой отправимся дальше. Закрой глаза, подремли. Не будет больше никаких кошмаров, я тебе обещаю.

Принцессе казалось, что ей совершенно не хочется спать, однако она очень быстро уснула и снов больше не видела.

* * *

Во второй раз Аврора проснулась от того, что ей в бок кольнуло что-то острое. Она открыла глаза, перекатилась на бок и увидела, что уколол ее меч Филиппа. Клинок так и лежал между принцем и принцессой. Настроение, в котором проснулась Аврора, было далеко не лучшим, однако, несмотря на это, она не смогла не залюбоваться мечом, провела пальцем по изящному орнаменту, обвивающему рукоять — позолоченные оливковые ветви, чеканные буквы, искусно ограненные и вставленные в металл драгоценные камни.

Затем принцесса осторожно приподняла меч. Он оказался легче, чем она ожидала, и на удивление ловко двигался даже в неопытной руке Авроры, послушно поворачиваясь в любую сторону. Держа меч в правой руке, принцесса провела левой рукой по его клинку — лезвие оказалось острым, как бритва, холодным на ощупь, а на левой его стороне виднелась маленькая зазубрина, оставшаяся после недавнего боя с демоном Озри.

Полюбовавшись на меч, Аврора осторожно опустила его на сено рядом со спящим Филиппом. Прислушавшись к себе, принцесса поняла, что совершенно не отдохнула и чувствует себя слабой, разбитой, что голова у нее мутная, туманная и ничего не соображает. Выходит, в мире своего сна тоже нужно как следует высыпаться, хотя это сон во сне?

Филиппа подобные мысли не занимали, видимо, ни во сне Авроры, ни во время сна во сне Авроры (полное сумасшествие!). Он спал спокойно, крепко и проспал еще довольно долго перед тем, как начал шевелиться и потягиваться.

Аврора следила за тем, как просыпается Филипп, вяло размышляя о том, что такой юноша, бесспорно, может поразить воображение любой девушки, хотя по-прежнему не верила в существование любви с первого взгляда. Принц Филипп, разумеется, хорош, во всех отношениях очень хорош, но связать свою судьбу с первым, можно сказать, встречным? М-да. Или это жизнь в лесу оказала на нее более сильное влияние, чем ей казалось?

На грани сна и пробуждения Филипп доверчиво, по-детски улыбнулся, и эта улыбка тронула сердце принцессы. Она наклонилась, чтобы поцеловать принца, пока тот не проснулся, но опоздала.

Филипп открыл глаза.

Аврора поспешно отпрянула назад.

Принц, кажется, ничего не заметил.

— Доброе утро! — помахал он рукой, продолжая улыбаться. — Давно же я не ночевал в стогу сена!

— А разве ты когда-нибудь раньше уже спал в сене? — удивилась Аврора.

— Случалось… — смутился принц. — Понимаешь, весь этот придворный антураж иногда так достанет… Что тогда делать остается? Только одно. Берешь с собой пару-тройку друзей, садишься на коня, и вперед. Поохотиться, потом завернуть в какую-нибудь таверну, утром проснуться в стогу — голова гудит, птицы в лесу поют, солнышко над головой… Расслабился слегка, и домой, в замок… Да не смотри ты так на меня, все принцы это делают.

Ну, как же было Авроре не смотреть на него так? Ей подобное бунтарство было в диковинку, в новинку. Сама она, например, и подумать не могла о том, чтобы сбежать, например, от своих тетушек. А впрочем, куда там убежишь, в лесу-то?

— И твой отец ничего?.. Не сердился на тебя?

— Ну, как же не сердился, еще как сердился, — криво усмехнулся Филипп. — Один раз, например, отобрал у меня меч и лук, запретил конюхам давать мне моего коня, Самсона, а самое страшное — велел Целых две недели читать вечерами по одной главе из Цицерона. Знаешь, кто такой Цицерон? Не знаешь? Счастливая! Римский философ это был, и оратор знаменитый. По мне, так знаменит он, прежде всего, был тем, что никак не мог закончить начатое им предложение, даже если бы ему кинжал к горлу приставили. Ему, между прочим, в конце концов и приставили.

Они посмеялись, отряхнулись и снова пустились в путь. Освещенные ранним солнцем, прошли вчерашней деревней. Жизнь в ней вошла в привычную колею — дровосеки ушли в лес валить деревья, женщины возились на своих грядках или собирались идти на поле. Дети и подростки собирались с корзинами в лес по грибы. А может быть, по ягоды. Из кузницы далеко вокруг разносился звон, на обочинах щипали травку козы, у дерева дремали две привязанные к нему старые клячи.

— А ведь мы, пожалуй, могли бы украсть лошадь, — задумчиво предложила Аврора, глядя на них. — Было бы быстрее и не так утомительно, чем пешком топать.

— Нет, — не задумываясь, ответил Филипп. — Не можем мы лошадь украсть. Мы не какие-нибудь цыгане-конокрады.

— Но это же мой сон, так какая кому в нем разница, уведем мы лошадь или нет? — сказала принцесса, но чувствовалось, что она не слишком уверена в своих словах.

— Проще говоря, по-твоему, мы можем здесь воровать, крушить, убивать, разбойничать, и всем будет все равно, потому что это твой сон? — покачал головой Филипп. — Я так не думаю. Я верю, что когда-нибудь мы с тобой проснемся, и тогда нам не должно быть стыдно за то, что мы делали в этом сне. Ведь проснувшись, мы останемся, в принципе, теми же самыми людьми, что и здесь… Я, наверное, не очень понятно говорю, но…

— Нет-нет, очень даже понятно. Я сама точно так же думаю, хотя мне сложнее, ведь я, в отличие от тебя, прожила не одну жизнь, а две, и обе они мне сейчас кажутся одинаково настоящими… и одинаково вымышленными. Как раз перед тем, как встретить тебя, я размышляла над тем, что не могу определить, как долго еще мне оставаться в нынешней своей жизни, и о том, что она кажется мне реальной. Или очень близкой к реальной. А это означает, что и вести себя здесь нужно так, как ты вела бы себя в реальности. Главное — то, кто ты есть и как ты себя ведешь, ведь именно по поступкам судят о человеке, правда? Так что оставайся собой в любой реальности — настоящей или вымышленной — а феи, замки, злые колдуньи и острые шипы… Это, как ты говоришь, не более чем антураж.

Аврора замолчала, остановилась, вспомнив про шипы. Точнее, про то, как они исчезали, когда она прикасалась к ним.

— Что с тобой? — спросил Филипп и раскрытой ладонью легонько подтолкнул принцессу в спину, приглашая идти дальше.

Но Аврора с места не двинулась, сказала вместо этого:

— Хочу каши.

— Каши? Понимаю, я тоже голодный как волк, но возвращаться в деревню за кашей давай лучше не будем. Столько времени потерять из-за миски каши! Слушай, давай пойдем вперед. По дороге постараемся найти что-нибудь. Орехи там, грибы, ягоды. Если повезет, то я и куропатку какую-нибудь добуду… Черт, не нужно было говорить про куропатку, сразу так есть захотелось!

Но Аврора продолжала стоять на месте.

— В последние несколько недель жизни в замке, — медленно начала она, — я стала видеть странные вещи. А именно то, что хотела увидеть. Сама хотела. Кролика, например.

— Кролика?

— Да, кролика. Мне вдруг ужасно захотелось увидеть и потрогать живого кролика. И од появился. А потом появились феи. А когда я убегала из замка, то пожелала, чтобы колючие шипы, не пускавшие меня, исчезли. И они исчезли…

Филипп внимательно смотрел на принцессу, но еще ничего не понимал.

— Исчезли? — растерянно переспросил он.

— Пожалуйста, не повторяй за мной каждое слово, лучше просто слушай, — сказала Аврора. — Еще раз напоминаю: это мой сон. Это я укололась о веретено, не кто-то другой. Это я уснула самой первой, когда проклятие подействовало. И вот почему Малефисенте пришлось придумывать историю о том, почему мы якобы заперты в замке: она не может полностью контролировать мой сон и тот мир, который я в нем создаю. А может, это вовсе и не сон, и не мир. Может быть, это часть самой меня, мы с тобой только что об этом говорили.

— Все это интересно, все это, возможно, так и есть, но, во-первых, успокойся, а во-вторых, скажи, пожалуйста, каша-то здесь при чем?

— При том, что я хочу каши! — капризно воскликнула принцесса. — Раньше кролика хотела, и он появился. А теперь хочу каши. Такой, как у тетушек-фей. Чтобы теплая, с маслом и жареными каштанами.

— С жареными каштанами? Х-мм, любопытно.

— Видите ли, ваше высочество, мы, в отличие от вас, жили в лесу. Зимой у нас в доме ничего, кроме каши да каштанов, и не было.

Аврора сердито отвернулась в сторону, закрыла глаза и начала желать, просить, представлять во всех подробностях миску с желанной кашей.

Филипп вежливо молчал, лишь переминался с ноги на ногу, всем своим видом напоминая своенравной принцессе о том, как много времени они уже потеряли. И продолжают терять, между прочим.

А своенравная принцесса все продолжала представлять себе деревянную миску, теплую от лежащей в ней каши. Каша лежит горкой, слегка дымит, она полита сверху медом, который блестит, как янтарная глазурь…

На секунду где-то в закоулках сознания мелькнула мысль: интересно, а Малефисента тоже примерно так себя чувствует, когда колдует? Потом эта мысль убежала, а мысли о каше остались. Медленно текли секунды, и вдруг…

«Ничего себе!»

В ее ладонях появилось что-то теплое и тяжелое. В ноздри ударил настоящий, а не воображаемый аромат горячей каши, расплавленного меда, жареных каштанов. Аврора не стала в очередной раз сводить себя с ума размышлениями о том, можно ли считать настоящим запах, который она ощущает во сне, и просто открыла глаза.

В ее руках была деревянная миска, полная горячей каши.

— Скажи, а пару вареных яиц или жареную куриную ножку ты для меня не могла бы?.. — робко спросил Филипп.

— Ешь кашу и помалкивай, гурман.

— Хорошо, хорошо, — охотно согласился принц. — Каша так каша. Ты молодец, Роза! Только погоди, а ложки-то где? Мы что, руками есть будем?

Аврора снова закрыла глаза и принялась думать о ложках, но никак не могла сосредоточиться ни на одной из них. Большой деревянный половник, которым Меривеза мешала суп… маленькие чайные ложечки, серебряные, кажется… еще какая-то ложка… Ложки мелькали одна за другой и тут же исчезали, Аврора не успевала на них сосредоточиться.

Да ну их, эти ложки! Каша остынет.

— Прости, не выходит, — извиняющимся тоном сказала она. — Никак не могу сосредоточиться. Слишком есть хочу.

— Ну и ладно, — сглотнул слюну Филипп, наскоро вытирая себе руки плащом. — Не привыкать, не впервой. Налетай!

И они, весело смеясь, набросились на кашу. Первая же горсть наполнила рот Авроры таким родным вкусом, от которого по всему ее телу разлилось тепло и ощущение давным-давно забытого счастья.

Новая угроза

— Никогда не думала, что болтовня человеческих подростков может быть настолько скучной, — Малефисента говорила медленно, монотонно и со стороны казалась заторможенной, словно механическая игрушка, у которой кончается завод. — Надеюсь, нам больше не придется выслушивать философский бред о многослойных реальностях или рассуждения о достоинствах каши.

— А мне эпизод с кашей показался очень любопытным, — осмелилась возразить Лиана, которой придала решимости явная слабость ее госпожи. — Особенно тот факт, что принцесса создала кашу из ничего. Из воздуха.

Малефисента повернула голову в сторону Лианы, окинула свою служанку немигающим взглядом желтых глаз.

— Да, это действительно интересно. И тревожно. Кто бы мог подумать, что девчонка способна на такое?

— Мне кажется, вы вообще сильно ее недооценили, моя госпожа, — сказала Лиана. — Она способна на большее, чем вы ожидали. Посмотрите, как ловко она обходит все ваши ловушки. Уж до чего хитроумным был ваш кошмар внутри кошмара, но она и сквозь него прорвалась. Теперь убить ее становится все труднее, мне кажется, она начала понимать, как ей использовать силу, заключенную в ее собственном сне.

— А я вовсе и не собираюсь ее убивать, — холодно усмехнулась Малефисента. — Мне нужно просто задержать ее. В распоряжении принцессы остался один час и две минуты реального времени. Если не успеет она за это время придумать, как победить меня, не сумеет проснуться, если будет оставаться в моей власти, когда часы пробьют двенадцать и наступит новый день, то победа за мной. Однако ты права, — продолжила злая колдунья, играя своим посохом и наблюдая за тем, как переливаются, не смешиваясь друг с другом, две жидкости — красная и зеленая — в хрустальном шаре на его вершине. — Пришло время перейти в активное наступление, и для этого потребуются мои самые сильные, самые опытные и умные бойцы. Эреграл, Слайдер, Аграбекс, ко мне!

Тени в углу тронного зала сгустились, и из них выступили три массивные мрачные фигуры.

Бойцы медленной тяжелой поступью двинулись к трону своей госпожи, а в глазах Лианы промелькнула тень тревоги.

Поединок в тумане

Прошло уже несколько часов, а утро все длилось и длилось. Впрочем, Аврора давно уже привыкла к тому, как странно течет время в сонных реальностях — что в замке, что здесь, в лесу. Они с Филиппом прошли уже, наверное, километров десять, не меньше, а солнце никак не желало подниматься к зениту. Силы, которые придала утренняя каша, давно были на исходе, ноги стали чугунными и не желали шагать. Но идти было нужно, и принцесса не жаловалась и старалась не отставать.

Окончательно не рассеялся до сих пор и утренний туман, он стал лишь тоньше и поднялся выше, затянув небо своей тонкой паутинкой, в которой гасли, приобретали нездоровый сероватый оттенок солнечные лучи. Было прохладно и влажно.

По сторонам Аврора не смотрела, шла, уставившись в землю, чтобы не споткнуться. Постепенно утренние тени все же становились прозрачнее, но земля под ногами принцессы оставалась окрашенной в серые тона, лишь изредка на их фоне мелькало какое-нибудь яркое пятно — красная шляпка мухомора, например, или веточка оранжевых ядовитых волчьих ягод.

Что-то странное происходило и со звуками. Сухие веточки, на которые наступала Аврора, то ломались под ее ногами совершенно беззвучно, то какая-нибудь из них могла прогрохотать при этом как гром.

— Когда же мы наконец придем? — спросила она, стараясь сделать так, чтобы ее голос не прозвучал слишком жалобно. Горло у нее все еще саднило.

— Если не случится ничего непредвиденного — демоны не появятся, земля не разойдется под ногами — то ближе к вечеру доберемся, я думаю.

— Хорошо, — вздохнула Аврора и поплелась дальше.

Спустя какое-то время туман начал сгущаться, темнеть. Для девушки, выросшей в замке, это зрелище было завораживающим, но в то же время каким-то зловещим.

Пробираясь вслед за принцем сквозь плотную туманную дымку, Аврора успевала замечать, как на кончиках листьев, на сосновых иглах прямо на глазах набухают крупные прозрачные капли и в каждой капле можно увидеть крохотное перевернутое отражение черно-белого окружающего мира. Живительно и немного страшно.

Туман оседал не только на деревьях, он пропитывал и одежду путников, неприятно холодил кожу Видимость стала такой плохой, что пару раз они едва не потеряли тропинку, по которой шли, а еще Филипп едва не подвернул себе лодыжку, споткнувшись о спрятавшийся в тумане корень. Почва постепенно шла под уклон, и туман густым облаком катился вниз по склону холма, обволакивая своими клубами встречные деревья и торчащие из земли валуны.

Пожалуй, можно сказать, что теперь принцессе стало по-настоящему страшно.

Филипп сочувственно посмотрел на бледную, испуганную, измученную Аврору, остановился и сказал, снимая с себя плащ:

— Вот, накинь. Теплее станет. Ты ужасно выглядишь, между прочим.

Спорить с ним насчет своего внешнего вида Авроре совершенно не хотелось. «Лучше бы за руку меня взял», — подумала она. Пока принц снимал с себя плащ, пока протягивал его принцессе, туман неожиданно и мгновенно заполнил все пространство между ними, повис непроницаемой темной стеной. Аврора не видела больше Филиппа, не могла найти глазами даже его силуэт.

— … совсем не холодно… как в…

Его слова долетали откуда-то издалека, какими-то урывками и так невнятно, словно принц говорил под водой.

— Филипп? — неуверенно позвала Аврора.

— Я здесь, — невнятно пробулькал он. — Погоди…

Конца фразы принцесса не разобрала.

— Филипп?

Она сделала несколько шагов в том направлении, откуда, как ей показалось, доносился голос принца, но там никого не было, лишь клубился густой серый туман.

— Филипп?

Аврора остановилась, начала медленно поворачиваться, прислушиваясь, и наконец уловила какой-то приглушенный сердитый возглас.

— Ты где? — крикнула она.

Сердце гулко грохотало в ушах Авроры, и, кроме этого шума, не было слышно ничего — ни шелеста веток, на которые она натыкалась, ни шороха камешков, которые вылетали у нее из-под ног. Аврора знала, что, если хочет, чтобы ее нашли, она должна оставаться на месте. Откуда это ей известно, она не знала, но сейчас было не время снова предаваться воспоминаниям. Пусть это будет врожденный инстинкт, как, скажем, у детеныша косули, который, потерявшись, никуда не уйдет, но будет стоять на месте и ждать свою маму…

— Хрррумффф!

Странный звук, слегка похожий на пыхтение рассерженного медведя. Нет. Память Розы, выросшей в лесу, подсказывала, что это не медведь. И это вообще не зверь.

— Филипп, — прошептала принцесса. Громко крикнуть она не решалась, чтобы не привлечь к себе внимание вздыхающего в тумане существа. Пусть пройдет мимо, может, не заметит.

Повисла давящая, жуткая тишина.

Авроре вдруг вспомнилось, как она однажды пряталась под лестницей в Терновом замке. Ей тогда хотелось только одного — чтобы о ней вспомнили, чтобы ее бросились искать. Она надеялась, что на поиски пустятся и родители тоже, но когда спряталась, то подумала, до чего же все это глупо. Авроре вдруг стало страшно прятаться под лестницей, где стояла пугающая, леденящая кровь тишина, и она вышла в коридор, откуда доносились громкие крики и топот шагов. Но все, кто искал тогда принцессу, прошли буквально в двух шагах от нее, и… не заметили. И ушли дальше, а вокруг Авроры вновь сгустилась все та же тишина…

Принцесса вынырнула из воспоминания о тишине под лестницей и перенеслась в тишину, которая окружала ее на лесной тропинке. Густой туман по-прежнему висел клубами, и в них Авроре чудились свиноподобные демоны Малефисенты с пустыми глазами и злобными клыкастыми улыбками.

Тишина, тишина… Звенящая, зловещая тишина…

Затем едва слышный хруст камней на тропинке.

— Филипп?

Тишина, а затем все тот же странный звук.

— Хрррумффф!

Нервы у принцессы не выдержали, и она побежала. Побежала в ту сторону, где, как ей казалось, начиналась чаща. Авроре хотелось затеряться среди деревьев, там, где она будет в безопасности.

Аврора оглянулась. То место, где она только что стояла, успел затянуть серый туман. Впереди? Впереди такой же туман. Шаг, еще один, и…

Бумс!

Она налетела головой на толстый сухой сосновый сук и ударилась так, что звезды из глаз посыпались. Шаг назад…

Хрясь!

На этот раз спиной о другое дерево.

Перестал видеть правый глаз. Принцесса потрогала его рукой — кровь. Бровь рассекла, наверное. Или лоб.

Все сильнее впадая в панику, она сначала прикусила губу, а потом, не сдержавшись и забыв осторожность, крикнула что было сил:

— Филипп!!!

Аврора уже не понимала, где она. То ли видит этот туман просто в своем сне, то ли у нее начался новый кошмар в кошмаре. Туман клубился вокруг, то сгущался и затихал, то вдруг бурно вспенивался, как пенка на кипящем молоке.

А затем из тумана проступила улыбка.

Кривая, черная, беззубая огромная улыбка, и над ней начали разгораться два немигающих янтарных глаза. Туман вновь всколыхнулся, и из него к Авроре потянулись руки — длинные, тонкие, цепкие…

Принцесса дико закричала, но… Но ни один звук не вырвался у нее из горла, не нарушил царящую в мире тишину — зловещую, мертвую, непроницаемую.

Черная улыбка сделалась еще шире.

Аврора отшатнулась назад, выставив руки в стороны, чтобы опереться ими о стволы деревьев. Что еще могла она сделать? Да ровным счетом ничего, наверное. Убежать дальше в лес, ничего не видя в тумане, не могла. Филиппа рядом не было. Даже голоса, чтобы позвать его, и того не было. Ничего не было.

И тут, едва не обезумев от безысходности, Аврора краешком сознания зацепилась за мысль, которая показалась ей спасительной. Ведь это ее сон, разве нет? А раз это ее сон, она может получить в нем все, чего пожелает. Нужно только понять, что именно она хочет.

Чтобы понять, чего она желает, много времени не потребовалось. Принцесса лишь на секунду зажмурила глаза, а когда открыла их, в руке у нее был меч, точная копия меча Филиппа. У него наверняка даже есть зазубрина на левой стороне клинка.

А полностью выступивший из тумана демон уже извивался, словно примериваясь, с какой стороны ему лучше напасть на принцессу. Аврора снова крикнула, но ее крик вновь заглушил, проглотил густой туман. В ту же секунду демон резко, неожиданно бросился в атаку.

Принцесса подняла меч.

Все дальнейшее происходило в полной тишине и виделось Авроре словно со стороны, а все движения казались замедленными, как это иногда бывает во сне, где одна секунда может растянуться на целую вечность.

…Вот она медленно опускает руку с мечом, и клинок легко входит в тело чудовища.

…Адская тварь вздрагивает от удара и начинает извиваться, пытаясь прийти в себя.

…Аврора еще раз пытается позвать Филиппа и снова не может, потому что ее рот словно забит песком.

…Демон приходит в себя, бросается на принцессу, обвивает ее своим гибким, как у змеи, телом. На деле он оказывается раза в четыре длиннее, чем поначалу показалось Авроре.

…Принцесса снова ударяет мечом, и клинок с отвратительным мокрым чавкающим звуком погружается в черное тело адской твари.

…От этого звука все словно оживает вокруг — возвращаются краски, звуки, время снова начинает идти с нормальной скоростью — а может быть, течет теперь даже быстрее, чем обычно.

…Демон визжит, яростно размахивает своим раздвоенным хвостом, две половинки его разрубленного тела извиваются на земле, истекают белым гноем и черной кровью. Принцесса снова взмахивает клинком, отрубает чудовищу хвост…

Солнечные лучи прорвались сквозь плотную пелену тумана, следом за ними прозвучал и крик, вырвавшийся наконец из горла Авроры. Ослепнув от яркого света, она снова, наугад, взмахнула мечом, и он со звоном наткнулся на сталь.

— Роза! — закричал Филипп, парируя неожиданный удар своим мечом.

Звон стали привел принцессу в чувство. Туман быстро рассеивался, и Авроре хорошо стала видна фигура принца. Отбив ее удар, он продолжал стоять в оборонительной позе, но смотрел сейчас не на принцессу, а на извивающийся по земле отрубленный хвост демона.

— Ты чуть не ударила меня, — начал Филипп. — Эй, а где вторая…

Он не договорил. Вторая половина демона, о которой хотел спросить принц, выскочила из тающих облаков тумана и набросилась на Филиппа. Принц едва успел среагировать, взмахнул мечом, но его удар пришелся по касательной и лишь слегка задел демона. Зато Аврора не промахнулась. Она спокойно и расчетливо ударила чудовище, хотя на этот раз и не смогла разрубить его надвое — сил немного не хватило.

Раненый демон вопил, бился головой о землю, но продолжалось это недолго. Филипп, аккуратно прицелившись, всадил клинок в горло адской твари, и демон наконец умер, с шипением выпустив в воздух облако черного дыма.

Принц дрожащей рукой провел по волосам, приходя в себя от всего, что только что произошло — сначала Аврора едва его не убила, потом демон его чуть не убил, потом они вдвоем с принцессой убили демона…

— Неплохой удар, — криво усмехнулся Филипп, кивая на разрубленного демона. Нужно отдать принцу должное, держался он очень достойно, только бледен был сильнее обычного, пожалуй.

— Спасибо, что помог, — пытаясь попасть в тон принцу, сказала Аврора. — Хорошая у нас с тобой команда сложилась, а?

— Это точно, хотя, как мне кажется, ты и одна отлично управилась бы с нашим приятелем. Принцесса и демон-убийца. Потрясающий сюжет! Вот увидишь, про твой поединок в тумане еще сочинят сто легенд и напишут тысячу баллад, — улыбнулся Филипп.

— Ничего особенного, просто выполнила свою работу, и все.

— Отличный меч, — заметил принц. — Откуда он у тебя?

Аврора посмотрела на меч, который по-прежнему держала в своей руке. За короткое время она настолько привыкла к нему, что просто перестала замечать. Удобный, легкий, послушный — принцесса буквально сроднилась с ним.

— Меч?.. — переспросила она. — Я… мм… сотворила его из воздуха.

— Ух ты, — уважительно покачал головой Филипп.

Тем временем последние капли черной крови демона с шипением впитывались в землю, таяли в воздухе остатки его тела.

— Интересно, — задумчиво протянул принц. — Существует ли в реальном мире реальная копия этого демона, и если да, то что происходит с ней сейчас?

— Мне плевать на то, что с ним происходит в реальном мире! — с чувством воскликнула Аврора. — В этом мире он мертв, и мне этого вполне достаточно! Но здесь могут появиться и другие демоны. Что тогда делать будем?

Туман снова начал сгущаться, обвивал своими холодными усиками обнаженные лодыжки принцессы, заставляя ее недовольно морщиться.

— Послушай, — с улыбкой сказал Филипп, заметив это. — Ты же знаешь, что такое ветер?

— Ветер? Знаю, конечно. Я же не только в замке жила, но и в лесу тоже…

— Так сделай в своем сне ветер, и пусть он разгонит этот туман!

Хм… мысль интересная, пожалуй, можно попробовать.

Аврора закрыла глаза и начала представлять себе ветер.

Вот легкий ветерок-сквознячок, он появлялся, если приоткрыть окно в замке. Иногда жаркий и сухой, иногда прохладный и влажный, но ядовитым он не был никогда, хотя, как считалось, и долетал из Внешнего мира. А по внутреннему двору замка такой ветерок гулял в виде маленьких пылевых смерчей, проносившихся мимо жиденьких огородных грядок.

А вот другой ветерок, из другого сна, монотонно свистящий в кронах осенних деревьев, обрывающий с веток сухие желтые и красные листья, несущий на своих руках кружащих высоко в небе черных птиц…

Что-то защекотало щеку Авроры.

Она открыла глаза.

Над тропинкой закручивался маленький пыльный смерч, играл щепочками и сухими сосновыми иголками. С каждой секундой он разрастался, набирал сил. Вскоре добрался до ног принцессы и принялся тереться о них, словно сытый кот. Аврора приподняла бровь, невольно скопировав при этом Малефисенту. А ветерок все усиливался, все закручивался и, наконец, выстрелил вверх, взлетел в небеса, унося на своем длинном хвосте щепочки и сосновые иголки, мелкие камешки, пыль и конечно же остатки тумана. Унес, улетел, и снова ярко засияло солнце, а из леса…

…А из леса неожиданно послышались крики других, еще живых демонов, застигнутых врасплох, потому что, как известно, демоны не переносят солнечного света. Как ни странно, Аврора не только не испугалась, услышав крики демонов, но, кажется, даже обрадовалась.

Тем временем ветер окончательно стих, небо очистилось и стало лазорево-голубым, без единого облачка. Стихли и вопли демонов — судя по всему, чудовища сдались без боя и бежали от палящего солнца в свой мрачный ад, откуда им лучше бы и не вылезать никогда.

Филипп улыбался как мальчишка, которому показали волшебный фокус, а когда все закончилось — ветер улетел, и демоны пропали — не сдержался и порывисто поцеловал Аврору. В щеку. Неловко. Поцелуй длился намного короче, чем хотелось бы принцессе, но удовольствие она от него все равно получила.

Только тут принц увидел рану на лбу и кровь на лице Авроры.

— Ты ранена? — спросил он, смутившись от того, что не заметил этого раньше.

— Ерунда, — небрежно ответила принцесса, пожав плечами. Лоб все еще немножко саднило, но глаз уже видел, и вообще она почти уже забыла про свою царапину. — В поединке с демонами и не такое случается.

— Ну что, тогда вперед? — спросил Филипп, указывая на тропинку. Аврора кивнула и пошла впереди, сожалея о том, что не догадалась сотворить вместе с мечом перевязь и ножны. Сделать их сейчас? Но, во-первых, она толком не знала, как они выглядят, а во-вторых, если честно, устала, пока вызывала ветер.

— Знаешь, — нарочито будничным тоном сказал шедший у нее за спиной принц. — Хотя туман и рассеялся, я предлагаю идти дальше, снова взявшись за руки. Так оно надежнее как-то, а то, не ровен час, опять потеряем друг друга из виду, а?

— Принимается, — с улыбкой ответила принцесса.

Они взялись за руки, и Авроре показалось, что, несмотря на усталость, идти ей сразу стало легче. Быстро исчезали, выветривались из памяти и недавние блуждания в тумане, и поединок с демоном.

Что ж, пусть она все еще путается в своем прошлом, ей еще многое предстоит сделать — и Малефисенту победить, и с родителями разобраться — но Аврора уже убедилась в том, что способна творить и перемещать в своем сне любые предметы. Это означает, что она — настоящая хозяйка своего сна. А еще она сегодня убила своего первого демона.

Прекрасно!

Развилки, размолвки и двойники

Лес менялся прямо на глазах. Деревья становились все выше, закрывали своими кронами небо. Стволы вековых сосен были необхватными, покрытыми толстой шершавой корой. Солнечные лучи сквозь густой, взметнувшийся в высоту метров на тридцать лесной полог почти не проникали, лишь изредка на землю ложились отдельные, редкие пятнышки света. Но при этом душно в лесу не было, дышалось легко. Росший в тени подлесок оставался низким, не скрадывал перспективу. На стволах поваленных деревьев зеленел мох, кое-где мелькали какие-то скромные синенькие и белые цветочки, изредка показывали свои яркие шляпки грибы. А в целом, благодаря колоннам стволов и обилию воздуха, лес напоминал гигантский пустой собор, в котором принц и принцесса самим себе казались ничтожными, крошечными фигурками на фоне бесконечного, как Вселенная, пространства.

— Мы все ближе к сердцевине леса, а там и твой домик должен отыскаться, — бодрым тоном сказал Филипп. — Здесь, конечно, не все так, как в реальном мире, но тем не менее похоже. Короче говоря, мы будем на месте завтра утром, я думаю.

Чем дальше Аврора шла рядом с принцем по лесу, тем чаще ей приходилось приостанавливаться и пережидать, когда в ее голове, словно бомба, взрывалось очередное воспоминание и начинали мелькать разрозненные, лихорадочно сменяющие друг друга образы.

