ПЕДРО ДЕ СЬЕСА ДЕ ЛЕОН

ХРОНИКА ПЕРУ

CRONICA DEL PERU

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Хроники Перу, рассказывающей об установлении границ провинций: их описание; о закладке новых городов; об обычаях и нравах индейцев; и о других достойных упоминания вещах.

Выполненная Педро де Сьеса де Леоном, жителем Севильи. 1553.

(С королевского позволения)

Предуведомление переводчика

При транскрипции географических названий, имен и т.п. предпочтение отдавалось написанию слов такое, какое имелось в оригинале произведения. Иногда дополнительно приводятся современные названия или реконструированные на современный лад.

В тексте перевода всё же возможны некоторые ошибки, за что прошу не винить, так как и перевод, и набор на компьютере, и редакторскую чистку довелось осуществлять самостоятельно, потому чего-то мог не доглядеть.

ПОСВЯЩЕНИЕ

Высочайшему и влиятельнейшему Сеньору Дону Филиппе,

принцу Испаний, и т.д., нашему сеньору. Высочайшему и влиятельнейшему сеньору. Поскольку не только замечательные подвиги о многих очень храбрых мужах, но и бесчисленные достойные дела вечной памяти о больших и разнообразных провинциях остались во мраке забвения, из-за отсутствия писателей, о них сообщавших, и об историках, посвящавших им свои труды: переправившись (auiendo passado) в Новый Свет Индий, где в войнах, открытиях, поселениях или селах я провел много времени, служа Вашему Величеству, к которому я всегда испытывал почтение. Я решил приступить к этому предприятию, описав дела памятного и великого королевства Перу, в которое я прибыл по суше из провинции Картахена: в ней и в провинции Попайян я находился много лет. А потом оказался на службе у вашего величества в той последней войне, положившей конец восставшим тиранам (los tyranos rebeldes): часто учитывая их [Индий] великое богатство, и замечательные вещи, имеющиеся в их провинциях: столь разнообразные события в прошлые и настоящие времена случившиеся, и много чего о том и другом следует записать: я решил взять перо, чтобы составить [книгу] и действительно возжелал [этого]: и сделать этим Вашему Высочеству какую-нибудь выдающуюся услугу: так, чтобы мое желание стало известно, дабы Ваше Величество, несомненно, получило от этого пользу, не смотря на скромную силу моего дарования: прежде чем оказывать доверие, судите мое намерение согласно моему желанию, и Вашим королевским милосердием примите это желание, с каким я преподношу Вашему Высочеству эту книгу, рассказывающей о том великом королевстве Перу, которое Бог послал Вам, сеньор. Непременно нужно знать, светлейший и ясновельможнейший сеньор, что для того, чтобы рассказать о восхитительных вещах, имевшихся и существующих в этом королевстве Перу, было бы лучше, если бы их записал Тит Ливий, или Валерий, или кто-либо другой из величайших писателей, существовавших на свете: но даже им было бы сложно их перечислить. Потому что, кому под силу рассказать о вещах разнообразных и значительных, каковы в нём имеются: высочайшие горы и глубочайшие долины когда-либо обнаруженные и завоеванные? столько рек настоль могучих и столь глубоких? столь огромные различия между провинциями, в нём имеющиеся, со столь отличительными особенностями? Отличия среди народов и людей, с разными обычаями, традициями и странными церемониями? Стольких птиц и животных, деревьев и рыб, столько разных и неведомых? А кроме того, кто смог бы рассказать о никогда неслыханных трудностях, испытанных столь малым количеством Испанцев на столь громадной территории? Кто подумал бы или смог бы утверждать о невообразимых событиях во времена войн и открытий тысячи шестьсот лиг произошедших? Голод, жажда, погибель, опасения и усталость? Об этом всём столько можно рассказать, что это утомило бы любого писателя, за подобное описание взявшегося. По этой наиважнейшей причине, влиятельнейший сеньор, я сочинил и составил эту историю, о том, что видел и с чем имел дело (trate): и по достоверным сведениям заслуживающих доверия лиц я смог довести дело до конца. И я не осмелился бы возомнить о противоречиях мира, если бы не надеялся, что Ваше Высочество, прославит ее, как свою вещь, будет покровительствовать ей и защитит: и таким образом по нему всему [Перу] я осмелился ходить, поскольку много было писателей, подобным опасением ищущих влиятельных принцев, которым они посылают свои произведения, а ведь о некоторых нельзя сказать, что они когда-либо видели то, о чем пишут, из-за того, что многое ими выдумано и никогда не существовало.

То, что я здесь написал – правда, и это вещи важные, полезные и доставляющие удовольствие, и в наши времена случившиеся: и посвящены наивысшему и могущественнейшему принцу на свете, каким является Ваше Высочество. Безрассудно, кажется, испытывает человека невежественного: то, на что многие другие не осмеливаются, будучи в основном заняты делами войны. Потому часто, когда другие солдаты отдыхали, я уставал от писания. Но ни это, ни уже названные суровые земли, горы и реки, невыносимые голод и нужды, никогда не были такими сильными, чтобы помешать моим двум занятиям: писать и следовать за своим знаменем и капитаном, и не увиливать от обоих. Потому, с таким трудом написанное, это произведение направляется Вашему Высочеству. Мне кажется, было бы неплохо, чтобы читатели простили мне допущенные ошибки, если таковые, по их мнению, обнаружатся. А если они не простят, мне будет достаточно написанного, ведь это то, над чем я больше всего усердствовал, ибо многое из написанного я видел собственными глазами, и я прошел многие земли и провинции, чтобы лучше их разузнать (por verlo mеjor). А то, чего я не видел, я старался, чтобы меня об этом информировали люди, заслуживающие доверия (de gran credito) – Христиане и Индейцы. Склоняюсь пред всемогущим Богом, ведь он поспособствовал сделать Ваше Высочество правителем такого великого и богатого королевства, каким является Перу: да позволит он Вам жить и править долго и счастливо, да прибавятся у вас многие другие королевства и владения.

Предисловие автора, в котором объявляется о замысле этого произведения, и каков его состав.

Я приехал из Испании, где родился и вырос, со столь юного возраста, что не было мне и тринадцати лет, как я уже проводил время в Индиях у моря-океана (mar Occeano) более 17 лет: по большей части в завоеваниях и открытиях, остальные - в новых поселениях, а также посещая различные места. И чтобы записать столь великие и диковинные дела, имеющиеся в этом новом мире Индий: возникло у меня огромное желание записать некоторые из них: о том, что я видел своими собственными глазами, а также о том, что слышал от лиц, заслуживающих доверие.

Но так как видно было моё неумение, то я отвергал это желание, понапрасну его растрачивая: потому что великим умам и ученым было известно, как составлять истории, придавая им блеск своими ясными и мудрыми словами (letras). Но не являясь столь мудрым затевать это бесполезно, и потому я проводил свое время почем зря, до тех пор пока всемогущий Бог, который все может, избрав меня своею божьей милостью, вновь не пробудил во мне то, о чем я решительно забыл. И, набравшись мужества, самонадеянно решил я посвятить определенное время своей жизни написанию истории. А на это толкнули меня следующие причины:

Первая: увидев, что во всех краях, какие я прошел, никто не заботился, чтобы хоть что-то написать о том, что он прошел. И что время разрушает память о делах, да так, что если это были превосходные следы и пути, в будущем не будет доподлинно известно, что же было и что произошло.

Вторая: размышляя над тем, что поскольку мы и все эти индейцы произошли от наших предков Адама и Евы, и что ради всех людей сын Господень сошел с небес на землю, и в человеческом облике принял жестокую смерть на кресте, дабы спасти и избавить нас от власти дьявола, который с позволения Господа столько лет держал в плену и угнетал этих людей. Было справедливо, чтобы миру стало известно каким образом такое множество людей, живущих в этих Индиях, было возвращено в лоно (gremio) святой матери церкви усилиями Испанцев, и никакая другая нация на свете не могла их одолеть. И потому избрал их [испанцев] Господ для столь великого дела, какой-либо другой народ.

И чтобы для наступающих времен стало известно многое из того, что расширило королевскую корону Кастилии. И как при ее короле и сеньоре, нашем непобедимом Императоре, были заселены богатые и изобильные королевства Новая Испания и Перу. И были обнаружены другие острова и огромнейшие провинции.

А потому умоляю суд великих ученых мужей и тех, кто благосклонно ко мне относится: посмотрите на этот труд беспристрастно; поскольку известно, что козни и злословие невежд и недоучек таковы, что их никак нельзя ни опровергнуть, ни осудить. Отчего многие, боясь неистовой зависти этих скорпионов, считали, что лучше быть замеченными трусливыми людьми, чем мужественными, побуждая, чтобы их произведения увидели свет.

Но я не боясь ни одного, ни другого непременно проследую вперед вместе со своим замыслом, предпочитая быть любимым немногими и знающими, чем получить урон от многих и разных людей.

Также я написал это произведение, чтобы те, кто увидев с его помощью великие услуги, оказанные королевской короне Кастилии знатными кабальеро и [их?] помощниками, воодушевились [этими примерами] и постарались бы быть похожими на них. И чтобы стало известно на будущее, как немало других усердствовало в совершении предательств, тирании, воровстве, и прочих заблуждениях, приводя всё это в качестве примера, а также о знаменитых наказаниях, совершенных, дабы они хорошо и надежно послужили своим королям и местным правителям.

По этим причинам, переполненный желанием следовать этому, я приступил к сему произведению, для лучшего понимания, разделенного на четыре части и упорядоченного следующим образом.

Эта первая часть рассказывает об установлении и разделении провинций Перу: как морской части, так и суши: какую они имели длину и ширину, описание всех их; основание новых городов, заложенных испанцами; кто были эти основатели, когда это произошло, обычаи и нравы, издревле имевшиеся у местных индейцев, и о других странных и весьма отличных от наших вещах, достойных упоминания.

Во второй части я расскажу о власти Инков Юпанки (Jupnagues) древних королей, что были из Перу, и об их великих делах и правлении. Каково было их количество, и каковы их имена. Сколь роскошные и пышные храмы они возвели, дороги невероятной величины, ими проложенные. И о прочих знаменитых вещах, имеющихся в этом королевстве. Также в этой книге приводится рассказ о том, как считали эти индейцы от времен потопа и о том, как Инки превозносили свое происхождение.

В третьей части говорится об открытиях и завоеваниях этого королевства Перу: и об огромном влиянии (la grande constancia), которое получил в нем маркиз Франсиско Писарро; и о многих затруднениях, с какими столкнулись Христиане, когда тринадцать их, с тем самым маркизом (с позволения на то Господа) открыли его [Перу]. И после того, как вышеназванный Дон Франсиско Писарро был Вашим Величеством титулован губернатором, он вступил в Перу со ста шестьюдесятью Испанцами, завоевал его, схватив Атавальпу (Atabalipa). В этой же третьей части идет речь о прибытии аделантадо [1] Дона Педро де Альварадо; и соглашения, заключенные между ним и губернатором Доном Франсиско Писарро. Также сообщается о примечательных делах, произошедших в различных частях этого королевства; о мятеже и восстании индейцев, и о причинах толкнувших их на это. Рассказывается о столь жестокой и упорно проводимой войне, которую устроили эти самые индейцы Испанцам, расположившиеся в великом городе Куско (Cuзco); о смерти некоторых Испанских и Индейских полководцев. Заканчивается эта третья часть возвращением из Чили (Chile) аделантадо Дона Диего де Альмагро, и его вступлением с помощью оружия в город Куско, когда верховным судьей [в роли судьи или ради лучшего отправления правосудия] являлся капитан Эрнандо Писарро, кабальеро ордена Сант-Яго (св. Якова).

Четвертая часть – главная, по сравнению с тремя вышеназванными, и более подробного содержания. Она поделена на пять книг и они посвящены гражданским войнам в Перу. Где показаны удивительные дела, нигде в мире не случавшиеся среди столь мало числа людей одного и того же народа.

Первая книга этих гражданских войн, это книга - о войнах за соляные рудники, рассказывают о пленении Эрнандо Писарро аделантадо Доном Диего де Альмагро. И как ему удалось стать губернатором в городе Куско, и о причинах, почему началась война между губернатором Писарро и Альмагро. Сделки и соглашения совершенные ими, до тех пор, пока не был передан спор в руки одного третейского судьи. Клятвы ими данные, и подписи сделанные самими губернаторами. И королевские постановления и письма Вашего Величества, которые получил и тот и другой. И решение, какое было дано, и как аделантадо выпустил из тюрьмы Эрнандо Писарро. И возвращение к Куско от аделантадо [?], где c величайшей жестокостью и враждебностью произошла битва у Салинас (las Salinas), что в полулиге от Куско. Сообщается о спуске (la abaxada) капитана Лоренсо де Альдана, [под началом] (por general de) губернатора Дона Франсиско Писарро в провинции Кито (Quito) и Попайан (Popayan) и открытия, совершенные капитанами Гонсало Писарро (Gon?alo Pizarro), Педро де Кандия (Pedro de Сandia), Алонсо де Альварадо (Alonso de Aluarado), Перансуресом (Peran?ureз) и другими. Заканчивается отправлением Эрнандо Писарро в Испанию.

Вторая книга называется «Чупасская война» (la Guerra de Chupas). Она будет о некоторых открытиях и завоеваниях, о заговоре, имевшем место в городе Королей (la ciudad de os Reyes) теми, кто [был] из Чили, чтобы понять тех, кто последовал за аделантадо Доном Диего де Альмагро, прежде чем, они убили его, дабы убить маркиза Дона Франсиско Писарро, о смерти, какую они ему устроили. И как Дон Диего де Альмагро, сын аделантадо, сделался на большей части королевства губернатором. И поднялся на борьбу с ним капитан Алонсо де Альварадо (Alonso de Alvarado) в Чачапойас (las Chachapoyas), где он был капитаном и верховным судьей Вашего Величества у маркиза Франсиско Писарро, а Перальварес Ольгин (Peraluareз Holgin) и Гомес де Тордойа (Gomeз de Tordoya) с другими в Куско. И о прибытии лиценциата Кристоваля Вака де Кастро (Christoual Uaca de Castro), в качестве губернатора. О разногласиях, что имели место между жителями Чили (los de Chilе). До тех пор пока капитаны не умерли один за другим, произошла жестокая Чупасская битва около Гуаманга (Guamanga). Откуда губернатор Вака де Кастро отбыл в Куско и где отрубил голову молодому Дону Диего, и этим заканчивается вторая книга.

Третья книга называется «Гражданская война в Кито», и она идет вслед за двумя предыдущими, и написана она, возможно, достаточно хорошо, о различных происшествиях и вещах значительных. Дается сообщение о том, как в Испании упорядочивались новые законы, и какие движения были в Перу, Хунты и братства, пока не прибыл в город Куско в качестве прокуратора и капитан-генерал Гонсало Писарро. И что случилось в Городе Королей среди стольких прошедших грозовых туч, пока вице-король не был схвачен оидорами (oydores) и о его отплытии морем. И о вступлении в Город Королей Гонсало Писарро, куда он прибыл губернатором. И о преследованиях, которые он учинил вице-королю, и что между ними произошло. Пока в поле Аньанито вице-король не был побежден и убит. Также я сообщаю в этой книге о переменах произошедших в Куско и Чаркасе (Charcas), и прочих местах. И о столкновениях, случившихся между капитаном Диего Сентено (Diego Centeno), сторонника короля, и Алонсо де Торо (Alonso de Toro) и Франсиско де Каравахаль (Francisco de Carauajal), сторонников Писарро. Пока верный (constante) муж Диего Сентено, принуждаемый необходимостью не скрылся в глухих местах, а Лопе де Мендоса (Lope de Mendo?a), его командир (maestre de campo), был убит около Поконы (en la de Pocona). И что случилось между Педро де Инохоса (Pedro de Hinojosa), Хуаном де Ильянесом (Juan de Yllanes), Мельчиором Вердуго (Melchior Verdugo), и другими, находившихся на материке.

Смерть, которую учинил аделантадо Белалькасар (Belalcasar) маршалу дону Хорхе Робледо («Дубрава») (Jorge robledo) в селении Посо (Poзo). И как император, наш сеньор, используя свою мудрость и благодушие послал прощение: с предупреждением, чтобы все пошли на службу короля. И о постановлении лиценциата Педро де ла Гаска (Pedro de la Gasca), в качестве президента, и о его прибытии на материк. Сообщения и приемы устроенные им, чтобы привлечь капитанов на службу королю. И о возвращение Гонсало Писарро в Город Королей, и жестокости учиненной им и его капитанами, устроенная им главная хунта, чтобы покончить с теми, кто отбыл главными прокураторами в Испанию. И передача флота [войска] президенту. Что касается этой книги, то это все.

В четвертой книге, озаглавленной «Война Гуарина» (de Guarina), говорится о выходе капитана Диего Сентено, и как немногие с кем он мог объединиться, вошли в город Куско, и он подчинил его службе Вашему Величеству. И точно так же по решению президента и капитанов, вышел из Панамы Лоренсо де Альдана (Lorenco de Aldana), и прибыл в порт города де лос Рейес (Лима) с другими капитанами, и то, что они сделали; и как многие, покидая Гонсало Писарро, переходили на службу королю. Также рассказывается о делах приключившихся с капитанами Диего Сентено и Алонсо де Мендоса, до тех пор, пока все не объединились, и не дали бой в долине Гуарина (Guarina) Гонсало Писарро, когда Диего Сентено был побежден, а многие его капитаны убиты или захвачены в плен. И о том, что решил и сделал Гонсало Писарро, пока не вошел в город Куско.

В пятой книге, о войне Хакихагуана (Xaquiхaguana), говорится о прибытии президента Педро де ла Гаска в долину Хауха (Xauхa), и постановления и приготовления им предпринятые, узнав о том, что Диего Сентено был обращен в бегство. О его выходе из этой долины и прибытии в долину Хакихагуана, где Гонсало Писарро со своими капитанами дал ему бой, из которого президент, на стороне короля, вышел победителям, а Гонсало Писарро, его сторонники и защитники были побеждены и убиты по справедливости в этой самой долине. И как в Куско прибыл президент, и при публичном оглашении отдал предателей в руки палачей. И вышел в селение, называющееся Гвайнамира (Guaynamira), где разделил большую часть провинций этого королевства между лицами, им самим определенными. И оттуда он отправился в Город Королей, где основал королевскую аудиенцию, ныне в нем находящуюся.

Закончив с этими книгами, из которых состоит четвертая часть, я сделал два добавления: одно о делах, случившихся в королевстве Перу после основания аудиенции, и до момента, когда президент покинул ее.

Второе - о его прибытии на материк. И о смерти учиненную Контрерасами (los Contreras) епископу Никарагуа, и как они с «тираническим» замыслом вошли в Панаму, награбили много золота и серебра. И о сражении, данного им жителями Панамы в окрестностях города, где многих захватили и убили, а других предали суду. И как вернулись сокровища. Завершаю я [это второе добавление] описанием мятежей в Куско и приходе маршала Алонсо де Альварадо, посланного сеньорами оидорами расправиться с ними. И о вступлении в этом королевстве в должность вице-короля сиятельного и весьма благоразумного человека дона Антонио де Мендоса (Antonio de Mendo?a).

А написана эта история не изысканными словами, без требуемого украшательства, [но] по меньшей мере она наполнена правдивыми сведениями, и каждому даст то, что ему по душе, со всею возможною краткостью, а вещи непотребные попрекает со сдержанностью.

Очень верю, что найдутся такие, кто дочитает этот труд до конца, на вкус читателей, поскольку будучи более умными, я в этом не сомневаюсь, но поглядев на мое намерение, они примут то, что я мог дать, ведь в любом случае будет справедливо отблагодарить меня. Древний Диодор Сикуло в своем предисловии говорит, что люди не нуждаются в сравнении писателей, поскольку с помощью его труда живут события, произошедшие в их великие времена. И точно таким же считал писательский труд Цицерон, свидетель времен, учитель жизни, свет правды. Всё, что я прошу, так это – в награду за мой труд, - хоть и лишенного риторики, пусть посмотрят на него сдержанно, поскольку тому, что чувствовал, сопутствует правда. Предмет труда – понравится знатокам и людям добродетельным, и тем, кто получит удовольствие от прочтения, не пытаясь судить о том, что не понятно.

Глава I. В которой рассказывается об открытии Индий и о некоторых делах случившихся в начале их открытия, и о тех, что случаются нынче.

1492 года прошло, как принцесса жизни славная дева Мария, наша сеньора, родила сына божьего, когда во времена правления в Испании славной памяти католических королей Дона Фернандо и Доньи Исабель, известный Христофор Колумб отплыл из Испании на трех каравеллах с девятью десятками испанцев, которых вышеназванные короли приказали ему дать. Плывя одну тысячу двести лиг по широкому морю океану[2] в западном направлении, он открыл остров Эспаньола, где сейчас есть город Санто-Доминго. Оттуда он открыл остров Куба, Сант-Хуан де Пуэрто-Рико, Юкатан, провинции Гватимала, и Никарагуа, и многие другие вплоть до Флориды. После великого королевства, Рио-де-ла-Плата, и Магелланова пролива, столько времени и лет прошло, что в Испании о такой большой величине земли и не имели ни представления, ни.

Благоразумный читатель мог бы принять во внимание, скольких трудов, голода, жажды, опасений, несчастий и смертей выпало на долю испанцев в каждом плавании и открытии стольких земель. Сколько кровопролитий и жизней им это стоило. Все это, как католические короли, так и королевское величество непобедимейшего Цезаря дона Карлоса Пятого, Императора, короля и нашего сеньора позволили и почли за благо, дабы учение Иисуса Христа и пророчество его святого евангелия, прибывая во всех частях света, и святая наша вера были бы воспеты и прославлены. Их желание, как вышеназванных католических королей, так и его Величества, было и остается таким: дабы с превевеликим усердием были обращены [в христианство] народы всех тех провинций и королевств, потому что это было их первоначальным намереньем и чтобы губернаторы, капитаны и первооткрыватели, с христианским рвением обратили бы их [в христианство], как следовало бы быть. Несмотря на то, что это желание его Величества было и всё ещё остается, некоторые губернаторы и капитаны не обращали на него внимания, устраивая индейцам много зол и притеснений. А индейцы, дабы защитить себя, брались за оружие, и убивали многих христиан и некоторых капитанов. Это и было причиной, почему этих индейцев мучили жестокими пытками, сжигая их, и умерщвляя иными способами. Я скажу только, что поскольку суды Господа справедливы, Он позволил, чтобы эти люди, находясь так далеко от Испании, подвергались бы от испанцев стольким мучениям; может быть, его божественное правосудие допустило это за их грехи и грехи их предков, как и все кто лишен веры. Так же я не утверждаю, что эти беды, те, что выпали им на долю, причинялись всеми христианами. Потому что я часто служил [тому], чтобы сделать из обходительных индейцев людей воздержанных, боящихся Господа, потому если некоторые заболевали, они сами же себя лечили и пускали себе кровь, и им делали другие милосердные дела.

А доброта и милосердие бога (который не позволяет иного зла, из которого не исходили бы определенные блага) шли от этих многих зол и заметных благ, чтобы познали столькие множества людей нашу святую веру католическую. И стать на путь, чтобы могли себя спасти. Так, Его Величество зная об ущербе полученном индейцами, получая сообщения об этом, и о том, что соответствовало службе господу и себе, и доброму управлению этих краёв: посчитал за благо поставить вице-королей и аудиенции с президентами и «оидорами», с которыми индейцы, кажется, воскресли и прекратились их беды. Так что ни один испанец, каким бы он высоким не был, не осмелился бы нанести обиду. Поскольку из многих епископов, священников и братьев, которыми продолжает Его Величество обеспечивать в изобилии, дабы разъяснить индейцам учение святой веры, и управление святыми таинствами, в этих аудиенциях имеются ученые мужи и великие христиане, наказывающие тех, кто применяет силу и плохо обращается с индейцами, а также осуществляет злодеяния.

Так что в это время уже никто не осмелится оскорблять их; и есть в большей части тех королевств хозяева своих асьенд и лиц, как и сами испанцы. И каждое селение управляется умеренно [т.е. здраво], чтобы оно приносило подать. Я вспоминаю, что находясь несколько лет назад в провинции Хауха, со мной общались достаточно довольные и радостные индейцы. Это время радости, добра, похожее на времена Топа Инки Юпанки. Это был король, живший прежде, очень милосердный. Разумеется, что всему этому мы должны быть рады и благодарить нашего Господа Бога, что на таких огромных пространствах земли и столь удаленных от Европы столько справедливости, и столь хорошее управление, и вместе с тем видно, что во всех краях есть храмы и молитвенные дома, где всемогущий Господь хвалим и храним, а дьявол повержен, порицаем и презрен. И разрушаются места, созданные для их культа много лет тому назад, а сейчас украшенные крестами, во имя нашего спасения, а идолы и образы разбиты, демоны во страхе умолкли и запуганы. И что святое евангелие проповедуется, и влиятельно ступает с востока на запад и от Большой медведицы [c Севера] к полдню [на Юг], чтобы все народы и люди вновь познали и хвалили единого Господа Бога.

Глава II. О городе Панама и его основании, и почему о нем рассказывается прежде чем о чем-то другом.

Прежде чем начинать изложение о порядках этого королевства Перу, я хотел бы рассказать о том, что я узнал о происхождении и о том, откуда пошли народы этих Индий или Нового света, особенно жители Перу. По их мнению, они слышали это от своих предков, хотя это и является тайной, какую только Бог может знать определенно. Но так как мое основное намерение – в этой первой части - изобразить землю Перу и рассказать об основании городов, в ней имеющихся, обычаи и ритуалы индейцев этого королевства, я оставлю их происхождение и начала (расскажу о том, о чем думают они, а мы можем лишь предполагать) для второй части, где об этом будет сообщено подробно. А поскольку (как я сказал) в этой части нужно поведать об основании многих городов, я решил, что если в давние времена Карфаген (Cartago) был основан Элиссой Дидо[ной] [3] (Elisa Dido), и дано название ему и дана республика, а Ромулом [основан] Рим, Александром – Александрия, потому о них осталась вечная память и слава; куда больше, и намного больше, причин обессмертить в веках великолепие и славу Вашего Величества, потому что Вашим Королевским именем были основаны в этом королевстве Перу столько городов, и столь богатых; и Ваше величество республикам дало законы, с которыми они живут в мире и спокойствии. Но чтобы были основаны и заселены города в Перу, был основан и заселен город Панама, в материковой провинции, называемой Золотая Кастилия (Castilla del Оro). Начну с нее, хотя есть и другие, более важные в этом королевстве. Но сделаю это, ибо во времена, когда началось завоевание, из них вышли капитаны, намереваясь открыть Перу, и первые лошади, и переводчики (lenguas), а [также] остальное, относящееся к завоеваниям. Потому я начинаю с этого города, а потом войду через порт Ураба, расположившийся в провинции Картахена, не очень далеко от большой реки Дарьен, где сообщается о селениях индейцев и городах испанцев, расположившиеся от того места и до городка Плата (Серебряного) и местности Потоси, являющихся границами южной части Перу, что составляет, на мой взгляд, более тысячи двухсот лиг дороги, по которой я прошел всю эту землю, и слышал, видел и знал то, о чем поведаю в этой истории, на что глядел, тщательно исследовав и изучив, чтобы записать со всею необходимой достоверностью, не смешивая грешное с праведным (sin mezcla de cosa siniestra). Скажу же, что город Панама заложен у самого Южного моря [4], и в 18 лигах от Номбре-де-Диос, заселенного у Северного моря [5]. Имея небольшое закругление [морского побережья], где он основан, из-за топи (palude) или лагуны, которая с одной стороны граничит с ним, за вредные испарения, выходящие из этой лагуны, он считается нездоровый.

Он спроектирован и сооружен с востока на запад, таким образом, что никто не смог пройти по улице, из-за идущего [по небосклону] солнцу, так как оно не создавало никакой тени.

И ощущалось это настолько [существенно], поскольку жара стояла сильнейшая, а солнце такое нездоровое, что если человек привык ходить по улице, пусть и несколько часов, он заболевал настолько, что умирал, а случалось такое со многими. В полулиге от моря были хорошие, здоровые места, где могли бы начать заселение этого города. Но так как на дома цены стоят высокие, потому возвести их стоит дорого; хоть наблюдается заметный ущерб, получаемый всеми от проживания в таком неблагополучном месте, никто не переселился, и в особенности потому, что старые завоеватели (конкистадоры) уже все мертвы, а нынешние жители – торговцы, не помышляющие оставаться в нем надолго, до тех пор, пока не разбогатеют. И так одних сменяют другие; и мало кто или никто не смотрит за общественным благом. Около этого города протекает река, что берет начало в горах. Есть также много районов с протекающими в них реками, в некоторых из них испанцы разместили свои имения (эстансии) и «грантарии» - сельскохозяйственные усадьбы, - и где выращивали многие испанские растения, такие как: апельсины, цитроны, фиговые деревья [инжир]. Кроме этого есть другие плоды земли, как то: душистые ананасы, гуайява, хризофиллум (caimito), авокадо (aguacate), и прочие плоды, что даёт почва той земли. Для полей есть значительные стада коров, ибо земля пригодна для их выращивания. Реки приносят много золота. И потому место, на котором основан этот город, приносит много прибылей. Он хорошо снабжается продуктами, обеспечен всякими закусками из обоих морей, я говорю об обоих морях, имея в виду Северное, откуда приходят корабли из Испании в Номбре-де-Диос, и Южное море откуда из Панамы плывут во все порты Перу. На границах этого города не произрастает ни пшеница, ни ячмень. Хозяева эстансий собирают много маиса (кукурузы), а из Перу и Испании всегда привозят муку.

Во всех реках водится рыба, и в море она ловится хорошо, хотя и отличающаяся от той, что водится в море [у берегов] Испании.

На побережье, около самых городских домов среди песков встречаются некоторые очень маленькие альмехи [съедобные морские моллюски], называемые Чуча. И я полагаю, в начале заселения этого города, из-за этих альмех была выбрана эта часть под заселение города, так как испанцы были уверены, что не останутся голодными.

В реках водится множество ящериц, настолько свирепых и громадных, что один вид их вызывает изумление. В реке Сену я видел многих и очень больших, и досыта наедался яйцами, которые они кладут [в землю] на берегу. Одну ящерицу мы обнаружили на мелководье реки, называемой Святой Хорхе, открытую капитаном провинций Уруте, Алонсо де Касерес, столь огромную и значительную, что она имела более 25 футов в длину, и там мы убили ее пиками. И ее свирепость была невиданным делом, и после её умерщвления, испытывая голод, мы съели ее. Это невкусное мясо, с очень надоедливым запахом.

Эти ящерицы или кайманы пожирали многих испанцев, коней и индейцев при пересечении этих рек. На границах этого города живет немного местных жителей, поскольку все они не знали покоя от плохого обращения с ними испанцев, и от их болезней. Но большая [часть] этого города заселена, как уже сказано, многими и очень достойными купцами всех частей [света]; они торгуют в нем и в городе Номбре-де-Диос, который можно сравнить с Венецией.

Потому что часто доводилось приходить кораблям из Южного моря, чтобы разгрузится в этом городе, наполненном золотом и серебром, а из Северного моря прибывает множество флотов в Номбре-де-Диос, из которой большая часть торговцев приходит в это королевство по реке, называемой Чагре [Chagres], на судах, и оттуда 5 лиг до Панамы их несут с помощью больших и многочисленных караванов, которые имеются у купцов для этого случая. Рядом с этим городом море создало большую бухту, где, бросив якоря, укрываются корабли. А с приливом они входят в порт, очень удобный для маленьких суден.

Этот город Панама основан и заселен Педрариасом де Авила, губернатором, [назначенным] с материка именем непобедимейшего Цезаря Дона Карлоса Августа, короля Испании, нашего сеньора, в году 1520-ом. И основан он почти на 8-ом градусе северной широты. И него есть хороший порт, куда заходят корабли с отливом, пока не сядут на мель. Прилив и отлив этого моря огромны: отлив таков, что оставляет без воды пол лиги побережья, а с приливом наполняется полностью вновь. И я считаю, что это по причине малой глубины, так как заставляет опускаться корабли вниз на три морских сажени [6], а когда море прибывает, они находятся на [отметке] в семь саженей.

А так как в этой главе рассказываю о городе Панама и о его расположении, то в следующей будет рассказано о портах и реках, имеющихся на побережье, до самого Чили, дабы внести ясность в это произведение.

Глава III. О портах, что имеются [на пути] из Панамы до земли Перу, и сколько лиг от одного до другого, и широты, на которых они находятся.

Всему миру известно, как испанцы, при помощи Господа, с таким успехом завоевали и подчинили себе этот Новый Свет, называющийся Индии. Куда входит столько больших королевств и провинций, что эта восхитительное дело, как подумаешь о нём, и о завоеваниях и открытиях столь удачных, мы, все живущие в этом веке, знаем. Я думаю, что поскольку время нарушает долгую жизнь других государств и монархий и передаёт их другим народам, стирая память о первых; что движущееся время могло бы произойти и в наше [время], как это было в прошлые [времена], чего Господь, наш сеньор, не позволяет, поскольку эти королевства и провинции были завоеваны и открыты во времена христианнейшего и великого Карлоса, вечного Августа, и Римского императора, нашего короля и сеньора. Того, кто столь тщательно должен был обращать и сейчас обращает этих индейцев [в истинную веру]. По этим причинам, буду наедятся, Испания всегда будет возглавлять это королевство [Перу], и все, кто бы в нем ни жил, признали бы за владык королей ее.

В святи с вышеуказанным, в этой главе я хочу дать понять читатающим настоящее произведение умение плавать по румбам и градусам морским путем из города Панама в Перу. Где расскажу, что плавание из Панамы в Перу осуществляется в месяца январь, февраль и март, потому что в это время всегда дуют сильные бризы: [в то время как] южные ветра не преобладают, и корабли добираются [довольно] быстро в место своего назначения; пока не станет господствовать иной ветер, южный; а он большую часть года дует на побережье Перу. И поэтому прежде чем начнется господство южного ветра, корабли завершают свою навигацию. Также они могут выходить [в море] в Августе и Сентябре, но следуют уже не так, как в вышеуказанное время. Если бы получилось, что в эти месяца какие-либо корабли отправились в путь из Панамы, то шли бы они с [большими] трудностями, ибо им предстояло бы плохая плавание и очень долгое. И потому многие корабли управляются не в силах держаться побережья. Ветер с юга и никакой другой властвует долгое время, как я уже сказал, в провинциях Перу, от Чили до самого Тумбеса, и он [наиболее] удобный для отплытия из Перу на материк, в Никарагуа, и другие земли, но приплыть туда – затруднительно.

Выходя из Панамы, корабли плывут отыскивая острова, называемые Жемчужные, лежащие на неполных восьми градусах к Югу. Этих островов будет 25 или 30 пристроившихся поблизости к одному, самому большому из них. [Ранее] обычно они были заселены местными жителями, но сейчас уже необитаемы. Те, кто является сейчас их хозяевами владеют неграми и индейцами из Никарагуа и Кубагуа, дабы те оберегали их скот и засевали поля, потому как они плодородные. Кроме того, [здесь] добывалось много дорогого жемчуга, за что им и досталось название Жемчужных островов. От этих островов плывут, высматривая мыс Карачине, находящийся от них в 10 лигах к северо-западу с большим островом на Юго-восток. Те, кто прибыли к этому мысу, увидели бы, что земля – высокая и скалистая, находящейся на 7-ом с третью градусе. От этого мыса побережье тянется к Пуэрто-де-Пинья на юго-запад [южный румб], румб южного ветра, и от него находится в 8-ми лигах, на 6 градусах с 1/4. Это земля с крутыми и высокими склонами, заросшими кустарниками. У самого моря – огромные сосны, за что его и назвали Сосновая гавань (Пуэрто-де-Пинья). Потом отсюда берег поворачивает на юг, курс (румб) юго-восток до мыса Течений (Corrientes), выдающийся в море, и он узок. И продолжая путь по уже указанному курсу (румбу), пока не прибудете к острову, называемому «Пальмы» (Palmas), из-за могучих пальмовых рощей на нем имеющихся. Пожалуй, в окружности он имеет не более полутора лиг. На нем есть реки с хорошей водой и он обычно заселен. Лежит в 25 лигах от мыса Течений, и на 4-ом градусе с третью. От этого острова берег тянется в том же направлении до Бухты Удачи (la baya de Buenaventura), находящейся от острова менее, чем в 3-х лигах. Возле бухты (а она очень большая), расположена скалистая гора или обрывающийся в море высокий утес, вход в Бухту находится на 3-ем градусе с двумя третями.

Весь тот край полон крупных скал, а к морю выходит много больших рек, берущих начало в Сьерре; по одной из них корабли входят до самого селения или порта Буэнавентура. А лоцман, ведущий [корабль], должен хорошо знать эту реку, а если не знает, то он будет проходить с большим трудом, как проходил её я и многие другие, ведомые лоцманами новичками. От этой Бухты берег тянется от востока в направлении юго-восток до острова, называемого остров Горгоны, лежащего в 25 лигах от Бухты. Берег, простирающейся от этого места, мелководный, полный мангровых зарослей, а также скалистых гор. К этому берегу выходит много крупных рек, и среди них наибольшая и самая могучая река Святого Хуана, на которой живут варварские народы, имеющие дома на больших подпорках, на подобии свай или помостов, и там [в них] проживает много обитателей, поскольку [эти дома] являются канейями [7] или длинными и очень широкими домами; эти индейцы очень богаты на золото, и земля их очень плодородна, а реки несут изобилие; но она настолько непроходима, полна болот или озер, что никоим образом не может быть завоевана, кроме как за счет многих людей и с большим трудом. Остров Горгоны высок и там непременно идет дождь и гремит гром, и кажется, что стихии сражаются между собой.

Он имеет в окружности две лиги, полон гор, ручейков с хорошей водой и очень приятной; а среди деревьев встречается много индеек, фазанов, пятнистых котов, огромных змей, а также ночных птиц. Кажется, [это место] никогда не было заселено. Тут находился маркиз дон Франсиско Писарро со своими товарищами, 13-тью испанцами-христианами, ставшими первооткрывателями этой земли, называемой нами Перу много дней, как я скажу в третьей части этого произведения; и они и губернатор испытали великие трудности и голод; пока всех их не спас Господь, дабы [они смогли] открыть провинции Перу. Этот остров Горгоны находится на 3-м градусе, от него берег тянется на запад-юго-запад до острова Петуха (de Gallo). И весь этот берег скалист и мелководен, и выходят к нему много рек. Остров Петуха невелик, в окружности почти 1 лига, он создает несколько светло-красных обрывов на той же стороне, [что обращена к] материку. Он расположен на 2-ом градусе от Экватора. Оттуда берег поворачивает на юго-запад к мысу, называемому [Мыс] Мангровых лесов, расположенный на тех же неполных 2-х градусах [С. Ш.], и от острова до мыса около 8 лиг. Берег мелководен, скалист, к морю выходят некоторые реки, [текущие] из внутренних районов, населенных людьми, обитающих, как я, говорил, на реке Св. Хуан. Оттуда берег тянется на юго-запад до гавани, называемой Сантьяго, и образовалась [в ней] одна большая бухточка, а в ней небольшая, называемая Сардиновая; находится она на большой и неистовой реке Сантьяго, откуда начал свое правление маркиз Дон Франсиско Писарро. Расположена она в 25 лигах, от мыса Мангровых лесов, а кораблям доводится иметь на носу 80 брасов (морских саженей) глубины, а корму посаженой на мель, а также случается идти на 2-х морских саженях глубины и сразу же очутиться на более 90-та [саженей] из-за неистовой реки, но хоть и есть эти отмели, они не опасны, и не заставляют корабли входить и выходить по её воле. Бухта Святого Матвея находится на один градус дальше, от нее двигаются на запад, в поисках мыса Святого Франциска, расположенного от бухты в 10-ти лигах. Этот мыс находится на высокой земле, у которого образовались красноватые и белые отроги, тоже высокие; и лежит этот мыс на 1-ом градусе к северу от Экватора. Отсюда берег тянется на юго-запад до самого мыса Пассаос, по которому проходит экваториальная линия. Между этими двумя мысами выходят к морю четыре очень больших реки, называемых Кихамиес; [тут] образовалась удобная гавань, где корабли набирают хорошую воду и дрова. От мыса Пассаос до материка возвышаются высокие горы, называемые Каке (Коаке – Coaque). Мыс является не очень низкой землей, и виднеются некоторые отроги, схожие на проходы.

Глава IV. В которой говорится о навигации до Кальяо де Лима, порта города Королей.

Я изложил, пусть и кратко, каким способом [можно] плыть по этому Южному морю до прибытия в гавань Кихамиес, являющейся уже землей Перу.

Сейчас будет лучше последовать дорогой до города Королей. Выходя от мыса Пассаос, побережье тянется на Юг по направлению к Юго-западу до Пуэрто-Вьехо, и прежде чем прибыть в него, находится бухта, называемая Каракес, в нее входят без малейших опасностей и она такова, что в ней можно починить суда, даже [водоизмещением] в тысячи бочек. У нее хороший вход и выход, за исключением средней части, на которой расположилось несколько каменных глыб или остров с соснами, но суда могут входить и выходить без особого риска в любом месте, потому что нет иной опасности, окромя той, что видно воочию. В двух лигах вглубь территории от Пуэрто-Вьехо находится город Сантьяго и круглая гора, далее на 2 лиги к югу, называемая - гора Христа. Пуэрто-Вьехо находится на первом градусе к югу от Экватора. Далее тем же путем на юг в 5 лигах расположен мыс Святого Лоренсо, а в 3-х лигах от него на юго-запад лежит остров, называемый Серебряный, в окружности имеющий полторы лиги, где в давние времена материковые индейские жители обычно приносили свои жертвы и убивали много барашков и овечек, и нескольких детей, и жертвовали их кровь своим идолам или дьяволам, образ которых они запечатлевали в камнях, где им поклонялись. Постепенно открывая [эти земли], маркиз дон Франсиско Писарро со своими 13-ю товарищами пытались выжить на этом острове, и обнаружили немного серебра и золотых драгоценностей и много шерстяных одеял и рубашек без рукавов, ярко окрашенных и очень изящных. С тех пор и до сегодня за этим островом сохранилось название Серебряный. Мыс Святого Лоренсо лежит на 1-м градусе юж. ш. Возвращаясь к дороге, скажу, что берег следует на юг в направлении юго-запад до мыса Святой Елены. До этого мыса есть две гавани: одна называется Кальо, вторая Каланго (Calango), где корабли бросают якорь, восполняют запасы воды и дров. От мыса Св. Лоренсо до мыса Св. Елены 15 лиг, и находятся он на 2 градуса далее, там образовалась бухточка у мыса на северной стороне с хорошей гаванью. На [расстоянии] одного выстрела из арбалета есть источник, бьющий ключом и порождающий во множестве смолу, похожую на природную и на битум [деготь], они выходят из четырех или пяти отверстий. Об этом и о [других] колодцах, сделанных гигантами на этом мысе, и то, что о них думают, как о достопримечательной вещи, будет рассказано дальше. От этого мыса Св. Елены идут к реке Тамбос, от него расположенной в 25 лигах. Находится мыс с рекой к югу, направление юго-запад. Между рекой и мысом образовалась еще одна большая бухта. К северо-востоку от реки Тамбос лежит остров более десяти лиг в окружности, и он был наибогатейшим и наиболее заселенным, настолько, что они жители местные не уступали тем, что из Тамбоса и тем, что с материка; между одними и другими случались сражения и имелись большие войны; по прошествии времени и в период войн с испанцами, их количество сильно сократилось. Этот остров плодороден и изобилен, полон деревьев, в этом его величие. Имеются слухи, что издревле на нем было закопано большое количество золота и серебра в местах поклонения. Индейцы, ныне живущие, рассказывают, что обитатели этого острова были очень набожны, и их заставляли смотреть на предсказания и другие беззакония, и что они были очень развратные, и еще среди прочего они предавались отвратительному содомитскому греху, - они спали со своими родными сестрами, и совершали другие большие грехи.

Около этого острова Пуна есть другой, сильно выдающийся в море [остров], называемый Санта Клара, но на нем нет и не было ни одного поселения, ни воды, ни дров; древние [жители острова] Пуна имели на этом острове могилы своих отцов и приносили жертвы, раскладывали на вершинах холмов свои жертвенники, множество серебра и золота, и изысканные платья, посвященное и пожертвованное все во имя своих богов.

Вступление испанцев на землю осуществилось в таком месте (как говорят некоторые индейцы), что об этом невозможно узнать. Река Тамбос очень заселена, а в прошлом была даже намного больше. Около неё обычно находилась очень мощная и превосходно сделанная крепость, созданная Инками, королями из Куско и правителями всего Перу, в ней они держали огромные сокровища. И был храм Солнца, и дом Мамакон, что значит благородных (знатных) девственниц, посвященных служению [этому] храму. Это был почти тот же обычай, что и в Риме девственные Весталки, [где] они жили и пребывали. А так как рассказывать об этом я буду много во второй книге этой истории, сообщающей о королях Инках и их верованиях и управлении, пойдем дальше. Здание этой крепости уже сильно испорчено и разрушено, но все еще можно судить о былой ее мощи. Устье реки Тамбос находится на 4-м градусе к Югу. Отсюда берег тянется до Белого мыса на юго-запад. От мыса к реке 15 лиг и находится он на 3,5 градусах, откуда берег поворачивает к югу до Волчьего острова. Между Белым мысом и Волчьим островом расположен мыс, называемый Парина (м. Париньяс) и он выдается в море почти настолько же, как и мыс, который мы прошли. От этого мыса берег поворачивает на юго-запад до Пайта. Берег от Тамбоса и дальше - без гор, а если и есть скалы, то они [либо] лишены растительности, полны утесов, [либо] [заросли] соснами; но больше всего песчаной местности, и к морю выходит мало рек. Гавань Пайта лежит от пройденного мыса [на расстоянии] около 8 лиг. Пайта – очень хорошая гавань, где суда [могут] отремонтироваться и пополнить припасы. Это основной промежуточный порт для всего Перу и для всех приходящих в него кораблей. Находится этот порт Пайта на 5-ом градусе. От острова Волков, уже названого нами, [берег] тянется на восток до него, до которого 4 лиги. А отсюда берег следует на юг до Игольного мыса. Между Волчьим островом и Игольным мысом образовалась большая бухточка с хорошим укрытием для ремонтирования судов. Мыс Игольный лежит на 6-ом градусе. К югу виднеется два острова, называемых Морскими волками, из-за большого их количества [здесь] водящихся. В направлении на юг мыса лежит первый остров, удаленный от материка на 4 лиги; все суда могут проходить между ним и материком. Другой, более к юго-востоку, остров лежит в 12 лигах от первого и на 6-ом градусе. От Игольного мыса берег поворачивает к юго-юго-западу, до порта, называющего Касма. От первого острова [берег] тянется с Северо-запада к Юго-западу до скверной бухты, являющейся портом, куда только со штилем можно зайти, и за тем, что им полезно для плавания. Десятью лигами дальше находится риф, называемый Трухильо, это неважный порт, у которого нет иной защиты, кроме той, что создает якорные буи. Иногда корабли заходят сюда.

В двух лигах [от берега] находится город Трухильо. От этого порта, расположенного на 6 с 2/3 градусах [берег] тянется к порту Гуаньапе [Guanape], что в шести лигах от города Трухильо и на 8 с 1/3 градусе [ю.ш.]. Далее к югу находится порт Санкта, куда заходят корабли, и рядом [течет] большая река с очень вкусной водой. Все побережье без гор, как я сказал ранее, песков и скалистых безлесных утесах и [усыпанное] камнями. Находится Санкта на 9-ом градусе. Далее в южную сторону расположен порт в 15 лигах отсюда, по имени Ферроль, хорошо зачищенный, но без воды и деревьев. Шестью лигами далее находится порт Касма, где есть еще одна река и много леса, где суда всегда восполняют свои запасы, лежит он на 10-м градусе. От Касма берег тянется к югу до обрывающихся в море утесов, называющихся Гуаура. Еще дальше Гуармей, где протекает река, оттуда двигаешься тем же курсом до обрыва, лежащего отсюда в 20-ти лигах к югу. Еще дальше в шести лигах находится к порту Гуаура, где суда могут набрать сколько угодно соли, ибо ее тут столько, что хватило бы обеспечить ею Италию и всю Испанию, и она бы даже не закончилась. Четырьмя лигами далее находятся утесы, обрывающиеся в море, протянувшиеся от мыса в направлении Северо-восток – Юго-запад. [В] восьми лигах в море к юго-востоку лежит утес; [все] эти утесы находятся на 8 с 1/3 градусе (ю.ш.). Оттуда берег поворачивает к Юго-востоку до острова Лима. На полпути немного далее, около Лимы, есть отмель, под названием Сольмерина, расположенной в 9 или 10 лигах от земли. Этот остров образует укрытие для Кальяо, порта города Королей. И этим укрытием, придаваемого островом, порт очень защищен, и потому туда заходят корабли. Кальяо, как я сказал, это порт города Королей, и он лежит на 12 с 1/3 градусе.

Глава V. О портах и реках, имеющихся на пути от города Королей до провинции Чили; и градусы, на которых они находятся; и о других вещах, касающихся плавания в тех краях.

В большей части портов и рек, мною названых, я сам побывал, и усердно старался исследовать правдивость того, о чем рассказывал и то, о чем я узнал пообщавшись с искусными лоцманами и знатоками в делах навигации в этих краях, и в моем присутствии они подтверждали это, и раз уж оно правдиво и верно, я записал об этом. Поскольку я буду продолжать дальше в этой главе сообщать о новых портах и реках, имеющихся на побережье от порта Лимы до прибытия в провинции Чили, потому о проливе Магеллановым я не смогу дать цельного донесения из-за потери пространного донесения, имевшегося у одного лоцмана, из тех, что пришли на одном из кораблей, посланного Епископом Пласенсии.

Скажу, что выходя из порта города Королей корабли плывут на юг до прибытия в очень хороший порт Сангалья, несомненно, было бы лучше, чтобы город Королей был основан около него. Порт расположен в 35 лигах от города, на 14-ти неполных градусах от экватора к югу. Около этого порта Сангалья есть остров, называемый [островом] Морских волков. Берег отсюда и дальше мелководен, хотя в некоторых местах есть голые горы-утесы, а все песчаные местности очень часто повторяются; в которых никогда в жизни, думаю, не шли дожди, и сейчас не льют, не выпадает даже маленькой росинки, дальше я расскажу об этой удивительной тайне природы.

Около этого острова Волков есть еще семь или восемь крохотных островков, составляющих треугольник. Некоторые из них высокие, другие – низкие, они незаселенны, нет на них ни воды, ни древесины, ни куста, ни травинки, и ничего кроме морских волков и не очень больших песчаников. Индейцы имеют обыкновение, о чем они сами говорят, приходить с материка, чтобы совершать [там] свои жертвоприношения. А еще считается, что [тут] захоронены огромные сокровища. Лежат эти островки от материка на расстоянии не более 4-х лиг. Следуя далее по уже указанному направлению расположен другой остров, также называемый [островом] Волков , из-за их огромного количества на нем и лежащего на 14 градусе с 1/3. От этого острова путь плаванья идет вдоль побережья на юго-запад, в направлении на юг. А потом, пройдя 12 лиг далее от острова прибываешь к высокому мысу, называемому Наска, находящегося на 14 градусе с 3/4. Тут и место укрытия для кораблей, но не для того, чтобы взять лодки и с ними подойти к земле. На том же пути расположен мыс, называющейся мысом Святого Николая, он лежит на 15 с 1/3 градусе. От этого мыса Св. Николая берег поворачивает на юго-запад, а пройдя 12 лиг добираетесь до порта Акари (Acari), где корабли берут провизию, переносят воду и дрова из деревень долины, расположенной от порта [на расстоянии] немногим более пяти лиг. Этот порт Акари лежит на 16 градусе.

Следуя берегом далее от порта, прибываете к реке Окона. У этого края берег скалистый. Еще дальше другая река, называемая Камана, за ней река Килька. В полу лиге около этой реки есть очень хорошая и безопасная бухта, где корабли на время останавливаются. Называется этот порт Килька, так же, как и река, и то, что в нем выгружается, поставляется в город Арекипа, что в 17 лигах от порта. И этот порт и сам город лежат на 17,5 градусах. Плывя от этого порта далее вдоль берега, обнаружатся несколько островов в 4 лигах от берега моря, на которые с материка всегда приходят индейцы, чтобы порыбачить на них. Еще далее на три лиги есть у самой земли островок, и с подветренной стороны от них корабли бросают якоря, дабы выгрузить товары, потому что их также отгружают из этого порта в город Арекипа, называемый Чули [Chule]. Он в 12 лигах дальше от Килька, на 17 с половиной градусе. За портом в 2 лигах протекает большая река, называющаяся Тамбо-Палья. А 10-ю лигами за этой рекой выдается в море один мыс, более 1 лиги в длину, и на нем есть три обрывающихся к морю утеса. Немногим более одной лиги от мыса есть хороший порт, называющейся Ило, и по нему стекает в море река с очень хорошей водой, с тем же названием, что и порт. Он лежит на 18 и 1/3 градусах.

Отсюда берег тянется к юго-востоку в направлении на восток. Семью лигами далее есть высокий мыс, называемый жителями моря Холм Дьяволов (8). Весь тот берег (как я уже сказал) скалистый и из огромных скал. Далее от этого мыса в пяти лигах небольшая река с хорошей водой, и от этой реки на юго-восток в направлении к востоку. Семью лигами далее выдается другой высокий холм с несколькими обрывами. Около этого холма есть остров, а рядом с ним порт Арика, на 19 с 1/3 градусах. От этого порта берег тянется на юго-юго-запад 9 лиг. [Там] выходит к морю река, называемая Писагуа. От этой реки до порта Тарапака берег тянется в том же направлении, а от реки до порта 25 лиг. Около Тарапаки есть остров в окружности более 1 лиги, и в полутора лигах от материка, и образует бухту с портом на 21 градусе.

