Алексей Зубков

Все дороги ведут в Геную

Предисловие автора

По многочисленным просьбам читателей я возвращаюсь и заканчиваю третью книгу. На этот раз действие происходит в настоящем средневековом городе, в строго определенное время, с участием невымышленных исторических деятелей.

Насколько я понимаю, любители исторической литературы сами весьма грамотны и не нуждаются в лишних подробностях, которые будут отвлекать от сюжета и персонажей и замедлять темп повествования. В отличие от подробностей по мирам фэнтези, которых негде взять, кроме как в голове у автора, дополнительная информация по истории достаточно доступна, чтобы не повторять ее в каждой книге, где действие происходит в реальном мире.

Тем не менее, автор и герои будут упоминать некоторые даты, имена и технические детали, которые действительно необходимы для понимания сюжета, потому что без них необходимость искать дополнительную информацию замедлит темп восприятия книги больше, чем с ними. Искренне надеюсь, что у меня получилось подобрать разумный баланс в этом вопросе.

Если вы заметите некоторое несоответствие характеров исторических личностей известных вам описаниям, считайте, что это традиции и каноны жанра, восходящие к отцам-основателям.

Как и в предыдущих книгах, я продолжаю использовать упрощенную терминологию, и вы помните, почему. Также я все еще не считаю нужной стилизацию речи персонажей сверх необходимого минимума.

Поскольку в этот раз действие сильно привязано к реальным историческим событиям, я вынесу историческую вводную в предисловие. Можете ее пропустить прямо сейчас и прочитать, когда посчитаете нужным.

В Лигурийском море есть Генуэзская бухта, а на берегах бухты стоит по сей день богатый город Генуя с длинной и насыщенной историей. Куда бы Вы вложили деньги, случись Вам заработать их на Итальянских войнах? В ценности и таскать с собой? В недвижимость? В бизнес? Задавшись этим вопросом, Вы бы подумали, что надо вложить Ваши финансы туда, где они были бы защищены от невзгод военного времени, где бы давали стабильный доход и откуда их можно было при необходимости легко забрать. Например, в Банк Святого Георгия в Генуе. Этот банк работал с 1407 года и за сто лет заслужил очень хорошую репутацию.

Вот так его охарактеризовал Макиавелли.

"После того как Генуя помирилась с Венецией в конце знаменитой войны, происходившей между ними много лет назад, республика, будучи не в состоянии вернуть гражданам крупные денежные суммы, взятые у них взаймы, уступила им таможенные доходы и постановила, что каждый из кредиторов будет получать определенную часть от суммы таможенных сборов пропорционально той сумме, которую он дал взаймы государству, пока долг не будет погашен. А для того чтобы заимодавцы могли собираться для обсуждения своих дел, им уступили дворец, находящийся над таможней. Заимодавцы эти учредили между собой нечто вроде правления, избрали совет в составе ста человек для обсуждения всех общественных дел и комитет Восьми, который в качестве верховного органа должен был следить за исполнением решений совета. Все суммы, данные ими в долг государству, они разделили на акции, получившие название "места", а всей корпорации своей дали наименование в честь Святого Георгия. Когда было упорядочено таким образом внутреннее управление коллегии заимодавцев, а у Генуэзского государства тем временем случалась новая нужда в денежных средствах, оно стало обращаться к банку Святого Георгия за новыми займами. Он же, будучи достаточно богат и хорошо организован, мог удовлетворять эти просьбы государства. А оно, со своей стороны, отдав банку Святого Георгия таможенные доходы, стало давать ему в заклад свои земельные владения. Так дело дошло до того, что из-за потребностей республики и услуг банка Святого Георгия большая часть земель и городов, состоящих под управлением Генуи, перешла в ведение банка: он хозяйничает в них, защищает их, и каждый год посылает туда своих открыто избранных правителей, в деятельность которых государство не вмешивается".

События книги начинаются в конце ноября 1521 года. Генуя на это время контролируется Францией. Во главе республики - дож и по совместительству французский губернатор Оттавиано ди Кампофрегозо, очень уважаемый человек из влиятельной семьи.

Тем не менее, отношения между Генуей и Францией складывались несколько неоднозначно.

В 1502 году Генуя встречала французскую армию и Людовика XII с цветами и красивыми девушками.

Но к 1507 году простым генуэзским трудящимся уже стало за что не любить и французов, и продавшихся им местных аристократов. Жирненький генуэзский средний класс поднял низы общества на восстание против французского губернатора Филиппа Роккабертена. Знакомые с демократическими процедурами горожане избрали Народное правительство с восемью трибунами и народным дожем Паоло да Нови. Оккупанты и компрадоры убежали, но обещали вернуться.

Вернулись они через шестнадцать дней с шотландской гвардией, шевалье де Баярдом и лично Его Величеством Людовиком XII. Генуэцзы защищались, но силы были явно неравны, и город пал. Народного дожа четвертовали за измену. Да, его признали законно избранным дожем. И осудили не как простолюдина за восстание, а как дожа, за измену республике. Генуя внутри городских стен весьма невелика, и мобилизационный ресурс у нее довольно скромный. На голой неожиданности можно победить распределенных по городу оккупантов, проспавших начало восстания, но с теми же силами нельзя отстоять город от наступающей небольшой, но армии.

Не все генуэзцы выступали против Франции. В 1510 году французская Генуя отбилась от объединенной армии Папского государства и Венеции.

Прошло еще два года, и Джано ди Кампофрегозо с довольно скромной армией без боя освободил Геную, изгнал немногочисленный французский гарнизон и был избран дожем.

Еще через год Людовик XIII вспомнил про Геную и поспособствовал семьям Адорно и Фиески в их многолетней борьбе против Фрегозо. Губернатором стал Антониотто Адорно.

Прошел еще год, и Фрегозо вернули себе Геную. Дожем стал дон Оттавиано. У Людовика XIII других дел хватало, и Оттавиано правил как дож аж до 1515 года, в котором на престол Франции вступил Франциск I. Новый король вежливо предложил дожу признать французский суверенитет над Генуей и заниматься своими делами не как дож, а как французский губернатор. Дон Оттавиано подумал-подумал, да и согласился.

К 1521 году продолжение Итальянских войн стало неизбежным. Прошлой осенью Карл Испанский в тяжелой политической борьбе выиграл корону Священной Римской Империи у претендовавшего на нее Франциска I. В ответ Франциск начал войну чужими руками. Роберт де ла Марк атаковал вдоль Мааса и был отбит Генрихом Нассаусским. Одновременно Генрих II Наваррский попытался вернуть себе трон, но потерпел поражение при Эсквирозе.

Император Карл тоже не зевал. 25 мая 1521 года Карл, к великой радости Папы Льва X, издал Вормсский эдикт, объявивший Мартина Лютера еретиком. Заодно Карл пообещал возглавляемому Папой семейству Медичи Парму и Пьяченцу, а Милан - семейству Сфорца. Кому Карл пообещал Геную, никто пока не знал. Но точно не Франции. Генуэзцы считали, что Карл хочет забрать Геную себе и назвать бриллиантом в своей короне. Хотя рассматривалась и вероятность, что державы ослабят друг друга войной, и Генуя сможет вернуть независимость.

В июне Франция достигла успехов на испанском театре боевых действий, а в Ломбардии до поздней осени не происходило ничего примечательного, и почтенная публика ожидала, что до весны продолжения военных действий не предвидится.

Но в середине ноября Просперо Колонна, кондотьер на службе у Папы, с большой армией подступил к Милану, который защищал французский гарнизон во главе с Оде де Фуа. Гарнизон не нашел лучшего времени, чтобы напомнить, что солдатам и рыцарям задерживают жалование. Франциск I изыскал средства, но до Милана они не дошли.

Вот теперь добро пожаловать в Геную.

Пролог

Кто это вышел на прогулку темной ночью? Нет, это не честный горожанин, честные горожане в это время спят. Нет, это не стражник, стражники не ходят по крышам. Нет, это не преступник, преступники не ходят с пустыми руками. Может быть, это черт? Нет, здесь вам не Прага. Что Вы говорите? Кто, кроме черта, полезет в окно к магу и алхимику Иеремии Вавилонскому? Уууу... Думаете могущественному колдуну кроме тривиального черта некого вызвать пред свои ясные очи? Вы бы кого вызвали на его месте? Священника? Хорошая мысль, сразу видно доброго христианина. Нет, священника этот не вызовет, на его душу уже в аду приходную накладную выписали. В окно к нему лезет, чтоб Вы знали, succubus. Кто сказал "девка"? Какая разница? Большая разница. Чтобы колдун девку в свою лабораторию пустил? Не, так не бывает. Нечить всякую пустит, а девку - никогда. Так что запишите себе, succubus. Суккуб - нечисть специфическая. Приходит ночью исключительно к мужчинам, вводит их во всяческий соблазн и денег, что удивительно, не берет. Обратите внимание, эта особь к кому попало не приходит. Приходит к богатым, или к благородным, или к богатым и благородным. Эх, нет на нее серебряной пули. Нелегко придется славному городе Генуе в ближайшее время.

1. Экипаж ладьи Харона

Галера под неоригинальным названием "Санта-Мария" вошла в портовый фольклор как "Ладья Харона". Бывалые моряки рассказывали, что после каждого ее боевого выхода крысы прыгали за борт еще до того, как на берег бросали швартовы. Говорили также, что не успевал корабль причалить, как через планширь вслед за крысами прыгала чуть ли не половина недобитой команды, забыв и жалование, и личные вещи. Говорили, что нормальное состояние "Ладьи" на входе в акваторию порта, это дымящееся деревянное решето, держащееся на плаву при помощи заплаток и молитв. Говорили, что команда там меняется после каждого выхода почти полностью, в том числе боевые потери составляют до трех четвертей личного состава.

Все это было правдой. В постоянном составе команды держалось всего пять человек. Остальные или шли на дно в мертвом виде, или бежали на берег в живом.

Настоящего имени капитана Харона никто не знал. Уверенно говорили, что он итальянец из окрестностей Венеции, менее уверенно, что он вступил в орден как брат Иоанн. Капитан сошел с ума не так давно, ибо ума у него все еще оставалось достаточно, чтобы командовать кораблем. Очевидно, в прошлой жизни он руководил чем-то большим, чем скромная галера. Говорили, что он принял орденский обет, будучи смертельно больным, после чего неожиданно выздоровел и поклялся посвятить дарованную ему Господом жизнь богоугодному делу борьбы с магометанскими пиратами. Прошлая жизнь пыталась побеспокоить капитана Харона, присылая на Родос каких-то представителей кредиторов из Венеции, которым неизменно отвечали, что этот буйнопомешанный давным-давно на дне морском. Однажды по финансовому вопросу приехал даже рыцарь с бумагой от самого Папы, но его послали по тому же адресу, поискать свои денежки на дне морском. Харон недолюбливал Венецию и вообще Адриатику, поэтому искал приключений по другую сторону Аппенинского полуострова.

На руле обычно стоял старый выпивоха Дорада. К золоту он не имел ни малейшего отношения, зато весьма походил на одноименную рыбу, которая зачем-то вылезла из моря и пытается сделать умное лицо. Когда-то Дорада был отменным моряком, но привычка закладывать за воротник привела его сначала на сушу, а потом в канаву под марсельским забором, откуда его совершенно случайно извлек лично Харон с криком "да любой дурак швартуется лучше, чем ты!", адресованным прошлому рулевому. Дорада хронически не просыхал и слабо представлял, что происходит вокруг, но маневрировал лучше, чем любой дурак, которого бы смог найти капитан более, чем на один боевой выход. По штату рулевых полагалось хотя бы два, потому что корабль идет круглосуточно. Но обычно сменщика не было, и Дорада неделями жил на руле.

Поскольку капитан имел сухопутное прошлое и не ориентировался на море, а рулевой, поднимая глаза, видел вместо каждой звезды три кометы и зеленого чертика, то единственным членом экипажа, знакомым с навигацией, оставался штурман по прозвищу Книжник. Книжник читал звездное небо безошибочно, как матрос читает вывеску над трактиром. Он знал наизусть наиболее популярные главы из лоций, на глаз определял углы склонения звезд над горизонтом и гадал по человеческой тени на "который час" и "где север". По манерам и привычкам его часто принимали за монаха со стажем жизни в монастыре не менее десяти лет. Эрудиция у Книжника была больше, чем у всего прочего экипажа вместе взятого, ибо книг он прочел столько, сколько многие в жизни и не видели. Что заставило этого почтенного человека добрейшей души пойти в море, никто не знал.

Капитана солдат звали Тодт. Капитан командует всем кораблем, а капитан солдат командует солдатами на корабле. Такая вот игра слов. Тодт тоже относился к постоянному составу команды, то есть, к опасным сумасшедшим, которые изо всех сил стучатся в ворота того света, но ни в ад, ни в рай их не берут. По-итальянски Тодт говорил с тяжелым немецким акцентом. По одежде и прическе его тоже принимали за священника, но латынь он знал через пень-колоду, а в вопросах богословия плавал на грани ереси. Положенную капитану солдат долю добычи Тодт вкладывал в ремонт "Ладьи", где он по совместительству выполнял обязанности плотника, за что имел еще одну долю, которую вкладывал туда же. Как совладелец корабля, Тодт получал еще одну долю добычи, которую тоже вкладывал в текущий ремонт.

Пятым в постоянном составе экипажа являлся баталер по прозвищу Келарь. Впрочем, толстенькому, суетливому и трусливому баталеру тоже ни один нормальный психиатр не поставил бы диагноз "годен к службе на флоте". Увидев баталера, матросы-новобранцы ожидали встретить заплесневелый трюм и жиденький суп на морской воде. Каково же было их удивление, когда они обнаруживали, что корабль изнутри выглядит лучше, чем снаружи, а на камбузе еда не хуже, чем привычный корм в портовых трактирах.

Итого, в постоянный состав экипажа входили: религиозный фанатик, запойный алкоголик, просветленный монах, буйный сумасшедший и сухопутный гражданский трус. Весь остальной экипаж, включая старшего помощника, комита, кока, парусную команду, гребцов, солдат через пару боевых выходов менялся почти полностью. Некомплект доходил до четверти личного состава. Часто вместо двух мелких гребцов на скамье сидел один крупный, несчастливый тринадцатый ряд традиционно пустовал, солдат всегда было меньше, чем у любого пирата, а прочие должности занимали или совмещали вообще случайные люди, включая неудачников, которым именно здесь довелось получить первый морской опыт.

На приличных христианских галерах штатный экипаж часто дополнялся рыцарями-добровольцами. Но эти отважные воины игнорировали "Ладью Харона" не потому, что она постоянно встречалась с более сильными врагами, а из-за вопиющей некомпетентности в морских делах вообще всего экипажа снизу доверху.

Если бы Тодт и Харон перед покупкой корабля сколько-то послужили на флоте, они бы получили полезный опыт и завели знакомства, с которыми бы потом легко нашли и корабль, и команду. Но, будучи обуянными гордыней дилетантами, они с разбегу влипли в морские дела на все деньги. Первые несколько экипажей состояли из отбросов общества, которых не брали на приличные суда. С ними совладельцы получили свой морской опыт, и это на самом деле был опыт "как делать не надо". Следующие экипажи они пытались набрать из более приличной среды, но сами же, благодаря сухопутному прошлому и полученному плохому опыту, делали такие ошибки, от которых нормальные моряки бежали как черти от ладана. Прошло больше полутора лет, пока Харон и Тодт начали более-менее разбираться в матчасти и уставах, но с ними уже никто не хотел связываться.

- Поднимается приговоренный к смерти на эшафот и спрашивает палача, какой сегодня день. "Понедельник" - говорит палач, а приговорённый отвечает: "Да, невесело начинается неделька".

- Это ты к чему? - спросил Тодт Книжника.

- К тому, что ты только что сказал, что неделя плохо начинается. Я вот вижу на расстоянии выстрела четыре тунисских галеры, каждая из которых больше нашей.

- Мы их порвем!

- Ну, Бог нам в помощь. У нас экипаж все хуже и хуже. Как ты заставишь сражаться этих сусликов? У тебя всего четверо похожи на абордажную команду, а остальным я не то, что меч, лопату бы не доверил.

- Моряк сказал бы "весло не доверил", - строго поправил Дорада.

- Сухопутный ты человек, Книжник, - весело ответил Тодт, - Я тебе говорю, мы их порвем. А ты, если не можешь помочь мечом, помоги советом. Как твои любимые древние полководцы мотивировали солдат?

- Цезарь, высадившись в Британии, сжег корабли, едва его армия сошла на берег. Но это тебе вряд ли поможет.

- Право руля! - скомандовал капитан Харон, - Абордажная команда на правый борт!

"Санта-Мария" под парусом двигалась вперед, оставляя за кормой трех пиратов, но четвертый тунисец быстро шел ей наперерез по правому борту под острым углом. Харон слишком поздно разгадал маневр пиратов (то есть, вообще не понял до последнего момента), а теперь "Санта-Марию" гнали прямо к сицилийскому берегу.

Пират ничуть не возражал против абордажа, по его левому борту выстроились головорезы в чалмах и с саблями. Тунисцев насчитывалось заметно больше, чем абордажной команды у Тодта. Пушки и аркебузы с обеих сторон дали залп.

- Давайте сдадимся, - наивно пискнул кто-то из команды, - Лучше невольничий рынок, чем верная смерть.

Остальные посмотрели на него даже не как на дурака, а как на самоубийцу. Матрос еще не успел понять, что он ляпнул такого особенного, а Тодт уже проломил ему голову своей короткой алебардой. Никто не удивился, все уже выучили, что Тодт не терпит трусов. Но желания сражаться ни у кого не было.

- Трусы! - выругался Тодт. Он подбежал к пушке, выхватил из дрожавших рук канонира дымящийся фитиль, снял с него же войлочную шляпу, поджег шляпу и бросил в трюм, удачно попав на бухту промасленного пенькового каната.

Глаза видевших это матросов расширились до размера блюдец, а челюсти упали на грудь.

- Что ты делаешь, идиот! - пискнул кто-то из них.

- Ваше спасение на корабле нехристей! - крикнул Тодт.

- По местам, твари, пора нам уже геройски погибнуть! - ободрил личный состав капитан, - Что там такое?

- Пожар в трюме! Тодт поджег корабль!

- Опять? Так тушите, придурки, чего ждете! Как в первый раз, дети малые!

Откуда-то появился баталер и заверещал:

- Ведра! Багры! Помпа! Бегом! Сгорим! Ах, моя подушка! Ах, мой теплый плащ!

Капитан-араб не заметил мотивирующего поступка вражеского капитана солдат, или заметил, но не понял, что это было, ибо поджог собственного корабля перед абордажем не вмещался ни в его жизненный опыт, ни в фантазии, ни в кошмары. Когда обе корабля сошлись достаточно близко, почти до точки, где курсы пересекались, пиратский капитан прикинул соотношение сил и скомандовал "Не стрелять" канонирам, чтобы не утопить эту жалкую добычу и "Право руля" рулевому, чтобы сойтись борт в борт.

- Лево руля! - скомандовал Харон, - Сходимся!

Дорада не то не услышал, не то не понял.

- Уснул, собака? Лево руля! - обернулся к нему капитан, угрожающе взмахнув рукой. Правой рукой. И Дорада спешно переложил руль направо.

Шпирон "Санта-Марии" прошел над головами пиратов, сметая такелаж. Стоявший на шпироне Тодт чуть не вылетел за борт. В следующее мгновение нос "Санта-Марии" ударил в борт пирата.

- Дурак! - крикнул капитан, хватаясь за какой-то конец, чтобы не упасть.

- Господи, помоги! - крикнул Тодт и перекрестился алебардой.

То, что Тодт иногда разговаривал с Богом, никого не удивляло. Удивительным было то, что Бог ему иногда отвечал. В этот раз Бог устроил так, что удар в левый борт пришелся как раз в тот момент, когда пиратская галера покачнулась направо на поперечной волне. Ветер любезно дунул в парус на склонившейся мачте, в трюме перекатились плохо закрепленные ящики, корабль накренился на правый борт, а следующая волна и нажим "Санта-Марии" перевернули его кверху днищем.

- Что же ты делаешь, Господи? - вздохнул Тодт, грустно глядя на киль вражеского корабля и слушая жалобные крики тонущих пиратов, - Мы сейчас сгорим к свиньям собачьим!

- К морскому дьяволу, - как ни в чем не бывало, поправил Дорада.

- Еще один мавр справа! - крикнул Книжник.

- Не справа, а по правому борту, - снова вмешался Дорада, который почувствовал, что корабль остановился, и воспользовался случаем, чтобы глотнуть из фляжки, - и против ветра, так что пусть сам подойдет, а мы его тут подождем.

- Твоими стараниями, дубина! - кричал капитан на Тодта, - Пусть быстрее подойдут поближе, возьмем кого-нибудь на абордаж, пока не рванула крюйт-камера! Я тебя на берег спишу за такие шутки! Да поможет нам святой Иоанн и все морские чудовища! Весла на воду! Спустить паруса!

Весла вылетели на воду со скоростью пуль. Парус исчез, как будто его и не было. Ничто не повышает скорость работы экипажа эффективнее, чем пожар в трюме.

Но подойти на абордаж пират не успел, как и другие двое. Оставалось каких-то триста футов, как из трюма "Санта-Марии" вырвался столб огня и отчаянный вопль "Пожар в крюйт-камере!". На борту пирата засуетились - никому не интересно брать на абордаж горящий брандер. Паруса поползли вниз, весла спустились на воду.

Через несколько минут погони, когда расстояние до пирата сократилось вдвое, араб-рулевой заложил крутой поворот.

- Почему они поворачивают? - спросил Тодт Книжника, указывая на ближайшего пирата.

- Лоция говорит, что там мель. Они ее обходят. Нам придется повторить маневр, - ответил Книжник.

Потом он вздохнул и добавил:

- И мы их не догоним. Дорада их рулевому в подметки не годится, и гребцов у них больше.

- Лево руля! - крикнул Харон. Дорада попытался выполнить маневр, но на руле повис Тодт, не давая его повернуть.

- Тодт, недоумок, там же мель!

- Лоцию придумали трусы! - жизнеутверждающе ответил Тодт.

Харон отшвырнул его в сторону.

- Лево ру...

- Нет! - крикнул Книжник.

- В чем дело, - рявкнул капитан.

- Мы уже идем над мелью, поздно дергаться, - объяснил Книжник.

- Все, что не приколочено, за борт! - отреагировал Харон.

- Пушку не трогать! - уточнил он через минуту.

- Порох придумали трусы! - бодро ответил Тодт, сбрасывая пушку. По его мнению, трусы отличались редкой изобретательностью, чем сильно усложняли жизнь всем добрым христианам.

- Гребите, твари, гребите! Сейчас рванет! - до преследуемого все еще оставалось сорок футов, и крюйт-камера уже давно должна была взорваться.

- Прошу прощения, - вмешался баталер, - не рванет.

- Почему?

- Мы забыли погрузить порох.

- Чтооо?!

- Мы... То есть я... Подумал, что вдруг он взорвется...

- Господи, этот экипаж - мое наказание вместо ада?! - взмолился Харон, поднимая глаза к небу.

"Санта-Мария" все равно не догнала бы пирата, несмотря на все ухищрения. Пирата остановил Книжник. Он вышел на нос корабля и прокричал по-арабски какое-то колдовское заклинание со словами "Мохаммед", "Аллах", "собака" и "свинья". Барабанщик, задававший темп гребцам, сбился с ритма, весла посталкивались в воздухе, у рулевого дрогнула рука, а капитан пиратов не принял никаких мер, потому что от ярости побагровел и хватал ртом воздух.

Абордажную команду во главе с Тодтом встретили значительно превосходящие силы. Двадцать против десяти. Тодт прыгнул первым, нелепо навернулся со своей алебардой через планширь под ноги пиратам и случайно уронил сразу четверых. Вскочив, он двинул ногой по голени пятому и вырубил ударом в челюсть шестого. Арабы не сильны в рукопашной. Внимание остальных пиратов на короткое время переключилось на него, только теперь на борт тунисца полезла абордажная команда "Санта-Марии", подпираемая всем остальным экипажем во главе с капитаном. Последними горящий корабль покинули Келарь с казной и Книжник с мешком книг и судовой документации.

Капитан не обязан лично участвовать в абордаже. Но Харон был рыцарем. Настоящим. Прожившим немалую жизнь, участвовавшим в войнах и осадах. У него было то самое мастерство прирожденного воина, которое не пропьешь. Думаете, старого рыцаря уважают за преклонный возраст? Ничего подобного. Если рыцарь ухитрился дожить до пятидесяти лет, значит, он успел убить не один десяток себе подобных, а простолюдинов и вовсе без счета. Уважение к таким людям диктуется древним инстинктом самосохранения, которые намного сильнее всех традиций, принятых в обществе. Кроме того, рыцарь, питавшийся всю жизнь по европейским традициям, выше и намного сильнее уроженцев магрибских трущоб. Капитан носил неполный доспех - кирасу, легкий шлем, латные перчатки, а на большинстве пиратов и этого не было.

Харон рубил врагов без особых эмоций. Ударил и забыл. Под его мечом убитые и раненые падали на палубу и за борт, сползали по переборкам. Сзади его прикрывал Тодт. Только теперь новички в экипаже поняли, за что капитан терпит этого ненормального. Тодт был копейщиком и мастером строевого боя. То он делал длинные выпады из-за спины капитана, пронзая зазевавшихся арабов, то принимал на свою алебарду удары, предназначавшиеся Харону. Один раз он поймал на копье пирата, прыгнувшего с мачты.

"Санта-Мария", где пожар уже никто не тушил, вспыхнула последний раз и пошла ко дну. Пожилой капитан-тунисец попытался сдаться и заговорил по-итальянски, но Тодт заколол его, даже не пытаясь выслушать.

- Матерь Божья! - вздохнул Харон, - Тодт, он же не успел сказать, где спрятаны алмазы!

- Ну и слава Богу, - ответил за Тодта Книжник. Почему-то наиболее здравомыслящий человек в команде любил заступаться за самого буйного сумасшедшего, - Если сказать нашим матросам, что здесь спрятаны алмазы, они разберут корабль на щепки еще в море.

- В трюме шелк и еще какие-то ткани! - крикнул Келарь, высовываясь из люка, - на камбузе рис с бараниной, в крюйт-камере полно пороха!

Харон облегченно вздохнул и снова принял обязанности капитана.

- Все по местам! Нехристей за борт! Дораду разбудить и поставить к рулю! Книжник, курс на Неаполь! Баталер, найти краски и написать на борту "Санта-Мария"!

Пока этот плавучий ужас идет в Неаполь, читатель может спросить, к какому именно типу плавсредств относилась "Санта-Мария". Автор здесь и далее по старой привычке упрощает терминологию и обзывает все подобные суда галерами. На самом деле, Харон и Тодт сначала скинулись и купили в Венеции почти новую галеру на двадцать четыре скамьи по три гребца на скамье. Полная численность экипажа выходила за триста человек, и все каждый божий день хотели кушать, поэтому первое время "Санта-Мария" едва успев зайти в порт, продать трофеи и купить провизию, отправлялась в боевой выход.

Постоянный некомплект команды приводил к тому, что на веслах любой пират ходил быстрее, а на парусах скорость сильно зависела от мастерства матросов и командования. Поэтому единственной работающей тактикой Харона было выйти на торговый маршрут, встретить хорошо груженый парусник и попросить Тодта помолиться о штиле. Чем ближе к вражеским портам, тем легче встретить купцов, но тем легче и встретить местных коллег по профессии.

Когда дело доходило до абордажа, а до абордажа доходило всегда, критически важной фигурой становился Тодт. Капитан терпел его не только как совладельца судна, и не только как копейщика от Бога. Тодт умел из случайных головорезов и неудачников, поверивших вербовщикам, в кратчайшие сроки собрать слаженную абордажную команду и никогда не терял управления, несмотря на то что всегда был на острие атаки. По-видимому, в прошлой жизни он командовал чем-то большим, чем несколько десятков приключенцев.

После третьего боевого выхода судовладельцы продали битую, крашеную и подтопленную галеру перекупщику в Генуе, а себе оставили под тем же названием трофейный галиот генуэзской постройки с восемнадцатью скамьями по два гребца. Количество гребцов, а пропорционально и прочего экипажа сократилось в два раза, а сложностей со снабжением и руководством стало с четыре раза меньше. Галиота при такой интенсивности боевых действий и такой удаче хватило на полгода, после чего Тодт и Харон скрепя сердце потратили почти все накопленные средства на примерно такой же, только новый.

Теперь и этот галиот окончательно сгорел и пошел на дно, а экипажу досталась неплохая фуста османской постройки - корабль того же класса и того же размера с поправкой на особенности национального судостроения.

2. Едем в Геную

- Подшаг! Выпад! Ногу дальше! Поворот в бедрах! Рипост! В позицию!

Мэтр Антиллези сурово посмотрел на двоих учеников, рыцаря и его оруженосца.

- На сегодня достаточно. Шаги, шаги и шаги, мессир, - обратился он к рыцарю, - С Вашими руками Вы можете парировать любой удар из любой позиции легким поворотом кисти. Можете поставить на враге крестик и попасть уколом точно в середину.

Рыцарь улыбнулся.

- Если враг будет стоять на месте, - продолжил фехтмейстер, - Ноги Вас все еще подводят. Правильный порядок - выпрямляется рука, когда локоть уже почти прямой включаются ноги, делается выпад, или шаг так, чтоб вначале острие ударило в мишень, а потом нога встала на пол.

- Если я не достану выпадом сразу, любой противник успеет отойти, пока я шагну, - ответил рыцарь.

- Просто не надо было учиться делать неправильно, - строго сказал фехтмейстер, - Если бы Вы потратили столько же усердия на изучение правильных действий, давно бы все получалось.

Рыцарь тяжко вздохнул, сменив выражение лица с удовлетворенного грустное. Фехтмейстер не стал развивать тему и повернулся к оруженосцу.

- А Вам, молодой человек, надо больше заниматься. Техника ног у Вас намного лучше, чем у Вашего дяди. Только помните, что при выполнении укола нельзя опираться оружием на мишень. Надо твердо стоять на ногах, не ища себе точку опоры на острие своего меча, а то в случае промаха в атаке упадете лицом вниз и получите по затылку. Вы весьма способный ученик. Жаль, что не пришли ко мне лет на пять раньше.

- Да я эти пять лет меча не покладал! - возмутился оруженосец.

- Немецкая школа, французская школа, - презрительно пожал плечами фехтмейстер, - Вы бы еще борьбой занялись. Только болонская школа, только длинный меч чего-то стоят в современном мире!

- В Генуе есть достойные учителя болонской школы? - спросил рыцарь.

- Конечно! Мой старый друг Антонио Кокки преподает наше высокое искусство и нобилям из влиятельных семей, и их дорогостоящим телохранителям.

- Опять переучиваться? - спросил оруженосец.

- Благодарите Бога, что нет, - ответил Антиллези, - Антонио истинный болонец, как и я. Вам не составит труда передать ему небольшое письмо от меня?

- Если напишете прямо сейчас, - ответил рыцарь, - Мы выезжаем завтра на рассвете.

Последние два года для Максимилиана фон Нидерклаузиц, графа де Круа были полны событий. Потеряв ногу в Ферроне, он еще легко отделался, потому что мог потерять голову, которую ближайшие пятьсот лет еще не научатся заменять протезом. Доктор Бонакорси, который взялся за послеоперационный уход, не производил впечатления компетентного специалиста. Он не прижигал виски золотом, не варил лису в оливковом масле, не капал на рану кровью клеща, не смешивал бараний помет с лепестками роз... Только промывал рану святой водой, менял повязки и молился о скорейшем заживлении. Все эти процедуры обычно делали монахи, которым доставалось лечить рыцарей не реже, чем врачам. Впрочем, когда речь не шла об оперативном вмешательстве, лечение у монахов с Божьей помощью получалось не хуже, чем у врачей.

Макс был уверен, что хитрый доктор взялся за эту работу только после того, как убедился, что полевой хирург качественно выполнил ампутацию. Еще бы он ее выполнил некачественно, если военные врачи делали ампутации по сто раз на дню. В эпоху холодного оружия к хирургам на стол постоянно попадали раненые, у которых эта самая ампутация большей частью производилась еще на поле брани. Докторам оставалось только дорезать недорубленное и оформить культю.

Благодаря хорошему здоровью пациента, нога зажила довольно быстро, и доктор вернулся из Франции в родную Феррону. Эстафету принял маэстро Горгонзола, главный архитектор и живописец собора святого Павла в Ферроне. Как и подобает творческому человеку эпохи Ренессанса, маэстро имел выдающиеся познания в разных областях. В том числе, в человеческой анатомии, которую положено знать живописцу, и в прикладной механике, которую положено знать архитектору.

После известных событий в Ферроне городской и церковный бюджеты опустели, и недостроенный собор на ближайшие несколько лет перестал быть приоритетным объектом для финансирования. Легкий на подъем Горгонзола, который так и не оброс в Ферроне семьей и хозяйством, без долгих раздумий принял предложение новой работы.

Через несколько месяцев проб и ошибок появился протез, на котором можно было ходить весь день, даже не опираясь на трость. Под него полагались специальные стремена для простых поездок и для турниров. Стремена гарантировали, что нога не запутается, если всадник будет выбит из седла. На прошлогоднем турнире "Поле золотой парчи" Горгонзола продал полторы дюжины пар таких стремян, но, к его глубокому сожалению, изобретение не стало таким популярным, как колесцовый замок, изобретенный Леонардо да Винчи.

Горгонзола прожил при семье де Круа больше года, сопровождая Макса во всех странствиях. На всякий случай, он сделал пару запасных протезов и комплект запасных частей. Всерьез занявшись механикой, он смастерил еще и эту самую трость и еще несколько интересных предметов двойного назначения.

Узнав, что Максимилиан едет в Милан, Горгонзола отправился с ним, но в Милане не задержался и поехал дальше на юг, в Геную. Почему-то с Генуей редко связывали жизнь великие живописцы, архитекторы и скульпторы своего времени. Рим и Флоренция при Льве X обоснованно считались намного более привлекательными для людей искусства. В Генуе Горгонзола сразу же устроился на строительство базилики. Поскольку строительные работы весьма неторопливы, в свободное время он писал портреты и расписывал интерьеры.

Максимилиан же благодаря новым знакомствам остался в Милане.

Как известно, если рыцарь может сидеть на коне, он может и будет участвовать в конных турнирах и воевать верхом. Макс исправно участвовал. Подходящего турнирного коня сложно купить даже за деньги, но Максу некоторым образом повезло. Вороного жеребца Паризьена французской породы дестрье он взял трофеем от одного нехорошего француза. Француз чуть не отрубил голову Максу (в смысле "намеревался"), а Макс чуть не отрубил голову французу (в смысле "недорубил примерно на дюйм").

Вместе с Паризьеном и со стременами, которые компенсировали отсутствие ноги, Макс выдержал три сшибки против английского короля Генриха на "Поле золотой парчи". После этого он был представлен королю Франциску добрым рыцарем Пьером де Вьенном, также известным как "Гончая короля" и отправлен в Милан выполнять почетную обязанность помощника королевского финансового контролера.

Следует отметить, что спецслужб в современном понимании тогда не было. Если королю требовалось что-то сделать, поручение вешалось на шею какому-нибудь дворянину, даже без проверки его на элементарную профпригодность. Иногда оно выполнялось, иногда нет. Иногда за выполнение давали награду, иногда нет. Иногда за провал наказывали, иногда нет. В общем, все как сейчас, только без лишней бюрократии. Де Вьенн приглядывал за интендантами королевской армии в Милане, а по совместительству приглядывал также и за контрабандой пряностей, доходы от которых в золоте и в натуральном виде использовал для рабочих и личных целей.

Согласно Блуаскому миру 1505 г. Франция признала Неаполитанское королевство владением Испании, но сохранила за собой Ломбардию и Геную. Правда, то первое, то второе иногда вырывалась из-под власти Его Величества. Де Вьенну, который принял должность в Милане после Мариньяно, понадобился в помощники надежный человек, не связанный ни с французскими, ни с местными кланами. Делая предложение Максу, большей частью де Вьенн рассчитывал на аналитические способности его супруги Шарлотты. Но Шарлотта сразу же оставила мужа и уехала с маленьким сыном в свой замок.

Собственно финансовыми потоками де Вьенн занимался сам, а работа Макса состояла в том, чтобы вести жизнь обыкновенного светского бездельника, посещать турниры, пиры и приемы, флиртовать с дамами, охотиться и выпивать с кавалерами, и обо всем писать жене в замок Круа. Из Круа в Париж и в Милан отправлялись подробные аналитические отчеты, которые в Париже вряд ли кто-то читал как следует, зато в Милане де Вьенн откладывал все дела, когда приходило очередное письмо.

Максимилиан с его живым характером и отменным здоровьем никогда не был любителем пьянства и азартных игр. Он предпочитал развлечения, где можно добиться заметного успеха, а не только убить время. Но после того, как он потерял ногу, многие из таких развлечений стали для него недоступны. Особенно девки. Шарлотта настоятельно рекомендовала держать в тайне отсутствие ноги. Макс старался. До сих пор об этом знал только учитель фехтования мэтр Антеллези, но он поклялся никому не говорить. Все прочие, кто замечал хромоту и трость, думали, что рыцарь восстанавливается после сложной операции на ноге. История про прошлогоднюю оборону Улицы Богачей широко разошлась в народе, про удар по голени там было, а вот про ампутацию нет. Несколько человек, которые знали еще тогда, тоже поклялись об этом молчать. Не всем из них стоило верить, но жизнь пока складывалась так, что никто не проболтался.

Большей частью эта веселая работа Максу не нравилась. Но он нашел способ заменить бесполезное общение полезным. Школу фехтования Антеллези посещали мужчины как из высшего общества, так и из жирненького миланского среднего класса. В перерывах между занятиями и в трактире после занятий речь шла обо всех аспектах региональной политики и экономики.

Во всех странствиях, начиная с позапрошлогоднего турнира в Ферроне, по маршруту Феррона-Круа-Париж-Кале-Круа-Милан-Генуя, Максимилиана сопровождал верный оруженосец - племянник Фредерик. Альтернативой для Фредерика, как для второго сына главы семьи, была бы карьера по духовной линии, которая его совершенно не интересовала. Фредерик в свои скромные годы прочел немало книг по духу рыцарства, знал все писаные и неписаные традиции турниров и отличался изяществом манер. По-французски и по-итальянски он говорил намного лучше Макса и даже без акцента.

Следующим утром Максимилиан и Фредерик выехали из Милана в Геную в составе небольшого сборного отряда королевского финансового контролера Пьера де Вьенна. Никакого обоза и никакой пехоты. Два десятка всадников и весь груз на вьючных лошадях.

Макс терпеливо ждал комментариев насчет цели поездки, но дождался их только тогда, когда отряд выехал из толчеи у городских ворот на более-менее свободную дорогу.

- Итак, мой друг, - начал де Вьенн, - Мы едем в Геную. Наш общий знакомый Оде де Фуа, виконт де Лотрек убедительно попросил меня заняться одним делом, касающимся королевских финансов.

- Которые должен был привезти в Милан де Лаваль? - спросил Макс.

Де Лаваль, верный друг де Фуа, пару недель назад отправился в Геную получать какие-то огромные деньги, которые казначейство Его Величества в лице сеньоре де Самблансе обещало перевести в Милана через Банк Святого Георгия в Генуе. Точную сумму никто в Милане не знал, но командиры ободряли солдат, что будет погашена вся задолженность, еще и останется на провиант, чтобы пережить осаду. Швейцарцы отказались воевать бесплатно, но пока еще соглашались не разбегаться и ждать денег.

- Позавчера из Генуи примчался, загнав двух коней, гонец с письмом от де Лаваля. Его Величество действительно перевел деньги в Геную, но не для Милана. Де Лаваль просил не сдаваться и подождать.

- Как это? Он что, решил отобрать наше золото у другого законного получателя?

- Вот это нам и предстоит выяснить.

- У кого?

- Не знаю. Он почему-то умолчал об этом.

- Но пока мы выясняем, Милан будет сдан!

- Будет, - подтвердил де Вьенн, - Среди парламентеров Просперо Колонны я узнал самого д`Эсте, который, кстати, очень не хотел, чтобы его узнали. Губернатор еще вчера знал, что никакой помощи из Генуи мы не дождемся. Принято решение, что армия сдаст Милан без боя, за это нам дадут отступить без преследования на берега Адды.

- Тогда в чем смысл нашей миссии в Генуе?

- Во-первых, избавиться от меня при армии. Во-вторых, спасти репутацию и, возможно, жизнь де Лавалю. Он друг де Фуа, и его хотят видеть живым и на свободе, независимо от местонахождения королевского золота.

- Разве золото перестало было важным?

- Вопросы финансирования армии будут поставлены лично перед Его Величеством.

3. Наследство

Покойный Маркус из Кельна был очень богатым человеком. И деньги он хранил в подходящем банке для очень богатых людей. В Банке Святого Георгия в Генуе. Вот только получить их единственной наследнице оказалось непросто.

Марту провели наверх, где ее принял Альфонсо Тарди - консультант по особо пакостным делам. Раньше она уже была в Генуе, и Тарди видел ее с мужем.

Пару минут после встречи генуэзец просто смотрел на нее, и в его глазах как будто мелькали цифры и картинки. Он вспоминал, что за женщина сопровождала Маркуса во время его прошлого визита в Банк. Тогда Маркус взялся за перевозку золота и привез груз в целости и сохранности, хотя по пути потерял убитыми и ранеными всех сопровождающих кроме жены и отправил на тот свет несчетное множество разбойников. У Марты тогда было серое от порохового дыма лицо, руки в ожогах от раскаленных стволов и рваное старое платье, зашитое на скорую руку. Зато муж выглядел как новый, хотя его красный костюм ссохся и потрескался от засохшей крови. Чужой крови.

Будь она итальянкой, Тарди опознал бы ее быстрее, но южанам все северяне на одно лицо. Фас, профиль, рост, цвет глаз, цвет волос, и особенно размер груди.

- Что-то не так? - спросила Марта, когда пауза затянулась.

- Все так, сеньора, - медленно сказал Тарди, - Вы изменились, и многие изменения Вам к лицу.

- То есть, Вы узнали меня, узнали перстень-печатку, и секретное слово я назвала верно?

- Да сеньора, - кивнул Тарди, - бесспорно, Вы имеете право получить наследство. Но мы не можем выдать Вам вклад Вашего мужа по другой причине.

В Банке хорошо помнили, кем был Маркус, поэтому долго думали, что хуже: не выдать вклад вдове, или выдать, а потом узнать, что Маркус на самом деле еще не умер.

- Аргументируйте, - потребовала Марта.

- Нам необходимо юридически значимое доказательство его смерти. Если он жив, то только он сам может получить свои деньги. Он уделил этому пункту договора особое внимание.

Тарди сел обратно за стол и посмотрел в пергамент, где были записаны условия выдачи наследства, и прочитал:

- Перед выдачей моего вклада даже законному наследнику, выполнившему все вышеуказанные условия, убедитесь, что я действительно мертв. Не является удовлетворительным выполнением обязательств со стороны Банка выдача вклада наследнику в то время, когда наследодатель жив. Однако же, прошу не выставлять заведомо невыполнимые требования к доказательной базе по поводу моей смерти. Рассчитываю на Ваше благоразумие и оставляю наследнику право в спорных случаях искать правосудия в более высоких инстанциях.

Марта прикусила губу. У нее действительно не было ни одной бумаги, где бы сколько-нибудь значимый человек удостоверил, что Маркус мертв. Она рассчитывала, что перстня и пароля хватит, чтобы получить наследство, и совершенно не ожидала дополнительных условий. Если бы тогда засвидетельствовать смерть Маркуса по всем правилам, с подписью графа де Круа и бургомистра Швайнштадта, вопросов бы сейчас не возникло. Но Марта в свое время об этом не подумала. Выкопать труп ради опознания было бы технически возможно, но опознать его все равно бы не удалось - Маркус был убит несколькими ударами в голову. Даже хоронили его в закрытом гробу, то есть, никто из присутствовавших на похоронах не смог бы поклясться на Библии, что в гробу лежал именно Маркус. Сколько-нибудь пригодным аргументом была бы клятва Максимилиана де Круа. Но где его искать? Последнее, что Марта о нем слышала, это то, что он уехал во Францию, где на большом турнире преломил копья с английским королем, и не был Его Величеством выбит из седла, за что был представлен королю французскому и даже получил от него какое-то задание.

Чтобы его найти, понадобилось бы добраться до Круа и спросить его жену, а потом разыскивать мужа там, куда его отправил король. При условии, что жена сообщила бы адрес мужа бывшей любовнице. И что муж оказался бы жив, а то короли любят посылать рыцарей на верную смерть. Если подумать, то можно и не трудиться. Мессир де Круа, хотя и не сомневался в смерти Маркуса, не смог бы подтвердить под присягой ни обстоятельства смерти Маркуса, ни опознание тела в гробу.

С другой стороны, до Генуи уже дошел слух, что Маркус мертв, и с нее просили не столько доказательств, сколько формального подтверждения.

- Мои слова могли бы подтвердить бургомистр города Швайнштадта на Рейне или мессир Максимилиан фон Нидерклаузиц, женатый на графине де Круа.

- Могу я попросить письменного подтверждения, с необходимыми подробностями, в виде и с формулировками, достоверность которых можно проверить?

- Это решаемый вопрос, - надменно ответила Марта, высоко держа голову.

Выйдя из Palazzo San Giorgio на площадь Карикаменто, Марта не заметила, как за ней увязался уличный зубодер, который удалял зубы страждущим прямо на улице перед банком. Будучи в расстроенных чувствах, она ни разу не проверила, не следят ли за ней и привела преследователя в гостиницу. Было бы подозрительно, если бы та, кто требует положенное ей по праву, скрывалась в трущобах вместо того, чтобы жить соответственно своему положению в обществе.

Положение в обществе... Какое может быть положение в обществе у женщины, убившей мужа и его любовницу и убегающей от непонятно откуда взявшихся преследователей? Ее нашли в Риме, найдут и в Генуе. Для того, чтобы оборвать хвост, нужны деньги, много денег. Наследство Маркуса позволило бы сменить личность, обзавестись охраной и уехать подальше - в Испанию или в Нидерланды. Убедившись, что ее уже не догонят, можно бы было навестить родителей и сына, не раньше. Ни в коем случае нельзя вывести преследователей на свою семью, вдруг за эту девку кто-то вступил на тропу кровной мести?

Марта переоделась в домашнее и осторожно выглянула из окна. Вроде бы, никого подозрительного. Надо позвать горничную и попросить подать ужин сюда, чтобы лишний раз никуда не ходить.

- Тук-тук-тук! - какой-то мужчина постучал в дверь и продублировал стук голосом.

Марта вытащила из сумочки "волшебный пистолет", мгновение подумала и сунула его обратно. Взяла кинжал и подошла к двери, держа клинок в левой руке и скрывая его складками юбки.

В двери была щель. Марта смогла понять, что гость одет в мешковатый балахон, не имеет пояса с оружием и ничего не держит в руках.

- Кто там?

- Доктора вызывали? Зуб мудрости удалить не желаете? - отозвался бодрый голос из-за двери.

- Антонио Бонакорси?

- Он самый. Открывай.

Марта чуть замешкалась, но открыла. Мало ли бывает в жизни случайностей.

- Только не стреляй, - были первые слова вошедшего.

- Черт! - всплеснула руками Марта, - Так ты тоже с ними?

Сюрприз. Убить его сразу или сначала поговорить?

- В Генуе пока я один. Уже третий месяц тебя жду.

Можно поговорить. Убить всегда успеется.

- Где ждешь? Я приехала только вчера, а ты уже тут как тут.

- У Банка, где же еще. Сижу там с утра до вечера, людям кровь пускаю, зубы дергаю, камни глупости удаляю.

- Камни глупости? - удивленно спросила Марта, - Правда?

- По правде сказать, ни одного еще не удалил. Кто же на улице при всем честном народе признается, что у него пора камень глупости удалять?

- Зачем тогда говоришь?

- Квалификацию показываю. Камень глупости - серьезная операция, ее кто попало не делает. Надо вскрывать череп, потом тянуть, вроде как зуб. Не каждому по силам.

Бонакорси почувствовал себя увереннее и плюхнулся в кресло. Марта осталась стоять.

- Почему ты один? Где все остальные?

- Я их отправил искать тебя в Риме. Нашли?

- Нашли.

- Сколько их осталось?

- На три меньше, чем было. Кажется, я застрелила главного. Но как, черт возьми! Ладно, ты знал, что я могу пойти в Банк, но как можно найти женщину в Риме? Почему они не искали меня в Венеции или еще где-нибудь?

- Один мой знакомый, - усмехнулся Бонакорси, - покойный, сказал бы "Вот ты, Марта, вроде умная, а смешная". Ты могла поехать на север, юг, запад и восток. Восток отпадает, по венецианской территории сразу разослали твое описание. На Север ты бы не поехала, потому что очевидно, что ты попытаешься сбежать на родину.

Марта кивнула.

- На восток, в Геную, ты не могла привести за собой хвост. Я-то знаю, что Маркус держал тут свое золото. Тебе надо было отсидеться где-то, где тебя не знают, куда легко добраться и где много иностранцев, среди которых можно затеряться. Что остается? Рим!

- Рим огромный город. Как меня нашли?

- Я сказал им, как тебя искать. Рост и вообще фигура, - Бонакорси обрисовал руками пышный женский силуэт, - важная примета. Ты выше большинства итальянок, и округлости у тебя очень заметные. Талия тонкая, ноги длинные. Рыжие волосы и светлая кожа. Походка, при которой грудь не качается. Ты замечала, что ходишь плавно, как будто у тебя ведро воды на голове?

Марта подошла к столу, положила кинжал, налила воды в маленькую чашку, поставила чашку на свой пышный бюст и прошлась от стены к стене. Не пролилось ни капли. Бонакорси проводил ее мечтательным взглядом.

- Вот-вот. Еще у тебя всегда с собой пистолет, а это такая штука, которая обычно из сумочки выпирает. Много женщин подойдет под это описание?

Марта пожала плечами. Бонакорси продолжил.

- В высшее общество в Риме ты не вхожа, если полезешь в низшее, то будешь там диковинкой, о которой весь город будет знать через день. Остаются приюты для паломниц при женских монастырях и гостиницы среднего класса. В гостиницах одиноких женщин раз-два и обчелся. Назвалась паломницей - посещай святые места, постарайся увидеть Папу. Верно?

Марта опустила глаза.

- Три человека должны были просто ездить за Папой и смотреть по сторонам, остальные - обходить гостиницы и монастыри.

- Они меня только спугнули!

- Мне и не надо было, чтобы они тебя поймали, - самодовольно усмехнулся Бонакорси, - Они не знали, что ты Фрау Профос, а я не сказал. Меня бы отлично устроило, если бы они спугнули тебя с юга, чтобы ты села на корабль и приехала сюда. Кстати, раз уж мы беседуем, и ты не хочешь меня убить, не расскажешь, кому ты перешла дорогу?

- Я думала, это кровная месть за ту девку, - растерянно ответила Марта, - у вас же бывает такое.

- Ха! За тебя дают двести флоринов золотом и просят привезти, цитирую, "В таком состоянии, чтобы она могла говорить". Очень серьезные люди.

- Кто? Я же ничего такого не знаю.

- Хм... Ну могу подсказать, что не Папа и не кардиналы. Судя по тому, что тебя выпустили живой из Рима. Не генуэзцы, раз ты спокойно вышла из Банка. Не Аурелла Фальконе, для нее это слишком дорого, и вообще никто из Ферроны. Остаются венецианцы, французы, и люди короля Карла.

- Карла Испанского? Причем здесь он?

- Не он сам, а его люди. Может и не при чем, но нам интересно, кто может заплатить за сведения о человеке двести флоринов, а они могут. Война между королем Карлом и королем Франциском уже вовсю идет. На носу битва за Милан, а там и до Генуи доберутся.

- Понятно, - Марта задумчиво прошлась туда-обратно по комнате и остановилась спиной к Бонакорси у стола. Больше он ничего полезного не знает. Кинжал или пистолет? Выстрел услышат, значит, кинжал. До кресла два шага, внезапно ударить не получится. Но звать на помощь он не будет. Вскочит с кресла. Надо будет ударить снизу вверх, в сплетение. И оставить кинжал в ране, чтобы он тут все не забрызгал. Что сказать в отеле по поводу трупа? "Хотел обесчестить, я защищалась"? С такой легендой можно не беспокоиться насчет тишины. Когда-то похожая ситуация уже была...

- Теперь моя очередь задавать вопросы. Почему ты убила Франца?

- Глупый вопрос, - фыркнула Марта, - Сам знаешь.

- Только не говори, что убила его за супружескую измену. Если бы каждая женщина, которой муж наставил рога, бралась за пистолет...

- Он так и сказал, черт его побери! - вспылила Марта, - Я не каждая! Я особенная! Редкостная! Единственная!

- Не хочешь - не говори, - пожал плечами Бонакорси, - а кто была та девка?

- Не знаю и знать не хочу. Ты сам должен знать. Ее должны были похоронить и отпеть.

- В том-то и дело. Ни одна женщина в городе не пропадала. Феникс похоронил ее в безымянной могиле.

- Феникс? Он-то здесь при чем?

Под именем Феникс в Ферроне проживал рыцарь с непроизносимой немецкой фамилией, ранее известный как оруженосец Мокрая Курица. В последний день "Турнира В Честь Сотворения Мира" он был посвящен в рыцари, в тот же день в бою был ранен и задержался с отъездом. Виолетта Сфорца предложила ему должность коменданта замка Святого Альберта со всеми социальными гарантиями. Сирота Феникс, у которого за душой не было ничего кроме выигранных на турнире доспехов, согласился.

- Он организовывал похороны Франца. Твой муж, оказывается, сделал себе положение в обществе. На похороны пришла вся улица Богачей. Ты точно не знаешь, чем он занимался?

- Не мог он заниматься ничем таким, за что платят двести флоринов! В Ферроне есть только одна интрига, Виолетта Сфорца против Ауреллы Фальконе. Но у дочки с матерью, кажется, перемирие.

- Точно, перемирие, - подтвердил Бонакорси, - Аурелла знает что-то такое, что подорвет репутацию Виолетты среди Сфорца. А то Виолетта давно бы ее скушала.

Марта отвернулась, чтобы гость не заметил, как она покраснела. Она тоже некоторым образом участвовала в этом конфликте.

- Как сказал бы один мой знакомый, покойный, "двести флоринов мне друг, но триста флоринов - больший друг", - нарушил молчание Бонакорси.

- Какие еще триста флоринов! - возмущенно обернулась Марта.

Бонакорси увидел кинжал у нее в руке.

- Маркус не тратил жалование, - быстро продолжил он, - Он контролировал торговцев и получал все, что хотел, бесплатно. Ему платили сорок императорских гульденов каждый месяц. Это почти пятьсот в год. При Мариньяно он уже был богат и при должности. Рискну предположить, что одного жалования он успел отложить не меньше двух тысяч флоринов. Плюс его доля трофеев. Плюс то, что он забирал из конфискованного имущества осужденных. Деньги он вкладывал через торговцев, которые скупали у солдат разную ювелирку с камнями, добычу, снятую с трупов на поле брани и с живых в городах. Это сотни процентов прибыли при перепродаже ювелирам в Генуе. В Банке должно быть больше десяти тысяч. Плюс проценты. Кто разговаривал с тобой в Банке?

- Тарди, - ответила Марта, которая не смогла подобрать выражений для решительного отказа, настолько ее поразила наглость собеседника.

- Если Тарди, значит точно больше десяти. Но меньше пятидесяти, тогда бы с тобой говорил кто-нибудь из Фрегозо или Адорно.

- Ты... Ты круглый идиот! - пришла в себя Марта, - Что такого ты можешь сделать, чтобы на ровном месте дать тебе триста флоринов? Тебя дешевле застрелить прямо здесь! Да за пять флоринов тебя закопают в подвале гостиницы, а за десять выкопают, засыплют известью и закопают еще раз! - прокричала она, размахивая кинжалом.

- Могу помочь тебе скрыться. Могу подготовить тебе надежное место в Генуе, где тебя никто не найдет и искать не будет. В отличие от гостиницы, ха-ха. Могу организовать любой маршрут и любую легенду, тебе даже на улицу выходить не придется. Могу пустить других по ложному следу. Могу сфабриковать твою трагическую гибель. Достаточно?

- Сукин сын! - выдохнула Марта. Кинжал не влез в ножны, руки у нее дрожали.

- Я, конечно, не настаиваю, двести флоринов больше, чем ничего.

- У меня нет трехсот флоринов. И двухсот тоже нет. Они не отдают мне деньги, - призналась Марта, - они хотят видеть юридически значимое доказательство смерти Маркуса.

- Тогда четыреста, и я помогу тебе получить деньги. Согласись, остаться без четырехсот флоринов не так печально, как остаться без десяти тысяч.

- Жалкий зубодер, ты совсем обнаглел? - Марта подошла к сундучку со своими вещами и вытащила оттуда аркебузу, приклад которой был украшен цветными гвоздиками, - У тебя не было столько пациентов, сколько я убила мужчин! Ты будешь не вторым и даже не сто вторым!

- Я же не прошу деньги вперед, - вздохнул Бонакорси, - если ты не доверяешь мне, может быть, маэстро Горгонзола вызовет больше доверия?

- Он тоже здесь, в Генуе?

- Да. Как раз его мастерскую я предлагаю тебе как убежище. Собирайся. Сразу у выхода - закрытый паланкин.

Мастерская художника, в отличие от гостиницы или монастыря, не говоря уже о жилых кварталах, это такое место, к которому требования общества, касающиеся конформизма, сильно занижены. В мастерскую могут привозить в любом количестве любые материалы - мрамор, бронзу, ткани. В мастерской могут устроить литейную и сжигать немыслимое количество дров каждый день. В мастерской могут строить корабль на колесиках или дракона на шагающих лапах. В мастерскую могут приходить люди из всех слоев общества и всех возрастов - от богатых заказчиков до нищих претендентов в подмастерья. Даже если на огонек заглянут ведьмы с шабашем, видавшие виды соседи и ухом не поведут.

Художнику, в отличие от ремесленника, позволено многое. Его не контролируют гильдии. Он может работать ночью. Ему простительно бывать пьяным и устраивать глупые розыгрыши. Ему не завидуют, когда он вдруг становится богат, потому что слишком часто богатство творческого человека сменяется бедностью. Его не осуждают за резкие вспышки эмоций и за периодические депрессии. Все почему? Потому что непреходящей жизненной ценностью считается стабильность бытия, бережно передаваемая от поколения к поколению, которую Бог не даровал творческим людям.

Горгонзола вписался одним из проектировщиков и ответственных производителей работ в недавно начатое францисканцами строительство Базилики святейшего Благовещения. Под мастерскую он снимал дом неподалеку. Поскольку строительство шло по-средневековому неспешно, он занимался всеми возможными подработками, связанными с живописью, скульптурой и архитектурой. Конечно, не один, а с уже сработавшейся за год бригадой из своих родственников и местных специалистов.

- Они боятся поверить, что Маркус мертв? - переспросил Горгонзола, - тогда пусть они поверят, что он жив. Но это тебе будет дорого стоить.

- Ты вызовешь его дух? - вздрогнула Марта.

- В некотором роде. Маркусом будет он, - Горгонзола указал на Бонакорси.

- Я? - удивился тот.

- Если бы под рукой не было тебя, я бы не стал и начинать. Но ты в некотором роде его ученик, некоторые его жесты и фразы ты копировал все те годы, пока был лейтенантом стражи в Ферроне.

После битвы при Мариньяно, Маркус провел некоторое время в многократно уже упомянутой Ферроне - маленьком городке на венецианской территории. Его задачей было навести там порядок, с чем он успешно справился, перетряхнув всю управленческую структуру. Пользуясь случаем, начинающий уличный зубодер Бонакорси поднялся при Маркусе до лейтенанта городской стражи, на каковой должности и провел больше четырех лет, вернувшись к медицинской практике после очередной смены власти в городе.

- Но разве я внешне похож на него?

- Не очень, но мы сделаем, чтобы был похож...

- Нет! Не надо лить на меня кипящее масло!

- Я сделаю маску на половину лица, которая будет точь-в-точь как ожог у Маркуса.

- А остальное? - удивилась Марта, - Маркус был на два дюйма выше, у него был не такой нос, другие уши, совершенно не такой взгляд, другая походка, волосы заметно светлее. По его рукам было видно, что он часто стреляет из порохового оружия, а у нашего актера руки врача.

- Это все решаемо, - ответил живописец, - Зато глаза тоже серо-голубые, похожий овал лица, телосложение не сильно отличается. Я бы не взялся сделать Маркуса из круглолицего и кареглазого толстячка.

- Но в Банке есть люди, которые видели живого Маркуса.

- Когда? Семь-восемь лет назад? Антонио не будет похож на Маркуса, который провалился в ад тогда и вылез сейчас в таком же виде. Он будет похож на Маркуса, который прожил восемь лет, полных событий, и не заинтересован, чтобы его узнавали.

- Рискнем? - спросила Марта.

- Рискнем! - ответил Бонакорси.

- Это будет стоить тысячу флоринов, - сказал Горгонзола.

- Согласна, - махнула рукой Марта. Других вариантов у нее не было, она бы согласилась и на две. Горгонзола заломил бы и три, но он не знал, насколько велико это наследство.

4. На службе короля Франциска

Ноябрьская Генуя Максимилиану скорее не понравилась, чем понравилась. Как он давно заметил, чем город больше, тем город грязнее. Ладно, хоть Геную омывало море, в которое смывался весь городской мусор. В Париже моря не было, а мусора накапливалось не меньше. Совсем другое дело маленькие немецкие городки, где отходов производится столько, сколько поедают местные свиньи.

Море Максу тоже не понравилось. Зачем кому-то нужно собрать в одном месте столько грязной и негодной для питья воды? Совсем другое дело чистые горные озера нижней Германии или Лотарингии. И рыбу ловить, и с девушкой на лодке покататься, и пить можно, не боясь поноса.

Еще Максу не понравился местный климат. В приличных странах зимой лежит добрый чистый снег. А в неприличных вместо снега лежит дождь. Как красиво можно выехать настоящей зимой в город, в плаще на меху и в теплой шляпе из фламандской шерсти, на коне, покрытом яркой попоной. Какая зимой замечательная охота по свежему следу! Провезти по деревне тушу оленя или кабана поперек седла, чтобы мужики почтительно кивали, а девушки строили глазки...

Обычно благородные господа, приезжая в город, где у них нет родственников или друзей, снимали апартаменты у каких-нибудь владельцев большого дома, дворян или купцов. Часто дома даже строились так, чтобы были помещения для хозяев и помещения под сдачу. Конечно, это выходило дороже, чем гостиница, зато к услугам господ были комнаты с приличной мебелью и отделкой и вышколенные слуги вместо гостиничных проходимцев.

В Генуе ничего подобного не получилось. Для французов свободных комнат не было нисколько ни у кого. Лучшее, что нашлось, это портовая гостиница "Капитан", где принимали всех, были бы деньги. По крайней мере, в "Капитане" селились морские офицеры, а не матросы.

В первое же утро де Вьенн посчитал нужным встретиться наедине с губернатором Генуи Оттавиано ди Кампофрегозо. Максимилиан воспользовался свободным временем, чтобы посетить с рекомендательным письмом школу фехтования сеньора Антонио Кокки, прошлое которого было весьма бурным, а будущее выглядело довольно благополучным.

Сеньор Кокки радушно принял гостя с рекомендательным письмом от коллеги Альфредо Антеллези из Милана. Альфредо рекомендовал товарищу проэкзаменовать своего ученика, доброго рыцаря из французской земли, который исправно посещал занятия не менее года и постигал основы болонского длинного меча.

Кокки заподозрил подвох, с чего бы вдруг именно этот ученик такой особенный. Но, проведя продолжительный поединок, нанес французскому рыцарю пять уколов и получил в ответ всего один. Снимая перчатки, экзаменатор вынес вердикт.

- Очень хорошо, молодой человек. Сила, скорость, тактика в конце концов.

Рыцарь довольно улыбнулся. Улыбка делала его заметно моложе. Или показывала истинный возраст?

- Но вот ноги Вы ставите категорически неверно.

Улыбка превратилась из восторженной в ироническую.

- Не понимаю, как коллега Антеллези это проглядел? Правая еще куда ни шло, но левая у молодого сеньора как деревянная. Даже шаги кривые, я уж не говорю про выпады.

- Как Вы, учитель, проглядели? - ответил рыцарь с заметным немецким акцентом.

- Я проглядел что?

- Она не деревянная. Она железная.

Кокки удивленно поднял бровь. Рыцарь поставил левую ногу на стул и спустил чулок. Ниже середины голени ногу заменял протез, удивительный механизм из рычагов и пружинок, имитировавший голеностопный сустав и обеспечивавший подвижность во всех направлениях мастерски вырезанной деревянной ступни. Сверху точную механику закрывал футляр в форме ноги, сделанный из тонкой кожи телесного цвета.

- Зачем? - удивился Кокки, - Против хорошего фехтовальщика Вам все равно не устоять. Наймите еще одного телохранителя, или двух, будет надежнее. Поверьте моему опыту. Тем более, что даже по походке будет видно, что левая нога не в порядке.

Рыцарь снял кожаную кирасу для тренировок и надел свой яркий дублет. "Добрый рыцарь из французской земли" одевался по немецкой моде.

- Вы, наверное, понимаете, мейстер, что фехтование развивает человека не только в плане движения рук и ног...

- О, да! Безусловно! Истинный мастер достигает внутренней гармонии...

- То есть, Ваше предыдущее замечание следует понимать как риторическое?

Кокки замешкался. Бесспорно, что боевые искусства меняют внутреннюю сущность человека, бесспорно, что слабый может стать сильным, посвятив жизнь фехтованию. Но зачем это нужно человеку, который, как бы ни старался, не сможет подняться выше отмеренного ему уровня?

- Кроме того, - продолжил рыцарь, заметивший замешательство собеседника, - много Вы видели разбойников и солдат, которые смогли бы парировать хотя бы половину моих ударов и обойти мои защиты?

- Мало. Но это черный народ. У меня есть немало учеников сравнимого с Вами уровня.

Он не сказал "более высокого уровня" только из вежливости, оба это понимали.

- Случись Вам выйти на пеший бой с рыцарем...

- Этого легко избежать. Никто не вызовет на пеший бой хромого, - рыцарь взял трость, - А в конном бою я владею мечом и копьем не хуже, чем большинство здоровых.

Трость вроде бы была деревянная, но Кокки сразу почувствовал, что она не простая. Зачем человеку, которому несолидно ходить пешком, и который научился двигаться на протезе так, что выглядит просто хромым, таскать с собой простую деревяшку? Да и взял он ее "с уважением". Таким жестом берут оружие.

Рыцари встретились на площади Сан-Доменико у дворца дожа. Максимилиан в хорошем настроении, а де Вьенн в плохом.

- Вкратце о губернаторе, - заговорил де Вьенн после долгого молчания, - он нам никак ни в чем не поможет. Я его и просить не буду. Он генуэзец, и интересы Генуи ему всегда важнее интересов Франции.

- Но он должен защищать и те, и другие интересы.

- Потому что до сих пор они во многом совпадали. Сейчас не совпадают. Наши интересы - удержать Милан и Геную с минимальными затратами для Франции, их интересы - не участвовать в военных действиях с минимальными затратами для Генуи.

- Во всяком случае, он не будет нам препятствовать? - спросил Максимилиан.

- Не должен бы, - пожал плечами де Вьенн.

- Идем к де Лавалю? Где он остановился?

- К де Лавалю не идем. Он скончался через два дня после того, как отправил то письмо.

- Он что-то нашел?

- Первое, что он сделал, это побежал жаловаться губернатору. Поскольку дон Оттавиано - глава семьи Фрегозо, которая вместе с другими влиятельными семьями управляет Банком Святого Георгия, он запросил Банк. Банк ответил, что все четыреста тысяч в золотой и серебряной монете получил рыцарь королевы-матери.

- Извини, Пьер, я не понимаю. Почему караван с деньгами пришел в Геную, а не в Милан? Почему его должен был получить де Лаваль и почему получил кто-то другой?

- Не было никакого каравана денег. Казначейство собрало средства в монете в Париже и, чтобы не исключать монету из оборота во Франции, передало наличность в Париже представителям Банка Святого Георгия в обмен на соответствующее количество наличной монеты в Генуе. Отсюда несравнимо проще доставить средства в Милан. Платежные поручения ушли в Геную, а в Милан ушло письмо с просьбой выслать доверенного человека с сопровождением в Геную.

- Де Лаваля?

- Да. Потому что он знает Геную, в Генуе знают его, и французскую таможню здесь возглавляет Андре де Тромпер, близкий родственник его супруги. У де Тромпера де Лаваль остановился, у него же в гостях и умер.

- То есть, де Лаваль прибыл в Геную, пришел в Банк и узнал, что денег нет?

- Совершенно верно. Вслед за пакетом документов на выдачу средств пришло письмо от казначея де Самблансе об изменении цели платежа. Теперь средства должен был получить доверенный представитель королевы-матери, а не доверенный представитель Оде де Фуа. Де Лаваль опоздал всего на день.

- Подлинное письмо?

- Подлинное, с печатями казначейства и королевы-матери. И Банк выдал четыреста тысяч экю рыцарю из свиты королевы, представителю знатного савойского рода, который представил подлинную доверенность на право получения. В его личности никто не сомневался, включая губернатора.

- То есть, де Лаваль знал, кто получил деньги, но в Милан об этом не написал?

- Да. Ограничился сообщением, что денег нет. Но здесь он развил бурную деятельность. Как я понял, он намеревался конфисковать средства, полученные для королевы-матери, и отвезти их в Милан.

- Победителя не судят?

- Де Лаваль предан де Фуа, а у семьи де Фуа конфликт с королевой-матерью из-за возлюбленной Его Величества Франсуазы. Он вполне мог бы ограбить королеву-мать, чтобы спасти Милан. Тем более, что деньги-то Его Величества, а армии в Милане все равно надо платить. За два дня поставил на уши весь город, но не нашел никаких следов, а потом внезапно скончался.

- Это губернатор говорит, что не нашел никаких следов? Я что-то не помню, а на чьей стороне почтенный Оттавиано де Кампофрегозо?

- Ни на чьей, насколько мне известно, но он мудрый правитель и знает, что происходит в своем городе.

- То есть, без следа пропали несколько повозок золота и серебра, целый обоз?

- Да.

- И человек, который их искал, просто взял и умер? Не был убит или отравлен?

- Да. Просто во сне остановилось сердце.

- Странно. Он выглядел вполне здоровым. Даже в турнирах участвовал. А куда это мы идем?

- К ближайшему родственнику покойного в Генуе, Андреа де Тромперу. Уже почти пришли.

Де Тромпер жил и работал в северо-западной части порта, в здании французской таможни. До французской оккупации это был склад и контора одного местного купца. У прямоугольного здания с внутренним двором трехэтажный жилой фасад выходил на улицу, а остальные три стороны использовались как склады, с глухой стеной снаружи и проездом во двор через арку в фасаде. На первом этаже сидели клерки, второй занимал сам де Тромпер с прислугой, а на третьем под холодной крышей ночевали солдаты.

Главный таможенник больше походил на бюргера, чем на рыцаря. Выпирающее брюшко, толстый зад, тройной подбородок, пухлые пальцы, перетянутые перстнями, нос и щеки украшены красно-синим узором раздувшихся кровеносных сосудов, характерным для пожилых любителей выпивки.

- Здравствуйте, господа, - де Тромпер приветствовал гостей холодно и принял по-деловому, даже не предложив вина, - Присаживайтесь, чем порадуете?

- Нас интересуют финансовые потоки, которые протекают мимо королевских гаваней, - сразу начал де Вьенн.

- Ваши потоки утекают из Милана на север, - ответил де Тромпер, - И им без вас грустно и одиноко.

- А Ваши, надо полагать, в полном порядке? И им с Вами тепло и уютно? - поддержал поэтические аналогии де Вьенн.

- Про наши я как-нибудь сам отчитаюсь, - нахмурился де Тромпер.

- Вы вот прямо сейчас, не сходя с места, готовы отчитаться перед Его Величеством? Вы лично с ним знакомы и лично получаете от него указания? - гость сделал ударение на "личном".

- Ну, если Вы так ставите вопрос, то я, конечно, готов передать Вам всю полноту ответственности перед Его Величеством, - парировал хозяин, - Но на какие конкретно финансовый потоки Вы намекаете?

- На четыреста тысяч экю, которые были переведены в Геную для Милана, но в Милан не попали.

- А, - таможенник облегченно выдохнул, - Это не ко мне.

- В основном к Вашему покойному зятю. Но отчасти и к Вам.

- От какой части?

- Разве золотые и серебряные монеты в таком количестве могут покинуть город, не проходя таможню?

- Анри, светлая ему память, тоже задавал этот вопрос. Не могут. Но они и не покидали город.

- Контрабанда?

- Нет. Половину суммы Банк отсчитал серебром в мелкой монете. Представляете, какой это объем?

Гости задумались. Если считать курс серебра к золоту приблизительно как десять к одному, то серебро на двести тысяч флоринов весит на современные читателю единицы от семи тонн без упаковки.

- Порядка двадцати повозок? - уточнил де Вьенн.

- Как-то так, - ответил де Тромпер.

- Савойский рыцарь увез их морем или сушей?

- Никак не увез. Он получил все средства за один день, но никто не видел никакого каравана. И сам получатель исчез, как только вышел из Банка. Анри поднял на уши весь город и весь порт, за что нас с ним вызвал к себе губернатор и попросил умерить пыл.

- То есть, сейчас весь город и весь порт знает, что королева-мать эээ... приватизировала деньги для армии в Милане? - уточнил де Вьенн.

- Полагаю, об этом уже судачат бабы на рынках в Барселоне и Неаполе, - ответил де Тромпер.

- Но на самом деле королевское золото и серебро лежит где-то в Генуе?

- Либо лежит, либо вывезено, что наименее вероятно, либо выведено в финансовые потоки, которые мы не контролируем. Кстати, не угодно ли дорогим гостям разделить со мной скромную трапезу?

Гостям оказалось очень даже угодно. Хозяин осознал, что ревизии таможенных дел не будет, повеселел и разговорился.

- Здесь, в Генуе, есть три вида финансовых потоков. Первый и наиболее хорошо нам знакомый, это непосредственно платежи в королевскую казну. Налоги, сборы, акцизы, пошлины и все такое, что собирают французские государственные служащие. Их увеличить никак нельзя, особенно сейчас. То есть, увеличить можно, но нельзя собрать. Зачем платить налоги французскому королю, если завтра-послезавтра их придется платить новым оккупантам или независимой Генуе?

- Понятно. Второй?

- Второй это то, что мы получаем через местный Банк Святого Георгия, который здесь заправляет почти всем. Его Величество не стал отбирать у Банка его функции по сбору платежей с местного населения, а просто обложил налогом Банк. Сами понимаете, если местные раньше драли шкуру со своих, то и сейчас будут драть лучше, чем понаехавшие клерки, не знающие даже языка.

- Понятно. Третий?

- Третий это огромные деньги, которые переходят из рук в руки без участия материальной монеты.

- Как это? - удивился Макс.

- Очень просто. Купцы записывают в специальные книги обязательства друг перед другом, а через некоторое время подводят итог и погашают обязательства по кругу.

- Сапожник купил хлеб, пекарь купил плащ, портной купил посуду, медник купил туфли? - уточнил Макс.

- Суть Вы поняли, но на самом деле через счетные книги проходят тысячи сделок с огромным общим оборотом. В том числе между перекупщиками и посредниками. В том числе, не связанные с передачей материального товара. Оборот на бумаге раз в десять-двенадцать больше, чем оборот в монете.

- А ростовщичество тут в бумаге или в монете?

- И так, и этак. В бумаге обороты больше. Даже Банк не смог придумать, как урвать свой кусок с любой передачи денег между купцами.

- Мы, если и придумаем, то не сразу, - сказал де Вьенн, - А деньги нужны сейчас. Утром я был у губернатора. Генуя катастрофически не готова к войне.

- Его Величество знает?

- Знает. Он сказал: "Денег нет, но вы держитесь".

- Как всегда. Хоть пиши на гербе как девиз.

- Из купцов или из Банка можно что-то выжать?

- Нет.

- Вот так сразу нет?

- Если мы нажмем, им как бы не дешевле будет нанять каких-нибудь кондотьеров, которых побрезговал нанять Просперо Колонна, и ввести их в город не через стены, которые худо-бедно контролируем мы, а через порт.

- Порт мы не контролируем?

- Со стороны порта единственный человек, который способен что-то контролировать, это Андреа Дориа. Он настроен скорее профранцузски, но при условии, что мы не будем грабить Геную.

- Насколько профранцузски настроен Банк?

- Нисколько. Они полностью прекратили общение по делу и обвиняют в этом нас.

- Кого конкретно? Коменданта, сборщиков налогов, простых солдат?

- Всех и никого. Есть некий человек, условно человек, которого они называют "Il Esperto". Он чужими руками вносит хаос в экономику Генуи, используя скрытые знания и раскрывая коммерческие тайны. Вот мы, например, хотели купить фураж. Тут же весь фураж оказался скуплен местными купцами. Или у них недавно Банк стоял на ушах. Кто-то сыграл на курсе золота к серебру, но я не знаю подробностей.

- Именно "Il Esperto", не "le Сonnaisseur"?

- Именно так.

- Отчего же они думают, что он француз?

- Оттого, что не могут найти среди своих. А последнее время Генуя настроена категорически антифранцузски.

- Почему вдруг?

- Представьте, что некий купец Джузеппе ведет дела совместно с неким рыцарем Франсуа. Вдруг из-за угла выходит некий эээ...

- Просперо?

- Пусть будет Просперо. И пытается отнять дело у Франсуа и Джузеппе. Франсуа как рыцарь сопротивляется. А что будет делать Джузеппе, при условии, что он не рыцарь?

- Днем будет искренне ругать Просперо за то, что напал, а ночью будет не менее искренне ругать Франсуа за то, что тот не может отбиться.

- И еще выставит счет Франсуа за все свои неудобства, - добавил Макс, - и еще занесет в список неудобств все свои страдания с момента начала совместного дела.

- Правильно, мой юный друг! - воскликнул де Тромпер, - Реалии таковы, что в Генуе прекратили готовить мясо по-французски, перестали пить французское вино и переименовали неаполитанскую болезнь в французскую болезнь.

- А французский поцелуй запретили или переименовали?

- Хотят переименовать, но пока не придумали в какой. При слове "французский" местные дамы отворачиваются. Приходится жестами объяснять.

На этом месте принесли вторую перемену блюд. Некоторое время собеседники жевали молча. Потом де Вьенн спросил:

- Я правильно понимаю, что в Банке вопросом Ил Эсперто занимается Тарди?

- Он самый, кто же еще.

- Не могли бы Вы устроить нам встречу?

- В принципе мог бы, но сам участвовать не буду. Он несколько зол на меня. Давайте я попрошу Энтони Маккинли быть вашим гидом. Он, во-первых, не француз, а во-вторых, все равно спивается без всякой пользы. Кстати, - де Тромпер замер, глядя на Макса, - Вы ведь не де Круа по отцу?

До печального инцидента в Ферроне Макс и так с трудом мог бы сойти за француза, а в Ферроне ему еще и сломали нос. "Дипломированный врач", которому досталась задача по лицевой хирургии, имел характерно итальянский взгляд на то, как должен выглядеть орган сования в чужие дела у благородного человека. Конечно, такие носы можно встретить и у марсельцев, но не в сочетании с характерно немецким подбородком и относительно светлыми для средиземноморья волосами.

- Фон Нидерклаузиц с Вашего позволения. Что-то не так?

- Великолепно! Я Вам рекомендую везде в Генуе представляться только этим титулом.

Де Тромпер вызвал секретаря и продиктовал две короткие записки. Одна для Маккинли, вторую для Тарди. Обе тут же были отправлены со скороходами.

- Вернемся к де Лавалю, - сказал де Вьенн, вставая из-за стола, - Я правильно понимаю, что он просто умер во сне от остановки сердца? Не был убит, не был отравлен?

- Могу даже показать его комнату, - ответил де Тромпер.

Рыцари прошли по длинного коридору второго этажа до комнаты, которую занимал покойный.

- Лежал на этой самой кровати, - сказал де Тромпер, - Никакой предсмертной гримасы, синего языка, пены на губах, разодранного ногтями горла и прочих следов отравления.

- Что сказал врач? - спросил Максимилиан.

- Смерть от остановки сердца, что же еще. Нет признаков насильственной смерти, нет признаков отравления. Спросил, не испытывал ли покойный сильных душевных переживаний в тот день. Еще как испытывал!

- А на сердце он раньше не жаловался?

- Молодой человек, - Тромпер сурово посмотрел на Макса, - Он был немного старше Вас и происходил из примерно того же слоя благородного общества. Если у Вас, допустим, нога заболела, Вы будете кому-то жаловаться?

- Конечно, не буду, - уверенно ответил Макс, - Поболит и пройдет.

- Вот именно, - Тромпер многозначительно поднял вверх указательный палец, - Если у мужчины в самом расцвете сил что-то даже и болит, то никто об этом не узнает. А потом раз! И все, и нет мужчины в самом расцвете сил. Еще и в самый неподходящий момент.

- Храни Господь его душу, - резюмировал де Вьенн, и все перекрестились.

Тем временем, вернулся скороход из Банка. Запыхавшись, он сказал:

- Сеньор Тарди готов принять господ де Вьенна, фон Нидерклаузиц и Маккинли сразу после вечерни и предлагает встретиться в соборе святого Лаврентия.

- Ого! - удивился де Тромпер, - Вы его чем-то серьезно заинтересовали.

Вскоре подошел почти трезвый Маккинли, искренне обрадовался встрече и пообещал показать город.

5. Пассажир

Обновленная "Санта-Мария" добралась до Неаполя без особых неприятностей. Традиционно экипаж разбежался сразу, как отдал швартовы. Матрос на носу сбежал, даже не завязав узла. В Неаполе "Санта-Марию" знали слишком хорошо, поэтому Харон уже приготовился месяц сидеть в порту, ожидая, пока найдутся новые матросы и гребцы.

В один прекрасный день капитан вышел на палубу, вздрогнул, потянулся, широко зевнул и спросил у попавшегося под руку баталера:

- Скажи-ка, Келарь, что сегодня нового в мире?

Обычно этот вопрос задавался Книжнику, а тот рассказывал принесенные в порт новости из Африки и Нового Света. Келарь же мог рассказать только новости с базара.

- Нууу, господин, капитан, если Вам интересно, то бабы на базаре заговорили, что французский казначей сеньор де Самблансе отдал королеве-матери все деньги, которые король Франциск собрал для выплаты долгов гарнизону осажденного Просперо Колонной Милана.

- Что? - капитану внезапно поплохело, и он схватился за сердце.

- Говорят, что Ее Величество несколько недолюбливает фаворитку короля Франциска Франсуазу де Фуа, брат которой, Оде де Фуа, сейчас возглавляет гарнизон Милана.

- И? - капитан другой рукой схватился за леер.

- Ни один рыночный аналитик не ожидает, что королева-мать повезет золото в Милан, так что падение Милана - это вопрос ближайшего времени, - бодро ответил баталер и замер, ожидая похвалы.

- А Генуя? - почти шепотом спросил капитан.

- А для Генуи денег никто не собирал, поэтому их никто не украл, поэтому бабы на рынке об этом молчат.

- Книжник! - заорал капитан.

- Да-да? - по-граждански ответил штурман. Штурман грел ноги в тазике с горячей водой и читал толстую книгу, не то лоцию, не то жития святых.

- Бросай все, бери Келаря и срочно наймите какой-нибудь экипаж до Генуи.

- До Генуи в одну сторону? - уточнил Книжник.

- Да, клянусь святым Иосифом!

- Без сражений, абордажа, поиска врагов?

- Да, клянусь святой Марией!

- Мы и так набираем экипаж. Осталось десятка два гребцов и половина парусной команды, но больше в Неаполе дураков нет.

- Тройную плату до Генуи!

- Ну тогда ладно, - совершенно по-сухопутному ответил Книжник, закрыл книгу и принялся вытирать ноги.

Никаких сражений действительно не случилось, и капитан даже не думал отклоняться от маршрута. Просто сицилийские матросы подрались с калабрийскими. Порезали несколько человек, что не очень важно, и располосовали руки комиту, что уже хуже. Комит в ответ разбил о чью-то голову барабан, которым задавался темп для гребцов, а исправного запасного барабана не нашлось.

Тодт помолился. Бог посмеялся с небес и послал попутный ветер. Если бы Дорада не уснул как обычно, можно бы было дойти под парусом хоть до Генуи, но он уснул, и "Санта-Мария" ночью сильно сменила курс, за что получила божье наказание в виде шторма.

Корабль и экипаж спас Книжник, который вовремя опознал остров Понца прямо по курсу и нашел в лоции бухту. На входе в бухту потеряли парус. Дорада без парусов и весел смог удержать корабль от крушения, таранив какую-то фелюку и утопив ее, по мнению Тодта, к свиньям собачьим, а по мнению Дорады, к морскому дьяволу. Из всплывшей туфли с загнутым носом Тодт сделал вывод, что фелюка была мусульманская, и ее не жалко.

С утра попытались поднять запасной парус. Он внезапно оказался европейским для галиота, тогда как для корабля османской постройки парус требовался немного другой. Баталер при всем экипаже сказал, что он "купил запасной парус как обычно" и "не разбирается в этих нелепых тряпках". Капитан тоже сказал много интересного.

В результате, про Геную уже речь не шла, и "Санта-Мария" направилась в Чивитавеккью без паруса и с половиной гребцов, потому что в Неаполе необходимый минимум матросов на паруса нашли раньше, чем гребцов на весла. Вместо комита с барабаном гребцов синхронизировали Книжник молитвами на латыни и Тодт швейцарскими боевыми песнями, насквозь непристойными. У Тодта гребцы двигались быстрее. Книжнику знание иностранных языков принесло желание наблевать за борт.

По приходе в порт, команда пожелала кораблю и его руководству эротического приключения с конем и разбежалась. "С морским конем", - успел поправить истинный моряк Дорада, который в первых жизненных ценностях числил пить, держать курс и соблюдать морские традиции.

Капитан задумался, не оставить ли корабль на Тодта и не сгонять ли в Геную на попутке пассажиром. Но не успела старуха гвоздя перекусить, как с базара вернулся Келарь со свежей аналитикой. Оде де Фуа бросил Милан и бежит на берега Адды. Задача найти попутку сразу стала существенно более актуальной, чем задача пополнить экипаж.

Солнце уже клонилось к закату, когда на причале появился портовый чиновник, сопровождавший одетого во все новое рыцаря-иоаннита.

- Эй, на Санта-Марии!

- Чего надо? - сурово спросил Харон. Он как раз обсуждал с Книжником и Тодтом, насколько быстро возможно успеть в Геную и обратно, чтобы они за это время не сломали и не потеряли "Санта-Марию".

- Вы действительно идете в Геную и выходите как можно быстрее?

Капитан ранее сообщил портовым службам пункт назначения и предполагаемое время выхода. Но выйти без команды крайне затруднительно, поэтому пора пришло время уже освобождать причал и вставать где-нибудь на рейде, а для этого договориться об аренде матросов с кем-нибудь в порту, потому что даже для такой простой задачи людей не хватало.

- Дайте мне матросов и хоть сейчас выйду! - крикнул капитан в ответ.

- Сколько и каких? - спросили с причала.

- Что? - подскочил капитан.

Харон подбежал к борту и внимательно посмотрел на своего собеседника. Рыцарь-иоаннит, а за ним неспешно походит десяток солдат.

- Комит с дудкой или барабаном, хотя бы тридцать гребцов и парусная команда.

- И сразу выходим?

- Да я швартовы обрублю и сам в паруса подую! Но где Вы их возьмете?

- В тюрьме, конечно. Кто еще сидит в портовой тюрьме, как не моряки.

- Так вот просто придете и возьмете?

- У меня поручение лично от Папы, - Иоаннит гордо поднял цилиндрический футляр для документов вида "пергаментный свиток с печатью", - Я могу взять хоть любой корабль здесь, не говоря уже об арестантах.

- Но у меня и солдат нет за ними присматривать.

- Солдаты у меня свои, - улыбнулся иоаннит.

Брат-иоаннит Риккардо оказался отличным собутыльником тем более, что вино он вез с собой. Впрочем, никаким братом и иоаннитом Риккардо не был. Он служил порученцем по секретным делам у Папы Льва Десятого, ранее известного, как Джованни Медичи, флорентийского политика, который даже не имел священного сана на момент избрания понтификом. Соответственно, и в порученцах у такого Папы ходили не дипломированные мастера меча с постными лицами, а люди наподобие Риккардо - веселого убийцы с настоящими фальшивыми документами.

Погода позволила капитану и его пассажиру пьянствовать на палубе на зависть всей команде. Риккардо принес на борт два бочонка очень хорошего вина с папских виноградников, и капитан развязал язык.

- Вот придем в Геную, продам эту посудину и попрошу старину Кабота найти мне каракку покрепче с экипажем. Пойдем в Новый Свет, понесем дикарям смерть и слово Божье. Из старого экипажа я бы оставил только Тодта и штурмана. Тодт отчаянный малый, но иногда его заносит.

- Это как?

- Ты когда-нибудь слышал, чтобы капитан солдат поджег свой корабль?

- Ну... Есть такая галера "Санта-Мария", также известная как "Ладья Харона".

- Черт побери! Так это же мы!

Риккардо побледнел и захотел выйти. Но налил вина, завернулся поудобнее в плащ и передумал. Капитан все продолжал жаловаться.

- У меня худший экипаж во всем Средиземном море. Капитан солдат буйный сумасшедший, рулевой пьяница, баталер трус, а остальные и вовсе сброд какой-то. Почему у тунисцев и османов всегда рулевые лучше, чем у меня?

- Потому что поклонники Магомета не пьют вина.

- А дикари пьют?

- Я читал "Четыре плавания" Америго Веспуччи. Вино пьют все, кроме магометан.

- Тогда давай еще по кружке.

- Давай. Скажи-ка мне, брат Иоанн, ведь ты спешишь в Геную не только чтобы поменять галиот на каракку.

- Конечно. У меня в банке Святого Георгия есть некоторые средства, которые Просперо Колонна мне не отдаст. Мне вчера приснилось, что входим мы в бухту, а он, огромный как Колосс Родосский, сидит на здании Банка как на табуретке. Я кричу ему "отдай деньги", а этот старый хрен расстегивает гульфик и машет мне своим старым хреном.

- Мы же как бы братья Ордена, дали обет не иметь своих денег и отказались от мирских богатств?

- Так уж получилось, что у нас епископ продавал много церковной недвижимости, и я занял в городскую казну соответственно много денег, чтобы ее купить. Но не успел я потратить хоть флорин, как меня все предали, и я решил уйти в монастырь. А на прощание я забрал казну с собой. Всего две вьючных лошади и один верный слуга, не идти же пешком благородному человеку.

- И за умеренное вознаграждение Вы приняли постриг без послушничества и без проверки кредитной истории?

- Конечно. По правилам я принял постриг и все равно, что умер для кредиторов. Пусть они досаждают моей шлюхе-жене и не меньшей шлюхе-дочери.

- Но после пострига обычно становятся монахами, а не капитанами. За деньги хоть настоятелем, но все равно не капитаном.

- За это спасибо Господу. Я уходил смертельно больным, но за считанные недели оздоровился настолько, что мне расхотелось вести скучную жизнь монаха. Бросил монастырь, забрал из тайника золото и купил галеру на паях с Тодтом. Еще потратил на всякие формальности, на экипаж, на провизию. Сейчас понимаю, что не надо было торопиться.

- Сначала сходить в рейд как простой рыцарь на корабле хорошего капитана вроде Дориа, потом покупать себе корабль?

- Конечно. Но что сделано, то сделано. А в Банке у меня не личные сбережения, а оборотные средства для богоугодных дел.

- Согласен, - кивнул пассажир, - Я тоже иногда монах, иногда рыцарь, но у меня всегда есть оборотные средства для богоугодных дел.

- Я и тороплюсь, потому что сейчас Просперо Колонна отдаст Милан или императору, или Папе, или их союзнику вроде Сфорца и пойдет на Геную.

- И Геную уже не отдаст?

- Была бы у меня Генуя, я бы ее отцу родному не отдал, не то, что Папе.

- А если Генуя сама собирается уйти под тиару, при условии, что Папой будет не флорентинец?

- Упс... Ну это еще не скоро будет. Полагаю, Медичи удержат престол святого Петра.

- Это мы с Вами полагаем, а Бог располагает, - Риккардо, стараясь разговорить капитана, сам хлебнул лишнего и расслабился, - Тебе интересна история про французских шпионов и Просперо Колонну?