…Вот рука, похожая на ее собственную, только меньше размером, тянется за цветком, из сердцевины которого неожиданно вываливается перепачканный желтой пыльцой жучок.

…Тетушки никак не могут понять, почему Роза так боится бушующей за стенами их домика грозы. Они успокаивают, баюкают ее, но по их виду можно предположить, что сами тетушки сейчас с огромным удовольствием выбежали бы наружу, под струи ливня и разряды молний.

…Неожиданное открытие во время одной из дальних прогулок: опушка на краю леса и виднеющийся вдали за ней замок…

Промелькнувший в голове образ замка немедленно вызвал у находящейся здесь, по эту сторону сна, Авроры целый рой мыслей.

«Почему мне так ни разу и не хватило смелости дойти до того замка?»

«Какой еще тот замок? Ведь это же был мой замок!»

«Да, мой замок, только настоящий. Не увитый колючками».

…А воспоминания все не отступали, обрушивались одно за другим, как катящиеся с горы камни, и били, били, били по голове. Мелькающие в готовом лопнуть от напряжения мозгу Авроры образы становились все менее разрозненными, постепенно складывались в связные картины, но от этого бедной принцессе было совсем не легче. А что хуже всего, эти картины начинали наслаиваться друг на друга, и тогда память Авроры словно предлагала ей две версии одного и того же события, произошедшего в разных мирах. Две версии одного и того же события, и обе всплывают в таких деталях, что кажутся одинаково реальными. И уже невозможно понять, где сон, где явь, и голова готова расколоться на тысячу мелких кусков…

…Уроки с тетушками в лесном домике. Они давались Розе легко, почти без усилий. Сначала феи учили ее выписывать руны, которые становились золотыми независимо от того, чем и на чем их писала Роза. Пером и чернилами, мелком на камне, веточкой в пыли — все равно они превращались в золотые знаки. А потом были буквы. Алфавит. Прописи. Эти всегда оставались чернильными. Или написанными карандашом. Буквы заучивались легко, и так же легко, словно песня, складывались в слоги, а из них в слова…

…Но тут же воспоминание об уроках в Терновом замке. На них Аврора не понимала ровным счетом ничего. Хуже всего было с цифрами, которые никак не хотели у нее ни складываться, ни вычитаться, ни… Одним словом, с каждым новым уроком Аврора все сильнее ощущала себя самой последней, непроходимой тупицей…

…Двенадцатилетняя Роза целыми днями пропадает в лесу, лазит по деревьям, наблюдает за муравьями, собирает цветы, пытается охотиться вместе с лисами. Нагулявшись, набегавшись, она радостно спешит домой, зная, что там ее ждут заботливые тетушки. Они расцелуют Розу, умоют, накормят ее, и она начнет тихонько клевать носом, слушая их бесконечную милую болтовню…

…Двенадцатилетняя Аврора бесцельно слоняется по Терновому замку, заходит в пустые комнаты, валяется на пыльных диванах. Родителям нет до нее никакого дела, она им не нужна. Она вообще никому не нужна. Интересно, заметит ли кто-нибудь ее исчезновение, если она умрет на одном из этих диванов? Как скоро ее хватятся? Спустя сколько дней найдут? Проголодавшись, Аврора встает с очередного дивана и отправляется на поиски еды. Снова бредет по сумрачному замку — неряшливо одетая, с непричесанными, грязными волосами…

Аврора, как могла, старалась не сгибаться под грузом сменяющих друг друга воспоминаний и упорно продолжала идти вперед, вслед за Филиппом, помня слова принца о том, что, если не случится ничего непредвиденного, они доберутся до места всего через каких-нибудь пару часов. Интересно, можно ли считать непредвиденным обстоятельством ворох внезапно обрушившихся на нее воспоминаний? В каком-то смысле да, наверное.

Иногда держаться на ногах и не сгибаться Авроре неожиданно помогала какая-нибудь промелькнувшая в воспоминаниях приятная деталь, за которую пыталась уцепиться принцесса. Например, лисы, вместе с которыми она пробовала охотиться, живя в лесу. Прекрасные рыжие создания, они крутились возле ног Розы, словно кошки, охотно давали себя гладить, почесать за ушком…

Иногда идти вперед ей помогало бешенство, которое вызывало то или иное воспоминание. Как могли те, кто растил ее, так безбожно лгать ей на протяжении целых шестнадцати лет? И при этом говорить, что любят ее! Почему они не открыли ей правду? Почему не рассказали о том, что она принцесса, вынужденная скрываться в лесу от грозящей ей опасности? Насколько легче тогда стало бы жить всем — и тетушкам, и самой Розе…

Но прошел час, прошел второй, и ни приятные воспоминания, ни ослепляющая ярость уже не могли больше поддерживать силы принцессы, и она все чаще начала спотыкаться.

— Я думаю, нам лучше остановиться, — сказал Филипп. — Начинает темнеть, скоро закат, сумерки… Сегодня, похоже, до места нам уже не добраться. Давай переночуем здесь, а завтра с утра пораньше…

Аврора даже ответить ничего не смогла, так устала. Она просто молча кивнула и обмякла, опустившись на траву, словно тряпичная кукла. У Филиппа сил осталось больше. Он соорудил два матраса из мягких, чудесно пахнущих сосновых иголок, затем расчистил маленький пятачок для костерка, сложил пирамидкой сухие веточки и вопросительно взглянул на принцессу. Она поняла его просьбу, лениво шевельнула пальцем, и спустя секунду веточки уже запылали веселым рыжим пламенем, от которого сразу стало уютнее в темном ночном лесу.

Можно было бы, наверное, попробовать не костерок разжечь, а целый дом на этой полянке, как бы это сказать… сотворить?.. Захотеть?.. Нет, не осталось у Авроры на это сил, просто не осталось. Кроме того, она до сих пор все еще не до конца разобралась в том, как работают ее… желания.

А вот на пару мисок каши у нее сил хватило.

Увидев все ту же кашу с каштанами и медом, Филипп тихонько вздохнул, но ничего не сказал.

— Знаешь, я все думаю о том, как работает колдовство Малефисенты, и, кажется, начинаю кое-что понимать, — сказала Аврора. — Магия у нас с ней, конечно, разная, и результаты тоже, но принцип, пожалуй, одинаковый. Она берет… брала… за основу воспоминания, которые хранятся у меня в памяти, и изменяет их, искажая эти картинки или вообще подменяя их своими. Вот как-то так, по-моему. С помощью таких приемов она сумела создать у меня ощущение изолированности, «заточения» в замке. Заставила меня поверить в то, что мне некуда уйти и остается только мерить шагами Терновый замок, эту свою клетку, пока не умру. Вокруг этого ощущения Малефисента выстроила целый мир, в котором она может целиком и полностью контролировать меня, не давая проснуться. Страшная магия, но каким-то странным образом жизнь в Терновом замке стала самым ярким событием в обоих мирах, где мне довелось побывать.

Филиппу явно не нравилось то, что Аврора пытается так глубоко разобраться во всем этом. Зачем ей это нужно?

Свою кашу он уже доел и, честно говоря, не наелся, хотя и сильного голода больше не испытывал. Перекусил, что называется. Сидя на траве, принц вытянул уставшие ноги и попросил, желая сменить тему разговора.

— Роза, дашь мне посмотреть твой меч? Ну, который ты… э… сотворила?

Она охотно передала ему свой меч, Филипп вытащил из ножен свой и начал сравнивать клинки.

— Потрясающе, — сказал он, проводя пальцем то по одному лезвию, то по второму. — Абсолютно одинаковые, с ума сойти!

— Странно, между прочим. Ведь я никогда на мечи особого внимания не обращала, и на твой клинок в том числе. Как же это он у меня таким похожим получился? Сама не понимаю. Кстати, а у тебя был этот меч, когда мы впервые встретились в лесу на полянке? Я что-то не припомню.

— Меч-то у меня был, только я никогда не держал его на виду. Видишь ли, это не простой меч, а королевский. Меч наследника престола. Отец приказал выковать этот меч и подарил его мне на мой шестнадцатый день рождения. А поскольку, как я уже сказал, меч этот не простой, то опасно было бы выставлять его на всеобщее обозрение, сама согласись.

— А разве не должен меч всегда быть под рукой у рыцаря?

— Так-то оно так, но против десятка разбойников с большой дороги с одним мечом много не навоюешь. Взбалмошного безоружного дворянского сынка они, пожалуй, пропустят, только кошелек у него отберут, а вот принца — ни за что! За принца, да еще наследного, знаешь, какой выкуп потребовать с короля можно?

— Понятно, — покивала Аврора. — Вот почему я не заметила меча, когда…

Она нахмурилась, сосредоточилась, пытаясь выудить из глубин памяти воспоминание об их первой встрече в лесу. В реальном лесу.

— Когда?.. — осторожно поторопил ее Филипп.

— Не видела я у тебя меча, — сказала принцесса. — На поляне. Не видела, потому что ты его спрятал.

— Ну, да, — легко согласился принц и улыбнулся.

А вот Аврора не улыбалась ему в ответ, смотрела на Филиппа пристально, с подозрением.

— И ты не сказал мне тогда, что ты принц, — осуждающим тоном объявила принцесса.

— Не сказал, — согласился Филипп. — Но собирался. В тот же вечер собирался тебе это сказать.

— В тот же вечер? — возмутилась Аврора. — Почему в тот же вечер? Почему не сразу? Тогда, на полянке, для этого был самый что ни на есть подходящий момент, разве нет?

— Послушай, Роза, — Филипп старался говорить спокойно, рассудительно, но чувствовалось, что и он на взводе. И то сказать, не самый подходящий для этого момент. Он взял Аврору за руку, она сердито вырвала свои пальцы из его ладони. — В тот день я направлялся в замок твоего отца. Там меня тем же вечером должны были официально представить всему двору как твоего жениха. А я должен был познакомиться со своей невестой, которой не знал до этого, и распрощаться со свободной жизнью.

— И что дальше? Решил перед тем, как жениться на незнакомой тебе принцессе, закрутить напоследок легкий романчик с какой-нибудь крестьянкой или дочерью дровосека?

— Да нет же! Все не так! Просто принцу нельзя раскрывать себя, если перед ним не принцесса или какая-нибудь благородная дама. Простые девушки… Ну, как бы тебе объяснить… Стоит им узнать, что ты принц, и все они сразу же… — Филипп порозовел, начал от смущения заикаться, а Аврора продолжала все так же сурово смотреть на него. — Короче, как только девушки узнают о том, что ты принц, так сразу начинают вешаться тебе на шею. Не потому что ты им очень понравился, просто… Слушай, давай просто прекратим этот разговор и забудем о нем!

— Нет, не давай, — сварливо возразила принцесса. — Ты единственный… точнее, был единственным, кому я доверяла… Думала, что могу доверять. А еще ты был единственным человеком из моего реального прошлого. Моей забытой любовью из моего забытого прошлого, — губы у нее задрожали, голос тоже задрожал, на глазах заблестели слезы. — А выясняется, что и ты мне солгал точно так же, как все остальные. Никто за всю мою жизнь никогда не сказал мне правду. Даже ты… предатель.

— Я же не знал тогда, что ты на самом деле и есть та самая принцесса! Ты же мне тоже этого не сказала!

— Я — другое дело. Я сама тогда не знала, кто я такая. И не смей сравнивать меня с собой.

— Я понимаю, ты сейчас ничему не поверишь, но только знай, в день моей помолвки с принцессой Авророй я сказал своему отцу, что женюсь не на ней, а на простой крестьянке, которую встретил в лесу. Быть может, в моей жизни я много лгал, но то, что говорю сейчас — правда.

Аврора испепелила его взглядом, затем процедила сквозь зубы:

— Я ложусь спать. И кладу между нами оба меча. Надеюсь, ты поранишь себе локоть.

Они улеглись каждый на свою подстилку. Филипп снял плащ, протянул его принцессе, но она с негодованием отпихнула его.

Принц пожал плечами, укрылся плащом и повернулся на бок, прошептав:

— Спокойной ночи.

Аврора тоже повернулась на бок, спиной к Филиппу. Уснула она только под утро.

* * *

Спала принцесса не долго, однако проснулась свежей и бодрой. Ничего зловещего вокруг не наблюдалось, прохладный утренний воздух был напоен ароматом лесных трав, в ветках уже чирикали ранние пташки, по-прежнему уходили в небо стройные стволы вековых сосен. Аврору вдруг охватило желание остаться здесь, в этом лесу. Остаться навсегда, не заботясь о том, что ждет ее в реальном мире, когда она проснется.

— Доброе утро. Ты меня уже простила или все еще сердишься?

Принцессе сразу вспомнился вчерашний вечер, и у нее испортилось настроение.

Филипп лежал на боку, подперев голову ладонью, и с улыбкой смотрел на Аврору. Она негромко выругалась себе под нос, жалея о том, что у нее нет одеяла, которое можно было бы натянуть на голову.

— Ну, так что? — спросил принц, хлопая своими длинными ресницами.

— Давай поскорее заканчивать со всем этим, — сказала она, имея в виду «найти фей», «найти способ победить Малефисенту», «Покончить с Малефисентой» и, наконец, «Проснуться». Со всем остальным она собиралась разобраться после того, как выполнит все пункты своего плана и проснется в реальности. Вот тогда и будем выяснять, обручены они с Филиппом по-прежнему или нет. И с родителями будем выяснять отношения, и еще много чего выяснять будем. Нет, ну почему его высочество принца угораздило проснуться так рано, а? Не дал ей насладиться лесным утром и редким покоем в ее бедной измученной противоречивыми воспоминаниями голове.

— Это надо понимать так, что ты меня простила, да? Тогда, пожалуйста, один поцелуй. Всего один. В знак примирения.

Аврора презрительно подняла бровь — непроизвольно или нет, но получилось это у нее точь-в-точь как у Малефисенты.

— Вашу дурацкую просьбу принц, я предпочитаю оставить без ответа, — в лучших традициях придворного этикета объявила она.

Аврора с оскорбленным видом поднялась со своей подстилки. Филипп театрально вздохнул и остался лежать, глядя на принцессу. Она повернулась к нему спиной и замерла, увидев перед собой его же. Филипп шел к ней через лесную поляну с большой рыбиной на плече.

Как же он это?.. Когда же он это?.. Он ли это?!

— Честно говоря, я цветов хотел нарвать, чтобы извиниться перед тобой по всем правилам, но они здесь какие-то невзрачные. А потом решил, что каша у тебя тоже уже поперек горла стоит, прогулялся к ручью, и вот…

Он замолчал, увидев своего двойника. Двойник, тоже молча, следил за ним, лежа на подстилке из сосновых иголок. Аврора потрясенно переводила взгляд с одного Филиппа на другого.

Филипп Рыболов сбросил с плеча добычу и выхватил меч.

— Роза, назад! — крикнул Филипп Лежащий, вскакивая на ноги. — Это новый демон Малефисенты!

— Это он демон, Роза! — возразил Филипп Рыболов, краснея от гнева.

— Рассказывай сказки! — хмыкнул Филипп Лежащий, вытаскивая свой меч. — Я всю ночь спал здесь, рядом с Розой, а вот откуда ты только что появился, дружок? Не из преисподней часом?

— Это я спал здесь! — возмутился Филипп Рыболов. — Просто проснулся два часа назад. Из-за нашей с Розой ссоры. И к ручью пошел. Рыбу ловить.

— Да неужели? — ехидно спросил Филипп Лежащий. — А вот я прекрасно спал. И Роза, между прочим, тоже. А ты, значит, до солнышка встал, и рыбачить, рыбачить… Занятно.

Аврора растерянно переводила взгляд с одного принца на другого. «Проснулся и пошел рыбу ловить? — проносилось у нее в голове. — А почему бы нет? Мне самой каша надоела. Но с другой стороны, умеют ли принцы вообще ловить рыбу, вот вопрос».

Не известно, умел ли Филипп Рыболов читать мысли, но он ответил так, словно Аврора размышляла вслух.

— Ничего занятного или странного. Я люблю рыбачить. С детства. Между прочим, рыбу ловить даже римские императоры любили. Это помогало им расслабиться, отдохнуть…

— Ты у какого-нибудь древнего автора это вычитал, да? — рассмеялся Филипп Лежащий. — Прокололся, братец! Ты демон! Я ненавижу латынь, вот, Роза мне не даст соврать!

Принц Филипп терпеть не мог латынь, это верно, но было что-то в Филиппе Лежащем такое… Ну, неправильное что-то…

— Так, тихо, тихо, — сказала Аврора, мучительно пытаясь понять, кто из двух Филиппов настоящий, а кто демон. Демон — тот, кто лжет. А кто из них лжет? «Нужно проверку им устроить», — решила принцесса.

Оба Филиппа выжидающе смотрели на нее.

— Как зовут твоего коня? — спросила Аврора.

— Самсон, — в один голос ответили Филиппы, метнув друг на друга свирепый взгляд.

— Ладно… — глубже нужно копать, глубже, в недавно вернувшихся к ней воспоминаниях. — Какой цветок ты сорвал для меня в день нашего знакомства?

— Нарцисс, — ответил Филипп Лежащий.

— Не знаю, — жалобно сморщился Филипп Рыболов. — Я вообще названий цветов не знаю, только разве розу и ромашку. Ну, маленький такой был цветок, желтенький вроде бы. Со сладким запахом. Я еще подумал, он на тебя похож.

— До чего романтично! — закатил глаза Филипп Лежащий.

Аврора подумала, что для обычно добродушного Филиппа это слишком язвительное замечание, пожалуй. Ей нужно было сейчас рассуждать логически, но разве такое возможно во сне? Дело осложнялось тем, что Малефисента отлично знала все мысли и воспоминания Авроры, на них она, собственно говоря, и выстроила весь мир Тернового замка. Очевидно, и слугам злой колдуньи известно об Авроре все, что знает о ней их хозяйка. Ну, хорошо, об Авроре Малефисента знает все. А о Филиппе? О том, что с ним было до знакомства с Авророй? Так-так-так… это, пожалуй, то, что надо.

— Расскажи мне о самом ярком воспоминании из своего детства, — попросила она.

— Когда мне исполнилось три года, отец подарил мне мой первый меч, — заговорил Филипп Рыболов. — Деревянный. Я назвал его Кот. Знаешь почему? Потому что на самом деле мне хотелось кота получить на день рождения, а не меч.

— Ты можешь выдумать что угодно, — протестующе вскинул руки Филипп Лежащий. — И я тоже, кстати. Детские воспоминания, как же! А откуда Роза узнает, правда это или нет? Конечно, у меня в три года появился меч, и я назвал его Кот. А в тринадцать лет я впервые поцеловал девушку. Это случилось на кухне, а та девушка была дояркой. Кто это теперь проверит? Деревянный меч, доярка… Ты сможешь доказать, что это правда? Я — нет.

— Да, я поцеловал доярку, когда мне было тринадцать лет, — сказал Филипп Рыболов, сверля своего соперника взглядом. — Только не на кухне это было, а возле коровника.

— Вот видишь? — пожал плечами Филипп Лежащий.

Аврора прикусила губу. Детские воспоминания принца — тоже не то, на них не обопрешься. Что же тогда, что же, что же? Было ли в жизни реального Филиппа то, что знали они оба — она в своем лесу, он в своем дворце? Так-так-так… А есть ли что-нибудь общее, что они могли знать о Терновом замке? Есть!

— Твой отец, король Губерт, — сказала Аврора. — Расскажи о нем.

Оба Филиппа были удивлены, она это заметила.

— Напыщенный. Шумный. Властный, — снова пожал плечами Филипп Лежащий.

— Ну-ну, полегче, — осадил его Филипп Рыболов. — Ты о моем… своем… нашем отце говоришь, а не о конюхе каком-нибудь.

— Как он выглядел? Лицо? Осанка? — продолжала допытываться принцесса.

— Старик, он и есть старик, что о нем еще скажешь? — хмыкнул Филипп Лежащий.

— Полегче, я сказал! — угрожающе прорычал Филипп Рыболов, поднимая свой меч.

— Вот-вот, давай, используй любой предлог, чтобы броситься на меня и начать драку! — огрызнулся Филипп Лежащий и тоже вытащил свой клинок. — Сам-то о короле Губерте вообще ничего не можешь сказать… подделка!

Тут Филиппы бросились друг на друга, зазвенела сталь. С криком вспорхнули с веток деревьев птицы.

Противниками принцы оказались достойными, точнее сказать, равными — сразу чувствовалось, что фехтовать их учил один и тот же, причем очень хороший, мастер. Легко предугадывая каждый новый прием, каждый новый выпад друг друга, Филиппы двигались по лесной поляне. Удар — блок — поворот — выпад — прыжок… Со стороны их поединок был похож на сложный танец и мог бы заворожить, если бы не жизнь каждого из соперников, которая была ставкой в этой дуэли.

Аврора напряженно наблюдала за поединком, сжимая рукоять собственного меча. Кто бы ни победил в этом бою, врасплох ее он не застанет. Протанцевав так минут пять, противники вымотались и, не сговариваясь, опустили клинки и отступили назад.

— Неплохо, демон, — сказал один из Филиппов.

— Ты тоже в порядке, исчадие ада, — ответил второй, небрежно салютуя сопернику.

Теперь Аврора уже и не знала даже, кто из них Филипп Рыболов, а кто Филипп Лежащий. Слегка передохнув, принцы вновь сошлись в бою, и вот одному из них уже удалось вскользь задеть противника мечом, но он тут же получил в ответ удар по голове плоской стороной клинка.

Каждый из этих ударов заставил Аврору испуганно вздрогнуть.

— Послушай, — сказал ей тот Филипп, что стоял слева. — Ты не можешь доверять ни одному из нас. Малефисента очень сильна, а ее колдовство безупречно.

— И меня послушай, — вступил Филипп, стоявший справа от нее. — Зачем тебе вообще доверять, проверять… Ведь ты уже и так знаешь, что настоящий Филипп это я, правда?

— Нет, это я настоящий Филипп, а ты лживое, подлое исчадие ада!

— Впрочем, все это не важно, — заметил «правый» Филипп. — Как ты убедилась, настоящему Филиппу, то есть мне, тоже верить нельзя. Я тебе солгал тогда в лесу, ты сама об этом сказала. Солгал, несмотря даже на то, что без памяти влюбился. А значит, легко мог бы и снова солгать. Ради благого дела, например. Какого такого благого дела? Ну, скажем, ради твоей безопасности. Если бы решил, что тебе слишком опасно идти дальше вместе со мной. Или еще что-нибудь… Разве ты достаточно хорошо меня знаешь? Разве можешь мне доверять? Особенно теперь, когда знаешь, что однажды я тебе уже солгал?

Аврора приложила руку к своему пылающему лбу. «Левый» Филипп выглядел сейчас довольно жалко, мялся, понимал логику рассуждений своего двойника, знал, куда он клонит, но возражать не пытался.

— И вот что я тебе скажу. Ради твоей собственной безопасности и ради успеха всего дела тебе действительно лучше идти дальше одной, — закончил «правый» Филипп.

Боль от этих слов была сильнее, чем от удара мечом. Впрочем, давно известно, что правда бьет больнее любого клинка, а слова «правого» Филиппа как раз и были ничем не приукрашенной правдой.

Аврора сама понимала, что снова осталась одна. Она и раньше всегда была одна. Одна останется и в будущем, надо полагать. Она одна, и может доверять только самой себе. Собственно говоря, ничего нового в этом нет. Разве как-то иначе обстояло дело в любой из ее прошлых жизней? Нет, к одиночеству ей не привыкать, оно было ее постоянным спутником и в лесу среди кроликов и белок, и в темных коридорах Тернового замка.

Слова «правого» Филиппа причинили, по всей видимости, сильную боль и Филиппу «левому».

— Но я… люблю тебя, — в отчаянии обратился он к принцессе. — Я хочу быть с тобой, защищать тебя, помогать…

— Нет-нет, это я хочу делать все это, — бесцветным ровным голосом возразил «правый» Филипп.

Аврора поняла, что откладывать решение нельзя, нужно принимать его немедленно, иначе она может застрять здесь навсегда. Ведь смысл этой ловушки, которую приготовила для нее Малефисента, именно в том и состоит, чтобы заставить ее принять решение. Малефисенте хорошо известно, что это самое трудное задание, которое только можно предложить глупой принцессе.

Аврора повернулась и пошла прочь, надеясь на то, что ей удастся отойти достаточно далеко раньше, чем возобновится дуэль между Филиппами, и в созданной ее воображением роще снова раздастся звон мечей.

И этот звон будет преследовать ее до тех пор, пока она не проснется.

— Я украл у своей матери жемчужную сережку! — крикнул вдруг один из Филиппов.

Аврора продолжала идти прочь, не оборачиваясь и прикрыв глаза.

— Я украл сережку только потому, что она была очень красивая, только поэтому. Позже, когда мама умерла, у меня нашли эту сережку и спросили, зачем я ее взял. Может быть, для того чтобы оставить ее как память об умершей матери? И я сказал «Да, в память о ней», хотя на самом деле украл сережку, когда мама была еще жива. Я сказал «да», потому что хотел, чтобы все жалели меня и продолжали хорошо относиться ко мне и чтобы никто не считал меня вором.

Вот теперь у принцессы уже не хватило сил, чтобы не обернуться.

Этот Филипп говорил странные вещи, так, очевидно, казалось и второму Филиппу, с неприязнью смотревшему на него.

— Зачем ты рассказываешь ей про нас все это? — спросил он.

Но первый Филипп, оказывается, еще не закончил:

— Когда мне было десять лет, то есть когда я уже хорошо знал, что можно делать, а что нельзя, я сказал своей сестре Мэри, что она красивее другой моей сестры, Бриджит. Причем сделал это в присутствии Бриджит, — признавшись в этом, он виновато опустил голову.

Принцесса крепче ухватила рукой рукоять меча и начала приближаться к Филиппам.

— А еще однажды я поймал мышь и выпустил ее в комнате, где была кошка. И смотрел, как кошка играет с мышью, пока та не умерла. Это было ужасно, и потом я несколько дней рыдал, мне было очень жалко мышь. Я даже покаялся о своем поступке на исповеди. Но все же я сделал это! Сделал, потому что мне хотелось посмотреть, что же будет.

— Ну, хватит, хватит, — занервничал второй Филипп. — Разоткровенничался! Думаешь, ей очень интересно знать все эти гадости?

— А еще я писал в постель до тринадцати лет!

И Аврора, и второй Филипп ошеломленно уставились на него.

— Да, я писал в постель до тринадцати лет, — продолжал первый Филипп, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Не все время, конечно, но и не просто раз-другой. Мой отец ужасно сердился, с горничной взяли клятву, что она будет помалкивать, мне говорили, что я позорю весь наш род. Пороли даже, только что толку? Я понимаю, что наследники трона в постель не писают, а я вот писал. Про это никто теперь не знает, только мой отец, я, а теперь еще и ты. А рассказываю я это тебе потому, что люблю тебя, у меня нет секретов от тебя. Никаких. Ни плохих, ни хороших. Я хочу, чтобы ты снова начала мне верить. Да, я солгал, но с этой минуты клянусь говорить тебе только правду и не скрывать ничего, — он облизнул пересохшие губы и тихо добавил: — А теперь уходи. Ради блага своего королевства, своего народа, ради собственной безопасности — уходи. И знай, что, если мы еще где-нибудь, когда-нибудь встретимся с тобой, я никогда больше тебе не солгу. Ни единым словом. И весь остаток жизни буду делать все для того, чтобы ты простила меня.

Второй Филипп хотел что-то сказать, даже раскрыл уже рот, но не успел — Аврора вонзила ему в грудь свой меч. По самую рукоять. Лицо второго Филиппа перекосилось от боли, но оставалось человеческим, из уголков рта потекла алая кровь. Принцесса невольно отступила назад, решив, что совершила страшную, непоправимую ошибку.

Но тут же кровь второго Филиппа стремительно почернела, а его тело с шипением принялось съеживаться, словно проколотый воздушный шар. Очертания фигуры второго Филиппа размывались, становились прозрачнее, демон исчезал — так же бесследно и бесславно, как и его предшественники.

Первый, живой Филипп с побледневшим лицом следил за гибелью демона. «Как ужасно, должно быть, наблюдать со стороны за собственной смертью!» — мелькнуло в голове Авроры.

И все же Филипп сумел взять себя в руки и даже, сделав шаг вперед, нанес удар мечом, который добил демона.

Затем принц отбросил в сторону испачканный черной кровью меч, повернулся к принцессе и обнял так крепко, что у нее затрещали ребра и перехватило дыхание. Но Аврора не вскрикнула, не поморщилась, не произнесла ни слова, хотя сказать ей хотелось о многом.

О том, как именно она догадалась, что правый Филипп — настоящий, о том, что за ложь его она еще не простила, хотя, наверное, простит, потому что идеальных принцев на свете не бывает. И что она будет помнить этот день до конца своей жизни, и все, что Филипп сказал сегодня, тоже будет помнить всегда, и не важно, что их ждет впереди — они теперь будут вместе до самого конца.

А еще Аврора только что убила существо, внешне совершенно не отличимое от настоящего принца. Ей повезло — она угадала. А если бы ошиблась?

Вот и поэтому тоже Аврора молчала, позволяя принцу обнимать себя.

Новое колдовство

Рядом с троном Малефисенты росла груда мертвых тел. Они лежали кое-как, вповалку, что выглядело довольно странно, учитывая болезненное пристрастие злой колдуньи к идеальному порядку во всем.

Впрочем, стоящим рядом с трупами чудовищам было глубоко наплевать на то, как лежат мертвецы, они смотрели на них, жадно облизываясь. Лиана, глядя на них, закатила глаза.

— Вы слишком быстро с ними расправляетесь, госпожа. Если так и дальше пойдет, у вас вскоре просто не останется подданных, — сказала она, обращаясь к королеве.

Малефисента со змеиным шипением в мгновение ока преодолела расстояние, отделявшее ее от фрейлины со свиными копытами под юбкой, мрачной высокой тенью нависла над Лианой.

Но Лиана даже не шелохнулась.

— У меня в запасе осталось меньше часа, — зловеще проскрежетала Малефисента. — Ах, нет, я неправильно выразилась. У нас осталось меньше часа. Если за это время принцесса не окажется в моей власти, я могу убить всех, кто остался в этом замке, и это уже не будет иметь никакого значения. Для меня. Теперь вопрос: много ли мне проку от тебя, моя дорогая? И насколько честно ты ведешь свою игру? Ты знаешь, я пыталась использовать все слабости Авроры, посылала ей вдогонку своих лучших слуг. Все напрасно. У меня есть подозрение, что ты что-то от меня скрываешь. Какой-то секрет, который помогает девчонке избегать моих капканов.

— Я рассказала вам о принцессе все, что знаю, — твердо ответила Лиана. — Другими словами, вам известно о ней ровно столько же, сколько мне.

Какое-то время Малефисента и Лиана пристально смотрели в глаза друг другу, и никто не отводил взгляда. Остальные чудовища начали нетерпеливо переминаться с лапы на лапу (или с копыта на копыто), вздыхать, похрюкивать, повизгивать.

Потом Малефисента злобно усмехнулась, вскинула вверх руки и, закрыв глаза, сосредоточилась, мысленно представляя себе растерзанные тела принца и принцессы. За спиной колдуньи взвился в воздух и снова опал ее черный плащ. Лиана продолжала стоять неподвижно и молча, со скучающим выражением на лице.