От Тарапака берег тянется в том же направлении. Через пять лиг есть мыс под названием Такама. Пройдя 16 лиг за мыс прибываете в порт Мохильонес, он на 22 1/2 градусе. От этого порта Мохильонес берег тянется на юг - юго-запад 90 лиг. Берег прямой, и на нем есть несколько мысов и бухт. В их конце находится одна большая [бухта], с хорошим портом и водой, называющаяся Копьяпо, на 26 градусе. Около этой бухты или байи расположен маленький остров в полулиге от материковой земли. Отсюда начинается население провинций Чили. Проходя этот порт Копьяпо, немного дальше выступает мыс, имеющий бухту, около которой высятся два маленьких утеса и в начале бухты есть река с очень хорошей водой. Название этой реки Гуаско. Названый мыс лежит на 28 1/4 градусах. Отсюда берег тянется на юго-запад. Десятью лигами далее выступает другая коса, создающая укрытие для судов, но нет воды и дров.

Около этой косы есть порт Кокимбо, между ним и пройденной косой семь островов. Порт лежит на 29 1/2 градусах. Десятью лигами дальше, [следуя] тем же курсом, выступает другая коса, в ней образовалась большая бухта под названием Атонгайо, еще дальше в пяти лигах – река Лимара [совр. Limanara]. От этой реки плыть тем же направлением девять лиг до бухты, имеющей обрывающейся утес, совершенно безводной, он лежит на 31 градусе. Называется он Чоапа. Дальше тем же курсом в 21 лиге расстояния находится хороший порт, называющейся Кинтеро, он на 33 градусе. Далее через 10 лиг порт Вальпараисо, и [порт] города Сантьяго, тот, что мы называем Чили, лежит на 32 градусе с 2/3. Продолжая плавание тем же курсом, пребываете в другой порт, называющийся Потокальма, он от предыдущего в 24 лигах. 12-ю лигами далее виднеется коса, у самого конца ее [протекает] река, называемая Мауке или Мауле. 14-ю лигами далее другая река. Называющаяся Итата. А двигаясь к Югу в направлении юго-запад через 24 лиги еще одна река, называющаяся Био-Био, [расположенная] на неполных 38 градусах. Тем же курсом [через] 15 лиг большой остров, и утверждается, что он заселен [в] 15 лигах от материка. Этот остров называется Лученго. Дальше за этим островом есть очень широкая бухта, называющаяся Вальдивия, в которой течет река, называемая Айнилендос, бухта лежит на 39 градусах с 2/3. Берег тянется на юго-юго-запад [до] мыса Святой Марии, [что] на 42 градусах 1/3 к Югу. До сего места [производились] открытия и плавания. Лоцманы говорят, что земля поворачивает к юго-востоку до пролива Магелланового. Один из кораблей, отправившихся из Испании с поручением епископа Пласенсии, прошёл по проливу и прибыл в порт Килька, что около Арекипы, и оттуда проследовал к городу Королей и [дальше] в Панаму. Он принес верное донесение о градусах, на которых располагался пролив, и о том, что они прошли на своем пути, и [об] очень тяжелом плавании. Я не привожу здесь того донесения, ибо в то время, когда мы дали бой Гонсало Писарро [в] 5-ти лигах от города Куско в долине Хакихагуана, я оставил его среди прочих моих бумаг и записей, и у меня его похитили, что меня очень удручило, поскольку хотел тогда вставить этот рассказ; и вся моя работа пошла насмарку, а сделано, по правде говоря, было немало, проглядывая новые морские карты, созданные лоцманами – первооткрывателями того моря.

А потому здесь заканчивается то, что касается плавания до сегодня, о том, что я видел и слышал. Потому начиная с этого места я сообщу о провинциях и народах, живущих от порта Ураба до селения Серебряного, а [весь] путь этот составляет более 1200 лиг от одного до другого. Где я размещу план и порядок правления Попайапана, и королевства Перу.

А прежде чем рассказывать об этом, будет лучше прояснить то, о чем я пишу, упомянув о порте Ураба (поскольку через него шла дорогая, по которой я передвигался), начну о нем, и от него перейду к городу Антиоча [Antioquia] и к другим портам, о чем показано будет в следующем порядке.

Глава VI. О том как город Сант-Себастьян был заселен в задней части Ураба и о местных индейцах, проживающих в этом районе.

В году 1509 губернаторами материка были Алонсо де Охеда, и Никуэса, и в провинции Дарьен был основан город, названный по имени Девы Марии (нашей Госпожи) из Антигуа, где, как утверждают некоторые старые испанцы, находились лучшие капитаны, имевшиеся в этих Индиях. И несмотря на то, что провинция Картахена была открыта, они ее не заселили, и только и делали христиане-испанцы что торговали с индейцами, у которых путем обмена товаров и торговли, собрали значительное количество золота, как превосходного качества, так и низкопробного.

И в большое селение Таруако, расположенное от Картахены (издавна он назывался Каламар) в четырёх лигах, вступил губернатор Охеда, и завязал с индейцами упорное сражение, во время которого было убито много христиан, и среди них капитан Хуан де ла Коса, человек отважный и очень решительный. И он [Охеда], не будучи убитым руками тех же индейцев, согласился вернуться на корабли. И после этого, губернатор Охеда основал поселение христиан в месте, называемом Ураба, где поставил своим капитаном и представителем Франсиско Писарро, ставшего потом губернатором и маркизом. В этом городе или городке Ураба многое испытал капитан Франсиско Писарро с индейцами Ураба, и голод, и болезни, что навсегда пребудет во славу его. Те индейцы (по их мнению) не были местными жителями того района (комарки), так как прежде их старой родиной была земля около большой реки Дарьен. Желая выйти из подчинения и власти, установленной над ними испанцами, освободившись от закрепощения людьми, что так плохо с ними обращались, они ушли из своей провинции со своим оружием, уводя с собой своих сыновей и жен. Те, что прибыли к задней части так называемой Ураба, встретились с местными индейцами таким образом, что с превеликой жестокостью поубивали всех, награбили их пожитки, и остались хозяевами их полей и имущества.

И занимался [всем] этим губернатор Охеда, так как имелась большая надежда обнаружить на той земле какое-нибудь богатство и чтобы защитить тех, кто пришел в него жить, т.е. заселить селение, о чем я только что говорил; а так же его заместитель Франсиско Писарро, являвшийся первым христианским капитаном, какой там был. А так как потом оба эти губернатора, Охеда и Никуэса, к несчастью умерли, те, что были из Дарьена с такой жестокостью [расправились] Никуэсой, как это известно пот тех, кто остались живыми с того времени; и Педрариас пришел в качестве губернатора с материка, и несмотря на то, что в городе Антигуа обходилось более 2 тысяч испанцев, он не согласился заселить Ураба.

Прошло время после того как губернатор Педрариас отрубив голову своему зятю аделантадо Васко Нуньесу де Бальбоа, а так же капитану Франсиско Эрнандесу в Никарагуа и, убитый индейцами Сену капитан Бесерра с христианами, с ним пришедшими, и после других событий, когда пришел губернатором провинции Картахена дон Педро де Эредиа, он послал капитана Алонсо де Эредиа, своего брата, с множеством испанцев, весьма благородных, чтобы заселить во второй раз Ураба, называя его городом Сант-Себастьян де Буэнависта.

Он был расположен на нескольких небольших и пригорках ровного поля, не имеющего гор, а [только] на реках и на болотах. Соседняя с ней область неровная, и во многих частях полная гор и густых зарослей. Лежит он почти в полу лиге от моря. Местность полна несколькими очень большими и очень густыми пальмовыми рощами, в которых есть толстые деревья, и они раскидывают ветви как финиковая пальма.

У дерева много [наслаивающейся] коры, и нужно потрудиться, чтобы добраться внутрь него. Когда его рубят, хоть дерево не толстое, его очень сложно срубить. Внутри этого дерева, в его сердцевине, вырастают несколько стеблей настолько внушительных, что двух таких достаточно, чтобы перенести одного человека; они белые и очень сладкие.

Когда испанцы шли в походы и на разведку, в то время, когда заместителем губернатора этого города был Алонсо Лопес де Айала, а командиром [религиозного рыцарского Ордена] Эрнан Родригес де Соса, они не ели ничего, кроме этих пальмочек. И настолько трудно срубить это дерево, и добыть съедобный стебель из него, что ради этого один человек с топором рубил его первые полдня; а так как они ели их без хлеба и пили много воды, то многие испанцы вздувались и умирали, и так умерли многие. Внутри селения, и у берегов рек много апельсинов, бананов, гуайяв и других фруктов. Соседних жителей мало, потому торговать практически не с кем. Течет много рек, начинающихся в горах. Во внутренней территории есть несколько индейских [племен] и касиков, обычно очень богатых, из-за их значительной торговли с теми, что живут на равнинах, [но при этом необходимо] пересечь горные хребты, и в Дабайбе.

Эти индейцы владеют сейчас этим краем, и как я уже говорил, многие из них говорят, что происхождение их идет из области большой реки Дарьен, и о причине, почему они покинули свою древнюю родину.

Хозяйчики или касики индейцев послушны и боязливы, они обычно все стройные и опрятные, а их женщины самые красивые и нежнейшие [создания] из тех, что я видел на большей части этих Индий, в которых я побывал. Они опрятны [во время] еды, и у них нет привычки к постыдным поступкам, как у других народов. У них небольшие поселки, а дома наподобие больших навесов из ветвей на множестве свай. Спят и ночуют они в гамаках. Других кроватей у них нет и не используется. Земля плодородна, достаточно продуктов и корней на их вкус приятных, а также для тех, кто обычно их ест. Есть большие стада маленьких черных свиней, у которых хорошее, вкусное мясо, и много [американских] тапиров (лосей), больших и проворных, некоторые хотят сказать, что произошли они или был у них внешний вид, как у зебр. Встречается много индюков, и другое многообразие птиц; большое количество рыбы в реках. Водится много больших тигров, они убивают некоторых индейцев и наносят ущерб стадам. Также есть очень большие змеи и другие животные гор и зарослей, неизвестных для нас и то, как они называются, среди которых есть такие, что мы называем ленивцы, достаточно увидеть насколько безобразен его внешний вид и то, с какой вялостью и неповоротливостью они передвигаются.

Когда испанцы попали в селения этих индейцев и внезапно их захватили, они обнаружили большое количество золота в некоторых корзиночках, называемых ими «зерна», в ювелирных изделиях очень великолепных колокольцев, блюд, и мелких украшений, и таких, что называют Карикури, и иных больших ракушек (раковины улиток). Из хорошего превосходного золота, которым повязывают свои неприличные места; также они носят очень маленькие серьги, и другие разнообразные драгоценности, у них изъятые; у них много одежды из хлопка. Женщины ходят одетые, в несколько накидок, покрывающие их от грудей до ступней ног. А от грудей вверх у них имеется иная накидка, которой они накрываются. Они считаются красивыми, и потому они ходят всегда причесанные и нарядные на свой лад. Мужчины ходят нагишом и босые, не нося на теле ни накидки ни облачения, а только то, что дала им природа. Неприличные места они повязывают несколькими нитями с [нанизанными] раковинами или из очень изысканного золота, некоторые из тех, что я видел, весили до 40 и 50 песо каждая, а некоторые и более, и около того. Есть среди них большие купцы и торговцы, несущих продавать [во] внутренние районы много свиней, выращиваемых в той самой земле, отличающиеся от испанских, потому что они намного меньше, и у них пупок на спине, который должен быть тем, что их порождает. Приносят они также сало и рыбу, за это они получают золото, одежду, и всё наинеобходимейшее им: оружие ими используемое – это очень крепкие луки, сделанные из черных пальм в один сажень длиной каждый, и другие, более длинные, с очень большими и острыми стрелами, смазанными зельем настолько вредным и смертоносным, что невозможно не умереть тому, кому оно попадет в кровь, хотя бы крови вышло из человека не больше, чем от укола булавкой. Потому все или почти все из тех, кто был ранен этим зельем, были обречены на смерть.

Глава VII. О том, как делается столь ядовитое зелье, которым индейцы Санта Марты и Картахены многих испанцев убили.

Поскольку столь известно во всех краях это ядовитое зелье, имеющиеся у индейцев Санта Марты и Картахены, мне кажется [разумным] сообщить его состав. Он таков: это зелье состоит из многих вещей. Я старался узнать и исследовать основные из них в провинции Картахена, в селении на побережье, называемое Баайре (Bahayre), от одного касика или их господина, по имени Макурис, показавший мне несколько измельченных корней, с неприятным запахом, с бурым оттенком. Он сказал мне, что с побережья моря около деревьев, которые мы называем мансанилья, они выкапывали землю и из корней этого смертоносного дерева добывали их, [потом] сжигали в глиняных кастрюлях, и делали из них пасту; они искали нескольких муравьев, величиной с испанского жука, злощастнейших и очень вредных, один укус их у человека, создает у него волдырь и причиняет ему такую большую боль, что почти лишает его чувств. Так случилось и со мной, когда я шел в походе с лиценциатом Хуаном де Вадильо, отыскивая проход к реке, Ногэроль [Noguerol] и я, когда мы поджидали отставших солдат, а поскольку он шел в самом конце группы в той войне, когда и его укусил один из тех муравьев, что я назвал, и причинил ему такую сильную боль, что он лишился чувств и у него вздулась большая часть ноги, а еще ему досталось три или четыре приступа лихорадки сильной боли, до тех пор, пока яд не закончил свое действие. Также они искали для изготовления этого дурмана несколько очень больших пауков, и тайно также кидали в него несколько червей с длинными, тонкими волосами, величиной со средний палец, из тех, что я не смог бы забыть, потому что, когда я охранял одну реку в горах, называемых Абибе, внизу под ветвью дерева, где я находился, один из этих червей укусил меня в шею, и я провел самую болезненную и многострадальную ночь в своей жизни. Изготовляли они его [зелье] также из крыльев летучей мыши, головы и хвоста маленькой рыбки, которая водится в море под названием рыба «тамбориль», очень ядовитая; из жаб и змеиных хвостов и нескольких яблочек, похожих и цветом, и запахом на испанские. А некоторые недавно прибывшие из Испании в эти края, спрыгивая на берег, не ведая, что они ядовиты, едят их. Я знал одного Хуана Аграс (которого нынче я видел в городе Св. Фансиско-де-Кито), он из тех, кто прибыл из Картахены с Вадильо, и когда он прибыл из Испании и сошел с корабля на берег Санта Марты, то съел десять или 12 этих яблок, и он поклялся, что нет ничего лучше ни цветом, ни запахом, ни по вкусу. За исключением того, что у них есть млечный сок, настолько вредный, что превращается в яд; после того, как он съел их, подумал, что помрет, и не будь он спасен с помощи масла, то определенно бы погиб. Другие травы и коренья они также бросают в это зелье, и когда они хотят сделать его, то готовят сильный огонь на равнине, в стороне от своих домов и помещений, расставляя несколько горшков, они подыскивают какую-нибудь рабыню или индианку, в небольших количествах у них имеющихся, и та индианка варит его и доводит до полного необходимого приготовления. И от запаха и испарения от него исходящего, та особа, что его делает, умирает, как я о том слышал.

Глава VIII. В которой сообщается о других обычаях индейцев, подчиненных городу Ураба.

Этим столь смертельным зельем, как я поведал, индейцы смазывают наконечники своих стрел, и они столь искусны в стрельбе, настолько меткие, и стреляют с такой силой, что много раз бывало, как они пробивали насквозь доспехи и коня, или всадника сверху, а кроме того, у них есть достаточно хороших доспехов и много хлопка [в них], потому что в той земле, по причине суровости климата и влажности нет ни хороших чешуйчатых кольчуг, ни кирас, и никогда не использовали [таких] в войнах у этих индейцев, сражающихся [только] на луках. Но не смотря на всю их ловкость и столь пагубный край, их завоевали, и часто солдаты обирали их до нитки, достигая больших успехов, не имея ничего кроме шпаги и круглого щита.

А десять или 12 испанцев, собравшихся вместе, атаковали сотню или две сотни их. Нет у них ни дома, ни храма для какого-нибудь поклонения, и до сегодня не обнаружено, но и без того говорят с дьяволом те, кто для этого назначен, и оказывают ему почести, какие могут, выказывая ему большое почтение. Он является им (согласно тому, что я слышал от некоторых из них) в страшных и ужасных видениях, своим видом приводящий их в большой ужас.

Они не обладают большим умом, чтобы познать дела природы. Сыновья, рожденные от главной жены, наследуют отцам. Женятся они на дочерях своих братьев, а правители (вожди) имеют много жен. Когда правитель (вождь) умирает, все его слуги и друзья собираются в его доме ночью при темноте, не разводя даже огня, взяв много вина, сделанного из масла, и пьют его, плача об умершем; а после того, как они совершили свои церемонии и колдовство, кладут его в могилу, закапывая с телом его оружие и сокровища, и много еды, и большие кувшины вина или «чичи», и несколько живых жен.

Злой дух заставляет их думать, что туда, куда они уходят, они должны вернуться жить в другое царство им уготованное. И что в путь их лучше снабдить тем, что я назвал, как если бы местопребывание душ умерших находилось далеко.

Этот город Сант-Себастьян основан и заселен Алонсо де Эредиа, братом аделантадо дона Педро де Эредиа, губернатора его величества провинции Картахена, как я уже сказал.

Глава IX. О дороге между городами Сант-Себастьян и Антиоча, хребты, горы и реки, и прочее, что там есть; и каким образом и за какое время можно пройти [ее].

Я находился в этом городе Сант-Себастьян де Буэнависта в 1536 году и по 1537 год, когда вышел из него Лиценциат Хуан де Вадильо, судья резиденции [8] и губернатор, на то время из Картахены, с одной из лучших эскадр, когда-либо отправлявшихся с материка, как я описал в четвертой части этой истории. И мы были первыми испанцами, кто разведал путь от Северного моря к Южному. И от селения Ураба до Серебряного поселка, т.е. границ Перу, прошел и обошел я все края, чтобы увидеть провинции, уметь разбираться [в них] и записать о том, что в них встречается. Потому дальше я расскажу о том, что видел и что представилось моему взору, не желая ни преувеличивать, ни умалять предмет, о котором обязан был [поведать или знать], и за это читатели получат мою благосклонность.

Скажу также, что из города Сант-Себастьян де Буэнависта, являющегося портом Урабы, чтобы направиться в город Антиоча, первое поселение [относящееся к] Перу, а также последнее в Северной части [Перу]: идешь по побережью пять лиг до прибытия к маленькой реке, называющейся Зеленая река (Рио-Верде), от которой к городу Антиоча 48 лиг. Все то, что находится от этой реки до некоторых гор, о которых я позже упомяну, а называются они Абибе (Абибские), - это равнина, но полная многих [лесных зарослей] и очень густых рощ, и многих рек. Земля не заселена у самой дороги, местные жители удалились в другие, стоящие в стороне, края. Вся дорога тянется через реки, из-за отсутствия других путей, по причине большой густоты лесных зарослей этой земли. Для того, чтобы можно было идти по ней, и непременно перейти горные хребты без риска, нужно идти в январе, феврале, марте и апреле. После этих месяцев много воды, реки становятся большими и бурными, и хотя их можно пройти, но с большим трудом и опасностью. Всё это время те, кто должен пройти по этой дороге, должны сопровождаться хорошими проводниками, умеющими угадывать выход по рекам. На всех этих лесных зарослях есть значительные стада уже называемых мною, свиней, в таком количестве, что маленькая стайка насчитывает более тысячи [особей] вместе с сосунками; и они создают большой шум повсюду, где бы ни проходили. Кто там пройдет, с хорошими собаками, с голоду не умрет. Водятся большие лоси [тапиры?], много львов и больших медведей[?], и тигров. По деревьям ходят самые красивые, какие только есть в мире, пятнистой окраски коты, а еще обезьяны, настолько большие, что их крик для новичков в этом краю, кажется свиным. Когда испанцы проходят под деревьями, где живут обезьяны, то ломают ветви деревьев, дразнят их или строят им гримасы. В реках столько рыбы, что любой сетью вытягивается их огромное количество. Выходя из города Антиоча в Картахену, когда мы ее заселили, капитан Хорхе Робледо и другие обнаружили столько рыбы, что мы убивали палками тех, каких захотели бы поймать. По деревьям у самих рек водится зверь, называющейся игуана, похожий на змею; если сравнить ее, то она сильно похожа на больших ящериц Испании, за исключением того, что у нее больше голова, и она более хищная, а хвост длиннее, но цветом и внешним видом почти такая же. Сняв кожу, зажарив или протушив мясо, это такая же хорошая пища, как и кролики, а как по мне, то более вкусные самочки, у них много яиц, так что из нее [получается] хорошая еда; а тем, кому они не известны, убежит от них, прежде чем наберется страха и ужаса от ее вида, не желая ее есть. Определить: мясо это или рыба, никто до конца не сможет, потому что мы видели, как она прыгала с деревьев в воду, и чувствует себя хорошо в ней, а также в земле, где совершенно нет рек, она и там чувствует себя [хорошо]. Есть другие, называющиеся морскими черепахами, - они также являются хорошей пищей, наподобие галапогосских. Водится много индюков, фазанов, попугаев разных видов, красных ара, очень яркой окраски.

Также встречаются маленькие орлы, горлицы, куропатки, голуби и другие ночные и хищные птицы. Кроме того водятся в зарослях очень большие змеи. Я хочу рассказать кое о чем, и несомненно поведать об этом, хотя я не видел этого, но встречалось много современников, заслуживающих доверия, и эта вещь такова, что когда по этой дороге проходил лейтенант Хуан Кресиано, по приказу лиценциата Санкта-Крус в поисках лиценциата Хуана де Вадильо, ведя с собой нескольких испанцев, среди которых шел некий Мануэль де Перальта, Педро де Баррос, и Педро Хамон, они натолкнулись на змею или ужа, настолько большого, что он был длиной 20 футов, и очень толстый. Голова у него светло-красная, и наводящие страх зеленые глаза, и так как он увидел их, то хотел направиться к ним, а Педро Хамон нанес ему такую рану копьем, что прейдя в [неописуемую] ярость, он [таки] умер. И они обнаружили в его брюхе целого олененка, каким он был, когда его ел; скажу [также], что некоторые голодные испанцы принялись есть олененка и даже часть ужа. Водятся и другие змеи, не столь большие, как эта, но при передвижении создающие шум, который звучит, как бубенцы. Эти, если кусают человека, то убивают его. Местные индейцы говорят, что есть и другие змеи и хищные животные этих зарослей, но я не даю названий, ибо [никогда] их не видел. [Также скажу, что] рощ Урабы много; много и других полевых плодов.

Глава X. О величине гор Абибе, и об удивительном и полезном дереве, в ней произрастающем.

Пройдя вышеназванные равнины и заросли добираешься к очень обширным и длинным горам, называемые Абибские. Эта сьерра протянула свою горную цепь на Запад, она тянется по многочисленным и различным провинциям и по незаселенным краям. О ее длине точно не известно, ширина местами 20 лиг, местами намного больше, а по концам – немного меньше. Дороги индейцев, пересекавшие эти неровные горы (поскольку многие части их заселены) были настолько плохи и трудно [проходимы], что кони не могли [и] не смогут пройти по ним.

Капитан Франсиско Сесар был первым, кто пересек те горы, двигаясь к востоку, пока с большим трудом не прибыл в долину Гуака, пересекающую сьерру, и определенно - дороги эти самые трудно [проходимые], потому что все переполнено зарослями кустарников и деревьев; а корни таковы, что в них запутываются ноги лошадей и людей.

Подъем является в сьерре очень сложным, а ещё и опасным. Когда мы с лиценциатом Хуаном де Вадильо спускались по нему, находясь на самой высокой из ее гор, несколько склонов, отвесных и злосчастных, образовалась с крупными подпорками и большими шестами и большим количеством земли, наподобие стены, некий склон, чтобы по нему лошади могли пройти безопасно, и хотя он был полезен, всё равно и непременно много лошадей шарахалось, падало и разбивалось на куски, как и испанцы оказывались мертвыми, а другие настолько больными, что не имея сил идти самостоятельно их оставляли в горах в ожидании смерти, в большой нужде укрытых зарослями, чтобы не удручать тех, что шли здоровыми, если бы они их увидели. Живые лошади также оставлялись, не могущие пройти из-за слабости.

Многие негры убежали, другие погибли.

Разумеется, сильную нужду испытали там те, кто оттуда вернулся, поскольку, как, я говорю, шли мы с большим трудом. Никакого населения на высотах сьерры нет, а если оно и есть, то было удалено от того места, где мы проходили. Поскольку по всей ширине этих гор везде есть долины, и в этих долинах много индейцев и очень богатых на золото. Реки спускающиеся с этой сьерры или горного хребта текут на запад; считается, что в них много золота. Большую часть года идет дождь. Деревья постоянно сочится та самая вода, что только что пролилась дождем. Травы для лошадей нет, если не считать низких пальм, раскинувших длинные и мясистые сочные листья. Внутри этого дерева или пальмы растут несколько маленьких стеблей, очень горьких на вкус. Я оказался в такой нужде и столь обессилевший от голода, что съел их. А так как всегда идет дождь, и испанцы и другие путники передвигаются [полностью] промокшими, и несомненно, если у них потухнет огонь, полагаю, они бы умерли все до единого. Податель благ, Христос, наш Господь-Бог всюду являет силу свою, и ради нашего блага творящий милости, дающий нам утешение за все грехи наши. И хоть в этих горах нет недостатка в дровах, все настолько промокшие, что разжигаемый костер, потух бы, сколько не давай огня. И чтобы избежать нужды от этого недостатка, встречающегося в тех горах, а также на большей части Индий, существуют несколько длинных, тонких деревьев, почти похожих на ясень, с белой и очень сухой древесиной внутри, срубленные, они дают потом огонь, и горят словно смоляной факел и не тухнет до тех пор, пока огонь их не поглотит и не выжжет дотла. Открыв для нас это дерево, всецело дал Он нам жизнь. Там, где селятся индейцы, имеется много продовольствия и фруктов, рыбы, и много очень красочных хлопковых одеял. Здесь не встречается вредное зелье Урабы. И нет у этих горных индейцев разнообразных вооружений, кроме пальмовых копий, дротиков и маканы [булавы]. А по рекам (которых немало) у них имеются плетеные мосты из нескольких больших [длинных] и крепких лиан, они словно длинные корни, произрастающие среди деревьев, сродни конопляным веревкам, сплетая большое количество их, они образуют вервь или канат, очень толстый; его перебрасывают с одного берега реки на другой, и прочно привязывают к деревьям, во множестве растущих у реки, а бросая другие, связывают и соединяют крепко с балками, - таким образом появляется ласт.

По нему проходят индейцы со своими женами, и мосты настолько опасны, что я бы предпочёл пройти ещё раз по мосту Алькантара [9], но не по одному из них; невзирая на то, что они столь сложны, проходят по нему (как я уже сказал) индейцы и их жены с грузом, несущие у себя на спине своих малых детей, и столь бесстрашно, как если бы они шли по твердой земле. Большинство индейцев, живущих в этих горах, были подчинены правителю или великому и могущественному касику, называемому Нутибара.

Пройдя эти горы, прибываешь в очень красивую ровную долину или поле, такое, что в нём нет ни единой лесистой горы, кроме голых хребтов, очень неприятных для движения по ним, и высоко поднимающихся; правда, у индейцев есть свои дороги по склонам и косогорам, сильно сокращающих путь.

Глава XI. О касике Нутибара и о его владении, и о других касиках, подчиненных городу Антиоча.

Когда в этой долине мы встретились с лиценциатом Хуаном де Вадильо, она была заселена очень крупными деревянными домами, покрытыми длиной соломой.

Все поля изобилуют всякими продуктами, которые они употребляют в еду. С высот гор текут очень красивые реки, их берега были полны разнообразных фруктов, и очень колючих тонких пальм, на верхушках которых растет плодовая гроздь, которую мы называем пихибаес [другое название - cachipae], очень крупная и полезная, поскольку они делают вино и хлеб из него. И если они рубят пальму, то добывают изнутри съедобный стебель приличного размера, вкусный и сладкий. Имелись деревья, называемые нами Авокадо, и много плодов Инки, гуайявы, и очень ароматные ананасы.

У этой провинции был некий правитель и король, называющейся Нутибара, сын Анунайбе. У него был брат, которого звали Кинучу. В то время, кстати, он был его заместителем у горных индейцев, проживающих в Абибских горах (уже нами пройденных), и в других краях. Он всегда снабжает этого правителя множеством свиней, рыбы, птицей и другими предметами, в тех землях выращиваемых. В виде подати ему дают одеяла и изделия из золота. Когда они идут на войну, его сопровождает много людей со своим оружием.

Когда он выходит из этих долин, то двигается в носилках, отделанных золотом, и на плечах наиболее знатных [людей]. У него было много жен. У двери его жилища, равно, как и на всех домах его военачальников, было поставлено много голов своих врагов, уже съеденных: что у них означало победу. Все жители этого края ели человеческое мясо; и не отказываются от такового, потому что поссорившись друг с другом (как будто они не были жителями своего же селения), они поедали [противника]. У них много очень больших могил, и должно быть они не бедные.

Поначалу у них имелся большой дом или храм, посвященный дьяволу. Подпорки и брёвна я видел собственными глазами. Ко времени, когда капитан Франсиско Сесар вступил в ту долину, индейцы её отнесли его к тому дому или храму, считая, что столь малое количество христиан, пришедших с ним, они легко и без труда убили бы. И потому спешно вошли войском, [в количестве] более 20 тысяч индейцев, поднимая большой шум, но хоть христиан было не больше тридцати девяти, а коней 13, они выказали себя столь храбрыми и отважными, что индейцы бежали; после довольно продолжительной битвы, поле досталось христианам, где несомненно Сесар показал, что достоин иметь такое имя. Те, кто писал бы о Картахене, имели бы предостаточно слов, чтобы поведать об этом капитане, я [же] коснулся этого, поскольку это необходимо для ясности повествования моего произведения. И если бы испанцев пришедших с Сесаром в эту долину было бы больше, они все стали бы богатыми и заполучили много золота, которое потом индейцы извлекли [из тайников], по совету дьявола, сообщившего им о нашем приходе, как они сами утверждают и говорят. Прежде чем индейцы дали бой капитану Сесару, его привели к этому дому, который, скажу, был предназначен у них (по их словам) для почитания дьявола. И когда в определенном месте, они нашли склеп, очень хорошо отделанный, имеющий вход с востока, в котором находилось много горшков наполненных золотыми изысканными драгоценностями, так что все это было весом более 20-21 карата, на общую сумму свыше 40000 дукатов. Они сказали ему, что впереди находился другой дом, где есть такой же склеп, в котором имелось самое большое сокровище. Кроме того, они утверждали ему также, что в долине, возможно, найдутся еще большие и побогаче, хотя и о том, что ему уже поведали было прилично.

После того, как мы пришли с Вадильо, мы обнаружили некоторые из этих склепов вырытыми, а дом или храм сожженными. Одна индианка, которая была у священника Симброка, сказала мне, что после того, как Сесар вернулся в Картахену, вся знать и правители этих селений собрались вместе, и принеся свои жертвы и совершив обряды, им явился дьявол (на их языке он называется Гуака), в виде очень свирепого тигра, и что он сказал им о том, что те христиане пришли с другой стороны моря, и что скоро должны будут возвратиться многие другие, такие же, как они, и должны захватить и попытаться подчинить эту землю, следовательно, [потребуется] чтобы они подготовили свое оружие, дабы сразиться с ними. Тот, кто это им сказал, исчез, и потом они начали приготовления, вырыв в первую очередь большие сокровища из многих склепов.

Глава XII. Об обычаях этих индейцев, об используемом ими оружии, об их ритуалах, и кто был основателем города Антиоча.

Люди этих долин – среди прочих – храбрые, а потому говорят, что они очень страшны для [своих] соседей. Мужчины ходят голыми и не обутыми, и не одевают ничего, кроме нескольких скудных повязок, которыми прикрывают стыдливые места, протянутые веревкой, повязанной у талии. Они кичатся тем, что у них длинные волосы. Оружие, которым они сражаются – это дротики, длинные копья из черных пальм, как я сказал ранее, стрелы, пращи и длинные палки, как двуручные мечи, которые они называют маканы. Женщины ходят одетыми от талии вниз в хлопковые накидки, очень красочные и нарядные. Правители, когда женятся, делают нечто похожее на жертвоприношение своему богу, и уединяясь в большом доме, где уже находятся наиболее красивые женщины, они выбирают в жены ту, какую захотят; и ее сын является наследником; а если у правителя нет сына, то наследует сын его сестры.

Граничат эти люди с расположенной рядом с ними провинцией, называющейся Татабе, густо населенную индейцами, очень богатых и воинственных. Их обычаи соответствуют обычаям их соседей. У них дома установлены на очень больших деревьях, они сделаны из очень высоких и толстых подпорок, и у каждого таковых более 200, - количество немалое; покрытие на столь крупных домах состоит из листьев пальмы. В каждом из них живет много обитателей со своими женами и детьми. Протянулись эти народы до Южного моря в западном направлении. На восток их граница [проходит] по большой реке Дарьен. Все эти границы – это горы, очень крутые и внушают ужас. Говорят, что поблизости находится то богатство и величия Добейбе, столь известное на материке. По другой стороне этой долины, у правителя Нутибара соседями являются другие индейцы, населяющие несколько долин, называющихся Норе, очень плодородных и изобильных. В одной из них сейчас расположен город Антиоча. В древности в этих долинах было много населения, если судить по их сооружениях и склепам, которых у них много и их стоит увидеть, ибо [они] столь велики, что кажутся маленькими холмами. Язык и одежда этих индейцев такая же, как и у индейцев Гуака; у них всегда бывали большие войны и потасовки, да так, что одни и другие выходили с большими потерями, поскольку всех, кого брали в плен на войне, они поедали, и вешали головы у дверей своих хижин. Большинство ходит голыми, правители и знать иногда одеваются в пеструю, хлопковую накидку. Женщины одеваются в иные маленькие накидки из того же материала.

Прежде чем проследовать дальше, я хотел бы здесь поведать об одной очень странной и удивительной вещи. Второй раз, когда мы вернулись в те долины, и когда был заселен город Антиоча в горах, расположенных, выше них, должен сказать, что правители или касики этих долин Норе искали в землях своих врагов всех женщин, взяв их силой. Приведя их в свои дома, они обращались с ними, как со своими собственными [женами]. И если женщины беременели от них, родившиеся дети воспитывались в холе и неге, пока не подрастали до 12 или 13 лет, и с этого возраста, будучи очень упитанными, их поедали с превеликим удовольствием, не глядя на то, что они были их собственной плотью и сущностью, и потому у них были женщины единственно для того, чтобы зачать от них детей, а потом съесть, и это самый большой грех из всех, что они творят. И меня, скажу, определенно ужасает то, что довелось увидеть из того, что случилось у одного из этих знатных людей с лиценциатом Хуаном де Вадильо, который в этом год [написания хроники] находится в Испании, и если его спросят о том, что я написал, он ответит, что это правда; так вот: когда впервые христиане-испанцы вступили в эти долины, куда шли я и мои товарищи, к нам с миром пришел молодой правитель, по имени Набонуко, привели они с собой трех женщин, и когда наступила ночь, две из них бросились вдоль дорожки или циновки, а ещё одна, легшая поперек, служила в качестве подушки; индеец удобно лег себе, растянувшись поверх их тел; он держал за руку еще одну прекрасную женщину, оказавшуюся позади со своими людьми, подошедшими позже. А так как лиценциат Хуан де Вадильо видел его в таком положении, спросил его о том, зачем была приведена та женщина, что он держал за руку, и глядя ему в лицо, индеец тихо ответил: «чтобы съесть ее», и что если бы он не пришел, то это уже было бы сделано. Вадильо услышав это, изумился и сказал ему: «ведь она твоя жена, как же ты должен ее есть»? Касик, повышая голос, повернулся ответить, говоря: «смотри, смотри, еще и сына, порожденного ею я должен съесть». То, о чем я рассказал, случилось в долине Норе, и в долине Гуака, оставшейся, как я сказал, позади.

Я должен сказать об этом лиценциате Вадильо еще кое-что, так как я узнал со слов некоторых старых индейцев, приведенных нами в качестве языков [осведомителей], что когда его жители шли на войну, захваченных индейцев они делали своими рабами, оженив их на своих родственницах и близких, и детей, рожденных ими от тех рабов, они поедали. А потом, когда те самые рабы были очень старыми и бессильными к зачатию, тех они также поедали.

По правде говоря, так как эти индейцы не ведали ни веры, ни дьявола, заставлявшего их такие грехи совершать, сколь он ни был бы злым и развратным, меня это не страшит, поскольку совершается у них это больше в виде хвастовства [подвига], чем в виде греха.

Со столькими умерщвлениями людей мы повстречались, когда открывали эти края; столь большие [были] количества индейских голов на дверях жилищ знати, что казалось, будто в каждом из них имелась человеческая мясная лавка.

Когда умирали знатные правители этих долин, то тут же начинался плач по ним, [длившийся] много дней, их жены остригались, а наиболее любимых убивали; они делали столь большую гробницу словно то была малый холм; дверь в нее делается [с восточной стороны] к восходу солнца. Внутри той большой гробницы они делают необходимой величины склеп, выстеленный плитами, и туда они клали покойнику множество накидок [одежд, одеял?], с золотом и оружием, что имелось у него, не считая этого, ихним вином, сделанным из маиса и других корней, они спаивали наиболее красивых его жен, и некоторых мальчиков-слуг; их они помещали в тот склеп живыми, и там их оставляли, чтобы тот сеньор наилучшим образом сопровождаемый спустился в подземное царство [в местопребывание душ умерших?].

Этот город Антиоча был основан и заложен в долине этого [народа], о котором сейчас рассказываю, находящейся среди известных и славных очень богатых рек Дарьена и Санкта-Марты, потому что эти долины расположены в центре меж двух горных хребтов. Местоположение города очень удачное: от больших полей к маленькой реке. Город находится ближе любых других к северной [части] Королевства Перу. К нему течёт много очень хороших рек, начинающиеся с Кордильер [горных хребтов], стоящих по бокам, и много источников с очень прозрачной и вкусной водой. В большинстве своем реки несут много золота, превосходного качества, а их берега засажены множеством фруктовых деревьев, разнообразных видов. Весь край окружен большими провинциями индейцев, очень богатыми на золото, потому что все его собирают в своих собственных селениях. Торговля у них [ведется] в больших количествах [объемах]. [Для взвешивания] они пользуются маленькими безменами [весами] и гирями для взвешивания золота.

Они очень кровожадны в поедании человеческой плоти. Когда они захватывают друг друга в плен, то не жалеют друг друга. Однажды в городе Антиоча, когда мы заселяли его в горах, где капитан Хорхе Робледо его основал (а потом по приказу капитана Хуана Кабреры перенесённую на нынешнее место), находясь на маисовом поле, я увидел около себя четырех индейцев, они бросились на одного индейца, прибывшего туда, и маканами (палицами) убили его: и после того как я закричал, они оставили его, отняв ему ноги, не считая того, что бедный индеец был еще жив, они пили его кровь и ели его выдранные на куски внутренние органы. У них нет стрел, и они не используют вооружение из тех, что я назвал выше. Дома поклонения, или храма у них не оказалось, кроме того, что сожгли в Гуака. Все они в целом общаются с дьяволом: и в каждом селении есть два или три старых индейца, искусных в злодействах, и говорящих с ним, и они дают ответы и объявляют то, что дьявол говорит им, как и что должно быть. Бессмертия души они не понимают совершенно. Вода и все то, что производит земля они воспринимают как природу [lo echan a naturaleza], хотя прекрасно понимают, что есть создатель, но их вера ложная, как я расскажу об этом в дальнейшем.

Этот город Антиоча основал и заселил капитан Хорхе де Робледо во имя его Величества императора дона Карлоса, короля Испании и этих Индий, нашего сеньора, властию аделантадо дона Себастьяна де Белалькасара, своего губернатора и капитан-генерала провинции Попайяна, в году 1541 от рождества Иисуса Христа. Этот город лежит на 7-м градусе к северу от экватора.

Глава XIII. Об описании провинции Попайан, и причина, почему ее индейцы настолько своенравны, а индейцы Перу кротки.

Поскольку военачальники Перу первыми открыли и заселили эту провинцию Попайан, я помещу её [вместе] с той же самой землей Перу, образуя с ней одно целое, но я её не уподобляю ей, поскольку очень различны народы, положение земли, - все это слишком отличается от нее.

Посему будет необходимо, чтобы от Кито (откуда в действительности начинается то, что мы называем Перу) описать облик всего и его местоположение, и от Пасто), от которого также начинается эта провинция и оканчивается в Антиоча.

Я скажу, что эта провинция называется Попайян, из-за города Попайан, в ней расположенного. В длину она будет около 200 лиг, в ширину 30-40 лиг, местами больше, местами меньше. С одного края у нее берег Южного моря и высочайшие, очень суровые горы, тянущиеся от ее конца на восток. По другой стороне пролегает длинная цепь гор Анд. И от обоих горных хребтов тянется много рек, а некоторые очень крупные образуют широкие долины. По одной из них, наибольшей во всех этих краях Перу, течет большая река Святой Марты.

В это губернаторство включается: городок Пасто, город Попайан, городок Тимана, которым заканчивается Андский горный хребет, город Кали, находящийся около порта Буэна-Вентура; городок Ансерма, город Картаго, городок Арма, город Антиоча, и другие, которые были заселены после того, как я покинул ее. В этой провинции есть селения [среди] холодов и [среди] зноя, одни места – здоровые, другие – нет. В одной части льются сильные дожди, в другой их мало. В одном краю индейцы едят человеческое мясо, в других его не едят. С одной стороны она соседствует с Новым королевством Гранады, у которой оканчиваются горы Анд, по другой стороне – королевство Перу, начинающиеся от ее конца на восток. На западе она граничит с губернаторством реки Святого Хуана. На севере с губернаторством Картахена. Многие поражаются, как эти индейцы, имея множество своих селений, в прекрасных и удобных для завоевания местах, и так как во всём губернаторстве (кроме городка Пасто) ни слишком холодно, ни жарко и непременно имеются другие подходящие для завоевания вещи, как же они стали такими своенравными и упрямыми, а [индейцы] Перу, находясь в долинах среди гор и снежных пиков, множества скал и рек, да и людей больше количеством, чем здешних, и большие незаселенные [территории], как они [столь] услужливы, были и являются столь покорными и кроткими?

Скажу о том, что все индейцы, подчиненные губернаторству Попайяна всегда были и являются смутьянами. Нет среди них правителей, чтобы те наводили на них страх. Они ленивы и нерасторопны, и превыше всего ненавидят прислуживать и быть в подчинении, что и является достаточной причиной, чтобы они опасались оказаться под [властью] чужеземных людей и в услужении им. Но это не было поводом, чтобы бы они ушли по своему желанию, поскольку принуждаемые необходимостью, они бы делали то, что делают другие; но есть иная очень важная причина – все эти провинции и края очень плодородны, и с одной, и с другой стороны – огромные заросли гор, тростников и других кустарников. А так как испанцы обходятся с ними сурово, они сжигают дома, в которых живут, сделанных из дерева и соломы, и уходят оттуда на одну лигу, или две, или настолько, насколько захотят: и за три или четыре дня строят дом и на таком же расстоянии сеют количество маиса, какое захотят, и собирают его [урожай] за четыре месяца. А если их также и там будут искать, то, оставив это место, они идут дальше или возвращаются назад. И куда бы они не пошли или где бы не находились, у них найдется, что поесть, и земля плодородная, пригодная, и подготовлена к тому, чтобы давать им [свои] плод[ы]. И потому они служат, когда хотят, и в их руках [вопрос] войны или мира. И никогда у них нет недостатка в еде.

Те, что в Перу, служат хорошо и они смирные, потому что у них больше разума, чем у этих, и потому что все они были подчинены королям Инкам [Инкам], которым отдавали дань, всегда им служа; и с той сущностью [свойством характера] они рождались, а кроме того они желали это делать, необходимость принуждала их к этому: поскольку вся земля Перу не заселена, полна гор, и хребтов, и заснеженных полей. И если бы они вышли из своих селений и долин в пустыни, то не смогли бы выжить, и земля не принесла бы плод[ы], и нет другого места, кроме своих собственных долин и провинций. Таким образом, чтобы не умереть, не жить без власти, они должны были служить и не оставлять без присмотра свои земли.

Что и является достаточной причиной и хорошим поводом, чтобы пояснить вышеуказанное сомнение. Всё же, забегая вперед, я хотел бы особенно сообщить о провинциях этого губернаторства, и о городах испанцев, которые в них поселились, и кто были основатели. Скажу же, что из этого города Антиоча у нас исходит две дороги, одна ведет к городу Ансерма, другая – к городу Картаго, и прежде чем рассказать о том, что по дороге к Картаго и Арма, расскажу касательно городка Ансерма, а потом вернусь, чтобы завершить это.

Глава XIV. Что из себя представляет дорога, ведущая от города Антиоча в городок Ансерма, и сколько от одного края до другого; и о землях и областях на этом пути встречающихся.

Выходя из города Антиоча, и следуя до городка Ансерма, виднеется та известная и богатая гора Буритика, давшая столько золота в прошлом. Дорога, лежащая от Антиоча до города Ансерма, составляет в длину 70 лиг и является труднопроходимой, состоит из очень крупных голых хребтов немногочисленных вершин. Все это, или по большей [части], заселено индейцами, но дома у них стоят далеко от дороги.

После того, как выходишь из Антиоча, прибываешь к маленькой горе, называющейся Короме [Corome], в [окружении] небольших долин, где обычно много индейцев и поселений. Испанцы, вошедшие [сюда], чтобы их завоевать, были разбиты наголову.

Этот город очень богат на золотые копи, и имеется много ручьев, где могут добывать золото. Плодовых деревьев не много, кукуруза (маис) также дает небольшой [урожай]. Индейцы по языку и обычаям те же, которых мы [только что] прошли, отсюда идешь к месту, расположенному на большой горе, где обычно стоит поселок около крупных домов, сплошь шахтерских, в которых они получают золото ради своего обогащения. Соседние касики держат там свои дома и их индейцы добывают им достаточное количество золота. И считается достоверным, что у этой горы наибольшая часть богатства, встречающимся в Сену, была в гробницах, в ней добытых, как я видел, извлеченных в изобилии и очень дорогих, прежде чем мы отправились разведывать Уруте с капитаном Алонсо де Касересом. Итак, возвращаясь к предмету повествования, я припоминаю, что когда мы открыли этот поселок с лиценциатом Хуаном де Вадильо, один священник, шедший с войском, называвшийся Франсиско де Фриас, натолкнулся в одном доме или бойо [хижина из ветвей тростника и соломы без окон] этого поселка Буритика на сосуд [из тыквы], наподобие керамической миски, заполненной землей: в ней отсеивались очень крупные и массивные золотые зерна. Также мы там видели месторождения и шахты, где они добывали всё это. И маканы или палки-копалки, с помощью которых они разрабатывали [рудную породу].

Когда капитан Хорхе Робледо заселил этот город Антиоча, он отправился посмотреть на эти месторождения, и они просеяли одно корыто земли, и получили незначительный результат. Один рудокоп утверждал, что это было золото, другой сказал, что нет, не смотря на это мы назвали его марказит [т.е. лучистый колчедан], а так как мы отошли от дороги, то больше на ней он не наблюдался. Когда пришли испанцы в этот поселок, индейцы сожгли его, и они никогда больше не хотели заселять его. Вспоминаю, что когда я пошел искать еду, солдат по имени Торибио обнаружил на реке камень величиной с человеческую голову, всю в прожилках золота, пронизывавших камень насквозь; и как я видел его несущим камень у себя на плечах, чтобы донести в лагерь; а пройдя по горе наверх, он встретил маленькую индейскую собачку, а увидев ее, он бросился убивать ее, дабы съесть, выпустив золотой камень, который, скатываясь, вернулся к реке; Торибио убил собаку, оценив ее дороже золота, [а всё] из-за испытываемого голода, что и было причиной того, что камень остался в реке, где с самого начала и находился.

И если вернутся к вопросу о том, что можно было съесть, то не ошибётся тот, кто пошел бы на ее поиски, поскольку, несомненно, мы испытывали очень большую нужду в продовольствии. На другой реке я видел, как негр капитана Хорхе Робледо, выливая воду на землю, извлек из неё два довольно больших золотых зерна. Наконец, если бы люди были смирными, хороших склонностей и не настолько кровожадными в поедании друг друга, а капитаны и губернаторы более милосердными, и не унижали их [местных жителей], земля тех районов была бы весьма богатой.

От этого поселка, находившегося на этой горе, называющейся Буритика, образуется речушка, она создает очень ровную поверхность, почти что долину, где расположен шахтерский городок, под названием Санкта Фе, заселенный тем же капитаном Хорхе Робледо, и он подчинен городу Антиоча, потому говорить о нем нечего. На большой реке, Санкта Марта протекающей около этого селения, встречались очень богатые рудники. Когда наступает лето [период засухи], индейцы и негры на [ее] берегах добывают приличные состояния, а со временем будут добывать в очень большом количестве, поскольку будет больше негров. Также около этого селения находятся другое, называющееся Хундабе [Xundabe], с тем же народом и обычаями, что и у соседних с ними [обитателями]. У них много густозаселенных долин, и есть в центре горный хребет, отделяющий одни районы от других. Дальше расположено ещё одно селение, называющееся Караманта, а касик или правитель [в нем] Каурома [Cauroma].

Глава XV. Об обычаях индейцев этой земли, и о горе, лежащей на пути в городок Ансерма.

Люди этой провинции стройны, воинственны, другого языка, в отличие от предыдущих. Со всех сторон этой долины очень крутые горы, и посреди нее протекает широкая река, и много других ручейков и родников, где образуется соль: дело удивительное и поразительное для слушателей. О них и многих других, имеющихся в этой провинции, я расскажу позже, когда это будет уместным. В одном маленьком озере этой долины они производят белую, как снег соль.

Сеньоры или касики и их капитаны владеют очень большими домами, а к их дверям приставлены несколько толстых тростин, местного происхождения, похожих на маленькие брусья, поверх них размещено множество голов ихних врагов. Когда они идут на войну с острыми ножами из кремня, из тростника или из его коры, их [ножи] они также делают из него, очень острыми, ими они отрезают головы тем, кого захватили в плен. А другим они устраивают ужасную смерть, отрезая некоторые члены [тела], согласно своему обычаю. Головы тех, кого они съедают, затем, как я говорил, прикрепляют к верхней части тростин. Между этими тростинами у них расставлено несколько досок, на которых они вырезают очень некрасивый облик дьявола, наподобие человеческого, и других идолов, и фигуры котов, которым они поклоняются. Когда у них появляется необходимость в воде или солнце для возделывания их земель, они просят (согласно сказанному самими индейцами) помощи у этих богов. Общаются с дьяволом те, кто в той вере для этого назначен. Они большие прорицатели, и колдуны; смотрят на чудеса и знаки [на приметы], следуют предрассудкам, посылаемых им дьяволом, такую власть имеет он над теми индейцами, с позволения Господа нашего Иисуса Христа, за грехи их, или по иной причине, ему известной.

Осведомители говорили, когда мы вступили [туда] с лиценциатом Хуаном де Вадильо, в первый раз, что знатный правитель их, по имени Каурома, владел множеством тех идолов, похожих на золотой брус превосходнейшего качества, и они утверждали, что у него было такое изобилие этого метала, что в одной реке вышеназванной сеньор добывал его столько, сколько хотел.

Они очень кровожадны к человеческому мясу. У дверей их домов, как я сказал, у них имеются небольшие пространства, где расставлены толстые тростины. И этих местах у них находятся их захоронения и могилы, по обычаю их родины, сооруженных со склепом [внутри], очень глубокие, с выходом на восток. Туда с сильным плачем они кладут умершего знатного или правителя, бросая ему все его оружие и одежду, и золото, что у него было, и еду. Отчего мы предполагаем, что они верят той мысли, что душа покидает тело. Первое же, что они кладут в их могилы – это пища и вещи, о которых я уже сказал, а кроме того женщин, которых при жизни они больше всего любили, хоронили с ними живыми в могилах, а также хоронили мальчиков и индианок-служанок [наложниц?].

Земля плодородна на многие продукты, чтобы давать маис и корни, ими засеянные. Плодовых деревьев нет никаких, а если и есть, то их мало.

Позади неё и к востоку находится провинция, называющаяся Картама [Cartama], открытую капитаном Себастьяном де Белалькасаром, она тех же обычаев и языка, что и эти. Они богаты на золото, у них маленькие дома, и все ходят голыми и босыми, разве что прикрывают свой стыд несколькими небольшими тряпками. Женщины носят хлопковые накидки, покрываясь от талии вниз, в основном ходят с непокрытой головой.

Пройдя провинцию Караманта, за ней находится гора, длиной немногим более 7 лиг, густо заросшая, куда мы шли с превеликими трудностями от голода и холода, и я мог бы даже утверждать, за всю свою жизнь я не испытал такого голода, как в те дни, хотя я ходил в нескольких весьма тяжелых походах и разведывательных [экспедициях]. Мы столкнулись с такими горестями, осознав, что находимся в таких густопоросших горах, что даже солнца не видели, [шли] без дороги и проводников; некому было сообщить, далеко ли мы или близко находимся от заселенной [местности], так что мы стали [настаивать], чтобы вернуться в Картахену.