Капитан окинул взглядом стол, схватил и зажевал кусок сыра, явно имея умысел малость закусить и протрезветь.

- Мне интересна любая история про Колонну. Даже если она и про французов.

- Недели три назад в Риме стражники подобрали раненого француза. Его неплохо так подстрелили в грудь, но оставались неплохие шансы отлежаться и выжить. Бог не был милостив к врагу Папы. Француз пришел в сознание, но рана загнила и завоняла мертвечиной. Понимая, что умирает, он исповедался и рассказал священнику очень интересную историю.

- Священнику? Исповедь? А ты тут при чем?

- Дослушай, - Риккардо поморщился, - Священник потом исповедался кардиналу, а кардинал Папе, правила не были нарушены. Папа же, как известно, безгрешен, поэтому он в высших интересах поведал тайну мне, выдавая задание.

- Ого! Я внимательно слушаю.

- Некие заговорщики из Генуи ведут переговоры с Просперо Колонной, чтобы поднять восстание против французов и сдать ему Геную. При этом они понимают, что Генуе все равно нужен сильный постоянный союзник, чтобы французы не вернулись на следующий год. Но не Венеция и не Флоренция.

- Да уж. С такими друзьями и врагов не надо.

- Речь идет о том, что сначала кардинал Помпео Колонна станет Папой, а потом Генуя уходит под папскую тиару. Но генуэзская сторона поверит в серьезность намерений семьи Колонна не раньше, чем Просперо Колонна возьмет Милан.

- После этого смена Папы, после этого бодрый марш до Генуи и пинок под зад французам?

- Именно так. Папа поначалу не поверил, но после Милана заволновался и срочно отправил меня в Геную.

- Королева-мать участвует? Больно легко сдался Милан. Это ведь ее заслуга?

- Не знаю. Понимаешь, дружище, в деле замешаны очень большие люди.

- И против них играют ничуть не меньшие. Ты говорил про француза, то есть, люди короля раскрыли заговор, и со дня на день в Генуе начнутся массовые аресты?

- В том-то и дело, что я еду в Геную, чтобы раскрывать этот заговор от имени Папы, как раз потому, что французы не раскрыли генузскую сторону. У них был лазутчик, который подслушивал Просперо Колонну и читал его письма. От него наш покойничек узнал про связного, который повезет ответ в Геную. Связной, конечно, прямо в Геную не поехал, а сделал крюк через Феррону, но там, по-видимому, заметили слежку и его убили.

- Кто?

- Не поверишь, жена. Не скалкой, не ножом, а застрелила из аркебузы. И тут же исчезла из города так, что не сразу и найдешь. У него в доме были тайники, они все открыты и демонстративно вычищены, но дом не подожжен.

- Французы ее нашли?

- Не без труда, но нашли. В Риме. Наш покойник умел искать людей. Просто снимаю шляпу, какой талант пропал. Она застрелила троих, и теперь неизвестно, где ее искать. Старший преследователь погиб, а остальные просто пешки и разбежались.

- Зачем он, француз, исповедовался с такими подробностями? У него ведь хватало ума, чтобы понять, что Папа обо всем узнает, а Папа враг короля.

- Это очевидно. Французы не хотят потерять Геную, и их отлично устроит, если хитрый план Колонна разрушат люди Папы. Например, я.

- Ты один что-то разрушишь в Генуе?

- Я похож на дурака? Как только я узнаю то, что должен узнать, я не буду никого убивать или арестовывать. Я пойду к наиболее толковому человеку из французской администрации и сдам ему весь заговор от и до. Хотя бы к де Вьенну, наверняка он уже в Генуе. Французы наведут порядок и щедро наградят меня, а потом еще и Папа наградит.

- Неплохо. А ты кого-нибудь знаешь в Генуе?

- Не очень. Но ты, как я погляжу, знаком с Каботом. Скорее всего, ты знаком и с Андреа Дориа, верно?

- Верно. Я даже как-то ходил с ним в рейд на этой посудине.

- Ты говорил, что знаешь Адорно и Фрегозо из Банка, и еще кого-то оттуда?

- Я больше имел дело с Тарди.

- Отлично! Если ты мне поможешь, я с тобой поделюсь. Хочешь папский патент на какие-нибудь дела в Новом Свете?

Капитан с момента как поднялась тема шпионов, нисколько не выпил, только ел и ел. И немного протрезвел.

- Риккардо, почему ты рассказываешь про тайный заговор первому встречному?

- Почему нет? Во-первых, мне нужны помощники. Кто-то, кто знает Геную, но точно не заговорщик. Кому не по пути с семьей Колонна. Во-вторых, если я ничего не найду, то можно провалить заговор просто придав его гласности. Если объявить про заговор и посмотреть, кто забеспокоится. Но давай не будем торопиться со вторым вариантом?

- По рукам. Я хочу каракку и нормальный экипаж.

- Принято.

6. К вопросу о финансовых потоках

Поскольку Генуэзская республика на то время уже несколько веков, как стала довольно развитым и относительно плотно населенным государством, сам по себе город Генуя постоянно разрастался, и ко времени событий чтобы пройти пешком от стены до стены понадобилось бы часа два-три с севера на юг и порядка часа от моря до восточной стены в самом широком месте.

Маккинли начал с того, что подарил старым знакомым новую карту города, сделанную, подобно портолану, на целой бараньей шкуре, не обрезанной по краям. На карте были отмечены наиболее примечательные места города. Церкви - крестиками, кабаки - кувшинчиками, бордели - знаком Венеры, школы фехтования - скрещенными мечами, астрологи - звездочками. Несколько мест были подписаны маленькими цифирками с комментариями на обороте.

- Энтони, это великолепно, - обрадовался де Вьенн.

- Воистину, - подтвердил Макс, - но зачем нужна карта в городе, где живешь постоянно?

- Просто есть люди, которые любят рисовать карты - сказал Маккинли, - И есть люди, которым неуютно в этих каменных лабиринтах, особенно если выпить. Когда они встречаются, получается вот такая красота. Старую я износил еще в прошлом году и сразу заказал три копии. Одну потерял, одну порвал, но сшил и ношу с собой, и одну решил подарить вам, все равно она больше мне не понадобится.

- Давно Вы тут? Несколько лет? - спросил де Вьенн.

- Первый раз я посетил Геную с добрым сэром Робертом Стюартом, когда мы отобрали город у "народного дожа". Но это еще не значит, что я здесь живу с тех пор. Мы с сэром Робертом еще и Милан брали. Потом, раз уж добрый сэр Роберт уехал в Шотландию, а Его Величество даровал нам натурализацию, я купил скромную должность в Генуе, и всего года два как обосновался здесь.

- Почему карта больше не понадобится? - спросил Макс, заранее зная ответ.

- Потому что от Милана до Генуи можно привести армию за две недели. У Просперо Колонны целая нетронутая армия, которой хватило бы, чтобы взять Милан. Для Генуи это с большим запасом.

- Если он бросит Милан, де Фуа тут же заберет его обратно.

- Я бы на месте Колонны ограбил Милан до нитки и бросил.

- Не были Вы в Милане, мой друг, - вернулся к беседе де Вьенн, - Это не тот город, который хочется ограбить и бросить.

- Это тот город, который не могут долго удержать даже короли, - парировал Маккинли.

Не торопясь, рыцари вышли от гостеприимного де Тромпера и вдоль берега направились в сторону Палаццо Сен-Джорджо, где располагался Банк.

- Смотрите, смотрите! - крикнул Маккинли, привлекая внимание к заходившей в бухту галере.

Максимилиан и де Вьенн повернулись и увидели, как гребной кораблик с неуловимо восточными обводами, но под флагом ордена святого Иоанна пытается на встречных курсах не столкнуться с огромным трехпалубным парусником. Гребцов на галере явно не хватало. Макс насчитал десяток весел по правому борту, и интервалы между веслами выглядели чрезмерными по сравнению с другими галерами у причалов. С обоих кораблей материли друг на друга так, что уши сворачивались даже на берегу. Итальянцу вокруг бурно обсуждали столкновение, размахивая руками и выкрикивая полезные советы в сторону бухты.

Парусник навалился на левый борт галеры, переломал весла и, похоже, хорошо вмял даже сам борт посередине. Гребцы по правому борту загребли еще разок, галера прижалась к борту парусника и скользнула под корму.

- Эххх... - пронеслось над набережной. Все моряки поняли, что сейчас произойдет.

Послышался сильный удар и треск. "Тра.. та... та... та... madonna!" - эхом отозвалось по бухте поминание божьей матери, не то с ругательством, не то с призывом о помощи.

- Руль? - спросил де Вьенн.

- Точно, - кивнул Маккинли, - Если успеют, будут якоря бросать.

Парусник со сломанным рулем не вписывался в выход из бухты, и его курс теперь упирался в мыс. Матросы полезли убирать паруса, а якоря, как предсказал Маккинли, поползли вниз. На галере по левому борту спустили на воду другие весла и, не переставая орать и ругаться, пытались развернуть корабль в сторону причала. Макс заметил, что большинство мужчин вокруг теперь тихо смеются, глядя на галеру. Наверное, это моряки, потому что сухопутные люди смотрят на такой цирк с недоумением и сочувствием. Парусник же остановился, не доходя до мыса. Те же мужчины, которые смеялись над галерой, теперь стали тыкать пальцами в парусник и аплодировать.

- Спорим, это "Ладья Харона", - сказал Маккинли.

- Это "Санта-Мария", - Максимилиан пригляделся и прочитал название.

- Она и есть, - ответил Маккинли, - если дождемся тут, пока они причалят, увидим, как команда сбежит на берег. Смотри, крысы за борт прыгают!

- Верю, - сказал де Вьенн, - Вон та фигура в зеленом - капитан, а вот тот лысый старик это Тодт, капитан солдат.

- Капитан солдат в сутане? - удивился Максимилиан, - И почему тот зеленый - капитан? Не видно же толком ни лица, ни костюма.

- Видно походку, - подтвердил Маккинли, - Капитан Харон до сих пор не умеет ставить ноги по-морскому. А Тодт - священник. Мы тут ждать устанем, пока они концы отдадут, пойдемте лучше, покажу свой любимый кабак.

Рыцари сделали крюк по городу, чтобы заглянуть в любимый кабак Маккинли, обогнули дворец дожа и как раз к вечерне добрались до собора святого Лаврентия.

Собор по традиции освятили раньше, чем достроили, и левая башня стояла в лесах. В XVI веке многие успевали пройти крещение, венчание и отпевание в одной церкви, которая все это время доделывалась снаружи и изнутри. Но черно-белый фасад уже производил приятное впечатление, а внутренняя отделка и акустика радовала глаз и слух. Конечно, можно было и не присутствовать на вечерне, но доброму христианину не к лицу подчеркнуто игнорировать богослужения.

Рыцари сели в задних рядах, не проталкиваясь вперед. Ни к чему показывать всему городу, что французы хотят поговорить с Тарди. Банкира они встретили по завершении службы снаружи.

Альфонсо Тарди осанкой, формой носа и выражением лица напоминал старого мудрого ворона. Впечатление умышленно или случайно усиливал костюм из патриотичного черного бархата местного производства.

- Buona sera, signori! - первым поздоровался генуэзец.

- Buona sera, - подтвердили де Вьенн и Максимилиан по-итальянски.

- Bonjour, - буркнул Маккинли по-французски.

- Предлагаю не говорить о важных делах на улице, - Тарди перешел на французский, - Здесь неподалеку есть подходящее место...

Подходящее место оказалось комнатой без окон в хорошо замаскированном развлекательном заведении в двух шагах от собора. Де Вьенн украдкой посмотрел на карту Маккинли, там отметки не было. Полуодетые девушки быстро принесли вина и закусок. Тарди молчал, пока последняя красавица не вышла за дверь.

- Итак, господа, - начал Тарди, - Чем могу быть полезен?

- От имени и по поручению Его Величества мы намерены содействовать обороне Генуе за счет неиспользуемых местных ресурсов, - де Вьенн сразу перешел к делу.

- На что Вы намекаете? Мы видим портрет на монетах и воздаем кесарю кесарево. Намереваетесь обложить нас каким-нибудь еще налогом?

- Намереваюсь обнаружить какие-нибудь финансовые потоки, которые до сих пор не обложены каким-то налогом или вовсе незаконные.

Тарди поерзал в кресле, посмотрел на Макса и на Маккинли, прикинул, что они могут знать о контрабанде пряностей и все-таки намекнул, стараясь оставаться вежливым:

- Знаком ли Вам вот этот предмет? - указав на зеркало.

Де Вьенн поерзал в кресле, посмотрел на Макса и на Маккинли, прикинул, что они могут знать о контрабанде пряностей и решил ответить тоже намеком.

- Глядя в него под определенным углом, я вижу Ваше отражение.

Тарди должен был ответить что-то умное, но он поступил еще умнее и промолчал.

Паузу прервал Макс.

- Не поговорить ли нам про Ил Эсперто?

- Зачем? - удивился Тарди, - Эта наше местное бедствие, и мы с ним справимся сами.

- Вы не успеете, - ответил Макс, опередив де Вьенна, - Надо поймать его на этой неделе, чтобы успеть конфисковать имущество и вложить средства в оборону города.

- Ловите, - пожал плечами Тарди, - Банк ему совершенно не покровительствует.

- Поймаем, - кивнул Макс, - Только расскажите о нем немного подробнее.

- Зачем? Вы все равно не справитесь. Даже Банк его до сих пор не поймал, а мы знаем в нашем городе все. Наш общий знакомый мессир Франсуа де Тромпер мог бы объяснить, кто есть кто в Генуе.

- Тогда у меня сложится впечатление, что Вы ему покровительствуете, - вступил в беседу де Вьенн, - Если мы все равно не справимся, зачем от нас скрывать?

- Мы, конечно, можем поискать и в другом месте, - добавил Макс, - например, в порту. Там передаются из рук в руки значительные средства, и не всегда при этом присутствует сборщик налогов.

- Если ставить вопрос так, - развел руками Тарди, - То я, конечно, расскажу про Ил Эсперто. Не для того, чтобы вы, основываясь на моем рассказе, сделали то, чего не сделал я. Вам это, извините, не по силам. Но просто ради поддержания дружеских отношений.

- Вот как? - недипломатично высказался Маккинли, - Сначала перестали разговаривать с нами, а теперь вдруг хотите поддерживать отношения?

- Увы, мой шотландский друг, - Тарди сделал ударение на слове "шотландский", - Я всего лишь скромный кораблик в водовороте судьбы.

Судя по тому, как быстро банкир нашелся с метафорой, она у него была запасена заранее для обоснования внезапных изменений стратегии переговоров.

- Итак, вас интересует Ил Эсперто, - продолжил генуэзец, - Он появился не более двух лет назад.

- Его появление как-нибудь документировано? - спросил де Вьенн.

- Даже его существование не документировано, - ответил Тарди, - Он чрезвычайно удачно скрывает свою личность. Мы обнаружили его по косвенным уликам. Ряд ничем не примечательных купцов, мелких и средних, начал заключать неочевидные рискованные сделки, которые через короткое время оказывались удивительно выгодными. Это были, как правило, разные люди, но подозрительно часто местные и патриоты Генуи. Мы так и не поняли, по какому признаку купцы объединяются, чтобы воспользоваться информацией от Ил Эсперто.

- Патриоты в каком смысле? - уточнил де Вьенн, - Случайно не антифранцузски настроенные?

- Скажем так, не настроенные профранцузски, - ответил Тарди, - с Вашего разрешения я продолжу. Один рейс большого торгового нефа приносит доход сотне или даже двум сотням мелких дольщиков. Дольщики заключают договоры с коммендой и приносят свои деньги. На эти средства закупается товар и оплачиваются транспортные расходы. По завершении экспедиции комменда выплачивает дольщикам больше денег, чем они вложили. Рейс может продолжаться несколько недель, и в течение этого времени дольщики имеют право продавать свои доли. Если неф задерживается, доли сильно падают в цене.

- Пираты, крушения и все такое? - спросил Макс.

- Это риск для мелких судов. Трехпалубный неф с двумя надстройками устоит против пиратов и против штормов. Для крупной торговли риск состоит в изменениях на рынках. Если Вы, допустим, сходили в Барселону за золотом, накупили там полный трюм золота за серебро, то можете рассчитывать продать золото здесь на пятую часть дороже.

- На пятую часть? - удивился Макс, - Это более выгодно, чем даже ростовщичество. Ростовщики имеют десятую часть, иногда шестую, но в год. А тут одно плавание.

- Но, если одновременно с Вами в Барселону приходят еще два корабля с серебром, золото в Барселоне станет дороже. А если, допустим, Вам повезло там, то может не повезти здесь. Если из Барселоны Вы прибыли единственным, но одновременно с Вами в Геную вернулись еще два корабля из Валенсии. Вот Вам и будет в итоге не пятая часть, а десятая.

- Золото приходит с Запада, значит, уходит из Генуи на Восток?

- Да, от нас золото едет на Восток, оттуда вернутся стеклянные бусы и медная посуда, которые через испанские рынки отправятся в Африку, где снова превратятся в золото. Но это уже совсем другая история.

- Когда последний раз Ил Эсперто сыграл на курсе металлов? - спросил де Вьенн.

- Буквально только что, - вздохнул Тарди, - Его Величество договорился с Банком об обмене французской монеты, собранной в Париже, на генуэзскую, чтобы быстрее погасить долги перед гарнизоном Милана. Там одного серебра было тысяч на двести. Я бы не говорил об этом кому-то другому, но королевский финансовый контролер из Милана и так должен бы знать эту историю.

- В общих чертах, - кивнул де Вьенн.

- Банк начал скупать серебро, но оно заметно подорожало как раз перед этим. Как будто кто-то знал, что Банк вот-вот заключит сделку с Его Величеством. Мы заработали на этом меньше ожиданий, но для Банка это не критично. И вот недавно король Франциск внезапно подарил королеве-матери деньги, собранные в Генуе для отправки в Милан. Включая это самое серебро. Рыцарь королевы его получил, и оно исчезло.

- Как исчезло? Это же целый обоз, - удивился де Вьенн.

- Серебро не поступило на рынок в Генуе, - ответил Тарди, - Вообще-то это дело Банка и Его Величества, а собранные средства должны были уехать в Милан, не попадая на площадь Банки. Но когда покойный де Лаваль поднял шум на весь город, площадь Банки узнала, что где-то в Генуе стоит обоз с серебром, и цены на серебро упали.

- Наше серебро вышло на рынок? - спросил де Вьенн.

- Нет. Цены вернулись на старый уровень, а двести тысяч куда-то подевались, и на серебре заработали те, кто явно знал об этом, но не мог узнать.

- Может быть, другие купцы просто рискнули, - предположил Макс, - или они ошиблись, но им повезло?

- Видите ли, мой юный друг, - Тарди потер переносицу, - Мы, ветераны обменных курсов, умеем отличать, когда люди рискуют, когда поступают бездумно, а когда совершают сделку, будучи уверенными в каких-то скрытых от мира сведениях.

- Но это же огромные деньги! - воскликнул Макс, - Кто купил серебра на двести тысяч и после этого еще скупал серебро на площади Банки?

- Я не знаю, - развел руками финансист, - Банк не знает. Площадь Банки не знает. Может быть, его вообще никто не покупал, и все лежит где-то тут.

- Понятно, - протянул де Вьенн, - Мы поищем это серебро по своим каналам. А еще что-нибудь?

- Например, судовые компании. Они финансируются обществами "sosieta a carati", то есть, общий капитал делится на двадцать четыре "карата", а караты еще на произвольные доли. Доли в судовых обществах гарантируют долю в прибыли. Они свободно продаются и покупаются.

- В том числе не за монеты? - уточнил Макс.

- В том числе не за монеты, - ответил Тарди, - Надо полагать, вы знаете про счетные книги.

- И эти доли тоже меняются в цене в зависимости от внешних обстоятельств?

- Меняются, иногда очень сильно.

- Значит, там возможны такие же злоупотребления, как с золотом?

- Не совсем такие, но аналогичные. У Пацци перекупщики долей увели контроль над нефом во время дальнего плавания. Причем он сам об этом узнал, когда уже перестал быть владельцем.

- Много было подобных историй? - спросил де Вьенн.

- Каких?

- Странных.

- Честно говоря, десятка не наберется. И я все-таки сомневаюсь, что они все относятся к одному хитрецу. Последняя игра с золотом и серебром - да. Пацци - может быть. Злонамеренное банкротство Стоцци - скорее всего. Контракты по поставке тунисского зерна - безусловно.

- Как можно заработать на банкротстве? - спросил Макс.

- Заранее избавиться от долговых обязательств. Стоцци активно продавал доли и занимал деньги. Как будто у него дела шли хорошо. Но в один прекрасный день уехал в неизвестном направлении. Кредиторы не получили ничего. Даже евреи. Позже оказалось, что некоторые купцы за считанные дни до этого продали обязательства Стоцци по счетным книгам, без расчета монетой. Сделки были явно невыгодными на момент продажи. Покупатели получили бы на десятую часть или даже на пятую больше через пару месяцев. Но Стоцци сбежал, и они не получили ничего.

- А что с зерном? - спросил де Вьенн.

- Группа инвесторов распускала слухи про высокий урожай в Тунисе и продавала контракты на поставку зерна по предоплате. Площадь Банки поверила. Контракты на поставку зерна по предоплате стали дешеветь. Но другая группа инвесторов перекупила все подешевевшие обязательства до того, как они упали до уровня, на котором собирались купить первые.

- Просто кто-то проболтался, - сказал Макс.

- Исключено, - ответил Тарди, - Я отследил, решающий голос имел один человек. Только он мог сказать, на каком уровне пора выкупать обратно.

- Или кто-то из них сам сговорился с другими.

- Все инвесторы много потеряли, а приобрели те, кто никак не мог быть с ними в сговоре.

- Ладно, - сказал де Вьенн, - С Вашей стороны было очень любезно нам все это рассказать, но мы, пожалуй, не будем вникать глубже. У меня пока нет никаких идей насчет Ил Эсперто.

- У меня есть, - сказал Макс, - Может быть, он продал душу дьяволу или какого демона вызвал?

Де Вьенн и Маккинли улыбнулись, а Тарди серьезно ответил.

- Исключено. Если бы Ил Эсперто имел отношение к темным силам, он бы нашими молитвами давно лопнул. Банк и семьи Совета Восьми достаточно жертвуют на церковь, чтобы не бояться всяких там демонов. Ил Эсперто имеет строго материальную причину.

- Может быть, он предсказатель, наподобие астрологов? - продолжил Макс.

Тарди улыбнулся.

- Если бы астрологи, гадалки и прочие шарлатаны действительно умели предсказывать события, они бы были очень богатыми людьми и не занимались бы работой на публику.

- Как Ил Эсперто?

- Если Вам угодно, мой юный друг, Вы можете поискать Ил Эсперто среди предсказателей. Я Вас благословляю.

Макс не нашел, что ответить. Де Вьенн и так уже собирался идти. Рыцари встали и попрощались, но Тарди как будто вспомнил что-то важное.

- Могу я поговорить с глазу на глаз с мессиром фон Нидерклаузиц? - спросил Тарди.

- Конечно-конечно, - раскланялись де Вьенн и Маккинли.

Тарди подождал, пока они выйдут, и перешел к делу, ради которого он на самом деле пригласил представителей оккупационной администрации.

- Не могли бы Вы вспомнить некоего Маркуса из Кельна? Говорят, он был довольно известен севернее Альп.

- Мог бы. Он был хорошим офицером и великолепным стрелком.

- Он еще жив?

- Нет, он уже года три как мертв.

- Каким образом он умер? Мне говорили, что Вы могли бы прокомментировать это событие.

Не будучи профессионалом, Макс не придал значения этой фразе. А стоило бы. Кто мог рассказать в Генуе о том, что сегодняшний носитель титула де Круа в прошлом служил в ландскнехтах под именем фон Нидерклаузиц и участвовал в сражении, где погиб Маркус? Кто-то из богом забытого городишки в истоках Рейна? Или, более вероятно, кто-то из Ферроны, где многие интересовались обстоятельствами смерти Маркуса?

- От удара мечом по голове. Даже от нескольких ударов. Его хоронили в закрытом гробу. Говорят, что голова была разбита в клочья.

- Вы лично не присутствовали при его смерти?

- Нет, я был вне пределов прямой видимости.

- То есть, Вы с чужих слов считаете, что он мертв?

- Строго говоря, да. Но его вдова придерживается того же мнения. Не думаю, чтобы она сомневалась, что Маркус мертв.

- Его отпели за упокой?

- Надо полагать, да. Но не скажу точно, тогда была большая битва, а священник был всего один и тот в не очень здоровом состоянии.

- Известны ли Вам случаи, когда помянутого Маркуса уже считали мертвым, а он оказался живым?

- Да. Два раза, насколько я помню. Или три, может и больше. Однажды всадник его ударил по голове мечом, и Маркус упал как покойник у всех на глазах. Я сам видел. Даже доктор принял его за мертвого. Потом оказалось, что под беретом у него был черепной колпак, знаете, такой полукруглый шлем? За несколько лет до этого была история, когда Маркуса облили кипящим маслом. Тогда все думали, что он умрет, но он выжил и даже получил новую должность. Вообще, на войне такие ошибки часто случаются.

- У Вас хорошая память, мессир. Вы упомянули жену Маркуса...

- Вдову.

- Хорошо, вдову. Она носила траур?

- Нет, у них это не принято.

- У кого?

- У жен ландскнехтов. Обычно они после смерти мужа сразу же принимают предложения от другого мужчины. Иначе им не выжить.

- Кто-то сделал ей предложение, и она его приняла?

- Нет. Она нанялась телохранительницей к одной благородной даме, - Макс не понимал, к чему эти вопросы, и не желал рассказывать о своей семье кому попало.

- Раз уж Вы осведомлены о ее жизни, не вспомните, у нее был любовник?

- Позвольте!

- Прошу прощения, мессир. Но Вы же служите королю Франциску. Даже Его Величество считает весьма забавными внебрачные связи.

- Вроде, не было, - пожал плечами Макс. Нельзя же было сказать, что он сам был ее любовником, о чем нисколько не жалеет.

- Она не собиралась выйти замуж?

- Я знаю, что ей сделал предложение один авантюрист из маленького городка недалеко от Венеции. Но не знаю, приняла ли она его, - это была правда, Макс действительно покинул Феррону раньше, чем состоялась свадьба.

- Последний вопрос, мессир. Вы не знаете, случайно, почему она нанялась к той даме вместо того, чтобы получить наследство и жить в любом приличном месте Европы?

- Мне кажется, из каких-то личных соображений. Женщины редко руководствуются рассудком. Что до наследства, разве она его не получила? У нее всегда были деньги и дорогие украшения.

- Еще раз искренне благодарю Вас, мессир, - раскланялся Тарди, - Вы мне сильно помогли, я чувствую себе в долгу, при случае, Вы можете обратиться ко мне, например, за консультацией по финансовым делам, или по светской жизни в Генуе.

- Не за что, - пожал плечами Макс, - приятно было познакомиться.

Проводив гостя, Тарди достал записную книжку и законспектировал разговор.

"Рыцарь, названный свидетелем, не может поклясться, что М. мертв. М. не отпевали как мертвого. Известны прецеденты ложных смертей М. Его жена вела себя так, как будто он жив: не носила траур и не вступала в связь с другими мужчинами. Не получала наследство, но у нее всегда были деньги. Откуда?"

На улице Маккинли несколько прояснил ситуацию с Тарди, Ил Эсперто и де Тромпером.

- Тарди потерял много своих личных денег при первой атаке на курс золота к серебру. Он очень разозлился, но причиной посчитал не свои ошибки в расчетах и не случайности, а чей-то злой умысел. Начал копать. Он, сами понимаете, весьма сведущий человек. Нашел несколько случаев, которые не вписывались в его картину мира. Подписал их общим именем "Ил Эсперто" и пошел жаловаться сильным мира сего.

- На что жаловаться? На вымышленного злодея? И зачем? Что они сделают? - удивился Максимилиан.

- Тарди всего лишь банковский служащий. Он, образно выражаясь, может знать, где есть рыба, но без удочки ничего не поймает. Чтобы проверить его предположения, надо было кого-то допрашивать, за кем-то следить, это уже не по силам ему одному. Совет Восьми полностью убедить не удалось, голоса разделились пополам. В том числе потому, что на стороне Ил Эсперто в истории с зерном играли семьи Дориа и Гримальди. К дожу ему обращаться запретили.

- Он не мог аргументированно предположить, что Дориа и Гримальди связаны с Ил Эсперто? - подхватил де Вьенн, - А если считать, что они на той стороне оказались случайно, то как доказать, что все остальные там по сговору?

- Именно так. Но Тарди не успокоился. Он вычислил узкий круг наиболее подозрительных, и это оказались антифранцузски настроенные купцы. Тогда он в тайне от Банка при моем посредничестве встретился с де Тромпером и предложил ему проверить предположения. Де Тромпер отказался. Ему было просто наплевать.

- Поэтому Тарди на него злится? - спросил Макс, - Никто не обязан соглашаться на каждую предложенную сделку.

- Не поэтому, а потому что де Тромпер не сдержал предложение в секрете, а рассказал дожу, дону Оттавиано. Дон Оттавиано заинтересовался и заговорил об Ил Эсперто с другими уважаемыми людьми. После этого по городу пошли слухи о новом невидимом биржевом игроке. Совет Восьми потребовал от Тарди объяснений, а тот обозлился на де Тромпера и обвинил во всем французов. Тут как раз началась война, и французы стали виновны вообще во всем, так что одним грехом больше, одним меньше.

- Но Вы на свой счет антифранцузские настроения не принимаете и поддерживаете отношения с Тарди?

- Да, - улыбнулся Маккинли, - Благодарение Богу, я шотландец. У меня на лице написано, что я не француз, и по-вашему я говорю хуже генуэзцев. Сейчас кто не хочет демонстрировать свои дела с французами, те обращаются ко мне. За последнее время я ел и особенно пил такое, о чем всю жизнь и не слыхивал.

7. Лис в волчьей шкуре

Поселившись в мастерской, Марта в город больше не выходила. До сдачи Милана в царстве кистей и красок произошло много интересных событий.

За пару недель Горгонзола подготовил перевоплощение лже-Маркуса настолько хорошо, насколько это в принципе было возможно. Предполагалось, что "Маркус" теперь носит не костюм ландскнехта, как он предпочитал ранее, а костюм ломбардского дворянина. Сапожник сделал высокие сапоги для верховой езды с маленьким внешним каблуком и высоким невидимым внутренним. Цирюльник сделал парик из натуральных волос нужного цвета с добавлением седых. Волосы до плеч маскировали "не такие" уши. Широкополая шляпа, сдвинутая на левую сторону, бросала тень на удивительно правдоподобную маску. Правую бровь Бонакорси Марта подровняла пинцетом.

Особенно высокотехнологичной частью плана стала маска. Горгонзола купил у больничного сторожа свежий труп проколотого шпагой заезжего фехтовальщика. Голову покойника он облил кипящим маслом, снял и выделал кожу. Бонакорси сначала отказался цеплять этот ужас себе на лицо, но Марта напомнила про четыреста флоринов, и он согласился.

Оставались кончик носа и подбородок, изменить которые не получалось, но Горгонзола сделал хитрый ход. Он писал портреты генуэзских нобилей, и напомнил всем, что был лично знаком с Маркусом. Когда Тарди поделился с кем-то из коллег своими затруднениями с опознанием предположительно мертвого клиента, ему сразу же посоветовали обратиться к Горгонзоле. Благо, живописцы известны своей профессиональной памятью на лица. Горгонзола за умеренную плату написал по памяти очень точный портрет Маркуса с носом и подбородком, средними между оригиналом и Бонакорси. Глядя на портрет, любой генуэзец, помнивший Маркуса, узнавал его безошибочно. А тот, кто сравнил бы портрет и Бонакорси, не усомнился бы в их безусловном сходстве.

Походку и осанку удалось поставить за несколько дней непрерывных тренировок стараниями больше Горгонзолы, чем Марты. Если Марта бросала скептическое "не верю!", то художник мог понятно объяснить, как надо ставить ноги и держать голову. Антонио оказался толковым учеником.

Насчет языка затруднений не было совсем. Маркус говорил по-итальянски свободно и без акцента, ничуть не хуже генуэзца, миланца или венецианца. Вряд ли кто-то смог бы вспомнить, что по-немецки Маркус говорил немного не так, как Бонакорси. По-французски Тони понимал с трудом, но кто в Генуе сейчас заговорит по-французски, тем более с немцем?

Несколько более сложно оказалось научиться стрелять. Стоило ожидать, что навык точного стрелка станет одной из возможностей Маркуса подтвердить свою личность. К тому же, оставалась необходимость поработать над взглядом и руками. Но Марта во времена счастливого супружества работала инструктором по стрельбе, а Бонакорси, как подобает доктору, отличался внимательностью и аккуратностью, и в бытность лейтенантом стражи посещал фехтовальное братство святого Марка, то есть, имел приемлемую физическую подготовку. Азы обращения с огнестрельным оружием он знал еще с Ферроны, во всяком случае, он твердо помнил последовательность заряжания, упирал приклад в плечо и не закрывал глаза перед выстрелом.

Убедившись, что все идет по плану, Марта от имени Маркуса написала письмо Тарди. Инструкцию по выдаче вклада наследнику, которую ей читал Тарди, когда-то давно писала тоже она, под диктовку Маркуса.

"Глубокоуважаемый сеньор Альфонсо Тарди, я высоко ценю Ваш подход к исполнению наших договоренностей. К сожалению, обстоятельства требуют от меня считаться мертвым. С огорчением вынужден признать, что я недооценил Вашу добросовестность и недостаточно хорошо подготовил свою юридическую смерть. Поэтому я предлагаю встретиться лично, в вечернее время и вне Банка, чтобы не раскрывать свои обстоятельства широкой общественности. В настоящее время я намерен закрыть вклад, и мне нужна наличная монета для некоторых целей. Но оформить это следует как выдачу наследства. Не берите с собой золото. Я подтвержу свою личность, после чего Банк выдаст переводной вексель моей официально вдовствующей супруге Марте, как если бы она официально получала наследство. Монеты следует отсчитать и сложить в ящики, чтобы на следующий день после встречи упомянутая Марта с сопровождающими смогла их получить по векселю.

Искренне Ваш Маркус Крафт.

Сожгите это письмо"

Тарди отправился с письмом к представителям двух семей, имевших заметный вес среди акционеров Банка. С основания Банка по текущий момент представители славных семей Адорно и Фрегозо решали наиболее важные вопросы банковской деятельности, хотя за стенами Банка их родственники сражались за власть друг с другом, с прочими семьями и с французами.

- Я его не помню, - сказал Адорно, - но Вы клянетесь, что эта Марта его жена?

- Клянусь, - сказал Тарди, положив руку на Библию, специально для этих целей присутствовавшую на столе, - Я помню ее еще с того раза, и она, знаете ли, почти не изменилась. Настолько хорошо подделать живую женщину с крайне оригинальными внешними данными? Нет, не верю. К тому же, она показала тот самый перстень и правильно назвала слово.

- Сколько там денег? - спросил Фрегозо.

- Два опечатанных ящика, оцененные в десять тысяч каждый и сумма, эквивалентная восемнадцати тысячам пятьсот двадцати трем золотых флоринам.

- Я бы не хотел отдавать восемнадцать тысяч флоринов ни под каким предлогом, - сказал Фрегозо, - если есть хоть какая-то зацепка, надо ее использовать.

- В худшем случае он придет сам, как вкладчик, и попросит свои деньги, - сказал Тарди, - но в чем разница? И так, и этак он принесет слово, перстень, жену и себя. Заберет деньги. Да, мы осложним ему жизнь, заставив объявить миру, что он не умер. Но что мы с этого будем иметь, кроме того, что поссоримся на ровном месте с очень опасным человеком? Мы, конечно, можем сказать вкладчику в лицо, что он это не он, но после этого все остальные вкладчики побегут забирать свои деньги.

- Верно, - сказал Адорно, - если он хочет оформить как наследство, то оформим как наследство. Я не сторонник грабить вкладчиков по надуманным причинам. Особенно тех, кто может отомстить.

- Ну ладно, - сказал Фрегозо, - На самом деле, мне эта идея все равно не нравится, но я не могу придумать более выгодный для нас вариант. Я оставлю за собой право вето в любой момент. А лучше всего уговорите его перевести деньги куда ему на самом деле надо, не перемещая золото. Банк отлично устроит, если золото перейдет со счета на счет, оставаясь в нашем подвале. Альфонсо, я настаиваю! Вы окажете Банку большую услугу в этом случае!

- Это не в моей власти, но я сделаю, что смогу, - согласился Тарди, - тогда я даю ответ, что мы встречаемся через неделю.

- Да. И возьмите с собой еще хотя бы одного человека, который видел живого Маркуса.

- Я знаю двух. Оружейник Содерини и живописец Горгонзола.

- Содерини, - переспросил Фрегозо, - Который "смерть французским оккупантам"?

- Он самый.

- Нет. Ни в коем случае.

- Он и сам бы отказался.

Причина, по которой Содерини и его чересчур патриотичные единомышленники отказались бы от сотрудничества с Банком, была понятна всем. Дож Оттавиано ди Кампофрегозо не только признал власть над Генуей французского короля, но и принял по совместительству должность французского губернатора - главного оккупанта. Банк же считался плотью от плоти Генуи, и возглавляли его те же семьи Адорно и Фрегозо, которые боролись за власть в Генуе, стараясь при этом не навредить местной экономике.

- Горгонзоле я бы тоже не доверял, - сказал Адорно, - Он не генуэзец и вообще слишком яркая личность.

Тарди развел руками, как бы соглашаясь и перекладывая ответственность на вышестоящих.

- Найдите кого-нибудь еще, - завершил Фрегозо, возвращая ответственность на нижестоящего.

Получив из Банка согласие на встречу, Марта радостно рассказала об этом Горгонзоле. Тот выслушал и потребовал продолжить подготовку. Сцену, где Марта и Маркус будут разговаривать с Тарди, следовало отрепетировать как хороший спектакль. Бонакорси надел костюм Маркуса, включая маску.

- Плохо! Ужасно! Позор! - так оценил Горгонзола третью попытку. Первые две через пару минут заканчивались "Не верю!".

- Что-то не так? - спросила Марта, уже понимая, что вообще все не так.

- Сама-то как думаешь? Тони почти как Маркус, но не рядом с тобой. У него все-таки есть некоторые способности к лицедейству и подражанию. То он цирюльник и зубодер, то лейтенант стражи, то самый настоящий дипломированный врач с фальшивым дипломом, то вдруг Маркус. А ты, Марта, всю жизнь "фрау Профос".

- Я и сейчас должна быть "фрау Профос". Что не так?

- Ты на него смотрела не так. Настоящего Маркуса ты любила и одновременно боялась. Ты пылинки с него сдувала и была готова, что сейчас из-за угла выскочат враги, и он начнет стрелять. Никто не скажет, что вы с Тони муж и жена. Ты держишься в шаге от него. И ведешь себя так, будто тут ты главная. Ты хотя бы платье могла надеть поскромнее?

- Нет. У меня давно уже все платья новые.

Горгонзола тяжко вздохнул.

- Тони!

- Да?

- Положи руку ей на задницу.

Тони неохотно протянул руку в сторону Марты. Едва почувствовав прикосновение, Марта вздрогнула, как от удара молнией, и отстранилась.

- Н-да... Кстати, - Горгонзола подошел к Марте и продолжил, медленно обходя вокруг нее, - представь, что я банковский клерк.

- Представил.

- Хвать! - и живописец ущипнул Марту за бок.

- Ай!- вскрикнула Марта.

- Что ай? А, "герр Профос"? Как Вы объясните это "ай"? Тони, у тебя даже рука не дернулась. Что бы сделал Маркус, если бы какой-то свинтус ущипнул его жену?

- Убил бы его, наверное, - неуверенно ответил Тони.

- Наверное? Маркус убил бы его быстрее, чем тот успел бы хрю сказать.

- И мне тоже надо бы было его убить?

- Ох... Марта была его величайшей ценностью. У него бывало много ружей, пушек, клинков, лошадей, командиров, нанимателей, побед, но на всю жизнь только одна жена. По пути в Геную в прошлый раз он потерял всех, но привез золото и Марту. Посмотри на цепь у нее на шее. Думаешь дорого? Нет, это для него ерунда. Это как будто у него уже есть сто пятьдесят фунтов золота, и он туда же еще скромный фунт добавил.

Горгонзола почесал затылок и резюмировал:

- Делайте что хотите, но идти в таком виде в Банк это самоубийство. Лучше напишите другое письмо и отмените встречу или перенесите ее куда-нибудь.

- Завтра Просперо Колонна возьмет Милан, а послезавтра Геную, - ответил Бонакорси, - у нас остались считанные дни, пока еще можно получить деньги и спокойно унести ноги.

- Тем более. Вы не успеете.

- Мы успеем, - твердо сказал Бонакорси.

- Тогда репетируйте. Удачи.

Горгонзола вышел.

Антонио посмотрел на Марту.

- Ты точно хочешь, чтобы мы успели?

- Да.

- Ты хочешь порепетировать?

- Да.

- Ты знаешь, что искусство требует жертв?

- Да. Ты на какие жертвы намекаешь? Хочешь еще денег?

- Хочу. Но я сейчас про другое, - и Антонио от души хлопнул Марту по заднице.

- Эй, Тони!

- Wer ist Toni? - спросил Бонакорси, схватил Марту за вырез платья и с силой рванул вниз.

Платье треснуло, но не порвалось. Марта потеряла равновесие и упала на колени. Бонакорси левой рукой подхватил подол сзади и смял его до талии. Марта взвизгнула и попыталась вскочить, но Тони правой схватил ее за волосы, и она снова упала.

- Кто такой Тони, скверная девчонка? - спросил он по-немецки.

- Не знаю! Маркус, милый, не трогай волосы, они мне очень дороги!

Бонакорси отпустил волосы и сдвинул руку на шею. Под пальцами оказалась широкая золотая цепь. Он легко снял длинную цепь с Марты, и обратил внимание, что Марта наклонила голову и замерла, стоя на коленях.

Левой рукой Тони погладил ее по нежной молочно-белой коже ягодиц и неожиданно нащупал старый-престарый шрам с неровными краями. Он аккуратно стегнул Марту цепью. Марта тихо ахнула и опустилась на локти. Тони стегнул еще несколько раз, каждый раз все сильнее, но не в полную силу. Черт его знает, что за зверь был Маркус, но шрам-то только один, а не вся задница исполосована.

Марта, получая удары, развязывала шнуровку платья и нижней рубашки. Как только удалось распустить все шнурки, она вскочила и сбросила с плеч рубашку и платье.

Тони остановился с цепью в руке. Марта провела руками по бокам и стянула одежду на пол.

Тони сделал шаг вперед и поцеловал ее.

Марта подняла руки и принялась расстегивать пуговицы на его дублете, не прерывая поцелуй.

Двадцать девятого ноября Тони сказал Горгонзоле, что они готовы повторить спектакль для одного актера. И они повторили.

- Верю, - сказал Горгонзола, - Но я на вас уже насмотрелся. Есть в Генуе человек, который знал Маркуса, но не связан ни с Банком, ни с французами. Сможете обмануть его, стоит попытаться обмануть всех.

Говорят, что историю пишут победители. Пишут-то пишут, но кто бы им верил. Никогда побежденные не оценивали по достоинству новые горизонты, открытые для них победителями. Ни защиту от других охотников до чужого добра, ни открытые рынки для беспошлинной торговли, ни инвестиции в оборонные сооружения и прочую местную инфраструктуру, ни деньги, которая оккупационная армия получает с далекой родины, а проедает по месту пребывания.

Оружейник Никколо Содерини во время восстания народного доже потерял отца и брата. Французов он ненавидел всем сердцем, а за принесенную в город французскую болезнь он их возненавидел еще и другими органами. В 1512 году он переехал в больше не французский Милан и снабжал оружием швейцарцев. Последним его заказом в Милане стал заказ от Маркуса после Мариньяно. Маркус не был вхож в местные оружейные гильдии, но ему попалась в руки трофейная аркебуза с легко читаемыми клеймами "Содерини" и "Милан". Маркус специально проник в осажденный Милан, чтобы найти мастера, выдал задание, внес полную предоплату и утром следующего дня покинул город. Вскоре Милан покинул и Содерини, из тех соображений, что если все равно жить под скипетром короля Франциска, то лучше на родине.

В Генуе не желавший делать оружие для лягушатников оружейник остался на плаву благодаря заказам алхимиков на точную механику и высокотехнологичные детали загадочных аппаратов. Чуть позже он заработал репутацию и в морских кругах, и среди местной знати. Знакомство с алхимиками, особенно с Иеремией Вавилонским, стало причиной того, что оружейник заинтересовался истинной сущностью элементов. В результате Содерини заметно улучшим некоторые технологии обработки металла, а также организовал свое производство высококачественного пороха. Генуэзские купцы и гости одного из главных портов средиземноморья постоянно покупали у Содерини дорогие точные аркебузы, модные колесцовые замки, пулелейки и порох, так что ему хватало средств и на жизнь, и на мечту о свободной Генуе. Достаточно было сказать "смерть французским оккупантам", чтобы получить у него хорошую скидку, а в его подвале хранилось немало заготовленных для восстания стволов и пороха.

Упомянутый заказ Маркуса включал в себя две пары многозарядных аркебуз с короткими стволами и с прикладами для удержания рукой без упора в плечо. Стрелок и оружейник оказались настолько единомышленниками, что Содерини принял заказ, невзирая на то, что Маркус служил в то время французскому королю, а оружие должно было попасть в руки де Баярду. Мастер сделал все, включая серьезную исследовательскую работу, за два года, но Маркус погиб в бою, Марта просто забыла, а почтового адреса, по которому можно бы было уведомить заказчика, у оружейника не было.

Поэтому четырехствольные пистолеты висели на стене у Содерини, и он гордо демонстрировал их клиентам как шедевр, который он мог бы и для них сделать за хорошие деньги. Клиенты восхищенно вертели пистолеты в руках, цокали языками, но не заказывали ничего подобного, потому что французским оккупантам Содерини не продавал ничего, а генуэзцы и прочие моряки как-то не очень нуждались в оружии для латной кавалерии.

Горгонзола тоже интересовался точной механикой, поэтому довольно быстро после приезда в Геную познакомился с оружейником, и в первый же визит к нему в мастерскую узнал про заказ Маркуса.

- Добрый вечер! - открыл дверь оружейник. Поздней осенью в Генуе темнеет довольно быстро. Вроде только что над горизонтом светился закат, а потом раз - и темнота.

- Смерть французским оккупантам, - сказал Бонакорси, одетый в костюм и маску Маркуса.

Марта пришла с ним под ручку в немножко пыльном и немножко штопаном платье.

- О! Как же я рад Вас видеть, сеньор! Проходите, проходите, - Содерини радостно снял со стены и выложил на стол четыре "оружия будущего".

Пистолеты имели стволы длиной в фут, закрепленные на поворотном основании. У каждого ствола была своя полка для пороха, а единственный колесцовый замок располагался справа. Предполагалось, что для выстрела заряженный ствол будет установлен верхним, связанный со спусковым крючком рычажок откроет полку и активирует замок, который даст искру.

- Замок изобрел великий Леонардо. Остальное мое. Мерки для пороха и пулелейки в комплекте к каждой паре. Седельные сумки-ножны, один пистолет справа, другой слева.

"Маркус" взял один пистолет и прицелился.

- Особую точность не обещаю, ствол короткий и приклада нет. Но во вражеский строй с расстояния в пику плюс пять футов попадет. И кого-нибудь там сильно огорчит, если пуля прилетит в лицо, в руку или в ногу. Тем более, что стрелять надо с коней и быстро, все равно целиться незачем.

Марта взяла второй.

- Тяжеловат.

- Конечно тяжеловат, все-таки четыре ствола. Но для тех, кто привык держать копье, не будет слишком тяжело. Если очень надо, можно сделать такой приклад, чтобы цеплялся за крюк для копья. А можно даже вместо приклада ставить стальной прут, а на кирасу крепить упор для него. Тогда можно и пороха добавить, и пулю потяжелее.

"Маркус" пощелкал замком.

- Пружина заводится ключом один раз на несколько выстрелов?

- Именно так. Полный завод гарантирует четыре, запаса хватает сделать еще два или четыре, но без уверенности.

- Насколько часто этот замок требует чистки?

- На одну битву запаса по чистоте им хватит. Даже с перезарядками. Потом отдадут в чистку грамотному человеку. Какого-нибудь толкового подмастерье вполне можно научить, за день вычистит десяток-другой замков.

- Господа могут и по оружейнику каждый с собой возить, чтобы следил за оружием сеньора и всех оруженосцев. Когда я буду уезжать, я заберу заказ. Упакуйте и ждите.

- Отлично, упакую. Можно узнать, для кого это? Мы увидим пистолеты в руках борцов за независимость Генуи?

- Для рыцарей императора. Из Милана пойдет наступление на запад, а Геную французы оставят без боя.

- Пусть уходят и не возвращаются. Кстати, пороха не возьмете?

- Возьмем, - поспешила Марта. Она запомнила, как Горгонзола говорил, что Содерини делает лучший порох в Генуе, но не была уверена, что это запомнил Тони.

- Нет ли еще чего-нибудь интересного? - спросил Бонакорси. Для Маркуса вопрос совершенно естественный.

- Есть, конечно, - оружейник подошел к другой стене и снял с нее клинок в ножнах, - Вот, например, охотничий нож, а к нему стволом вдоль клинка приделан ствол с колесцовым замком. Легкий, компактный, точный. Рукоять из рога, как у охотничьего ножа, и хранится в ножнах на поясе, как будто это простой длинный нож. Можно носить на поясе уже заряженным, с пулей в стволе, с порохом на полке и с взведенным замком.

Ножны следовало повесить на пояс вертикально. И к ним прилагалась поясная сумка, которая крепилась на пояс двумя петлями по сторонам от ножен, маскируя замок.

"Маркус" заплатил, не торгуясь. Марта без особых усилий сделала грустное лицо. Деньги-то были ее.

- Знал, что Вам понравится. Вот еще уникальная вещь - ручная мортира.

Оружейник достал аркебузу со стволом диаметром почти в кулак и длиной в два кулака.

- Замок фитильный. Забиваете порох, вставляете снаряд и стреляете.

- Вставляем что? Ядро? Приклад не выдержит отдачу, а стрелок тем более.

- Нет, гранату. Внутри ядра порох, снаружи фитиль.

- Интересная вещь. Но не точная. Не для меня. Что касается свободы Генуи, - поинтересовался Бонакорси, - Мне нужно еще кое-с-кем встретиться, чтобы оккупанты не знали, что я здесь.

- Чем могу помочь?

- Нужен скрытый проход в городе, недалеко от ворот Порта Сопрана, чтобы мы незаметно появились ниоткуда и ушли в никуда.

Старые городские ворота уже больше ста лет находились внутри стены и чуть ли не в центре города. Но недалеко от них помощники Горгонзолы сняли домик, в который Марта повезет золото из Банка, чтобы не везти его ни к формально непричастному маэстро, ни сразу в порт.

- От бастиона за стену ведет тайный проход, - задумался Содерини, - До ворот рукой подать. Там сейчас склад для того, что боится тепла и жадных рук. Ключи есть у одного моего знакомого, кстати, если нужно, то он хороший алхимик. Но это будет стоить денег.

- Деньги есть. Нужны верные люди.

- Мы не подведем!

- "Мы" это кто?

- Патриоты Генуи.

- Никому ни слова. Я рассчитываю лично на Вас, мэтр.

- Ну как? - спросил Горгонзола, не успели они вернуться.

- Ни тени сомнения, - ответила Марта, - Банк нас ждет.

8. Место преступления.

- Просыпайтесь, дядя Максимилиан! Прибыл человек от Папы!

Макс по старой привычке проснулся быстро, но не сразу понял, про что речь. Он совершенно не был готов, что лично к нему с утра пораньше заявится нунций.

- Нунций прибыл ко мне или вообще в Геную?

- Нет, дядя, это не нунций, это папский шпион.

- Какой еще шпион?

- Рыцарь-иоаннит, который не иоаннит и вообще не моряк.

- Точно?

- Точно, - подтвердил Фредерик, - "Санта-Мария" иоаннитов, которую все называют не иначе, как "Ладья Харона", это худшая галера во всем море. У них пять человек в команде постоянно, а остальные - всякий сброд. И сам корабль выглядит, как будто он вот-вот потонет. Только совсем сухопутному человеку придет в голову отправиться на "Санта-Марии", чтобы добраться живым в место прибытия.

- Что за человек и где он сейчас?

- Рыцарь-иоаннит, одетый во все новенькое, с лицом и прической придворного. В портовой гостинице "Ил Капитан", где же еще.

- В этом свинарнике?

- Здесь останавливаются капитаны. У него двойной номер с капитаном Хароном.

- Когда ты успел об этом узнать?

- Только что. Я вчера дал монетку коридорному и попросил докладывать мне о папских или имперских шпионах. Он меня разбудил и доложил.

- Ладно, пойдем, засвидетельствуем свое почтение.

Максимилиан не был ни профессиональным контрразведчиком, ни любителем. Ну шпион и шпион, не его головная боль. Он пошел посмотреть на живого настоящего шпиона просто из любопытства.

Гостиница имела форму четырехугольника с внутренним двориком, а в высоту состояла из четырех этажей, подвала и мансарды. Каждый уголок занимали какие-нибудь постояльцы, не капитаны, так старпомы, боцманы, комиты и даже матросы. Макс и де Вьенн жили в двух номерах на втором этаже, а папский шпион и капитан Харон в двухкомнатном на третьем. Макс и Фредерик прошли в соседнее крыло и поднялись на один этаж.

- Именем Его величества, откройте! - вежливо постучал Макс в дверь номера. Дверь и не подумала открываться.

Макс постучал еще немного. В коридор заглянул слуга и убежал, не вступая в обсуждение.

- Эй ты, флорентийская свинья в сутане, открывай дверь или я сам открою! - повторил просьбу Макс чуть менее вежливо, стуча тростью.

На третий этаж в сопровождении слуги поднялся запыхавшийся хозяин гостиницы.

- Ваша светлость, не ломайте дверь, пожалуйста, - попросил отельер.

- Я уже жду в два раза дольше, чем положено ждать благородному человеку! - возмутился Макс.

- Постоялец заснул в середине ночи. У людей иногда бывает очень крепкий сон. Особенно с похмелья.

- И что, мне теперь сидеть в этой вонючей дыре до тех пор, пока он не проснется?

- Вы можете подождать его у себя в номере. Я доложу, что Вы приходили. Можете оставить ему записку.

- Хорошая идея. Перо, чернила и бумагу, живо!

Свинцовым карандашом на странице, вырванной из какой-то бухгалтерской книги, Макс черкнул несколько строк, но не рискнул отдать письмо постороннему.

- Фредерик, просунь письмо под дверь.

Фредерик наклонился и заглянул под дверь.

- Дядя Макс, там лужа крови на полу, - сказал Фредерик.

Макс ударил в середину двери у косяка. Дверь открывалась внутрь и была закрыта на засов. Макс отошел на другую сторону коридора и с силой ударил дверь плечом. Скоба на косяке, в которую входил засов, скрипнула и оторвалась. Дверь открылась.

Напротив двери сидел, прислонившись к стене, покойник. По одежде Макс сразу распознал настоящего моряка благородного происхождения, которые в Генуе встречались на каждом шагу, а в "Капитане" и по два-три на шаг. Нашивка в виде красного креста на белом щите указывала на принадлежность к иоаннитам. Его закололи тонким стилетом, точным ударом в сердце. В руке убитого тот самый стилет, два пальца на лезвии, два на рукояти. Похоже, что сам вытащил клинок из раны. Лицо убитого показалось Максу знакомым.

Пожалуй, это капитан Харон. Тогда, где папский шпион? Вот он, красавец. Спит. То есть, лежит в кровати как живой, но явно мертвый, потому что смотрит в потолок неподвижными открытыми глазами.

Макс оглянулся. Обыкновенный номер в дешевой гостинице. Кровать с покойником, прикроватный столик, стол и две шаткие табуретки, сундук. На сундуке лежат аккуратно сложенные шляпа, плащ, штаны и дублет шпиона, пояс с мечом и кинжалом. Ножнами от того самого стилета, орудия убийства. Налево дверь в маленькую комнату, она открыта. На табуретке у двери в маленькую комнату - плащ и шляпа капитана. Чуть дальше, уже за дверью - пояс, по-видимому, капитана. На поясе меч, кинжал и сумка. Капитан начал раздеваться, едва войдя в свою комнату, и, похоже, полежал на кровати полуодетый, кровать изрядно помята.

- Перегаром несет, хоть топор вешай, - сказал из-за спины Фредерик.

- Пришел пьяный, уснул раньше, чем разделся, некстати проснулся, вышел и встретил убийцу, - ответил Максимилиан и прошел направо, в комнату побольше.

Капитан умер почти сразу, упал на стену у самой двери, выпачкав волосы плохой штукатуркой, и сполз на пол, оставляя след на стене. Лужа крови на полу тянулась в сторону двери.

- Пройдите за мной и закройте дверь, - сказал Максимилиан Фредерику и отельеру, - Только в лужу не наступайте.

Главная улика нашлась на стене за дверью. Когда капитан выдернул стилет из раны, кровь из аорты брызнула убийце прямо в лицо и очертила красными брызгами его силуэт на двери. Довольно невысокого роста и в какой-то странной шляпе, силуэт которой выглядит как птичья голова не то с ушками, не то с рожками.

Отельер, увидев очерченный кровью силуэт, перекрестился.

- Я вам сразу скажу, господа, это не по вашей части.

- В каком смысле? - удивился Макс.

- Вы французские оккупанты, этот в кровати папский шпион. Только тут политика не при чем, и наших разбойников не надо винить. Это все суккуб. Я, правда, не знал, что она убивает, но я человек маленький, в мире много такого, что мне знать не положено. Надо будет просто освятить комнату.

- Какой еще суккуб?

- Ну, знаете, такая нечисть, которая выглядит как фигуристая девушка, ходит по крышам и соблазняет мужчин. И к этим она вошла в окно. Мои люди ничего не могли видеть, они не виноваты.

- Первый раз слышу, чтобы про нечисть говорили как про обычного местного жителя. Почему в окно? - спросил Макс.

- Богом клянусь, по коридору никто необычный не мог пройти, тем более, в крови и с такой мордой! - всплеснул руками хозяин гостиницы, - Тут же толпы ходят. Постояльцы приходят, уходят, в сортир бегают. Девки к ним шастают, слуги выпивку носят.

- Вы подтверждаете, что это капитан Харон, а тот, в кровати, его пассажир?

- Также известный, как брат Иоанн, капитан "Санта-Марии". Фуста османской постройки, сейчас стоит на рейде. Мессир капитан вечер провел у одной дамы, выпил много вина. Около полуночи прошел мимо ночного портье и вернулся к себе в номер.

- Неплохо, - похвалил Макс, - Учитывая, что Вы ночью спали. Вам докладывают обо всех действиях всех постояльцев?

- Да, но запоминаются не все. Понятия не имею, что делал папский шпион.

- Шпион?

- Ну вот этот, в кровати.

- Почему он шпион?

- Потому что выглядит слишком ухоженным и сухопутным для рыцаря-иоаннита.

- Фредерик, ты тоже думаешь, что убийца пришел и ушел в окно?

- Конечно. Потому что на полу есть кровавые следы, и в коридоре нет.

Макс открыл окно. Ставни-жалюзи не закрывались на засов, а просто плотно соединялись друг с другом. В углу окна солнечные лучи высветили порванную паутину. Посередине подоконника намного меньше пыли, чем по краям. Внизу у стены стоят открытые бочки, а все свободное место во внутреннем дворике скрывается под грязью или лужами.

- Дядя Максимилиан, смотрите, что я нашел, - раздался сзади голос Фредерика.

- Что?

Фредерик вытащил из-под кровати дохлую крысу.

- Третий покойник? - в шутку спросил Макс.

- Да, - всерьез ответил Фредерик, - Смотрите.

Из толстого крысиного зада торчала еле заметная маленькая-маленькая оперенная стрела.

- Возьми с собой. Покажем знающим людям.

Фредерик огляделся, аккуратно прошел в маленькую комнату, взял похожую на мешок поясную сумку капитана, выложил бумаги на стол, не без труда засунул в сумку крысу и повесил сумку себе на пояс. Не совать же дохлятину в свою. Крыса полностью не влезла, и из сумки торчала наглая серая морда.

Макс подошел к мертвому шпиону. Не убит ли он такой же стрелой? Под одеялом шпион был одет в рубашку очень тонкого полотна, стрелы ниоткуда не торчали. На рубашке и на подштанниках недвусмысленные пятна.

- Похоже, ему снилась ночь любви, - сказал Макс.

- Или его задушили, - сказал Фредерик, - Такое бывает при повешении.

- Три раза?

- Нет, не более одного, и у него шея без следов веревки. Интересно, как он умер? Тут пока два орудия убийства, кинжал и отравленная стрела, для одного убийцы достаточно разнообразия. Его убили точно не кинжалом, значит, надо поискать стрелу.

На щеках трехдневная щетина. Густые темные волосы. Надо же, на столике у стола зеркало и расческа. Макс взял расческу и пошевелил волосы в поисках стрелы, чтобы не искать ее голыми руками. Стрела нашлась в правом виске. Выстрел со стороны... что там в той стороне, табурет, окно? Макс аккуратно через платок вытащил стрелу, завернул ее и отдал Фредерику. Наконечника у стрелы не было, просто заточенная деревяшка.

- Слушайте, дядя Максимилиан, а чем тут так странно пахнет? - спросил Фредерик.

Воняло страшенным перегаром, пьяной отрыжкой, дохлой крысой, дерьмом со двора, кровью и непонятно какими не то благовониями, не то лекарствами. Последний запах, какой-то сладкий и восточный, исходил со стороны кровати. Макс поморщился. Мужчине к лицу более мужские запахи, если он, конечно, не флорентинец. От мертвого капитана, например, пахло соленым морским ветром и порохом. От Фредерика - конским потом. От владельца гостиницы... Нет, этого не надо было нюхать.

- Чем тут у вас пахнет? - Макс переадресовал вопрос отельеру.

- Да всем понемногу, - ответил тот, - Если кого волнуют запахи, то это не к нам надо заселяться.

- Я про благовония.

- Нет у нас никаких благостных воней и никогда не было.

- Если только постояльцы принесут?

- Моряки-то? Не принесут они. Если только даму приведут, хотя какие тут дамы, бабы сплошные да девки.

- Так пахнет-то чем? - разозлился Макс.

Хозяин гостиницы демонстративно принюхался.

- Ей-богу ведь пахнет чем-то, - он искренне удивился, - Но это не мое.

Он прошел по кругу, рассматривая скромную обстановку в комнате.

- Вот! - толстый палец горожанина уперся в свечу-катушку из вощеного шнура, прилепленную к массивному изголовью кровати, - Точно этот модник привез.

Макс поднял с сундука шляпу и дублет шпиона и понюхал их. Потом взял свечу, повертел в руках и передал Фредерику.

- Это принес убийца.

- Он посветил, чтобы не промахнуться? - усомнился Фредерик.

- Не знаю. Но убитый предпочитал совсем другие запахи.

- Гуттен тааааг! - поприветствовал собравшихся в комнате кто-то, похожий на военно-морского священника. Этот человек внешне напомнил Максу одного старого швейцарца, последний раз виденного пару лет назад. С тем отличием, что тот два года назад выглядел лет на десять моложе этого, да и швейцарцы не бывают военно-морскими.

- Я между делом послал за священником, - сказал владелец гостиницы, - но Вы определенно не отец Доменико. Вас прислали из портовой стражи? Неужели они даже не посмотрят, кого тут убили?

Священник оглядел комнату, тяжко вздохнул и вполголоса принялся читать заупокойную молитву. Макс еще думал над уликами и не мешал.

- Тодт. Капитан солдат, - отрекомендовался священник, закончив молитву и перекрестившись, - Я старший офицер на галере ордена святого Иоанна "Санта-Мария" и принимаю командование после смерти капитана Харона. С кем имею честь?

- Максимилиан фон Нидерклаузиц, - Макс решил по совету Тарди представляться родовым титулом, - Представляю здесь Его Величество короля Франциска Первого.

- Рад Вас видеть, жаль, что по такому печальному поводу, - Тодт узнал Максимилиана в лицо, но на лице не было написано, какой у него сегодня титул и какие права и обязанности в сложившейся ситуации.

Тодт подошел к табуретке, перекинул через руку плащ капитана и повесил на плечо кожаный цилиндрический футляр для документов, лежавший под плащом. Потом прошел в маленькую комнату и забрал пояс с мечом.

- Подождите хотя бы стражу! - попросил владелец гостиницы.

- В гробу я видел вашу стражу, - ответил Тодт, - они сопрут все, что смогут поднять, пока я схожу за помощниками, чтобы унести тело.

- Чем Вы можете подтвердить Ваши полномочия? - спросил Макс, которому тоже не понравилось такое бесцеремонное вторжение на место преступления, пусть это и старый знакомый, а не кто попало.

- Алебардой! - бросил в ответ Тодт. Алебарды у него не было, зато был посох, очень похожий на древко от оной.

Ответ Максимилиана устроил, поскольку сухопутный рыцарь все равно не знал, какой бумагой подтверждаются полномочия старшего офицера корабля и как отличить эту настоящую бумагу от фальшивой. Зато рыцарь точно знал, что если некто готов подтверждать свой статус с оружием в руках, то он по крайней мере не пытается обмануть.

- У Вас есть подозрения, кто мог бы убить капитана? - спросил Максимилиан.

- Его пытали?

- Нет.

- Тогда не кредиторы. Найдите, кто убил папского шпиона, и спросите его.

- Вы знали, что везли шпиона?

- Конечно. У него было предписание от Папы, чтобы ему все помогали, и он им пользовался. Так себе шпион.

- Что тут происходит? - в номер вошел де Вьенн.

Макс, не обращая внимания на простолюдинов, рассказал про обстоятельства обнаружения тел, отравленные стрелы и странную свечу.

- Знаешь, Максимилиан, а не пойти ли тебе по местным алхимикам на предмет определения яда со стрел и запаха со свечи? Заодно и к астрологам загляни по поводу предсказателей. В плане твоей версии Ил Эсперто.

- Уже и пошутить нельзя.

- Надо привлечь внимание Тарди. Он не подпустит нас к финансовым потокам, пока мы не заинтересуем его.

- Тогда дай мне карту Маккинли.

- Забирай. Пожалуйста, сходи прямо сегодня. Счет идет не на дни, а на часы.

9. Следствие по двум разным делам

Максимилиан отнесся к делу крайне добросовестно. Начал обход аптекарей, алхимиков и астрологов с того, что заявился в Банк, где от имени и по благословению Тарди попросил отметить на карте всех, кого не хватает. Клерк округлил глаза и сбегал к вышеупомянутому.

- Уже и пошутить нельзя, - фыркнул Тарди, - Ну покажите, кого вспомните. Таких, почище. Вот вам мелочь, отправьте мальчишек проследить, это они всерьез или для прикрытия других замыслов. Заодно проследите за де Вьенном, может они от него отвлекают внимание.

Служащие рассказали, к кому из отмеченных на карте стоит зайти, особенно порекомендовали цирюльника Асклепия в порту, астролога Игнорамуса на via San Bernardo, гадалку у Фонте Моросо и аптеку на площади святого Доменика. Подумали и посоветовали еще зайти к почетному алхимику Содерини, хотя он на самом деле и оружейник.

- Пароль для Содерини, если соберетесь что-то покупать, - шепотом сказал один из клерков, - "Смерть французским оккупантам".

- Ничего себе, - удивился Макс, - и почему он до сих пор не в тюрьме?

- Французы не знают. Посмотрите у него четырехствольные пистолеты, который были сделаны для того самого Маркуса из Кельна, того, что с половиной лица. Ух какая вещь! Он их отдать никому не может, потому что заказчика ждет. Но всем обещает сделать такие же. А если у вас уже есть аркебуза, то купите у него порох, не пожалеете.

- Кстати, об алхимиках, - заинтересовался Фредерик, - Если в городе есть почетный алхимик, то значит, есть еще и обычные?

- Есть, - задумались клерки, - Только они странные все, сильно умничают. Не особо ученому человеку их не понять. Вы бы, мессир, может студента какого с собой взяли?

Выйдя из Банка, Максимилиан грустно посмотрел на карту.

- Фредерик, всех мы за день не обойдем.

- Давайте обойдем лучших, - ответил Фредерик, - Астрологов или аптекарей? Какая задача важнее?

- Если лучших, то за день можно всех обойти тех и этих.

- Но это весь день на ногах.

- Ограничимся теми, что живут в пределах стены Барбароссы. Лучшие должны бы быть ближе к центру города.

- Тогда начнем с Асклепия. Он принимает рядом, в порту.

У Асклепия уже сидели два пациента. Матрос с порезом ладони и гребец с чирьем на заднице.

- Господа, я прошу прощения, но мне надо закончить с этими, - сказал хирург.

- Мы не торопимся, - ответил Максимилиан.

- Вы выглядите здоровыми, - сказал Акслепий, накладывая повязку на ладонь.

- Мы и есть здоровые. Нам нужна консультация по одному предмету.

- Не будет ли вам угодно пожертвовать на лечение старых и немощных?

- Будет, - Макс положил на стол несколько мелких монет.

- Покорнейше благодарю, - доктор отправил первого пациента и приступил к второму, - Как все запущено...

Пациент не то, чтобы был нетрезв, а пару дней не просыхал. По-видимому, заглушал боль вином.

- Угу, - кивнул пьяный гребец, поддерживая штаны. Он даже не заметил, что в комнате есть кто-то еще.

- С Вашей стороны, милейший, было очень любезно выпить за свои. Ложитесь на вот эту скамью, а я выполню рассечение, наложу лекарство и сделаю плотную повязку.

- Что Вы скажете об этой крысе? - спросил Фредерик, вытряхивая на стол "третьего потерпевшего" из сумки.

- Rattus vulgaris. Я бы даже сказал, contemptibilem, - ответил Асклепий, - По виду не корабельная. Скорее складская или трактирная. Очень упитанный экземпляр, охотник назвал бы его трофейным. Можете сделать чучело или отрезать голову и повесить на стену.

- Причина смерти?

- Хм... - хирург взял труп и повертел в руках, - Сердечный приступ? Вы ведь не котом ее пугали?

- А про это что скажете? - Фредерик показал стрелу.

- Руки! - крикнул Макс, когда доктор потянулся за уликой.

Асклепий отдернул руки и удивленно посмотрел на рыцаря.

- Стрела отравлена, осторожнее.

Доктор кивнул, взял стрелу за древко и внимательно осмотрел заостренный конец. Понюхал.

- Мне не знакомо это дерево и мне не знаком этот яд. Я совершенно не понимаю, что это. Двадцать лет лечу моряков со всего Средиземноморья от ран и всякой заразы, но про отравленные стрелы только слышал от тех, кто ходил в Африку. И там совсем другие стрелы, большие, на человека или зверя. Это какая-то новая господская охота, не выходя из дома? Из засады, с гончими, на берлоге? Говорите, и для людей опасно?

- У нас есть покойник, убитый такой стрелой. Она содержит достаточно яда для взрослого человека.

- Не поделитесь, какие симптомы? Я бы сделал вскрытие, если вы не возражаете.

- Его сегодня хоронят. Симптомов никаких, как будто сердце остановилось во сне.

- Страшная вещь, - доктор помрачнел и перекрестился, - Это могли придумать профессора какие-нибудь, может алхимики или аптекари. Поначалу оно будет стоить дорого, и этим будут убивать только сильных мира сего. Но потом обязательно найдут, как сделать дешевле и вооружат этим армии. Послушайте моего совета, господа, найдите того, кто это придумал, и убейте. Убейте всех его учеников, сожгите все его бумаги, уничтожьте его лабораторию. Бог возблагодарит вас за то, что не пустите в мир новое зло.

- Так и сделаем, - кивнул Макс, - Не хотел бы я, чтобы в меня стреляли чем-то подобным.

- А этого покойничка не хотите вскрыть? - Фредерик помахал крысой, - Если стрела содержит заряд яда на человека, то в крысе его с избытком.

- Кстати! - обрадовался Асклепий, - Давайте ее сюда, эта божья тварь еще послужит науке! И будьте любезны, скажите там, что до сиесты приема не будет. Вас послушают, а со мной спорили бы до самой сиесты.

Лучшая в Генуя аптека называлась "Медичи" и располагалась в двух шагах от дворца дожа. Дверь украшала надпись "Дож обслуживается вне очереди".

- Надеюсь, дож в добром здравии, - пошутил Максимилиан, - или мы тут застрянем.

- Вообще-то дон Оттавиано сейчас губернатор, - ответил Фредерик, - И официально правитель Генуи Его Величество, а его представитель давно уже губернатор, а никакой не дож.

Макс потер пальцем надпись.

- Эти буквы старше, чем дон Оттавиано.

- Все равно. Давно могли бы переписать. А если не переписали, значит тут тоже пароль "Смерть французским оккупантам", как нам для оружейника подсказали.

- Не буду спорить, - сказал Макс и открыл дверь.

Дож в тот день действительно не хворал, да и в остальном городе эпидемии не наблюдалось. За стойкой стоял озабоченный аптекарь, а перед ним всего один посетитель.

Макс не сразу смог понять, кто перед ним, местный купец или ландскнехт. Короткий плащ из дорогого черного бархата, как у Тарди, только из дыр торчит алая подкладка. Правый чулок облегает ногу как будто его зашили на ноге, а левый спущен и открывает бледную лодыжку с мерзкими расчесанными гноящимися язвами. Волосы причесанные и уложенные, но справа как будто обгорели. И куда подевалась его шляпа?

Пока рыцарь и оруженосец рассматривали посетителя, ни он, ни аптекарь ничего друг другу не сказали. Странный человек что-то бубнил себе под нос, а аптекарь молчал.

- Странствующий рыцарь с оруженосцем просят Вашего внимания, - обратился Фредерик к аптекарю.

Посетитель вскрикнул и повернулся. Фредерик и Максимилиан отступили на шаг и схватились за оружие. Не человек, а чудовище с оскаленным безгубым ртом, без носа и с безумными несимметричными глазами. Если он кусается? Если это заразно?

- Господа! - крикнул аптекарь, - Он не опасен! Не убивайте его, или быть беде! Его сейчас заберут, и мы с вами поговорим.

- Я, милостию Божией епископ Римский, викарий Христа, преемник князя апостолов... - начал посетитель сиплым голосом.

- Богохульник! - выругался Макс и ткнул самозванца тростью в живот.

- Ик! - сказал больной и отступил на шаг, - Я святой Марк, летающий на крылатом коне!

- Не похож, - сказал Фредерик.

- Я Анубис, повелитель царства мертвых!

- А кто это? - удивился Максимилиан.

Больной закрыл рот и удивленно уставился на невежду.

- Действительно, - повернулся он к аптекарю, - Кто такой Анубис?

- Не знаю, синьор, - грустно ответил аптекарь.

В дверь вбежал запыхавшийся подросток, по виду сын или племянник аптекаря, а за ним двое молодых людей при мечах.

- Как он? - спросил один из них, кивнув на больного.

- Плохо, - ответил аптекарь, - Что я сделаю? Надо было раньше приходить.

- Про счетную книгу не говорил?

- Нет, а зачем ему книга? Он до трех не сосчитает.

- Он ее спрятал.

- Матерь Божья... - аптекарь понимал, что значит счетная книга. Книга хранит сведения о взаимных долгах и расчетах нескольких десятков человек. Сколько занято, сколько выплачено, сколько осталось, какие обязательства переведены на других людей и прочее, прочее, прочее.

- Как спрятал? Он ведь давно не в себе. Кто ведет записи? - похоже, аптекарь и сам был клиентом этой семьи и обеспокоился не на шутку.

- Папа ведет, а дедушка вчера вечером стащил у него книгу и сбежал.

- Беда... - аптекарь отошел и сел на стул.

- Вы его не обижали? - строго спросил один из новых гостей у Максимилиана.

- Пальцем не тронул, - честно ответил Макс. Вот уж пальцем он бы даже за деньги не стал дотрагиваться, - Что это с ним?

- Французская болезнь.

- Это вы про неаполитанскую? - сообразил Фредерик. Он слышал описание похожей болезни во Франции, но там ее называли неаполитанской.

- Французская, - настоял генуэзец, - Вы недавно в Генуе?

- Два дня.

- Благодарите Бога, что вы не французы! - сказал второй, оглядывая Макса и Фредерика.

- Прямо видно? - удивился Фредерик.

- Слышно! - сказал первый, - А то бы мы вам показали!

Максимилиан уже собрался стукнуть всех троих по разу тростью, раз уж она все равно в руке, но не пришлось.

- Я счетная книга! - завыл забытый больной.

- Идемте домой, дедушка, - схватил его за рукав первый генуэзец.

- Мой внутренний мир богат!

- Да уж, - сказал второй, - там записей на сотню тысяч дукатов.

- Да небогат у него внутренний мир, - сказал аптекарь, - Уж мы его лечили-лечили, что даже глисты все сдохли и больные зубы сами выпали.

- Овечья шерсть растет на моих страницах, а корни обложки моей уходят в камин!

- Что он сказал? В камин?

- Только демону искушения ведомо, где возлегаю я на ложе из каррарского мрамора!

- Он сжег книгу? Да я его сейчас зарежу!

- Господа! - попросил внимания Фредерик.

- Не до тебя, парень!

- Ваша книга лежит в тайнике у вас дома. Тайник в стене, где использован каррарский мрамор, и это место можно увидеть, стоя у окна в спальне вашего дедушки, где он спал, пока был здоров и вел записи.

- Где у него в старой спальне каррарский мрамор? Там же засрано все как в свинарнике. Пыль, паутина и всякий мусор.

- Тем проще будет найти такое место, которого не далее, как вчера, касалась рука человека.

Генуэзцы переглянулись.

- Спасибо, мессир, если найдем книгу, то мы перед вами в долгу.

Забрали своего деда и вышли.

- Перед вами полгорода в долгу, если они найдут, - сказал аптекарь.

- Он вел записи на половину Генуи? - удивился Макс.

- Нет, но если разорится эта семья и их клиенты, то по городу пойдет волна невыполненных обязательств. Дойдет до резни. Так что я еще раз благодарю вас за внимание. Чем могу помочь?

- Можете, но сначала скажите, чем страдает тот несчастный? - ответил Максимилиан.

- Французская болезнь, господа. Сильно запущенная. Такие больные обычно сидят под замком. Беда в том, что поначалу больной не чувствует, что он болен, и не идет к врачу. А потом становится уже поздно. Сыпь, язвы, разваливается лицо, слепнут глаза, слабеет ум. Первый признак заболевания - твердый прыщ на срамном уде или на лице, тогда еще не поздно лечиться, но насчет вылечиться не уверен.

- Знаком ли Вам этот предмет? - Фредерик снова показал стрелу.

- Позвольте, - аптекарь протянул руку.

- Осторожно, стрела отравлена.

Аптекарь, по-видимому, более серьезно относился к ядам, чем портовый хирург. Он попросил положить стрелу на стол и внимательно рассмотрел ее через линзу в оправе. Потом взял стеклянную трубочку и капнул около острия несколькими жидкостями. Ничего не произошло. Поскоблил острие стеклышком, растворил соскоб какой-то субстанцией и посмотрел на свет.

- К сожалению, ничем не могу помочь, господа. Или яд уже выветрился, или это дерево ядовито само по себе.

Фредерик старательно вытер руки об штаны, хотя будь древко настолько ядовитым, он бы умер еще утром.

- Нет, молодой человек, - улыбнулся аптекарь, - Я вижу, вы извлекли эту стрелу из раны, на острие кровь. Этот яд должен был попасть в кровь, чтобы убить жертву. Если у Вас на руках нет открытых ран, Вам ничего не грозит.

- Возьметесь проверить, что за яд? - спросил Максимилиан.

- Могу потыкать этой стрелой в какое-нибудь животное и написать отчет о результатах. Потыкать, конечно, сможет и уличный мальчишка за мелкую монету, но ценность представляют именно симптомы. По ним можно определить, на какие органы воздействует яд, а из этого вывести его природу и, возможно, порекомендовать противоядие. У вас нет еще таких стрел?

Фредерик потянулся в сумку за второй стрелой, но Макс его опередил.

- Пока нет. Вот вам примерно четверть флорина, на днях мы зайдем за результатами.

- Как вам угодно, господа, - поклонился алхимик.

- Дядя Макс? - спросил Фредерик на улице, - У нас же есть еще одна стрела. Первая из крысы, вторая из покойника.

- А что мы будем показывать всем остальным?

- Верно, - кивнул Фредерик, - Как я сам не сообразил?

Следующий аптекарь не понравился ни рыцарю, ни оруженосцу, и стрелу ему не показали. После него на пути попался астролог. С длинной белой бородой, в дурацкой широкополой шляпе и в балахоне, расшитом звездами.

Для начала Максимилиан поинтересовался общим прогнозом на грядущий год. Астролог достал листок и зачитал.

- В следующем году слепцы почти не будут видеть, глухие будут плоховато слышать, немые будут не особо разговорчивыми, богачи будут чувствовать себя чуть лучше бедняков, а здоровые - лучше больных. Старость будет неизлечимой - вследствие ушедших лет... Вы, случайно, не французы?

- Представьте, что мы французы, - ответил Макс.

Астролог убрал первый листок, достал второй и продолжил.

- Тогда благородное Французское королевство пребудет в процветании и торжестве со всеми радостями и удовольствиями, да такими, что чужеземные народы добровольно отойдут подальше. Будут пирушки, милые утехи, тысячи озорных проделок, в которых каждый найдет удовольствие. Невиданное количество вин и лакомств, урожай репы в Лимузене, обилие каштанов в Перигоре и Дофине, обилие олив в Лангедоке, обилие песков в Олони, обилие рыбы в морях, обилие звезд в небесах, обилие соли в Бруаже. Изобилие зерна, овощей, фруктов, зелени, масел, молочных продуктов, и никакой чумы, никакой войны, никаких неприятностей, никаких тебе бедности, хлопот, меланхолии...

- А остальной мир? Война будет?

- Италия, Романья, Неаполь, Сицилия пребудут там же, где они были в прошлом году. Они погрузятся в глубокие мечтания к концу Великого поста и станут порою предаваться сну в середине дня. Германия, Швейцария, Саксония, Страсбург, Антверпен и прочая будут процветать, если не разорятся. Испания, Кастилия, Португалия, Арагон претерпят внезапные перемены к худшему, и там переживут сильный страх смерти молодые, как и старики, и все же удержатся в тепле и часто будут пересчитывать свои экю - если у них они есть... Австрия, Венгрия, Турция - увы, господа, я не рассчитывал, как у них пойдут дела, да и мало меня это занимает, ввиду славного вхождения Солнца в знак Козерога...

- Так будет война или нет? - спросил Фредерик.

- Говорю вам - не принимайте полет жаворонков за падение небосвода, ибо он не обрушится на вашем веку, клянусь честью.

- А лично для нас можете сделать какое-нибудь предсказание? - спросил Максимилиан.

- Ханжи, святоши и торговцы реликвиями, молельщики и прочие пузаны вылезут из своих берлог. Спасайся каждый, кто хочет. Берегитесь также рыбьих костей, когда будете есть рыбу, и да охранит вас Господь от яда.

- Кстати, о ядах, - Максимилиан сменил скептическое выражение лица на заинтересованное.

- Прошу прощения, - прервал его Фредерик, - А не могли бы Вы нарисовать Большую Медведицу?

- Зачем, - удивился астролог.

- Для полноты картины, - бесхитростно ответил Фредерик.

На взгляд Максимилиана медведица получилась больше похожая на сонную толстомордую кошку с умеренно коротким хвостом. Откуда, в самом деле, генуэзцу знать, как выглядят медведи? Но это, конечно, не был повод, чтобы ржать, лежа на спине и дрыгая ногами, как Фредерик.

Рыцарь оставил удивленному звездочету несколько мелких монет и потащил оруженосца за собой.

10. В последний путь

Тодт организовал вынос тела и отпевание. Но после церкви он не удержался, на набережной попросил поставить гроб и решил рассказать почтенной публике, какого эпического героя сегодня лишился орден святого Иоанна и все христианское человечество.

- Братья по оружию, матросы и солдаты! Сегодня христианский мир понес тяжелую утрату.

Умер капитан Харон, мир его праху. Немало мусульман отправил он к Аллаху.

За белый Тунис, за белый Оран. За Средиземное море для христиан!

Это наше море, это знают все. Море, которое раздвигал Моисей.

Это наше море, Богом клянусь. Море, по которому ходил Иисус.

Это наше море, тех, кто во Христе живет. Скоро мы пойдем в крестовый поход.

Это наше море, наши берега. Пусть нам бросят вызов, кому жизнь не дорога.

Пусть уйдут в пустыню или на тот свет, моря не давал им пророк Магомет!

Толпа собралась быстро, и Тодт углубился в воспоминания.

- Выйдя из Венеции в позапрошлом году, мы долго искали врага, но они прятались от нас как барсуки в норы...

- Как крабы под камни, - поправил Дорада.

- Мы триумфально прошли аж до побережья Сицилии, и там наш героический капитан встретил не кого иного, как Хайреддина Барбароссу. При нем была только своя галера, потому что весь остальной флот струсил и разбежался дальше горизонта, но нехристи смело пошли на абордаж. Они не знали, с кем связались! Мы храбро бились, и когда у нас осталась едва половина экипажа, а у них совсем немного, я поджег корабль.

- Черта с два ты поджег Барбароссу. Он до сих пор по морю ходит! - крикнули из толпы.

- Я поджег "Санта-Марию", - парировал Тодт, и они убрались с нашего корабля подобру-поздорову. А мы потом потушили пожар и пришли в порт Кротон, что в Калабрии.

- Не верю! - крикнул тот же голос.

- Да верим-верим! - ответил ему другой, - По кой черт воевать за горящий корабль, с которого ни груза не взять, ни живых пленников? Был бы Барбаросса такой дурак, давно бы на дно пошел.

- Чтобы не тратить попусту припасы, - продолжил Тодт, - мы смело выходили на коммуникации врагов поближе к их портам. Иногда нам доставался купец, везущий ценные грузы...

В толпе кто-то громко позавидовал.

- Везет дуракам! Тут один-то раз не знаешь, как ноги унести.

- ...Иногда нам доставалась галера, полная солдат, а иногда и то, и другое. Однажды мы набили весь трюм добычей и даже выложили тюки на палубу. И встретили мерзкого мавра, который шел груженый рабами к себе домой, и из жадности не смог с нами разминуться.

- А так бы разошлись бортами и ручкой бы друг другу помахали?

- Да мы бы его не догнали, - ответил Келарь, - сказано тебе, с перегрузом шли. И гребцов некомплект.

- В некомплект верим! Слышь, народ, отвечаю, у них отродясь полной команды не было.

- Ага, захочешь уйти - не уйдешь, захочешь догнать - не догонишь.

- Этот ваш некомплект - это отличные парни, погибшие из-за вашей сухопутной тупости! - подвел итог комментариям старый моряк, и все согласились.

- Мерзкий работорговец напал на нас, - продолжил Тодт, - но я крикнул солдатам "здесь каждому флоринов на десять". Даже смерть не вдохновляет солдата так, как звонкая монета. Мы порвали их как гончая зайца.

- Как мурена морского окуня, - поправил Дорада.

- Врешь! - крикнул, по-видимому, бывалый морпех. Его шерстяной дублет блестел на талии и был протерт на плечах как следствие ношения кирасы, - У вас всегда были худшие солдаты во всем христианском море.

- Я подтверждаю его слова, - раздался громкий голос благородного человека.

Толпа расступилась.

- Я, рыцарь короля Франциска, Пьер де Вьенн, к стыду своему был взят живым пиратами с того корабля, а капитан Харон освободил меня. Я своими ушами слышал про десять флоринов и своими глазами видел тюки на палубе. Смеет ли кто-то обвинить меня во лжи?

- Прошу прощения, мессир, - поклонился солдат,- А правда каждому по десять флоринов вышло?

- По девять с мелочью, - ответил де Вьенн, - Я в знак благодарности добавил до десяти.

- Потом был случай, - продолжил Тодт, - когда мы на первой еще "Санта-Марии" уходя от погони, попали в шторм, наскочили на риф и набрали полтрюма воды...

- Меня тогда еще не было, - вставил Дорада, - наберут всяких по объявлению!

- ... А алжирский галиот подумал, что мы идем с грузом. Солдат у нас почти не осталось, но гребцы так не хотели тонуть, что избили нехристей чем Бог послал и покидали за борт к свиньям собачьим.

- К русалкам, - поправил Дорада.

- К русалкам, - согласился Тодт, - Когда мы перешли на галиот, галера сильно полегчала, и ее даже удалось довести до Генуи.

Из толпы поднялась ладонь размером с лопату.

- Я подтверждаю его слова, - не дожидаясь скептиков, сказал сутулый широкоплечий гребец, - Я был с ними в том бою. Не помню, что сказал Тодт, но у нас как будто крылья выросли. Не помню ничего, начиная с удара в борт, но, когда я пришел в себя, у меня в руках было ведро. Я забил насмерть чертова мавра чертовым ведром!

- Встречали мы капитана Мохаммеда, называвшего себя принцем, - у Тодта пока еще хватало историй, - Он говорил, что за него дадут выкуп, но мы не берем пленных ради выкупа.

- Вот дураки! За него бы дали золота по весу! Неужели вы правда его утопили без следа?

- Может быть, - ответил другой моряк весьма пиратского вида, - На базаре в Дамаске говорили, что в права наследования вступил его младший брат.

- Как-то раз мы встретили двух нехристей, который вели бой со скромной фелюкой "Святая Эулалия". Мы не успели спасти корабль, но спасли пленных христиан в главе с капитаном Габриэлем. А уж груз, перехваченный османами...

- Мы верим, не надо про груз. Я капитан Габриэль Морской Кот, и я подтверждаю его слова.

Морского Кота в Генуе знали очень хорошо. Менее широкий круг общения знал, что он был вроде как местным, но выдавал себя за каталонца, чтобы не афишировать свою осведомленность о генуэзских делах. Совсем узкий круг общения знал, что он занимался контрабандой пряностей во Францию. Считанные люди, не склонные болтать, знали, что из Милана контрабандистов прикрывает де Вьенн, также известный как "Гончая короля". Знал ли об этом Его Величество? Если и знал, то молчал, потому что ему очень нравились подарки из Милана.

- В другой раз мы встретили самого Черного Абдуллу в Мессинском проливе, справа от нас была вот такая гора... - Тодт руками попытался показать контур пейзажа.

- На траверзе правого борта был мыс Пелоро, - поправил Дорада.

- И потопили его к свиньям... - Тодт бросил взгляд на Дораду, который уже приготовился сказать соответствующий морской термин, - ... морским!

Дорада одобрительно кивнул. Тодт, уставший от поправок, до конца поминовения еще несколько раз отправил врагов к морским свиньям вместо собачьих.

- В наших рядах тогда сражался славный рыцарь Луис из Кадиса, а то бы мы нипочем не превозмогли, ибо у Черного Абдуллы служили пять братьев-нубийцев, черных, как совесть ростовщика, и могучих, как ифриты, и они поубивали бы нас всех. Солдаты бросили нас с капитаном, и мы остались вдвоем против пяти. Но рядом с нами встал Луис и сразил троих из братьев, чем сломил дух оставшихся, и одного прикончил я, а другого капитан. К моему глубокому сожалению, это был последний боевой выход, когда с нами ходили рыцари-добровольцы.

- Еще бы! Вам надо было назваться не "Ладья Харона", а "Корабль дураков"! Рассказывали про вас рыцари!

- Ври, да не завирайся! - крикнул другой голос, - Я ходил с Луисом на "Святом Петре". Луису на лучших кораблях рады, он на борт вашего свинарника даже не ступил бы. И про Черного Абдуллу перебор. Он морская легенда и пять братьев-ифритов - легенда. А вы никто и звать вас никак.

- Я подтверждаю его слова!

Морской народ снова расступился и с удивлением увидел, что за Тодта вступился безногий нищий с обожженным лицом.

- Кто ты такой, чтобы что-то подтверждать? - сурово спросил ближайший моряк, высокий дядька при мече и золотых перстнях.

- Я когда-то был известен как рыцарь Луис из Кадиса, - ответил нищий с кастильским акцентом.

- Докажи!

Нищий повернул голову.

- Половину левого уха я потерял, когда Арудж Барбаросса решил вопреки здравому смыслу переправиться обратно через реку Саладо, чтобы спасти своих людей.

- Луис! - воскликнул Тодт, - Что с тобой?