— Мне наплевать на ее секреты, — чуть слышно бормотала Малефисента. — Пусть оставит их при себе. А мне будет достаточно лишь дать им вырваться на волю.

Колдунья открыла свои желтые глаза, заглянула в глубину светящегося на верхнем конце ее посоха хрустального шара и сосредоточенно принялась колдовать.

Кошмар сгущается

Принц и принцесса шли по тропинке. Спустя какое-то время Филипп протянул Авроре свою руку. Сначала она не хотела ее принимать, но потом передумала — эта опора была сейчас очень кстати, потому что ноги у нее уже подкашивались от усталости.

Механически переставляя ноги, Аврора продолжала вспоминать короткие мгновения своей схватки с демоном. Вонзить меч в его тело оказалось намного сложнее, чем она думала. Интересно, а настоящего человека она смогла бы ударить клинком? Или у нее бы рука не поднялась?

А все же очень сильно за последние несколько дней изменилась она сама, очень сильно. Больше, пожалуй, чем за всю свою прошлую… точнее, за все свои прошлые жизни в обоих мирах… Переплетающиеся миры! И когда только закончится это наваждение?

Филипп тоже оказался далеко не так прост, как можно было подумать поначалу. Многослойным он был, как миры, между которыми подвешена сама Аврора. Лучше бы, конечно, вообще не думать о нем, да разве получится? У нее из головы не шел поступок принца на лесной полянке. Со спрятанным мечом, ложью и так далее. Отвратительный, по мнению Авроры, поступок. И непростительный.

Хотя с другой стороны… Может быть, и вправду не стоило Филиппу признаваться перед первой встречной девушкой в том, что он принц? Откуда ему было тогда знать, может он довериться ей или нет?

Но разве он не влюбился в нее с первого взгляда? Сам говорил много раз, что с первого. А почему же тогда не признался? Почему солгал? Если подумать, то кем бы она ни была — Розой ли, Авророй ли, — жизнь ее оказывалась сплошной чередой лжи и предательств. Что это — судьба или особенность нереальных миров? До чего же все надоело! Аврора чувствовала, что смертельно устала от такой жизни, ей нестерпимо хотелось проснуться, оказаться среди настоящих, не выдуманных людей. Заглянуть им в глаза. Сбросить с себя, словно змеиную кожу, свое пропитанное ложью прошлое.

— Мы уже близко? — нарушила она затянувшееся молчание.

— Странное здесь место какое-то, — спокойно, боясь нарушить возникшее между ними хрупкое равновесие, ответил Филипп. — Давно должны были показаться большие валуны, а их нет. Но как только увидим те валуны, можно считать, что пришли. Там только совсем чуть-чуть вдоль ручья пройти останется.

— Вдоль ручья. Я помню тот ручей.

Едва Аврора произнесла эти слова, как на нее обрушился новый шквал воспоминаний. Перехватило дыхание, но принцесса, преодолевая себя, продолжала идти дальше. А образы, запахи, звуки лились струей, в лихорадочном темпе сменяя друг друга.

…Валуны. Маленькая Роза играла возле этих валунов, она и сейчас чувствует на ощупь их шершавую поверхность. Вот валун, на вершину которого Роза забиралась в детстве. А возле этого валуна она собирала черные камешки, которыми можно было рисовать, как углем. А на этом валуне она однажды «свила» гнездо орла. И сама, разумеется, стала этого орла изображать.

…А вот и тетушки, заставшие Розу за этой игрой.

— Слезай немедленно! — кричит ей снизу Флора. — Леди так себя не ведут!

Две другие тетушки скептически смотрят на Флору.

— Я хочу сказать, что она же не сможет… Ну, когда… — говорит им Флора, и ее слова кажутся Розе полной бессмыслицей. Тогда кажутся, не теперь.

— А я думаю, что, если бы принцессы больше лазили по камням, порядка в мире было больше, и не случалось того, что происходит теперь, — вставляет Меривеза. Тоже чушь полнейшая. Тогда Роза подумала, что про принцесс тетя Меривеза так просто сказала, из ехидства.

— Нам необходимо наконец определиться, — рассудительно вступает Фауна. — Мы воспитываем ее как леди или как простолюдинку из леса? У нас до сих пор нет с этим ясности.

— Сложный, сложный выбор, — морщится Флора, прикладывая руку ко лбу. — В ней всего хватает: и природной грации, и благородства… Я думаю, мы обсудим это позже, а пока давайте оставим ее в покое.

Тогда маленькая Роза уцепилась за это спасительное «оставим в покое», а все остальное благополучно выбросила из головы.

* * *

Теперь, став взрослой, Аврора понимала, как трудно было тетушкам-феям растить принцессу, которая не знала о том, что она принцесса. Постепенно становились понятными их попытки — немногочисленные, правда — обучить девочку некоторым правилам этикета. Например, правильно выбирать за столом нож и вилку. Правильно пользоваться ими. Знать несколько фигур каждого придворного танца. Уроки эти, как уже было сказано, были редкими, случались только тогда, когда феи вдруг вспоминали о том, что они воспитывают принцессу. О принцессах же они, следует признать, очень мало что знали, поэтому детство Розы можно считать счастливым — по большей части никто не мешал ей бегать, прыгать и вообще делать все, что угодно, потому что это нормально. Для фей нормально, разумеется.

А каким было бы ее детство, живи она в замке? Если верить Филиппу, не видать бы ей тогда той свободы, которая была у нее в лесу. Авроре и мечтать не пришлось бы о том, чтобы по валунам полазить или вместе с лисами поохотиться. Хотя, с другой стороны, у нее были бы любящие родители. Может быть.

А может быть, оказались бы такими же родителями, как у Филиппа — ничего. Или, точнее, ничего особенного. Так, поцелуй утром перед завтраком, поцелуй на ночь, пара ничего не значащих слов днем…

Это становилось невыносимо. Поток воспоминаний сводил Аврору с ума, показывал ей одни и те же события в совершенно разном, совершенно неожиданном свете, переворачивал все с головы на ноги. Заставлял принцессу сочувствовать тем, кто всю жизнь лгал ей.

— Хочешь, я тебя понесу? — спросил Филипп, кладя на плечо Авроре свою руку. Невовремя он ее положил. Принцесса стряхнула ее и с чувством выругалась.

Шагала Аврора с трудом, стиснув зубы. Из носа у нее что-то текло — кровь, наверное, но не было сил даже поднять руку, чтобы вытереть ее.

Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы ее, как маленькую, взяли на руки тетушки, приласкали, успокоили, накормили-напоили и уложили спать. Аврора чувствовала себя несчастной, у нее все болело, кружилась голова. Может быть, все-таки разрешить Филиппу понести себя? Ему это, пожалуй, только в радость будет…

«А ну-ка, соберись!» — мысленно прикрикнула на себя принцесса, а вслух решительно ответила:

— Нет! Я сама!

Филипп ничего не ответил, только пожал плечами и пошел дальше рядом с Авророй.

Тропинка спустилась в глубокую канаву, по которой, судя по всему, тек когда-то ручей. Сейчас от него остались лишь влажная галька и острые камни, о которые принц и принцесса не раз споткнулись, не сделав и пятнадцати шагов.

Аврора раздраженно шевельнула пальцами и подумала, что если это действительно ее собственный сон, то их путь должен быть вымощен не острыми мокрыми камнями, а сухими гладкими булыжниками. Или утрамбованной ровной землей.

Стоило ей об этом подумать, как камешки на земле сдвинулись с места, а следом за ними пополз и песок. Заметив это, Филипп так и замер с поднятой ногой, потянув на всякий случай руку к своему мечу.

Аврора нахмурилась, из последних сил пытаясь сосредоточиться. Почему камни и песок никак не могут понять, куда им нужно двигаться? Почему земля не выравнивается? Почему камни расползаются по ней в разные стороны, словно убежавшие из корзины раки?

Принцесса недовольно хмыкнула.

Филипп все же рискнул положить свою руку ей на плечо и осторожно негромко сказал:

— Послушай, Роза, мне кажется, мы забрались сейчас в самые темные глубины твоего подсознания, в самую сердцевину твоего сна. Я думаю, здесь тебе просто сложнее проявить свою силу, слишком многое давит, и…

— Отстань ты со своими теориями, и без тебя тошно.

— Ну хорошо, давай по-простому, без теорий. Согласись, ты еще не Малефисента, чтобы у тебя все получалось. Она-то, что ни говори, уже несколько сотен лет в своей черной магии практикуется.

В ответ Аврора сердито прорычала, еще больше нахмурилась, но возражать не стала, признала правоту принца.

Тропинка выбралась из канавы наверх и вскоре вывела их на поляну. Деревья расступились, показались поросшие мхом валуны, а там и ручей весело зажурчал.

— Мне кажется… Мне кажется, я узнаю это место, а ты? — медленно сказала Аврора, дрожа от волнения. Неужели хоть что-то в ее сне начинает наконец приобретать смысл и становиться правильным?

Принцесса с удивлением заметила, что Филипп не слушает ее. Очень странно. До сих пор он ловил каждый жест Авроры, каждое слово, даже если она обижала его. Что это с ним?

— А ты помнишь это место? — настойчиво переспросила принцесса.

Принц не ответил, он просто молча указал подбородком вперед, где чуть дальше на той же тропинке стояла маленькая девочка лет шести. Стояла совершенно спокойно, уверенно, прочно опираясь ногами о пыльную землю.

Так-так-так, новое испытание? Какое уже по счету за последние пару дней?

Аврора внимательнее присмотрелась к девочке. Она была похожа на бродяжку — босая, в мятом серовато-розовом сарафанчике и нелепой, напоминающей корявый детский рисунок короне на светлых волосах. Бледненькая, чахлая, с сиреневыми кругами под широко раскрытыми глазами.

Аврору вдруг охватил панический страх, тронул ее спину своими жуткими ледяными пальцами.

А вот девочка, казалось, никакого страха не испытывала, неподвижно, почти безмятежно стояла на тропинке, окруженная синими тенями, выползающими из сумерек древнего леса. Девочка стояла и молчала, явно ожидая, что принц и принцесса заговорят с ней первыми.

— Кто… — начала Аврора.

— Убей ее! — прервал принцессу Филипп. — Это демон!

Не колеблясь ни секунды, он выхватил меч и бросился к девочке.

Аврора перехватила принца, остановила его, хотя и не могла бы объяснить, почему она это сделала. Пожалуй, не потому, что он собирался вонзить клинок в тело беззащитной маленькой девочки с длинными ресницами. Во всяком случае, не только потому.

Да, Филипп почти наверняка прав, и эта девочка — очередной демон, посланный Малефисентой. Но при этом в ней было что-то удивительно знакомое. Что именно? Выражение лица? Поза? Что-то еще, неуловимое?

Девочка едва заметно улыбнулась:

— Ничего страшного. Он все равно не смог бы меня тронуть.

Голос ее звучал очень странно. Казалось, что девочка стоит рядом, а не в десятке шагов, и негромко шепчет, зная, что каждое ее слово будет услышано.

Филиппу очень не понравились ни слова девочки, ни ее тон. Авроре, если честно, тоже, поэтому она и не остановила принца, который сделал вторую попытку броситься на девочку.

Бросок Филиппа был стремительным, отточенным, эффектным, казался неотразимым, и принцесса не сомневалась в том, что спустя секунду девочка будет рассечена пополам тяжелым и острым как бритва мечом.

Но не тут-то было.

Девочка светлым пятнышком мелькнула в воздухе и появилась уже не справа, а слева от Филиппа. Принц бросился влево — девочка моментально переместилась вправо. Вправо — влево. Влево — вправо. Самым пугающим было то, что при этом лицо девочки оставалось абсолютно неподвижным, даже скучающим, пожалуй. Не прилагая никакого видимого усилия, она моментально оказывалась на новом месте — и всегда ровнехонько в паре метров от Филиппа.

Принц все яростнее бросался на девочку, бил мечом уже просто наугад, начинал нервничать, суетиться.

Все напрасно.

Все с той же легкой отстраненной улыбкой девочка исчезала и появлялась. Появлялась и исчезала.

У Авроры закружилась голова. Ничего подобного в своем сне она еще не видела. Закружилась, наверное, и голова у Филиппа. Он тяжело вздохнул и в изнеможении повалился на траву.

— Я же говорила, — сказала девочка. Сказала не насмешливо, не с издевкой, но терпеливо, как разговаривают взрослые с неразумными детьми, и от этого становилось еще страшней. — Ты не сможешь притронуться ко мне, принц Филипп.

— А я и не собираюсь дотрагиваться до тебя, демон, — проревел он. — Я хочу проткнуть тебя мечом, чтобы ты не смел тянуть свои лапы к Авроре.

— Это понятно. Но пойми, принц Филипп, не каждое существо, которое ты здесь видишь, обязательно должно быть демоном. Или, чтобы тебе понятнее было, скажем так: не все в этом мире дело рук одной только Малефисенты, — тоненьким голоском, но тоном умудренного жизнью человека произнесла девочка. Принц и принцесса растерянно переглянулись. Девочка заметила это и усмехнулась. — Некоторые вещи — это порождения разума или фантазии самой Авроры, — закончила она.

Аврора глубоко вдохнула. Внутренне она готова была согласиться с этой девочкой, пусть и не совсем похожей на нее саму, однако… Что-то в ней было такое… особенное. И эта корона на голове…

— Скажи, а ты кто сейчас? — с наигранной серьезностью спросила девочка и даже притворно наморщила лобик. — Роза? Или Аврора? Как тебя зовут, принцесса?

— Ну, если ты, как утверждаешь, сама порождение моего сознания, то тебе это лучше знать, — осторожно выкрутилась принцесса.

— Значит, ты этого не знаешь, — вздохнула девочка.

— Порождение твоего сознания? О чем это она? — вклинился Филипп. — Роза, ты можешь объяснить мне, кто она такая? И что вообще здесь происходит?

Происходит… Может быть, и происходит. Или произойдет наконец. Пора. Ведь вся предыдущая жизнь Авроры была сплошным бездействием, бесконечным ожиданием того, что вот кто-нибудь возьмет да что-нибудь и сделает. Теперь, сбежав из Тернового замка, она должна привыкать действовать сама, иначе долго не протянет. Время ожидания, когда за тебя будут действовать другие, закончилось.

Не успев даже додумать эту мысль до конца, Аврора выхватила свой меч и бросилась на девочку.

Девочка не дрогнула, не испугалась, просто в последний момент протянула вперед свою руку, в которой был зажат маленький деревянный игрушечный меч.

Аврора опустила свой меч, и стальной клинок с неестественным грохотом ударился о деревянный меч. Гулкое эхо удара далеко разнеслось по тихому мирному лесу. Отдача от удара оказалась такой сильной, что отбросила назад руку Авроры и едва не вышибла из нее меч. Откуда столько силы в маленькой девочке? Откуда такая крепость в игрушечном деревянном мече?

Аврора стиснула зубы и снова замахнулась своим клинком.

Девочка сделала неловкий выпад, не достав своим маленьким мечом Аврору. Принцесса же держала свой меч поднятым над головой и готова была раскроить им голову девочки.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спокойно спросила ее девочка, цокнув языком.

Стальной меч вдруг сделался неподъемно тяжелым, начал пригибать Аврору к земле.

«Нам все равно ее не убить, — в отчаянии подумала принцесса. — Не убить, кем бы она ни была. А если ее все равно не убить, то какой смысл стараться?»

И Аврора бессильно опустила руки вниз.

— Это не девочка, это демон! — кричал у нее за спиной Филипп. — Убей его! Это демон!

— Я знаю, что демон, — бесцветным тоном ответила принцесса.

— Не переживай, — сказала ей девочка. — Пока что ты только одного человека убила, не привыкла еще. Того духа в тумане я не считаю, его тебе твой принц помог прикончить.

Руки и ноги Авроры стремительно наливались свинцом.

— Человека? — переспросил Филипп. — Тот мой двойник не был человеком. Это было такое же злобное существо, как и ты.

— Ты выглядишь очень уставшей, — заметила девочка, обращаясь к Авроре и совершенно игнорируя слова принца.

Принцесса тяжело опустилась на землю. Сидеть оказалось намного легче и приятнее, чем стоять. Может быть, вообще прилечь? Во всяком случае, о том, чтобы еще раз попробовать убить девочку, у нее и в мыслях больше не было.

Девочка тем временем следила за Авророй с той нежной грустью, с какой матери смотрят на своих детей.

Филипп растерялся, замешкался — но всего лишь на мгновение, а затем бросился на девочку, зайдя сзади и собираясь ударить ее своим мечом по голове.

Девочка даже не обернулась, просто в мгновение ока переместилась на другое место, а принц, споткнувшись, рухнул на землю рядом с принцессой. Так они и лежали рядом, Филипп и Аврора, а девочка в мятом розовом сарафанчике стояла рядом и сочувственно смотрела на них.

Затем Аврора пошевелилась, сделала попытку подняться с притягивающей, как магнит, земли. Она твердила себе, что должна, должна, должна сделать это, какой уставшей, какой разбитой ни чувствовала бы себя.

— Нет-нет, лежи, — тихим неясным голоском остановила ее девочка. — У тебя такой вид, будто тебе очень нужно полежать хотя бы немного. Правда.

И принцесса покорно легла, запрокинув голову и чувствуя, что все на свете вдруг становится ей совершенно безразлично…

— Роза! — крикнул Филипп, поднимаясь на ноги. — Ты что, Роза? Вставай!

— Оставь ее в покое, — со слегка наигранным раздражением возразила ему девочка. — Выдохлась она, не видишь, что ли?

А Аврору все сильнее охватывало оцепенение. Такое состояние иногда испытываешь зимним вечером, когда небо становится свинцово-серым, за окном заунывно завывает ветер и у тебя нет сил даже на то, чтобы укутаться в плед, развести огонь в камине и сесть возле огня с чашкой горячего чая в руках. И ты продолжаешь неподвижно лежать в постели, не моргая глядя в потолок и желая только одного — умереть от тоски.

— Роза! Прекрати, вставай! Зачем ты ее слушаешь? — продолжал тормошить принцессу Филипп.

— Она меня слушает потому, что я говорю ей все то, что она сама чувствует, — с загадочной улыбкой пояснила девочка. — А еще я не требую от нее ничего такого, чего она не хотела бы сделать сама.

— Не верю, — насупился Филипп, однако уверенности в его голосе не ощущалось. — Роза!.. Роза?

Принцесса с трудом приподняла голову, взглянула на него слипающимися глазами. Ей действительно хотелось сейчас только одного — лежать вот так, в тишине и покое. И помолчали бы они оба, что ли!

— Не приставай к ней, — сказала принцу девочка. — Пожалей ее. Посмотри, какая она несчастная, измученная. Надломленная, унылая, жалкая. Вот она какая, твоя истинная любовь с первого взгляда.

Обидные слова, но Авроре почему-то было приятно слышать их. Филипп опустился на колени рядом с принцессой, осторожно взял ее за подбородок, повернул лицом к себе, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Неправда, — горячо сказал он. — С первого взгляда я влюбился в совершенно другую девушку. Я влюбился в Розу потому, что она была веселой, живой, красивой, ослепительной, как солнечный зайчик. Я влюбился в ее прекрасный голос. Я влюбился в девушку, которая порхала в танце по лесной поляне, словно спустившийся с небес ангел.

Принца Аврора слушала так же внимательно, как и девочку, и то, что он говорил, тоже ей нравилось. Не нравилось, пожалуй, только то, что он держал ее за подбородок. Чем дольше обдумывала принцесса слова Филиппа, тем сильнее начинала злиться на него, а злость постепенно выводила ее из оцепенения.

— За что ты полюбил меня? За то, что я порхала в танце по лесной поляне, правильно я тебя поняла? — спросила она.

— Ну да, — неуверенно кивнул принц.

— За то, что я пела и танцевала? — уточнила Аврора.

— Но ты была такая красивая, — безуспешно пытался подобрать правильные слова Филипп. — Как солнечный зайчик… И веселая… беззаботная…

— И ты с первого взгляда влюбился в глупую девчонку, которая носилась по лесной полянке, и тут же, не сходя с места, решил провести с ней всю оставшуюся жизнь? Чушь какая!

— Нет, но… Не совсем так…

— Конечно, не совсем так, мы же еще про мой голос забыли!

— Послушай, ты была самой очаровательной девушкой, какую я когда-либо встречал.

— И с ходу решил перечеркнуть всю свою прежнюю жизнь ради веселой крестьянки с очаровательной мордашкой?

— У меня тогда был выбор: жениться на лесном ангеле или на принцессе, которую я до этого в глаза не видел. И я выбрал тебя, — напомнил Филипп. — А что, собственно говоря, тебя в этом смущает?

— По-моему, между вами остается какое-то недопонимание, — с серьезным видом вмешалась в их разговор девочка. — Мне кажется, Филипп, что ты недостаточно хорошо знаешь и понимаешь Аврору. Или Розу. Впрочем, это совершенно не важно.

— Но я не такая, — продолжала принцесса, не обращая внимания на девочку с ее взрослыми рассуждениями. — Я вовсе не веселая и совсем не беззаботная. Просто ты застал меня в такой момент, когда я сходила с ума от одиночества, готова была волком выть от жизни в лесу с тремя чокнутыми тетушками, когда дико, нестерпимо мечтала встретить кого-нибудь. Кого угодно, понимаешь? Мне часто снился в то время красивый, идеальный юноша, совершенно не похожий на грубых деревенских парней, которых я изредка видела. Я придумала того идеального юношу, и тут вдруг появляешься ты. Красивый, воспитанный, тонкий… Идеальный, одним словом. Словно пришедший прямо из моих снов.

— Понимаю, понимаю, — с готовностью закивал Филипп. — Наша встреча… Это было прекрасно…

— Да, твое появление доставило мне радость, не спорю. Но больше всего я обрадовалась не тебе самому, а тому, что наконец-то хоть кто-то появился, хоть что-то произошло! Не забывай, моя жизнь в обоих мирах была однообразной. Скучной. Никогда ничего нового, одно и то же. А мне хотелось… ну, не знаю… сделать что-нибудь, увидеть, что ли… А что сделать, что увидеть, этого я, честно говоря, и сама не знала.

— Ну, это нормально. Сам раньше таким был.

— Раньше. А что было потом?

— Я поступил в университет, у меня появились друзья…

Принцесса покачала головой, опустила взгляд в землю.

— Конечно, имей Роза такие же возможности, как у тебя, она была бы в полном порядке, — негромко засмеялась странная девочка. — Если бы смогла тоже отправиться куда-нибудь, где можно учиться, заводить друзей, что-то делать, постоянно быть среди людей. Может быть, и грустила бы иногда, и скучала — как же без этого? Но ведь только иногда! А так была бы вечно чем-нибудь занята. Если бы жила в деревне — ухаживала бы за козами, курами, ждала очередного праздника, когда можно будет попеть, поплясать с местными мальчишками. Была бы настоящей принцессой — тоже чем-нибудь все время занималась бы. Благотворительностью, например, или гобелены вышивала. Главное — она чувствовала бы, что живет, а не сидит в клетке.

— Чепуха, — возразил Филипп. — С Розой все в порядке. Она вовсе не унылая, не грустная или что ты там ей еще пытаешься внушить, демон.

Он резко, неожиданно нанес девочке по лицу рукоятью меча.

Зрелище было кошмарное.

От удара лицо девочки скомкалось, вогнулось внутрь, но не слышно было ни хруста хряща, ни треска ломающейся кости. А потом оно медленно расправилось и стало прежним, без единой царапины или кровоподтека.

— Бесполезно, Филипп, — устало сказала Аврора. — Ничего не получится. И, кроме того, она права.

— Нет, не права, не права! — закричал принц. — Ты веселая, счастливая, красивая девушка, а это чудовище пытается превратить тебя в какую-то… Ты не такая! Она просто хочет убить тебя своими словами!

— А ты знаешь, что я специально уколола палец? — неожиданно спросила принцесса.

Филипп потрясенно уставился на нее.

— Как там говорится в классической сказке? — устало заговорила Аврора. — Феи отвели меня в замок, где я сидела и рыдала над своей несчастной любовью…

— …а потом вступила в игру Малефисента, — подхватил Филипп. — Она загипнотизировала тебя, направила в ту потайную комнату с веретеном, заставила протянуть руку…

— Она действительно подсказала мне, как попасть в ту комнату. И там стояла такая странная штуковина… Да, наверное, это было веретено, не знаю. Я веретена ни разу в жизни не видела, — перебила его принцесса. — Гипноз? Может быть. Скорее всего, Малефисента хотела, конечно, захватить контроль над моими мыслями. Она появилась передо мной в виде зеленого шара и сказала, чтобы я шла за ней. Ага, сейчас! Кто будет слушать, что ему говорит какой-то несуразный зеленый шар? Но…

— Но…

— Я отлично знала, что должно случиться дальше. Помнила о висящем надо мной проклятии, помнила, что до наступления полуночи я должна то ли умереть, то ли уснуть навсегда — какая разница? И знаешь, это меня полностью устраивало!

Филипп смотрел на нее широко раскрытыми глазами, почти в ужасе.

— Вот что, Филипп, — продолжила Аврора, тщательно подбирая слова. — Я шестнадцать лет провела в лесу, в одиночестве, и тут вдруг появляешься ты. Оживший идеал из моего сна. Но только началось это чудо, как тут же оно и закончилось. Все сложилось как нарочно. Не успела я опомниться, как тетушки подхватили меня, закружили, потащили в замок, а там мне предстояло знакомство с родителями, которых я никогда до этого не видела, и лихорадочная подготовка к свадьбе с совершенно незнакомым мне человеком… Для меня это было слишком. Я хотела назад, в лес, на свободу, но пути туда были отрезаны, клетка захлопнулась. И тогда смерть или вековой сон показались мне прекрасным, желанным выходом. Я решила, что, если нельзя сбежать в лес, сбегу в смерть. Или в непробудный сон.

Филипп стоял молча, на его глазах блестели слезы.

— Глубоко ты хранила этот секрет, глубоко, — сказала девочка в розовом сарафанчике. — Даже я о нем не знала.

— А почему все-таки ты не попыталась просто убежать? — спросил Филипп.

— Если честно, мне даже не пришла в голову такая возможность. Как-то сразу показалось, что единственный разумный выход из этого безумия — веретено.

— Подобное никогда не может быть разумным выходом, — покачал головой принц. — Ты могла бы… ну, не знаю…

— Это и есть ключ к пониманию природы ее безумия. Или меня самой, если хотите, — девочка говорила с ними как профессор, довольный тем, что недалекие студенты нашли ответ на поставленный им вопрос. — Ее сознание само себе расставляло ловушки, и поэтому Роза не видела выхода. Все ей казалось слишком сложным, утомительным, невозможным. Заранее обреченным на провал. Вот и считала она свое положение безвыходным, что ж тут непонятного.

Каждое слово девочки было правдой и каждое било в цель, каждое пригибало Аврору к земле, лишало сил, лишало воли.

— А теперь спи, несчастная маленькая принцесса, — улыбнулась девочка. — Этот мир невыносим для тебя. Нет, любой мир для тебя невыносим.

Земля притягивала к себе Аврору, звала в свои объятия. Сквозь смыкающиеся веки принцесса заметила Филиппа. Он, казалось, тянулся к ней, но ему это никак не удавалось. Быть может, принц решил сдаться? Или Филиппа не пускали выросшие из земли и обвившие его ноги и руки черные колючие лозы? Глаза у принцессы слипались, земля тянула к себе все сильнее, все окружающие звуки исчезли.

Тишина. Покой. Темнота.

И вдруг из темноты один-единственный звук. Тихий стон Филиппа, который, как успела узнать принцесса, был очень стойким и мужественным парнем.

Аврора с огромным трудом разлепила веки.

Стебли туго обмотали Филиппа, прижали к стволу дерева, затягивались все туже. Шипы впивались в тело побледневшего принца. Он еще сопротивлялся, но не мог даже вдохнуть и безнадежно проигрывал эту схватку.

«Он уже никому не поможет, — мелькнуло в голове принцессы. — И ему никто не поможет. И сотням людей, которые спят сейчас где-то в реальном мире, тоже не поможет никто. И это твоя вина, Аврора! Только твоя!»

На самом деле так оно и есть, ведь вместе с принцессой Малефисента погрузила в сон целое королевство.

«Ты должна всех спасти. Это твой долг».

Это действительно ее долг.

Аврора вздрогнула и едва заметно пошевелилась, но маленькая девочка заметила даже это движение и, очевидно, что-то сделала, потому что на принцессу накатила новая, еще более мощная волна апатии и лени.

«Что я могу противопоставить такой сильной колдунье? — вяло размышляла Аврора. — Свой выдуманный мир? Не стоит и пытаться. Я проиграла, с какой стороны ни посмотри».

И тут принцессу обожгло молнией промелькнувшее у нее в голове видение.

Леди Астрид.

Совсем недавно бывшая энергичной и чуточку забавной маленькой дамой, она лежит на полу — окровавленная, мертвая. А где-то в реальном мире муж леди Астрид даже не подозревает, что она умерла.

Аврора стиснула зубы и начала медленно подниматься на свои, казавшиеся чугунными, ноги. Поднялась, тяжело сделала шаг вперед, занесла меч, сжатый в налитых свинцом руках.

Девочка отступила назад.

— Лучше сдайся сразу, — прошептала она.

Аврора сделала над собой еще одно усилие и махнула мечом в сторону девочки. Та легко отбила клинок, а затем сама сделала выпад и задела бедро принцессы своим нелепым мечом.

Кто бы мог подумать, что игрушечным мечом можно нанести такую рану! От удара деревянным лезвием на бедре Авроры появился глубокий болезненный надрез, из которого ручьем хлынула кровь. Принцессе подумалось вдруг, что точно так же, наверное, кромсал тело несчастной леди Астрид изогнутый кинжал Малефисенты.

— Ты не можешь меня уничтожить, потому что я — это ты. Я твоя печаль, я твое отчаяние, я твое одиночество! — злобно прошипела девочка, делая новый выпад своим деревянным мечом.

Аврора с огромным трудом успела поднять свой меч, чтобы отразить удар.

— Ты. Не можешь. Меч. Сражаться, — прохрипел прикованный шипастыми стеблями к дереву Филипп.

— Знаю! — ответила принцесса, она уже готова была бросить свое оружие.

Ну, что она может сделать, что? Да ничего! Ничего не может, ничего не умеет, ничего…

Аврора замерла. Филипп не мог больше вымолвить ни слова, но не отрываясь смотрел на нее. Многозначительно смотрел. Так, словно что-то пытался ей подсказать.

Что именно?

Драться на мечах у принцессы больше не было сил, тут он прав. А что еще она может сделать?

Девочка стояла в напряженной позе, слегка согнув в коленях ноги, и ждала, что будет дальше делать Аврора. Нападения со стороны принцессы она, разумеется, ждала, а вот не с ее стороны?..

Вот почему девочка изумленно отшатнулась, когда из земли прямо у нее под ногами в мгновение ока с хрустом вырос большой камень.

— Умно, — сказала девочка, восстанавливая равновесие. — Ты…

Аврора вообразила себе еще один камень. Он вырос из-под земли, заставив девочку качнуться вперед.