Хорошую службу нам сослужило то зеленое дерево, которое, как я сказал, имелось в Абибе; поскольку с его помощью мы всегда могли разжечь костер, когда бы нам этого не захотелось. И с помощью Господа мы своими силами в поисках дороги прошли эти горы, где остались несколько умерших от голода испанцев и много лошадей.

Перейдя эту гору находится маленькая безгорная, ровная долина, и немногими жителями, но потом чуть дальше мы увидели большую и прекрасную долину, густонаселенную, дома целиком все новые, некоторые из них очень большие, поля полны продовольствием от корней и маисовых насаждений.

Позже большая часть этого населения уменьшилась, и местные жители оставили свою старую землю. Многие из них, бежав от жестокости испанцев, уходили в непроходимые и высокие горы, выше этой долины, называющейся Сима [Cima].

Несколько далее от этой долины находится другая, поменьше, в 2,5 лиг от нее, образовавшуюся у склона, происходящего от горного хребта, где был основан и размещен городок Ансерма, поначалу называвшегося город Санкта-Ана-де-лос-Кабальерос, размещенного в центре меж двух речушек, на склоне не очень большом, ровным от одного края до другого, полного многих и прекраснейших деревьев, плодоносящих как испанскими, так и местными плодами, изобильного на овощи, дающих хороший урожай. Селение владеет всем районом, так как находится выше склонов, и никто из людей не сможет прийти, чтобы этого сначала не увидели из городка. И по всем сторонам он окружен крупными селениями, и многими касиками или правителями. О войне, которую вели с ними, чтобы их завоевать, будет рассказано в своем месте. Большинство из всех этих касиков друг с другом являются союзниками, их селения стоят рядом, [а] дома отстоят на некотором расстоянии одно от другого.

Глава XVI. Об обычаях касиков и индейцев, граничащих с городком Ансерма; о его основании, и кто был основателем.

Место, где основан городок Ансерма местными индейцами называется Умбра [Umbra], и ко времени, когда аделантадо Дон Себастьян де Белалькасар вступил в эту провинцию и открыл ее, так как он не взял с собой толмачей, то не смог узнать тайн этой провинции. И от индейцев они слышали, что увидев соль, они называли и именовали ее Ансер [Anзer], как и есть в действительности, а среди индейцев нет другого названия [для нее]. Отчего христиане отсюда и в дальнейшем, говоря о ней, называли ее Ансерма; по этой причине было дано название этому городу, какое у него и поныне.

В четырех лигах от него на запад находится не очень большое селение, но населено очень многими индейцами, из-за имеющихся огромных домов и широкой полосы земли. По нему протекает речка, [от нее] одна лига до крупной и очень богатой реки Санкта Марта, от которой, если Богу понравится сиё, то сотворит он для неё раздел, располагая по порядку её исток там, где он есть, и каким образом она разделяется на два рукава.

У этих индейцев за вождя или касика правит один из них, хорошо сложенный, называемый Сирича [Ciricha]. У него есть или был, когда я его видел, один дом, очень большой, у входа в его селение, и много других повсюду в нем. А около того дома или жилища находилась маленькая площадь, вся вокруг заполненная толстыми тростинами, которые, как я ранее рассказывал, были в Караманта, и на их верхушках помещено было много голов съеденных индейцев. У него было много жен. У этих индейцев говор и обычаи те же, что и у [жителей] Караманта, и они большие любители в поедании человеческого мяса.

Чтобы стали понятны трудности, какие испытываешь в разведывательных походах, тем, кто прочитает об этом, хочу сообщить, что случилось в этом селении, когда мы шли походом с лиценциатом Хуаном де Вадильо; так вот: поскольку оставались крохи провизии и нигде нам не встречался маис, ни другое что-нибудь съестное, а мяса мы не ели больше года, не считая того, что доставалось нам от умерших лошадей, или нескольких собак, не ели мы и соли – таковы были испытанные нами лишения.

И вышли 25 или 30 солдат, чтобы насобирать, а сказать попросту, украсть то, что могли бы найти; и у большой реки застали как раз людей, [начавших] убегать, нас не заметившие, и не схваченные нами.

[Там], где те [были], они обнаружили котел, полный вареного мяса, и какой бы голод они испытывали, они не посмотрят больше на еду, думая, что мясо было из тех, кого называют куриес [curies], потому что извлекли из котла некоторых [таких], но когда они были сытыми, один христианин достал из котла руку с пальцами и ногтями, кроме того они потом они увидели части ног двух или трех человеческих пядей [cuartos = 21 см], находившихся в нем. Увиденное и обнаруженное испанцами, вызывало у них сильное отвращение при виде пальцев и рук, та съеденная пища их очень огорчила, но это таки случилось, и они вернулись в лагерь сытыми, откуда вначале вышли умиравшими от голода. С горы, расположенной выше селения стекает много речек, из которых добывались и ещё добудут много золота и [качеством] очень хорошего, теми же индейцами и неграми.

Они являются друзьями и союзниками индейцев Караманты, а с большинством своих соседей они всегда враждуют и ведут войну. В этом селении есть укрепленная скалистая гора, где во время войны они укрываются. Они ходят голыми и босыми, а женщины носят небольшие накидки, и они хорошо выглядят, а некоторые красивы. За этим селением находится провинция Сопиа [Zopia]. Меж этих селений от золотых рудников течет река, где испанцы устроили несколько эстансий [поместий]. Жители этой провинции ходят также голыми. Дома также удалены [от дороги], как и остальные, и внутри них в больших могилах они хоронят своих покойников. У них нет идолов и дома поклонений не встречались. Они общаются с дьяволом. Женятся на своих племянницах, а некоторые со своими сестрами; сеньорию [владение] или касикасго наследует сын главной жены (поскольку все эти индейцы, если являются знатными, то имеют много [детей]), а если у них нет сына, то [наследует] сын сестры. Они граничат с провинцией Картама, находящейся не очень далеко от них, по которой протекает вышеназванная большая река. По другую сторону от нее находится провинция Посо, с которой они ведут оживленную торговлю. К востоку [от] городка другие очень крупные поселения, полны еды и фруктов; правители очень стройны на вид. Все они друзья, хотя раньше были врагами и воевали между собой.

Они не столь кровожадны на человеческое мясо, как предыдущие. Касики очень изысканы: многие из них (до того, как испанцы проникли в их провинцию) перемещались на носилках или гамаках. У них много жен из самых красивых индианок, носящих красочные, изящные, хлопковые накидки.

Мужчины ходят голыми, а знать и правители покрываются длинным плащом и носят на талии тряпки, как и большинство. Женщины ходят одетыми, как я уже сказал; они носят сильно приглаженные [хорошо расчесанные] волосы, а на шее очень красивые ожерелья из дорогих золотых деталей, в ушах - серьги, ноздри же растягиваются, чтобы вставить несколько превосходных золотых шариков: иногда больших, иногда маленьких.

У правителей имеется много золотых сосудов для питья, и накидки, как для них, так и для их жен, отделанных несколькими золотыми деталями в виде круга, а другие как звездочки, а также у них было множество драгоценных изделий разнообразнейших форм из этого металла.

Дьявола они называют - хихарама [Хiхаrama], а испанцев тамарака [Tamaraca]. Некоторые из них великие колдуны и знахари.

Они женятся на своих дочерях, после того, как лишат их девственности, и не считают чем-то ценным иметь девственную жену. Когда они женятся, то не проводят церемоний во время своих свадеб. Когда умирают правители в одном краю этой провинции, называющейся Тауйа [Tauya], то взяв тело, кладут его в гамак, и со всех сторон раскладывают большой костер, делая несколько ям, куда капает кровь и жир, растапливаемый огнём. После того, как тело наполовину сгорело, приходят родственники и проливают много слез, по завершении чего распивают своё вино, произносят песнопения и прославления, посвященные их богам на свой лад, и как их обучили этому их предки. Завершив это, они кладут тело, завернутое во множество накидок, в гроб, и, не погребая, оставляют его так на несколько лет. После того, как он хорошенько высохнет, они кладут его в могилы, сделанные в своих домах. В большинстве провинций умершему правителю делают на высоких горах очень глубокие могилы, и по завершении оплакивания, кладут внутрь к покойнику множество накидок, самых богатых из тех, что у него были, с одной стороны располагают его оружие, а с другой – много еды, большие кувшины вина и его одеяния из перьев [плюмажи], изделия из золота, к ногам бросают нескольких живых жен, наиболее красивых и любимых им, полагая, разумеется, что потом он должен вернуться к жизни и воспользоваться тем, что они с собой уносят.

У них нет ни общественного устройства, ни большого ума. Они используют такое оружие: дротики, копья, маканы из черного дерева, а также из крепкой белой древесины, в тех краях произраставшей. Никаких домов для поклонения мы не встречали. Когда они общаются с дьяволом, то говорят что, он – тьма без света; что один для этого назначенный, общается за всех с тем, кто дает ответы.

Земля, на которой они расселились, является очень большими горами, без скал. На западе есть большая гора, называющаяся Сима, а дальше к Южному (Austrаl) морю много индейцев и крупных поселений, там, где, полагают, берёт начало великая река Дарьен. Этот городок Ансерма заселил и основал капитан Хорхе Робледо в честь его Величества, при своем губернаторе и капитан-генерале всех этих провинций аделантадо доне Франсиско Писарро. Хотя это и правда, что Лоренсо де Альдана, главный заместитель дона Франсиско Писарро из города Кали образовал муниципальный совет, назначил алькальдами Суэр де Наба [Suer de Naba] и Мартина де Аморото [Martin de Amoroto], а главным альгвазилом - Руй Венегаса [Ruy Venegas] и послал Робледо заселить этот город, как городок называется сейчас, и приказал ему, чтобы тот дал ему название Санкта-Ана-де-Лос-Кабальерос.

Так что, пожалуй, по вышеназванной причине основание города Ансерма может быть приписано Лоренсо де Альдана.

Глава XVII. О провинциях и селениях, которые находятся [на пути] от города Антиоча до городка Ансерма и об обычаях местных индейцев в них.

Тут я оставлю следование по начатой дороге, которой шел и вернусь в город Антиоча, чтобы сообщить о дороге ведущей отсюда в городок Арма, а также до города Картаго. Иначе говоря, выходя из города Антиоча, чтобы добраться до городка Арма, прибываешь к реке Санкта Марта, расположенной в 12 лигах от него, переправившись через реку, а для этого имеется лодка, и нет недостатка ни в плотах, ни в том, из чего они сделаны.

На берегах реки немного индейцев, а селения у них маленькие, потому что все они удалились от дороги. По прошествии несколько дней, прибываете в селение, обыкновенно бывшее очень крупным, называвшиеся Селение Льяно [Ровное], а так как пришли испанцы, то они удалились в горы, отстоящие отсюда на расстоянии немногим более двух лиг. У индейцев рост маленький; и у них некоторые стрелы принесены из другой части гор Анд, потому что местные жители тех краев владеют такими. Они великие купцы: их главный товар – это соль. Они ходят голыми, их жены также, потому что [ничего] не носят, кроме очень маленьких накидок, повязываемых от живота и до бедер. Они богаты на золото, а реки несут достаточно этого металла. Большинством своих обычаев они похожи на своих соседей.

В стороне от этого селения находится другое, называющиеся Мухиа [Mugia], где очень много соли, и многие торговцы, несущие ее, переходят горный хребет, принося оттуда много золота, хлопковой одежды, и другие предметы необходимости. Добыв соль, они несут ее дальше на продажу. Пройдя от этого селения на восток, находится долина Абурра; чтобы дойти к ней, [нужно] пересечь гористую местность Анд, довольно легко и через немногие горы, и к тому же [потратив] не больше одного дня. Ее мы разведали с капитаном Хорхе Робледо и видели несколько маленьких селений, отличающихся от тех, что мы прошли, и не такие богатые. Когда мы вступили в эту долину Абурра, была проявлена такая враждебность местные жители по отношению к нам, что они и их жены повеселись на своих волосах или с помощью повязок на деревьях, завывая жалобными стонами, оставив там тела свои, они испустили души в подземные царства.

В этой долине есть много равнин, земля очень плодородна и по ней течет несколько рек. Впереди видится очень большая древняя дорога, и по ней вели торговлю с народами, расположенными к востоку, а их много и они велики: о которых мы знаем больше понаслышке, чем воочию.

После равнинного селения прибываете в другое, под названием Сенафура [Cenafura]. Оно богато и где, считается, есть богатые, крупные могилы [гробницы]. Индейцы хорошего телосложения, они ходят нагишом, как и те, которых мы прошли, они соответствуют тем в одежде, да и по большей части во всём остальном. Дальше находится еще одно селение, называющееся Пуэбло-Бланко [Белое]. Но оставим, чтобы проследовать к городку Арма, крупную реку по правую руку.

На этой дороге много других рек, их столько, не имеющих названий, что я их не привожу. Возле Сенафура расположена горная река и [дающая] очень много самоцветов, по которой идти почти день. По левую руку – большая и очень населенная провинция, о которой я потом напишу.

Эти края и селения поначалу находились под влиянием города Картаго и в его границах, и обозначенные его границы до большой реки капитаном Хорхе Робледо, который этот [город] заселил. Но так как индейцы были настолько непокорными и воспротивились прислуживать, а также не шли в город Картаго, то аделантадо Белалькасар, губернатор его Величества приказал, чтобы разделились индейцы, оставляя все эти селения за пределами границ Картаго, и чтобы был основан в ней городок испанцев [villa de Esponoles], и который был основан, а основателем его был Мигель Муньос [Miguel Munoz], в честь его Величества, при губернаторе этой провинции аделантадо доне Себастьяне де Белалькасаре, в году 1542.

Поначалу он был основан у входа в провинцию Арма на горе. И такую жестокую войну устроили местные жители испанцам, что из-за этого, а [также] из-за малых размеров [полей] под посевы и эстансии, был перенесен город на две или чуть больше лиг от этого места к большой реке. И находится он в 23 лигах от города Картаго, и в 12 от городка Ансерма, и в 1 лиге от реки, на равнине, образовавшейся меж двух речушек, наподобие склона, окруженной скромными пальмовыми рощами, отличающихся от ранее мною описанных, но более полезных, потому что изнутри этих деревьев добывают очень вкусные съедобные стебли, а также они сбрасывают плоды; разбив их камнями они дают молоко, а еще - сливки и единственный [в своем роде] жир, которым зажигают лампы, и он горит словно масло. О чём говорю, я видел [сам], и проделал это на опыте.

Местоположение у этого городка считается несколько вредным; земли настолько плодородны, что на них только перемешивают лопатой солому и сжигают тростниковые заросли, и сделав так, одна фанега (=55, 5 л.) засеянного маиса дает сотню и более. И они засевают маис два раза в год. Большинство плодов также дают обильные урожаи. Пшеница до сих пор не урождалась и не засевалась никем, потому [нельзя] утвердительно сказать, уродится она или нет.

Рудники более богаты на большой реке, что в одной лиге от городка, чем в других краях: поскольку, если приобрести негров, не будет и дня, не давшего каждым по два или три дуката своему хозяину. В будущем городок станет одним из богатейших мест Индий.

Надел индейцев, полученный мною за мои услуги, находился в границах этого города. Я очень хотел бы, чтобы у меня было чем немного смочить своё перо: так как была для этого справедливая причина: но условие вещей на которых был он основан не позволяет этого: в основном потому, что многие мои товарищи – разведчики и завоеватели, вышедшие со мной из Картахены, сейчас не имеют индейцев, а владеют ими те, кто приобрёл их за деньги, или последовал за теми, кто правил, что, конечно, не меньшее зло.

Глава XVIII. О провинции Арма и о ее обычаях, и других примечательных вещах в ней имеющихся.

Эта провинция Арма, откуда городок получил свое название, - очень велика и населена, и она самая богатая среди всех с ней соседствующих, в ней более 20 тысяч этих индейцев-воинов (их было столько, когда я писал об этом, а было это впервые когда христиане-испанцы вступили в нее), не считая женщин и детей. Их дома круглые и большие, сделанные из длинных тонких ветвей и балок, начинающихся снизу и тянущихся вверх, пока не образуют на вершине дома маленькую круглую арку, заканчивается она деревянной конструкцией. Покрытие из соломы. Внутри этих домов много отдельных натянутых тентов из циновки: в них много обитателей. Провинция будет в длину 10 лиг, а в ширину 6 или 7, а в окружности немногим менее 18 лиг, [состоящая] из крупных и неровных горных хребтов, без зарослей, вся из полей.

Наибольшие долины и склоны похожи на сады, соответственно они заселены и полны всяческих плодовых деревьев, из которых одно очень вкусное, называемое Питаайа [кактус крупноцветный] фиолетового цвета. Этот фрукт имеет такую особенность, что съев его, хоть даже один, то хочется мочиться, испуская мочу кровавого цвета. В горах встречается также другой фрукт, который я считаю очень своеобразным, называемый «виноградинки» [ягодки], маленькие, имеющие очень приятный аромат. Из гор течёт несколько рек, и одну из них мы называем река Арма, летом ее тяжело перейти; остальные невелики. И, определённо, глядя на их расположение, я полагаю, что со временем из этих рек будет добываться золото, как в Бискайе железо.

Те, кто прочитал это, и видел ту землю, как я, то им не покажется это сказочным.

Свои земельные участки индейцы имеют на берегах этих рек, и все они друг с другом ведут ожесточенные войны и отличаются во многих краях языком, настолько, что в каждой районе [поселка] и на каждом склоне языки различные.

На превосходное золото они были и являются наиболее богатыми. И если бы местное жители этой провинции Арма были бы того же характера, что и Перуанские, и такие же кроткие, я уверяю, что своими рудниками они принесут ежегодного дохода [rentaran] более 500 тысяч песо золота. У них имеются и имелись из этого металла много крупных ювелирных украшений. И такого превосходного качества, что он в наихудшей пробе имеет 19 карат [проба золота].

Когда они шли на войну, то несли венцы и медальоны на груди, и очень красивые перья и браслеты, и много других драгоценных украшений. Когда мы открыли их, впервые проникнув в эту провинцию с капитаном Хорхе Робледо, я вспоминаю, индейцы были облачены [доспехами] от головы до ног в золото. И до сего дня осталось место, где мы увидим их под названием «Склон Вооруженных». На длинных копьях они обычно носят очень ценные знамена. Дома у них на ровных местах и площадках, образуемых склонами, являющихся окончаниями гор, очень тяжелых и непроходимых. У них есть крепости из толстых тростников, как я уже говорил, вырванные с корнями и ветвями, продолжающих расти в рядах 20х20, в установленном ими порядке и величиной с улицу. Посреди этого укрепления у них есть или был, когда я их видел, высокий помост хорошо отделенный теми же тростниками, с лестницей, чтобы приносить свои жертвоприношения.

Глава XIX. Об обрядах и жертвах, которые есть у этих индейцев, и насколько они кровожадные в поедании человеческого мяса.

Оружие этих индейцев: дротики, копья, пращи, индейские стрелы со снаряжением. Они большие [любители] рожков; когда идут на войну, то несут много рожков и барабанов, флейт и других инструментов. Они очень осторожны и слабо доверяют: мир, который они обещают, они не сохраняют.

Об их войне с испанцами будет рассказано дальше в соответствующем месте. Великую власть и влияние имеет над ними дьявол, враг человеческой сущности, за грехи того народа, с позволения на то Господа, потому что он часто следил за ними.

На тех помостах у них имеется множество веревок из волокон агавы, похожей на плетенку, пригодившаяся нам на изготовление альпаргат, настолько длинных, что каждая из веревок более 40 саженей [сажень =1,678 м].

У верхушки помоста они повязывали индейцев, захваченных на войне, под плечи, оставляя их свисающими, а у некоторых из них они доставали сердца и жертвовали своим богам или дьяволу, в честь которого и совершались те жертвы. А потом незамедлительно ели тела, таким вот образом убитых. Ни одного дома для поклонения у них не встречалось, но в домах или жилищах правителей было место красиво застланное и украшенное. В Пауре [или Paucura] я видел одно из таких мест поклонений, о чем расскажу в дальнейшем. В тайнике у них находилась тихая комнатушка, в которой было множество посуды для возжигания: в которых вместо ладана они сжигали определенные мелкие травы. Я видел их на земле правителя этой провинции, называемого Йайа [Yaya], и они были настолько мелкими, что едва выходили из земли; у одних цветок был черный, у других белый. Запахом они похожи на вербену [Beruena] [10]. Они вместе с другими смолами сжигались перед их идолами. А после совершения ими других суеверий, приходил дьявол, который, как они полагали, похож на фигуру индейца, с очень блестящими глазами. А жрецам или своим посредникам он давал ответ о том, о чём они у него спрашивали и о том, что хотели бы знать.

До сих пор ни в одной из этих провинций нет ни священников, ни братьев, и они не осмеливаются находиться [там], поскольку индейцы настолько злы и кровожадны, что они съели многих сеньоров, над ними устанавливавшими энкомьенду. Хотя, когда они приходят в селения испанцев, их наставляют в том, чтобы они оставили свои заблуждения и языческие обычаи, и обратились в нашу веру, получив воду крещения. И с позволения на то Господа, некоторые правители провинций этого губернаторства были обращены в христиан и возненавидели дьявола, и отвергли свои заблуждения и низость.

Люди этой провинции Арма среднего роста, все смуглые, да так, что по цвету все индейцы и индианки этих краев (при таком множестве людей, что почти нет им числа, а земля такая огромная и различная), что кажется, будто все они дети от одного отца и матери. Женщины у этих индейцев из всех тех районов, что я видел, [самые] некрасивые и неопрятные. Мужчины и женщины ходят нагишом. За исключением того, что прикрывают свой стыд, повесив перед ними несколько широких обрывков материи, шириной в 1,5 пяди [пядь=21 см, а значит это будет – 31,5см]. И этим повязываются только спереди, остальное все непокрыто.

В том крае не имеется мужчин, желающих увидеть ноги женщин, поскольку то становится холодно, то ощущается жара, но они никогда их не повязывают. Некоторые из тех женщин ходят остриженными, и также их мужья. Плоды и пища их - это маис и юкка [yuca] и много других корней, и очень вкусных, и гуайявы, и авокадо, и пальмы Пихибаес.

Правители женятся на женщинах, какие им больше понравятся. Одна из них считается самой главной. А большинство индейцев женятся: одни - на своих дочерях и другие - на сестрах, без какого-либо порядка: и очень мало среди женщин встречается девственных. У правителя их может быть много, остальные - в основном одну, и две, и три, если имеется возможность. Когда умирают правители или знать, они хоронят их внутри их домов, или на вершинах холмов, с церемониями и плачем, похожие на уже приводимых выше. В наследство дети получают от их отцов: владение, дома и земли. Если нет наследника, им становится сын сестры, но не от брата. В дальнейшем я расскажу о причине, почему на большей части этих провинций наследуют племянники, сыновья сестры, а не брата; согласно тому, что я слышал от многих местных жителей, то причина такова: сеньории [владения] или касикасги наследуются по женской части, а не по мужской.

Они такие любители есть человеческое мясо, что случается, захватив индианок, уже почти на сносях [беременных], и будучи ихними же соседями, яростно набрасываются на них, очень быстро вскрывают им животы своими кремневыми или тростниковыми ножами, и извлекают плод; разведя огонь на обломке от горшка обжаривают его, а потом съедают; завершают убийством матери, молча поедая ее с такой поспешностью, что это выглядело ужасно. Из-за таких и других грехов, совершаемых этими индейцами, божественное провидение позволило: чтобы столь отличающиеся от нашей испанской веры, что кажется почти невозможным, и можно прийти из одного края в другой открыв путь и дороги по такому длинному Океану и прибыть в их земли, где вместе насобирается лишь 10 или 15 христиан, но они нападают на тысячи и десятки тысяч индейцев, и побеждают и подчиняют их. Полагаю, это также не наша заслуга, поскольку мы столь же [большие] грешники, и не смотря на это бог желает наказать их нашей рукой, ибо позволительно то, что он творит. Возвращаясь все же к предмету повествования, скажу, что эти индейцы не имеют веры, как я это понял, и не понимают большинство из того, что позволил Господь, так как им говорит дьявол. Он приказывает, чтобы над ними имелись касики или правители, и не только сооружали их дома и обрабатывали их поля, но, и то, что им даны жены, какие они себе пожелают, и они добывают из рек золото, которым торгуют в соседних районах. И они называются военачальниками во время войны, и сталкиваются с ними в устраиваемых битвах. Во многом на них нельзя положиться. У них нет никакого стыда, не знают они и добродетельного дела. В кознях они очень хитры по отношению друг к другу.

За этой провинцией на востоке находится выше уже названая горная местность, называющаяся Анды, сплошь из крупных гор.

Пройдя её, индейцы говорят, что [за ней] находится прекрасная долина с протекающей по ней рекой, где (по словам жителей Арма) большие богатства и много индейцев. По всем этим краям женщины рожают без повитух, как и по всем Индиям; при родах сами роженицы идут омываться в реке, то же самое делая и с новорожденными, и в тот момент они не остерегаются ни ветра, ни сырости, они им не вредят. И я видел, что меньше боли испытывают пятьдесят этих женщин, желающих родить, чем одна единственная из нашего народа. Не знаю, дар ли это одних, или животная [звериная] сущность других.

Глава XX. О провинции Паукура, ее поде и обычаях.

За большой провинцией Арма находится другая, которую называют Паукура [Paucura], в ней было 5 или 6 тысяч индейцев, когда мы впервые в нее вступили с капитаном Хорхе Робледо.

Языком она отличаются от предыдущей [провинции]. Обычаи все такие же, за исключением того, что тут люди лучше и более стройные. Женщины носят маленькие накидки, покрывая ими определенные части тела, и мужчины делают то же самое. Эта провинция очень плодородна для посевов маиса и других вещей, они не так богаты на золото, как те, что остались позади; нет у них и таких больших домов, и не настолько труднопроходимы горы. По ней протекает река, не считая множество ручейков. У дверей главного правителя, по имени Пимана [Pimana], находится деревянный идол величиной с человека высокого роста. Лицом он был обращен к восходу солнца, а руки раскинуты [открыты]. Каждый вторник они приносят в жертву дьяволу двух индейцев, так же, как и в Арма, согласно тому, что поведали нам индейцы, хотя те, кто приносили в жертву, если и осуществляли это, то также не делали различия: местные то жители, или захваченные на войне. Внутри домов правителей у них имелись толстые тростины, как я уже выше говорил, и после высыхания остающиеся удивительно толстыми. И они создают круг, словно загон для быков [на площади для корриды], широкий и короткий, не очень высокий, и крепко-накрепко связанных, таким образом, что тех, кого внутри посадят, выйти не могут. Когда они идут воевать, то тех, кого захватят в плен, помещают туда. Они наказывают подавать им хорошенькую пищу. И когда они растолстеют, они выводят их на свои площади, расположенные возле их домов. В дни, когда они устраивают праздник, они их убивают с большой жестокостью и съедают. Я видел некоторые из этих клеток или тюрем в провинции Арма. И примечательно, что когда они захотели бы убить одного из тех несчастных, дабы съесть, они заставляли их опуститься на колени, и опуская голову, они ударяли ему по затылку, чем оглушали и [от этого] он ни говорил, ни стонал, [а] молчал.

То, что я рассказал, я видел сам и столько раз убивались индейцы, и не произносящих ни слова, и не просящих о милосердии. Что поразительно, когда их убивали, некоторые перед тем смеялись. И это больше проистекает от звериного [характера], чем от души. Головы съеденных размещают на верхушках толстых тростин. Пройдя эту провинцию той же дорогой, прибываете к высокому косогору, от одного края до другого он заселен большими селениями или предместьями на его верхушке. Когда мы впервые вошли в нее, она была очень плотно заставлена большими домами. Называется это селение Посо [Роzо], и по языку и обычаям такое же, как и Арма.

Глава XXI. Об индейцах Посо и насколько храбрыми и ужасными они являются, в отличие от своих соседей.

В этой провинции Посо было три правителя, в то время, когда мы вступили в нее с капитаном Хорхе Робледо, и другие знатные. Они и их индейцы были и являются самыми храбрыми и смелыми из всех соседствующих и граничащих с ними провинциями.

У них по одной стороне большая река, по другой – провинция Каррапа [Carrapa] и Пикара [Picara], о них я сообщу в дальнейшем. По другой стороне – Паукура, о ней я уже говорил.

Эти [из Посо] не дружат ни с кем другим. Свое начало и происхождение [они ведут] (о чем они сами рассказывают) от некоторых индейцев в давние времена вышедших из провинции Арма, местоположение им – где они сейчас живут – показалось плодородным и они заселили его, и от них происходят те, что сейчас здесь [живут]. Их язык и обычаи соответствуют [таковым у] индейцев Арма. У правителей и знати очень большие и высокие круглые дома, в них живет 10 или 15 жителей, а в некоторых меньше, так как это дом[?]. У ихних ворот высокие изгороди и укрепления из толстых тростин. А в центре этих крепостей были большие и высокие дощатые настилы, обтянутые циновками. Тростник был настолько густой, что никто из конных испанцев не мог войти через него.

С верхушки помоста просматривались все дороги, для наблюдения за ними. Главный правитель этого селения назывался Пимарака [Pimaraqua], когда мы вошли туда с Робледо. Мужчины были лучшего телосложения, чем в Арма, вот только женщины крупнотелые и некрасивые лицом, правда, некоторые красивы, хотя я видел немногих таких. Внутри домов правителей, при входе в них, - ряд идолов, в каждом было 15 или 20, все в ряд величиной с человека. Лица сделаны из воска, с большими гримасами, и по образу и подобию, в каком им является дьявол. Они говорят, что иногда, когда он ими вызывался, то входил в тела или фигуры тех деревянных идолов, и изнутри отвечал. Головы их составлены из черепов мертвецов.

Когда умирают правители, их хоронят внутри их домов в крупных могилах: укладывая в них огромные кувшины их маисового вина, его оружие и его золото. Наряжая их наиболее ценными по их меркам вещами, погребая с ними многих живых женщин, соответственно и подобно тому, что делает большинство [народов], которых я прошел.

Я вспоминаю, в провинции Арма, когда во второй раз туда пришел капитан Хорхе Робледо, как мы, Антонио Пиментель и я, пошли по его приказу разведать в селении правителя Йайа одну могилу, в которой мы обнаружили более двухсот маленьких золотых предметов, которые в том краю они называют Чагалета [Chagualetas], подвешиваемые на накидках, а также медальоны, но из-за сквернейшего запаха мертвецов, мы покинули ее, не закончив до конца извлечение того, что там имелось. А если бы всё то, что погребено в Перу и в этих землях, достать, то не было бы возможности сосчитать стоимость [всего этого], так как оно огромно, и между тем, [если] это взвесить, то как ничтожно будет то, что имелось у испанцев, по сравнению с этим. Когда я был в Куско, перехватив у тамошней знати сообщение Инков, я слышал, что Пауло Инка и другие знатные говорили, что если все сокровища, имевшиеся в провинциях и в ваках [Guacas], т.е. их храмах, и в захоронениях соединить [вместе], то ущерб был бы настолько мал, от того, что испанцы извлекли, сколь малым было бы извлечение из одного большого кувшина для воды одной его капли.

И чтобы лучше прояснить очевидное сравнение, они взяли одну большую меру [сколько?] маиса, из которой доставая одну горсть, сказали христианам, присутствующим при этом, [что] большая часть находится в таких местах [краях?], что мы сами не знаем об этом[11]. Так что великие сокровища в этих местах затеряны. А то, что имелось, если испанцы его не захватили, определенно, все это или большая часть была посвящена дьяволу и его храмам и гробницам, где они хоронили своих покойников, поскольку эти индейцы не жаждали его получить, ни искали его ради другой вещи, они не платили этим жалование военным, не покупали города и королевства, а желали только наряжаться в него, будучи ещё живыми, а после смерти уносили его с собой. Хотя мне кажется, что из-за этого мы обязаны были наставить их, чтобы они познали нашу святую католическую веру, а не стремиться единственно что набить кошельки.

Эти индейцы и их жители ходят нагишом, как и их соседи; они хорошие земледельцы. Когда они сеют или вскапывают землю, то в одной руке держат макану, чтобы расчищать землю под пашню, а в другой – копье, чтобы сражаться.

Правителей здесь больше боятся местные индейцы, чем в других краях. Владение у них наследуют их сыновья, или племянники, если нет сыновей. Войну они ведут следующим образом: провинция Пикара, отстоящая от этого селения на 2 лиги, Паукура, в 1/2 лигах, Каррапа – на таком же [расстоянии], - в каждой из этих провинций в три раза больше, чем индейцев в этой провинции, и [даже] при таком раскладе и с одними и с другими они ведут ожесточенную войну, и все их боялись и желали их дружбы. Из их селений выходило множество людей, оставляя в качестве предосторожности достаточно и для своей защиты; неся с собой много [музыкальных] инструментов: рожков, барабаны и флейты, идут они на врагов, неся крепкие веревки, чтобы повязать тех, кого захватят в плен. Прибыв на поле битвы, испускают крик и громкий шум, и одни и другие; а потом они идут врукопашную, убивают, пленяют, и сжигают дома.

Во всех своих битвах эти индейцы Посо были настоящими мужчинами и храбрецами; и такими их признают их соседи. Они столь же кровожадны в поедании человеческого мяса, как и жители Арма: потому что я видел их однажды поедающими более сотни индейцев и индианок, умерших и захваченных на войне.

С нами шел, когда аделантадо дон Себастьян Белалькасар завоевывал восставшие провинции Пикара и Паукура, Перекита [Perequita], бывший в то время правителем в том селении Посо. И во время устроенного нами вторжения они убивали индейцев, как я сказал: разыскивая их среди кустарников, как если бы они были кроликами. И по берегам рек насобиралось в ряд по 20 или 30 этих индейцев, из-под кустов и из утесов доставались все, дабы ни один не скрылся.

Находясь в провинции Паукура некий Родриго Алонсо и я, и два других христианина, мы шли по следам нескольких индейцев, и навстречу нам вышла одна индианка, из прекраснейших и цветущих, каких я только видел в этих провинциях, и как только мы увидели ее, то позвали, а она заприметив нас, как если бы увидела дьявола, прокричала [несколько раз] повернувшись назад, откуда шли индейцы из Посо, считая за лучшую долю быть убитой и съеденной ими, только бы не попасть в наши руки. А так как один дружественный и сознательный индеец, шедший с нами, так чтобы мы могли этому помешать, нанес ей такой жестокий удар по голове, что оглушил ее, и подошел другой с кремневым ножом, обезглавить ее. А индианка, когда убегала к ним только и сделала, что уперлась коленями в землю и ожидала смерти, какую они ей и устроили. А потом выпили кровь, и съели сырое сердце с [другими] внутренними органами, унося части тела и голову, чтобы доесть их на следующую ночь.

Я видел двух других индейцев, убивавших этих из Паукура, которые с удовольствием смеялись, как если бы они не были из тех, кому предстоит умереть. Таким образом эти индейцы и все их соседи привыкли есть человеческое мясо. И пока мы не вступили бы в их земли, и не завоевали бы их, они [так] поступали.

Эти индейцы Посо очень богаты на золото. Возле их селения, на берегах большой реки, большие залежи золота.

Здесь в этом месте аделантадо дон Себастьян де Белалькасар и его капитан и главный заместитель Франсиско Эрнандес Хирон [Francisco Hernandez Giron) арестовал маршала дона Хорхе Робледо и отрубил ему голову, а также убил других. И не позволив, чтобы тело Маршала было принесено в городок Арма, его съели индейцы, а остальных убили, не препятствуя, чтобы их похоронили, и в придачу сожгли дом с телами, о чем в дальнейшем я расскажу в четвертой части этой истории, где сообщается о гражданских войнах, случившихся в этом королевстве Перу, и там это смогут увидеть те, кому захочется, чтобы оно было извлечено на свет.

Глава XXII. О провинции Пикара и о ее сеньорах.

Выходя из Посо и следуя на восток, [будет] расположена большая и очень заселенная провинция Пикара.

Главные правители, которые были в ней, когда мы открыли ее, назывались: Пикара [Picara], Чускурука [Chusquruqua], Сангитама [Sanguitama], Чамбирикуа [Chambiriqua], Анкора [Ancora], Аупирими [Aupirimi], и другие знатные.

Их язык и обычаи соответствуют тем, что и у Паукура. Протянулась эта провинция до нескольких гор, из которых проистекает река с прекрасной и очень приятной водой. Считается, что они богаты на золото. Положение земли таково же, как и той, что мы прошли – т.е. большие горные хребты, но лучше заселена, потому что все хребты, склоны, ущелья и долины настолько обработаны, что доставляет большое удовольствие и наслаждение видеть столько заселенных полей. Всюду много различных фруктовых деревьев.

У них мало домов, потому что во время войн они сжигаются. У них было более 10 или 12 тысяч воинов-индейцев, когда мы в первый раз вступили в эту провинцию; и ходят ее индейцы голыми, поскольку ни они, ни их женщины не носят ничего, кроме маленьких накидок или тряпок, которыми прикрывают срамные места, точнее те, что сзади; и обычаем они таковы же как и эти: и в еде, и в питье, и в женитьбе. И потому, когда умирают правители, или знатные, они кладут их в большие могилы [гробницы?], очень глубокие, в сопровождении живых жен и наиболее почитаемых ими своих драгоценных вещей, в соответствии с общей традицией большинства индейцев этих краев. У дверей домов касиков имеются площадки, полностью окруженные толстым тростником, на верхушках которых подвешены головы врагов. Видеть их – дело ужасное, судя по тому, как много их, безобразных, с длинными волосами, а лица разукрашены подобно лицам дьяволов. Внизу тростников сделаны отверстия, по которым может проходить воздух; когда подымается ветер, он создает сильный звук, похожий на музыку дьяволов. Этим индейцам также известно зло поедания человеческого мяса, как и жителям Посо, ведь когда мы в первый раз вошли сюда с капитаном Хорхе Робледо, с нами вышли от этих жителей Пикара более четырех тысяч, которые были такими ловкими, что убили и съели более трехсот индейцев.

За горой, возвышающейся к востоку над этой провинцией, что является горным хребтом Анд, утверждают, находится большая провинция и долина, как говорят, называющаяся Арби [Arbi], очень заселенная и богатая. Она не была разведана и нам неизвестно ничего, кроме этого известия.

По дорогам этих индейцев Пикара расставлены большие шипы и колья из заостренных черных пальм, будто железные, воткнутые в ямы и хитро прикрытые травой и соломой. Когда они с испанцами соперничают на войне, расставляют их столько, что идти по земле очень тяжело, так что многие натыкались на них бедрами и ступнями. У некоторых этих индейцев есть луки и стрелы, но нет у них зелья и они не [очень] ловки в стрельбе из них, урон ими они не наносят. Пращи у них есть и они стреляют камнями с большой силой. Мужчины среднего роста, женщины также, а некоторые хорошего телосложения.

Пройдя эту провинцию по направлению к Картаго, прибываете в провинцию Каррапа, находящуюся не очень далеко, и она хорошо заселена и очень богата.

Глава XXIII. О провинции Каррапа, и что нужно о ней рассказать.

Провинция Каррапа находится в 12 лигах от города Картаго, расположена среди очень неровных горных равнин, без гор, не считая хребта Анд, проходящего сверху. Дома маленькие и очень низкие, тростниковые, покрытие - из побегов других мелких и тонких тростников, из тех, что во множестве встречаются в этих краях.

Дома или жилища некоторых правителей очень крупные, а другие - нет. Когда в первый раз мы, христиане-испанцы, вошли в эту провинцию, имелось пять главных (principales) [знатных или старейшин?]. Самого старшего и наиболее знатного звали Ирруа [Yrrua], который в прошлом проник в эту провинцию силой, и как человек влиятельный и властный, господствовал почти над нею всею. Среди гор есть несколько долинок и равнин, густонаселенных, с множеством рек, ручьев и родников. Вода не такая изящная и вкусная, как реки и источники пройденных провинций. Мужчины очень крепки телом, лица удлиненные; женщины также сильные.

Они очень богаты на золото, потому что у них имеются большие прекрасного качества изделия, и очень изящные кувшины, из которых они пьют вино, сделанное из маиса, настолько крепкое, что выпивая много, лишаешься чувств.

Они настолько порочны в выпивке, что индеец в один присест напивается арробой и больше [вина], не в один заход, а в несколько. Наполняя брюхо этим питьем, вызывают рвоту и изрыгивают то, что хотели. И у многих в одной руке кувшин из которого пьют, а в другой член из которого мочатся. Они не очень хорошие едоки, и это питьё – распространенный порок, традиционно имеющийся у всех индейцев, разведанных до сих пор в этих Индиях.

Если умирает бездетный сеньор, властвует его главная жена, а [если и] та мертва, то владением наследует племянник умершего, которым должен быть сын его сестры, если он у неё есть. В языке они сами по себе [каждый говорит по-своему]. У них нет ни храма, ни дома для поклонения. Дьявол общается с некоторыми индейцами, как [то имеет место] и у большинства [других народов]. После смерти, своих мертвецов они хоронят в больших склепах, сооружаемых для этого случая, с которыми помещают живых жён и многие другие ценные вещи, как то делают их соседи.

Когда кто-нибудь из этих индейцев заболевает, то устраивают большие жертвоприношения во здравие его, так, как они научились этому у своих предков, посвящая все злому дьяволу. Этот (с позволения на то Бога) заставляет их думать, что все вещи суть в его руке, и он, суть всевышний. Не потому, что (как я сказал) эти люди [пребывают] в неведении, что существует только Бог творец мира, [а] потому как этой чести [их] не удостоил могущественный Бог, что дьявол может присудить себе то, что ему настолько чуждо, но верят в это зло и беззаконие, хотя я узнал от них самих, временами они злы к дьяволу, и что они возненавидели бы его, осознав своё заблуждение и ошибки. Но, так как за их грехи он будет держать их подчиненными воле своей, не перестанут они находиться в оковах своего обмана, слепцами в своем заблуждении, аки язычники, и другие народы, лучшего разума и понятливости, чем они, до тех пор, пока лучи святого евангелического слова не проникнут в сердцах ихние.

И христиане, пришедшие в эти Индии, постараются всегда покровительствовать этим людям обращением в христианство, потому что, делая иначе, не знаю, что будет с ними, когда они [испанцы] и индейцы предстанут на страшном суде пред Богом.

Главные [знатные] правители женятся на своих племянницах, а некоторые на своих сестрах; и у них много жен.

Индейцы, когда убивают, съедают [мясо убитых], как и остальные [народы]. Когда они идут воевать, то все они несут очень дорогие золотые вещицы, на головах большие короны, а на запястьях тяжелые браслеты, полностью золотые: перед собой они несут большие, очень ценные знамена. Я видел одно, отданное в подарок капитану Хорхе Робледо, когда мы впервые вступили с ним в их провинцию, и оно весило три тысячи с лишним песо; также ему подарили золотую вазу, стоимостью 290 [песо]. И две других меры [вес или объем?] того же метала в разнообразных драгоценных изделиях. Знамя было длинным и узким полотном, закругленное на шесте, заполненное несколькими маленькими вещицами наподобие звездочек, а другое – круглой фигуркой.

В этой провинции также много плодов, несколько [видов] оленей, гуадуакинахес [Guaduaquinajes] [12], и другая дичь, и много других вкусных съедобных продуктов.

Если выйти из нее, то прибываем в провинцию Кимбайа [Quinbaya], где расположен город Картаго. От городка Арма до него 22 лиги. Между этой провинцией Каррапа и Кимбайа находится очень большая незаселенная долина, откуда был тот сеньор-тиран, о котором я говорил: называемый Ирруа, правивший Каррапой. Они и его наследники вели большую войну с жителями Кимбайа, в конце которой вынуждены были покинуть свою родину, и своею ловкостью он вошел в эту провинцию Каррапа. Ходит слух, что здесь имеются крупные гробницы правителей, погребенных в ней.

Глава XXIV. О провинции Кимбайа, об обычаях ее правителей, об основании города Картаго и о том, кто был его основателем.

Провинция Кимбайа составляет 15 лиг в длину и 10 в ширину; от большой реки до снежных гор Анд, все очень заселено. И эта земля не настолько труднопроходимая, как предыдущая. Есть много крупных и настолько глубоких ущелий, что пройти через них невозможно, и лишь с огромными усилиями. Нигде в Индиях я не видел и не слышал о таком количестве тростника, но наш Господь Бог хотел, чтобы в изобилии здесь рос тростник, дабы не составляло жителям большого труда строить свои дома. Заснеженная горная цепь – великий горный хребет Анд – находится в 7 лигах от поселений этой провинции.

На вершине ее находится вулкан: когда проясняется, [видно] [как] он выбрасывает из себя множество дыма. И на этой горе рождается много рек, орошающих всю землю. Самые главные - это: река Такурумби [Tacurumbi], Сеге [Cegue]. Последняя проходит у самого города; остальных так много, что они счету-то не поддаются. Зимой [в сезон дождей], когда они разбухают, на них имеются тростниковые мосты, прочно привязанные к деревьям крепкими лианами, с одного края реки на другой.

Они все очень богаты на золото. Я был в этом городе в прошлом 1547 году; за три месяца было добыто 15000 песо; в каждой группе [золотоискателей] было 3 или 4 негра и несколько индейцев. Там, где текут реки, образуется несколько долин, хотя, как я уже сказал – это ущелья, и в них много фруктовых деревьев, из тех., что произрастают в тех краях, и большие пальмы – пихибаес.

Между этими реками есть источники с соленой водой, удивительное дело видеть как они выходят [на поверхность] посреди рек, за что следует возблагодарить Господа Бога. В дальнейшем собственно я приведу главу об этих источниках, потому как эта вещь примечательнейшая.

Мужчины имеют хорошее телосложение и наружность, женщины – также, и очень миловидны. Дома у них маленькие, покрытые тростниковой соломой. Много фруктовых растений, и тех, что испанцы завезли сюда, как из Испании, так и с этой самой земли.

Правители крайне изысканы, у них много жен. И все в этой провинции друзья и союзники. Они не едят человеческого мяса, а только по случаю очень важного праздника; только правители были очень богаты на золото. Из всех увиденных предметов у них имелись золотые украшения и очень большие кувшины для питья вина. Я видел один такой, подаренный касиком, по имени Такурумби [Tacurumbi] капитану Хорхе Робледо, вмещавший 2 асумбре (2.6 л х 2 = 5.2 л) воды, этот же касик второй подарил Мигелю Муньосу, [но] большего [размера] и подороже.

Их вооружение – копья, дротики, (estolicas) [?], бросаемые круговым движением для спутывания, помимо них – стрелы, но как оружие оно не важное.

Они сведущи и рассудительны, а некоторые - великие колдуны. Они устраивают вместе праздники в свое удовольствие: после того, как выпьют, образуется группа женщин по одну сторону и другая - по другую. То же самое делают мужчины, юноши так же не остаются пассивными и то же учувствуют в этом, и они набрасываются друг на друга, произнося сонет: «бататабати, бататабати», т.е. «а ну, сыграем!». И так со стрелами и шестами начинается игра, заканчивающаяся впоследствии множеством раненных и несколькими убитыми. Из своих волос они делают большие круглые щиты, беря с собой их, когда идут сражаться на войну. Люди они были непокорные и чрезвычайно сложные для завоевания, пока старые касики не были осуждены. Ведь чтобы убить нескольких, многого не требовалось, главное было добыть у них это злосчастное золото, и по иным причинам, о которых будет сообщено в своем месте.

Когда они выходили на свои праздники и развлечения на какую-нибудь площадь, то все индейцы соединялись, а два из них с двумя барабанами наигрывали мелодию: опередив других, они начинают плясать и танцевать, и все им подражают, неся каждый в руке большой кувшин вина, поскольку пить, петь и плясать, - все это им доводится делать одновременно. Их певцы на свой лад произносят [слова о] нынешних трудностях, и пересказывают о событиях прошлого своих предков. У них нет никакой веры: они общаются с дьяволом, как и остальные.

Когда заболевают, то моются многократно; при этом, как они рассказывают сами, они видят страшные видения. Сообщив на эту тему, расскажу здесь о том, что [случилось] в прошлом [15]46 году в этой провинции Кимбайа. Когда вице-король Бласко Нуньес Вела находился в окружении беспорядков, вызванных Гонсало Писарро и его поспешниками, по всему королевству Перу прошел всеобщий мор: начавшийся из Куско и распространившийся по всей земле, - люди умирали без счета. Болезнь протекала так: поражала головной болью, были приступами очень высокой температуры, а потом боль от головы переходила к левому уху, и обострялось такой болью, что больные не вытягивали больше 2-3 дней. Пришел мор и в эту провинцию. Почти в полулиге от города Картаго есть река, называющаяся Консота [Consota], а около нее озерцо, где добывают из родника соль. Когда индианки заготавливали соль для домов своих сеньоров, они увидели высокого мужчину, живот у него раскрыт, кишки и нечистоты выпадают, и с двумя детьми на плечах. Когда он подошел к индианкам, то сказал им: «Я обещаю вам, что убью всех христианских женщин, и большинство всех вас», - и умер. Так как было дело при свете дня, то индианки и индейцы, нисколько не испугались. Прежде чем рассказывать эту историю, они рассмеялись и вернулись по домам. В другом селении, [принадлежащем] жителю по имени Хиральдо Хиль Эстопиньян [Giraldo Gil Estopinan], видели эту же фигуру верхом на коне, и что бежал он по всем горам и высям словно ветер. Немного спустя мор и ушная боль проявилась таким образом, что большая часть населения провинции вымерла. А у испанца вымерли их индианки–служанки, которых мало или совсем не осталось, кроме того страх на всех нашёл, что сами испанцы испугались и ужаснулись. Многие индианки и юноши утверждали, что воочию видели многих уже умерших индейцев. Этим людям было лучше думать, что в человеке помимо смертного тела, имеется что-то ещё, но не душа, а скорее некое преображение, как им казалось. Они предполагают, что тела должны возродиться, но дьявол заставляет их думать, что оно произойдет там, где для них будет много удовольствий и отдых: потому они бросают в могилы много своего вина и маиса, рыбы, и другие предметы, а вместе с ними своё оружие, чтобы они были в силах освободиться от страданий подземного царства. Среди них так повелось, что мертвым отцам наследуют сыновья, а за неимением сына – племянник, сын сестры. Они также издревле не были местными жителями Кимбайа, но им много времени понадобилось, чтобы прийти в эту провинцию, убивая всех местных, которых должно было быть не мало, если судить о множестве земельных участков, поскольку те крутые ущелья, кажется, были заселены и обработаны, а также в местностях возле горы, где растут толстые, толщиной с двух волов, [садовые] деревья и многие другие: от чего я предполагаю, что должно было пройти много времени, чтобы эти индейцы заселили эти Индии. Климат этой провинции очень здоровый, где много испанцев живет, болеют мало, нет ни холода, ни жары.

Глава XXV. В которой продолжается предыдущая глава о городе Картаго, его основании, и о животном, называемом Чуча.

О том, что эти ущелья были столь закрыты и непроходимы, я уже сказал, так что если бы человек не знал местности, то потерялся бы в них, потому что не набрел бы на выход, ибо они огромны, в них много высоких сейб, не менее широких и с множеством ветвей, и другие различные деревья, с неизвестными, не присвоенными [ещё] названиями. Внутри некоторых ущелий имеются пещеры и пустоты, где обитают пчелы, образующие соты, откуда достают такой же мед, как и в Испании. Водятся и такие мелкие пчелы, что лишь немногим побольше москитов; около отверстия улья, после того, как они его хорошенько заделают, выходит трубка, похоже восковая, величиной со средний палец, через который выходят пчелы на свою работу, несущие тот нектар, что соберут с цветка. Мед этот не очень густой и немного кислый и достают из каждого улья один квартильо мёда [квартильо - мера жидкости = 0,504 л]. Водится ещё один вид этих пчел, немного больше размером, но они черные. Потому что те, о которых я говорил – белые.

Отверстие, которое имеется у них для входа в дерево, состоит из воска, замешано в определенной смеси, более твердой, чем камень. Этот мёд несравненно вкуснее, чем предыдущий. А улей вмещает более трех асумбре [асумбре - мера жидкости = 2,6 л]. Есть и другие пчелы, побольше испанских, но ни одна из них не жалит. Более того, увидев как достают улей, они покрывают того, кто рубит дерево, прилепливаясь к его волосам и бороде.

Улья этих больших пчел иногда встречаются [объемом] более половины арробы, и он лучше, чем все остальные.

Несколько таких я доставал сам, но больше видел таких, какие добыл Педро де Веласко, житель Картаго. Встречается в этой провинции кроме названых ранее плодов еще один, называющийся Каймито [Caymito], величиной с персик [или абрикос], черный внутри, у них очень маленькие косточки, а сок приклеивается к бороде и рукам, что довольно затрудняет потом его выкинуть. Другой фрукт, называющийся сливы, очень вкусен. Есть также авокадо, гуава, гуайява, и некоторые такие же кислые, как лимоны, хорошего аромата и вкуса. Так как ущелья уж очень непроходимые, в них водится много животных, и крупные львы, а также есть животные, похожие на маленькую лисицу, с длинным хвостом и короткими лапами, бурой окраски, да и голова, как у лисицы. Я видел однажды одну из них, и возле нее было семь детенышей, и так как она услышала шум, то открыла сумку, природой размещенную у неё на собственном брюшке, и она очень быстро собрала детенышей, убегая с большим проворством, так что я испугался за ее существование - будучи такой маленькой, бежать с такой ношей – и таки убежать. Называют это животное чуча [Chucha] [т.е. опоссум].

Есть несколько маленьких ядовитых змей. Много оленей, несколько [видов] кроликов, много гуадуакинахо [guaguaguinajes], немного больших зайцев, с вкусным и хорошим мясом. И много другого, о чем сообщать не стану, поскольку мне они кажутся не существенными.