- После вас я ходил со славным капитаном Дориа, но Бог не дал мне умереть в бою. Османским ядром мне перебило ноги, а лицо обожгло, когда я лежал без памяти на горящей палубе.

- Но почему...

- У меня есть причины, о которых я не хочу говорить. Дайте мне умереть спокойно, не так уж долго мне осталось страдать на этом свете.

- Ты сказал: "Дориа"? Я не верю ни тебе, ни этим проходимцам, - нашелся очередной Фома.

- Унеси тебя дьявол на дно морское! - в беседу вступил новый участник.

- Мессир Дориа? - вокруг приподнялись шляпы и склонились головы.

- Это Луис из Кадиса, а это Тодт с "Санта-Марии", - спокойно сказал Дориа, - Тодт один из лучших капитанов солдат в Генуе, Неаполе и Марселе, и я в жизни не слышал, чтобы он врал. Если он не у меня на корабле, то только потому, что у него слишком несносный и слишком сухопутный характер. Он не только не генуэзец, он вообще не моряк. Никогда не знаешь, что от него ждать, то убьет солдата за трусость, то корабль подожжет.

- Мое почтение, - поклонился Тодт, - Я вот как раз хотел рассказать, как мы с Вами ходили на пиратов, и нашему скромному галиоту досталась полноразмерная галера...

- И вы сожгли ее к морскому дьяволу! - Дориа обернулся к аудитории, - Они атаковали клином, на острие был Тодт, а в середине здоровый матрос с бочонком пороха. Пробились к грузовому люку и бросили бочонок в трюм. Там так громыхнуло, что даже у нас на палубе было слышно.

- Тодт сказал, что порох придумали трусы, и без него лучше, - дополнил Келарь, - Я предложил его куда-нибудь выбросить, Книжник предложил его предварительно поджечь, а тот матрос пообещал дотащить бочонок с фитилем до трюмного люка, если ему не помешают. Тодт поклялся, что ни волоска не упадет с его головы на пути до трюмного люка.

- А после?

- На отходе поймал пулю в живот. Уж мы молились-молились, а он все равно умер.

- Это потому что у вас никогда врача нормального не было!

- К черту врачей! - вступился еще какой-то моряк, - Они заливают раны от пуль кипящим маслом. Я помню, как ранили Пьетро. Он лежал и тихо стонал, вот-вот полетела бы душа в рай. Но корабельный хирург вытащил пулю и налил кипящего масла. В дыру в животе, прямо в кишки. Пьетро орал как резаный, а потом умер. Мы с тех пор тяжелых раненых сами добиваем. Молитва, последняя просьба, кинжалом в сердце и понеслась душа в рай!

Толпа умолкла. Каждый перекрестился и вспомнил своих друзей, погибших от ран, леченых или нелеченых, быстро или медленно.

В завершение Тодт рассказал еще пять удивительных историй, и ни один скептик ни в чем не усомнился.

Когда гроб грузили на корабль, к Тодту подошел хорошо одетый моряк с накрытым тряпкой ящиком в руках.

- Падре, почему Вы ругаетесь морской свиньей? Разве их уже успели привезти в Геную? Разве они скверные животные?

- Кто? Свиньи?

- Морские свиньи.

- Нет никаких морских свиней. Это просто фигура речи.

- Есть. Вот.

Моряк поднял тряпку с ящика.

Ящик оказался клеткой, из которой на почтенное морское общество недоуменно смотрели два зверька. Звери телосложением, цветом и тихим похрюкиванием напоминали ухоженных свинок длиной без малого в фут, но вместо пятачков имели розовые носики, вместо копыт - лапки с пальцами, а хвостов у них и вовсе не было.

Толпа обступила клетку с диковинными зверушками.

- Что это? - спросил де Вьенн.

- Морские свиньи! - гордо ответил моряк, - Первые в Старом свете!

- Какие забавные... - протянул Тодт и в недоумении схватился за свои щеки. Мускулы, которые при улыбке поднимают уголки рта, вдруг напомнили старому головорезу о своем существовании, и он этому изрядно удивился, как если бы он был парализован и внезапно встал на ноги.

- Почему морские? - спросил Книжник, - Их ловят в море?

- Я знал, что никто не спросит "почему свиньи", - обрадовался моряк, - их ловят на берегах рек, а везут из-за моря. У дикарей нет настоящих свиней, поэтому они разводят и едят этих.

- И дикари называют их свиньями? У них же нет свиней, они не могут знать этого слова.

- Дикари называют их "Куи", потому что они, когда не хрюкают, говорят "куи-куи".

- Куи-куи! - подтвердила рыжая свинья.

- Да это же просто крыса бесхвостая! - возмутился кто-то, - я бы такого и в рот не взял!

- Куя безродного я бы тоже в рот не взял, - с улыбкой ответил моряк, который явно был готов к такой реакции, - зато вот свинину ем с удовольствием. А что значит "морская свинина"?

- Постная? - предположил Книжник.

- Правильно! "Куи" люди не купят. Скажут, какой-такой куй, мы такого не едим. А свинью купят, тем более, постную.

- Постным животное может объявить только Папа, - сказал Книжник, - а если не Папа, то не меньше, чем епископ.

- Знаю-знаю. Вот у меня рыжая свиноматка, а вот трехцветный хряк-производитель. Возьму в Банке кредит на свиноферму, а с первого же помета подарю пару поросят Просперо Колонне, и он обязательно поговорит об этом с Папой.

На словах "Просперо Колонна" де Вьенн скрипнул зубами, но промолчал. От силы треть видимых ему лиц отреагировала легким недовольством.

- Свиные Адам и Ева? - Де Вьенн решил подбросить ложку дегтя, - Долго же им вдвоем придется трудиться, чтобы создать рынок морской свинины.

- Ничуть, мессир, - радостно возразил морской свиновод, - Они готовы спариваться уже в три месяца и каждые два месяца приносят по пять-шесть поросят в помете. А едят любую траву.

- Оставьте и мне парочку, - сказал какой-то рыцарь, - жене подарю.

- Конечно, мессир, через полгода можете забирать подрощенных поросяток.

- Слушай, Книжник, я ведь официально все еще монах? - спросил Келарь.

- Да, - ответил Книжник.

Келарь перекрестил клетку и с важным видом произнес:

- Во имя Отца, Сына и Святого духа нарекаю вас морскими свиньями! Аминь!

- Куи-куи! - радостно ответили свинки.

11. Три значимые встречи

Вывеска гласила: "Никколо Содерини. Лучший оружейный мастер в Генуе. Почетный алхимик". Ниже висела весьма близкая к оригиналу деревянная аркебуза.

- Зайдем? - спросил Фредерик, - Вдруг он делает арбалеты, которые стреляют такими стрелами?

- Зайдем, - ответил Максимилиан.

Фредерик постучал в дверь.

- Кто там?

- Странствующий рыцарь Максимилиан фон Нидерклацзиц с оруженосцем!

- Входите, открыто!

Рыцарь с оруженосцем вошли. За прилавком сидел итальянец средних лет, одетый в прожженный кожаный фартук поверх прожженного дублета. В мозолистых руках он держал какую-то железку и надфиль. На прилавке лежал еще с десяток железок и пружина. На стенах висели различные образцы огнестрельного оружия: короткие и длинные аркебузы, странные конструкции с двумя-тремя стволами, отдельные стволы разных калибров, в том числе с дульными сужениями, фитильные и колесцовые замки. С потолка свисали деревянные ложи. Одна стена была посвящена арбалетам со стальными дугами и с композитными. Пара арбалетов опознавались как пулевые или с возможностью стрелять и болтами, и свинцовыми шариками. Композицию несколько нарушало пустое место на стене за прилавком. Там что-то висело настолько долго, что штукатурка выцвела вокруг предмета больше, чем под ним.

- Я вас приветствую! - привстал оружейник, - Садитесь, пожалуйста, - он кивнул на стулья напротив прилавка.

- Мое почтение, - кивнул Макс, - Что это у Вас?

- Колесцовый замок. Перед сборкой обработать напильником. Интересная вещь, очень интересная. Но требует тщательной подгонки. Вы все еще предпочитаете фитили?

- Я предпочитаю старый добрый меч, - ответил Макс, а лучше новый, нюрнбергский или миланский.

- Мечи, к сожалению, не мой профиль, но знаю, где в Генуе продаются лучшие клинки. А на охоту с чем пойдете?

- Арбалет.

- С ручным воротом? - скептически спросил оружейник.

- С козьей ногой, - ответил Макс.

- Это несерьезно. Стрелять или в упор, или в кроликов.

- Кабана пробивает.

- Вы не преувеличиваете, мессир? Натяг должен быть ого-го, козьей ногой никак... - Содерини осекся, глядя на руки гостя, ... - хотя у Вас-то может и получится.

Макс улыбнулся.

- Вам виднее, но я бы предложил аркебузу, - мастер подошел к стене и снял аркебузу с колесцовым замком, - С хорошим порохом и пулями из пулелейки, которая идет в комплекте, кабана берет на двести шагов. Полка закрывается, пружина взводится, и замок готов к стрельбе. Можете зарядить и ходить или ездить по лесу, а потом просто вскинуть и выстрелить без подготовки. И никаких фитилей, которые гаснут или отсыревают в нужный момент.

- Подумаю, - вежливо сказал рыцарь.

- Ой, что это? - по-детски воскликнул Фредерик, указывая на ружье с коротким стволом толщиной с кулак и длиной с два кулака.

- Ручная мортирка, - ответил оружейник, - Стреляет не цельными ядрами, а пороховыми бомбами. Замок фитильный, чтобы от этого же фитиля поджигать фитиль бомбы.

- Дядя Макс, можно мне такую? - попросил Фредерик.

- Зачем тебе? - строго спросил дядя, - На кого с этим охотиться?

- Это для войны. Стрелять во вражеский строй. Представьте, каково будет с ходу жахнуть под ноги пикинерам с расстояния чуть больше пики! Они же по колено только в чулках. И сразу шпоры и в атаку.

- Не умничай. Никто так не делает. Наверное, есть причина. Копье-то куда денешь, когда эту штуку возьмешь?

Фредерик задумался. Максимилиан не собирался ничего покупать, но для приличия спросил:

- А где у Вас те самые четырехствольные пистолеты?

Оружейник как-то смутился.

- Увы, господа, заказчик их только что забрал. Но я могу Вам сделать.

- Заказчик забрал? Он разве не погиб года четыре назад?

Оружейник смутился еще больше.

- Ну наследник, какая вам разница.

- Действительно. А про какое оружие идет речь?

Содерини достал бумагу и карандаш и начертил схему оружия.

- Зачем это? - присмотрелся Максимилиан, - Точно не для охоты. Из такого только в упор стрелять.

- Для войны. Чтобы стрелять в пикинеров с расстояния чуть дальше пики, как предложил молодой человек. Если собрать побольше всадников с таким оружием, то можно перезаряжаться, наезжать кругами и расстреливать баталию.

- Хорошая идея, но это надо сразу большой отряд вооружать.

- Правильно, мессир. Я надеюсь еще при жизни увидеть большой отряд рыцарей императора с таким оружием.

Макс почувствовал себя неловко. Он все-таки служил королю Франции, и получалось, что он как бы притворяется не тем, кто он есть. Как шпион какой-то.

- Мы, пожалуй, пойдем, - сказал Максимилиан, - Фредерик?

- Да-да. А можно мне вот этот маленький арбалет? Он ведь может стрелять и пулями, и стрелами?

- Пожалуйста, мессир, он стоит десять дукатов, - Содерини снял со стены арбалет с пропиленным по бокам под тетиву стволом, - Хоть камушками. Натягивается козьей ногой, Вам будет легко, а дамам не очень.

- Дамам?

Арбалет был очень красивый, с ложем из красного дерева и резными накладками из слоновой кости и серебра.

- Да, девушки обожают стрелять по мишеням из таких игрушек. Они иногда просят сделать натяжение тетивы поменьше, но часто наоборот побольше, чтобы для стрельбы нужен был сильный мужчина рядом.

- Хорошо, я возьму. Давно хотел такой, - Фредерик полез в кошелек.

- Фредерик, это же просто игрушка, а не оружие, - сказал Максимилиан, а за десять дукатов солдату надо несколько месяцев воевать.

- Как будто у меня много игрушек, - ответил Фредерик, - У меня вообще ни одного арбалета нет. И ни одной аркебузы.

- Зато у тебя отличные мечи и кинжалы. У меня в твоем возрасте такого не было.

- Это не игрушки. Это оружие.

- Ладно, твои деньги. Ты теперь будешь ходить по городу с арбалетом в руках?

- Нет, - Фредерик выложил монеты на прилавок, - а можно доставить его в наш номер в "Иль Капитан"?

- Как Вам угодно.

- Чуть не забыл. Смерть французским оккупантам!

- Девять дукатов, - Содерини улыбнулся и пододвинул одну монету обратно.

Фредерик вытащил из сумки вторую стрелу-улику и примерил к арбалету. В трубка стрела влезла.

- Что это? - спросил оружейник.

- Загадочная стрела, - ответил Фредерик, - Не знаете, для чего она?

Содерини протянул руку за стрелой.

- Стой! - остановил его Макс, - Она отравлена.

Оружейник осторожно взял стрелу за древко и повертел в руках.

- Она не для арбалета и не для лука. Нет пятки под тетиву. Может быть, ее бросают руками.

- А кто в городе может определить, какой на ней яд?

- Иеремия Вавилонский, алхимик, - не раздумывая сказал Содерини.

- Он лучше, чем аптекарь Медичи?

- Медичи в свое время меня не вылечил, а Иеремия и Симон вылечили. В Генуе чего-то стоит только Иеремия, все остальные ему в подметки не годятся. Правда, у него есть дела важнее, чем лечить людей, но Ваша стрела может заинтересовать того, кто занимается истинной сущностью вещей.

- Как его найти?

Оружейник задумался, но Фредерик достал карту.

- Вот тут, дом на склоне холма, недалеко от бастиона. Вывески нет, но на двери нарисованы две змеи, кусающие друг друга за хвост.

- Кто там дальше? - спросил Максимилиан.

- Если в пределах старой стены, то ближе всего еще одна аптека, если пойти в сторону бухты. Но с аптекарями мы уже говорили, - ответил Фредерик, глядя на карту, - А если пойти в сторону стены, то там гадалка, и от нее недалеко будет дойти до алхимика, может он про яд что-то скажет.

- Пойдем к гадалке.

Гадалка обитала в приличном каменном доме, даже с настоящим охранником, вооруженным мечом и кинжалом. Над входом висела скромная вывеска с надписью "Кроме шила и гвоздя" и без наглядной рекламы для тех, кто не умеет читать.

- Похоже на скобяной магазин, - удивленно сказал Макс.

- Скорее, наоборот, тут точно не скобяной магазин, - ответил Фредерик.

- Добрый день, господа! - приветствовал гостей охранник. Охранник выглядел как бывалый солдат и производил впечатление, что он действительно охраняет, а не просто присутствует для придания солидности заведению.

Макс молча кивнул. Фредерик, которому как младшему досталась обязанность разговаривать с простолюдинами, поздоровался.

- Странствующий рыцарь желает, чтобы ему предсказали будущее.

- Прошу вас, господа, донна Эсмеральда ожидает вас с самого утра.

Рыцарь и оруженосец прошли в предсказательную комнату.

Донна Эсмеральда оказалась привлекательной итальянкой или испанкой средних лет. Она носила дорогое шелковое платье и как-то многовато золотых украшений, даже на мужской взгляд.

- Садитесь, господа, - произнесла она заманчивым шепотом, - Вам угодно узнать будущее?

- Сначала нам угодно узнать прошлое, - ответил Фредерик.

- Как вам угодно. Могу я увидеть ваши руки?

Макс и Фредерик протянули руки ладонями кверху. Гадалка немного поводила пальцами по ладоням, наклонилась, чтобы посмотреть на руки поближе, зажгла от простой свечи ароматическую и начала рассказывать.

- Вы прибыли в Геную буквально только что. Верхом, не на корабле. Вы, добрый рыцарь, мечом можете разрубить пополам коня, а без меча рвете голыми руками якорные цепи вместе с кораблями. Однажды Вы встретили действительно сильного врага, и он Вас ранил в ногу.

Макс кивнул.

- Вы, верный оруженосец, - гадалка повернулась к Фредерику, - Всеми силами постигаете науку меча и науку пера. Все, что пишет Ваш господин, он пишет Вашей рукой.

Фредерик кивнул, но со скептической улыбкой.

- У Вас, добрый рыцарь, есть супруга, дети и замок. Ваше сердце, верный оруженосец, пока свободно.

- Что насчет будущего? - спросил "добрый рыцарь".

- Вы станете великим воином, а позже погибнете в бою. А вот Вам, молодой человек, угрожает опасность. Но если Вы сможете пережить зиму, то золотые шпоры не за горами.

Фредерик кивнул не менее скептически. Гадалка улыбнулась и продолжила.

- Но вы пришли ко мне не за прошлым и не за будущим. Вас интересует что-то из настоящего, что происходит прямо сейчас.

- Точно, - ответил Макс, - Курс золота к серебру и перспектива контрактов на тунисское зерно следующего урожая.

Гадалка уставилась на него широко открытыми глазами.

- Серьезно? Золото и зерно? - она искренне рассмеялась, - Вы, рыцарь, спрашиваете про золото и зерно? Да у меня купцы такого не спрашивают.

Макс подумал, что она весьма привлекательна, когда не делает серьезное лицо. И грудь у нее так интересно вздрагивает от смеха.

- Почему? Если бы к Вам не ходили купцы, Вы бы разорились, - спросил Фредерик.

- Нет, господа, я же вижу, что вы не купцы. Они совсем другие. Они никогда не выдадут свой замысел при чужих ушах. Они спросят что-нибудь наподобие "Будет ли мне сопутствовать удача на следующей неделе", "Стоит ли доверять моему старому другу в одном деликатном деле" и все такое. Есть гадания просто на удачу в ближайшем будущем.

- А если Вас прямо попросят погадать на курс золота, откажетесь?

- Не откажусь, - пожала плечами гадалка, - Вы, наверное, первый раз. Колода Таро не содержит карт "золото", "серебро" и, тем более "тунисская пшеница". Это слишком, - гадалка поморщилась, - приземленно. Карты говорят о людях, отношениях, событиях, судьбе... О духовном мире, а не о предметах.

- Понятно, - кивнул Фредерик с разочарованием.

Гадалка открыла одну из шкатулок на столе и достала колоду карт.

- Чтобы действительно было понятно, я вам погадаю просто на будущее и удачу. Можете толковать в сторону золота или зерна, как вам угодно. Но, чтобы гадание получилось, не нужно заранее говорить мне, про что вы хотите узнать. Тогда потом вы не сможете сказать, что я была предвзята и намеренно выложила определенные карты.

Первая карта называлась "Шут", и на ней по-дурацки одетый человек шел к обрыву, но его удерживал нормально одетый маленький человечек.

Вторая карта называлась "Маг". Кроме, собственно, мага, на карте присутствовали две змеи, кусающие друг друга за хвосты, жезл, кубок, меч и монета.

Третья карта называлась "Солнце".

- А говорите, нет карты "Золото", - сказал Фредерик. "Солнце" на языке алхимиков "Золото" и есть. Это даже я знаю.

Макс смотрел не столько на карты, сколько на саму гадалку. Интересно, женская привлекательность это материальный мир или духовный?

Последнюю мысль он случайно произнес вслух.

Гадалка улыбнулась.

- Это больше духовный мир, чем материальный. Я даже удивлена, как поздно вы об этом вспомнили. Что угодно доброму рыцарю? Подданные императора предпочитают блондинок? Или блондинок вам и дома хватает? С формами или стройненькую?

Макс задумался. Так вот в первый день показать отсутствие ноги? Еще и в таком месте, где разболтают на весь город? Но желание прямо через край льет. Как бы сделать так, чтобы не снимать штаны, и чтобы это не привлекало внимание? Может быть, поторопиться напоказ?

- Вас. И прямо здесь.

- Но мессир... - смутилась гадалка.

Макс достал кошелек и начал выкладывать на стол золотые флорины, глядя в лицо гадалке. На шестом она сменила вежливую улыбку на заинтересованный оценивающий взгляд. Поэтому седьмой флорин остался в кошельке.

- Верному оруженосцу Вы подарите другую девушку, - сказала гадалка, сдаваясь.

- Да, - отмахнулся Максимилиан, - Что у вас сегодня в моде, что-нибудь местное, особенное, генуэзское.

Гадалка подбежала к одной из дверей и шепотом, похоже, выдала задание.

Довольно быстро в комнату вошла заказанная девушка. Наверное, она и так была почти готова. Максимилиан и Фредерик привстали от удивления. Девушка носила черный мужской костюм, и обтягивающие штаны сидели на ее стройных ножках как вторая кожа. Вместо просторного мужского гульфика ее штаны дополнял "женский", подчеркивавший плоский живот. Еще более странное и необычное впечатление производила маска. Лицо демона с клювом и рожками, мастерски стилизованное под женское лицо, не лишенное привлекательности.

- Ого! Что это? - спросил Макс.

- Это succubus, - ответила гадалка, - Только в Генуе и нигде больше. Приходит по ночам к мужчинам-домоседам и заставляет их видеть развратные сны. Вам еще никто не рассказывал? Значит, расскажут сегодня-завтра.

- Я не хочу спать! - возмутился Фредерик.

- Вы не уснете, пока я рядом, - нежно ответила девушка, - Идите со мной.

- Мы с девочками подумали, раз уж мужчинам такое нравится, то мы сделаем то же самое, только лучше. Не во сне, а наяву, - прокомментировала гадалка, - А описание мы взяли из рассказов мужчин. У каждого было как в тумане, но какую-то деталь каждый запомнил.

- А мы займемся тем же, но без чертовщины, - сказал Максимилиан, подходя к гадалке.

- Чем-нибудь не местным, что я еще не пробовала? - пошутила она, вылезая из платья.

- И этим тоже, - уверенно сказал Макс с таким видом, будто он знал что-то, что она могла не пробовать.

Через некоторое время рыцарь и оруженосец покинули заведение, несколько облегчив хранилища своего золота и хранилища своего семени.

- Вы видели, дядя Максимилиан? - сразу же начал Фредерик, - Эта маска похожа на силуэт на стене, там, в гостинице.

- Видел, - ответил Макс, - Уверен, что здесь полно таких масок, дорогих и дешевых. Наверное, это самая популярная маска у тех, кто ночью ходит по крышам.

- Да уж, - кивнул Фредерик, - Эта девушка тут точно не при чем. И маска у нее чистая. А помните запах в той комнате, мы еще свечу забрали?

- Помню. Здесь тоже пахло чем-то похожим.

- Вот-вот. У нас в комнате стояла свеча-катушка. Я отрезал кусочек.

Фредерик достал кусок пропитанного воском шнура и катушку-вещдок. Они отличались цветом и запахом, но походили друг на друга, как будто вышли из одной мастерской.

- Ты не спросил, откуда такие свечи?

- Спросил. Их делает алхимик Иеремия Вавилонский.

- То есть, это свеча, которую можно просто купить за деньги?

- Да, но кто из наших покойников купил бы ароматическую свечу? Когда и где он бы успел ее купить? Ее точно принес убийца.

- Пожалуй, на сегодня все, - сказал Максимилиан, - Кто тут еще поблизости?

- Тот самый алхимик Иеремия Вавилонский, - ответил Фредерик.

- Есть хочу. Я бы и к алхимику не пошел, если только он не окажется по пути.

- Давайте поедим где-нибудь в городе. Но отсюда до алхимика рукой подать, а приличных заведений на этих улицах нет, они все дальше. Совсем рядом "У косого Марка", но на карте пометка "не заходить". Лучше поедим в "У мавра" на площади святого Доменика.

Дверь с двумя змеями нашлась довольно быстро. Еще бы, с картой в руках. Максимилиан подергал дверь и постучал.

В двери открылось окошко.

- Магистр не принимает, - сказали оттуда мужским голосом, - Или вам назначено?

- Именем короля, - наудачу сказал Максимилиан.

- Вы не похожи ни на городскую стражу, ни на подданных короля, - ответил страж двери.

- Смерть французским оккупантам, - попробовал Фредерик.

- Только что было "именем короля", - хмыкнул страж и не открыл.

- Сейчас дверь сломаю, - сказал Макс как бы в шутку. Вроде, как и есть хочется больше, чем делами заниматься, а вроде, как и нет желания сюда возвращаться.

Страж попытался захлопнуть окошко, но Макс, не задумываясь, ткнул рукоятью трости и не дал створке закрыться.

- Все равно не пролезете, - сказал привратник, не желая спорить с рыцарем.

Макс просунул руку в окошко, нащупал засов, поднял его и открыл дверь.

За дверью оказался маленький холл с двумя дверями и лестницей. Посередине стоял страж с мечом в правой руке и кинжалом в левой. Впечатление он производил самое серьезное, явно бывший солдат, еще и в фехтовальную школу ходит.

Макс, не доставая меч, вытащил из скоб железный засов, свернул его в трубочку и бросил под ноги стражу. Потом без труда выдернул скобы из двери и из косяков и бросил туда же. Потом снял с петель дверь и прислонил ее к стене снаружи. Страж стоял с мечом, не желая атаковать первым.

- Простите, мессир, - неискренне извинился он, убирая в ножны меч и кинжал, - Вы тут полдома разберете, а мне потом чинить. Вы не будете так любезны подождать в приемной, а я попытаюсь оторвать Магистра от работы, и помолимся, что с Божьей помощью ничего не загорится и не взорвется, лишившись его внимания. Как вас представить?

- Странствующий рыцарь Максимилиан фон Нидерклуазиц в сопровождении оруженосца, - ответил Фредерик.

Приемная алхимика не особенно отличалась от приемной гадалки. Маленькое окно, оштукатуренные стены, стол и стулья, подсвечник на девять свечей в ряд.

Фредерик как-то чересчур внимательно посмотрел на пол, подвигал мебель и показал дяде почти стертые следы мела.

- Что это?

- Остатки пентаграммы. Кто-то тут вызывал демона. Я бы даже сказал, что он тут постоянно демонов вызывал. Это не одна линия, а многократно нарисованные.

- Так сложно пол вымыть?

- Дядя Макс, где ты видел, чтобы мужчина хорошо пол мыл? А женщине покажи пентаграмму, так она всему городу разболтает.

- Тут все-таки порт. Моряки без всяких баб палубу драят.

- Значит, алхимик не моряк. И привратник не моряк.

- Мое почтение, господа, - в приемную вошел хозяин дома. Пожилой, седеющий, невысокий и в меру упитанный. Типичный горожанин в рабочем балахоне, как у докторов.

- Добрый день, - ответили посетители.

- Для начала, "именем короля" или "смерть французским оккупантам"?

- Ни то, ни другое. Странствующий рыцарь как частное лицо, со всем уважением к Его Величеству и к благородным противникам Его Величества.

- Позвольте представиться, - поклонился алхимик, - Иеремия Вавилонский, магистр алхимии, ученик Николя Фламеля, повелитель драконов и прочая, прочая, прочая. Чем могу служить?

- Вам знаком этот предмет? - Фредерик протянул алхимику стрелу.

Иеремия отскочил как от огня.

- Нет!

Макс встал и прижал его к стене.

- Фредерик, он хочет нас обмануть.

Фредерик медленно встал и направился к алхимику, нацеливая в него стрелу.

- Идет коза рогатая за малыми ребятами...

- Это не мое! Но я знаю, что это!

Фредерик остановился.

- Что?

- Отравленная стрела.

- Идет коза рогатая...

- Нет! Это не алхимический яд! У меня нет противоядия!

- Фредерик, убери. Садитесь, магистр, - Максимилиан аккуратно усадил алхимика на стул, - Что за яд, откуда?

- Из Нового света. Там его делают из каких-то лягушек.

- Из лягушек?

- Я не знаю, доят их или выжимают, но точно из лягушек.

- А Вам откуда известно, он же не алхимический? Вы что, можете по виду деревяшки сказать, каким ядом она смазана?

- Увы. Хотел бы, но не могу. Капитаны иногда привозят диковинки. Мне уже показывали такую стрелу, рассказывали про лягушек и спрашивали о противоядии.

- Кто?

- Один капитан. Он купил ее у другого капитана, который привез из Нового света.

- То есть, это стрела, которую можно купить за деньги?

- Не на базаре, конечно, и не так легко, как традиционные яды вроде мышьяка, и не везде, но можно. Я бы даже сказал, ее можно только купить, а сделать нельзя.

- А вот этот предмет Вам знаком? - Фредерик достал кусок свечи-катушки, отрезанный в веселом заведении.

- Это ароматическая свеча. Генуэзского производства.

- Случайно не Вашего?

- Я что, похож на свечника?

- Фредерик, что там с козой? - намекнул Максимилиан.

Фредерик потянулся к сумке. Алхимик понял намек и дал более точный ответ.

- Может и моего, я когда-то сделал немного свечей. Фитиль местный, да и воск из окрестностей. У всех свечников сырье одинаковое.

- А запах?

Иеремия очень-очень осторожно понюхал. Что такого он ждал от запаха свечи? Похоже, запах ему понравился, и алхимик вдохнул уже спокойнее.

- У гадалки взяли?

- Да.

- Тогда моя работа.

- Это тоже Ваша? - Фредерик достал свечу с места преступления.

- Нет.

- Вы даже не понюхали! - удивился Фредерик.

- Я и так вижу.

- Но они похожи, как две капли воды. И запах похож.

- Потому что вы, господа рыцари, разбираетесь в мечах, а не в свечах. И фитиль другой, и цвет другой, и запах другой, - сказал алхимик, - Просто посмотрите внимательнее.

Фредерик пожал плечами. Конечно, если присмотреться, и фитиль был не совсем такой, и воск немного другого цвета, и запах не совсем тот. Но в целом как будто одни руки делали.

Макс взял обе свечи и понюхал. Свеча из "Капитана" пахла всем тем же, что и свеча от гадалки, но дополнительно еще чем-то тоже сладким и тоже восточным. Голова закружилась.

- Дядя! - крикнул Фредерик.

- Брррр! - Макс отодвинул от себя свечу, - Что это?

- Вы, мессир, вдохнули так вдохнули, - удивленно сказал алхимик, - Прямо ветер по комнате пошел.

- А если зажечь? - спросил Фредерик.

- Нет! Только не у меня! - возмутился алхимик.

- Почему?

- Потому что мессир вон какой здоровый, просто понюхал и чуть не упал. Вдруг это отрава какая-то? Поймайте кого-нибудь, кого не жалко, и зажгите ему.

- Вы можете определить, что там намешано? - спросил Максимилиан.

- Могу, - грустно ответил алхимик, - То есть, могу попытаться, но быстро не получится. Если не торопитесь, оставьте свечу, а я посмотрю.

Фредерик отмотал примерно треть свечи. Максимилиан оставил флорин серебром в компенсацию за дверь и как аванс за экспертизу. На этом и попрощались.

12. Покойник нужен живым

Вечером того же дня Марта и Бонакорси встретились с Тарди по поводу наследства. Утром Тарди получил точный адрес. Это была комната с отдельным входом в доме с внешней стороны городской стены к востоку от бастиона, снятая для одной встречи у приличного горожанина, патриота Генуи. В сумерках получатели наследства прошли через ход, появились в узкой улице неподалеку и пешком добрались до места встречи. По части маршрута Тони и Марта решили довериться Содерини, и он пока не подвел.

- Добрый вечер, господа, - Тарди встал из-за стола и поздоровался.

- Добрый вечер, - сказал "Маркус". Марта молча поклонилась.

Маркус выглядел почти как местный, только капюшон закрывал левую половину лица. Под просторным плащом на его левом плече висела аркебуза с пятью замками. На поясе красовались меч, кошелек и, вроде бы, охотничий нож с рукоятью из рога.

Марта пришла в новом шерстяном плаще, из-под которого выглядывало мятое пыльное платье. Из-под платья на груди отсвечивала шелковая нижняя рубашка, а поверх нее лежала толстая золотая цепь. Видимого оружия при Марте не было, но подозрительно большая и подозрительно незастегнутая поясная сумочка топорщилась в противоположных углах.

Из мебели в комнате стояли стол и четыре стула. На стол Тарди поставил два больших подсвечника, полных свечей. С потолка спускалась люстра в виде колеса, тоже щедро уставленная горящими свечами. За столом сидел Тарди, как всегда одетый в черный бархат, и как всегда похожий на ворона. Слева от Тарди сидел молодой писарь. Чудом удалось, не выходя из Банка, найти человека, который видел Маркуса не давным-давно в Генуе, а всего лет шесть назад при Мариньяно. Перед ними лежало готовое и полностью оформленное платежное обязательство на предъявителя.

Справа и слева от стола стояли двое постоянных телохранителей банкира, которые знали, кто должен прийти. Две группы по пять наемников, предоставленных Адорно и Фрегозо прятались в соседних дворах. Этим личность гостя не открыли. Смысл предосторожностей состоял в том, что вдруг все дело не в наследстве, а в том, чтобы поставить ловушку на много знающего Тарди. Тогда вместо супругов могла бы появиться банда разбойников, и десять верных клинков стали бы не лишними. Еще несколько человек ходили кругами по ближайшим улицам и искали Маркуса. Им поставили задачу отследить, откуда он придет и куда уйдет.

На первый взгляд стоило бы пригласить Максимилиана фон Нидерклаузиц, раз уж он последним из возможных свидетелей видел живого Маркуса. Но, во-первых, это французский оккупант, приехавший пограбить Геную ради своего короля. Показать ему, сколько золотой монеты Банк может просто взять и выдать одному из многих вкладчиков? Во-вторых, при рыцаре, давшем присягу королю Франциску, выдать несколько тысяч флоринов золотом подданному государя, с которым Франция находится в состоянии войны? Учитывая, что Генуя рассчитывает получить денег от Франции за укрепление своей обороны. Тут может возникнуть столько конфликтов и с такими последствиями, что подумать страшно. В-третьих, этот рыцарь без уверенности, но предполагает, что Маркус мертв, а Маркус не просто так желает, чтобы его считали мертвым. Выдать тайну? А что если они враги с тех еще времен и схватятся за оружие при виде друг друга? Спросить у Маркуса разрешения пригласить его на встречу? Но этот рыцарь приехал только вчера, а встреча уже сегодня. Впрочем, спросить еще не поздно.

- Садитесь, пожалуйста, - предложил Тарди.

Маркус не принял предложение и отодвинул стул. Марта тоже осталась стоять.

- Итак, господа, - "Маркус" сбросил капюшон.

Тарди, писарь и телохранители вздрогнули. Старый ожог на половину лица все еще выглядел ужасающе. Не потому, что кожа поменяла цвет и текстуру поверхности, хотя и поэтому тоже. Но в первую очередь потому, что мускулы, отвечавшие за мимику, повредились таким образом, что выражение лица стало каким-то неживым. Как у куклы, очень похожей на человека. Или как у ожившего мертвеца. Или как у человека, склеенного из двух вертикальных половин, одна из которых как бы совсем не от человека, а от какой-то потусторонней сущности.

До тех пор, пока Маркус оставался в капюшоне, он производил совсем другое впечатление. Высокий, стройный, широкоплечий мужчина в самом расцвете сил. Голова, не склоняющаяся ни перед кем, кроме Бога, гордо сидит на несгибаемой шее. Походка благородного человека, передвигающегося верхом и наученного шагать особым образом в фехтовальной школе. Не простолюдина, привыкшего таскать тяжести, не молодого торопыжки, не сутулого слуги и тем более не моряка.

- У вас есть завещание, перстень, слово и наследница, - продолжил он, - К сожалению, я недостаточно официально умер, но это исключительно моя ошибка. Меня бы устроило, если бы вы посчитали приемлемо достоверными сведения о моей смерти, которую распространяли мы с Мартой. Но, к сожалению, они не выдержали проверки. Возможно, некоторые мои недруги тоже в этом обоснованно сомневаются, но это уже другая история.

- Чем еще Вы бы могли подтвердить Вашу личность? - спросил Тарди. Нельзя же просто взять и выдать платежное обязательство на такую кучу денег, даже если выполнены все заявленные требования. Надо хоть что-то сказать для приличия.

- Спрашивайте, - предложил Маркус.

В этом месте уместно будет отметить, что фотографию еще не изобрели, паспорта с защитой от подделки и описанием внешности появятся только через двести лет, а технически доступные биометрические методы идентификации, автор намекает на бертильонаж, придумают только в 19 веке и не для благородных людей. Отпечаток пальца, которым с высоты уровня знаний хотя бы начала двадцатого века мог бы однозначно идентифицировать себя человек в мире, где есть бумага и чернила, до двадцатого века в принципе не рассматривался как идентификатор. Никто в средневековье не знал и не мог доказать окружающим, что отпечатки пальцев уникальны, не меняются в течение жизни и не подделываются хирургически.

Таким образом, личность человека в общем случае подтверждал портрет, полученный из достоверного источника, в том числе портрет-рисунок или словесный портрет с особыми приметами, а также свидетельские показания. В частных случаях личность подтверждали предварительно оговоренные пароли, жесты и предметы. Был смысл и проверить знание подозреваемым собственной биографии.

Тарди неплохо подготовился к этому разговору. Он сходил в представительство Фуггеров, и там ему посоветовали кабак "У Зигфрида", где собиралась публика, говорящая на диалектах немецкого. Банкир, чтобы не светиться самому в этом страшном и опасном месте, провел кастинг среди телохранителей верхушки Банка и выбрал крепкого парня, неплохо знавшего имперские наречия. Агент не подвел и пересказал с полтора десятка историй про Маркуса из Кельна, также известного как "человек с половиной лица" и "лучший стрелок к северу от Альп". Но стоит ли проверять человека теми историями, которые во всеуслышание рассказывают по кабакам? Их же может узнать кто угодно, и все ли они правда?

- Когда мы с Вами встретились в первый раз? - спросил Тарди.

- В тысяча пятьсот третьем году от Рождества Христова. Летом. Через неделю или две после дня святых Петра и Павла. Было жарко и сухо, - Маркус задумался, - Во второй половине дня. Я привез деньги, и пока труженики пера таскали ящики и мешки, кто-то вызвал Вас.

- Как Вы были одеты?

- В красный дублет с белой подкладкой.

- Как был одет я?

- Как сейчас.

"Глупо", - подумал Тарди, - "Он действительно был тогда одет в красное с белым, но, может быть, это его любимые цвета, как у меня черный, и он всегда одевался так".

- Сколько человек было с Вами?

- Жена.

- А в начале пути?

- Она же и одиннадцать солдат.

- Не двенадцать? - спросил Тарди, который знал это по агентурным данным.

- Одиннадцать, - немного задумавшись, ответил Маркус.

"Нет смысла и такое спрашивать", - подумал Тарди, - "Насколько достоверны кабацкие сказки? А если тот человек, который первым начал рассказывать эту историю, посчитал и Марту как солдата или просто ошибся?"

- Знаком ли Вам Никколо Содерини, оружейный мастер и алхимик? - Тарди перешел к общим знакомым, которых теперь насчитывалось трое.

- Он сделал мне оружие, которые я заказывал еще в Милане после Мариньяно.

- Вы с ним встречались здесь?

- Да, но он поклялся не рассказывать об этом.

- Он показывал что-то из своих новых творений?

- Да, ручную мортиру.

- Благодарю, - Тарди понемногу успокаивался, - А знаком ли Вам маэстро Горгонзола?

- Знаком. Мы встречались в Ферроне.

- Он писал с Вас...

- Царя Ирода и князя Тьмы. А с моей жены Иродиаду с головой Иоанна Крестителя.

- Не Юдифь с головой Олоферна? - Тарди нервно дернулся. Ответ был неверным.

- Он поссорился с заказчиком и переделал, - ответила Марта, - но мы к тому времени уже давно уехали.

- Тогда откуда Вы знаете?

- Я была в Ферроне два года назад.

В таком виде все складывалось. Тарди перешел к последнему вопросу.

- Знаком ли Вам мессир Максимилиан фон Нидерклаузиц?

Маркус и Марта явно не ожидали такого выбора.

- Знаком, - кивнул Маркус.

- Где вы в последний раз виделись?

- В городке Швайнштадте на притоке Рейна.

- Как он выглядит?

- Немного выше меня и заметно тяжелее. По лицу шваб или австриец. Кожа светлая, волосы темные, немного вьющиеся. Глаза голубые. Очень сильные руки, талантливый фехтовальщик.

- А ноги?

- Ноги как ноги, - пожал плечами Маркус.

Тарди мысленно выругался. Знать бы, когда рыцарь повредил ногу. Хотя, судя по походке, не так уж давно. Кстати, разве можно назвать хромого талантливым фехтовальщиком?

- Вы знаете, что он в Генуе?

- Теперь знаю.

- Он знает, что Вы живы?

- Пока нет.

- Пока нет? Не сказал бы. Но Вам виднее. Как Вы относитесь к тому, что он узнает?

- Я сам с ним встречусь. Возможно, мы договоримся, чтобы он получал деньги по этому документу, - Маркус кивнул на пергамент, лежавший на столе.

Марта не смогла сдержать удивление. По-видимому, муж только что сильно поменял планы.

Тарди удивился не меньше. Он никак такого не ожидал. Но это обстоятельство меняло вообще все ожидания и опасения. Если Маркус не только встретится с рыцарем, но и доверит ему получение денег, это будет означать, что фактически Маркус жив, его личность идентифицирована и его просьбу будет справедливо выполнить. К тому же, если благородный свидетель подпишется под тем, что Маркус мертв, и наследство может быть получено, то вопрос правовой смерти Маркуса на этом закроется.

Тарди толкнул локтем писаря. Тот с самого начала просто сидел и смотрел на Маркуса, полностью погрузившись в свои мысли. Ему было несложно, потому что обожженной части лица он почти не видел, и наблюдал исключительно правый профиль. Писарь как бы проснулся и мотнул головой. Банкир, похоже, и не ждал от него какого-то значимого мнения, а пихнул просто чтобы тот не отвлекался, когда умные люди говорят о больших деньгах.

- Полагаю, мы пришли к соглашению, - резюмировал Тарди.

- Je ne crois pas, - вдруг сказал писарь, почему-то по-французски.

Маркус недовольно повернулся к нему.

- Что не так? - нервно спросил Тарди.

- Во-первых, Маркус был особенным человеком, и у него был характерный талант... - продолжил писарь также по-французски.

- Скажи "Ave", - перебил его Маркус.

- Ave, - недоуменно произнес писарь.

Маркус спокойно вынул из ножен охотничий нож и направил его на писаря. Раньше, чем писарь, Тарди и телохранители поняли, что никакой это не нож, Маркус выстрелил. Пуля попала писарю в лоб, и парень упал на пол вместе со стулом.

- Маркус, нет! - крикнула Марта.

Телохранители обнажили мечи. Маркус бросил пистолет обратно в ножны и перехватил с плеча аркебузу. Марта выхватила из сумочки пистолет и направила его на Тарди. В отличие от фитильных замков на аркебузе, на пистолете был колесцовый, и Марта могла выстрелить хоть сейчас.

- Это ловушка? - спросил Маркус, подходя к столу и зажигая пять фитилей от свечи.

- Черт побери, - тихо ответил Тарди.

Телохранители смотрели на него в ожидании команды.

- Уберите оружие, - сказал им банкир. Его руки ощутимо дрожали.

Убрали. Но не Марта и Маркус.

- Зачем? - дрожащим голосом обратился он к Маркусу, - Ведь уже все было понятно. Мы договорились. Оставалось только отдать пергамент. Что я скажу его детям?

- Что ловушка не сработала.

- Не было никакой ловушки! Не было! После Нидерклаузица уже все стало понятно.

- Тогда кто этот человек и почему он стал возражать?

- Я нашел парня, который был при Мариньяно и посадил его рядом с собой на всякий случай.

- Я его не помню.

- Он тогда был просто маркитант. Но он сказал, что помнит. Он все время сидел, спокойно смотрел и слушал, я не знаю, что на него нашло. Не знаю!

- Что он сказал?

- Что у Вас был характерный талант.

- Вот он, - Маркус кивнул на тело, - Еще вопросы? Или надо было показать на ком-то другом? - Маркус обернулся по сторонам, намекая на телохранителей.

- Господи, - застонал Тарди под дулом пистолета, - Может быть, он имел в виду талант стрелка. Может быть, хватило бы отстрелить ему перо со шляпы. Нельзя просто так убивать людей!

- Ordnung muss sein, - строго ответил Маркус, - Рядовые не должны поднимать бунт, когда старшие пришли к соглашению. Это категорически неуместно и должно строго наказываться.

- Это какой-то ваш северный, императорский кодекс? - спросил Тарди, намереваясь возмущаться и дальше.

- Это Мариньяно, - ответила Марта.

Если бы Тарди уже не сидел, он бы сел. Мариньяно! Где Маркус воевал на французской стороне, и это его батарея смогла удержаться против швейцарцев, пока не появилась кавалерия из-за холмов. Пушкари смогли удержаться против швейцарцев, виданное ли дело! Но битва-то началась именно так, как сейчас сказал Маркус. Король Франциск и Массимилиано Сфорца договорились о мирном соглашении, но швейцарцы несколько недель шли пешком из-за Альп, мечтая о битве, и не захотели уходить без трофеев, славы и штурмгельд. После этого предсказуемо, что Маркус завел себе подобное кредо. Парень, получается, наступил ему на больную мозоль и сам виноват. Но зачем? Решил придать себе веса? Идиот...

- Ладно, - поднял руки банкир, - Закончим. Вот ваш документ. По нему может получить деньги или вдова, или кто-то еще, но по понятным причинам не лично покойник. Я Вас живым, если что, не видел, и они, - Тарди кивнул на телохранителей, - тоже.

Марта вопросительно посмотрела на мужа. Тот кивнул, и она опустила пистолет в пол, но не убрала в сумку.

- Выходите первыми, - сказал Маркус.

Генуэзцы вышли. Сначала первый телохранитель, потом Тарди, потом второй.

С двух сторон на них смотрели покинувшие свои засады после выстрела наемники. Пять и пять.

- Никого не было? - стараясь держать себя в руках, спросил Тарди.

- Никого, - ответил главный слева.

- Никого, - ответил главный справа.

На крыльцо вышли оба гостя в капюшонах и при оружии. Фитили на аркебузе Маркуса тлели видимыми в темноте красными точками.

- Уходим, все в порядке, - сказал Тарди, - забираем тело и уходим.

Гости, сохраняя достоинство, прошли мимо Тарди, между группами наемников и исчезли в темноте узких улиц.

Один из наемников перекрестился.

- Что такое? - спросил сосед.

- Показалось, что там Маркус из Кельна. Как будто половины лица под капюшоном нет.

- Слышал про такого. Только он давно умер. Мало ли у кого ожог на морде.

Марта и Бонакорси прошли прямой участок улицы под жгущими спину взглядами, повернули, повернули еще раз, оглянулись, зашли в промежуток между двумя домами, отсчитали десять шагов и постучались в дверь. Содерини открыл. За дверью лесенка вела в подвал, а из подвала открывался ход, проходивший еще под стеной Барбароссы на участке между бастионом и пристроенной под холмом стеной четырнадцатого века. Выход со стороны города выглядел примерно так же, просто дверь в просто стене просто старого дома.

- Как? - спросил оружейник.

- По плану, - ответил "Маркус".

- Хорошо.

Первым в город вышел Содерини. Он убедился, что никого нет, и махнул рукой. На перекрестке трое посмотрели друг на друга и вот-вот бы разошлись, но Содерини не выдержал и спросил:

- Знаком ли Вам некий Максимилиан фон Нидерклаузиц?

- Знаком, - кивнул "Маркус".

- Он здесь, в Генуе, и сомневается, что Вы умерли. Он проговорился, что сомневается не он один.

- Известно, где он?

- В гостинице "Иль Капитан" в порту, с одним оруженосцем.

- Возможно, мне стоит с ним поговорить. Благодарю.

Марта пихнула мужа локтем в бок.

- На крыше кто-то есть.

Маркус вскинул аркебузу с так и не потушенными фитилями.

По крыше метнулся силуэт как бы человека, но с какой-то странной головой.

- Не стреляйте! - Содерини дернулся схватить Маркуса за руку, но в последний момент остановился, не рискуя к нему прикасаться.

- Что такое?

- Увидеть суккуба - хороший знак.

- Для кого?

- Для патриотов Генуи. Значит, скоро мы сделаем еще один шаг к независимости.

- Хотел сказать, "Бог в помощь", но скажу "Удачи", - Маркус убрал аркебузу и повернулся в свою сторону.

- Удачи! - попрощался оружейник.

На пути на "конспиративную квартиру" Марта и Бонакорси не разговаривали, а шагали как можно тише и внимательно смотрели по сторонам. Для получения и перегрузки золота родственники Горгонзолы сняли дом неподалеку от церкви святого Доната с выходами на разные улицы. Сразу везти золото в порт было рискованно, а мастерскую Горгонзолы не следовало упоминать в контексте перемещений Марты. От бастиона до улицы святого Доната четверть часа пешком, если обходить по дуге дворец дожа с неспящими стражниками. Маршрут откровенно не комфортный для ночных прогулок, зато два достаточно смелых человека могли пройти по нему ночью и никому не попасться на глаза. Местные боялись выходить в темноте, а преступникам тут ловить было нечего.

Домик прятался в глубине двора за перекрытой воротами аркой в стене другого, более приличного дома по via San Donato. Во дворе едва хватало места, чтобы завести и развернуть лошадку с двухколесной повозкой. Телега с четырьмя колесами уже бы не влезла. Впрочем, по местным реалиям такое пространство давало право говорить "в глубине двора". Нужный дом был со всех сторон маленький, но трехэтажный, одна комната на первом этаже, одна на втором и жилой чердак. Протиснувшись между домом и стеной соседского, можно было выйти в заваленный хламом другой двор, а оттуда на параллельную улицу, не попавшись на глаза возможным преследователям. Перегрузить предстояло шесть или семь ящиков. Понадобилось бы не меньше пяти грузчиков, чтобы сделать это быстро.

- Зачем ты его убил? - спросила Марта, едва успев закрыть дверь, - Мы же чудом вышли живыми.

- Он меня узнал, - ответил Бонакорси, - А я потом уже узнал его. И я плохо говорю по-французски, в отличие от Маркуса.

Бонакорси зажег свечу от фитиля аркебузы и погасил все пять фитилей. Свеча показала убогие внутренности комнаты: набитый сеном матрац на полу и сундук рядом.

- Как узнал? Откуда? Вы где-то встречались? - спросила Марта, снимая плащ и капюшон.

- Пока я тебя ждал, я месяц сидел у Банка как уличный зубодер. Он смотрел на меня справа, почти не видел маску. В профиль мог узнать легко. Я рвал ему зуб, справа внизу. Я узнал его, как только он открыл рот.

- Твое "скажи Ave" это на самом деле было "скажите А", с которого ты начинаешь разговор с пациентами?

- Да. Ты у меня умная.

Тони тоже снял плащ, повернулся к Марте и развязал шнурок, стягивавший платье под грудью.

- Перестань, - Марта слегка оттолкнула его руки, - Все-таки нельзя было его не убивать, а напугать, чтобы он не сомневался, что ты Маркус? Отстрелить перо на шляпе?

- Можно было, - торопливо ответил Тони, сбрасывая платье, а заодно и рубашку с плеч Марты, - Я промазал. Не подумал, что этот чертов клинок отклоняет пулю вправо. Бог с ним, главное, что мы вышли с деньгами.

- Еще без денег, - поправила его Марта, - Только с правом получить деньги. И ты уверен, что стоит привлекать Максимилиана?

- Кого? - поднял голову Бонакорси. Он уже сбросил платье и рубашку с талии, но все-таки обратил внимание, что простолюдинка назвала графа-консорта просто по имени.

- Фон Нидерклаузица, - уточнила Марта.

- Тарди хотел устроить нам встречу. Немец может и забыл Маркуса, но меня-то вспомнит. Я же лечил ему ногу. Просто пойди к нему, попроси помощи и пообещай денег.

- Денег графу и владельцу замка?

- Хоть тысячу. Хотя работы здесь и на пятьсот нет. Начни с двухсот флоринов. Всем нужны двести флоринов, даже королю.

- Ты думаешь, ему больше делать нечего, кроме как возить мое золото?

- Рыцарям всегда делать нечего, кроме войны, пиров и турниров.

- Когда он увидит столько денег, что он сделает?

- Что он сделает? Ограбит тебя на глазах у всего города? Он просто поможет добраться до этого дома, завтра утром здесь уже будут ждать парни Горгонзолы. Закроем ворота, выгрузим все из повозки, перетащим в другой двор, погрузим в другой фургон и поедем в порт.

13. Осел, груженый золотом

Рано утром третьего декабря Макса разбудил Фредерик. Слугам было строго запрещено входит в номер, когда хозяин спит.

- Вставайте, дядя Максимилиан, Вас ждут великие дела!

- Встать-то я встану, - ответил Макс и приподнялся, оглядываясь, - но какие дела меня ждут, и почему ты об этом знаешь, а я еще нет? Что-то случилось ночью? Мы спугнули Ил Эсперто прогулкой по алхимикам?

- Ничего подобного, - ответил Фредерик, - К Вам дама со срочным визитом.

- Дама? Местная? Гадалка раздает мой адрес? - удивился Макс и потянулся под сложенную на стуле одежду за протезом.

- Опять не угадали. Это фрау Марта из Ферроны. Помните, она была домоправительницей в Круа, а потом осталась в Ферроне, чтобы выйти замуж?

- Еще бы я не помнил, - Макс с нормальной мужской скоростью уже успел одеться и осматривал ногу на предмет, хорошо ли замаскирован протез, - Давай примем ее за завтраком.

Фредерик выглянул за дверь и крикнул:

- Накрывайте завтрак! Проводите даму!

Двое слуг занялись завтраком, и один побежал вниз за гостьей. Прилично выглядевшим простолюдинам слуги просто сообщали, на месте ли интересующая персона и где ее найти. Подозрительных слуги сопровождали до номеров постояльцев. Но посетителям, производившим самое благоприятное впечатление, прислуга предлагала посидеть в холле, пока кто-нибудь сбегает в номер предупредить жильца.

Завтрак заведомо превосходил потребности двух мужчин и одной женщины. Обильный завтрак подавался господам не для того, чтобы они доверху набили брюхо, а для того, чтобы у них был выбор. И, конечно, для того, чтобы несъеденное можно было подать еще кому-то, а надкушенное прислуга могла и сама доесть.

На стол в номере поставили свежайший хлеб, яйца вареные и жареные, жареную рыбу, два вида сыра, пирог с яблоками и кувшин красного вина. Мяса по случаю пятницы не было.

- Здравствуйте, Ваша милость, - первой по правилам этикета поздоровалась Марта.

- Здравствуй, Марта, - ответил рыцарь и граф-консорт Максимилиан фон Нидерклаузиц.

- Мое почтение, - слегка наклонил голову оруженосец Фредерик.

Пауза затянулась. Так получилось, что два года назад у них даже не было особой прощальной встречи, которую могли бы романтично вспомнить бывшие любовники. Просто несколько слов в окружении компании, собравшейся убедиться, что операция прошла нормально, и пациент пойдет на поправку. За день до этого был бой на улице Богачей и короткий обмен неприличными жестами после отбитой атаки. Потом Макс вышел в ворота бросать вызов пятидесяти рыцарям, и вечером его принесли оттуда на носилках. Еще днем раньше был бой на мосту, после которого Макса выловили в холодной воде охочие до денег стражники, а Марта помогла ему согреться на втором этаже трактира.

- Может мне выйти? - тихо спросил Фредерик.

Никто специально не рассказывал Фредерику, что Марта была любовницей его дяди. Просто он, образно выражаясь, умел собрать меч, имея в руках клинок, рукоять, перекрестье и навершие.

- Нет, - ответил Макс, встряхнув головой, как бы отгоняя наваждение.

- Нет, - одновременно ответила Марта.

- Деловой разговор и ничего личного? - спросил Макс как бы риторически.

- Да, - твердо ответила Марта.

- Прошу к столу.

Марта не знала, с чего начать, но Макс, слегка перекусив, упростил ей задачу.

- Ты сейчас замужем?

- Нет, я вдова.

- Все еще вдова или снова вдова? - уточнил Макс.

- Снова, - вздохнула Марта.

- Соболезную, - протокольно прокомментировал Макс и перекрестился. Для него эта новость имела некоторый положительный оттенок. Может быть удастся соблазнить Марту на нормальную ночь любви без необходимости маскировать протез. Тем более, что ничего, напоминавшего про траур, на Марте не было, значит она вдова уже давно.

- Мне надо получить наследство, - продолжила Марта, пока разговор сам собой не перешел на другую тему.

- Получай, - ответил Макс, - Если тебе надо что-то получить в Генуе, то поторопись.

- Мне надо получить четыре ящика денег в Банке.

- Ого! Когда это Франц успел разбогатеть?

- Это наследство еще от Маркуса. Я думала, что Банк надежно хранит наши деньги, и можно не торопиться.

- Тогда ты вовремя. Могу я чем-то помочь? Я как раз знаком с Альфонсо Тарди из Банка. Организовать тебе встречу?

Тут Макс вспомнил, что Тарди спрашивал про Маркуса.

- Не из-за тебя ли Тарди интересовался обстоятельствами смерти Маркуса?

- Из-за меня. И что ты ему ответил?

- Я был уверен, что Маркус мертв, но Тарди, кажется, не удовлетворился моим свидетельством.

- Да, - Марта замялась, - Я тебе открою тайну, но поклянись, что никому не скажешь.

Макс сделал паузу, глядя в потолок и мысленно перелистывая страницы. Он подбирал подходящую формулировку из тех, которыми уже доводилось пользоваться.

- Клянусь, что никому не скажу твою тайну до тех пор, пока мне не откроет ее кто-то другой, а если откроет, то клянусь, что не буду говорить, что узнал ранее от тебя.

- Фредерик? - Марта посмотрела на оруженосца.

- Клянусь. С той же формулировкой, - ответил Фредерик.

- Я не смогла доказать, что Маркус мертв, поэтому пришлось убедить Банк, что Маркус как бы жив, но хочет казаться мертвым. И Маркус как бы хочет забрать свои деньги, но они должны быть выданы как наследство. У меня есть вексель на предъявителя, но Тарди хотел бы видеть предъявителем благородного человека, знавшего Маркуса при жизни.

- Да-а... - протянул Макс, - Я бы не смог перехитрить этого Тарди... Даже пытаться бы не стал...

- Что значит перехитрить? - возмутилась Марта, - Это мои деньги! Это мое законное наследство!

- Бесспорно, - Макс поднял руки со стола, - Бесспорно твои. То есть, у тебя все в порядке? Тарди выдает деньги, и ты их увозишь? Не секрет, куда? Хотя, какая разница. Главное, вывезти их из Генуи.

- Мне нужна помощь, чтобы получить деньги и отсечь хвост, - ответила Марта, - Я боюсь, что меня ограбят по пути.

Предлагать благородному рыцарю обмануть банк - не очень хорошая идея. Не тот у рыцаря профиль. Но предложить защитить даму от разбойников - то, что надо.

- Всего-то? - удивился Макс, - Прийти в Банк с тобой, взять деньги и проводить тебя с мешком до корабля?

- Там четыре ящика денег, дядя Максимилиан, - поправил Фредерик.

- Да, - сказала Марта, - Мне нужно вывезти четыре ящика денег. Может быть, пять или шесть. Если есть возможность, то прямо сегодня.

- Фредерик? - Макс на всякий случай спросил оруженосца.

- До пятницы мы совершенно свободны!

- Сегодня пятница.

- Тогда до вечера.

- А что будет вечером?

- У Вас не знаю, а у меня романтическое приключение.

- Тогда хоть сейчас, - Макс повернулся к Марте, - Что там надо сделать?

- В банке погрузят ящики в фургон, мы проедем с ним до домика в верхней части города, там мои люди перегрузят ящики в другую тележку на другой улице, потом мы поедем в порт, а ящики поедут туда же своей дорогой.

- В порт? - разочарованно спросил Макс, - То есть, ты хочешь уехать сразу же? Может быть, завтра?

- Мне страшно, - ответила Марта.

- Я думал, у доброго рыцаря будет вечером романтическое приключение не хуже, чем у верного оруженосца. А тебе просто от меня чего-то надо!

- Я думала, двести флоринов больше пойдут к лицу благородному рыцарю, чем каким-нибудь наемникам, - Марта с самого начала была готова заплатить, и не сразу поняла, что можно было ограничиться романтическим приключением.

- Двести флоринов, - задумался Макс, - Как ты думаешь, Фредерик?

- Лучшие друзья рыцарей - золотые флорины! А моей доли хватит на ту ручную мортирку?

- Хватит, еще и на порох останется. Давай еще по булочке и пойдем.

Фредерик радостно потер руки. Марта облегченно выдохнула.

- Я вот тут подумал, - сказал Макс, потянувшись за булочкой, - Банк ведь не сильно торопится отдавать деньги? Он нас не подождет еще немножко?

- Нет, дядя Макс! - возразил Фредерик раньше, чем Марта успела согласиться, - Если за фрау Мартой следят те, кто думает, что Маркус жив, они могут сделать выводы.

- Тогда идем!

Третьего декабря рабочий день в Банке начался по расписанию даже у высшего руководства. Рано утром, как только ночной сторож открыл дверь, и на работу потянулись клерки, Адорно, Фрегозо и Тарди снова собрались обсудить наследство Маркуса.

- Это он, - сразу сказал Тарди. И не дай Бог мне снова с ним встретиться. Он убил писаря.

- За что?

- За нарушение субординации. И, как я понял, чтобы подтвердить свою личность. Не каждый может просто взять и убить человека.

- Если каждый наш клиент будет убивать по писарю для подтверждения личности, мы вообще без работников останемся! - возмутился Адорно, - Нельзя было что-нибудь попроще придумать?

- Действительно, - поддержал Фрегозо, - Как насчет общих знакомых и всего такого?

- Маркус ответил на все вопросы, - уверенно сказал Тарди, - Я уже готов был отдать документы и попрощаться. Но этот наш писарь некстати вылез со своим очень важным мнением, что он будто бы не верит.

- Успел аргументировать?

- Не успел. Да что там аргументировать, видно же, что это Маркус. Он просто должен быть сидеть и кивать. Дурак.

- Что-то здесь не так, - задумчиво протянул Адорно, - Лежат деньги и есть не просят. Почему сейчас, почему монетой, а не переводным векселем к Фуггерам, например?

- Все складывается, - ответил Тарди, - Третий общий знакомый - Максимилиан фон Нидерклаузиц, которого как раз сейчас привез в Геную лично Пьер де Вьенн, также известный как "Гончая короля".

- Хотите сказать, что французы в деле?

- Да. Я имел удовольствие принять де Вьенна позавчера после вечерни. Им нужны деньги в монете прямо здесь и сейчас, чтобы организовать оборону. Просперо Колонна будут под нашими стенами через неделю после того, как устанет грабить Милан.

- Какой смысл Маркусу дарить деньги французам?

- Королю Франциску ничего не стоит отобрать у кого-нибудь замок, да хотя бы у казначея Самблансе, и продать его Маркусу, еще и титул сверху пожаловать. Это обоим сторонам настолько выгодно, что лучше и не придумать. Маркус легализуется под новым именем там, где его никто не знает. Он не теряет время на "узанс" при переводе денег, а на такую сумму узанс будет несколько недель. Он не везет монету, как это было в прошлый раз. И не рискует при вложении средств. Это довольно сложно устроить, будучи юридически мертвым.

- До сих пор французы ничего у нас не просили, - вмешался Фрегозо, - а Милан уже пять дней как сдан.

- Кто у кого будет просить? - парировал Тарди, - Французский губернатор Оттавиано ди Кампофрегозо у генуэзского дожа Оттавиано ди Кампофрегозо, чтобы тот обязал Оттавиано, главу семьи Кампофрегозо, имеющей вес в Комитете Восьми, прокредитовать оборонные мероприятия в лучшем случае под какой-нибудь вексель короля Франциска, не обеспеченный ничем? Или даже под устное обязательство какого-нибудь де Тромпера или де Вьенна? Если уж дойдет до армии у ворот, то нам дешевле поменять одних оккупантов на других, чем вставать на чью-то сторону. В конце концов, мы совсем недавно закрыли сделку с французским казначейством на четыреста тысяч экю, но Его Величеству было угодно передать эти средства королеве-матери, а не направить на оборону Милана. Может быть, ему сейчас вообще не нужен ни Милан, ни Генуя.

- Альфонсо, Вы ли это? - спросил Адорно, - Вы же всегда скептически относились к "Патриотам" и независимости.

- Я все еще отношусь к ним скептически. Если французы примут какие-то разумные меры по обороне Генуи, то нам придется их поддержать, - продолжил Тарди, - Города, взятые штурмом, страдают больше, чем города, откупившиеся или открывшие ворота. Но меньше всего страдают города, отбившие штурм. Осада нас не пугает, у Колонны нет сил закрыть нам гавань. Урожай уже собран, а морская торговля не пострадает. Он быстро поймет, что не сможет сильно осложнить нам жизнь, сидя под стенами. Он пойдет на штурм, мы с французами, даст Бог, отобьемся, и Колонна отправится обратно в Милан.

- Сделаем так, - поставил точку Фрегозо, - Если за наследством придет француз, то мы ему просто отдадим все это проклятое золото. Мы не в том положении, чтобы с ними спорить, даже если их люди убивают наших. Но после этого никаких королевских векселей. Пусть у Фуггеров занимают.

Шутка про Фуггеров вызвала улыбки у серьезных собеседников. Фуггеры два года назад к выборам императора Священной Римской империи кредитовали огромной суммой Карла Испанского и отказали Франциску.

- Согласен, - присоединился Адорно, - А если попытаются нас пограбить или как-то пощипать, напомним про "Народного дожа". Вроде, как и угроза, но не от нашего имени. Если опять поднимутся "патриоты", и лягушатники по своему обыкновению убегут на две недели, то встречать их на стенах будут уже не наши простолюдины, а ландскнехты Колонны. Как раз за это время дойдут.

- То есть, мы не намерены вкладывать деньги в организацию обороны? - удивился Тарди.

- В оборону для французов - нет. Если они хотят удержать Геную, пусть платят сами, тогда и мы войдем в долю - ответил Фрегозо, - Если не могут, пусть проваливают на все четыре стороны. Я как раз вчера имел беседу с дядей Оттавиано. Мы готовы к переговорам с Колонной. Если Франциск предаст Геную, как предал Милан, то мы или откупаемся, или сдаемся.

- А если не предаст?

- Тогда пусть честно платит за оборону.

- Но у него же только что не было денег, чтобы удержать Милан.

- Миланский вариант нас отлично устраивает. Де Фуа быстро отступил, не ограбив город. Из Генуи мы, так и быть, за свой счет вывезем оккупантов по морю в Марсель.

- На этом все? - спросил Фрегозо.

- Мы еще не закончили насчет писаря, - ответил Адорно, - Нельзя разрешить кому попало убивать наших людей. Альфонсо, у него осталась семья?

- Не женат, детей нет. Отец и два брата живут в Генуе.

- Полагаю, они этого так не оставят?

- Будет несправедливо, если Банк устранится от возмездия за своего человека.

- Банк не устранится, - Адорно строго взглянул на Тарди, - Как Вы могли такое подумать? Банк оставит право возмездия за семьей нашего человека, но профинансирует их расходы. Сходите на похороны, объясните ситуацию, передадите деньги.

- Как Вам угодно, - Тарди почтительно кивнул, - Но я не могу рассказать им, что Маркус из Кельна жив, мы ведь только что договорились, что он официально мертв.

- Скажите, что стреляла вдова. Если они в ответ убьют жену Маркуса, это будет достаточно справедливо.

На этом обсуждение закончилось. Едва банкиры вышли из зала Восьми, где проходила беседа, они оказались в толпе подчиненных, стоявших со скорбными лицами. Посреди лестничной площадки стоял входивший в Совет Восьми почтенный представитель семьи Фиески с какой-то маленькой бумажкой в руке, а из-за его спины выглядывал запятнанный пометом голубятник с клеткой.

- Что случилось, мой друг? - строго спросил Фрегозо.

Фиески глубоко вдохнул, и со всей соответствующей моменту торжественностью изрек:

- Позавчера, первого декабря тысяча пятьсот двадцать первого года от Рождества Христова, внезапно и неожиданно для всего христианского мира скончался от легкого недомогания Папа Римский Лев Десятый. Аминь.

Все перекрестились.

- Предлагаю после обедни собрать Совет Восьми с участием дожа, - сказал родственник дожа Фрегозо.

- Согласен, - кивнул Адорно.

- Согласен, - кивнул Фиески.

- Все по местам! - скомандовал Фиески банковским служащим, - Помолились и продолжайте работу!

Тарди выдержал паузу, пока писари разбегутся, и грустно сказал:

- Иль Эсперто вернулся.

- Что? - дернулся Адорно.

- После падения Милана умные люди рассчитывали, что так или иначе, Флоренция и Медичи извлекут пользу из дальнейших событий. Но отдельные купцы, заметим, из числа "патриотов", как будто знали, что обстоятельства изменятся. Мы с вами играли как бы на повышение Флоренции, а они на той неделе продали нам флорентийские активы по максимальным ценам.

- Если бы они не знали, то не продали бы? - уточнил Фрегозо.

- У них было этих активов больше ожиданий, и они слишком охотно их продавали, как будто не видели тех перспектив, которые видели мы.

- Иль Эсперто - вымышленный персонаж, - сказал Фиески, - Его никто никогда не видел. Вы, дорогой Альфонсо, объясняете любую утечку секретов как будто некий шпион ходит и эти секреты и тайны собирает. Если речь идет о сведениях не из местных кругов, если кто-то рискнул наудачу или просто ошибся, а потом ему повезло, то Вы говорите, что он действовал по предсказанию от неизвестного пророка. Как будто в Генуе нет умных людей кроме одного анонима. За Республику обидно, знаете ли.

- Видите ли, господа, - ответил Тарди, - У всех получателей выгоды от Иль Эсперто не семь пядей во лбу. Я не верю, что они все самостоятельно и не сговариваясь просчитали или предсказали смерть Папы.

- Тем более невероятно, чтобы они скинулись и отравили Папу, - сказал Адорно, - Как можно рассчитывать на внезапную смерть человека, который даже не болел?

- Я опираюсь на бритву Оккама, - сказал Тарди, - Давайте не будем умножать сущности. Самое простое объяснение тому, что в последнее время некоторые оппозиционно настроенные пополаны сильно поумнели, это Иль Эсперто.

- Вот именно, - раздраженно сказал Фиески, - Ваша гипотеза явно предполагает введение новой сущности.

Как уже говорилось, Генуя внутри стен весьма невелика. Поэтому даже благородные рыцари, не теряя достоинства ходят пешком. Макс, Марта и Фредерик быстро дошли до Банка, а скромный фургончик с полотняным тентом, предназначенный для денег, стоял неподалеку еще с утра. Учитывая маршрут перевозки, вес и объем груза, для этой задачи на стройке базилики одолжили не полноразмерную телегу шириной в две лошадиных задницы, а городскую двуколку на одного мула и даже без места для возницы.

Тарди после молитвы за упокой Папы не успел сделать ничего важного. Он задумался на тему, нужно ли будет Просперо Колонне согласовывать взятие Генуи с новым Папой, или старый кондотьер возьмет Геную для императора, или вовсе по собственному желанию. Может быть, наоборот, зазимует в Милане? Надо будет послушать, что говорят бабы на рынке.

От умных мыслей его отвлек писарь, который с ходу заявил, что пришел рыцарь с дамой получать какие-то огромные деньги.

Золото начали отсчитывать еще утром. Из недр хранилища извлекли два опечатанных тогда еще сундука Маркуса, оцененных в десять тысяч каждый. Сундуки были крепкие, тяжелые, окованные по углам бронзовыми накладками, но по весу на десять тысяч золотом не тянули. На современные читателю единицы один золотой флорин весил три с половиной грамма, тысяча флоринов - три с половиной килограмма, десять тысяч - тридцать пять килограммов, и в один дорожный сундучок, конечно, никто не складывал такую массу.

Следует отметить, что, хотя Маркус вложил в Банк флорины и прочие монеты разного происхождения, наследство выдавалось в генуэзских дукатах местной чеканки. По весу дукат был равен флорину, просто отсчитать восемнадцать тысяч новыми одинаковыми монетами легче, чем старыми и разными.

Рядом с сундуками Маркуса счетчики поставили пять казначейских сундуков из Цекки с новенькими дукатами. Небольших, но тяжелых. В трех из них покоилось по пять тысяч дукатов, ранее отсчитанных в специальные опечатанные кожаные мешки по тысяче. В четвертом - пять мешков по пятьсот, четыре по двести и один с двадцатью тремя дукатами. В пятом - серебряная монета общей стоимостью двести дукатов по курсу один к двенадцати. Таким образом, всего насчитывалось не скромных четыре, а целых семь мест груза.

Тарди слегка приподнял бровь, увидев рядом с наследницей герра фон Нидерклаузиц, но внутренне улыбнулся и восторжествовал. Его версия пока выглядела верной.

Максимилиан проверил получаемый груз, взвесил случайно выбранный тысячный мешок, раскрыл и покопался в паре других. Все оказалось правильно. Потом собственноручно написал страницу текста на тему, что именно, от кого и почему он получает. Клерк капнул сургучом, и Макс заверил документ своей личной печатью. В свою очередь, Тарди передал сопроводительную документацию на груз, подтверждавшую, что золото, серебро и два сундука с обозначенной ценностью переданы наследнице и ее доверенному лицу согласно завещания.

Паоло, троюродный племянник Горгонзолы, подогнал фургон вплотную к скромной боковой двери, и банковские служащие загрузили ящики под бдительными взглядами рыцаря и дамы. Шесть сундуков заняли весь пол телеги, поэтому два более высоких сундука Маркуса поставили спереди и сзади, чтобы поставленный сверху седьмой не скатывался.

Фредерик все это время вертелся на набережной вокруг банка и не заметил ничего подозрительного. Паоло взял мула под уздцы, и фургон покатился со скоростью пешехода по улице святого Лаврентия в верхнюю часть города. Макс и Марта неспешно пошли за ним под ручку. Фредерик прогуливался как бы сам по себе, проходя первым по маршруту фургона.

14. Что-то пошло не так

Когда Марта отправилась договариваться насчет первой части вывоза денег, Тони занялся второй частью. Из Генуи надо было выбираться, и не по суше. В порту следовало выбрать корабль, чтобы уходил сегодня, чтобы мог принять на борт даму с грузом и сопровождающими, чтобы экипаж хотя бы не выглядел откровенными пиратами.

Спускаясь к причалам, Бонакорси, одетый цирюльником, догнал двух безработных матросов, которые громко обсуждали "ту самую Санта-Марию", на которую "не пойдем ни в коем случае, даже если с голода будем умирать". Тони отвлекся от основной задачи и пошел за матросами, зато прослушал краткий пересказ вчерашней проповеди, весьма дополненный и расширенный.

- Вот она, смотри, - сказал старший матрос.

- Посмотрел, - ответил младший.

- Запомни и близко не подходи. Идем.

Матросы ушли, а Тони остался. Корабль был самый обыкновенный, только парус как будто с чужого плеча, осадка, как будто трюм пустой, и на палубе маловато народа. А вот эта фигура кажется знакомой. Неужели земляк?

- Эй, на "Санта-Марии"! - крикнул Тони.

Книжник подошел к борту и сразу узнал бывшего лейтенанта стражи в старом, еще из Ферроны, балахоне уличного цирюльника.

- Антонио? Антонио Бонакорси? Какими судьбами?

Бонакорси перепрыгнул на борт.

- Отец Бартоломео? Рад вас видеть.

- Тихо ты! Тут я брат Книжник, - шикнул штурман.

- Из госпиталиев в госпитальеры?

- Не вспоминай ничего при людях. Какое дело тебя привело?

- Как зубы, не беспокоят?

- Благодарение Господу нет, хотя кто-то, я слышал, жаловался.

- Люди! - крикнул он гребцам, сидевшим в своем кругу, - Кто жаловался на зубы?

Подошли двое.

- Посмотри-ка слева сверху, - сказал один.

- У меня зуб мудрости лезет, - сказал второй.

- Мне нужна скамья напротив солнца, - сказал Бонакорси и звякнул сумкой с инструментами.

Зуб первого вылез легко, а второго пациента пришлось уложить на палубу и держать втроем. Тони зацепил ему зуб клещами и уперся коленом в грудь. Пациент вырывался, чем весьма разнообразил жизнь товарищам, которые его держали. Через четверть часа дантист гордо показал команде здоровенный зубище с четырьмя корнями и куском кровавого мяса между ними.

- Сколько с него? - спросил Книжник.

- Деньгами нисколько, - ответил Тони, - Только советом помогите. Нужен корабль, чтобы легко и спокойно уехать благородной даме с багажом и свитой.

- Куда?

- По французскому побережью. Лишь бы отсюда.

- Это легко, - понимающе кивнул штурман, - Вот тот француз через три места от нас. Смотри, марселец тоже ноги делает.

- Удочки сматывает, - поправил незаметно подошедший Дорада.

На указанный корабль действительно грузили сундуки и тюки, производившие впечатление личного багажа. За погрузкой следила одетая по французской моде семья с четырьмя детьми.

- Вроде приличные люди, - пригляделся штурман, - Сходи, поговори.

- Спасибо! - обрадовался Тони и спрыгнул на берег.

Действительно, купец из Марселя сворачивал дела в Генуе и уезжал домой, опасаясь страшных и ужасных ландскнехтов Колонны. Место для пассажиров и груза на корабле еще оставалось, и Тони на всякий случай забронировал его до пяти часов пополудни. Если у Марты все получится, то как раз можно успеть.

Тони прикинул, какой дорогой возвращаться, и решил обойти Банк по широкой дуге, а к церкви святого Доната подойти с той стороны, куда подвезут груз.

Покидая дом утром, Марта и Тони сдали пост Горгонзоле и шестерым его помощникам. Паоло сразу повел фургон в Банк, Джованни остался сторожить мастерскую. Живописец пошел со своими людьми. Он не собирался сам грузить тяжелое золото, он просто не хотел, чтобы его долю передавали через посредников. Тысяча флоринов слишком большие деньги, которые могут соблазнить не только одного скромного труженика, а и всю компанию.

С утра шестеро растащили хлам, поставили где надо импровизированные ступеньки и полностью подготовили проход на соседнюю улицу. Никколо-старший ушел за второй тележкой с мулом, чтобы подогнать ее на ту сторону прохода. Остальные сели за стол. О настоящей ценности груза не знал никто, кроме Горгонзолы, поэтому только у него тряслись руки от ожидания. Помощники же решили сыграть в кости.

- Тук-тук-тук! - кто-то постучал в ворота и продублировал стук голосом.

Собравшиеся в доме никого не ждали, но и прятаться не было смысла. От кого прячутся шесть здоровых мужчин? Это подозрительно.

- Пьетро, узнай, кто там, - приказал Горгонзола.

Пьетро быстро пересек дворик, зашел под арку и выглянул в щелку между воротинами. По-видимому, ничего такого страшного там не было, он снял засов и открыл одну створку.

Во двор шагнул невысокий стройный молодой человек, одетый в длинный и широкий темно-коричневый плащ с рукавами. Из-под плаща виднелись высокие сапоги. По осанке и по походке смотревшая в окна компания поняла, что он не менее, чем оруженосец, а возможно даже и рыцарь. Простолюдину проще впустить рыцаря, чем вступать в спор через ворота, тем более, что рыцари крайне нетерпеливы, и их не смущает перспектива поднять шум до небес.

Гость тихо приказал Пьетро закрыть ворота и направился к дому. Вот он вышел из сектора видимости окна, и сейчас постучится или сразу откроет дверь в дом. Но что это?

Пьетро закрыл ворота и повернулся к дому. Он даже не успел увидеть, как гость метнул в него кинжал. Точно в сердце.

- К оружию! - крикнул Горгонзола, и не успел он договорить, как гость ворвался в дом с мечом в руках.

Оружие было на всякий случай принесено заранее. Взведенный арбалет стоял у стены в нише под окном, второй, прикрытый покрывалом, лежал на придвинутом к стене сундуке за спинами двух помощников, сидевших на краю сундука. Также у всех собравшихся на поясах висели большие ножи, а у Горгонзолы даже меч.

Никто ничего не успел.

Горгонзола, сидевший ближе всех к двери, вскочил и почти выхватил чинкуэду, но не успел клинок покинуть ножны, как незваный гость коротким выпадом проткнул грудь художника.

Тут же враг шагнул вперед, толкая первую жертву левой рукой, чтобы освободить свой клинок. В маленькой комнате ему не пришлось даже делать выпад, чтобы поразить шею Никколо-младшего, который левой рукой поднимал табуретку для защиты, а в правой уже держал тесак.

Серджио и Анджело вскочили с сундука. Первый бросился в ноги противнику, а второй сбросил покрывало с арбалета и выстрелил от живота, не целясь.

Незнакомец мгновенно развернул свой меч и, резко присев, уколол Серджио сверху в спину, с такой силой, что меч пронзил парня насквозь и воткнулся в пол. Болт из арбалета Анджело просвистел над ним и застрял в двери.

Симон, сидевший у окна, успел прицелиться из второго арбалета, но за те доли мгновения, пока он нажимал спусковой рычаг арбалета, враг отпустил рукоять меча и перекатился по полу. Болт, выпущенный Симоном, прошел мимо.

Никто из двоих не успевал перезарядить арбалет.

Незнакомец наступил на тело Серджио и выдернул свой меч.

Второго выхода в комнате не было, только лестница на чердак. Симон опрокинул стол на врага и попытался проскочить к двери. Не получилось, незнакомец увернулся и заколол его точным ударом в сердце.

Анджело поднял руки, сдаваясь.

- Не убивай меня!

Он не был трусом, но на его месте атаковать мастера меча это просто самоубийство, которое глупость и грех.

- Что ты знаешь? - спросил незваный гость с немецким акцентом, не убирая меч.

- Ничего! Я просто грузчик!

- Отлично! - и немец пронзил сердце Анджело быстрее, чем тот успел увидеть удар.

- Herz, Herz, Hals, Herz, Herz, Herz, zehr gut, - убийца пересчитал жертв и остался доволен.

Потом он вытер меч о свой плащ с пятнами крови и убрал его в ножны. Извлек из тела Пьетро кинжал, вытер его и убрал в ножны. Перетащил тело Пьетро в дом, вынес из дома к воротам табуретку, снял запятнанный кровью плащ и тщательно вытер им кровь с сапог, включая подошвы. Достал из поясной сумки зеркальце и проверил, что кровь не попала на лицо. К проходу между стеной дома и забором не пошел, а уселся на табуретке поудобнее, прислонившись к стене у ворот.

Процессия с полным денег фургоном напротив собора Сан-Лоренцо свернула направо на Vico Valoria и взяла курс на колокольню церкви Сан-Донато. Не доходя немного до фасада церкви на Salita Pollaiouli фургон и компания повернули налево, на via San Donato. Первым мимо нужной арки прошел Фредерик. Не увидел ничего подозрительного и направился дальше, к перекрестку, чтобы с vico Biscotti попасть на параллельную улицу и проверить, все ли в порядке на той стороне.

Потом привел телегу Паоло. Постучал в ворота. Чей-то глаз мелькнул в щели, чья-то рука отодвинула засов, и левая от Паоло воротина открылась внутрь, а человек, открывший ее, отступил в тени арки во двор, уступая место фургону. Паоло шагнул вправо, толкнул вторую воротину, шагнул обратно и повел мула во двор. Макс и Марта догнали телегу и направились во двор следом за ней. Следует заметить, что рыцарь мог бы держать даму под ручку левой рукой, чтобы правой выхватить меч, но у Макса в левой руке была трость, поэтому Марту он вел справа от себя.

Паоло обернулся раньше, чем телега полностью въехала во двор. Убийца уже стоял с мечом наготове и пронзил сердце Паоло до того, пока он успел полностью повернуть голову.

Мгновенно обернувшись, убийца увидел, что вслед за телегой под арку входит высокий человек с ножнами на поясе. Длинным выпадом с подшагом он атаковал Макса.

Макс не успел достать меч. Отпрыгнуть назад он на протезе тем более не успевал. Не задумываясь, он отбил удар тростью, сделал шаг назад и выхватил меч. Марта отскочила обратно на улицу.

Убийца понял, что сделать все чисто и тихо не получилось, и вышел на улицу вслед за Максом.

В этой ситуации кое-что стоит пояснить на случай, если вдруг случайно кто-то из уважаемых читателей не поймет. Дуэли официально не запрещены. Да и были бы запрещены, кого бы это волновало? Если простой генуэзский труженик увидит, что двое благородных рыцарей не нашли лучшего места скрестить мечи, кроме как у него под носом, что он сделает? Побежит за стражей? Зачем? Это не пожар и не ограбление. Просто уважаемые люди не сошлись во мнениях. Можно посмотреть с безопасного расстояния или пойти своей дорогой. Если даже стражник увидит рыцарский поединок, он все равно подождет завершения, а потом вежливо поинтересуется, кто с кем и почему для того, чтобы доложить начальству.

- Ненавижу тебя, Грендель, - сказал убийца, выйдя на улицу и узнав Макса.

- Ненавижу тебя, Беовульф, - злобно ухмыльнулся в ответ Макс.

Марта отошла на безопасное расстояние и сунула руку в сумочку с пистолетом. Дуэль - это пустяки и дело житейское, а выстрелы привлекут существенно больше внимания. Но, если Макс не справится, придется стрелять.

Убийца оглянулся. Толпа отхлынула. То есть, не толпа, конечно, но на улице шириной в пять шагов три человека уже толпа, а если они не могут пройти, то им в спины упираются следующие. Улица-то для того, чтобы люди ходили, они и ходят. Убедившись, что Макс один, убийца встал в высокую фехтовальную стойку, характерную для немецкой традиции.

Одновременно оглянулся Макс. Прохожие за его спиной тоже сделали пару шагов назад. Убедившись, что убийца один, он встал в низкую фехтовальную стойку, характерную для итальянских школ. Трость больше не опиралась на землю, но осталась в левой руке.

Макс при своем росте отчасти следовал французской моде и носил при костюме длинный меч с рукоятью на полторы руки. Его оппонент же рассчитывал сражаться во дворе и в доме, поэтому взял короткий меч, с рукоятью для одной руки и клинком на полфута короче, чем у Макса. Ростом Макс превосходил своего врага почти на голову, соответственно, и руки у него были длиннее.

Первым начал "Беовульф". Он атаковал уколом в голову. "Грендель" отбил его легким движением запястья и в ответ попытался разрубить противника сплеча по диагонали.

Маленький рыцарь уклонился от удара, сильно изогнувшись в талии. Таким образом, он не отступил и смог атаковать снова с близкой дистанции.

Быстрый укол в сердце, даже без подшага, но Макс парировал, подняв рукоять на уровень лица и направив клинок вниз. Тут же он ответил горизонтальным рубящим ударом с вложением силы поворота всего тела, и его противник отпрыгнул назад, не имея возможности уклониться.

Макс не стал развивать наступление с выпадами и подшагами, а сделал шаг влево и перешел на ту сторону канавы для стока воды, проходившей посередине улицы. В канаве кроме воды было полно всяких нечистот до навоза включительно, и, если бы кто в нее наступил, он бы обязательно поскользнулся и упал. Канава между противниками не давала владельцу короткого клинка подойти слишком близко, при этом не доставляла неудобств владельцу длинного.

Марта наконец-то увидела, кто на них напал. Она сунула руку в сумочку с пистолетом, но поняла, что стрелять не сможет. Улица узкая, дуэлянты перекрывают ее от края до края, а из немногочисленных прохожих уже скопились пробки сверху и снизу. Если Марта выстрелит, это будет выглядеть не как поединок, а как убийство, ее схватят вот эти люди вокруг, и тут уже не избежать огласки, а возможно, и тюрьмы. Пусть удастся оправдаться, но кто в это время будет охранять золото?

Убийца быстро понял, какие преимущества давала Максу канава, и перепрыгнул на другую ее сторону, оставаясь вне досягаемости меча Макса. Макс ответил выпадом с уколом. Противник легко увернулся и контратаковал, но ему не хватило длины клинка и длины руки. Макс, чудом успев вернуться в исходную позицию и не пропустить укол, снова перешагнул канаву.

Убийца последовал за ним. Еще пара обменов ударами. Один противник быстр и точен, другой силен и с длинным мечом.

- Фредерик! - крикнул Макс.

В отличие от прохожих, Макс точно знал, что никакая это не дуэль и не честный бой равных противников, а на него напал человек, только что убивший как минимум Паоло. В отличие от Марты, рыцарь не боялся внимания местных стражников или французских солдат, а на свидетелей-простолюдинов вообще плевал. Противник двигался феноменально быстро и правильно. Пока что Макса спасала длина клинка и сила рук, но против мастера меча этого явно недостаточно.

Фредерик спокойно ожидал грузчиков с ящиками на параллельной улице. Даже догадался, где конкретно находится нужный проход. Услышав призыв, он бросился на помощь кратчайшим путем.

Тем временем, Бонакорси дошел до нужного места, но не со стороны церкви, откуда приехала телега с золотом, а с другой. Просто перепутал перекрестки. В этом месте улица поднималась, и с него было все хорошо видно.

Тони увидел Макса и его противника. Увидел Марту, державшую руку в сумочке. Понял, почему она не стреляет.

Под балахоном у Тони скрывался тот самый охотничий нож с встроенным пистолетом. Утром Марта, не доверив такое дело ученику, сама зарядила пистолет и взвела колесцовый замок. Не придется зажигать фитиль. Можно просто достать и выстрелить. Но потом сразу бежать.

Может быть, герр Нидерклаузиц сам справится? Тони умел пользоваться мечом, но без особого таланта. Но, когда Макс позвал на помощь, Тони понял, что пора вмешаться. Перекрестился, вытащил нож, прицелился по клинку и выстрелил, взяв поправку с учетом, что клинок отклонит пулю вправо. И тут же дал стрекача, не дожидаясь, пока рассеется дым.

Порядочный человек ни в коем случае не должен был стрелять с такой позиции. Ведь точность короткого гладкого ствола с неровной литой пулей и так невелика, а попасть надо в движущуюся мишень, за которой стоят совершенно непричастные люди. При неудачном стечении обстоятельств пуля могла прийти даже Марте в лоб.

Или Содерини делал стволы, превосходившие ожидания, или Марта оказалась хорошей наставницей, или просто Бог в этот день был милостив к генуэзцам. Пуля попала туда, куда целился Бонакорси, посередине торса противника Макса. В правый бок между седьмым и восьмым ребром.

Раненый выругался по-немецки, прижал к боку руку с мечом и отскочил от Макса, который тоже не ожидал выстрела и упустил возможность для атаки. Потом развернулся и махнул мечом на зевак, столпившихся на пути, те расступились и прижались к стенам. Да, стреляли оттуда, но в другую сторону не убежать, там рыцарь с оружием.

Из ворот выскочил Фредерик с мечом в руке.

- Не дай ему уйти! - крикнул Макс, указывая клинком на убегавшего вверх противника.

Фредерик кивнул и бросился в погоню.

15. Грабеж именем короля

Новость о смерти Его Святейшества Папы Римского Льва Десятого дошла до французов в Генуе примерно в то же время, что и до генуэзцев.

Де Вьенн узнал об этом, едва успев дойти до дворца дожа. Прочитал на смерть понтифика краткую молитву. Потом достал из тщательно оберегаемой сумки с особо важными документами конверт, а из конверта письмо, написанное женской рукой весной текущего года.

В случае смерти нынешнего Папы, наименее желательный кандидат - кардинал Маттеус Шиннер. Он человек злой, жестокий, настроен против Франции и, как показал пример Мариньяно, положит сколько угодно солдат в войне по надуманным причинам. Категорически неприемлемо, чтобы он стал Папой. Любой другой кандидат будет предпочтительнее него, до Того, кого не стоит называть, включительно.

Будет ли плох или хорош кардинал Помпео Колонна, зависит от того, на чьей стороне будет его кузен Просперо Колонна. Если окажется так, что Просперо ведет военные действия против Франции, то с папской поддержкой он существенно усилится. И Его Величеству, после того как он победит Просперо Колонну, будет крайне неудобно договариваться с Папой, потому что, вопреки обетам, современное духовенство не забывает родственные связи и семейные дела.

Кардинал Джулио Медичи, племянник нынешнего Папы, весьма влиятельный человек в Риме и будет бороться за тиару. Недостаток его в том, что он Медичи и будет продолжать политику Льва X. Партия Медичи станет слишком сильна в Риме. С другой стороны, у него найдется достаточно противников, которые устали от Медичи. Тем более, что папская казне при Льве X изрядно прохудилась.