Еще камень, потом еще один, еще…

Аврора старалась расставлять камни вокруг девочки сплошным забором. Девочка падала, словно тряпичная кукла, поднималась, снова падала, а потом наконец метнула в сторону принцессы злобный взгляд и прошипела:

— Ты меня разочаровала…

От этих слов у Авроры подкосились ноги, и она тяжело осела на землю. В голове у нее замелькали лица тех, кого она успела сильно разочаровать в своей жизни.

…Тетушки, которым она обещала прибраться и подмести в лесном домике, но не сделала этого, провалялась весь день в постели, глядя сквозь окно на бегущие по небу облака.

…Малефисента, наблюдающая за тем, как Аврора безуспешно пытается решить простейший арифметический пример.

…Та же Малефисента, с плохо скрытым презрением отвергающая любую, предложенную Авророй помощь.

…Наконец, сама Аврора, разочаровавшаяся в себе настолько, что решается укол веретеном…

* * *

Принцесса устало закрыла глаза, попыталась взбодрить, разозлить себя воспоминаниями о леди Астрид, но на сей раз не ощутила ничего, кроме грусти.

— Роза… — прохрипел со своего дерева Филипп. — Я здесь, я с тобой… Не спи… Проснись…

Принцесса с трудом приподняла веки, повела вокруг затуманенным взглядом. Вот привязанный к дереву принц. Вот девочка с крошечным деревянным мечом. Вот деревья вокруг — высокие, старые, уходящие своими кронами в бесконечность. Какую роль занимают эти деревья в ее сне, какие воспоминания отражают? Воспоминания… Хватит уже с нее воспоминаний. Параллельные миры… двойная жизнь… Бессмыслица.

Девочка медленно подняла свой игрушечный меч.

— Роза! — всхлипнул Филипп.

И тут раздался скрип. Очень, очень громкий скрип.

Девочка растерянно обернулась.

Время в очередной раз замедлилось. Казалось, старому дереву потребовалась целая вечность, чтобы упасть, хотя на самом деле это должно было занять доли секунды. А в замедленном времени девочка начала с черепашьей скоростью поворачивать на раздавшийся звук свою голову. Гигантское дерево плавно опустилось и придавило девочку, едва не задев при этом саму Аврору.

И тут время рывком ускорило свой бег, вернулось в норму.

— Роза! — крикнул Филипп.

Принцесса встрепенулась, апатию и сонливость сняло с нее как рукой.

Придавленный деревом демон в розовом сарафанчике громко зашипел, выпустил облако черного дыма и умер.

И все это произошло буквально в один момент.

— Я в порядке, — слабым голосом откликнулась принцесса.

— Это ты… сделала? — спросил принц.

— Ага, — слабо улыбнулась она и, поднявшись на ноги, подошла к дереву.

Оно оказалось полностью сгнившим изнутри. Мертвое дерево. Если считать все деревья воспоминаниями, то это дерево было воплощением не лучшего из них. Какого, интересно? Впрочем, теперь этого уже не узнаешь.

Упавший ствол был таким длинным, что проще было перелезть через него, чем обходить. Аврора легко забралась по торчащим сучкам наверх, задержалась там на секунду, чтобы взглянуть на Филиппа сверху вниз — когда ей еще раз представится такая возможность? — затем осторожно спустилась на землю.

Почти все тело девочки-демона было скрыто придавившим ее деревом, Снаружи оставалась лишь голова и вывернутые под неестественным углом тоненькие ручки. Из уголка рта вытекала струйка крови. Красной. Глаза, к счастью, не смотрят, прикрыты длинными золотистыми ресницами. Трогательная, несчастная маленькая девочка в розовом сарафанчике.

— Прости, — прошептала Аврора.

Золотистые ресницы дрогнули, веки приподнялись, и на принцессу взглянули холодные, как льдинки, глаза.

— Нет, ты не победила, принцесса, не надейся, — скрипучим низким голосом сказала девочка-демон. — Посмотрим, как ты справишься с новостью, которую я сейчас тебе сообщу. Твои родители мертвы. Их только что убила Малефисента.

Ворон летит домой

В реальном мире на королевство обрушилась эпидемия смертей, быстрых и неотвратимых.

Как правило, это случалось ближе к полуночи. Именно в это время то кто-нибудь из придворных, то какая-нибудь фрейлина вдруг начинали один за другим истекать кровью, задыхаться, корчиться, судорожно ловить перекошенным ртом последние в своей жизни глотки воздуха.

Возле умирающих хлопотали Фауна и Меривеза. Пытались остановить кровотечение с помощью бинтов, шептали заклинания, пытались влить в посиневшие губы умирающих отвар целебных трав. Все было бесполезно. Казалось даже, что усилия фей лишь продлевают агонию, оттягивают конец, избежать которого все равно невозможно.

Флора за умирающими не ухаживала. Она сосредоточенно порхала в воздухе, пытаясь пробиться, прорваться в сознание Авроры, спящей в жутком мире Тернового замка, которым правила Малефисента.

Принцесса спала беспокойно, металась по подушке. Снова начал кровоточить уколотый когда-то веретеном палец Авроры.

Пытаясь погрузиться в сознание принцессы, Флора немедленно оказывалась в мрачном кошмаре, на самой грани безумия. Когда-нибудь потом, если будет время, нужно будет обсудить с Фауной и Меривезой, как же так получилось, что никто из них, трех фей, не заметил, как нарастает, накапливается беспросветная тьма в голове и на душе их приемной дочери, их драгоценной и любимой Дикой Розы.

Но сейчас ей было не до этого. Сейчас нужно было действовать, решительно и быстро.

Проникнуть в сознание Авроры никак не получалось. Царивший в голове принцессы мрак упорно отталкивал Флору, и она вынырнула наружу, но и здесь, извне, фею окружала все та же тьма, в которой растерянно, бесцельно бродили тени людей, чьи души полностью находились во власти чар Малефисенты.

Но кто ищет, тот всегда найдет. В угрюмом мраке Тернового замка перед феей промелькнул силуэт чуть более светлый, более живой, чем остальные, и Флора поспешила обратиться к нему за помощью. Быть может, этой тени удастся проникнуть туда, куда мрак не пускал фею.

— Тень! Ты, да, ты! Помоги ей, если можешь!

Тень вздрогнула, повернулась, пытаясь понять, кто ее окликнул.

— Найди ее! — приказала фея Флора. — Найди принцессу. Она там, в лесу. Помоги ей, от этого зависит спасение всех вас. Помоги принцессе найти нас.

Кажется, тень поняла, что от нее требуется, и поспешила прочь, а Флора тем временем почувствовала, как непреодолимая сила тянет ее назад, в реальный мир.

— Флора!

Фея открыла глаза, с тревогой взглянула на лицо Меривезы, знала, что просто так феи не стали бы так срочно вызывать ее из мира теней. Наверняка произошло нечто важное. Или даже очень важное. И, скорее всего, неприятное.

К сожалению, Флора не ошиблась. Меривеза схватила ее за руку и воскликнула, рыдая:

— Это они! На этот раз они! Малефисента все-таки добралась и до них!

Все еще не в силах поверить в случившееся, Флора позволила Меривезе взять себя под руку и отвести в Тронный зал. Там уже была Фауна, металась от короля к королеве и обратно. Всего несколько минут назад Стефан и Лия были живы и здоровы, сейчас же они корчились в предсмертных судорогах, и одежда у них на груди потемнела от крови.

— Но зачем? Зачем? Они же были нужны ей! — воскликнула Флора.

При жизни Стефан был неплохим королем, хотя и не слишком веселым человеком, слегка медлительным, с длинными обвисшими усами. Сейчас лицо его побледнело как снег, сильные пальцы в клочья рвали на груди одежду — он пытался избежать смерти, из последних сил сопротивлялся ей в этом искаженном мире сна. А королева Лия уже затихала, запрокинула голову, горестно опустив вниз уголки рта.

Последнее время феи повидали немало смертей, но ни одна из них не потрясла их так глубоко, как гибель Стефана и Лии, которых они знали с того самого дня, когда молодые король и королева только-только взошли на престол. И королевскую чету, и особенно их дочь феи считали, по сути, своими детьми, и это не удивительно. Ведь своих-то детей ни у одной из трех фей не было.

Так что можно было понять и простить то, что охваченные горем феи не услышали, упустили звуки, которые легко могли затеряться в общем шуме переживающего катастрофу замка, но в другое время непременно должны были достичь сверхъестественного слуха волшебниц.

А звуки эти были необычными, странными. Вначале треск расколовшегося камня. Следом — стеклянный звон рассыпавшихся по каменным плитам пола осколков. И, наконец, торжествующий шелест распахнутых крыльев, гулкое карканье вырвавшегося на свободу и устремившегося к своей госпоже ворона.

Со смертью короля и королевы Малефисента стала намного сильнее, и ее могущества хватило теперь на то, чтобы позвать ворона домой.

На сцену выходит Изгнанник

Черные стебли, которыми был привязан к дереву принц, на глазах засыхали, роняли шипы, распадались на части. Аврора хотела помочь Филиппу избавиться от пут, но ее усилий для этого не потребовалось — пока она шла к дереву, принц уже оказался на свободе. Но все же, как оказалось, к дереву она шла не напрасно, потому что Филипп сразу же крепко обнял ее и долго не отпускал. Принцесса, следует заметить, на этот раз не возражала и не сопротивлялась, ей это было приятно.

Когда же принц отпустил ее, она безвольно опустилась на землю, чувствуя себя совершенно измотанной.

— Роза, — нежным тоном сказал Филипп, опускаясь рядом с ней на колени.

— Теперь я уже так и не узнаю, почему мои родители отправили меня в лес, — тусклым, безжизненным голосом произнесла Аврора. — Не узнаю, скучали ли они по мне. Часто ли вспоминали обо мне. Не узнаю, правда ли они очень хотели, чтобы у них после меня родился мальчик. Я уже никогда не услышу их голоса.

— Роза, Роза, — успокаивал ее принц, осторожно гладя по мокрой от слез щеке.

— Я уже никогда не узнаю, как они выглядели, — судорожно вздохнула она. — Не увижу, как они ходили, не услышу, как они смеялись…

— Ну, тише, тише, успокойся, — снова обнял ее за плечи Филипп. — Я понимаю, как это тяжело, как это ужасно — потерять родителей. Даже если ты их не знала.

— Даже? — сердито переспросила Аврора.

— Не обижайся, я не имел в виду ничего плохого. Ведь я, по сути дела, тоже едва знал свою мать. И ее тоже нет, как и твоей. Она умерла и не узнает, на ком я женюсь, каким я стану королем, не увидит своих внуков, которые родятся у нас с тобой.

После этих слов Аврора почувствовала себя не просто глупой, как обычно, но еще и жуткой эгоисткой, которая думает только о себе, любимой. И вот, пожалуйста, перед ней сидит юноша с такой же, может быть, как у нее, несчастной судьбой, а ей до него и дела нет. Фу, принцесса, нехорошо. И даже не пытайтесь, ваше высочество, оправдаться тем, что принц Филипп — юноша, несколько, скажем так… двуличный.

— Я идиотка. Прости меня, Филипп, — сказала она.

— Ты не идиотка, не говори так. Твоя трагедия ничуть не меньше моей, даже больше, потому что ты потеряла обоих родителей сразу, да к тому же только сейчас об этом узнала. Так что поплачь еще немного, а потом пойдем дальше.

— Я не могу идти дальше, Филипп, — жалобно ответила принцесса. — Я не могу…

— Есть вещи, которые нужно делать через «не могу», — твердо ответил принц. — Твоих родителей больше нет, это значит, что для своего народа ты — последняя надежда. Только ты, понимаешь? Ты единственная, кто сможет спасти их, вывести из хаоса свое королевство, когда мы проснемся.

— Но я даже не понимаю, куда мы идем! — истерично вскрикнула Аврора, указывая рукой на бесконечные ряды деревьев и теряющуюся среди них тропинку. — Я не уверена, сохранился ли там домик, который мы ищем. Быть может, вся наша затея — найти домик, найти там фей, потом с их помощью найти выход из сна — была заранее обречена на провал…

И в этот момент из глубины леса до них донеслась песня:

Идет по лесу с топором

Веселый дровосек.

Он юн, он холост, и притом

Он добрый человек.

И для красавицы любой

Он точно будет клад…

— Еще один демон? — тихо спросила Аврора. — Нет, я этого не вынесу.

— Подожди, подожди, — сказал Филипп и удивленно добавил: — А ведь я знаю эту песню.

— Еще один демон! — не унималась принцесса, не слушая его. — Кто на этот раз? Дровосек-убийца? Лисица-людоед? Загадочный всезнающий мальчик с перочинным ножичком?

Песня оборвалась, и Аврора так и не узнала, встретил тот веселый дровосек свою девушку или нет. Надо полагать, встретил все-таки. Затем раздался громкий хриплый голос:

— Не бойтесь! Отриньте страх! Я слышу вас! Мне дана была миссия — нести помощь и утешение. Я пою для того, чтобы отгонять медведей. Как только они слышат, что это я, обходят меня стороной. Отриньте страх! К вам приближается король! Король лесной чащи! Если у вас добрые намерения, вам нечего бояться.

— Давай уйдем, — сказала принцесса, с трудом поднимаясь на ноги. — По-моему, нам лучше избежать этой встречи.

Но Филипп удержал ее, напряженно всматриваясь в ту сторону, откуда доносился голос.

— Но если вы демоны этой карги Малефисенты, я бы на вашем месте убирался подальше, — продолжало доноситься из-за деревьев. — Если вы демоны — берегитесь, ибо у меня в руках всесильный скипетр и царская держава!

На тропинке показался человек, который вряд ли мог оказаться демоном. Очень уж он не был похож на исчадие ада.

На нем был потрепанный черный плащ с красным подбоем, под плащом — рваная оранжевая рубашка. На ногах — сапоги, когда-то хорошие, но теперь разбитые вдрызг и кое-как связанные какими-то плетенными из травяных стеблей веревочками. Волосы на голове, борода и даже брови торчали у незнакомца в разные стороны и были, наверное, седыми, но об этом можно было лишь догадываться, поскольку их покрывал густой слой пыли и грязи, из которого тут и там высовывались какие-то сухие листики и прутики.

А еще у странного человека не было одного глаза — пустую глазницу прикрывала собравшаяся морщинистыми складками кожа — зато действительно был всесильный скипетр в виде массивной ветки, на которую незнакомец опирался при ходьбе, а в другой руке царская держава — круглый, тяжеленький на вид камень.

— Отец?.. — прошептал Филипп, не веря своим глазам.

— Филипп? — прошептал незнакомец, не веря своему единственному глазу. — Нет-нет, этого не может быть. Очередная галлюцинация. Совсем как раньше, когда я видел одним глазом то, чего нет. За это мне его выкололи. Чтоб он не лгал, значит.

— Это я, отец, это я, — дрогнувшим голосом сказал принц. Он бросился вперед и крепко обнял безумного грязного старика.

Принцесса молча наблюдала за ними, пытаясь понять, что здесь на самом деле происходит. В голове у нее звенело, все казалось каким-то странным, бессмысленным и… ненастоящим, что ли. Как в театре — все вроде бы по правде, а на самом деле — понарошку.

Тем временем старый король зарыдал, по-медвежьи сжимая Филиппа своими грязными громадными ручищами.

— Филипп… сынок. Как я рад тебя видеть! Но лучше бы тебя здесь не было! Знаешь, если мне и удалось сохранить остатки разума в этом проклятом месте, то только потому, что я думал, что хоть ты-то в безопасности. Надеялся, что ты успел удрать отсюда куда-нибудь подальше с той своей лесной крестьяночкой. Как же ты был прав, сынок, когда хотел сбежать с ней… Тем более что нравы теперь стали куда свободнее, чем прежде. И то сказать, не при короле Артуре живем, на дворе у нас сейчас цивилизованный четырнадцатый век как-никак…

— Отец, родной! — со слезами на глазах воскликнул Филипп. — Неужели ты все это время был здесь один?

— Изгнанник, — прошептала Аврора. — Изгнанник…

— А, это ты! — уставился на нее одним своим глазом король Губерт. — Маленькая воспитанница Малефисенты!

— Нет, — сказал Филипп. — На самом деле, как оказалось, она и была той крестьянкой, на которой я хотел жениться, но при этом оказалось, что она же и принцесса Аврора. Просто ее в детстве отправили в лес жить вместе с феями.

— Бред какой-то, — сказал король Губерт и почесал бровь над своей пустой глазницей. — А ну-ка давай еще раз, и с самого начала.

— Хорошо, только я постараюсь все рассказать покороче и побыстрее, а то у нас времени мало.

— Времени мало? Я бы так не сказал, — уныло заметил король Губерт. — Годами тут брожу по этому лесу. Тоска. По-моему, время — это все, что у меня осталось, мой мальчик, и девать его мне совершенно некуда.

До чего же странно было Авроре сидеть и слушать со стороны собственную историю в пересказе Филиппа! Закончив, принц повернулся к ней и попросил:

— А теперь ты еще раз расскажи, за что изгнали из Тернового замка моего отца.

— Да по большому счету из-за ерунды, — пожала плечами принцесса. — Просто он хотел, чтобы за ним, как за королем, оставалось слово во всех делах, которые касаются управлением жизни замка. А в общем-то, как мне кажется, Малефисенте чем-то мешало его присутствие, и больше ничего. Почему напрягало? Не знаю, хотя… В реальном мире король Губерт приехал на нашу с тобой свадьбу, может быть, Малефисента опасалась, что из-за этого возникнут какие-то противоречия в сонном мире Тернового замка? Боялась, что король что-нибудь вспомнит?

— Очень похоже на то, — кивнул головой король Губерт. — Когда эта ведьма выкидывала меня из замка, она так и сказала: «Все. Ты больше не будешь доставлять мне беспокойство, старый дурак». Неприятным таким тоном сказала… Дрянь-женщина…

— А что с тобой случилось после этого? — спросил Филипп. Он робко протянул руку, собираясь погладить старого короля по голове, но не решился и отвел ее назад.

— «Я изгнан был, но разве я отдался на милость своей горестной судьбе?» — голосом трагика произнес Губерт. Судя по всему, цитировал кого-нибудь из авторов своих любимых рыцарских романов. Потом он утер рот тыльной стороной ладони и уже совершенно другим, нормальным тоном продолжил: — Нет, не отдался, дорогие мои. Те глупцы, что сидят взаперти в замке, считают, что здесь, Снаружи, мертвая пустыня. Так им внушила Малефисента, и они верят ей на слово. Никому и в голову не приходит проверить ее слова. А на самом деле здесь чудесно. Зелено. Солнышко светит. Я ушел в лес и до сих пор слоняюсь по нему. Питаюсь орехами, желудями, грибы собираю. Иногда кролика удается добыть. Нормальная еда, здоровая. Сначала был совсем один, потом несколько раз наткнулся на демонов Малефисенты, — он почесал бровь над своей пустой глазницей. — М-да. Пришлось вооружиться — меча-то у меня при себе больше не было! Сделал себе дубину и стал называть себя королем лесной чащи. Пусть Губерт изгнан, но он по-прежнему король!

Аврора мягко обняла старика одной рукой за плечи. Король Губерт вздрогнул от неожиданности, но тут же успокоился и заулыбался.

— Очень странно, но за все это время мне так и не удалось найти свое королевство, — продолжил он. — Не понимаю, куда оно могло деться. Ведь в ясные дни из моего замка был виден замок Стефана, вот какими близкими соседями мы с ним были! Шутили даже, не протянуть ли над лесом веревку от замка до замка, чтобы по ней летать друг к другу в гости.

— Ничего странного, отец. Сейчас мы с тобой внутри сна Авроры, — с ласковой улыбкой пояснил Филипп. — А как может в ее сне появиться наше королевство, если наяву она никогда его не видела?

— А, ну да, конечно, — тихо согласился Губерт. — Я затерян в колдовском сне какой-то девочки, и все здесь не такое, как на самом деле. Знаете, чем дальше я уходил от проклятого замка, тем больше все запутывалось, но при этом, что удивительно, кое-что и прояснялось. Воспоминания появлялись. Из того мира, из настоящего, как я понимаю. Очень многое перепутано, но так, наверное, и должно быть в голове юной леди.

Принцесса нисколько не обиделась на слова старого короля о царящей в ее голове каше, вместо этого задала вопрос, который давно уже ее мучил:

— Вам не кажется странным совпадением, что вы вышли на нас из леса как раз в то время, когда мы с Филиппом говорили о моих родителях? В ту самую минуту, когда я едва не сдалась и не отказалась от своей миссии?

— Здесь не бывает простых совпадений, моя дорогая, — веско ответил король Губерт. — И наша встреча совпадением тоже не была. Меня направили сюда какие-то высшие силы. Передо мной явился то ли дух, то ли ангел и сказал, что вы потерялись и я должен найти вас и привести домой.

— Фея, — прошептала Аврора. — Это, наверное, была фея.

— Фея? Возможно, — согласился король. — Да, то существо было золотистым и блестящим. Наверное, в самом деле фея.

— Отлично! Теперь все сходится! — облегченно выдохнул Филипп.

— А вы действительно сумеете помочь нам найти домик в лесу? — спросила принцесса. — Тот, в котором я росла со своими тетушками? Он маленький, с соломенной крышей…

— В этом лесу я знаю каждую тропинку! — величественно объявил Губерт. — И каждую травинку, даже когда здесь все меняется. А меняется все вокруг постоянно, должен вам заметить. Впрочем, о том, что происходит в головах юных леди, я уже говорил. «Итак, я послан сюда свыше, и готов исполнить свой священный долг!» — старый король снова процитировал какой-то рыцарский роман и спокойно добавил: — Очень рад, что смогу наконец пригодиться на что-нибудь. Идите за мной, дети мои!

И он направился вперед, держа в одной руке свой посох, а в другой «державу».

— Знаешь, в реальном мире он таким не был, — шепнул принцессе Филипп. Она, прищурившись, взглянула в ответ, и принц принялся уточнять: — Ну, то есть немножко, может, и был. Он любил иногда поиграть на публику, но это было не всерьез. На самом деле отец всегда оставался правителем справедливым, но строгим, мало говорил, но много размышлял. С друзьями был добрым и щедрым, врагов же карал сурово и беспощадно. Иного преступника мог, ни секунды не колеблясь, и своей рукой казнить.

Аврора невольно вздрогнула, подумав о том, что Филипп говорит о своем отце так, словно короля уже нет в живых — все в прошедшем времени.

Неизвестно, что случилось с королем в реальности, но в мире сна принцессы он был жив и уверенно пробирался вперед среди деревьев, не переставая зорко смотреть вокруг, отмечая каждое движение в ветвях над головой, каждый шорох в дальних кустах. Нет, старый король не нервничал и не беспокоился, просто, по своей привычке, постоянно был начеку.

А еще Аврора подметила, что он незаметно машет рукой или кивает головой, приветствуя некоторые деревья или камни — очевидно, с каждым из них у старого короля была связана какая-то отдельная история. Глядя на то, как Губерт потихоньку салютует какому-то валуну, принцесса с облегчением подумала вдруг о том, что, если салютует, значит, узнает этот валун и эту местность, а, следовательно, точно знает, куда идет.

Между тем каждый новый шаг давался Авроре с трудом — все труднее было волочить задеревеневшие ноги, все сильнее болело пропоротое деревянным игрушечным мечом бедро. Принцессе даже думать не хотелось о том, что стало бы с ней и Филиппом, не найди феи способ направить к ним на помощь короля Губерта.

Сейчас — впервые с начала их путешествия — принц шагал рядом не с Авророй, а со своим отцом. Они весело болтали о каких-то пустяках, смеялись, вспоминали забавные случаи из своей жизни. Филипп со смехом рассказывал о том, как однажды здесь грянул такой ливень, что ему почти сутки пришлось коротать время в какой-то пещере вместе с парой лис и барсуком. «Интересно, это я устроила тот дождь? — подумала Аврора. — Или ливень просто был отражением чего-то, что происходило в моей бедной голове?»

Спустя какое-то время Филипп, видимо, вспомнил про принцессу, приотстал от короля и поравнялся с ней.

— Все хорошо? — спросил он.

— Хорошо не скажу, но нормально.

— Мы уже почти пришли, — подбодрил ее Филипп.

Судя по падающим сквозь густые кроны деревьев теням, солнце стояло уже высоко, почти в зените. Тут король Губерт неожиданно остановился и сказал, театральным жестом указывая вперед:

— Миледи, прошу вас.

Перед ними неожиданно, совершенно ниоткуда начиналась аккуратно вымощенная замшелыми каменными плитами дорожка, ведущая в темную глубину леса. Аврора почувствовала, как сильно забилось в ее груди сердце. Дорожка?.. Нет, дорожка эта была, пожалуй, не знакома принцессе, но почему-то вызвала у нее нежные ностальгические чувства. Странно. Впрочем, а что не было странным в причудливом мире ее собственного сна?

— Тебе не кажется знакомым это место? — спросила принцесса, обращаясь к Филиппу.

— Очень похоже на поляну, где мы с тобой впервые встретились, — задумчиво ответил принц. — Но не совсем. Хотя вроде бы и деревья те же…

— И камни! — радостно подхватила она, увидев впереди высокий серый валун. Аврора даже хотела побежать к нему, но тут же остановилась и охнула, держась за раненое бедро.

— Ты в порядке? — в один голос спросили Филипп и Губерт, поддерживая ее под руки каждый со своей стороны.

В порядке? Пожалуй, еще никогда в жизни она не находилась так далеко от того, что называется «быть в порядке», но тем не менее утвердительно кивнула и с усилием выдохнула:

— Пойдемте дальше.

В ту же секунду в подлеске за их спинами раздался треск. Не слишком громкий, не слишком сильный, но тем не менее какой-то очень зловещий.

— А я думал, что так глубоко в подсознание Розы демоны Малефисенты уже не смогут добраться, — встревоженно произнес Филипп. — А может быть, это медведь?

— Не медведь, — уверенно ответил старый король. — Медведей-то я хорошо знаю.

Тихий шелест деревьев, затем странный, неестественный звук.

Фффуууххх!

— «И снова долг меня зовет священный!» — торжественно объявил Губерт. — Вы вдвоем идите дальше, выполняйте свой долг. А мой долг — разобраться с демоном.

— Что? — воскликнул Филипп. — Нет, о нет, отец, мы должны держаться все вместе…

— Нет, сынок, — печально улыбнулся старый король. — Сразиться с демоном — это мой долг, моя часть истории. Ваша часть истории еще впереди. Идите.

— Твой отец прав, Филипп, — тихо сказала Аврора. — Так будет лучше. Может быть, король Губерт сумеет задержать того, кто там, в кустах, а мы с тобой в это время успеем выполнить свою часть задания.

— Слушай, что она говорит, сынок. Она здесь самая умная, — кивнул Изгнанник.

Филипп посмотрел на короля, на принцессу, снова на короля, затем сказал, обнимая старика:

— Хорошо. Спасибо, отец. Без тебя мы никогда не нашли бы это место.

— Увидимся на той стороне, — улыбнулась Аврора. — Когда все проснемся.

Король Губерт как-то странно посмотрел на нее и произнес несколько загадочных фраз:

— Крестьянка оказалась принцессой, оказалась ли принцессой крестьянка? Мне кажется, вы и не крестьянка, и не принцесса, юная леди. Кто вы? Я не знаю, кто вы на самом деле. И не думаю, что вы встретите меня на той стороне. Таким, какой я сейчас, во всяком случае.

— Что ты хочешь всем этим сказать? — едва не заикаясь от волнения, спросил Филипп.

— Что я хочу сказать? — пожевал губами старый король. — Сынок, я годами бродил по этому лесу, заводил себе пушистых и пернатых друзей, отправлял обратно в ад вырвавшихся из него демонов, видел этот постоянно меняющийся мир и сам менялся в нем. Теперь понимаешь?

— Если честно, то не совсем, — покачал головой Филипп.

— Ну и ладно, — похлопал его по плечу король. — Не бери в голову. У тебя сейчас поважнее дела есть. Королевство спасти. Принцессе помочь… А обо всем остальном потом как-нибудь поговорим. Если получится. Жаль, конечно, что раньше не поговорили с тобой ни разу вот так… по-настоящему…

Губерт блеснул своим единственным глазом, поднял высоко над головой ветку — простите, королевский посох — и снова заговорил тоном провинциального трагика:

— Я клянусь повергнуть ниц любого, кто осмелится встать у вас на пути, чтобы помешать исполнить вашу славную великую миссию! А когда я исполню свой священный долг, отправлюсь в адский, заросший черным терном замок. — Он сглотнул и обычным тоном закончил: — Возможно, вам и в замке еще потребуется моя помощь, чтобы разобраться со спятившей с ума ведьмой. А если честно, я ужасно хочу оказаться там, чтобы своими глазами увидеть, как она получит по заслугам!

Старый король в последний раз улыбнулся принцу и принцессе, потом медленно, с достоинством, повернулся, направился назад, в сторону густого подлеска, и спустя несколько шагов исчез в нем, бесшумно и бесследно, словно дикий зверь.

Филипп с тоской смотрел вслед отцу, а когда тот исчез, сказал сдавленным голосом:

— У меня такое чувство, что мы распрощались с отцом навсегда.

Аврора положила руку ему на плечо. Она впервые за все время после их размолвки первой прикоснулась к принцу, забыв про все обиды, казавшиеся сейчас такими мелкими и вздорными. На ладонь принцессы упала теплая капля, скатилась на землю. Филипп шмыгнул носом, похлопал принцессу по руке и тихо сказал:

— Пойдем.

Аврора молча кивнула.

Теперь, когда все вокруг начинало казаться знакомым, ей даже идти стало легче. Тихо шуршали под ногами бронзовые опавшие с дубов листья. В воздухе стоял пряный, хмельной запах осени. Почему после лета так быстро, моментально настала осень? Потому, наверное, что во сне еще и не такое случается. Нужно заметить, что осень Аврора любила даже больше, чем лето, и совсем-совсем немножко меньше, чем весну. На земле, как и положено в осеннем лесу, кроме сухих золотых и красных листьев замелькали полированные коричневые желуди с пупырчатыми желтовато-зелеными шляпками. Когда-то Аврора очень любила собирать их…

Принцесса старалась не дать своему сознанию провалиться в очередной вал воспоминаний, которого могла уже просто не выдержать. Чтобы отвлечься, она внимательно рассматривала каждую мелочь по сторонам тропинки и несказанно обрадовалась, когда первой заметила долгожданный домик.

— Он… Да, он похож на то место, откуда меня увезли феи, — сказал принц, когда Аврора указала ему на симпатичную маленькую хижину с соломенной крышей и высокой трубой, из которой вылетали легкие облачка светлого дыма.

Хижина действительно была похожа на лесной домик, в котором выросла Роза, но не более того. И стены другого цвета, и крыша слегка не такая, и свисающие вдоль стен стебли дикого винограда непонятно откуда взялись. Не было их здесь раньше, не было. Но в целом домик был похож, и принцесса решила, что на этом можно успокоиться.

В раскрытой двери домика стояла женщина — почему-то принц и Аврора заметили ее только сейчас. Или она сама только сейчас в этом сне появилась? На женщине было простое темно-зеленое платье и салатового цвета передник. За спину женщины спускались две толстые, аккуратно заплетенные косы седеющих волос. Лицо гладкое, почти без морщин, и доброе.