Город Картаго расположен на ровном склоне между двух ручейков в семи лигах от большой реки Санта Марта, и около другой, маленькой, из которой пьют воду испанцы. На этой реке в любое время протянут мост из толстого тростника, как мы сообщали ранее. У города по обеим сторонам очень сложные выходы, и плохие дороги, потому что в зимнее время стоит [непроходимая] грязь. Дождь идет большую часть года, падают молнии. Этот город настолько хорошо защищен, что можно считать прекрасным, что не учинят разбой над ним [и над] теми, кто в нем живет. Я говорю это потому, что пока находишься внутри домов, его [т.е. города] собственно и не видно. Основателем его был Хорхе Робледо, заселивший большинство мест, нами пройденных, в честь его величества императора дона Карлоса, нашего сеньора, при губернаторе всех этих провинций аделантадо доне Франсиско Писарро [в] году 1540.

Называется он Картаго, поскольку все почти колонисты и завоеватели, находившиеся при Робледо, вышли из Картахены, и поэтому ему было дано такое имя. Добравшись до этого города, я перейду к упоминанию о большой и просторной долине, где расположен город Кали, и город Попайан, куда путь лежит по ущельям, пока не выйдете к равнине, где течет большая река, называемая Старая река [un rio de la Vieja].

Зимой перебраться через нее [можно] с огромными усилиями. Лежит она в четырех лигах от города. Потом прибываете к большой реке, перейти которую [можно] только на плотах или на каноэ; две дороги соединяются и создают одну: одна - идущая из Картаго, и другая – из Ансерма. От городка Ансерма в город Кали – 50 лиг, а от Картаго немногим более 45 лиг.

Глава XXVI. В которой рассказывается о провинциях, расположенных в этой большой прекрасной долине, до прибытия в город Кали.

От города Попайан начинается горный хребет, я бы сказал, обрушивающийся в эту долину; шириной она – 12 лиг, местами больше, местами меньше, а иногда сужается настолько, что по протекающей через нее реку ни на лодках, ни на плотах, ни иным образом невозможно пройти, - из-за бурнонесущегося потока, и множества камней, и водоворотов затягивает и уносит вглубь, и много испанцев и индейцев утонуло, и потерялось много товаров, [а все] из-за невозможности добраться до [высокого] берега и очень сильного, несущегося потока. Вся эта долина от города Кали до этих теснин первоначально была очень заселена большими и красивыми селениями, с близкостоящими и очень большими домами.

Эти селения и индейцы их со временем и войной опустели и погибли, потому, когда в них вступил капитан Себастьян де Белалькасар, являвшийся первым капитаном, их разведавший и завоевавший, они всегда поджидали войной [в боевой готовности?], много раз сражаясь с испанцами, дабы защитить свою землю; и они не были подчинены [покорены], в тех войнах. Из-за сильного голода, незасеянных полей, большинство умерло.

Также была другая причина, почему они так быстро были истреблены, а именно: так как капитан Белалькасар основал и заселил город Кали в этих равнинах и посреди этих селений, то потом он вернулся заново отстроить его, [но уже] на том месте, где он стоит сейчас. Местные индейцы так упорствовали в нежелании дружить с испанцами (из-за невыносимой их власти), что не хотели ни засевать, ни обрабатывать земли, и поэтому возникла сильная нужда [голод] и погибло столько, что утверждают, что не доставало большей их части. После ухода испанцев отсюда, многие горные индейцы, находившиеся выше долины, спустились, и опечалились от того, что произошло: что были больные и мертвые от голода; да так что, за короткий срок убили и съели всех. По этим причинам всех тех народов осталось так мало, что нет почти никого.

По другую сторону от реки к Востоку находится горная цепь Анд, за ней другая, красивее и больше, называемая Нейуа [Neyua], по которой протекает другой рукав [приток] большой реки Санкта Марта.

У подножия гор по обоим склонам много индейских селений различных племен и обычаев, очень диких, и большинство их ест человеческое мясо, а у них оно идет за прекрасную пищу и очень для них вкусную. На вершинах Кордильеры образовалось несколько маленьких долин, в которых расположена провинция Буга [Buga]. Жители ее – храбрые воины. Испанцев, прибывших туда, когда они убили Кристоваля де Айала [Christoual de Ayala], уже поджидали, без малейшего страха. И когда они убили того, о котором я говорю, то продали свое имущество на торгах по крайне [высоким] ценам, потому что выторговать свинью стоило за 1600 песо на пару хряком [кабаном], а маленькие кабанчики продавались за 500, одна овца из Перу оценивалась в 280 песо.

Я видел как расплатился за нее некий Андрес Гомес [Andres Gomeз], ныне житель Картаго, а получил за неё деньги Педро Ромеро [Pedro Romero], житель Ансерма. А 1600 песо за свинью с хряком заполучил аделантадо дон Себастьян де Белалькасар из имущества маршала дона Хорхе Робледо, являвшегося тем, кто купил это [ранее]. И еще я видел, как та самая свинья была съедена однажды на пирушке, после того, как мы прибыли в город Кали с Вадильо.

И Хуан Пачеко [Juan Pacheco] – конкистадор, который сейчас находится в Испании, купил хряка за 225 песо, а ножи продавались за 15 песо. О Иеронимо Луисе Техело [Hieronimo Luis Texelo] слышал, что, когда он был с капитаном Мигелем Муньосом, однажды, говорят у старухи, купил иглу за восемь золотых песо, чтобы сделать альпаргаты. Также, продавался в Кали один лист бумаги за 30 песо. И другие вещи были здесь в большом почете у наших испанцев; поскольку для них так мало значили деньги, и если у них возникала в чем-либо необходимость, то деньги они ни во что не ставили. Внутренности свиней покупали прежде, чем родятся сосунки, - за сто песо и больше. Нужно ли быть признательным или нет к тем, кто покупал это, но поскольку об этом было сказано достаточно, то не стану больше говорить об этом, хочу только сказать, чтобы благоразумный читатель задумался и увидел над тем, что с 1527 до этого 1547 было открыто и заселено. И увидев то, что достойно будет внимания и во сколько оценивалась честь конкистадоров и первооткрывателей, так потрудившихся в этих краях, и какова причина, почему его величество отблагодарил тех, кто прошел через эти тяготы, служа ему преданно, не считая тех, кто был кровожаден к индейцам; считающиеся таковыми, скорее достойны наказания, чем награды, по моему мнению.

Когда была открыта эта провинция, лошадей покупали за 3 и 4 тысячи песо; еще и поныне есть те, кто не расплатился за старые долги, имея ранения и выслугу, но и они помещаются в тюрьмы за требуемый с них кредиторами платеж.

За кордильерой находится большая долина, о которой я уже говорил, где был основан городок Нейуа [Neyua]. А к западу находятся большие селения с множеством людей в горах, поскольку я уже сообщил о причине, почему вымерли жители равнин. Население гор прибывает к побережью южного моря, и они идут издалека, спускаясь к югу. У них дома, такие же, как те, что были в Татабе на очень больших деревьях, сооруженные на их верхушках наподобие чердаков, в них живет много обитателей.

Земля этих индейцев очень плодородна и обильна, и очень обеспечена свиньями, лосями [тапирами или оленями?] и другими крупными зверями и дичью, индейками и попугаями, гуакамайо, фазанами, и много рыбы. В реках немало золота, можно даже сказать, они [на него] самые богатые, и этого метала предостаточно. Около них протекает знаменитая большая река Дарьен, возле нее был основан город. Большинство этих племен едят также человеческое мясо.

У некоторых есть луки и стрелы, у других палки или маканы, я о них уже говорил, и очень длинные копья и дротики.

Выше к северу находится другая провинция, граничащая с провинцией Ансерма, называется она местными ее жителями – Чанкос [Los Chancos]. Они [жители] такие большие, что кажутся маленькими гигантами, плечистые, крепкие, могучие, с вытянутыми лицами, широкими головами, потому что в этой провинции, как и в Кимбайа, и в других местах этих Индий (о чем я дальше расскажу), когда рождается младенец, они обращаются с его головой так, как захотят, чтобы она такой стала [т.е. деформируют], и потому некоторые остаются без затылка, у других опущенный лоб, у иных они создают его очень длинным. Это они делают новорожденным с помощью досок, а потом и связыванием.

Женщины также хорошо сложены, как и они; и те и другие ходят нагишом и без обуви. Не носят ничего, кроме прикрывающих стыд тряпок, и они не из хлопка, а из древесной коры, тонкие и очень мягкие, длиной в одну вару и шириной в 2 пяди (21 см х 2 = 42см). У них большие копья и дротики, ими они и сражаются. Они несколько раз выходят на войну со своими соседями из Ансерма. Когда маршал Робледо вошел в Картаго в этот последний раз (что было не обязательно), дабы они приняли его в качестве заместителя судьи Мигеля Диаса Армендарис [Miguel Diaz Armendariz,], он послал из этого города нескольких испанцев посторожить дорогу, ведущую из Ансерма в город Кали, где они обнаружили этих индейцев, спустившихся убить христианина, шедшего с несколькими козами в Кали: и они убили одного или двух этих индейцев, и изумились, увидев их величину. Так что, хотя земля этих индейцев не была [разведана], их соседи утверждают, что они столь велики, как сказано об этом выше. По горам, спускающимся с горного хребта, расположенного к югу, и по образовавшимся долинам много индейцев и больших поселений, тянущихся до самого города Кали, и граничат они с теми, [что живут] в домиках на сваях. Их селения обширны и разбросаны по тем горам, дома [группируются] десять на десять и 15 [на 15], в некоторых местах больше, в некоторых меньше. Называют этих индейцев Горроны [gorrones], потому что, когда они поселились в долине городе Кали они называли рыбу - горрон, и приходили, груженные ею, говоря: «горрон, горрон»: поэтому не ведая их собственного имени, их называли по их рыбе горрон: как поступили в Ансерме, назвав ее таким именем из-за соли, которую индейцы называли (как я уже говорил) Ансер. Дома у этих индейцев большие и круглые; покрытие из соломы. Есть у них несколько фруктовых деревьев. Низкопробного золота 4-х или 5-и карат [проба золота] они достают много: золота высокой пробы они имеют мало. Через их селения течёт несколько рек с хорошими водами. Возле дверей их домов, ради величия, имеются у них с внутренней стороны фасада множество ног умерших индейцев, и много рук, а кроме того - кишок, поскольку они ничего не упустят, они наполняют их мясом или золой: некоторые наподобие кровянки, другие – свиной колбасы, - и всего этого имеется в больших количествах. Головы, соответственно, у них поставлены; а много одинаковых комнат. Негр некоего Хуана де Сеспедеса [Juan de Cespedes], когда мы пришли с лиценциатом Хуаном де Вадильо в эти селения, когда увидел эти кишки, полагая, что это свиные колбасы, кинулся снимать их, чтобы съесть; он бы и сделал это, но они были настолько сухие от копчения и от времени, что пришлось ему повесить их обратно. Перед домами в ряд у них поставлено много голов, ноги целиком, руки, с другими частями тел, в таком количестве, что трудно поверить. И если бы я не видел то, о чем написал, и не знал бы, что в Испании достаточно тех, кто об этом знает и видел много раз, я бы, конечно, не рассказывал, что эти люди совершали столь значительные дела кровожадности по отношению к другим людям, с одной целью - поесть, - и потому мы знаем, что эти горроны – большие людоеды, поедающие человеческое мясо. У них нет никаких идолов, и дома для поклонений у них не видели. С дьяволом говорят те, кто для этого назначен, согласно обычаю. Клирики и братья так же не отваживались идти одни, наставляя этих индейцев, как это делается в Перу и в других землях этих Индий, из страха, чтобы они их не убили.

Эти индейцы удалены от долины и большой реки, в 2 или 3 лигах, и в 4, а некоторые и дальше, и в свое время они спускаются на ловлю рыбы к озерам и к вышеназванной большой реке, откуда возвращаются с большим уловом. Они среднего роста, для нетяжелой работы. Они ничего не одевают, кроме повязок, как я уже говорил, которые носит большинство индейцев. Женщины все ходят одеваясь в плащи из грубого хлопка. Мертвецов – наиболее знатных – заворачивают во множество тех накидок, длиной в три вары, шириной – в две. После того, как их завернут в них, их тела обкручивают веревкой, свитой из трех нитей, длиной более в 200 локтей [brazas = мера длины = 41,79 см x 200 = 83,58 м].

Между этих плащей они кладут несколько золотых украшений. Других хоронят в глубоких могилах.

Попадает эта провинция в границы и юрисдикцию города Кали. Рядом с ними и на берегу реки находится не очень большое селение, потому что прошедшие войны опустошили и уничтожили его людей, которых было много. От одного большого озера, соприкасающегося с этим селением, образовавшаяся река, вздувается: имеются свои водоотводные каналы и потоки, когда она спадает и опускается; они добывают в этом озере несчетное количество очень вкусной рыбы, которую они дают странникам, и торгуют ею в городах Картаго и Кали, и в других местах. Несмотря на то, что они едят её в больших количествах и отдают, у них имеются большие склады сушеной рыбы для продажи жителям гор, и большие кувшины, наполненные рыбьим жиром. В то время, когда мы шли разведкой с лиценциатом Хуаном де Вадильо, мы прибыли в это селение в большой нужде, и наловили немного рыбы. И потом, когда мы пошли заселять городок Ансерма с капитаном Робледо, мы наловили столько, что могли бы наполнить ею два судна [челна]. Эта провинция Горронес очень изобильна на маис и другие [культуры]. Есть в ней много оленей, гуадакинахес, и других диких зверей, и много птиц. А в крупной долине Кали, очень плодородной, расположены луга и равнины со своей пустынной травой, и они не приносят пользы, кроме как оленям и другим животным, пасущихся на них, поскольку христиан не так много, чтобы они могли занять такие большие поля.

Глава XXVII. О том, как был основан город Кали, и о местных индейцах его района, и кто был основателем.

Чтобы прибыть в город Кали [нужно] пересечь маленькую реку, называемую Рио–Фрио [холодная река], полную густых зарослей и лесных чащ. Стекает она по косогору длиной более трех лиг пути. Река ледяная и течет очень быстро, потому что образуется в горах, тянется по одной части этой долины, пока не впадает в Рио-Гранде, теряя свое имя. Пересекая эту реку, идешь себе по крупным плоским равнинам. Тут есть много мелких оленей, но очень проворных. В этих плодородных долинах у испанцев есть свои эстансии или усадьбы с постройками, где у них имеются собственные слуги для управления своего хозяйства [асьенд]. Индейцы приходят засевать земли, и собирать [урожай] кукурузных полей из селений, имеющихся у них в высокогорье. Около этих поместий [эстансий] проходит много оросительных каналов, и очень красивых, с помощью которых они поливают свои посевы, а кроме них протекают некоторые речушки с вкусной водой. По рекам и вышеназванным каналам посажено много апельсинов, лимонов, гранат, большие платановые рощи, и крупные плантации сахарного тростника. Кроме того есть ананасы, гуайявы, гуавы [инга], гуанаваны [аннона], авокадо, и несколько видов смородины, имеющие вкусную кожуру, хризофиллумы [caymitos], сливы. Других фруктов много и в излишке, и в определенное время [дают урожай] необыкновенные испанские дыни, и много испанской зелени и овощей, и таких же местных. Пшеница до сих пор не родится, хотя говорят, что в долине Лиле, от города в пяти лигах, она дает урожай. Виноградники следовательно не закладываются, [но] расположение земли требует того, чтобы в ней производилось многое, как и в Испании. Город был основан в одной лиге от уже названой Рио-Гранде, около речушки с необычной водой, образующейся в расположенных над городом горах. Все берега полны цветущих садов, где всегда есть уже названные мною зелень и фрукты. Селение заложено на ровном плато. За исключением жары тут имеющейся, это одно из лучших мест и поселений, которые я встречал на большей части Индий, потому что тут ни в чем нет недостатка.

Индейцы и касики, служащие сеньорам, - приставленные [последним] по энкомьенде, - живут в горах. Расскажу о некоторых их обычаях, и о морском порте, откуда к нему [городу] приходят товары и скот. В год, когда я вышел из этого города, в нем имелось 23 жителя, имевших индейцев. Никогда не будет недостатка в испанских путниках, идущих из одного края в другой, занимающихся торговлей и делами.

Основал и заселил этот город Кали капитан Мигель Муньос, во имя его величества, при аделантадо доне Франсиско Писарро, губернаторе Перу, в году 1536, хотя (как и дальше я расскажу) у города первым основателем был капитан Себастьян де Белалькасар, в селениях Горронов. И чтобы перенести его туда, где он сейчас находится, некоторые хотят сказать, что муниципалитет этого самого города, принудил и заставил Мигеля Муньоса к тому, чтобы это он сделал. Отчего и кажется, что честь этого основания оказана Белалькасару, а муниципалитета я уже коснулся; потому что если бы желание Мигеля Муньоса не было рассмотрено, то не мы не знаем, где бы стоял город, судя по тому как считают сами завоеватели, которые были там жителями.

Глава XXVIII. О селениях и индейских правителях, подчиненных этому городу.

К югу от этого города до высокогорья имеется много поселений индейцев, подчиненных его жителям, - они были и являются очень покорными, народ простой, не порочный. Среди этих селений расположена маленькая долина, образованная между гор: с одной стороне ее окружает несколько вершин, о которых расскажу позже, с другой – высочайшие плоскогорья, очень густо заселенные. Долина очень ровная и всегда обильно засевается кукурузой и маниокой, и есть в ней крупные фруктовые деревья, и много пальмовых рощ «пехиваес». Домов в ней много и они большие, круглые, высокие и установлены на прямых брусьях. Касиков и правителей было шесть, когда я пришел в эту долину; у них было немного индейцев, считавшихся у них знатными слугами, равно как и их жены, многие из которых [жены] находятся сейчас непременно в домах испанцев. Посреди этой долины, называющейся Лиле, протекает река, не считая тех, что вливаются в нее, стекая с гор. Берега хорошо обсажены местными фруктами, среди некоторых есть один очень вкусный и ароматный, называемый Страстоцветы [Granadillas].

С этой долиной граничит селение, в котором был наиболее могущественный правитель среди соседей, и к которому все относились с большим уважением, звался он – Петекуй [Petecuy].

В середине этого селения находится большой деревянный дом, очень высокий и круглый, с одной дверью посередине; наверху у него имелось четыре окна, откуда [внутрь] проникал свет, покрытие было из соломы. Пройдя внутрь, обнаруживалась на возвышении длинная доска, перекинутая от одного края до другого, и на ней стояли в [строгом] порядке множество тел мертвых людей, из тех, что были захвачены и пленены во время войны: все голые, и вскрытые каменными ножами, и с ободранной кожей. А после того, как съедено было мясо, они наполняли кожу золой, и приделывали им лица из воска на их собственных головах, поставив на доску, и таким образом они казались живыми людьми.

В руки одних они прикладывали дротики, к другим – копья, третьим – маканы [топоры-булавы]. Помимо этих тел было много рук и ног, подвешенных в «бойо» [хижина из ветвей тростника или соломы без окон] или в большом доме, а также около него находилось множество мертвецов, голов и скелетов: столько, что было страшно видеть, наблюдая столь печальное зрелище, так как все были умерщвлены своими соседями и съедены, как будто они были прирученными животными, о чём они хвастались и считали это за большое бахвальство, говоря, что этому они научились у своих отцов и предков. И потому, не довольствуясь обычной пищей, они употребляют внутренности их могил, ненасытные по отношению друг к другу, хотя, по правде, нынче они уже не едят, как обычно употребляли эту пищу, поскольку снизошёл в них дух небесный и они уразумели слепоту свою, ибо стали христианами многие из них, и есть надежда, что каждый день будет становиться больше в рядах нашей святой веры, с помощью и благодаря Иисусу Христу – искупителю и господину.

Один местный индеец этой провинции из селения, называемого Укаче [Ucache] (из надела, полученного капитаном Хорхе Робледо), которого я спросил, какова причина того, что у них там такое множество тел мертвых людей, ответил мне, что таково было величие правителя той долины, и что не только умерщвленных индейцев он хотел бы иметь на виду, но также и их оружие он приказал на память повесить на балках домов: и что часто, когда пребывавшие внутри люди спали ночью, дьявол посещал тела, наполненные воском и столь страшным, ужасным образом пугал местных жителей, что от одного испуга некоторые умирали. Эти мертвые индейцы, которых держал этот правитель в качестве своеобразного триумфа, были в основном местными жителями большой и широкой долины города Кали, поскольку, как я раньше говорил, в ней находились огромнейшие провинции, полные тысяч индейцев: и эти, и те, что в горах, никогда не прекращали воевать, и в основном ничем другим не занимались.

И не было у этих индейцев другого оружия, кроме того, что использовали их соседи. В основном они ходят голыми, хотя уже в наше время большинство носит рубашки и хлопковые плащи, а их жены также одеваются в ту же одежду. И те и другие прокалывают носы и носят в них то, что они называют Карикурис [Caricuris], на подобии скрученных золотых гвоздей, толщиной с палец, одни больше, другие меньше. На шеях они носят также несколько ожерелий, великолепно и добротно изготовленных из качественного и низкопробного золота, а в ушах они носят подвешенными несколько скрученных сережек, и другие украшения.

Их древней одеждой было набросить на себя небольшою накидку, как передник спереди, и перебросить другой, маленький, на спину, а женщины покрывались от талии вниз хлопковыми накидками. Сейчас они уже ходят, так как я рассказал только что [перед этим]. Они носят связанными крупные нити бус из маленьких косточек, белых и цветных, называющихся Чакира [Chaquira]. Когда умирают знатные люди, они делают большие и глубокие склепы внутри своих жилых домов, куда кладут запасы пищи, их оружия, и золото, если кто-либо его имел. Они не блюдут никакой религии, как мы это понимаем, также у них нет дома для поклонения.

Когда какой-либо индеец из их числа заболевал, он принимал баню, а для некоторых болезней им достаточно было знать особые травы, целебной силой которых некоторые они излечивали. Общеизвестно и от них самих выведано, что с дьяволом говорят те, кто для этого был выбран. Я не слышал, чтобы содомский грех наблюдался за кем-либо из них; раньше, если, какой-либо индеец по наущению дьявола совершал этот грех, то его ни в грош не ставили и называли женщиной. Женятся они на своих племянницах, а некоторые правители на своих сестрах, как и большинство. Наследуют владения сыновья главной жены. Некоторые из них являются прорицателями, и сверх всего прочего – очень грешными.

Поодаль от этого селения, где правителем был Петеки, лежит много других селений. Их индейцы все состоят [между собой] в дружбе и союзе. Их селения отстоят друг от друга на некотором расстоянии. В них есть большие, круглые дома, покрытые длинной соломой. Их обычаи таковы же, как и у тех, что мы прошли.

Поначалу они много воевали с испанцами, и порядочно были ими наказаны, получив от этого такой горький урок, что больше никогда не поднимали восстания; перед тем как большинство из них было крещено (как я говорил выше), они одевались в свои рубашки; и сейчас служат с большой охотой тем, кто у них является сеньорами. Дальше от этих провинций до южного моря расположена одна, называемая Тимбас [los Timbas], где есть три или четыре правителя, и находится она между несколькими крупными и крутыми горами, у которых образуется несколько долин, с поселениями и очень вытянутыми домами. А поля хорошо обработаны, с множеством съестного, фруктовых деревьев, пальм и других вещей. Имеющиеся у них оружие – дротики и копья. Их тяжело подчинить и завоевать, и они не вполне поддаются усмирению, потому что поселены в столь плохой [недоступной] местности, а поскольку они воинственны и отважны, то убили многих испанцев, и нанесли им большой урон. Они тех же обычаев, что и эти, и слабо отличаются языком. Далее идут другие селения и районы, протянувшиеся до самого моря, все они – одного языка и обычаев.

Глава XXIX. О городе Кали, и о других индейцах, что живут на горе около порта, называемого Буэнавентура.

Помимо этих провинций что я назвал, есть у города Кали в своем подчинении много разных индейцев, живущих в селениях на нескольких крутых горах, из наиболее трудно [доступных] во [всем] мире. В этой горной области на склонах и в нескольких долинах размещены поселения, и находятся они в таком недоступном [месте], как об этом я уже рассказал, и столь густые заросли [на пути к ним], [но] она очень плодовита на многие продукты, и фрукты всех видов, и в больших количествах, из тех, что [встречаются] на равнинах. Водится во всех тех горах много очень диких животных: особенно очень крупных тигров, убивающих и умерщвляющих каждый день много индейцев и испанцев, идущих к морю, или от него в город. Дома у них довольно маленькие, покрытые из нескольких пальмовых листьев, во множестве произрастающих по склонам гор. И окружены толстыми и очень массивными бревнами в виде стен, как если бы это была крепость, для защиты по ночам от причиняющих ущерб тигров. Оружие, одежда и обычаи не отличаются от жителей долины Лиле. И в разговоре все они почти понимают друг друга. Они крепкие телосложением и очень сильные. Они всегда жили в мире со времени, когда стали повиноваться Его Величеству, и они в крепком союзе с испанцами; и хотя испанцы постоянно проходят во всех направлениях через их селения, они не совершили им ничего плохого, никого не убили до сего момента, хотя прежде, как только видели их, то съедали. В трех днях пути от селений этих индейцев лежит порт Буэнавентура, сплошь через горы, полные колючих [зарослей], пальм и множества болот, а от города Кали [до них] 30 лиг, и [этот порт] не смог бы продержаться без поддержки города Кали. В этом порту не был образован городской совета, могу только сказать о нем, [что] основал его Хуан Лодрильеро [Juan Lodrillero] (он тот, кто открыл реку) властию аделантадо дона Паскуаля де Андагоя [don Pasqual de Andagoya], но потом из-за отсутствия этого Андагойи был оставлен без поселения: так как из-за ссор и разногласий, имевшихся у него и аделантадо Белалькасара по поводу управления и границ (как об этом будет поведано дальше), Белалькасар его захватил и отправил заключенным в Испанию. И тогда муниципалитет Кали вместе с губернатором постановил, чтобы в порту всегда проживало 6 или 7 жителей: для приходящих кораблей, которые туда прибывают с материковой земли, Новой Испании, и Никарагуа; и они могли в безопасности от индейцев выгружать товары, и размещать дома, где складывать их: так это делалось [раньше], так делается [и сейчас]. И те, что там проживают, [взимают] портовые сборы с торговцев, и среди них есть капитан, не имеющий право осуждать, но [приставленный] для заслушивания [дел] и направляющего в суд города Кали. И чтобы понять, каким образом это селение или порт Буэнавентура был заселён, по-моему, достаточно сказано. Чтобы в город Кали прибыли товары, выгруженные в этом порту, откуда снабжается все губернаторство, есть только один способ [доставки] – через индейцев этих гор, считающих своей привычной обязанностью переносить их на плечах, поскольку иного пути доставлять не было. Ибо, если бы захотели проложить дорогу для вьючных животных, то это было бы настолько трудно, что полагаю, невозможно было бы пройти груженным животным из-за сильной неровности гор. И хотя есть другой путь – по реке Дагуа, где проходит скот и лошади, они переходят, претерпевая множество бед, и многие умирают, и таким образом они пробираются много дней, но нет от этого никакой пользы. Когда прибывает корабль, правители этих индейцев направляют затем в порт все, что каждый может, сообразно возможности селения. И дорогами и склонами, которыми они поднимаются, люди спускаются и по лианам и по таким местам, где и с обрыва сорваться страшно, они поднимаются с грузами и тюками в три арробы и более, а некоторые несут на спине в седушках из древесной коры мужчину или женщину, будь они даже крепкого телосложения. И так они идут с грузами, не проявляя ни усталости, ни чрезмерности трудов, и если бы они получали какое-либо вознаграждение, то ушли бы отдыхать по домам; более того, то, что зарабатывают и то, что приносит им несчастья, несут обладатели энкомьенд, хотя, говоря по правде, мало приносят поступлений те, кто занимается этим делом. Но сами они бы сказали, что это доставляет им хороший заработок, хоть большие трудности претерпевают. Когда они доходят в город Кали, выйдя на ровные просторы, то бурно выражают отчаяние, и идут сильно огорченные. Я слышал одобрение многих индейцев Новой Испании [13] о том, что они несут много грузов, но эти меня изумили. И если бы я не видел и не прошел через них и через горы, где у них расположены их селения, то не поверил бы в это и не стал бы утверждать этого. Поодаль от этих индейцев есть другие края и индейские племена, и течет по ним найчудеснейшая река Святого Хуана [Rio de Sant Juan], со многими индейцами, b заверяю, что дома у них сооружены на деревьях. И есть много других рек, заселенных индейцами, все богаты на золото, но их нет возможности завоевать, из-за гористой местности и рек, что я назвал, и непроходимости [края], разве что на лодках. Дома или Канейи [Caneyas - круглая тростниковая хижина, шалаш или навес из ветвей] очень крупные, потому что в каждом живёт по 20-30 человек. Посреди этих рек было поставлено селение христиан, но о нем никто ничего не скажет, поскольку оно осталось маленьким, и индейцы убили некоего Пойо Ромеро [Poyo Romero], находившегося там в качестве наместника аделантадо Андагойи, но поскольку из-за [открытия] всех тех рек он получил милость Его Величества, то назывался губернатором реки Святого Хуана. И завлекли обманом индейцы Пойо Ромеро с христианами на каноэ в одну реку, сообщив им, что хотели бы отдать им золото, и туда явилось столько индейцев, что они убили всех испанцев, а самого Пойо Ромеро [поначалу] оставили живым (о чем я расскажу потом), но подвергнув его мучительным пыткам и разорвав ему на части его члены, он умер. И взяли они двух или трех женщин живых и многого зла им учинили. Но некоторые испанцы случайно избежали жестокости индейцев. И больше туда не возвращались основывать селение, не будет его там и в будущем из-за трудностей того края. Но последуем дальше, поскольку я не должен ни затягивать повествование, ни писать сверх того, что определено моим намерением, скажу только, что встречается на пути от города Кали до Попайяна.

Глава ХХХ. Содержащая [описание] дороги от города Кали до города Попайяна, и о селениях индейцев между ними.

От города Кали (о котором я только что окончил рассказ) до города Попайяна – 22 лиги, всё по хорошей дороге через ровную местность без единой горы, хотя есть некоторые хребты и склоны, но они не трудны и проходимы, как и те, что остаются позади. Выходя же из города Кали, идешь через несколько плодородных долин и равнин, в которых встречается несколько рек, пока не прибудешь к одной не очень большой, называющейся Шамунди [Xamundi], над которой всегда протянут мост, сделанный из толстого тростника, и кто ведет коня, тот пускает его через брод, а сам проходит без происшествий. У истоков этой реки живут некоторые индейцы на протяжении трех или четырех лиг в стороне, называющиеся Шамунди, как и река; селение и река взяли имя от касика, зовущегося так же. Торгуют эти индейцы с теми, что живут в провинции племени Тимбас [de los Timbas], они обладают золотом и много добывают его, из которого они [большие] количества платили данью лицам, получивших их по энкомьенде. Дальше от этой реки, на самой дороге Попайяна в 15 лигах от неё [дороги??] находится большая река Санкта Марта, и чтобы пересечь ее безопасно всегда имеются бальсы [плоты] и каноэ, на которых соседние индейцы следуют из одного города в другой. Местность от этой реки до города Кали поначалу была густо населена большими селениями, уничтоженных временем и войной, которую учинил им капитан Белалькасар, являвшийся первым, кто их разведал и завоевал, хоть и сделав это столь быстро для такого большого края, а также из-за основного дурного нрава и скверной привычки имевшейся здесь, заключающейся в поедании друг друга. Из остатков этих селений и племен продолжают жить некоторые люди, называющиеся Агуалес [los Aguales], на берегах реки по обоим берегам, служащие и подчиненные городу Кали. В горах, как на одном горном хребте и так на другом - много индейцев, которые из-за непроходимости края и из-за волнений в Перу, не могут быть усмирены; но даже попрятавшиеся и удалившиеся, из тех, что были замечены неистовыми испанцами, и ими часто были побеждены.

И те и другие ходят нагишом, и блюдут обычаи своих соседей. Перейдя большую реку, расположенную от города Попайан в 14 лигах, проходишь Болото [Cienega], длиной немногим более четверти лиги, за ним дорога очень хорошая, пока не доходишь до реки, называющейся Овечьей [de los Ovejas], пересечь ее очень опасно тому, кто проделает это зимой [в сезон дождей], поскольку она очень глубока, устье и брод она имеет около Рио-Гранде; в ней утонуло много индейцев и испанцев. Затем идешь по склону, длиной 6 лиг, ровному и приятному для ходьбы, а там, где он заканчивается, протекает река под названием Пиандомо [Piandomo]. Берега этой реки и весь склон раньше были очень густо населены людьми; те, что остались от неистовства войны, удалились от дороги, где, как они полагают, находятся в большей безопасности. На востоке находится провинция Гуамбия [Guambia], и много других селений и касиков. Об их обычаях я расскажу дальше.

Пройдя эту реку Пиандомо, пересекаешь другую реку – Плака [Placa], заселенную, как у истоков, так и на всем ее течении. Дальше протекает река Рио-Гранде, о которой я уже сообщал – там образуется брод, потому что она не несет еще и половины эстадо [единица измерения длины, приблизительно равная 167 см] воды. Перейдя же эту реку, весь район от нее и до самого города Попайан, усыпан множеством прекрасных поместий [эстансиями]; они относятся к тем, что в нашей Испании мы называем «алькарриями» [хутор, помещичья усадьба], или «кортихосы» [cortijos - хутор, имение, усадьба (земля и дом)]. В них испанцы содержат свой скот. И всегда поля и долины засеяны кукурузой, уже начали засевать пшеницу, дающую хороший урожай, поскольку земля пригодна для нее. В других местах этого королевства кукуруза дает урожай через 4-5 месяцев, так что за год они осуществляют два посева. В этом же селении только раз в году. И снимается урожай маиса в мае-июне, а пшеница – в июле-августе, как и в Испании. Все эти плодородные поля и долины раньше были густо населены и подчинялись правителю, называемому Попайан [Popayan], один из главных правителей, существовавших в тех провинциях. В наше время мало индейцев, потому что в войне с испанцами они принялись поедать друг друга, из-за случившегося голода, вызванного нежеланием сеять, в результате чего Испанцы лишились снабжения [продуктами], и ушли из их провинций. Тут много фруктовых деревьев, особенно авокадо или «груш», их много и они очень вкусные. Реки, текущие в Кордильере или в горах Анд, спускаются и бегут по этим равнинам и плодородным долинам, и у них очень чистая и вкусная вода, в некоторых обнаруживалось наличие золота.

Город находится на высоком плоскогорье в очень хорошем месте, в самом здоровом и с наилучшими погодными условиями во всем губернаторстве Попайан, а также и во всем Перу. Потому как, действительно, температура воздуха, больше похожа на испанскую, чем ту, что в Индиях. Тут много крупных домов, сделанных из соломы. Этот город Попайан – столица [сердце] и глава всех городов [14], которые я описываю, исключая окрестности Урабы, как я уже говорил, - принадлежащих губернаторству Картахены. Большинство остальных подчинены этому городу [Попайану] и в нем есть кафедральный собор. Будучи главным, и находясь в центральной части провинции, он именуется губернаторством Попайан. С востока у него длинный горный хребет Анд. К югу от него [губернаторства] лежат другие горы, возвышающиеся над Южным морем. По эту сторону лежат – равнины и плодородные долины, уже описанные. Город Попайан основал и заселил капитан Себастьян де Белалькасар во имя императора дона Карлоса, нашего господина, властию аделантадо дона Франсиско Писарро, губернатора всего Перу, для Его Величества, в году 1536 г. от Р.Х.

Глава XXXI. О реке Санкта Марта и о том, что встречается на ее берегах.

Раз уж я достиг города Попайан, и объявив о том, какие его районы, месторасположение, основание и селения, чтобы пройти дальше, мне кажется разумным упомянуть реку около него протекающую, об одном из двух рукавов, имеющихся у реки Санкта Марта. И прежде чем поведать об этой реке, расскажу, как я обнаружил, что среди писателей, упоминаются четырех главных реки; они таковы: первая – Ганг, текущий по Восточной Индии; вторая – Нил, разделяющий Азию от Африки, и орошающий Египет; третья и четвертая – Тигр и Евфрат, окружающие два региона Месопотамии и Кападокии. Эти четыре, как говорит святое писание выходят из земного рая. Также я обнаружил, что упоминаются другие три такие: река Инд, от которой Индия получила название и река Дунай, являющаяся главной в Европе, и Танаис [Дон], отделяющая Азию от Европы.

Из всех них, наибольшая и самая главная – это Ганг, о которой говорит Птолемей в книге «География»: что по ширине она имеет наименьшую ширину 8 тысяч шагов, а наибольшую – 20 тысяч шагов.

Таким образом наибольшая ширина Ганг – пространство семи лиг. Это – наибольшая ширина крупнейшей реки в мире, которая была известна, пока не были открыты эти Индии. Но и сейчас открываются и обнаруживаются реки такой удивительной величины, что они кажутся больше заливами моря, чем реками, текущими по земле. Так представляется из того, о чем утверждают многие испанцы, прошедшие с аделантадо Орельяна [Orillana], которые говорят, что река, спускающаяся из Перу к северному морю (та река обычно называется [рекой] Амазонок (de los Amaзonas), или Мараньон (del Maranon) – имеет в длину более тысячи лиг, а в ширину местами более 25. И река де ла Плата [Серебряная] (de la Plata), утверждается многими, кто по ней ходил, что во многих местах, двигаясь посреди реки, не видно ее берегов, так как по большей части у нее более восьми лиг в ширину. И велика река Дарьен, и не меньше – река Урапариа [Uraparia – р. Ориноко], а кроме них в этих Индиях есть другие реки большой величины, среди которых эта река Санкта Марта. Она образуется от двух рукавов. Об одном из них скажу, что выше города Попайяна в огромной кордельере Анд, [в] 56 лигах от него, начинаются несколько долин, образованные той же кордильерой, те что в минувшие времена были густо заселены, и сейчас также, хотя и не так, и не настолько сильно, индейцами, которых называют Коконукос [Coconucos], и от них и от другого селения поблизости, называемым Котора [Cotora], берет истоки эта река, которая, как я сказал, является одним из рукавов крупной и богатейшей реки Санкта Марта. Эти два рукава берут начало более чем в 40 лигах один от другого, и там, где они соединяются, река становится так велика, что составляет в ширину 1 лигу, а когда впадает в северное море у города Санкта Марта – она имеет более 7 [лиг], и очень неистов ее поток, и шум от столкновения ее вод с морем. И многие суда набирают пресную воду в самом море. Потому, бушуя, она на четыре лиги выносит свои воды не смешиваясь с соленой. Эта река выходит к морю через множество устьев и рукавов. У этого горного хребта Коконукос (где, как я сказал, зарождается этот рукав) он виден, как маленький ручеек, а расширяется в широкой долине Кали: все воды, ручейки, и озера с обеих сторон Кордильер, текут соединиться с ней, так что, когда она достигнет города Кали, течет настолько сильной и могучей, что, на мой взгляд, похоже несет столько же воды, сколько и Гвадалквивир у Севильи. Оттуда, спускаясь, входит в нее много ручьев и несколько рек, и корда она достигает Буритика [Buritica], что рядом с городом Антиоча, уже тут она течет очень большой. Столько провинций и селений индейских от истоков этой реки до впадения в море океан, и столько богатства как от золотых копей, так и от золота, имевшегося у индейцев, и имеющегося у некоторых до сих пор, и так велика торговля им, что невозможно не указать на это, ибо много его.

И занимается этим, пожалуй, большинство местных жителей тех районов. И у них настолько различные наречия, что нужно было вести [с собой] много переводчиков, чтобы пройти по ним. Провинция Санкта Марты, Картахена, Новое Королевство Гранада, и эта провинция Попайан: все их богатство в этой реке, и большинство из того, что известно и разведано – являет собою важное известие о плотном заселении [народами] земель, образовавшемся меж двух рукавов, и что многое там предстоит ещё открыть. Индейцы говорят, что в ней большие богатства, и что индейцы этой земли осведомлены о смертоносной траве из Ураба. Аделантадо Педро де Эредиа [Pedro de Heredia] перешел по мосту Бренуко [Brenuco], где из-за очень сильного течения реки, он был сооружен индейцами на толстых деревьях и крепких лианах, которые [сотворены] мастерством тех, кого я описал раньше: и он прошел сушей несколько дней, но потяряв много лошадей и испанцев, вернулся. Также через другой край, восточнее, менее опасный, называющийся долина Абурра [Aburra] захотел аделантадо дон Себастьян де Белалькасар направить одного капитана полностью разведать край, образовавшийся при соединении этих двух столь крупных рек. И находясь уже вне дороги, вход был разрушен, потому что прибыли люди к вице-королю Бласко Нуньесу Вела, в то время, когда велась война с Гонсало Писарро и его сторонниками. Возвращаясь же к реке Санкта Марта, скажу, что, когда оба рукава соединяются, они создают много островов, из которых некоторые заселены. А у моря много свирепых ящериц [крокодилов] и других больших рыб и ламантинов [морских коров], величиной с телку, и почти такие же на вид, рождающиеся на песчаном берегу и островах и выходят на прогулку они, когда могут сделать это безопасно, возвращаясь потом в свое место. Ниже города Антиоча на расстоянии около 120 лиг заселен город Мопош [Mopox], губернаторства Картахены, где они называют эту реку Каука, и у нее от истоков до самого впадения в море 400 лиг длины.

Глава XXXII. В которой приводится сообщение о местных селениях и правителях, подчиненных городу Попайан; и о том, что необходимо рассказать, прежде чем достичь его границ.

У этого города Попайан границы очень большие и широкие границы, и населены они большими племенами, потому что к востоку у него (как я говорил) провинция Гуамбия [Guambia], густонаселенная, и еще провинция Гуанса [Guanza], а еще селение, называющиеся Малуаса [Maluasa], и Полиндара [Polindara], и Паласе [Palace] и Тембио [Tembio] и Коласа [Colaza] и другие близлежащие к ним селения помимо этих, все хорошо заселены. А индейцы этого края добывают много низкопробного семикаратного золота [в 7 карат], кто-то больше, кто-то меньше. Также они обладают чистым золотом, из которого изготовляют украшения, но, по сравнению с низкопробным, его очень мало. Они очень воинственны, такие же людоеды и карибы, как те, что в провинциях Арма, Посо и Антиоча. Но так как у этих племен не было до сегодняшнего дня понятия о нашем Господе, праведном Иисусе Христе, то кажется, что их обычаи и жизнь не заслуживают такого внимания. Не потому что они непременно понимают все то, что, как кажется, им нравится, а хорошо жить лукаво, причиняя друг другу смерть своими войнами. А с испанцами они вели очень упорную войну, не желая находиться в мире, который обещали, из-за чего они и были завоеваны; но прежде это достигло такого накала, что они непременно шли на смерть, не подчиняясь испанцам, надеясь, что при отсутствии продовольствия, те покинули бы этот край; но испанцы, выдержав и появившись со своим новым населенным пунктом, испытывали многие беды, невзгоды и голод, как я расскажу об этом дальше. И местные жители с тем своим намерением, как я уже сказал, погибали, и они поедали много тысяч своих, пожирая друг у друга тела, и отправляя души в ад. И служба, поначалу имевшая некоторое усердие в обращении этих индейцев, не дала им цельного представления о нашей святой вере, поскольку было мало священников. В настоящее время дело [обставлено] получше, как в наставлении ихних людей, так и в обращении христианство, поскольку Его Величество с превеликим Христианским пылом наказывает, чтобы им проповедовалась вера. И сеньоры Его Высочайшего Совета Индий блюдут, что это исполнилось, и они направляют ученых монахов, порядочных и в жизни и нравом, и с помощью божественной милости это приносит хорошие плоды. По направлению к снежной сьерре или кордельере Анд находится много долин заселенных индейцами, о которых я только что уже говорил, называющихся Коконукос: где образуется великая река, уже описанная, и все они тех же обычаев, что и у предыдущих, кроме того, что они не причастны к отвратительному греху поедания человеческой плоти.

На вершинах сьерры имеется много вулканов и огненных жерл, из одного выходит горячая вода, из неё изготавливают соль, и примечательное дело видеть как она образуется. О чём я и обещал упомянуть в этом произведении относительно многих восхитительных источниках, встречающихся в этих провинциях. Закончу однако же рассказ о городе Пасто [Pasto], потом продолжу о том. Также около этих индейцев находится другое селение, которое называется Сотара [Zotara]; а дальше к полудню [к Югу] провинция Гуанака [Guanaca]. И к востоку точно так же расположена самая упрямая провинция племен Паэс [provincia de los Paez], в которой столько потерь получили испанцы; в ней набиралось шесть или семь тысяч индейцев воинов. Они единственные в своем роде силачи, искусные в сражении, крепкого телосложения и очень опрятные. У них свои вожди и начальники, которым они подчиняются. Они населяют крупные и очень труднодоступные горы, в долинах у них имеются поселения, и по ним текут многие реки и ручьи, на которых, предполагают, будто бы хорошие рудники. Для сражений у них - толстые копья из черной пальмы, настолько длинные, что будут 25 и более пядей [1 пядь - 21 см х 25 = 525см] каждое, много индейских стрел, крупных камней, используемых в нужное время. Они убили столько и таких смелых и крепких испанцев, как капитанов, так и солдат, что об этом приходится сильно сожалеть, и немало изумляет видеть, как столь малое количество индейцев натворило столь много бед. Хотя случилось это не без вины самих умерших, полагавших, что раз их так мало, то они не причинят вреда, и Господь допустил, чтобы они умерли, а индейцы вышли победителями; и так продолжалось, пока аделантадо дон Себастьян де Белалькасар, хорошенько их проучив, не разрушил их земли и припасы, и привел их к миру, как об этом будет рассказано в четвертой части гражданских войн. К востоку лежит провинция Гуачиконе [Guachicone] – густонаселенная. Дальше – много других селений и провинций. По этой стороне к югу находится селение Коческио [Cochesquio], и озерцо, и селение, которое называют Баранки [de las Barrancas - «у оврагов» (у пропастей) либо же это название племени], где течет река, с таким же названием. Еще дальше – другое селение индейцев, и река Хунтас [las Juntas], а дальше – другая, называемая река «Вождей» [de los Capitanes] и крупная провинция Мастелей [Masteles], и селение Патиа [Patia],простирающиеся в прекрасной долине, где течет река, образующаяся из ручейков и рек, происходящих из этих селений, та, что несет свои воды к Южному морю. Все ее плодородные долины и поля поначалу были густонаселенны, [но] местные жители, уцелевшие в войнах, попрятались в горах и на вершинах. К югу лежит провинция Бaмба [Bamba] и другие селения, торгующие друг с другом. А кроме этих - другие индейские племена, где был основан один городок, и называют те провинции Чапанчита [Chapanchita]. Все эти племена [народы] расселились на плодородных и обильных землях, и они владеют огромным количеством плохого низкопробного золота, если же его сравнить его в целом, то оно не лучше, чем у соседей из Попайана. В некоторых местах у них наблюдались идолы, хотя нам неизвестно, чтобы у них были храмы и дома для поклонений. Они общаются с дьяволом, и по его наущению совершают много дел, согласно тому, что он им приказывает. Им вообще неведома бессмертность души, но они верят, что их предки воскреснут [возвращаются к жизни], а некоторые считают (согласно тому, что они мне сообщили), что души умерших проникают в тела новорожденных. Усопшим они устраивают большие и глубокие могилы [гробницы]. А правителей хоронят с некоторыми ихними женами и имуществом, и множеством продовольствия и ихним вином. В некоторых местах их сжигают, пока не обратят пепел; а в других - только засушивают тело. В этих провинциях плоды земли и фрукты такие же, как и в предыдущих, разве что нет пальм Пехиваес; а еще они собирают много клубней наподобие трюфелей. Ходят они голыми и босыми, но прикрываются несколькими накидками, украшенными золотыми изделиями. Женщины ходят одеваясь в иные маленькие хлопковые накидки, и носят на шеях ожерелья из нескольких бусинок чистого и низкопробного золота, очень нарядные и красивые. Как у них заведено жениться, не буду рассказывать, поскольку это дело пустяковое, равно как и о других делах говорить нечего, поскольку они того недостойны. Некоторые [из них] являются большими колдунами и прорицателями. Также мы знаем, что встречается много целебных и ядовитых трав в тех краях.

Большинство употребляло человеческое мясо. Существовала провинция, соседствующая к этому городу, с очень большим населением, из имевшихся на большей части Перу, и если бы она была подчинена владычеству Инков, была бы наилучшей и самой богатой, во что все верят.

Глава XXXIII. В которой сообщается о том, что расположено от Попайана до города Пасто, и кто был его основателем, и что следует сказать о его пограничных жителях.

От города Попайана до города Пасто 40 лиг по дороге и селениям, только что мною описанным. Выйдя из них, по той же дороге из Пасто, прибываешь в одно селение в давние времена бывшее большим и густонаселенным; когда испанцы его разведали, оно именно таким и было, и сейчас, в настоящее время на всем протяжении [пути] много индейцев. Долина Патиа [Patia], где протекает река, мною названная, становится очень узкой в этом селении. А индейцы все свое население разместили с южной стороны на крупных и очень высоких берегах. Называют это селение испанцы – Соленое селение [селение соли]; они очень богаты, и платят большую дань чистым золотом тем сеньорам, которые получили их в энкомьенду. В вооружении, одежде и обычаях они соответствуют предыдущим, кроме того, что эти не едят человеческой плоти, как те. И они несколько умнее. У них очень ] ароматных шишек [ананасов?], и торгуют они с провинцией Чапанчита [Chapanchita], и с другими с ней соседствующими.

Далее от этого селения находится провинция Мастелей [de los Masteles], которая, возможно, имеет или имела более 4 тысяч индейцев-воинов. Около нее – провинция Абадес [de los Abades] и селения Исанкаля [Ysancal], и Пангана [Pangan], и Сакуанпуса [Zacuanpus] и то, что называют «Потоки воды», и Пичилимбуй [Pichilimbuy]. А также - Туйлес [Tuyles], и Ангайан [Angayan], и Пагуаль [Pagual], и Чучальдо [Chuchaldo] и другие касики, и некоторые селения. Внутренний край, ближе к югу, согласно достоверному сведению, густонаселен, богат рудниками, и людьми до самого южного моря. Также соседствуют с ними другие селения, с такими названиями: Аскаль, Мальяма, Тукуррес, Сапуис, Илес, Гуалматаль, Фунес, Чапаль, Малес, и Пиалес, Пупиалес, Турка, Кумба [Asqual, Mallama, Tucurres, Zapuys, Yles, Gualmatal, Funes, Chapal, Males y Piales, Pupiales, Turca, Cumba]. Все эти селения и касики были и есть под названием Пастос [Pastos]; и по ним получила имя долина Пасто: что значит «селение, созданное в краю пасто». Также соседствуют с этими селениями и индейцы из Пастос. Другие индейцы и племена, которых называют Кильясинги [Quillacingas], а селения их к востоку, тоже густо населены. Об именах их наиболее знатных [лиц] скажу, как я для меня уже стало привычным, а называются они [так]: Мокондино и Бехендино, Буйсако, Гуахансангуа, Мокохондуке, Гуаканкер, Макахамата [Mocondino y Bejendino, Buizaco, Guajanzangua, y Mocojonduque, Guaquanquer, y Macajamata]. Восточнее – другая провинция, несколько крупнее, очень плодородная, под названием – Сибундой [Cibundoy]. Также тут есть еще селение, называющиеся Пастоко [Pastoco], и другое, около озера на вершине горы, и наивысшей сьерре тех Кордильер, с наихолоднейшей водой, поскольку будучи столь удалённым, в длину оно более 8 лиг и более 4-х в ширину, в ней не рождается и не водится ни рыба, ни птица, также и земля в том краю ничего не рождает: ни маиса, ни деревьев. Еще одно озеро находится около него, с тем же самым характером [местности]. Дальше виднеются крупные горы и очень длинные, и испанцы не знают, что находятся по другую сторону от них. В границах этого городка есть и другие [незначительные] селения и правители. Будучи делом излишним, я их не называю, так как только что рассказал о самых главных. И завершая [рассказ] об этом городке Пасто, скажу, что есть еще много местных индейцев, подчиняющихся самим себе [независимых], [т.е.] никакому городку, городу из всего губернаторства Попайана, и тем более Кито, и другим селениям Перу. И ясно, не смотря на множество жителей, что ныне тут живут, в старину их должно было быть еще больше, поскольку удивительное дело видеть, что, имея огромные пространства многих плодородных долин, и берега рек, и сьерры и высокие горы, но нет в ней местечка (хоть наиболее труднопроходимого и непригодного), кажется, где бы ни было заселено и обработано со времени, о котором я говорю. А когда испанцы их разведали и завоевали было тут огромное количество людей. Обычаи этих индейцев Кильясингас и индейцев Пастос не соответствуют друг другу, поскольку Пастос не едят человеческую плоть, когда сражаются с испанцами, или друг с другом. Оружие у них – камни в руках, палки наподобие посохов, а у некоторых худосделанные и маленькие копья. Народ малодушный. Индейская знать и начальники ведут себя несколько лучше, большинство же людей ничтожного вида и жалкие внешностью; как они, так и их жены, народ простой и не сильно порочный. И как они, так и все предыдущие настолько отвратительны, что когда выводят себе вшей, едят их, как если бы они были сосновыми орешками. И чаши, на которых они кушают, и горшки, где они жарят пищу, не долго пребывают в мойке и чистке.