Кардинал Алессандро Фарнезе несмотря на то, что находится в хороших отношениях с Медичи, не известен как противник Его Величества. Также его не называют сторонником какой-то одной из влиятельных семей, хотя он находится в хороших отношениях со всеми. Особенно важно, что Фарнезе не имеет отношений с императором Карлом свыше обычных деловых.

Я бы предложила в случае смерти Льва X поддержать кардинала Фарнезе. На конклав в любом случае необходимо будет аккуратно повлиять, чтобы не допустить избрания Шиннера, а, возможно, и Колонны. В таком случае надо будет поддерживать какую-то другую кандидатуру из числа тех, кто имеет шансы. Нет смысла поддерживать тех, кто, пусть и предан Его Величеству, но шансов не имеет, подобно кардиналу Жоржу д`Амбуазу. Выбирая из Медичи и Фарнезе, я бы выбрала Фарнезе, пусть он и не франкофил.

Внизу письма наложил резолюцию лично Его Величество. "Согласен. Доверяю де Вьенну неофициально поговорить с Фарнезе". И даже с печатью. Значит, пришла пора раскрывать неприкосновенный запас и отправляться в Рим.

Таковым запасом был лежавший рядом королевский вексель на тридцать тысяч флоринов, и обменять его на золото следовало на французской территории. Хотя бы на контролируемой Францией территории. Потому что римские менялы просто не примут долговое обязательство французского короля, которое не смогут предъявить к оплате до окончания войны, а только Бог знает, когда она закончится.

Чтобы дойти до Банка, эскорт не требуется, а тридцать тысяч флоринов все равно сразу не выдадут, их надо еще отсчитать. Потом их надо будет доставить в Рим. И тут де Вьенн, уже подходя к Банку, задумался.

Чтобы отвезти много золота в Рим, нужен корабль. По суше получится медленнее и существенно более рискованно. Пиратов на прибрежных морских путях нет, а разбойники на дорогах есть.

Нужен капитан, готовый к сотрудничеству с французами и никак не связанный с возможными недоброжелателями и конкурентами. Надежная команда, чтобы не соблазнилась золотом. Чтобы никто не разболтал, иначе пираты придут за тридцатью тысячами хоть прямо в гавани. Чтобы экипаж могла отбить атаку, если пираты все-таки заинтересуются. Чтобы не сели на мель, не разбились о скалы, не влипли еще в какую-то историю на ровном месте. Не так-то просто найти такой экипаж.

Де Вьенн направился в порт, не заходя в Банк. Кивнул в ответ на приветствие Фредерика, не обратил внимания на стоявшую у Банка крытую двуколку, обменялся торопливым поклоном с де Круа, который шел со стороны "Капитана" под ручку с какой-то фигуристой дамой в капюшоне.

В порту, как ни странно, получилось договориться довольно быстро. Теперь можно и в Банк.

- Рад Вас видеть, друг Альфонсо!

- Рад Вас видеть, друг Пьер! Вы уже слышали?

- Слышал и скорблю вместе с Вами.

Отношение к папскому престолу в последние годы стало несколько двойственным. С одной стороны, Папа, кто бы он ни был в мирской жизни, после принятия сана становится хранителем престола святого Петра, наместником Бога на грешной земле и все такое. С другой стороны, он же по совместительству руководитель недружественного государства, алчный делец и землевладелец, почти всегда коррупционер, симонит, прелюбодей и вообще страшный грешник, которому в каждом круге ада уже место зарезервировано.

Авторитет пап уже при покойном Юлии II снизился настолько, что понтифик лично опускался до руководства военными действиями против своей паствы при штурме Мирандолы, а добрые католики в ответ, привычно крестясь, палили по Его Святейшеству из пушек. Это мы еще не упоминаем Лютера, которому было что сказать.

Тем не менее, протокольное "скорблю" от де Вьенна не было лицемерием. Не отрицая "земную" сущность Папы Джованни Медичи, истинный католик искренне скорбел по его "богослужебному" alter ego.

- Пожалуйста, садитесь. Как Ваше самочувствие?

- Видно на первый взгляд? - удивился де Вьенн.

- У Вас взгляд и походка как как после ночи любви, но Вы чем-то серьезно обеспокоены, настолько что отсутствует положенная после ночи любви удовлетворенная улыбка.

- Мое почтение, - удивился де Вьенн внимательности собеседника, - Как себя чувствует человек после ночи, проведенной с суккубом?

- А, - Тарди облегченно выдохнул, - Суккуб в целом безобидное существо. Будете чувствовать себя как после ночи любви, только не вспоминая, какова была женщина на ощупь и каков был ее запах.

- А как она выглядела?

- Как воображаемая красавица, из тех, что Вы при случае вспоминаете. Все дают разное описание.

- Все? У вас суккубы в порядке вещей?

- На самом деле большая редкость, примерно третий за всю историю наблюдений. Кто совсем не хочет с ней встречаться, просто закрывает окна и рисует крест святой водой. Говорят, помогает. Ко мне ни разу не заходила. Особо недовольные предлагали епископу принять меры, но весь город не освятишь, а патрулировать крыши с кадилом наперевес он отказался. Не так уж часто появляется эта демоница, чтобы из-за нее сильно беспокоиться. Вон, в Богемии черти то мост построят, то гору вспашут и никому дела нет. В Румынии кровопийцы. Севернее и вовсе великаны-людоеды ходят. В Марселе несколько лет назад оборотень по ночам охотился. Я уж не говорю про ведьм и колдунов. У нас на общем фоне вполне себе благостно.

Де Вьенн поморщился и скептически пожал плечами.

- Если Вам важно, идите и жалуйтесь епископу, - недовольно сказал Тарди, - Мое дело финансы, и у меня в книгах и подвалах никакой нечисти нет. Вы ведь на самом деле по финансовому вопросу пришли, а не по духовному?

Француз протянул банкиру королевский вексель.

Тарди не смог скрыть удивления. Что за жадность, ведь герр Нидерклаузиц только что получил полную телегу золота.

- Это связано со смертью Папы? - за неимением лучшей версии предположил Тарди.

- Некоторым образом, - подтвердил де Вьенн.

- Учитывая, что финансы Его Величества не так хороши, как нам всем бы хотелось, я не могу единолично дать ответ.

- Мне нужно золото, а не ответ.

- Переводной вексель? Какой узанс Вас устроит? - Тарди не собирался брать вексель ни на каких условиях, но хотел выяснить побольше подробностей.

- Никакой. Только золотые дукаты и как можно быстрее.

- Сегодня состоится совет Восьми, и мы поговорим об этом с дожем. Впрочем, Вы сами можете поговорить с доном Оттавиано как с губернатором.

- Причем тут дон Оттавиано?

- Это решение выше моей скромной компетенции.

- Если Банком управляет французский губернатор, то Вы думаете, он откажет обналичить вексель Его Величества?

- Дон Оттавиано имеет влияние на важнейшие решения Банка не как губернатор, а как глава семье Фрегозо и член комитета Восьми.

- Здесь всего тридцать тысяч флоринов.

- Это огромные деньги.

- Это умеренные деньги, когда речь идет о богатейшей финансовой организации и самом могущественном государе христианского мира.

- Вы нам льстите. Богатейшие финансисты Фуггеры, попробуйте обратиться к ним.

Намек на Фуггеров явно означал, что Банк не намерен связываться с королевским векселем.

- Мне нужно золото здесь и сейчас.

- Вы можете обратиться частным путем к кому-нибудь из верных подданных Его Величества. Например, один наш общий знакомый только что обналичил очень большую сумму.

Тарди воспользовался случаем, чтобы узнать, верна ли его версия о связи наследства Маркуса и французских интересов.

Де Вьенн замер, не меняясь в лице. Какой еще общий знакомый? Какую еще сумму? Только что? Из общих знакомых тут только что был де Круа, но он шел один и пешком, без мешка денег. Нет, он был не один, а с дамой. И с оруженосцем. Неужели рядом с ним кто-то скрытно тащил мешок золота? Хотя какой мешок, речь идет о не меньше, чем десяти тысячах. Конечно, есть некоторый смысл в том, чтобы деньги на оборону города нести, минуя королевского контролера, сразу губернатору, но почему Макс даже не сказал про это? Что за чертовщина? Бесхитростный Макс играл свою игру? Или он, узнав о смерти Папы, тоже открыл конверт и действовал по рецепту своей жены? У них вполне могли быть деньги в Генуе. Тогда не исключено, что он повез деньги на площадь Банки, чтобы вложить на товарной бирже. Вот же негодяй! Как он может в такое время думать о своем кармане!

- Я поговорю с губернатором, - сказал де Вьенн и попрощался.

Тарди так ничего и не понял.

В поисках Макса де Вьенн поднялся до собора Сан-Лоренцо, раздумывая, пойти ли к дворцу дожа или на площадь Банки. У собора ему навстречу попался почти трезвый Маккинли.

- О! Пьер! От тебя пахнет, как будто ты провел ночь с суккубом!

- Черт! Я был у дожа, был в Банке и мне никто ничего не сказал про запах.

- Они горожане, а я охотник, - презрительно прокомментировал шотландец.

- То есть, тебе знаком этот запах?

- У меня как-то было интересное приключение с этим запахом. Но женщины из плоти мне нравятся больше.

- Я правильно понимаю, что эта тварь тут уже местная достопримечательность?

- Конечно. Ее сто раз на крышах видели. Сейчас самая модная горгулья для водостока - с головой суккуба. И маски неплохо продаются. Как-то был маскарад, так я встречал аппетитных девиц в масках суккубицы и, что особенно приятно, в мужских костюмах.

- Уверен, что это были девицы?

- Конечно! Вот посмотри вокруг. Все мужские ноги и задницы в штанах в обтяжку. И даже намека нет на вожделение. Но если надеть такие же штаны на девичьи ножки... Просто слов нет, это надо видеть. Кстати, тебе не кажется, что сегодня вечером самое время выпить за упокой Папы?

- Я подумаю, - вежливо ответил де Вьенн, - А ты не видел тут Максимилиана?

- Видел. Он уже согласился. Встречаемся в шесть часов в "Трубе святого Евстахия". Присоединяйся. Там есть танцовщицы в мужских костюмах и в масках.

- Я подумаю. И куда пошел Максимилиан?

- Вон туда, - шотландец указал в сторону, противоположную площади Банки.

- Один?

- Нет, с дамой.

Француз оглянулся по сторонам и обнаружил пятерых французских солдат, которые организованно следовали по какому-то делу.

- Вы-то мне и нужны, - обратился он к старшему.

- Мы должны дежурить у собора, чтобы не было беспорядков, - ответил тот.

- Вернетесь и продолжите, - француз ссыпал в ладонь солдату ручеек мелких монеток.

- Чего изволите, Ваша милость? - спросил солдат.

- Надо срочно найти одного человека. Он свернул вот туда.

Де Вьенн коротко описал Максимилиана и Фредерика, а Маккинли добавил про даму. Описание дамы показалось де Вьенну знакомым, но голова была занята другими мыслями.

Солдаты рассудили, что если кто направил стопы от моря к дворцу дожа и свернул у собора Сан-Лоренцо, то он обратно к морю не повернет, а пойдет дальше вверх к городской стене, но в ворота выходить пешком не будет, для поездок за город рыцарь взял бы коня. Или дальше на юг хоть до городской стены, но там ничего интересного нет. Область поиска сузилась до четверти круга.

- Или они почему-то не захотели помолиться за Папу в соборе и пошли в церковь Святого Доната, - сказал Маккинли, - хотя чем им плох собор?

- У тебя карта с собой? - спросил де Вьенн, - Наш экземпляр у Максимилиана.

- Да, - Маккинли достал карту, - Они явно направлялись не в кабак и не к шлюхам. Если к кому-то в гости, то и на восток, и на юг могли повернуть. Пойдем к Сан-Донато, а дальше видно будет.

- Слушай меня! - скомандовал де Вьенн солдатам, - Прочесать бегом улицы отсюда до Порта-Сопрана и до южной стены. Кто найдет нашего друга, возвращайтесь к нам на площадь Сан-Донато перед церковью.

Не успели рыцари добраться до Сан-Донато, как со стороны церкви прогремел выстрел, многократно отражаясь от каменных стен. Через пару шагов оказалось, что по via San Donato спускалось необычно много народа.

Среди местной публики оказался и один отправленный на поиски солдат.

- Я его нашел! Он только что фехтовал с каким-то рыцарем, а потом с той самой дамой зашел в ворота одного дома.

- Молодец! Чем закончился поединок? Кто стрелял?

- Кто-то выстрелил в того рыцаря, и он убежал. За ним погнался, вроде бы, оруженосец. Молодой дворянин, одетый похоже на вашего друга.

Де Вьенн, Маккинли и солдат подошли к арке одновременно с еще двумя солдатами, подбежавшими на выстрел со стороны ворот Порта Сопрана. У самой арки французы встретили Габриэля Морского Кота, который, вроде бы, пришел не один, а с не то матросами, не то корабельными солдатами.

- Рад Вас видеть! - поздоровался де Вьенн.

- Взаимно! - ответил Габриэль, но не смог скрыть отсутствие радости.

- Что тут было?

- Поединок двух отменных фехтовальщиков. Просто песнь песней на стали. Но какой-то негодяй ранил одного из них, выстрел слышали? На этом все и закончилось.

- Откройте именем короля! - приказал де Вьенн, громко стуча.

Ворота довольно быстро открыл лично Максимилиан. Во дворе стоял, занимая половину свободного места, крытый двухколесный фургон, запряженный мулом. Рядом с фургоном в луже от утреннего дождя лежал труп. По одежде местный простолюдин, но не моряк. Заколот точным ударом в сердце, не прошло и получаса. Еще во дворе нашлась табуретка, а под ней скомканная накидка, измазанная в крови.

Французы зашли внутрь и закрыли ворота перед носом любопытного капитана.

- Что происходит, Максимилиан? Кто это? Кто его убил? - начал де Вьенн.

- Парень вел этого мула, и во дворе его заколол убийца. Я это увидел, поэтому он атаковал и меня.

- Один?

- Да.

- И кто победил?

- Никто, - нахмурился Максимилиан, - Не боли у меня нога, я бы ему преподал урок.

Предсказуемый ответ. Все неудачи фехтовальщики традиционно списывали на какую-нибудь больную часть тела. Чаще всего доставалось голове, потому что похмелье, и животу, потому что бурчит. Хромой мог невозбранно винить во всем несчастную ногу.

- Пройдем в дом.

- Да что случилось-то срочного? - Максимилиан встал на пути, - Вот покойник. Убийца сбежал. Кто стрелял, не знаю. Приходи к шести часам в "Трубу святого Евстахия", поговорим про все остальное.

- Где дама?

- Здесь. Пьер, что случилось?

- Умер Папа.

- Знаю. Вечером выпьем за упокой.

- Где деньги, Максимилиан? - понизил голос де Вьенн.

Макс явно растерялся.

- Что не так с деньгами?

- Пойдем в дом.

- Пойдем.

Энтони и солдаты остались во дворе.

В доме де Вьенн увидел пятерых лежавших в ряд у стены мертвых простолюдинов. Четверо из них заколоты в сердце, пятый в шею. Пол залит кровью. К стене сдвинуты сундук, стол, табуретки. На столе два арбалета, чинкуэда без ножен и плоская сумка для документов. Посреди комнаты цирюльник при помощи дамы бинтовал рану на груди прилично одетому человеку. Дама высокая, с округлыми формами, рыжая со светлой кожей. Точно не местная, но и не француженка. Подданная императора?

- Entschuldigung Sie, - де Вьенн перешел на немецкий, - Was ist hier los?

- Убийство, - продолжая придерживать раненого, ответила по-немецки дама, - Он пришел и всех убил, но добрый рыцарь ему помешал.

- Не всех.

- Мне повезло, - прошептал также по-немецки раненый, до неузнаваемости измазанный в крови, - Я повернулся, и клинок прошел мимо сердца. Но крови из меня вытекло столько, что он посчитал меня мертвым.

- Мотив?

- Личные счеты.

- С кем?

- Это был наемник, и он не местный.

- Но мастер меча, не так ли, Максимилиан?

- Если проживет еще лет пять, станет мастером.

- А не Вы ли будете Марта Циммерман из Ферроны? - спросил де Вьенн даму.

- Я, - дама встала и сунула руку в поясную сумку.

Де Вьенн молниеносно схватил даму за волосы и вышвырнул в дверь, оттолкнув Максимилиана. Дама оказалась довольно тяжелая, и без ее желания ее бы сложно было сдвинуть с места, но, будучи схваченной за волосы, она не сопротивлялась.

- Взять ее! - скомандовал он солдатам.

Солдаты схватили Марту с двух сторон за руки.

В дверь вышел Максимилиан с мечом в руке.

- Извольте объясниться, сударь.

Фраза прозвучала очень официально. Следующая реплика будет вызовом на поединок, если только не появится убедительное объяснение.

- Она убила своего мужа в Ферроне, - сказал де Вьенн с таким видом, как будто это что-то объясняло.

- Да и черт с ним, он мне никогда не нравился, - Максимилиан как будто уже знал.

- Он был шпионом и вел переговоры с Просперо Колонной об убийстве Папы и сдаче Генуи новому Папе, - продолжил де Вьенн.

Маккинли и солдаты все равно по-немецки не понимали, а если бы и понимали, то что бы они кому рассказали здесь?

- Глупости, - злобно ответил Максимилиан, не убирая меч, - Из Франца шпион как из навоза пуля.

- Мои люди выследили его до Ферроны, но Марта Циммерман обнаружила слежку, убила посыльного, чтобы он ее не выдал, и сбежала. Уже тогда было понятно, что она работает на кого-то в Генуе, и вот она в Генуе, от кого-то получает деньги и куда-то их везет.

- Я не шпионка! - крикнула Марта, - Он мне изменял!

- Если бы каждая женщина, которой изменяет муж... - скептически начал де Вьенн.

- Наплевать, - прервал их обоих Максимилиан, - Собаке собачья смерть. А ты примеряешь маску ферронского палача?

Это уже оскорбление. Еще терпимо, когда рыцаря сравнивают с чиновником, стражником, мировым судьей, но сравнение с палачом требует сатисфакции.

Тем не менее, де Вьенн не оставил попыток убедить Максимилиана в своей правоте. Ему совершенно не был нужен поединок ни с какой стороны. Во-первых, Максимилиан все-таки друг. Во-вторых, здесь шпионка, а возможно и большие деньги. Посреди враждебного города. Лучше иметь лишний меч на своей стороне. В-третьих, в тесноте дворе Максимилиан элементарно переведет фехтовальный поединок в борцовский и быстро задавит француза, невзирая на меньший опыт и раненую ногу.

- Она смогла уйти от погони, и мои люди нашли ее только в Риме. В Риме! Она папская шпионка, как и ее муж. Но и там она сбежала от них, и вот она в Генуе с новыми указаниями от наших врагов.

- Я не шпионка! - снова возмутилась Марта.

- Она не шпионка, - повторил Максимилиан.

- Заметим, убийство мужа она не отрицает, - сказал де Вьенн, - Вот за убийство я ее и арестую, а насчет шпионажа разберемся на следствии.

- Почему ты мне раньше этого не говорил? - спросил Макс, - Не придумал ли ты всю историю прямо сейчас, чтобы опозорить меня и ограбить ее?

- Потому что мои люди в Ферроне узнали, что она прибыла туда в свите графини де Круа. Я и тебя подозревал, но ты до сих пор ничего подозрительного не делал.

Макс опустил меч.

Казалось бы, что такого ценного в бывшей любовнице-простолюдинке, чтобы из-за нее ссориться с другом-рыцарем и с правосудием. Но в том-то и дело, что Макса и Марту связывали более крепкие отношения.

Швайнштадт. Макс рубится на улицах, Марта стреляет по врагам.

Последним утром четверо защитников башни готовятся к штурму, и она в том числе.

Феррона, улица Богачей. Макс и швейцарцы сражаются, Марта и стрелки поддерживают их огнем.

Феррона. Враги украли беременную Шарлотту, и Марта устраивает ей побег.

Снова Феррона, черт бы ее побрал. Неудачник Франц вызывается на задание, которое он, как всегда, провалит, и Марта берется проводить его в замок. Невзирая не то, что задание они не выполнили, Марта смогла выйти из замка живой, вывести Франца и избежать преследования.

Макс убрал меч в ножны.

- Прости, Марта, - он сделал шаг к ней.

Де Вьенн облегченно выдохнул.

- Беги, я разберусь, - шепнул Макс и двумя руками одновременно толкнул державших Марту солдат. Марта чуть не упала, но Макс ее подхватил.

Солдаты отлетели назад на три шага и ударились о каменную стену.

Де Вьенн, Маккинли и третий солдат шагнули в сторону ворот, преграждая дорогу Марте.

Марта рванулась не к воротам, а к темной нише между углом дома и стеной. Солдат бросился за ней, но Макс преградил ему путь рукой. Солдат с разбега налетел на руку и больно плюхнулся копчиком на утоптанную землю.

Де Вьенн выхватил меч. Макс тоже.

- Ты предатель! - крикнул француз, переходя на родной язык.

- Я в долгу перед ней. Моя семья в долгу перед ней! - ответил Макс.

- Прошу прощения, господа, - вмешался Маккинли, - Но объясните мне нормальным языком, в чем ваши разногласия.

- Эта женщина шпионка, а Максимилиан дал ей сбежать, - ответил де Вьенн.

- Она несколько лет служила моей семье и не раз спасала жизнь мне, жене и сыну. Я не верю, что она шпионка. Если Марта и шпионка, то не предательница, потому что она не подданная Его Величества. Если ее ищет ферронское правосудие, то мы не опустимся до того, чтобы делать работу провинциальной городской стражи, - ответил Максимилиан.

- А что за деньги ты получал в Банке, и при чем тут она? - спросил де Вьенн.

- Это ее наследство еще от первого мужа. Здесь все законно и никакого шпионажа. Банк выдал ей эти деньги, я просто сопроводил ее сюда. В доме на столе лежит сумка, а в ней документы.

- А деньги где? - спросил де Вьенн, убирая меч.

- Вот, - ответил Макс и кивнул в сторону фургона.

Де Вьенн подошел к фургону, откинул полог, открыл незаколоченный верхний сундук и ахнул.

В ворота грубо постучали.

- Открывайте, черт вас возьми! - раздался приказ по-французски.

Де Вьенн открыл сам, потому что стоял ближе всех к воротам.

Впереди стоял французский сержант, а за ним с десяток-полтора солдат.

- Прошу прощения, Ваша милость, - формально извинился сержант, - Тут парни говорят, мессир Маккинли и приезжий богатый рыцарь короля забрали пост у собора. А потом у этого дома, куда вы вошли, начала местная шелупонь собираться. Ну мы и решили проверить, вдруг помощь какая нужна.

- Благодарю! - Де Вьенн полез в поясную сумку и премировал сержанта монетой. Судя по тому, как воссияло лицо служивого, ему достался целый флорин.

- Поступаете в мое распоряжение со всеми этими воинами, - добавил рыцарь, - на потребный срок за отдельную премию.

- Слушаюсь! - радостно ответил сержант.

- Мой друг Максимилиану де Круа, - обратился де Вьенн к Максимилиану, - Именем короля я арестовываю Вас по подозрению в шпионаже, а содержимое этого фургона и сопроводительную документацию я задерживаю как вещественное доказательство для следствия.

Соотношение сил было не в пользу Макса. Два рыцаря и десять или больше солдат, пеший бой без доспехов.

- Мой друг Пьер, - ответил Максимилиан, - Вы поступаете чертовски несправедливо и незаконно. Под действием превосходящей силы я вынужден подчиниться, хотя категорически не согласен. Я обжалую Ваши действия во всех инстанциях до Его Величества включительно.

- Энтони, - де Вьенн повернулся к Маккинли, - Именем короля прошу Вас взять под стражу мессира де Круа. Половина солдат поступает в Ваше распоряжение.

Маккинли явно не хотел ввязываться в эту историю.

- Ничего личного, - сказал он Максу, - Но именем короля это именем короля. Мы оба присягали ему.

- Понимаю, - согласился Макс.

- Позвольте Ваш меч.

Макс молча снял ножны и протянул шотландцу.

- И кинжал.

Макс отдал кинжал.

- И трость, - вспомнил Маккинли.

- Еще не хватало! - возмутился Макс, - Отобрать трость у хромого!

- Вдруг это тоже оружие, - настоял на своем шотландец.

- Клянусь честью, что моя трость не содержит в себе никакого оружия, и вообще ничего не содержит, и не превращается ни в какой другой предмет ни сама по себе, ни в совокупности с другими предметами.

- Но в Ваших руках это все равно оружие.

- В моих руках, - Макс посмотрел на свои руки, - и головка сыра оружие. А любым предметом, который достаточно крепок, чтобы служить мне опорой, я смогу перебить хребет человеку. Это не повод, чтобы заставить меня упасть в луже дерьма!

Маккинли не торопился с ответом. Макс переступил на левую ногу и поморщился.

- Прошу прощения, - Маккинли специально выдерживал паузу, чтобы согласиться, не потеряв достоинства, - Вы можете оставить трость.

Макс в сопровождении солдата зашел в дом и вышел, опираясь на упомянутую трость.

- Куда мне доставить задержанного? - спросил Маккинли, - Здесь нет французской тюрьмы, достойной рыцаря.

- Есть ли недалеко от Генуи какой-то замок с французским гарнизоном, куда можно добраться до темноты?

- Борго-Форнари, например. Гарнизон там французский, и комендант мой знакомый.

- Вот и держите его там, - де Вьенн приблизился к Маккинли и почти шепотом закончил, - Клянитесь, что удержите его хотя бы три дня. Я прямо чувствую, как он закипает. Он разнесет вам замок и сбежит.

- Клянусь, что удержу четыре дня, при условии, что мне окажут содействие, если в замке будет чего-то не хватать.

- Окажут, - твердо сказал де Вьенн.

Маккинли и Макс с десятком солдат ушли, а де Вьенн остался и послал гонца за еще парой десятков солдат. Не успел остыть след гонца, как в ворота постучал мужик с фургоном. Мужик сказал, что его зовут Никколо и представился родственником и другом всем лежавшим в доме покойникам. Документов у него, конечно, не было, но его скорбь не выглядела поддельной, двое покойников оказались на него весьма похожи, и раненый, открыв глаза, подтвердил, что Никколо имеет право организовать похороны.

Перед тем, как снова потерять сознание, раненый поведал, что он прораб на стройке базилики, а все остальные его работники. Один из покойных просто предоставил дом для встречи и перегрузки некоего крупного товара и попросил бригаду помочь, а начальника, как человека, носящего меч, пригласили на случай, если вдруг какие негодяи попытаются помешать.

Де Вьенн сначала хотел задержать и раненого, и этого Никколо, но передумал. Шпионы, которые ворочают такими суммами, не такие идиоты, чтобы настолько безбожно пренебрегать безопасностью. Всего один наемник, который не смог справиться с хромым, переколол их всех, включая счастливчика с чинкуэдой, потратив по удару на каждого. Конечно, шпион может прикинуться простолюдином или архитектором, но он не будет продолжать играть роль, когда его убивают.

Может быть, Максимилиан действительно не предатель и просто сопровождал даму и ее деньги? Но на кого тогда работал убийца? На эту Марту Циммерманн? На ее врагов?

Фургон с золотом де Вьенн с хорошим эскортом отвел под охрану французской таможни. Не единственно возможное место в Генуе для хранения золота, но единственное, где он успел побывать и представиться. Каменный квадрат с толстыми стенами - почти крепость. И уже темнело, когда королевский финансовый контролер отправился в порт насчет фрахта до Рима. Кардинал Фарнезе сам себя не выберет.

16. Как свершить правосудие и избежать правосудия

Сейчас самое время дорогому читателю спросить, где же все это время был Фредерик? Жив ли он? Не ушибся ли, не попал ли в беду, не зашел ли в дурное место, где вход стоит грош, а выход стоит дукат?

Вот он, красавец. Преследует убийцу быстрым шагом. Не успел догнать до via di Porta Soprana - сам виноват, иди теперь и ищи подходящее место. Тот уходит быстро, но не бегом, зажимает рану локтем и притворяется, что он просто торопится. Не оглядывается. Догнать-то можно хоть сейчас, а дальше что делать?

Между дворцом дожа и церковью святых Андрея и Амвросия? Нет. Вроде вот он, рукой подать, но как потом при всем честном народе, включая проходящего мимо дожа, объяснять про убийство возчика и про двор, где стоит фургон с золотом?

На площади Сан-Доменико? Ничуть не лучше. Только достань меч, сразу советами замучают.

Шатается. Толкнул простолюдина, купца, человека с мечом. Будет дуэль? Нет, сплюнул кровавой пеной. Столько крови, что за десять шагов видно. Человек с мечом отскочил как от чумного.

Направо или налево? Направо аптека. Нет, пошел налево. Куда он так спешит, пока живой? Темно-коричневый дублет на боку пропитался кровью, скоро начнет капать на мостовую. За это время мог бы добежать до Асклепия в порту.

Уже можно догонять и добивать, улицы снова узкие. Но все-таки, куда он бежит?

Via, via, salita. Сейчас потеряется в переулках. Где мы вообще?

О! Гора! В Генуе не так уж много гор с домиками на склонах. В просвете между домами мелькнул бастион. Где-то рядом живет алхимик Иеремия! Он делает лекарства! Но если он починил дверь, то надо поторопиться. Фредерик ускорился и догнал преследуемого.

- Halt! - крикнул он на родном языке.

Убийца быстро повернулся, положив руку на эфес.

"И что мне в спину не кололось", - подумал Фредерик, грустно вытаскивая меч. Он только сейчас увидел в лицо и узнал противника, а всю дорогу думал, что это просто какой-то разбойник, который убил возчика и сбежал от дяди Максимилиана. А дядя послал Фредерика, потому что ему не с руки и особенно не с ноги самому за всякой шушерой гоняться. Заколоть разбойника в спину не только не грех, а благодеяние для общества и подарок для него самого. Все равно, что подарить ему легкую смерть по сравнению с повешением после дознания. В конце концов, разбойники сами выбирают свою дорогу, которая заканчивается насильственной смертью, и умереть от руки дворянина для них даже честь.

Но теперь Фредерик уже точно знал, что перед ним рыцарь и мастер меча, и убивать его придется по-приличному. Именем короля и все такое? Нет, это частный поединок.

Преследуемый снова плюнул кровью на мостовую. Да, плохи его дела. Может не драться, заболтать его, а там и сам помрет?

- Чего тебе надо? - спросил он по-немецки, - Видишь, я умираю? Если не дашь мне дойти до священника, умрешь раньше меня.

- Я, Фредерик фон Нидерклаузиц, вызываю тебя на пеший бой до смерти! - ответил Фредерик, понимая, что без боя его задержать не получится.

- Раненого? Я принимаю вызов. Через две недели на этом же месте, - враг определенно не хотел драться.

- Я настаиваю!

- Кто ты такой, чтобы настаивать? Ты рыцарь?

- Оруженосец.

- Ты вообще не должен вызывать старших.

- Тогда я просто убью тебя как разбойника.

- Обратись к городской страже, это их дело.

- Защищайся! - Фредерик исчерпал словесные аргументы и решил, что сойдет и так.

Враг выхватил меч, скривился от боли и снова выплюнул сгусток крови.

Фредерик атаковал уколом в грудь. Противник, не беря защиту, отступил ровно настолько, насколько наступил Фредерик. Тот же шаг, тот же удар, только в лицо. Тот же ответ ногами. Он из-за раны не хочет или не может активно двигать руками? Почему в школах фехтования не учат фехтовать на дорожке? Как его обойти, если меч задевает за стену, то справа, то слева?

В третий раз Фредерик повторил ту же атаку, но с подшагом и длинным выпадом. Предполагалось, что враг отступит настолько же, как и в первые два раза, но этого разрыва дистанции теперь не хватит.

Противник как этого и ждал. Нисколько не отступил, зато, когда Фредерик уже не мог остановиться, молниеносно взял высокую "первую защиту" острием меча вниз. Лицо его при этом скривилось от боли. Тут же он сделал шаг левой ногой вперед и левой рукой из-под своего меча надавил на меч Фредерика, как рычагом выворачивая ему рукоять из руки.

Как учил дядя Максимилиан, "когда более опытный фехтовальщик тебя обезоруживает, не пытайся противостоять ему силой, бросай меч и переходи к борьбе". Фредерик сразу отпустил меч, согнувшись, прыгнул вперед и попытался ухватить врага левой рукой. Над головой просвистел меч. Стоило замешкаться, и этот удар бы стал последним.

Противник не рискнул бороться и отпрыгнул назад, оказавшись на расстоянии шага и вытянутого клинка.

Фредерик быстро оглянулся и подскочил поднять свой меч, который отлетел вниз по улице. Убийца атаковал бегом, рассчитывая заколоть безоружного, но Фредерик успел парировать удар.

Теперь темп задавал убийца. Он быстро нанес несколько ударов с разных сторон, Фредерик довольно предсказуемо их парировал и неожиданно обнаружил, что он открыт, и вражеский клинок неотвратимо летит ему в сердце.

- Кхе! - Враг не выдержал напряжения и чуть не подавился кровью. Укол всего на ладонь не достал до цели.

Фредерик контратаковал низким выпадом, но противник, сплюнув кровавую пену, легко отступил и парировал в нижней полусфере, прижав меч Фредерика к стене справа от себя. Вот почему местные носят короткие чинкуэды, из-за этих чертовых стен повсюду.

Фредерик положил на рукоять и левую руку и попытался или передавить меч вправо, или выдернуть клинок вдоль стены, но враг воспользовался своим преимуществом, тоже усилил хват второй рукой и сделал три шага вперед вдоль стены еще быстрее, чем Фредерик отшагивал назад, при этом не переставая прижимать мечи к стене.

Поскольку в школах фехтования не уделяли внимания занятиям у стен, для обоих оказалось сюрпризом, что дом со стороны Фредерика выдавался на улицу немного больше, чем дом со стороны врага. Оба меча со звоном врезались перекрестьями в каменный выступ.

Фредерик схватил левой рукой навершие меча противника, все еще направленного вниз клинком, и с силой надавил. Меч вошел в щель между булыжниками. Фредерик бросил свое оружие и схватился правой рукой за рукоять вражеского, еще сильнее заталкивая его в мостовую.

Враг дернул свой меч двумя руками влево. Меч изогнулся и сломался.

Фредерик молниеносно перекинул правую руку с навершия меча на правое запястье противника и бросился вперед, ударил его в грудь плечом и прижал к стене, а левой рукой ударил в бок, в верхний край кровавого пятна на дублете. Под кулаком хрустнуло. Враг охнул и скривился. Фредерик ударил еще раз, туда же. Изо рта противника пошла кровавая пена.

Фредерик перехватил правую руку врага левой выше локтя, подставил ногу и бросил его через бедро лицом вниз на мостовую, как учил дядя Максимилиан, после чего сразу же упал коленом на спину поверженному, очень близко к ране. Тот хотел что-то сказать, но захлебнулся кровью. Фредерик достал кинжал и добил врага, не перерезав горло как простолюдин, а уколом в затылок, как благородный охотник добивает раненого благородного оленя.

Чертовы переулки. Когда Фредерик поднялся, его меч, брошенный у стены, уже кто-то стащил. Сломанный меч противника тоже, и даже обломок из мостовой выковырнули. Сверху и снизу стояли не то, чтобы зеваки и прохожие, а откровенно бандитские морды, молодые, старые и вполне трудоспособного возраста. У некоторых в руках были ножи и дубинки.

- Смерть французским оккупантам! - сказал Фредерик по-итальянски, мысленно возблагодарив Бога, давшего ему способности к языкам.

Бандитские морды опустили оружие и растерялись.

- Что, уже началось? - спросил какой-то мужик.

- Еще нет, но скоро, - ответил Фредерик, импровизируя, - Будет знак.

- Какой знак?

- Вы увидите. Все увидят.

- Осмелюсь спросить, мессир, Вы случайно не рыцарь императора? - спросил другой местный житель.

Фредерик действительно выглядел не как местный и не как француз. В южной Европе все носили узкие штаны. Но дядя Максимилиан, чтобы скрыть крепления протеза, вынужден был носить немецкие штаны с буфами и разрезами от колена и выше, соответственно и весь остальной костюм выдерживать в том же стиле. Оруженосцам же подобало выглядеть под стать своим рыцарям. Да и разговор по-немецки перед поединком местные могли слышать.

А вот убитый одевался в неброский, но подходящий для благородного человека темный костюм местного пошива, но с лица никак не выглядел итальянцем, так что вполне можно было предположить в нем француза, которых в Генуе было немало, и одевались они тоже у местных портных.

- Я пока оруженосец. Мой отец барон и подданный императора, - ответил Фредерик чистую правду.

- Sagen Sie bitte Heydrich, - попросил кто-то шибко умный.

- Гейдрих, - удивленно сказал Фредерик.

- Прошу прощения, мессир, - ответил шибко умный, - Французу нипочем не выговорить "Гейдрих".

- Вы уронили, мессир, - из-за спин взрослых протиснулся мальчишка и протянул Фредерику его меч.

- Благодарю, - Фредерик усилил слова серебряной монетой.

- Приберите тут, - сказал он местным, снимая с убитого пояс и стряхивая с пояса сумку и кошелек.

Местные зашумели, но Фредерик бросил кошелек старшему, и они успокоились. Осмелев, Фредерик осмотрел шею покойника и с удивлением нашел на ней кроме золотого креста на цепочке странный амулет в виде монеты с тремя отверстиями. Монета состояла из участков разного цвета и по ее поверхности разбегались загадочные символы. Часть из них грамотный Фредерик опознал как символы планет, по совместительству символы металлов. Амулет он забрал, как улику, а крест с цепочкой оставил.

Вокруг облегченно выдохнули, когда Фредерик встал, оставив на теле крест, цепочку и даже кольцо и перстень, которые его совершенно не заинтересовали.

- Не извольте беспокоиться, мессир, все приберем, - сказал старший, уже нацеливаясь обобрать самое ценное самому.

- Труп тоже, - строго сказал Фредерик.

- Ага, - кивнул старший, - просто не заказывайте свинину у Косого Марка на этой неделе. Хотя Вы-то к нему и так не пойдете.

Обратный путь занял больше времени. Фредерик где-то свернул не туда и обошел дворец дожа со стороны бухты. Он ожидал, что золото уже перегрузили и без него увезли в порт, но не знал, какой именно корабль надо искать в порту, поэтому наудачу вернулся на via San Donato, надеясь, что кто-то остался в доме и подскажет, что делать дальше.

На подходе к воротам его окликнул "второй возчик" Никколо, тот, что раньше ожидал с пустым фургоном.

- Мессир!

- Да? - откликнулся Фредерик, - Что случилось? - отреагировал он на все еще пустой фургон, который должен бы был давно уехать в порт.

- Все наши убиты, кроме Маэстро. Ваш дядя арестован, его уже увели. Груз, наверное, тоже арестован.

- А фрау Марта?

- Я увез ее к Маэстро. Это она мне рассказала про убитых и про груз. Сначала пришел убийца, всех переколол, ранил Маэстро и сел в засаду.

- Как всех?

- Всех. Убил шесть человек, только Маэстро чудом выжил. Потом фрау Марта и мессир Максимилиан пришли с грузом. Потом был поединок, но убийца ушел от правосудия. Потом пришел французский рыцарь Пьер де Вьенн с солдатами и попытался арестовать фрау Марту, но Ваш дядя дал ей сбежать. Потом французы арестовали его и отправили отсюда под конвоем и без меча на поясе, а груз пока внутри, и с ним много французских солдат.

- Куда отправили?

- Не знаю. Пошли в сторону моря.

- В сторону моря? Не в тюрьму в башнях Порта Сопрана, не к дворцу дожа? Под домашний арест в "Капитане"?

- Не знаю, мессир. Я сейчас должен похоронить парней и перевезти раненого Маэстро к нему домой, у новой базилики.

- Какой базилики? - Фредерик открыл карту, которую так и носил с собой.

- Которая строится на месте церкви Santa Maria del Prato. Если стоять лицом к фасаду, то наш дом третий по правую сторону. Если не найдете, то в Генуе сейчас строится только одна базилика.

- Ладно. Пойду к дяде, а там видно будет.

- Бог в помощь, мессир. А мы сейчас будем хоронить своих мертвых.

В "Капитан" Фредерик тоже опоздал. Но, поговорив с прислугой, узнал, что дядя Максимилиан забрал Паризьена и немного вещей первой необходимости, после чего пеший конвой сменился на конный, и все уехали. Руководил переездом очень грустный шотландец, который, пока ему не привели его коня, выхлебал кувшин вина.

На столе в номере Фредерика встретила записка, написанная родном диалекте семьи Нидерклаузиц. Конечно, в одном из центром мировой торговли могли найтись и другие люди, способные прочитать и понять по-швабски, но дядя, видимо, счел, что это маловероятно.

"Фредерик, де В. из каких-то личных интересов бесчестно ограбил фрау П., находившуюся под нашей защитой. Я беззаконно задержан на несколько дней в замке Борго-Форнари. Не выпускай из вида груз. Узнай, связан ли с де В. тот, кто нам помешал. Завтра к вечеру жду тебя в замке, сообщи что удалось узнать.

P. S. Береги сам знаешь что"

Под названием "Сам знаешь что" подразумевался сундучок с запасным протезом и деталями к протезу, в котором на двойном дне пряталось еще и скрытое отделение для важных бумаг.

Если дядю Максимилиана арестовали, значит, скоро придут обыскивать номер, понял Фредерик. Странно даже, что до сих пор не пришли.

- Эй, человек! - крикнул Фредерик в коридор.

- Чего изволите? - появился перед ним слуга.

- Позови еще двоих, надо перевезти кое-какие вещи.

- Изволите съезжать?

- Что? - рявкнул Фредерик, - У нас еще за три дня вперед заплачено!

- Виноват, - сжался слуга, - Сию минуту, мессир.

Фредерик забрал свои вещи, сундучок и немного самого ценного оружия, своего и дядиного. Потом подумал, и часть вещей оставил, пусть считают, что он не уехал. Навьючил все на своего коня, получилось много, но если вести под уздцы и недалеко, то нормально. Всех вьючных лошадей, которые привезли оружие, доспехи и гардероб из Милана, дядя продал сразу по прибытии, больно дорого их кормить зимой в городе.

17. Не будь как дядя Гёц

Дом у базилики нашелся легко. Никколо давно уже привез Маэстро и распряг мула из тележки. Рядом с мулом нашлось немного места и для коня. С вещами Фредерик прошел в гостиную, где и встретил остальных обитателей дома. Раненый Горгонзола возлежал под теплым одеялом на пододвинутой к теплому камину кровати и выглядел весьма бледно. Рядом с ним на краю кровати сидел довольно молодой доктор в заляпанном кровью балахоне. У камина, повернувшись вполоборота к доктору сидела в низком кресле утренняя гостья Марта.

- Добрый вечер, - поздоровался Фредерик.

- Добрый вечер, - ответили, привстав, Марта и доктор.

- Дядя Максимилиан арестован.

- Знаем.

- Но он не сделал ничего предосудительного. Мы просто сопровождали деньги, полученные законным путем, в Банке.

- А потом на нас напал наш общий знакомы из Ферроны, - сказала Марта, - Ты, случайно, не догнал его?

- Догнал, - довольно улыбнулся Фредерик, - Догнал и убил.

- Ого! - удивился доктор, - В честном поединке?

- Конечно.

- Это стоит золотых шпор. Вы уже сражались на турнирах?

- Нет, - ответил Фредерик, - Это не стоило золотых шпор. Он, конечно, мастер меча, но кто-то прострелил ему легкое. Я, наверное, слышал этот самый выстрел, когда побежал на помощь. Фрау Профос, Ваша работа?

- Это он стрелял, - Марта показала головой на доктора.

Доктор кивнул, и его лицо сменило озабоченное выражение на удовлетворенное. Похоже, он сам не знал, насколько удачно попала пуля.

- Мы знакомы? - спросил Фредерик. Правила хорошего тона не требовали от благородных людей знакомиться со всеми неблагородными, которые встречаются на пути, но этот выстрел переводил доктора из категории "какой-то врач у постели знакомого" в категорию "враг моего врага и брат по оружию".

Доктор встал, поклонился и представился.

- Антонио Бонакорси, дипломированный врач.

- Фредерик фон Нидерклаузиц, оруженосец Его светлости Максимилиана фон Нидерклаузиц, графа де Круа, - ответил Фредерик, не склоняя головы.

- Мы могли встречаться в Ферроне. Я заботился о ранах графа де Круа, - напомнил Бонакорси.

- Точно, - ответил Фредерик, - Теперь вспомнил. Рабочая одежда делает людей одинаковыми. Вы переехали сюда с Маэстро или с Фрау Профос?

Тони замешкался.

- Со мной и с Маэстро, - ответила Марта, - Я наняла их, чтобы получить свое наследство в тайне от врагов покойного мужа, - Марта не стала рассказывать всю предысторию.

Фредерик огляделся, нашел второе низкое деревянное кресло и сел, протянув ноги к камину. Спрашивать разрешения у простолюдинов он, конечно, не стал.

- От личных врагов или от французской короны? - принципиальный вопрос.

- Маркус воевал за Францию при Мариньяно, - ответила Марта, - А после он не выступал ни за короля Франциска, ни против него. Вам знаком мессир Пьер де Вьенн, также известный как Гончая короля?

- Конечно, знаком, - ответил Фредерик, - Мы вместе приехали сюда из Милана, а до этого были в Париже и в Кале.

- Какие отношения у него с мессиром Максимилианом?

- Были дружеские. До сегодняшнего дня, - Фредерик достал из сумки записку и передал Марте.

- Не ожидала, - Марта прочитала и вернула записку, - Но как он мог узнать, что мы будем получать деньги именно сегодня? Мы же никому об этом не говорили, верно, Тони?

- Мы нет. А Банк? - ответил Бонакорси, - Такая ситуация и такая сумма, вся верхушка должна была знать, а еще клерки и счетчики монет.

- Мы не говорили никому в Банке, что придем именно сегодня.

- Что, если кто-то просто следил за вами? - предположил Фредерик, - Просто сел в засаду у Банка и ждал, пока придете. Нет ничего сложного в том, чтобы менять соглядатаев хоть месяц. Потом наблюдатель увидел, как грузят казначейские ящики в фургон, доложил старшему, и тот сразу решил грабить.

- Убийца прошел в дом после того, как мы оттуда ушли, - ответил Бонакорси, - Если за нами следили, то следили не от Банка, а от сан-Донато. Мы не появлялись там до встречи с Тарди, а после встречи надежно обрубили хвост.

- Те люди, которые ждали с Маэстро на сан-Донато, не могли проболтаться? - спросил Фредерик, - Они с Маэстро ведь потому и пришли, что знали, когда и куда повезут деньги. Потом убийца переколол всех, включая своего агента.

- Нет, - подал голос с постели Горгонзола, - Никто из них не знал, что этот дом связан с Мартой и что она будет получать какие-то деньги. Они должны были просто помочь перегрузить ящики с телеги на телегу.

- Они бы догадались, что в ящиках золото, - сказал Фредерик.

- Ну и что? Телега бы уехала, я бы расплатился, а они бы молчали, потому что те, кто болтает про такие вещи, долго не живут.

- Чертов суккуб мог нас выследить, - сказал Бонакорси.

- Что? - удивился Фредерик.

- Когда мы ночью шли к сан-Донато, нам попался суккуб на крыше. Местная достопримечательность, Вам еще не рассказывали?

- Такая как бы девушка в мужской одежде и в маске с клювом и рогами? - уточнил Фредерик

- Да.

- Скажите-ка, алхимик Иеремия случайно не знал, где вы будете той ночью?

- О-па! - Бонакорси удивленно открыл рот и посмотрел на не менее удивленную Марту.

- Содерини сказал "один мой друг, алхимик", но не называл его по имени, - ответила Марта.

- Оружейник Содерини? - уточнил Фредерик, - У него только один друг-алхимик, и это Иеремия. Этот Иеремия достаточно ученый муж, чтобы знать, как вызвать демона. И он совершенно точно демонов вызывал, причем неоднократно.

- Фредерик, давно ли ты в Генуе? - удивилась Марта.

- Уже третий день, - гордо ответил Фредерик.

- Если алхимик друг Содерини, а нас выследил вызванный им демон, то клянусь матерью святого Козьмы, что убийца точно не имеет отношения к французам, - медленно сказал Бонакорси.

- А де Вьенну вас сдали в Банке, - сказал Фредерик. Он шел нам навстречу, когда мы везли деньги к сан-Донато. Получается, потом он развернулся, нашел солдат и погнался за нами. Причем прошло довольно много времени пока он нас нашел. Может быть, нас сдали и не в Банке, а как раз какой-то его шпион, следивший за Банком. У него есть свои люди во многих городах, и в Генуе тоже.

- Французский рыцарь грабит вкладчиков, забирающих свои деньги? - ужаснулся Бонакорси.

- Ничего, что он покрывает контрабанду пряностей? - спросил Фредерик, который с сегодняшнего дня перенес де Вьенна из друзей семьи во враги семьи.

- Марта, как он сказал тебе, почему хочет арестовать тебя и золото? - спросил Бонакорси.

- Придумал, будто мы с Францем шпионы и что я убила Франца за какие-то шпионские дела. Хотя какое ему дело до того, что происходит не во Франции?

- А за что на самом деле? - спросил Фредерик.

- Он мне изменил.

Фредерик удивленно фыркнул.

- Если бы каждая женщина, которой изменяет муж...

- Да что вы все, сговорились?! - закричала Марта.

- Ладно-ладно, мне-то какое дело, - примирительно поднял руки Фредерик.

Марта замолчала.

- Не хотите говорить - не говорите. Дяде Максимилиану он все равно никогда не нравился.

- Черт бы вас всех побрал, - выдохнула Марта.

Все немного посидели и подумали о своем. Паузу прервал Бонакорси.

- Когда мы с Никколо и Маэстро уезжали от сан-Донато, я дал монетку мальчишке и попросил проследить, куда поедет фургон, который оставался во дворе. Незадолго до Вас, мессир, парень прибежал сюда и сказал, что проследил фургон до ворот французской портовой таможни. Он еще вертелся и просил денег за каждое слово. Я скормил ему монету за монетой половину флорина серебром, и выяснил, что фургон охраняли французские солдаты во главе с рыцарем, а за ними кроме моего мальчишки следил какой-то матрос.

- Какой еще матрос? - спросила Марта.

- Матрос потом побежал в кабак "У святого Лаврентия", что напротив собора. Пробыл там совсем немного и побежал на корабль. На "Зефир", это новая и очень быстрая бригантина генуэской постройки. А принадлежит она капитану Габриэлю, также известному как Морской Кот.

- Зачем такой крюк? - удивился Бонакорси, - Ближе к порту кабаков не нашлось?

- Это не он, случайно, был рыцарем чести на турнире в Ферроне? - уточнил Фредерик.

- Он самый, - ответила Марта, - И я видела его с какими-то вооруженным людьми в толпе, которая смотрела на поединок на улице сан-Донато.

Фредерик встал с кресла и возбужденно заходил по комнате.

- Во-первых, нам надо завтра же собрать банду, проникнуть в Борго-Форнари и освободить дядю Максимилиана.

- Что? - удивленно переспросил Бонакорси.

- Он арестован, - сказала Марта, - И вы с ним рыцари короля Франциска.

- При чем тут Его Величество? - спросил Фредерик, - Это наше с де Вьенном частное дело. Он ограбил и заточил дядю Максимилиана, значит, он первый начал войну. Теперь моя очередь.

- Войну? - Бонакорси удивился еще больше, - Разве войну начали не король Франциск с императором Карлом?

- Вы что, не знаете, что рыцарь может вести свою частную войну? - возмутился невежеству доктора Фредерик, - Дядя Гёц только на моей памяти вел войну с архиепископом-курфюрстом Майнца Альбрехтом Бранденбургским, с имперским городом Вормсом, с герцогом Лотарингским и с ландграфом Гессенским.

- Извини, Фредерик, но ты пока еще оруженосец, - сказала Марта.

- Ко мне переходят обязанности старшего в семье на то время, пока старший не в состоянии их выполнять. Я должен защищать честь семьи.

- Но ты хочешь объявить войну королю Франции. Это не слишком?

- С какой стати? При всем уважении к Его Величеству я объявляю войну презренному раубриттеру и его сообщникам, которые беззаконно ограбили и заточили в темницу дядю Максимилиана.

- Но де Вьенн имеет положение и должность. Разве не стоит хотя бы попытаться решить вопрос через высшие инстанции? - спросил Бонакорси.

- Какие? Король далеко, а губернатор Генуи не входит в командную вертикаль де Вьенна. Не усложняйте, это не политика, это личное.

- Хорошо, - сказала Марта, - Но, когда уже идет война между королем и императором, разве не следует хотя бы спросить разрешения у старших?

- Если я сейчас пойду в любую местную церковь и скажу, что намерен побить каких-нибудь французских оккупантов, я не то, что разрешение, я благословение получу, прощение и отпущение!

- У вас в семье все такие? - спросил Бонакорси.

- Папа и дядя Максимилиан дипломатичные. Как дедушка, - ответил Фредерик.

- Дядя Максимилиан дипломатичный? - удивился доктор.

- Еще какой! В Швайнштадте на него напали швейцарцы. Он соблазнил богатую даму и перекупил швейцарцев на ее деньги. Потом, правда, пришлось на ней жениться, но жениться и так бы когда-нибудь пришлось. А в Ферроне толстяк Нанни при мне удивлялся, как дядя Максимилиан смог устранить несколько своих врагов, лежа раненым. Вы же оба из Ферроны, должны знать эту историю.

- Оно, конечно, все так...

- Вот. А я не такой, я в родню по маминой линии. Дядя Гец бы на месте дяди Максимилиана вызвал бы главных врагов на переговоры, взял их в заложники и еще бы выкуп потребовал. Все говорят, "не будь, как дядя Гец", а я говорю, что буду!

- Хорошо, - Марта не стала спорить, - Но на какие средства ты наймешь банду, чтобы штурмовать замок? Ты видел этот замок?

- Завтра найдем людей, которые видели, - ответил Фредерик, - А средства, как мы теперь знаем, лежат на складе французской таможни. Если тебе, Марта, еще дорого твое наследство, то нам вместе самое время его получить. Но наша с дядей доля становится больше. Как минимум, ты заплатишь за штурм Борго-Форнари.

Фредерик уже осознал себя, как будто он не просто благородный человек, а временно исполняющий обязанности аж целого главы семьи. По совместительству он же главная боевая единица. Вспомнив дядю Геца, он отказался от участия равноправной стороной в заговоре, принял на себя командование и перешел на ты.

- А таможню мы с кем будем брать? - спросил Бонакорси, - Никто же в долг не поверит.

- Смерть французским оккупантам! - ответил Фредерик, - Сходим к Содерини, а уж он-то должен знать, кто тут не прочь пограбить французскую таможню. И оружие у него найдется.

- Фредерик, это каменный дом, полный солдат, - сказала Марта.

- Там всего один рыцарь, он толстый и старый, - ответил Фредерик,- Солдат там не так уж много, человек тридцать-сорок. Ночью зайдем внутрь, разгоним охрану и спросим де Тромпера, где наше золото.

- Смело, - сказал Бонакорси, - Мы разбудим весь город и окажемся в середине толпы с телегой золота.

- Просто надо быстрее шевелиться, - сказал Фредерик, - Я не понимаю, это мои деньги, или твои, Марта? Тебе еще кто-то предлагает помощь? Или будешь писать жалобные жалобы? Пиши тогда сразу Просперо Колонне.

- Я согласна, - сказала Марта.

- Марта? - удивился Бонакорси. Фредерик отметил, что это "Марта" намекает на отношения несколько более близкие, чем просто деловые.

- Мы с герром Фредериком идем к Содерини, а ты, Тони, найдешь корабль, чтобы взял нас утром и тут же отправлялся. Доля семьи фон Нидерклаузиц составит тысячу флоринов. Их получит герр Фредерик, на эти деньги можно нанять сто доппельсолднеров на месяц.

- Подождите, - возразил Бонакорси, - Ночью нас опять выследит суккуб.

- И что он нам сделает? - ответила Марта. Утром корабль уже уйдет.

- Если против нас Габриэль Морской Кот и "Зефир", то отобрать золото у французов и положить его на какой-то обычный корабль это как ему подарок на блюде поднести.

- То есть, перед тем, как мы атакуем французскую таможню, надо узнать, кто, кроме де Вьенна строит планы на мое золото? Алхимик с демоном и капитан быстрого корабля это полный список или неполный?

- Если мы тут досидимся до темноты, придет эта самая суккуб и всех нас поубивает, - неожиданно грустно сказал Фредерик.

- Как она нас найдет и как убьет? - спросил Бонакорси.

- Демон без труда найдет человека, которого он хотя бы раз видел, - ответил Фредерик, - По запаху или по стуку сердца. Мне бабушка рассказывала. А как убивает демон, я сам видел. Отравленной стрелой.

- Стрелой? Разве демоны материальны? - удивилась Марта.

- Конечно! - ответил Фредерик, - Во многих историях нечисть явственно состоит из плоти и крови.

- Как извести демона, бабушка не рассказала? Или просто потыкать мечом, раз уж демон из плоти и крови?

- Рассказала. Демоны сильнее людей, оружие причиняет им вред, но не убивает окончательно. Нужен специально обученный экзорцист, но, если его нет, то сойдет и обычный священник, - Фредерик задумался, - Но он должен быть одновременно грамотный, праведный и смелый. Я тут вообще никого из священников не знаю, а вы?

- Бартоломео! - щелкнул пальцами Бонакорси, - Я его вчера в порту встретил. Грамотный как монастырская библиотека. Праведный как целая бочка святых. И смелый до безумия, он же ходит на "ладье Харона".

- Теперь все ясно, - подытожил Фредерик, - Сегодня как можно раньше, до того, как полностью зайдет солнце и сможет ходить по городу демон, нам надо быть у алхимика. Изгоняем демона, этой же ночью вместе с Содерини и его друзьями-патриотами штурмуем французскую таможню. Вы садитесь на корабль, а я с тысячей флоринов к вечеру возьму Борго-Форнари.

- Будете нанимать армию? - спросил Бонакорси.

- Просто перекуплю стражу. Много ли надо солдатам, которые жалования месяцами не видят? Я ведь им не короля предать предложу. Официально дядя Максимилиан не арестован. Если де Вьенн приедет, что он им сделает? Или возьму в заложники коменданта, а может и его семью.

- А если арестован, или если там не просто солдаты, а сообщники?

- Тогда вернусь с армией.

- Рискованно, но разумно, - кивнул Бонакорси. На самом деле он подумал, что более рискованно, чем разумно, но эта часть замысла должна была проходить уже без него, - Я в порт, а вы с Мартой к Содерини?

- Слушайте, - сказала Марта, - Алхимик друг Содерини. Если Содерини ему скажет про наш план? Или если Содерини узнает, что мы напали на алхимика?

- Хорошо, - Фредерик ненадолго задумался, - Тогда так. Потребуем, чтобы Содерини никому не говорил. Вообще никому. Нам толпа и не нужна, придет сам, с сыновьями, зятьями и подмастерьями и хватит. И вообще пусть сразу в сумерках выдвигаются на место и сидят в засаде. Тогда они не узнают, что мы ходили к алхимику. Завтра все равно узнают, но вы будете в море, а я в Борго-Форнари.

18. Оружие духовное и материальное

- Смерть французским оккупантам! - поприветствовал Фредерик оружейника.

- Рад Вас видеть, мессир, рад Вам видеть, фрау Марта, - поклонился Содерини.

- Настало время нанести удар по врагу! Вы готовы? - с ходу спросил Фредерик.

- Нужны добровольцы! - Марта, копируя жест покойного мужа, ткнула пальцем в оружейника.

- О чем Вы?

- Французы ограбили нас, - сказала Марта, - Нам не нужно чужого, но свое мы не отдадим. Сегодня ночью мы возьмем штурмом французскую таможню. Вы с нами или против нас?

- Позвольте...

- Не позволяю говорить об этом никому, - перебил Фредерик, - Пока рано посвящать в детали всех патриотов. Возьмите своих подмастерьев, слуг и сыновей, этого будет достаточно.

- Но я работаю один...

- Один так один, - Фредерик не изменился в лице. Хотя это с точки зрения темпераментного итальянца он не изменился в лице. Флегматичный немец, а тем более швед прочитал бы явное разочарование.

- Неважно, сколько людей, - сказала Марта, - Важно, сколько стволов.

- Стволы-то у меня есть...

- Отлично! Первый залп никого не удивит, но сразу же второй и третий посеют панику.

- Панику? - задумался оружейник, - Знаете, был такой античный бог Пан, и у него была такая флейта...

- Знаю, - сказал знакомый с античным наследием Фредерик, - Это Вы к чему?

- Фрау удачно напомнила, что у меня в подвале лежат две "флейты Пана" из десяти стволов каждая. Просто доска, стволы, пороховая дорожка вдоль запальных отверстий и один фитильный замок с краю.

- Берите. Мортирку тоже берите. И несколько стволов для себя, - Фредерик раскрыл карту, - Ваша задача сесть в засаду вот в этом тупике, не дать им выбраться через окна и дверь со стороны улицы и прикрывать наш отход. Подготовьте бочонок пороха, надо будет взорвать ворота.

- Я не уверен, что поможет, там должны быть толстые деревянные ворота или решетка. Или и то, и другое.

- Придумайте лучше. Еще вопросы есть?

Содерини задумался. Как это, почему он вдруг должен все бросить и побежать штурмовать французскую таможню? Почему так срочно, почему нельзя нормально подготовиться, собрать отряд? Кто вообще придумал такой план?

- Есть, - оружейник посмотрел на Марту, - Ваш муж участвует?

- Это его план, - сказала Марта.

- А Ваш рыцарь? - спросил Содерини у Фредерика.

- Нет. Его бросили в темницу. Но об этом мы поговорим завтра. Мне нужна будет помощь в замке Борго-Форнари.

- Штурм замка?

- Возможно. Сейчас отберем кое-что у французов, потом поговорим о штурме.

- Что?

- Вам не надо этого знать. Вы в деле?

Содерини задумался еще серьезнее. То есть, можно было отказаться?

- В деле, - ответил сам себе Фредерик.

- Но это очень странный план, - запоздало возразил Содерини, - Напасть в лоб, не имея численного преимущества, рассчитывая только на плотность огня.

- Это единственно верный план, - сказала Марта, - Кто-то должен первым сообразить, что плотность огня важнее, чем стадо черепах с аркебузами. Решайтесь. Мир запомнит наши имена.

- Если струсите, как будете смотреть в глаза тем, кто скажет "Смерть французским оккупантам"? - язвительно спросил Фредерик, - Или это все так, пустое? Как всегда, приползете на брюхе и откроете ворота, как только под стенами появится какая-нибудь армия?

- Мальчишка! - вспылил оружейник, - Да ты пешком под стол ходил, когда я защищал наши стены вот этими руками и вот этой аркебузой!

Содерини повернулся и неловко отцепил от стены за прилавком старомодную аркебузу с фитильным замком.

- Вот! - почти крикнул он, тыкая пальцем в зарубки на прикладе, - Пятнадцать! Сколько французов убил ты, мальчишка? Кто ты такой, чтобы называть меня трусом?

- Так бы и сразу, - хладнокровно ответил Фредерик, - Еще до восхода у Вас будет возможность посчитать, сколько я убил французов.

- Не дай Бог, вы не придете! - разозлился оружейник.

- Мне именно в таком виде передать мужу Ваше согласие? - спросила Марта.

- Скажите, что я почту за честь, - ответил Содерини, успокаиваясь, - Но удача ему очень понадобится. И внутрь я не пойду, не те мои годы. Прикрою вас снаружи и отгоню мародеров, если что. Но это будет стоить вам хороших денег.

- Благодарю, - сказала Марта, - Мы заплатим. Сейчас пришлем фургончик со своим оружием, чтобы не нести его на виду. Добавьте туда свое и давайте решим, где встречаемся.

Фредерик достал карту.

- Вот здесь, в тупике. Из него простреливается улица вдоль фасада.

Днем на "Санта-Марии" собрался большой совет. Исполняющий обязанности капитана старший офицер Тодт, штурман Книжник, баталер Келарь и рулевой Дорада. Кроме них в команде остались двенадцать оптимистичных гребцов-калабрийцев, пока не осознавших, куда они попали, но удовлетворенных очень щедрой оплатой труда от Неаполя, и два пессимистичных матроса-сицилийца парусной команды, которые не хотели рисковать, уходя с корабля в городе, где они с трудом понимают местный диалект, да и квалификация у них не очень.

- Нам срочно нужна хотя бы парусная команда, - начал разговор Книжник, - у нас есть выгодный фрахт до Марселя. Там все-таки портовый город, мы без капитана и на другом корабле. Нас могут не узнать, что мы "Ладья Харона".

- Нам еще капитан нужен, - ответил Тодт, - корабль без половины команды - это пустяки и дело житейское, а корабль без капитана, это не корабль.

- Капитан должен быть настоящий, морской, - сказал Келарь, - Чтобы, когда он кричит "Отдать концы", концы отдавали бы все вокруг, даже кто и не собирался.

- Могу я, - сказал Дорада.

- Ты? Ты же вечно пьяный.

- Много вы видели вечно трезвых капитанов? Я, допустим, видел. Но ни один из них не сидит без корабля на такой мели, чтобы он захотел пойти на "Ладью Харона".

- Что ты можешь, как капитан?

- Почти все. Я раньше был старшим помощником. Помню почти все обязанности капитана и старпома. Какие команды когда подавать, кроме боевых. Какие бывают судовые документы. На самом деле капитан на галере это тот, кто сам ничего не делает, только на всех орет и за всё отвечает. А команды по снабжению или судовождению выполняют совсем другие люди. Например, старпом.

- И почему тогда, если ты такой умный, у нас старпом постоянно какой-нибудь овощ на пару выходов?

- Капитан думал, что если я пью, то не справлюсь. Да, я пью. Но с рулем же справляюсь.

Тодт захотел сказать какую-то гадость, потому что Дорада плохо справлялся с рулем, но промолчал. Он сам вообще не разбирался в морских делах, и все оценки о том, кто как разбирается, слышал с чужих слов.

Книжник захотел сказать заслуженную критику, но вспомнил бухту на острове Понца и промолчал.

Келарь тоже захотел сказать какую-то аргументированную гадость, но понял, что Тодт и Книжник воздержались и тоже не стал. Он жил свою жизнь как плыл по течению, а дожил до сего дня, потому что хорошо умел выбирать течения.

- Хорошо, - сказал Тодт, - На один рейс ты старший помощник. Принимай бумаги Харона.

Тодт достал футляр для документов, который он унес из гостиницы, и вытряхнул на стол его содержимое.

- Тогда нам нужен рулевой, - сказал Келарь.

- Когда я не занят капитанством, я буду рулить, - ответил Дорада.

- Не осилишь, - возразил Тодт.

- До Марселя согласен, если не найдем другого рулевого, - согласился Книжник, - кстати, у кого есть идеи, как быстро собрать команду?

- У меня теперь есть, - ответил Тодт и повернул к Книжнику папское предписание о содействии, - Оно не именное, "Предъявителю сего оказать содействие".

- Откуда оно у капитана? - удивился Книжник.

- Получается, что я случайно забрал футляр с документами нашего папского шпиона, а он, наверное, с этой самой бумагой набирал команду в портовой тюрьме в Чивитавеккьи.

- Ты тоже пойдешь в тюрьму и приведешь к нам воров и убийц? - испугался Келарь.

- У нас нет солдат, чтобы за ними присматривать, - более здраво возразил Книжник.

- У нас среди пассажиров в этом фрахте десять солдат и сержант, - ответил Тодт, - Что до воров и убийц, то у нас таких до половины команды бывало. Корабль-кабак-тюрьма, корабль-кабак-тюрьма и так до самой смерти живут.

- У меня в прошлый раз подушку вышитую украли, - пожаловался Келарь.

- Они ее не только украли, а изнасиловали, убили и утопили, - ответил Тодт, - нечего на подушках бабьи задницы вышивать.

- Это просто узор был такой! Нисколько не похоже!

- Я уж молчу про другую сторону.

- Нечего на чужие подушки заглядываться!

- Хватит, хватит, - вмешался Книжник, - Я поддержу Тодта. Завтра надо сходить с тюрьму и набрать там хотя бы несколько человек, чтобы довести корабль до Марселя под парусом. В Марселе мы пойдем в представительство иоаннитов и попросим дать нам капитана. А если не дадут, то попросим на Родосе.

- Сомневаюсь, что кто-то еще из рыцарей захочет с нами связаться, - сказал Тодт.

- На правах капитана почему бы и нет, - парировал Книжник.

- В какую тюрьму ты собираешься? - спросил Дорада, - Здесь будет только портовая шпана, которая после твоего вчерашнего выступления не пойдет к нам ни за какие деньги.

- На каменоломни в Лавинью, - ответил Тодт, - Вон та старая посудина каждый вечер ходит туда за мрамором и черепицей и возвращается на следующий день после полудня.

- Эй, на Санта-Марии! - раздался крик с берега.

- Тони? - удивился Книжник, - Ты разве не уехал?

- Я что, похож на благородную даму со свитой?

- Утром-то не был похож, а сейчас еще меньше, - улыбнулся Книжник, глядя на Тони, - Где ты за день так уляпался в кровище? Пациент скорее жив или скорее мертв?

- Пациент потерял много крови, но кости и органы целы. Если будет хорошо кушать, скоро поправится.

- Не хочет покинуть Геную?

- С утра еще хотел, но теперь жаждет отмщения.

- "Мне отмщение и Аз воздам", - строго произнес старый монах, - Но тебе нужно помочь уехать еще кому-то?

- Око за око и зуб за зуб, - парировал Тони, - Мне нужно уехать самому, но завтра. У меня к тебе более важное дело. Как ты относишься к демонам?

- Я к ним не отношусь, Боже упаси, - ответил Книжник и перекрестился.

- Если некто вызвал демона, сможешь его изгнать?

- Вызывателя? Да ты сам сможешь, а то я старый уже. Палкой по хребту и до ворот на пинках.

- А демона?

- Еще проще. Есть специальная молитва. Экзорцизм. Читаешь, и демон уходит. Хочешь, напишу тебе на бумажке, сам прочитай. Ты вроде грамотный?

- А убедиться, что вызван только один демон, оценить опасность вызывателя, освятить помещение и сделать так, чтобы нам не свалилась внезапно на голову еще какая-то нечисть?

- Могу, но почему я? Сходи к епископу, на заявления о демонах сейчас быстро реагируют.

- Это личное. Кто-то пытался убить Горгонзолу, помнишь его?

- Он здесь? Конечно помню, рад буду его увидеть.

- К Горгонзоле вчера пришел один мастер меча. Убил шесть человек. Подмастерьев, слуг, помощников. Как мух прихлопнул. И ранил его самого. Это его кровь на мне.

- Матерь божья! - Книжник перекрестился.

- На самом деле, он искал нас. Меня и одну женщину. Но потом нарвался на другого мастера меча и проиграл. Мы не знаем, кто его послал и почему, но знаем, у кого надо спросить. У алхимика Иеремии Вавилонского.

- Слышал о нем. Весьма ученый муж с разносторонними интересами.

- Если мы сразу донесем демонологам, то они просто заберут его к себе в подвалы. Им дела нет, что кто-то кого-то пытался убить. Нам надо сначала поговорить с ним, но Бог знает, какая нечисть за него заступится.

Книжник немного подумал и согласился.

- Тодт, штурман ведь не понадобится до завтрашнего вечера? - крикнул он старшему офицеру.

- Днем появится наш фрахтователь, может с еще каким-то грузом и пассажирами, надо будет все разместить, чтобы выйти вечером, - ответил Тодт.

- Штурману?

- Баталер с Божьей помощью справится, но и ты бы приглядел. Я вечером уеду за матросами, а Бог знает, что имеют в виду французы, говоря про "днем" и "немного".

- Я вернусь задолго до полудня.

- Иди, Бог в помощь, - Тодт даже не поинтересовался, куда собрался Книжник, такая хорошая репутация была у штурмана. Скорее всего, потом он бы спросил, но пока и без того дел хватало.

19. Неожиданный союзник

Конечно же, пешком в Борго-Форнари Макса не потащили. Сначала его сопроводили к "Капитану", откуда конюх вывел сытого и оседланного Паризьена. Туда же привел коня для Маккинли его оруженосец, оповещенный традиционным городским способом через мальчишку с запиской. Там же пеший эскорт сменился на конный. Де Вьенн не пожалел серебра на благодарности младшим чинам, и давно не видевшие жалования солдаты бегом рвались выполнять его приказания.

Всю дорогу до Борго-Форнари Макс пытался поговорить с Маккинли. Начал с того, что рассказал, кто такая Марта и каковы ее жизненные ценности. Потом рассказал про наследство со всеми подробностями из Банка и описанием всех документов и всех процедур.

Маккинли неизменно отвечал, что "именем короля это именем короля, а не хрен собачий".

Устав убеждать упрямого шотландца, Макс принялся ругать де Вьенна, а ближе к месту назначения добрался до Его Величества. Неоднократно помянул по пути и сеньора де Самблансе и королеву-мать, сначала как фигуру речи, ругая мать короля, потом адресно, с упоминанием сплетен о ее половой жизни. Периодически переходил на немецкий и жалел, что волей случая попал на службу к вероломным бесчестным французам, а не к императору Карлу, который в итоге победит в этой нелепой войне, хотя бы потому что ему служат более порядочные люди, чем королю Франциску.

Маккинли жестом показал, что складывает уши, и перестал отвечать, в том числе потому, что вообще не понимал по-немецки. По сути вопроса, если бы и понимал, тоже бы не огорчился. Милостию Божьей он уродился шотландцем и не принимал близко к сердцу никакие жизненные затруднения французского короля и его матери, кроме платежеспособности.

От изрядно удивленного коменданта Макс потребовал поместить его в башню, потому что в подвалах сидят только ведьмы, колдуны, мелкие преступники и государственные изменники. А честные рыцари, равно как и принцессы, заточенные негодяями, страдают в высоких башнях.

Подходящая башня в Борго-Форнари была только одна, довольно узкая, но на верхнем этаже не то архитектор, не то прежний владелец зачем-то предусмотрел комнату, запираемую толстой деревянной дверью с хорошим замком.

Макс не без труда забрался по лестнице, опираясь на трость, и потребовал принести ужин ему наверх, потому что спускаться лень.

- Этого славного рыцаря надо удержать хотя бы три дня, - сказал Маккинли коменданту.

- Хоть четыре. Еды хватает.

- У меня есть предчувствие, что он попытается сбежать, или ему помогут. Рано или поздно он все равно сбежит, но на три дня мы его должны задержать.

- Хорошо. Я распределю караулы, чтобы никто не бездельничал. Но у меня мало людей. Через две смены надо будет привезти новых солдат, или нас можно будет брать голыми руками.

- Сегодня не успею, но завтра я приведу еще солдат. К полудню будут, - на этом и порешили. Маккинли уехал, комендант остался.

Макс съел баранью ногу и заскучал. Де Вьенн его просто ограбил, при этом ограбив еще и Марту. Задержал он деньги, как же. До выяснения, ага. Бывают же на свете крысожабы в золотых шпорах, как таких только земля носит. Сам куда-нибудь потратит из верноподданнических побуждений, а если не потратит, то золото у него безвозвратно одолжит дож, а если и дож не успеет, то кто-нибудь просто придет и украдет. Если каким-то чудом золото неделю продержится неукраденным, то придет Просперо Колонна и не оставит уже никаких шансов.

Солнце снизилось, пошел дождь с грозой, в комнате заметно потемнело. Макс встал и собрался зажечь свечу, но подумал, нужна ли ему свеча, чтобы грустить. План побега не вырисовывался вообще никак.

В окно постучали. Макс тихо подошел, чтобы не спугнуть любопытную птицу. Но вместо птицы за окном оказалась девушка в мокром и очень облегающем черном мужском костюме, в плаще и в странной маске с клювом и рожками. Девушка ловко влезла в оконный проем снаружи и села на подоконнике, спустив ноги наружу и сложившись почти пополам. Окно в башне было маленькое, больше похожее на бойницу, чем на окно.

- Де Вьенн намерен отплыть не позже, чем завтра вечером со всем Вашим золотом, - сказала она странным свистящим шепотом. Макс не смог опознать акцент и предположил, что у демонов органы речи устроены не как у людей. Все-таки на всех картинках у них клюв, а не рот.

- Отплыть? Он же просто вор! Я ему голову оторву! Я его задушу, повешу, четвертую!

- Полностью согласна. Убейте его.

"Откуда ей известно про золото?" - подумал Макс, - "Хотя у де Вьенна не было необходимости скрываться, мог и под охраной провести по центру города". Но сказал другое.

- Некто знает, где находится куча золота, и не может забрать ее сам, пока не уберет вора моими руками?

- Он наверняка ходил в порт и зафрахтовал корабль, но мы не знаем, какой именно, - сказала девушка.

- Ничем не могу помочь, а если и мог, то не помог бы. Какая мне радость, что мое золото отберет у де Вьенна кто-то другой?

- Да оставьте себе золото, хотя на самом деле оно не Ваше. Просто не дайте де Вьенну его увезти. Обзовите его грабителем, вызовите на поединок, хоть сами ограбьте.

- Во-первых, Вы вообще кто, прекрасная дама, которая ходит по стенам? Во-вторых, в чем истинная причина просить меня о помощи? В-третьих, я тут, как видите, немножко сижу за решеткой в темнице сырой.

- Во-первых, я демон, которого вызвали патриоты Генуи, которым нужна помощь в борьбе за независимость. Подождите креститься, а то исчезну. Во-вторых, терпимое отношение дона Оттавиано к патриотам закончится, если мы начнем нападать на личных друзей короля Франциска. Совсем другое дело дуэль между двумя французскими рыцарями из-за дамы. В-третьих, умрет де Вьенн или нет, но золото не должно попасть в руки французским оккупантам. Вылезайте в окно, вот хорошая веревка, внизу ждет конь.

- Я не полезу в окно и не пойду по крышам под дождем, - с ходу отказался Макс. Во-первых, он бы скорее всего не пролез в это окошко, во-вторых, ходить по крышам на протезе опасно, в-третьих, мало ли какая там веревка, а в-четвертых, он просто боялся высоты.

- Вы трус! - гневно сказала девушка.

- Я не трус! - не менее гневно ответил Макс, - Откройте мне эту дверь, и я пройду через всю эту стражу как Самсон через филистимлян.

Сравнение получилось не очень удачное, и Макс спросил себя, читают ли демоны Библию. Потом сам себе ответил, что демонам нет нужды читать Библию, потому что они могли видеть своими глазами большинство описанных там событий.

- Что же Вы раньше этого не сделали? - язвительно спросила демоница.

- Не смог подцепить дверь, - признался Макс, - Она очень плотно входит в косяки.

- А толку-то ее ломать? - фыркнула девушка, - За дверью половина гарнизона не спит на всем пути до ворот, если уж не хотите лезть в окно. Если Вы их не побили по дороге или когда только приехали, то и сейчас не осилите.

- Раньше тут был Маккинли. Я могу победить или одного Маккинли, или весь этот смешной гарнизон из тридцати бездельников, но их вместе.

Ночная гостья задумчиво наклонила голову. Жест показался Максу знакомым.

- Не встречались ли мы в Ферроне?

- Нет! - крикнула девушка, - И не пытайтесь угадать мое имя, потому что одна неудачная попытка - и я Вас убью! - с этими словами она вылезла из окна.

Любой средневековый человек знал о демонах просто в порядке общей эрудиции, что они крайне чувствительны к своим именам. Странно, конечно, что демон ходит в маске демона, потому что общество предполагает, что у него и без маски такое лицо. Хотя от демона стоит ожидать, что под маской у него морда еще страшнее.

Конечно, демон не очень подходящий партнер, но изгнать его можно легко и непринужденно, просто перекрестившись, или помянув Бога. Поэтому Макс решил принять предложение о побеге, если конечно, нечисть сможет открыть дверь.

Сеньорита суккуб ограничилась тем, что открыла окошко для подачи пищи заключенному в верхней части двери. Из окошка пахнуло ароматической свечой. Не той, что у гадалки, а той, что с места преступления.

- Здесь на площадке два стражника. Они спят. Очень хорошо спят. Дверь закрыта на замок снаружи, ключа у них нет. На этаж ведет лестница, она перекрыта решеткой, там еще двое, они тоже спят.

- Бардак у них. Сказали же сторожить изо всех сил.

- Они только что не спали. Через эту кормушку Вам не выбраться. Перестанете трусить и полезете в окно?

- Открою дверь, - сказал Макс и взял трость.

Трость действительно не содержала скрытого оружия и ни с чем не соединялась. Горгонзола, получив заказ на тайное оружие, оценил руки заказчика и попросил кузнеца сделать цельнометаллическую трость из лучшей оружейной стали. Следует также отметить, что навершие трости с одной стороны сужалось как лезвие топора до почти острого состояния, а с другой заканчивалось утолщением, как у боевого молота. Будь трость деревянная, на эти особенности дизайна можно бы было не обращать внимания, как до сих пор никто и не обращал.

Макс без особого труда разломал дверь, начав с открытого окошка и используя трость как рычаг. У стен башни отличная звукоизоляция, да еще и дождь с грозой.

- Бррр! - Макс вздрогнул от сквозняка, выйдя на лестницу, - У них все окна открыты?

- Теперь открыты, - ответила нечисть, - Или Вам больше бы понравилось прилечь рядом с ними?

Прутья решетки по пути на лестницу Максимилиан раздвинул просто руками. На полу дрыхли стражники с похотливыми выражениями лиц.

Демоница наблюдала за ним, эротично прислонившись к стене.

- Ты выглядишь очень соблазнительно, - сказал Макс, снимая с одного из стражников неплохой меч, с другого кинжал.

- Вы выглядите очень сильным, мессир, - сказала она, - Дверь во двор тоже закрыта снаружи, и во дворе еще двое, и они тоже спят.

- Свеча во дворе?

- Нет, другая магия. Спускайтесь, а я нарисую им картинку на память.

Дверь во двор, как и подобает дверям оборонительных сооружений, открывалась наружу, чтобы ее сложнее было выбить тараном. Наружный навесной замок, как и следовало ожидать, не входил в систему оборонительных сооружений, потому что двери замков и башен обычно запираются от врагов изнутри. Просто найденный где-то в кладовке замок замыкал цепь, протянутую через только что приколоченные скобы. Макс открыл дверь настолько, чтобы просунуть трость, зацепил скобу и выдернул ее, опираясь тростью на дверной косяк.

- Через стену? - спросила нечисть.

- Нет, - ответил Макс, - через нижний двор, конюшню и ворота. Паризьена я им не отдам.

- Тогда идем как можно тише. У меня сонная магия закончилась.

Под навесом у выхода из башни лежали еще два стражника с мокрыми тряпками на лицах. Верхний двор располагался на пару этажей выше нижнего. От нижнего его отделяла высокая стена с узкими воротами, выходившими на лестницу. Лестница в два пролета соединяла не только дворы, но и давала возможность с площадки между пролетами зайти сразу на второй этаж пристроенного к наружной стене нижнего дворе жилого дома. Каменный дом находился слева от верхнего двора, а к правой наружной стене была пристроена деревянная конюшня.

Ворота верхнего двора стояли закрытыми, но не на замок. На лестничной площадке под свесом крыши дома тихо разговаривали, зябко завернувшись в плащи, двое часовых. Если бы не дождь, они могли бы сидеть по эту сторону, но укрытие находилось по ту. Во дворе никого не было. Суточный ритм средневекового человека привязан к солнечному, и при отсутствии освещения все нормальные люди идут спать, а не устраивают романтические посиделки при свечах. Тем более, что комендант еще засветло отправил спать тех солдат, которым предстояло сменить караул ночью.

Макс толкнул створку. Она с легким скрипом отошла и приоткрылась. Один стражник лениво вылез из-под крыши, укутал голову капюшоном и двинулся к воротам. Когда стражник тронул створку, Макс придержал ее со своей стороны. Стражник налег на створку и уперся ногами. Суккуб бесшумно подошла к воротам, достала откуда-то длинную трубку и дунула в нее, нацелив на ногу стражника.

- Ай! - негромко воскликнул стражник больше от неожиданности, чем от боли.

- Что там? - спросил второй.

- Оса ужалила, - ответил первый, теряя сознание.

- Какая к черту оса зимой под дождем? - удивился вполголоса второй, подходя к товарищу.

Суккуб выскользнула из ворот. Второй стражник еле слышно вздохнул, как будто задыхался, и тихо сел у стены.

- Ты говорила, что сонная магия закончилась, - удивился Макс.

- Это уже не сонная, - ответило исчадие ада, - По-другому никак не получалось.

- У конюшни никого нет, у главных ворот тоже. Отвяжи Паризьена, а я открою ворота.

- Там полная конюшня разных лошадей, как я его узнаю?

- Он намного больше всех. Скорее всего, стоит отдельно в дальнем углу.

- А седло?

- Там же лежит, кто его куда потащит?

У главных ворот замка никто не стоял, потому что стражники спрятались от дождя в конюшню. Бабушка когда-то давно рассказывала Максу, что лошади и собаки чувствуют и боятся всякую нечисть, но внучек вырос и за неактуальностью подзабыл это знание.

Демоница тоже как-то не сообразила, и лошади зашумели, едва она вошла в конюшню. Дремавшие стражники тут же вскочили на ноги. Стражники не сразу поняли, кто перед ними, поэтому помянули Богоматерь и ряд святых в богохульном контексте вместо канонического. Таким образом, Макс узнал, что поминание святых в богохульном контексте хотя и помогает в изгнании нечисти, но не далее, чем непосредственно из помещения.

Суккуб выскочила из конюшни. Стражники, громко крича, выскочили за ней и наткнулись на Макса, который как раз проходил посередине двора. По росту и одежде они сразу узнали заключенного, выхватили мечи и отскочили к стене конюшни, не переставая кричать.

Из всех дверей каменного дома во двор повалили солдаты, на балкон вышел комендант, а на лестничной площадке остановились арбалетчики. Стрелки быстро оценили обстановку, достали кранекины и под всеобщий ор бодренько зарядились.

- Не знаю, как Вам удалось выйти из башни, - сказал комендант, - Наверное, она не годится в качестве тюрьмы. За неимением лучшего, прошу проследовать в подвал.

- В подвалах сидят только ведьмы, колдуны... - Макс повторил вечерний аргумент, но второй раз он не сработал.

- Судя по тому, что Вы покинули башню, Вы и есть колдун, поэтому в подвале Вам самое место, - ответил комендант.

Тут Макс разозлился не на шутку. Он ругал коменданта, его солдат, де Вьенна и короля Франциска по-французски, по-итальянски, немного на латыни, потом перешел на родной немецкий, который, правда никто из окружающих не понимал. На уши французам сыпались возвышенные проклятия, средиземноморские чертыхания и богохульства, немецкие выражения про задницу и дерьмо.

Большой человек может набрать много воздуха, чтобы сказать речь на одном дыхании, но когда-нибудь он все равно устанет. Макс остановился и посмотрел на коменданта, как бы давая ему слово, и вынул из ножен меч, взятый в башне у стражника. Меч был не такой длинный и тяжелый, к какому привыкли руки, но все-таки миланский, не старый и почти не зазубренный. Может быть, даже еще не затупился. Посмотрим, кто кого. Комендант, хотя и рыцарь, но не боец. Солдат внизу всего одиннадцать. Вверху арбалетчики, это более важно.

Надо сказать, что в реальной жизни, когда один большой человек нападает на одиннадцать маленьких, бой не будет продолжаться до победы над последним из них. Если с ходу зарубить двоих-троих, в том числе явного лидера, то остальные мелкие будут осторожничать и попытаются окружить большого, оставаясь на безопасном расстоянии. Если потом все-таки зарубить еще пару и обернуться раньше, чем другие ударят в спину, то оставшиеся, скорее всего, разбегутся.

С мечом в правой руке и тростью в левой Макс решительно двинулся навстречу солдатам, демонстративно хромая. Конечно, нельзя давать врагам себя окружить, но арбалетчики простреливают двор от середины до стены конюшни, а под балконом дома для них мертвая зона.

Солдаты упустили из виду это обстоятельство и разошлись в стороны, пропуская рыцаря к стене.

- Не трусить! Взять его! - крикнул комендант.

- Живым? - скептически спросил кто-то.

- Можете ранить, но не добивайте, - уточнил комендант.

Солдаты осторожно подвинулись поближе. Самый смелый начал с неуверенного выпада с заведомо слишком большой дистанции и отскочил обратно раньше, чем Макс парировал удар.

С диким криком Макс бросился на солдат справа, раскручивая меч восьмерками и кругами. Солдаты от неожиданности отскочили, но недостаточно шустро. Один и вовсе запнулся и упал. Другой неудачно парировал удар, и клинок рыцаря разрубил ему кисть над указательным пальцем. Третий не то, чтобы пропустил удар, а тупо прозевал, и вращающийся меч врезался ему в челюсть. Четвертый уперся спиной в перила наружной лестницы, и неплохо взял верхнюю защиту. Макс ткнул его тростью в живот, а мечом тут же уколол между перил в ногу арбалетчика, который как раз бегом спускался. Арбалетчик крикнул и полетел через пролет, бросив оружие и выставив руки.

Под лестницей шевельнулся темный силуэт. Вот куда подевалась нечисть. Неужели демон не может исчезнуть из нашего мира когда захочет?

Максимилиан обернулся и взмахом меча отбил сразу два удара, а тростью еще один. Контратака, но не с выпадом правой ногой и уколом мечом, а с выпадом левой и уколом тростью. Трость попала противнику в правую руку чуть выше локтевого сгиба и что-то там повредила, потому что солдат вскрикнул, бросил меч и отскочил назад, хватаясь левой рукой за правую.

Защита мечом направо. Почти перекрестьем меч Макса сбил вражеский клинок, и этим же движением острие меча взрезало солдату горло.

Из-за падающего атакует ударом в голову еще один. Защита и тут же удар, враг валится с разрубленной головой.

Следующий. Защита тростью и укол мечом. Солдат парировал и шагнул назад, но столкнулся со своим товарищем. Подшаг, укол, готов!

На лестнице что-то мелькнуло. Еще один арбалетчик спустился и почти даже прицелился, но на него рухнул сверху как убитый третий стрелок. Не демоница ли постаралась?

Арбалетчик устоял на ногах и не спустил тетиву. Он снова прицелился, и Макс бросил в него меч. Солдат отбил летящий клинок арбалетом, но и сейчас не выстрелил.

Макс остался с одной тростью в окружении пятерых солдат и под прицелом двух арбалетов. Первый стрелок уже поднимал оружие, сидя на земле.

- Матерь Божья! - крикнул стрелок с лестницы, - Я ничего не вижу!

- Не стреляй! - ответил ему кто-то из солдат.

- Господи, помоги! Я ослеп! - заорал арбалетчик, бросив оружие и протирая глаза.

Высокий солдат с длинным мечом, который он держал двумя руками, бросился на Макса, вложившись всем телом в тяжелый удар с большого замаха. Макс жестко парировал вражеский клинок серединой трости, держась за ее концы двумя руками. Увидев такую защиту, враг даже успел ухмыльнуться, не меняя траектории удара.

Длинный меч врезался в трость и разлетелся пополам. Макс отпустил трость из левой руки, и похожая на топор рукоять врезалась опешившему солдату в висок.

Осталось четверо, а возможно, еще встанет сзади кто-то из раненых. И коменданту пора бы уже спуститься, рыцарь он или трус в конце концов? Макс прокрутил тростью восьмерку и шагнул навстречу солдатам.

- Колдун! - сказал один из них.

- Пожар! - раздался крик справа. Кричал только что спустившийся по лестнице комендант, а горела казарма, первый этаж прямо под ним. Тюфяки, набитые сеном, вспыхнули как порох.

Солдаты замешкались, глядя то на Макса, то на казарму, где они хранили все, что нажили непосильным трудом. Один из раненых, который только что крался вдоль стены, чтобы напасть на Макса сзади, убрал меч в ножны и бросился спасать свое добро. Остальные последовали его примеру, обходя рыцаря по широкой дуге. Кто-то крикнул "Господи, помоги!", значит, суккуба можно было уже не ждать. Под лестницей действительно уже никого не было.

В два прыжка Макс добрался до входа в конюшню, при свете пожара мгновенно нашел коня и установил на него родное седло, лежавшее рядом. Паризьен приветственно заржал. Хозяин огладил его по морде, подтянул подпругу и спокойно дошел до ворот. Засов, ворота, вот она - свобода. Нет, рыцарю не к лицу ходить без меча. Макс подошел к трупу солдата, оперся на трость и попытался наклониться, чтобы расстегнуть пояс с ножнами. Не смог. Все-таки протез сильно мешает наклоняться и приседать.