— Давайте скорей, ребятишки, заждалась я вас, — сказала женщина.

— Ловушка, — не шевеля губами, произнес Филипп. Без особой уверенности, впрочем. — Очередная.

— Постой, я, кажется, знаю, кто это, — ответила Аврора. — По-моему, все в порядке, Филипп.

— Этот дом — самое безопасное место в твоем сознании, Роза-Аврора, — сказала женщина в зеленом платье. — А теперь поторопитесь. Оба.

Принцесса широко улыбнулась, услышав свое полное имя, которое, как она решила, было ее настоящим именем. Она посмотрела Филиппу в глаза, чуть заметно кивнула, и они вместе пошли к домику.

Прощание с детством

Аврора удивленно моргнула.

Она ожидала увидеть внутри тесного домика скромную мебель, деревенский очаг, набор простой посуды на полках, приставленную к стене метлу, но здесь было просторно, роскошно, резало глаза от блеска позолоты. Нет, принцесса оказалась не в лесном домике, а в замке. В своем замке. Правда, эту изящно обставленную комнату она видела впервые. На стенах гобелены с вышитыми золотой нитью животными — кроликами, оленями, птицами. Даже единорог среди них промелькнул. В гигантском мраморном камине весело трещит рыжее пламя. Огромные окна с цветными витражными стеклами, сквозь которые льется солнечный свет. На полу толстый ковер, а повсюду, куда ни взгляни, живые цветы. Море цветов.

В центре комнаты стоит золотая колыбель, над ней склонились двое, мужчина и женщина.

У Авроры перехватило дыхание, когда она вдруг поняла, кто эти двое и на кого они смотрят.

Осторожно подобравшись ближе, нервно стиснув кулаки, она заглянула в колыбель…

…и увидела саму себя. Крошечная розовая Аврора сучила ручками и ножками, радостно пуская пузыри из беззубого рта.

Наверное, многим было бы любопытно увидеть себя самого в таком… нежном возрасте, но Авроре гораздо интереснее было взглянуть на лица тех, кто стоял возле колыбели.

Мама, королева Лия.

Оказалось, что Аврора очень похожа на мать, только волосы у Лии были темнее, не золотые, а скорее светло-каштановые. И брови немного гуще, темнее. Высокие, четко очерченные скулы — такими они станут и у Авроры, когда ее щеки утратят детскую припухлость. Увидеть впервые в жизни свою маму было огромным потрясением, но сильнее всего принцессу поразил ее взгляд. Лия смотрела на лежащую в колыбели дочь с невыразимой нежностью. На губах королевы играла светлая улыбка.

Отец, король Стефан.

Худой, слегка уставший на вид, с усами и бородой, которые, если честно, были ему совсем не к лицу. Темные живые глаза. Легкий румянец на щеках.

— Мама, — выдохнула Аврора. — Папа.

Ее родители, которых она никогда не знала. Два человека, подарившие ей жизнь, а затем отдалили от себя. Родители, с которыми принцесса должна была воссоединиться в свой шестнадцатый день рождения, чтобы тут же вновь разлучиться с ними навек.

Теперь она сможет увидеть их только в своих воспоминаниях, где с ними нельзя поговорить, задать вопрос и получить ответ. Где даже обнять их нельзя. Так уж получилось, что Аврора никогда уже не узнает о том, почему отец и мать приняли решение отправить ее вместе с феями в лесной домик. Не сможет ни простить их, ни сама попросить у них прощения.

Филипп тихонько кашлянул, пытаясь отвлечь Аврору от ее мыслей. Она тряхнула головой и обнаружила, что возле камина кроме той женщины в зеленом, которая встретила их, стоят еще две. Одна худая, во всем голубом, в тон ее глазам, и с приглаженными темно-каштановыми волосами. Вторая — высокая, крепкая, слегка коренастая, в красной тунике, рыжих лосинах и высоких охотничьих сапогах. Светлые волосы свободно спадают до пояса. На голове простая кожаная повязка, лицо загорелое, глаза светло-карие с горящими в них искрами.

— Феи! — выдохнула Аврора, а затем неуверенно добавила: — Кажется, феи.

Ее воспоминания все еще путались, оставались размытыми, нечеткими. Принцессе казалось, что ее настоящие тетушки были моложе. А может быть, наоборот, старше? И одевались они вроде бы как-то иначе, и глаза у них были немножко не такими… Туман, туман в бедной измученной голове. Когда же он рассеется наконец этот туман?

— Знаешь, мне кажется, они не похожи на тех сверкающих дам, которые меня спасли, — шепнул ей Филипп. — А ты-то сама точно знаешь, что это они? Чувствуешь это?

— Мы с вами в мире сна, а здесь все не совсем так, как на самом деле, — сказала женщина в голубом. — Во сне даже собственный дом кажется больше или меньше, чем в жизни, и вещи в нем стоят не на своих местах. Ничего удивительного, это всегда так бывает. И со всеми.

— Тебе не стоит волноваться, Аврора, — ободряюще кивнула женщина в зеленом. — Да, во сне все выглядит немножко иначе, но ничего плохого в этом нет. Ровным счетом ничего плохого.

— Ведь это вы пытались спасти меня, когда еще спала в замке? — спросила принцесса. — Появились однажды и сказали, что я должна проснуться. Это были вы, да?

— Не совсем так, — покачала головой женщина в голубом. — Там были феи настоящие, из реального мира. Те, настоящие феи, и короля Губерта направили, чтобы он нашел вас.

— Поверь, если бы мы были сейчас настоящими, я первой бросилась бы с мечом на Малефисенту, чтобы убить ее, — твердо заявила женщина в красном.

Филипп с пониманием посмотрел на нее.

— Знай, эта комната — единственный уголок твоей памяти, куда не может добраться Малефисента, — улыбнулась женщина в зеленом, широко поводя руками. — Заветный уголок, где хранятся твои самые глубокие, дорогие тебе воспоминания. Ты бережно охраняешь их, стараешься никого сюда не впускать. Между прочим, такой уголок есть в памяти каждого из нас.

— Но та девочка в розовом сарафане… — начал принц.

— Видишь ли, Филипп, — печально перебила его женщина в зеленом, — то существо не солгало вам, оно действительно было частью души Авроры. Малефисента каким-то образом сумела добраться до него и заставила выйти наружу.

— Но как?..

— Этого мы и сами не до конца понимаем, принц. Скажу лишь, что Малефисента очень сильная колдунья, — сказала женщина в красном. — Эх, будь моя воля, я бы эту мерзкую тварь уничтожила еще много лет назад. В реальном мире. Но…

— Не отвлекайся, — остановила ее женщина в голубом. — Аврора, пойми, весь фокус в том, что этот сон видишь ты. Это твой сон. Это твой мир, и ты за него отвечаешь. А еще помни о том, что этот мир возник не по твоей вине, и тебе не за что корить себя. А вот разрушить его и снять проклятие под силу только тебе. Все было предрешено шестнадцать лет назад, когда Малефисента обрекла тебя на смерть, а Меривеза смягчила удар и заменила ее долгим сном. Не знали мы тогда только одного. А именно, не знали, что Малефисента вложила в то проклятие свою душу, или что у нее там под этим подразумевается. Если бы ты не уснула, а умерла, твоя жизненная сила перешла бы к Малефисенте и сделала ее еще сильнее. Боюсь, что тогда злая колдунья стала бы непобедимой. Но ты уснула, а Филипп с нашей помощью убил дракона — тело Малефисенты, после чего душа колдуньи стала неразрывно связана с тобой в твоем сне. Я знаю, это сложно понять, но так уж получилось, и именно поэтому все пошло так, как оно пошло.

— А слившись со мной, Малефисента захватила контроль над моими мыслями и миром моих сновидений, да? — сказала принцесса.

— Не только, — вздохнула женщина в зеленом. — К сожалению, Малефисента захватила контроль не только над тобой, но и над жизнями всех, кто уснул вместе с тобой. Я уже сказала, феи тогда ничего не знали о том, что Малефисента связала с твоим проклятием свою душу и вместе с тобой погрузила в сон всех, кто был тогда в замке. Поверь, феи хотели сделать как лучше, хотели, чтобы ты, сколько бы лет ни прошло до того момента, когда тебя разбудит поцелуй истинной любви, проснулась среди знакомых тебе людей, а не их, совершенно чужих тебе, правнучек и правнуков.

— Но в конечном счете это не самое главное, — вступила женщина в голубом. — Важнее всего другое. Такое мощное и сложное проклятие можно разрушить только одним способом — пролив королевскую кровь.

— Кровь королевы Малефисенты, — недобро улыбнулась Аврора.

— Точно, — одобрительно кивнула женщина в красном. — Поэтому ты должна вернуться в Терновый замок и убить злодейку. Покончить с нею раз и навсегда. Как только Малефисента умрет, а на землю прольется королевская кровь, проклятие разрушится, все спящие проснутся и вернутся к реальной жизни. А мы тебе, разумеется, поможем всем, что в наших силах.

Принцесса облегченно вздохнула. Одна мысль о том, что рядом с ней будет сражаться эта отважная женщина в красном, сразу прибавила Авроре сил и уверенности.

— А поскольку этот сон все-таки твой, и ничей больше, ты имеешь очень солидное преимущество, — добавила женщина в зеленом. — Ведь это ты, в конечном итоге, управляешь им, не забывай.

— Итак, — сказал Филипп, кладя руку на рукоять своего меча. — На нашей стороне хозяйка сна — Роза, два бойца — мы с женщиной в красном, и две помощницы, которые, я думаю, тоже могут попортить Малефисенте нервы. Неплохо звучит, а? Теперь вопрос — а чем может нам ответить злая колдунья? Однажды мне удалось ее победить, хотя и не без помощи фей. Насколько она сильна сейчас?

— Очень сильна, — смущенно ответила женщина в зеленом. — Я думаю, что Аврора чувствует это, как и мы сами.

Женщина в красном опустилась перед принцессой на одно колено и тяжело произнесла, потупив глаза:

— Прошу нас простить, ваше величество, за то, что мы ничего не смогли поделать, но смерть ваших родителей сделала Малефисенту невероятно могущественной.

Аврора вздрогнула.

«Ваше величество». Ей вспомнился кошмар, который она пережила, когда спала в стогу сена. Придворные называли ее тогда именно так, а не «ваше высочество», потому что старые король и королева были мертвы. Ее родители… А теперь, значит, они мертвы не только во сне, но и в реальном мире. И она теперь… королева.

Королева…

Филипп грустно посмотрел на Аврору и поклонился ей так, как принято кланяться принцам перед настоящим королем или королевой.

«Вот и все, — мысленно сказала она себе, сглотнув подкативший к горлу комок. — Теперь ты должна действовать как королева, моя дорогая. Кончилось твое детство».

— Значит, Малефисента убила их и стала сильнее, — сказала Аврора вслух. — Так же, как это было с леди Астрид. Она забирает у них… кровь? Это кровь жертв у нее в посохе? Тогда я видела, как это происходит, но не поняла…

Женщина в голубом молча кивнула.

— Она забрала кровь моих родителей… Она… — Аврора почувствовала, как ее начинает захлестывать дикая, слепящая ярость.

— Ты должна отомстить за них, — мрачно сказала женщина в красном.

— К сожалению, месть не поможет их вернуть, — печально заметила женщина в зеленом. — Это просто чудо, что у Авроры сохранилось хотя бы одно, пускай мимолетное воспоминание об отце и матери. К сожалению, она никогда уже не сможет поговорить с ними, узнать их, полюбить по-настоящему. Бедной девочке остались в наследство лишь их поступки, с последствиями которых ей еще предстоит разбираться.

— Но месть, по крайней мере, облегчит ей душу, — стояла на своем женщина в красном.

— А заодно разбудит всех, кто еще уцелел, — заметила женщина в голубом. — Так что все окажутся в выигрыше.

— Да помолчи ты, — поморщилась женщина в зеленом. — Прояви хоть немного сострадания.

— Сострадание не по моей части, а по твоей, — парировала женщина в голубом. — Я в нашей команде стратег.

Аврора с интересом наблюдала за женщинами, вспоминала. Да, там, в реальном мире, все три феи только на первый взгляд были одинаково хлопотливыми, болтливыми, милыми и заботливыми стареющими тетушками. На самом деле каждая из них обладала своей, причем достаточно яркой, индивидуальностью.

Флора любила всеми командовать и принимать решения. Меривеза была практичнее остальных, но держалась при этом в тени и чаще вместо деловых советов отпускала язвительные шуточки. Впрочем, иногда она могла сделать что-нибудь и на свой страх и риск — за спиной Флоры, разумеется. Фауна была самой сентиментальной, самой ласковой и спокойной. Наверное, именно поэтому она постоянно выступала в качестве буфера, смягчая трения между Флорой и Меривезой.

Фауна, или «зеленая» фея, была самой чувствительной, самой заботливой. Недаром именно она и во сне первой встретила принца и принцессу на пороге домика в лесу.

Меривеза, «голубая» фея, во сне Авроры оставалась самой сообразительной и, пожалуй, была еще более ехидной, чем в реальности.

«Красная» фея Флора во всех мирах оставалась храброй, сильной, бескомпромиссной и готовой в любой момент вступить в схватку.

Здесь, во сне, каждая из трех фей напоминала слегка карикатурную копию себя настоящей. Интересно, почему это так? И феи ли они вообще? А если нет, то кто тогда?

Аврора подошла к окну, выглянула наружу. Как она и ожидала, за стеклом виднелся не унылый двор замка, а мирный, до боли знакомый пейзаж, который она столько лет видела из окна их лесного домика. Густой зеленый лес на заднем плане, а рядом с домиком — яблони, на ветках которых вили свои гнезда птицы и прыгали белки, цветочные клумбы, крошечный огород, который своими руками разбили тетушки.

— В реальной жизни я уже никогда сюда не вернусь, да? — спросила Аврора.

Три феи — будем пока что называть их так — печально посмотрели на нее.

— Думаю, что нет, моя дорогая, — сказала фея в зеленом. — Или, может быть, лишь спустя много лет.

— Твои родители мертвы, наследников, кроме тебя, нет, так что после пробуждения в королевстве наступит ужасный хаос. Если, конечно, нам удастся победить Малефисенту, — добавила фея в голубом. — Тебе либо самой придется занять престол и защищать его от притязаний каких-нибудь своих отдаленных кузенов, либо ты выйдешь замуж за Филиппа, и вы объедините ваши королевства. Думаю, что в любом случае у тебя не останется времени на то, чтобы посещать места своего детства.

Аврора тяжело вздохнула, ее укололо слово «детство».

Да, все верно, детство кончилось, начинается взрослая жизнь, но все равно, до чего же печально расставаться с детством, до чего же больно навсегда закрывать за собой дверь в прошлое!

— Я уснула ребенком, а проснусь взрослой, — хмыкнула она.

— Не нужно так, Роза, — ответил ей Филипп, тщательно выбирая слова. — Раньше ты не была такой… резкой, что ли. Я понимаю, смерть родителей стала для тебя сильным потрясением, но ты становишься… какой-то другой. Не надо.

Она молча смотрела на него.

— Нет, не то чтобы от этого ты мне меньше стала нравиться, но ты изменилась. Стала совершенно другой, такой я тебя раньше не знал. Вот и все, — поспешно добавил принц.

— Яркая речь. Сразу видно, что ты многому научился у своего любимого Цицерона, — ехидно заметила фея в голубом.

Фея в зеленом сердито толкнула ее в плечо.

— А может быть, я не другой становлюсь, но лишь самой собой, — слабо улыбнулась Аврора. Она взяла Филиппа за руку, подвела ближе к окну. — Смотри, я тебе кое-что покажу. Видишь самую большую яблоню? В детстве я залезала на нее, мне почему-то думалось, что чем выше висят яблоки, тем они вкуснее. А когда яблок не было, я скакала на нижних ветках этой яблони, как на коне. А вон там стоят решетки для стеблей гороха. Я обожала делать их вместе с тетей Фауной, мы плели их из старых лоз и веточек. Это было так интересно! Мне очень нравились кудрявые, веселые усики горошка, они ползли вверх по нашим решеточкам…

— Я очень хочу, чтобы ты показала мне когда-нибудь места, где ты выросла, — сказал Филипп, нежно пожимая ладонь Авроры. — Это было бы замечательно, оказаться там вместе с тобой… И не важно, что ты на самом деле чувствуешь ко мне сейчас.

Аврора грустно улыбнулась принцу, потом положила на его ладонь свою вторую руку и тоже сжала.

— Я знаю, знаю. Быть может, когда-нибудь… Но нам столько еще предстоит сделать…

Три феи смотрели на нее и одобрительно кивали головами. Сейчас они переместились в другой конец комнаты, к двери, которой Аврора до этой минуты не замечала. Она выпрямила плечи и пошла вперед с таким величественным видом, будто за ней по полу стелется невидимый длинный шлейф королевской мантии. Филипп пошел следом за ней.

— Для начала вас обоих нужно приодеть, — сказала голубая фея.

Они вошли в длинный коридор, вдоль стен которого стояли доспехи, сундуки и доверху набитые одеждой шкафы. В глазах рябило от ярких тканей. Настенные полки ломились от шлемов, шарфов, шляп, перчаток, поясов, накидок… Чего тут только не было!

Было время, когда Авроре ужасно захотелось бы немедленно перемерить все это богатство, но сейчас она искала только одно — пару крепких боевых рукавиц.

Вот Филипп — совсем другое дело. Он, словно ребенок перед заваленным сладостями столом, хватал один шлем, другой, вертел их в руках, клал на место и тут же с восторгом перебегал к поножам, латам…

— А разве не может Роза наколдовать нам какую-нибудь волшебную защиту? — спросил он, примеряя на себя позолоченный нагрудник. — Непробиваемый щит, например, или…

— Может, но такую защиту нужно постоянно удерживать усилием воли, а во время схватки Розе будет не до этого, — снисходительно улыбнулась ему фея в зеленом. — Лучше выбрать обычные доспехи, они не такие надежные, но какое-то время тоже смогут помочь продержаться.

Сначала Аврора направилась к самым нелепым, самым уродливым доспехам, словно бунтуя против того… А против чего, собственно? Против того, что она принцесса, может быть?

Надев эти доспехи, она подошла к зеркалу. В нем отразилось какое-то чудище с жуткой прорезью на шлеме, с какими-то непонятными выступами на плечах и дурацкими блестящими шипами на нагруднике.

Аврора покрутилась перед зеркалом, тяжело вздохнула, отошла и начала выбираться из доспехов.

— Тебе нужно подобрать что-то такое, что будет вдохновлять твоих подданных на битву, а не вызывать у них страх или, еще хуже, смех, — сказала зеленая фея, помогая ей снять с головы тяжелый шлем.

— Я понимаю, — хмуро ответила принцесса.

— Жаль, конечно, что у тебя нет времени, чтобы померить все, что здесь есть, — покачала головой зеленая фея.

— Даже выбрать то, что мне нужно, и то сразу не могу. Примитивная я барышня, верно? — кисло спросила Аврора.

— Я понимаю, в чей огород этот камешек, но в нашу защиту могу сказать, что твой образ жизни и ограниченный круг чтения повинны в этом не меньше, чем мы, — сказала голубая фея, сдувая пыль с предмета, который больше всего напоминал игрушечный детский щит, украшенный блестящими камешками. Осмотрев его, фея со знающим видом покивала головой.

— А еще я и сварливая барышня, оказывается. Не подозревала за собой такого, — заметила Аврора.

Голубая фея пожала плечами, но промолчала, возражать почему-то не стала.

Красная фея тем временем оторвалась от Филиппа, с которым, смеясь, обсуждала достоинства и недостатки лат, и протянула принцессе пару рукавиц.

— Попробуй вот эти, — сказала она.

Рукавицы были простыми на вид, из сплошных стальных пластин сверху и из мелкой кольчуги с внутренней стороны. Аврора примерила их — они подошли ей идеально.

— Еще вот это примерь, — сказала голубая фея, протягивая принцессе нагрудник, украшенный строгим кованым узором из стеблей. Аврора примерила его, и он тоже идеально обхватил все изгибы ее тела. Довольно тяжелый был нагрудник, зато очень крепкий. Пока феи втроем застегивали нагрудник у нее на спине, принцесса слегка поворочалась внутри него, чтобы окончательно приноровиться.

— А на голову… — начала красная фея.

— А вот что надеть на голову, пускай сама выберет, — мягко остановила ее фея в зеленом.

Не снимая нагрудника, чтобы привыкнуть к его весу, Аврора медленно шла по коридору. Мимо фей, мимо Филиппа, который был просто великолепен в сверкающей кирасе и серебристых рукавицах. Ее взгляд скользил по позолоченным шлемам, каким-то замысловатым штуковинам из полированного оникса, шипастым коронам, плоским стальным тюрбанам, но ни на чем не задерживался, пока не остановился на простом шлеме, не закрывающем лицо, если не считать защищающей нос стальной полоски в виде повернутой вниз стрелы. Он чем-то напоминал головной убор Малефисенты, только вместо рогов по бокам у него торчали маленькие серебряные крылышки.

Аврора сняла шлем с полки, медленно опустила его себе на голову.

Шлем подошел идеально.

Она повернулась, чтобы показаться остальным.

Филипп даже обомлел от восторга.

— Великолепно, — выдохнул он. — Роза, ты в нем выглядишь, как… ну, эта, греческая богиня войны…

— Как богиня победы, — поправила его зеленая фея. — Э…

— Ника ее звали, умники, — хмыкнула фея в голубом.

* * *

Тем временем комната незаметно, плавно изменилась. Передвинулись углы, переместились предметы, и она стала просторным помещением, в котором странным образом сочетались черты лесного домика, в котором выросла Роза, и тронного зала — но не настоящего, а такого, каким может представлять его себе ребенок.

Стены зала были облицованы неровными шероховатыми серыми камнями, а посередине стоял трон — громоздкий, раззолоченный, аляповатый. Вместо одного камина, который был в настоящем тронном зале, здесь их было пять или шесть. Но если в замке камин был большим и строгим, то эти выглядели очень по-домашнему, с приставленными к ним метелками, совками, ведерками, с горшками на полках. Пол в зале оказался земляным, безо всяких ковров, и на этом полу теснились до нелепого роскошные столы, все почему-то на высоких резных ножках, накрытые голубыми скатертями, а на них — деревянные и глиняные деревенские плошки и миски. С кашей, само собой.

— Опять эта старая добрая чертова каша с каштанами, — добродушно проворчал Филипп, принюхиваясь.

— Ну, знаешь, мы не так хорошо набили руку в управлении снами Розы, как Малефисента, — извиняющимся тоном пояснила голубая фея. — Что нам ее сознание продиктовало, то мы и сделали. Как говорится, получите, что просили.

— Ладно, давайте лучше начинать, — предложила фея в зеленом. — У нас нет времени, чтобы кашу обсуждать.

— Начнем упражняться в создании вещей, — сказала голубая фея. — Хотя сразу запомни, Роза, что в предстоящей схватке это твое оружие будет не основным. Видишь ли, создавать что-то из ничего — дело утомительное. Впрочем, это ты и сама теперь, наверное, знаешь. Так что тратить силы на создание необходимых вещей можно только в самых крайних случаях, а в основном старайся обходиться тем, что уже имеется под рукой.

— В лесу ты сотворила меч, и это у тебя совсем неплохо получилось, — сказала красная фея, кивком указывая на пояс Авроры, где он раньше висел. — А кинжал сделать сможешь?

Аврора шмыгнула носом. Нет, кинжалы-то она, конечно, видела у многих мужчин в замке, только как оружием ими не пользовался никто. Доблестные рыцари либо вычищали кинжалами грязь у себя из-под ногтей (крайне неумело, нужно заметить), либо накалывали на них приглянувшийся кусок мяса с блюда (о, это они делали гораздо виртуознее). Сама же она не держала кинжал в руках ни разу в жизни.

— Ну, ладно, не кинжал, — нетерпеливо стала подгонять ее красная фея. — Нож. Обычный нож. Сможешь?

Нож? Это, пожалуй, да, это можно. Острый маленький нож для чистки овощей тетушки не боялись доверять ей с раннего детства. Она закрыла глаза, вытянула руки ладонями вверх и начала представлять себе нож. Вспомнила гладкую костяную ручку ножа, тусклый блеск лезвия, слегка закругленный кончик…

…И почти сразу ощутила тяжесть в ладонях.

— Отлично! — похвалила ее зеленая фея.

— Неплохо, неплохо, — сказала фея в красном. — А теперь еще два ножа. И побыстрее.

Аврора даже прикусила губу от напряжения.

В ее вспотевшей ладони появилось еще два ножа.

— Класс! — азартно воскликнул Филипп.

— А теперь брось их в трон! — приказала красная фея.

Аврора растерянно моргнула, но ножи бросила. Как уж смогла. Они разлетелись в разные стороны, два ножа упали на земляной пол, один прямо на стол.

Все внимательно смотрели на нее.

Принцесса сконфуженно покраснела.

— Мысленно направляй ножи, мысленно, растяпа! — грубовато прикрикнула на нее голубая фея.

Зеленая фея голубую фею не пнула, хотя ей явно хотелось это сделать.

— В честном рукопашном поединке тебе Малефисенту не победить, — нравоучительно сказала красная фея. — Но в закрытую часть твоего сознания она залезть не сможет и о твоих истинных способностях не узнает. Это твой козырь. Так что… Короче, давай еще раз. С помощью магии.

Авроре была жарко в доспехах и стыдно за свою неуклюжесть. Она закрыла глаза.

— Нет-нет, во время боя глаза закрывать нельзя, удар пропустишь, — мягко заметил Филипп. — С открытыми давай.

Принцесса открыла глаза, заставила себя не моргать и протянула руку вперед. В ней сразу появились три ножа.

Потом она посмотрела на трон.

Сосредоточилась.

Три ножа сорвались с ее ладони, просвистели в воздухе и с глухим стуком вонзились в спинку трона.

Все радостно принялись ее поздравлять.

«Странно, — подумала Аврора, переводя дыхание. — Такое ощущение, что они верили в то, что я могу это сделать. Верили. В меня!»

— Отлично, — похвалила ее красная фея. — А теперь создай посреди зала холм.

Дорога в замок

Аврора уже и сама не знала, сколько времени она провела за бесконечными тренировками. Дни слились в сплошной комок, давно был потерян счет часам, которые она потратила на то, чтобы научиться строить защитные укрепления из камней и рушить на голову врага подвешенные к потолку люстры. А вечерами — упражнения с землей, которую она заставляла то трескаться, то колыхаться под ногами, словно морские волны.

И все это лишь с короткими перерывами на обед.

А времени все равно не хватало.

— Нам скоро пора отправляться в путь, — негромко сказала Филиппу голубая фея, наблюдая за тем, как принцесса заставляет летать по комнате стулья. — В самой глубинной части сознания Розы время течет медленнее, но все равно оно и здесь не стоит на месте. А Малефисента тем временем сбросила с себя все маски и теперь, наверное, просто убивает людей одного за другим. Так скоро в замке никого не останется.

— Но как только мы покинем этот дом, она сразу узнает, где мы, так ведь? — спросил Филипп.

— Это неизбежно, ничего не поделаешь, — ответила красная фея, полируя кожаным ремнем лезвие своего меча. Принц с восхищением следил за ее точными, уверенными движениями. — Но нам придется самим выбираться к внешней границе ее сна, Малефисента навстречу нам не выйдет, на это рассчитывать не приходится.

— По пути сюда из очередной ловушки Малефисенты нам помогла выбраться птица, — сказал принц. — Может быть, нам и на этот раз обратиться к птицам за помощью?

— К птицам? За помощью? — хмыкнула голубая фея. — Ну, да, конечно. Почему бы нет… К птицам… К муравьям еще…

Зеленая фея ободряюще похлопала принца по колену.

Филипп понял, что сморозил глупость, и обиженно поджал губы.

Следившая краешком уха за их разговором принцесса хихикнула, стулья нырнули вниз, и ей лишь в последний момент удалось удержать их.

— Ну, все, — сказала красная фея, откладывая в сторону ремень. — Пора идти.

Они все вместе еще раз вернулись в комнату с колыбелью, где новорожденная принцесса попрощалась когда-то со своими родителями перед тем, как на долгие шестнадцать лет отправиться в лес.

Из этой комнаты принцесса, принц и феи вышли через дверь в полумрак, который как нельзя лучше подходил для начала их таинственного путешествия. Как только феи переступили порог, на них оказались дорожные платья — очередное маленькое колдовство.

— А еды какой-нибудь в дорогу вы не наколдуете? — спросил их Филипп.

— Глупости, — ответила голубая фея. — Зачем вам еда? Ведь ваших тел в этом мире нет, значит, и еды им не нужно. Нам — тем более.

— Вас как бы нет. Вы словно умерли, и только пытаетесь делать то же, что делают живые. Я понятно говорю? — сказала зеленая фея.

Филипп закатил глаза. Нет, вот этого он понять не мог, да и не хотел, если честно.

Ну а Авроре дорога дала передышку, чтобы иметь возможность поразмыслить о своих проблемах. За всю свою жизнь принцесса никогда никому не причинила зла, не совершила ни одного жестокого поступка. А вот теперь ей нужно было настроить себя на то, чтобы убить. И не просто кого-то убить, но женщину, которую она хорошо знала и долгое время любила, как свою мать. Не помешает ли это ей? Не дрогнет ли у нее рука, когда придется…

Не дрогнет, не должна! Малефисента же не станет с ней церемониться! И колебаться ни секунды не станет, верно?

Чтобы успокоиться и отвлечься, принцесса сделала небольшое — совсем небольшое! — мысленное усилие и принялась жонглировать поднятыми в воздух с земли камешками. В любом цирке с такими способностями ей бы просто цены не было!

— Потом мне будет очень не хватать этого, — грустно сказала она, заметив, что феи наблюдают за ее забавой с камешками. — Когда я проснусь, у меня будет столько дел, а способностей этих, увы, уже не останется.

— У тебя и раньше этих способностей не было, — рассудительно сказала красная фея.

— Но теперь-то она их узнала, — возразила зеленая фея. — Конечно, трудно смириться с тем, что ты больше не способна творить чудеса, что и говорить. Да еще помнить, что жила когда-то с феями, а теперь и их тоже нет. Ведь проснувшись, Роза станет самым обычным человеком, даже хуже, станет принцессой, а их используют в реальном мире как фишки в большой игре, не давая им никакой власти.

— Ну, спасибо, что напомнили, — горько усмехнулась Аврора. — А то я едва не забыла об этом!

— Послушай, — зашептал Филипп, вплотную поравнявшись с принцессой. — Как я понимаю, голубая фея из них самая умная, красная самая храбрая, а вот зеленая… Она какая, самая добрая, что ли?

— Да, я тоже так думаю, — ответила Аврора.

Филипп расцвел, был рад, что наконец-то не глупость сморозил и его, можно сказать, похвалили. В последнее время такое редко случалось.

— Жаль, что с нами нет моей лошади, — оживленно продолжил он. — На Самсоне мы могли бы вдвоем с тобой ехать. Или даже одну из фей еще прихватили бы. Он у меня знаешь какой выносливый! Норовистый только слегка. Но это оттого, что он наполовину нисеец, то есть степняк. На таких еще древние греки воевали.