У них нет веры, и не видано идолов, разве что они верят, что после смерти они должны воскреснуть в других радостных краях и очень для них прелестных. Есть среди этих индейских племен столь тайные дела, что только Богу дано их постичь. Их одежда такова, что женщины одеваются в скудную накидку, наподобие мешка, чем покрывают грудь до колен, и другая накидочка поверх неё , спадающая по длине, и большинство выполнено из трав и древесной коры, а некоторые из хлопка. Индейцы одеваются в такую же длинную накидочку, в три или четыре вары длины, с помощью которой перевязывают талию, а другую - через шею, и набрасывают неиспользованную часть поверх головы. А в неприличных местах они носят маленькие повязки. Кильясинги также носят повязки, чтобы прикрыть свои срамные места, как и Пастос, а потом покрываются сшитой хлопковой накидкой, широкой и открытой по бокам. Женщины носят несколько накидочек, которыми также покрываются, и также сверху, покрывающими спину, спадающими на грудь и около затылка, они делают определенные петли на ней. Кильясинги общаются с дьяволом, [но] у них нет ни храмов, ни веры. Когда они умирают, то делают большие и очень глубокие могилы, внутри них ставят имущество, но не много. А если умирают главные правители, то бросают к ним некоторых жен, а служанок [наложниц?], и есть среди них такой обычай (согласно тому, что мне об этом сообщили), что если умирает какой-либо их начальник, то соседи, находящиеся вокруг, каждый предоставляет умершему своих индейцев и две или три женщины, и их несут к месту погребения, и там дают им много маисового вина, так, чтобы они опьянели; видя, что они бесчувственны, кладут их в могилы, чтобы они составили компанию мертвецу. Так что никто не умирал, не унеся с собой под землю за компанию 20 человек, а кроме этих людей, кладут в могилы много кувшинов с их вином или выпивкой, и другую пищу. Я когда проходил по земле этих индейцев, то постарался досконально выяснить, то, о чем говорю, разузнавал всё что мог об этом, и расспрашивал, почему у них был такой скверный обычай, когда они помимо своих собственных индианок искали таковых еще и среди соседей. И закончу на том, что дьявол им является, по их сведениям, ужасный и страшный, и заставляет их думать, что они должны воскреснуть в огромном царстве, им уготованном. И чтобы идти с большим почётом они бросают индейцев и индианок в могилу. И с помощью иных обманов этого подлого дьявола пали они во грехи всякие. Нашему господь Богу ведомо, зачем он позволил дьяволу говорить с этими людьми, и чтобы имел тот над ними такую власть, и чтобы его речами пребывали они столь обманутыми. Хотя божественное величие уже возвысило свой гнев на них, и, возненавидев дьявола, многие из них пришли к спасению нашей святой веры. Некоторые Пастос говорят с дьяволом. Когда умирают правители, им также устраивают по возможности большие почести, оплакивая много дней, и укладывая в могилы многое из того, что я только что назвал. Во всех краях этих Пастос родится мало маиса, но хорошая плодовитость у скота, особенно у свиней, поскольку их плодится очень много. В той земле хороший урожай ячменя, картофеля и клубней [каких?], и много вкусной смородины, и других плодов, о которых я уже рассказывал. У кильясингов родится много маиса, у них много тех плодов, за исключением жителей озера, у них нет деревьев, и они не сеют маис из-за столь холодной земли, о чем я говорил. Эти Кильясинги ловкие и воинственные, очень непослушные. Есть крупные реки – все с очень необычной водой, и полагают, что некоторые из них имеют золото в изобилии. Одна из этих рек находится между Попайаном и Пасто, и называется Рио-Кальенте [Горячая река]. Зимой она опасна и труднопроходима. Для ее пересечения имеются толстые канаты. Она несет наипрекраснейшую воду, [из тех], что я видел в Индиях, и даже в Испании. Перейдя эту реку, чтобы идти к городку Пасто, высится сьерра, поднимающаяся в длину более трёх лиг. До этой реки продлилось знаменитое преследование, которое Гонсало Писарро и его поспешники устроили вице-королю Бласко Нуньесу Вела, о чем будет рассказано в четвертой части этой хроники, где описываются гражданские войны, и где будут показаны важные события в то время произошедшие.

Глава XXXIIII. Касающаяся сообщения о том, что находится в этом краю до выхода за границы городка Пасто.

В этих районах Пастос есть другая довольно крупная река, называющаяся Ангасмайо [Angasmayo], до которой добрался король Гуайнакапа [Guaynacapa] [15], сын великого капитана Топаинга [Tonaynga] Юпанке [Yupanque] [16], короля Куско. Перейдя Рио-Кальенто и огромную мною названную сьерру, наблюдающуюся за склонами и холмами, и одну пустыню или парамо [холодное высокогорье Юж.Ам.], где, когда я его проходил, был не слабый мороз.

Дальше находится высокая сьерра, вершиной которого является вулкан; из него несколько раз выходило множество дыма, а в давние времена (как говорят местные жители) он однажды взорвался и выбросил из себя очень много камней. Оставлю этот вулкан по правую руку, чтобы добраться к городку Пасто, следуя из Попайана. Селение было основано в очень милой и прекрасной долине, пересекаемой рекой, с вкусной пресной водой, а также иные ручьи и источники, подаренные ей [природой]. Называется она – долина Атрис [Atris]. Поначалу она была очень хорошо населена, а сейчас они [люди] удалились в гористую местность. Она окружена высокими горными хребтами, несколькими горами и другими местностями. У испанцев во всех этих долинах имеются поместья и усадьбы, откуда они получают свои доходы, а плодородные долины и пашни у этой реки всегда засеваются многими и очень хорошими пшеницами, ячменем и маисом, и есть мельница для перемалывания зерна, поскольку в том городке уже не кушают хлеб из маиса, из-за изобилия пшеницы. В тех равнинах много оленей, кроликов, фазановых, голубей, горлинок, фазанов и индеек. У индейцев много той дичи.

Край у пастос очень холодный, и летом становится холоднее, чем зимой, и в селении христиан тоже. Так что тут не доставляют мужу неудобств ни общество жены, ни ношение множества одежды. Зима и лето, как в Испании.

С избытком наделенный городок Пасто основал и населил капитан Лоренсо де Альдана [Lorenzo de Aldana] [17], во имя Его Величества, при аделантадо доне Франсиско Писарро, его губернаторе и капитан-генерале всех этих провинций и королевств Перу, в году 1539 от Р.Х., и названный Лоренсо де Альдана [являлся] основным наместником самого дона Франсиско Писарро в Кито, Пасто, Попайане, Тимана, Кали, Ансерма и Картаго. И управляя всем этим лично и при помощи им же назначенных наместников. По нынешним сведениям многих завоевателей тех городов, в то время, когда он там пребывал, наблюдался существенный прирост местных жителей и всегда наказывал он, чтобы со всеми хорошо обращались.

Глава XXXV. О примечательных источниках и реках в этих провинциях, и как своеобразно образуется соль.

Прежде чем я расскажу о границах Перу, не выходя за пределы Попайана, мне кажется, что было бы лучше сообщить о примечательных источниках этого края, и водах рек, из которых производят соль, и с ее помощью люди питаются и обходятся без соляных рудников, поскольку их нет в тех краях, а море далеко от некоторых этих провинций. Когда лиценциат Хуан де Вадильо вышел из Картахены, мы с ним пересекли горы Абибе, очень неровные и трудно проходимые; пересекали мы их с немалым трудом, и у нас полегло много лошадей да и большая часть нашего обоза была утрачена. А выйдя на ровное поле, мы обнаружили крупные селения, полные плодовых деревьев и больших рек. А так как у нас в конце концов закончилась соль, нами полученную в Картахене, а еда наша была – лишь травы и фасоль, из-за отсутствия мяса, кроме того, что доставалось из конины, и нескольких собак, взятых с собой, мы начинали испытывать нужду, и многие от недостатка соли утрачивали цвет [лица], шли желтые и слабосильные, и хотя мы попадали в некоторые индейские поместья, и добывали некоторые вещи, но не встречали ничего, кроме черной соли завернутой в перец, который они употребляют в пищу, и ее так мало было, что считался за счастливца тот, у кого могло бы [ещё] найтись её самая малость. И нужда, которая учит людей великим делам, уготовила нам на вершине одной горы маленькое озеро, в котором вода была черного цвета и солоноватая, взяв из нее [воды], мы набрали в кувшины определенное количество, что добавляло вкуса к пище.

Жители всех тех селений из этого источника или озера, и из некоторых других берут определенное количество воды, сколько нужно и в больших горшках кипятят ее. После того, как огонь выпарит большую ее часть, осыпается и остается осадок черной соли, и она невкусная, но все же с нею они готовят пищу, и живут без ощущения недостатка, какой у них был бы, если бы у них не было тех источников.

У провидения господнего было и есть столько забот о своих творениях, что во всех краях оно дает им необходимое. И если бы люди всегда задумывались над предметами природы, то они познали бы долг, с каким им следует служить праведному Иисусу Христу.

В селении, называющемся Кори [Cori], что лежит в пределах городка Ансерма, есть река, текущая с неистовством. А рядом с водами этой реки находятся несколько отверстий [источников] солонцовой воды, такой, как я говорил, и добывают местные индейцы из нее сколько хотят [воды], и разводя огромные костры, ставят на них до краёв наполненные горшки, в которых варят воду, пока она не уменьшится настолько, что из 1 арробы [arroba – 11,5 - 12,5л] не останется и половины асумбре [асумбре =2,6 л. – т.е. 1,3л]. А потом по-своему сгущают ее, и она превращается в чистейшую и великолепнейшую соль, и столь необыкновенную, как и ту, что добывают в соляных рудниках Испании.

В пределах города Антиоча множество этих источников, и они производят столько соли, что ее относят [на продажу] на Материк (Тьерра Фирме), а взамен берут золото и хлопковую одежду себе для ношения, и другие изделия, необходимые в их селениях. Пройдя эту р. Рио-Гранде, текущую около города Кали, и рядом с городом Попайаном, намного ниже городка Арма к северу мы обнаружили с капитаном Хорхе Робледо селение, называющееся Мунхиа [Mungia], откуда мы пересекли кордельеру или горный хребет Анд, и обнаружили долину Абурра [Aburra], и ее равнины. В этом селении Мунхиа, и в другом, под названием Сенуфара [Cenufara], мы повстречали новые источники, пробивающиеся из нескольких гор около рек, и из воды тех источников [они] делали столько соли, что мы видели дома, почти полные соляных форм, изготовленных наподобие кусков сахара. И эту соль они относили по долине Аббура в провинции, лежащие к востоку, которые не посещались и не разведывались испанцами до сегодняшнего момента. И из-за этой соли эти индейцы очень богаты. В провинции Караманта [Caramanta], что не очень далеко от городка Ансерма, есть источник, образующейся в реке с пресной водой, и выбрасывает вода из реки пар, похожий на дым, который должен определенно исходить от какого-то металла, текущего по тому месту. И из этой воды индейцы делают хорошую, белую соль. Также говорят, что есть одно озерцо около Пенья-Гранде [Большого утеса], у подножия которого имеется вышеназванная вода, с помощью неё они заготавливают соль для правителей и начальников, они даже утверждают, что нигде больше не делается такой наилучшей и наибелейшей соли.

В провинции Ансерма, в большинстве ее селений, есть эти источники и из их вод также делают соль. В провинциях Арма, Каррапа и Пикара испытывают некоторую нужду в соли, из-за большого количества людей и немногих источников, чтобы ее производить, так что ее приносят туда и там она хорошо продаётся.

В городе Картаго, у всех его жителей имеется собственное снаряжение для изготовления соли, которую они делают в одной лиге оттуда в индейском селении, называющемся Консота [Consota], где течет не очень крупная река. И около нее высится холмик, из него и родится могучий водный источник, очень густой и черный; извлекая ее снизу [лишь её нижний слой - концентрат], варят ее в котелках или котлах [жаровнях], пока не испарится большая ее часть, сгущают ее, и получают белые крупицы соли, и такую же замечательную, как и в Испании. И никто из жителей того города не принимает [в пищу] другой соли, а только ту, что там производится.

Дальше находится другое селение, называемое Коинса [Coynza] [18] и протекают по нему весьма своеобразные воды рек. И я заметил в них одну вещь, которую видел (что не мало меня восхитило), а именно: внутри самих рек и в самом русле с текущей в нём воде рождались эти солончаковые источники. И индейцы с большим мастерством вставляли в них несколько, произрастающих в тех местах, толстых тростниковых стеблей наподобие морской корабельной помпы, и через них отводится необходимое количество воды, так чтобы она не смешивалась с течением реки и уже из нее производят соль. В городе Кали нет ни одного такого источника, и индейцы выменивали соль у провинции, называющейся Тимбас [Timbas], расположенной у моря. А кому не доставалась [соль из] этого обмена, заваривая пресную воду, с помощью некоторых трав им удавалось сгустить [массу], но от этого получалась плохая и невкусная соль. Испанцы же, живущие в этом городе, поскольку порт Буэнавентура находится рядом, не испытывают недостатка в соли, потому что из Перу приходят корабли, везущие крупные камни соли. В городе Попайан также имеется несколько источников, особенно в Коконукос, но не столько и не они такие хорошие, как такая же в Картаго и Ансерма, и та, что названа мною раньше.

В городе Пасто, по большей части, соль меновая [получаемая в обмен], хорошая и её больше, чем в Попайане.

Многие источники, кроме описанных, я видел своими собственными глазами, так что оставлю эту тему, поскольку мне кажется достаточно сказанного, дабы понять, какими являются те источники и соль, изготовляемая из той воды, корда в реках пресная вода течет поверх [соленой]. А так как я сообщил о способе производства соли в тех провинциях, пойду дальше, начиная описание этого огромного королевства Перу.

Глава XXXVI. В которой содержится описание и облик королевства Перу, простирающегося от города Кито до городка Плата, что составляет [в длину] более семисот лиг.

Раз уж я закончил относительно губернаторства провинции Попайан, мне кажется, [наступило] время взяться за свое перо, сообщив о важных вещах, о которых следует рассказать относительно Перу, начиная от города Кито. Но прежде чем я поведаю об основании этого города, было бы уместнее изобразить землю того королевства, протянутую в длину на 700 лиг, а в ширину местами сто, кое-где больше, кое-где меньше. Я не хочу сейчас говорить о том, что когда властвовали короли Инки [Инки] [19], то было более 1200 лиг; скажу лишь, насколько простирается Перу, что лежит от Кито до городка Плата, от одной границы до другой. И чтобы лучше представить себе, скажу, что эта земля Перу – это три Кордильеры или пустынных высот, где никакой человек не смог бы выжить. Одна из этих Кордильер – горы Анд, полная могучих, густых зарослей, и земля настолько нездоровая, что если не пройти эти заросли, то не встретить там людей, и никогда в ней их не было. Другая – гористая местность, протянутая за этой кордильерой или монтаньей Анд, она – наихолоднейшая и ее вершины – огромные горы, покрытые снегом, никогда [с них] не сходящим. На всем протяжении этих гор также никоим образом люди не смогли бы жить, из-за сильного снега и мороза, а также потому что земля не приносит пользы, испорченная непрекращающимися снегами и ветрами. Еще одна кордильера, как я обнаружил, это - песчаные пустыни, от Тумбеса аж за Тарапаку [Tarapaca], в них нет ничего, кроме песчаных гор и на них рассеивающего свои лучи солнца, без воды, травы, деревьев, живых существ, кроме птиц, которым крылья позволяют перелетать, куда они захотят. То королевство, являясь таким длинным, как я сказал, по вышеназванным причинам имеет огромные незаселенные районы. А земля обжитая и заселенная такова: горы Анд во многих местах создают ущелья и расщелины, из них получаются достаточно глубокие долины, и настолько широкие, что между хребтами располагается огромное ровное пространство. И пусть даже падал бы снег, он остается только на вершинах. Долины так защищены от ветров, что не претерпевают их воздействия, и снег не доходит к ним, более того, земля настолько плодоносная, что все, чтобы не сеялось, дает обильный урожай. И есть деревья, и водится много птиц и зверей. А будучи столь привлекательной, вся земля эта хорошо заселена жителями, и всё это в гористой местности. Они делают свои селения, окружая их камнем, покрытия – из соломы; живут здоровыми и очень свободно [легко]. И вот так, при образовавшихся ущельях и равнинах, горах Анд и снежных вершинах, тут имеются огромные населенные пункты, где было и есть множество народу, потому что по этим долинам текут реки с очень хорошей водой, несущихся к Южному морю. Да так, что эти реки проходят по массивным пустыням, как я говорил, и тянутся через них, и от их влаги произрастают огромные деревья. И образуются несколько очень красивых и приятных долин, и есть такие широкие, что будут до 2-3 лиг, там встречается много выращиваемых рожковых деревьев, хотя и расположенных далеко от воды. Повсюду, где растут деревья, земля без песков, очень плодородна и изобильна. И эти долины в старину были густо населены, тут всё ещё живут индейцы, но не столько как было ранее, их совсем немного. И поскольку на равнинах и в песках Перу никогда не шел дождь, то не делали домов с таким же покрытием, как в гористой местности, а только изящные плоские крыши, или [строили] крупные дома из кирпича-сырца с опорными столбами или из мраморных плит. А чтобы уберечься от солнца они клали сверху циновки. Так делается и в наше время. И испанцы на своих домах используют такие же крыши с обмазанными глиной циновками. А для осуществления своих посевов от рек, орошающих эти долины, отводят оросительные каналы, так хорошо проложенные и в таком [строгом] порядке, что они всю землю и орошают и засевают, так что ничего не пропадает даром. И потому от полива те каналы [покрыты] густой зеленью и приятны на вид, полны плодовых деревьев, как Испании и так этой самой земли. В тех долинах постоянно собирают большой урожай пшеницы, и маиса, и родится [20], и всё, чтобы не засеяли.

Таким образом, хоть я и изобразил Перу как три Кордильеры пустынные и заселенные, из них же, по воле Господа, выходят долины и реки, как я поведал, за пределами которых никоем образом люди не смогли бы выжить: вот та причина, почему местные жители были так легко завоеваны, и почему они служат, не поднимаясь на восстания, поскольку, если бы они на это пошли, то погибли бы все от голода и холода. Потому что (как я сказал), за исключением заселенной ими земли, большая часть не заселена, сплошь заснеженные горы и высочайшие очень страшные вершины. И внешний вид их таков, как я недавно сказал, что у этого королевства длина 700 лиг, протянувшаяся с севера на юг (а если мы должны будем говорить о том, [когда] правили короли Инки, то тогда [было] 1200 лиг прямой дорогой, [как] я сказал, с севера на юг по меридиану). Наиболее широкое место с востока на запад будет чуть больше 100 лиг, а в других местах и 40, и 60, и больше и меньше. То, что я говорю о длине и ширине, включает простирающиеся в длину и ширину горы и хребты вдоль всей земли Перу, как я уже говорил. И эта кордильера, в землях Перу называющаяся Анды, так велика, что она отстоит от южного моря местами в 40 лигах, местами в 60-ти, иногда больше, иногда меньше, и будучи столь высокой, и наибольшая высота расположена настолько близко к Южному морю, что реки невелики, поскольку сами склоны коротки.

У другой горной гряды, также тянущейся вдоль этой земли, склоны и подножия заканчиваются в равнинах, и сходят на нет у самого моря в трех лигах, местами в восьми или десяти, [иногда] больше или меньше. Климат и температура равниной земли больше теплая, чем холодная, и одних сезонов больше, чем других, являясь такой же плоской как море, но располагаясь столь же высоко, как и земля, или немного ниже. Наибольшая жара в ней стоит, когда солнце прошло по ней и достигло тропика Козерога, т.е. 11 декабря [21], откуда оно возвращается к линии экватора (равноденствия). В гористой местности, не смотря на это есть места и провинции очень мягкого [климата], можно сказать, что в отличие от равнин, тут больше прохладно, чем жарко. То что я сообщил, касается отличий в температурах этих провинций, о которых в дальнейшем расскажу больше.

Глава XXXVII. О селениях и провинциях, что [лежат на пути] от городка Пасто до города Кито.

Так как я уже написал об основании изобильного городка Пасто, будет лучше вернуться к нему [и] проследовать дорогой, сообщая о том, что лежит [на пути] в город Кито.

Я сказал, что городок Пасто основан в долине Атрис [Atris], попадающую в земли кильясингов, людей бесстыдных. Они и Пастос очень неопрятные [грязные] и соседями мало уважаемы. Выйдя из городка Пасто, идешь, пока не прибудешь к касику или селению племени пастос, называемое Фунес [Funes]. А двигаясь дальше, добираешься к другому, отстоящему [от него на расстоянии] чуть более трех лиг, называемого Гуальматан [Gualmatan]. А следуя дорогой до Кито увидишь селение Ипиалес [Ipiales], расположенное от Гуальматана в 3 лигах.

Во всех этих селениях родится мало маиса, или почти не родится, по причине сильных холодов края, а [ведь] семена маиса очень слабые [требовательные к теплу], но в изобилии растут клубни [картофеля], и хинного дерева, и других корней, - засеваемых местными жителями. От Ипиалес идешь до маленькой провинции, под названием Гуака [Guaca]. И до того, как достигнешь ее [границ] видится дорога Инков, настолько же хорошо известную в этих краях, как и та, что проложена через Альпы [Г]анибалом, когда он спускался в Италию. Но эта заслуживает большего уважения: из-за больших постоялых дворов и складов, на всем ее пути имевшихся, и из-за того, что проложена очень непросто через густые заросли и непроходимые скалы, так что вызывает восхищение видеть ее. Также добираешься к одной реке, у которой видна крепость, в прошлом сооруженную королями Инков, откуда они вели войну с Пастос, и выходили на их завоевание. И лежит на этой реке мост, природой сотворенный, так, что кажется искусственным [рукотворным]: он являет собой высокий и очень толстый утес, и посредине его образовано отверстие, через которое протекает бурное течение реки, а поверху идут себе путники, [кто бы не пожелал]. На языке Инков этот мост называется Лумичака [Lumichaca], что на нашем языке значит «каменный мост». Около этого моста находится горячий источник, в него совершенно невозможно опустить руку надолго, из-за высокой температуры выходящей наружу воды. И есть другие родники, [есть] и воды реки, и земля расположена среди таких холодов, что их невозможно вынести, кроме как с большим трудом. Рядом с этим мостом короли Инки намеревались соорудить еще одну крепость, и расставили надежные сторожевые посты, тщательно наблюдавшие за собственными народами, не возвращались ли они в Куско или в Кито, поскольку завоевание в районе Пастос проходило безуспешно. В большинстве названных селений, растет ягода [плод] называемая ими Мортуньос [Mortunos], размером меньше, чем плоды терновника, и они черного цвета, и у них есть еще ягоды, очень на них похожие, и если их немного съесть, то опьянеешь, и они вызывают сильную рвоту, и целый день будешь сильно мучиться и потеряешь чувства. Я знаю это, потому что собираясь дать сражение Гонсало Писарро, мы шли вместе с Родриго де лас Пеньас [Rodrigo de las Penas], моим другом, и c Тарасона Альфересом [Torazona Alferez] от капитана дона Педро де Кабрера [Pedro de Cabrera], и другие солдаты [c нами], и прибыв в это селение Гуака [Guaca], когда съел эти ягодки, что я назвал, Родриго де лас Пеньес, ему стало так [плохо], что мы думали, он умрет от них. От маленькой провинции Гуака идешь к Тусе [Tuza], являющимся последним селением Пастос, у которого по правую руку поросшие лесом горы, расположенные над пресным морем, а по левую - склонны расположенные над Южным морем. Далее: прибываешь к небольшому холму, на котором виднеется крепость, была она в прошлом у Инков вместе со рвом, дабы у индейцев существовало прочное оборонительное сооружение. От селения Туса и этой крепости идешь до реки Мира [Mira], довольно горячей, и на ней [выращивается] много плодов, изумительных дынь, и хороших кроликов, горлинок, фазановых, и собирают много пшеницы и ячменя, и столько же маиса и много других [плодов], поскольку [место] очень плодородное. От этой реки Мира спускаешься до больших и роскошных селений Каранке [Carangue], но до того, как до них доберешься, увидишь озерцо, называемое Яваркоча [Yaguarcocha], что на нашем языке значит – «море крови», где до того, как пришли испанцы в Перу, король Вайна Капак [Guaynacapa] из-за оскорбления, нанесенного ему местными жителями Каранке и других народов, соседствующих с ними, как сами индейцы сообщают, он приказал убить более 20 тысяч людей и бросить их в это озерцо. И так как мертвых было столь много, появилось кровавое озеро, вот поэтому ему дали такое имя или обозначение, как я сказал.

Дальше находятся постоялые дворы Каранке, где, как кое-кто считает, родился Атавальпа [Атавальпа] [22], сын Вайна Капака, и еще, что его мать была жительницей этого селения [народа]. Но это точно не так, ибо я досконально изучил [этот вопрос], и Атавальпа родился в Куско, а все остальное обман.

Находятся эти постоялые дворы Каранке на маленькой площади, а внутри них имеется пруд, построенный из отличнейшего камня, и дворцы и жилища Инков также сооружены из больших отборных камней, очень аккуратно положенных без известкового раствора, и это вызывает немалое удивление. В прошлом тут был храм солнца и находились в нем, для его обслуживания, приданные и отведенные для этого более двухсот очень красивых девственниц, обязанных хранить невинность, а если свои тела они подвергали порче, то их очень жестоко карали. А тех, что совершали прелюбодеяние (считавшееся у них великим святотатством [кощунством]), вешали [23] или закапывали живьем. За этими девственницами внимательно следили и существовало несколько жрецов для совершения жертвоприношений, согласно их религии. Этот дом Солнца во времена Инков был в большом почете, уважении и сохранности, полный огромных золотых и серебряных кувшинов, и других богатств неописуемых, [да] столько, что стены были облицованы золотыми и серебряными пластинами. И хотя все это сильно разрушено, еще видно, что в прошлом оно было значительным. Инки имели в этих постоялых дворах Каранке свои обычные гарнизоны с военачальниками, находившихся там, как во время войны, так и во время мира. И раз уж разговор зашел об этих сеньорах Инках, чтобы понять великое значение они приобрели и то, как они правили в этом королевстве, сообщу немного о них, прежде чем идти дальше.

Глава XXXVIII. В которой сообщается о том, кто такие были эти короли Инки, и как они правили в Перу.

Поскольку в этой первой части я часто сообщаю об Инках, привожу сведения о многих ихних постоялых дворах и других знаменательных вещах, мне кажется справедливо будет, если я расскажу немного о них в этом месте, дабы читатели знали, кем эти сеньоры были, и не оставались в неведении об их доблести [значении], и не считали одно за другое [т.е. не ошибались], несмотря на то, что я отвёл отдельную книгу как о них, так и об их многочисленных делах.

Из сведений, которые предоставляют нам индейцы из Куско, следует, что в старину во всех провинциях этого королевства, которое мы называем Перу, существовал сплошной беспорядок. И что местные жители были настолько неразумными и несведущими, что невозможно поверить, поскольку они говорят, что они были очень дикими, и что многие ели человеческое мясо, а у других женами были собственные дочери и матери, не считая других больших грехов и более серьезных, общаясь с дьяволом, которому они все служили и которого глубоко почитали.

Кроме того, по этим горам и высоким холмам у них имелись замки и крепости, откуда по незначительным причинам они выходили друг с другом на войну, убивали и пленяли всех, кого могли. И невзирая на то что они оставались в этих грехах и совершали эти подлости, говорят также, что некоторые из них были отданы вере [храмам], что являлось причиной, почему во многих краях этого королевства сооружались большие храмы, где они совершали свои молитвы, и был виден ими обожаемый дьявол, устраивая перед идолами крупные жертвоприношения и суеверия. Живя таким образом люди этого королевства, поднялись великие тираны в провинциях Кальяо и в долинах Юнгов [Yungas], и в других местах, устраивавших друг с другом войны, и совершалось множество убийств и грабежей. И проходили по одним и по другим сильные бедствия, да такие, что разрушались многие крепости и замки; и всегда между ними длилось соперничество, от чего немало радовался дьявол, враг природе человеческой, ибо столько душ погубило себя.

В таком духе пребывали все провинции Перу, когда и поднялись [однажды] два брата, одного из них звали Манко Капак [Mango Capa] [24]. О них индейцы рассказывают великие чудеса и очень изящные сказки. В книге, мною приводимой в качестве доказательства, их смог бы увидеть [любой], кто пожелает, лишь когда она появится. Этот Манко Капак основал город Куско и учредил законы по своему обычаю. И он, и его потомки назывались Инки [Ingas], это имя значит или обозначает – короли и [великие] знатные правители. Такого могущества они [были], что завоевали и завладели [землями] от Пасто до Чиле [Chile], и их знамена видели на юге у реки Мауле [Maule] и на севере у реки Ангасмайо [Angasmayo], и эти реки были границей их империи [владычества], являвшейся столь огромной, что от одного конца до другого - более 1300 лиг. И они воздвигали мощные крепости и сильные оборонительные поселения. И во всех провинциях они размещали военачальников и губернаторов.

Они совершили такие великие дела и у них было такое хорошее правление, что мало кто в мире превзошел бы их. Они были очень смышлеными в изобретательности [muy vivos de ingenio] и у них существовали большие отчеты без букв [без письма, т.е. графической записи] [25], потому что их не было обнаружено в этих краях Индий. Они привели к хорошим обычаям всех своих поданных, и завели им порядок, чтобы они одевались и носили «охоты» (ojotos) [сандалии] вместо башмаков, похожие на абарки [кожаная обувь]. У них были важные отчеты относительно бессмертия души [26] и других тайн природы. Они верили, что существовал создатель вещей, а солнце у них было за высшего Бога, которому они сооружали крупные храмы.

И вводимые в заблуждение дьяволом поклонялись они деревьям и камням, словно язычники. В главных храмах было много очень красивых девственниц, таких же, какие были в Риме в храме Весты, и блюли почти те же уставы, что и те. В войска набирали смелых военачальников, и по возможности, самых преданных. Они обладали [знаниями] больших хитростей [27], чтобы без войны из врагов сделать друзей, а тех, что восставали, они карали очень сурово и жестоко. А раз уж (как я сказал) я сделал книгу об этих Инках, хватить говорить об этом, чтобы те, что читают эту книгу, поняли, кто были эти короли, и каким множеством достоинств они обладали, и потому вернусь к моей дороге.

Глава XXXIX. О народах и поселениях от Каранке до города Кито, и что говорят о мелкой краже, учиненной жителями Отавало у жителей Каранке.

Я уже рассказал в прошлой главе о правлении и великой власти, какую Инки – короли Куско - установили во всем Перу, и будет лучше, поскольку об этом сказано достаточно, проследовать дальше.

От королевских постоялых дворов Каранке по знаменитой дороге Инков добираешься к постоялому двору Отавало, который являлся и является не очень главным и богатым, у которого по обеим сторонам крупные населенные пункты индейцев. Те, что лежат к западу от этих гостиниц, таковы: Поритако, Кольягуасо, Лос-Гуанкас, и Кайомбес [Poritaco, Collaguazo, los Guancas, y Cayambes] [28]. А около большой реки Мараньон расположены Кихос [Quijos], отдаленные племена [селения], среди заросших лесом гор. Отсюда Гонсало Писарро вступил к «коричному входу» [a la entrada de la canela], который, говорят, с множеством выдающихся испанцев, с огромным изобилием продуктов, но и со всем этим прошел с большим трудом и сильно голодая. В четвертой части этого произведения я приведу полностью сообщение об этом разведывательном походе, и расскажу, как была открыта в том краю Великая река, и как по ней он вышел к морю Океану [Атлантическому океану] капитан Орельяна, и о переходе, какой он совершил в Испанию, пока Его Величество не назвало его своим губернатором и аделантадо тех земель.

К востоку лежат поместья или обрабатываемые земли Котокойамбе [Cotocoyambe], и горы Юмбо [Yumbo], и много других племен, а некоторые и совсем не были разведаны.

Эти жители Отавало и Каранке называются Гуамараконы [Guamaraconas], из-за того, что, как я рассказал об умерщвленных, убитых Вайна Капаком в озере, где погибло большинство взрослых мужчин и не осталось в этих селениях никого, кроме детей, потому он назвал их Гуамаракона, что значит на нашем языке: «сейчас есть [«soys»?] мальчики». У Отавало много врагов среди Каранке, потому что большинство из них рассказывает, что когда по всему району Кито (в чьих границах находятся эти индейцы) стало известно о вступлении испанцев в королевство и о пленении Атабалипы, сильно изумившись и испугавшись этому, будучи делом удивительным и никогда не виданным: из того, что они услышали о лошадях и об их скорости, полагая, что люди, на них едущие, и они сами - были одним телом, - распространилась слава о приходе испанцев, о великих делах среди этих людей. И стояли они поджидая их прихода, считая, что раз уж они были столь сильными, что обратили в бегство Инку, их правителя, то они также могли бы покорить их всех [испанцев]. А нынче они говорят, что министр двора или правитель Каранке обладал большими сокровищами в своих собственных постоялых дворах и во дворах Инки. Но [вождь] Отавало, всегда оставаясь хитрецом, остроумно подметил, как добыть в такого рода времена, когда во всём был беспорядок, крупные сокровища и ценные вещи, ведь пословица гласит: «повернуть реку и т.д.», потому он созвал большинство своих индейцев и начальников, среди которых выбрал и назначил тех, кто показался ему наиболее проворными и ловкими, и им приказал, чтобы они оделись в свои рубахи и длинные плащи, и, взяв тонкие длинные жерди, поднялись бы на большинство своих овец, и разместились бы по высотам и пригоркам, так чтобы их могли увидеть люди Каранке. И он, с другим большим отрядом индейцев и нескольких женщин, изображающих сильный испуг, и выказывая страх, они прибыли в селение Каранке, говоря о том, как они пришли сюда, убегая от неистовства испанцев, на своих конях прибывших в их селения. И, чтобы избежать их жестокости, они оставили свои сокровища и усадьбы.

Сообщив об этой новости, их охватил ужас, и они посчитали, что всё это правда, потому что индейцы на овечках показались на высотах и склонах, а так как те были удалены на [приличном] расстоянии, они поверили в то, что утверждал Отавало, и неосмотрительно начали бежать.

Отавало, делая вид, что совершают то же самое, остался в арьергарде со своими людьми и, вернувшись в постоялые дворы этих индейцев Каранке, он выкрал все индейское богатство, не такое уж маленькое. И вернулся в свое селение; тогда и был через несколько дней раскрыт обман.

Выявив столь необычную покражу, жители Каранке сильно огорчились, и между двумя селениями возникло несколько стычек. Но так как капитан Себастьян де Белалькасар с испанцами через несколько дней после случившегося вступил в провинции Кито, они отложили в сторону свои страсти, намереваясь защищаться. И потому Отавало и его жители остались с награбленным, о чём рассказывают многие индейцы этих краев. А вражда между ними не прекратились.

От постоялых дворов Отавало идешь к таковым в Кочески [Cochesqui]. А чтобы прийти к этим дворам, пересекаешь один снежный перевал, и за лигу до прибытия к ним земля такая холодная, что живется там с трудом. От Кочески двигаешься к Гуайабамба [Guayabamba], расположенной в 4 лигах от Кито, где из-за того, что земля расположена низко и почти у экватора, там жарко, но не настолько, чтобы оно не было заселено, и все необходимое не давало урожая для пропитания человека. И сейчас те, кого мы прошли, как нам уже известно, находятся ниже этой линии равноденствия [Экватора], хотя некоторые древние писатели (как я говорил), считали ее землей необитаемой. За ней [линией Экватора] есть и лето, и зима, и она населена множеством людей. И все, что ни посеют, дает обильный урожай, особенно пшеница и ячмень.

На пути дорог, идущих через эти постоялые дворы, протекает несколько рек, и у всех есть свои мосты и они очень хорошо сокращают путь; имеются крупные сооружения и много достойных внимания вещей, но чтобы сократить повествование, я пропущу это.

От Гуальабамба [Guallabamba] до города Кито 4 лиги, на границе которых находятся несколько поместий и усадеб, имеющихся у испанцев для выращивания своего скота, до прибытия к полю Аньякито [Anaquito]. Куда в январе месяце в 1546 году прибыл вице-король Бласко Нуньес Вела с множеством испанцев, последовавших за ним против восстания тех, кто защищал тиранию. И вышел из этого города Кито Гонсало Писарро, под ложными предлогами захвативший управление Королевством, и называя себя губернатором, в сопровождении большинства знати всего Перу, сразился с вице-королем; во время сражения несчастный вице-король был убит; и многие мужи и смелые кабальеро, чтобы показать свою верность и желание служить Вашему Величеству, полегли мертвыми на поле [брани], в соответствии с тем, о чем я более обстоятельно сообщу в 4 части этого произведения, когда опишу очень жестокие гражданские войны, случившиеся в Перу между самими испанцами, что вызывает немалую жалость слышать о них. Перейдя это поле Аньякито, прибываешь к городу Кито, который был основан и спроектирован следующим образом.

Глава XL. О месторасположении города Сант-Франсиско-дель-Кито, и об его основании, и кто был основателем.

Город Сант-Франсиско-дель-Кито расположен к северу во внутренней провинции королевства Перу. Граница этой провинции в длину (с запада на восток) протянута почти на 70 лиг, а в ширину 25 или 30.

Размещен он на нескольких постоялых дворах, которые Инки во время своего владычества приказали в том краю построить. И прославил их и расширил Вайна Капак, и великий Тупак Инка, его отец. Эти королевские главные постоялые дворы местные жители называли Кито, откуда город и взял себе имя и название, каким оно было и в старину.

Место здоровое, больше прохладное, чем жаркое. У города почти нет полей, потому что основан он в маленькой долине, наподобие котловины, зажатой высокими горами, между севером и западом. Место и долина настолько малы, что в будущем строить придется с трудом, если город пожелает увеличиться; и его могли бы сделать очень неприступным, если бы в это была необходимость. Соседями ему приходятся города Пуэрто-Вьехо и Гуаякиль [Guayaguile], находящиеся от него к западу в 60 и 80 лигах, и к югу от него также есть города Лоха [Loja] и Сант Мигель [San Miguel]. Один в 130, второй в 80 [лигах]. К востоку от него - горы и исток реки, [текущей] в море Океан [Атлантический океан], называемый пресное море, наиболее близкое к реке Мараньон. Также в [его] собственной местности находится городок Пасто, а к северу губернаторство Попайан, оставшееся позади.

Этот город Кито расположен ниже линии равноденствия, так что она проходит почти в 6 лигах [от него]. Вся земля, заключенная в его границы, кажется бесплодной, но на самом деле она очень плодородна, потому что на ней выращивается весь скот в изобилии, а также все остальное из провизии: хлеб, овощи, фрукты, птицы.

Расположение края очень приятное, и поразительно похожее на испанское, и травой, и погодой. Потому что лето приходит в марте-апреле и длится до ноября месяца. И хоть становится холодно, земля высыхает, так же, как в Испании. В плодородных долинах собирают хороший урожай пшеницы и ячменя, и в районе этого города много продовольствия, и со временем они будут приносить большую часть плодов, имеющихся в нашей Испании, потому что уже сейчас началось выращивание некоторых [из них]. Местные жители края в основном более кроткие и лучшего предрасположения, а также без пороков, таких, какие были у предыдущих, и у тех, кто живет на большей части Перу. Это я сам видел и выведал: у других, возможно, будет другое мнение. Но если бы Вы посмотрели на одних и на других, как это сделал я, то Вы, пожалуй, согласились бы с моим мнением. Люди эти среднего роста, отличные крестьяне, жили они теми же обычаями, что и короли Инки, за исключением того, что они не были такими учтивыми и сейчас не такие, потому что были ими завоеваны, ими наведен был порядок, сейчас имеющейся в их образе жизни. Потому что в прошлом они были, как и их соседи: плохо одевались, не [владея] мастерством строительства.

Тут много жарких долин, где выращивается множество плодовых деревьев и овощей, из тех, что имеются у них большую часть года в больших количествах. В этих долинах также приносят урожай виноградники, хотя это только начало, одна надежда, что они должны будут давать очень хороший урожай, [потому] можно сообщить [об этом], но не о другом [каком-либо растении]. Очень велики апельсиновые деревья, и лайм. А испанские овощи, ими выращиваемые, очень необычны, и большинство в основном таких, какие необходимы для пропитания людей. Также есть тут разновидность специи, которую мы называем корица, ее приносят из восточных гор, это плод или вид цветка, произрастающий на очень больших коричных деревьях, не встречающихся в Испании, потому сложно их сравнить, но у того обрамление или бутон гвоздики, только светло-коричневого цвета [цвет львиной шерсти], немного переходящий в черный, но более толстый и пустотелый. Она очень вкусная, так же, как и корица, но не удается съесть его больше чем щепотку, потому что используя его как и корицу в жарком, теряется крепость, а её вкус имеет значение и укрепляет сердце, согласно свойств у неё имеющихся, поскольку жители края обменивают на неё [товары], и используют её [при лечении] своих болезней, особенно она полезна от болей в подвздошной впадине [под ложечкой] и кишечнике [кишечного тракта], и от боли в желудке; её принимают с ихними напитками.

У них много хлопка, из которого делают одежду для себя, и чтобы выплачивать свою дань. Было в пределах этого города Кито большое количество того [вида] скота, который мы называем овцами; по сути дела они больше похожи на верблюдов. Дальше я расскажу об этом скоте и о его внешнем виде, и каковы отличия этих овец и баранов, о которых мы говорим «из Перу». Есть также много оленей и очень много кроликов, и фазановых, горлинок, голубей и другой дичи. Из местных продуктов, за исключением маиса, есть еще два, считающихся у индейцев основными продовольственными продуктами. Одно они называют Папас [клубни картофеля], наподобие трюфелей, после варки становящиеся такими же мягкими внутри, как и вареные каштаны; у него нет ни скорлупы, ни косточки, только то, что есть и у трюфелей, потому что оно образуется под землей, как и они. Производит этот плод трава точь-в-точь как полевой мак. Есть еще один очень хороший продукт, который они называют Кинуа [Quinua], имеющего лист, как у лебеды мавританской, и вырастает его растение почти в рост человека, а бросают очень маленькое семечко, [оно бывает] и белое и разноцветное. Из него делают напитки, а также съедают его жаренным, как мы рис.

Много других корней и семян помимо этих тут произрастает, но, познав пользу и выгоду пшеницы и ячменя, многие жители, подчиненные этому городу Кито, сеют и то, и другое, и используют в пищу, и делают напитки из ячменя. И как я выше сказал, все эти индейцы привычны к труду, потому что они великолепные крестьяне, хотя в некоторых провинциях они отличаются от других народов, как я расскажу, когда пройду через них, потому что женщины – обрабатывают поля, улучшают земли и жнут злаки, а мужья прядут и ткут, и заняты изготовлением одежды, и занимаются иными женскими делами, которым они должны были научиться у Инков.

Поскольку я видел в индейских селениях, поблизости от Куско, из рода Инков, пока женщины пахали, эти [мужчины] пряли, изготовляя свое оружие и одежду, и творили дела, свойственные больше женщинам, чем мужчинам. Во времена Инков существовала королевская дорога, сделанная руками и силами людей, выходившая из этого города и прибывавшая в город Куско, откуда выходила другая такая же большая, и столь превосходная, как эта, проложенная до провинции Чили, расположенная от Кито более чем в 1200 лигах.

На тех дорогах через каждые три-четыре лиги были очень приятные и прекрасные постоялые дворы, или дворцы правителей, и очень богато украшенные. Можно было бы сравнить эту дорогу с мощеной дорогой, проложенными римлянами, которую в Испании мы называем «Дорога богатства» [«camino de la plata» - дорога серебра].

Я воздержался от рассказа об особенностях Кито, тем более о том, что является обычным в городах, мною уже описанных; и это потому что (как я несколько раз говорил) этот город было первым поселением в Перу с этого края, и потому что он всегда был очень уважаем, и сейчас, в наше время, он наилучший в Перу, и чтобы завершить разговор о нем, скажу, что его основал и заселил [испанцами] Себастьян де Белалькасар, который потом стал губернатором и аделантадо провинции Попайан, именем императора дона Карлоса, нашего господина, при аделантадо доне Франсиско Писарро, губернаторе и капитан-генерале Королевств Перу, и провинций Новая Кастилия, в году 1534 от рождества нашего спасителя Иисуса Христа.

Глава XLI. О селениях на выходе из Кито и до прибытия в Королевские дворцы Томебамбы, и о некоторых обычаях ихних местных жителей.

От города Сант-Франсиско-де-Кито до королевских дворцов Томебамбы [Thomebamba] - 53 лиги. После выхода из него идешь по уже названой дороге до селения, называемого Пансалео [Panzaleo], его жители немного отличаются от соседей, особенно обвязыванием головы, поскольку по нему узнаётся происхождение индейцев, и провинции, в которых они являются местными жителями.

Эти и все [остальные жители] этого королевства на расстоянии 1200 лиг говорят на основном [главном либо всеобщем] языке Инков, на том, который употребляют в Куско. И в основном разговаривали друг с другом на этом языке, поскольку правители Инки приказывали им это [делать], и был закон во всем их королевстве [29], и они наказывали отцов, если те не обучали ему своих детей с детства.

Но не взирая на то, что они говорили на языке Куско (как я сказал), у всех были свои языки, которые использовали их предки. И потому эти из Пансалео имели иной язык, чем жители Каранке и Отавало. Они телом, и сложением, как и те, о которых я сообщил в прошлой главе. Они одеваются в рубашки без рукавов и воротников, а только открытые по бокам, откуда выходят руки, и сверху – отверстие для головы, и в свои длинные шерстяные накидки, и в некоторые из хлопка. А одежда правителей превосходнейшая, многоцветная, отличного качества. В качестве обуви они носят «охоты» из корня или травы, называемой Кабуйа [Cabuya)], сбрасывающей мясистые листья, из них добывают несколько волокон, как из конопли, очень крепких и полезных. И из них они делают свои «охоты» или «абарки», служащие им обувью, а на голове они носят свои сплетенные пряди. Женщины, одни одевается как и в Куско [30], очень красиво, в длинную накидку, покрывающую их от груди до пят, скрывая большую часть рук, а у талии они перевязываются тем, что называют Чумбе [Chumbe], наподобие ленты [ремня], изящной [т.е. чем-то отделанной] и очень превосходной, достаточно широкой. Этими [лентами] они перевязывают и затягивают себе талию, а потом вешают другую тонкую [изящную] накидку, называемую Ликида [Liquida], набрасываемую сверху на плечи и спадающую до ног, прикрывая их. У них, чтобы прикрепить эти накидки есть несколько золотых или серебряных булавок, больших и на конце расширяющихся, которые называют Топос [Topos]. На голове они также размещают ленту, не менее изящную, называемую Винча [Vincha], и ходят в «охотах». Наконец, манера одеваться у сеньор [т.е. женщин] [31] из Куско была наилучшей и наиболее красивой и роскошной, какая до сегодняшнего дня встречалось в этих Индиях. Волосы у них тщательно уложены стрижкой, носят они их очень длинными. В другом месте я детальнее опишу этот костюм Пальяс [Pallas] или сеньор из Куско.

Между этим селением Пансалео и городом Кито есть несколько селений по обе стороны в горах.

К западу находится долина Учильо [Uchillo] и Лангаси [Langazi], где даёт урожай, из-за отличной погоды края, множество из того, что я описал в главе об основании Кито; а жители – друзья и союзники [между собой].

В этих краях друг друга не едят, и они не такие плохие, как некоторые из жителей провинций мною описанных. В старину у них обычно были крупные места поклонений различным богам, о чем говорит их собственная молва.

После того, как они были подчинены королям Инкам, они приносили свои жертвы солнцу, почитаемого за Бога.

Отсюда берет [начало] дорога, ведущая в горы Юмбо [Yumbo], в них несколько населенных пунктов; жители их не такие хорошие в исполнении обязанностей и не такие покорные, как жители Кито, они скорее порочные и норовистые. Живут в краю труднодоступном, и от того, что у них жарко, а земля плодородна, живется им в удовольствие. Поклоняются они также солнцу и похожи обычаями и расположением на своих соседей, поскольку они были, как и те покорены великим Тупаком Инкой Юпанки [Topaynga Yupangue], и Вайна Капаком, его сыном.

Другая дорога выходит в восточную сторону, идет к другим племенам, называемые Кихо [Quijo], населенные индейцами, подобием и обычаями как и эти.

Дальше от Пансалео в 3 лигах находятся постоялые дворы и селения Мулаало [Mulahalo], оно хоть и маленькое сейчас, из-за уменьшившегося количества местных жителей, в прошлом имело постоялые дворы с большими складами, для того, чтобы Инки или их военачальники проходя здесь были обеспечены военным снаряжением. По правую руку у этого селения Мулаало – вулкан, или огненное жерло. И которого, говорят индейцы, в старину произошло извержение и он выбросил из себя очень много камней и пепла, да столько, что разрушил большую часть селений, куда то несчастье достигло. Некоторые хотят сказать, что прежде, чем взорваться, они видели адских призраков, и слышали несколько ужасных голосов. И то, что рассказывают эти индейцы о вулкане, кажется достоверным, потому что во времена, когда аделантадо дон Педро де Альварадо (являвшийся губернатором провинции Гватимала) вступил в Перу со своей эскадрой, собираясь выйти к этим провинциям Кито, ему показалось, что несколько дней с неба словно дождь сыпался пепел, и это утверждают также испанцы пришедшие с ним. И должно было взорваться какое-либо из этих огненных жерл, а их много в тех горах, из-за огромных подземных источников, выбрасывающих, должно быть, серные камни.

Немного далее от Мулаало находится селение и крупные постоялые дворы, называемые Такунга [Tacunga], такие же главные, как и в Кито. А в сооружениях, хоть они сильно разрушены, обнаруживается их величие, потому что на некоторых стенах этих постоялых дворов виднеется четко, где вставлялись [в пазы] золотые овцы [ламы], и другие знатные вещи, высеченные на стенах. Особенно, это богатство было во дворах, предназначенных для королей Инков, и в храме Солнца, где совершались жертвоприношения и подношения. Где также пребывало множество девственниц, приставленных служить в храме, которых (я уже неоднократно говорил) называли Мамаконы. Несмотря на то, что в пройденных селениях, как я сказал, имелись постоялые дворы и склады, во времена Инков там не было ни королевского дома, ни главного храма, как здесь, ни в других селениях дальше [по этому пути], пока не прибываешь в Томебамбу, как я сообщу в этой истории. В этом селении правители Инки поставили министра двора, которому вменялось [в обязанность] собирать подати с соседних провинций, и накапливать их здесь, где также было очень много Митимайев [Mitimaes]. Это, по мнению Инков, следует понимать так: что голова их империи была городом Куско, откуда они выдавали законы, и выходили военачальники, следуя на войну, [столицы] находившейся от Кито на расстоянии более 600 лиг, а от Чили еще больший путь. Принимая во внимание, что по всей этой длине земля населена варварскими людьми, а некоторые и вовсе дикими, чтобы с большей легкостью поддерживать безопасность и спокойствие в своём владении, они завели этот порядок со времен короля Инки Юпанки [Yupangue], отца великого Тупака Инки Юпанки, и дедушки Вайна Капака; т.е. после того, как они завоёвывали какую-нибудь провинцию из этих огромных, приказывали выйти или перейти оттуда 10 или 12 тысячам людей, со своими женами, или 6 тысячам или любому количеству, сколько бы они не пожелали. Их перемещали в другое селение или провинцию, похожую климатам и подобную той, где они жили. Потому что, если они были из холодного края, их посылали в холодную землю, а если из жаркого, то в жаркую. И таковых называли Митимаес, что значит: «индейцы пришедшие из одного края в другой». Им выдавались в наследство поля, и земли для обработки, и место для постройки домов. И этим митимаям Инки приказывали, чтобы они всегда повиновались тому, что их губернаторы и капитаны им прикажут, так что, если бы местные жители восстали, то были бы потом покараны и возвращены на службу Инкам, поскольку митимаес находились на стороне губернатора. И следовательно, если Митимайи стремились к беспорядкам, то успокаивались бы местными жителями, и с помощью такого мастерства [управления] держали эти правители свою империю [власть] в безопасности, отчего против них не восставали, а провинции хорошо снабжались продуктами, поскольку большая часть ихних людей были [перемещенными] из одних земель в другие, как я сказал. И была у них другая предусмотрительность, чтобы не вызывать ненависти местных жителей: никогда не теряли власть полученную по наследству касики, и являвшиеся сами местными жителями. А если кто-либо совершил преступление, или был обвинён таким образом, что заслуживал отстранения от имевшейся у него власти, они передавали и перепоручали сан касика [и территорию, подвластную касику] его детям или братьям, и наказывали быть покорными. В книге об Инках я расскажу детальнее о Митимайах, чтобы стало понятнее то, о чём я говорю.

А возвращаясь к предмету разговора, скажу, что в этих наиважнейшие постоялых дворах Такунга были среди этих индейцев, называемых Митимайи, обязанные делать то, что министр двора Инки приказал бы им.

В окрестностях этих дворов по обе стороны имеются населенные пункты и поместья касиков и начальников, неплохо снабжаемых продовольствием.

Когда случилось последнее сражение в Перу (а было оно в долине Хакихавана [Xaquixaguana], где умер Гонсало Писарро), мы вышли из губернаторства Попайан с аделантадо доном Себастьяном де Белалькасаром, в [количестве] чуть меньше 200 испанцев, находясь на стороне Его Величества, чтобы сразиться с тиранами, и, кстати сказать, некоторые из них прибыли в это селение, потому что мы шли не все вместе, и нас снабдили наиболее необходимым продовольствием с таким умом и расчетом, что я не знаю, может ли быть лучше.