Комендант все-таки решился в одиночку атаковать хромого. Он быстрым шагом сократил расстояние и, не останавливаясь, сделал выпад с уколом.

Макс не ожидал, что комендант наконец-то осмелится атаковать сам, попытался отскочить и упал. Тут же перекатился и встал с правой ноги, держа трость как меч.

Комендант атаковал красивым и правильным финтом с переводом. Начал движение как будто хотел нанести косой удар справа налево в шею или плечо противника. На середине траектории, не прекращая выпрямлять локоть, поворотом запястья легко изменил направление удара, сместил меч на левую сторону и закончил бы косым ударом с другой стороны уже в правое плечо.

Максимилиан мог бы, как ожидалось, начать брать первую или четвертую защиту, но он выбрал более эффективный метод. Нанес укол навстречу, и в момент нанесения укола шагнул левой ногой вперед налево, как бы на удар, чтобы после попадания острия в тело противника, держа свою вооруженную руку прямой поднять рукоять своего оружия над головой слева, защищаясь клинком и крестовиной от удара. Одновременно и атака, и защита. "Мастерская атака", она же "укол с оппозицией".

Только длины трости никак не могло хватить для укола в корпус, и это понимали оба дуэлянта. Поэтому Макс нанес укол в правую кисть коменданта. Наконечник трости сломал об рукоять меча средний и безымянный пальцы, после чего меч соскользнул по поднятой трости.

Комендант выронил меч и отскочил назад от возможного удара.

Макс решил не наклоняться и не приседать, а опустился на одно колено у трупа солдата, снял с него ножны и вложил в них лежавший рядом солдатский меч. Легко вскочил в седло и направил коня в ворота.

- Колдун! - закричал ему в спину безоружный комендант, морщась от боли и держа правую руку левой, - Чернокнижник! Нечестивец!

"Нашел, чем обзываться", - подумал Макс, но на прощание обернулся и приподнял шляпу.

При свете луны беглец шагом доехал до Генуи и заночевал в трактире под городской стеной. Для благородного гостя с немецким, а не французским акцентом нашлась вполне приличная комната.

20. Логово чернокнижника

- Тони, тебе придется снова надеть маску, - сказала Марта.

- Зачем?

- Содерини готов штурмовать любую французскую крепость с Маркусом. Но только с Маркусом. Да и суккуб видел меня и Маркуса, а не меня и цирюльника Тони.

- Оно все здесь? Я же переодевался на сан-Донато.

- Утром приходил Анджело, спросить, как у нас все прошло. Я сложила ту одежду и маску в мешок и отправила его с запиской к Маэстро. Этот мешок со всем содержимым надо было сжечь, но у всех сегодня других забот хватало. Садись, я тебе подгоню и чисто приклею маску и парик, пока светло. Наденешь костюм Маркуса.

Книжник пришел, когда еще только начинало темнеть, но Марта отказалась выходить из дома, пока на улице не станет достаточно темно и малолюдно, чтобы ее точно никто не узнал. Фредерик раз десять прочитал "Отче наш" и "Аве Мария" и даже сбегал в часовню при базилике за благословением. Все знают, что демоны выходят на охоту ночью, поэтому чернокнижников надо ловить засветло, или будет поздно.

Максимилиан уже покинул Борго-Форнари, когда Марта, Бонакорси, Фредерик и Книжник, пряча лица от редких прохожих и частого дождя, постучали в дверь алхимика Иеремии Великолепного.

Дверь уже починили. Как и в прошлый раз, привратник открыл в двери окошко, чтобы спросить, назначено ли посетителям на какое-то время. Марта и Тони прижались к стене. Если считать, что за дверью враги, то и привратник мог их узнать. Фредерик и Книжник остались на виду. Первый, потому что уже приходил. Второй, потому что выглядел как скромный монах и не наводил на мысли о силовом проникновении.

- Господа, Вы договаривались о встрече?

Фредерик сунул ему под нос алхимический амулет, снятый днем с убийцы.

- Владелец вот этого сказал, что можно прийти в любое время.

Привратник, по-видимому, узнал амулет. Его глаза удивленно расширились.

- Вы с ним знакомы?

- Турнир в честь сотворения мира в Ферроне, - честно ответил Фредерик.

- Что с ним, мессир?

- Его ранили пулей, и, если он жив, то нуждается в помощи.

Шарлотта научила Фредерика не лгать, но строить фразы двусмысленным образом. Ранили пулей - чистая правда. Если бы был еще жив, то нуждался бы в помощи. Если. А если умер, то уже не нуждается.

Окошко захлопнулось, внутри заскрипел засов и открылась дверь.

- Да уж, только пулей его и можно было ранить, - проворчал привратник, - Пойдемте к Магистру.

Фредерик сразу же приставил кинжал к горлу привратника.

- Вы кто? - прошептал тот, стараясь не раскрывать рот, чтобы не порезаться, - За Магистра заступятся серьезные люди.

- Демонологи, - ответил Бонакорси.

- Вот черт, - просипел привратник, переводя взгляд на Человека-с-половиной-лица, - Конец Магистру. А Вы, случайно, не Маркус из Кельна? Вот уж не ожидал, думал Вы скорее по ту сторону.

- Открой рот! - приказал Бонакорси.

Привратнику досталось сонное зелье, которое Тони держал в лекарской сумке на случай общего наркоза и специально захватил с собой, чтобы не убивать свидетелей. Пока еще не уснувшего привратника Бонакорси ловко связал по рукам и ногам, положил на пол, накинул на шею петлю с минимальной свободой и завязал другой конец веревки на нижней стойке перил.

Первый этаж. Комната привратника, кладовка, кухня. Неплохо живет алхимик, если у него своя кухня.

Ступени даже не скрипят. Второй этаж. Приемная, где Фредерик с дядей были вчера. Комната с кроватью - спальня. Никого. Из спальни еще одна дверь. Снова спальня, только женская! С платьями и туфельками, но без женщин.

Третий этаж. Лаборатория и библиотека. Вот он, Иеремия Великолепный, сидит, читает при свете семисвечника.

Фредерик быстро и бесшумно подскочил к алхимику и выдернул книгу у него из рук.

- Сидеть!

- Ой! Черт! - испуганно вскрикнул алхимик.

- Ave Maria! - на всякий случай парировал Книжник.

- Ты обвиняешься в чернокнижии и вызове демонов. А еще в организации убийства шести человек и попытке ограбить лично меня, - сказал Бонакорси.

- Хорошая попытка, но ты не Маркус из Кельна, - сказал Иеремия.

- Да ну? - удивилась Марта, - А я тогда кто?

- Ты подходишь под описание опасной преступницы Марты Циммерман из Ферроны.

- Откуда ты знаешь?

- Из волшебного зеркала, - усмехнулся алхимик.

- А я кто? - спросил Книжник.

- Ха! Если я тебя давным-давно не видел, то не значит, что совсем забыл. Я еще помню, из-за чего ты ушел в монахи! Рассказать?

- Не надо. Верю, - смутился Книжник.

- А вот этот симпатичный молодой человек - оруженосец хромого рыцаря с очень сильными руками.

Фредерик кивнул.

- Как вы прошли? Симон жив? Я понимаю, Симон бессилен, когда рыцарь взламывает дверь, но вы-то как просочились?

- Показали вот это, - ответил Фредерик и вынул из сумки амулет убийцы.

Иеремия даже привстал.

- Как? - прошептал он, - Где Феникс?

- А ты не знаешь? - спросила Марта.

- Его ранили на сан-Донато, но он убежал.

- И в твоем волшебном зеркале ничего не видно?

- Ээээ...

- Кстати, зачем ты туда заглядывал, чтобы спросить про меня, если мы встречаемся первый раз? Может быть, нет никакого зеркала?

- Нууу.....

- Иеремия, или ты расскажешь нам все, как было, или мы будем... - Марта споткнулась на полуслове, пытать алхимика и вообще кого бы то ни было она не хотела и не хотела, чтобы это кто-то делал в ее присутствии, да и в принципе осуждала пытку как метод дознания.

- ...Жечь твои книги по одной, - завершил фразу Бонакорси. Он понимал, что книги для алхимика представляют большую ценность, и в худшем случае придется-таки сжечь одну-две совсем уж нечестивых, но он заговорит.

- Вот хотя бы эту, - Марта взяла первую попавшуюся книгу. Книга выглядела сильно почитанной, бумажные листы обтрепались, а кожаная обложка изобиловала пятнами, - Альберт Великий, "De vegetalibus et peantes". "Великий", надо же, прозвище воистину достойное колдуна.

- Альберт Великий - это епископ Регенсбургский, ученый теолог, - ответил Книжник, - Мы не будем его жечь.

Бонакорси тоже взял книгу.

- "Ключ Соломона".

Иеремия вздрогнул. Книжник повернулся к нему.

- У тебя есть "Ключ Соломона"?

- Не совсем у меня, я просто взял почитать, я сам не знаю, про что эта книга, - быстро ответил алхимик.

- Написано же, про царя Соломона, - ответил Бонакорси поучающим тоном и положил книгу обратно, - Явно что-то праведное.

Иеремия несколько раз торопливо кивнул.

Бонакорси открыл следующий фолиант.

- Авраам еврей. Принц. Священник. Левит...

- Книга Авраама Еврея? - удивился Книжник.

- Она самая, - город ответил Иеремия, - Ты слышал про нее? Как? Алхимики-то не все слышали.

- Благодари Бога, что они взяли с собой грамотного человека. Не трогайте эту книгу!

Марта перешла к другой стопке, взяла книгу побольше и пролистала.

- Тут в одной обложке четыре разных книги. Первые три я не понимаю, а четвертая- "Поэтика" Аристотеля, часть вторая.

При слове "вторая" Книжник ощутимо вздрогнул.

- Как? Единственный известный экземпляр сгорел лет двести назад!

- Рукописи не горят, - ответил Иеремия.

- Все равно. Аристотель не колдун, и мы его жечь не будем, - сказала Марта и вынула из стопки другую книгу, на этот раз пергаментную.

- "Некрономикон", Абдул Альхазред.

- Такой книги нет! - синхронно отозвались Книжник и Иеремия.

- Совсем-совсем нет? - усомнилась Марта.

- Она никогда не была и не будет написана. Это выдумка.

- Ладно, нет так нет, - Марта взялась за следующую книгу.

- "Ауреол", Теофраст. Этой тоже нет?

- До сих пор считалось, что она еще не написана, - ответил Книжник.

- Она написана, но не напечатана, - уточник алхимик, - Я взял рукопись на сохранение.

- "Медея", Овидий.

- Это невозможно, она же утрачена!

- Скажите вашим умникам, что больше не утрачена, - Марта бросила книгу священнику и вытащила пачку листов с полки с рукописями. Обложка без подписи. Что там на первой странице?

- В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат...

- Это я знаю, это Евангелие! - прокомментировал Бонакорси, - Только не пойму, от кого.

- Какая разница, не от дьявола же, - ответила Марта и положила книгу на место - Тут вроде все приличное, а вот это что?

Потертый желтый переплет с черным углом содержал название "Взрывчатые вещества для начинающих" с подзаголовками "Быстрый путь на небо" и "Что делать, если стряслась беда". Автор - Джабир, перевод с арабского - отец Бениволус.

- На небо? - спросил Книжник, - Именно "на небо" в материальном смысле, а не "на небеса"?

- В принципе, тут оба варианта, - ответил Иеремия.

- Открой на странице, что делать, если стряслась беда, - заинтересовался Бонакорси.

- Потому что так было угодно Аллаху, - прочитала Марта, - Тут Аллах вообще на каждой странице поминается. Вот, например, "Побочный продукт омыления вносите по капле в охлажденную aqua regis и да поможет вам Аллах".

- А если не поможет?

- Тогда переходим на страницу, где мы уже были. Все предусмотрено.

Бонакорси подошел к столу.

- Я смотрю, тут этого Джабира не одна книга и не две. Давай их все сожжем вместе с его Аллахом.

Марта пожала плечами. Иеремия вздрогнул. Книжник повернул голову к Иеремии, собираясь что-то сказать, но промолчал.

В наступившей паузе послышался какой-то стук внизу. Фредерик выскочил из комнаты.

Бонакорси сгреб в охапку книги с арабского угла и потащил к камину. Иеремия задрожал, но не сказал ни слова.

Книжник, глядя на Иеремию, начал нервно подергиваться, а когда книги посыпались в камин вскочил и бросился их спасать. Мгновением позже к нему присоединился алхимик.

- Жечь книги, это дикость и варварство! - крикнул Книжник, - Есть границы, за которые нельзя заходить!

- Ладно, - сказала Марта, - а бить пробирки не настолько варварство?

Иеремия вздрогнул и посмотрел на Книжника. Тот, по-видимому, считал, что не настолько.

Марта подошла к стеллажу с реактивами.

- Что у нас тут? Зеленый дракон без хвоста, гомункулус, красивый кошелек с надписью... - Марта приподняла и растянула кошелек, чтобы прочитать тисненые буквы, - "Обладающему столь великим искусством, для полного счастья недостает лишь пустого кошелька, чтобы сложить полученное золото".

- Философский камень? - предположил Бонакорси.

- Настоящий? - спросил Книжник у Иеремии.

- По рецепту Фламеля, - ответил тот, - лучше не бывает.

- И как?

- В Генуе никак. Здесь один из главных мировых центром торговли золотом и серебром. Стоит мне только высунуться с алхимическим золотом, как из меня набьют чучело и выставят на площади Сан-Доменико.

- А через посредника?

- Пробовал. Мой друг Иоанн Аугурел сумел дойти до самого Папы Льва Десятого. Папа подарил ему этот самый кошель. Пустой. С этими самыми словами. Иоанн передал кошель мне, а Симон вытиснил на нем эту фразу.

- Симон? Привратник? - спросил Бонакорси.

- Он человек тысячи ремесел, - ответил алхимик, - Жаль, что наука ему тяжело дается.

- О, смотри! - Бонакорси нашел что-то интересное, - Это же перегонный аппарат, только самый маленький из всех, какие я видел, и лучше всех сделан.

Марта внимательно посмотрела на аппарат.

- Клеймо Содерини. Вот почему он почетный алхимик.

- Не только! - возмутился Иеремия, - Он делает всю точную механику для дозирования реагентов и даже охладители. Я бы без него давно на воздух взлетел.

- Да уж, - ответил Книжник, - Тебе Аллах бы не помог.

- Ладно, что там дальше, - Марта вернулась к стеллажу, - aqua sanctus, aqua vitae, aqua mortem, aqua gravibus, aqua regis, полная полка разной воды. Следующая полка. Эликсир молодости, фаленгра... Что это вообще такое?

Марта достала коробочку с подписью "Фаленгра", открыла и осторожно понюхала.

- Фу, протухла эта ваша фаленгра. Следующая полка...

- Стой, - прервал ее Бонакорси, - Он облегченно вздохнул, когда ты отстала от прошлой полки. И дернулся, когда ты протянула руку за фаленгрой.

Марта сунула руку туда же и схватила за горлышко какую-то колбу. Иеремия привстал.

- Не то, - резюмировал Бонакорси, - следующая.

- Замри! - крикнул Иеремия. Марта замерла.

- Осторожно убери руку.

- А то что?

- Мы все взлетим на воздух, и Аллах, как уже говорилось, не поможет. В той толстой пробирке нестабильная жидкая взрывчатка из кислоты и жира в сто раз мощнее пороха.

- Ее даже трогать нельзя? - усомнилась Марта.

Иеремия подошел к стеллажу, взял тонкую стеклянную трубочку, опустил в упомянутую пробирку и закрыл верхний срез пальцем. Потом подошел к окну и уронил каплю во двор. Громыхнуло так, что задрожали стекла.

- Да ты совсем сдурел! Сейчас сюда полгорода прибежит!

- Не прибежит, - успокоил Книжник, - Все же знают, что тут живет алхимик. Если кто и проснулся, то повернулся на другой бок и уснул обратно. Тем более, дождь, гроза.

- Слушайте, - предложил Иеремия, - У меня есть отличное предложение. Давайте вы просто уйдете, а я вам подарю эту пробирку. Не понимаю, кто вы такие, но интуиция мне подсказывает, что вам она пригодится.

- Марта, ты ведь очень плавно ходишь, - намекнул Бонакорси.

- Хочешь, чтобы меня разорвало?

- Этой пробирки хватит, чтобы вас всех разорвало, если пойдете вместе, - поправил алхимик.

- Берите пробирку и пойдем, - сказал Книжник, - Мы совершенно зря беспокоим человека.

- Он нас знает, - сказала Марта, - Это не случайно.

- Его познания настолько велики, что вы в них просто песчинка.

- Он знает убийцу!

- Ваш убийца уже в аду. Вы свершили свою месть. Пока я здесь, вы не будете никого пытать, или жечь книги!

- Он вызывал демона! Мы видели!

- Я не вызывал никакого демона! - заявил Иеремия, - Дайте мне Библию!

Книжник протянул алхимику принесенную на случай встречи с демонами священную книгу. Алхимик торжественно поклялся, что не вызвал ни одного демона.

- Не вызвал или не вызывал? - спросил Книжник.

- Эти твари никогда не приходят, - грустно сказал алхимик.

- Значит, пытался?

- Какая разница, не вызвал ведь ни одного. Ты, вроде, умный человек. Бери любую книгу, какую хочешь, и уведи их от меня. Хоть две. Да, я продал амулет тому рыцарю. Его зовут Феникс, он приезжает сюда из Ферроны. Я не ему одному продавал амулеты.

- А это что? - Марта достала свечу-катушку.

- Это свеча с благовониями и афродизиаками. Да, я делаю ароматизированные свечи. Что-то не так?

- Как она попала к убийце капитана Харона?

- Скорее всего, он ее честно купил.

- Ага!

- Потому что ни одной свечи у меня не украли. Если у кого-то есть моя свеча, то он ее купил. Или украл у того, кто купил. Кстати, почему вы решили, что это моя свеча? У меня нет вывески, что я продаю свечи. Вы нашли такую же у честного покупателя?

- Фредерик нашел почти такую же.

- Но к нему вы не пошли ночью жечь книги, а ко мне пошли. Почему? Потому что я алхимик? Где вы видели, чтобы алхимики посылали убийц?

Марта и Тони задумались. Паузу прервал топот по ступенькам. В дверь ворвался немного грустный, но почему-то удовлетворенный Фредерик.

- Я ее упустил.

- Кого?

- Демоницу. Суккуба.

Марта и Бонакорси торжествующе повернулись к Книжнику.

- Признаю, был неправ, - ответил тот, - Ловите нечисть, и я ее изгоню.

- Ты сказал "упустил", то есть, она была у тебя в руках? - удивленно спросил Иеремия.

- Да, - гордо ответил Фредерик.

- Но она очень быстрая, - усомнился алхимик.

- Я оруженосец. Знаете, как нас гоняют? Я могу ловить кошек, цыплят и неоседланных жеребцов, уставшая девушка не такая уж и быстрая. Она зашла через какую-то другую дверь и пыталась развязать привратника.

- Тогда почему упустил? - спросила Марта.

- Она меня соблазнила, - ответил Фредерик.

- Как?

- По-французски. Вот прямо там, на лестнице.

- Не по-французски, а по-бургундски, - поправил Иеремия. Антифранцузская мода коснулась и его.

- Вы не видели, - ответил Фредерик, - Голову ставлю, что по-французски, как в лучших домах Парижа.

- Жаль, что на твоем месте не был твой дядя Максимилиан, - сказала Марта, - Пока его бы соблазняла демоница, мы бы уже закончили тут и пошли его искать, нашли бы, я бы перезарядилась серебряной пулей, а Книжник прочел бы экзорцизм. И Макс еще попросил бы подождать, пока он кончит.

- Марта! - напомнил о приличиях Бонакорси. Другие мужчины смутились и покраснели. Марта тоже засмущалась, отвернулась и закрыла лицо руками.

- Но у меня руки были не заняты, и я привязал шнурок к ее волосам, - обрадовал всех Фредерик.

- А другой конец к чему? - спросил Бонакорси.

- Не успел.

Со стороны открытого алхимиком окна во двор раздался женский крик, прекратившийся со звуком падения тела.

- Ловите ее! - скомандовала Марта. Бонакорси и Фредерик побежали во двор.

21. Задача частично выполнена

На брусчатке двора лежала девушка в уже известной всем маске демона и в черном облегающем мужском костюме. Похоже, она как упала плашмя на спину, так и осталась, не пытаясь привстать или пошевелиться. Волосы убраны в сетку, но из сетки выбивается длинная прядь, к которой привязан плетеный шнурок с наконечниками из тех, какими штаны Фредерика крепились к дублету. С другого конца шнурок заметно растянулся, и наконечник почти отлетел. На груди девушки лежала длинная деревянная трубка, тонкий ремешок вел от нее вокруг шеи. На поясе висели несколько мягких и несколько формованных кожаных сумочек.

- Живая? - спросил Фредерик.

Бонакорси присел возле тела.

- Exorcizamus te, omnis immundus spiritus... - начал Книжник.

- Подожди, - перебил его Фредерик, - Никуда она не денется. Если живая, ее еще можно допросить. Готовьте крест и святую воду.

- Зачем?

- Пусть расскажет про алхимика и сообщников, - поддержал Бонакорси, - Этот жук нас чуть не провел. И она, кстати, живая, но вроде позвоночник сломан.

- Говорить может? - спросил Фредерик.

- Не знаю. Если бы она была человеком, то тут или беспамятство, или адская боль. Но у Иеремии точно есть такие средства, которые и мертвого поднимут.

- Тогда бери за ноги и понесли.

Мужчины втащили пленницу по лестнице в лабораторию и положили на стол.

- Что-нибудь вонючее есть? - спросил Бонакорси.

- Вытяжка из фекалий, - гордо ответил Иеремия, - Квинтэссенция вони!

Под нос девушке сунули пробирку и чуть-чуть приоткрыли крышку.

Завоняло так, что Марта и Фредерик побежали к окну. Люди науки и моря переглянулись с видом глубокого превосходства.

- Маску-то с нее снимите, - сказал Фредерик, не отходя от окна.

- Черт! - выругался Бонакорси, снимая маску.

- Прости, Господи, - отреагировал Книжник.

Под маской скрывалось некогда симпатичное лицо, изувеченное как будто выстрелом в упор, или, с поправкой на сущность, стаканом святой воды. Вместо носа дыра, верхняя губа раздваивается, обнажая десну посередине, и на десне нет зубов. На правой щеке страшный ожог. Правое нижнее веко зажило, но стало короче, и из-под закрытого верхнего века виднеется белое глазное яблоко.

- Ну и гадость эти ваши демоны! - сказал Фредерик Иеремии.

- Ты же клялся на Библии, что не вызвал ни одного, - добавил Книжник.

- Это святой водой в нее плеснули? - спросила Марта от окна.

- Нет, это пороховой ожог, - ответил Бонакорси, - Он отличается от всех прочих ожогов синими точками под кожей. Стреляли в упор.

- Даже пуля в голову не берет, - нервно сказал Фредерик, - Марта, у тебя есть серебро?

- Только золото! - гордо ответила Марта, машинально потрогав нашейную цепь, - И серебряные монеты.

- Монеты не помогут, в них серебра хорошо если половина. У нас на всех одна фляжка святой воды?

- Вон на той полке я видела святую воду. Только не перепутай.

- Кхе! - подала голос нечисть.

Книжник трясущимися руками полез на пояс за упомянутой фляжкой со святой водой.

- Что со мной? - спросила тварь зловещим свистящим шепотом.

Чудовище открыло глаза. Окно, у которого стояли Фредерик и Марта, в ее поле зрения не попадало. Бонакорси стоял с торца стола у головы демона, и тоже не был виден, если не закатывать глаза выше лба. Иеремия присел и попятился. Демоница увидела перед собой только седого монаха с загорелым и обветренным лицом моряка.

- Вот попала, так попала, - сказала она на совершенно обычном итальянском языке. И зачем демонов вызывают на латыни?

- Значит, демонологи? Инквизиция или как вас там? Не ожидала.

- Что же так? - удивился священник, - Ходить напоказ по крышам и мельтешить перед глазами у честных христиан до такой степени, что уже местной знаменитостью кличут, а потом удивляться, встретив священника?

- Я ничего не помню. Что со мной? Где я?

Тусклый свет свечей не позволял легко опознать лабораторию алхимика. Закопченый потолок и оштукатуренные стены не такая уж особая примета.

- Где надо, - подыграл Книжник, - Кто ты и откуда?

- Последнее, что помню, это как я прыгала на окно. В полете меня кто-то дернул за волосы, я оступилась и упала. Или я за водосток волосами зацепилась? Потом темнота. Что вы со мной сделали? Я не могу пошевелиться. Я ни рук, ни ног не чувствую.

- Такова воля Божья. Кто ты и откуда?

- Демон соблазнения. Из ада. Попробуй, изгони меня.

- Изгоню, будь уверена. Но сначала ответь на вопросы.

- Сам на них отвечай. Я не чувствую ничего, и не почувствую даже если будешь пытать. Сейчас и так умру.

- Я не разрешаю тебе умирать. Рассказывай, как на исповеди!

"Откуда демоны знают, как рассказывают на исповеди?" - удивился Фредерик, - "Им кто-то грехи отпускает?".

- Давай немножко поговорим. Что ты хочешь знать, старик? Как соблазнять мужчин?

- Зачем ты убила де Лаваля? - наугад спросил Фредерик.

- Ничего личного, - ответила нечисть, - Это моя работа. Но, минуточку, как вы догадались, что это я?

- Посмотрели на рыцарей-иоаннитов в гостинице. Тоже ведь твоя работа? Для кого?

- А сами как думаете? Кому в Генуе нужен папский шпион, разоблачающий заговоры вашей верхушки? Кто такой умный и догадался, что он убит? Мало ли людей умирает в постелях.

- Мы нашли две стрелы, - ответил Фредерик.

- Зачем тогда было так демонстративно убивать капитана? - спросил Книжник, - Он не был замечен ни в каких заговорах и верно служил Господу.

- Чертова крыса напугала меня, когда я подошла вытащить стрелу, - в свистящем шепоте послышалось сожаление, - Я вскрикнула, и эта пьяная скотина выбежала из своей поганой норы, чтобы изнасиловать меня! Он даже назвал меня ее именем! Ненавижу!

- Изнасиловать демона соблазнения? - удивился Фредерик.

- От пьянства и похоти он даже не понял, что я демон. Ненавижу его! Он изнасиловал мою мать!

Книжник и Фредерик удивленно переглянулись. Такого прецедента, чтобы смертный человек изнасиловал мать демона, не было ни в легендах, ни в житиях.

- Но ты же суккуб, - удивленно повторил мысль Фредерик, - Соблазнение твоя работа.

Чудовище не поняло, к чему он клонит, и принялось хвастаться.

- Мое призвание, мой талант, моя магия, мое могущество. Я могу очаровать хоть самого Папу, хотя с Джованни Медичи это не так уж сложно. Я познала Никколо, Алессандро, Габриэля, Феникса и еще много достойных мужчин. Думаете, кто мне пришелся больше по сердцу? Никто из сильных мира сего не был мне так мил, как тот швейцарец. Мы подходили друг к другу, как ключ к замку. Старая дура выстрелила мне в лицо, но у нее дрожали руки.

- Я не старая! - крикнула Марта, подскочила к демонице и выстрелом в висок разнесла ей голову, - Чертова тварь! Зачем я убила Франца, если он был очарован и не ведал, что творил!

Марта бросила разряженный пистолет обратно в сумку, села и заплакала.

- Она же только начала рассказывать, - возмутился Книжник, - Не так уж часто священнику выпадает шанс разговорить демона. Если бы мы больше знали про тот мир, мы бы могли лучше от него защищаться!

- Читай экзорцизм, - скомандовал Фредерик, - Если она поднимется, у нас ни серебряного меча, ни серебряной пули, ни осиновых кольев.

- Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomine et virtute Domini Nostri... - беспрекословно начал Книжник.

Сзади скрипнула вроде как дверь, но никто не обернулся. Иеремия попытался сбежать, Фредерик поймал его за плечо и усадил на стул у всех на виду.

- Domine, exaudi orationem meam. Et clamor meus ad te veniat, - завершил Книжник, перекрестился и окропил тело святой водой. Вода не испарилась с шипением, из чего все поняли, что демон благополучно изгнан, и перед ними просто труп какой-то несчастной девушки.

- Отпустите Магистра! - сказал Симон от двери.

Привратник держал в руках двуствольное ружье с короткими стволами очень большого калибра. После сонного зелья и, по-видимому, какого-то препарата с противоположным действием его сильно качало, и стволы описывали причудливые кривые.

- Заряжено рублеными гвоздями. Даже целиться не надо, накроет половину комнаты, - добавил привратник.

- Симон, не стреляй! - попросил алхимик, - Тут есть субстанции, неудачное попадание в которые или разнесет полдома, или устроит пожар, или что-нибудь еще похуже.

Фредерик положил руку на рукоять меча, а Бонакорси на рукоять охотничьего ножа, но пока оружие не доставали. Марта все еще плакала.

- Ты не выстрелишь! - сказал Фредерик.

- Никто не выстрелит, - ответил Иеремия, быстро перебежав на сторону Симона, - Мне очень дороги мои книги, моя лаборатория и мой дом. Давайте расстанемся по-хорошему.

- Ты чернокнижник и колдун, - сказал Бонакорси, - Какое может быть по-хорошему?

- Я же поклялся на Библии, что не вызвал ни одного демона, - ответил алхимик.

- А это что, черт побери? - спросил Фредерик, сам же испугался и перекрестился.

- Обычная девушка. Местами даже симпатичная. Немного мертвая.

- Книжник, что происходит с одержимым после изгнания нечистого духа? - спросил Фредерик.

- Зависит от обстоятельств, - сказал монах, - Может выжить, а может и умереть. После выстрела в голову точно не выживет.

- Бабушка говорила, что одержимые иногда поднимаются после смерти.

- Кстати, о бабушке, - Книжник строго посмотрел на Фредерика, - Откуда бабушки из хороших семей знают, как вызывать демонов? Ладно там оборотни, великаны, драконы, ожившие покойники и тому подобное. Но мне еще днем следовало обратить внимание, когда Вы, кроме всего прочего, рассказывали про недозатертые пентаграммы в приемной.

- В приемной, - всплеснул руками Иеремия, - Так Вы заподозрили меня, потому что опознали остатки пентаграммы на полу приемной? Только поэтому?

- Просто надо лучше мыть полы, - пожал плечами Фредерик.

- Да всем же на пол наплевать, начхать и насрать! - возмутился алхимик.

- Оно и видно. Демоны самозарождаются из нечистот подобно мухам?

- Если вам угодно, можете считать, что это был демон, - сказал алхимик, - Но разве вы видели, что это я вызвал демона? Или даже что я вызывал демона, проводил какие-то ритуалы? Я что, днем ее вызвал? Или вызвал вчера и положил в сундук, пока не понадобится? Это демон пришел убить меня, а вы спасли. Берите любую книгу в награду. Хоть две.

- Любые? - спросил Книжник, забыв про бабушку и пентаграммы.

- Любые, - со вздохом подтвердил Иеремия, - И, пожалуйста, очень убедительно прошу, не трогайте ничего кроме книг. Можете еще взять ту пробирку с жидкой взрывчаткой, только очень-очень осторожно. И фаленгру, она все равно протухла. Подписям на реактивах особо не верьте. Они должны быть правильные, но мало ли вдруг что. Будете уходить - закройте дверь. А мы на некоторое время вас покинем. Будете преследовать - Симон будет стрелять.

Алхимик и его сообщник вышли из лаборатории и закрыли дверь. Фредерик рванулся за ними, но Марта схватила его за рукав.

- Стой!

- Они уйдут!

- Ну и что. Пусть уходят. Мы сюда пришли, чтобы изгнать суккуба. Изгнали. Теперь нас ждет французская таможня.

- Но они расскажут, что мы приходили.

- Кому? Нашим врагам? Без суккуба они нас ночью не выследят, а днем я уже отчалю с деньгами. Оружейнику? Он сейчас должен быть уже в засаде. Если расскажут завтра утром, то что он сделает?

- Хорошо, - согласился Фредерик, - Нам тут еще что-то нужно?

- Книги, - сказал Книжник.

- Что "книги"?

- Он разрешил нам взять две книги. Вам помочь выбрать?

- Оставь себе. Ты нам очень помог.

- Обе? - удивленно поднял брови монах.

- Обе, - подтвердил Фредерик.

- Но как я выберу, - растерялся Книжник, - Здесь такие раритеты...

- У нас дела в другом месте, а Вы, святой отец, выбирайте хоть до утра. Я бы не советовала ходить тут ночью с раритетами подмышкой, - сказала Марта.

- Пожалуй, - задумчиво ответил Книжник.

- Тони, мы идем? - спросила Марта у Бонакорси, который обшаривал сумочки на поясе у суккуба.

- Подожди. Смотри сюда. Зачем демону свеча-катушка? Веревка с узлами и крюком? Какие-то деревянные баночки с притертыми пробками? Две стрелы по размеру для охоты на мышей?

- Не трогай стрелы! - крикнул Фредерик, - Они отравлены!

- Да? Ладно. Кстати, в сумке для стрел дюжина петель и только две стрелы. И я пока не нашел, из чего она ими стреляла.

- Может, из этой трубки? - спросила Марта.

- Тут ни тетивы, ни пружин, ни замка.

Бонакорси поднял с груди покойницы трубку и посмотрел в нее на просвет.

- Там что-то есть. Сейчас достану.

С собой у зубодера нашелся длинный пинцет, которым он и извлек из трубки стрелу. Точно такую же, как те, которыми были убиты крыса и шпион.

- Одной загадкой меньше, - сказал Фредерик, - Похоже, надо просто дунуть в трубку.

- Сдается мне, никакой это не демон, - задумчиво произнес Бонакорси, глядя на труп, - Зубы совершенно человеческие, и эти зубы я уже где-то видел. Поднесите сюда подсвечник.

Фредерик посветил.

- Вы не поверите, - сказал Бонакорси, - Это ее светлость Виолетта Сфорца-Фальконе из Ферроны.

- Ты уверен? - удивилась Марта.

- Уверен, - ответил Тони, - Вот тут я удалял зуб. Она неудачно откуда-то спрыгнула и сломала зуб, ударившись об свое колено. И соседний после этого пошел расти криво, вот он. Мать ее сильно ругала, что девушки из приличных семей не должны по ночам бегать по крышам. Меня привели в замок и потребовали никому не рассказывать. До сего дня я и не рассказывал.

- Тогда получается, что Иеремия был прав, - сказал Книжник, - Если это не демон, у вас нет повода обвинять алхимика в чернокнижии.

- Да? - парировал Бонакорси, - А кто тогда все это сделал? Этот яд на стрелах, эти жидкости и порошки, эту свечу?

- Надо выслушать и другую сторону, - возразил Книжник.

- Слушали, - сказал Фредерик, - Яд привезли из Нового Света, а свечу сделал кто-то другой, просто мы не разбираемся, и нам все свечи на одно лицо. По-моему, он врет, и его бы надо допросить по-хорошему.

- Я не участвую, - сказал Книжник, - Это уже преступления, которые в компетенции светских властей.

- Да и не надо, - ответил Фредерик, - Спасибо за помощь с демоном, а дальше мы сами. Две книги ведь будут достаточно справедливым вознаграждением?

- Конечно, даже слишком.

22. Штурм

- Ладно, - резюмировала Марта, - Здесь разобрались. Теперь идем выручать мое золото.

- Так и пойдешь? - спросил Бонакорси.

- Я бежала из-под ареста, мне терять нечего. Я пойду без маски.

- Я официально мертв, - сказал Бонакорси, почесывая "маску Маркуса", - Если кто решит, что я жив, ему не поверят.

- Нет, - возразила Марта, - Если некто действительно хочет, чтобы его считали мертвым, он не может показывать всем свое лицо. Тебе надо надеть другую маску.

- Вместо этой?

- Сверху. Эту нельзя снимать, чтобы Содерини тебя не узнал. И, честно говоря, она сидит намного хуже, чем в прошлый раз. Если Содерини заметит, что ты не Маркус, он может и передумать.

Бонакорси покопался в мешке с лекарскими принадлежностями и достал старую маску с лицом сердитой птицы.

- Та самая маска? - спросила Марта.

- Да, моя счастливая маска, - ответил Тони.

- Почему? - спросил Фредерик.

- Я в ней встретил оспу, и оспа меня не узнала. С того корабля я один ушел живым.

- Я тоже лучше бы надел маску, - сказал Фредерик, - Вдруг кто-то меня узнает.

- Тут не магазин, но одна маска здесь есть, - ответила Марта.

- Маска суккуба?

- Она самая. Только по городу в ней не ходи, наденешь перед штурмом.

План был простой как мычание. Взорвать ворота, зайти во внутренний двор, расстрелять солдат, выбегающих по лестнице с третьего этажа, подняться на второй этаж и спросить у де Тромпера, где деньги. Могло не хватить времени, потому что как только народ вокруг поймет, что кто-то атаковал французскую таможню, патриоты примут это за сигнал к восстанию, а мародеры за приглашение поучаствовать в грабеже.

По случаю антифранцузских настроений, французские патрули по городу были отменены, а генуэзкой страже об этом сказать забыли. Впрочем, стражники и так не горели желанием что-то там патрулировать ночью. Приличные граждане ночью спят, даже припозднившиеся гуляки уже отгуляли и улеглись. И преступники тоже спят, потому что на улицах некого грабить. Если только кто-то крадется в чужой дом через окно, но он и сам не захочет поднимать шум. Марта, Фредерик и Бонакорси легко добрались до порта. Марта шла особенно осторожно, стараясь не встряхнуть подаренную алхимиком пробирку. Все-таки не зря покойный муж требовал, чтобы она не крутила задом и не покачивала грудью.

В темном тупике их ждал Содерини с повозкой и штабелем заряженного оружия, своего и соучастников, которое ему передал с фургоном Никколо.

- Смерть французским оккупантам! - назвал пароль Бонакорси.

- Смерть! - подтвердил из темноты оружейник и снял крышку с фонаря. Что насчет ворот? Я переделал кобуры. Теперь они на ремнях. Надевайте.

Бонакорси и Фредерик надели перевязи с кобурами. У каждого стало по два четырехзарядных пистолета. Через плечо повесили портупеи с зарядами. Фредерик взял еще две "флейты Пана" о десяти стволах. Бонакорси повесил за спину ручную мортирку. Марта ограничилась своей пятизарядной аркебузой и пистолетом, заряжавшимся с казенной части. Содерини с особо точной аркебузой выбрал позицию, с которой простреливалась улица вдоль фасада.

К воротам поставили помост из найденных среди мусора камней и доски, и Марта аккуратно установила наверх пробирку. Фредерик привязал к опоре веревку, "штурмовой отряд" спрятался за угол крепкого каменного дома, и оруженосец приготовился дернуть.

- Откройте рот и закройте уши, - сказала Марта.

Фредерику пришлось дергать веревку рукой, прижатой к уху.

Взрывом могло бы разбудить весь город. Но взрыв еще не пожар, прогремел и попробуй угадай, где и почему.

Благодаря Богу и каменщикам, арка не рухнула, хотя толстые деревянные ворота разнесло в клочья. Во дворе в клубах пыли лежали двое часовых, не то мертвых, не то оглушенных. Трое налетчиков вбежали во двор.

Марта и Бонакорси нацелились на единственную дверь во внутренний двор из жилых помещений. Фредерик прижался к стене справа от двери, держа в руках первую "флейту Пана" с подожженным фитилем.

Предсказуемо, что первыми бегут один-два-три самых быстрых, а основная толпа за ними. У первых двух шансов не было. Бах-бах в упор. Марта перенесла руку к спуску второго замка и тут же сняла третьего.

Тони кивнул Фредерику, и тот выскочил и разрядил в дверь десять стволов, проведя доской сверху вниз. Тра-та-та-та! Конечно, не десять, но четверо упали. Фредерик отбросил доску, отшагнул от двери и подобрал другую.

Теперь у двери лежали тела, и солдаты не могли выбегать быстро. Бонакорси и Марта выстрелили еще по два раза, потом Фредерик разрядил вторую "флейту". Солдаты попрятались в доме.

В окне второго этажа появилась дуга арбалета. Толстые стены не давали возможности легко и просто стрелять вниз.

- Тони! - крикнула Марта.

Бонакорси уже держал мортирку и целился в дверь. Быстро поднял ствол и выстрелил в окно к арбалетчику. В доме громыхнуло, и во двор вывалился арбалет с разбитым окровавленным ложем.

- Раз-два-три! - французские солдаты не были трусами или дилетантами. Одновременно из двери и из трех окон первого этажа выскочили несколько человек в шлемах и кирасах. Они потому и не оказались в первых рядах, что задержались, надевая защиту. Один даже сверкал длинной белой рубашкой из-под кирасы.

Бонакроси едва успел перезарядиться и жахнул гранатой под ноги набегавшим врагам. Рискованно, мог бы и сам получить осколок, но повезло. Марта выстрелила из пистолета и из аркебузы. Фредерик схватился за пистолеты и выстрелил из обоих. Из обоих пистолетов выстрелил Бонакорси.

На ногах осталось пятеро солдат, а у всех нападающих оружия разряжено и требует времени на перезарядку. Даже чуть-чуть, на поворот ствола, но не успеть.

Марта бегом рванулась в ворота. За ней побежал один солдат. Фредерик сунул пистолеты в кобуры, выхватил меч и принял бой с тремя. Бонакорси за неимением меча схватился за охотничий нож.

Марта, едва выскочив на улицу, сбросила с плеч платье и рубашку. Всегда прокатывало, прокатило и сейчас. Солдат на пару мгновений замер с мечом в руке, и Содерини тут же прострелил ему голову.

Марта поправила одежду, перезарядила пистолет и направилась обратно в ворота.

Фредерику досталось трое противников, но он оруженосец, а они простые солдаты. Первого он проткнул длинным итальянским выпадом с подшагом, вытянувшись над землей. Тот и не ожидал, что можно одним движением поразить врага в пяти шагах.

Возблагодарив архитектора за то, что во дворе достаточно места, Фредерик напал на второго, держась так, чтобы второй солдат все время заслонял третьего. Чередуя удары в верхней и нижней полусфере, Фредерик загнал темп, и солдат пропустил смертельный укол в живот.

Фредерик прыгнул на раненого, оттолкнул его и молниеносно атаковал третьего, который в свете луны не успел понять, что его товарищ убит, и на его месте уже стоит опасный враг. Раз - и этот убит.

Проще всех разделался со своим солдатом Бонакорси. Вытащив нож, он тут же вспомнил, что на ноже смонтирован пистолет. И немедленно выстрелил.

За это время из двери выбрались еще несколько французов, но они уже не набегали, а осторожно надвигались на двоих налетчиков. Самые горячие уже выбежали первыми, а самые умные вторыми. Марта из арки выстрелила одному из французов в спину. Солдаты замешкались, опасаясь поворачиваться спиной к Фредерику и Бонакорси, так что Марта успела перезарядить пистолет и застрелить еще одного, после чего оставшиеся сбежали обратно в дом.

Бонакорси и Фредерик сменили клинки на еще не полностью разряженные пистолеты, повернули стволы, подбежали в двери и разрядили все оставшиеся стволы в то, что еще шевелилось в темноте, зачистив первый этаж и лестницу на второй. Точнее, стрелял из пистолетов Фредерик, а Тони в это время спешно заряжал мортирку.

- Дай сюда пустые! - скомандовала Марта.

Фредерик сунул ей два разряженных пистолета.

Не так уж много времени нужно, чтобы забить заряды в восемь стволов. Но солдаты решили, что у нападающих закончились патроны, и пора сделать вылазку. Правда, кто-то из них неудачно встал напротив окна, освещенного луной. Тень упала на пол, Тони понял, что там кто-то есть, и выстрелил гранатой в коридор второго этажа. Судя по крикам, пострадало человека три.

Раздался выстрел, крик и удар тела о землю. Содерини застрелил кого-то, кто пытался вылезти через окно на улицу. Бонакорси еще раз запустил гранату в темноту коридора.

- Вот нам по паре зарядов, - Марта передала Фредерику один пистолет, - Сколько их там еще может быть?

-Еще гранату? - спросил Тони, забив в мортирку пороховой заряд.

- Не надо, я уже оглох, - ответил Фредерик, - Вон та дверь наша.

Отпущенного Богом запаса удачи хватило ровно до гостиной де Тромпера. За дверью оказалось темно как у в глубине души у ростовщика. Фредерик, осторожно ступая, наткнулся ногой на какую-то мебель и остановился. Рядом по той же причине встала Марта. Бонакорси ткнулся ей в спину.

- Давайте поговорим, - сказал де Тромпер откуда-то из темноты, - У меня тут четверо стрелков с колесцовыми аркебузами. Мы закрыли окно и хотели стрелять на свет фитилей, но у вас, как я понимаю, тоже эти новомодные замки.

Тони не говорил по-французски. Фредерик не хотел, чтобы его узнали по голосу. Поэтому за всех ответила Марта.

- Давайте поговорим.

В стене открылась дверь, на пол упали отблески пламени свечей. Де Тромпер собственной персоной зашел в соседнюю комнату и вышел с подсвечником в руке. Рыцарь не соврал, у стен действительно прятались за сундуками и столами четверо стрелков с колесцовыми аркебузами.

Первым стрелять никто не хотел. Та и другая сторона понимали, что первому стрелку, привлекшему внимание врагов, точно не жить.

- Опустите оружие, - вежливо попросил рыцарь.

Обе стороны медленно опустили стволы не то, чтобы в пол, но ниже пояса, опасливо глядя друг на друга.

- Так-так-так! - ухмыльнулся де Тромпер, - Не Вы ли будете та самая Марта Крафт, она же Марта Циммерман, которую упустил мой друг Пьер?

- Вы поразительно догадливы, - кивнула Марта.

- А господин суккуб в тупоносых туфлях не будет ли оруженосцем нашего общего друга Максимилиана де Круа? С Вашей стороны, конечно, умный ход надеть маску, но еще более умный ход был бы сменить костюм.

Фредерик почувствовал себя глупо и молча кивнул.

- А Вы, надо полагать, Маркус из Кельна?

Тони молчал.

- Я слышал, Вы умерли. Мы ведь встречались при Мариньяно. Я был оруженосцем, а Вы уже командовали батареей...

Тони молчал.

- Сукин сын, ты же не Маркус! - крикнул де Тромпер, - Ты не понимаешь, что я говорю!

Француз схватился за край докторской маски и рванул ее вверх. При этом он зацепил и край "маски Маркуса", имитировавшей ожог.

- Хитро... - протянул француз, - Но по кой черт надевать маску поверх маски?

- Закройте глаза и падайте на пол, - сказал Тони по-немецки, надеясь, что этот язык собеседник понимает хуже итальянского.

- Что? - переспросил де Тромпер.

Марта и Фредерик закрыли глаза.

Тони тоже закрыл глаза, легким движением запястья приподнял ствол и выстрелил. Де Тромпер стоял перед ним лицом к лицу, и стрелки из-за его спины не заметили вовремя, что ствол пошел вверх. Большой заряд в коротком стволе выдал фонтан искр и ослепил всех французов-стрелков.

Трое из четверых французов выстрелили, но все промазали.

Марта и Фредерик выстрелили в ответ. Марта с пола, а Фредерик, видя, что бояться нечего, подскочил к ближайшему солдату и выстрелил в упор, потом повернул блок стволов и в другого снова в упор. Последний стрелок хотел сдаться, но Фредерик бросил пистолет и заколол его мечом.

Все это время Тони держал де Тромпера, не давая тому выхватить меч. Надолго его не хватило, и рыцарь легко отбросил псевдо-Маркуса к стене. Но до меча дело не дошло. Марта нацелила последний заряженный ствол в лицо французу.

- Где мои деньги? - спросила она по-итальянски.

Де Тромпер искренне рассмеялся и ответил на том же языке.

- Извините, принцесса, Ваш рыцарь в другом замке!

- Что?

- Ваших денег здесь и не было! Ваш скромный фургончик, едва успев заехать в ворота, оделся в новый тент, сменил мула и возчика, развернулся и уехал. Де Вьенн вчера раздал солдатам не меньше десяти дукатов серебром, чтобы устроить все свои дела. Казарма орала песни весь вечер, я еле заснул.

- Вот почему они так яростно и так бестолково сопротивлялись! - воскликнул Фредерик.

- Конечно, малыш! Вы предложили пьяным солдатам подраться, неужели думали, что они откажутся? Сколько вас было в начале?

- Трое и было, - ответил Бонакорси, - Больше никого.

- Однако же, - де Тромпер сделал жест, будто снимает шляпу, - Я снимаю шляпу не перед вами, разбойники, а перед де Вьенном. Вы действительно опасны. И ты акула преступного мира, а не просто ревнивая жена. И ты, надо полагать, отменный стрелок, раз уж играешь Маркуса. Да и де Круа действительно следовало не просто задержать, а арестовать именем короля, раз уж его оруженосец продолжает действовать в преступном сговоре даже без рыцаря.

Марта заметно погрустнела, а де Тромпер еще больше развеселился.

- Рыжая лисица, одноглазый, допустим, кот, и молодой человек в носатой маске в погоне за золотыми монетами! Чудесная компания для крестьянской сказки. Но не пытайтесь перехитрить де Вьенна! Вы, без сомнения, псы войны и все такое, но мозгов у него намного больше, чем у вас троих вместе взятых и мессира де Круа впридачу.

- Де Вьенн просто жулик и вор! - вспыхнула Марта.

- Жулики здесь вы. А де Вьенн рыцарь и образец честности. Когда он увидел бумаги, что золото получено легальным путем, он даже попросил передать Максимилиану королевский вексель взамен того золота. Какой шутник! Забрать золото у императорской шпионки и дать ей взамен вексель французского короля!

- Он врет, - сказал Бонакорси.

- Нет, - возразил Фредерик, - Если бы золото ночевало здесь, выставили бы нормальную стражу, а не двух сонь у ворот. Остальные солдаты были бы трезвыми. И де Вьенн сам сидел бы тут, не снимая доспехов.

Марта за разговором опустила пистолет. Бонакорси взял его у нее и выстрелил в сердце де Тромперу.

- Тони? - удивилась Марта.

- А ты хотела его отпустить? Или взять в плен?

- Не знаю.

- Теперь знаешь. Здесь золота нет и сейчас сбежится народ. Надо уходить. И пошарим хотя бы вон в том сундуке, - кивнул он в сторону кабинета де Тромпера.

Ключ предсказуемо нашелся у француза в поясной сумке. Дворянин, в отличие от простолюдина, не будет прятать ключи от сундуков с деньгами и документами в укромные места на одежде и на теле.

Золота и серебра в сундуке оказалось всего-то по маленькому мешочку. По-видимому, основные оборотные средства таможни хранились в конторе на первом этаже, а здесь лежали только личные бумаги рыцаря. Основное место занимали какие-то документы на французском и итальянском, но не расписки и векселя, по которым можно бы было получить деньги. На самом верху нашлась и сумка Марты с документами на наследство, а в нее де Тромпер засунул упомянутый королевский вексель.

Быстро перерыв сундук, Марта и Тони взяли монеты и свою сумку. Фредерик за это время зарядил два пистолета и забил пороховой заряд в мортирку.

За окном раздался выстрел, потом еще один. Это первые мародеры нарвались на Содерини.

- Уходим! - скомандовала Марта.

Звук в тихом ночном городе разносится далеко, невзирая на плотную застройку и дождь. Взрыв горожане приняли за возвращение грозы и очередной раскат грома, но выстрелы были всеми опознаны как выстрелы. Поскольку застройка все-таки плотная, ни у кого в городе не было возможности выглянуть в окно и определить точно, где стреляют. Примерно где-то в стороне порта.

Групп быстрого реагирования на то время не было даже у военных, не говоря уже о городской страже, тем более о гражданских. Конечно, люди умели вооружаться и организовываться, но сколько времени у них это занимало?

В порту на французских, на генуэзских и вообще на всех кораблях, сыграли "свистать всех наверх", после чего уставились друг на друга с заряженными пушками и зажженными фитилями. Никто не получал никакой команды и ни на кого не нападал. Да и не было ни на одном стоявшем в порту корабле полного штата команды и солдат. На приведение флота в боевую готовность и последующее хлопанье глазами и щёлканье клювами ушло достаточно времени, чтобы перестрелка почти закончилась. Все успели понять, что стреляют в районе французской таможни, после чего с генуэзского "Зефира" спустился вооруженный отряд, но с соседней французской галеры спустился отряд еще больше. Поскольку остальные генуэзские корабли вылазку не поддержали, то французы после продолжительного спора о юрисдикции, правах и обязанностях загнали экипаж "Зефира" обратно.

Часовые на бастионах, услышав стрельбу в районе порта, вгляделись в ночь, но в лунном свете не увидели никакого морского боя и вспышек в бухте, да и ни пушечных выстрелов слышно не было, ни команд, ни боевых кличей, ни криков раненых. Разбудили старших по званию, разбудили всех солдат, спавших в казармах, послали за еще более старшими, даже побегали с факелами по стенам в поисках неприятельской армии под стеной.

Уважаемый читатель скорее всего уже ознакомился с доступной информацией про стены Генуи и знает, что Андреа Дориа построит очередную стену только в 1528 году, а пока что оборонительный рубеж проходит по стенам 14 века, которые с внешней стороны окружены жилыми домами с характерными узкими улицами, и незаметно тут враг не пройдет. Впрочем, последние несколько раз враги приходили со знаменами, музыкантами, рыцарями, шотландцами, королем, свитой, обозом, азартными играми и неприличными женщинами. Среди врагов приходили и те самые люди, которые сейчас стояли на стенах.

Старшие по званию первым делом подумали, не восстание ли это, но, поскольку перестрелка не только не распространялась дальше, а стала утихать, сделали вывод, что это боевые действия местного значения, и надо вмешаться. Две колонны солдат осторожно двинулись в сторону порта от Кастелетто и от Фонте Моросо, опасаясь засады и выбирая улицы пошире.

Городской страже огнестрельного оружия не полагалось, да и арбалетами они не запаслись. Стражники сбежались в караулку, прикинули, что бой идет у французской таможни, дождались, пока стрельба полностью прекратится и очень неспешно двинулись наводить порядок, надеясь, что солдаты от бастионов или с кораблей прибудут к месту происшествия раньше.

Быстрее всего отреагировали жители припортовых районов, особенно беднейшие из них, те, кому нечего терять, кроме своих цепей. Здраво оценив, что бой идет за какой-то из складов, они молниеносно сделали выводы, что стоит попытаться что-то стащить с этого склада, или под шумок забраться в соседний, или на худой конец обобрать убитых и раненых.

Охранники соседних складов и купцы, жившие на вторых этажах над конторами и складами, при первых выстрелах вскочили как ошпаренные и схватились за оружие, готовясь к обороне. Если с такими силами грабят кого-то рядом, то кто знает, это частная война или тотальный погром. Но никто из них ни на какую помощь не побежал, потому что, во-первых, все готовились к обороне своих рубежей, а во-вторых, французов сюда никто не звал, сами понаехали, сами пусть и разбираются.

Когда Марта, Бонакорси и Фредерик, обвешанные оружием, вышли из ворот французской таможни, Содерини уже привел фургон к арке и пугал мародеров самой большой аркебузой. Он, по-видимому, не захотел войти в историю и скрыл нижнюю часть лица платком, а верхнюю капюшоном. Еще и надел сверху какую-то драную накидку. Совсем как разбойник из дикого леса.

- Стоять, засранцы! Мы здесь первые! Отойди от осла, козел! Кто самый смелый, я не промажу!

- Ты один! - кричали в ответ, - Уступи по-хорошему!

- Я не один! Внутри, по-вашему, кто? Святой Лаврентий?

- Давайте быстрее! Мы тоже хотим свою долю!

- Мы закончили! - крикнул Тони, демонстрируя мортирку, - Не стойте у нас на пути!

Толпа отхлынула, глядя на банду, вооруженную до зубов.

- Их же всего трое! - сказал кто-то.

- Французам хватило, - ответил Фредерик, - Остальное ваше.

Толпа обтекла повозку и соучастников, не приближаясь на вытянутую руку, и бросилась в открытые ворота.

- Вы почему пустые? - спросил Содерини, - Хоть что-то взяли?

- Мы опоздали, - ответила Марта, - Они перепрятали наше золото.

- Но спасибо за поддержку, - сказал Бонакорси, - Ни одной осечки.

- Мы забрали все оружие, - сказал Фредерик, - Вам еще пригодится.

Содерини вел фургон наверх, от бухты, прокладывая маршрут на свое усмотрение. В параллельной улице мелькнули факелы, это двигался вниз французский отряд от бастиона.

- Жаль ваше золото, - сказал оружейник, - Но вы положили там человек сорок, а мародеры разнесут все, что некогда было разносить нам. Лягушатники запомнят этот день.

- Стой, - сказал Бонакорси, - А мы-то зачем туда идем?

Содерини явно забеспокоился.

- Нам на запад, - сказала Марта, - Давай прощаться.

- Может, проводим человека? - сказал Фредерик, - Надо отвезти его оружие обратно и забрать фургон с нашим.

- Да уж, будьте любезны, - сказал оружейник.

- Скоро рассвет, - сказал Бонакорси, - Нам надо скрыться, пока темно. Фредерик, проводи нашего друга.

- Прощайте, повелитель пороха, вряд ли мы еще встретимся в Генуе, - сказала Марта.

Бонакорси пошарил за пазухой и достал экспроприированный мешочек с золотыми монетами.

- Ваша доля.

- Благодарю, - искренне ответил Содерини, который хотя и рассчитывал, что Маркус порядочный человек и расплатится по справедливости, но не был в этом полностью уверен.

- Прощайте, - сказал Бонакорси.

- Удачи. И смерть французским оккупантам! - ответил Содерини.

"Маркус" молча кивнул.

Марта и Тони повернули налево, к строящейся базилике и дома Горгонзолы, а Фредерик и Содерини с фургоном повернули направо, к мастерской оружейника.

- Он ведь на самом деле не Маркус? - спросил Содерини после первого поворота.

Фредерик промолчал.

- Я подарю тебе эту мортирку, но скажи мне, он ведь правда не Маркус? У него другая вкладка, он не так держит пальцы правой руки, у него не те пропорции между плечом и головой, приклад ложится совсем по-другому.

Фредерик остановился и положил руку на эфес меча.

- Да, он не Маркус. Но он на правильной стороне. Тебе достаточно знать, что он не француз.

Содерини довольно улыбнулся.

- А когда Вы это поняли? Почему не отказались идти с нами?

- Когда вы разбирали оружие из фургона перед штурмом. Он хороший актер и знал Маркуса. Но ему стало уже не до игры, и он двигался не как Маркус, а так, как привык двигаться сам. Что до штурма, то я со времен "народного дожа" точил зубы на оккупантов, готовился к восстанию, состоял в тайных обществах, но пальцем не тронул ни одного из них. И тут вы с Фрау Профос приходите ко мне и предлагаете безумную смелую атаку со стволами против мечей. Да, молодой человек, время клинков уходит. Скоро мир будет смеяться над теми, кто приходит с ножами на перестрелку.

- Не сказал бы, - фыркнул Фредерик.

- Не при нашей жизни, - согласился Содерини, - Я имел в виду скоро в масштабах истории.

- Может быть.

- Хотя... Сколько врагов за свою жизнь ты застрелил?

- С десяток, может дюжину.

- Всех сегодня?

- Да.

- Это больше или меньше, чем ты за свою жизнь убил мечом?

- Больше, - после короткой паузы ответил Фредерик.

23. Я пришел дать вам волю

В Лавинье Тодта не ждали. Первый рубеж охраны он прошел как священник, в тюрьме это довольно частые посетители. Второй рубеж прошел, показав папское предписание. Добрался до начальника смены.

- Мне нужны воры и убийцы! - с ходу начал Тодт.

- Что? - удивился начальник смены, похожий на растолстевшего и разбогатевшего, но все равно солдата и выходца из низов общества.

- То есть, матросы и гребцы. У меня предписание от Папы.

- Папа вчера умер.

- Нового еще не избрали.

- Изберут - приходите.

- Да вам как будто жалко?

- Как раз не жалко. Воры и убийцы должны страдать.

- Это на "Ладью Харона".

- Так бы сразу и сказал. Но они не пойдут.

- Может не все слышали?

- Весь город слышал. Не ты на набережной мемуары рассказывал?

- Может добровольцы найдутся?

- Не найдутся.

- Я дам по десять дукатов за каждого.

- А что я начальству скажу?

- Что я дал по пять дукатов.

- Внутрь пройдешь или тебе сюда вынести?

- Можно всех посмотреть?

- Как два пальца отрубить. Пойдем.

Скучающие стражники выгнали на погрузочную площадку осужденных за легкие преступления.

- Я пришел дать вам волю! - начал Тодт.

- Это Тодт с ладьи Харона! - крикнул кто-то, попавшийся в последние сутки.

- Пошел он к крабьей матери! - единогласно вынесло вердикт преступное общество.

- Я предупреждал, - сказал начальник смены.

- Договаривались всех посмотреть, - ответил Тодт.

Скучающие стражники выгнали на погрузочную площадку осужденных за преступления средней тяжести.

- Я пришел дать вам волю! - начал Тодт.

- Это Тодт с ладьи Харона! - крикнул кто-то, попавшийся в последний год.

- Кто такой? - поинтересовалось преступное общество.

- Если он еще жив, то он самый отчаянный и везучий головорез во всем средиземноморье после Андреа Дориа и Хайреддина Барбароссы.

- Что он может нам предложить?

- Смерть во имя Господа.

- Пошел он к крабьей матери! - единогласно вынесло вердикт преступное общество.

- Я не хочу говорить, что я предупреждал, но я предупреждал, - сказал начальник смены.

- Договаривались посмотреть вообще всех, - ответил Тодт.

Скучающие стражники выгнали на погрузочную площадку осужденных за особо тяжкие преступления.

Здесь пора уже отметить, что вера в исправляющую магию пенитенциарных заведений для XVI века все еще не характерна, но в некоторых прогрессивных местах, и в том числе в Генуе, уже начали привлекать осужденных к тяжелому труду. Хотя и не всех. Так что ломают камни в каменоломнях или гребут на галерах более-менее вменяемые и договороспособные, которые приговорены непосильным трудом возмещать нанесенный ущерб. А особо опасных и антисоциальных преступников по старинке судят и вешают. Сажать на весла арестантов на то время относительно новая и не всеобщая тенденция. По морю ходят галеры как с наемными гребцами, так и с прикованными.

- Я пришел дать вам волю! - начал Тодт.

- Кто ты такой? - поинтересовалось преступное общество.

- Я Тодт, капитан солдат с "Санта-Марии" брата Иоанна, гроза нехристей, слуга Господа, страшный и справедливый, принимающий всех добровольцев.

- Не гони! - сказало преступное общество, - Ты понимаешь, к кому ты пришел?

- Мне нужны те из вас, кто был матросами или гребцами.

- Крестьян тут нет.

- Вы хотите снова увидеть море?

Преступники заволновались, и Тодт понял, что затронул важную струну в их душах.

- Вы сгниете за решеткой или будете казнены и попадете в ад. Не сейчас, так в обозримом будущем. Вы знаете, что в аду, среди огня, сковородок и скрежета зубовного только и разговоров, что о море? Вы хотите снова увидеть лунную дорожку? Хотите снова встретить рассвет над волнами? Вы знаете, что те, кто погиб во имя Господа, даже в аду стоят несоизмеримо выше, чем те, кто был казнен за грехи? Господь милостив, и он рано или поздно простит своим воинам прегрешения земные.

- Мы здесь, потому что мы нарушаем заветы Господа.

- Вы здесь потому, что пролили кровь добрых христиан. Я принес вам волю взамен на согласие проливать черную кровь мавров и османов. Вспомните попутный ветер, плеск весел по шестнадцать гребков в минуту, звук удара борт в борт, кислый запах пороха, которым пропитан воздух после первого залпа, звон железа и соленый вкус крови! Вспомните то чувство любви к жизни и свободе, когда, вылезая из-под груды тел, вы видите рваные чулки капитана, а не чужие туфли с загнутыми носами!

- Хорошо сказано, но нет. Ты не наш.

- Я такой же грешник, как вы. Может даже больший, чем многие. Два года назад я убил епископа, и с тех пор я служу Господу на море.

- Епископа? - присвистнул кто-то из преступников.

- В священных стенах монастыря, - усугубил Тодт.

- Не из-за бабы случайно?

- Нет. Мы не сошлись по богословским вопросам.

- Кинжалом в спину? - спросил другой.

- Нет, это был честный поединок.

- Беда... - протянул один из стражников, - Я-то думал на старости лет в монастырь податься, а там, оказывается, все как тут.

Вперед вылез седой мужик, непохожий на местного. Его щеки были распороты прямыми крестами, на левой вроде как зажило, а на правой один шрам до конца не сросся.

- Сдается мне, я знаю, кто ты. Не был ли ты при Мариньяно?

- Я был при Мариньяно, - ответил Тодт, - Я еще как был при Мариньяно! Это ко мне пришли молодые волки, жаждавшие крови. Это я разбудил кардинала Шиннера. Это я вел баталию на штурм батареи ландскнехтов. Это мы с Бернским Быком уже заклепывали пушки, когда появилась кавалерия.

- Не тебя ли звали "Безумный Патер"?

- Меня.

- Ты зря тогда все это начал. Мы потеряли много отличных парней. Ни за хрен. На ровном месте. Там был сам король Франциск, и с ним де Баярд и Маркус из Кельна. Маркус из Кельна отбил свои пушки, а потом появилась кавалерия, и мы не смогли подавить ландскнехтов.

- Я помню. Много лет я водил воинов в бой не ради Господа, а ради алчности, гнева, гордыни, чревоугодия, похоти. Я молюсь, чтобы Господь простил меня.

- Ты просто брехун в сутане, посылающий людей на смерть! - крикнул кто-то из местных.

Тодт задумался на минутку и стащил через голову сутану, а потом и нижнюю рубашку, оставшись только в коротких подштанниках.

Преступники отступили на шаг, и даже стражники вздрогнули.

Грудь, живот, руки и бедра старика были исчерчены множеством шрамов. Белых, розовых, голубоватых, темно-красных. От клинков, от дубинок, от пуль, от ожогов, даже вроде от укусов. Между шрамами и поверх шрамов кожу покрывали синие точки несгоревшего пороха - следы от выстрелов с близкого расстояния. Каким-то чудом на этом фоне выглядели почти целые кисти рук и нетронутое шрамами лицо.

- Повернись, - скромно попросил кто-то.

Тодт повернулся. Белую спину пересекали всего два шрама, на правой лопатке и под левой.

- Не всегда соратники хорошо прикрывают спину, - как бы оправдываясь, сказал он, - И не всегда есть достаточно соратников, чтобы ее прикрыть.

- Вот дьявол, - произнес кто-то.

- Что?! - рявкнул Тодт, оборачиваясь.

- Простите, отче.

- Десять "Аве Мария" и десять "Отче наш".

- Да-да, конечно.

- Слушайте братва, я все понимаю, он реально крутой чел, но пойти с ним это как в мясорубку прыгнуть, - сказал кто-то из быстро соображавших.

- Кто хочет жить, кто весел, кто не тля - готовьте ваши руки к рукопашной. А крысы пусть уходят с корабля - они мешают схватке бесшабашной, - произнес Тодт строки, откуда-то всплывшие у него в голове.

- Никогда вам не увидеть нас, прикованными к веслам на галерах! - крикнул кто-то из заключенных, - Лучше уж дробить камни!

- Точно, - подтвердил другой, - Падре, Вы понимаете, что тут собрались как раз те, кто отвертелся от гребли на галерах?

- Э-э-э... - растерялся Тодт. - Извините, что сразу не сказал. Вы подумали, что я хочу вас купить, чтобы вы гребли как рабы? Нет, ничего подобного. У нас венецианский порядок. Гребцы получают жалование. И вообще мне сейчас нужны не гребцы, а матросы на паруса.

Лица арестантов даже несколько подобрели. Похоже, это оказался самый сильный аргумент.

- Так бы сразу и сказал, - ответил кто-то из них, - Но я все равно не пойду.

- Возьми меня, - тихо сказал высокий седой преступник, за ногами которого на цепях волочились камни. Лоб первого добровольца над правым глазом украшала вмятина размером с яйцо.

- Э, Мятый, тебя не отпустим, - возмутился стражник.

- Возьми меня, капитан! - крикнул Мятый, упав на колени, - Я матрос, я умею ставить парус, могу ловить ветер, могу стоять на руле. Готов пойти хоть гребцом, хоть солдатом!

Он рванул рубашку на груди, ветхая ткань разлетелась в клочья, обнажив атлетический торс.

- Я беру его, - сказал Тодт, - Один человек лучше, чем никого.

- Нет, - сказал начальник смены, - Это же Мятый.

Тодт недоуменно посмотрел на него.

- И что? Если он струсит, я сам его убью.

Стражники и заключенные дружно заржали. Кроме Мятого. Он стоял, опустив голову, и по его лицу текли слезы.

- Я согласился на этот фарс не ради одного матроса. Было бы еще хотя бы человек пять, овчинка бы стоила выделки, - сказал начальник смены.

- Ангел Божий спустился за нами, грешными. Посмотрите на его спину, это шрамы там, где были крылья, - сказал Мятый, повернулся к остальным, и все преступники сделали шаг назад, - Лука, Маттео, Марко, Джованни, и вот еще ты, как там тебя зовут, не прячься.

- Не-не-не, - сказал последний, - Ты уходишь, а мы остаемся.

- Если вы не уходите со мной, то я остаюсь с вами.

- Дья... Святой Лаврентий! - как бы выругался осознавший свою участь арестант.

- Почему они? - спросил начальник смены, - Что у них общего?

- Матрос, матрос, боцман, старпом, капитан рыбацкого баркаса, - ответил Мятый, повторно тыкая пальцем в выбранных, - Если у вас есть еще хотя бы пара матросов, мы сможем вывести ваш корабль под парусом. В штиль сядем на весла...

- Эээ... - возразил кто-то из "добровольцев".

- Я сказал, сядем! - повысил голос Мятый, - А если абордаж, то возьмемся за оружие! И те из вас, кто струсит, позавидуют мертвым!

- Черт вас всех побери! - крикнул начальник смены.

- Десять "Аве Мария" и десять "Отче наш", - спокойно ответил Тодт.

Двадцать шесть особо опасных преступников и девять стражников строго посмотрели на начальника смены. Он поклонился и ответил:

- Да, отче. Простите, отче.

24. Дуэль

После того, как Максимилиан покинул гостеприимный замок Борго-Форнари, его никто не преследовал. Преследовать было просто некому, тушить пожар всем показалось намного важнее. Только затоптав последний огонек, стражники во главе с комендантом задумались о том, каким образом узнику удалось сбежать.

Когда заключенный каким-то загадочным образом бесшумно преодолел несколько постов охраны, это уже подозрительно. Когда он, будучи почти пойманным, начинает рассыпать проклятия на неизвестных языках, это тоже подозрительно. Но самое подозрительное, когда от проклятий непонятным образом умирают одни люди, а другие чувствуют жжение в глазах и не способны сражаться.

Стражник, посланный посмотреть, как заключенный смог уйти, прибежал с сообщением, что два поста по два человека спят как заколдованные, а двери и решетки выломаны с нечеловеческой силой.

Разбуженные дали показания, что видели демона в женском обличии, ходившего по стенам снаружи и дунувшего на них странным дыханием, похожим на волшебный порошок.

Последней каплей стала обнаруженная на полу комнаты нарисованная мелом пентаграмма с каббалистическими знаками у вершин.

- Это и правда чернокнижник какой-то! - возмутился комендант, - Ну, Маккинли, ну негодяйская морда! Мог хотя бы предупредить, а лучше бы священника привез.

- Что делать-то будем, Ваша милость? - спросил старший по званию из солдат.

- Молиться, поститься и слушать голоса ангелов, - злобно ответил комендант, - Ничего не прибирайте, убитых нечистой силой не трогайте, пусть лежат где лежат. Сейчас напишу депешу епископу в Геную, пусть пришлет инквизитора, демонолога и кого там еще положено. И вторую депешу для этой шотландской свиньи Маккинли. Пусть приезжает и сам расхлебывает.

Уже рассветало. Комендант и со здоровой рукой не был мастером словесности, а из трех грамотных солдат ни один не выжил. Левой рукой комендант три раза переписывал депешу епископу, хотя для Маккинли накарябал почти сразу. Передал оба письма гонцу, перекрестил его и отправил в Геную.

До города два-три часа на хорошем коне и четыре с половиной на неспешном муле плюс перерыв на перекусить. Потом очередь у ворот, ожидание в приемной епископа, длинный допрос с демонологами. До письма к Маккинли очередь дойдет ближе к вечеру. По месту жительства рыцарь не найдется, и гонец задумается, ждать под дверью, обходить кабаки или не пожалеть несколько мелких монеток из личного кошелька, чтобы рыцаря нашли местные мальчишки. Победит жадность, усугубленная голодом, и гонец пойдет по кабакам.

Часов в девять утра четвертого декабря Максимилиан проснулся под звуки трубы и барабана. Слуга, которого он просил разбудить через час после открытия ворот, устал стучать в дверь и позвал на помощь ночевавших по соседству музыкантов.

- Довольно! - крикнул Макс, не открывая дверь, - Несите завтрак!

За дверью слуга и музыканты переглянулись.

- Наверное, он не откроет, пока не оденется. Ждите тут, -сказал слуга, который обещал музыкантам чаевые от рыцаря.

Максимилиан сразу же пожалел, что не забрал из башни запасную одежду. Промокший за ночь костюм к утру толком не высох. Тщательно выжатые вечером и сложенные под подушку чулки высохли, рубашка из тонкого полотна тоже просохла, а вот штаны и дублет из шерстяной ткани на подкладке с декоративными вставками оставались влажными. Что особенно неприятно, протез тоже не высох. Мокрая подушка, мокрая подкладка и мокрые кожаные ремни.

Ночью Максу приснился сон, что он пришел жаловаться на самоуправство де Вьенна дожу Генуи и по совместительству французскому губернатору сеньору Оттавиано ди Кампофрегозо. С утра эта идея показалась весьма разумной, но сначала следовало заглянуть в "Капитан", переодеться и взять более приличный меч, чем снятый со стражника в Борго-Форнари. Да и не помешало бы поговорить с Фредериком об остальных вчерашних событиях.

Про смерть Папы Максимилиан совершенно забыл, а про связанные с ней планы де Вьенна тоже не подумал. Поэтому он в обычном темпе благородного человека мирного времени выдал чаевые слуге, музыкантам и конюху, поел и поехал в "Капитан". В воротах его никто и не думал останавливать, для французских стражников французский конь и французская упряжь указывала на своего больше, чем любой костюм, угодный изменчивой моде.

В "Капитане" Макс обнаружил отсутствие Фредерика и ряда важных предметов, включая сундучок с запасным протезом и свой лучший боевой меч. Записка со стола исчезла, на ее места лежала другая. "Сами знаете что у сами знаете кого".

Вьюк с одеждой так и лежал наполовину распакованный. Макс еще раз протер ремни протеза и ногу под ними. Потом оделся во все самое лучшее и пешком отправился к дожу, стараясь поменьше переносить вес на левую ногу. Меч он взял самый красивый, миланский с золотой проволокой на эфесе и в красных бархатных ножнах с золотыми накладками. Надо сказать, что и клинок у этого меча стоил под стать рукояти и ножнам. Для использования по прямому назначению меч, хотя и "парадный" подходил ничуть не хуже того, что вчера забрал Маккинли. Просто вчера не хотелось привлекать внимание. А вообще, никто не носит отдельно меч для красоты и отдельно второй меч на случай, если угодно будет защититься от врагов или напасть на врагов. Тем более, никто не будет надевать достойную рукоять на недостойный клинок, да и откуда у рыцаря недостойный клинок.

- Великолепно выглядите, мессир! - поклонился хозяин гостиницы, - Кого Вам угодно осчастливить своим визитом?

- Дожа! - гордо ответил Максимилиан, неспешно проходя мимо и заметно опираясь на трость.

Едва Макс, шедший очень медленно, свернул на улицу Святого Лаврентия, как сзади раздался грозный крик:

- Куда это ты собрался?

Макс обернулся. Перед ним стоял, положив руку на рукоять меча, Пьер де Вьенн.

Для де Вьенна утро началось с прибытия гонца от дожа. Мудрый дон Оттавиано желал знать, связан ли визит королевского финансового контролера с нападением банды вооруженных мародеров на объект, который он посетил в первую очередь и впоследствии неоднократно.

Собственно нападение де Вьенн проспал. Выстрелы, конечно, были слышны в городе, но либо тем, кто находился близко, либо тем, кто не спал. Такого шума, чтобы разбудить весь город, включая тех, у кого окна на другую сторону, и в помине не было. Слухи разошлись по городу быстро, но будить постояльцев чтобы поделиться слухами, в гостиницах не принято. Гонец тоже умолчал о теме предстоящей беседы, так что де Вьенн предстал перед дожем совершенно неподготовленным. Неприятных сюрпризов оказалось даже два. Мало того, что таможня сгорела, так еще оказалось, что люди дожа, несмотря на то, что он заодно представитель и королевской власти, следили за перемещениями других представителей Его Величества.

Получив изрядное количество необоснованных обвинений и подозрений, де Вьенн смог убедить дожа в своей непричастности. Поскольку дон Оттавиано выгодно отличался от обычных королевских чиновников умом и сообразительностью, то отсутствие заранее подготовленных ответов и искреннее незнание обстоятельств дела послужило аргументом в пользу француза. С другой стороны, по той же причине оценка дожем личности, интеллекта и деятельности королевского порученца сильно снизилась. Дон Оттавиано ожидал услышать доклад о невидимой войне и подлых врагах, которые почти побеждены, но на последнем дыхании наносят удар изподтишка. Услышал же искреннее непонимание и больше вопросов, чем ответов. Впрочем, де Вьенн все равно собирался через несколько часов покинуть город, так что беседа с дожем не принесла ему ничего, кроме потраченного времени.

Также дож пообещал, что Банк в знак уважения к Его Величеству примет вексель по номиналу при условии, что средства будут потрачены на оборону Генуи. Но, поскольку вексель похитили у де Тромпера неизвестные злоумышленники, француз снова попал в неловкое положение, когда ответил, что вексель пока не будет предъявлен к оплате.

Выйдя от дожа, де Вьенн направил стопы к месту происшествия. Подозрения у него, конечно, были, но ни вчера арестованный Максимилиан, ни оставшаяся без денег и сообщников Марта в них не фигурировали. Фигурировал в подозрениях убийца, который переколол как кур шесть человек и скрестил мечи с де Круа на via San Donato. И непонятная "местная шелупонь", которая "начала собираться" у того дома по словам сержанта. Очевидно, что это действовали не то старые враги Марты, не то генуэзские разбойники, которые узнали, что она получит золото в Банке.

На месте подозрения подтвердились. Действовала банда в несколько десятков стволов. Почему они не сработали тихо, с арбалетами и мечами? Не потому ли, что "порох придумали трусы", как сказал тот проповедник в порту? Чтобы пойти в честный бой против солдат, которые живут с меча, надо владеть клинком как минимум не хуже их. Сорок солдат разгонят хоть сотню разбойников. Но два-три десятка стрелков выбьют солдат раньше, чем те подойдут на расстояние удара.

Совесть, конечно, уже принялась грызть рыцаря. Получается, что он подставил сорок человек, включая одного рыцаря. Де Тромпер, конечно, сам виноват, что не выставил нормальную охрану. Но стоило все-таки настоять, чтобы он отнесся серьезно к угрозе штурма. С этими грустными мыслями де Вьенн вернулся в "Капитан", чтобы собрать вещи и погрузиться на корабль.

- Доброе утро, мессир! - поприветствовал его хозяин гостиницы.

Рыцарь молча кивнул.

- Не угодно ли откушать? Есть пулярки, только сняли с огня.

- Неси.

- В каком настроении дон Оттавиано? Не секрет, в порту что-то случилось?

- В плохом. Все плохо. Заткнись и неси пулярку. Я съезжаю, - де Вьенн даже не повернул голову к собеседнику и прошел к лестнице.

- Как Вам угодно. А Ваш друг, мессир де Круа, тоже будет съезжать после визита к дожу?

- Что? - де Вьенн остановился и удивленно повернулся к отельеру.

- Он переоделся в очень красивый костюм, красный с золотом. Взял меч в бархатных ножнах. И вот буквально только что вышел, сказав, что идет к дожу. Мессир, мессир, а как же пулярка?

Последнюю фразу он кричал уже в спину де Вьенну.

Откуда тут взялся Максимилиан, если он должен быть в Борго-Форнари? Вряд ли в Генуе есть еще один красно-золотой костюм по немецкой моде, еще и на другом человеке, которого можно принять за де Круа. Может быть, отельер напутал, и это оруженосец Фредерик в костюме под стать костюму своего рыцаря отправился к дожу? Зачем к дожу? Если с жалобой и с историей про золото, то надо его остановить немедленно, а то можно и не уехать отсюда, ведь по первому слову дона Оттавиано закроется и порт, и все ворота.

Вот он! И это точно Максимилиан.

- Куда это ты собрался?

- К дожу, - честно ответил Макс.

- Черта с два.

- Останови меня.

Де Вьенн оглянулся по сторонам. Все-таки главная улица и в двух шагах от собора святого Лаврентия и дворца дожа.

- Остановлю. Есть тут где-то приличное место для дуэли?

Теперь оглянулся Максимилиан. Сплошные стены вокруг, люди и повозки нескончаемым потоком. Есть небольшая площадь неподалеку у палаццо Сан-Джорджо, есть площадь перед собором святого Лаврентия, есть, конечно, площадки где-то в порту. Но это все очень людные места. Устроить дуэль просто на маленькой улице, как вчера на via San Donato? Тоже неудобно. И карта осталась у Фредерика. Хотя одно знакомое место как раз можно найти и без карты.

- Если мы никуда не торопимся, то школа фехтования Кокки на vico Carlano. Самое то, чтобы скрестить мечи. Хотя, если ты вызываешь меня, то я настаиваю на конном поединке в три сшибки, - Макс недвусмысленно прикоснулся тростью к хромой ноге.

- Где мы тут возьмем копья и барьер?

- Я никуда и не тороплюсь. Пойду пока потребую справедливого разбирательства дела.

- Я настаиваю на поединке прямо сейчас, - недовольно ответил де Вьенн.

- Прямо сию минуту, без доспехов, оруженосцев, прекрасных дам и прочей публики?

- Хоть прямо здесь, но к дожу ты попадешь только через мой труп. Пойдем к этому Кокки.

- Ну и пойдем, - спокойно ответил Макс, и добавил, - А ты ежей пугать не пробовал?

- Пробовал. Разбегаются быстрее собственного визга. Кстати, будь так любезен, пролей свет на истинную сущность чертова пьяницы Маккинли и его собутыльника коменданта Борго-Форнари. Кто из них предатель? Ты их подкупил или как-то уговорил?

- Оба честные люди и сделали что могли, - ответил Максимилиан, - Я дождался, пока уедет Маккинли, разогнал гарнизон пинками и подзатыльниками, потыкал палочкой в коменданта, разломал ворота и решетки и спокойно уехал на Паризьене. Меня даже не преследовали. Ни Маккинли, ни комендант, ни кто-то еще от меня не получили ни гроша.

- Комендант должен был поднять тревогу, хотя бы сообщить, что ты сбежал. Почему я вижу тебя раньше, чем посыльного из Борго-Форнари?

- Не знаю, - пожал плечами Максимилиан, - Там должно было остаться достаточно живых людей и лошадей. Как-нибудь на досуге съезди туда и спроси.

Кстати, а где же несправедливо обозванный "негодяйской мордой", "шотландской свиньей" и "чертовым пьяницей" Маккинли, который вчера вечером покинул замок? Вот он, в седле. Маккинли серьезно отнесся и к поручению де Вьенна, и к словам коменданта, что солдат маловато. Он еще до закрытия ворот вернулся в Геную, сразу навестил де Вьенна в "Капитане", сообщил, что поручение выполнено, пожаловался, что солдат мало и получил разрешение взять еще хоть двадцать человек. Утром Маккинли, несмотря на повышенную готовность в связи с нападением на таможню, договорился с непосредственным руководством этих двадцати и уехал с отрядом пехоты обратно в Борго-Форнари. Причем к тому времени, как отряд вышел из городских ворот, гонец коменданта в них давно уже въехал, а демонолог верхом обгонит пешую колонну за час до замка.

Со скоростью пешехода до Борго-Форнари вообще шесть часов чистого хода, не считая остановок. Прибыв в Борго-Форнари вечером, Макклинли не обнаружит Макса, зато узнает про себя и про него много нового от коменданта. Немедленно собравшись обратно, он будет задержан уже вовсю работающим в замке демонологом. Потом он немного поспит, потому что до закрытия ворот в Геную уже не успеет, и выедет только завтра на рассвете, прибудет утром, но от его присутствия и доклада уже ничего не будет зависеть.

Антонио Кокки несколько удивился, узнав, зачем к нему пожаловали два рыцаря. Генуэзцам, французским оккупантам и гостям города для частных поединков как-то хватало земли в городе и за его пределами. Некоторые особенно популярные площадки он и сам регулярно посещал как зритель. Учителю фехтования очень интересно и актуально наблюдать за той частью жизни, к которой он готовит учеников.

Хотя на сегодня были запланированы занятия с тремя учениками, по здравому размышлению, Кокки решил не посылать и не сопровождать гостей туда, где режут и колют друг друга местные сливки общества. В конце концов, не первый раз ему затыкать чужие раны, гонять слугу за цирюльником и отменять занятия, пока отмывают кровь. Учитывая, что у молодого рыцаря не было ноги, а старший выглядел весьма серьезно, стоило ожидать поединка в пару ударов с последующей медицинской помощью и примирением.

- Господа, раз уж я здесь за секунданта обоих сторон, то должен предложить вам помириться, - сказал Кокки после того, как рыцари осмотрели зал и сочли его пригодным для поединка.

- Нет, - сказал молодой рыцарь.

- Нет, - сказал старший рыцарь.

- В позицию! - скомандовал Кокки и отступил подальше.

Максимилиан осторожно атаковал уколом в лицо. Де Вьенн легко парировал движением влево-вверх, надавил на клинок Макса и попытался рассечь ему бедро круговым ударом против часовой стрелки.

Макс отскочил. Недостаточно быстро, и срезанный лоскут правой штанины повис на колене. Ударил в ответ по правой кисти, но француз подставил перекрестье.

Де Вьенн атаковал длинным выпадом, целясь в сердце. Макс отшагнул правой назад, парировал клинком вверх, хотя по высоте лучше бы было клинком вниз, и нанес диагональный удар наотмашь в голову.

Де Вьенн изогнул спину, отклонившись назад, но не отшагивая, и резким поворотом локтя и запястья направил меч по дуге в левую голень противника.

Макс соображал быстро, но двигаться настолько быстро, как соображал, он никак не мог. Вот его клинок пролетает в паре дюймов от лица де Вьенна, а вот меч француза начинает движение, от которого уже не успеть уйти. Но это же протез, а не живая нога!

Позже де Вьенн скажет, что с самого начала не хотел убивать или калечить Максимилиана. Поэтому еще когда они шли к школе фехтования, он поставил себе цель атаковать хромую левую ногу. Она ведь и так уже немножко порченая. На этом поединок бы и закончился с минимальными потерями для обоих сторон.

Ударив по ноге, де Вьенн сразу же отскочил назад, поднимая меч в защиту. Он успел подумать, что ощущение от удара по этой хромой ноге совсем не такой, как обычно от удара по живому человеку. Как будто под клинком погнулся железный стержень.

В ответ, Максимилиан, используя преимущество, которое давали ему длинные ноги, длинные руки и длинный меч, сделал выпад, как ни в чем не бывало, оттолкнувшись разрубленной ногой. И поразил де Вьенна прямо в лоб почти самым острием меча.

Хрустнула кость, и рыцарь повалился навзничь, еще и ударившись об каменный пол затылком. Макс тоже упал, потому что голень выскочила из креплений в испорченном протезе.

- Господа? - тихо позвал Кокки от дальней стены.

- Черт побери, - отозвался Макс, пытаясь подняться на ноги.

- Мессир? - Кокки обратился уже к де Вьенну.

Старший рыцарь не реагировал, и Кокки подошел поближе. Много крови, потому что лоб разрублен до самого черепа, но кость, похоже, не пострадала.

Бинты и квасцы для остановки крови под рукой, такое в школе фехтования нужно постоянно. Сверток бинта на рану и плотная повязка вокруг головы. Теперь рыцарь хотя бы не умрет, но когда он придет в себя и что с ним делать дальше? И как там молодой рыцарь, не ранен?

Молодой рыцарь не был ранен, зато протез пришел в полную негодность. Кожаный футляр в форме голени разрублен полностью, даже если заштопать, форму держать не будет. Опорный стержень изогнут, и полностью выпрямить его не получится без молота и наковальни. Ступня вместе с туфлей разрублена посередине, даже в полу осталась зарубка на этом месте. В конструкции мастер предусмотрел еще и ортез, который ограничивал степени свободы в колене, так даже ортез с обоих сторон искривился, когда Макс со своим немалым весом пытался встать, еще не понимая, насколько все плохо.

- Первый раз вижу, чтобы после поединка рыцарь шел к кузнецу вместо врача, - развел руками Кокки.

- Надо забинтовать ногу, - сказал Максимилиан, - Или вся Генуя узнает, что у меня ее нет.

Кокки пожал плечами, забинтовать так забинтовать.

Макс несколько не понял его жест и решил добавить убедительности. Протез содержал в себе тайник на черный день, где хранились в том числе золотые и серебряные монеты. Сейчас они разлетелись по полу, но Кокки пока не обратил на них внимания, или не показал вида.

- Я рассыпал деньги.

- Да, мессир, я вижу, - ответил Кокки.

- Возьмите их все себе, но мне нужна помощь.

- Как Вам угодно, - Кокки более внимательно посмотрел на пол и с удивлением поднял золотой флорин, - Насколько много помощи я могу Вам оказать?

- Для начала мне нужен мой оруженосец Фредерик. Скорее всего, он в третьем доме от строящейся базилики или где-то рядом с маэстро Горгонзолой.

- Кто это?

- Спросите на месте, я так понял, что на стройке его все знают.

25. Враги не дремлют

Фредерик затемно вернулся от Содерини с фургоном и мортиркой. Разбудил Никколо, задремавшего у постели раненого Маэстро, и передал ему транспортное средство из рук в руки. Поискал лежбище, нашел сундук подходящего размера и уснул, подсунув под голову свернутый плащ.

Марта и Тони к этому времени уже спали. В разных комнатах. У Марты хватило сил молча дойти до дома, но буквально на пороге запас терпения закончился, и она расплакалась. Не каждый день у честной вдовы похищают сорок тысяч дукатов.

Бонакорси не взялся ее успокаивать, а первым делом подошел узнать, как себя чувствует пациент с большой потерей крови. Убедился, что пациенту хотя бы не стало хуже, и ушел к себе в комнату, засыпая на ходу и дрожа не то от холода, не то от переживаний.

Поскольку дров в камин никто не подбросил, все кое-как немного поспали, потом от холода проснулись и сели завтракать. Только Марта вышла, завернувшись в плащ, как будто так и не проснулась.

- Зачем я убила бедного Франца? Он же не ведал, что творил. Вы видели все эти склянки у суккуба? Моего Франца опоили и соблазнили, а я как дура решила, что он меня предал и выгонит. Или сам сбежит с этой шлюхой и всеми нашими сбережениями. Все неверные мужчины, которых я знала, поступали так или этак.

- Я никогда не говорил, что ты сделала правильно, - ответил Бонакорси.

- Тебе-то что? Тебе все это только на руку. После того, как тебя выгнали из стражи, ты снова стал уличным зубодером, а когда все вот это вот началось, бросился искать меня в Генуе, вытребовал у меня четыреста флоринов и сидишь тут...

- Такой же бедный, как и был, несколько раз чуть не убитый, обманул Банк, ограбил французов, даже с демонами поссорился, а никаких четырехсот флоринов так и не получил.

Марта тяжело вздохнула.

- Где теперь может быть наш груз? - грустно спросила она, на всякий случай избегая слов "золото" и "наследство".

- В Генуе, - оптимистично ответил Бонакорси.

- Почему? Уже сто раз можно было уехать.

- Потому что ты сбежала из дома на Сан-Донато, а я остался. Я, конечно, был занят по лечебной части, но глаза и уши держал открытыми. Француз не ожидал встретить там нас с золотом. Он как будто просто мимо проходил. И солдаты не были готовы. Он импровизировал на ходу, раздавал приказы и серебро.

- Ты же не знаешь французский.

- И так все понятно. У него даже не нашлось охраны для фургона, он солдата посылал за помощью. А если выезжать из города, то надо из этой двуколки груз перегружать в нормальную телегу и брать конный эскорт. Пришлось бы выезжать в ночь, а в ночь с золотом только дурак поедет.