«Пусть выговорится, — подумала принцесса. — Нервничает, бедняга. А еще перед красной феей слегка хочет пофорсить. Пускай».

— Хоть бы поскорее до замка добраться, — сказала Аврора. — Мы столько времени еще потеряем в пути, а Малефисента уже видит нас…

Во сне

Время дробилось, путалось.

Точно так же дробилось и путалось сознание спящей Авроры.

Сейчас, впервые за все проведенные в Терновом замке годы, она понимала, что спит. Но ее сознание все еще оставалось замутненным, и она не видела никакого смысла во всем, что происходит.

Конец пути

— Поосторожнее со своими желаниями, моя дорогая, — услышала Аврора, когда, совершив очередной неожиданный — только не для сна! — скачок во времени и пространстве, внезапно очутилась в тронном зале Тернового замка.

Какое-то время принцесса растерянно моргала, настолько нелепым вдруг показалось ей маленькое войско, с которым она оказалась в логове Малефисенты. Она сама в оставшихся от золотого платья лохмотьях и нагруднике. Три странные женщины в зеленом, голубом и красном. Принц… Ну, он-то, пожалуй, выглядел неплохо. Особенно на фоне мрачных людей, столпившихся вдоль стен зала.

Из хрустального шара на конце посоха Малефисенты струился тошнотворный зеленоватый свет, разбрасывал вокруг себя бледные отблески и болезненные тени.

Черное с фиолетовой отделкой одеяние Малефисенты спадало до пола пышными плотными складками, а сама колдунья выглядела несколько расслабленной, словно пресытившейся чем-то. Аврора старалась не думать о том, чем пресытилась Малефисента, но все равно знала, что кровью ее родителей, чем же еще! На подлокотнике трона сидел огромный черный ворон. Если бы птицы умели улыбаться, то можно было подумать, что ворон именно улыбается. Холодно, коварно. Принцесса не понимала, откуда он взялся, этот ворон — насколько ей было известно, домашних животных Малефисента терпеть не могла и никогда, разумеется, не держала. Кстати, ворон и его хозяйка даже внешне были чем-то похожи — одинаково черные, костлявые и зловещие.

Принцесса отвела взгляд от пульсирующего зеленого шара и поморгала, чтобы лучше рассмотреть тех, кто еще присутствовал в зале. Всех испуганно прижавшихся к стенам людей она хорошо знала, вместе с ними она провела все долгие годы своего волшебного сна. Но эти люди, спавшие вместе с ней в Терновом замке, в то время как их тела существовали где-то отдельно от них в реальном мире, одновременно казались ей странно изменившимися, не похожими на самих себя так, как остаются неуловимо непохожими на живых людей написанные с них портреты.

А в первом ряду, перед людьми, стояли слуги Малефисенты. Сейчас их стало намного больше, чем раньше, когда Аврора еще сама жила в этом замке. Они стояли равнодушно, слегка надменно, скрестив свои копья так, что они складывались в сплошной барьер, отделявший прижавшихся к стенам людей от зала. Судя по всему, Малефисента перестала скрывать, для чего они нужны ей, эти люди, и им оставалось лишь покорно ждать, когда королева заберет у них кровь, а вместе с кровью — жизнь. Несуществующую жизнь в несуществующем замке и реальную жизнь в реальном мире!

— Что, простите? — спросил Филипп.

— В чем дело? — раздраженно повернулась к нему Малефисента.

— Вы что-то сказали, но я не расслышал.

— Я сказала «Поосторожнее со своими желаниями», — сквозь зубы прошипела колдунья. — Вы только что пожелали, как можно скорее добраться до моего замка, и я помогла вам перенестись сюда.

— Да-да, мы так и поняли. Это было очень… эффектно, — холодно сказала Аврора. Ну вот, теперь действительно понятно, как они неожиданно здесь очутились.

Принцесса испытывала необычайное наслаждение от того, что теперь можно было отбросить страх перед Малефисентой, не испытывать перед ней никакого чувства вины и даже высказаться с легкой издевкой по поводу ее дешевых театральных трюков.

Она новыми глазами взглянула на женщину, перед которой в свое время преклонялась, всеми силами старалась завоевать ее расположение, одобрение, улыбку. Теперь принцессе было совершенно очевидно, что перед ней настоящее чудовище, коварное, бессердечное и бесконечно злое.

Полное ненависти, мстительное, жадное до власти.

Что бы сделала на месте Авроры настоящая королева? А вот что.

— Встань с моего трона, который ты не имеешь права занимать, и немедленно сними с меня свое проклятие, — холодно отчеканила королева Аврора.

Малефисента была захвачена врасплох. На мгновение она растерялась, но тут же в ее глазах зажегся желтый огонь, и колдунья дико расхохоталась, запрокинув назад голову. Злобно заклокотал ворон, следом за ним заухали, забубнили слуги Малефисенты.

— И что тогда, о, милосердная принцесса Аврора? Вы соизволите сохранить мне жизнь?

— Нет, но ты умрешь быстро и с достоинством.

Принцесса не столько увидела, сколько почувствовала, как изменилась поза окружавших ее соратников, и готова даже была поспорить, что принц мрачно улыбнулся.

Малефисента склонила голову набок и задумчиво произнесла, поглаживая по голове своего ворона:

— Вот это да, всего пара дней, проведенных вне замка, и ты уже превратилась в хладнокровную убийцу?

— Ничего подобного. Я не убийца. Просто по праву законной правительницы этого королевства я собираюсь предать смертной казни преступницу и врага моего государства.

— А может быть, лучше бросишь меня в темницу и оставишь там гнить вечно? — с издевкой предложила Малефисента.

— Нет, — сухо ответила Аврора, покачав головой. — Этого будет недостаточно, ты из любой темницы лазейку найдешь.

— О, ты мне льстишь, — жеманно потупила глазки Малефисента, но тут же вновь подняла их. — А еще больше ты льстишь самой себе, если думаешь, что я позволю тебе хоть на шаг приблизиться к моему трону. Моему, понятно? Только попробуй, и я уничтожу тебя на месте.

Она неожиданно изогнула шею, словно дракон, которого совсем недавно убил Филипп, и принц невольно вздрогнул, увидев это.

Когда колдунья наклонилась вперед, стала видна стоящая за ее троном Лиана. Как всегда, невозмутимая, бесстрастная, с немигающим взглядом черных, как ночь, глаз.

— Здравствуйте, леди Лиана, — холодно кивнула девушке Аврора. — Как вижу, у вас все в порядке. Даже повышение по службе получили, надо понимать?

— Ну, что ты, — притворно удивилась Малефисента. — Неужели ты думаешь, что Лиана смогла заменить мне тебя? Стать моей новой воспитанницей? Лиана — ничто, разве ты сама этого не видишь? Так, ничтожная капелька моего воображения плюс много-много магии и немного помощи от подземных сил ада.

В глазах Лианы загорелся странный огонек, но она даже не шелохнулась.

Аврора готова была ответить, и ответить хлестко, но вместо этого она спросила:

— А ко мне ты тоже не испытывала совершенно никаких чувств, Малефисента?

Малефисенту этот простой вопрос застал врасплох.

В зале воцарилась мертвая тишина, все, казалось, были смущены оборотом, который начинал принимать этот разговор.

— Все эти так называемые «проведенные вместе годы», — продолжила Аврора, медленно приближаясь к трону. — Наши разговоры, еда, которую мы делили друг с другом, все, что мы делали вместе… И ты при этом ничего не чувствовала ко мне? Почему? Не хотела или просто не могла из-за своей ущербности?

Малефисента обхватила рукой хрустальный шар на вершине своего посоха. Ее пальцы приглушили его зеленый свет, и все, стоявшие у стен люди, вздохнули с облегчением.

— Ты для меня была лишь средством для достижения цели, — ответила наконец колдунья.

— Это не ответ, — возразила Аврора. Впервые в жизни она призывала к ответу того, кто обладал большей, чем она сама, властью. Это было нелегко, но в то же время удивительно приятно.

— Какие бы чувства я не испытывала к жалкому человеческому детенышу, они, в конце концов, совершенно не существенны, — сказала Малефисента. — Ты — средство для достижения моей цели, больше ничего. Когда ты умрешь, я вернусь к жизни. Вернусь после того, как твой принц хладнокровно заколол меня.

— Хладнокровно? Но ты же первой пыталась его убить! Напомнить тебе, за что ты хотела его убить? За то, что он пытался спасти меня. Ты что, в самом деле настолько безумна? Все, что произошло, случилось исключительно по твоей вине! — сорвалась на крик Аврора. — Из-за проклятия, которое ты наложила на младенца. На младенца! А почему наложила? Всего лишь потому, что тебя не пригласили на праздник. Ах, какое преступление — не пригласить на праздник злую сумасшедшую колдунью! Я бы на месте своих родителей тоже тебя не позвала!

— Твои родители проявили неуважение ко мне и к силам, которыми я повелеваю.

— Ты. Прокляла. Младенца. Потому. Что. Обиделась.

Принц Филипп бесшумно шел бок о бок с Авророй, положив руку на рукоять своего меча.

— Ну и что? — пожала плечом Малефисента. — Нельзя обижать тех, у кого в руках сила. Думаю, что всем, кто здесь присутствует, полезно будет усвоить этот урок.

Аврора почувствовала желание устало прикрыть свое лицо ладонями. Она проигрывала эту словесную схватку. Она теряла нить рассуждений. Бесполезно пытаться что-то внушить этой женщине, невозможно проломиться сквозь ее броню. Кто такая Аврора? Принцесса, которую вырастила в исковерканном мире сна безумная колдунья, которую сама Аврора много лет считала своей второй матерью. Тупик, тупик…

Почувствовав перемену в настроении Авроры, принц и три феи медленно начали приближаться, наступать на Малефисенту.

— Что сделало тебя такой злой, Малефисента? — спросила голубая фея. — Почему ты стала таким чудовищем?

— Может быть, с тобой в детстве что-нибудь случилось? — предположила зеленая фея. — И поэтому ты так разозлилась, что тебя не позвали на крестины?

— Да что ее расспрашивать! — горячилась красная фея. — Какая разница, почему она стала таким выродком? Отрубить ей голову, и дело с концом!

— А что, если бы у меня оказались такие же силы, как у тебя? — прервала их Аврора. — Тогда ты не разлучалась бы со мной, обучала бы меня искусству магии, да?

Малефисента на мгновение пришла в замешательство, поняв, что принцесса подслушала разговор с ее родителями.

— Но у тебя все равно нет таких сил, как у меня, так что это несущественно, — ответила она наконец. — Беспредметный разговор.

Теперь принцесса и колдунья смотрели прямо в глаза друг другу.

Внезапно в воздухе просвистел тяжелый нож и со стуком вонзился в спинку трона рядом с головой Малефисенты.

Злая колдунья широко раскрыла глаза от удивления.

— А что, если бы у меня были такие силы? — яростным шепотом повторила Аврора.

— Все равно не стала бы тебя обучать. Это ненастоящий мир, — медленно произнесла Малефисента.

— А зачем тогда в твоем ненастоящем мире были учителя, которых ты для меня нанимала? И такое значение придавала моим занятиям!

— Ну, это была просто игра, — небрежно отмахнулась Малефисента. — Нужно же мне было чем-нибудь развлечь себя в этом невыносимо скучном месте!

Но в глаза принцессе колдунья больше не смотрела, отвернулась, делая вид, что гладит своего ворона.

— Ты даже не представляешь, как я была близка к тому, чтобы простить тебя, — разочарованно и вместе с тем с облегчением сказала Аврора. — Теперь мне будет намного легче убить тебя.

— Легче что? Убить меня? Я думаю, ты слишком забегаешь вперед, королева.

— Вперед забегаю? Но посмотри, я всего в шаге от твоего трона, а все еще жива и невредима, — выпалила Аврора прямо в лицо колдунье.

В зале стояла мертвая тишина. Все не отрываясь следили за злой колдуньей в рогатом шлеме на голове и юной принцессой в шлеме с серебряными крылышками.

Малефисента в ярости ударила своим посохом, и тут же стебли — гнилые на вид, но толстые и сильные, — обхватили ноги принцессы, рывком отодвинули ее прочь от трона.

— Роза! — крикнул Филипп, безуспешно пытаясь схватить принцессу за руку.

Оттащив Аврору на десяток метров от трона, стебли затвердели и прочно приковали принцессу к полу. Малефисента медленно поднялась с трона, вскинула вверх руки, взметнув в воздухе своим плащом.

В тот же момент в воздухе между колдуньей и принцессой повисла зеленая фея.

Это для Малефисенты тоже оказалось полной неожиданностью.

— Прояви благоразумие, Малефисента, — сказала зеленая фея таким тоном, словно пыталась вразумить непослушного ребенка, прежде чем наказать его. — Этот мир принадлежит Авроре. Она хозяйка этого сна. У тебя нет шансов, потому что ты находишься у нее в голове.

— Ну, это меня как раз не беспокоит, — спокойно ответила Малефисента. Следом каркнул ворон, словно подтверждая правоту ее слов. — Девочка в собственных чувствах разобраться не может, куда уж ей понять, как устроен мир, в котором мы находимся. А теперь прочь с дороги, бесполезный светлячок!

Она направила свой посох вперед, и из него ударил тонкий фиолетовый луч. Зеленая фея успела нырнуть вниз, луч прошел рядом с ее головой и оставил закопченную черную отметину на потолке.

— Люди со временем меняются, Малефисента. Они взрослеют. Я нормальных людей имею в виду, — укоризненно сказала зеленая фея.

Колдунья ее не слушала, продолжала стрелять фиолетовыми лучами. Несмотря на свои внушительные габариты, зеленой фее удавалось — пока, во всяком случае — успешно уворачиваться от лучей. Она летала среди всполохов фиолетового света и действительно казалась зеленым светлячком. Очень большим зеленым светлячком, если уж быть совсем точным.

Один луч полетел в сторону стоявшего возле стены человека. Тот присел, но луч вскользь задел его шляпу, которая моментально вспыхнула фиолетовым пламенем. Человек сбросил ее на пол и принялся затаптывать огонь ногами. Стражники недовольно зарычали на него.

— Послушайте, давайте перейдем куда-нибудь в другое место, — встревожилась зеленая фея. — Если мы этого не сделаем, в реальном мире может погибнуть много ни в чем не повинных людей.

«Кого она пытается уговорить? — мелькнуло в голове Авроры. — Какое дело Малефисенте до ни в чем не повинных людей?»

Свой ответ на предложение зеленой феи злая колдунья дала в присущей ей манере. Она направила свой посох на человека, топтавшего шляпу, и поразила несчастного в самое сердце. Тот бездыханным упал на пол. Аврора повернула голову и узнала в убитом своего старого учителя рисования. Воздух наполнил удушливый запах горелой плоти.

Аврора принялась яростно отрывать от себя стебли — рукавицы очень ей сейчас пригодились, спасибо феям. Потом она вспомнила, что ничего делать ей совершенно не обязательно, и сосредоточилась, не закрывая, по совету Филиппа, глаз.

— Не сейчас, — шепнула на ухо Авроре стоявшая рядом голубая фея. — Оставь первую часть операции нам, феям, а свой сюрприз пока что прибереги.

— Но тогда может погибнуть кто-нибудь еще, — возразила принцесса.

— А если победит Малефисента, погибнут все! — сказала голубая фея. — Такова стратегия боя, моя милая.

— Убийца! — крикнула зеленая фея, бросаясь на колдунью.

А Малефисента уже целилась в следующего человека, из тех, кто стоял у стены.

Зеленая фея рванулась вбок, чтобы перехватить смертельный луч. В руке феи появилась волшебная палочка.

Сверкнула вспышка золотого пламени, пересеклась с фиолетовым пламенем и погасила его. На пол посыпались золотые и фиолетовые искры.

Спокойно, как в тире, Малефисента направляла свой посох то на одного стоявшего у стены человека, то на другого. Зеленая фея металась по воздуху, отбивая удары фиолетовых лучей. Пока что ей это удавалось, но Малефисента и не думала нервничать по этому поводу, увлеченно играла в эту игру, совершенно не думая о судьбе своих мишеней.

Фиолетовые вспышки сверкали все чаще, отбрасывали по всему залу жуткие призрачные тени. Чудовищные слуги Малефисенты гоготали, лишь изредка, с ленцой, уворачиваясь от смертоносных лучей. Но одного из них все же задело, он буквально взорвался и моментально исчез, оставив после себя всего лишь жалкую кучку черной сажи. Его смерть была ненастоящей, как и он сам, вызванный сюда из глубин преисподней.

Товарищи погибшего ничуть о нем не сожалели, гоготали над его неуклюжестью, радовались, что сами они более удачливы и ловки.

И тут Малефисента неожиданно направила свой посох прямо в грудь зеленой фее.

Сверкнул мощный фиолетовый луч.

На этот раз зеленая фея увернуться от него не сумела. Она отчаянно взмахнула руками, но пламя ударило ей прямо в сердце. Яркая вспышка…

Аврора отвернула голову, не в силах видеть это.

Когда фиолетовое пламя погасло, в воздухе остался лишь крошечный зеленый шарик, который безжизненно парил в воздухе, беспорядочно покачиваясь из стороны в сторону.

— Вот и нет маленького зеленого светлячка, — злобно рассмеялась Малефисента.

Красная фея вскрикнула от ярости и помчалась вперед, выхватив свой меч и направив его прямо в сердце злой колдуньи.

Малефисента небрежно, словно пристреливаясь, направила свой посох в сторону красной феи. Та легко отразила фиолетовый всполох, отмахнувшись от него, как от надоедливой мухи.

Малефисента ударила снова.

Красная фея отразила и второй луч.

Малефисента нахмурилась и выпустила, один за другим, целую серию фиолетовых вспышек. Красная фея лишь слегка замедлила свой шаг, чтобы отбиться, но не остановилась.

Руки ее мелькали так стремительно, что их почти не было видно в воздухе. Фея напряженно морщила лоб, но ее взгляд оставался твердым, ясным и сосредоточенным, и в нем не было ни тени страха.

Отражая фиолетовые всполохи, она, пусть и медленно, но продолжала пробиваться вперед.

Оставшийся рядом с прикованной к полу Авророй принц напрягал свои мышцы, непроизвольно тянул руку к мечу.

— Рано. Еще рано, — придержала его голубая фея. — Ваши жизни имеют слишком большую ценность. Сохраните силы до конца. Даже если мы все проиграем, успеем до этого как следует вымотать злодейку.

Филипп кивнул, не оборачиваясь, неотрывно следя за схваткой.

Не отрывала свой взгляд от разгоревшегося боя и Лиана. В ее темных глазах плясали отсветы волшебных золотых искр, летящих от заколдованного клинка красной феи.

Все вокруг были так поглощены яростной схваткой, что не сразу заметили двух слуг Малефисенты, с разных сторон подкравшихся к красной фее.

— Осторожно! — крикнула Аврора, первая заметившая их.

— Слева! — завопил Филипп.

Красная фея даже не обернулась, просто приподняла свою левую руку и ударила мечом назад, себе за спину.

Этого удара демон не ожидал, пропустил его, и клинок глубоко вошел ему в грудь. И сейчас красная фея не стала оборачиваться, чтобы взглянуть, как пузырится и корчится, исходя черным дымом, исчадие ада. Вместо этого она резко развернулась и одним ударом снесла второму чудовищу обе ноги выше колен.

— Не скоро этот малыш встанет на ножки, — не удержалась, чтобы не съязвить, голубая фея.

Малефисента в очередной раз взмахнула своим посохом, и на этот раз фиолетовый луч вскользь задел левую лодыжку красной феи. Она пошатнулась, упала на колени, но даже не застонала, только задохнулась на секунду от нестерпимой боли, а в следующую секунду уже заставила себя вновь подняться на ноги.

Малефисента что-то неразборчиво пробормотала и вновь направила посох на красную фею. На этот раз вместо большого всполоха фиолетового пламени по воздуху заструилась цепочка маленьких ярких пузырей. Они мерцали тошнотворным зеленым светом и плыли так, словно были связаны друг с другом невидимой волшебной нитью.

Красная фея на секунду замерла в нерешительности, затем начала отбивать пузыри — первый, второй… десятый. Отбивать их было легко, но пузыри не рассеивались, как фиолетовые всполохи, они падали на пол и катились по нему, выбрасывая из себя тонкие зеленые нити. Чем больше пузырей отбивала красная фея, тем больше этих нитей скапливалось в воздухе вокруг нее.

Нити прилипали к одежде, рукам, ногам красной феи, ко всему, кроме лезвия ее меча. Вскоре нити полностью сковали фею, принялись сгибать ее, тянуть к полу. Еще несколько мгновений, и красная фея уже не могла пошевелиться.

Малефисента широко улыбнулась, затем играючи наклонила свой посох в сторону красной феи. А дальше — чудовищная фиолетовая вспышка, поглотившая красную фею вместе со связывающими ее путами. Аврора вскрикнула и отвернулась. Филипп обнял ее, но глаз не отвел.

Малефисента запрокинула голову и радостно захохотала. Колдунье вторил ее ворон. Свободной рукой Малефисента почесала ему шею и спросила:

— Ну, кто следующий? Давайте, давайте, все равно все умрете.

— А когда мы все умрем, что тогда? — не сказала, прорычала Аврора. — Будешь самодовольно разгуливать одна по пустому замку?

— Ты всерьез думаешь, что моя цель — получить власть над горсточкой жалких людишек? — с наигранным удивлением спросила Малефисента. — Если хочешь знать, мне нет дела до вас, глупых говорящих обезьян, и до ваших дурацких королевств.

— Ну, да, — насмешливо сказала принцесса. — Тебе есть дело только до их праздников и списка приглашенных гостей.

Принц Филипп ухмыльнулся.

— Смешно, — сказала голубая фея, выплывая вперед. Она обернулась и шутливо отсалютовала Авроре. Сомнений насчет исхода их поединка с Малефисентой у феи не было.

Но сразу к колдунье она не направилась, вместо этого отлетела к стене и зависла над узниками и их стражами.

— Ладно, Малефисента, — сказала фея. — Постарайся хотя бы оставаться последовательной. Если тебе нет дела до людей, то значит, тебе должно быть все равно, убивать их или нет. Так оставь их в покое.

Задетая словами голубой феи, Малефисента направила свой посох. Мелькнула гигантская вспышка фиолетового пламени. Голубая фея ловко отскочила в сторону, и луч ударил в пол между двумя стражами. Оба они моментально сгорели дотла.

— Я повторяю свой прежний вопрос, Малефисента, — спросила фея, небрежно перемещаясь на новое место, но сохраняя прежнюю дистанцию между собой и колдуньей. — Что с тобой произошло? Ты же не всегда была такой сумасшедшей. Ранимой — да, вредной — да, но не одержимой злом.

— Это не зло — хотеть жить, хотеть продлить свою жизнь, которую так преждевременно оборвали, — злобно выкрикнула Малефисента, выпуская очередной фиолетовый луч из посоха.

Голубая фея нырнула вниз, подставив под удар следующего стражника, стоявшего у нее за спиной. Луч ударил ему в грудь, и стражник испарился, не успев даже удивиться тому, что произошло.

Аврора чуть заметно улыбнулась, она поняла уловку голубой феи.

— Она пытается облегчить нам задачу, — возбужденно прошептал Филипп.

— Сама знаю! Помолчи! — ответила принцесса.

— И должна тебе сказать — по своему опыту знаю, что на королевских праздниках совсем не так весело, как может показаться, — продолжала голубая фея, медленно проплывая перед выстроившимися, как на смотре, стражниками. — Я люблю людей намного больше, чем ты, тут и спорить не о чем, но все же должна признать, что все они дико надутые и самовлюбленные. Особенно короли и королевы.

Малефисента в ярости палила по голубой фее практически без остановки. Голубая фея крутилась во все стороны, отклоняясь от ударов фиолетовых лучей, и они исправно уничтожали стражников, одного за другим.

Луч — вспышка — и очередной демон исчезал, отправляясь назад в преисподнюю или куда там еще, откуда вылез.

— А эти дурацкие золотые крышки для блюд, которые раздают на таких праздниках на память? — не унималась голубая фея. — Ну серьезно, какой в них прок? Кому они нужны? У меня дома их десятка два валяется — хочешь, тебе подарю? Только место на кухне занимают. Так что не слишком горюй, что тебя не позвали на те крестины. Не так уж много упустила.

Еще четыре вспышки. Еще четыре стража.

Пятый выстрел слегка подпалил край платья голубой феи, но она и глазом не моргнула, все продолжала свой медленный полет.

— Я заслуживаю уважения! — прошипела Малефисента.

— Да, ты все время это повторяешь, наслушались уже. А тебе не приходило в голову, что тебя не позвали просто потому, что боялись, как бы ты праздник всем не испортила? Не хочу сказать про тебя ничего плохого, но сама подумай…

С посоха Малефисенты сорвался невероятно мощный луч, фея вильнула в сторону, но от удара не ушла. По боку феи поползло фиолетовое пламя.

— Очень мило, — прохрипела она обожженными губами и неуклюже заковыляла к трону Малефисенты.

— Да умри ты уже наконец, мошка надоедливая! — выкрикнула колдунья.

Вместо того чтобы отбежать назад, голубая фея бросилась вперед, прямо к трону Малефисенты. Когда фею настиг смертельный всплеск пламени, она была слишком близко к колдунье, чтобы та сама смогла избежать последствий взрыва.

Малефисента дико взвизгнула, когда ее лицо облизали языки пламени, оставив на щеках черные подпалины. А голубая фея, прежде чем превратиться в пепел, успела еще подмигнуть на прощанье Авроре и Филиппу. Когда дым рассеялся, в воздухе остался мерцать слабенький голубой огонек. Малефисента вытерла лицо тыльной стороной ладони и с удивлением увидела на ней кровь. Свою кровь. Если злая колдунья и раньше выглядела неважно, то теперь на нее просто страшно было смотреть — вся в крови, в саже и светится пульсирующим зеленым светом.

— Не страшно, — с усилием прохрипела она. — Несколько минут, и я восстановлю свои силы. Стражи, приведите мне жертву.

Молчание.

— Стражи! — повторила Малефисента.

В живых к этому времени осталось всего двое демонов, но и они были настолько растеряны, что не могли двинуться с места. Все их соратники были стерты с лица земли, причем самой злой колдуньей.

— Конец игре, — усмехнулась Аврора.

— Не смейся раньше времени, — ответила Малефисента и поковыляла к принцессе, тяжело опираясь на свой посох. — Теперь твоя очередь, моя милая, и заступиться за тебя больше некому. Мальчишка не в счет.

Развязка

Узники замерли и дрожали от страха, выступил вперед, встал между колдуньей и Авророй.

Но не к нему было приковано внимание принцессы.

Блуждающие огоньки — красный, голубой и зеленый — направились к ней по воздуху, проплыв перед самым носом Малефисенты. Колдунья даже не разозлилась, скорее лишь удивилась слегка, заметив их. Огоньки сначала плыли медленно, потом вдруг резко набрали скорость и горячими искрами врезались в тело Авроры.

— Роза! — воскликнул Филипп.

А принцесса вдруг начала смеяться.

Малефисента и бровью не повела, у нее, как у всякой рептилии (а дракон тоже рептилия, только очень большая), удивление выразилось в том, что она замерла, буквально приросла к своему месту.

А принцесса продолжала смеяться.

Не хихикала, не билась в истерике, как это бывает с людьми, которые сходят с ума. Просто смеялась — громко, свободно, во весь голос.

— Роза, — медленно повторил Филипп.

Воспоминания оставили ее. Сон о Терновом замке, детство в лесу — все исчезло, голова стала ясной, и Аврора чувствовала, что снова живет. Она чувствовала, что больше не спит, но бодрствует, что она находится здесь и сейчас, в крови кипело желание защитить свое королевство, своих подданных, Филиппа тоже, конечно. А самое главное, теперь принцесса точно знала, как ей это сделать.

— Я проявлю к тебе сочувствие, — осторожно сказала Малефисента, сбитая с толку тем, что происходит. — Ты умрешь, конечно, но быстро и безболезненно.

— Нет, — ответила Аврора. — Ошибаешься. Я не умру.

И она потянулась, широко и сладко, словно пробуждаясь после долгого сна.

Удерживавшие принцессу волшебные лозы отвалились разом, словно их и не было никогда, на щеках Авроры заиграл здоровый румянец.

— Ко мне вернулись мои истинные дары, — сказала она.

— Совершенно бесполезные дары, — сварливо заметила Малефисента. — Кому сдались изящество, умение петь и красота? И зачем они мертвой девочке?

— Нет, не эти дары. Их мне поднесли извне, феи. А это мои настоящие, природные дары. Ум. Сострадание. Храбрость. Те трое, которых ты убила, были, оказывается, вовсе не феи. Это были мои собственные природные качества. Просто раньше они были скрыты от меня, как и все в этом несчастном королевстве. Да и меня саму тоже все время прятали от мира — сначала в лесу, потом во сне.

— Храбрость? Ум? Я тебя умоляю, не смеши меня. Ты просто маленькая глупая принцесса, — презрительно поморщилась Малефисента.

Нахлынувший гнев был таким сильным, что Аврора не смогла бы сдержать его, даже если бы захотела.

Малефисенту сдуло внезапно налетевшим порывом ветра, и злая колдунья не упала на пол только потому, что ее отнесло прямо на трон. Сидевший на его подлокотнике ворон зашатался, пытаясь сохранить равновесие.

— Я. Не. Глупая. Маленькая. Принцесса, — отчеканила Аврора. — Я полноправная королева в этом государстве, я твой судья и палач, глупая маленькая колдунья.

Малефисента с трудом поднялась на ноги. Глаза ее сверкали.

— Да как ты смеешь…

— Молчать! Так и есть — ты глупая маленькая колдунья. Думаешь, что стала большой волшебницей? Так это тебе только кажется, потому что ты правишь во сне, а не наяву.

Пол вокруг трона Малефисенты внезапно вздыбился, наружу полезли камни. Они вытягивались в идеально прямые высокие столбы, скрежетали каменными боками, выстраиваясь вплотную друг к другу. Возникшая вокруг злой колдуньи стена напоминала зубы, готовые вцепиться и проглотить ее целиком.

Но это не стало концом Малефисенты. Аврора, если честно, даже не слишком удивилась, когда спустя несколько секунд каменная стена с грохотом разлетелась на куски. Дождем посыпались острые тяжелые осколки. Все, кто был в зале, в испуге закричали, съежились, но при этом ни один камень не полетел в сторону принцессы, ни один не задел ее.

Когда каменная пыль осела, показалась фигура Малефисенты. Колдунья стояла в нелепой напряженной позе, стиснув кулаки и ожидая следующей атаки. Единственным светлым пятном на ее покрытом копотью и пылью лице светились злобно оскаленные зубы.

По-прежнему стоявшая позади трона Лиана оставалась поразительно спокойной, оставалась на прежнем месте и лениво стряхивала со своего платья пыль.

— Наглое отродье! — прошипела Малефисента.

— А как с тобой по-другому, мерзавка, — ровным тоном ответила Аврора. — И не забывай, что это мой мир, мой сон. Не твой.

— Но у меня все еще есть твоя кровь, вот она! И ты напрасно думаешь, что этот мир — твой. Он мой, и он в моих руках!