Потому что в одном месте у них было множество кроликов, в другом – свиней, а также – кур, овец [лам], барашков, баранов, а также птиц, и так они снабжают всех, кто там проходил. Все они одеваются в свои накидки и рубашки, нарядные и изящные и[ли] очень грубые, кто как может. Женщины также одеваются, как и в Мулаало, и язык у них почти такой же. Дома у них все из камня и покрыты соломой. Одни – большие, другие – маленькие, [размером] с человека и с [внешней] отделкой. У правителей и военачальников много жен, но одна из них должна быть главной и законной, чтобы прямое потомство получало от нее в наследство поместье [и право сеньора] и власть.

Они поклоняются солнцу, а когда умирают правители, им устраивают большие могилы в горах или полях, куда кладут с ними золотые и серебряные украшения, одежду и живых жен, и не самых худших, и много продуктов.

И этот обычай хоронить мертвых в большей части этих Индий, применяется по наущению дьявола, заставляющего их думать, что от того они должны попасть в царство, им уготованное. По покойникам они проливают много слез. А оставшиеся жены, не наложившие на себя руки, с остальными слугами стригут себе волосы и в продолжительном плаче прибывают. А после поливания слез, большую часть дня и ночи [спустя] один год они [снова] его оплакивают. В выпивке они такие же, как и нами уже прошедшие, и у них привычно кушать сразу поутру, на полу, не застилая ни скатертью, ни другими тканями; а после того, как они съели свой маис и мясо или рыбу, весь день они проводят выпивая свою чичу или вино, приготовленное из маиса, всегда держа в руке кувшин. Они очень великолепно выполняют свои арейты [areytos] и песни, поочередно взявшись за руки и мужчины и женщины, двигаясь по кругу под звук барабана, пересказывая в своих песнях и печальных повествованиях-эндечах [эндеча - четверостишие из шести- или семисложных стихов] дела прошлого, и всегда выпивая, пока не опьянеют окончательно. И так, без усилий, некоторые берут себе женщин, каких пожелают, и ведут в любой дом, утоляя с ними свою похоть, не считая это дело скверным, потому что не ведают они дара стыдливости, и не блюдут честь, и вовсе не считаются с окружающими. Поскольку стараются они съесть только то, что собственными руками приготовлено. Они верят в бессмертие души, как нам удалось от них узнать, и знают, что есть создатель всего сущего в мире, ибо созерцая величие неба, движение солнца и луны, и других чудес, считают они, что есть творец у этих вещей; хотя, ослепленные и обманутые дьяволом, они верят, что тот же дьявол имеет во всем свою власть. Но поскольку многие из них, видя его подлости, и что он никогда не говорит правду, и сообщает о ней, они возненавидели его, но всё еще они покоряются ему из страха, веря в его божественность. Солнцу они выказывают много почтения и считают его Богом. Жрецы являются великой святостью, и почитаются всеми и им низко кланяются, там где они находятся. О других обычаях и делах этих индейцев говорить нечего. А так как мы осмотрели их и в основном поняли, проследовав через провинции, расскажу обо всех; и заключении этой главы, скажу, что эти из Такунга используют в качестве вооружения пальмовые копья, индейские стрелы, дротики и пращи. Они смуглы, как и те, о ком уже рассказано. Женщины очень приятны, а некоторые красивы. Все еще есть много Митимайев, из тех, что жили во времена, когда Инки владели провинциями их королевства.

Глава XLII. О селениях на пути из Такунга до Риобамба, и о том, что произошло в этих местах между аделантадо доном Педро де Альварадо и маршалом доном Диего де Альмагро.

Выходя из Такунга по королевской дороге, ведущей в Великий город Куско, прибываешь к постоялым дворам Мулиамбато [Muliambato], о них достаточно сказать, что населены они индейцами, с такими же обычаями и того же племени, что и жители Такунга. Они были обычными постоялыми дворами и складами, наполнявшимися предметами по приказу уполномоченных Инки. А подчинялись они министру двора, находившегося в Такунга, потому что правители считали их главными, также как и с теми, что в Кито и в Томебамбе, Кахамарке, Хауха, Вилькас и Париа [Quito, y Tomebamba, Caxamalca (Cajamarca), Xauxa (Jauja), y Vilcas y Paria], и другие подобного рода, являвшиеся как бы столицей королевства или епископства, ибо они желали придать этому [такой] смысл. И там находились военачальники и губернаторы, обладавшие властью осуществлять правосудие, набирать в войска, если к этому обязывала война, или, если восставал какой-либо тиран. Несмотря на это, без уведомления Королей Инков сложные и очень важные дела не решались [на месте]. Для такого случая у них была заведена прекрасная и упорядоченная [система] извещений, когда почтой за восемь дней новость шла из Кито в Куско, а чтобы проделать это, у них каждые пол-лиги стоял домик, где всегда находилось два индейца со своими женами. И как только прибывала новость, которую необходимо было передать или сообщить, на ходу не останавливаясь в течении полулиги тот, кто её принёс, ещё до того, как он прибывал, вслух рассказывал о том, что произошло и что необходимо было рассказать; второй, выслушав у этого первого, бежал следующие пол-лиги с невероятной легкостью, невзирая на то что край этот непроходимый и обрывистый, так что ни на конях, ни на мулах его не одолеть быстрее. Поскольку в книге о королях Инках (в той, что с божьей помощью будет выпущена после этой), я сообщил достаточно много об этой почте, а здесь об этом рассказал единственно, чтобы пояснить [суть дела] читателю, и чтобы он понимал о чём идет речь.

Из Мулиамбато идешь к реке, называемой Амбато [Ambato], где также имеются постоялые дворы для тех же целей, что и предыдущие. Дальше в трех лигах отсюда - великолепные постоялые дворы Моча [Mocha], их столько и они такие огромные, что я поразился, увидев их, но уже когда короли Инки потеряли свою власть, все дворцы и гостиницы с их великолепием были разрушены и стали такими, что кроме внешних очертаний и некоторых зданий уже не ничего не осталось, но так как они были сделаны из прекрасного камня и отлично обработанного, то простоят эти памятники многие лета и века, не подвергаясь разрушению.

В окрестности Моча есть несколько индейских поселений; все жители ходят одетыми, их жены – тоже. Они следуют традициям вышеописанных [индейцев], и у них один и тот же язык. К западу лежат селения индейцев, называемых Сичос [Sichos], к востоку – Пильярос [Pillaros]. И у тех, и у других имеются крупные запасы продовольствия, потому что земля очень плодородна, и есть крупные стада оленей и некоторых перуанских овец и баранов, и много кроликов, и фазановых и горлинок и прочей дичи.

Помимо этого по всем этим селениям и полям у испанцев пасётся много коровьих стад, превосходно выращиваемых на здешних пастбищах, и много коз, поскольку земля им подходит, и нет у них недостатка в пище, а свиней выращивается много и лучших в большей части Индий; свиные окорока и туши делаются столь же хорошо, как и в Сьерра-Морене.

Выходя из Моче, прибываешь к большим постоялым дворам Риобамбы [Riobamba], не менее восхитительные, чем в Моча. Они расположены в провинции Пуруаес [Puruaes] среди очень красивых полей, весьма схожих на испанские и погодой, и травами, и цветами и прочими вещами, как это известно тому, кто через них проходил. В этой Риобамба несколько дней был размещен или временно заложен город Кито, откуда был перемещен туда, где стоит нынче. Но и без того памятны эти дворы Риобамбы. Потому что когда аделантадо дон Педро де Альварадо, губернатор провинции Гватемала, граничащей с великим королевством Новая Испания, вышел со своей эскадрой кораблей, собравшей многих знатных кабальеро, о чем я расскажу в третьей части этого произведения. Высадившись с испанцами на берег в погоне за славой города Кито, он прошел через непроходимые горы и густые заросли, испытав огромную нужду и голод. И мне кажется, что не я должен ограничиться этим, не рассказав также немного и о трудностях и несчастьях этих испанцев, и всех остальных измучавшихся, разведывавших эти Индии, поскольку, и это мне твёрдо известно, не было в мире таких народов и племён, испытавших столько, сколько испанцы. Вещь поразительная: менее, чем за 60 лет были открыты навигация на такую длину, и материк столь огромный и наполненный столькими людьми, разведывая их через непроходимые и труднодоступные горы, и через бездорожные пустыни, и завоевать их и подчинить, и заселить в них более 200 новых городов.

Конечно, те, кто это сделал, заслуживают больших похвал и вечной славы, намного больше, чем моя память сможет представить, а моя слабая рука описать.

Одно скажу определенно: на этом пути претерпевали такой голод и усталость, что многие бросали грузы золота и очень дорогие изумруды, не в силах их нести. Так, забегая вперед, скажу, что когда в Куско стало известно о приходе аделантадо Педро де Альварадо, [подтвержденное] сведениями Габриеля де Рохаса [Gabriel de Rojas], губернатор дон Франсиско Писарро, невзирая на то, что был занят заселением того города христианами, вышел из него, чтобы завладеть побережьем южного моря и равнинными землями, а маршалу дону Диего де Альмагро, своему товарищу, он наказал, чтобы тот энергично двигался к провинциям Кито и подчинил своей власти воинов, имевшихся у капитана Себастьяна де Белалькасара, поставив на кон все, что посчитает нужным [дословно: пустит в ход всю предосторожность, какую сочтет подходящей]. И таким образом, большими переходами передвигался усердный маршал, пока не прибыл к провинциям Кито, и подчинил себе людей, встретившихся ему там, строго выговорив капитана Белалькасара, за то, что он вышел из Тангарака без приказа губернатора.

Пропуская другие события, описанные мною в подходящем месте, [скажу, что] аделантадо дон Педро де Альварадо, сопровождаемый Диего де Альварадо [Diego de Alvarado], Гомесом де Альварадо [Gomez de Alvarado] [32], Алонсо де Альварадо [Alonso de Alvarado], ныне являющийся маршалом Перу, капитаном Гарсиласо де ла Вега [Garcilaso de la Vega], Хуаном де Сааведрой [Juan de Saavedra], Гомесом де Альварадо [Gomez de Alvarado], и с множеством других достойных кабальеро - названных в приведённой мною книге, - прибыл как раз туда, где находился маршал Диего де Альмагро, произошло несколько сражений, когда каждый уже думал, что вот-вот одолеет противника, и при помощи лиценциата Кальдера [Caldera] и других рассудительных лиц, они пришли к соглашению, чтобы аделантадо оставил в Перу приведенную эскадру кораблей, снаряжение воинов и эскадры, а также остальное имущество да и людей, а что касается затрат, им понесенных, то они бы возместили ему 100 тысяч кастельяно. Сговорившись и помирившись, маршал взял себе людей, а аделантадо уехал в город Королей [la ciudad de los Reyes], где губернатор дон Франсиско Писарро, уже знающий о договоренностях, поджидал его и устроил ему хороший прием с почестями, заслуженных столь отважным капитаном, каковым был дон Педро де Альварадо. И взяв свои 100 тысяч кастельяно он вернулся к себе в губернаторство Гватемала. Всё, мною описанное, произошло и случилось в постоялых дворах и на равнине Риобамбы [33], о которой идет речь. Тут также случилось следующее: после того, как капитан Белалькасар стал губернатором провинции Попайан, он сразился с очень упрямыми индейцами, многих [при этом] убив, после чего победа досталась христианам, - об этом я поведаю дальше.

Глава XLIII. О том, что следует рассказать относительно многих селений на пути к постоялым дворам Томебамбы.

Эти дворы Томебамбы, как я уже сказал, находятся в провинции племени Пуруаес, одного из лучших племен в пределах города Кито, и люди сами они хорошие. Жители и их жены носят одежду. Обычаями они такие, как и их соседи. А чтобы их узнавали, на голове они носят свой [вид] причесок, у некоторых или большинства длинные волосы и они их заплетают очень основательно. Женщины делают то же самое. Они поклоняются солнцу; общаются же с дьяволом те, кто среди них для этого наиболее подходящий выбран. У них были и, кажется, до сих пор еще существуют обряды и беззакония, как было, когда их завоевали Инки. Когда умирают правители, в любом месте поля им делают глубокую, квадратную могилу, куда кладут их оружие и сокровища, если они у него были. Иногда такие могилы устраивают в их собственных домах. Они соблюдают обычай, повсеместный в этих краях: бросают в могилы живыми наиболее красивых женщин. Они совершают это, потому что я слышал об этом от индейцев, считающихся у них заслуживающими доверия; и что иногда, с позволения на то Бога, за их грехи и поклонения дьявольскими призраками им являются те, кто давно умер, передвигаясь своими владениями, одетые в то, что унесли с собой [в тот мир], и в сопровождении жен, вместе с ними положенных живьем. И видя это, им казалось, что туда, куда уходят души, необходимо [им] то золото и женщины, и они бросают все это [могилы], как я сказал. Что тому причиной и почему власть наследует сын сестры, а не брата, я расскажу дальше.

По обе стороны [от дороги] в этой провинции Пуруаес много селений, о которых говорить не стану, чтобы избежать многословия. К востоку от Риобамбы лежат другие населенные пункты в горной местности, где берет начало река Мараньон, и сьерра [горный хребет], называемая Тингурагуа [Tinguragua], в её окрестностях также много поселений. И те, и другие соблюдают схожие с остальными индейцами обычаи. Все ходят одетыми, а их дома сделаны из камня. Они были завоеваны Инками, и их военачальниками, а говорят они на основном [главном] языке Куско, хотя у них были и есть свои особенности. К западу лежит другая снежная сьерра с небольшим населением, называемая Урколасо [Urcolazo]. У этой сьерры начинается дорога, выходящая к городу Сантьяго, называемого Гуаякиль [Guayaquil].

Выходя из Риобамбы, идешь к другим постоялым дворам, называемые Кайамби [Cayambi]. Отсюда вся земля уже идет равнинная и очень холодная. Отправившись оттуда, прибываешь к небольшим гостиницам или постоялым дворам Теокахас [Teocaxas] размещенных на огромных незаселенных равнинах, и довольно холодных, где произошло сражение, называемое Теокахаское, между местными индейцами и капитаном Себастьяном де Белалькасаром, она хоть и длилась целый день, но была очень ожесточенной (о чем я расскажу в 3-й части этого произведения), и ни одна из сторон не добилась победы.

В трех лигах отсюда находятся главные постоялые дворы, называемые Тикисамби [Tiquizambi], от них по правую сторону – Гуаякиль и его густые леса, а по левую – Помольата [Pomollata], и Кисна [Quizna], и Макас [Macas] с прочими землями до входа в них реки Рио-Гранде, которую они так называют.

При выходе отсюда в низменности расположены постоялые дворы Чан-Чан [Chanchan]; земля которых, из-за знойности края, местными жителями называются Юнга-с [Yngas], что значит – «быть жаркой землей»; где из-за отсутствия снега и сильных холодов выращиваются деревья и другие вещи, не произрастающие в холодных краях, и по этой причине всех обитателей в долинах и в районах с жарким и умеренным [климатом] называют Юнга-с, и сейчас у них это имя, и никогда оно не забудется, пока будут жить люди, пусть даже пройдет много веков. От этих дворов до королевских и роскошных [дворцов] Томебамбы почти 20 лиг, вся округа которого разделена на постоялые дворы и склады, расставленных через каждые 2, и 3, и 4 лиги. Между ними находится два основных, одно называемое – Каньярибамба [Canaribamba], а второе - Хатунканьяри [Hatuncanari], от которых местные жители получили название и свою провинцию называют Каньярес [Canares], как это делается и ныне. По правую и левую сторону от этой королевской дороги немало поселений и провинций. Их я не называю, поскольку их жители, с тех пор, как были завоеваны и подчинены королями Инками, сохраняли обычаи тех, о ком я только что рассказал, и говорили на основном языке Куско, ходили в одеждах, как мужчины, так и их женщины. А порядок передачи своего приданого и наследования власти происходит у них так же, как у тех, о ком я рассказал раньше в других главах; и точно также при размещении съестного в могилах, с длительным оплакиванием, и погребении с ними живых жен. Все они считали высшим богом Солнце, они верили в то, во что верят все – что есть творец всех созданных вещей; его на языке Куско называют Тисевиракоче [Tucebiracoche – Тикси Виракоча]. И даже зная об этом, в прошлом они поклонялись деревьям, камням и луне, и другим предметам, обученные этому нашим [злейшим] врагом дьяволом, с которым общаются те, кто назначен для этого, и они послушны ему во многом. Хотя уже в наши дни, когда наш Бог и владыка вознегодовал на этих людей, исполнилась [воля Его], дабы проповедовалось святое евангелие и было у них пламя веры, ими не постигнутой. Также сейчас они уже ненавидят дьявола, и во многих местах, где он был ценим и почитаем, сейчас ненавидим и проклинаем, как зло, а храмы скверных богов разрушены и снесены, да так, что не осталось уже ни малейшей статуи, ни образа. И люди стали христианами, и в малых селениях Перу непременно живут священники и братья, их наставляющие. А чтобы им легче было понять в каком заблуждении они жили, и приняли нашу святую веру, применялась [такая] хитрость, как умение очень ловко говорить на их языке, дабы понимать друг друга. Над чем немало потрудился преподобный отец, брат Доминго де Санто Томас [Domingo de Santo Tomas] ордена святого Доминго. На большей части этой дороги протекают небольшие реки, а некоторые средней величины, и немного крупных, все с очень необычной водой; на некоторых имеются мосты, для перехода с одного берега на другой.

В прошлые времена, до того как испанцы подчинили это королевство, по всем тем сьеррам и полям водилось множество туземных овец, и много Гуанако [Guanacos], и Викуний [Viqunias], но столь поспешно испанцы их истребили и их осталось так мало, что почти и вовсе ни одной нету. Ни волков, ни других диких зверей больше не встретишь в этих краях, разве что тигров, водящихся в густых горных лесах Буэна-Вентуры, и некоторых маленьких львов и медведей. Среди ущелий и гор также встречаются змеи, и повсюду лисицы, собаки [опоссумы], и прочие дикие звери, водящиеся в этой земле. Фазановых, голубей, горлинок, оленей много; на границе Кито много кроликов, а в горах несколько [видов?] лосей [американских тапиров?].

Глава XLIIII. О величии пышных дворцов Томебамбы провинции Каньярес.

В разных местах этой книги я отмечал могучую власть Инков, королей Перу и ее большую её значимость, и о том, что на расстоянии более 1200 лиг вдоль побережья у них были свои уполномоченные и губернаторы, и много постоялых дворов и крупных складов, наполненных всем необходимым для снабжения солдат. Поскольку в одном из этих складов были копья, в других – дротики, в третих – охоты [сандалии], а в других остальное их вооружение.

Точно также некоторые склады были снабжены богатой одеждой, другие - в изобилии едой и всякого рода продовольствием.

Так что правитель был размещен в своем постоялом дворе, на постой размещены солдаты, и в наличии было всё: от малого до великого и наиболее значимого, дабы их [т.е. войска] могли [этим] снабдить. Если на границе края происходили какие-либо нападения или грабежи, за них очень сурово карали, показывая себя в этом такими строгими, эти правители Инки, что непременно приказывали казнить [любого], даже если бы это касалось их собственных сыновей.

И несмотря на то, что у них был заведен такой порядок и было столько складов и постоялых дворов (так что королевство было полно ими), у них через каждые 10 лиг, и 20, и больше, и меньше по границах провинций было несколько роскошных дворцов для своих королей, и стоял храм Солнца, где находились уже упоминаемые жрецы и мамаконы-девственницы, и склады, большие, чем обычные, и в них пребывал губернатор и главный военачальник Инки с индейцами-митимайами и множеством слуг. На момент, когда не было войны, правитель не ходил через тот край, а заботился лишь о взимании дани со своей земли и с границы, и наказывал снабжать склады, и обновлять их в нужное время, и делать другие выдающиеся дела. Потому что, как я упоминал, [королевский дворец] был как бы главой королевства или епископства. Знатным делом был каждый из этих дворцов, ибо если умирал какой-либо король, наследник не разрушал и не уничтожал ничего, даже улучшал и еще больше укреплял его, ведь каждый строил свой дворец, приказывая украшать дворец своего предшественника, каким тот ему его оставил.

Эти знаменитые постоялые дворы Томебамбы, размещенные (как я говорил) в провинции Каньяри, были одними из богатейших и превосходнейших во всем Перу, и где стояли лучшие и наиболее прекрасные сооружения. И совершенно ничего не говорят об этих дворах индейцы, ибо не увидеть нам, что было бы [c ними ещё], по остаткам от них оставшихся.

К западу от них лежит провинция Гуанкавилькас [Guancabilcas], являющаяся границей города Гуаякиль и Пуэрто-Вьехо, а на востоке – река Мараньон, со своими горами, покрытими лесной чащобой и некоторыми племенами.

Дворы Томебамбы расположены около двух небольших речек на плоской равнине, имеющей в окружности более 12 лиг. Это холодная земля, но богатая дичью: оленями, кроликами, фазановыми, горлинками и прочими птицами. Храм солнца был построен из искусно обработанных камней, и некоторые из этих камней очень большие, одни - черные, необработанные, а другие - похожи на мрамор с прожилками [яшма]. Некоторые индейцы пытаются сказать, что большая часть камней, из которых сооружены эти дворы и храм солнца, были принесены из великого города Куско, по приказу короля Вайна Капака и великого Тупака Инки [Юпанки], его отца, с помощью многочисленных канатов, что не малое [вызывает] восхищения (если так оно было), судя по величине и очень большом количестве камней, и большой длине дороги.

Порталы многих постоялых дворов были изящными и сильно разукрашенными [либо очень похожими?], и в них были вставлено несколько драгоценных камней и изумрудов, а внутри стены храма солнца и королевские дворцы Инков были облицованы чистейшим золотом и выгравированы многочисленные фигуры, внутренняя отделка по большей части была выполнена из этого металла и очень изыскано. Покрытие этих домов было из соломы, столь умело размещенной и разложенной, что никакой бы огонь ее не погубил и не уничтожил, а само покрытие простояло бы много времён и веков, не подвергаясь повреждениям. Внутри дворов в изобилии имелась золотая солома, а на стенах выгравированы овцы [ламы] и овечки, и птицы, и много других вещей. Кроме этого, говорят, масса сокровищ была в кувшинах и горшках, и в других предметах и много очень дорогих плащей, исполненных золотым шитьем и «чакирой» [chaquira].

Наконец, желая превознести богатство, имевшееся у Инков в королевских дворцах не могу не добавить следующее. В них жило очень много золотых дел мастеров, для обработки предметов, мною названных и многих других. Шерстяной одежды было столько и такой нарядной, что если за ней следили, и она не портилась, то составляла целое сокровище. Девственниц, приставленных служить храму, было более 200, и очень красивых, из местных жительниц Каньяри и района, управляемого министром двора Инки, пребывавшего в этих постоялых дворах. Девы и жрецы хорошо снабжались слугами храма, у ворот которого имелись привратники, как утверждают, некоторые из них были скопцами, отвечавшие за присмотр над мамаконами, потому их называли тем же именем, что и проживавших в храмах. Около храма и Королевских домов Инков было много постоялых дворов, где становились на постой солдаты, и главные склады, наполненные уже называвшимися вещами; все это всегда изобильно снабжалось, хоть многое и тратилось, поскольку счетоводы по-своему вели счет в больших количествах того, что прибывало и убывало, и на основании этого всегда осуществлялась воля правителя. Жители этой провинции, называвшиеся Каньяри, как я говорил, хорошего и телосложения и внешнего вида. Они носят очень длинные волосы, ими они обвивают голову, так, что ею и венцом, положенным круглой полоской, такой же тонкой, как обод у решета, они действительно являются Каньяри, потому как, дабы их узнавали, они носят это знак. Их жены поэтому кичатся ношением длинных волос, и делают другой виток волос на голове, и таким образом, их узнают, как и ихних мужей. Они [мужчины] одеваются в шерстяную и хлопковую одежду, на ноги обувают охоты, (как я уже говорил раньше) похожие на альбарки. Женщины - некоторые красивы, и в похоти очень страстные; [они] подружки испанцев. Эти женщины [используются] для тяжелого труда: они – пашут земли, засевают поля, собирают урожай. А многие их мужья дома ткут, прядут, готовят оружие, одежду, и ухаживают за своим лицом, совершая и другие женские дела. А когда какое-либо войско испанцев проходило через их провинцию, на то время они были обязаны предоставлять индейцев, дабы те носили на спине тюки испанцев, то многие отдавали своих дочерей и жен, а сами оставались дома. Я видел это, когда мы шли на соединение с лиценциатом Гаской, президентом Его Величества, поскольку они дали нам много женщин, носивших нашу поклажу. Некоторые индейцы хотят сказать, что это делали из-за большой недостачи в мужчинах, и в избытке женщин, по причине жестокости, совершенной Атавальпой над местными жителями этой провинции, в то время, когда он проник в нее, после того как в селении Амбато [Ambato] был убит и уничтожен главный военачальник Васкара Инки, его брат по имени Антоко [Antoco]. Потому они утверждают, что невзирая на то, что мужчины и женщины выходили с зелеными ветвями и листьями пальм моля его о милосердии, с гневным лицом и большой строгостью он приказал своим людям и солдатам, убить их всех, и так было убито очень много мужчин и детей, о чем я расскажу в третьей части этой истории. Потому те, кто сейчас жив, говорят, что женщин в 15 раз больше [34], чем мужчин, а когда их было так много, они делили то, что им прикажут их мужья и отцы. Дома туземцев Каньяри, о которых я только что говорил, невелики, построенные из камня, покрытие из соломы. Эта земля плодородная и очень изобилует продовольствием и дичью. Они поклоняются солнцу, как и предыдущие. Правители женятся на женщинах, каких захотят и больше им понравившихся, и пусть их было бы много, одна [всё же] является главной; и прежде чем жениться, они устраивают большое угощение, на котором, вволю наевшись и напившись, делают некоторые вещи по своему обычаю. Сын главной жены наследует власть и [право сеньора], пусть бы даже имел правитель других детей, прижитых от многих жен. Покойников они кладут в могилы тем же способом, что и их соседи, сопровождая живыми женами, и кладут с ними дорогие вещи; и пользуются они оружием и обычаями как эти. Кое-кто из них важные прорицатели и колдуны, но у них нет ни содомского греха, ни другого язычества. Но что определенно [известно]: они обычно уважали и почитали дьявола, с которым общались те, кто для этого был выбран. В наше время правители [их] уже христиане, и начальник их назывался (когда я проходил через Томебамбу) дон Фернандо. И утешил он нашего Господа и спасителя, так как достойны они называться Его детьми, находиться в союзе со святой нашей матерью церковью, ведь исполнилась [воля Его], дабы услышали они святое евангелие, оплодотворяя их словом своим, и чтобы храмы этих индейцев да разрушены были.

И если их демон иногда обманывает, то ложью скрытной, как много раз привык обманывать правоверных, и не публично, как то было обычно до того, как в этих Индиях установили хоругвь креста, знамя Иисусово.

Много великих дел произошло во времена царствования Инков, в этих королевских постоялых дворах Томебамбы и много войск соединилось в них для дел значительных. Когда умирал король, первое, что делал наследник (приемник), после получения кисточки или королевской короны, это было направить губернаторов в Кито и в эту Томебамбу, чтобы взять владение от его имени, приказывая, чтобы потом ему построили роскошные дворцы и очень пышные, как делали его предшественники. И рассказывают орехоны из Куско (наиболее мудрые и знатные в этом королевстве), что Инка Юпанки, отец великого Тупака Инки, основателя храма, отдыхал и развлекался, пребывая больше времени в этих постоялых дворах, чем в любом другом месте. И то же самое говорят о Тупаке Инке, его сыне.

И утверждают, что когда в них был Вайна Капак, он узнал о приходе испанцев в его землю, в то время дон Франсиско Писарро находился на берегу с кораблем, на котором прибыл он и его тринадцать товарищей, являвшихся первооткрывателями Перу, и он даже сказал, что после его дней [т.е. после его смерти], королевство должно было быть передано [уст. – отказано] чужестранцам, похожих на тех, что приплыли на корабле. Сказано это было дьяволом, предсказавшим, что испанцы должны были постараться вернуться на эту землю с большими силами. И действительно, сейчас многим старым индейцам, сведущим в строительстве нескольких дворцов в этих постоялых дворах, было достаточно кусочка, чтобы установить различия, имевшиеся между [дворцами] Васкара и Атавальпы. В заключение скажу, что великим делом были эти постоялые дворы Томебамбы. Сейчас уже все сломано и очень сильно разрушено, но хорошо видно, чем они были.

Эта провинция Каньяри очень широкая, богатая реками, в которых много богатств. В году 1544 там были открыты такие огромные и богатые рудники, что жители Кито добывали более 800 тысяч песо золота. И этого металла было столько, что доставали из корыта больше золота, чем земли. Я утверждаю это, ибо проходил там, и говорил я с теми, кто в одном корыте доставал более 700 песо золота. И это то, что добывали испанцы, но нам не известно, сколько добывали индейцы.

По всему краю, где сеется пшеница, она приносит очень хороший урожай, и точно так же ячмень, и предполагается, что будут закладываться крупные виноградники, и выращиваться все фрукты и овощи, какие бы не посеяли, как испанские, так и очень вкусные местные.

Чтобы соорудить и возвести города, нет недостатка в большом [открытом] пространстве, более того, оно очень подходящее. Когда там проходил вице-король Бласко Нуньес Вела, как раз убегавший от неистового тиранизма Гонсало Писарро, и от тех, кто был на его стороне, сообщают, что он говорил, что если бы его все-таки поставили управлять королевством, то ему следовало бы основать в тех льяносах [равнинах] город, и распределить соседних индейцев среди жителей, в нём оставшихся.

Но исполнилась воля Господня, и с позволения Его, по причинам ему одному ведомым, должен был умереть вице-король. А Гонсало Писарро приказал капитану Алонсо де Меркадильо [Alonso de Mercadillo], дабы основал он город в тех районах. И держась этого места на границе Кито, он не поселился в нем, а обосновался в провинции Чапарра [Chaparra], о которой расскажу потом. От города Сант-Франсиско-дель-Кито до этих дворов 55 лиг.

Тут я оставлю королевскую дорогу, по которой шел, чтобы сообщить о селениях и районах, находящихся в областях городов Пуэрто-Вьехо и Гуаякиль. И закончив сообщение об их основании, вернусь к королевской дороге, откуда и начал.

Глава XLV. О дороге из провинции Кито к берегу Южного моря, и о границах города Пуэрто-Вьехо.

В своем повествовании дошел я до дворов Томебамбы, намереваясь сообщить о том, что из себя представляют города Пуэрто-Вьехо и Гуаякиль. Я таки отклонился сейчас от пути передвижения вперед, поскольку, во-первых, мною мало пройдено в тех краях, а во-вторых, потому что у местных жителей отсутствует цивилизация и порядок. Так что весьма затруднительно судить о них, разве что самую малость. А также потому что, мне казалось, что я достаточно прошел королевской дорогой, но обязательство, что я должен удовлетворить любознательных, призывает меня продолжать дальше, чтобы сообщить им правдиво обо всех возможных вещах. И я уверен, что мне ответят благодарностью и они и люди сведущие, снисходительные и благоразумные. Итак, наиболее достоверное и истинное, что мною было обнаружено, я привёл доклад и сообщение, о чем и будет рассказано. Закончив с этим, я вернусь на мою главную дорогу.

Возвращаясь же к этим городам Пуэрто-Вьехо и Гуаякиль, т.е. выходя дорогой из Кито по направлению к побережью южного моря, начну с Куаке [Quaque], являющегося с той стороны началом уже этой земли, а с другой стороны можно сказать она заканчивается. От Томебамбы нет прямой дороги к побережью, резвее что идти к границам города Сант Мигель, первого поселения, учрежденного в христианами в Перу. В районе Кито, недалеко от Томебамбы находится одна провинция, под названием Чумбо [Chumbo], а на пути туда лежат большие и малые селения людей, имеющих одежду, а их женщины хорошенькие на вид.

В районе этих селений стоят главные постоялые дворы, как и в предыдущих, они обслуживали Инков, ихних правителей, и были им подчинены. А говорили они на основном языке, как было приказано ими, дабы употребляли его всюду. И время от времени они устраивали собрания, чтобы на них встречались наиболее знатные [лица], где обсуждали, как целесообразнее [использовать] доход, как из своих родных земель, так и свои собственные. Обычаи у них такие же, как у вышеназванных. И они похожи на них верованиями. Поклоняются солнцу, как богу, и другим богам у них имеющихся и имевшихся.

Они верят в бессмертие души. Ведут свой разговор с дьяволом, с позволения на то Господа, за их грехи, и имел он над ними огромную власть. Нынче, в наше время, так как всюду проповедуется святая вера, многие принимают [христианство] и пребывают в союзе с христианами, и есть среди них священники и братья, наставляющие и разъясняющие основы веры.

Каждый туземец этих провинций, и все наиболее знатные люди, проживающие в тех краях, используют весьма определенный и общеупотребительный знак, по которому их везде узнают.

Когда я был в Куско, из многих краев приходили люди, и по знакам мы узнавали, что одни были Канчес [Canches], а другие - Канья, а третьи – Колья, четвертые – Гуанкас, пятые – Каньяри, шестые – Чачапояс. Несомненно, это было превосходным изобретением, чтобы во время войны не принять одних вместо других, и чтобы в мирное время узнаваемы [все] были. Среди многих родов людских, собиравшихся по приказу их правителей, и собиравшихся для дел, связанных с их службой, будучи все одного цвета, и наружностью, и внешностью, и без бород, и одинаковой одежды, и повсюду один язык в употреблении.

В большинстве из этих главных селений стоят церкви, где произносятся мессы и производятся наставления. С большим усердием и вниманием привлекаются мальчики, дети индейцев, обучаемые песнопениям. И с помощью Господа, надеются, что всегда будет идти в гору [это дело].

Из этой провинции Чумбо идут 14 лиг, да всё дорогой неровной, а местами с трудом проходимой, пока не прибываешь к реке, где всегда есть жители района, у которых имеются бальсы [плоты], на них они перевозят путников через ту реку, и выходишь к так называемому перевалу Вайна Капака. Находящийся (как говорят) от острова Пуна, в 12 лигах с одной стороны, а по другую от него – местные индейцы, не такие разумные, как те, что остались позади, поскольку некоторые из них не были окончательно завоеваны королями Инками.

Глава XLVI. В которой сообщается о вещах, касающихся провинций Пуэрто-Вьехо и линии равноденствия.

Первый порт страны Перу – это порт Пассао, и от него, и от реки Сантьяго начинается губернаторство маркиза дона Франсиско Писарро, поскольку то, что осталось позади, [т.е.] к северу, попадает в границы провинции реки Сант-Хуан, и потому можно сказать, что он входит в пределы города Сантьяго де Пуэрто-Вьехо, где из-за близости этой земли к линии равноденствия [Экватору], считается, что туземцы в некотором роде не очень здоровы.

Относительно линии некоторые древние космографы расходились во мнениях и допускали ошибки, утверждая, что из-за жары, там нельзя жить. Но поскольку ясно и очевидно всем нам, видевшим плодородные земли, изобилие вещей, необходимых для пропитания людей, и поскольку эту линию Равноденствия я упоминаю в разных местах этой истории, - потому я расскажу здесь о [её] значении, выведанном мною у знатоков космографии. А именно: что линия Равноденствия – это воображаемая полоса или круг [проходящие] через середину мира с востока на запад, на равном удалении от полюсов земли. Говорится «равноденствия», потому что солнце, проходя через нее, создаёт равноденствие, т.е. ровную продолжительность дня и ночи. Такое бывает два раза в году: 11 марта и 13 сентября. И важно знать, [что] существовало (как я говорил) мнение некоторых древних писателей, что ниже этой линии Равноденствия [земля] была необитаема. Так думали, поскольку раз уж там солнце направляет свои лучи напрямую [под прямым углом] к земле, то было бы столь неимоверно жарко, что невозможно было бы выжить. Этого мнения придерживались Вергилий, Овидий, и другие выдающиеся мужи. Иные полагали, что кое-что могло бы быть обитаемым, согласно Птолемею, говорящему: «Не [совсем] уместно нам полагать, что знойная зона будто бы совершенно необитаема».

Другие считали, что там не только была умеренная [зона] и без чрезмерной жары, но еще и очень мягкая [т.е. приятная]. И это утверждает святой Исидoро [San Isidro] в начале «Этимологий», где говорит, что «земной рай находится к востоку под линией Равноденствия, прелестнейшее место с очень мягким климатом». Опыт сейчас говорит нам, что не только ниже линии Равноденствия, но и вся знойная зона, находящаяся от одного тропика до другого [Рака и Козерога], обитаема, богата и наделена с избытком, из-за того, что весь год дни и ночи почти равны.

Так что прохлада ночи смягчает дневной жар, и потому имеется там постоянство у земных сезонов, чтобы производить и выращивать фрукты. Это идет от ее собственной природы, потому в разных местах различия она делает незначительными.

Итак, возвращаясь к этой провинции Сантьяго де Пуэрто-Вьехо, скажу, что индейцы этой земли живут недолго [35]. И чтобы испанцы могли в этом удостовериться, [скажу, что] там столь мало стариков сегодня, что их меньше становится скорее от войн, чем по причине болезней.

От этой линии в сторону Арктического полюса лежит тропик Рака в 420 лигах от нее на 23,5 градусе, куда солнце приходит к 11 июня и никогда не пересекает его, потому что отсюда оно возвращается к той самой линии Равноденствия и вновь возвращается к ней 13 сентября. И следовательно опускается до тропика Козерога на те же 420 лиг, а находится он на тех же 23,5 градусе. Таким образом, расстояние от тропика до тропика 840 лиг. Вот это древние [авторы] и называли знойной зоной, что значит обожженная, выжженная, потому что солнце весь год перемещается над ней.

Туземцы этой земли среднего роста, у них во владении находится плодороднейшая земля, поскольку она дает отличный урожай маиса, юкки [yuca - маниока], острого перца или бататов [сладкий картофель], и многих других разновидностей полезных для пропитания корней. И столь огромное количество очень хороших гуайяв, двух-трех видов, авокадо, инги и смоковниц двух сортов, один из них - имеет белую ягоду и такого необыкновенного вкуса, что считаются [очень] вкусным фруктом, хризофиллумы, и другой плод, называемый горький перец [или черешня?]. Есть также много испанских и местных дынь; и множество овощей и бобов повсюду приносит урожай, и есть много апельсиновых деревьев и лаймов [бот. лайм настоящий], и немало бананов. В некоторых местах выращиваются необыкновенные ананасы. А из свиней, традиционно водившихся в этой земле, есть такие (как я рассказывал о порте Ураба), у которых пупок на спине у крестца (дело необыкновенное), а так как в нижней части не обнаруживается пупок, то они говорили, им является тот, что наверху, и мясо их очень вкусное. Также имеется разновидность испанских свиней, и много оленей, с необыкновеннейшим на вкус мясом, на всей территории Перу. Фазановые выращивались немалыми стаями, и горлинки, голуби, индюки, фазаны, и другое множество птиц, среди которых есть одна, называющаяся Хута [Xuta] – домашняя утка, которая будет размером с большую утку, ее индейцы выращивают в своих домах, они домашние и пригодные для еды. Также есть другая, под названием Мака [maca], чуть меньше петуха, и настолько яркие цвета у него, что приятно видеть; клюв у них немного толще и больше пальца и раскрашен он двумя изумительнейшими цветами – желтым и алым. В горах встречаются лисицы, медведи, маленькие львенки, особые тигры, змеи, и, напоследок об этих животных: они скорее убегут от человека, чем [пытаются] на него наброситься. А также: некоторые грифы [36], о которых у меня нет [точных] сведений. Также водятся еще ночные и хищные птицы, как на побережье, так и во внутренних районах: несколько кондоров, и других птиц, называемых «надоедливые грифы-индейки», или иным названием – Ауры [грифы]. На склонах и горах растут очень густые заросли и чащи, с различными видами деревьев, годных для строительства домов, и прочее. Под покровом некоторых из них водятся пчелы, образующие в пустотах деревьев соты с необыкновенным медом. Есть у этих индейцев много рыбных мест, где ловится много рыбы. Среди них встречаются одна, называемая Бонитос [макрель, тунец?] [или «чудные»], скверного характера, поскольку у съевшего ее она вызывает лихорадку и прочие несчастья. А еще на большей части этого побережья у людей растут алые бородавки величиной с орехи, и образуются они у них на лице, на носу и в других местах, создавая омерзительное уродство на лицах. Полагают, что это зло происходит от съедания какой-то рыбы: так оно и есть – это следы болезней того побережья. И не только среди индейцев, но и среди испанцев было много имевших [у себя на лице] эти бородавки.

На этом берегу и земле, подчиненной городу Пуэрто-Вьехо и Гуаякилю, есть два вида людей: потому что от мыса Пассаос и реки Сантьяго до селения Саланго – это всё люди с татуированным лицом, и начинается татуировка от мочки уха и верхушки и спускается до подбородка, ширины произвольной. Потому как некоторые украшают большую часть лица, а другие меньшую, это почти похоже на разрисовывание [лиц] у мавров. Женщины этих индейцев, соответственно, тоже разукрашиваются и одеваются, как и их мужья в накидки и рубашки из хлопка, а кое-кто - в шерстяные. На своих лицах они носят восхитительные золотые украшения, и некоторые очень маленькие, которые называют алая Чакира [Chaquira], задорого и успешно продававшиеся [обменивавшиеся]. И в других провинциях я видел, что эта чакира так ценилась, что за нее давали достаточно много золота. В провинции Кимбайа (где расположен город Картаго) отдельные касики и начальники давали за нее маршалу Робледо более 1500 песо за неполный фунт весу. А в то время за 3 или 4 прозрачных алмаза давали и 200 и 300 песо. И за такую нашу торговлю с индейцами, мы уверены, что не назывались обманщиками [индейцев]. Мне самому довелось продать индейцу маленький медный топор и получить за него столько чистопробного золота, сколько весил тот топор, но весов в ходу не было для большей точности [мена]. Сейчас уже другое время и они хорошо знают, когда продают то, что имеют, и торгуют тем, в чем у них возникает необходимость. А главные селения, где местные жители привыкли наносить татуировки в этой провинции, таковы: Пассаос, Харамихо, Пимпагуасе, Пеклансемеке [Passaos, Xaramixo, Pimpaguase, Peclansemeque], и долина Хагуа, Печонсе [Xagua, Pechonse], и жители горы Христовой, Апечигуе и Силос [или пещеры], и Канильоа, и Манта, и Сапиль, Манави, Харагуаса [Cristo, Apechique y Silos, y Canilloha, y Manta, y Zapil, Manabi, Xaraguaza], и другие, незначительные, расположенные по обе стороны. Дома у них из дерева, с соломенным покрытием; одни маленькие, другие большие, [в зависимости] от возможностей их хозяина.

Глава XLVII. О том, были ли завоеваны индейцы этой провинции Инками или нет, и какую они учинили смерть отдельным капитанам Тупака Инки Юпанки.

Многие говорят, что правители Инки ни завоевывали, ни подчиняли своей власти этих индейцев, жителей Пуэрто-Вьехо, о чем сейчас и пойдёт речь, ни что они полностью держали их в услужении, хотя некоторые утверждают обратное, говоря, что они будто бы над ними властвовали, и подчинили их [своему] правлению. Простонародье говорит об этом следующее: что Вайна Капак лично пришёл их завоевать, а поскольку они, разумеется, не пожелали исполнить его волю, то он, издав закон, приказал, чтобы у них и их потомков и наследников вырвали 3 верхних и 3 нижних зуба. И что в провинции племени Гуанкавильки этому обычаю следуют издавна. И по правде говоря, как и всё, связанное с простонародьем, суть смешение различного [одна путаница], и никогда не докопаться до истины, то меня не пугает, что говорят такое, ведь в других, более значительных, делах они изображают несуразности, не задумываясь, что впоследствии они оставят в умах людей, но среди рассудительных это и гроша ломаного не стоит, за исключением сказок и вымысла.

И это отступление я хочу сделать здесь, чтобы оно пригодилось в дальнейшем. Ведь вещи, здесь уже описанные, если их неоднократно повторять, читателю будут утомительны: оно послужит (как я сказал), для того, чтобы предупредить, что многое из сказанного простонародьем о событиях, произошедших в Перу, имеет разные [точки зрения на них], как я сказал выше. А что касается местных жителей, те, кто проявлял любознательность об их тайнах, поймут то, о чем я сказал. А относительно губернаторства, войн и сражений, имевших место, я не привлекаю судей, а лишь мужей, присутствовавших на советах и собраниях, и выполнявших дела; уж эти скажут, что [именно] произошло и учтут сказанное народом, и увидят как одно с другим не согласуется. И достаточно об этом.

Возвращаясь же к [своему] замыслу, скажу (как я выведал это у старых индейцев, бывших военачальников Вайна Капака), что во времена великого Тупака Инки Юпанки, его отца, пришли определённые их капитаны с множеством людей, взятых из обычных гарнизонов, располагавшихся во многих провинциях королевства, да хитростями и уловками своими они склонили их к дружбе и служению Тупаку Инке Юпанки. И многие начальники уехали с подарками в провинцию племени Пальтас [los paltas], дабы поклониться ему, и он их принял благосклонно, с большой любовью, давая некоторым из пришедших к нему увидеть роскошные предметы из шерсти, сделанные в Куско. И потому он согласился вернуться в выше [названные] провинции, отчего за свою доблесть был так почитаем, что его называли отцом, и оказывали ему честь именами выдающимися, и таково было его расположение и любовь ко всем, что приобрел он среди них вечную славу. И наведя порядок в делах, касающихся доброго правления королевством, он уехал, не имея возможности лично посетить провинции этих индейцев, где оставил нескольких губернаторов и жителей Куско, чтобы те дали им представление, каким образом они должны будут жить, дабы не быть такими неотёсанными и для других полезных дел. Но они не только не захотели принять доброе стремление тех, кто по приказу Топы Инки остался в этих провинциях, чтобы вывести их на путь правильного образа жизни, и в общественных порядках и в их обычаях, и чтобы дать им представление о земледелии, и дать им образ жизни лучшего порядка, чем бывший у них в ходу, а, напротив, в уплату за благодеяние, которое они получили бы, и так несведущими они были, они убили всех да так, что не осталось ни одного в пределах этого края, хотя они не творили им зла и не были для них тиранами, чтобы заслужить такое. Утверждают, что об этой великой жестокости узнал Тупак Инка, и из-за ряда очень важных причин, он притворился, что не заметил ее, не пожелав заниматься наказанием тех, кто так злостно убил его военачальников и вассалов.

Глава XLVIII. Как эти индейцы были завоеваны Вайна Капаком и о том, как они общались с дьяволом и совершали жертвоприношения и хоронили с правителями живых женщин.

После того, о чем я только что сообщил об этой провинции, граничащей с городом Пуэрто-Вьехо, среди многих индейцев сейчас общеизвестно, что спустя время, когда правил в Куско тот, которого считали великим королем, называемого Вайна Капак, выйдя лично [с войском], чтобы посетить провинции Кито, он полностью подчинил своей власти всех этих жителей, хотя сообщают, что поначалу они убили у него много людей и капитанов, как у его отца и очень подло, как я расскажу в следующей главе.

И нужно принять во внимание, что все эти дела, о которых я пишу относительно произошедшего у индейцев, я сообщая и рассказываю согласно ихних же сообщений. У которых из-за отсутствия букв, и чтобы время не уничтожило [память об] их событиях и подвигах, было одно изящное изобретение, о чем я расскажу во второй части.

И хотя в этих районах производились услуги для Вайна Капака в виде [поставок] дорогих изумрудов, золота и вещей, наиболее для них ценных, здесь не было ни постоялых дворов, ни складов, как в предыдущих провинциях. Причиной тому было то, что земля здесь нездоровая, а селения маленькие, вот почему в ней не желали обосновываться орехоны [37], и считая ее не очень почетной. Поскольку та, которой они владели, была неплохой для того, чтобы [оттуда] действовать. Жители этих селений особенно верили в гадания, и они отличались большой религиозностью, настолько, что на большей части Перу не было людей, которые бы столько, как эти приносили жертв, что очевидно и общеизвестно. Их жрецы заботились о храмах и о службе изображениям, представлявших образ их ложных богов, перед ними они в нужное время и час произносили определенные песни и проводили ритуалы, выученные у их предков, по обычаю заведенному издревле.

А дьявол с чудовищным обликом старался видеть через тех, кто был установлен для этого скверной службы, которых очень почитали все роды этих индейцев. Среди них [жрецов] один давал ответы, и он заставлял их думать о том, чего не случалось, и даже часто не теряя [к себе] доверия, и не испытывая недостатка в уважении к себе, он занимался надувательством, устраивая взбучки, дабы они верили, что дьявол сообщал ему вещи нелегкие и о том, что должно было случиться в будущем, редко им угадываемое, несмотря на то, что говорил устами самого дьявола. И никакая битва, никакое событие не проходило у них самих во время наших безумных войн, чтобы индейцы всего этого королевства не обратились к этому предсказанию, но как и где они [битвы] должны были случиться, ни раньше, ни сейчас, на самом деле, они не угадывают и не угадывали; ведь это ясно и следует полагать, что один Бог знает события будущего, и никакие другие создания. А если дьявол и попадает иногда в цель, то это лишь случайность, и потому он всегда отвечает двусмысленно, то есть словами, имеющих множество значений. И из-за своей проницательности, из-за большого возраста и опыта, накопленного в делах прорицания, он говорит с простаками, его слушающими. А потому многие язычники узнали о лживости этих ответов. Многие эти индейцы определенно считают дьявола лживым и злым, и слушались его больше из страха, чем из любви, о чем я расскажу детальнее в дальнейшем. Таким образом этих индейцы один раз обманутых дьяволом, другой раз - самим жрецом, изображая то, чего не будет, он закабалял их в службу свою, - и все это с позволения всемогущего Бога.

В храмах или ваках, являющихся местом [домом] его поклонения, они преподносили тем, кого почитали в качестве богов, дары и [устраивали] службы, и убивали животных, чтобы преподнести в виде жертвы их кровь. А для того, чтобы он был более к ним благосклонен, они жертвовали вещь более знатную - кровь некоторых индейцев, как многие утверждают.

А если они захватывали в плен каких-либо своих соседей, с которыми вели войну или враждовали, они собирались [вместе] (о чем они также сами сообщают), и после пьянки со своим вином, напоив при этом и пленники, своим каменным или медным ножом главный жрец убивал его, и отрезая ему голову, жертвовали ее [вместе] с телом гнусному дьяволу, врагу человеческой природы.

А когда кто-либо из них заболевал, то принимал неоднократно баню, и делал другие подношения и жертвования, моля о выздоровлении.

По умершим правителям проливали много слез, положив [их] в могилы, куда также с ними бросали некоторых живых жен, и другие очень ценные вещи, имевшиеся у них. Они не отрицали бессмертия души, но мы также не можем утверждать, что они понимали это полностью. Но известно, что им, а также большей часть [людей] в этих Индиях (о чем я расскажу дальше), в виде призраков, проходящих по посевам, является им дьявол в образе людей, уже умерших, из тех, кто был их знакомыми, и возможно, родителями или родственниками; им кажется, что те ходили со своей свитой и помпой, как оно было в этом мире. Из-за таких видений несчастные слепцы следовали воле дьявола. И потому они клали в могилы сопровождающих живых людей, и прочие вещи, чтобы вознести больше почестей мертвецу; для осуществления этого у них были те, кто заботился об их вере и выполнял повеления их богов, а уходили они [из этого миру] в очень радостное и прелестное место, и туда они должны были проследовать со своей едой и напитками, как они привыкли [к этому] здесь, в этом мире, когда были живыми.

Глава XLIX. О том, как некоторые эти индейцы выдавали себя за девственниц, и о том, как они предавались гнусному содомскому греху.

Во многих этих краях индейцы ихние поклонялись Солнцу, хотя всегда у них был кто-то, кто создает, являвшийся создателем, местом пребывания которого было небо. Поклонение Солнцу, или было принято ими от Инков, или совершалось издавна в провинции племени Гуанкавильки [Guancauilcas] жертвоприношениями, установленных предками, и за много лет до них бытовавшее.

У них было обыкновением (согласно им сведениям) вырывать изо рта три верхних зуба и три нижних, как я раньше сообщал. И вырывали эти зубы отцы у своих детей, когда те были еще очень маленькими: они верили, что сделав это, зло не будет их преследовать; раньше они считали это желанным и очень кротким служением своим богам. Женились они так же, как их соседи. А еще я слышал утверждение, что некоторые или большинство, прежде, чем жениться на той, которая должна была иметь мужа, они портили её [девственность], прибегая к похотливым [действиям]. Вдобавок к этому я вспомнил о том, что в определенной части провинции Картахена, когда женят дочерей, требуется вручение невесты жениху, мать девушки, в присутствии людей своего рода, портит ее своими пальцами. Потому считалось более почетным передать ее мужу подобным образом испорченной, а не с ее девственностью. [По сравнению с] одним обычаем или другим лучшим был тот, что был в ходу у некоторых [жителей] этих краев: когда наиболее близкие родственники и друзья отдавали обратно замужнюю женщину той девственнице, и с тем условием женили ее, а мужья ее получали. Они наследовали власть [имущество], как это принято у индейцев: от отца – к сыну, а если его нет, то к двоюродному брату, а за отсутствием таковых (согласно сведению, мною полученному от них) она переходила к сыну сестры.

Кое-кто из женщин - приятной наружности. У этих индейцев, о которых я веду речь, и в их селениях делается наилучший, более вкусный маисовый хлеб, чем в большей части Индий, и настолько вкусный и отлично замешенный, что он лучше, чем любой пшеничный, высоко ценящийся.