- Он мог и сегодня утром выехать.

- Не мог, - здесь Бонакорси выдавал желаемое за действительное, но ему самому очень хотелось в это верить, - После того, что мы устроили утром... Хотя мог, конечно.

- Только зачем? - спросил Фредерик, - Зачем де Вьенну увозить золото из Генуи? Я постоянно рядом с рыцарями и слышу их разговоры. Франции нужны средства для обороны Генуи. Вот он их и нашел.

- То есть, он или отдаст их дожу, или сам будет распоряжаться? - спросила Марта.

- Я бы не отдал, - ответил Фредерик, - Дож, хотя он подданный короля и губернатор, но не француз, и у него свои интересы.

- Но он и де Тромперу не отдал, - возразил Бонакорси.

- Де Вьенн не тот человек, чтобы воровать. В смысле воровать для себя. Для короля он сделает любую подлость. Кто такой де Тромпер, чтобы отдать ему золото? Начальник таможни? Так он половину растратит на затыкание дыр по своей части, а вторую просто себе в карман положит.

- Невысокого Вы мнения о французских госслужащих, мессир подданный короля, - иронически прокомментировал Бонакорси.

- Божией милостью, мой отец - вассал императора, - ответил Фредерик, - Кстати, мы там взяли какой-то вексель. Он не заменит утраченное хотя бы частично?

- Сколько дадут за королевский вексель, если известно, что денег в казне не хватило, чтобы удержать Милан, а война продолжается? - ответил Тони, - Даже не половину номинала. С векселями еще имеет значение, у кого их берут. У самого короля банкиры возьмут вексель хотя бы из политических соображений. У высокопоставленной персоны возьмут в обмен на услугу или информацию. Но у простолюдинки вексель не возьмут вовсе, потому что каким законным путем она бы могла его получить.

- А у рыцаря короля возьмут? - спросил Фредерик.

- Не знаю. Полагаю, если идет война, то королевский вексель могут взять только подданные короля или банкиры, хотя бы не связанные с императором. Банк святого Георгия - может быть. Но мы туда не пойдем. Фуггеры - точно нет. Евреи, голландцы, англичане - может быть. Но они его если и возьмут, то с грабительским дисконтом, потому что вряд ли казначейство оплатит его в ближайшем будущем. И внимательно проверят, откуда у рыцаря этот вексель. Если бы сумма там была поменьше, можно бы было попытаться, но тридцать тысяч...

- Ладно. Отложим пока этот вексель. Но где мои деньги? - спросила Марта, - Где мог бы их укрыть де Вьенн? В каком-нибудь бастионе под защитой верного человека?

- Нет. Он не знает здесь никого, кроме Маккинли, - ответил Фредерик, - Он сам говорил по пути, что у него нет других друзей и знакомых в Генуе. А Маккинли с дядей Максимилианом уехал в Борго-Форнари. Может быть, утащил к себе в "Капитан"? Поставил где-нибудь в конюшне или во дворе под охраной пары солдат или оруженосца.

- Допустим, - кивнул Бонакорси, - А потом? Чтобы вести дела и рассчитываться золотом, нужна постоянная контора с крепкими стенами и охраной.

- Значит, он будет искать контору. А мы его выследим.

- Толку-то, - сказала Марта, - После вчерашнего вся Генуя еще полгода будет выставлять на ночь настоящую охрану.

- Что-нибудь придумаем, - ответил Бонакорси.

- Времени нет думать, - сказал Фредерик, - через неделю здесь будет Просперо Колонна с армией, значит, все деньги на оборону к этому времени будет потрачены.

Марта нервно прикусила губу.

- Тогда давайте застрелим чертова француза прямо сейчас, а за неделю перероем хоть всю Геную и найдем наше золото нетронутым, - предложил Бонакорси, - Он ночевал в "Капитане"? Как только он узнал про наш штурм, клянусь святым Антонием, он побежал проверять свой тайник. И кто-нибудь его по пути видел.

- Ты серьезно? - спросила Марта.

- Да.

Фредерик задумался. Он был не согласен с тем, чтобы всякие простолюдины убивали рыцарей из-за угла, но уже слишком сильно влип во всю эту историю. Лучший вариант - захватить де Вьенна и обменять его на дядю Максимилиана. Но с имеющимися силами это нереально. Неплохо бы вызвать француза на поединок. Но для этого нужен дядя Максимилиан, а он за решеткой. Тогда надо его освободить. Но на штурм замка денег пока нет. Тогда, за неимением лучшего, можно поступить по закону. Кому пожаловаться на самоуправство де Вьенна? Наверное, дожу.

- Я против, - сказал Фредерик, - Простолюдины не должны убивать рыцарей. Я пожалуюсь дожу на де Вьенна, дядю Максимилиана выпустят, он вызовет де Вьенна на конный бой и победит. После этого де Вьенн будет обязан отдать все, что он отобрал у дяди Максимилиана.

- Нет, - сказала Марта, - Если дож узнает про деньги, он заберет их себе для той же самой обороны Генуи. Может быть, он их одолжит. Но если у него будет возможность просто забрать, то просто заберет. Он же еще и французский губернатор, а меня обвиняют в шпионаже в пользу Просперо Колонны.

- Я все равно должен пойти к дожу, - настаивал Фредерик, - Кто еще может освободить дядю Максимилиана?

В дверь постучали. Фредерик, Марта и Бонакорси переглянулись. Кто бы из них ни подошел к двери, это бы было подозрительно. Фредерик потряс за плечо Никколо, лежавшего на полу рядом с постелью раненого.

- А? Что? - не понял мужик.

Марта молча показала на дверь. В дверь еще раз грубо постучали.

Никколо прошаркал к двери и спросил:

- Чего надо?

- Это здесь лежит тот везунчик, которого не добили у Сан-Донато? - спросил из-за двери мужской голос.

- Да, но он ранен и пока не говорит, - ответил Никколо.

- Открывай. С нами поговорит как миленький!

Никколо посмотрел на остальных.

- Ничего не заряжено, - шепнула Марта.

Фредерик оглянулся и увидел свой вьюк, привезенный вчера.

- Открывай! - крикнули из-за двери.

Фредерик подскочил к вьюку и развязал его. Переложенный одеждой, там лежал легкий трехчетвертной доспех. Железо звякнуло.

- Ломаем дверь! - скомандовали снаружи.

Фредерик быстро приложил к себе нагрудник кирасы. Марта подняла наспинник, а Бонакорси подскочил и ловко застегнул пряжки на плечах и на боках.

Марта наклонилась и подала шлем - бургиньот с козырьком и открытым лицом.

Бонакорси вытащил из вьюка латные перчатки.

На дверь посыпались удары. Похоже, незваные гости подготовились к тому, что им не откроют, потому что взяли с собой топор.

Фредерик отодвинул засов и распахнул дверь ударом ноги. Перед ним стояло четверо человек, явно опознаваемых как моряки. С мечами на поясах, но пока не в руках. Один из них держал "абордажный" топор, во всяком случае точно топор и точно не плотницкий.

Фредерик, не вступая в диалог, проткнул горло человеку с топором и бросился на остальных. Те рассыпались по улице, доставая свои мечи. Позже это место расчистят от временных построек и штабелей стройматериалов и назовут piazza Bandiera, а пока здесь просто стройплощадка со сквозными проездами.

Сражаться одному против троих весьма затруднительно, особенно если эти трое опытные уличные бойцы и умеют координировать свои действия. Первый моряк, которого атаковал Фредерик, успел взять пару более-менее приличных защит и попытался связать оруженосца поединком. За эти мгновения Фредерик успел прикинуть, какие разумные действия могут сделать остальные, разорвал дистанцию и обернулся. Вовремя. Отбивать укол в корпус от второго моряка пришлось перчаткой на левой руке, а от третьего все-таки успел мечом.

Снова перед Фредериком трое врагов, которые расходятся полукругом. На этот раз он снова выбрал крайнего, но другого, вдруг он слабее, чем первый. Атака с переводом направо, но правый просто отскочил назад, а средний попытался уколоть Фредерика в пройму кирасы. Вот это была ошибка. Фредерик левой рукой прижал вражеский меч к своему стальному боку, шагнул вперед и схватился за рукоять меча, выворачивая ее из руки. При этом он закрывался средним противником от левого, а правый отскочил слишком далеко и не успевал.

Меч зазвенел по камням, обезоруженный враг вроде упал, но на самом деле не просто плюхнулся на мостовую, а лежа ухватил Фредерика за ногу. Оставшиеся двое аккуратно подступили с разных сторон.

- Прошу прощения, господа! - сказал откуда-то взявшийся генуэзец в дорогом теплом плаще.

- Извините, сеньор, мы немножко заняты, - вежливо ответил один из моряков.

- Оруженосец Фредерик, я полагаю? - обратился вновь прибывший к Фредерику.

- К Вашим услугам, - ответил Фредерик, не выпуская из вида обоих разбойников, - Сеньор Антонио Кокки?

- Мое почтение, - кивнул Кокки, - Полагаю, Вы не отказались бы от моей скромной поддержки?

Разбойники напряглись.

- Шли бы Вы своей дорогой, уважаемый, - сказал один из них, - Вы тут совсем не при чем.

- Я как раз иду своей дорогой, - ответил Кокки, доставая меч, - И я тут очень даже при чем.

Фредерик, воспользовавшись тем, что от него отвлеклись, воткнул меч сверху вниз в бок моряка, который держал его за ногу, сию секунду выдернул меч и отразил удар правого разбойника. Левый уже повернулся к Кокки, а то бы мог и ударить в спину.

Далее судьба моряков стала весьма предсказуемой. Человек в доспехах против человека без доспехов и учитель фехтования против обычного бойца. Противник Фредерика неплохо владел мечом и успел нанести один удар в шлем и один в кирасу, но Фредерик потому и пренебрег защитами, что яростно атаковал, поэтому проткнул врага сначала в области легкого, а потом, для уверенности, в области сердца.

Как всегда, стража появилась, когда сражение закончилось, и победители вытирали мечи. Увидев Кокки, стражники несколько успокоились.

- Тут вроде все понятно, - сказал старший, - Уважаемый человек вступил в конфликт с какими-то явно разбойниками?

- Вроде того, - согласился Кокки, развязывая кошель.

- А кто этот рыцарь? - стражник оглянулся на Фредерика в доспехах.

- Рыцаря этого не видишь ты, - сказал Кокки, вкладывая монету в услужливо подставленную ладонь правоохранителя. Фредерик тут же покинул место происшествия.

- Не было никакого рыцаря, - согласился стражник, - Из-за чего все случилось?

- Из-за денег, - ответил Кокки. Ответ выглядел достаточно правдиво, чтобы не расспрашивать дальше.

- Не из-за дамы? - уточнил стражник.

- Какой еще дамы?

- Высокой рыжей немки с фигурой кормилицы.

Кокки искренне удивился.

- Кто это и при чем она тут?

- Сам не знаю, но ее ищет весь город, начиная чуть ли не со вчерашнего вечера, - ответил стражник, успокаиваясь. По реакции Кокки он понял, что фехтмейстер искомую даму действительно не встречал.

Едва переступив порог, Фредерик чуть не запнулся о труп еще одного моряка, а в нос ударил резкий запах. Рядом с покойником кучей лежали вывалившиеся из его живота кишки. У стены стояла на коленях Марта, ее стошнило прямо на пол. Напротив двери на полу сидел, вытянув ноги, Бонакорси, задумчиво глядя на окровавленный охотничий нож в правой руке.

Горгонзола сидел на кровати, прижав рукой повязку у себя на груди.

- Что это? - спросил Фредерик.

- Как только Вы вышли, мессир, этот сразу вбежал сюда, - ответил Горгонзола, - А у нас нет под рукой никакого оружия. И со вчерашнего ничего не заряжено. Повезло, что меч у него был в ножнах, а то бы он порубил всех. Фрау Марта схватила его за руку, Тони за другую. Этот чертов ветеран абордажей ударил ее в лицо, а Тони отбросил к камину. Я швырнул в него подушкой и немного отвлек. Тут Тони схватил свой нож с кресла, где он вечером бросил пояс, и начал махать. Глупо и неграмотно, но быстро. Моряк его голыми руками обезоружил в два счета и бросил об стену. Я вскочил, схватил табуретку, он обернулся на меня, и у него из брюха кишки повалились.

- Ага, - кивнул Бонакорси, - Я даже не подумал, что этот клинок настолько хорош. Купил только из-за приделанного ствола. Он острый как бритва, я даже не почувствовал, что порезал этого гада.

- Рана вроде не открылась, - сказал Горгонзола, глядя на повязку.

Следом за Фредериком зашел Кокки. Фредерик отступил в сторону, и фехтмейстер закрыл за собой дверь.

- Они с Вами? - уточнил он у Фредерика.

- Да.

- "Сами знаете что" здесь?

- Да, - Фредерик обошел труп, переступил через лужу блевотины и вытащил сундучок из-под кровати.

- Откуда Вы знаете? - спросил он у Кокки, - Дядя Максимилиан здесь?

- Именно так. Он попросил меня поискать в этом доме оруженосца Фредерика, который "унес сами знаете что к сами знаете кому".

- Это ко мне, - ответил Горгонзола.

- Вас, фрау, ищет весь город со вчерашнего вечера, - обратился Кокки к Марте, - Не подскажете, почему?

- Вечера? - удивилась Марта, - Я сбежала от французов, но разве город будут им помогать?

- За деньги будет, - ответил Кокки.

- Что с дядей? - спросил Фредерик.

- Жив и здоров, но у него возникли затруднения, хм... механического порядка, - Кокки не знал, насколько осведомлены о жизни рыцаря все присутствующие.

- Здесь все свои, - сказал Фредерик.

- Ваш дядя находится у меня в школе фехтования, - сказал Кокки, - Он просил сами знаете что. Если у Вас дела здесь, то я могу и сам отнести этот сундучок.

- Нам надо бежать, - сказал Горгонзола, - Они пришли сюда, потому что знали, что мы здесь.

- Кто из нас? - спросила Марта, - Если они искали меня или Тони, они бы пришли не впятером.

- Ого! - удивился Кокки, - Кто вы такие, если считаете, что впятером для вас мало? Кстати, если бы не моя скромная помощь, пятерых бы вам вполне хватило.

- Просто мы не успели перезарядить оружие со вчерашнего, - ответила Марта, - А то бы мы им показали. Но откуда им было знать, что мы не успели?

- Перезарядить со вчерашнего? Это не вы случайно разгромили французскую таможню?

- Мы.

- Ночью, - немного подумал Кокки, - А ищут Вас, фрау, с вечера. Что вы еще натворили? Просто чтобы я знал, с чем связался и стоит ли оно того. Допустим, всякие беды французов я близко к сердцу не принимаю. Но вы, случайно, не перешли дорогу кому-то из местных?

- Если и так? - спросил Бонакорси.

- Тогда я бы хотел знать весь расклад перед тем, как принять решение о своем участии. Ваше право не говорить, тогда я просто отдам герру рыцарю этот сундучок и посчитаю свое вознаграждение справедливо заработанным.

- Если дядя Максимилиан у Вас, то мы и сами всего расклада не знаем, - сказал Фредерик.

- А насчет вознаграждения мы могли бы и договориться, - сказала Марта.

- Это будут дорого, - ответил Кокки, - Город вздохнул спокойнее, когда я отошел от дел. И без особых причин я бы не хотел возвращаться к старой работе. Прошу прощения, но вы не похожи на людей, которые способны оплатить мои услуги.

- Вместо тысячи слов, - Тони подал сумку с документами Марты на наследство.

- Оно где-то здесь? - с видимым интересом спросил Кокки, бегло проглядев бумаги до векселя включительно.

- Оно где-то в Генуе, - ответила Марта, - Чертов де Вьенн отобрал все у меня и спрятал.

- Де Вьенн? - фехтмейстер ухмыльнулся как-то особенно хитро, - Задача несколько упрощается.

- Упрощается? - уточнил Фредерик.

- Да. Собирайтесь и идем ко мне. Но Вам, фрау, нельзя показываться на улице.

- Никколо! - крикнул Бонакорси.

Из соседней комнаты высунулся спрятавшийся там Никколо.

- Нам снова нужен твой фургончик.

Пока мужчины собирали вещи, Марта зарядила все оружие. В фургон закинули вьюки Фредерика, которые он едва успел распаковать. Туда же пару собранных еще вчера тюков Марты и Бонакорси. Они как раз упаковались, чтобы уехать с золотом. Туда же самое ценное имущество легкого на подъем Горгонзолы. И сундучок с запасным протезом.

Марта спряталась среди вещей в фургоне. Горгонзола не без труда залез на лошадь Фредерика, которую под уздцы повел Кокки.

- Сеньор, я Вас ненадолго покину, - сказал Фредерик, - Половину того, что следует знать, знает фрау Марта, а вторую половину дядя Максимилиан. Вы пока все обсудите, а я схожу поговорить с одним интересным человеком, с которым мы недоговорили вчера. Антонио, мне нужна поддержка!

- Я с Вами, мессир, - подтвердил Бонакорси.

26. С клинками на перестрелку

Так уж получилось, что в прошлый раз, когда Марта в компании тогда еще с Францем пыталась решать вопросы и выполнять задачи в Ферроне, банду из нее и будущего мужа удостоили почетного звания "Два слона в посудной лавке". Случайно выжившая Марта больше в подобные авантюры не влипала, поэтому ничему не научилась, и все дилетантские планы и действия ее и ее сообщников в Генуе приводили к двум видам последствий. К увеличению числа соучастников, знающих ее секрет и претендующих на долю в ее наследстве. И к увеличению числа врагов, которые хотят ее или убить, или ограбить.

Вчера вечером состоялись похороны банковского писаря, который чуть было не опознал в "Маркусе" уличного зубодера. Так уж получилось, что парень начинал карьеру писаря в армии, и его отец и братья тоже немало послужили на поле брани.

Банк на этом печальном мероприятии представлял Тарди. Он многозначительно молчал, пока гроб не закидали землей, но подошел к родственникам покойного, пока они еще не начали пить за упокой.

- Дорогие друзья, - начал он, - От имени и по поручению Банка приношу вам свои соболезнования и прошу принять эту скромную сумму как безвозмездное пожертвование на справедливое возмездие убийце.

Глава семьи принял неожиданно тяжелый кожаный мешочек и недоверчиво в него заглянул.

- Золото?

- Золото, - подтвердил Тарди, - Честь семьи, это не то, на чем стоит экономить порядочному человеку. Наймите лучших.

- Да мы и сами с мечами! - ответил младший сын.

- Тогда прошу прощения, - кивнул Тарди, - Если считаете, что справитесь сами, отдайте обратно. Банк готов профинансировать честь семьи, а не поминки.

Глава семьи отвесил парню тяжелый подзатыльник, и тот покорно стерпел, хотя не уступал отцу ни ростом, ни силой.

- Парень погорячился. Кому перешел дорогу наш Альберто?

- Марте Крафт. Также известной как "фрау Профос". Вдове Маркуса из Кельна. Высокая, выше Вас, ростом примерно с него, - Тарди указал на старшего сына, - Немка, волосы рыжие, кожа светлая.

- Кто такой Маркус из Кельна?

- Легендарный стрелок, герой Мариньяно и многих историй к югу и к северу от Альп. Спросите "У Зигфрида", если хотите знать подробнее.

- Вы сказали "вдове", то есть, этот ваш Маркус мертв. По кой черт нам про него спрашивать? Как найти вдову? Вы ее видели?

- Видел. Вы все равно сами искать не будете. Как она выглядит, знают два человека в Генуе. Маэстро Горгонзола, он руководит какими-то работами на стройке базилики. И оружейник Содерини.

- Первого не знаю, про второго слышал. За что эта баба убила нашего мальчика? Сама или на нее кто-то работает?

- Застрелила. Уверен, что у нее есть соучастники, но не из местных.

- Из-за чего?

- Есть многое на свете, друзья мои, чего вам знать не положено. Но я сказал достаточно, чтобы вы поняли. Это не связано с отношениями, поэзией, романтикой и разбитым сердцем, потому что тогда бы его смерть не имела отношения к Банку. Это из-за денег и ничего личного.

- Из-за каких денег?

- Я, кажется, сказал достаточно, - Тарди начал злиться, - Банк способен постоять за свои средства без вашего участия. У Альберто не было таких денег, из-за которых убивают. Значит, деньги были ее. Бедный Альберто участвовал в легальной операции с ее средствами.

- Слишком много знал?

- Пожалуй, - Тарди решил, что формулировка достаточно точно характеризует мотив, - Если бы он кое-чего не знал, то был бы жив.

- Понятно, - ответил глава семьи. Такой повод для убийства действительно был ему понятен и не требовал дальнейших уточнений. К тому же, получалось, что Альберто невинно пострадал, а не влип в нехорошую историю с предсказуемым концом.

- Не далее, чем завтра утром я хочу услышать, что вы еще сегодня наняли Лиса Маттео или кого-то не хуже, и наемники всю ночь искали эту женщину, - завершил Тарди.

- Лиса? - отец семейства удивленно поднял бровь. Лису Маттео и его банде приписывали ряд вооруженных нападений на богатых и хорошо охраняемых генуэзцев. На сам Лис, ни его люди не были пойманы, но молва считала, что он убивает по заказу, а не в собственных интересах.

- Я сказал, не экономить! - рявкнул Тарди.

- Прошу прощения, но кто мы, а кто Лис... - ответил глава семьи, как-то сдувшись и превратившись из разгневанного мстителя в скромного простолюдина.

- Скажите, что от меня, - смягчился Тарди.

Отец и сыновья почтительно закивали. Как-то вдруг вспомнилось, что этого Тарди покойный Альберто и другие люди называли "консультантом по особо пакостным делам". А раз уж Тарди еще и знаком с Лисом Маттео, то самое время сделать как он сказал.

Найти известного преступника несложно. Просто надо втроем и при оружии зайти на кружечку глинтвейна в заведение сестрички Кармины, куда честные труженики не ходят. Теоретически можно и одному, но один рискует встретить менее известных преступников и никуда уже не дойти.

Потом надо с важным видом положить на стол дукат и сказать: "У меня есть большое дело для Лиса Маттео. Мне посоветовал к нему обратиться один наш общий знакомый".

Потом просто сидеть и ждать. Если простой человек принес деньги для Лиса, то ограбить его - все равно что ограбить Лиса. Разбойники вокруг сразу отшатнутся и уткнутся в свои тарелки. В преступном мире свои системы оповещения, и работают они вполне надежно, хотя и не быстро.

Лис, по-видимому, обитал где-то в старом городе, потому что явился всего-то через час. Средний рост, атлетический торс, ничем не примечательное лицо, костюм из местного черного бархата и очень хороший меч на поясе. От Лиса пахло мясом, вином и продажными женщинами.

Наемник несколько удивился при упоминании Тарди. Человек из Банка мог бы обратиться по известным ему каналам, а не через таких посредников. Но заказ принял. Уточнил только, надо убить женщину, или привести живой. Решили, что достаточно просто убить. В подтверждение Лис пообещал принести ее голову. "Как обычно". Заказчики примерно этого и ожидали.

Лис принялся за работу, не выходя из кабака. В первую очередь посыльные побежали в порт и ко всем городским воротам, чтобы узнать, не успела ли Марта Крафт уехать из города. Слухи о том, что Лис Маттео ищет рыжую немку, потекли по преступному сообществу Генуи. Слишком подробное описание на данном этапе только помешало бы, и так типаж для Генуи редкий.

Еще до того, как лечь спать, Лис узнал от специально приглашенного постоянного клиента "Зигфрида" кто такой Маркус из Кельна и как примерно выглядит его жена. Насчет упомянутого Горгонзолы сообщили, что таковой действительно проживает в третьем дома от базилики, но вчера вечером его привезли домой полумертвого, забинтованного и в сильном жару, поэтому вряд ли он в состоянии отвечать на вопросы. Содерини вечером по месту жительства отсутствовал, но соседи сказали, что он в городе, жив-здоров и завтра откроет лавку как обычно. А еще у него куда-то подевались со стены четырехствольные пистолеты, которые, как он говорил, были сделаны для Маркуса из Кельна.

За завтраком Лис узнал, что искомая Марта Геную точно не покидала. За ночь слухи вышли на уровень честных тружеников низшего звена. Первые три кандидатки были опознаны как жена еврейского менялы, экзотическое предложение "Кроме шила и гвоздя" и походно-полевая жена одного французского солдата. Кроме того, в гостинице в северной части города остановился австрийский купец с более-менее подходящей под описание супругой, а коридорный из "Капитана" сообщил, что рыжая немка вот только вчера утром приходила в гости к одному французскому рыцарю.

Но самая важная новость пришла к Лису раньше прочих. Не успел он проснуться, а люди, ведущие ночной образ жизни, просыпаются относительно поздно, как ему наперебой стали рассказывать про разгром французской таможни, в котором среди неопределенного количества участвовала одна женщина, удивительно подходящая под описание. К сожалению, среди тех, кто видел рыжую, никто не знал, что ее ищет Лис, а из тех, кто знал, никто ее сам не видел. Поэтому ее, конечно же, не отследили.

Лис сделал вывод, что искомая Марта все еще в Генуе, прячется как минимум от французов и намерена в ближайшее время Геную покинуть, если она не полная дура.

Позавтракав, Лис взял с собой двух человек из "ближнего круга" и специально приглашенного воришку Пепе из порта, который хорошо разглядел Марту. В их компании он прогулялся до лавки Содерини.

- Доброй утро, мэтр Никколо! - поприветствовал наемник старого знакомого.

- Мое почтение хорошему покупателю! - ответил оружейник.

Лис и его банда традиционно использовали для дела холодное оружие, но на досуге развлекались стрельбой из арбалетов.

Двое посетителей не знали Лиса Маттео в лицо, но увидев четверых явных преступников выскочили за дверь.

- Что Вы скажете...

- О вчерашних событиях? - перебил Содерини.

Лис кивнул.

- Это прекрасно! - широко улыбнулся оружейник.

- Смерть французским оккупантам? - предположил Лис.

- Да пес с ними, с оккупантами! Генуэзцы наконец-то оценили перспективы пороха. В наше просвещенное время все решает плотность огня, господа. У меня скупили все дешевле одиннадцати дукатов. Принимаю заказы на следующий месяц. Кстати, могу предложить вот такую аркебузу. Точность удивительная, почти как у Вашего арбалета.

В лавку заглянул очередной клиент, встретился глазами с одним из наемников и закрыл дверь. Наемник вышел и встал снаружи, чтобы пока не совались.

- Я по другому делу.

- По какому? - сразу погрустнел Содерини.

- Известна ли Вам некая Марта Крафт, вдова Маркуса из Кельна?

- Известна, - вздохнул оружейник.

- Давно Вы ее видели?

Содерини подумал, оглянулся на выцветшее пустое место на стене и сказал:

- С неделю назад. Отдал ей заказ ее покойного мужа.

- Знаете, где ее найти?

- Даже не догадываюсь. Но если уж Вы решили ее найти, то найдете.

- Ей сложно здесь спрятаться?

- Да ей где угодно сложно спрятаться, - фыркнул оружейник, - С такой-то фигурой!

- С какой? - уточнил преступник.

Содерини обрисовал руками силуэт.

- Вот прямо такая? - передразнил его второй наемник, как бы ощупывая воображаемую женскую грудь.

- Такая и есть, - строго сказал Содерини, глядя на Лиса, а не на его подручного, - Или больше. Увидите - поймете. Ростом с Вас. Может малость повыше. Но поменьше этого здоровяка. Волосы рыжие, только всегда убраны. Кожа светлая.

- Откуда тогда знаешь, что рыжие? - продолжал кривляться высокий наемник.

- Брови, - злобно ответил ему Содерини и снова перевел взгляд на Лиса.

- А глаза? - спросил Лис.

- Вроде зеленые.

- Вроде или зеленые?

- Когда вы ее увидите, вы будете смотреть не в глаза.

- Пепе? - спросил Лис у портового воришки.

Воришка стоял за спинами наемников. Он шагнул к прилавку со стороны высокого парня, чтобы случайно не толкнуть Лиса.

- Все так, - ответил тот, - а Вы случайно сами там не были?

- Я?

Содерини поначалу с утра беспокоился, что его кто-то узнает, но люди, которые грабят склады и люди, которые покупают дорогое оружие, это непересекающиеся общества. Поэтому за полдня небывало успешных продаж он уже успел успокоиться, хотя и зарядил с утра на всякий случай пару редких экземпляров.

Для Лиса реакция оружейника выглядела искренней. Как будто человек удивился, что его обвиняют невесть в чем.

- Там был подельник с повозкой. Лицо закрыто, но руки как у Вас, - сказал Пепе.

Все посмотрели на руки оружейника. Тяжелые ладони с толстыми пальцами, покрытыми мозолями, порезами и ожогами.

- Скажите "отойди от осла, козел", - предложил воришка.

- Отойди от осла, козел! - патетически провозгласил Содерини, устремив указательный палец левой руки в лоб воришке, чтобы не подумали, что "козел" относится к кому-то из более уважаемых гостей.

В принципе, с Лисом Маттео можно было и договориться. Даже если бы пришлось признаться в нападении на таможню. На французов Лис плевал, Марта не стала близким человеком для Содерини от того, что втянула его в совместное дело, а Маркус все-таки давно умер. Но Содерини был тем, кем он был. Склонным к полноте мирным горожанином, не доверяющим преступникам и пьяным от золота и от удачи. После вчерашнего оружейник истово уверовал в преимущества огнестрельного оружия над всем прочим. А сегодня он испугался, что Лис пришел на самом деле за ним, а не за Мартой. Вполне возможно и по заказу французов, ведь преступник не патриот, а деньги не пахнут. Одному против четверых есть какой-то шанс только если стрелять первым.

Поэтому, отвлекая внимание гостей левой рукой, правой Содерини взял со специальной полочки специальное оружие от грабителей и выпалил в упор.

"Утиная лапа". Всегда готовый к стрельбе колесцовый замок и пять стволов, направленных нешироким веером. Все стволы взяты из отбраковки из-за раструбов. Заряжены рублеными гвоздями. Уверенно накрывают цель в паре шагов и совершенно бессмысленны уже в десяти. Не потому, что острая железка вдруг станет мягкой, а потому, что пороховой заряд невелик и ствол короток.

Выстрелом из левого ствола воришке разнесло лицо. Заряд из второго ушел в стену. Зарядом третьего высокому наемнику почти оторвало правую руку чуть выше локтя. Четвертый заряд пришелся ему же в грудь. Пятый частично пошел в пышный рукав на левой руке высокого, частично в грудь Лису.

Тут же Содерини схватил второе заряженное оружие. Четырехствольный пистолет, такой же как для Маркуса. Он собрал его начерновую, когда Марта забрала заказ, и еще не отшлифовал стволы и не подогнал окончательно ложе.

Оружейник с пистолетом выскочил из-за прилавка.

В дверь ворвался второй наемник. Первый выстрел ему в голову. В упор, мозгами на стену.

Поворот блока стволов. Пепе уже лежит мертвый, а высокий еще стоит. В сердце! Пока не упал, но уже мертв.

Поворот. Лис отталкивает падающего высокого и нападает с кинжалом. В грудь! Лис падает на спину. Ага! Думал, бах-бах и все?

Поворот. Высокий наконец-то падает. Громко.

Остался один выстрел. Кто еще? Где?

Содерини обернулся к двери. Больше никого. Надо закрыть.

Выглянув за дверь, оружейник увидел двоих подмастерьев соседа-кузнеца.

- Помошь нужна? - спросил один из них.

- Пока нет, я сам, - ответил Содерини и закрыл дверь. Четыре трупа в лавке это, конечно, не тот уровень сложности, с которым можно справиться самому, просто надо прийти в себя и понять, что делать дальше.

Резкая боль свела правую руку. Пальцы разжались, пистолет выпал. Содерини недоуменно схватился левой рукой за правую. Брошенный Лисом кинжал чуть не проткнул руку насквозь.

С пола поднимался подстреленный Лис. Чертов разбойник на досуге развлекался не только арбалетами, но и ножичками. Крови у него на груди, куда попала пуля, не было.

Содерини быстро нагнулся и схватил пистолет с пола левой рукой. То есть, это он думал, что быстро. Еще быстрее Лис выхватил меч и сделал выпад.

Умирая, оружейник сжал кулаки, и где-то на пути к вратам святого Петра услышал выстрел.

"Господи, надеюсь я попал", - была его последняя мысль.

27. Божий суд

Фредерик и Бонакорси не вызывая ничьих подозрений, дошли до дома алхимика.

- Мне нужна поддержка, - сказал Фредерик, - Подсади меня вон в то окно.

- Но оно закрыто.

- Я открыл задвижку вчера перед тем, как уйти. Давай, надо быстрее, пока никто не видит.

"Хорошо, что на его месте не дядя Максимилиан", - подумал Бонакорси. Сначала ему пришлось присесть у стены, потом Фредерик встал ногами на плечи, Тони выпрямился, и Фредерик не без усилий, но довольно быстро залез в открытое окно.

Вскоре дверь открылась. Тони тут же заскочил внутрь и закрыл дверь на засов.

- Привратник в той комнате. Я его связал получше, - сказал Фредерик, - А наверху кто-то есть. Идем.

Наверху перед стопками книг сидели и мирно беседовали Иеремия и Книжник. На краю стола стояла сковородка с почти доеденной яичницей. У противоположной стены на столе так и лежал труп вчерашнего суккуба со всем снаряжением.

- Мы вчера немного не договорили, - сказал Фредерик, бесшумно подходя сзади.

Иеремия испуганно дернулся.

- Симон жив, - сказал Бонакорси.

- Оставьте человека в покое, - сказал Книжник, - Это дело светских властей, а не ваше.

- Оставлю, - ответил Фредерик, - Мне тут некогда правосудием заниматься. Я знаю точно, что тот убийца все-таки зачем-то бежал сюда.

- Ну бежал он сюда и что с того? - ответил Иеремия, - Он случайно не раненый был?

- Легкое прострелено, - сказал Фредерик.

- Ну и бежал лечиться к грамотным людям. Симон бывший военный хирург, а я делаю лекарства для всех местных аптекарей. Мы даже французскую болезнь вылечить можем. Не всегда, правда, но иногда с Божьей помощью можем.

- Божий суд, - сказал Фредерик, - Некогда разговаривать, нас в другом месте ждут.

- Поединок? - удивленно переспросил Бонакорси.

- Нет. Завяжи ему глаза.

Алхимика посадили на стул, и Бонакорси плотно завязал ему глаза платком, которым вчера вытирала слезы Марта. Фредерик поставил на стол две заткнутых пробками колбы, а сам встал за спиной Иеремии и положил руки ему на плечи.

- Я взял это с той полки, где разная вода. Божий суд. Выбирай, правая или левая. И наш зубодер вольет тебе в глотку то, что ты выбрал. Брат Книжник предварительно помолится, чтобы видно было, что Божий суд, а не просто так.

Книжник не нашел, что возразить, и кивнул. В конце концов, от него требуется только помолиться, а в одной из пробирок святая вода.

- Я сдаюсь, - без долгих раздумий сказал Иеремия, - Они же наверняка aqua regis поставили, и хорошо если не в обе пробирки.

- Точно. Но все-таки в одну, - ответил Книжник.

- Что это? - спросил Фредерик.

- Вы уж извините, мессир, но там все по латыни подписано. Если Вы знаете латынь, то знаете, что такое aqua regis. Если знаете, что такое aqua regis, то ее и выберите для суда. Нет, я такого себе в горло не дам заливать.

- Может еще другая пробирка бы попалась, - предположил Книжник, - Там aqua sanctum.

- Это Божий суд, - сказал алхимик, особо выделив "Божий", - Аква регис и попалась бы, по-другому никак. Я все расскажу, только не убивайте меня. Но на мне крови нет. Это все она.

- Рассказывай, а мы решим, - сказал Фредерик.

- Я всегда боялся, что за мной придут, но я никогда не думал, что это будет так. За мной могли прийти демонологи, рыцари короля, наемники Банка, ангелы, демоны, но я никак не ожидал вашу компанию. Это ведь этот парень вчера пытался выдать себя за Маркуса из Кельна?

Бонакорси кивнул.

- Ученый-монах, уличный зубодер, оруженосец без рыцаря и баба рыжая, которая держит себя так, как будто она здесь главная. Кто она такая?

- Вдова Маркуса из Кельна, - ответил Бонакорси.

- Вы бы еще вдову дьявола с собой привели! - с чувством выдохнул алхимик.

Книжник рассмеялся до такой степени, что чуть не упал с табуретки.

- В чем дело? - спросил Фредерик.

- Вдову дьявола! Смешнее ничего в жизни не слышал! Это значит, дьявол был женат! То есть, венчался! Предварительно исповедавшись и святых даров причастившись!

- Похоже, законнорожденных наследников у него не будет, - сказал Фредерик, чем вызвал еще один взрыв хохота.

- Настало время удивительных историй, - напомнил Бонакорси Иеремии.

Алхимик еще раз тяжко вздохнул и начал говорить.

- Все началось дюжину лет назад, после "народного дожа" и до того, как французы отбили атаку на Геную войск Папы и Венеции. Мой старый друг, который по отцу носит каталонский титул, а по матери в родстве с Гримальди, нашел способ быстро разбогатеть. Для этого надо было предсказывать будущие изменения цен на товары и финансовые обязательства. Только делать это лучше других и не в том месте, где работают другие.

В Генуе немало умных и сведущих людей отслеживают изменения цен. Есть те, кто работает с открытыми источниками, есть те, кто собирает слухи, есть те, на кого работают шпионы. Если что-то где-то было сказано, оно будет услышано и использовано. Кроме тех случаев, когда замысел не был озвучен никому. Мой друг в своем кругу общения мог легко найти таких людей, у которых надо незаметно вытащить планы из головы. Но как можно незаметно прочитать мысли?

- Ваш друг это Габриэль Морской Кот? - уточнил Бонакорси,

Алхимик вздрогнул.

- Почему вы так думаете?

- Потому что эта девушка, которая выдавала себя за суккуба, и правда никакой не демон, а Виолетта Сфорца из Ферроны.

Алхимик выпучил глаза и открыл рот.

- Как? Как, черт вас всех побери, вы ее узнали? У нее же на лице живого места нет!

- По зубам, - гордо ответил Бонакорси.

- Человека можно узнать по зубам? - удивился Иеремия, - Слушайте, у меня есть старый череп одного колдуна, не подскажете его истинное имя? Золота не обещаю, но философского камня отсыплю.

- Человека может узнать по зубам тот, кто эти зубы видел раньше и запомнил, - уточнил Бонакорси.

- Принесла же нелегкая, - фыркнул алхимик, - А имя Габриэль тоже на зубах написано?

- Попытался угадать. Близкий друг Виолетты Сфорца, рыцарь, каталонец.

- Вы знакомы?

- Я о нем слышал, он обо мне нет. Рассказывай дальше и не пытайся обмануть.

- Он пришел ко мне и предложил вызвать демона, который бы ходил по указанным адресам, разговаривал с купцами и банкирами, а потом заставлял бы их все забыть.

- Ты же поклялся, что никого не вызвал, - сказал Книжник.

- Я пытался, но демоны не приходили. Наверное, я слишком праведный человек.

- Ты?

- Я не убиваю, не ворую, не прелюбодействую, не лжесвидетельствую. Если только чуть-чуть. Может быть, в монастыре я бы считался грешником, но в Генуе вокруг полно людей, у которых руки по локоть в крови, а ноги по колено в золоте. Не будем это обсуждать. Важно, что по какой-то причине демоны не пришли.

Тогда Габриэль перешел к плану Б. Пусть роль демона выполняет девушка в костюме и маске, а вместо колдовских средств воздействия используем алхимические. Он изучил город и составил план безопасного подхода и отхода чуть ли не к половине наших нобилей и богачей, а заодно ко многим купцам среднего уровня. Это несложно, у нас кое-где есть даже мостики между домами, чтобы богачи ходили друг к другу в гости, не снисходя до улиц. Я сделал вот эти свечи.

- И продавал их гадалке, к которой ходили ваши будущие жертвы?

- Нет, те свечи, что у гадалки, немножко другие. Они содержат только афродизиак. Мне просто понадобилось немножко больше денег, и я продал гадалке старую партию свечей, не выбрасывать же. Знаете, сколько стоят книги? В дело пошли новые свечи. Немножко пыльцы арабской конопли, немножко макового молока, немножко китайской мандрагоры, еще несколько ингредиентов. Свеча одновременно возбуждает и расслабляет. Человек сидит и отвечает на вопросы, а в это время чувствует себя как будто он испытывает наслаждения, описанные в книге Аретино, страница за страницей. Потом он, совершенно не сопротивляясь, открывает рот. И принимает средство, которое заставляет уснуть и все забыть. Забыть то, что делал ум, потому что тело утром чувствует себя как после ночи любви.

- Такое бывает?

- Зажгите свечу и попробуйте. Только не сейчас.

- А почему свеча не подействует на эту девушку в маске?

- Для этого и нужна маска. Там фильтр для дыхания. Свечу надо было ставить на изголовье кровати, а задавать вопросы, стоя у открытого окна.

- И все?

- Все.

- А все эти препараты у нее в сумочках?

- Все мое, - Иеремия подошел к столу, взял пояс суккуба с сумочками и стал по одной доставать деревянные банки, - Порошок эфиопского дерева Коффеа, чтобы быстро двигаться и не уставать. Порошок, который висит в воздухе и режет глаза, чтобы уходить от погони. И всякое другое. Только трубка со стрелами не моя. Ее Габриэль купил у капитана из Нового света, так что я ничуть не соврал, когда говорил, что это не моя работа.

- Сколько девушек сменилось на этой работе?

- Одна. Вот она, - алхимик кивнул на труп.

- Но она никак не могла появиться в Генуе дюжину лет назад, - ответил Бонакорси, - два года назад она точно была в Ферроне, да и потом я ее там видел.

- Она появилась тут меньше двух лет назад. Сначала мы вызывали демонов. Потом мы составляли планы и делали все эти снадобья. Потом мы искали, кто сможет сыграть демона. Где взять девушку, чтобы могла ходить по крышам? Мы даже думали взять мальчика и переодеть. Мы думали, самое сложное, это найти преданного человека, который не сбежит в первую же ночь. Нет, оказалось, что нужен чистоплотный, аккуратный и внимательный демон, чтобы не оставлял грязных следов за собой. Простолюдины - такие неряхи, даже когда они ловкие и красивые.

Годами мы сидели на всем готовом и строили планы. А потом Габриэль привез ее. Ни во что не ставит человеческую жизнь, знакома с алхимией настолько, что сварит яд даже из табуретки, жадная до денег, расчетливая, умная и, вы не поверите, умеет ходить ночью по крышам. В детстве ее ненавидела мать, она ненавидела отца, за ней никто толком не следил, и она гуляла там, где нет людей.

- Как много раз ваш план сработал?

- Который? Со сведениями, о которых не говорят? Четыре.

- То есть, в Генуе только четыре каких-то купца. Всего-то? Стоило из-за этого готовиться десять лет?

- Стоило. Перед тем, как первый раз подойти к Стоцци, надо было, чтобы он ничего не заподозрил. По городу уже должен был разойтись слух про суккуба. Дюжина человек получили по дозе свечи, но без всяких вопросов. Виолетта тогда предложила, чтобы зря не ходить, давать им полезные советы. И это сработало. Она внушала купцам, что надо будет следовать за красным бантом. Это сработало сразу же, когда нам понадобилось больше средств для крупных операций. Вроде атаки на курс золота к серебру.

- Они богатели вместе с вами?

- Да. Поэтому мы выбирали "патриотов Генуи". Чтобы создать ложную цель для крупных игроков. Потом "патриоты" бы снова пошли за "красным бантом" и потеряли бы все. Еще получилось привлечь и капиталы Дориа, но это совсем другая история.

- Если вы работали в Генуе, то при чем тут фрау Марта и ее муж из Ферроны? - спросил Бонакорси.

Алхимик тяжело вздохнул.

- Вы точно хотите это знать?

- Да! - ответил Фредерик.

- Я сам-то толком не знаю. Они кроме всего этого нашли подход к очень большому человеку, я не назову его имени, потому что боюсь его больше, чем вас. Ему нужны были связные для тайной переписки с другими влиятельными господами. Но у нас не хватало надежных людей на суше. Виолетта, вооружившись моими лучшими зельями, вернулась в родную Феррону и наняла там двух помощников не из местных. Мастера меча из Баварии, вы его видели, и какого-то швейцарца. Я подозреваю, что она соблазнила обоих. Не по любви, а для большей надежности. Это не женщина, а демон какой-то. До последнего момента я подозревал, что в этот мир ее вызвали, а не родили, и чтобы убрать ее, придется не убивать, а изгонять.

- Мы и изгнали, - сказал Книжник.

- Одно из писем вез ее любовник, швейцарец, - продолжил алхимик, - Французы подкупили его жену, она убила связного и чуть не убила Виолетту. В отместку Виолетта нашла способ сообщить французам, что связной на самом деле не Франц, а Марта Циммерман. "Подожгла старой дуре хвост", по ее выражению.

- Вовсе она не старая, - возразил Бонакорси, - И французы ее не подкупали, она стреляла из ревности.

- Ха! Если бы каждая женщина, которой изменяет муж... - начал алхимик.

- Она не каждая! - прервал ее Бонакорси, - Она особенная, редкая, удивительная!

- Пожалуй, - согласился Иеремия, - Таких, как она, я никогда не встречал.

Наступила неловкая пауза, когда все немного задумались о бренности всего сущего.

- Упомянутый "мастер меча" это Феникс, немецкий рыцарь из Ферроны? - спросил Бонакорси

- Он самый. Что с ним? Вы вчера сказали, что он был ранен, - алхимик повернулся к Фредерику.

- Это я его подстрелил, - сказал Бонакорси, - Перед этим он убил шесть человек.

- А я добил его в поединке, - продолжил Фредерик, - И нисколько не жалею, потому что он убийца и грабитель, а не рыцарь.

- Он пришел к Сан-Донато, потому что нас выследила Виолетта той ночью? - спросил Бонакорси.

- Конечно. Она полюбопытствовала, кому это понадобился наш подземный ход и узнала фрау Марту. Вы же не думаете, что она простила этот выстрел? Мы с Симоном пытались спасти лицо, но получилось не очень, пришлось много отрезать.

- Просто не надо разевать рот на чужих мужей, - буркнул Бонакорси.

- Потом с раннего утра вас приняли люди Габриэля. У него, знаете ли, есть связи. Никто не ожидал ни что Марта пойдет за рыцарем, ни что пойдет в Банк, ни что денег будет полный фургон. Понимаете, де Вьенн серьезный противник. Он все равно бы пришел и ограбил вас, независимо от нас.

- Это называется "повезло"? - удивился Бонакорси, - Золото у французов, а Феникс погиб.

- По состоянию на вчерашний день - повезло. Если бы нам не повезло, то де Вьенн забрал бы золото, а мы бы об этом не узнали, и он бы угробил все наши планы и планы наших покровителей. Виолетта прошлой ночью навестила его как суккуб. Но потом удача нас покинула. Все, что было вчера, импровизация от начала до конца. Утром вы передали дом тем мужикам и сказали, что скоро вернетесь. Феникс решил сам отомстить за этот выстрел в Виолетту и поубивать всю банду, раз уж она у рыжей есть. Люди Габриэля следили за Мартой до "Капитана" и до Банка, а за ее сообщником-доктором до толпы вокруг поединка у сан-Донато. Когда Габриэлю сказали, что Марта получает столько золота, что его будут грузить в тележку, а доктор договаривался с кораблем, который вот-вот отдаст швартовы, он взял несколько своих корабельных солдат и побежал к Банку. Думал убить вас прямо в порту. Кто бы ему помешал?

- С Мартой были рыцарь и оруженосец, - ответил Фредерик.

- Габриэль и сам рыцарь, плюс двое стрелков с короткими аркебузами, плюс трое солдат. Но вы от Банка направились не в порт, а наверх, в город, кстати, почему?

- Мы хотели отсечь возможный хвост и перегрузить золото в другой фургон.

- Понятно. Там был проход на другую улицу, через который Марта сбежала?

- Да.

- В общем, Габриэль решил дать вам с фургоном зайти во двор, откуда вы уже никуда не денетесь, а там бы вас встретил злой Феникс и его верный меч. Так выходило надежнее, чем давать бой на улице. Но Феникс не знал, что Марта вернется с телегой и с рыцарем. В результате что-то пошло не так, и он погиб. На Сан-Донато Габриэль с матросами задержались из-за толпы, и тут откуда-то взялся де Вьенн с солдатами и еще одним рыцарем. Габриэль, чтобы не маячить у всех на виду, сел в "У святого Лаврентия" и оставил матросов следить и докладывать. Так он узнал, что рыцаря арестовали и повезут знаете куда?

- В Борго-Форнари, - ответил Бонакорси.

- Верно. А телегу с золотом под очень хорошей охраной увели знаете куда?

- На склад французской таможни, - быстро ответил Фредерик, искоса глянув на Бонакорси. До алхимика еще не дошли новости ни о возвращении дяди Максимилиана из Борго-Форнари, ни о ночном разграблении таможни.

- Тоже следили? Соображаете. В общем, деньги попали к де Вьенну, а с него станется не украсть их, а использовать в интересах Франции.

- Как, например?

- Повлиять на выборы Папы. Но вряд ли вас волнуют такие высокие материи.

- А вас? - спросил Книжник.

- Вы даже не представляете, в насколько высокую политику уходят следы, по которым вы идете. Даже я многого не знаю.

- Про политику потом, что было дальше? - спросил Фредерик.

- Виолетта с таким лицом днем без крайней необходимости не выходит, то есть, не выходила на улицу. Габриэль вчера пришел сюда сам и все это рассказал. Она сорвалась с места и вернулась только ночью, когда вы уже были здесь.

- Все-таки вышла людей пугать?

- В мужском костюме, плаще и глубоком капюшоне. Если кто и присмотрится, то отведет глаза, промолчит и обойдет. По улицам постоянно ходят и покалеченные солдаты, и больные французской болезнью...

- Неаполитанской, - поправил Фредерик.

- Неважно. Да мало ли в мире какой заразы, хоть та же оспа. Есть места, где чистое лицо реже встретишь, чем корявое.

- Куда она сорвалась?

- В Борго-Форнари, куда же еще. Чтобы устроить побег Максимилиану де Круа, чтобы он вызвал на дуэль де Вьенна или еще как-то сломал ему планы.

- А сами? - удивился Фредерик.

- Габриэлю и Виолетте не с руки участвовать в городских войнах без крайней необходимости. Они с этой Мартой наделали ошибок и очень не хотели, чтобы об этом узнал их высокий покровитель.

Фредерик встал и нервно прошел по комнате туда-сюда.

- Что с ним делать? - спросил он, переводя взгляд с Бонакорси на Книжника, - Он слишком много знает.

- Мне надо бежать, - сказал алхимик, - Помогите мне, или нам конец. И вам тоже.

- Ничем не могу помочь, - по-рыцарски неблагодарно сказал Фредерик, - Вы самый настоящий государственный преступник. Вас и всех сообщников будут пытать, а потом четвертуют или колесуют. С удовольствием сдам Вас властям в обмен на снятие заведомо ложных обвинений с моего дяди.

Иеремия вздрогнул.

- Не сдадим, - сказал Бонакорси.

- Почему? - спросил Фредерик.

- Он что-то или не договаривает, или не знает. Про того же де Вьенна, который может "угробить планы" или "использовать в интересах Франции". Или "Высокий покровитель". Я нутром чувствую, что что мы влезли в большую игру больших игроков. Если они хотя бы заподозрят, что мы что-то знаем, то это нас будут пытать, четвертуют и колесуют.

- Ты ведь разбираешься в медицине? - спросил Книжник алхимика, - Сваришь микстуру от поноса, от мозолей, для остановки крови?

- У меня даже готовых лекарств есть немного. Сам не сделаешь, так никто не сделает, - ответил Иеремия, - Зачем тебе?

- Мы отчаливаем сегодня. Нам пригодится корабельный врач.

- Не-не-не, я не умею ни резать, ни сшивать. Этим занимался Симон.

- На один рейс. Не на боевой выход. Везем груз и пассажиров в Марсель. Фрахтователь запретил брать других пассажиров, но в команде у нас некомплект. Наймешься в оплату за проезд.

- Хорошо. А Симон? Он хороший парень, я его не брошу.

- Симон случайно не из матросов?

- Нет, он бывший военный хирург, из простых солдат, не моряк.

- Врача нам хватит одного. Что-нибудь еще делать умеет?

- Все умеет. Ремонт мебели, переплетное дело, свечи, уборка, готовка...

- Отлично. Кок нам тоже нужен.

- На весь экипаж? Не осилит.

- Что там осиливать? Пару раз суп сварит и уже приплыли. Далеко ли до Марселя?

- Спасибо. Но нам надо собраться и спрятать то, что нельзя унести.

- Собирайтесь и прячьте, - сказал Фредерик, - Значит, наш пока не побежденный враг это Габриэль Морской Кот?

- Да, - кивнул Бонакорси, - Все сходится. И сегодня на нас напали моряки. Только откуда он мог знать, что мы там?

- Он не знал, что там мы все, особенно что там буду я, - ответил Фредерик, - Наверняка он выяснил, куда повезли раненого сообщника Марты из дома на Сан-Донато. Не так уж это и сложно для местного.

- Что же они вечером не пришли?

- А может и пришли? Только нас не было, а Маэстро лежал без сознания.

- Давайте развяжем Симона, и мы начнем собираться, - поторопил Иеремия, - Габриэль может и сюда заявиться. То есть, он обязательно придет, чтобы поговорить с Виолеттой. Странно даже, что его до сих пор нет. Мы с Симоном должны как можно быстрее спрятать книги в тайник и бежать отсюда.

- А женщину ты с собой не возьмешь? - спросил Бонакорси, - Кстати, кто она?

- Кого? - не понял Иеремия.

- Кто живет у тебя на втором этаже в женской спальне.

- Вы ее вчера убили.

- Ух ты! - обрадованно воскликнул Бонакорси, - Логово суккуба! Надо его обыскать, вдруг там есть что-то интересное.

Пока Иеремия, Книжник и Симон собирали книги, Бонакорси обыскал спальню суккуба. Поверхностный обыск принес золотые украшения и монеты. При повторном обыске бывший лейтенант городской стражи извлек из тайника под подоконником очень хороший кожаный мешок с лямками для ношения за плечами. В мешке лежали бумажные и пергаментные финансовые документы.

- Вот так! - гордо сказал Бонакорси, - Не зря я в городской страже служил, помню еще, где люди прячут ценности и как воры их находят!

- Где люди в Ферроне прячут ценности, - уточнил Книжник.

- Так наша нечисть из Ферроны и есть. Она и не подумала, что тут будет копаться земляк, а не генуэзец.

- И что ты такого нашел? - спросил Фредерик.

- Что-то ценное, но легкое. Потом посмотрим, - Бонакорси закинул мешок за спину.

Фредерик поднялся наверх и забрал снаряжение суккуба.

- Зачем? - спросил Бонакорси, - Разве Вы хотите этим воспользоваться?

- Наоборот, не хочу, чтобы воспользовался кто-то другой.

28. Все фрагменты мозаики

Кокки, Горгонзола и Марта с лошадью и фургончиком под управлением Никколо смогли добраться до школы фехтования, не привлекая лишнего внимания.

Ранее школа фехтования Кокки упоминалась неоднократно, но ее расположение и архитектурные особенности не имели значения для происходивших там событий. Зато сейчас эти подробности станут несколько более актуальны. Автор, конечно, мог бы щегольнуть эрудицией и дать размеры в аутентичных единицах, но это бы просто затруднило восприятие без всякой пользы для сюжета.

Скромный трехэтажный дом на vico Carlano опирался на традиционные для 16 века несущие конструкции "четыре колонны квадратом и арочные перекрытия по диагоналям". Поскольку нагрузку несли колонны, то стены между ними собственники могли ставить и переносить на свое усмотрение. Хоть вообще наружную стену не ставить, не говоря уже о том, чтобы размещать в стенах окна и двери на свое усмотрение. Строители сделали квадраты со сторонами примерно четыре на четыре метра. Ширина дома составляла два квадрата, то есть, вдоль строения шло три ряда колонн. Первый этаж традиционно предназначался для коммерческих помещений, поэтому верхние точки сводов находились примерно в четырех с половиной метров от каменного пола.

Средний ряд колонн образовывал стену, которая разделяла первый этаж на два длинных зала, один зал окнами на улицу, другой окнами во двор. Со стороны улицы зал занимали несколько лавок, разделенных внутренними перегородками. Со стороны двора помещение имело меньшую коммерческую ценность, поэтому доход от школы фехтования позволял Кокки снимать целых три пролета.

Угловой пролет строители поделили по вертикали пополам деревянным потолком и сделали на получившейся антресоли жилое помещение, вполне достаточное для одинокого холостяка.

Солнечный свет попадал внутрь через среднего размера окна, по одному высоко расположеному окну в каждом пролете. В пролете с антресолью окно было еще выше и маленькое, а в углу под антресолью располагалась скромная входная дверь прямо в зал, без крыльца, тамбура, прихожей и прочих излишеств. На антресоль вела узкая деревянная лестница, прикрепленная к торцевой стене.

Упомянутый двор в данном случае не внутренний дворик, окруженный со всех сторон одним домовладением, а треугольное пустое место между тремя домами разных хозяев. Тележка с мулом туда влезала, даже могло бы влезть две, но на этом свободное место бы закончилось. От второго дома во двор выходила глухая стена, от третьего одна дверь и несколько окон на приличной высоте.

Сеньор Кокки с ранней юности весьма успешно зарабатывал на жизнь мечом. Когда он чудом дожил до среднего возраста и оценил свои сбережения, он решил перейти к более спокойному образу жизни, но довольно быстро понял, что душа не лежит ни к переходу в лавочники, ни в ремесленники, ни в менялы, ни даже в рантье. И вообще ни к чему кроме меча душа не лежит. Поэтому он зашел на весьма конкурентный рынок обучения искусству убивать, кое-кого там серьезно подвинул, а кое-кого и совсем задвинул.

Школа фехтования позволяла человеку без семьи жить безбедно, но не давала таких уж больших доходов, чтобы отказываться от выгодных предложений ради душевного спокойствия. Поэтому Кокки иногда отвлекался от зарабатывания денег мечом ради того, чтобы как в молодости заработать денег мечом. Вы же не думали, дорогие читатели, что в учителя фехтования пойдет лавочник или ремесленник? Мирный житель, который десять лет баловался фехтованием как фитнесом? Нет, друзья, это шестнадцатый век. Не восемнадцатый. Здесь фехтование не досуг, а жизненно важный навык, и преподают его люди, у которых свое кладбище.

В зале под антресолью стоял большой стол, рядом с ним лавка и несколько разных стульев, все с пятнами от вина, еды и свечного воска. По-видимому, учитель и ученики отмечали праздники прямо здесь, чтобы при наличии своего просторного помещения не толпиться в тесных кабаках.

Де Вьенн лежал на полу у стены. Макс и Кокки не потащили его вверх на кровать, да Макс на одной ноге и не смог бы. Поэтому они просто передвинули раненого на сложенное пополам шерстяное одеяло и положили под голову подушку. Марта присела рядом и приложила ухо к груди. Дышит. Штаны не мокрые, тоже хороший знак при ранении в голову.

- Что с твоим лицом? - первым делом спросил Максимилиан у Марты, - Кто это сделал?

- Какой-то чертов моряк. Меня тошнит и голова кружится.

- Какой еще моряк? - удивился Макс, - Он уже поплатился за это?

- Тони ему кишки выпустил.

- Тони?

- Антонио Бонакорси. Дипломированный врач, - Марта попыталась изобразить интонацию Тони.

- Что он тут делает? - удивился Макс.

- Работает на меня.

- Хорошо, - Действительно, почему бы аферисту с фальшивым дипломом из Ферроны не поработать, например, на Марту, - Фредерик не с вами?

- Он скоро сам сюда подойдет, - ответила Марта.

- Он догнал Феникса?

- Догнал и даже убил.

- Растет парень, - Максимилиан довольно улыбнулся.

- А как ты выбрался из Борго-Форнари? - спросила Марта.

Максимилиан рассказал, как у него получилось сбежать, умолчав про суккуба. Кокки очень удивился, услышав, что человек с одной ногой разнес замок с гарнизоном. Но пришлось поверить, потому что вот он, человек, а вот его нога, а вот та самая трость из оружейной стали.

- Что с грузом? - Макс не знал даже про таможню.

- Нам понадобится помощь, - ответила Марта, - Раз уж сеньор Кокки взялся тебе помогать, я рассказала ему про мое наследство, которое лежит где-то в Генуе.

- Я беру дорого, но за такое дело возьмусь, - сказал Кокки, - Вы найдете, где оно лежит, а я организую все остальное. Не один, конечно, подниму старые связи, но доставлю вам все на борт судна по вашему выбору.

- Где-то в Генуе? - спросил Макс, - Меня будут искать, и мне надо покинуть Геную. Лучше сегодня же. Борго-Форнари мне не простят, и де Вьенна тоже. Надо же было так влипнуть из-за двухсот флоринов. Которые я еще и не получил, потому что сам не смог их защитить. Полагаю, наш новый генуэзский друг справится лучше меня.

- Тысячи, - сказала Марта.

Макс удивленно посмотрел на нее.

- Мы с Фредериком решили, что ваша доля выросла, потому что у вас стало больше работы и риска.

- Он еще и торговаться научился?

Марта развела руками.

- Наш общий знакомый, который лежит в зале, не сказал, что он планирует делать с золотом? - спросил Кокки.

- Де Вьенн должен был увезти его в Рим, - ответил Макс.

- Почему? - удивилась Марта.

- Я подумал, что раз он меня ограбил, не будет бесчестным посмотреть, что у него при себе. И нашел письмо от Шарлотты про выборы Папы. Похоже, что Его Величество поручил де Вьенну повлиять на выборы Папы, а денег не дал. Папа как раз умер, и в тот же день чертову предателю, который не ценит дружбу, под руку попалось твое честно полученное наследство.

- Но разве он не должен был потратить золото на оборону Генуи? - спросила Марта, - Фредерик ожидал именно этого.

- В гостинице де Вьенн сказал, что уезжает сегодня.

- Какой корабль?

- Не знаю. В гавани несколько французских галер и еще купеческие суда. Но он с этим золотом может нанять любой генуэзский корабль, да вообще чей угодно. Если у вас есть какие-то знакомые в порту, надо спросить у них. Только какая разница, если де Вьенн еще в городе? Золото скорее всего до сих пор на складе у де Тромпера, в французской таможне. Пьер здесь больше никого не знает, кому бы мог сколько-нибудь доверять. Сами понимаете с генуэзцами он бы не рискнул поделиться секретами такого уровня.

- Склад сгорел. Де Тромпер мертв, - ответила Марта, - Золота там не было. Де Тромпер сказал, что фургон въехал в ворота, сменил тент, мула и погонщика, развернулся и уехал.

- Сгорел? Ваша работа? - как бы пошутил Макс.

- Наша, - скромно ответила Марта.

- Вы сожгли таможню? Там же гарнизон человек сорок! Как? Кого-то наняли? Взяли в долю?

- Нам помог Фредерик и один местный патриот, - Марта на всякий случай не назвала Содерини.

- Нам? После того, как Феникс убил шестерых и ранил Маэстро, у тебя тут еще остались люди? Ты армию наняла?

- Только Бонакорси.

- Помню я этого проходимца. Как доктор он неплох, - Макс почесал ногу, - Но...

- Сожгли таможню вчетвером? - удивился Кокки.

- Так получилось, - скромно ответила Марта, - На нашей стороне была плотность огня, а у них просто было много мишеней.

- Плотность огня? И это говорит женщина? - Кокки вскочил и снова сел, - Вы тут вообще кто? Потомки норманнов и валькирий? Боги войны? Один рыцарь на стальной ноге побеждает гарнизон замка, а женщина и оруженосец берут с налета укрепленное здание в городе и успевают отойти раньше, чем по тревоге поднимется остальная армия?

- Да уж. Ну вы и звери, - согласился Макс, - Милан взять не хотите?

- Нет, - ответила Марта, - Хотим найти корабль, на котором наши деньги. Если де Вьенн собирался увезти их в Рим и не стал оставлять на укрепленном складе на таможне, значит, они уже на каком-то корабле под охраной.

В дверь постучали. Кокки осторожно выглянул в трещину на двери.

- Это Фредерик и Антонио. Я открою.

- Дядя Максимилиан вернулся! - Фредерик радостно бросился дядюшке на шею.

- Садись, бог войны и потомок норманнов, - с улыбкой ответил Макс, - Здравствуй, добрый доктор Антонио.

Максимилиан несколько удивился, узнав, что Марта наняла Бонакорси. Хотя лекарь и заметно беспокоился, у пациента за прошедшее время не возникло претензий ни насчет ноги, ни насчет носа, поэтому Макс просто поздоровался и, не задавая лишних вопросов, перешел к делу.

- Куда вы ходили?

- К одному маленькому человеку, который много знает, - ответил Фредерик.

- Узнали, кто наш враг, кроме де Вьенна, - добавил Бонакорси.

- Еще кто-то? - спросил Макс, - Сообщник Феникса?

- Габриэль Морской Кот, - гордо ответил Фредерик.

- Я с ним не далее, чем вчера поздоровался на Сан-Донато. Вроде приличный человек, хотя и контрабандист. И знаком с де Вьенном, насколько я помню. Это не на его корабль де Вьенн погрузил золото?

- Не знаю, - сказал Фредерик, - Утром я подумал, что на нас напали из-за золота, но сейчас понимаю, что могли напасть и из-за Марты, независимо от золота.

- Тони, ты не попросишь Книжника узнать про этого Морского Кота? - спросила Марта. Книжник ведь еще в порту?

- Конечно. Мы уже уходили, а он еще только собирался на корабль. "Санта-Мария" точно еще в Генуе, - ответил Бонакорси, - Они вчера говорили, что Тодт, их старший, должен поехать за матросами, а после обеда приедет пассажир - француз с каким-то еще грузом.

- Де Вьенн и Тодт встречались в "Капитане" позавчера, - сказал Макс, - Но у этого Тодта вроде бы плохой корабль, не так ли, Фредерик? Ты бы доверил ему груз золота?

- Город третий день говорит про Тодта, - ответил вместо Фредерика Бонакорси, - У них, оказывается, боевых выходов и абордажей не меньше, чем у Дориа. Даже сам Дориа их знает. Кстати, он принародно поручился за честность Тодта, а репутация Андреа Дориа выше, чем у кого бы то ни было в Генуе.

- Слушайте, а не лежит ли тогда наше золото на "Ладье Харона" еще с вечера? - предположил Фредерик, - "Француз" это де Вьенн, а "еще какой-то груз" - его личные вещи из "Капитана".

- Ага. Только Тодт с вечера уехал за матросами, а Книжник пошел с нами. Если бы груз был на корабле, то они бы не оставили его с одними матросами и этим вечно пьяным рулевым, - сказал Бонакорси, - Даже если и так, то атаковать "Ладью Харона"? В порту, у всех на глазах? Какая из нас абордажная команда? А потом что?

- Зачем атаковать? - ответил Фредерик, - Тодт был в "Капитане", и видел, что дядя Максимилиан друг де Вьенна. Можно просто прийти и забрать груз. Можно даже принести самого де Вьенна. Погрузим в тележку и привезем, он все равно в беспамятстве.

- Какая гарантия, что груз там?

- Надо хотя бы проверить, - настаивал Фредерик.

- Как проверить? Потащим де Вьенна с собой? - спросила Марта.

- Нет, просто покажем, если на слово не поверят, - ответил Фредерик, - Допустим, рыцарь зафрахтовал корабль, но его ранили или убили. Груз же не достается в собственность экипажу. Доверенное лицо рыцаря может забрать груз и освободить команду от обязательств.

- Нет, - сказал Макс, - Мы сделаем лучше. Мне в любом случае надо покинуть Геную. И тебе, Марта, тоже. Да и тебе, Тони. Если нам повезет, то мы сядем на этот корабль вместо де Вьенна.

- Но у нас останутся тут недоделанные дела. Может быть, пойдем к губернатору? - предложил Фредерик.

- Никуда не пойдем, - ответил Макс, - Через неделю здесь будет другая армия и другой губернатор. После того, как первый солдат Колонны выйдет из ворот Милана, всем тут будет не до нас. А мы немного отсидимся в Круа и вернемся в королевскую армии, когда начнется наступление на Милан.

- Вы уверены, что золото на "Санта-Марии"? - спросил Кокки.

- Сейчас узнаем, - ответил Максимилиан, - Мы с доктором сходим в порт и поговорим с Тодтом.

- А я? - спросил Фредерик.

- Ты пока забери наши вещи и Паризьена из "Капитана".

- Повезем лошадей морем?

- Если де Вьенн договорился с Тодтом, то на корабле уже должно быть готово стойло. Он своего коня не у цыган купил и здесь не бросит.

- Мою лошадь, получается, бросим?

- У тебя самая обычная лошадь. Если золото и правда там, я тебе новую подарю.

- А я? - спросил Горгонзола, - Меня тут чуть не убили.

- Возьмем с собой, - пообещал Макс.

- А Ваш друг? - Кокки кивнул на де Вьенна.

- Когда мы отчалим, передайте его в руки хорошего врача. У него снят приличный номер в "Капитане", можно перевезти туда.

На "Ладью Харона" Максимилиан и Бонакорси даже не опоздали. Попутный корабль из Лавиньи сильно задержался, и Тодт с новобранцами прибыл не к полудню, а только сейчас. Книжник с новым врачом и коком появился еще позже.

- Тони! - крикнул с борта Книжник, - Я никуда не пойду, и зубы у нас твоими стараниями больше не болят!

- Почему вы еще тут? - спросил Бонакорси.

- Фрахтователь задерживается, - уже спокойнее ответил Книжник, - Хоть бы записку прислал. От нас уже требуют освободить причал или платить еще за сутки.

Тем временем, Макс уже понял, что все фрагменты мозаики сложились правильно, и с кораблем они не ошиблись. На причале играли в кости знакомые солдаты, которые сопровождали их с де Вьенном из Милана.

Де Вьенн перехитрил сам себя. Об аресте Макса знали только те солдаты, которые присутствовали на улице святого Доната. Но они же могли знать, что в фургоне золото, поэтому де Вьенн сразу отправил их в Борго-Форнари, чтобы никому не разболтали, для эскорта нанял других солдат из таможни, а для сопровождения груза на корабле выбрал отборный отряд, который прибыл с ним и с Максом из Милана и по прибытии был передан коменданту бастиона.

Солдаты вскочили и вежливо поздоровались, после чего Макс понял, что де Вьенн не сообщил им о ссоре и аресте.

- Мое почтение капитану, - сказал Макс, - Ваш фрахтователь плохо себя чувствует, я буду сопровождать груз вместо него.

- Мое почтение, мессир, - ответил Тодт, - Вы тут как де Круа или фон Нидерклаузиц?

- Де Круа, - немного замешкавшись, ответил Макс. Для де Вьенна и солдат-миланцев он всегда был де Круа.

Все-таки, Тодт и Макс раньше уже были знакомы, так что вопрос подтверждения личности отпал сразу. Тут же французские солдаты, со вчерашнего дня охранявшие груз, подтвердили, что Максимилиан прибыл с ними и с де Вьенном из Милана, а в Милане он выполнял обязанности помощника де Вьенна.

- Сегодня же забираем Ваши личные вещи, грузим коня и выходим в Марсель? - уточнил Тодт, - Или все отменяется, потому что ни вещей, ни коня я не вижу?

Второй раз де Вьенн перехитрил сам себя, когда сказал Тодту и солдатам, что пойдет в Марсель, рассчитывая переменить курс после выхода из порта. Максимилиана и компанию Марсель устраивал еще больше, чем Рим.

- Забираем, грузим и выходим, - ответил Макс, - Кстати, я хочу убедиться, что он везет именно тот груз, про который я думаю, именно на вашем корабле. Мало ли сколько грузов он вчера решил отправить в разные места.

- Если речь идет о фургоне с сундуками, за которыми я ходил на французскую таможню, то все погружено в лучшем виде.

- Сколько времени вам нужно на подготовку?

- Да почти готовы, сегодня и выйдем. А чем Вы можете подтвердить Ваши полномочия? - спросил Тодт по примеру прошлого разговора с де Круа.

- Мечом, - ответил Максимилиан по примеру того же разговора.

- Господь примет покойника и без сопроводительной документации, а на груз и солдат неплохо бы бумагу, - ответил Тодт.

- Если бы мой друг Пьер был в состоянии писать бумаги, я бы нашел чем заняться кроме как выполнять его работу.

- Я могу хотя бы посмотреть, что с ним? Своим глазам я доверяю и без бумаг.

- Собирайтесь, тут недалеко. Но боюсь, что он все еще не в состоянии говорить. И я хочу проверить груз.

Макс настоял на вскрытии одного сундука без участия тех, кому не положено знать, что там внутри. Долго он не копался. Потратил примерно столько времени, чтобы открыть и закрыть сундук. Когда Макс, не привлекая подозрений, вышел из трюма, в руках у него ничего не было, кроме трости. Зато хромать он стал заметно сильнее.

- Сержант! - крикнул Макс, выйдя из трюма.

- Да, ваша милость! - отозвался бывалый вояка.

- Тебя ведь Гийом зовут?

- Да, ваша милость.

- Возьми троих солдат и иди с нами. Мой друг Пьер неважно себя чувствует, и я бы хотел, чтобы у него была охрана, пока он не поправится.

- Но он приказал мне сопровождать груз.

- Без рыцаря этот груз можно вообще не отправлять. Я должен поехать вместо Пьера, но не могу бросить его больного в этом насквозь антифранцузском городе без охраны.

- Как Вам угодно. Я оставлю солдат. Не беспокойтесь, эти трое толковые.

Фредерик выполнил свою задачу еще быстрее. Сказал, что рыцарь с оруженосцем освобождают комнату раньше срока и потребовал в счет внесенной предоплаты упаковать вещи, погрузить на лошадей и кому-нибудь из слуг повести лошадь поменьше за конем побольше в одно место в пределах старой стены.

29. Врагов стало немного больше

Атлетический торс Лиса Маттео выглядел несколько более атлетическим, потому что Лис носил под дублетом выколоченный точно по фигуре стальной нагрудник, подбитый от холода толстым сукном. Нагрудник неоднократно спасал его от острых клинков и тупых дубинок, но от пули - первый раз. Следует отметить, что круглая свинцовая пуля на дымном порохе в коротком стволе не имеет той пробивной способности, как известные уважаемому читателю пули современного оружия. Каленый нагрудник деформировался и треснул, но пулю сдержал. А последним выстрелом Содерини все-таки промахнулся. Шею и правую щеку немного жгло. Лис нашел зеркало и увидел синие точки несгоревшего пороха. На черном дублете тоже остались отметины, хотя и не такие заметные.

Лис слышал, как оружейник сказал в дверь, что разберется сам. Это хорошо, а то лавочники при случае сами добивают пойманных воров на месте преступления, не обращаясь к властям. Он зашел за прилавок и выгреб всю сегодняшнюю выручку. Семьдесят дукатов золотом и серебром. Маловато для "скупили все дешевле одиннадцати дукатов". Жаль, что не унести то, что оплачено через счетные книги.

Лис вышел через черный ход и почти бегом добрался до лавки сестрички Кармины - известной скупщицы краденого и организатора "биржи наемников", где можно было подобрать команду телохранителей или банду убийц на любой вкус. У нее же многие беззаконники, не имевшие постоянного места жительства или скрывавшие его, держали "почтовые ящики".

Сестричка Кармина, будучи симпатичной девушкой лет шестнадцати на вид, считалась старой девой. Узкий круг друзей знал, что Кармина в юности пережила некоторые неприятные события, после которых ее напрочь отвернуло от плотско-романтической составляющей жизни. На самом деле ей уже исполнилось двадцать пять, но из-за отсутствия семьи она выглядела моложе ровесниц, которые уже успели родить по нескольку детей и вертелись по хозяйству, не успевая нормально поспать. Бывают такие старые девы, которые не стареют, потому что не отдают детям свои жизненные силы.

Покойный отец оставил семейное дело ее брату, но получилось так, что брат больше увлекся легальным прикрытием в виде кабака и лавки, а нелегальную часть наследного дела передал Кармине. Она относилась к скупке краденого и к бирже наемников так же добросовестно, как честные труженики относятся к своим честным делам. Преступники называли ее "сестричкой" не потому, что набивались в родственники, а потому, что формально наследником был Пьетро, но вопросы решала его сестра Кармина.

- Мне нужны все мои люди, - сказал Лис, едва переведя дух.

- Паоло и Жирный как раз в кабаке сидят. За остальными пошлю, - ответила Кармина, - Что случилось? Я смотрю, в тебя стреляли?

- Чертов Содерини!

- Содерини? Ты ограбил оружейника? - всплеснула руками Кармина, - Мадонна Миа, он же всегда исправно платил, чтобы его не трогали! Люди спросят Портовых, за что они платят деньги, если кто угодно может убивать тех, кто под защитой. У тебя будут большие неприятности.

- Содерини этой ночью брал таможню вместе с той рыжей фурией, которую мы ищем со вчерашнего вечера, - ответил Лис, - Пепе его узнал.

- И что? Какое тебе дело до таможни? Нельзя было по-хорошему поговорить? Ты же его постоянный клиент с этими твоими арбалетами.

- Идиот начал стрелять, как только Пепе слово сказал. Сукин сын понаделал адских игрушек, которые плюются огнем без перезарядки. Знаешь, что такое "Плотность огня"?

- Нет.

- А я теперь знаю, - Лис бросил на стол "утиную лапу", - Одним выстрелом из вот этой штуки он убил Пепе, оторвал руку Бенвенуто и даже в меня попал.

- Ого!

- Потом схватил вот этот чертов хер, - Лис выложил четырехствольный пистолет, - Разнес голову Серджио и добил Бенвенуто раньше, чем я успел вытащить кинжал.

- Кинжал застрял или что?

Лис выхватил кинжал. Кармина отшатнулась.

- А он еще быстрее?

- Да. Третий выстрел в меня.

- Не пробил?

Лис раздвинул края дырки в дублете.

- Смотри-ка, пуля застряла, - Кармина попыталась зацепить пулю пальцами, - Вытащить?

- Нет, на память оставлю. Я забрал деньги и ушел. Надо быстро вынести из лавки все готовое оружие, порох, пули и поискать тайники. У него должно быть дукатов двести припрятано, если не больше.

- Минуту, - Кармина вышла и вскоре вернулась, - Послала мальчишек. Тебе, кстати, Тарди передавал сообщение и фигуру на пальцах.

- Слушаю.

- Возможно, она не вдова. Будь осторожен.

- А на пальцах?

Кармина приложила к прямой левой ладони согнутые большой и указательный палец правой, изображая как бы букву D. Тарди придумал для общения с некоторыми постоянными контрагентами послания на пальцах на случай, когда нельзя доверять ни бумаге, ни посланнику. Только получатель знал, что значит какая фигура. D означало римскую цифру "пятьсот".

- Puta Madonna! - воскликнул Лис и грязно выругался, - Во что он меня втянул?

- Тебя? - удивилась Кармина, - Ты же и так из грязи и крови не вылезаешь.

- Смотри сама. Вчера Тарди нанимает меня через посредников, чтобы убить эту рыжую Марту. Ну ты знаешь, сама же за мной посылала.

- Так это сам Тарди? Через каких еще посредников, почему он не написал мне как обычно?

- Якобы она убила писаря из Банка и Банк пожертвовал родственникам на честь семьи.

- Якобы?

- Семья настоящая и покойник настоящий. Но что именно она его убила - со слов Тарди.

- Понятно.

- Ночью эта рыжая фурия в компании с Содерини и, надо полагать, с другими патриотами разносит французскую таможню.

- Слышала уже. Весь двор был трупами завален, из налетчиков вышли живыми трое, а из солдат никого. Ты поэтому надел нагрудник? Потому что пошел по следам банды стрелков?

- Конечно. Жаль, у Бенвенуто ничего такого не было.

Лис и Кармина вхдохнули и перекрестились.

- Одни говорят, стрелки ничего не взяли, - продолжил Лис, - Другие говорят, что вывезли полную телегу перед тем, как пустить внутрь остальных.

- Я слышала, они вышли пустые и ушли с пустой телегой. Наверное, искали большое, а взяли маленькое. Какие-то бумаги, наверное.

- Может быть. Сегодня мы приходим к Содерини, и он сразу начинает стрелять.

- А в это время Тарди напоминает, что дело для него очень важно.

Дверь распахнулась. Кармина и Лис вскочили, но тут же успокоились.

- Здорово, Лис! - заорал пришедший, навалившись на собеседника с объятиями.

- Здравствуй, Лука, - спокойно сказал Лис, - Чем порадуешь?

- Короче, пошли мы к этой базилике. Там, конечно, завалено все, что и не подберешься. А вокруг завалов засрано...

- Полгорода так, давай ближе к делу.

- Короче, кроме нас этого раненого строителя ищет кто-то еще.

- Горгонзолу?

- Да. Он, короче, решил поиграть в крутого и забил кому-то стрелку во дворе у сан-Донато. Взял с собой десяток мужиков со стройки. А с той стороны пришел один человек, но реально крутой, как рыцарь или вроде того. Переколол всех и свалил. Всех мужиков насмерть, а этому твоему Горгонзоле не то повезло, не то он увернулся. Но он не простой мужик, конечно, яркая личность, с чинкуэдой ходит.

- Поговорили с ним? Или тоже сразу стрелять начал?

- О! Как там Содерини? Поверни-ка морду! Что, с мечом на перестрелку пришел?

Лука бесцеремонно повертел Лиса за плечи и ткнул пальцем в дыру на груди.

- Лука, я иногда сам удивляюсь, как я тебя терплю, - ответил Лис.

- Короче, - Лука больше любил говорить, чем слушать, - Мы приходим, а там никого. Ну, мы постучались, а за дверью покойник с распоротым брюхом. Моряк. Наш-то точно не моряк. Мы по соседям. Соседи и говорят, приходила к нему дюжина моряков, а он как выскочит, глаза выпучит и давай мечом махать направо и налево. Стража полдня тела выносила.

- Кто выскочил? Раненый?

- Не поверишь. Ты думаешь, Антонио Кокки отошел от дел? Хрена лысого он отошел.

- Кокки? Этого еще не хватало. На чьей он стороне? А куда раненый-то делся?

- Кокки его и забрал. Посадил на лошадь и увел. А за ним еще мужик какой-то тележку с вещами повез.

- Какой мужик? Какую тележку?

- Да обычный мужик. Строитель. Обычную тележку, двуколку с мулом.

- Налетчиков на выходе из таможни встречал стрелок с двуколкой. Они туда оружие сложили, - сказала Кармина.

- Таможни? - Лука искренне удивился, - Ну да, наша рыжая там и отметилась. Но раненый никак не мог. Мы вчера вечером в окно заглянули, лежал как неживой.

- Куда они поехали? - спросил Лис.

- Как куда? К Кокки и поехали.

- В школу фехтования?

- Да что там школа, одно название. Вот у Петруччи школа так школа, мейстер на мейстере и мейстером погоняет.

- Лука, не отвлекайся.

- Короче, мы прошли, а внутрь, уж извини, не полезли. Я поперек дороги Кокки вставать не хочу. Лошадь там во дворе привязана, и тележка там, и мужик там, в тележке дрыхнет. Ребята меня подсадили, я в окно аккуратненько так с уголка заглянул - за столом Кокки, немецкий рыцарь красивый такой и, не поверишь...

- Рыжая? - спросила Кармина.

- Она самая. Сиськи аж на столе лежат.

- Я смотрю, на нашей территорию пришлые неплохую банду собрали, - сказала Кармина, - Рыжая фурия, которая еще, может, и не вдова. Ее муж, про которого у Зигфрида байки травят. Содерини с "патриотами". Еще и Кокки.

- Кокки дорого берет, - заметил Лука, - К нему хрен с бугра на хромой козе не подъедет. Спинола, Гримальди, даже Фиески. Это из тех, про кого я слышал.

- Надо с ними кончать, - сказал Лис, - Но рыжую берем живой.

- Большие сиськи нравятся? - ухмыльнулся Лука.

- Большие деньги нравятся. Чует мое сердце, что денег вокруг нее крутится очень много.

- А если это политика? - спросила Кармина.

- Тогда за нее дадут больше за живую, чем за мертвую.

- У тебя есть план?

- Заряжаем все стволы, которые принесут от Содерини. Раздаем тем из наших, кто умеет стрелять. По три или даже по четыре аркебузы. На перезарядку времени не будет. Вламываемся к Кокки как эти на таможню. Как сказал Содерини, сейчас решает плотность огня. Рыжую главное не подстрелить.

- Сейчас полный город солдат, - сказала Кармина.

- Вот и тебе задача. Договорись, чтобы на vico Carlano солдат не было.

- Денег давай.

- Держи, - Лис вытряхнул на стол взятое у оружейника, - На расходы, но все не трать.

- Ты уверен, что хочешь поссориться с Кокки? - спросил Лука, - Он нам ничего плохого не делал. Может быть, поговоришь сначала?

- Хватит мне того, что с Содерини поговорил, - Лис почесал шею, - Кокки в свое время резкий был. Чуть что, хвать за меч и голову с плеч. Что мы ему можем предложить?

- Денег? - предложил Лука.

- Смеешься? Если он в деле, ему уже больше предложили, чем у нас есть.

- Может пусть тогда он нам заплатит, чтобы мы помогли, или не мешали? - предложила Кармина.

- Помнишь, был такой Мурена? - ответил Лис, - Лет десять назад. Тоже пытался с Кокки долю взять за то, что в сторонке постоит.

- Не помню, - ответила Кармина.

- Я вроде припоминаю, - ответил Лука, - Короче, старшие ему сказали к Кокки не лезть, а он, дурак, не послушал. И пропал. С ним еще пятеро пропали.

Банда появилась у школы фехтования в самое неподходящее время. Максимилиан и Бонакорси только что ушли в порт, Фредерик только что ушел в "Капитан".

Никколо не успел и пикнуть, как ему зажали рот и вытащили из повозки.

- Кто внутри? - спросил Лука, тыкая ножом в подбородок пленному.

- Фрау Марта, - сразу раскололся Никколо, который вообще не понимал, чем занят Маэстро и все эти люди вокруг него.

- Еще?

- Маэстро, но он ранен. Сеньор.

- Какой сеньор?

- Местный. С мечом. Который дверь открывал.

- Еще?

- Больше никого.

- Врешь! - Лука ткнул ножом в бок и явно перестарался.

- А! - Никколо чуть не заорал в голос, но ему снова зажали рот.

- Вот те крест, не вру! - заплакал Никколо, - Рыцарь с доктором ушли, оруженосец с лошадью ушел.

- Похоже, не врет, - сказал Лука, - Лошади и правда нет.

- Рыцарь и оруженосец? - спросил Лис, - Это что-то новенькое. Кто они, откуда?

- Немцы. У них обоих костюмы как у ландскнехтов. У рыцаря красный с золотом, очень красивый. И между собой они говорят по-немецки.

- Слышь, Лис, - начал Лука, - Тут, короче, вчера дело было. К Косому Марку принесли дохлого на корм свиньям. Говорят, француз. Убил его, говорят немец. У бастиона. Немца спросили, не началось еще? Ответил, будет знак, такой что все поймут. Как тебе это?

- Политика, - сказал Лис, - Рыжую точно брать живой. И шустро, пока рыцари не вернулись.

К Лису и Луке подошел еще один бандит.

- Мы тут осторожно в окно заглянули. Там внутри баба рыжая и три мужика.

- Три? - Лука перевел взгляд на Никколо. Тот задрожал как осиновый лист.

- Один вроде раненый или мертвый, лежит на одеяле у стены и не шевелится.

- Маэстро, - тихо сказал Никколо.

- Второй вроде Кокки. Ходит туда-сюда.

- Вроде или Кокки?

- Там стекло грязное. Наверное, Кокки. Это же его дом.

- А третий?

- Черт его знает. Сидит за столом у стены. На столе вроде оружие. Какие-то аркебузы, только короткие.

- У третьего лицо в порядке?

- В смысле? Справа лицо как лицо. А слева не видно.

- Наврал нам, сукин сын, - Лука схватил Никколо за горло, - Кто третий?

- Не знаю, - пискнул Никколо.

- Я догадываюсь, - сказал Лис, - Он не врет. Он видел, кто входил, и кто выходил, а кто уже был внутри, того не видел.

- И кто там внутри был тогда?

- Маркус из Кельна. Муж рыжей.

- Может другой кто?

- Да что у них там, армия? Кто еще другой?

- Он нам еще нужен? - Лука встряхнул бедного Никколо.

- Нет.

Лука ударил Никколо ножом в сердце и усадил мертвого на мостовую.

- По местам, - скомандовал Лис.

30. Плотность клинков

Бандиты решили не выбивать дверь. Это долго, а внутри два отличных стрелка, да еще и сам Кокки. Вместо этого они подтащили к высоким окнам строительные леса от другого дома. В ближнее к двери окно будут стрелять Фитиль и Жирный, они единственные, кто нормально умеет. Шесть богато украшенных заряженных аркебуз от Содерини. Простых одноствольных и однозарядных, с колесцовыми или фитильными замками. Парни принесли больше, но осталось нераспроданным только дорогое оружие, и оно иногда слишком сложное.

Каждый из двух стрелков сделает по три выстрела. Фитиль должен поразить человека, сидящего у стены, Жирный будет стрелять в Кокки. Одновременно остальные семь человек проникают в зал через дальнее окно. Один остается во дворе на стреме.

В тележке вещи сложены очень удобно, чтобы между ними влез человек, и его бы никто не увидел. Рыжая поедет там. Раненого, если он в состоянии говорить, можно унести двоим на руках. Его никто не ищет, прятать не надо. Ни Кокки, ни Маркуса живыми не брать. Оба слишком опасны. Обоим можно даже головы отрезать. Наверняка кто-то за них заплатит.

Когда ушли Максимилиан и Фредерик, Марта сели за стол и заплакала. С утра у нее все валилось из рук. Три месяца Марта страдала в раздумьях, это Франц был плохим мужем, или она сама была плохой женой. Но реальный мир оказался еще хуже. Мерзкая потусторонняя сущность вселилась в Виолетту Сфорца и соблазнила Франца. Зачем надо было его убивать? Хватило бы облить любовников святой водой, и разлучница бы исчезла, а Франц вернулся.

Мужчины не полезли к ней с утешениями. Де Вьенн лежал на полу, Горгонзола устроился поудобнее на стуле у стены, его больше беспокоила вчерашняя рана. Холостяк Кокки явно не переносил женский плач и занервничал. Встал и с недовольным видом принялся ходить туда-сюда под окнами. Был бы он кот, еще бы хвостом махал.

Со звоном вылетели оконные рамы с частым переплетом и мелкими стеклышками. В ближнее окно высунулись два ствола и выстрелили почти залпом. Потом еще залп и еще.

Горгонзоле первая пуля попала в грудь, вторая в голову, а третья в руку, когда мертвый Маэстро уже скатывался со стула.

Кокки увернулся от всех трех выстрелов, отскакивая не раньше и не позже, а в тот момент, когда стрелок уже определился, куда направить ствол, и давил на спуск. Покойный Маркус мог бы поправить аркебузу за те мгновения, когда фитиль уже идет вниз и вспыхивает порох на полке. Но средний стрелок об этом не только не задумывается, а даже закрывает глаза в момент выстрела.

Марта не сделала ничего. Она удивленно уставилась на залезших в дальнее окно бандитов и медленно полезла в сумочку. Заряженные четырехствольники так и остались лежать на столе и на стуле под плащом Маэстро.

Кокки выхватил меч и кинжал, бросился навстречу незваным гостям и легко заколол первого из них. Но на него насели сразу двое, и он начал отступать, не давая обойти себя вдоль стены с окнами. До противоположной стены фехтмейстер дотянуться не мог, поэтому еще двое бандитов пробежали вдоль нее, перепрыгнули через де Вьенна и схватили Марту. Марта все-таки выстрелила в сторону нападавших, но ни в кого не попала.

Кокки отскочил назад под антресоль, чтобы его не окружили. Не окружили, но и дистанцию разорвать не удалось. Теперь справа его прикрывал большой стол, а низкий потолок не позволял на стол запрыгнуть. Его клинки мелькали перед врагами, сливаясь в сверкающую стальную стену.

Фитиль и Жирный зарядили по одной аркебузе и снова высунулись с лесов в окно, целясь в Кокки. Тот, продолжая отступать, пнул стул под ноги одному из бандитов, сделал шаг назад и легко заколол второго, воспользовавшись тем, что на считанные мгновения остался с ним один на один. Тут же на место убитого встал другой наемник.