Малефисента подняла над головой свой посох. Внутри заполнявшей хрустальный шар зеленой жидкости перекатывалась, не растворяясь в ней, алая капля крови.

На Аврору внезапно накатила слабость.

У нее закружилась голова, свело желудок. Переполнявшая принцессу сила и энергия стремительно покидала ее.

Весь мир вокруг снова окрасился в серые тона, все ее усилия стали казаться ненужными и бесполезными.

— Роза! — окликнул ее Филипп. — Это только лишь очередные ее проделки! На самом деле все не так! Держись, не поддавайся!

А Малефисента уже улыбалась. Она потрясла своим посохом и звучно заговорила.

Все силы тьмы, я призываю вас!

Ко мне, ко мне спешите сей же час.

Ифриты, демоны и все исчадья ада,

Я обещаю, будет вам награ…

— Хватит, — слабым голосом перебила ее Аврора. — Больше никаких заклятий.

И поднялся вдруг могучий ветер, и засвистел в лицо Малефисенте, забивая ей горло и нос, не давая произнести ни слова. И все же Аврора немного запоздала со своим ветром.

В зале появилось странное существо — черное, бесформенное, с красными, мерцающими, словно угли догорающего костра, глазами.

Оно огляделось по сторонам и тут же набросилось — нет, не на Аврору, а на теснившихся вдоль стен людей.

Бедные узники едва успели сообразить, что стражников больше нет и они могут убежать отсюда, но сейчас им мешали завалы камней, да еще вот этот появившийся то ли демон, то ли кто он еще там. Ошалевшие слуги, дети, знатные господа и их чопорные дамы беспорядочно метались в поисках выхода.

Аврора вновь попыталась сосредоточиться.

— С этим приятелем я разберусь сам, — сказал ей Филипп, вытаскивая свой меч. — А ты продолжай заниматься Малефисентой.

Злая королева тем временем уже перевела дыхание, подняла над головой посох и приготовилась снова начать колдовать.

Аврора старалась не закрывать глаза.

Она представила себе корни деревьев, среди которых часто бегала или под которыми сидела, когда жила у фей. Большие, могучие древние корни…

И они поползли, эти корни. Поползли в щели между каменными плитами пола, поползли из стен, с потолка, даже из черного отверстия камина. На корнях стремительно раскрывались зеленые листочки, каждый побег старался поскорее превратиться в еще одно дерево.

Малефисента переминалась с ноги на ногу, стараясь выпутаться из корней, но при всех остальных своих достоинствах проворной и стремительной злая колдунья не была.

Очень скоро толстые бурые корни уже обхватили нижнюю половину тела Малефисенты, начали сжиматься, душить ее так, как душит человека своими стальными кольцами питон. Маленькие веточки доставали уже до губ колдуньи, но намертво запечатать ей рот еще не успевали.

Аврору отвлек сдавленный стон Филиппа.

Явившийся из темных глубин ада демон задел бок принца своей громадной лапой и сбил ему дыхание. Может быть, даже сломал Филиппу ребро. Принц пошатнулся, но тут же сделал своим мечом выпад, целясь в то место, где у бесформенного чудовища предположительно должен был находиться живот.

Хотя принцесса отвлеклась всего на секунду, Малефисенте хватило этого времени на то, чтобы скороговоркой выпалить еще одно заклинание.

Пожалуй, появившееся после этого существо можно было бы назвать забавным, если бы оно не было воплощением самых жутких кошмаров Авроры.

Перед принцессой стоял нелепый трехногий монстр о двух головах. Он напоминал сделанный детской рукой рисунок демона — корявого, перекошенного… неправильного.

Но ужасно было то, что одна голова карикатурного монстра принадлежала отцу Авроры, а другая — ее матери. И на обеих головах косо сидели уродливые короны.

Головы невнятно бормотали, перебивая друг друга, однако у себя в голове Аврора слышала их голоса совершенно отчетливо.

— Разве принцесса может так себя вести?

— Послушай, ты же никакая не королева. Только посмотри на себя!

— Нет, я королева, — возразила Аврора, со страхом глядя в безумные, не моргающие глаза своих родителей. — Это вы ненастоящие. Вы мертвы.

— Если даже кто-то умер, этого еще недостаточно, чтобы стать королевой.

— Но мы можем помочь тебе…

— Прими нашу мудрость и нашу любовь.

Аврора обрушила на монстра каменный град. Как только очередной камень попадал в одну из голов, она начинала корчиться и строить жуткие гримасы.

— Мы любим тебя.

— Иди к нам.

— Все, что случилось, было ошибкой…

Они тянули к принцессе свои длинные, гибкие, словно змеи, руки.

Малефисента крутила посохом, говорила что-то плавающей внутри хрустального шара капле крови.

И тут же в душу Авроры начало закрадываться сомнение в том, что она все делает правильно.

Разве не приятнее было бы умереть, думая, что тебя заключили в объятия твои собственные родители? Умереть, поверив в то, что они любят тебя. Возможно, это ее последний, единственный шанс умереть спокойно. А почему бы, собственно, не умереть? Все же умирают рано или поздно. Так какая разница, когда умереть? Все равно она погибнет в битве с Малефисентой, а так хоть смерть ее приятной будет. И быстрой, наверное. Может, и безболезненной даже. И как хорошо, если последняя секунда ее жизни будет озарена благословением родителей…

Со стороны материнской головы протянулась гибкая рука, коснулась руки принцессы. Аврора отреагировала незамедлительно, автоматически, и опомнилась только тогда, когда увидела в своей руке меч, а на полу — отрубленную руку монстра.

Сомнения рассеялись, пришла решимость. Наваждение кончилось. Принцесса поняла, что это была очередная уловка Малефисенты. Проклятая колдунья! Играет, забавляется, сидя в чужой голове! Ну, и долго еще будет это продолжаться? Знает, как хотелось Авроре всю жизнь быть любимой, вот и манипулирует этим.

Но невдомек было Малефисенте, что у принцессы уже были родители — три вырастившие ее феи.

А Стефан и Лия умерли. Сама Малефисента их и убила.

И теперь Аврора королева. Она должна выжить и спасти всех, кого еще можно спасти.

Двуглавый монстр заухал, завыл во всю глотку. Точнее, в обе свои глотки.

— Неблагодарное дитя!

— Прячься, прячься за спину своего принца, глупая трусиха!

— Умри, никчемная девчонка!

Монстр замолотил в воздухе оставшимися у него руками, пытаясь попасть принцессе по голове.

Гнев охватил Аврору, и она усилием мысли обрушила на демона остатки потолка.

Ливнем хлынули осколки, затрещали, раскалываясь, плитки каменного пола.

— Ты больна, ты не в своем уме, Малефисента! — крикнула Аврора.

Сквозь пыль, сквозь слепящую ярость, она словно заново видела, ощущала окружающий мир, который сейчас был частью ее самой, а значит, и самым надежным ее оружием.

Малефисента внимания на принцессу не обращала, продолжала произносить свои заклинания, высоко вскинув свой посох и закрыв глаза.

В ответ на призывы злой колдуньи, в зале появлялись все новые существа, в основном это были чешуйчатые многоногие твари, зубастые или с клювами. Едва выскочив на свет из тьмы преисподней, они сразу же бросались вперед, ими двигала одна лишь страсть — убивать, убивать, убивать. Оставшиеся в живых обитатели замка сбились в один угол, и Филипп встал на их защиту. Аврора тем временем мысленно обращалась буквально к каждому камню, просила о помощи.

В ответ на мольбы принцессы камни срывались со своих мест, чтобы обрушиться на головы чудовищ.

Но тут Малефисента вскинула вверх свой посох, и летящие камни застыли в воздухе, а затем их притянула к себе защитная стена зеленого пламени, которую воздвигла вокруг себя колдунья.

Зеленое пламя поглотило камни, и на лице Малефисенты заиграла злобная улыбка.

Но и свет на конце посоха заметно потускнел после этого. Запасы любой, даже магической энергии все-таки не беспредельны.

Крики мужчин, женщин, детей становились все громче, а Филипп из последних сил старался остановить рвущихся к ним чудовищ. Аврора, в свою очередь, стараясь не терять концентрации, сосредоточила все свои мысли на том, чтобы убить Малефисенту. Другого способа спастись самой, спасти Филиппа и всех, кто еще оставался в живых, у нее просто не было.

Одно из чудовищных созданий возникло прямо перед принцессой, щелкнуло перед ее лицом своим зазубренным по краям клювом. Обдав Аврору зловонным дыханием, монстр принялся царапать острыми когтями надетый на ней нагрудник, без которого принцессе было бы не спастись. И тут она вспомнила о том, что у нее есть меч.

Аврора выхватила клинок из ножен, выставила вперед, но демона это не остановило. Он прыгнул вперед и сбил принцессу с ног.

Мерзкая тварь придавила Аврору к земле своей тяжелой тушей, защелкала клювом, нацеливаясь своей жертве в глаза. Принцесса инстинктивно прикрыла лицо рукой, в которой держала меч. Демон впился клювом в лезвие меча и тут же взвыл от боли, но не остановился, только еще сильнее рассвирепел.

Аврору охватила паника, она засучила руками и ногами, пытаясь отбиться, а потом, совершенно не думая ни о магии, ни о том, что делает сейчас Малефисента, просто закричала от страха:

— А ну, брысь отсюда!

И сразу исчез давивший на принцессу груз, и стало легко дышать. За спиной монстра появился Филипп. Забыв про свой меч, он прямо голыми руками схватил чудовище за шею, оторвал его от Авроры и колошматил, колошматил его головой об пол, пока монстр не испустил дух.

Странно, но умер демон совершенно тихо, беззвучно, даже не взревел ни разу, только пару раз когтями по полу шаркнул, и все.

— Ты в порядке? — спросил принцессу Филипп.

Аврора утвердительно кивнула.

— Я люблю тебя, — сказал принц и тут же исчез, бросился в бой с другим демоном.

Аврора с трудом поднялась на ноги, приложила руку к лицу, по которому текла кровь. В тех местах, куда с клюва демона скатились капли его ядовитой слюны, безумно жгло и щипало кожу.

— О, полюбуйтесь только! — хохотала тем временем Малефисента. — Наша маленькая глупенькая принцесса ни на что без своего принца не способна. А еще туда же, драку затеяла, тупица бездарная!

— Да, мне нужна помощь, и я ее получаю. И не становлюсь от этой помощи слабее, старая ты жалкая карга. На моей стороне принц, а кто на твоей?

И принцесса в одну секунду заставила вырасти вокруг ворона клетку из прочных древесных веток. Приятель Малефисенты даже каркнуть не успел. Возможно, эта месть была мелочной, ничтожной, смешной даже, но, если честно, принцесса получила от нее большое удовольствие.

Аврора представила голубую фею. Сейчас она сказала бы ворону что-нибудь вроде: «Теперь вы с хозяйкой птицы одного полета».

«Впрочем, это были бы мои слова», — вспомнила принцесса и улыбнулась.

За спиной Малефисенты по-прежнему стояла Лиана. Казалось, что она все так же абсолютно спокойна, однако побелевшие от напряжения пальцы, которыми бывшая фрейлина Авроры хваталась за спинку трона, говорили о том, что даже у этой невозмутимой девушки нервы все же не железные.

Замок к этому времени лежал в руинах, во всяком случае, значительная его часть. Странно выглядело небо над замком — голубые полосы чередовались на нем с черными, сквозь которые проглядывали звезды. Люди кричали от отчаяния, глядя на то, как разваливается на куски окружающий их мир.

В тронном зале Филипп деловито добивал последних демонов, Малефисента снова шептала какие-то заклинания.

— Довольно, Малефисента, — устало сказала ей Аврора. — Я же сказала: больше никакого колдовства.

Пол в зале вновь пошел волнами, как поверхность штормового моря.

«А видела ли я когда-нибудь море, хоть в одной из своих жизней?» — мелькнуло в голове Авроры. Пожалуй, что нет, не видела. Хорошо, тогда можно представить себе гигантского крота, который прокладывает себе путь под землей. Да, так стало понятнее.

Пол треснул, взлетел в воздух остаток каменной плиты, на которой стояла Малефисента, и бесцеремонно подбросил колдунью высоко вверх. Она упала на пол и замерла бесформенной грудой.

«А теперь, чтобы уже наверняка…» — подумала Аврора.

Внешние крепостные стены замка развалились на куски, слетелись в тронный зал и причудливыми каменными лепестками застыли над лежащей Малефисентой.

Повисели несколько секунд, а затем с тяжелым хрустом обрушились на тело злой колдуньи.

Рано забывать про дракона

В первые с начала битвы воцарилась тишина. Демоны были мертвы. Уцелевшие люди молча, с опаской смотрели по сторонам и друг на друга. Аврора тяжело выдохнула. Рожденное накалом схватки возбуждение постепенно утихало, отпускало ее. Только теперь принцесса поняла, до чего же она устала, и невольно сгорбила плечи.

Мир ее сна был разрушен. Битва с Малефисентой не оставила от Тернового замка камня на камне. Странным образом исказилась перспектива — сейчас далекие предметы стало видно так же четко, как и те, что совсем близко. Земля была усеяна хламом, где вперемешку валялись обломки мебели и обрывки одежды, битые горшки и золотые украшения. Замок напоминал кукольный домик, растоптанный ногами гигантского, впавшего в истерику ребенка.

Уцелевшие обитатели замка жалкой малочисленной кучкой жались к крошащимся остаткам терновых стеблей — теперь только они отмечали бывшие границы замка. Увядшие стебли не мешали больше проходу наружу, во Внешний мир, но и защитой служить уже не могли.

Неожиданно закаркал ворон. Ощущение было таким, словно кто-то скреб огромной железной щеткой по каменной мостовой. Авроре пришлось сдержаться, чтобы не уничтожить эту мерзкую птицу прямо в ее деревянной темнице.

— Я не думаю, что она умерла, — вдруг сказала Лиана.

В ее голосе не было ни радости, ни разочарования — ровным счетом ничего. Фрейлина просто констатировала факт, с интересом поглядывая на груду камней, под которыми было погребено тело злой колдуньи.

— Это само собой разумеется, Лиана, — неприязненно ответила принцесса. — Мы же все еще здесь. И все еще спим. Значит, она жива.

Лиану, кажется, слегка задел тон Авроры, но она тем не менее все так же спокойно продолжила:

— Конечно, ты права, Аврора. Я просто не подумала о том, что обычная логика не действует в мире сна.

— А еще, как я понимаю, ты не подумала о том, что я могу оказаться не такой глупой, как тебе хотелось бы.

И вдруг установившуюся в руинах замка тишину нарушил едва уловимый шорох покатившихся вниз камешков.

Шуршание, скрежет сдвигаемых камней. Затем покачнулся и скатился вниз одиноко стоявший на вершине каменной груды булыжник.

Потом, на какое-то время, снова тишина…

Аврора повернулась к Филиппу. Собираясь что-то сказать ему…

…И в этот миг из-под камней наружу высунулась рука.

Рука ли?

Такая большая, такая черная, такая когтистая.

— О, нет… — прошептал принц.

Скрытое под толстым слоем камней существо все активнее шевелилось, ворочалось. И вот уже булыжники и даже большие валуны лавиной покатились на пол.

Аврора вновь обратилась с мысленной просьбой ко всему, что осталось от замка, задавить, уничтожить рвущееся на свободу чудовище.

И замок выполнил ее просьбу.

Остатки перекрытий, балки, мебель, скульптуры, даже развалины башни, из которой когда-то убежала принцесса, — все это стягивалось к каменной груде, под которой лежала Малефисента. Некоторые камни даже начали плавиться, стараясь намертво закупорить все малейшие щели.

* * *

Теперь от замка вообще ничего не осталось, кроме этого огромного кургана, почему-то непострадавшего трона да странного овала, внутри которого была видна живая, настоящая Аврора, продолжавшая спать мертвым сном.

Лицо спящей дергалось во сне, метались ее глаза под плотно прикрытыми веками. И ни звука.

Мертвая, давящая тишина.

А потом появился дракон.

Он вылез из-под груды камня, как вылупившийся на свет цыпленок, и принялся подниматься все выше в небо — черно-фиолетовый с желтыми подпалинами, ростом почти с бывший Терновый замок. Этот был дракон, поджарый, мускулистый, с необычно длинными крыльями, свисавшими с уродливых обрубков, которые должны, наверное, считаться его плечами. Голова у него была одна, с длинной вытянутой пастью, полной кривоватых, но очень острых на вид зубов.

Дракон зарычал, и его грозное рычание разнеслось далеко вокруг, прежде чем затихнуть в глубине леса.

Дракон был ужасен, он казался вышедшим из глубин ада предвестником конца света.

— Уходи отсюда, — сказала принцу Аврора. — Уходи и уводи с собой всех, кто остался.

— Ну уж нет, — мрачно усмехнулся Филипп. — Убить дракона — это как раз то самое, для чего мы, принцы, в общем-то, и нужны.

— Убить ее до конца в прошлый раз тебе все равно не удалось. Вернешься ко мне на помощь, когда уведешь всех в безопасное место.

Филипп, естественно, хотел возразить, но его прервал раздавшийся у них за спиной крик:

— Народ! Добрые подданные короля Стефана!

Это был король Губерт. Он стоял на краю тропинки, ведущей в лес. Стоял величественно и горделиво, не обращая внимания на то, что явился в лохмотьях, со свежими царапинами на руках и ногах, с синяками на лице.

Единственный глаз короля Губерта, который был таким мутным и слезящимся в прошлый раз, сейчас стал кристально чистым, и в нем горел огонь. В руках Изгнанник по-прежнему сжимал символы своей королевской власти — палку-скипетр и камень-державу.

— Отец… — радостно прошептал Филипп. — Ты жив, отец…

— Идите вслед за мной, и я отведу вас под защиту леса! — зычно призывал король. — Переждите окончание этой великой битвы в безопасном месте, где вас никто не тронет! Живее, живее!

Толпа словно ждала этого приказа и немедленно бросилась к старому королю. Он отступил на обочину, величественно указывал бегущим дорогу своей палкой и чем-то напоминал сейчас пастуха, который гонит домой своих овец. Впрочем, по большому счету, король и есть пастух, а народ — его стадо. Безоговорочно поверив королю, подданные Авроры проворно исчезали в лесу, который еще совсем недавно считался у них опаснейшим местом на земле, совершенно непригодным для жизни.

Принцесса наблюдала за королем Губертом, испытывая к нему такую нежность и такое чувство благодарности, как ни к кому другому за всю свою жизнь. Не считая своих тетушек, конечно.

Как хорошо, что есть на земле люди, которые способны нас по-хорошему удивить. Значит, все-таки не все в нашем мире предатели, лжецы и обманщики. Ах, как прекрасно это знать!

Филипп наблюдал за своим отцом с тихой радостной улыбкой.

Когда мимо него прошмыгнул последний ребенок, король Губерт залихватски подмигнул принцу и принцессе своим единственным глазом, потряс в воздухе своим камнем и палкой и громко воскликнул:

— Я буду защищать их до последней капли крови. Слово короля!

А затем повернулся и пошел следом за своим стадом, выкрикивая на ходу что-то подбадривающее и назидательное.

Аврора прижала руку к сердцу. Она чувствовала, что ослабла — слишком много магических сил забрала у нее вся предыдущая схватка с Малефисентой. А колдунья, напротив, успела восстановить свои немалые силы.

Дракон встал на задние лапы и выплюнул из своей пасти язык рыжего пламени. Филипп схватил Аврору за руку, потянул ее за собой.

А Лиана? Лиана все так же спокойно стояла на месте и, казалось, даже не обратила особого внимания на дракона с его пламенем.

Аврора сосредоточилась и моментально вызвала сильный порыв ветра, который налетел на язык пламени и унес его в сторону. Дракон разочарованно заворчал.

Как же им победить этого дракона, как же с ним справиться? Или, для начала, хотя бы сбить его с толку?

«Ущелье», — вспомнила она. Узкое, очень глубокое ущелье с отвесными каменными стенами, по дну которого струится поток…

И мир моментально ушел из-под лап дракона. Гигант зашатался и рухнул вниз, нелепо размахивая в воздухе своими бесполезными крыльями. Голову Авроры молнией пронзила боль, а вслед за ней прозвучал голос Малефисенты:

«Лучше сдайся, тебе меня все равно не победить».

Дракон выползал из ущелья на удивление быстро, ловко цепляясь всеми лапами за отвесные каменные стены.

Филипп подбежал с обнаженным мечом к краю обрыва и ударил клинком по шее дракона, как только тот поднялся из-под земли.

Отточенная сталь даже чешуи дракона не поцарапала.

Дракон-Малефисента прищурила свои желтые глаза и дико захохотала.

Возможно, именно этот смех помешал ей как следует прицелиться, и новый язык рыжего пламени пронесся буквально в шаге от принца.

Филипп отбежал в сторону, петляя по тому месту, где совсем недавно была кухня замка, его часовня и сокровищница. Затем остановился — вновь у края ущелья, дразня Малефисенту улюлюканьем, звеня мечом по своим доспехам. Таким способом он старался отвлечь внимание колдуньи от Авроры.

— До чего же ты неуклюжая карга, Малефисента! — кричал он.

Дракон тем временем уже выбрался из ущелья и, по-змеиному извиваясь, пополз в сторону принца.

Аврора развела руки в стороны, представив себе, что земля поднимается и раскрывается, словно книга.

Дракон со всего размаха врезался головой в выросший перед ним холм и на мгновение замер, оглушенный. Но в следующую же секунду встрепенулся и пополз прямо через холм все туда же, к Филиппу.

Принцесса беспомощно оглянулась по сторонам. Что еще осталось у нее в арсенале?

Деревья? Да, пожалуй.

Авроре было безумно жаль деревья, она помнила, как обрадовалась, увидев их, оказавшись за терновой оградой замка. Но что делать, на войне как на войне. Повинуясь приказу принцессы, огромные деревья выкорчевывали себя из земли, словно их тянула вверх невидимая могучая рука.

А затем полетели в дракона.

Первое дерево врезалось дракону в спину, но не причинило ему особого вреда. Он лишь раздраженно зашипел.

Аврора швырнула в дракона сразу еще десяток деревьев, и они полетели, словно туча громадных тяжелых стрел.

Малефисента взревела, развернулась и бросилась теперь уже на принцессу, тяжело стуча лапами по земле и по-прежнему словно не замечая ударов, которые наносили ей деревья.

Деревья ударялись о непробиваемую шкуру дракона, расщеплялись, разлетались в стороны, но Малефисента даже не вздрогнула ни разу.

«Разве могут причинить мне вред какие-то нелепые веточки-листочки, глупая ты девчонка!» — прозвучал в голове принцессы голос колдуньи.

Филипп уже успел догнать дракона сзади, лупил его по хвосту своим мечом, желая снова переключить внимание Малефисенты на себя.

Дракон на ходу повернул назад свою голову и выстрелил в сторону Филиппа длинной струей зеленого пламени.

Аврора вскрикнула.

На том месте, где только что стоял Филипп, поднимался в небо столб густого черного дыма.

А дракон злобно расхохотался знакомым смехом колдуньи.

Потом дракон перешел с бега на спокойный шаг и начал медленно, вальяжно приближаться к принцессе, словно смакуя каждое мгновение своего триумфа.

Аврора смахнула набежавшие на глаза слезы и заставила себя не думать о Филиппе. Его она будет оплакивать потом, а сейчас нужно думать о том, как спасти людей, которые могут остаться в живых только благодаря ей, поэтому она никак не может позволить себе погибнуть. Она должна победить и проснуться. Проснуться.

«Так-так-так… Что может убить дракона? Думай, принцесса, думай».

— Думай, Аврора, — вслух произнесла она. — Что может убить дракона? У Филиппа…

У Филиппа был волшебный меч.

Аврора представила сразу десяток таких мечей.

И они появились, обрушились дождем на шкуру дракона.

Драконья плоть сморщивалась в тех местах, куда приходились удары. На землю упало несколько чешуек («чешуек»! Каждая размером с боевой щит!), но при этом не пролилось ни капли крови.

«Ни одно человеческое оружие не сможет меня уничтожить! — снова зашелестел в голове принцессы голос Малефисенты. — Я теперь не просто колдунья! Я самое могущественное существо в мире!»

Из пасти дракона вывалился громадный раздвоенный язык, плотоядно облизнул сухие губы мерзкой твари. Дракон медленно приблизился к Авроре, занес вверх смертоносную лапу, каждый коготь на которой был в два раза больше сотворенных принцессой мечей.

И вдруг шея дракона болезненно изогнулась, откинулась назад. По всей округе разнесся дикий рев раненого зверя. Позади дракона стояла Лиана — спокойная, с неподвижным безжалостным лицом. Это она глубоко вонзила в заднюю лапу дракона вытащенный из-за корсажа кинжал и сейчас деловито, бесстрастно проворачивала его в ране.

— Человеческое оружие — нет, — сказала Лиана. — Но оружие ада может забрать назад то, что ему принадлежит.

Губы Лианы впервые за все время дрогнули, и на них заиграла слабая, едва заметная улыбка. Она вытащила свой кинжал и снова вонзила его — на этот раз прямо в лапу чудовища.

Малефисента зарычала от ярости, скорчилась, дернула лапой, пытаясь освободиться, но кинжал намертво приковал ее к земле. Дракон повернулся всем телом, пытаясь дотянуться до Лианы, откусить ей голову.

Внезапно рядом с Лианой появился Филипп. Он выпрыгнул из-за каменной глыбы — волосы и лицо слегка опалены, но в целом принц был не только жив, но, пожалуй, и невредим.

Филипп успел подхватить Лиану за талию, чтобы оттащить на безопасное расстояние от дракона. Это ему почти удалось. Почти. Малефисента яростно взмахнула хвостом и задела Филиппа — пусть самым кончиком, но этого хватило, чтобы свалить принца на землю. Он упал и выпустил из рук Лиану, которая упала рядом с ним.

Словно охотящаяся за мышью кошка, дракон стремительно развернулся, нацелившись на Лиану.

— Нет! — крикнула Аврора, мысленно приказывая земле разверзнуться между драконом и девушкой, разделив их пропастью.

На этот раз принцесса опоздала.

Дракон вонзил свои когти в тело девушки и буквально разодрал его пополам.

Даже не тратя времени на то, чтобы насладиться убийством, Малефисента начала поворачиваться к Филиппу и Авроре.

— Лиана! — воскликнула Аврора.

— Прости, — холодеющими губами прошептала ее бывшая фрейлина, и ее черные глаза остановились, глядя в высокое небо над головой.

Лиана… Сначала лучшая подруга, потом предательница, потом спасительница. Слишком много всего сразу, не укладывается в голове…

«Прекрати, — приказала себе Аврора — Оплакивать погибших будешь потом. А сейчас — думай!»

Вдруг где-то в отдалении раздался бой часов.

Все трое — Аврора, Филипп и Малефисента — застыли как статуи.

От замка ничего не осталось, какие там могут быть часы? Весь окружающий мир выглядел скомканным, плоским, унылым. И над ним продолжал разноситься бой часов — отдаленный, медленный, пугающий. Он долетал сюда явно из какого-то другого мира. Какого?

На лице Авроры выступил холодный пот, а Малефисента запрокинула голову и захохотала.

— Часы бьют полночь. Первую полночь после твоего шестнадцатого дня рождения. Еще несколько ударов, Аврора, и ты умрешь, а я буду снова жить! — торжествующе воскликнула колдунья.

Аврора лихорадочно думала. Что, ну что еще можно успеть сделать? И все это — результат проклятия. Все это из-за того, что она уколола…

Внезапно принцесса поняла, что она должна сделать.

Хотя она видела этот предмет всего один раз в жизни, он навсегда отпечатался в ее памяти. Во всех подробностях.

Прялка!

Обломки разрушенного замка — стулья, столы, балки, куски расщепленного дерева — взмыли в воздух. Они вращались, дрожали, складываясь в единое целое. Аврора хмурила лоб, вспоминая самые сложные детали конструкции.

И они сложились в огромную прялку.

Малефисента рассмеялась, из ее драконьей пасти вырвался язык зеленого пламени, и прялка исчезла в этом огне. От нее не осталось ничего…

…Ничего?

Нет, осталось веретено, похожее на длинный гвоздь с заостренным концом.

Увидев его, дракон пришел в замешательство, затем явно запаниковал.

Аврора взяла в руку веретено и вонзила его в самое сердце колдуньи.

Дракон ревел. Дракон с бешеной скоростью менял свою окраску. Только что был черным — стал фиолетовым, потом кроваво-красным, зеленым, желтым…

Черная кровь толчками вытекала из раны на его груди — точно так же текла когда-то другая, алая кровь из груди несчастной леди Астрид.

Дракон рвал себе грудь, пытался вытащить веретено, но это было ему уже не под силу.

Наконец гигант тяжело повалился на бок, так тяжело, что под ногами Авроры дрогнула земля.

Дракон корчился и извивался на земле. Он дрожал, шипел и бился в судорогах.

Лапы, крылья, хвост, чешуя чудовища сморщивались, съеживались, превращаясь в растерзанные лоскуты ткани, которые потом опали вниз. Тела Малефисенты под ними уже не было, осталось лишь большое фиолетово-черное с желтым отливом пятно на земле да эти нелепые кусочки шелка, трепещущие на ветру, словно крылья бабочки.

Конец

Аврора была уверена, что сейчас им всем самое время проснуться.

Конец ли?

— Я все еще здесь, — сказал принц. «Мог бы и не говорить, сама вижу», — подумала принцесса. Он провел рукой по своим обожженным волосам, с них посыпались чешуйки пепла и сажи. — И подозреваю, что все еще сплю.

Аврора посмотрела на то место, где только что умерла Малефисента. Черное пятно, и поверх него, как единственное, что казалось еще реальным, поблескивало веретено.

Рядом лежала Лиана, все так же глядя остановившимися глазами в небо.

Налетел и улетел порыв холодного ветра. Где-то там, в лесу, скрывались пережившие эту ужасную схватку люди.

— Было сказано, что проклятие разрушит пролитая королевская кровь, — негромко продолжил говорить Филипп. — Ну вот, ты убила злую королеву, пустила ей кровь, и… что теперь? Почему мы все еще спим?

— Она не была настоящей королевой, — ответила Аврора.

Как странно, как бесцветно звучал ее голос, разносясь над опустевшим, разрушенным миром.

Принцесса глубоко вдохнула, поморщилась от боли в груди и ребрах.

— Смотри, — сказал Филипп, указывая рукой на единственное, что осталось от прежнего мира — овальное окно, в котором была видна настоящая, спящая в своей постели Аврора. Он подошел к нему, попытался переступить через край и войти внутрь, но вместо этого проскочил изображение насквозь и оказался с его обратной стороны.

Настоящая Аврора пошевелилась во сне. В груди стоящей на обломках сонного мира Авроры затеплилась надежда.

Увы. Настоящая Аврора всего лишь откинула в сторону свою руку и продолжала спать. Ее рука свесилась с края кровати. С указательного пальца скатилась на пол алая капелька. Одна-единственная.

— Королевская кровь, — негромко пробормотала себе под нос Аврора. — Королевская кровь.

Так вот что, оказывается, нужно сделать.

Принцесса расправила плечи и подошла к темному пятну на земле, поверх которого блестело веретено.

— Не смей, — встревожился Филипп. — Эй, Роза, что ты делаешь?