В некоторых селениях этих индейцев очень много человеческих кож, наполненных воском, они такие же ужасные, как и те, о которых я говорил раньше, что в долине Лиле, подчиненной городу Кали. Так как они были порочны и предосудительны, не взирая на то, что у них имеется много женщин, а некоторые [и вовсе] прекрасны, большинство из них прибегало к публичному и открытому гнусному содомскому греху, которым, говорят, они очень даже хвастаются. Действительно, в прошлом, капитан Пачеко [Pacheco] и капитан Ольмос [Olmos], находящийся сейчас в Испании, учинили казнь над теми, кто совершал вышеназванный грех, предупреждая их о том, что они тем самым не выполняют своего долга перед могущественным Господом. И их так строго наказали, что мало или вовсе нет этого греха, и других, многих пагубных обычаев, у них имевшихся, и беззаконий в их верованиях. Поскольку услышали они наставления многих священников и братьев, и поняли, насколько наша вера совершенна и истина. И что речи дьявола пусты и беспочвенны, лживые его ответы пресечены. И всюду, где святое Евангелие проповедуется и ставится крест, оттуда прогнали его, и обращен он в бегство, и не осмеливаются он открыто ни говорить, ни делать ничего, кроме как тайно совершать мелкие кражи и свои грабежи. Сиё творит дьявол со слабыми, и над теми, кто из-за своих грехов укрепился в своих пристрастиях. Действительно, вера лучше проникает в душу молодым, чем многим старикам, поскольку раз они состарились в своих привычках, они не перестанут совершать своих старых грехов тайно, и так, чтобы христиане об этом не смогли узнать. Молодые люди слушают наших священников, и слышат их святые наставления, и следуют нашему христианскому учению. Таким образом в этих районах есть и дурные и хорошие, как и всюду.

Глава L. Как в старину почитался за бога один изумруд, которому поклонялись индейцы из [селения] Манта, и другие вещи, которые необходимо рассказать об этих индейцах.

Во многих историях, мною увиденных, я прочитал, если не ошибаюсь, что в некоторых провинциях поклоняются, как богу подобию быка, а в другой – подобию петуха, в иной – льву; и, следовательно, у них были тысячи суеверий об этом; что больше похоже на тему для смеха, чем на что-либо иное. И замечу только, что греки были превосходными мужами, которые много веков тому назад преуспели в науках и были у них мужи выдающиеся, и что будет жить память о них все время, пока будет существовать письменность, но и они впали в это заблуждение; с египтянами было то же самое, и с бактрийцами и вавилонянами; даже римляне, серьезные и ученые люди, перестарались с ними и почитали одних и других так или иначе богами, – вещь забавная, если задумаешься об этом; хотя некоторые из этих народов возлагали поклонение и почитали за бога того, от которого получили какое-либо благодеяние, как это было с Сатурном, Юпитером и другими, но они уже были людьми, а не животными. Таким образом, пусть гуманитарная наука и была столь хорошо развита, но было она ложная и обманчивая, [потому] они ошибались. Так, эти индейцы, несмотря на то, что поклонялись солнцу и луне, также поклонялись деревьям, камням, морю, земле и другим вещам, какие им доставляло воображение. Более того, в соответствии с тем, что мне сообщили во всех этих краях, они считали их священными. Это было видно по их жертвоприношениям дьяволу, с которым общались не иначе как, [отдавая] свои души на вечные муки. И потому в наиглавнейшем храме Пачакама[ка] держали лисицу, высоко почитаемую, которой они поклонялись. А в других частях, как я расскажу в этой истории, и в этой области, утверждают, что у правителя [селения] Манта [Manta] есть или был один изумруд, величины огромной и очень дорогой, который его предки очень любили и почитали. В определённые дни они выставляли его на [всеобщее] обозрение, поклонялись ему и почитали его, как если бы в нем пребывало некое божество. А если какому-либо индейцу или индианке становилось плохо, [то] после совершения своих жертвоприношений, они шли с обращением [молитвой] к камню, которому, утверждают, они совершали подношение из других камней, давая понять жрецу, говорившему с дьяволом, чтобы с помощью тех приношений пришло здоровье. А их потом (в свою очередь) касик и другие представители дьявола присваивали себе, поскольку из многих внутренних краев приходили больные в селение Манта, чтобы совершить жертвоприношения, и поднести свои дары. И это подтверждали мне некоторые испанцы, первые обнаружившие это королевство.

Встретив огромные богатства этого селения Манта, и что оно всегда приносит больше [дохода], чем окрестности его, том, кого они считают своими правителями или обладателями энкомьенды [энкомендеро]. И говорят, что этот камень такой большой и такой дорогой, что они никогда не хотели говорить о нем, правителям и начальникам даже изрядно угрожали, и то они не скажут никогда, во что они верят, даже если их убьют всех, - таким было благоговение перед камнем. Это селение Манта расположено на побережье, а следовательно, и все те, о ком я поведал. Удаленные районы полны людей и больших селений, и они отличаются речью от прибрежных, но у них те же плоды и снадобья. Дома их деревянные, маленькие: покрытие соломенное или из пальмовых листьев. Одеваются и те, и другие; эти, которых я называю горными, равно как и их женщины. На них приходилось кое-что из стад Перуанских овец [лам], но не столько, как в Кито или провинциях Куско. Они не такие колдуны и предсказатели, как жители побережья, и не такие содомские грешники. Есть надежда, что в некоторых реках этого края встречаются золотые залежи, и что определенно расположен в нём богатейший рудник изумрудов, который, не смотря на то, что многое капитаны пытались выведать, где он находится, не было возможности обнаружить, да и сами жители не скажут. Правда, говорят, что капитан Ольмос имел сообщение об этом руднике, а также, утверждают, что он знал, где тот находился. Я верю, что это так и было, [ибо] он говорил об этом своим братьям и другим лицам. И действительно, велико было количество изумрудов, какое видели и встречали в этом районе Пуэрто-Вьехо, и они – лучшие во всех Индиях, и хоть в Новом Королевстве Гранада, их больше, но они не такие и со многими не идут в сравнение по стоимости лучшие тамошние со здешними.

Каракесы и их соседи – это другой род людей: они несведущие и неотесанные, не то, что их соседи, поскольку жили в беспорядке. По незначительным причинам они объявляют друг другу войны. Ребенку при рождении они сжимают голову, а потом придавливают ее становилась широкой или длинной и без затылка. И это делают многие. И не довольствуясь теми головами, что им дал Господь, они хотят придать ей форму, какая им больше понравится. И потому одни делают ее широкой, а другие - длинной. Они говорили, что деформировали головы, чтобы [дети] были здоровее и трудолюбивее. Некоторые из этих людей, особенно те, что находятся к северу от селения [касика] Колимы [Colima], они ходили неодетыми, и торговали с индейцами побережья, тянущегося вдоль до реки Сан Хуан. И рассказывают, что Вайна Капак прибыл, после того как у него убили его военачальников, к Колиме, где приказал соорудить крепость, но как увидел голых индейцев, не пошёл дальше, скорее говорят, что он повернул обратно, приказывая отдельным своим военачальникам, чтобы они торговали, и управляли тем, чем смогли бы; и на то время они достигли реки Сантьяго. И рассказывают многие испанцы, что и ныне живут-поживают, из тех, кто пришёл с аделантадо доном Педро де Альварадо, особенно я слышал это от маршала Алонсо де Альварадо и капитанов Гарсиласо де ла Вега, Хуана де Сааведра, и другого идальго, именуемого Суэр де Кангас [Suer de Cangas], что как только аделантадо дон Педро добрался до этого берега и высадился на нем и прибыл в это селение, они обнаружили множество золота и серебра в вазах и другие изысканные драгоценности, не считая этого они обнаружили такое количество изумрудов, что если бы они их узнали и сохранили, то по стоимости это была бы огромная сумма денег. Но так как все [индейцы] утверждали, что те были из стекла, и для того, чтобы проверить это (потому что среди некоторых входило в практику [выявлять], могли ли те быть [драгоценными] камнями), их несли туда, где у них была наковальня [от лат. - bicornia, pl. n. от bicornius, двурогая; т.е. двурогая (с двумя острыми концами) наковальня], и что там их разбивали молотком, приговаривая: раз уж это было стекло, потому оно разбивалось, а если бы это были камни, то от ударов они становились бы еще совершеннее.

Таким образом, из-за неосведомленности и неопытности они оставили многие эти изумруды, и мало кто извлек из них пользу, а также и от обладания золотом и серебром, потому что испытали они великие голод и стужу. И в горах, поросших густым лесом и на дорогах они оставляли грузы золота и серебра. А поскольку эти происшествия целиком описаны в третьей части, как я уже рассказал, то проследую дальше.

Глава LI. В которой приводится сообщение об индейцах провинции Пуэрто-Вьехо, об его основании, и о том, кто был основателем.

Кратко расскажу об этих провинциях Пуэрто-Вьехо, поскольку основное я уже сообщил; чтобы вновь вернуться к постоялым дворам Томебамбы, где я прервал историю, о которой поведу рассказ [дальше]. Поэтому скажу, что после того, как аделантадо дон Педро де Альварадо и маршал дон Диего де Альмагро договорились в равнинах Риобамбы, аделантадо дон Педро ушел в город Королей [Лиму], где должен был получить плату в 100 тыс. кастельяно, выданные ему за [его] флот. А тем временем дон Диего де Альмагро оставил поручение капитану Себастьяну де Белалькасару относительно [той] провинции и завоевания Кито, и он вознамерился преобразовать морские поселения на побережье. Что он сделал в Сант-Мигеле и в Чимо [Chimo], он заприметил удобное место, и тут были подходящие условия для основания города Трухильо, который потом заселил маркиз дон Франсиско Писарро.

На всех этих дорогах, действительно (как я понял) маршал дон де Альмагро проявил себя усердным капитаном. Который, как только прибыл в город Сант-Мигель, и узнав о том, что корабли, пришедшие с материка и из провинций Никарагуа и Гватемала, и из Новой Испании, достигнув побережья Перу, высадили на берег свои [войска] и нанесли большой урон жителям Манта и множеству индейцев с побережья [около] Пуэрто-Вьехо, и дабы избежать этих утрат, и для того, чтобы местные жители были под наблюдением и покровительством, ведь он знал, что их было очень много, и что там можно было бы основать городок или город, потому он принял решение направить капитана, чтобы выполнить это [поручение].

И потому говорят, что вслед за этим он приказал капитану Франсиско Пачеко [Francisco Pacheco], чтобы тот вышел с необходимым количеством людей для этой [цели]. А Франсиско Пачеко, делая, как ему было приказано, сел на судно в селении под названием Пикаса [Piquaza] и в наилучшем, как ему показалось, месте, основал и заселил город Пуэрто-Вьехо, который тогда назвал городком.

Это был день святого Георгия, 12 марта 1535 года от рождества нашего искупителя Иисуса Христа, и основал его во имя императора Карла, нашего короля и сеньора. Узнав об этом завоевании и заселении капитана Франсиско Пачеко, вышел из Кито Педро де Пуэльес [Pedro de Puelles] со многими испанцами (где проходил также капитан Себастьян де Белалькасар, будучи главным наместником дона Франсиско Писарро), чтобы заселить тот же самый берег Южного моря, и были между одними и другими (как рассказывают) определенные стычки. Пока не дошла новость к губернатору дону Франсиско Писарро: он направил приказ о том, что, как ему показалось, было бы наиболее целесообразным для Его Величества и доброго правления и сохранения индейцев. И потому, после того как капитан Франсиско Пачеко завоевал [те провинции], и исходив по ним чуть меньше двух лет, он заселил город (как я только что сказал), и отправив обратно в Кито капитана Педро де Пуэльеса. Поначалу он назывался Новым городом Пуэрто-Вьехо [la villa nueva de Puerto Viejo], расположенном в наилучшем и более удобном [месте] его окраин, не очень далеко от Южного моря. Во многих местах возле этого города Пуэрто-Вьехо для погребения мертвецов делают несколько очень глубоких ям, имеющих вид, скорее колодцев, чем могил. И когда они хотели положить их внутрь, уже после тщательной очистки от вырытой земли, собирается много людей этих самых индейцев, где и танцуют, и поют, и плачут все одновременно, не забывая выпивать [при этом], играя на своих барабанах, и на других музыкальных инструментах, скорее жутких, чем приятных; а совершив эти и другие дела по обычаям своих предков они кладут усопшего внутрь тех очень глубоких могил, сопровождая, если то был правитель или начальник, двумя или тремя наикрасивейшими и любимейшими их женами, наиболее ценными драгоценностями, едой и кувшинами с ихним маисовым вином, из того, что им представляется [наилучшим]. Сделав это, они ставят на могилу толстый тростник, как я говорил уже, растущий в тех краях. А поскольку эти палки полые внутри, то они заботились о том, чтобы в определенное время вливать через них напиток, называемый ими Асуа [azua], приготовленный из маиса, или из других корней.

Поскольку их обманывал дьявол, то они верили и считали (согласно тому, что я узнал от них), что мертвец пьет это вино, наливаемое ему по этой тростине.

Этот обычай: класть с умершим - его оружие, сокровища и много продовольствия бытует в основном на большей части этих разведанных земель. И во многих провинциях клали также живых жен и мальчиков [или детей?].

Глава LII. О колодцах, на мысе Санкта Елена, и о том, что рассказывают о приходе гигантов в тот край; и о смолистом источнике, находящемся там.

Поскольку в начале этого произведения я частично перечислил по порядку названия портов, имеющихся на побережье Перу, от Панамы до границ провинции Чили, что [само по себе] составляет большое расстояние, [потому] мне кажется, что нет надобности возвращаться к ним, и по этой причине я не стану об этом рассказывать. Также я уже сообщил об основных [главных] селениях этого края.

А поскольку в Перу ходит молва о Гигантах, высадившихся на берег у мыса Санкта-Елена, что в пределах этого города Пуэрто-Вьехо, то мне показалось [важным] сообщить о том, что я слышал о них, в соответствии с тем, как я это понял, не взирая на мнения дилетантов [или простонародья?] и их различные мнения, всегда преувеличивающих события, в отличие от того, какими они были на самом деле.

Местные жители рассказывают, согласно тому, что они услышали от своих отцов, издавна среди них известное, что пришли с моря на нескольких тростниковых плотах, наподобие больших лодок, несколько человек, настолько больших, что каждого из них нога от колено вниз была величиной с рост обычного человека, будь он даже хорошего телосложения, и что их конечности соответствовали величине их огромных тел, настолько безобразным, что было делом небывалым видеть головы, соответственно [тоже] большие, и волосы, достигавшие их спин. Глазницы говорят о том, что [глаза] были величиной с небольшие блюдца. Они утверждают, что у них не было бороды, и что некоторые из них пришли одетыми в шкуры животных, а другие – в чем Бог сотворил, и что они не привели с собой женщин. Те, как только прибыли к этому мысу, соорудив на нем свое убежище наподобие селения (и сейчас еще сохранилась память о расположении этих домов, им принадлежавших), но не обнаружив воды, дабы устранить недостачу, какую они испытывали в ней, соорудили несколько глубочайших колодцев, - дело достопамятное, - сооружения столь могучих людей, от чего и предполагается, будто бы они и есть такие, ибо таково было их величие. И рыли они эти колодцы в твердой скале, пока не обнаружили воду, а потом отделали их от [воды] до самого верха камнем, да так, что прошло уже много лет и веков, а вода в тех колодцах очень вкусная и полезная, и всегда столь холодная, что одно удовольствие пить ее. Устроив свои поселения, эти большие люди, или гиганты, при наличии этих колодцев или подземных водоемов [цистерн] [38], откуда и пили, все плоды земли, встречаемые на территории этой земли, какие могли вытоптать, их они уничтожали и съедали. Да столько, по их словам, что один из них съедал больше пищи чем 50 местных жителей этого края. А поскольку недостаточно им было встречающейся еды для пропитания, они ловили много рыбы в море своими сетями и [рыболовными] снастями, на свой лад сделанные. Они жили, сильно враждуя с местными жителями, поскольку, сойдясь с их женщинами, они [гиганты] убивали их [женщин], и с ними [индейцами] они тоже предавались разврату. У индейцев не было достаточно людей, чтобы убить этот новый народ, пришедший завоевать их [!] [39], их землю и власть; хотя они [местные жители] становились сильными, собравшись вместе, чтобы посудачить о них, но не осмеливались на них нападать.

Спустя годы, все также жили эти гиганты на этом месте; но так как им не хватало женщин, а местные жители не подходили им по росту, или потому что было грехом использовать их, по наущению и подстрекательству зловредного дьявола, прибегали они между собой к гнусному содомскому греху, столь тяжкому и ужасному. Они предавались ему и совершали его открыто и публично, не боясь Господа, и сами не стыдясь этого. И все местные утверждают, что Господь Иисус Христос, не желая притворяться незамечающим столь тяжкий грех, послал им кару сообразную сему постыдному греху.

И говорят также, что когда они все вместе предавались своему жуткому греху, сошел с неба огонь, странный и очень жуткий, создавая сильнейший шум [грохот], из середины коего вышел сияющий ангел с рубящим сверкающим мечом, одним только ударом которого он убил их всех, а огонь их уничтожил, не сжег только некоторых костей и черепов, оставленные Господом и не сожженные огнем дабы помнили кару эту. Это говорят о гигантах, что, как мы полагаем, случилось [в действительности], поскольку в этом крае, говорят, встречали и нынче находят огромные кости. И я слышал испанцев, видевших кусок коренного зуба, по которому, будь он целым, можно было бы сказать, что весил он более половины фунта мясника [libra carnicera = cuartal – фунт мясника = 5/4 кг = 1250 г (для хлеба), т.е. более 625г]. А также, что видели другой кусок берцовой [или локтевой?] кости, и дело удивительное рассказывать, сколь велика она была. Это живое свидетельство того, что было в прошлом, и кроме этого видно, где у них были места поселений, колодцы или подземные водоемы, ими сооруженные. Утверждать или говорить, откуда и каким путем они пришли, я не могу, поскольку мне об этом неизвестно.

В этом 1550 году, находясь в городе Королей [Лиме], когда вице-королём и губернатором Новой Испании является сиятельнейший дон Антонио де Мендоса [Antonio de Mendoza], я услышал рассказ, о том, что обнаружили там некие кости, такие же большие, как и у здешних гигантов и еще большие. А кроме этого я также слышал раньше, что в одной очень древней гробнице города Мехико, или в другой части того королевства, нашли, несомненно, кости гигантов.

Откуда можно предположить, ведь столькие это видели и утверждает это, что то были кости гигантов, а также, что они могли принадлежать одним и тем же.

На этом мысе Санкта-Елена (как я уже сказал, он расположен на побережье Перу, в границах города Пуэрто-Вьехо) есть примечательная вещь, а именно: известные источники и месторождения смолы, столь совершенной, что ею можно было бы проконопатить все суда, какие захочешь, так как она [бьет] ключом. И должно быть эта смола - некое месторождение, выходящее через то место, из него она выходит очень горячей. Подобных смоляных источников в пройденных мною краях Индий я не видел ни одного. Хотя полагаю, что Гонсало Эрнандес де Овьедо [Gonzalo Hernandez de Oviedo] в своей первой части «Естественной и основной истории Индий», приводит сообщение об этом и о других [источниках]. Но так как я пишу не об Индиях в целом, а о, особенностях и происшествиях Перу, то не рассказываю о том, что случилось в других краях. И на этом закончу относительно города Пуэрто-Вьехо.

Глава LIII. Об основании города Гуаякиль, и об учиненной местными жителями смерти некоторым военачальникам Вайна Капака.

Дальше к западу расположен город Гуаякиль. После того, как попадаешь в его границы, индейцами являются Гуанкавильки [Guancavilas], они беззубы, из-за принесения жертв и давнего обычая, а также в честь своих поганых богов они вырывают себе зубы, о чём я уже говорил раньше. Сообщив уже об их одежде и обычаях, я не хочу в этой главе вновь к сему возвращаться.

Во времена Тупака Инки Юпанки, правителя Куско, я уже говорил, что после завоевания и подчинения народов этого королевства, в чем он проявил себя великолепным военачальником, он добился великих побед и трофеев, снося гарнизоны местных жителей, поскольку нигде нельзя было показываться другим войскам и солдатам, кроме тех, что по его приказу были поставлены в учрежденных им местам; он приказал своим полководцам, чтобы они прошли вдоль побережья, и посмотрели бы, какие там были поселения, и позаботились с всею доброжелательностью и дружелюбием добиться [от народов] служения ему. С некоторыми произошло то, о чем я говорил раньше, а именно, что все до единого были убиты. Но он не намеривался тогда наказать, тех, кто, нарушив мир, заслужил кары, усыпив бдительность своею дружбой, и убил [его капитанов] (как они говорят), не подозревавших и не ожидавших подобного предательства; потому что Инка находился в Куско, а его губернаторы и представители были достаточно заняты защитой каждый своих границ. Спустя время, когда принялся править Вайна Капак, он стал таким же отважным и доблестным полководцем, как и его отец, но еще умнее и тщеславнее во власти. С большой скоростью вышел он из Куско в сопровождении наиболее знатных Орехонов, двух знаменитых родов города Куско, называвшихся Ананкуско и Уринкуско [Hanancuzco y Orencuzcos]. Он, после посещения важного храма Пачакамак, и гарнизонов, разместившихся по его приказу в провинциях Хауха, Кахамарка и других краях, [набранных] как из жителей гор, так и тех, кто жил в плодородных долинах льяносов [равнин], добрался до побережья, и в порту Тумбеса была сооружена по его приказу крепость, хотя некоторые индейцы говорят, что это сооружение значительно более древнее. А поскольку жители острова Пуна, отличаются от жителей Тумбеса, военачальникам Инки было легко построить крепость, не имея этих войн и безумных споров, [будь оно иначе], могло произойти так, что они бы с трудом справились. Так что, по окончании ее строительства, прибыл Вайна Капак, приказавший возвести храм Солнца возле крепости Тумбеса, и разместить в нём более 200 девственниц, из наиболее красивых, обнаруженных в том районе, дочерей знатных [родов] селений. А в этой крепости (в то время, когда она была разрушена, она всё равно было делом примечательным) у Вайна Капака был свой военачальник или представитель, с большим количеством Митимайев, и множество складов с ценными предметами, полных провизии для пропитания пребывавших в крепости, и для солдат, следовавших через нее. А еще рассказывают, что его принесли льва и тигра, очень свирепого, и что он приказал, чтобы за ними хорошенько приглядывали; это должно быть те твари, которые бросились разрывать на куски капитана Педро де Кандия [Pedro de Candia], в то время, когда губернатор Франсиско Писарро со своими 13 товарищами (являвшихся первооткрывателями Перу, о чем я расскажу в третьей части этого произведения) прибыли в этот край. И в этой крепости Тумбес было множество ювелиров, делавших золотые и серебряные кувшины, и другие виды украшений, как для обслуживания и отделки храма, считавшегося у них священным, так и для услуг самого Инки, и для обшивки пластинами из этого металла [т.е. этих металлов, поскольку упоминается золото и серебро] стен храмов и дворцов. А женщинам, приставленным для услуг храма, полагалось только прясть и ткать искуснейшую шерстяную одежду, изготовлявшуюся с большим мастерством. И поскольку эти дела я обстоятельно и детально описываю во второй части, предназначенной для лучшего понимания королевства Инков, существовавшего в Перу, от первого Манко Капака [Mangocapa] до Васкара [Guascar], последнего правителя напрямую [с ним связанного], то не стану здесь в этой главе рассказывать более, дабы оставить ее понятной.

После того, как Вайна Капак увиделся с уполномоченным в провинциях Гуанкавильков, Тумбеса и близлежащих к нему, он послал приказ Тумбале [Tumbala], правителю острова Пуна, чтоб он пришел к нему с поклоном, и после того как тот повиновался его приказу, принес бы [в дань] то, что имелось у него на острове.

Правитель острова Пуна, услышав, что приказал ему Инка, премного опечалился, потому как, будучи правителем, и получив тот сан от своих предков, он почел тяжким бременем, теряя свободу, столь ценимую всеми народами мира, принять чужака в качестве единственного и общего хозяина своего острова, который знал, что нужно служить не только своими людьми, но ещё и позволить, чтобы на нем строились крепости и сооружения, и на его берегах кормить и снабжать их, а также отдать в его услужение своих наипрекраснейших дочерей и жен, что было для них весьма печально. Но под конец, посоветовавшись между собой о предстоящем бедствии и о том, сколь слабыми были они чтобы отвергнуть власть Инки, потому они пришли к выводу, что было бы благоразумным согласиться на дружбу, даже если бы это был притворный мир. И с этим [ответом] Тумбола послал своих вестников к Вайна Капаку с подарками, преподнося ему большие дары, уговаривая его, дабы он соизволил прийти на остров Пуна и отдохнуть на нем несколько дней. Когда это случилось, Вайна Капак порадовался покорности, с какой они предложили ему свои услуги; Тумбала же со знатью острова совершили жертвоприношения своим богам, попросив у богов ответа о том, что им следует сделать, дабы не быть покоренными тем, кто считал себя над всеми верховным владыкой.

Народная молва гласит, что они послали своих вестников во многие края материкового края, чтобы соблазнить [на свою сторону] души местных жителей, так как они старались своими речами и убеждениями возбудить в них гнев против Вайна Капака, дабы поднявшись на восстание и взявшись за оружие освободить себя от власти и правления Инки. И делалось это в строгой тайне, чтобы немногие были осведомлены. И во время этих переговоров Вайна Капак подошел к острову Пуна, и на нем был с честью принят, поселен в королевских опочивальнях, которые для него были приведены в порядок, и сооружены в короткие сроки, в них собрались Орехоны с островной знатью, все выказывая простую и непритворную дружбу.

А поскольку жители материка пожелали бы жить, как жили их предки, и всегда чужеземная власть считается очень тяжкой и несносной, а местная – очень легкой и простой, собрались они с жителями острова Пуна, чтобы убить всех, кто был на их земле и пришел с Инкой. И говорят, что в это время Вайна Капак приказал некоторым своим военачальникам, чтобы они с большим войском вышли проверить некоторые селения на материке, и урегулировали вопросы, связанные с соглашениями о переходе [народов] под его власть. И они приказали жителям того острова, чтобы те переправили их по морю на плотах для высадки у расположенной выше реки, готовые идти куда следовало. И что, сделав и приведя в порядок это и другие дела на этом острове, Вайна Капак вернулся в Тумбес, или другое место около него. И после его ухода, разместились Орехоны, знатные холостяки из Куско, со своими военачальниками на множестве крупных плотах, стоявших на изготове. И так, чтобы они чувствовали себя спокойно в море, местные хитро развязали веревки, которыми были связаны брусья на плоту, да так, что несчастные орехоны упали в воду, где их добивали оружием, тайно на себе носимом. И так, убивая одних и топя других, все орехоны были убиты, не оставив на плотах ничего, кроме нескольких плащей с разными драгоценностями. Совершив эти убийства, преступники сему премного возрадовались, и на уже плотах поздравляли друг друга и говорили так радостно, что думали будто совершив сей подвиг они подчинили своей власти самого Инку с остатками всего его [войск].

И они, наслаждаясь добычей и победой, воспользовались сокровищами и украшениями тех людей из Куско, но о другой судьбе им следовало подумать, как я расскажу, о чем они сами говорят. Убив (как я сказал) орехонов, плывших на плотах, убийцы быстро вернулись в то место, откуда вышли, чтобы посадить на них новую [партию] людей. А для того, чтобы они не обратили внимания на трюк, ими устроенный на своей границе, они посадили к себе очень много человек, с их одеждами, оружием и украшениями. А в месте, где они убили предыдущих, они убили этих, так, что ни один не спася. Ибо кто умел плавать и хотел спасти свою жизнь, тех убивали жестокими и ужасными ударами, сыпавшихся со всех сторон. А если они ныряли, чтобы убежать от врагов, попросив помощи у рыб, обитающих в морском просторе, им не это не помогало, поскольку [местные жители] были столь ловкими в плавании, как будто они сами являются рыбами, так как большую часть своей жизни они проводят в море на рыбной ловле. Они настигали тех [орехонов] и там, в воде, убивали их и топили. Да так, что море наполнялось кровью, являвшейся признаком печального представления.

После того, как были убиты пришедшие на плоты орехоны, жители острова Пуна со своими поспешниками в деле, вернулись на остров. Эти дела стали известны королю Вайна Капаку, и как только он узнал, то пришел в сильную ярость, сильно опечалившись, потому что стольких своих и таких знатных не было, как положено, предано погребению. И, действительно, на большей части Индий старательнее относятся к возведению и украшению гробниц [могил, склепов], куда после смерти должны быть положены умершие, чем они это делают, украшая дом, в котором живут. И что потом он созвал людей, собрав всё возможное количество, с могучей решимостью он вознамерился покарать варваров; и даже если бы они захотели сопротивляться, принимай они участие в этом или нет, прося прощения или нет, поскольку преступление считалось столь тяжким, то он больше желал покарать их со всею жестокостью, чем простить им это из благоразумия и человечности.

И потому были убиты разными способами многие тысячи индейцев: немало знати, присутствовавшей на совете, было посажено на кол и повешено.

После учинения расправы, очень страшной и великой, Вайна Капак, приказал, чтобы в своих песнях в печальные и злополучные времена они ссылались на подлость, ими совершенную. Что ими и декламируются наряду с другими вещами на своих языках, наподобие печальных песен [endecha]. А потом он вознамерился издать приказ соорудить через великую реку Гуаякиле мощеную дорогу, которая, судя по тому, как выглядят её остатки, она была превосходной, но она не была окончена и полностью доделана, как он того хотел. А называется, то, о чем я говорю, Перевалом Вайна Капана.

Совершив это возмездие и приказывая, чтобы все повиновались его губернатору, расположившемуся в крепости Тумбеса, и приведя в порядок другие дела, Инка вышел из того края. О других селениях и провинциях, находящихся в границах этого города Гуаякиля, можно лишь сказать, что они одеждой и обликом схожи с уже названными, и у них такая же [плодородная] земля.

Глава LIV. Об острове Пуна и об острове Серебряном, и об удивительном столь полезном от всех болезней корне, называемом сарсапарель.

Остров Пуна, расположенный около порта Тумбес, имеет в окружности немногим более 10 лиг: он издавна высоко ценился. Потому что многие из его жителей – великие торговцы, и есть на их острове изобилие вещей, необходимых для человеческого существования, что было достаточной причиной, дабы стать богатыми, да и среди своих соседей они считались отважными. И поэтому они в предыдущие века вели крупные войны и сражения с жителями Тумбеса, и с другими соседями. И по незначительнейшим причинам они убивали друг друга, воруя друг у друга, похищая женщин и детей.

Великий Тупак Инка отправил послов к жителям этого острова, спрашивая их, желают ли они быть его друзьями и союзниками. И они из-за нажитой ими славы, а также потому что они слышали о великих делах [Инки], выслушали его посольство, но не [стали] служить ему, и не покорились ему аж до времен Вайна Капана, хотя другие говорят, что раньше их привел под власть Инков Инка Юпанки, но они восстали. Но то, что будто бы случилось, как я сказал, с его убитыми капитанами, это известно всем.

Они [жители острова] среднего телосложения, смуглые. Одеваются в хлопковые одежды, так же и их женщины, и они носят на теле большие кольца из чакиры, и вешают себе другие кусочки золота, чтобы показать себя изящными.

На этом острове растут большие заросли леса и деревьев, и он с избытком наделен плодами. Родится много маиса, и юкки, и других вкусных корней, а также много на нем всевозможных птиц: много попугаев и красных ара, пятнистых и золотисто-рыжих кошек, лисиц, львов, змей и прочих животных.

Когда умирают правители, превеликий плач устраивают люди [острова], как мужчины, так и женщины, и хоронят их с большим почтением на свой лад, кладя в могилу самые дорогие его вещи, оружие и некоторых его наипрекраснейших жен, как то принято в большей части Индий, этих кладут в гробницы живыми, чтобы они сопровождали своих мужей. Плачут по усопшим непрерывно много дней, а жены, оставшиеся в его доме, остригаются, равно как и близкие родичи. И с наступлением поминальных дней устраиваются их отпевание. У них [своя] вера, и они любители совершать различные пороки. Дьявол держит над ними власть, как над [всеми] предыдущими. И они с ним [ведут] свои беседы, которые слушают через тех, кто назначен для этого дела.

Храмы их находятся в тайных и тёмных местах, где стены у них выгравированы ужасными картинами. А перед своими алтарями, где совершаются их жертвоприношения, они убивают много животных, и некоторых птиц, а также убивают, говорят, индейцев-рабов, или захваченных во время войны на [чужих] землях, и они жертвуют их кровь своему подлому дьяволу.

На другом острове поменьше, расположенном рядом, и называемом Серебряным, был, во времена их отцов, один храм или Вака, где они также поклонялись своим богам и приносили жертвы. А на участке храма, и около места поклонения у них было множество золота и серебра, и других дорогих предметов: их шерстяные одежды и драгоценности, принесенные туда в дар в самые различные времена.

Также говорят, что некоторые из этих [жителей] Пуны совершали гнусный содомский грех. В наше время по воле Господа они не так порочны, а если оно и так, то [уже] не в открытую, и не творят грехов на «людях», поскольку сейчас есть на острове священник, и ныне им ведомы заблуждения их отцов, и сколь ложною была их вера, и насколько полезнее почитать нашу святую католическую веру, и считать богом Иисуса Христа, искупителя нашего. И потому по доброте своей великой и милосердию, с позволения Его, они стали христианами и с каждым днем становится их больше.

Тут произрастает одно растение, изобилующее на острове и в землях города Гуаякиль, называемое сарсапарель [бот. — сассапарель, сарсапарель (разновидность)], потому что своим видом похода на ежевику [исп. - zarza], и покрытое на росточках и на большей части своих веток несколькими маленькими листочками. Корни этого растения полезны от многих болезней, а также от гнусных гнойников [сифилис?] и болей, причиняемой людям той заразной болезнью. И потому те, кто желает вылечиться, располагается в горячем месте, укрывшись так, чтобы холод или воздух не навредили болезни, принимая только слабительное и поедая отборные плоды, воздерживаясь от пищи, выпивая напиток из этих корней, замешанных с целью получения необходимого эффекта: а извлеченную жидкость, выходящую очень чистой и без худого вкуса и запаха, дают выпивать больному несколько дней [подряд], не воздействуя на него другими методами, отчего хворь покидает тело, потому он быстро выздоравливает и становится здоровее, чем был, а тело, как прополощенное, без отметин и следов, какие обычно появляются от иных лекарств до того становится совершенным, будто никогда и не было хвори. И потому, действительно, творились великие излечения в том селении Гуаякиль в различные времена. И многие, кто внутри имел поврежденые внутренности, а тела - прогнившие, выпивая напиток из этих корней, выздоравливал, и обретал лучший цвет [кожи], чем во время болезни. А другие, приходившие с запущенными гнойниками, расположенными на теле, а также имевшие скверный запах изо рта, выпивая эту жидкость, через несколько дней совершенно выздоравливали. Наконец, многие, кто раздулся, кто [покрылся] язвами, все они возвращались домой здоровыми. И я считаю, что это одно из лучших корений или растений в мире, и наиболее полезное, как доказательство – многие выздоровевшие от его [принятия]. Во многих местах Индий растет эта сарсапарель, но она не так хороша и полезна, как та, что растет на острове Пуна и в окрестностях города Гуаякиль.

Глава LVI. О том, как был основан город Сантьяго-де-Гуаякиль, и о некоторых поселениях индейцев, ему подчиненных, и о других вещах [по дороге] до его границ.

Чтобы понять, как был заселен город Сантьяго-де-Гуаякиль, необходимо будет рассказать немного о нем, согласно сведению, которое я смог добыть, невзирая на то, что в третьей части этого произведения детально говорится об этом в месте, повествующем об открытии Кито и завоевании тех провинций капитаном Себастьяном де Белалькасаром. Поскольку у него имелись широкие полномочия от аделантадо Франсиско Писарро и стало известно, что много людей живет в провинциях Гуаякиля, согласился лично заселить [в тех краях] город. И так, набрав испанцев, он вышел из Сант-Мигеля, где в то время находились люди, прибывшие на повторное завоевание Кито. Войдя в провинцию, он постарался склонить индейцев к миру с испанцами, чтобы они уяснили себе, что должны считать правителем и своим естественным королем Его Величество. А так как индейцы уже знали о заселении христианами Сант-Мигеля, Пуэрто-Вьехо, и самого Кито, многие из них пошли на мир, проявляя радость по поводу его прихода, и поэтому капитан Себастьян де Белалькасар в месте, какое ему показалось [наилучшим], основал город, где пробыл несколько дней, потому что он договорился возвратиться в Кито, оставив алькальдом и капитаном некоего Диего Даса [Diego Daza]. И когда он покинул провинцию, не много времени прошло, как индейцы начали понимать назойливость испанцев, и их жуткую алчность, и запросы их, когда они просили у них золото и серебро, и красивых женщин. Будучи отдаленными друг от друга, индейцы договаривались, после обсуждения этого на своих собраниях, убить их, и потому так легко они могли это делать, сказано – сделано, и задавали они испанцам, пребывавших в совершеннейшем спокойствии, такую штуку; и убили всех, кто не сбежал, кроме пяти или шести из них, и ихнего предводителя Диего Даса. Рискуя и с большим трудом кто смог, добрался до города Кито, откуда уже успел выйти капитан Белалькасар на разведку провинций, стоящих дальше к северу, оставляя вместо себя капитана по имени Хуан Диас Идальго [Juan Diaz Hidalgo]. И узнав в Кито эту новость, несколько христиан вернулось [обратно] вместе с тем самым Диего Дасом, и с капитаном Тапиа [Tapia], желавшего находиться в том селении, чтобы вести в нем дела; и вернувшись, у них произошло несколько стычек с индейцами, потому что и те [испанцы] и другие [индейцы] воодушевились, говоря, что должны они умереть защищая свои усадьбы [асьенды] и самих себя. А еще, что испанцы старались склонить их к миру, но не смогли, из-за переполнявшего их чувства ненависти и вражды. А проявили они их так, что было убито несколько христиан и их лошадей, а остальным [ничего другого не оставалось, как] вернуться в Кито. Как только о случившемся узнал губернатор Франсиско Писарро (о чем я только что рассказывал), он направил капитана Саэру [Zaera], чтобы тот построил-таки это селение. Он, вновь вступив в провинцию, намериваясь совершить раздел [имущества, находившегося на] складе [этих] селений и касиков между испанцами, шедших с ним в том завоевательном [походе]; губернатор послал за ним со всею поспешностью, чтобы он шел со своими сторонниками на помощь городу Королей [Лимы], потому что индейцы окружили его [город Лиму] с нескольких сторон. Получив эту новость и приказ губернатора, он вновь принялся снимать с места поселение нового города. Спустя несколько дней по приказу самого аделантадо Франсиско Писарро в провинцию вновь вернулся капитан Франсиско де Орельяна со множеством испанцев и лошадей, и в наилучшем, и в наиболее удобном месте поставил он город Сантьяго-де-Гуаякиль, во имя Его Величества, в 1536 году от нашего спасения, в то время его губернатором и капитан-генералом в Перу был дон Франсиско Писарро.

Многие индейцы Гуанкавильки служат испанцам, жителям этого города Сантьяго-де-Гуаякиль, а кроме них в его границах и юрисдикции находятся селения Йакаль, Колонче, Чиндуй, Чонгон, Дауле, Чонана [Yaqual, Colonche, Chinduy, Chongon, Daule, Chonana], и много других, о которых не хочу сообщать, потому что там мало пройдено.

Все они заселены в плодородных местах, и все плоды, мною названые в других краях, у них в изобилии. В пустотах деревьев образуется много своеобразного меда. В окрестностях этого города есть ровные поля, несколько гор, лесные чащи, заросли огромных деревьев. С гор стекают реки с очень хорошей водой.

Индейцы и их женщины одеваются в свои рубашки и тряпки, прикрывающие срам. На головах они носят короны из очень маленьких бусинок, называемые «чакира», одни из серебра, другие из кожи тигра или льва. Одежда женщин это - накидка от груди спадающая вниз, и другая, покрывающая их до грудей, а волосы они носят длинными. В некоторых из этих селений касики и знать оправляют себе зубы золотом. У них повелось, что когда они устраивают свои похороны, то жертвуют человеческую кровь и сердце тем, кого они почитают за богов, и что в каждом селении были старые индейцы, говорившие с дьяволом. А когда заболевали правители, дабы смягчить гнев богов и испросить у них здоровья, они также устраивали жертвоприношения, изобилующие ихними предрассудками, убивая людей (согласно полученного мною сообщения), считая желанной жертвой то, что связано с человеческой кровью. И во время осуществления этих дел у них играли барабаны и колокольчики, и было несколько идолов в форме льва или тигра, которым они поклонялись.

Когда правители умирали, строили круглый склеп со сводом и дверью с выходом на восток, и в неё в качестве сопровождения [умершему] клали живых жен, оружие, и другие вещи, на манер того, как привыкло делать большинство тех, что были названы ранее.

У этих индейцев оружие для сражений [такое]: жерди и палки, называемые там «маканы».

Большая часть населения была истреблена и умерла. Из тех, что остались, по воле Господа, некоторые стали христианами и понемногу забывают свои гнусные обычаи и постигают нашу святую веру. И кажется мне, вполне достаточно сказано о городах Пуэрто-Вьехо и Гуаякиль, [потому] вернусь на королевскую дорогу Инков, оставленную мною у королевских опочивален Томебамбы.

Глава LVII. О селениях индейцев, расположенных на выходе из опочивален Томебамбы, и до самого прибытия к окрестностям города Лоха; и об основании этого города.

Выходя из Томебамбы по дороге в [сторону] Куско, проходишь через всю провинцию Каньяри, пока не доберешься до Каньярибамба [Canaribamba], и к другим постоялым дворам, расположенным дальше. По обе стороны виднеются селения этой самой провинции и одна гора с восточной стороны, склон её заселен, и он спускается к реке Мараньон. Покинув границы этих индейцев Каньяри, добираешься в провинцию племени Пальта [de los Paltas], в ней находятся постоялые дворы, ныне называемые «Каменные» [de los Piedros], потому как там видели много отличных камней, которые, как короли Инки во времена своего правления, приказали своим министрам двора или представителям, считая важной эту провинцию Пальтас, чтобы были построены эти постоялые дворы, являвшиеся огромными и изысканными, отделаны и превосходно, и тщательно. Каменоломня, в которой они добывались и обтесывались, [находилась] у истока реки Тумбес, а около них [дворов] – много простых складов, куда сносили налоги и подати, какие обязаны были отдавать местные жители своему королю и правителю и своим губернаторам, [правивших] от его имени.

К западу от этих постоялых дворов находится город Пуэрто-Вьехо, к востоку – провинции племени Бракоморы [de los Bracomoros], имеющие огромные размеры, со многими весьма значительными и многоводными реками.

И есть большая надежда, что в 20-ти или 30-ти дневных переходах будет обнаружен плодородный и очень богатый край. И есть [тут] огромные горы, а некоторые и вовсе поразительные и ужас [внушающие]. Индейцы ходят нагишом, и они не столь разумные, как в Перу, и не были подчинены королями Инками. Нет у них ни общественного порядка, как у Инков, ни в собраниях своих они не следят за порядком и у них его не было, не так, как у индейцев, подчиненных городу Антиоча, и городку Арма, и как у большинства из губернаторства Попаян. Однако эти, из провинций Бракоморос подражают им в большинстве обычаев, и у них почти те же привязанности, что и у тех; утверждают, что они очень отважны и воинственны. И даже сами орехоны [знатные особы] из Куско признались, что Вайна Капак повернул обратно, спасаясь бегством от их неистовства.

Капитан Педро де Вергара [Pedro de Vergara] провел несколько лет, разведывая и завоевывая в том краю, и кое-какую его часть заселил. Но в связи со смутой, случившейся в Перу, он не закончил полностью дело разведывания [того края]. До того испанцы дважды или трижды бывали там, проходя по нему во время гражданских войн. Позже президент Педро де ла Гаска [Pedro de la Gasca] вновь послал на разведывание этих земель капитана Диего Паломино [Diego Palomino], жителя города Сант Мигель. А еще, когда я находился в городе Королей, пришли некоторые завоеватели, чтобы сообщить вышеназванному Президенту и Слушателям [«Оидоры»] [40] о том, что ими было сделано.

Как очень любознательному учёному Браво де Саравиа [Bravo de Sarauia], оидору той Королевской аудиенции, они доложили ему детально о том, что они разведали. Действительно, собрав в том краю приличное количество людей, капитан, разведавший Восток, попал в тот процветающий и очень богатый край, которого я достиг, на большую для себя беду от него [41]. Но несмотря на то, что мне известно, что капитан Диего Паломино заселил [его], не зная наверняка ни о том поселении, ни названия тех сел, мне остается добавить то, что говорит большинство, хотя достаточно указания на это, чтобы стало понятным, о чем идет речь.

От провинции Каньяри до города Лоха (который также называют Сарса [Zarza - (ежевика)] 17 лиг: дорога вся завалена буреломом и образована топями. Посредине расположено селение Пальтас, как я уже говорил. Если покинуть «Каменные дворы», начинается не очень большая гора, хоть и очень холодная, длиной немногим более 10 лиг, на другом конце которой находятся постоялые дворы под названием «Белая гостиница» [Tambo Blanco]. Оттуда королевская дорога ведет к реке, называемой Катамайо [Catamayo]. По правую руку около этой самой реки расположен город Лоха, основанный капитаном Алонсо де Меркадильо [Alonso de Mercadillo], во имя Его Величества, в году 1546-ом.

Со всех сторон город Лоха окружает очень много больших селений, и у их жителей почти те же самые обычаи, что и у их соседей. А чтобы их узнавали, на головах у них особые заплетены [волосы] или льяуты. В качестве жертвоприношений используют то же, что и другие, почитая богом солнце и другие общие [многим] вещи. Как создателя всего сущего у них тот же, что у других, как я говорил. А то, что касается бессмертия души, все они считают, что внутри человека есть нечто отличающееся от бренного тела. Мертвых знатных особ, обманутые дьяволом, как и большинство этих индейцев, они кладут в большие гробницы в сопровождении живых жен и ихних драгоценностей. И бедные индейцы всё ещё с большим усердием поклоняются их гробницам. Но сейчас, так как некоторые уже немного понимают, что разумнее отказаться от своих старых тщеславий, они не позволяют убивать женщин, бросая их в гробницы, они также не проливают человеческую кровь, и не так интересуются этим в вопросах погребений. Они скорее рассмеются над теми, кто это делает, и ненавидят то, что раньше творили их предки. Откуда и пошло, что они не только не уделяют времени на сооружение этих пышных могил, но они даже на пороге смерти наказывают, чтобы их хоронили, как христиан, в небольших и простых могилах. Сейчас блюдут это те, кто омылся святой водой крещения; они достойны называться рабами Господа и почитаться овечками стада его. Многие тысячи старых индейцев нынче также дурны, как и прежде, и будут таковыми, пока Господь своею добротой и милостью не приведёт их истинному знанию своего Закона. И эти [старики] в потаенных, удаленных от селений и дорог, местах, используемых христианами, и в высоких горах или среди снежных скал наказывают класть свои тела, обряженные в дорогие предметы и большие разноцветные накидки, со всем золотом, каким они владели. А их души, пребывающие во мраке, оплакивают много дней, разрешая тем, на кого возложена эта обязанность, убить нескольких жен, чтобы те сопроводили их, с большим количеством еды и напитков. Большая часть племен, подчиненных этому городу были завоеваны Инками, древними правителями Перу. Те, что (как я много раз в этой истории говорил) свое месторасположение и двор имели в Куско, прославленный ими город, и что он всегда был столицей всех провинций. Несмотря на то, что многие местные жители были недостаточно разумными, с помощью взаимных связей между ними и Инками, они отошли от многих своих простоватых дел и достигли некоторого порядка.

Климат же этих провинций – здоровый и приятный. В долинах и на берегах рек теплее, чем в горных районах. Поселения в горах – также среди хороших краев, там больше прохладно, чем жарко, хотя пустынь, гор и снежных скал чрезвычайно много. Водится много гуанако и викуний, наподобие овец, и много дичи: одни немного больше куриц, другие больше горлинок. Вдоль берегов рек, в долинах и на равнинах, огромные лесные заросли и множество местных плодовых деревьев. А испанцы уже в наше время вырастили здесь виноградную лозу, фиговое дерево, апельсины и другие испанские деревья. В окрестностях этого города Лоха выращивается свиных стад, испанской породы, и огромные стада коз и всякая всячина, поскольку у них есть хорошие пастбища и много речной воды, протекающей во многих местах, спускающихся с гор, а сама вода превосходна. Есть надежда, что в окрестностях города имеются золотые и серебряные копи. И в наше время такие уже обнаружены в нескольких местах. А индейцы, огражденные от военных действий, во время мира, будто хозяева и сами себе и своему имуществу, выращивали много испанских куриц, каплунов, голубей и прочих, какие у них могли быть. Овощи [также] хорошо растут в этом новом городе и в его окрестностях. Жители провинций, подчиненных этому городу: одни - среднего телосложения, другие - иного; все ходят, одеваясь в свои рубахи и накидки, равно как и их женщины. Дальше в горах, посреди них, утверждают местные, несколько крупных рек с большим количеством населения, люди богаты золотом, невзирая на то, что они ходят нагишом, как и их женщины, поскольку в этой земле жарче, чем в Перу, и потому что Инки их не завоевали. Капитан Алонсо де Меркадильо [Alonso de Mercadillo] со многими испанцами вышел в этом 1550 году проверить это, считающееся очень важным, сообщение.

Месторасположение города наилучшее и наиболее удобное из имеющихся в провинции. При разделе, индейцев, ныне принадлежащих жителям города, поначалу заполучили те, кто был жителем Кито и Сант-Мигеля. А так как испанцы, шедшие королевской дорогой в Кито и другие края, избегали опасностей [исходившей] от индейцев Коррочамба, Чапарра [los indios de Corrochamba, y de Chaparra], потому и был основан этот город, как я уже сказал. Который, несмотря на то что приказал его заселить Гонсало Писарро в то время, когда он поднял свое восстание, президент Педро де ла Гаска, видя, что для пользы его Величества было бы целесообразнее, чтобы уже названый город не запустел, потому он одобрил его основание, подтверждая энкомьенду тем, кто значился его жителем, и тем, кто потом был осужден Гонсало Писарро, им он тоже дал индейцев. И кажется мне, что достаточно говорить об этом городе, преследуя дальше, расскажу об остальных [провинциях] королевства.

Глава LVIII. О провинциях, лежащих от Белой гостиницы до города Сант-Мигель, первого поселения, поставленного христианами-испанцами в Перу; и что следует поведать об их местных жителях.

Как было бы полезно этим писанием порадовать читателей знаменательными вещами о Перу, и хотя для меня было бы чрезвычайно сложно прервать его в одном месте и вернуться к другому, но я всё же это сделаю. Потому, оставив горную дорогу, расскажу в этом месте об основании города Сант-Мигель, первом поселении христиан-испанцев, поставленного в Перу, а также о равнинах и пустынях, имеющихся в этом огромном королевстве. И я сообщу об особенностях этих равнин, и провинций и долин, где вдоль [побережья] проходит другая дорога, построенная королями Инками, такой же величины, что и горная. И поведаю о Юнгах, и об их огромных сооружениях, а также расскажу о том, как я раскрыл секрет, почему на протяжении целого года в тех долинах и песчаных равнинах не идет дождь, и об огромном плодородии да изобилии всего необходимого для человеческого пропитания. Сделав это, я вернусь на мою горную дорогу, и проследую по ней, пока не закончу эту первую часть. Но прежде чем я спущусь в равнины, скажу, что, следуя по той самой королевской горной дороге прибываешь в провинции Кальва [Calua] и Айавака [Ayavaca], позади коих остаются Бракаморос, горы Анды – к востоку, а на западе – город Сант-Мигель; о нем я напишу потом. В провинциях Кахас [Caxas] находились крупные постоялые дворы и склады, сооруженные по приказу Инков, и губернатор с множеством Митимайев, заботившийся о сборе податей. Выходя из Кахас путь ведет к провинции Гуанкабамба [Guancabamba], где находились строения куда важнее, чем в Кальва, поскольку Инки там держали свои креп ости, и там находилась одна изящная крепость, я ее видел, но уничтоженную и разрушенную, как и многое другое. Был в этой Гуанкабамба храм Солнца с многочисленными женщинами. [Жители] этого края приходили поклониться и поднести свои дары в этот храм. Девы и священники, в нем пребывавшие, очень высоко почитались и уважались. И подати правителей всех провинций приносились [сюда]. Кроме того, в Куско отправлялись тогда, когда им это приказывали. Дальше за Гуанкабамбой находятся другие дворы и селения, одни из них служат городу Лоха, остальные препоручены жителям города Сант-Мигель. В прошлом некоторые здешние индейцы, по их сведениям, вели друг с другом войны и сражения, и по пустяковым причинам убивали друг друга и забирали в плен женщин. А еще утверждают, что они ходили нагишом, и что некоторые из них ели человеческое мясо, выявляя схожесть в этом с туземцами провинции Попайан. Так как короли Инки их завоевали и подчинили, то приказали забыть многие свои обычаи и ввели общественный порядок и разумное [существование], какое у них есть и сейчас, и более справедливое, чем говорят некоторые из наших. И потому они построили свои селения иным образом и порядком, чем то было прежде. Они пользуются одеждой, [сделанной] из шерсти ихнего скота; эта шерсть хороша и изящна. Они не используют в пищу человеческое мясо, у них это считается большим грехом и они питают ненависть к тем, кто такое делает.

И не смотря на то, что все жители этих провинций так близки к Пуэрто-Вьехо и Гуаякилю, они не совершают гнусного содомского греха, так как я узнал, что они считают трусливым и грешным того, кто его совершает по наущению подлого дьявола.