Одновременно фехтовать и уворачиваться от пуль не очень удобно. Едва выдернув меч из падающего врага, Кокки бросился наверх по лестнице. Оба стрелка выстрелили по бегущему.

С шести метров можно и попасть, даже не будучи повелителем пороха и не зная про поводку и упреждение. Фитиль все-таки промазал, а пуля Жирного вырвала кусок из передней части левого бедра фехтмейстера. На последних ступеньках Кокки упал, но оттолкнулся правой ногой, бросил оружие, уцепился руками и заполз наверх.

Бандиты столпились внизу. Подниматься мог только один человек за раз, а один на один это верная смерть.

- Я попал! - крикнул Жирный.

- Куда? - спросил Лис.

- Вроде в ногу.

- Вроде или в ногу?

- Он навернулся на лестнице! Вон кровь на стене.

Лис поднялся на пару ступенек и посмотрел на закопченную стену. Вроде кровь.

Раненый в силу своего образа жизни неплохо знал анатомию и порядок оказания первой помощи при ранениях. Пули в ране нет - уже хорошо. Первым делом надо заткнуть рану и наложить плотную повязку. Рванул руками дыру на штанах, шерстяная ткань легко разошлась до самого колена. Что под рукой? Сундук с бельем. Сверху рубашка.

- Эй, Кокки, ты там еще жив? - крикнул Лис на всякий случай.

- Поднимись и посмотри! - был ответ.

Рубашка. Зимняя, толстая. Сложить и прижать к ране. Кровь течет. На полу уже лужа. Рукавами сильно завязать вокруг ноги.

Лис шагнул вверх, держа меч перед собой. Никого не видно. Острие меча поднялось выше уровня пола антресоли.

Вжух! Резкий удар сбил меч бандита, и тут же клинок Кокки устремился Лису в лицо. Лис отскочил сразу на пол и стукнулся затылком об стену.

- Посмотрел?

- Посмотрел.

В наступившей паузе Кокки выиграл немного времени. Опираясь руками на сундук, он встал на правую ногу и снял со стены арбалет, рычаг для взвода и колчан. Сел на пол. Взял из колчана один болт и зажал его в зубах. Наложил крюк на тетиву и взвел арбалет, сунув правую ногу в стремя и придерживая спуск левой рукой. Положил болт под прижимную пружинку на тетиву.

- Короче, это она? - спросил Лука.

Марта стояла на коленях и ее держали за руки двое. Платок с головы уже сорвали, и рыжие локоны разметались по плечам.

- Поднимите ее, - сказал Лис.

Марта встала. Высокая. Фигура та самая. Глаза? Вроде зеленые. Точно зеленые. Под левым глазом здоровенный синяк. Про это Пепе не говорил.

- Как тебя зовут? - спросил Лис на всякий случай.

- Воспитанный мужчина представляется первым, - ответила Марта.

- Лис Маттео, - представился Лис.

- И все? Без титула, без должности, без родового имени и имения?

- Именно так.

- И вы определенно не моряки.

- Клянемся святым Дионисием! - ответил Лука, - К чему эти вопросы?

- Может вы еще и работаете не на французов? - спросила Марта.

- Смерть французским оккупантам! - ответил Лис, - Кто ты, черт тебя возьми?

- В крещении Марта.

- Без титула и всего такого?

- Для вас фрау Марта.

- Кто был твой муж?

- Маркус из Кельна. На кого вы работаете? Кто меня разыскивает?

- На себя. Много кто. Идем.

- А Кокки? - спросил Лука.

- За него нам не платят, - ответил Лис, - Забираем своих и уходим.

Лис мотнул головой в сторону двери. Один из младших бандитов пошел отодвигать засов. Фитиль и Жирный спрыгнули в зал, взялись за одного из убитых и потащили его к двери.

Лестница на антресоль, как уже говорилось, шла вдоль торцевой стены, и с антресоли отлично просматривалась расположенная в углу входная дверь. Пока внизу Лис тратил время на идентификацию Марты, Кокки как раз заряжал арбалет.

Младший бандит не успел открыть дверь. Болт пробил ему голову насквозь и воткнулся в косяк.

- Вы куда это собрались? - спросил Кокки сверху, не высовываясь, - У меня тут два арбалета. Лис, ты забыл?

Лис действительно забыл. Кокки, как и Лис, как и многие другие генуэзцы тоже увлекался арбалетами. Не для работы, для развлечения. Они даже здоровались друг с другом, когда встречались на городских соревнованиях.

- Чего ты хочешь? - крикнул Лис и жестом указал своим на окна.

- Оставь ее, она под моей защитой.

Посланные к окнам бандиты вернулись под антресоль.

- Там нет стены, - сказал один из них, показывая наверх.

Стены между антресолью и залом и правда не было. Сверху просматривался весь зал и подходы к окнам.

- Ты не успеешь и к двери, и к окнам, - сказал Лис.

- Проверь, - ответил Кокки, - Может я и не успею, пока вы все вылезете, но кого-то из шестерых точно подстрелю.

- У нас заложница.

- Думаешь, выбраться отсюда станет проще, если вы ее зарежете?

Тем временем, Жирный нашел среди оружия на стульях мортирку и боеприпасы к ней.

- Лис, смотри, какая штука. И уже заряжена. Давай я его накрою?

- А давай, - ответил Лис, - Только фитиль сделай покороче, чтобы он обратно не выкинул.

Жирный достал трут и огниво и ловко поджег фитиль сначала на замке мортирки, потом на гранате. Осторожно высунулся на лестницу и выстрелил над ней. В момент выстрела Марта вспомнила, в каком состоянии она заряжала оружие после удара в лицо, и бросилась под стол.

Заряда не хватило. Мортирка даже не выстрелила, а выплюнула гранату с издевательским хлопком. Граната отрикошетила от верхней ступеньки и взорвалась в воздухе над головами бандитов.

Кокки сразу после взрыва высунулся, чтобы подстрелить еще кого-то, но не смог уверенно прицелиться и не стал стрелять.

Кустарная граната шестнадцатого века это совсем не "лимонка" двадцатого. Даже не граната гренадеров семнадцатого. Вместо того, чтобы накрыть окружающий мир плотной волной поражающих элементов, она просто разлетелась на куски. Лиса опять спас нагрудник, Лука остался при своем лице благодаря плотной войлочной шляпе. Остальных заметно поранило. Один из бандитов сел на пол, прижимая руки к лицу.

- Ах ты жопа косорукая! - Лука с размаху ударил Жирного по лицу.

Тот не сопротивлялся, ему и так от взрыва досталось.

- Мой глаз! - застонал другой бандит, вырвал у Жирного мортирку и что было сил огрел его по голове прикладом.

Жирный упал, и вся банда принялась избивать его ногами.

Марта из-под стола потянулась к пистолетам на стуле, но Лис твердо взял ее за руку и заставил встать.

- Итого вас осталось пять, считая раненых? - спросил Кокки.

- Спускайся и посчитай, - ответил Лис.

На самом деле, внизу осталось три с половиной бойца. Из девяти, которые четверть часа назад залезли в окна. Лис и Лука готовы драться. Фитиль оставил свои аркебузы на лесах, но может стрелять из того, что лежит тут. Например, из четырехстволок похожих на ту, что была у Содерини. И один парень, который успел закрыть лицо руками, поэтому поймал осколок в правую кисть. Тот, что не успел, снова сидит у стены и плачет по своему глазу.

- Я таких как вы, даже не считаю!

- Ты там пока не сдохнешь сидеть собрался? Тут на меня уже кровью капает. Может тебе доктора вызвать?

Кокки пощупал повязку. Вроде больше не течет, но лужа на полу впечатляет.

- По вам тоже доктора плачут. А я у себя дома и никуда не собираюсь. У тебя других-то дел нет сегодня?

- Сразу никто не уходит. В гостях так не принято.

- В гостях? Тебе сушеной рыбы или копченого мяса?

- Того и другого и можно без хлеба.

- Короче, сейчас еще рыцарь с оруженосцем вернутся, - тихо сказал Лука.

- Черт с тобой! - крикнул Лис, - Давай мы уйдем через дверь и оставим рыжую. Но если будешь стрелять, мы успеем ее зарезать.

- Там нет стены, - шепнул Лис Луке, намекая на антресоль.

Лука понял намек и ухмыльнулся.

Лис попробовал подойти к двери, прикрываясь Мартой. Но не подумал, что Марта несколько отличается от всех остальных женщин, которых он держал в руках. Когда он обхватил ее за талию и потащил к двери, то едва смог сдвинуть с места, поэтому достал кинжал и ткнул в спину. Марта ойкнула и пошла. Кокки высунул дугу арбалета, но не смог даже нормально прицелиться.

В это время Лука и Фитиль взяли стол и выдвинули его из-под края антресоли. Лука поставил сверху табуретку и приготовился с нее залезть наверх, когда Лис немного продвинется по лестнице и полностью привлечет внимание Кокки.

Фитиль взял четырехстволки, но Лука жестом запретил взводить пружины замков. Вдруг Кокки услышит трещотку?

Подойдя с Мартой к двери, Лука уже понял, что она отличный щит, и толкнул ее на лестницу.

- Сукин сын! - выругался Кокки, прикидывая, не пора ли бросить арбалет и взяться за меч. Из-за спины Марты не было видно ни одного кусочка Лиса, в который бы можно было попасть. Вообще ничего. Лис даже перестал обхватывать Марту рукой, чтобы не подставить локоть. Вместо этого он схватил ее за платье пониже ягодиц.

- Еще какой, - усмехнулся Лис на середине лестницы и погладил Марту левой рукой по нижним полусферам ягодиц.

Марта рефлекторно взвизгнула и взлетела вверх по лестнице. Учитывая весовую категорию, рывок вышел такой, что и лошадь бы позавидовала. Левую руку Лиса чуть не выдернуло из сустава, он упал на ступеньки, и платье вырвалось из захвата.

Кокки, чтобы Марта на него не наступила, откатился в сторону, тут же бросил арбалет и схватил лежавший на полу меч. Лука запрыгнул на стол, на табуретку, схватился за перила антресоли, перевалился через них и встал. Лис моментально вскочил и рванулся наверх. Фитиль с мечом в руке побежал вслед за ним.

Марта на антресоли поскользнулась в луже крови и упала, чуть не разбив лицо об открытый сундук с бельем.

Лис уже мысленно отпраздновал победу, когда увидел Кокки с огромной окровавленной повязкой на ноге.

Кокки перекатился и встал на колени.

Марта запустила руки в сундук и швырнула в Лиса охапку сложенных рубашек и простыней. Лис на мгновение отвлекся от Кокки, и фехтмейстер оттолкнулся правой ногой и нанес ему укол с такой силой, что меч уперся в нагрудник, а Лис отлетел на шаг и свалился с лестницы, сбив Фитиля.

Кокки с мечом в руках и Марта с очередной рубашкой обернулись к Луке. Лука оценил обстановку и спрыгнул вниз.

Лис соображал очень быстро. Кокки стоит, а арбалет на полу.

- Уходим! - крикнул он, одним прыжком преодолел расстояние до двери, скинул засов и выскочил наружу.

За ним выскочил Фитиль, потом наемник, раненый в руку, потом Лука, а тот, что жаловался на глаз, опоздал настолько, что Кокки успел бросить меч, подобрать арбалет, высунуться на лестницу и выстрелить. Как и положено генуэзцу-арбалетчику, Кокки не промахнулся и всадил болт между лопаток убегавшему.

Марта нервно хихикнула, разглядывая рубашку из сундука. Шелковая, с вышивкой, с кружевами и с нежно-розовым оттенком.

- Это не мое, - смутился Кокки.

- Зря, - ответила Марта, - Очень хорошая рубашка. Я такую же мужу подарила.

Вспомнив про мужа, Марта бросила рубашку обратно и снова заплакала.

Кокки смутился, взял из колчана следующий болт и зарядил арбалет. Вложил меч в ножны. Выглянул на лестницу, сел на ступеньку и начал осторожно спускаться, пересаживаясь на ступеньки и держа арбалет перед собой.

На улице наемники чуть не столкнулись с Фредериком, правда обе стороны не поняли, кто есть кто и разошлись, не вступая в бой. Фредерик вел под уздцы навьюченного Паризьена, а за ним слуга из гостиницы вел вторую лошадь с остальным багажом.

Едва повернув во двор, Фредерик схватился за меч. Откуда-то взялись леса, окна разбиты, у двери лежит труп с торчащим из спины оперением, в углу сидит очевидно мертвый Никколо.

- Есть тут кто-нибудь? - спросил Фредерик, заглядывая в фехтовальный зал.

- Мы отбились, - сказал Кокки, который уже добрался до нижних ступенек, - Мне нужен врач, а ваш Маэстро, похоже, отмучался.

- Фрау Марта?

- Жива и невредима.

Марта уже спустилась на первый этаж и оплакивала несчастного Горгонзолу, который пострадал по ее вине.

Фредерик убрал меч, дал слуге монетку и привязал обоих лошадей к кольцам, вделанным в стену. Места во дворе вообще не осталось.

Лука встал выше по улице, чтобы видеть въезд во двор. Лис прикинул, что у него под рукой только Лука, Фитиль и наемник, который оставался прикрывать их во дворе, и решил пока не связываться. Парень, раненый в руку, уже убежал к Кармине с просьбой найти еще человек десять.

Пока Марта и Кокки рассказывали, что тут случилось, появились Максимилиан, Тодт и сержант Гийом с тремя солдатами. Бонакорси решил тоже вернуться, чтобы проверить, не пора ли сменить повязку Маэстро.

- Фредерик, что тут было? - удивился Максимилиан, - Пьер жив?

- Как раз он вообще не пострадал. Маэстро убит, мейстер Кокки ранен в ногу. Фрау Марта в порядке, только все время плачет.

- Кто на вас напал?

- Лис Маттео и его браво, - ответил Кокки, - Они не моряки и работают не на французов.

- Каких еще французов? - удивился Гийом, заглядывая внутрь.

- Это Ваш дом? - спросил он у Кокки, - Вы учитель фехтования?

- Школа фехтования Антонио Кокки, - ответил тот на оба вопроса, - Я правильно понимаю, что этот добрый рыцарь переходит под вашу ответственность?

Кокки без труда понял, что французские солдаты и сержант с Максом пришли не просто за компанию.

- Да, мессир, - ответил Гийом, - Спасибо, что защищали его. Я вижу пятерых убитых, это все враги?

- Нет, их было в два раза больше, - ответил Кокки.

- А Вы один?

- Один.

- Но это же наемные убийцы, а не просто городская шпана! - удивился Гийом, - Смотрите, какой хороший меч у этого.

- Я учу таких, как они, - гордо ответил польщенный Кокки, - И должен сказать, у Лиса Маттео очень серьезная банда. Один на один я сильнее любого из них, но уже с двумя за раз могу и не справиться.

- Что-то я беспокоюсь, - Гийом повернулся к Максимилиану, - Нас всего четверо, а фехтмейстер ранен. Может останетесь?

- Гийом, я надеюсь, ты не трус? - Максимилиан подошел к двери, - Я вернусь на корабль, пришлю тебе еще солдат и подарю вот эту лошадь, если ты поклянешься защищать Пьера де Вьенна до последней капли крови.

- Это мул, - поправил Гийом, глядя на мула, запряженного в тележку.

- Вот эту, пегую.

- Эту? - выпучил глаза Гийом.

Солдат, хоть и не кавалерист, но лошадей видит постоянно и способен отличить статусную породистую особь, на которой кто попало ездить не будет, от крестьянской лошадки. На "Санта-Марии" Тодт купил и установил одно транспортное стойло для коня де Вьена, и Макс уже решил, что лошадь Фредерика придется оставить, только не определился, что конкретно с ней сделать.

- Клянусь святым Гийомом и всеми прочими известными мне святыми защищать доброго рыцаря Пьера де Вьенна до последней капли крови, пока он сам не освободит меня от этого обязательства, - в завершение клятвы Гийом поцеловал предоставленный Тодтом крест.

Тодт дополнительно благословил Гийома, прочих солдат и Кокки. Макс дал сержанту десять дукатов и наказал перевезти де Вьенна к доктору, но только после того, как лекарь, которого сегодня же вызовет Кокки, скажет, что пациента можно перевозить.

- Кстати, Вы же доктор? - обратился сержант к Бонакорси, - Что нам делать?

- Давно он так лежит? - спросил Тони у Кокки, как у хозяина дома.

- Часа три или больше, - ответил фехтмейстер, - Я успел сходить за вами, мы все тут поговорили, потом герр Максимилиан сходил в порт и обратно.

- Плохо, - нахмурился доктор, - Давайте я пока кровь пущу. Лучше поздно, чем когда уже совсем поздно.

Кровь полилась весьма здоровая на вид, и Бонакорси счел это хорошим знаком.

- У пациента ушиб мозгов. Он пропустил удар в лоб, упал и стукнулся затылком об каменный пол.

Гийом поморщился и вздрогнул.

- Не хотел бы я так упасть. Ладно в бою, но просто в школе фехтования, ради учебы...

Стереотипы сыграли в пользу Макса. Как еще человек может получить удар в лоб в школе фехтования, как не в учебном процессе? Не враги же на него напали. То есть, враги, конечно, могут и на школу фехтования напасть, но по поведению герра Максимилиана понятно, что не враги.

- Когда придет в себя, у него будет болеть голова. Можеть бредить.

- Не слушайте его, пока не начнет говорить разумно, - перебил Максимилиан, - Он может, не будучи в здравом уме, неумышленно кого-то оклеветать. А может случайно рассказать государственную тайну, которую вам всем знать не положено до смертной казни включительно.

Гийом кивнул.

- Я выпустил немного крови из вены. Вечером надо поставить пиявки за уши, это убавит лишней крови в голове. Примочки с арникой, согревание рук и ног, хороший врач должен знать.

- Наш знает, - подтвердил Кокки.

- Ну и отлично. Есть не давайте, он еще слаб и может подавиться, или даже выблевать все обратно, или и то, и другое. Как увидите, что сможет пить, посадите и дайте кружку красного вина. Запомнили?

Гийом и Кокки запомнили.

- Теперь Вы, мессир, - доктор обратился к сидевшему на стуле фехтмейстеру, чья нога была все еще перевязана рубашкой, - Пуля в ране?

- Нет, сильно оцарапала и улетела.

- Отлично. Но в ране следы пороха. У Вас нет, случайно, кипящего масла?

- Какая гадость это ваше кипящее масло, - скривился Кокки, - промойте панацеей.

- Чем? - удивился доктор.

- Вон в углу сундук, там бинты и бутылка с пробкой.

Из "Панецеи" потянуло винным духом. Как бы не крепче, чем от аквавиты.

- У алхимика брали? - спросил Бонакорси, узнав хорошую стеклянную бутылку того же производства, что и прочая лабораторная посуда.

- У магистра Иеремии Вавилонского, - ответил Кокки, - Чудесная вещь. Наружно помогает от мозолей, от царапин, вообще от любых ран. И растираться можно если замерз. Внутренне с солью от поноса, с перцем от простуды и еще у меня там лежит пара пузырьков с чем смешать от разных напастей.

- Собирайтесь, мы уезжаем, - сказал Максимилиан Марте и Фредерику.

- Я правильно понимаю, что Вы нашли ваш груз на том корабле? - тихо спросил Кокки.

- Да. Вы нам и без того сегодня очень помогли.

- Двести дукатов и не одним меньше, - сдвинул брови Кокки, - Отдельно на похороны вашего мертвого друга, за похороны того мужика во дворе и отдельно за охрану вашего раненого друга. К сожалению, не могу его охранять за пределами моей школы. Сами видите.

- Выйдите все! - скомандовал Максимилиан.

Все вышли. Макс открыл протез и извлек из него казначейский кожаный мешок с тысячей дукатов, взятый в трюме. Золото очень тяжелое, поэтому мешок с тысячей монет не без труда, но упихался в полость протеза.

- Здесь больше трехсот, - Макс отсыпал примерно треть в поясную сумку Кокки, - Мы в расчете?

- Вполне. Обращайтесь, если будете в наших краях.

- Благодарю.

- Ничего, что из-за нас Вы поссорились с этим Лисом?

- Ерунда. Браво живут как солдаты. Мы воюем друг с другом, пока нам за это платят. Как только платить перестают, мы перестаем сражаться. Они приходили не за этим рыцарем. Они приходили за фрау Мартой. Когда они увидят, что вы уехали, мы заключим мир, и они заберут своих мертвых.

- Так просто?

- Я предполагаю. Что будет на самом деле, ведает только Господь Бог.

- Просто протянете им руку? Убив пятерых?

- Если бы я отправил к праотцам Луку или Бенвенуто, Лис бы мне не простил. А это просто наемники-браво. Как солдаты. Поднявший меч погибнет от меча, так устроен мир.

- Дядя Максимилиан, мы идем? - в дверь заглянул Фредерик.

- Идем, - Макс почесал ногу, - Даже странно, что я так забочусь о Пьере, хотя он повел себя как полный негодяй.

- Не такой уж полный, - возразил Фредерик, - Он даже оставил де Тромперу вексель, чтобы компенсировать фрау Марте ее золото.

- Вексель?

- Королевский вексель на тридцать тысяч. Де Тромпер еще сказал, что это хорошая шутка, забрать у шпионки золото в обмен на вексель Его Величества. Он должен был передать вексель Вам, когда Вы вернетесь из Борго-Форнари.

- Вот как? - Макс задумался, - И что бы я делал с королевским векселем? Отдал бы Марте? А она бы что с ним делала? Конечно, лучше отдать человеку вексель, чем просто ограбить. Кстати, где он сейчас?

- У доктора Бонакорси.

- Давай его сюда. И Гийома позови.

Бонакорси нехотя отдал вексель, Максимилиан свернул его в трубочку текстом вниз, перевязал шнурком, снятым с одежды одного из брави, и опечатал, приложив свой перстень к печати из свечного воска.

- Первым, что увидит мой друг Пьер, когда он придет в сознание, должен быть этот свиток, - сказал Макс, передавая вексель Гийому, - Не торопитесь исполнять любые его команды. Он может все отменить после того, как он ознакомится с этим.

- Слушаюсь, Ваша милость. На словах что-нибудь передать? - Получив рыцарскую лошадь, Гийом почувствовал себя сильно в долгу перед рыцарем, и кланялся как лакей чуть ли не после каждого слова.

- Да. Благородные рыцари не грабят ни женщин, ни государственных учреждений.

- Не извольте беспокоиться, Ваша милость.

Макс и Фредерик повели в порт своих коней, а один солдат повел мула с фургоном, куда снова спряталась Марта. Обратно Макс отправил еще четверых солдат, сказав им, что лошадь переходит в собственность лично Гийома, а мула с фургоном они могут продать и поделить деньги на всех поровну.

Гребцов все еще не хватало, чтобы идти на веслах, зато парусная команда во главе с новым старпомом уже освоилась и доложила о полной готовности.

- Поднять паруса! - крикнул капитан Дорада, и "Ладья Харона" понеслась навстречу новым приключениям.

31. Отставая на полшага

За отбытием каравана из двух лошадей и повозки следили Лис и Лука.

- Они сматываются. Мы не успели, - сказал Лука.

- На ладье Харона, - сказал Лис, - Совсем с ума посходили.

- Короче, что будем делать? Кармина нам подкрепление пришлет, а толку-то?

- Нам еще с Кокки надо закончить.

- Добьем?

- По кой черт? Мы взялись убить рыжую, Кокки нам не заказывали.

- Но он убил четверых наших.

- Это работа и ничего личного. Нам платят, мы мочим друг друга. Нет монет - нет браво. Мне как-то не вперлось поднимать меч бесплатно. Кокки такой же, только постарше.

- И что, сейчас просто пойдем и предложим разойтись миром?

- Нет, еще тела заберем. И Жирного, если Кокки его не добил. Кстати, если у Жирного хватило ума прикинуться мертвым, то он слышал все их разговоры, пока они не уехали. Это денег стоит.

- А что с деньгами? Мы сильно потеряли? Ты должен будешь вернуть аванс, а людям-то платить придется.

- Заплачу. Потом пойду к Тарди и сдеру с него три шкуры за свежие новости, пока они свежие.

- За какие новости?

- Смотри сам. Рыжую начали искать вчера, а этой же ночью она ограбила таможню.

- Это уже полгорода знает.

- Никто не знает, что с ней был Содерини. Содерини это патриоты. Чуешь, как расклад по городу меняется? Патриоты наехали на лягушатников.

- А ты видел модника, которого мы пристрелили за столом? Это же тот самый Горгонзола из базилики. Я вчера к нему в окно заглядывал.

- Красота! - Лис удивленно покрутил головой, - Тарди нам через посредников называет двух человек, которые могли бы опознать рыжую, и два из двух ее сообщники. Он же вообще ничего про нее не знает. Это тянет минимум на сто дукатов.

- Еще рыцаря добавь.

- Точно. Патриоты атакуют французов под присмотром немецкого рыцаря.

- И мы знаем, на каком корабле и куда они все свалили.

- Куда? - спросил Лис.

- Пункт назначения - Марсель, - гордо ответил Лука, - В порту все записывают.

- А еще у Кокки лежит раненый французский рыцарь, разодетый как на прием к дожу и с разбитой головой.

- При чем тут французский рыцарь? Какое он имеет отношение к нашим патриотам?

- Тарди тоже удивится.

* * *

Уважаемый читатель, надо полагать, интересуется, кто же были те моряки, которые напали на дом у базилики? Некоторые даже задают более детализированный вопрос, не были ли это люди из экипажа неоднократно упомянутого Габриэля Морского Кота?

Конечно, это были они. Следующий вопрос, на который пора ответить, это почему героям удалось уйти, и никто из морской банды не пришел по следам от базилики, как это сделал Лука. Почему такой умный капитан, как его описал алхимик, упустил и золото, и Марту? На самом деле не то, чтобы упустил, а просто немного опоздал.

Дело было так.

С вечера в "Капитане" сидел матрос, чтобы следить за де Вьенном. Габриэль никогда не планировал "быть как дядя Гёц" и совершенно не ожидал, что кто-то атакует таможню прямо этой ночью. Также он не рассчитывал, что де Вьенн найдет в городе достаточно честного и надежного человека, которому можно будет доверить вывезти золото. Тем более, что совсем не очевидно, когда он будет его вывозить. Может завтра, может послезавтра, а может и через неделю. Если верить Виолетте, то француз должен был поговорить с кардиналом Фарнезе, а до конклава еще недели три.

Упомянутый матрос честно проследил. Де Вьенн всю ночь спал у себя в номере. А следить за Максимилианом никто в Борго-Форнари не поехал. Кроме Виолетты, но и она следить не собиралась, а сразу по возвращении вернулась домой через подземный ход.

Также Габриэль пытался найти Марту. Не ради золота, которого у нее уже не было, а ради мести. Он понадеялся на собственные силы и не стал поднимать на уши весь город, как сделал Лис. Все-таки, когда под рукой есть банда из нескольких десятков местных уроженцев, можно попытаться и самим найти приметного человека.

С утра Габриэль отправил два отряда на поиски. Один к дому на Сан-Донато, а другой к базилике, куда по слухам увезли раненого. Место преступления и сообщники, с чего же еще начинать. Сбор был назначен в приличном заведении в центре, "У святого Лаврентия".

Сам же Морской Кот в связи со смертью Папы пошел на прием аж во дворец дожа. Прием задержался из-за обсуждения ночного штурма таможни. По слухам, таможню взяли штурмом несколько сотен мародеров из низов общества, во главе которых шла банда стрелков. Французы храбро защищались, и весь двор был завален телами. Из стрелков выжило три человека, а из защищавшихся никого. На кого возложить ответственность за это беспримерно наглое нападение, никто не знал. Под подозрение попадали "патриоты", контрабандисты и имперские шпионы.

- Ваш прорицатель, которого не существует, - усмехнулся уважаемый человек, - Чрезвычайно точно угадал дату смерти Папы. Поэтому мы, как и планировалось, делаем следующий шаг. Вы получите ценный подарок, который надо будет доставить кардиналу Колонне.

- "Зефир" готов отдать концы хоть сейчас, - поклонился Габриэль, надеясь, что ему дадут хоть сколько-то времени на завершение дел в Генуе.

- Такой срочности у нас нет. Груз надо будет принять перед вечерней. После событий на таможне охрана будет двойная. Примите и позаботьтесь, чтобы на корабле хватило на всякий случай солдат.

- У меня хватает солдат, - Габриэль не смог сдержать недовольства.

- На таможне тоже хватало.

- Сухопутные пикинеры, - махнул рукой Габриэль, - Они мечи носят только для украшения.

- Пожалуй, - великодушно согласился собеседник, - Можете выйти в ночь, но можете и с рассветом. Но не позже. Я бы на Вашем месте постарался сбыть с рук этот груз как можно быстрее.

- Моя ответственность заканчивается в Чивитавеккье?

- Да. Вас встретит надежный человек. Тот же, что и раньше.

Итого на поиски Марты и решение вопроса с де Вьенном осталось в лучшем случае не более суток, если отдавать швартовы на рассвете.

Когда Габриэль пришел на место сбора, он узнал, что на Сан-Донато фигуранты не появлялись, а от базилики пока никто не вернулся. Матрос, следивший за де Вьенном, доложил, что объект с утра оделся по-парадному, нанес визит дожу и вернулся в "Капитан". Но, пока матрос обходил гостиницу, чтобы не мозолить глаза и зайти через черный ход, хитрый француз тут же выбежал и исчез. В поисках де Вьенна филер-любитель узнал, что Максимилиан де Круа днем пришел к себе в номер во вчерашнем плохо высохшем костюме, переоделся в красный с золотом и ушел тоже к дожу. Но до дворца дожа не дошел и неизвестно, где находится. Поэтому матрос сел у "Лаврентия" в ожидании дальнейших указаний.

Габриэль несколько огорчился, но и обрадовался. План Виолетты сработал, де Круа сбежал и скорее всего нашел де Вьенна. Если де Круа не добрался до дожа со своими претензиями, то, наверное, он устроил дуэль. Пару матросов Габриэль отправил на традиционные места решения вопросов, а следившего за "Капитаном" обратно. Найти одного или другого рыцаря, а дальше видно будет.

Раздав задания, Габриэль оглядел свою банду и обеспокоился тем, что до сих пор не вернулся никто из тех, кто был послан к базилике. Если бы они ничего не нашли, то пришли бы сюда. Если бы нашли, то хотя бы прислали гонца. Габриэль поднял всех оставшихся и вместе с ними направился искать потеряшек.

Про банду моряков и труп с выпущенными кишками местные рассказали сразу. Чуть больше расспросов - и всплыло имя стражника, а он за отдельную плату сообщил, что учитель фехтования Антонио Кокки забрал раненого и аж целый фургон с его вещами, причем раненого увез на неплохой пегой кобыле. При слове "фургон" Габриэль напрягся, потому что по описанию это был типичный фургон со стройки, запряженный мулом. Такой же, что увез золото на таможню. За дополнительную монету стражник рассказал, что по этому вопросу уже подходил Лука, который работает на Лиса Маттео.

Габриэль знал и первого, и второго. Девяти пиратов во главе с одним рыцарем могло бы хватить для Кокки, при условии, что он один. Но если с ним де Круа, который, хотя и хромой, но все-таки достаточно ловок и силен, чтобы сбежать из замка? Если с ним те люди, которые расстреляли сорок солдат на таможне? Фехтмейстер, рыцарь и десяток стрелков? Да тут армия понадобится.

Допустим, Лис Маттео не с ними, а против них. Или был против, а теперь с ними, у них же снова есть золото? Например, Кокки стоит очень дорого, и рыжая фурия не наняла его сопровождать золото на Сан-Донато, а теперь он приходит и забирает ее сообщника.

Дождаться бы ночи и запустить Виолетту на разведку в школу Кокки. С бандой туда идти нельзя. Можно нарваться на такую армию, что костей не соберешь. С другой стороны, они там не знают, что против них лично Габриэль Морской Кот. Почему бы благородному рыцарю и генуэзскому капитану не заглянуть в школу фехтования на предмет чему-нибудь научиться? А если там мессир де Круа, почему бы не поговорить, раз уж они были представлены друг другу в Ферроне.

Габриэль приказал своим распределиться по двум-трем кабакам, много не пить и сидеть тихо, а сам в гордом одиночестве смело пошел на vico Carlano. Нет никакой гарантии, что кто-то из интересующих персон именно там, но откуда-то надо начинать.

Вход во двор перегородил легко узнаваемый браво. В принципе, нет ничего удивительного, что люди, которые кормятся с меча, крутятся вокруг школ фехтования. Для наемника и убийцы парень выглядел слишком красивым. Прямо ангелочек с вьющимися волосами.

- Прошу прощения, глубокоуважаемый сеньор, Вы не будете так любезны прийти в другое время, потому что мессир Кокки сейчас ведет переговоры с Лисом Маттео, - максимально вежливо попросил браво. Наверное, специально выбрали на эту роль самого приличного.

- У меня минутное дело, - ответил Габриэль.

- Понимаете, присутствие непричастного человека с мечом может разрушить хрупкую иллюзию взаимного доверия, - поэтично ответил наемник.

Габриэль вздохнул и ушел, завернул в галантерейную лавку, из которой просматривался вход во двор, и просидел там с полчаса. Получается, что Кокки все-таки привез раненого сообщника Марты к себе, а по его следам пришел Лис. Но на кого работает Лис?

Потом со двора вышел Лис Маттео. Под его руководством вынесли пять тел, одно из которых встало на ноги и вполне себе ожило.

Выждав, пока все уйдут, Габриэль постучался к Кокки. Дверь открыл французский солдат.

- Вы не доктор? - спросил француз.

- Что? - удивился капитан "Зефира".

- Прошу прощения, не разглядел. Мы доктора ждем, - солдат заслонял собой дверной проход.

- Я к сеньору Кокки, - громко заявил Габриэль.

- Я ранен и никого не принимаю, - крикнул Кокки откуда-то вне пределов видимости, - Заходите через неделю!

- А его светлость Максимилиан де Круа не у Вас? - рискнул Габриэль.

- Нет, уже ушел, - ответил солдат.

- Куда?

- Он не просил об этом рассказывать, - крикнул Кокки. Солдат уже открыл рот для ответа и тут же закрыл.

- Он забрал всех своих людей? - Габриэль снова спросил наудачу.

- Ага, - кивнул солдат.

- Эй, кто там? - по-французски спросил солдата другой голос, - Что ты болтаешь с посторонними?

- Не могу же я выгнать рыцаря! - ответил солдат.

- Рыжую фрау тоже? - времени оставалось на один вопрос.

Удивленный солдат снова кивнул.

К двери подошел сержант, который грубо оттолкнул солдата.

- Прошу прощения, мессир, мы получили приказ и охраняем это место. Занятий не будет, мессир Кокки ранен.

- А кто там? - заинтересовался Кокки.

- Габриэль, друг мессира де Круа! - представился Габриэль.

- Его здесь нет, и он не просил с кем-то о нем разговаривать. Вы зря теряете время. При всем уважении.

Сержант, глядя, что незваный гость не уходит, потянулся к оружию.

- Извините за беспокойство, сеньор Кокки! - крикнул Габриэль, чтобы никто не подумал, что он извиняется перед сержантом.

Получается, что рыжая в Генуе не одна, а какой-то компанией, включая рыцаря. И они все были здесь и ушли. Габриэль оглянулся. Во дворе стояли, привязанные к стенным кольцам, вполне себе рыцарская пегая лошадь без седла и мул, запряженный в фургончик со стройки. Они, конечно, могли уйти и по суше, но зачем, если порт в двух шагах?

Габриэль собрал своих по кабакам и двинулся в порт. Скоро уже привезут золото, а пока можно разузнать, на какой корабль сел французский рыцарь Максимилиан де Круа со свитой.

На борту "Зефира" уже ждал матрос, который упустил де Вьенна.

- Оруженосец де Круа вывез вещи из "Капитана" на двух вьючных лошадях. На огромном французском жеребце и хорошей пегой лошадке. Я шел за ним всю дорогу. Он завернул во двор школы фехтования Кокки, недолго там оставался, а потом оттуда в порт вышел целый караван. Эти две лошади. Жеребца вел де Круа. Пегую - оруженосец. И с ними крытый фургон, запряженный мулом. Его вел французский солдат. И еще рядом шли доктор и священник.

- Какой доктор?

- Молодой. В балахоне, уляпанном кровью. А священник - Тодт с "Ладьи Харона". У него еще посох из древка от алебарды.

- Да знаю я, кто такой Тодт. И Книжник, и Дорада, и Келарь. Вчера только капитана всем портом хоронили. Порвали два барабана и трубу. При чем они здесь?

- Наверное, кому-то был нужен корабль, где не задают вопросов, а кому-то отчаянные пассажиры, готовые на любой риск, лишь бы покинуть Геную. Они все сразу же погрузились на "Ладью Харона". И из фургона вышел еще один человек. Высокий, плотный, сутулый, в длинном плаще до земли и в капюшоне. Явно не хотел, чтобы его видели. Согнулся в три погибели, аж лицом в землю смотрел. Как бабка старая. Рыцарь его под руку поддерживал.

- Это не могла быть женщина?

- Могла, наверное. Только она задом не крутила. Да и крупновата фигура для женщины.

- "Ладья" уже вышла?

- Да. Я еще удивился, где они матросов нашли. А ребята сказали, что Тодт привез шестерых арестантов из Лавиньи. В том числе Мятого. И боцман сказал, что еще какого-то Бруно-Корсиканца.

- Ого! Поговорил бы я кое-с-кем из Лавиньи... - задумчиво протянул Габриэль, - А груз у них был?

- Был. Тюки и пара сундуков, побольше и поменьше.

- Пара сундуков? Всего? - Габриэль ожидал, что грузить будут золото, а из Банка для рыжей выносили никак не пару сундуков.

- Ну да. Один побольше, с полукруглой крышкой, старый такой. А второй маленький и длинный, очень красиво сделанный. Все остальное тюки.

- Держи. Теперь заслужил, - капитан выдал матросу монету.

- Чуть не забыл, - добавил матрос, - Де Вьенн вышел из "Капитана" сразу как вошел не просто так, а после того, как узнал, что де Круа только что ушел к дожу. И де Круа, когда уходил, сильно хромал. Так что они могли встретиться по пути и не дойти до дворца.

- Порт назначения "Ладьи"?

- Знал, что Вы спросите. Марсель, - расплылся в улыбке матрос, - Только боцман сказал, что не дойдут они до Марселя.

Габриэль дал умному парню еще монету и задумался. Матросы, посланные искать де Вьенна и де Круа в традиционных местах проведения дуэлей, вернулись ни с чем. Ни первый, ни второй там не появлялись. Де Вьенн просто исчез. Зато де Круа посчитал нужным покинуть Геную. И что делали у Кокки французские солдаты? Хотя это простой вопрос. От безденежья солдаты берутся выполнять частные поручения своих рыцарей. Как, например, вчера солдаты отработали для де Вьенна не по приказу, а за вознаграждение.

Может быть, де Вьенн уже мертв, и де Круа бежит от правосудия? А золото переведено куда-то через Фуггеров, евреев, голландцев, банкиров из Рима или Флоренции. Инвестировано в экспедицию, отдано в рост, вложено в товарные обязательства на площади Банки? Как только прошла новость о смерти Папы, бегущие из Генуи капиталы развернулись в прыжке.

После того, как Банк доставит золото для кардинала Колонны, надо будет поговорить обо всем с Виолеттой. У "Ладьи Харона" фора всего в пару часов. Ветер северный, а гребцов у них, как всегда, некомплект. Можно догнать ее задолго до Марселя. До чего же не хочется брать на абордаж Тодта, когда надо всего-то убить рыжую чертовку. Может быть, не торопиться? Отправить за ней кого-то в Марсель? Пусть золото ушло, но оно ушло не туда, где может испортить планы. Зато де Вьенн уже не поедет к Фарнезе.

Пока капитан ломал голову, подошел конвой из Банка с казначейскими ящиками под охраной аж в двадцать человек. Золото быстро перегрузили, Габриэль подождал, пока писарь с охраной отойдут за пределы видимости, приказал всем готовиться отдать концы и быстрым шагом на пределе приличий поспешил к алхимику Иеремии.

Дом на склоне холма не подавал признаков жизни. Дверь на засове изнутри, все окна закрыты ставнями. На двери мелом написано "Кто зайдет без спроса - превратится в жабу".

Габриэль не захотел превращаться в жабу и попал в дом через подземный ход. Тот самый, проходящий под старой стеной, через который ночью прошла Виолетта. Только стену он обходить не стал, а прошел через известный ему вход по эту сторону, через который Содерини провел Марту и Бонакорси. В тайнике нашлись фонарь со свечой, огниво и трут.

Сразу за спрятанной дверью, которая вела в ответвление к дому алхимика, лежал труп, накрытый простыней. Из-под ткани высовывались ноги в мужских штанах и туфлях. Габриэль не поверил своим глазам, когда ему показалось, что ноги выглядят слишком женственно. Но, откинув простыню, он отшатнулся. Волосы и глаза Виолетты. Искалеченное лицо, которое она скрывала от всех. И череп, разбитый выстрелом в упор.

Кто это сделал? Рыжая? Де Круа? Когда?

Капитан повидал немало трупов, а этот явно не пролежал тут и суток. У Иеремии так воняет разной алхимией, что даже мухи брезгуют залететь откушать свежей мертвечины. Но тело лежит как бы не с ночи. То есть, не успела Виолетта вернуться из Борго-Форнари, как попала в ловушку здесь.

То есть, не прямо здесь. В ловушках не бывает носилок и простыней. Габриэль поставил фонарь на пол и присмотрелся к щиту, на котором лежало тело. Никакие это не носилка, а очень похоже на столешницу. Мозги разбросаны прямо по доскам, а вот и след от пули. Виолетту застрелили не из засады. Ее взяли живой, положили на какой-то стол и застрелили. А зачем к ее волосам привязан красно-синий плетеный шнурок с серебряными наконечниками, наподобие того, каким штаны крепятся к дублету? Какое-то странное колдовство?

Габриэль двинулся дальше. В доме было темно и пусто. Ни Иеремии, ни Симона. Первый этаж, второй, третий - никого. На третьем даже при свете свечи чувствовалось, что что-то не так. Габриэль открыл окно. Солнце клонилось к закату, но света пока еще хватало. В лаборатории больше не было ни одной книги, оборудования и пробирок изрядно убыло, а разборный стол стоял без столешницы. Кто-то забрал все ценное? Но почему не забрали тело? Тот, кто поставил засаду на суккуба, забрал Иеремию и Симона со всеми книгами и оборудованием. Может быть, рыжая и не при чем, а это все какие-нибудь борцы с колдунами и демонами? Тогда зачем они спрятали тело под землей вместо того, чтобы похоронить как человека или сжечь как нечисть?

Бумаги! Где переписка, которую вела Виолетта? Где векселя и товарные обязательства площади Банки, в которые конвертировались доходы от работы суккуба и от специальных поручений?

Габриэль почти бегом спустился на второй этаж в женскую комнату. Тайник вскрыт! Десять лет работы псу под хвост. И как бы еще остаться в живых? Кто это сделал и почему он до сих пор не вышел на "Зефир", стоящий в порту?

А ведь соседи не могли не видеть, кто входит и выходит. Тем более, если твоего соседа, уважаемого человека, выводят арестованным. Ниже по улице пекарня с прилавком наружу. Вот и узнаем, кто тут был, солдаты, церковники или наемники.

- Магистр Иеремия уехал, - сказал сын пекаря как ни в чем не бывало.

- Как уехал? - удивился Габриэль.

- Просто взял и уехал. Вместе с Симоном. Вызвали из порта грузчика с ручной тележкой, сложили вещи и уехали. С ними еще монах был.

- Все-таки монахи? Не солдаты?

- Не монахи, а монах. Один. Книжник.

- Какой еще книжник?

- Не знаю. Магистр называл его "брат Книжник". Пожилой, тощий, лицо умное. И обветренное как у моряка.

Габриэль, с трудом скрывая бурю эмоций, отсыпал парню несколько монеток и чуть не сел на мостовую.

Пока капитан возвращался на корабль, он успел обдумать ситуацию, и, как только взошел на борт, потребовал перо и чернила. Выгнал юнгу из каюты, поставил на стол зеркало и написал длинное письмо по-каталонски, используя зеркально написанный текст, сокращения и намеки. В переводе на понятный читателю язык, текст доносил до адресата следующую информацию:

Дорогой друг! Медичи нанесли нам ответный удар. Наша незаменимая Виолента убита, Иеремия и Симон захвачены. Бумаги похищены. Все. Финансовые обязательства, личная переписка и все прочее. Включая ключи к шифрам. Я иду по следам того, кто это сделал.

Толстяк Нанни из Ферроны два года назад рассказывал про операцию по устранению братьев Альфиери, которую проделали люди Папы ради того, чтобы не допустить распродажи церковных активов. Епископа тогда убил какой-то священник, пожелавший остаться неизвестным. В игру вмешался Святой престол, а отвлекал внимание молодой граф-консорт де Круа. После этого Джанфранко Фальконе принял постриг и начал морскую карьеру на папской службе.

Что мы имеем сейчас:

Марта Циммерман, она же Марта Крафт стреляла в Виолетту в Ферроне. Мы посчитали, что это она из ревности, а Виолетта просто из мести представила ее французам как папскую шпионку. Но Марта бежит в Рим, а после появляется именно в Генуе, как будто она действительно работает на Медичи и знала о наших переговорах.

Максимилиан де Круа, в свите которого Марта прибыла в Феррону, приезжает в Геную вместе с де Вьенном, встречается с Мартой на следующий день по приезду и сопровождает ее при получении крупной суммы золотом в Банке.

Де Вьенн конфискует деньги и арестовывает де Круа. Франции категорически невыгодны переговоры между Генуей и Римом, особенно если Папой станет не Медичи. Де Вьенн очень умен, и, скорее всего, получив донос на Марту, начал приглядывать и за де Круа.

Вскоре после Марты, в Геную прибывает Риккардо, известный убийца, работающий на Медичи. Он останавливается в той же гостинице, что и де Круа. В его номере капитан Харон, ранее известный как Джанфранко Фальконе, устраивает засаду на Виолетту. Я уверен, что ей удалось уйти только потому, что он не знал, кто такая Виолетта и на что она способна. В бумагах Риккардо, изъятых Виолеттой, фигурирует задача найти, кто в Генуе ведет переговоры с Колонной.

Капитан солдат Тодт с "Санта-Марии", принадлежащей нашему Фальконе, подозрительно похож на священника, убившего Леона Альфиери в Ферроне. Сегодня утром он привез на корабль опасных заключенных из Лавиньи. Со слов матросов, которым я склонен верить, Тодт забрал арестантов по папскому предписанию.

Сегодня я обнаружил тело Виолетты в подземном ходе алхимика. Она убита выстрелом в голову прошедшей ночью после возвращения из Борго-Форнари. Марта ранее использовала ход под стеной по линии "патриотов". Де Круа ранее проявлял интерес к Иеремии. И не кто иной, как Книжник, штурман с "Санта-Марии" Фальконе и Тодта, сегодня днем увел Иеремию и Симона в порт и посадил на свой корабль.

На этом же корабле покинули Геную де Круа и Марта Циммерман.

Итак, все вышеупомянутые - Марта Циммерман, Максимилиан де Круа, экипаж "Санта-Марии" связаны между собой, замечены ранее в совместных действиях в интересах Папы Медичи и в настоящий момент совместно ведут против нас войну.

Известно также, что Марта участвовала во вчерашней атаке на французскую таможню. Предполагаю, что в Генуе союзниками Медичи стали "патриоты" в лице не добитых в свое время сторонников "народного дожа". Прошу срочно это проверить.

В других обстоятельствах я бы не рискнул атаковать корабль под флагом иоаннитов, но наши враги сделали большую ошибку. Тодт набрал в экипаж арестантов, в том числе опознанных матросами Джованни-Абдуллу и Бруно-Корсиканца, при этом на выходе из гавани Абдулла командовал парусной командой, а Корсиканец стоял на руле. Никто в порту не сомневается, что "Санта-Мария" пойдет на Корсику, где сядет на мель. Корабль будет разграблен, а экипаж убит. Поэтому я перехвачу их в море, верну наши бумаги и постараюсь взять живыми Иеремию и кого-то из врагов. У нас выше скорость и больше бойцов, помолитесь о нашей удаче.

Габриэль отдал письмо юнге и приказал передать его адресату лично в руки после вечерни. Не раньше и не позже. Потом скомандовал отдать концы, поднять паруса и твердой рукой направил "Зефир" к берегам Корсики.

32. Абордаж или потопить?

Использовав папское предписание, которое он, кстати, оставил в Лавинье, Тодт получил в команду одного христианина, решившего встать на путь исправления, и пятерых негодяев, справедливо осужденных за тяжкие преступления. Тодт пропустил мимо ушей, что на каменоломнях работают те, кому удалось не попасть на галеры. А зря. Например, Бруно и Джованни на галерах быстро опознали бы и хорошо, если бы убили сразу.

Бруно-корсиканец происходил из береговых пиратов севера Корсики. Береговые не выходили в море и не брали суда на абордаж. Они грабили корабли, потерпевшие крушение или севшие на мель. И старались увеличить свои шансы, устраивая, например, "ложные маяки". Если ночью привязать фонарь к козе и поставить ее на берегу, рулевой может принять его за кормовой фонарь впереди идущего судна и смело править за ним. Прямо на берег.

Но Бруно не ловил корабли на удачу. Несколько раз он нанимался рулевым и твердой рукой правил к родным берегам. Три года назад он убил человека в портовом кабаке и попал в Лавинью. Там его несколько раз опознавали пойманные за менее тяжкие преступления пираты и даже матрос с одного из разбитых кораблей. Матрос тогда был захвачен береговыми и продан в рабство алжирцам, но работорговец встретил в море галеру иоаннитов, рабов освободили, и генуэзец без труда вернулся на родину, нанявшись на корабль, идущий в Геную.

Корсиканцу удалось отвертеться за отсутствием доказательств. Тем более, что он и так отбывал длительное наказание, к тому же активно сотрудничая с администрацией. Но в Генуе его на пути от одного причала к другому успели опознать и ославить на весь порт матросы и грузчики, ранее побывавшие в Лавинье.

Джованни, также известный как Абдулла, тоже происходил с Корсики. В молодости был захвачен пиратами и продан в Тунисе. Там он принял ислам и попал матросом на пиратский корабль. Служил у пиратов и у купцов. Сделал карьеру аж до старшего помощника. Часто бывал в портах Адриатики, включая Геную. В Генуе однажды попытался продать подмоченную пшеницу как хорошую, поссорился с неожиданно влиятельным человеком, за что и попал в Лавинью.

- Домой не хочешь? - спросил Джованни, когда Дорада убедился, что на парусах и на руле в кои-то веки грамотные люди, приказал держать проложенный Книжником курс и ушел спать.

Курс предполагал максимальное использование попутного ветра на Корсику и через четыре часа поворот к западу. Книжник, всю предыдущую ночь читавший раритеты у алхимика, тоже ушел спать. Больше в навигации не разбирался никто.

- Хочу, - ответил Бруно, - А тебе какой интерес?

- Ты в курсе, что мы везем казначейские ящики?

Для старшего помощника очень даже уместно заглянуть в трюм, посмотреть количество груза и его центровку. Корабль шел налегке, даже провизии толком не было. Проверяя крепление немногочисленных сундуков и бочек, чтобы ничего не болталось по трюму при шторме, Джованни заглянул под мешковину, скрывавшую ряд ящиков. Не каждый моряк знал, как выглядят скромные казначейские ящики, но как раз старпом-купец знал. А вот Тодт понятия не имел, что за сундуки он принял и поставил в трюме. Он даже не задумался, просто принял и поставил. Потому и не спрятал, и не укрыл как следует. И солдат-француз, сидевший в трюме, не знал, что именно он охраняет. Пришел старпом, проверил центровку и крепление груза, чтобы ничего не болталось, - ничего подозрительного.

- Много? - спросил Бруно.

- Примерно на двадцать тысяч дукатов. Может больше.

- Кто еще в доле?

- Ты, да я, да мы с тобой. Только ты можешь привести корабль не просто на Корсику, а туда, где тебя не продадут со всем остальным экипажем, а возьмут в долю. Но без меня ты его не доведешь.

- А если я тебя обману при дележке?

- Мы идем к людям, которые тебя знают?

- Да. Не должны еще забыть.

- И ты будешь дальше с ними работать?

- С отцом, с братьями и со старыми корешами? Конечно.

- И ты у них на глазах обманешь человека, который помог тебе бежать с деньгами? Почти земляка?

- Хитрый ты.

- Я умный. И не жадный. Мне нужна свобода и справедливая доля.

- По рукам.

- Побожись.

- Чтоб мне утонуть и не всплыть.

"Зефир" вышел из Генуи с отставанием на три часа. "Санта-Мария" налегке под парусом делала примерно восемь узлов и добралась бы до Корсики часов за десять, незадолго до рассвета. Если бы не было сильного попутного ветра, то Бруно и Джованни на Корсику бы не пошли, потому что средь бела дня их маленькая хитрость никак бы не осталась незамеченной. "Зефир" делал около двенадцати узлов.

Часа в два пополуночи зарядил дождь.

Через шесть часов после выхода из Генуи, когда Габриэль уже весь исстрадался, впередсмотрящий матрос заметил кормовой огонь "Санта-Марии".

На "Санта-Марии" тоже заметили идущий за ними корабль, хотя и несколько позже. Никто ничего не заподозрил. Бруно и Джованни решили, что попутчик направляется на Корсику, в Сардинию или в Неаполь, а может и в Чивитавеккью. Все остальные матросы из ночной вахты думали, что "Санта-Мария" идет в Марсель по не менее оживленному морскому пути и только порадовались, что рядом есть кто-то еще, ведь это значит, что курс верный.

Когда Бруно в очередной раз оглянулся, он обнаружил, что идущий в фарватере корабль никакой не попутчик, а преследователь. На носу бригантины уже собралась абордажная партия во главе с рыцарем в шлеме и кирасе. Ночь и дождь позволили "Зефиру" сократить расстояние до десятков шагов к моменту, когда на "Санта-Марии" подняли тревогу.

- Тревога! Свистать всех наверх! - заорал Бруно.

- Огонь! - скомандовал Габриэль на "Зефире".

Канонир поднес фитиль к заботливо наведенной пушке и метким выстрелом разнес в щепки руль "Санта-Марии". Корабль вздрогнул и потерял скорость. Хотя "Зефир" предназначался не для абордажей, в команде служили те еще морские волки.

На корме "Санта-Марии" появились спавшие в одежде и с оружием под рукой Максимилиан и Фредерик. Тодт ближе к мачте построил сборный отряд из троих французских солдат и пятерых бывших арестантов.

Марта и Бонакорси вышли с охапкой стволов и оглядывались в поисках удобной позиции для стрельбы. Симон дернулся было к Тодту, но Иеремия схватил его за рукав и не пустил.

В резерве оставались двенадцать гребцов и два матроса, не представлявших ценности как бойцы. Дорада, который, как истинный моряк, в любой степени опьянения просыпался по команде "Свистать всех наверх", быстро сообразил, что судно не слушается руля, и приказал спустить весла на воду для маневров.

"Зефир" мог выставить существенно больше сил. Гребцы на маленьких частных судах пиратов и контрабандистов в то время были не только движителем корабля, но и дополнительными солдатами, когда не слишком устали. Заодно и весь остальной экипаж с небоевой основной судовой ролью при необходимости брался за оружие. При пятнадцати веслах по каждому борту, "Зефир", шедший весь путь от Генуи под парусом, имел одних только отдохнувших гребцов три десятка в дополнение к оставшимся одиннадцати человекам собственно корабельных солдат и прочего экипажа. Это при том, что пятеро погибли у базилики.

На счастье, борт фусты изначально и так заметно выше борта бригантины, да и "Санта-Мария" шла налегке, поэтому с "Зефира" не представлялось возможным обстреливать палубу "Санта-Марии" за исключением целей, которые сами высунутся.

Благодаря Дораде и гребцам, "Санта-Мария" повернулась кормой к "Зефиру", когда Габриэль взял левее чтобы сойтись борт в борт. Теперь "Зефир" мог бы, набрав скорость, проскочить мимо с последующей необходимостью разворачиваться на второй заход против ветра под огнем с более высокой палубы "Санта-Марии".

Такой вариант Габриэля не устроил. Если известные по именам враги на "Санта-Марии", то не там ли заодно и остатки банды стрелков с таможни?

- Спустить паруса! - скомандовал он, - Право руля! Бросай крюки!

Шпирон бригантины нацелился в корму "Санта-Марии". На шпироне не могут встать в ряд даже два человека, зато по нему можно отлично подняться на более высокое судно. Первыми стояли двое крупных солдат в шлемах и кирасах, за ними сам Габриэль, за ним все остальные. Крюки зацепились за что-то на корме,

Фредерик прикинул соотношение сил, перекрестился и закричал:

- Габриэль Морской Кот! Ты меня слышишь?

- Слышу! - ответил Габриэль, несколько удивившись, что его знают и ждут. Фредерика он лично не знал, и никакие описания последних событий в Генуе не давали понять, что это за молодой человек кричит с борта "Санта-Марии". Впрочем, по костюму и легкому акценту понятно было, что это подданный императора благородного происхождения, а по возрасту юноша мог подойти в оруженосцы Максимилиана де Круа.

- Я вызываю тебя на бой! Один на один!

Солдаты расхохотались, продолжая подтягивать абордажные концы, а Габриэль серьезно спросил:

- Кто Вы, молодой человек?

- Фредерик фон Нидерклаузиц, оруженосец Максимилиана фон Нидерклаузиц, графа де Круа!

- Фредерик, что ты делаешь? - возмутился Макс.

- Я убью главного, а вы всех остальных, - ответил Фредерик, - Я правильно понимаю, что он пират?

- В данной ситуации, конечно, пират.

- То есть, правила рыцарской добродетели нас с ним не ограничивают?

- Просто убей его, пока он тебя не убил - махнул рукой Максимилиан, - А лучше отмени вызов, пока он тебя не убил.

На самом деле, если рыцарь и пират, но был вызван и принял вызов, то на время поединка правила рыцарской добродетели очень даже должны действовать. Макс просто не подумал, что такого особенно бесчестного может сделать Фредерик. Зато, если обязать его вести честный бой, вдруг он прозевает бесчестный прием пирата?

- Предлагаете заменить абордаж поединком? - спросил Габриэль.

- Плевал я на ваш абордаж! - крикнул Фредерик, - Сначала поединок, потом выжившие могут продолжить!

- Ты же просто оруженосец, по кой черт мне тебя убивать как личного врага?

- Я твой главный личный враг! Это я нашел крысу со стрелой на месте смерти папского шпиона! Это я заподозрил алхимика по нестертым следам на полу!

- Кстати... - дернулся Книжник, вспомнив, что вопрос, откуда бабушки рыцарей знают правила вызова демонов, остался неотвеченным.

- Ерунда!

- Это я убил Феникса! Добил его ножом в затылок, как оленя, и отправил на корм свиньям к косому Марку!

- Уже что-то, - кивнул Габриэль.

- Это я, пока дядя Максимилиан сидел в Борго-Форнари, пришел к Иеремии и пытал его aqua regis, пока он не рассказал мне все про ваши делишки! Я забрал у него много интересного!

- Дальше!

- Это я разграбил и спалил французскую таможню! Тебе ведь в голову не пришло, что можно взять ее штурмом в лоб? А я ее взял. Я вошел туда с двумя стрелками и вышел без единой потери.

- Что мне до таможни! Смерть французским оккупантам!

- Это я убил трех из пяти твоих людей у базилики! Ты трус, и должен был прийти сам!

- Разве не Кокки тебя спас? - уточнил Габриэль.

- Клянуть святым Фредериком, что Кокки убил только одного из них! Кто из вас, пиратов, был другом того парня с топором? А мужика со шрамом на переносице?

- Мужики в поле пашут! - крикнул кто-то из экипажа "Зефира"

- Я в сортах простолюдинов не разбираюсь! - гордо ответил Фредерик.

Габриэль все еще не торопился принимать вызов.

- Это я убил Виолетту! - Фредерик решил, что Марта не обидится, если он возьмет этот грех на себя.

Габриэль вздрогнул. Он никак не ожидал, что Виолетту в ипостаси суккуба убил какой-то оруженосец.

- Ты врешь! - не выдержал он, - Скажи мне, как она погибла, только знай, что я видел тело!

- Я поймал ее в доме алхимика, изнасиловал и убил! Разнес ей голову из пистолета!

- Добавь подробностей! Не верю!

- Ты видел шнурок у нее в волосах?

- Видел, - на лице Габриэля отразилась скорбь.

Он красно-синий, с литыми серебряными наконечниками! Вот отсюда, - Фредерик откинул плащ и показал шнурки на животе. Правый на месте, а левого нет.

Шпирон "Зефира" ударился в корму "Санта-Марии".

- Я принимаю вызов! Спускайся! - крикнул Габриэль. Если это какая-то хитрость, то оруженосец не спустится, а потребует противнику самому забираться первым на высокую корму фусты.

- Убери свой сброд, я спускаюсь! - ответил Фредерик.

- Все назад! - скомандовал Габриэль.

- Он моряк и рыцарь, - напомнил Максимилиан, - На что ты рассчитываешь?

- Мне нужен один хороший удар, - ответил Фредерик с таким видом, будто у него был план.

- Если что, хватай его и падай с ним в воду! - напутствовал Макс из личного опыта.

- Готовьтесь меня вытаскивать, - кивнул Фредерик и полез через борт.

Бригантина - небольшой кораблик. Длинный, быстрый и узкий. Гребцы сидят на скамьях по одному, и ширина корпуса составляет футов восемь. Площадка на полубаке, где толпилась абордажная команда, представляла собой треугольник с основанием восемь футов и длиной десять до шпирона. Нос корабля украшал восьмифутовый шпирон, этакий ведущий вперед-вверх мостик шириной с одного человека.

В двух других углах полубака располагались две вертлюжные пушки на надежных поворотных станках. Для обычной бригантины большая редкость, но перевозчик пряностей, золота, деловой переписки и особо важных пассажиров мог себе позволить и не такое.

Солдаты Габриэля отступили в узкий проход между скамьями гребцов, а капитан встал с мечом в руке по центру полубака. Кораблик раскачивало на волнах, но моряк стоял твердо, даже не шатаясь.

Фредерик по-мальчишески легко и беззаботно перескочил через планширь на шпирон и легкими шагами рванулся вперед. Сухопутный взрослый не смог бы так легко прыгать с корабля на корабль, но подростков такие мелочи никогда не смущали. Меч он уже держал в правой руке, а на левую руку намотал плащ. Макс даже не заметил, когда оруженосец успел вынуть меч из ножен, как будто еще до вызова.

Рубиться, стоя на качающейся палубе, Фредерик не умел. Ему нужен был один удар. Оруженосец умышленно выскочил на полубак в левосторонней стойке, и Габриэль выполнил сильный нисходящий удар в голову. Фредерик парировал левой рукой, завернутой в плащ, и поднырнул под вражеский меч, падая на колено. Руку бросило влево-вниз, удар не прорубил все получившиеся слои сукна.

Фредерик, опираясь на правое колено успел подрезать предплечье Габриэля быстрее, чем противник взял нижнюю защиту.

Клинки скрестились. Габриэль шагнул вперед, нажимая своим мечом на меч Фредерика. Меч Фредерика уперся в палубу, Габриэль наступил на плоскость клинка и нанес удар в голову. Фредерик выпустил рукоять меча, отскочил назад и плюхнулся в воду между кораблями.

- Человек за бортом! - не задумываясь, крикнул Корсиканец и бросил конец примерно туда, где в темных волнах угадывался силуэт утопающего.

Оруженосец, как и подобает благородному человеку, умел плавать. Он сбросил плащ, вынырнул и подгреб к веревке. Корабли не стояли на месте, а двигались в прежнем направлении к Корсике, но Бруно сначала вытравил конец, а потом, когда утопающий схватился как следует, начал аккуратно выбирать. К нему присоединился Максимилиан, и дело пошло быстрее.

- На абордаж! - крикнул Габриэль и подавился.

- Черт побери! - он бросил меч и схватился левой рукой за правую. Рукав вокруг раны немного дымился. Рану безумно жгло.

Габриэль сложил известные ему факты. Оруженосец побывал у алхимика. Он забрал много интересного. Алхимик сам на этом корабле. Вызов на поединок нужен был не для победы. Парень не мог не понимать, что у него не было шансов. Он хотел нанести один удар, любой удар в любое место, а потом можно и прыгнуть в воду. Меч отравлен.

Меч Фредерика лежал на палубе. Клинок, блестевший в начале поединка, сильно потускнел от середины до острия.

- Эй ты! - Габриэль разорвал рукав до локтя и крикнул ближайшего солдата.

- Да, капитан!

- Перетяни мне руку вот здесь как можно туже!

Солдат выдернул из своей одежды какой-то шнурок и в мгновение ока наложил жгут, закрепив его надежным затягивающимся узлом. Даже не попросил поставить палец на узел, как сделал бы сухопутный человек.

- Мясник! - Габриэль положил руку на планширь и позвал солдата, известного своим острым тесаком и сильным ударом.

- Да, капитан!

- Руби руку ниже шнура! Быстро!

Хрясь! - рука с дымящейся раной упала на палубу и соскочила под ноги гребцам. Ближайший гребец бросил на нее беглый взгляд и наступил ногой. Два золотых кольца в хозяйстве пригодятся.

- Есть, капитан!

- Врач!

- Да, капитан! - в отличие от других небольших кораблей, на "Зефире" был постоянный хирург и весьма неплохой для своего времени.

- Давай бинты и все такое! - Габриэль уже проталкивался через абордажную команду.

- Абордаж? - неуверенно спросил кто-то.

- Отставить абордаж! Топите их к дьяволу!

- Есть топить к дьяволу! - откликнулся канонир с полубака.

- Выживших? - спросил капитан солдат.

- Рыжую бабу и алхимика.

- Есть бабу и алхимика, - не задумаваясь ответил капитан солдат. Бабу он уж отличит даже ночью и в воде, а с алхимиком вопрос как-нибудь решится по обстоятельствам.

- Целься пониже! Огонь! - капитан солдат принял командование.

Канонир уже давно перезарядил пушку после выстрела, сбившего руль. Он наклонил ее до горизонтали, благо станок позволял вертикальную наводку, подождал, пока нос "Зефира" опустится, проходя волну, и выстрелил почти в упор в корму "Санта-Марии". Тут же перебежал к второй пушке и повторил.

- По нам стреляют, - возмутился Максимилиан, - Марта, Антонио, чего вы ждете?

Канонир "Зефира" шустро перезаряжал левую пушку. Марта высунулась из-за фальшборта и выстрелила в канонира из четырехстволки. Мимо. Пуля угодила в гребца, сидевшего по другому борту.

Выстрелил Бонакорси. Мимо, но на палубе все еще толпилась абордажная команда, и эта пуля тоже нашла свою цель.

Марта из второго ствола промазала. Пуля ушла в воду.

- Я не могу попасть, у меня голова кружится, - сказала она, опуская руки.

Выстрелил Бонакорси. С ужасающим хлопком разорвался ствол, и Тони схватился за лицо.

- Ой! - вскрикнула Марта, - Я, кажется, переложила пороха!

- Я вообще удивляюсь, как ты в таком состоянии порохом в ствол попадала, - прокомментировал вытащенный на палубу Фредерик.

- Фредерик, ты отравил меч? - первый делом спросил Максимилиан.

- Конечно, дядя! - бодро ответил Фредерик, - У меня был меч, все яды алхимика и Ваше благословение.

- Что? - удивился Максимилиан, пытаясь вспомнить, что он такого сказал.

- Я переоденусь в сухое, - Фредерик сбежал в трюм от дальнейшего обсуждения.

- Стрелять нельзя, - сказал Тони, держать за лицо, - Надо перезарядить все оружие.

- У кого есть распыжовник? - крикнула Марта. У нее был, но лежал где-то глубоко в темном трюме среди прочих вещей.

- Распыжовники придумали трусы! - бодро ответил Тодт, - Просто брось ствол в огонь.

- Фредерик, там есть еще какое-то оружие? - крикнула Марта в трюм.

- Арбалет! - ответил Фредерик из темноты, - Я купил его, но еще не стрелял.

Канонир "Зефира" снова разрядил обе пушки в корму "Санта-Марии".

- В трюме пробоина, и туда льется вода! - крикнул Фредерик, выбираясь с кожаным чехлом в одной руке и мешком одежды в другой, - Держи, там темно, я тут переоденусь.

Марта открыла чехол. Арбалет, дюжина коротких болтов и пара дюжин свинцовых шариков.

- Я не попаду, у меня голова болит. Сам-то умеешь стрелять?

- Из этого нет, а с корабля по кораблю тем более, - ответил Фредерик, прыгая на одной ноге и натягивая штаны.

- Тони? - повернулась Марта.

Тони помотал головой, все еще держась за лицо.

- Эй, фрау, вам нужен стрелок? - спросил один из арестантов, боцман.

- Разговорчики в строю! - оборвал его Тодт. Он как раз пытался на скорую руку обучить арестантов и французов работать строем в два ряда, когда на палубу полезут враги.

- Тодт, нам нужно убрать чертова канонира! - сказал Максимилиан.

- Давай, - махнул рукой Тодт.

Арестант принял арбалет, удивленно хмыкнул, прицелился и довольно улыбнулся. Натянул, зарядил, высунулся и всадил болт стоявшему спиной канониру под лопатку.

- Видали! Содерини кривулей не делает!

- Мое почтение, - похвалила Марта, - Хорошо стреляешь.

- Я генуэзец, - гордо ответил арестант, - У меня дома такой же. Давай еще болт.

Арбалетчик выстрелил еще два раза, почти не целясь. Раненого канонира уже вытащили с полубака, но корабли все еще шли друг за другом, связанные абордажными концами. Первый раз боцман подстрелил гребца, второй раз - арбалетчика, и в ответ получил хороший залп болтов и стрел, но защитил от половины, а остальное просвистело над головой.

- Быстро они, - сказал арестант, снова натягивая тетиву, - Но мне только выглянуть, а они тут все как на ладони.

- Руби концы! - донеслось с кормы. Капитан солдат времени не терял. Увеличить расстояние, заменить канонира и доламывать корму. Пробоина уже есть, надо добить, а дальше сами потонут.

Максимилиан повернулся к Тодту.

- У вас есть пушка? - спросил он.

- На носу.

- А порох, ядра?

Тодт пожал плечами. Он никогда не задумывался о том, что придумали трусы.

- Есть, - ответил за Тодта Келарь, - Канонира нет.

- Фрау - канонир. Давай переставим пушку и жахнем с кормы или с борта.

- У них борт ниже. И ставить некуда, - возразил уже Дорада.

- Тодт, ты плотник или кто? Прибей к пустой скамье, подложи доску, чтобы вниз смотрела, и жахнем через вот эту дырку.

- Через гребной порт! - поправил Дорада.

- Так скамью же вырвет, - возразил Книжник.

- Ну и черт с ней, у вас полный корабль пустых скамей. Поставите на другую, перезарядите и жахнете еще раз.

- А наводить как? - спросила Марта, которая подошла, услышав слово "пушка".

- На что наводить? В корабль как-нибудь попадем.

Тем временем, на "Зефире" обрубили концы, заменили канонира и еще по разу выстрелили в корму "Санта-Марии" из каждой пушки, причем оба раза удачно попали примерно в то же место, что и раньше. Теперь с каждой волной в пробоину попадало еще больше воды.

За это время боцман ранил еще нескольких врагов, Тодт снял жестко закрепленный лафет с полубака, и арестанты, положив оружие, перетащили пушку на последнюю скамью по левому борту.

- Эй, они уходят! - крикнул Фредерик.

- Не дайте им уйти! - крикнул Тодт, прибивая лафет к скамье, - На абордаж!

33. Все-таки абордаж

- Есть абордаж! - рядом с бойцами встал Келарь. В накинутой на плечи кольчужной "епископской мантии" и старомодном шлеме с полями. В руках Келарь держал короткую алебарду из корабельного арсенала.

- Ты же никогда не вставал в строй, - удивился Книжник, - Да и не обязан.

- Во имя Господа я не боюсь умереть и даже защищаться бы не стал. Но умирать, просто перегоняя корабль с пассажирами, мне не по нраву. Я даже гребцам отнес по пучку оружия на каждый борт.

- Я не доброшу крюк, - отозвался боцман, прикинув расстояние до "Зефира". Арбалет он положил на рундук и отошел к остальным, - И стрелять уже смысла нет, или дайте арбалет помощнее.

- Я тоже не доброшу, - подтвердил Мятый.

Тодт выплюнул гвоздь.

- А если благословлю?

- Сам Иисус бы не добросил.

- Добросил бы, - вступил Макс, - Я доброшу, и Иисус бы добросил. Давай крюк.

Максимилиан взвесил в руке крюк, покачал и прицелился.

- Другой конец не забыли? - напомнил Фредерик.

- На кабестане, - ответил Корсиканец.

- С Богом, - благословил Тодт, Максимилиан от души размахнулся и бросил.

Не то, чтобы в методику подготовки рыцарей обязательно входило метание предметов, но редкий наставник не заставлял подопечных бросать тяжелые камни или копья. Не как актуальный боевой навык, а просто для общего развития. Чтобы вкладываться в движение всем телом, понимать баллистику летящего предмета, оценивать дистанцию, развивать ловкость в поражении целей, силу и скорость в запуске предметов на дальность. Покойный Йорг в свое время перевел Максимилиана на метание предметов поменьше из-за того, что с дальностью броска у воспитанника получалось лучше ожиданий, а вот над точностью следовало поработать.

С первой попытки крюк не только долетел до "Зефира", но даже пролетел выше палубы и зацепился аж за рею недалеко от мачты.

- Ах ты ж... якорь мне в задницу, - восхищенно протянул боцман, проглотив полную эмоциональную оценку броска на морском языке.

- Ааааа! - взревела остальная команда.

- Второй крюк! - скомандовал Тодт.

Второй крюк полетел заметно хуже, но зацепился за утлегарь, что тоже очень удачно, потому что с борта конец за утлегарем так просто не обрежешь.

- Кабестаны! Быстрее, пока не обрубили! Боцман, прикрой! Фрау канонир, заряжайте быстрее! - разразился командами Тодт.

- Левый борт табань! - заорал Дорада, который все это время держал курс без руля, силами гребцов. "Санта-Мария" начала поворачиваться вооруженным левым бортом в сторону отстающего "Зефира", притягиваемого кабестанами.

Максимилиан, увлекшись ловлей аж целого корабля, с силой налег на рукоять кабестана, хотя и не господское это дело. К нему подскочил Мятый и рванул с такой силой, что рыцарь чуть не упал.

- Что ты такое делал в этой чертовой Лавинье? - удивился Макс.

- Крутил. Кабестан. Подъемника, - ответил Мятый, на каждом слове выдыхая и перехватывая рукояти.

- По-моему, у нас крен на корму, - сказал Книжник.

- Да тонем мы к свиньям морским! - ответил Тодт, - Вся надежда, чтобы эти не удрали. Не догоним же, хоть все на весла сядем.

На "Зефире" старший помощник и командир солдат побежали в тесную кормовую каюту к капитану.

- Они бросили крюки и тянут на абордаж!

Габриэль выплюнул палочку для держания в зубах. Хирург уже кипятил масло на масляной же горелке и собирался щедро облить культю. "Панацея", купленная у алхимика, была и тут. Более того, на "Зефире" очень много лекарств происходили из мастерской Иеремии. Но, поскольку речь шла о страшном яде, врач и пациент решили не рисковать и использовать самое суровое дезинфицирующее средство. Зато "Панацея" подтвердила свою универсальную сущность, будучи принятой внутрь для снижения чувствительности к боли.

- Значит, идите на абордаж и убейте их всех! - рявкнул одурманенный капитан.

- На абордаж! - разнеслось над "Зефиром". Гребцы поднажали, корабли еще сблизились, и ответные крючья полетели на "Санта-Марию".

У пушки толпились Марта, Бонакорси и Фредерик. Марте заряжать не доверили, но она знала пропорции, сколько пороха заряжать в пушку известного калибра. Со стороны прежних владельцев фусты было очень любезно оставить ящик с расфасованными в мешочки зарядами. Тони ничего не видел правым глазом, но имел представление, как работать банником и пробойником. Фредерик подавал боеприпасы.

Едва в гребном порте появился нос "Зефира", Марта приготовила фитиль.

Вертлюжная пушка по правому борту "Зефира" выстрелила. Ядро пробило фальшборт и пролетело через корабль, никого не задев. Были бы на скамье гребцы, могло бы покалечить всех четверых на обоих бортах.

- Стой! Рано, - одернул Марту Книжник, когда она уже потянулась фитилем, - Левый, табань помалу.

- Левый, табань помалу! - подтвердил Дорада.

"Санта-Мария" еще чуть-чуть повернула, и Книжник махнул рукой.

- Огонь!

Марта поднесла фитиль. Пушка рявкнула, и ядро влетело в толпу солдат и матросов на вражьем судне. Скамью вырвало из креплений.

- Хватай! - крикнул Тодт, и арестанты потащили пушку на скамью ближе к мачте.

С "Зефира" дали залп, и один арестант упал убитым.

- Ты же давал обет не прикасаться к оружию, - удивился Келарь.

- Так я и не прикасаюсь, - ответил Книжник.

- Земля по правому борту! - крикнул впередсмотрящий.

- Садимся на мель, - отреагировал Дорада.

Все участиники дискуссии находились в разных местах корабля и орали что было сил, но мы не будет злоупотреблять восклицательными знаками.

Книжник взглянул на небо.

- Мы где-то у Йерских островов. По правому борту Иль-дю-Леван. Пора давать право руля,

- Нет! - решился возразить Корсиканец, - По левому борту Корсика, по правому - Иль-де-Жираглия, если дадим право руля, то разобьемся о скалы. Хорошая мель будет по левому борту, вон там, где горит фонарь.

- Какая еще Корсика? - удивился Тодт.

- Не вижу никакого берега, - Книжник вгляделся в темноту вокруг красного огонька.

- Я, кажется, забыл повернуть, - Корсиканец сжался, ожидая строгого наказания до удара алебардой включительно.

- Опять? - Тодт, прибивавший пушку к другой скамье, поднял голову и посмотрел на Книжника.

- Как всегда, - развел руками Книжник.

Корсиканец от удивления аж рот открыл. Он увел корабль на полдня пути в другую сторону, а для них это "опять" и "как всегда"?

- Вот глупая морда, - сказал Тодт, глядя на рулевого в убеждении, что курс не выдержан не из злого умысла, а случайно, как всегда, а рот у рулевого открыт не от удивления, а потому что рулевой дурак, как всегда.

- Это разве не кормовой фонарь? - спросил Книжник, кивая в сторону огонька.

- Нет, это какой-то козел ходит по берегу с фонарем, - ответил Корсиканец, понимая, что его не только никак не накажут, но и сами посадят судно ровно на ту мель, куда он и планировал.

Ни Тодт, ни Книжник не поняли, что речь идет о козле-животном, к которому с преступными целями прикреплен фонарь, имитирующий кормовой огонь качающегося на волнах корабля. Оба решили, что по берегу идет по своим делам какой-то заочно неуважаемый Корсиканцем человек. Зачем ему фонарь? А кто ходит ночью без фонаря?

- Курс на фонарь! - скомандовал Дорада в основном сам себе, но и чтобы все прочие слышали.

- А абордаж? - удивился боцман.

- Абордаж он и на мели абордаж. Лишь бы не на дне.

К тому времени, как корабли сцепились борт в борт, "Зефир" удачным залпом обеих орудий разломал фальшборт, защищавший немногочисленных гребцов по левому борту "Санта-Марии", с последующим добиванием пытавшихся убежать из арбалетов и аркебуз. Просто больше никакой деятельности по левому борту снизу вверх видно не было. Остальной экипаж спрятался за приподнятым центральным проходом среди скамей правого борта.

В ответ "Санта-Мария" почти в упор ответила выстрелом с новой скамьи, что стоило жизни одному солдату и одному гребцу на "Зефире". Выстрела ждали, и подстрелили в ответ матроса-калабрийца, помогавшего уносить пушку на следующую позицию.

- Поздно! - крикнул Тодт, - Не заряжай, пройдет над головами!

- Заряжаем, - сказал Фредерик и повернул пушку поперек прохода, - Двойной заряд.

- Не разорвет? - спросил Бонакорси.

- Тройной, - ответил Фредерик, - Она нам больше не пригодится. Спрячемся и запалим, когда они полезут.

- Всем лежать, - скомандовал Тодт, подслушав замысел канониров, - Без команды не вставать. Уши закрыть. Рты открыть.

Бонакорси на четвереньках перелез через проход с фитилем на палке. Фредерик за ним, на прощание подвинув ящик с зарядами поближе к пушке. Заряды тоже больше не понадобятся.

Борта столкнулись.

По всему борту "Зефира" в атаку пошел почти весь экипаж, включая гребцов, сразу сбиваясь в плотную группу по центру вокруг капитана солдат. На корабле остались раненые, врач, старпом на руле и один матрос-канонир на всякий случай.

Фредерик поднес фитиль, когда через борт полез второй ряд, чтобы задеть хоть кого-то. Пушка, теперь стоявшая ближе к носу, попала ядром на уровне пояса в ту самую группу по центру, серьезно ранив двоих и убив одного. Кроме того, взрывом пушки убило еще одного нападавшего и одного ранило. Кроме того, еще одного оглушило и сбросило в воду взрывом ящика с зарядами. И еще троих не ранило, но оглушило до потери ориентации.

В предшествовавшей абордажу перестрелке арбалетчики и канониры "Санта-Марии" вывели из строя убитыми и ранеными примерно треть экипажа "Зефира". Четырнадцать из сорока одного, при этом потеряв восьмерых - шестерых гребцов, одного матроса и одного арестанта. Теперь в потери со стороны "Зефира" попали еще девять, и против тринадцати готовых к рукопашной защитников (трое французских солдат, пять арестантов, Тодт, Келарь, Максимилиан, Фредерик, Симон) осталось всего шестнадцать нападавших.

- Вы готовы, дети мои?!! - крикнул оглохший от взрыва Тодт на оглохших соратников, подняв алебарду.

- Да, капитан! - вставая, вразнобой ответили французы, арестанты, пассажиры и гребцы.

- Я вас не слышу! - рявкнул Тодт, бросаясь вперед.

- Да, капитан!!! - заорали все что есть мочи, рванувшись за ним.

Атака не принесла заметных результатов. Моряки, конечно, не ожидали, что кто-то заложит мину на своем корабле. Но они умели самоорганизовываться, невзирая на взрывы и атаки. Тем более, что капитан солдат не пострадал.

Тодт и экипаж засели ближе к корме. Им достались высадившиеся как раз напротив главные силы врага. Первой атакой разменялись три к трем. Погиб еще один арестант и двое непривычных к морскому бою французов. Тодт ожидал, что первый натиск еще не принесет победы, и скомандовал сомкнуть строй в сторону кормы.

Чуть позади мачты вместо трех скамей правого борта Тодт поставил стойло для Паризьена. Вся пушечная бригада после обоих выстрелов смещалась к носу, и перед последним выстрелом Марта, Бонакорси и Фредерик с фитилем залегли, будучи отделенными стойлом от остальных. Когда Фредерик вскочил после выстрела, перед ним оказались трое контуженных врагов, и он зарубил их тремя ударами, после чего на него самого насел один абордажник. Свой меч "для ношения при костюме" Фредерик оставил на палубе "Зефира", поэтому сейчас сражался "боевым" полуторником.

Келарь занял место у самого стойла. В атаке он ни в кого не попал своей алебардой, прозевал момент, когда все отступили к корме, растерялся и побежал в сторону носа, туда, где принял бой Фредерик.

Максимилиан старался поменьше ходить по качающейся палубе на протезе, тем более, чем культю он натер еще утром. Ему досталось прикрывать фланг Тодта у левого борта на юте, и он неплохо для хромого и сухопутного отбивался, держась левой рукой за леер, от двух абордажников.

Корсиканец, как рулевой, до последнего оставался на корме, а после взрыва присоединился к Максимилиану. Он не доставал своим мечом до врагов, но не давал им вклиниться между рыцарем и группой Тодта.

Иеремия и Книжник остались на корме. Гребцы правого борта, которыми командовал Дорада, гребли со скамей ближе к корме, и когда Тодт и компания отступили после первой атаки, гребцы вскочили, побросав весла и отбежали на ют.

Все это время "Санта-Мария", а вместе с ней и "Зефир" полным ходом шли к корсиканскому берегу. Хотя гребцы и сбежали, "Санта-Мария" под парусом дотянула до мели, причем, учитывая дифферент на корму, об берег ударился не нос корабля, а чуть ли не все дно одновременно. По инерции фуста продвинулась еще дальше и капитально застряла, футов на тридцать не дотянувшись носом до песчаного пляжа.

"Зефир" и так имел более высокую осадку, да фуста еще и воды набрала, что, кстати, заметно выровняло высоту бортов перед абордажем, поэтому он ни на какую мель днищем не сел, а остался сцепленным с "Санта-Марией" с не менее, чем двумя футами под килем.

На момент удара обе стороны пытались достать друг друга через центральный проход, стоя среди скамей. В головах обоих предводителей - Тодта и капитана солдат "Зефира" - бешено шли расчеты какую подать команду и как взломать вражий строй. Оба не успели.

Удар! Упали все, кроме Максимилиана, который держался за леер. Фредерик свалился между скамей, но устоявший на ногах его противник отвлекся на бегущего с алебардой Келаря. Он тоже упал, но на палубу и сразу попытался встать.

Абордажник ударил Келаря. Тот, стоя на коленях закрылся древком, и вражеский клинок, перерубив один подток и дерево, уперся во второй железный подток и застрял. Фредерик вскочил на ноги и нанес врагу смертельный укол в сердце. Келарь уронил негодную алебарду и поднял трофейный меч.

Моряки умеют вставать на ноги быстрее, чем сухопутные. Атака абордажников через проход заставила защитников корабля отступить на корму. Третий француз получил смертельную рану. Боцман-арестант повалился с разрубленным бедром. Мятый прикрыл Тодта и неплохо отбился против двоих. В строю Мятый действовать никак не умел, но хорошо фехтовал в стиле североитальянских браво. Тодт перестроил своих поперек корабля.

- За мной, засранцы, наших бьют! - закричал Дорада шестерым гребцам правого борта. Келарь на всякий случай принес оружия и им, бросив сабли и топоры в какой-то ящик на корме.

Гребцы могли бы и сдаться. Тем более, что напали на них христиане, у которых как раз обозначился недобор в команде. Но эти парни были новичками на море в первом боевом выходе. Они только что видели, как с вражеского корабля на абордаж пошли все, считая матросов и гребцов, и, не задумываясь, решили, что это нормальная морская практика. Тем более, что не чуждые насилия и рукоприкладства простолюдины и на суше привычно вступали в бой под клич "Наших бьют".

Чертова дюжина абордажников только что оттеснила последних защитников к корме. Максимилиан, Корсиканец, Тодт, Мятый, Симон, Джованни-Абдулла. Вступившие в бой гребцы никого не убили, но сорвали атаку и заставили экипаж "Зефира" отступить и перегруппироваться.

Капитан солдат обернулся. По центральному проходу бежали Келарь и Фредерик.

- Мясник и Седой назад, остальные ждем! - приказал он и добавил, - Сносим Тодта и рыцаря.

Если есть возможность не принимать бой с обоих сторон, лучше разделаться в врагами по частям. "Ждем" это относительно. Обмен ударами между строями, стоявшими поперек палубы, не прекращался. Преимуществом защищавшихся было то, что они все стояли на сплошной палубе юта, а их противники - среди последних скамей, разделенных посередине более высоким проходом.

Указанные двое развернулись и выскочили навстречу Келарю и Фредерику.

-Мы везем золото! - заорал в темноту Корсиканец на родном диалекте, - Не дайте им перегрузить и уйти!

- Брешешь! - ответил ему могучий бас из тьмы.

- Не будь я Бруно-добытчик, муж твоей старшей дочери!

В ответ затрубил рог, и еще не меньше трех рогов ответили на сигнал.

На "Санта-Марии" никто не понял, что это было.

- Береговые, - сказал капитану солдат матрос с "Зефира", - Пора кончать и отчаливать.

Бонакорси все это время лежал между скамьями. Оружия у него не было, кроме охотничьего ножа. Бегая с пушкой, он не прихватил с собой ни тесака, ни копья из корабельного арсенала. Марта и вовсе забилась под скамью, держа его за руку. Когда Фредерик пробежал к корме, Тони выдернул руку и сел. Можно ли фехтовать ночью, если видишь только левым глазом?

- Назад! - крикнул Фредерик.

Келарь отступил ему за спину и пятился задом наперед, в то время, как Фредерик отчаянно отражал удары сразу двоих. "Почему в школах не учат фехтовать на дорожке?" - подумал Фредерик, - "Вот же опять ни вправо, ни влево двух шагов не сделать".

Шумел прибой, в стойле отчаянно ржал и метался привязанный Паризьен. Седой не услышал и не увидел человека в черном балахоне, прижавшегося к стойлу. Бонакорси воткнул свой охотничий нож ему в бедро.

Седой отмахнулся мечом. Тони выпустил нож и шагнул назад. Седой шагнул на скамью, преследуя его, но раненая нога подкосилась, и он повалился между скамьями примерно туда, где лежала Марта.

- Один на один? - спросил Фредерик, - Неплохо.

- Это ты ранил капитана, - скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Мясник.

- Он еще не сдох? - ответил Фредерик, - Тогда ты будешь в аду раньше него.

Марта взвизгнула и вскочила. Седой поднялся с мечом в руке, опираясь на скамью. Левой рукой он не мог вытащить нож из правого бедра, а выпускать меч из правой не рискнул. Перед ним справа через скамью у борта стоял безоружный доктор, а слева через скамью - безоружная женщина, которая судорожно рылась в сумочке.

Седой выбрал доктора и полез через скамью, опираясь на нее коленом. Тони прижался к стенке стойла. Марта наконец-то достала из сумочки свой старый, купленный еще в Ферроне, короткий казнозярядный пистолет, взяла его двумя руками, вытянув перед собой, прицелилась, закрыла глаза и выстрелила в спину Седому.

Пистолет не разорвало. На этот раз пороха оказалось меньше, а не больше. Седой, которого все-таки ощутимо ужалило, вскрикнул и обернулся.

Выстрел услышали и на корме.

- Не ждем! - скомандовал капитан солдат, и тринадцать абордажников слаженно атаковали против тринадцати защитников.

Кому-то хватило ума перерубить леер, и Максимилиан упал на колено. Моряки, сражавшиеся с ним, потеряли осторожность и попали в пределы досягаемости рыцарского клинка. Макс легко, как бы одним движением кисти, перерубил голень одному из них. Корсиканец высунулся из-за спины Макса и отбил в палубу копье, чуть не попавшее рыцарю в живот.

Книжник подскочил сзади к Максимилиану и положил его левую руку себе на плечи.

- Четыре ноги лучше, чем две, мессир.

Рыцарь быстро встал, придавив штурмана, и вместе с ним отступил назад.

Тодт удачно проткнул плечо одному врагу, но в ответ другой солдат проткнул голень Тодту. Мятый разрубил голову не успевшего выпрямиться моряка и, возвращаясь в исходную позицию, выдернул Тодта из-под опускавшейся алебарды.

Симон и Джованни оказались не в фокусе внимания и сомкнули строй в сторону левого борта, закрывая место Тодта. Джованни еще и зарубил одного абордажника.

Хуже всех пришлось гребцам. Сразу упали двое, а остальные не успели отступить или сгруппироваться, и на них обрушился град ударов. К раненому Дораде подскочил Джованни, который, как носитель морских традиций считал своим долгом защищать капитана, отбил предназначенный капитану удар и оттолкнул Дораду к корме.

За это время, а времени прошло совсем немного, Фредерик зарубил Мясника. Кривой тяжелый тесак не особо удобен, чтобы парировать удары полуторным мечом, а моряк даже и не задумывался про "атаку с переводом" и прочий лексикон фехтовальных школ.

Оруженосец, тяжело дыша, опустил меч. Устал, сейчас чуть-чуть перевести дыхание и снова в бой. Не особенно уставший Келарь с боевым кличем пробежал мимо него и с разбега попытался воткнуть меч в спину Седому, но промазал и только толкнул того плечом. Седой ударил Келаря локтем в солнечное сплетение, а потом повернулся и добавил мечом в живот, но на этом силы его покинули. Слишком много крови вытекло из раны на ноге. Фредерик зарубил Седого, взглянул на нос и понял, что дело плохо.

Фредерик побежал на корму. Бонакорси поднял меч Седого и бросился следом.