Она пропустила его слова мимо ушей.

— Роза, стой, остановись!

Филипп бросился к принцессе, увидев, что она подобрала с земли веретено. Но она лишь прикоснулась острым кончиком веретена к своему пальцу, и принц облегченно выдохнул.

Аврора замерла.

Боль от укола веретеном была не сильной, едва заметной, но сразу вслед за этим по жилам принцессы прокатилась огненная волна, от которой вскипела кровь.

Подняв вверх уколотый кровоточащий указательный палец, Аврора медленно подошла к овалу с изображением спящей принцессы и с интересом осмотрела саму себя.

Точеное лицо, пышные волосы, красивое платье. Несчастная девочка, разуверившаяся в том, что в жизни можно найти счастье, и отправившаяся искать его во сне.

— Ну, хватит, — пробормотала Аврора, в последний раз окидывая взглядом унылый серый мир вокруг. Мир, который мог бы стать раем, нужно было только очень-очень сильно пожелать этого.

Аврора сделала глубокий вдох, протянула руку и прикоснулась своим уколотым пальцем к уколотому пальцу спящей, смешав две капельки крови. Тогда она уколола себе палец для того, чтобы уйти из реального мира и заснуть. Навсегда. Сейчас она уколола его для того, чтобы проснуться.

Проснуться и жить.

Долго и счастливо

Когда Аврора проснулась, она первым делом почувствовала, как сильно давит ей на грудь тугой корсет платья, просто дышать не дает. Уходя из сна, она дала себе слово, что сразу же, как только проснется, примется за работу, но сейчас немного помедлила, разглядывая свою кожу — свежую, упругую, шелковистую.

— Мне кажется, во сне я была немного старше, — сказала Аврора, заново прислушиваясь к своему мелодичному голосу. — Наверное, это жизнь рядом с Малефисентой на меня так действовала.

Она скинула с кровати свои сильные, длинные, без единой царапины, ноги. На полу потягивался и зевал Филипп.

— Просыпайся, принц, — сказала Аврора, хлопая его по плечу. — Давай, поднимайся. У нас дел непочатый край.

Вместе с Авророй проснулся и весь замок. Сонная тишина сменилась стуком шагов, обрывками сказанных кем-то фраз. Зазвучали и крики, когда оказалось, что не все очнулись от волшебного сна. Умерли.

С тихим жужжанием в комнату влетели три крошечные феи — зеленая, красная и голубая — и сразу же превратились в любимых тетушек принцессы.

— Тетушки! — задыхаясь от радости, закричала Аврора. Она вскочила с кровати, подбежала к ним, крепко обняла, стараясь обхватить руками всех троих разом.

— Роза! — всхлипнула Фауна. Впрочем, слезы на глазах блестели у всех троих. Даже у Меривезы, между прочим.

— Мы еще обязательно обо всем поговорим, — прошептала Аврора на ухо Флоре. — Обо всем, обо всем. Только чуть позже.

— Ну конечно, дорогая, но…

— Миледи!

В дверях появился один из стражников. Принцесса давно уже заприметила, что он был одним из самых сообразительных и расторопных среди охраны. Наверное, следует повысить его в должности, ну, и в звании, само собой. Сейчас стражник был бледен и охвачен ужасом.

— Король и королева… Ваши родители… Они мертвы! Убиты! И вместе с ними еще многие придворные… и дамы… Слуги тоже…

В отличие от принцессы и принца, никто из тех, кто спал вместе с ними в заколдованном замке, ничего не мог знать или помнить ни о Малефисенте, ни о тех событиях, которые происходили во сне. Сейчас они, разумеется, ничего не понимают, они растеряны, потрясены неожиданными смертями.

— Благодарю, — сказала стражнику Аврора. — Я, к несчастью, уже поставлена в известность о непростом положении, в котором мы оказались. Это все результат дьявольских козней Малефисенты.

Филипп тем временем уже поднялся на ноги и сейчас мрачно обдумывал все, что еще оставалось нерешенным. А нерешенного оставалось много, очень много.

Стражник не уходил, явно ждал приказаний. И получил их.

— Возьмите побольше людей из охраны и прочешите весь замок. Проверьте, не осталось ли в нем слуг Малефисенты. Если найдете — уничтожайте на месте, без промедления, — распорядилась Аврора. — После этого соберите отряд, отправляйтесь к логову Малефисенты и спалите его. Дотла. Проследите за тем, чтобы было уничтожено абсолютно все, что могло иметь отношение к ней. Назначаю вас старшим. Выполняйте.

— Слушаюсь, миледи, — стражник явно был рад тому, что кто-то наконец взял на себя командование, хотя быть старшим в такой операции… — Прошу прощения, миледи, но, может быть, операцию лучше возглавить принцу Филиппу или вашему кузену Фендаллу?..

— У них будет много других дел, но, если они найдут возможность помочь вам, буду только рада этому. Оставляю участие в операции на их усмотрение, — вслух сказала Аврора, а про себя подумала: «Нет, дружок, с твоим повышением придется слегка повременить…»

Она отпустила стражника, а затем сама вышла из спальни. Следя за тем, с какой врожденной грацией, но внезапно добавившейся вдруг величавостью шагает Аврора, Фауна прошептала, вздохнув:

— А ведь она уже стала королевой…

Три феи и принц Филипп вышли следом за Авророй.

Когда-то, в реальном мире, принцесса провела в этом замке лишь несколько часов, но он — если не считать незначительных деталей — был точной копией Тернового замка. Или Терновый замок был почти точной его копией? Как бы то ни было, отыскать тронный зал было несложно, тем более что из него доносился шум и крики.

На мгновение Аврора задержалась в дверях зала, того самого, который она совсем недавно уничтожила во сне. Настоящий зал несколько отличался от того, снившегося ей. Слегка длиннее стены, чуть выше потолки, мебель на других местах расставлена, цвета другие, украшений много. Ну, с украшениями как раз все понятно, ведь этот зал готовили к празднику…

«А точнее, его готовили к моей свадьбе», — вспомнила вдруг Аврора.

В него она должна была войти рука об руку с Филиппом, приветствуя своих родителей и короля Губерта. Теперь ситуация резко изменилась.

Это чувствовали и музыканты, которые промолчали при появлении принцессы, не стали играть бравурный марш. Ну, хоть похоронный марш не заиграли, и на том спасибо. Заполнившие зал мужчины и дамы растерянно бродили сейчас среди сидящих за столом или раскинувшихся на полу мертвецов. Что и говорить, жуткое зрелище.

— Народ! Мои добрые подданные! — воскликнула Аврора, вспомнив обращение короля Губерта, пришедшего, чтобы увести уцелевших обитателей Тернового замка в лес.

Некоторые повернули к ней головы, но далеко не все. Заметив музыканта с трубой, Аврора подала ему нетерпеливый знак.

Музыкант, как и стражник незадолго перед этим, очень обрадовался тому, что получил наконец хоть какой-то приказ. Он вскинул свою трубу и сыграл несколько тактов королевского марша. Знаете, даже если он при этом и сфальшивил слегка — не страшно. Задачу свою музыкант выполнил. Как только прозвучала его труба, движение в зале прекратилось, и все, как один, повернули головы к своей новой королеве. Многие начали узнавать ней принцессу из своего сна, начали вспоминать, как она вышла сражаться против дракона.

— Благородные дамы и господа! — громко начала Аврора. Громко потому, что ей нужно было заполнить своим голосом все пространство этого огромного зала. — Сегодня печальный день в истории нашего королевства. Мое сердце скорбит вместе с вами о тех, кого мы потеряли навек. Я знаю, что нет таких слов, которые могли бы утешить вас, приглушить вашу скорбь. Но сейчас не время предаваться грусти, нас ждет работа, за которую всем нам необходимо приняться, причем немедленно. Тех, кто не нуждается в помощи, я прошу вернуться в свои покои. За вами пришлют, как только слуги приведут здесь все… в порядок.

Кое-кто недовольно бурчал себе под нос, однако все, кто мог уйти, сделали это с видимым облегчением. Они расходились по двое, по трое, перешептываясь и делясь впечатлениями о том, что им довелось пережить в своем удивительном и странном сне.

Тем временем к Авроре направился человек в строгой черной одежде. За ним — еще несколько человек, тоже во всем черном. У всех у них на груди висели толстые золотые цепи с медальонами из драгоценных камней. «Министры и секретари, — решила для себя Аврора. — И этот еще… кастелян. Такие же, как те, что были недовольны мной в кошмаре, том самом, что приснился мне в стогу сена».

Да, случится же такое! Как это принято говорить в таких случаях — сон в руку, кажется?

— Ваше высочество, это прекрасно, что вы взяли все происходящее под свой личный контроль, — заговорил первый человек в черном. — Но поскольку управление государством для вас в новинку, и вы не обладаете опытом в подобных делах…

— И, более того, вы женщина, — вставил другой.

— Да-да, и кроме того, вы женщина, — продолжил первый, — то ваша тонкая натура просто может не выдержать вида того, что стало с вашими родителями, не говоря уже о принятии решений о действиях, которые следует предпринять. Я хочу сказать, что вы могли бы возложить решение текущих вопросов на нас, советников вашего отца. Или, может быть, на вашего дядю, принца Жандри…

Аврора внимательно посмотрела на него, и человек в черном невольно потупил глаза.

— Скажите, а разве не я вышла на битву с драконом, когда вы вместе с остальными моими подданными прятались в лесу? — спросила она.

— Да, но… Я не… — побледнел и замялся советник.

— Нет-нет, вы все прекрасно помните, не притворяйтесь, не делайте вид, что на самом деле ничего такого не было, — твердо произнесла Аврора, стараясь не зашипеть при этом так, как сделала бы на ее месте Малефисента. — Я думаю, это достаточно веское доказательство того, что мне под силу взять на себя решение э… административных вопросов. Разумеется, если у вас возникнут какие-то сомнения в правильности принятых мною решений, вы сможете изложить свою точку зрения, когда вас пригласят на совещание. И впредь будьте любезны обращаться ко мне так, как подобает, — не «ваше высочество», а «ваше величество».

— Да, конечно, ва-ва-ваше величество, — заблеял советник, нервно оглядываясь на своих спутников. Все они предпочли отвести взгляд в сторону.

— Прекрасно, — сказала Аврора. — Благодарю вас. Буду с нетерпением ждать, когда мы сможем собраться все вместе и обсудить предложенный мной план действий.

Она решительно зашагала прочь, за ней, словно свита, двинулись принц Филипп и феи. Принц прикрывал себе рот ладонью, чтобы никто не увидел, как он улыбается.

Идти до того места, где стояли два трона — один для короля, второй для королевы — было недалеко, но тем не менее эта короткая дорога заняла довольно много времени. Оно ушло на то, чтобы раскланиваться с придворными, которых Аврора узнавала далеко не сразу, так сильно изменило их пребывание в Терновом замке и пережитое при пробуждении горе.

Наконец ей повстречался человек, которого она давно хотела увидеть. Это был герцог Уолтер из Пяти Дубов — низенький рассудительный человек средних лет, муж — теперь уже вдовец — леди Астрид. Живя в Терновом замке, Аврора общалась в основном с его женой, самого же герцога видела довольно редко.

Сейчас глаза герцога были мокрыми от слез, он стоял на коленях перед телом своей жены и никому не позволял его унести.

Аврора опустилась рядом с герцогом на колени, взяла его за руку.

— Мне так жаль, — прошептала она.

Герцог кивнул, но взгляд его оставался пустым. От постигшей утраты его не могло отвлечь ничто, даже появление храброй принцессы, спасшей их всех от дракона. Аврора поднялась с колен и отправилась дальше.

У молодых, влиятельных, но теперь, увы, мертвых маркиза и маркизы Лонгбоу осталось трое детей, старшему из которых едва исполнилось двенадцать. Он старался держаться молодцом, храбрился, но в глазах у него стояли слезы.

— Мало, мало заплатила Малефисента за свои злодеяния, — прошептала Аврора, целуя по очереди всех троих детей в лоб. К сожалению, это было все, что она сейчас могла для них сделать.

Наконец, Аврора приблизилась к мертвым телам своих собственных родителей. Король Стефан и королева Лия продолжали сидеть каждый на своем троне в густо залитых почерневшей засохшей кровью парадных одеждах. К их телам до сих пор никто не решался ни прикоснуться, ни даже просто приблизиться. Дело, видите ли, в том, что ни в одном своде правил этикета не сказано, как следует поступать в таких случаях.

Аврора наклонилась, заглянула в мертвые лица матери и отца. Как жаль, что ничего уже не спросишь у них, не узнаешь…

— Я прощаю вас, покойтесь в мире, — сказала Аврора, по очереди целуя каждого из них в ледяной лоб.

Потом она подала знак слугам, чтобы они унесли тела.

Король Губерт, судя по всему, заснул прямо возле королевской четы, беседуя с ними в ожидании Авроры. Лицо старого короля все еще было мокрым от слез, но он уже не плакал, а оживленно пересказывал свой сон какому-то стоявшему рядом с ним и удивленно слушавшему вельможе.

— Я годами жил в диком лесу, после того как чертова колдунья прогнала меня из замка. Годами! Однажды наелся каких-то странных грибов… Плохо было, но даже эти чертовы грибы не справились с королем Губертом. Это он с ними справился! Чтобы какой-то поганый гриб свел меня в могилу? Не дождетесь!.. А, это ты, Филипп, мой мальчик!

Стоило старому королю увидеть принца и принцессу, как в его глазах загорелся огонек.

— Я вот тут рассказывал этому пареньку, — он указал на вельможу, — как бродил по диким лесам. А что твоя мать, сынок? Она не вернулась вместе со всеми, нет?

Принц печально посмотрел на отца. Бедный старик! Слегка тронулся умом. Впрочем, кто бы на его месте не тронулся?

Филипп крепко обнял отца. На глазах принца блеснули слезы, и он тут же заморгал, чтобы прогнать их, а потом вздохнул тяжело, глубоко, судорожно вздохнул.

Да, колдовской сон изменил всех, даже жизнерадостного юношу Филиппа.

— Почему ты так тяжело вздыхаешь, сынок? — удивился король Губерт. — С нами же теперь все в порядке, разве нет?

— Отец…

Мы так и не узнаем, что хотел сказать отцу Филипп. Принца перебил тревожный крик, долетевший с противоположного конца зала:

— Миледи!

Это был тот самый стражник, которого Аврора отправила ликвидировать все, что осталось от Малефисенты. Он был бледен и испуган.

— Мы нашли нечто… Это может быть останками Малефисенты, или дракона, или… Я в затруднении, ваше величество.

Аврора выпрямилась и спокойным тоном приказала стражнику:

— Отведите меня туда. Я сама хочу взглянуть.

Следом за ней отправились Филипп, три феи, да еще с десяток стражников, которых они прихватили по дороге. На всякий случай.

Снова сквозь суету и неразбериху тронного зала, мимо накрытых столов, за дверь, через двор и дальше, через подъемный мост к окрестностям замка. Принцесса старалась не задерживаться, чтобы взглянуть со стороны на замок, в котором она столько лет провела взаперти. Крепостные стены были чистыми, без малейших следов терновых стеблей. У самого подножия стен росли только какие-то синенькие, очень симпатичные цветочки.

Трава на поляне перед замком была выжжена, до сих пор тлели подожженные во время схватки с колдуньей кусты. На том месте, где нашел свой конец дракон, дымилась черная воронка. Здесь же до сих пор торчал воткнутый в землю меч Филиппа и шевелились обгоревшие шелковые лоскуты.

А в воронке…

Нет, в воронке лежали не останки Малефисенты, там лежала Лиана.

В реальном мире она скорее была похожа не на человека, а на странное свиноподобное чудище. Хотя у Лианы сохранились ее пышные черные волосы и красивое платье фрейлины, изо рта у нее торчали кривые длинные клыки, а тонкие нежные руки заканчивались безобразными грубыми когтями.

Не поворачивая головы, она посмотрела на Аврору и слабо улыбнулась.

— Ты жива, — сказала Аврора, опускаясь рядом с Лианой на колени.

— Я никогда не была жива, — всхлипнула Лиана. — Ни в этом мире, ни в другом. Я просто плод воображения Малефисенты и черной магии. Я — никто, пустой звук. Сейчас я умираю, если, конечно, можно так сказать о неживом существе. И вместе со мной умрет последний осколок души Малефисенты.

Аврора взяла в ладони когтистые руки Лианы, крепко сжала их и спросила:

— Но почему тогда… Почему ты меня спасла?

— Потому что ты была моей подругой, — просто ответила Лиана.

У Авроры на глаза навернулись слезы — в который уже раз за этот день? И не сосчитать, пожалуй.

Лиана подняла глаза к небу так, словно ей было тяжело смотреть на юную королеву.

— Благодаря тебе я научилась… — голос Лианы звучал все тише, все слабее. — Научилась понимать, каково это, когда тебе кто-то небезразличен и когда кому-то небезразлична ты сама. Этому можно научиться, даже если ты… не создана для этого. Малефисента тоже могла бы научиться, но не захотела… не стала. А ведь тогда все-все могло бы быть совершенно по-другому.

Дыхание Лианы прерывалось, вдохи становились все реже и короче. Все труднее становилось разбирать ее слова.

Всхлипнув, Аврора посмотрела на Филиппа, и тот понял ее без слов. Принц снял с себя плащ, протянул Авроре, и она, сложив его в несколько раз, подложила под голову умирающей.

— Спасибо, — прошептала Лиана. — И за это… и за все.

Глаза ее остановились и остекленели.

Аврора сдавленно вскрикнула. Филипп крепко обнял ее и сказал, указывая кивком головы на мертвую Лиану:

— Смотри.

Черты Лианы начали оплывать, таять, но вместо того, чтобы превратиться в ничто, оставив после себя, как демоны, лишь жалкую кучку шипящей черной сажи и пепла, она начала преображаться.

Теперь на земле лежало уже не уродливое чудище, а молодая красивая девушка с пышными длинными волосами, высокими скулами и торчащими из головы маленькими черными рожками. На ее губах застыла тихая светлая улыбка. Лиана умерла в мире с собой.

— Это же Малефисента, — потрясенно прошептала Аврора. — Такой она была с самого начала. И такой могла бы оставаться всегда.

Филипп вдруг замотал головой, выругался и спросил, раздраженно топнув ногой:

— Так что же, неужели вот так выглядит счастливый конец нашей с тобой истории?

Эпилог

И стали они жить-поживать…

Аврора сидела во главе массивного стола, уверенно, по-королевски опираясь о подлокотники своего кресла. Она смотрела на советников, предлагавших свои планы по восстановлению королевства под властью вчерашней принцессы… девочки, слушавшей их спокойно, и, казалось, совершенно не заинтересованно. А могут ли в принципе заинтересовать юную королеву скучные вопросы… как его там? Развития экономики. Произнести-то такое и то скучно!

Следует заметить, что при общении с советниками Аврора, не стесняясь, использовала некоторые приемы, которым научилась у Малефисенты. Например, загадочно поднимала бровь, когда чего-нибудь не понимала. Да, Малефисента была ее врагом, но разве зазорно перенять что-то полезное, пусть даже и у злейшего своего врага?

По левую сторону трона стояли Флора, Фауна и Меривеза. Присутствие фей окружало юную королеву ореолом таинственности, а заодно очень отрезвляло тех советников и придворных, кто по привычке злоупотреблял словом «принцесса».

По правую руку от нее сидел Филипп. Пока что принц считался лишь почетным гостем королевы. Он почти все время молчал, а если кто-нибудь обращался непосредственно к нему, с вежливой улыбкой переадресовывал вопрос королеве.

Шевельнулся, отодвинулся в сторону прикрывавший входную дверь гобелен, и из-за него появился старый слуга, служивший еще отцу короля Стефана.

— Ваше величество, все подданные, кто способен передвигаться, собрались во дворе и ожидают, когда вы обратитесь к ним с речью, — с поклоном напомнил он.

— Благодарю вас, Кристер, — кивнула Аврора. Она надеялась, что никто не уловил в ее тоне явного облегчения. Сидеть на этом совещании для нее было скучнее, чем на уроке математики. Она обернулась к своим советникам и с улыбкой объявила: — Благодарю вас, господа. Обсуждение… м-м… экономических проблем королевства мы с вами продолжим как-нибудь в другой раз, после коронации.

Вот это сказано было хорошо. Так хорошо, что, можно надеяться, каждый из сидевших за столом почувствовал, что это именно его так тепло поблагодарила королева, а для придворных это очень много значит!

Как только все покинули зал заседаний, Аврора обмякла в своем кресле и приложила ладонь ко лбу.

Еще не так давно она сотворила бы сейчас себе большую кружку сидра или заставила бы лежащие на столе бумаги вспорхнуть в воздух, словно стая воробьев.

Но такое Аврора могла позволить себе лишь во сне, а сейчас-то она проснулась!

— Это было великолепно, просто великолепно, — сказала Фауна, кладя свою почти невесомую ручку на плечо королевы. — У тебя определенно есть этот… как его… управленческий талант, вот.

— Неплохо, неплохо ты их всех построила, молодец, — поддержала свою подругу-фею Флора.

— А я бы того, что вон там, в углу сидел, превратила в жабу, — заметила Меривеза. — Заслуживает он того, и не нужно меня переубеждать!

Аврора кивала, слабо улыбаясь и думая о том, что принимать похвалы от своих бывших тетушек приятно, конечно, кто бы спорил, однако у нее было такое чувство, что она уже слишком взрослая, чтобы ее вот так опекали.

— Ну-ну, — с напускной строгостью сказала королева. — Я, между прочим, еще не простила вас за то, что вы мне столько лет лгали. Фу! И не надо ко мне подлизываться, я этого не люблю.

— Ну, что ты, дорогая, мы вовсе не подлизываемся, — возразила Флора. — Но ты и нас тоже постарайся понять, Роза. Мы хоть и феи, но подданные этого королевства. Лгали тебе? Да, лгали, но таков был приказ короля. Разве мы могли ослушаться?

— Так хотел король, так хотела королева! — фыркнула Аврора. — А кому первой пришла в голову мысль запихнуть меня в лесной домик и держать там, пока мне не исполнится шестнадцать лет? Королю или вам?

— Нам, — согласилась Фауна. — Но тогда эта мера казалась нам оправданной, и едва ли не лучшим выходом из положения.

Аврора посмотрела на фей и задумчиво сказала:

— А я потом из-за этого заточения в лесном домике уколола себе палец веретеном. От отчаяния. От того, что думала, будто никогда больше не увижу своего Филиппа.

— Ну, прости, мы же не знали, что так получится, — огорченно покачала головой Флора. — Если честно, мы и не подозревали о том, как тебе грустно и скучно в лесу. Ты же наш первый ребенок.

Филипп пробурчал себе под нос что-то такое, к чему лучше было не прислушиваться.

— И вообще, знаете что, люди, выполняйте-ка вы свои человеческие законы сами. Вы их придумали — вы и отдувайтесь, нечего все на фей валить, — грубовато заметила Меривеза. — И кому только первому втемяшилось в голову, что люди должны наследовать право управлять страной? Вместо того чтобы выбирать того, кто больше других для этого подходит? Придушила бы этого умника. Но, как уже было сказано, мы, феи, всего лишь подданные этого королевства и должны были выполнять приказ короля. Это вы такие правила завели, не мы.

— Но мы любили тебя, Роза, — всхлипнула Флора, гладя Аврору по голове. — И сейчас любим. Даже если и не получилось из нас идеальных родителей, так что ж…

— Со следующим ребенком у нас все будет по-другому, — бодрым тоном заверила Фауна.

У Авроры защемило сердце.

Она любила своих тетушек и конечно же в душе давным-давно их простила. Кроме того, если хорошенько подумать, то детство-то у нее, пожалуй, было таким счастливым, что любая другая принцесса позавидовать может.

Но вот своего ребенка этим чудесным милым феям она не отдала бы.

Ни за что.

«Я со своей дочерью не рассталась бы ни за что. Обучила бы ее, чтобы моя девочка могла сама постоять за себя, если что. И уж будьте уверены, никогда и никому не позволила бы встать между мной и моей дочерью!»

Аврора невольно улыбнулась, когда у нее в голове прозвучали эти слова Малефисенты.

— А теперь пойдемте, пора, — сказала она, вставая из-за стола и направляясь к двери. Филипп шел за спиной Авроры и, как всегда, любовался ее легкой летящей походкой и пышными золотистыми волосами, которые сейчас по-деловому были заплетены в заброшенную за спину косу.

В комнате, с балкона которой короли по традиции обращались к своим подданным, сидел король Губерт. Вокруг него стояло несколько молодых дворян, почтительно выслушивающих его байки.

— Так вот, друзья мои, однажды, давным-давно, я оказался в бескрайнем темном лесу. Нет, он правда был бескрайним, честное слово! Я целую вечность бродил по нему в одиночестве. Моя жена умерла несколько лет назад, где мой старший сын, я не знал. Хотелось надеяться, что хотя бы все младшенькие дома, в безопасности, — разливался старый король, польщенный вниманием молодежи. — Когда-то мы все жили вместе, в замке, но со временем многое меняется. Жены умирают, старшие сыновья вырастают, начинают интересоваться принцессами и даже простыми девушками и уезжают от тебя навсегда…

— Добрый день, король Губерт, — сказала Аврора, подходя к нему и целуя старика в щеку.

— Юная леди! — обрадовался Губерт, сжимая ее руки в своих. — А я как раз им рассказывал… Вы ведь та принцесса… нет… — он умолк, внимательно всмотрелся в лицо Авроры. — Нет, я ошибся. Ведь вы — та королева, на которой женится сегодня мой сын?

— Не сегодня, король Губерт, не сегодня, — улыбнулась она, убирая упавшую на лоб старика седую прядь.

— Не сегодня? — огорченно переспросил король. — Жаль. Но я надеюсь, что все равно скоро, скоро… Я мечтаю дожить до того времени, когда у меня будут внуки. Я бы им рассказывал… Внуки всегда любят слушать истории, которые рассказывают им дедушки, правда?

— Отец, мы очень скоро вернемся к тебе, а сейчас прости… — сказал Филипп, нежно похлопав старого короля по плечу.

На балконе стояли трубачи, уже готовые протрубить фанфары. Сияла на солнце надраенная медь, трепетали на легком ветру привязанные к трубам голубые, с золотым шитьем, ленты. Перед Авророй появилась фрейлина, державшая в руках атласную подушку, на которой лежала диадема. Не маленькая детская корона, которую соорудили для нее когда-то феи, но и не настоящая, большая и, наверное, очень-очень тяжелая, которую наденут на нее завтра. Легких корон не бывает, знаете ли. Это всегда такой груз…

А для сегодняшнего выхода к народу Аврора выбрала в сокровищнице вот эту диадему — простой старинный золотой венец. Она взяла диадему, кивком головы отпустила фрейлину.

— Как бы мне хотелось видеть сейчас рядом с собой Лиану, — с напускной небрежностью сказала Аврора, надевая диадему себе на голову. Точнее, старалась сказать небрежно, но все равно не смогла скрыть своей печали. — Она сейчас придумала бы что-нибудь необычное. Волосы уложила бы как-нибудь по-особому…

— Не волнуйся, ты великолепно выглядишь, — заверил Филипп, прижимая ее ладони к своей груди. — Если все, кто там стоят, хоть чуточку похожи на меня, они влюбятся в тебя так же, как я, с первого взгляда.

— Да-да, прямо как ты, с первого взгляда, — кивнула она, подумав, что когда-то и она сама влюбилась в Филиппа с первой секунды. А потом забыла об этом. Уснула.

А позже познакомилась с принцем как бы во второй раз. Сколько всего они пережили тогда вместе с ним! Аврора вспомнила, как Филипп помогал ей, никогда не бросал в беде. Заставлял через силу идти вперед и старался своими шутками поднять ей настроение. Убивал демонов, болтал о своей дурацкой лошади и ел прямо руками ненавистную кашу. С каштанами.

Нет, во второй раз она влюбилась в него не с первого взгляда. На это ей потребовалось несколько дней.

— Слушай, — неожиданно попросила она. — Задай мне какой-нибудь арифметический пример.

— Арифме?.. А, чтобы удостовериться, что мы больше не спим? Четыре плюс четыре.

— Восемь. Но это слишком просто. Еще.

— М-м… двадцать восемь минус пятнадцать?

— Тринадцать. Еще!

— Ну, ладно, принцесса Всезнайка, держись! Двести двадцать пять разделить на пятнадцать, а?

— Пятнадцать, конечно, это же квадратный корень.

Они несколько секунд помолчали, оценивая случившееся.

— А ведь я и в самом деле принцесса Всезнайка, — медленно произнесла Аврора, удивляясь самой себе.

— Нет-нет, — возразил Филипп. — Ты королева Всезнайка.

Аврора посмотрела на их переплетенные руки и спросила, вздохнув:

— Ты завтра возвращаешься домой?

— Да. Думаю, в нашем королевстве тоже пришло время сменить власть, — он коротко взглянул на своего отца. — Пора и мне стать королем. Буду делать то, чему меня учили.

— Тебя-то хоть учили, в отличие от некоторых, — заметила Аврора.

— Я думаю, ты прекрасно справишься.

— Правда?

— Конечно. А еще, мне кажется, на горизонте вскоре появится еще одна проблема. Понимаешь ли, в одном королевстве юный король, в другом юная королева. Оба одинокие, оба симпатичны друг другу…

— Мы можем хотя бы на пару минут забыть об этом?

— Можем, конечно. Просто я хотел сказать…

— Я знаю. Объединение двух государств сделает их в десять раз сильнее. Ты прав, конечно, но…

Они оба почувствовали себя неловко и замолчали. Снизу, со двора, доносился шум толпы и оклики стражников, призывавших народ успокоиться.

— Послушай, королева Аврора, — с лукавой улыбкой сказал принц Филипп. — Прежде чем начнется суета с нашими коронациями, давай сразу решим, что делать дальше.

— И что ты предлагаешь?

— Можно, я тебя поцелую?

Аврора слегка покраснела и ответила:

— Да…

Принц Филипп крепко обнял и нежно поцеловал королеву Аврору.

Ну а дальше, как вы сами уже могли догадаться, их ждала долгая и счастливая жизнь…

…хотя, правда, и не совсем такая, какой они представляли ее себе раньше.

Content

Брасвелл Лиз Однажды во сне. Другая история Авроры

Лиз Брасвелл ОДНАЖДЫ ВО СНЕ Другая история из Авроры

Не забывай про дракона

Долго и счастливо

Все по-прежнему

Милая дама, прелестная дама…

Карты

Бал

Мы все здесь сошли с ума

Синяя птица счастья

Танцевать, танцевать, и пусть весь мир катится в пропасть!

В реальном мире

Снова во сне Древний дикий лес

На сцену выходит принц

История, рассказанная принцем

Развязка

А в это время в замке…

Война объявлена

«Ты прекрасна, спору нет…»

Сельский праздник

Спать и видеть сны…

Пробуждение из сна в сон

Новая угроза

Поединок в тумане

Развилки, размолвки и двойники

Новое колдовство

Кошмар сгущается

Ворон летит домой

На сцену выходит Изгнанник

Прощание с детством

Дорога в замок

Во сне

Конец пути

Развязка

Рано забывать про дракона

Конец

Долго и счастливо

Эпилог