Семь против десяти. Трое абордажников, которые только что разделались с гребцами, сгруппировались на юте, еще двое полезли к ним, окружая защитников "Санта-Марии". Защитники отступили, держась плотной группой, и остальные абордажники тоже залезли на сплошную палубу юта.

Яркая вспышка ослепила абордажников. Бах! Бах! - грянул двойной выстрел с кормы. Двое моряков повалились на палубу, один с окровавленными ногами, другой - держась за живот. Это Иеремия выстрелил из двуствольного ружья, того самого, которым Симон позавчера выгнал незваных гостей. Ружье стреляло сразу из двух стволов, потому что вдруг один даст осечку. Содерини любил нестандартные конструкции.

Выстрелы отвлекли внимание от Фредерика и Бонакорси. Оба ударили в спины врагов, не встретив защиты.

Максимилиан, опираясь на Книжника, рванулся вперед и зарубил еще одного. Длинный меч и очень сильные руки позволяли ему фехтовать даже без правильных шагов, поворотов корпуса и вложения массы в удар.

- Береговые идут! - раздался крик с Зефира.

С левого борта к сцепившимся кораблям приближались два восьмивесельных баркаса. С берега уже спускали на воду плот еще какие-то люди. С правого борта тоже шлепали по воде весла. Всего человек тридцать, хотя в том числе и седые старики, и подростки, да и не у всех мужчин мечи на поясах. Не будет же все мужское население ночью дежурить на берегу. Зато, когда затрубил рог, в деревне наверняка все вскочили как по трубе Гавриила, и не пройдет и часа, как разбирать жертву кораблекрушения явится все местное население.

Канонир "Зефира" разрядил обе пушки по переднему баркасу. Поскольку главного канонира подстрелили, его обязанности выполнял запасной. Заряжать и стрелять парень умел хорошо, а вот целиться - не очень. Только одно из двух ядер попало в баркас и смертельно ранило там всего одного гребца.

Девять против пяти. Абордажники остались в меньшинстве, еще и отражая атаки с двух сторон. Капитан солдат сам развернулся, чтобы сразиться с Фредериком в центральном проходе. Остальным пришлось отступить, спрыгивая с юта вниз, к скамьям. Но при таком соотношении сил у них уже не было шансов. Последним остался капитан солдат, который заставил Фредерика отступить почти до мачты. Максимилиан поднял с палубы копье и не очень точным броском поразил последнего врага в правую ягодицу. Фредерик завершил бой красивым уколом в сердце.

34. Береговые пираты

- Победа? - спросил Максимилиан.

- На помощь! - закричала Марта.

На нос "Санта-Марии" лезли береговые. Противники, конечно, не того уровня, как отборные солдаты Габриэля. Простые мужики, но их много, они не ранены и не устали.

- Эй, скоро вы там? - почти одновременно раздалось с "Зефира", - Мы рубим концы!

- Разберитесь здесь! - скомандовал Максимилиан, убрал меч в ножны и аккуратно слез на палубу "Зефира", держась за пока еще не отрубленный абордажный конец с крюком. Книжник последовал за ним.

Оставшиеся на палубе растерялись, глядя друг на друга. Кто и как должен разбираться? Бой или переговоры? Абдулла и Корсиканец замешкались. Нельзя просто взять и повернуть мечи против тех, с кем бок о бок только что сражался и победил. То есть, можно, но надо прикинуть соотношение сил и шансы на удачу. Мятого, допустим, вдвоем уделать реально, хотя в Лавинье бывало, что и втроем-вчетвером не справлялись.

- Капитан? - спросил Мятый.

Дорада помотал головой. Он лежал в огромной луже крови, а Иеремия разорвал рукав и бинтовал рану на разрубленной до кости левой руке.

- Отче? - он перевел взгляд на Тодта.

Тодт сидел на юте, свесив ноги к скамьям.

- Даже не думайте, - сказал Бонакорси, ощупывая его правую ногу, - Тут как бы не перелом. А может и перелом, пес его знает.

- Симон, тащи лекарства! - крикнул Иеремия, и Симон послушно побежал в трюм.

- Тогда старпом, - Мятый посмотрел на Абдуллу, а потом перевел взгляд на Корсиканца, - Парни, вы же по-ихнему говорите.

Абдулла и Корсиканец кивнули. Мятый принял их нерешительность на предмет предательства за нерешительность на предмет готовности к переговорам.

- Да не ссыте вы. Идем вместе, побазарим. Вон, рыцарь поможет, если что, - намекнул он на Фредерика.

- Идем, поговорим, - решился Абдулла.

Одно дело, двое против Мятого, другое - двое против Мятого и этого отчаянного оруженосца.

К правому борту "Санта-Марии" причалил баркас, и на фусту залезли еще несколько человек. Когда трое переговорщиков дошли до мачты, Марта уже спряталась за спину Фредерика, а перед ним на расстоянии шага и вытянутого меча стояло полторы дюжины береговых с оружием в руках.

- Смотрите, это же Бруно! - громко сказал один из стоявших впереди.

- И тебе здравствовать, Торквато! - ответил Бруно с намеком, будто Торквато первым пожелал здоровья.

- Позвольте, мессир, - обратился Абдулла к Фредерику.

- Позволяю, - Фредерик сделал шаг в сторону.

- Золото везете? - спросил лидер береговых, - Не соврали?

- Везем, - ответил Абдулла, - Но так просто его не забрать.

- Неужели? - усмехнулся береговой, а остальные заржали.

- Здесь два рыцаря. Этот молодой и старший, который на бригантину спрыгнул.

- На бригантине Батька со своими. Тут все? Еще кто остался из команды?

- Мы с Бруно, если что за вас.

- А третий?

- Это Мятый, - ответил Бруно, - Я рассказывал про него.

- Черт, - береговой как-то сдулся, и остальные тоже заметно скисли, - Тогда ждем Батьку и начнем?

"Батькой", надо полагать, по интернациональной разбойничьей традиции звали главаря банды, и получается, что он прибыл на тех баркасах, который причалили к "Зефиру".

Абдулла кивнул. Корсиканец тоже.

- Что там? - нетерпеливо спросил Мятый.

- Они не решают, подождем старшего, - ответил Абдулла, - Он пока на "Зефире".

Мятый и Фредерик немного успокоились.

- Так что решать-то, - сказал Фредерик, - Мы забираем свой груз и уходим на "Зефире". А "Санта-Марию" пусть забирают.

Корсиканцы заговорили между собой, отвлекшись от переговорщиков. Иностранец, говорящий по-итальянски, скорее всего, не поймет корсиканца ни по произношению, ни по словарному запасу. Особенно если корсиканец использует местные жаргонные выражения. Но корсиканец отлично поймет сказанное по-итальянски. Несмотря на сильно поврежденный взрывом левый борт и, скорее всего, дырку в днище, в остальном "Санта-Мария" проиводила неплохое впечатление. Можно починить и продать каким-нибудь пиратам, а можно и самим набрать экипаж и пиратствовать на генуэзских коммуникациях. А что? Батька - капитан, Абдулла - старпом, Бруно - рулевой, а Торквато - капитан солдат. За солдатами и гребцами дело не встанет. Разногласия возникли по вопросу, стоит ли отдавать новейшую бригантину в отличном состоянии и груз, особенно, если там золото. Тем более, когда с той стороны всего три человека на ногах и еще какие-то раненые на корме копошатся.

- Батька! - крикнул Корсиканец, - Поднимайтесь уже!

- Бруно! - раздалось в ответ с "Зефира" и продолжилось длинной тирадой по-корсикански с упоминанием чертей, святых, Иисуса, Богоматери и даже Иулии Корсиканской.

Корсиканцы, включая Бруно и Абдуллу, столпились у левого борта.

Когда Максимилиан и Книжник полезли через фальшборт, никто на "Зефире" не понял, что абордаж закончился победой другой стороны. Этого никто, зная соотношение сил, и не ожидал. Ни врач, ни канонир, не шестеро раненых, способных стоять на ногах. Все готовились встретить баркасы. Рубить концы тоже никто на самом деле не собирался. Все равно не успеть отчалить, развернуться и набрать скорость. Да и не будем забывать, что в команде у Габриэля собрались суровые морские волки, которые не боялись каких-то мужиков, которых всего раза в два больше. Просто моряки обернулись к "Санта-Марии", увидели против восходящего солдца два силуэта, лезущих обратно, и повернулись обратно, в сторону новых врагов.

Максимилиан просто спустился на ют и спокойно сел на прибитый к палубе рундук, не желая и пальцем шевельнуть, пока не закончился абордаж. Книжник сел рядом, достал из поясной сумки два сухаря и предложил один рыцарю. Сухарь был с благодарностью принят.

Сия картина заметно деморализовала и разозлила защитников "Зефира", но подошедшие баркасы не дали им отвлечься на незваных гостей. Правда, береговые не поняли, кто есть кто, и двое напали на странных пассажиров, сидевших на рундуке. Максимилиан в мгновение ока выхватил свой меч с позолоченной рукоятью из красных бархатных ножен и одним горизонтальным ударом вспорол животы сразу обоим.

В остальном экипажи баркасов оказались не "какими-то мужиками", а вполне приличными пиратами с неплохим опытом абордажей и сражений на палубах. И даже с арбалетами. Баркасы причалили ближе к носу, где борта ниже, чем у кормы, но не у бака, где палуба снова поднимается. Когда стало ясно, что береговые побеждают, Максимилиан поднялся и пошел по центральному проходу между скамей. Книжник семенил слева от него, и рыцарь держал монаха за шею сзади, как провинившегося, чтобы увереннее использовать ноги и корпус для фехтования, чем обняв помощника рукой за плечи.

Бригантина - довольно узкий корабль. Два человека заняли весь проход. До правого борта Максимилиан мог дотянуться мечом без труда, а до левого с подшагом. Пока береговые сообразили, какую опасность несет хромой рыцарь, он отрубил руку одному, голову другому, а третьего заколол. Когда сообразили, ничего принципиально не изменилось. Еще два взмаха меча - два тела падают между скамей. Негде обойти, чтобы навалиться с разных сторон.

Пятеро оставшихся пиратов, и в том числе здоровенный мужик ростом почти с Максимилиана, отступили на бак.

- Батька! - раздалось сверху, - Поднимайтесь уже!

- Бруно! - заорал Батька и грязно выругался.

- Parli italiano? - спросил Максимилиан, - Tu parles francais?

- Si, - выбрал язык Батька.

- Забирай своих и убирайся на берег. Что мы не увезем с собой, то ваше, - сказал Максимилиан по-итальянски.

- Это что, например? - прищурился Батька.

- Вот эта посудина, - Максимилиан кивнул в сторону "Санта-Марии".

- С грузом?

- Ага, еще с гребцами, матросами, вином и шлюхами, - рассмеялся Максимилиан.

- Не пойдет, - ответил Батька.

Макс переложил меч в левую руку, правой достал из ножен кинжал, покачал в руке и метнул в самого крупного из четверых пиратов, стоявших вокруг Батьки. Граненый клинок воткнулся в живот по самую рукоять.

- Ай! - всхлипнул пират, выронив меч и схватившись за живот. Двое товарищей подхватили его под руки.

Макс вернул меч в правую руку, а левую снова положил на шею Книжнику.

- Ты не в том положении, чтобы торговаться, - сказал Максимилиан, - Убирайся к чертовой матери с моего корабля, пока жив!

Батька до сих пор так и не узнал, какими силами располагает противник на "Санта-Марии".

- Сколько их там? - спросил он по-корсикански.

- Двое, - ответили сверху.

- И все?

- Еще раненые и врач. На корме человек пять.

- Рыцари еще есть?

- Один.

- Отходим, ждем остальных, - недовольно сказал Батька и полез в баркас.

- Кинжал отдайте, - сказал Макс.

Один из береговых выдернул кинжал из живота раненого и воткнул в планширь. Из раны брызнула струйка крови.

- Бруно, чтоб черти в аду наизнанку вывернули! - на прощание сказал Батька, - Я тобой очень недоволен. Мы все тобой недовольны. Я за одну ночь потерял двух сыновей и внука. Я чуть ли не весь regime потерял. Хороших сыновей, хорошего внука, отличных парней. И одного зятя. Плохого зятя, негодного. Тьфу на тебя.

- Но, Батька, что я сделал не так? - искренне огорчился Бруно, - Я привел корабль, даже два. Они все равно оставят нам эту фусту.

- Не говори "нам", чтоб тебя черви съели, мать твоя шлюха и отцы твои два козла по цене одного и третий в подарок! Не мог привести купеческую галеру, привел военную с рыцарями и еще не понимает, что он сделал не так! У Торквато потери хоть какие-то есть?

- Пока нет.

- Тупой дурак. Ты до сих пор не понял? Чертов Торквато получил чертову фусту, пальцем о палец не ударив, а мы потеряли дюжину парней и не получим ни черта! Убирайся с моих глаз и не появляйся на Корсике никогда! Мы тебя отпоем как мертвого и вдову твою замуж выдадим.

- Батька!

- Дьявол морской тебе батька!

- Я так понял, что начнем без Батьки, - сказал Торквато, поддерживая нейтральную интонацию, чтобы не спугнуть Мятого и Фредерика, - Может Мятый за нас будет? Мы и сейчас с ним поделимся, да и вообще пусть остается, возьмем в долю.

- Я так понял, что мне на Корсике больше делать нечего, - ответил Бруно, - Соглашайся на предложение рыцаря, фуста - огонь, это я тебе как рулевой говорю. Мы вышли из Генуи в пять пополудни, и затемно мы уже здесь.

- А груз? А золото? А бригантина?

- Забудь.

- Что ты Батьку боишься? Давай и его тоже замочим, - не унимался Торквато.

- Рыцаря вон того замочи сначала, - ответил ему кто-то из своих, - Мы все видели. Он шестью ударами семерых зарубил.

- Слушай, Торквато, - вступил Абдулла, - Бруно дело говорит. Батька без лучших бойцов остался, весь корабль твой.

- Значит, струсили?

- Говорите, чтобы я понимал, - потребовал Фредерик, - Или головы поотрубаю к свиням морским.

Тем временем Симон принес Иеремии докторскую сумку, взял свое ружье и перезарядил. Из-под скамьи вылез раненый в ногу боцман. Он, как только получил рану, спрятался и зажимал ее, чтобы не текла кровь. Симон открыл кормовой рундук и вытащил оттуда арбалет и чехол с оставшимися болтами. Он перед абордажем прибрал ценные вещи, которые боцман бесхозяйственно оставил лежать на рундуке, когда "Зефир" начал отставать. Симон дошел с ружьем до переговорщиков и передал по пути боцману арбалет. Боцман натянул тетиву, вложил болт и поковылял за Симоном. Марта оптимистично присоединилась к компании с пистолетом. Он не заряжен, но этого никто не знает.

- Еще раз говорю, валите на берег, а потом заберете фусту, когда мы уйдем на бригантине, - сказал Абдулла уже по-итальянски, - Эти трое одним залпом снесут четверых, в том числе, тебя, Торквато, в первую очередь. С младшим рыцарем у вас не справится вообще никто, а когда сюда поднимется старший, здесь будет как там. У тебя наследник-то есть?

Парень, очень похожий на Торквато, толкнул его в бок и тихо что-то сказал. Торквато скривил рот.

- А вы с Бруно, получается, теперь за них? - спросил Торквато тоже по-итальянски.

- Мы за них, - твердо ответил Абдулла, - После того, как Бруно передумал, мне тоже расхотелось в ваш гадюшник соваться.

- Ну и подавитесь своим грузом. Мессир, обещаете не портить корабль?

- Обещать тебе? - фыркнул Фредерик, - Ты вообще кто такой?

- Господу, - подсказал Мятый.

- Господу обещаю.

Береговые слезли на свои плот и баркас и ушли на берег. Экипаж занялся переносом груза и прочими хозяйственными делами. Все, конечно, адски устали, но Симон сварил на масляной горелке горький алхимический напиток почти черного цвета, от которого братья по оружию не то, что забегали, а чуть не взлетали, переполненные энтузиазмом.

В экипаж "Зефира" вошли:

Капитан Дорада, раненый в руку, потерявший много крови и временно не способный делать что-то полезное.

Старший помощник Джованни-Абдулла, живой и почти невредимый.

Капитан солдат Тодт, временно небоеспособный, с шиной на ноге.

Штурман Книжник.

Боцман Марко, раненый в ногу. Кости и основные сосуды не повреждены, с тугой повязкой уже может ходить, если сильно не напрягаться.

Рулевой Бруно, сломленный потерей родственников и изгнанием из семьи. Никто на "Санта-Марии" так и не понял, что он намеревался предать их всех.

Врач Иеремия.

Кок Симон.

Матрос Мятый в отличном настроении, хотя он явно перехвалил себя в Лавинье и лет двадцать на палубу не ступал.

Матрос-калабриец, который при абордаже куда-то спрятался, потому и выжил. Его без церемоний простили и приставили к работе.

Гребец-сицилиец, которому проткнули легкое, но Иеремия уверил, что, если на то будет Божья воля, то пациент выживет. Книжник обещал помолиться.

Из четверых пассажиров выжили все. Максимилиан, Фредерик, Марта и Тони.

Еще на корме положили двух безнадежных раненых - гребца с пробитой головой и Келаря с проникающей раной брюшной полости. Про обоих Иеремия, Симон и Бонакорси сказали, что до заката не доживут. Но не оставлять же их корсиканцам.

Всех раненых солдат и матросов с "Зефира" Мятый по приказу Тодта добил и сбросил в воду, предварительно обшарив на предмет монеток, цепочек и колец.

Всех убитых с "Санта-Марии" перетащили на палубу "Зефира", чтобы отпеть, а потом похоронить в море.

Как и следовало ожидать, рог поднимал все население деревни, и, пока оставшиеся в строю матросы "Санта-Марии" перетаскивали груз, на берегу и на лодках у берега собралась толпа. К трупам тут же подплыли местные мальчишки. Вдруг будет, с кого снять кольцо или цепочку, а с кого-то хотя бы неплохие штаны или ботинки. Кто-то смелый даже вернулся на "Зефир" с просьбой забрать тела, которую Тодт удовлетворил.

Дольше всего перегружали коня. Максимилиан вывел Паризьена из стойла, гладил и кормил морскими сухарями, пока команда перетаскивала стойло на борт "Зефира". За неимением лучшего варианта в плане распределения веса, стойло поставили в центральном проходе за мачтой. Из весел и палубных досок "Санта-Марии" сколотили сходни, и красавец-рыцарь под восхищенными взглядами десятков зрителей перевел красавца-коня на новый корабль. Умный конь даже не возражал, когда его снова пристегнули ремнями в стойле.

В тесной каюте с низким потолком новых хозяев бригантины ждал сюрприз. Пятьдесят тысяч дукатов в казначейских ящиках и спящий в беспамятстве под действием горячки и "Панацеи" капитан Габриэль Морской Кот.

- Мы не берем пленных, - сказал Тодт.

- Это мой личный пленный, - ответил Максимилиан, - По старому рыцарскому обычаю.

- У нас есть правило пленных не брать, - не согласился Тодт.

- Оно где-то написано?

- Да. В уставах кантонов.

- Морских уставах?

- Нет.

- Может быть, в уставе ордена святого Иоанна?

- Нет. Ладно, пусть этот пленник будет на Вашей совести, - Тодт не захотел вступать в дискуссию на тему, законно ли он не берет пленных. А то вдруг окажется, что незаконно.

- Кстати, что говорит морское право по поводу трофеев, взятых у пиратов-христиан? - спросил Макс.

- Полагаю, пираты есть пираты, и мы, по справедливости, разделим все между собой.

35. Последние слова

Пятьдесят тысяч дукатов плохо делятся на всех. Делить на двоих немного проще, но тоже не баран чихнул. Чтобы бывший владелец не подслушивал, Максимилиан и Тодт торговались, сидя на гребных скамьях. Охранять пленника оставили Бонакорси, а позже его сменил бы Фредерик. Лишних матросов не было ни одного, а пассажирам все равно делать нечего.

- Надо все взять и поделить, - предложил Максимилиан, не будучи торговцем, - Пополам. Половину судовладельцам, половину фрахтователю.

- Лично Вам? - удивился Тодт.

- Я оплатил этот рейс. Вместе со мной в захвате трофеев участвовали оруженосец, двое стрелков со своим оружием и трое солдат.

- От экипажа участвовало больше бойцов, - ответил Тодт, - И фрахтователь не понес материальных потерь, а судовладелец вынужденно обменял корабль побольше на корабль поменьше.

- У Корсики мы все оказались благодаря ошибкам рулевого, штурмана и капитана, - возразил рыцарь.

- Если бы не эти ошибки, никаких трофеев бы не было, - сказал Тодт, - И вообще, по какому праву вы отдали наш корабль?

- А вы могли его не отдать?

- Если бы его отдали мы, тогда это была бы наша зона ответственности. А так с вас еще за корабль причитается.

- Фредерик! - обратился за помощью Максимилиан.

- Да, дядя? - подошел оруженосец.

- Почему мы отдали корабль?

- Мы его не отдали, - ответил Фредерик, - Ни я, ни Вы, дядя, ничего не подписывали и никаких клятв не давали. И вообще, корабль не наш, у нас в принципе не было прав его отдавать.

- А кто обещал не портить корабль, чтобы он остался целым? - напомнил Тодт.

- Во-первых, я Господу обещал, а не пиратам. Во-вторых, мы его и не портили, какие у Господа могут быть претензии. В-третьих, зачем нам портить ваш корабль?

- Наш?

- Конечно. Пираты не приобретают законное право собственности на захваченный корабль. Сейчас придем в Марсель, наймете сколько надо солдат, хоть послезавтра на "Зефире" вернетесь на Корсику и заберете "Санта-Марию". Может быть, ее к тому времени даже починят. Вы мне еще спасибо сказать должны, что я так устроил, что пираты корабль не испортят.

- Что не испортят - вилами по воде писано.

- Но к нам по поводу корабля претензий нет? - спросил Макс, - А то, если "Санта-Мария" все еще ваша, мы можем поднять вопрос о включении "Зефира" в делимую часть трофеев.

- Двадцать тысяч ваши. По рукам? - предложил Тодт.

- По рукам, - не торгуясь, согласился Макс.

- Дядя Гец бы торговался дальше, - скривился Фредерик.

- Не будь как дядя Гец. Давай делить между нами.

- Сколько мне?

- Рыцарю половину, оруженосцу половину от оставшегося, остальное - простолюдинам.

- Согласен, - обрадовался пяти тысячам Фредерик, - Им поровну?

- Нет. Фрау Марте три тысячи, Бонакорси две.

- И она еще нам должна тысячу.

- Тогда сразу отдадим ей две.

- А мне с той тысячи сколько? Это я поднял цену с четырех сотен.

- Зато я из-за нее поссорился с де Вьенном и разгромил Борго-Форнари. А ты только добил раненого не тобой Феникса и без всякой пользы разнес таможню. Ладно, тебе пятьсот и скажи спасибо, что я сегодня добрый.

Надо сказать, что упоминаемые суммы для своего времени очень и очень большие. "Санта-Мария" стоила бы примерно тысяч двадцать, а "Зефир" не меньше десяти. Это чтобы не пересчитывать в конях, баранах и прочей мелочи.

На палубе Келарь благодаря лекарствам и молитвам пришел в себя. Рана у него в животе уже пованивала из-за попавшего в брюшную полость содержимого кишок.

- Только не надо лить мне в пузо кипящее масло - были его первые слова.

- Не будем, - сказал Иеремия, - Я дал тебе болеутоляющего. Ты скоро встретишься с Господом, как раз успеешь исповедаться.

- Книжник! Тодт! Вы тут? - прошептал раненый.

- Тут, - Книжник как специально ждал, когда пациент очнется.

Тодт тоже подошел.

- Говорить больно.

- Говори быстрее, - сказал Иеремия, - Лекарство пока еще действует, но скоро дойдет до кишок и выльется тебе в живот.

Я хочу, чтобы вы знали, - сказал Келарь, - Меня зовут Жак. Жак Бертье. Я был интендантом короля Франции.

- Это не грех, - ответил Книжник, - Мы все берем новые имена, принимая постриг.

- Я не принимал постриг. Я заплатил, чтобы спрятаться в монастыре.

- От чего?

- От погони. Я слишком часто запускал руку в кошелек Его Величества. Да в этом кошельке обычно было больше запущенных рук, чем золота. Монастырь в маленьком городке, неподвластном французской короне, отличное место. Я даже решил там поработать, стал келарем. У меня всегда были способности к финансам.

- Ты был хорошим келарем. Мне, госпиталию, всегда хватало средств на прием паломников.

- Конечно. У нас был такой жирный, богатый монастырь. Одно удовольствие управлять имуществом. Если бы епископ не решил все распродать! Как таких земля носит! Он ведь даже внешне не хотел походить на духовное лицо. Имел жену, любовницу, даже в турнирах участвовал!

- Епископ понес справедливое наказание, - строго напомнил Тодт, - Божий суд.

- Какая чудесная у нас была компания в монастыре, какие вина, какие игры... Вдруг в один день все закончилось, и я сбежал, чтобы Аурелла Фальконе не свалила на меня всю ответственность.

- Я помню, - сказал Книжник, - Я и сам тогда ушел, чтобы меня не заставили под пыткой раскрыть тайны исповедей.

- Потом мы встретили старика Джанфранко в Венеции, тут-то все и завертелось. Главное, что я должен сказать, братья, самое важное, ради чего я молил Господа отложить мою смерть, пока не скажу вам, это что мы всегда работали в убыток.

- Как? Мы бы разорились!

- Я добавлял из своих сбережений. Я понимаю, что согрешил, потому что не отказался от своего имущества, принимая постриг.

- Отпускаю тебе этот грех, - сказал Книжник.

- Подожди ты про грехи, слушай дальше. Я давал взятки, откупался, платил за покровительство. Как вы думаете, почему нас никогда не беспокоили в Чивитавеккье?

Тодт вздохнул. Келарь немного помолчал, поморщился, но продолжил шептать. Видно было, что говорить ему действительно больно.

- Ладно бы только это. В конце концов, можно со всеми наладить отношения. Но у нас же сразу воровали все, что не приколочено. А что приколочено, воровали чуть позже. Я сам до сих пор не понимаю всех схем, по которым нас грабили. Наверное, я так и не стал моряком.

- Я тоже, - признался Книжник.

- И я, - согласился Тодт.

- И вы, и я, и капитан. Вы только замечали, что экипаж разбегается. Если бы они разбегались с пустыми руками! Я до сих пор не понял, как, но гребцы воровали весла! У нас три раза угоняли баркас, кто-нибудь кроме меня заметил?

- Какой баркас? - спросил Тодт.

- Такую большую лодку, которая на каждой приличной галере стоит на палубе сзади-слева, напротив полевой кухни.

- Не помню. А на последней фусте баркас был?

- Был. До Неаполя. Потом сплыл. Я бы мог поискать его на других кораблях, но для меня все эти лодки одинаковые. У нас воровали запасные паруса, порох из крюйт-камеры, провизию. Господи, да у нас в прошлом году в Пизе вместе с парусом украли мачту, а капитан заметил это только в Специи, когда приказал поднять паруса. Гребцы над ним так ржали, что с ритма сбивались.

- Почему ты не говорил нам?

- Толку-то? Что бы вы сделали? Разогнали экипаж и набрали новый? Так это и так было чуть не в каждом порту.

- Я надеюсь, мы тебя не разорили? - обеспокоился Книжник.

- Ерунда, мне до конца жизни хватило, - слабо махнул рукой Келарь, - Простите, что я не справлялся.

- Прощаю, и ты нас прости, брат. Мы все были плохими моряками. Но мы старались во имя Господа.

- Бросайте это все. Продайте "Зефир", возьмите все деньги, поезжайте на Родос. У вас обоих немало талантов, но они лучше всего пригодятся на суше. Не зарывайте их в море. И госпиталии везде нужны, и пехотный командир в крепости пригодится. Я еще не умер?

- Пока нет.

- Тогда позовите, пожалуйста, оруженосца.

Книжник привел Фредерика, который все еще находится под впечатлением от внезапно свалившегося на него богатства.

- Первый раз я участвовал в битве, - продолжил Келарь, - Обычно я сидел с зажженным фонарем у крюйт-камеры.

- Зачем? - удивился Книжник.

- Чтобы поджечь или взорвать корабль, если вы проиграете.

- Но ты бы погиб первым! - удивился Тодт.

- Лучше смерть, чем невольничий рынок.

Книжник перекрестился. Тодт и Фредерик с уважением посмотрели на толстячка.

- Так вот, мы с тобой сражались плечо к плечу и не раз спасали жизнь друг другу, - пафосно, насколько возможно, произнес Келарь, - Поэтому не откажи мне в просьбе.

- Не отказываю.

- В Сиене есть банк Монте деи Паски, который принял на сохранение мои сбережения после итальянского похода Его Величества. Возьми все, что там осталось, себе.

- С удовольствием, - радостно ответил Фредерик, - Это не составит мне никакого труда.

- За это ты должен разыскать моих ближайших родственников и отдать им то, что хранится у Гуаданьи в Лионе. У меня под рубашкой пояс, в нем все документы. Брат Книжник напишет положенные бумаги, что я умер, а ты на берегу заверишь их у нотариуса.

- Обещаю сделать все как положено.

- Десятину пожертвуешь на церковь, закажешь побольше молитв за упокой моей души. На этом все.

- Клянусь святым Фредериком, что исполню Вашу последнюю волю!

- Предпоследнюю. Моя последняя воля - похороните меня на суше.

- Не беспокойся, брат. Сейчас оторвем каких-нибудь досок и сделаем тебе хороший гроб, - твердо пообещал Тодт.

- Спасибо, - ответил Келарь, - Книжник, теперь останься со мной один и отпусти грехи. Если я еще не умру, почитай мне Библию, а я посмотрю в небо и подумаю о Господе нашем Иисусе.

Пленник немного пришел в себя и почувствовал, что "Зефир" идет под парусом, но на руле какой-то посторонний человек без опыта управления легкой и быстрой бригантиной.

Габриэль открыл глаза. Сил не хватало даже приподняться, не то, что встать.

- Что за чертовщина! Кто ты такой? - спросил он сидевшего напротив незнакомого человека в докторском балахоне.

- Антонио Бонакорси, дипломированный врач, - ответил Бонакорси.

- Мы что, проиграли абордаж? К вам пришла помощь? - откуда же еще мог взяться чужой врач, как не с "Санта-Марии".

- Вы проиграли абордаж. Мы с Божьей помощью справились сами.

- У нас было трехкратное численное превосходство, и мои парни ветераны абордажей, а у вас там всякий сброд, который первый раз друг друга увидел! Как, черт возьми?!

- С Божьей помощью, - скромно ответил Бонакорси, который сам не понимал, каким чудом удалось отбиться, - Просто не надо брать на абордаж Тодта и Книжника, им Бог помогает.

- Врач, значит? А где охрана?

- Охраны нет, мессир, потому что команды еле хватает держать курс. Вы в плену лично у графа де Круа, потому что Тодт не берет пленных. Мы с... другим пассажиром будем меняться у Вашей постели. Давайте, я рану посмотрю.

- Где мой судовой врач?

- Погиб. Ваши солдаты задержались у нас на палубе, поэтому раненые и врач не смогли отбиться от береговых пиратов.

- А ваша банда сначала отбила абордаж, потом береговых?

- Как-то так. Ваши держались до последнего, а береговые потеряли семь человек и пошли на переговоры. Пришлось оставить на Корсике "Санта-Марию" без руля и с дырой в трюме, а мы ушли на "Зефире".

- Черт побери, - скорее вздохнул, чем выругался Габриэль. Сил не осталось нисколько, даже не ругательства. Даже ноги с кровати свесить.

- Пить хочу.

Бонакорси попытался налить в кружку вина из бочонка. Корабль качнуло, и лекарь чуть не упал вместе с кружкой.

- На здоровье, мессир.

Пациент с трудом сел. Сидя, он дрожал настолько сильно, что по поверхности вина в кружке побежала мелкая рябь.

- Что со мной? Яд?

Доктор развернул бинты на правой руке и пригляделся к ране, повернув ее к открытому иллюминатору.

- Хуже. Сильный ожог по голому мясу. Кость торчит, по-хорошему в таких случаях не заживает. Явно вижу, что кость треснула отсюда и выше. Надо ампутировать повторно, выше трещины.

- Брррр... Где выше? Тут до локтя ладонь не влезет.

- Наверное, по суставу. Но я бы не стал торопиться.

- Почему? Может и так зажить?

- Не может.

- Ждете, что мне лучше станет?

- Не станет.

- Что тогда?

- Да вот смотрю, как Вам плохо, и думаю, что лучше бы Вас не мучать перед смертью, а налить обезболивающего и священника пригласить. Сейчас на палубе раненый в живот так благостно скончался. Не мучался, не кричал.

- Пошел вон, дурак! Я еще вас всех переживу!

- Ладно-ладно, давайте забинтую обратно.

Габриэль застонал и упал в койку, а Бонакорси зафиксировал бинт и вылез на палубу. На небольших гребных судах нет явно выраженной кормовой надстройки, из которой можно на палубу просто выйти. Помещение, которое можно назвать "каютой" там, в сущности, часть трюма под палубой.

- Ваша светлость, пленник пришел в себя! - доложил он Максимилиану.

- Как его самочувствие?

- Пациент скорее мертв, чем жив.

К этому времени Марта и Фредерик уже рассказали, какое отношение к ним имеет Морской Кот и из каких соображений он мог пуститься в погоню и на абордаж.

- Надо бы с ним поговорить, пока живой, - сказал Максимилиан, - Или мы и так уже все знаем?

- У меня есть свеча! - сказал Фредерик, - И он точно знает больше, чем мы.

- Та самая?

- Да, еще из гостиницы. И маска, которая к ней прилагается, у меня тоже есть. Буду стоять у окна и задавать вопросы. Только можно мне Ваш плащ?

- Зачем?

- Он длиннее моего. Я боюсь, что наш пленник слишком разозлится, если меня узнает.

- Бери. Не торопись, прибудем только завтра днем.

Фредерик дождался, пока пленник более-менее уснет, спустился в каюту, прилепил свечу у изголовья кровати и отошел к иллюминатору. Свеча-катушка представляет собой моток толстого провощеного фитиля. Из мотка надо вытянуть вверх конец фитиля настолько, чтобы он не гнулся под собственным весом, а потом периодически раскручивать катушку и снова вытягивать вверх фитиль. Если забыть, то, когда пламя спустится к катушке, она начнет плавиться вся.

Свеча понемногу разгоралась, каюта наполнилась странным запахом, который проходил даже через носовой фильтр в маске.

Габриэль сам не проснулся, тогда Фредерик потряс его за плечо.

- Что такое? - слабым голосом спросил пленник.

- Это сон, - ответил Фредерик, - Ты спишь. Тебе снится уважаемый человек, который вел переговоры с Просперо Колонной от имени Генуи.

- Дорогой друг, - не задумываясь, ответил пленник, не желая называть имя.

- Эти переговоры как-то связаны с суккубом и торгами на площади Банки? - Фредерик с ходу попытался связать то, что узнал от алхимика, и то, что сказал дяде Максимилиану де Вьенн во дворе дома на Сан-Донато.

- В этом мире все связано, особенно если глубже вникнуть в стихию курсов товаров и отсроченных обязательств. Когда Колонна двинется на Геную, генуэзские долговые обязательства и доли в делах подешевеют, а флорентийские подорожают. Если Генуя сдастся без потерь и уйдет под папскую тиару, то все курсы вернутся туда, где были, еще и вырастут. Уже сейчас генуэзские бумаги успели упасть после сдачи Милана и вырасти после смерти Папы.

- Вы сыграли на этом?

- Да.

- Про сдачу Милана вы знали, потому что участвовали в переговорах. А про смерть Папы? Кто мог знать, когда умрет Папа?

- Папа должен быть умереть сразу после сдачи Милана, чтобы Колонна не успел выступить на Геную. Иначе Генуя выходит из Договора.

Слово "Договор" Габриэль произнес как бы с большой буквы, как будто про некий особенный договор, в котором участвовали кроме неизвестных генуэзцев и семьи Колонна еще какие-то значимые фигуры.

- Как вы это сделали? - Фредерик выбрал спросить про Папу, потому что еще не осознал важность "Договора".

- Виолетта отравила его медленнодействующим ядом. Даже успела добраться до Генуи раньше, чем мир узнал, что он умер. "Зефир" просто летает над волнами. Мы получили около шести тысяч дукатов на этой новости, но Дорогой Друг получил на порядок больше.

- Вы с вашим нанимателем убили Папу, чтобы сыграть на изменениях курсов товаров и ценных бумаг? Убили викария святого Петра ради нескольких сделок? - ужаснулся Фредерик.

- Это не главное, - отмахнулся Габриэль, как будто смерть Папы действительно не была достаточно значимым событием, - Колонна в любом случае не пойдет на Геную, пока не изберут нового Папу.

- Вы так спокойно об этом говорите, - не успокоился Фредерик, - Разве можно просто взять и убить Его Святейшество? Это же святотатство, кощунство!

- Джованни Медичи можно. Он флорентинец и враг Генуи. Посылал на нас армию. Использует Церковь для выжимания денег отовсюду, куда может дотянуться, а эти деньги с варварской роскошью прожигает в погрязшем в пороках Риме!

- Медленнодействующим ядом? - Фредерик вернулся к основной теме беседы, - Но Папа умер на торжествах по случаю взятия Милана. Вы знали, что Милан будет сдан?

- Все знали, - Габриэль даже усмехнулся, хотя лежал в горячке и под действием дурмана, - С подачи де Лаваля вся Генуя узнала, что Милан не получит денег от короля.

Фредерик забыл подтянуть шнур из свечи-катушки. Пламя спустилось вниз, большая капля воска стекла на огонь и потушила его.

- Это Виолетта убила де Лаваля отравленной стрелой, как шпиона и капитана? - почти утвердительно спросил Фредерик.

- Да.

- Но зачем? Он ведь уже поднял шум на всю Геную. Вы убили его, чтобы он не нашел золото?

- Да.

- Может быть, вы и здесь причастны? Там же было на двести тысяч серебра в мелкой монете, как вы могли его незаметно вывезти?

Фредерик боялся, что дым подействует и на него, поэтому стоял, на всякий случай почти высунув лицо в иллюминатор и повернувшись ухом к допрашиваемому. Он не увидел, что свеча больше не горит.

- Серебро не покидало Банка. Дорогой Друг взял кредит еще до того, как Рыцарь Королевы прибыл в Банк с документами. Спокойно вывез целый караван серебра. Никто не удивился, Банк постоянно отгружает то серебро, то золото. Потом Дорогой Друг превратил свой долг перед Банком в долг перед Рыцарем Королевы. Серебро, собранное для армии короля, погасило взятый кредит и осталось в подвалах Банка. Всю сумму и десять процентов сверху Дорогой Друг обязался вернуть Рыцарю Королевы золотом после возвращения экспедиции.

- Рыцарь Королевы сейчас все еще сидит в Генуе и ждет свое золото, в которое превратилось серебро короля?

- Полагаю, ему осталось ждать не более недели.

- Все нормальные люди готовились бежать из Генуи после падения Милана и ждали армию Колонны со дня на день, - Фредерик умел делать выводы, - А Рыцарь Королевы знал, что без этих денег Милан падет, но был готов сидеть в Генуе. Он знал, что Папа умрет?

- Да.

- Королева тоже знала?

- Да.

- Но это же заговор против Его Величества!

- Нет.

- У вас есть сообщники в Марселе?

Фредерик понял, что они с дядей Максимилианом попали в политическую игру очень высокого уровня и занервничал. До сих пор он в меру своих способностей и благодаря свече грамотно вел допрос, но, узнав про королеву, сбился, не придал значения последнему "нет" и поддался эмоциям.

- В Марселе? - Габриэль сел на кровати, - Мы идем не в Чивитавеккью?

- Конечно, нет, - удивился Фредерик.

Алхимик говорил, что эти свечи дурманят и возбуждают. На больного свеча подействовала как обезболивающее и тонизирующее. Габриэлю внезапно стало лучше, а неизбежный на корабле сквозняк унес дым, едва свеча успела погаснуть.

"Марсель" почему-то сработал как ведро воды на голову. Дурманит - да. Возбуждает - да. Но не парализует, тем более что дым давно развеялся.

Габриэль вскочил и по-морскому ловко вылез на палубу. Фредерик не успел его остановить. Несмотря на то, что Габриэль не давал слова не пытаться сбежать, никому в голову не пришло связывать или запирать благородного человека, личного пленника другого благородного человека. Тем более, что он "скорее мертв, чем жив". Да и куда он денется с корабля в море.

- Йерские острова! - крикнул Габриэль, моментально узнав силуэты в сумерках.

- Куда мы идем? - спросил он, обернувшись к рулевому.

- В Марсель, - спокойно ответил задумчивый Абдулла. Он сидел как раз над каютой, и через щели в палубе ему досталась некоторая доза дурманного дыма. Так что курс он держал, что называется, спинным мозгом, а перед его глазами танцевала призрачная красавица. Он даже не понял, кто конкретно задал вопрос, и тем более не подумал, надо ли было на него отвечать.

Габриэль перекрестился и прыгнул за борт.

36. Четыре пути на виселицу, два монаха и один невидимый слон

В Марселе "Зефир" встретила толпа во главе с чуть ли не полусотней солдат и высокопоставленным портовым чиновником. Команду под конвоем увели с корабля в одну сторону, пассажиров в другую. Марта и Бонакорси по пути куда-то подевались, а Максимилиана и Фредерика упомянутый чиновник пригласил к себе на обед. Солдаты погрузили в телеги тюки с личными вещами и казначейские ящики, а Паризьена Макс повел в поводу без седла. Как и следовало ожидать, большой начальник имел дом в двух шагах от порта, откуда, скорее всего, и занимался своей работой.

Обедать дорогим гостям никто не мешал. Даже застольной беседы не получилось, потому что к гостеприимному хозяину постоянно прибегали какие-то люди с записками и докладами. Когда слуги унесли последнюю перемену блюд, хозяин попросил секретаря закрыть дверь и никого не впускать.

- Итак, господа, вы не откажете мне в моем желании несколько прояснить ситуацию? - начал чиновник.

- С удовольствием, - ответил сытый и довольный Максимилиан.

- Когда мы увидели силуэт "Зефира", мы очень удивились. Только один капитан мог быть настолько неосведомлен, чтобы войти на "Зефире" в порт Марселя. И он как раз недавно умер.

- Вы почти угадали, - улыбнулся Макс, - Остальная-то команда осталась.

- Не могу сказать, что мы рады их видеть, но мы знаем, что с ними делать.

- Что?

- Мы их повесим.

- На каком основании?

- Начнем с судовых документов. Во-первых, они не соответствуют сами себе. "Санта-Мария" это не собственность ордена святого Иоанна, а корабль, принадлежащий двум судовладельцам.

- Как же они два года ходили по этим документам? - удивился Максимилиан.

- Не знаю. Предположу, что морское общество им искренне сочувствовало. Все-таки они неплохо воевали с нехристями. Да и, насколько я помню, все ждали, что со дня на день "Санта-Мария" пойдет ко дну, зачем из-за нее брызги поднимать.

- Возможно.

- Один из судовладельцев, самозванный "брат Иоанн", он же "капитан Харон", он же Джанфранко Фальконе из Ферроны находится в розыске за неуплату долгов и расхищение городской казны.

- Его случайно не Венеция ищет? У нас, кажется, война.

- На самом деле его ищут довольно давно, начали еще до войны. Просто плохо ищут. Я слышал, он от кого-то откупился, кого-то убил, в Кадисе за него поручился рыцарь Луис, в Чивитавеккье кто-то очень много заплатил за покровительство, а в Генуе сам Андреа Дориа приказал, чтобы "ладью Харона" не трогали.

- Сейчас это неважно, ведь капитан мертв.

- Мы знаем. За день до того, как пришла весть о смерти Папы, - чиновник перекрестился, - Марсельский порт пил за упокой капитана Харона. Поэтому мы имеем фальшивые судовые документы с мертвым капитаном, мертвым судовладельцем, да еще и выданные на другой корабль. Кстати, где сейчас настоящая "Санта-Мария", которая по документам галиот генуэзской постройки?

- На северном берегу Корсики, у береговых пиратов. Только это тунисская фуста.

- Не удивлен. Целая и невредимая?

- Нет, стоит на мели с пробитым дном.

- Я так и думал. А откуда у вас "Зефир"?

- Они на нас напали, но мы с Божьей помощью отбились.

- Вы хотите сказать, что имело место пиратское нападение со стороны "Зефира"?

- А Вы сомневаетесь?

- Из соображений справедливости следовало бы выслушать и другую сторону. Куда подевался наш общий друг Габриэль?

- Он упал за борт и утонул.

- Жаль, - на лице чиновника отразились смешанные эмоции, и Максимилиан это заметил.

- Почему? Хотели сами его казнить?

- Лично я не хотел бы. Если бы мы получили его живого со свежими неопровержимыми уликами, у нас появился бы рычаг воздействия на Гримальди, а через них на Геную. С другой стороны, я не уверен, что мы бы смогли сохранить ему жизнь не то, что до окончания переговоров, а даже до начала. У него здесь очень влиятельные недоброжелатели и по эту, и по ту сторону закона.

- Вы так просто об этом говорите.

- То же самое расскажут в любом портовом кабаке. Живой Морской Кот в наших руках - это средство давления на Гримальди, но его смерть, как-то связанная с Марселем, - это средство давления на нас.

- На кого, простите? Не на Францию же в целом?

- На честных марсельских мореплавателей, - строго уточнил чиновник, из чего Макс понял, что в общность, об интересах которой чиновник заботился, входили не только честные, не только марсельские и не только мореплаватели.

- Может быть, нам могла бы что-то поведать остальная команда "Зефира"? - спросил чиновник.

- Увы, Тодт не берет пленных.

- Зря. Лучше бы он тогда и корабли не брал.

- Почему?

- Потому что мы отлично знаем, кому принадлежит "Зефир" и какой у него обычно груз.

- Пряности?

- Вы могли бы сказать, что не знаете, - вздохнул чиновник, - Я бы поверил. Если уж знаете про пряности, то знаете ли, какое наказание полагается за контрабанду пряностей?

- Мы ничего такого не везли!

- Лично Вы не везли, а "Зефир" точно вез. Мы нашли тайник и теперь имеем еще одно законное право кое-кого повесить.

- Кого?

- Всех, кроме гребцов. Например, старшего помощника, исполняющего обязанности капитана. Вам известно, что его зовут Абдулла, он пират и вероотступник и должен бы сейчас ломать камни в Лавинье? С его стороны очень смело было подавать судовые документы в Марселе, даже без учета того, что они сами по себе подозрительные.

- Может быть, - пожал плечами Макс, - Тодт взял его на каменоломнях в Лавинье по папскому предписанию.

- Откуда, кстати, у капитана солдат это самое папское предписание? Неужели от самого Папы?

- Я не знаю.

- Увел заключенных из тюрьмы по незаконно приобретенному папскому предписанию, - заключил чиновник, - Удивляюсь, как генуэзцы отдали Мятого. Я бы нипочем не отдал. По-моему, это называется "побег" и в очередной раз заслуживает смертной казни, включая всех соучастников.

- Это неважно, - сказал Макс, - Мы же во Франции, какое нам дело...

- А Генуя где?

- Черт.

- Кроме того, у вас на борту гроб с телом Жака Бертье, интенданта короля Людовика в его неаполитанском походе. Он в свое время награбил столько, что нам с Вами и не снилось. Его долго искали, но так и не нашли. Как я понимаю, он ушел в монастырь, потом бежал и оттуда и скрывался на "Ладье Харона"?

- Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

- На этом фоне как-то уже не очень заметен ваш исполняющий обязанности капитана рулевой, который шесть лет назад, ужравшись в доску на вахте, разбил о камни новейшую, только со стапелей галеру Его Величества.

- Шесть лет назад? И его до сих пор ищут?

- Мы перестали искать, потому что люди говорили, что он спился и скоро сдохнет под забором. Кстати, кок - дезертир из армии Его Величества. Но это так, мелочи. На галерах еще и не такие встречаются.

- А это вы как узнали? Неужели кто-то помнит поименно всех беглых солдат?

- Да он сам проболтался. Не в явной форме, но мы дожали. Просто умеем разговаривать с людьми. Вы не заметили, что корабельный хирург на самом деле никакой не хирург, а самый настоящий алхимик?

- Возможно.

- У нас на него уже лет пятьдесят лежит розыскной лист от Церкви. По приметам вылитый он.

- Пятьдесят лет? Это какой-то другой алхимик. Может быть, его отец или даже дед.

- Это уже не наша головная боль. Есть розыскной лист, есть задержанный. Пусть демонологи дальше сами разбираются, если мы каким-то чудом не повесим экипаж за мошенничество, за пиратство, за контрабанду и за организацию побега.

- Хотя бы пассажиров-то вы отпустили?

- Единственный человек с действительно безупречной репутацией - это пассажирка.

- Да? - Макс искренне удивился.

- Вдова героя Мариньяно. С законно полученным наследством и подлинными документами на него. Уж кто-кто, а Банк делает документы, которые крайне затруднительно подделать. Мы сразу же нашли пару ветеранов, которые ее узнали.

- Что вы с ней сделали?

- Как что? - чиновник искренне удивился, - Выделили тележку, охрану и проводили со всем грузом в приличный банк.

Макс облегченно выдохнул.

- Вы, наверное, беспокоитесь, вдруг мы приняли всерьез сказки из Генуи, будто она с покойным мужем разнесла таможню?

- Да.

Если бы "Санта-Мария" вчера утром пришла в Марсель, а не на Корсику, она бы была здесь раньше, чем генуэзские новости. Но ничего не поделать, новости Марсель узнал еще сутки назад.

- Для непредвзятого человека это просто смешно. Во-первых, Маркус из Кельна мертв, иначе Банк бы не выдал наследство вдове. Во-вторых, не будь он мертв, вдова бы не путешествовала с любовником.

- С любовником? - Макс искренне удивился.

- Этот цирюльник, Бонакорси. Вы не заметили?

- Как-то действительно не заметил.

- Вам-то простительно, для Вас они просто разовые попутчики.

До сих пор чиновник гадал, что связывало пассажиров, но после такого явного удивления решил, что почти ничего.

- Да, конечно.

- Он тоже весьма подозрительный тип.

- Он просто уличный зубодер.

- Мы проверили. Действительно, в зубах разбирается, рвать умеет. Но у него пороховой ожог лица. Он умеет стрелять. И меч держать он умеет, это сразу видно. Мне что-то подсказывает, но я не могу это доказать, что руки у него по локоть в крови, и не так давно он командовал несколькими десятками солдат.

- Сейчас он просто уличный зубодер, а раньше он был лейтенантом стражи в одном венецианском городке, - уточнил Максимилиан.

- Откуда Вы знаете?

- Был там на турнире два года назад.

- Да уж, разнообразная жизнь у человека, - чиновник посчитал вопрос о сущности Бонакорси закрытым и продолжил, - Вернемся к фрау. Женщина, получившая больше двадцати тысяч дукатов, не будет в этот же день нападать на государственное учреждение. Да и мужчина бы на ее месте не стал. Даже при наличии мотива, которого у нее, кстати, нет. Как можно серьезно относиться к донесению, что на таможне опознали фрау Марту, если в этом же донесении поминают рядом с ней ожившего мертвеца? Разбойники часто надевают маски или рядятся в черт знает кого. Третьим выжившим после налета вообще был суккуб, прикажете и этому поверить? Уверен, что рядом с налетчиком в маске Маркуса была даже никакая не женщина, а парень в парике и с подушками под платьем.

Макс пожал плечами. Его такая версия отлично устраивала.

- Значит, Бонакорси Вы тоже отпустили?

- Конечно. Зачем он нам нужен? Теперь о Вас.

- Ко мне есть какие-то претензии? - несколько наигранно удивился Максимилиан. Вдруг де Вьенн внезапно выздоровел и подал в розыск?

- Вы везете подозрительно много золота в казначейских ящиках и без сопроводительных документов.

- Эти деньги - наш трофей с "Зефира"!

- Ваше право брать трофеи несколько неочевидно и, как мы уже говорили, нуждается в доказательствах, - ответил чиновник.

- Вы не верите честному слову благородного человека? - возмутился Макс.

- Я верю, что имело место сражение на море между "Санта-Марией" и "Зефиром". Будь на месте "Зефира" какой-нибудь тунисец, я бы и слова не сказал. Но, как Вам отлично известно, не любой конфликт между благородными подданными Его Величества является пиратством и дает право на самозащиту и трофеи. Вы знали капитана "Зефира" раньше?

- Знал.

- У Вас с ним были личные разногласия и поводы скрестить мечи и преломить копья?

- Были, - честно ответил Макс и погрустнел.

- По рождению Вы, определенно, подданный императора.

- Я законный супруг наследницы титула де Круа и на службе у Его Величества.

- С какой целью Вы поехали из Генуи в Марсель?

- С целью вернуться в действующую армию. Через Милан как-то не сезон.

- Вернуться? Вы прибыли в Геную из Милана?

- Верно. У меня были дела в Генуе, требующие личного присутствия. Я так понимаю, что отступить к Адде армия способна и без моей помощи?

- Отношения в сухопутной армии вне моей компетенции. Видите ли, нельзя просто взять и убить члена семьи Гримальди. Я надеюсь, Ваше "Он утонул" означает, что Вы не собственноручно его убили?

- Лично его я пальцем не тронул.

- Замечательно. Очередной повод, чтобы повесить команду "Санта-Марии". Если бы вы привели "Зефир" не в Марсель, это была бы не наша головная боль, но теперь нам надо кого-то наказать.

- Ко мне у морской юстиции есть какие-то претензии?

- Команда в любом случае пойдет на виселицу, а насчет Вас как фрахтователя судна и как участника непосредственно морского сражения, могут быть и другие варианты. Но про трофеи в любом случае придется забыть.

- Вы уверены?

- Уверен. Вы можете оказаться и обвиняемым в пиратстве, и важным свидетелем, и непричастным пассажиром, которого вообще не стоит беспокоить.

- В зависимости от каких обстоятельств?

- В зависимости от того, кто из сильных мира сего заинтересуется Вашей судьбой. Вам знаком Рене Савойский, граф де Виллар, губернатор Прованса?

- Имел честь быть ему представленным, - ответил Максимилиан, - Но не думаю, что он меня вспомнит.

- Верно. Пока мы обедали, я сообщил о Вас губернатору. Он не вспомнил. Судя по Вашему коню и доспехам во вьюках, предположу, что Вы регулярно участвовали в турнирах?

- Участвовал.

- Тогда Вам, наверное, знаком вице-король Милана, коннетабль Франции Шарль де Бурбон?

- Три раза преломили копья и один раз он меня выбил из седла.

- Мое уважение! Я сообщил и коннетаблю, он Вас вспомнил. Я испросил для Вас неофициальной аудиенции. Или я ошибся, и следовало бы испросить аудиенции у губернатора?

- Почту за честь встретиться с коннетаблем, но мой лучший костюм пострадал в бою, - расстроился Максимилиан.

- Тот, что на Вас сейчас, достаточно хорош для верховой прогулки в будний день даже в компании коннетабля Франции.

Так получилось, что Максимилиан как надел красно-золотой костюм для встречи с дожем, так и ходил в нем весь день, на корабле вечером забыл переодеться, а потом абордаж и все такое. Поэтому в Марселе он сошел на берег в повседневном темно-синем костюме, который был упакован еще в Милане. Не переодеваться же в тот, что попал под ливень на пути из Борго-Форнари.

Марта разместила свои и Тони трофеи она в тех ящиках, которые у нее были. К ее удивлению, никто задавал лишних вопросов. Вежливый лейтенант бегло просмотрел документы на наследство, махнул рукой и все завертелось.

Бонакорси до сих пор не задумывался, в каком банке хранить свои четыреста дукатов. Он очень удивился, когда получил две тысячи за один ночной бой, даже не успел никаких планов на них построить. Солдаты сопроводили Марту с Тони до марсельского представительства банка Монте деи Паски. Банк из Сиены, старый, известный и уважаемый. Почему бы и нет.

Банковские служащие, узнав сумму, нервно икнули, закрыли двери и вызвали максимально высокого руководителя.

- Я пропущу вперед этого молодого человека, - сказала Марта.

Служащие занялись пересчетом монет Бонакорси.

- Спасибо, Тони. Ты мне сильно помог. И сними уже этот дурацкий балахон, тебе больше никогда не придется рвать зубы и штопать раны, - Марта начала разговор на "приличной" дистанции, не входя в "личное пространство". Тони скромно сошел с корабля в рабочей одежде, а Марта - в дорогом платье.

- Рад был помочь. Обращайся, если вдруг что понадобится. Хотя тебе теперь вряд ли будет нужна моя помощь. Если только зуб вырвать, - ответил Бонакорси.

- Боже упаси! - Марта вздрогнула. Никто не хочет думать о зубной боли.

- Может быть, не будем прощаться? - спросил Бонакорси с надеждой.

Марта вздохнула.

- Дело не в тебе. Мы слишком разные. Ты такой хороший. Давай останемся друзьями.

- Почему? Что я сделал не так?

- Тони, ты молодой и красивый. У тебя есть деньги. Ты женишься на хорошей девушке из приличной семьи и забудешь меня.

- Не забуду. Ты же не замужем.

- Я дважды вдова. И ты знаешь, почему.

- Не усложняй.

- Я убила столько людей...

- Я тоже участвовал.

- Я всерьез подумываю уйти в монастырь. И не надо меня отговаривать.

- Да ты теперь можешь купить себе монастырь. Даже и мужской, если захочешь.

Марта наконец-то улыбнулась.

- Прощай, Тони. У тебя все будет хорошо.

Она взглянула на объемную докторскую сумку Бонакорси и извлекла из своей сумочки небольшой казнозарядный пистолет, купленный еще в Ферроне.

- Это тебе подарок. На память обо мне. Вдруг когда-нибудь он спасет тебе жизнь.

- Спасибо, - Бонакорси спрятал пистолет в свою сумку и достал оттуда склянку с притертой пробкой, - Это тебе от меня. Я стащил у алхимика.

- "Эликсир молодости"? - прочитала Марта на бумажке, привязанной к горлышку, - Спасибо! У меня давно закончился, Маркус несколько раз дарил мне его, но я не знаю, где он покупал.

Марта оглянулась, убедилась, что их никто не видит, и поцеловала Тони в губы. Он страстно ответил, но Марта шагнула назад.

- Всё. Теперь всё.

- Прощай, Марта, - ответил Бонакорси.

Клерк как раз позвал его расписаться, а к Марте подошел управляющий и предложил отобедать в его покоях на втором этаже.

За обедом управляющий Монте деи Паски заметно нервничал, как будто кого-то ждал, и явно обрадовался, когда в дверь постучали.

- Guten Tag, frau Profos, - вежливо поздоровался незнакомый молодой человек.

- Guten Tag, - Марта привстала в ответ.

Гость выглядел как богатый купец. Одет в дорогой черный бархат, меча не носит, чисто выбритое лицо не знакомо с встречным ветром, а руки не знакомы с мозолями. Зато с пером и чернилами эти руки точно знакомы.

- Позвольте представить Вам герра Антона Фуггера, - стоя обратился к Марте управляющий, как будто знакомил принца с принцессой.

- Очень приятно, - поклонилась Марта, - Марта... Крафт.

Формально она была Марта Циммерман по второму мужу, но, учитывая обстоятельства, при которых второй муж ее покинул, прежняя фамилия стала более предпочтительной. Марта знала, кто такие Фуггеры, но не догадывалась, какое положение в семейном деле занимает Антон.

- Я вас ненадолго покину, - сказал управляющий и вышел.

Марта и Фуггер сели.

- Я правильно понимаю, что Ваше наследство включает в себя не только денежные средства, но и бумаги покойного супруга? - спросил Фуггер.

- Да, только я сама их еще не видела.

- Я готов купить его незаконченную книгу по артиллерии и фортификации и все материалы к ней. Вам она точно не нужна, если только нет другого покупателя.

Маркус действительно писал книгу, для которой использовал настоящие планы фортификации североитальянских и южнофранцузских крепостей. Включая Милан и окрестности. Учитывая, что началась война, грамотная аналитика стала весьма востребованной.

- Хорошо. Если в сундуках есть рукописи Маркуса и материалы по фортификации, считайте, что они Ваши, - ответила Марта, - Я помню, мы с ним ездили по окрестностям Милана. Бикокке, Павия и все такое.

- Надо понимать, что их у Вас еще никто не просил? - уточнил Фуггер.

- Никто.

- И конфликт с французской контрразведкой у Вас произошел не из-за этих материалов?

Марта вздрогнула.

- У меня нет никакого конфликта с французами. Маркус - герой Мариньяно. Меня здесь встретили со всем уважением.

- Это я заплатил, чтобы Вас встретили со всем уважением. Я пока не знаю, что произошло в Генуе, но в Марселе Вас не разыскивают.

- Тогда кто Вам сказал, что у меня конфликт?

- Сами французы и сказали, - усмехнулся Фуггер, - Я слежу за их новостями. Это стоит некоторых вложений, но оно того стоит. Вас подозревают в обеспечении тайных переговоров между Генуей и семьей Колонна.

- Я тут не при чем! - Марта нервно вскочила.

- Французы так не считают. Как я понимаю, переговоры прошли успешно. В Генуе пропал бюджет миланского гарнизона, Просперо Колонна занял Милан и сидит там как у себя дома. Судя по оживившейся финансовой активности в Генуе, Совет Восьми уверен, что штурм и разграбление Генуе не грозит, хотя гарнизон там чрезвычайно мал и к обороне не готов.

- При чем тут я? - Марта поменяла тональность.

- По Вашим следам пошел де Вьенн, гончая короля. Вы появились в Марселе. Вопрос времени, даже не очень большого времени, насколько быстро он успеет перехватить Вас и Ваши деньги.

- Деньги я бы могла перевести в Аугсбург, Вы ведь именно к этому меня подводите? Я и так рассматривала вариант вложения к Фуггерам.

- И к этому тоже. Переводы можно отследить, если банки согласятся сотрудничать. Если нет, то деньги для всех, кроме владельца, пропадают бесследно. Полагаю, Его Величество уже никогда не найдет своего миланского серебра. Это я так, для примера. Вы ведь понимаете, что Ваше наследство, каким бы большим оно Вам не казалось, не повод чтобы им занимался лично сын Якоба Богатого.

- Ого! - Марта только сейчас поняла, с насколько значимой персоной она разговаривает.

- Перейдем к делу. В княжествах и республиках, расположенных между владениями короля Франциска и императора Карла происходит что-то непонятное.

- Война? Это понятное.

- Не только. Генуя, Савойя, все трое д`Эсте - из Феррары, Модены и Урбино, Просперо и Помпео Колонна с недавних пор производят впечатление, будто действуют по одному плану.

- В интересах короля или императора?

- Что удивительно, в своих общих интересах. Что явно намекает на увеличение влияния генуэзских капиталов на всех упомянутых землях и снижение влияние венецианских и имперских. Вас известна история о слоне и троих слепцах?

- Где трое составляют впечатление о том, что такое слон, держась каждый за свою часть слона? Известна.

- Так вот, у нас ситуация еще сложнее. Интуиция подсказывает мне, что рядом с нами стоит невидимый слон, но я даже не могу понять, за какое место я его держу и слон ли он вообще.

- Сочувствую, но разве я могу чем-то помочь? Готова поклясться на Библии, что все обвинения французов в мой адрес беспочвенны.

- Можете. Вы ушли от де Вьенна как круглая булочка от пожилых супругов. Вывезли Ваше наследство из Генуи быстро, как только возможно, и таким рискованным способом. У Вас определенно есть те способности, в наличии которых Вас подозревают французы.

Марта опять собралась возмутиться, но Фуггер поднял руки и продолжил.

- Я не хочу сказать, что подозрения французов имеют под собой основание. Я хочу сказать, что восхищаюсь Вашими способностями и хотел бы предложить Вам маленькую, но важную работу.

- Заранее отказываюсь, - ответила Марта.

- Кто-то должен первым сообразить, что плотность огня важнее, чем стадо черепах с аркебузами, - сказал Фуггер с таким видом, будто цитировал.

- Переводы можно отследить, если банки согласятся сотрудничать? - ответила Марта, как бы тоже цитируя.

Бонакорси оставил на хранение в банке и докторскую сумку, и заплечный мешок с бумагами, изъятыми у суккуба. Докторский балахон, сильно уляпанный кровью, он свернул и тоже оставил. Под балахон Тони, сходя на берег, надел почти новый пошитый в Генуе повседневный костюм человека умственного труда. Клерка, писаря, приказчика. На пояс он повесил легкий колющий меч, ранее принадлежавший корабельному врачу с "Зефира".

Первым делом Тони направился в баню. Не то, чтобы он часто мылся, но после битвы на таможне и абордажа его не оставляло ощущение, что он физически вымазан в крови. С ног до головы. Настолько, что даже прохожие оглядываются.

Отмывшись от видимой и воображаемой грязи и сделав модную прическу в итальянском стиле, Тони вежливо отклонил предложение продажной любви. В животе уже бурлило и булькало от голода. Из бани Тони направился в трактир, где тоже посидел с удовольствием и без малейшей поспешности, силой воли сдерживая себя, чтобы не воткнуться в еду, как свинья в кормушку.

Из трактира Тони уже направился было к "дамам", но его грубо остановили два монаха. Или "монаха", потому что их пояса поверх сутан застегивались на талиях, а не под брюшком, а на поясах висели мечи.

- Не соблаговолит ли уважаемый доктор проследовать с нами? - издевательски вежливо предложил старший монах.

- Куда? - на всякий случай спросил Тони. Монахи с мечами это Гримальди, а Гримальди это верная смерть, учитывая печальную историю Габриэля.

- На аудиенцию к губернатору, - елейно ответил старший монах, совсем уж расплываясь в улыбке.

- Даже как-то неловко отказывать, - сказал Тони.

- Вот и не отказывайте. Вы сейчас настолько великолепно выглядите, что хоть к губернатору на прием. Да что к губернатору, в таком виде и перед апостолом Петром предстать не стыдно.

- Знаете, я по природной скромности предпочту аудиенцию у губернатора аудиенции у апостола Петра.

- Я тоже думаю, что начнем с губернатора, - согласился монах.

37. Пешки в чужой игре

Коннетабль Франции Шарль де Бурбон, как и все нормальные рыцари до короля включительно, любил лошадей и не отказывал себе в ежедневной верховой прогулке. Как правило, его сопровождал оруженосец, реже друзья или дамы. В этот день никто компанию не составил, а оруженосец как раз принес записку с вопросом о дальнейшей участи некоего Максимилиана де Круа. Коннетабль, далекий от морской политики, вспомнил де Круа, но не понял, что же такое этот рыцарь натворил, поэтому просто пригласил его прогуляться в ответной записке.

На этот раз маршрут пролегал вдоль городской стены, как бы с целью проинспектировать фортификацию. Приглашенный Максимилиан ожидал сразу за воротами, держа коня в поводу.

- Мое почтение, - поклонился рыцарь.

Коннетабль молча кивнул. Максимилиан оседлал коня и поехал слева.

- Что Вы можете сказать в свою защиту? - спросил де Бурбон.

- Позавчера я отбыл из Генуи в Марсель... - начал Максимилиан, но де Бурбон его перебил.

- Начните с главного. Удивите меня.

- Я знаю, куда пропало серебро Его Величества, - сказал Макс.

- Все знают, - нервно ответил коннетабль, - Оно подарилось королеве-матери.

- Что, если оно еще не достигло кошелька королевы-матери?

- Я знаю, что такое "узанс", - отмахнулся коннетабль, - Деньги поступят получателю через некоторое время, только и всего.

- Что, если речь идет не о счетных книгах, а о примерно четверти миллиона дукатов в золотой монете?

- Которые кто-то везет в Париж? - без особого интереса уточнил де Бурбон.

- Которые в ближайшие дни могут покинуть Геную и отправиться вполне возможно, что в Париж, но не исключено, что и в других направлениях.

- То есть, сейчас миланское золото сложено где-то в подвалах Генуи, - коннетабль заинтересовался, - И, кстати, золота там нет и ста тысяч.

- Теперь есть. Взятое в Банке серебро превратится в золото.

- Так-так-так, - коннетабль повернул голову и внимательно посмотрел на собеседника, - Не Вы ли направились в Геную из Милана на поиски наших денег со славным рыцарем...

- ... Пьером де Вьенном, также известным, как "гончая короля", - закончил Максимилиан.

- Де Вьенн нашел этого "Рыцаря королевы"?

- Нет. Он прекратил поиски, когда узнал, что деньги не потерялись по дороге, а были переданы Его Величеством королеве-матери.

- Еще бы. Он гончая короля, а не гончая де Фуа. А Вы, надо полагать, нашли и решили обратиться ко мне через голову де Вьенна, чтобы извлечь из этого какую-то личную выгоду?

- Я, честно говоря, специально ничего не искал. Просто так получилось, что умер один причастный к делу человек и перед смертью проболтался моему оруженосцу.

Максимилиан покраснел от стыда за Фредерика и от необходимости как-то обойти отравленный меч и допрос со свечой в разговоре с носителем рыцарской чести.

- Итак, Вы знаете, где находится миланское серебро, которое превратилось в золото?

- Пока не полностью... - скромно начал Максимилиан.

- Что Вы хотите взамен? - перебил его коннетабль.

- Ни единого дуката.

- Только мое покровительство, чтобы Вас посчитали непричастным к этому запутанному делу о пиратстве?

- Если Вы будете так любезны.

Несколько минут всадники проехали бок о бок молча. Коннетабль погрузился в раздумья, а Максимилиан не решался первым нарушить молчание.

- Как Вы думаете, существует ли возможность расстаться с дамой и не стать с ней врагами? - спросил де Бурбон.

- Конечно, есть! - бодро ответил Максимилиан.

- А если она не только не хочет расставаться, но и настаивает на замужестве?

- Она девица на выданье?

- Нет, вдова.

- Надо полагать, она из знатного рода, если настаивает на браке с наследником Бурбонов?

- Не менее знатного.

Макс попытался вспомнить прецедент из жизни замечательных людей и, к своему удивлению, вспомнил.

- Я бы предложил жениться, а не расставаться.

- Вы уверены?

- Четыре года назад я взял в жены Шарлотту де Круа, вдову, через примерно неделю после того, как мы были друг другу представлены, и в тот же день, как сделал ей предложение.

- По крайней мере, Вы не советуете другим того, чего не сделали бы сами, - грустно ответил де Бурбон.

- Кто же эта дама? Надо полагать, она известна своей красотой, и за нее ломают копья добрые рыцари? - спросил Максимилиан.

- Она чем только не известна, и за нее ломают копья целые армии! - злобно ответил де Бурбон, - Речь идет о королеве-матери, Луизе Савойской, графини Ангулемской. Неужели Вы до сих пор не поняли?

- Прошу прощения, но от меня до Парижа дальше, чем до Луны. Луну я хотя бы вижу.

- Стоило мне отказать королеве, как меня, начиная с сентября, лишили положенных коннетаблю почестей. В октябре в Валансьене командование передовым отрядом передали шурину короля, герцогу Алансонскому. В ноябре я получил удар, как вице-король Милана. Она просто взяла и ограбила нашу армию. Говорят, что это из-за Франсуазы де Фуа, но будьте уверены, это из-за меня.

- Отсечь от Франции Милан из-за прекрасной Франсуазы - это как отсечь голову из-за грешной мысли.

- Именно так. Разгневанная женщина, облеченная властью, не знает меры. Луиза еще раз предложила мне брачные узы с условием, что она вернет мне украденное у моего Милана золото, я женюсь на ней, и у нее тогда не будет повода претендовать на наследство Бурбонов, которое я получил от покойной супруги.

- Она не даст Вам покоя во Франции. Может быть, Ее Величество заинтересует какой-нибудь другой достойный кавалер, и она забудет о Вас?

- Нет.

- В конце концов, единственный, кто может ее остановить, это Его Величество, а Вы у него на хорошем счету.

- Я бы был на хорошем счету, если бы Его Величество послушал меня и атаковал при Валенсьене. Или если бы я отбил штурм Милана. Или если я снова возьму Милан, как взял его после Мариньяно. Мне жизненно необходима маленькая победоносная война.

- Так верните Ваше миланское серебро, пока его еще можно вернуть. Раздайте швейцарцам, пока они не разошлись по домам, и возьмите Милан.

- Как Вы это себе представляете? - де Бурбон снова разозлился, - Я что, армию за собой таскаю? Волей случая у меня сейчас важная встреча в Милане. Кого я пошлю в Геную, чтобы украсть два-три десятка повозок с золотом и серебром, которые, кстати, на законных основаниях переданы Луизе лично королем? Оруженосца? Конюха? Камердинера? Или мне обратиться к Лотреку за нашими швейцарцами? Допустим, они выведут этот караван из Генуи, и что дальше? Что заставит их довести караван до Милана, а не к себе домой?

- Поручите это деликатное дело какому-нибудь человеку чести из Ваших вассалов.

- Из тех, кто мог бы справиться, я не уверен, что хоть кто-то согласится действовать против интересов королевы-матери. А из тех, кто согласится, а не уверен, что хоть кто-то не предаст. Повторяю еще раз. Прямо сейчас у меня никого нет. То, что Вы знаете, где миланское золото, интересно, но совершенно бесполезно.

- А губернатор никого не может посоветовать?

- Губернатор Прованса - Рене Савойский, брат королевы. Флот подчиняется адмиралу Гуффье, он тоже человек из ее круга. Еще какие будут предложения?

- Хотите, я сам вернусь в Геную и переложу королевское серебро из одного королевского кошелька в другой? - не выдержал Макс.

- Привезете в Марсель или сразу в нашу армию? - коннетабль даже остановил коня.

- Как получится, - Максимилиан тоже остановился и посмотрел в глаза де Бурбона.

- Смело.

- Почту за честь.

- Один Вы не справитесь. Никто не справится. У Вас есть верные люди?

- С Вашей помощью будут. Отдайте мне команду корабля, на котором я сегодня прибыл.

"Команда мечты", - подумал Макс, - "Половину сложно будет убедить, что надо кого-то ограбить на двести тысяч, а вторую половину будет еще сложнее убедить отдать эти деньги".

Но других людей у него под рукой не было.

- Вы уверены? - усомнился коннетабль.

- С ними я горы сверну. Для Вас, для Франции и для Его Величества.

- Что Вы хотите взамен?

- Ваше покровительство при дворе короля Франциска для меня и моих детей.

Коннетабль рассмеялся.

- Вы единственный, если не считать подхалимов, кто верит, что я переиграю королеву-мать!

- Если победит королева-мать, то меня устроит Ваше покровительство при дворе Императора Карла.

Улыбка исчезла с лица Шарля де Бурбона.

- Интересное предложение. Я еще не строил планы на случай, если все зайдет так далеко. Скажите честно, почему Вы готовы пойти против королевы-матери?

- Потому что скромным рыцарям не так уж часто выпадает возможность оказать столь значимую услугу столь значимому человеку.

В это время Марта продолжала дружескую беседу с Антоном Фуггером.

- Что Вы скажете о двух сотнях тысяч дукатов серебром? - спросил Фуггер.

- Чтобы сделать работу, которая столько стоит, нужна армия, - ответила Марта.

- Наймите такую армию, которая Вам потребуется, и заберите эти деньги себе.

- Что?

Если бы Марта стояла, она бы села. Но Марта сидели, поэтому вскочила от удивления. Собеседник тоже встал.

- Вы слышали, что королева стащила у короля средства, предназначенные для гарнизона Милана?

- Да.

- Человек, который должен был вывезти их из Генуи, до сих пор еще там.

- Вам ли не знать, что десятки тысяч дукатов переносятся через границы росчерком пера?

- У этих денег земля горит под ногами. Стоит Его Величеству щелкнуть пальцами, как банки найдут в своих счетных книгах каждый дукат и в том или другом виде вернут все казначейству.

- Но это бы значило, что Его Величество отбирает деньги у своей матери. Он так не сделает.

- А если сделает? Он же не хочет проиграть войну, и сдать вслед за Миланом Геную, Савой и Прованс? Никто из крупных финансистов, работающих с Францией, не рискнет навлечь на себя гнев короля. Но если кто-то возьмет деньги у королевы и отдаст королю, то он навлечет на себя гнев королевы, что еще хуже. Сеньор де Самблансе, а это, знаете ли, очень авторитетный человек в мире финансов, уже попал в немилость, и рискует головой. Если он избежит ответственности, то ответственным будет назначен тот, кто последний в королевской юрисдикции держал на счетах эти средства.

- Кто последний на текущий момент?

- Рыцарь королевы, который получил в Банке Святого Георгия четыреста тысяч дукатов золотом, серебром и ценными бумагами.

- Четыреста? - удивилась Марта.

- Из них двести серебром.

- Но это же целый караван с мелкой монетой.

- Правильно. Я не предлагаю искать ценные бумаги или золото, но двадцать телег серебра это очень много. Найдите этот караван в Генуе и сделайте так, чтобы серебро не попало ни к королю, ни к королеве. Заберите себе, пожертвуйте на церковь, раздайте бедным, хоть в море утопите.

- Забрать двести тысяч? - Марта снова села, - За двести тысяч можно себе позволить в последний раз рискнуть жизнью.

Фуггер тоже сел.

- Но прошло столько времени. Рыцарь мог уже как-то вывезти или обменять эти деньги, - немного подумав, сказала Марта.

Фуггер поморщился.

- Вряд ли. Мы проверяем разные варианты, но пока не нашли даже следов. Если он как-то всех перехитрил, сообщите мне через наше представительство в Генуе и возвращайтесь в Марсель. Или куда Вам угодно перевести Ваши средства, хоть в Аугсбург.

- Вы проверяете варианты? Тогда зачем вам именно я?

- Мы финансисты, а не воины. У нас нет служащих на жаловании, предназначенных для... изъятия наличных средств. И подобные... акции не должны связываться с кем-то из нас. Если Вы попадетесь, лучше признайтесь, что это была Ваша личная идея.

- Как я одна отберу у кого-то караван серебра?

- Наш общий знакомый Вам снова поможет. Я открою вам кредит через Монте деи Паски.

- Но меня ищет половина Генуи.

- Рыжую северянку. Достаточно покрасить волосы в черный цвет и слегка осмуглить кожу, и Вас никто не узнает.

- А нос, а глаза?

- Редкий мужчина сможет описать Ваши глаза и нос, - улыбнулся Фуггер.

- Допустим, мой интерес в этом деле понятен. Но в чем Ваш? Вы же не возьмете ни дуката.

- После падения Милана мне снится сон. Меня преследует невидимый слон, которого я могу заметить краем глаза, но если повернусь к нему, то он сразу пропадает.

- Так говорят про нечистую силу.

- Да. Но вчера я лег спать, узнав новости из Милана. Я снова увидел краем глаза, как у меня за спиной появляется прозрачная фигура как бы из струек пара. Я разозлился и прыгнул на него наугад, не поворачивая головы, попытался схватить его рукой. И схватил. Слон исчез, а у меня в руке осталось его сердце. Сердце из чистого золота, сверкающего на солнце.

- То есть, Вы хотите ограбить королеву-мать, потому что истолковали сон, будто ее миланское золото это сердце какого-то заговора, насчет существования которого у Вас нет доказательств?

- Да.

Монахи привели Бонакорси в городскую резиденцию губернатора Прованса, Рене Савойского, графа де Виллара, "великого бастарда Савойи".

Губернатор принял гостя не в приемной или кабинете и, тем более, не пригласил к столу. Разговор проходил в какой-то скромной комнате, чуть ли не во флигеле для прислуги. Хозяин дома сел на единственный стул, а Бонакорси и монахи остались стоять перед ним.

- Вот он, Ваша светлость. Де Круа выехал из городских ворот, команда корабля в тюрьме, из пассажиров с "Зефира" сошли еще только этот молодой человек и дама средних лет. Даму никто не видел после Монте деи Паски, а его мы нашли, прочесав заведения.

- Ты берешься допросить его без пыток, чтобы он не соврал? - спросил губернатор.

- Да, Ваша Светлость, - ответил старший монах.

- Посмотрим.

- Снимай рубашку, - обратился монах к Тони.

Тони ненадолго задумался, стоит ли протестовать, и решил, что не стоит. Сбросил с плеч дублет, стащил через голову рубашку.

- Неплохо для цирюльника, - усмехнулся губернатор.

Лишнего жира у Тони и так не было, профессиональную сутулость он со времени увольнения с должности лейтенанта городской стражи так и не приобрел, а мускулатура, благодаря братству святого Марка в Ферроне, оставалась в хорошей форме, хотя последние месяца четыре Тони за меч почти не брался.

- Я вот тоже думаю, что никакой он не цирюльник, - сказал монах, - Но зуб вырвать сможет или кровь пустить.

- У тебя слева внизу два зуба гнилые, а сверху спереди один сломан, - сказал Бонакорси, демонстративно не глядя на монаха.

Младший монах принес миску сухого риса и ложку.

- Положи в рот ложку риса и не глотай. Только немного, чтобы ты мог говорить, держа рис во рту. Когда я скажу, выплюнешь, - сказал старший.

Тони пожал плечами и набрал в рот немного риса. Монах вытер руки об штаны и взял правой рукой правую ладонь Тони, а левой нащупал пульс на правом предплечье.

- Теперь говори. Вы вышли из Генуи не на "Зефире"?

- Французский рыцарь Пьер Де Вьенн собирался отвезти в Марсель деньги фрау Марты, - ответил Бонакорси, - Но не смог. Он фехтовал в школе Кокки, судя по всему, с де Круа, и получил рану в лоб.

За неимением лучшего варианта, Максимилиан, Марта и Бонакорси решили считать, что де Вьенн зафрахтовал "Санта-Марию" до Марселя для себя и Максимилиана, а заодно он же был так любезен взять попутчицу с грузом и сопровождающим.

Во рту у Тона пересохло, но монах не попросил выплюнуть рис.

- Они поссорились? - спросил монах.

- Судя по всему, нет. Де Круа очень заботился о раненом, на прощание даже охрану при нем поставил. И взял на себя его обязательства по сопровождению фрау Марты в Марсель.

- Зачем ей понадобились рыцари?

- На нее охотились разбойники. Несколько раз ее чуть не убили, даже напали на школу фехтования Кокки. Сеньор Антонио с Божьей помощью отбился.

- Ты помогал ей по любви или за деньги?

- Сначала за деньги, потом по любви.

- Точно по любви? У вас с ней что-то было?

- Все было, - ответил Тони и улыбнулся. От мыслей о Марте во рту появилась слюна.

- Сколько она тебе заплатила?

- Четыреста дукатов.

- Выплюнь рис.

Тони выплюнул рис в подставленную ладонь и положил в рот еще ложку сухого риса.

- Пока ее врет, - сказал монах губернатору, - Дальше.

- Дальше мы отплыли из Генуи. Ночью нас взял на абордаж "Зефир". Во время абордажа нас прибило к корсиканскому берегу...

- Какого черта? - перебил монах, - Из Генуи в Марсель через Корсику?

- Я так понял, что ошибся рулевой или штурман. На этой "Санта-Марии" никогда нет нормальной команды.

- Слышали, знаем. Дальше.

- Тодт, как всегда, победил.

- Кто убил капитана "Зефира"? Тодт? Говорят, он не берет пленных.

- Никто его не убивал. У капитана была отрублена рука, и его взял под защиту де Круа. Потом он пришел в себя, вышел на палубу, свалился за борт и утонул.

- Не верю, - ответил губернатор.

- Воля Ваша, - поклонился Бонакорси и обернулся к старшему монаху, - Давай руку.

- Подожди. Еще раз повтори со всеми подробностями, как он упал и почему его не вытащили.

- Я осматривал его рану. Правая рука отрублена на ладонь ниже локтя, кость треснула, рана по живому мясу залита кипящим маслом. Сильный жар и общая слабость. Я видел, когда он вышел на палубу и упал за борт. Рядом никого не было. А не вытащили его, потому что он пошел на дно сразу. Бульк и все, как камень.

- Плюй.

- Тьфу.

- Локоть подними.

Тони поднял локоть, и монах сунул пальцы ему подмышку.

- Глаза не бегают, рис мокрый, пульс нормальный, ладони не потные, пота совсем нет. Не врет. И сходится с тем, что мы узнали в тюрьме.

- Что вы узнали? - спросил губернатор.

- Хорошо, что хотя бы один человек из команды оказался достаточно умен и разговорчив. "Санта-Марию" зафрахтовал французский рыцарь, причем не тот, который пришел на следующий день. Тодт специально ходил с де Круа, чтобы убедиться, что тот, первый, рыцарь действительно не перенесет морское путешествие. Потом с де Круа прибыли еще вещи и пассажиры. Но те ящики, которые на выгрузке в нашем порту оказались собственностью фрау, лежали в трюме до появления де Круа.

- А Корсика?

- Рулевой и старпом - корсиканцы. Тодт привез их из Лавиньи. Я думаю, они умышленно повели корабль туда.

- Тогда как "Зефир" их нашел?

- Наверное, просто шел за ними от Генуи.

- Ради денег?

- Или у Морского Кота были личные счеты с де Круа. Но я бы на это не поставил, Ваша светлость. Когда рыцари сводят счеты, им хватает поединка. Даже и не судебного. Я так прикинул, у фрау от двадцати до сорока тысяч дукатов. Это стоит абордажа.

- Погнался за звонкой монетой? - губернатор задумался, - Пожалуй, он мог.

- Этот нам еще нужен? - спросил монах.

- Я бы поверил, что все так просто, - ответил губернатор, - Рыцари защищают даму от разбойников и пиратов. Но де Вьенн, а с ним и де Круа прибыли в Геную не для того, чтобы спасать дам. Мы знаем, что де Круа встретился с коннетаблем и возвращается в Геную по его приказу. Давай зададим еще один вопрос.

Монах снова взял Тони за руку.

- Ты работаешь на де Круа? Какие у вас отношения? В глаза мне смотри!

- Клянусь, что не имею и не имел обязательств перед де Круа, - честно ответил Бонакорси и машинально дернул правой рукой, чтобы перекреститься, - Два года назад я вправлял ему нос на турнире в Ферроне, и на этом все. В Генуе я только помогал фрау Марте, с рыцарями она договаривалась без меня.

- Не врет, - подтвердил монах, - Куда его, Ваша светлость?

- Скажи-ка, Тони, как ты относишься к тому, чтобы вывезти из Генуи существенно больше золота? - спросил губернатор, - Ты понимаешь, о чем идет речь?

На свою беду, Тони понимал. Обмануть монаха он уже не мог, чуть больше пота или пульса и провал.

- Речь идет о деньгах королевы-матери, Луизы Савойской, Вашей сводной сестры, Ваша светлость? - ответил Бонакорси, - О тех средствах, которые Его Величество обещал Милану, но передумал?

Губернатор встал, заложил руки за спину и нервно прошел по комнате от стены до стены.

- Де Лаваль, жалкий бастард, разболтал всему миру про мудрое решение Его Величества и умер. Де Вьенн был послан в Геную, чтобы найти эти деньги, тогда еще не зная, что Его Величество счел нужным почтить свою мать, а не брата своей шлюхи де Фуа. Поскольку де Вьенн гончая короля, а не гончая де Фуа, как только он это узнал, его миссия закончилась. А вот Шарль де Бурбон, у которого очень некстати личный конфликт с Ее Величеством, вполне мог посчитать, что получить от Его Величества прощение легче, чем благословение. Забрать золото себе, отвоевать Милан обратно и рассчитывать на благосклонность Его Величества в деле о наследстве Бурбонов.

- Не исключено, - почтительно согласился Бонакорси.

- Я не вижу других причин, почему де Круа после встречи с коннетаблем срочно собрался обратно в Геную, - жестко сказал губернатор, - Золото Ее Величества должно быть вывезено в Марсель в звонкой монете, а не вложено в Генуе или где там еще будут предлагать наши друзья, и не отправлено в Париж какой-то еще дорогой иначе, чем через Марсель. Если бы все пошло по плану, оно бы было уже здесь, но один наш слишком дорогой друг все несколько усложнил. Предложил сестричке несколько увеличить ее средства, если она согласится хранить их в Генуе до завершения конклава. Предложил - это мягко сказано. Поставил ее перед фактом. Взял в заложники триста тысяч, хитрый торгаш!

- Что-то изменится, когда выберут Папу? - с поклоном спросил Бонакорси.

- Все изменится. Генуе категорически не нужен сейчас французский гарнизон, и если я его отправлю, а кроме меня некому, то нашего "заложника" мы больше не увидим. Если Папой станет Помпео Колонна, то Генуе ничего не грозит, Генуя без французского гарнизона сдается без потерь и освобождает "заложника". Если Папой станет кто-то другой, то Просперо Колонна наступает на Геную. Тогда мне придется спасать Геную за счет Его Величества, иначе "заложника" убьют.

- Чем я могу быть полезен? - после этого откровения Тони понял, что ему хотят что-то предложить, и, если он откажется, то его убьют.

- Мы знаем, что ты способен вывезти фургон золота из Генуи и не взять себе больше, чем твоя доля. И ты лично знаком с де Круа, это может пригодиться.

- Зачем он нам? - не согласился монах, - Мы бы и сами справились.

- Ударь его палкой.

Монах взял отобранный у Бонакорси меч в ножнах и попытался ударить того в голову. Тони отшагнул и уклонился корпусом.

- Что скажешь? - спросил губернатор.

- Марков брат, - удивленно ответил монах.

- Что у него с лицом?

- Пороховой ожог.

- А в сумке что?

- Лекарства какие-то и пистолет. Хороший, венского мастера.

- Фехтовальщик, стрелок. Наверняка еще и отравитель. Этот его докторский балахон просто шапка-невидимка, чтобы ходить где угодно незамеченным. Как ваши сутаны, когда вы мечи поверх не вешаете.

- Я не спорю, Ваша светлость, он весьма хитер и удачлив.

- Вот именно. И не связан ни с кем из наших врагов и ни с кем из наших друзей. Завтра же отправляйся в Геную. С вами поедет мой оруженосец. Я знаю, что вы друг друга недолюбливаете. Но не могу доверить такую сумму никому из вас по отдельности.

- Кто из них? - спросил монах.

- Луи.

Монах облегченно выдохнул.

- С этом еще как-то можно нормально разговаривать.

- Еще возьмешь этого цирюльника. Человек со стороны отвлечет вас от взаимной неприязни. Гуаданьи откроет тебе кредит на текущие расходы.

- Прошу прощения, Ваша светлость, - подал голос Бонакорси, - Могу ли я отказаться от предложенной мне чести оказать Вам услугу?

Краем глаза Тони увидел, что монах улыбнулся. Интуиция подсказывала, что отказаться не дадут, но хотелось услышать это в явной форме.

- Вам следует обеспечить поступление груза в Марсель. Это будет стоить два процента от суммы, которую вы привезете, - сказал губернатор.

В сплетнях и слухах упоминались четыреста тысяч дукатов. Тони и монах переглянулись. Выходить из дела сразу расхотелось.

- Половина мне, остальное поровну вам всем, - сказал монах, - Или иди на все четыре стороны, но, если увижу тебя в Генуе - зарежу.

"Почему бы и нет?" - подумал Тони, и уточнил на всякий случай.

- Я правильно понимаю, что речь идет о том, чтобы выполнить совершенно законное поручение губернатора Прованса и помочь королеве-матери в перевозке ее легальных доходов, пожалованных ей королем?

- Совершенно верно, - согласился губернатор.

- Я согласен, - с низким поклоном ответил Бонакорси, - Благодарю Вас за столь щедрое предложение.

- Одевайся и идем, - монах хлопнул его по спине, - Выпьем за знакомство, а там видно будет.

Content

Алексей Зубков
Все дороги ведут в Геную

Предисловие автора

Пролог

1. Экипаж ладьи Харона

2. Едем в Геную

3. Наследство

4. На службе короля Франциска

5. Пассажир

6. К вопросу о финансовых потоках

7. Лис в волчьей шкуре

8. Место преступления.

9. Следствие по двум разным делам

10. В последний путь

11. Три значимые встречи

12. Покойник нужен живым

13. Осел, груженый золотом

14. Что-то пошло не так

15. Грабеж именем короля

16. Как свершить правосудие и избежать правосудия

17. Не будь как дядя Гёц

18. Оружие духовное и материальное

19. Неожиданный союзник

20. Логово чернокнижника

21. Задача частично выполнена

22. Штурм

23. Я пришел дать вам волю

24. Дуэль

25. Враги не дремлют

26. С клинками на перестрелку

27. Божий суд

28. Все фрагменты мозаики

29. Врагов стало немного больше

30. Плотность клинков

31. Отставая на полшага

32. Абордаж или потопить?

33. Все-таки абордаж

34. Береговые пираты

35. Последние слова

36. Четыре пути на виселицу, два монаха и один невидимый слон

37. Пешки в чужой игре