Утверждают, что прежде, чем местные жители этих районов были подчинены Инкой Юпанки, и Тупаком Инкой, его сыном, отцом Вайна Капака, являвшегося отцом Атавальпы, они защищались столь бесстрашно, что умерли, но не потеряли свою свободу, тысячи ихних людей, [а со стороны противника] - достаточно орехонов [знатных особ] из Куско, но их так притесняли, что, дабы не погибнуть совсем, от имени всех некоторые капитаны покорились этим правителям. Мужчины этих районов – хорошего телосложения, смуглые. Они и их жены одеваются, как научились этому у Инков, древних властителей. В некоторых местах носят чрезвычайно длинные волосы, а в других – короткие, в иных – очень тщательно заплетают. Если у кого появляются бороды, они бреют, и как диковинку я видел в тех краях, чтобы шел индеец, носящий ее. Все понимают общий язык Куско, помимо употребления своих собственных языков, как я уже сообщал. Обычно у них было множество скота, называемого овцами из Перу. Сейчас их очень мало, из-за той поспешности [или жадности], с какой испанцы их забили. Одежда у них из шерсти этих овец, и викуний, которая лучше и тоньше, и из некоторых [видов] гуанако, бродящих в пустынных и высотных краях. А у тех, кто не может позволить себе [одежду] из шерсти, те делают её из хлопка. Среди заселенных долин и ущелий много рек и ручьев, и источников, их вода хорошая и приятная.

Всюду плодовитые места для скота, и [выращивается много] из продуктов и корней, уже называвшихся. Во многих этих постоялых дворах и провинциях есть священники и братья-монахи, которые, если бы хотели жить праведно, и в воздержании, как им предписывает их вера, принесли бы большую пользу, как то случилось уже по воле Господа во многих краях этого великого королевства, поскольку индейцы и дети их становятся христианами, и с Его милостью их будет с каждым днём всё больше. Древние храмы, в основном называемые «ваки», все уже разрушены и осквернены, а идолы разбиты; дьявол, аки зло, изгнан из мест тех, где прежде грешными людьми был зело почитаем и уважаем, и там поставлен крест. Действительно, мы, испанцы, должны были бы бесконечно благодарить нашего Господа за это.

Глава LIX. В которой продолжается история относительно основания города Сант-Мигель, и кто был его основателем.

Сант-Мигель был первым городом, основанным в этом королевстве маркизом Франсиско Писарро, и где была поставлена первая церковь в честь Господа Иисуса Христа. А чтобы поведать о равнинах, начиная от долины Тумбеса, скажу, что через неё протекает река, берущая своё начало, как я говорил раньше, в провинции Пальтас, и стекает к южному морю. Провинция, селения и район этих долин Тумбеса от природы очень засушлив и бесплоден, в связи с тем, что в этой долине [всего] несколько раз идет дождь, а еще то, что вода доходит только до околиц города Сант-Мигель. И этот дождь идет в очень отдаленных горных районах, а в прибрежных его нет. Эта долина Тумбес обычно была очень густо заселена и хорошо обработана, полная превосходных и освежающих каналов, отведенных от реки. С их помощью они поливают все, что пожелают, и собирают много маиса, и других необходимых для пропитания человека вещей, и много очень вкусных фруктов. Древних правителей её [долины] до того, как они были покорены Инками, их подданные боялись и очень им повиновались, но так как ни о ком из них не было ничего написано, согласно общеизвестным [сведениям]; им также служили, совершая пышные церемонии. Они одевались в свои накидки и рубашки, и носили на головах свои украшения, округлой формы, сделанные из шерсти, а иногда из серебра или золота, или из очень маленьких бусинок, как я говорил, называющихся чакира.

Эти индейцы были приверженцами своих верований, и знаменитыми жертвователями, о чем я детально рассказал относительно основания городов Пуэрто-Вьехо и Гуаякиль. Они изысканнее и крепче, чем горные жители, а при возделывании полей очень работящие, и переносят большие грузы. Поля они обрабатывают превосходно и слажено, и при орошении соблюдают строгий прядок. На них выращиваются различные виды вкусных фруктов и корней. Маис родится дважды в год, как его, так и с фасоли и бобов собирается приличный урожай, когда они их сеют. Свою одежду они делают из хлопка, собирая в долине то, что для этого им необходимо. Кроме того у этих индейцев Тумбеса имеется отличное рыболовство, от которого они извлекают достаточно выгоды, поскольку этим и многим другим они успешно торгуют с жителями гор и потому они всегда были богаты. От этой долины Тумбеса через два дня доходишь до долины Солана [Solana], в древности являвшейся густонаселенной, с сооружениями и складами.

Королевская дорога Инков проходит через эти долины среди деревьев и прочих очень приятных, прохладных [мест]. Выйдя из Солана прибываешь в Поэчос [Poechos], хотя некоторые называют его Майкавилька [Maycavilca]. Поскольку долиной владел одна знатная особа или правитель, называемый этим именем. Эта долина была очень хорошо заселена, и определенно, это должно было быть примечательным делом, и там жило много людей, о чём можно судить, согласно их огромных и многочисленных сооружений. Они хоть и разрушены, но по ним видно, что это правда, то что о них говорят; и как сильно почитали их короли Инки, ведь в этой долине у них были королевские дворцы, и другие опочивальни и склады, - со временем и от войн все это было уничтожено, да так, что не видно, для чего создавалось то, о чем говорится; другое примечательное дело – множество очень крупных гробниц для усопших.

И видно, что будь они живы, все поля, имеющиеся в долине, были бы засеяны и обработаны. Двумя дневными переходами дальше от Поэчос лежит широкая и большая долина Пьюра [Piura], где соединяются две или три реки, что и является причиной, почему долина так широка; в ней и был основан и возведен город Сант-Мигель. И несмотря на то, что этот город нынче не особо ценится из-за маленьких и бедных наделов, всё же справедливо и это общеизвестно, что он заслуживает почитания и привилегий, поскольку дал начало всему, здесь свершившемуся, и это было место, которое счастливые испанцы захватили, прежде чем ими был пленен великий правитель Атавальпа. Вначале он был заселен в месте, называемом Тангарара [Tangarara], откуда из-за расположения в нездоровом месте был перенесен, так как там испанцы [постоянно] болели. Нынче он основан между двух ровных долин, очень приятных, около поселения поросших деревьями и ближе к одной долине, чем к другой; в месте суровом и сухом, куда нельзя, хоть они и пытались, подвести воду оросительными каналами, как это делается во многих других местах равнин. Оно несколько нездорово, как говорят проживающие там, особенно для глаз, чему причиной ветры и песчаные летние бури, и большая влажность зимой. Утверждают, что издавна в этом районе не идет дождь, разве что выпадала роса с неба. Но несколько лет в этом краю выпадают непереносимые ливни. Долина такая, как и Тумбес, где много винограда и финиковых деревьев, и других испанских деревьев, как я позже расскажу.

Этот город Сант-Мигель заселил и основал аделантадо дон Франсиско Писарро, губернатор Перу, называемое в то время Новая Кастилия, во имя Его Величества в году 1531.

Глава LIX. Рассказывающая о различной погоде в этом королевстве Перу, что примечательно, ведь дождь не идет по всей длине равнин, протянувшимся вдоль южного моря.

Прежде чем идти дальше, мне кажется [необходимо] объяснить здесь, почему не идет дождь. Нужно знать, что лето в горах начинается в апреле и длится в мае, июне, июле, августе, сентябре, а в октябре уже приходит зима и длится ноябрь, декабрь, январь, февраль, март. Потому погодой наша Испания мало отличается в этом. И на полях урожай собирают в свое время. Дни и ночи почти одинаковы. А когда дни увеличиваются и они становятся длинными, а это происходит в ноябре; но в равнины у южного моря отличаются от всего вышеназванного, потому что когда в горных районах лето, в долинах – зима, ведь начало лета мы наблюдаем с октября, и длится оно до апреля, когда наступает зима. И действительно, удивительное дело – учитывать эту столь существенную разницу: внутри одного и того же края, одного королевства. А что наиболее знаменательно: в некоторых местах дождь может лить, как из ведра, в равнинах же – не упадет ни капли, а чтобы сказать точнее, они делятся так: там, где по утрам льет дождь, и там, где вечером никогда не бывает дождя. Потому что от начала октября и в последующем не идут дожди по всем равнинам, только очень мелкая роса, с грехом пополам кое-где прибивающая пыль. И поэтому местные жители живут полностью полагаясь на орошение [полей], и они не обрабатывают тех земель, которые не смогут полить из рек: потому всюду (из-за бесплодности) не растет ни травинки, а только пески и камни, а если и растет какое дерево, то почти без листьев и совсем без плодов. Произрастают кактусы и колючки, а местами и тех нет, только пески. А с приходом зимы видны грозовые тучи, и кажется, что они вот-вот разродятся обильными ливнями, но несут они, как я сказал, такой хилый дождик, что он едва-едва прибивает пыль. И это странное дело, что небо несет такие грузные облака в указанное время, а дождь не идет больше шести уже названных месяцев, кроме мелкой росы в тех равнинах. И проходит несколько дней, когда за густыми облаками не видно солнца. А поскольку горные районы так высоки, а равнины и побережье так низки, кажется, что первые притягивают к себе облака, не позволяя остановиться в нижних землях. В подходящее время, очень много дождей идет в сьерре, и нисколечко в равнинах, становится только очень жарко. А когда выпадает вышеназванная роса, то в тоже время в сьерре ясная погода и дожди не идут. Есть также еще одна знаменательная вещь: это один-единственный ветер, дующий на побережье – южный, который в других регионах влажный и несущий дожди, тут совершенно не такой, и не встречая на своём пути сопротивления, он правит всецело всем тем побережьем аж до самого Тумбеса. А оттуда и дальше, где дуют и другие ветра, ниспадая с неба, идет дождь, и дуют ветра с сильными ливнями. Природное объяснение вышеназванному неизвестно, мы только можем наблюдать, что от 4 градуса ю.ш. и до тропика Козерога – эта земля бесплодна.

Еще одна весьма примечательная вещь: ниже линии [экватора] эти края местами жаркие и влажные, а местами холодные и влажные, но эта земля – знойная и сухая, и если покинуть эту землю в любом направлении – там будут идти дожди. Этого достаточно, из того, что я видел и приметил, если кто найдет разумнее объяснения, то пусть выскажет их, а я говорю то, что видел и не пытаюсь сказать больше.

Глава LX. О дороге, которую Инки приказали проложить по этим равнинам, где стояли на ней постоялые дворы и склады, как и на тех, что в горах, и почему эти индейцы называются Юнги.

Располагая в строгом порядке свое описание, я хотел бы, прежде чем возвращаться к горным провинциям, объяснить относительно равнин; ведь, как я сказал в другом месте – это очень важно. И здесь я приведу сообщение о великой дороге, которую Инки приказали проложить через них; она, хотя во многих местах разобрана и разрушена, дает все-таки представление о былом величии, и о могуществе тех, кто приказал ее проложить.

Вайна Капак и Тупак Инка Юпанки, его отец, как говорят индейцы, были теми, кто спустился на побережье и побывал во всех долинах и провинциях Юнгов; хотя также некоторые рассказывают, что Инка Юпанки, дед Вайна Капака и отец Тупака Инки был первым, кто увидел побережье, и прошел по его равнинам. В этих долинах и на побережье касики и начальники по его приказу проложили дорогу, шириной в 15 шагов, по обе стороны которой шли очень прочные стены высотой в один эстадо [мера длины]. И все пространство этой дороги было чистым и шло под прикрытием деревьев. А с этих деревьев во многих местах спадали на дорогу ветви, полные фруктов. И по всем малым чащам летали среди деревьев разнообразные птицы, и попугаи и прочие виды. И в каждой из этих долин для Инков существовали значительные и крупные постоялые дворы, и склады для снабжения войск, поскольку они чрезвычайно были обеспокоены, чтобы непременно было хорошее снабжение. И если чего-либо недоставало, то совершалась суровая казнь, и, следовательно, если кто-либо, шедший по ней из одного края в другой, осмеливался войти на засеянное поле или в дома индейцев, хоть причиненный ущерб от этого был бы невелик, наказывали такого убить. Вдоль этой дороги тянулись по обе стороны стены, до тех пор, пока индейцы, не справлявшиеся с кучами песка, могли определять фундамент, после чего, дабы не сбиться с дороги и знать ее величину, было приказано вбить по обе стороны длинные цельные палки наподобие брусьев. И так как они заботились об очистке дороги, идущей через долины, и об обновлении стен, если они разрушались и портились, то они наблюдали за тем, упала ли какая подпорка или длинная палка, из стоявшая в песках, и вновь ставили ее на место.

Таким образом эта дорога была несомненно знатным делом, хоть и не такая трудная, как в горах. Несколько крепостей и храмов солнца было в этих долинах, как я поведаю об этом в соответствующем месте. А так как я часто в этом сочинении называл Инков, а также Юнгов, то дабы удовлетворить читателя, скажу, что значит Юнги, как я сделал это раньше с Инками, и чтобы стало понятно, что селения и провинции Перу расположены так, как я поведал: многие из них расположены в ущельях гор Анд и в заснеженных горных районах. И все жители высот называются горцами, а те, что живут на равнинах – Юнгами. И во многих местах сьерры, по которой текут, где горная местность так высока, равнины укрыты [от непогоды] и умеренны [по климату], настолько, что во многих местах так же жарко, как и в этих равнинах; живущих здесь жителей, хоть и находящихся в сьерре, называют Юнги. И во всем Перу, когда говорят об этих умеренных и горячих местах, находящихся между горных хребтов, говорят, что это – Юнга [42]. И жители не имеют другого названия, будь у них свои собственные названия для селений и местностей. Так что живущие в тех краях и во всех этих равнинах да на побережье Перу зовутся Юнгами, из-за того, что проживают в знойном краю.

Глава LXI. О том, как эти Юнги были очень услужливыми, и были приверженцами своих верований; и какие у них были роды и народы.

Прежде чем рассказывать о долинах равнин, и об основаниях трех городов: Трухильо, города Королей [Лимы] и Арекипы, расскажу немного о вещах, чтобы не повторять это в других местах, идуса ю.ш. о том, что я видел, и о том, что узнал от брата Доминго де Санто-Томас из святого Доминиканского ордена; он один из тех, кто хорошо знал [их] язык, и пробыл много времени среди этих индейцев, наставляя их в делах нашей святой католической веры. кого ордена;

С помощью того, что я видел и понял в то время, когда проходил по этим долинам, и из сообщения, полученного мною у брата Доминго, сообщу об этих равнинах. Местных правителей в старину очень боялись и их подданные им повиновались, и прислуживали им большой свитой, на свой манер: ведя с собой шутов и плясунов, всегда их развлекавших, а другие постоянно пели и играли [на музыкальных инструментах]. У них было много жен, заботясь о том, чтобы они были самыми красивыми, каких только можно найти. И у каждого правителя в его долине были свои огромные опочивальни [дворы], с множеством кирпичных опор, и большими террасами, и прочие покрытыми циновками галереи. А вокруг этого дома была огромная площадь, где устраивались их пляски и арейты [areytos - арейто (старинный индейский танец с пением)]. А когда правитель принимал пищу, присоединялось очень много народу, выпивавших ихний напиток, приготовленный из маиса или других корней. В этих дворах были привратники, коим вменялось следить за дверьми, и смотреть, кто пришел или кто через них вышел. Все ходили одеваясь в свои рубашки из хлопка и длинные плащи, и женщины также, за исключением того, что одеяние женщины было большим и широким, наподобие длинного плаща с капюшоном, открытого по бокам для рук. Некоторые из них [т.е. жители долин] вели друг с другом войны; и во многих местах никогда не могли усвоить язык Куско. Хотя было три или четыре рода-племени этих Юнгов, но у всех у них были одинаковые традиции, и в ходу были одни и те же обычаи. Они проводили много дней и ночей на своих пирах и попойках. И знаменательно: большое количество вина или чичи, выпивалось этими индейцами, так как никогда не выпускали чашу из рук. Обычно они поселяли у себя испанцев, проходивших через их постоялые дворы и хорошо с ними ладили, и принимали их с честью, но уже они этого не делают, потому что после нарушения мира испанцами, и из-за их междоусобных ссор, и через дурное обращение им учиненное, индейцы их возненавидели; и потому еще, что некоторые губернаторы у них имевшиеся, заставили их испытать настолько сильные унижения, что невозможно было проявлять хорошее отношение к тем, кто проходил мимо них; но они кичатся тем, что держат в качестве слуг некоторых из тех, кого обычно считали правителями. И это произошло и было во времена правления лиц, дорвавшихся до власти, некоторым из которых показался опасным здешний порядок подчинения; и что гнет и назойливость по отношению к местным жителям восстановил их в древних обычаях, до того бытовавших; и если они имелись бы у них, они не нарушали бы свои свободы, и непременно бы привели их к доброму порядку и обращению. По правде говоря, мало народов в мире, по-моему, имели лучшее правление, чем у Инков. Я не одобряю свержения власти никоим образом, но всё же оплакиваю вымогательства и дурное обращение, учиненные испанцами над индейцами, порабощенных жестокостью, не взирая на их знатность и столь высокое достоинство их народа. Из-за этого все эти долины сейчас уже почти пустынны, в прошлом бывшие густонаселенными, как многим то ведомо.

Глава LXII. Как индейцы этих и других долин королевств верили, что души покидают тела и не умирают, и потому они приказывали бросать своих жен в гробницы.

В этой истории я много раз говорил, что на большей части Перу есть обычай, весьма распространенный и бережно соблюдаемый всеми индейцами – хоронить с телами умерших все ценные вещи последних, и некоторых наиболее красивых и любимых их жен. Похоже, что это в ходу на большей части этих Индий. Откуда следует, что дьявол, обманывая одних, старается ввести в заблуждение других.

В Сену, в провинции Картахена, я находился в 1535 году, когда на ровном поле было выкопано около одного храма, поставленного там в честь этого гнусного дьявола, такое количество могил, что было поразительно, а некоторые такие старые, что выросли на них толстые и огромные деревья, и разведали множество этих могил, не считая разведенного индейцами и того, что осталось забытого в той самой земле. В этих краях также обнаруживали большие сокровища в гробницах и будут обнаруживать каждый день. Не так много лет прошло, как Хуан де ла Торе [Juan de la Torre], капитан Гонсало Писарро в долине Ика, т.е. в этих долинах равнин, наткнулся на одну из этих могил, извлеченное содержимое которой, как утверждают, оценивалось более 500 тысячами песо. Так что наказывая строить гробницы роскошными и высокими, украшая их своими плитами и склепами, и укладывая туда с умершим все его имущество и жен, и приборы и много еды, и немного кувшинов с чичи или ихним вином, их оружие и украшения, становится понятным, что у них было представление о бессмертии души, и что у человека имелось не только смертное тело. Но, обманутые дьяволом, они выполняли его наказ, заставляя их думать (по их сведениям), что после смерти они должны были воскреснуть в другом месте, от них далеком, где должны будут есть и пить вволю, как они делали это до смерти. А чтобы они поверили, что сбудется то, что он им говорил, и он не обманывает их и не дурачит, время от времени, и когда воля господа позволяла ему проявлять свою власть, принимал он образ того из начальников, что уже был мертв, показываясь своим собственным образом и подобием, какое он имел в миру, в окружении слуг и украшений, давая понять им, что он пребывает в другом королевстве, радостном и приятном, как они это видели. Теми речами и иллюзиями дьявол ослепил тех индейцев, считавших достоверными те ложные образы, и они как ни о чем другом заботились об украшении тех гробниц или склепов. А к умершему правителю бросали его сокровища, живых жен и детей, и других лиц, с кем он прожил в крепкой дружбе. И потому, из-за названного мною, всеобщим было мнение среди всех этих индейцев Юнга, а также среди горцев этого королевства Перу, что души умерших не погибают, а жили всегда и соединялись там, в ином мире, друг с другом, где, как я выше сказал, они веселятся, пьют и едят, что это и есть их главный [основной] рай. А полагая это несомненным, они хоронят с покойниками наиболее любимых жен, прислугу и близких слуг, и наконец все их драгоценные вещи, и оружие, и перья, и другие личные украшения. А многие их родственники, не поместившиеся в его гробнице, копают ямы в полях и имениях уже умершего правителя, или в местах, где он обычно больше развлекался и веселился, и там хоронили себя, веря, что теми местами проходила его душа и увела бы их с собой для служения ему. А еще некоторые жены, которых предстояло бросить к нему и предназначенных служить ему и дальше, видя, что гробницы еще не доделаны, вешались на своих собственных волосах, и так убивали себя. Думаем, что все это правда, поскольку гробницы умерших говорят об этом сами, и потому что во многих краях верят и сохраняют этот скверный обычай. И я согласен с этим, ибо пребывая в губернаторстве Картахены, где 12 или 13 лет губернатором и судьей резиденции был лиценциат Хуан де Вадильо, из одного селения, называемого Пирина [Pirina], вышел мальчик, и, убегая, он прибыл туда, где находился Вадильо, поскольку его хотели похоронить с умершим тогда правителем того селения. И Алайа [Alaya], правитель большей части долины Хауха, умер почти два года назад [т.е. в 1548 г.], и индейцы говорят, что с ним бросили [в гробницу] множество жен и живой прислуги. А еще, если я не ошибаюсь, это говорили президенту Гаска, и хотя немало остальных правителей отговаривали от этого, заставляя их понять, что велик был совершаемый ими грех, столь чудовищный и бессмысленный. Увидеть дьявола, преобразившегося в те формы, что я назвал, дело несомненное, не смотря на т, что они его увидят. Во всем Перу они называют его Сопай [Sopay] [43].

И я слышал, что они видели его в этом виде очень часто. А еще мне также утверждали, что в долине Лиле он входил в находившихся там восковых людей и говорил с живыми, сообщая им такие дела, о которых сейчас написал. От брата Доминго, как я уже говорил, великого исследователя их тайн, я услышал, что ему сказала одна известная особа, что его послали передать дону Паульо, сыну Вайна Капака, которого индейцы Куско принимали за Инку, и он сообщил ему, как один его слуга, сказал, что около крепости Куско слышал громкие голоса, говорившие очень шумно: «Почему ты, Инка, не оберегаешь, то, что должен оберегать? Ешь, пей и веселись, ты скоро перестанешь есть, пить и веселиться». И эти голоса он слышал, от того, кто это сказал дону Пауло пять или шесть ночей назад. И не прошло нескольких дней, как умер дон Паульо, и слышавшие эти голоса – тоже. Это уловки дьявола и ловушки подстраиваемые им, чтобы губить души тех, кто считается гадателем. Все правители этих равнин и их индейцы носят на головах свои отличительные знаки, чтобы отличать одних от других. На острое Пуна и в большей части района Пуэрто-Вьехо, я уже писал, что они погрязли в гнусном содомском грехе, но в этих долинах и во всех горных районах, сообщают, что не совершают этот грех. Я все же полагаю, что будь у них то, что есть во всем мире, где оно было злом, но если оно становилось известно, учиняли совершившему его большой позор, называя его женщиной, говоря ему, что он забыл мужской обычай, ему присущий. И сейчас, когда они уже оставляют большинство своих обычаев, у дьявола нет ни силы, ни власти, ни храма, ни публичного оракула, они осознали его обманы, и стараются быть не такими плохими, какими были до того, как услышали слово святого евангелия. В их еде, напитках и сладострастии к своим женам, я думаю, если бы милосердие Господа не снизошло на них, малую пользу принесли бы наставления в том, чтобы они оставили свои грехи, не уставая проводя в них дни и ночи.

Глава LXIII. Как они привыкли совершать погребения, и как оплакивали покойников во время похорон.

Так как в прошлой главе я рассказал относительно имевшегося у индейцев верования в бессмертие души, и во что враг природы человеческой заставлял их верить, мне кажется, будет уместным поведать здесь о том, как они делали свои гробницы и как клали в них своих усопших. И тут имеется заметное отличие: поскольку в одном месте их делали глубокими, в других – высокими, в иных – плоскими, и каждый народ искал новый способ соорудить гробницы своим покойникам. И несомненно, хоть я этим много занимался и разузнавал у мужей ученых и любознательных, я не смог достоверно узнать о происхождении этих индейцев или их начале, чтобы понять откуда они взяли этот обычай; правда во второй части этого сочинения в первой главе я написал о том, что мне удалось узнать.

Итак, возвращаясь к теме, скажу, как я увидел, что у этих индейцев различные обычаи в сооружении гробниц. Ибо, как я расскажу в своем месте, в провинции Кальяо, они строят их в своих имениях на свой лад, величиной с башни, одни больше, другие меньше, а некоторые отлично отделаны превосходными камнями. И есть у них двери выходящие на восток, а около них, о чем я также скажу, они имеют обыкновение совершать свои жертвоприношения и возжигать кое-какие предметы и окроплять те места кровью овечек или других животных.

В районе Куско хоронят своих усопших посадив их на трон, называемые Дуос [Duhos], одев и украсив их главными атрибутами [власти, имевшихся при жизни]. В провинции Хауха, одной из наиболее главных в этих королевствах Перу их кладут в шкуру только что освежованой овцы, зашивают в нее, оставляя снаружи [открытыми] лицо, нос, рот и остальное. И в таком виде их оставляют в их собственных домах. А тех, кто является правителями и знатными особами, их дети несколько раз в году вынимают и несут на носилках с большими почестями в ихние имения и усадьбы, и приносят им свои жертвы из овец и барашков, а также детей и жен.

Получив это сообщение, архиепископ дон Иеронимо де Лоайса [Hieronymo de Loaysa] приказал со всею строгостью жителям той долины, и священникам, пребывавших там, наставляя в вере, чтобы похоронили все те тела, дабы ни один не остался в том виде, в каком он был.

Во многих других местах провинций, где я проходил, хоронили [усопших] в глубоких могилах, с выемками внутри, а так же, как в окрестностях города Антиоча, где они строят огромные гробницы и набрасывают столько земли, что они похожи на маленькие холмы. А через дверь, оставленную в могиле, они входят со своими покойниками, с живыми женами, и с остальным, раскладывая всё это рядом. А в Сену многие могилы были ровными и крупными, со своими залами, а другие были с бугорками, похожими на холмики. В провинции Чинча, т.е. в этих равнинах, хоронят, положив покойников на циновки или тростниковую постель.

В другой долине этих же равнин, называемой Лунагуана [Lunaguana] их хоронят сидячими. Наконец, относительно этих захоронений, одни отличают от других в каком положении они там располагались: лежа или стоя, или сидя. Во многих долинах этих равнин, на выходе из долины через скалистые горы и песчаные, поставлено много огромных стен и отдельных помещений, где каждый род содержит свое особое место для погребения своих усопших, и для этого они сделали пустоты и выемки, закрытые самыми простыми дверьми, и удивительное дело видеть сколь много умерших встречается по этим пескам и пересохшим горам; в отдалении друг от друга виднеется множество черепов и их одежд, уже прогнивших и испорченных временем. Они называют эти места, считая их священными, Вака [Guaca], т.е. «печальное», и многие из них были открыты и расхищено много золота и серебра, еще в прошлые времена, после того, как испанцы завоевали это королевство, а в этих долинах часто принято хоронить с умершим его богатство и драгоценности, и много жен и близких слуг, каких имел при жизни правитель. И принято было в прошлом открывать могилы и обновлять одежду и еду, в них располагавшуюся. А когда умирали правители, знатные особы долины, собирались и устраивали оплакивания. И многие женщины отрезали себе волосы, пока не оставалось ни одного, и при помощи барабанов и флейт они выходили [процессией] печально напевая, по тем местам, где правитель обычно развлекался, чтобы вызвать слезы у слушавших эти песни. Оплакав, они совершали крупные жертвоприношения полные предрассудков, обращаясь к дьяволу. Совершив это, и умертвив некоторых его жен, они клали их в могилы с их сокровищами и обильной пищей, полагая, несомненно, что они уходят, дабы прибыть в место, какое им укажет дьявол. И они блюли, и поныне в основном придерживаются того, чтобы до того как положить их в могилы, они их оплакивали 4 или 5, или 6, или 10 дней, смотря кем был умерший. Поскольку, чем важнее был правитель, тем больше чести ему воздается, и большее сочувствие проявляют, оплакивая его со стонами, и напевая надгробные песни под печальную музыку, говоря в своих песнях обо всех делах, случившихся при жизни умершего. А если он был доблестным, то во время плача они несли его, рассказывая о его подвигах. И в то же время, когда укладывают тело в могилу, некоторые их драгоценности и одежды они сжигают около нее, другие же кладут с ним. Многие эти обряды они уже не используют, потому что Господь не позволяет этого, и потому что эти люди мало-помалу начинают сознавать заблуждения, каких придерживались их отцы, и сколь бессмысленна эта роскошь и напрасны почести, ведь достаточно хоронить тела в простых могилах, как хоронят христиане, стараясь унести с собой только добрые дела, ведь остальное служит в угоду дьяволу, от чего душа спуститься в ад более грешной и обремененной.

Хотя мне достоверно известно, что большинство постаревших правителей, должно быть, приказывают хоронить себя в потаенных и недоступных местах вышеназванным способом, дабы христиане не увидели и не услышали этого. А знаем мы об этом от самых молодых [индейцев].

Глава LXIIII. Как дьявол заставил думать индейцев этих краев, что желанным даром ихним богам было содержать индейцев, присутствовавших в храмах, с которыми у правителей было на уме совершать с ними гнуснейший содомский грех.

В сей первой части этой истории я рассказал о многих обычаях и нравах этих индейцев, потому как я достаточно времени провел среди них, и так как я слышал об этом от некоторых священников и достойных уважения особ, как по мне, ни разу не отходивших от правды в том, что они знали и что разведали, ведь мы, христиане, весьма любопытны, чтобы знать и понимать дурные обычаи этих [жителей], искореняя их, наставляя их на праведную дорогу, дабы спаслись они. Потому расскажу здесь о великом зле дьявола, а именно, что в нескольких местах этого великого королевства Перу, в особенности в нескольких селениях поблизости от Пуэрто-Вьехо, и острова Пуна, люди совершают гнусный содомский грех, но не в других [краях].

Я считаю, что так оно и было, потому что правители Инки не были им запятнаны, а также большинство местных правителей. Во всем губернаторстве Попаян, как я выяснил, также не совершается этот гнусный грех, ибо дьявол должен был довольствоваться [тем], с какой они поедали друг друга и будучи столь жестокими и порочными отцы по отношению к сыновьям.

А у этих, закованных цепями дьявольских заблуждений, считают несомненным, что в оракулах и местах поклонений, где им даются ответы, в угоду себе дьявол заставлял их думать, дабы мальчики с детства находились в храмах, для того, чтобы во время устройства жертвоприношений и пышных празднеств, правители и другие знатные особы совершали с ними гнусный содомский грех.

А чтобы читающие это узнали, как всё ещё среди некоторых соблюдалась это дьявольское богохульство, размещу здесь сообщение, о котором мне поведал в городе Королей отец-брат Доминго де Санкто Томас. Имея его на руках, скажу что:

«Действительно, что в основном среди горцев и Юнгов дьявол насадил этот грех под видом святости. И то, что при каждом храме или главном молитвенном доме [доме поклонения] имеется один или два, или больше человек, согласно [тому, кто] идол. Они с детства ходят в женских одеяниях, и говорят, как женщины, и поведением и одеждой, и во всем остальном подражают женщинам. С ними, под видом святости и веры, они устраивают празднества и особые дни, пользуясь их плотскими и развратными услугами, особенно правители и знать. Я знаю об этом, поскольку покарал двоих: одного индейца-горца, находившегося для этой цели в храме, ими называемом Вака, в провинции Кончукос [Conchucos], в окрестностях города [Гуануко], а другой был в провинции Чинча, индеец Его Величества. Сказав им о гнусности, совершенной ими, и об обремеющем их безобразном грехе, на что они мне ответили, что они не виноваты в том, поскольку с детства их туда поставили их касики, дабы совершать с ними этот мерзкий и гнусный грех, и для того, чтобы быть священниками и хранителями храмов ихних индейцев. Таким образом от них я узнал, что дьявол был таким влиятельным на этой земле, что не довольствуясь тем, что вогнал их в столь тяжкий грех, он внушал им, что такой грех был особым видом святости и набожности, чтобы держать их в еще большем подчинении».

Это мне передал в своём письме брат Доминго, как всем то известно, сколь верен он истине.

И еще я вспоминаю о том, что рассказал мне Диего Гальвес [Diego Galvez], ныне секретарь Его Величества при испанском дворе, как он и Пералонсо Карраско [Peralonso Carrasco], старый конкистадор, ныне житель города Куско провинции Кальяо, видели одного или двух таких индейцев, приставленных к храмам, как об этом говорит и брат Доминго. Вот почему я считаю, что это происки дьявола, врага нашего, и несомненно дело служения столь низкому и дурному делу прояснилось.

Глава LXV. Как на большей части этих провинций принято давать имена детям и как они расценивали предзнаменования и знаки.

Когда я был в этих королевствах Перу, то заметил одну вещь: на большей части их провинций принято давать имена детям на 15-й или 20-й день [от рождения], носимые ими на протяжении 10 или 12 лет, а уже с этого возраста или раньше им начинали присваивать другие имена. Для подобных случаев у них был определенный день, когда собиралось большинство родственников и друзья отца. Там они танцуют на свой лад и поют, так как это их большой праздник, и отгуляв веселье, один из старейшин и наиболее почтенных остригает мальчика (или девушку), который должен получить имя и он отрезает ему ногти, их они берегут с особой заботой. Имена, им даваемые и ими носимые, это - названия селений, птиц или трав или рыб. И вот как я узнал об этом: был у меня индеец по имени Урко [Urco], что значит «баран» [лама], и другой, называвшийся Льама, т.е. имя «овцы», а других я видел, называли Пискос [Piscos] [44], т.е. название птиц. У других имеется для этой цели множество имен знать использовали встречавшиеся среди них имена. Хотя Атабалипа [Атавальпа] [45] (Инка, плененный испанцами в провинции Кахамарка), означает, «такой как курица», а его отец, называвшийся Вайна Капак, означает «богатый холостяк [или юноша]». У этих индейцев считался или считается дурным предзнаменованием, когда женщина рожает двойню, или когда ребенок рождается с природным дефектом: например, рука с 6-ю пальцами или что-то подобное. А если (как я сказал) женщина рожает двойню или с [ребёнка] дефектом, она и ее муж огорчаются, воздерживаются от поедания перца, не пьют чичу, т.е. их вино, и делают другие вещи на свой лад, как научились они этому от отцов своих. Точно также эти индейцы много придают значения знакам и чудесам. И когда падает звезда, то сильнейший крик поднимают они, и они ведут важный учет связанный с луной и планетами; и большинство у них – предсказатели.

Когда был пленён Атавальпа в провинции Кахамарка, живы ещё некоторые христиане, находившиеся с маркизом доном Франсиско Писарро, пленившего того, видевших, как с неба в полночь падал зеленый знак [комета?], толщиной с руку, и длиной с копье-полупику. И поскольку испанцы пришли поглядеть на это, и Атавальпа узнав об этом, говорят, попросил у них вывести его посмотреть на это, а как только увидел, то опечалился, и таким был на следующий день. Губернатор дон Франсиско Писарро спросил его, почему он так опечалился, тот ответил: «я увидел небесное знамение, и скажу тебе, что когда мой отец Вайна Капак умер, видели другое знамение похожее на то. И не прошло 15 дней, как умер Атавальпа.

Глава LXVI. О плодородии равнинных земель, и о многих плодах и корнях там произрастающих и о столь прекрасном распорядке в орошении ими полей.

Итак, я рассказал кратко о вещах, касающихся наших замыслов. [Потому] неплохо бы вернуться к повествованию о долинах: о каждой отдельно, как я сделал с селениями и провинциями горных районов. Однако для начала доложу о плодах и продовольствии, и о каналах у них имеющихся. Сделав это, я продолжу [о долинах]. Итак, скажу, что вся земля долин, от мест, куда не добрались пески и где их сдерживают деревья – это одна из наиплодороднейших и изобильнейших почв в мире, и наиболее жаркая для посева любых культур, и где без хлопот её можно обрабатывать и подготавливать. Я уже говорил, что там у них не идут дожди, но вода всегда [поступает] из оросительных каналов отведенных от рек, стекающих с гор в Южное море. В этих долинах индейцы сеют маис, и собирают урожай дважды в год, и родится он в изобилии. Кое-где кладут в землю корень юкки, полезной для изготовления хлеба и напитка, при отсутствии маиса; и выращивается много сладкого картофеля (batatas dulces), по вкусу они, как каштаны. А также есть несколько [видов] корнеплодов, и много фасоли, и других вкусных корней. Во всех этих долинах встречается также один весьма своеобразный плод, из тех что я видел, называемый огурцы [Pepinos], очень вкусные, а некоторые очень ароматные. Выращивается также множество деревьев: гуайява, инга, авокадо, похожие на груши, анноны, хризофиллумы и шишки [ананасы] тех краев. В домах индейцев видно много собак, отличающихся от испанской породы, размером с маленького пёсика, называемые Чонос [Chonos]. Выращивают много уток; в чащах долин растёт много гороха, длинного и узкого, не такого толстого, как стручки у бобов. В некоторых местах из этого гороха делают хлеб, и он считается хорошим. Они употребляют много сушеных плодов и корней, похожие на то, что мы делаем с инжиром, изюмом и другими фруктами. Сейчас в этих долинах много больших виноградников и собирают много винограда. До сегодняшнего момента не делалось вин, потому нельзя определить, каким оно будет; считается, что из-за орошения оно будет неважным. Также есть большие фиговые деревья и много гранатов, а кое-где уже дают урожай растения женского пола. Но зачем я говорю это, ведь считается, что здесь урожай могли бы дать любые плоды Испании. Пшеницы собирается столько, что могут подтвердить видевшие это; и восхитительное дело видеть полностью засеянные поля среди бесплодной и безводной земли, такие они приятные и с избытком наделенные, что похожи кусты базилика. Ячмень родится, как и пшеница. Лимоны, Лаймы, апельсины, цитрусовые, грейпфруты – всего этого много и они очень хороши, да и огромные бананы тоже. Помимо названного, есть во всех этих долинах и другие вкусные фрукты, о них я не говорю, потому что мне кажется достаточно основных перечисленных. А так как реки стекают с гор через эти равнины, а некоторые долины широки, и везде засевается или обычно засевалось, когда они были лучше заселены, они отводили каналы в дальние края и по таким местам, что поразительно, как это делалось: поскольку они перебрасывали их по высоким и низким местам и по склонам вершин и подножиям гор, находящихся в долинах, многие пересекая с разных сторон, так что одно удовольствие идти через те долины. Потому что кажется, что идешь среди плодородных долин и приятных лесных зарослей. Раньше и сейчас, индейцы хорошо разбираются [46] в этом добывании воды и распределении ее по этим каналам. И часто мне приходилось останавливаться около канала, но не успевая я поставить палатку, как канал [оказывался] сухим, а вода пускалась в другое место. А раз реки не пересыхают, то это дело индейских рук – направлять воду, куда они захотят.

А сами каналы всегда покрыты зеленью, около них много травы для лошадей. А среди чащоб и по деревьям много летает различных птиц, голубей, горлинок, индеек, фазановых и крупной дичи. Вредных животных, змей, гадюк, волков нет. Часто встречаются настолько хитрые лисицы, что даже намереваясь тщательно сохранить что-либо в месте временного размещения испанцев или индейцев, они все равно украдут; а если не найдут, чем поживиться, то унесут с собой ремни из подпруги коня или вожжи. Во многих местах этих долин растут заросли сладкого тростника, поэтому там и делается сахар и другие сладости из его меда. Все эти индейцы Юнги хорошие работники, а когда они несут грузы на своих спинах, то раздеваются догола, не оставляя на своих телах ничего, кроме маленькой накидки длиной в одну пядь [21см], но шириной ещё тоньше, ею они прикрывают свой срам, и обвязавши плащами тела, они бегут с грузами. Но возвращаясь к орошению этих индейцев, [скажу], что имея такой порядок в поливке своих полей, у них он был и есть главным для засевания, соблюдая строгое согласование. Оставив это, расскажу о дороге, ведущей из города Сант Мигель в Трухильо.

Глава LXVII. О дороге из города Сант Мигель в Трухильо, и о долинах на ее пути.

В предыдущих главах я поведал об основании города Сант Мигель, первого поселения, сооруженного испанцами в Перу. Потому расскажу о том, что находится на пути из этого города до города Трухильо. И скажу, что от одного города до другого приблизительно 60 лиг. От Сант Мигеля до прибытия в долину Мотупе [Motupe] – 22 лиги, всё среди песков и дорога труднопроходима, особенно там, где она проходит сейчас. По окончании этих 22 лиг располагаются долинки, и хотя с горных высот стекает несколько рек, по ним они не спускаются, потерявшись и скрывшись в песках, не принося с собой никакой пользы. А чтобы пройти эти 22 лиги, лучше выходить вечером, ведь проходя ночью, наступает благоприятное время, когда появляются водоемы из которых пьют путешественники, и проходят там не испытав знойного солнца. И кто может, несёт сосуды с водой и бурдюки с вином, чтобы пройти к следующим [водоёмам]. Добравшись до долины Мотупе, виднеется королевская дорога Инков, широкая, и сделанная так, как об этом я говорил в предыдущих главах.

Эта долина широкая и очень плодородная, невзирая на то, что спускающаяся с гор в море река, теряется [также в песках].

Рожковые и другие деревья занимают обширные участки, вызывая испарения, переливающиеся [радугой] под лучами [солнца]. И хотя в нижней части долины есть поселения индейцев, они довольствуются водой, добытой из выкопанных колодцев, друг с другом они ведут свою торговлю, обмениваясь товарами, поскольку не используют монет, и нигде в этих краях не обнаруживалась их чеканка. Рассказывают, что для Инков в этой долине были поставлены постоялые дворы, и много складов, а по высотам и скалистым урочищам у них были и есть их Ваки и кладбища. Из-за предыдущих войн многих людей теперь не хватает, сооружения и постоялые дворы разрушены и уничтожены, а индейцы живут в маленьких домиках, сделанных, как об этом я говорил в других главах. В определённые времена они торгуют с горцами; в этой долине у них есть крупные хлопковые поля, из хлопка они делают свою одежду. В четырех лигах от Мотупе лежит прекрасная долина Хайанка [Xayanca], в ширину составляющую почти 4 лиги.

По ней проходит приятная река, откуда отводится достаточно каналов для поливки всего, что захотят посеять индейцы. И была эта долина в прошлом густо заселена, как и большинство, и были в ней крупные постоялые дворы и склады знатных правителей, в которых пребывали их министры двора, исполнявшие обязанности, как и те, о ком я уже рассказывал. Местные правители этих долин уважались и почитались их поданными; и всё ещё есть некоторые из оставшихся, и ходят они в сопровождении слуг и женщин. У них свои привратники и охранники. От этой долины путь идет в Тукеме [Tuqueme либо Tucume], большую и просторную долину, полную лесных зарослей и деревьев, и строения также дают представления о том, что тут было, но они разрушены и уничтожены по большей части. Дальше, в одном дне пути, лежит прекрасная маленькая долина, называющаяся Синто [Cinto]. И читателю нужно понимать, что от долины к долине, и между большинством, о коих осталось написать, идут сплошные пески и скалистые высушенные урочища, и что не видно ни одного живого существа, ни травы, ни деревьев, а только птицы в небе. А так как идешь по стольким пескам, и видится долина (хоть издалека), получаешь небывалое удовольствие, особенно если идешь пешком, под палящим солнцем, испытывая желанием пить. Ново [прибывшим] людям лучше не ходить по этим равнинам, даже будь у них отличные проводники, сведущие в этих песках. От этой долины добираешься в [долину] Кольике [Collique], где протекает одноименная река, и она настолько велика, что невозможно перейти ее вброд, лишь когда в сьерре лето, а в равнинах зима. По правде, однако, местные жители так изловчились отводить воду в каналы, что хоть в сьерре зима, иногда они оставляют главный оросительный канал и течение открытым. Эта долина также широка и полна деревьев, как и пройденные; но не хватает на ней большинства индейцев, погибших в междоусобных войнах испанцев, а также от болезней и работ, которые эти войны повлекли за собой.

Глава LXVIII. В которой продолжается путь по той же дороге, что и в предыдущей главе до самого города Трухильо.

От этой долины Кольике идешь к другой долине, называемою Сана [Zana], похожую на прошедшие. Затем входишь в долину Пакасмайо [Pacasmayo], наиболее плодородную и гуще заселенную, чем все ранее описанные; и в месте, где сейчас пребывают местные жители этой долины, до того, как были покорены Инками, они были могущественными и их почитали соседи; у них были крупные храмы, где совершали свои жертвоприношения своим Богам. Все это уже разрушено. По скалам и урочищам – много Вак, т.е. кладбища этих индейцев. Во всех этих долинах есть священники и братья, заботятся они об их переходе в христианство, и о наставлении, не согласные с тем, чтобы они погрязли в своих древних обычаях и верованиях. По этой долине протекает очень красивая река, от которой они отводят много больших каналов, достаточных для орошения полей; на них растут плоды и корни уже называвшиеся. Королевская дорога Инков проходит через эту долину, как и через остальные. Тут были крупные постоялые дворы. Памятники старины говорят об их предках, но то же, что считается сказками, я не стану описывать. Представители Инков собирали подать в склады, поставленные для этой цели, откуда относились в столицы провинций, предназначенные для пребывания главных военачальников, и где находились храмы Солнца. В этой долине Пакасмайо изготовляется очень много хлопковой одежды, и хорошо выращиваются коровы, отлично – свиньи, козы и наилучший скот, какой пожелают. И тут очень хороший климат. Я прошел по ней в сентябре месяце 1548 году, чтобы соединиться с основной группой солдат, мы вышли из губернаторства Попайан на сбор войск Его Величества, чтобы покарать случившееся восстание [смуту], и мне эта долина показалась крайне милой. И я воздал хвалу Господу, видя ее прелесть, со столькими деревьями и чащами, полных тысячи видов птиц. Следуя дальше, приходишь в долину Чакама [Chacama], не менее плодородную и изобильную, чем Пакасмайо. Кроме того есть много сладкого тростника, из него изготавливают очень хороший сахар, и другие плоды и консервы; и тут находится монастырь святого Доминго, основанный уважаемым братом Доминго де Санкто Томас. Через четыре лиги находится долина Чимо [Chimo], широкая и очень крупная, где основан город Трухильо. Некоторые индейцы говорят, что в старину, прежде, чем Инки пришли к власти, в этой долине был один могущественный правитель, которого называли Чимо, как называется долина сегодня.

Он совершил великие дела, побеждая во многих битвах и соорудил несколько зданий, они хоть и очень древние, ясно видно, что они были делом великим. Когда Инки, короли Куско стали правителями этих равнин, они сильно почитали эту долину Чимо, и приказали поставить в ней крупные постоялые дворы и дома наслаждений. А королевская дорога проходит дальше, построена она со стенами. Местные касики этой долины всегда почитались и их считали богами. И это действительно так, ведь в гробницах их предков найдено множество золота и серебра. В наше время тут мало индейцев, а правители не так уважаемы, и почти вся долина поделена между испанцами, поселенцами города Трухильо, под застройку домов и поместий. Морской порт, называемый Риф Трухильо, расположен не так далеко от этой долины, и по всему побережью ловят много рыбы для снабжения города и самих индейцев.

Глава LXIX. Об основании города Трухильо и кто был его основателем.

В долине Чимо город Трухильо основан около довольно большой и красивой реки, из которой выходят каналы, с помощью которых испанцы орошают свои долины и цветущие сады. И вода из них проходит по всем домам этого города, и всегда они в зелени и цветах. Этот город Трухильо расположен на благоприятной земле, и со всех сторон окружен множеством имений, в Испании называемых усадьбами или фермами, где жители содержат свой скот и посевы. А так как всё это орошается, то всюду расположено много виноградников, гранатовых садов, фиговых деревьев и других испанских плодов, и много пшеницы, апельсинных рощ, видеть в цвету которые, милое дело. Также имеются цитроны, грейпфруты, Лаймы, лимоны. Местных фруктов много и они очень вкусны. Помимо этого выращивается много птиц, кур, каплунов. Так что тут всякого хватает: испанцы, жители этого города всем хорошо обеспечены, имея в избытке перечисленные вещи, и нет недостатка в рыбе, поскольку море в полулиге. Этот город находится на равнине, образующей долину посреди деревьев и прохлады, около скалистых и сухих гор, хорошо сложенных и возведенных, а дороги очень широкие, и с огромной площадью. Горные индейцы спускаются из своих провинций, чтобы служить испанцам, имеющих над ними энкомьенду, и снабжают город продуктами своих селений. Отсюда выходят в море корабли, груженные хлопковой одеждой, изготовленной индейцами, для продажи в других местах. Основал и заселил город Трухильо аделантадо дон Франсиско Писарро, губернатор и капитан-генерал королевств Перу, во имя императора дона Карлоса, нашего господина, в году 153[пусто] [47] году от рождества нашего спасителя Иисуса Христа.

Глава LXX. О долинах и селениях, расположенных по дороге через равнины до прибытия в Город Королей.

В горной местности, до прибытия в город Королей, заселены городами - граница Чачапояс и город Леон де Гуануко. Не стану рассказывать о них, пока не сообщу селениях и провинциях, о которых мне осталось рассказать относительно горного района, где опишу их основателей по возможности кратко. Итак, проследую дальше о начатом. Скажу, что из этого города Трухильо до города Королей 80 лиг, всё время дорогой через пески и долины. После выхода из долины Гуаньапе, расположенной в 7 лигах в сторону города Королей, не называвшегося в прошлые времена иначе, как среди местных жителей из-за вина чичи, в ней производимого, как Мадригал, или Сан Мартин в Кастилии, из-за вина, который они собирали. В старину эта долина также была густонаселенна, и были в ней правители, уважаемые и почитаемые Инками, после тока как стали их сеньорами. Индейцы, оставшиеся после войн и тяжелых работ, заняты на своих земельных участках как и остальные, отводя каналы от реки, для орошения обрабатываемых полей. И хорошо видно, как у королей Инков здесь были склады и постоялые дворы. В этой долине Гуаньапе есть морской порт, очень полезный, потому что многие корабли, идущие по этому Южному морю из панамы в Перу, пополняются в нём провиантом. Отсюда идешь к Святой долине. И прежде чем дойти до неё, проходит одна маленькая долина, по которой не протекает река, невзирая на то, что индейцы и путники, проходящие через ту местность, пьют отличную воду, и это должно быть по причине существование какой-то реки, протекающей под землей. Святая долина в прошлом была густонаселенна, и были в ней могущественные капитаны и местные правители, так что они поначалу даже осмелились соперничать с Инками, о которых говорили, что скорее из любви и хитрости, у них имевшейся, чем из-за суровости и силы оружия они стали их сеньорами, и потом они их [Инков] ценили и очень почитали, и соорудили по их приказу огромные постоялые дворы и много складов, потому что эта долина одна из наибольших, наиболее широких и длинных из тех, что уже пройдены. Протекает по ней большая и буйная река, и в то время как в горах зима, она становится полноводной, и некоторые испанцы утонули, переплывая её с одного берега на другой; нынче имеются плоты, на которых переправляются индейцы; этих последних в старину были тысячи, а сегодня не найдется и 400 местных жителей, о чём немало сожалеешь, наблюдая это. Что меня больше всего восхитило, когда я проходил через эту долину, это видеть скопления могил, что по всем горам и суходолам в верхних частях долины имеется множество уединенных местечек, сделанных по их обычаю, полностью укрытых костями умерших. Так что наиболее знаменательное в этой долине – это видеть погребения мертвецов, и поля, которые они обрабатывали, когда были живы. Обычно они отводили от реки крупные каналы, которыми орошали большую часть долины по высоким местностям и по склонам. Но сейчас, когда так мало, как я сказал, осталось индейцев, большая часть полей требует обработки, поросли густыми лесами, а склоны заросли кустарниками, и настолько непроходимыми, что невозможно быть обнаруженным. Жители здесь ходят одеваясь в свои плащи и рубашки, и женщины тоже. На голове они носят свои повязки или сигналы. Плоды, уже ранее перечисленные, дают в этой долине отличный урожай, а также испанские овощи, и ловят много рыбы. Корабли, проходящие вдоль этой долины, всегда набирают воду в этой реке, снабжают себя этими продуктами. А так как имеются столько деревьев и так мало людей, водиться в этих зарослях столько москитов, что сущее наказание выпадет тому, кто пройдет через них или остановится на ночлег в этой долине. От неё долина Гуамбачо находится в двух днях пути, о которой скажу лишь, что она условиями жизни подобна с теми, что остались позади, и что в ней были постоялые дворы и правители. От реки, протекающей по ней, они отводят каналы, для орошения посевных полей. От этой долины я шел полтора дня к долине Гуармей, в которой в прошлом жило много людей. Сейчас они выращивают много скота: свиней, коров и кобыл. Из этой долины прибываешь в долину Парамонга, не менее прекрасную, чем остальные, и я полагаю, что не осталось ни одного индейца, кто извлекал бы пользу из её плодородия. А если случайно осталось несколько, они возможно находятся на вершинах гор, выше долины, потому что мы не видим ничего, кроме деревьев и пустующих садов. Вещь, достойная внимания в этой долине, это – изящная и хорошо отделанная крепость, для использования теми, кто её возвёл, и примечательная вещь, видеть, откуда они вели воду пока каналам, для орошения на уровне выше самой долины. Жилища и постоялые дворы были очень изящны, и у них стены окрашены множеством диких зверей, птиц, окруженные мощными стенами, отлично обработанными, уже всё очень сильно разрушено, и во многих местах разрушенная из-за поиска золота и серебра в погребениях. В наше время эта крепость не служит [убедительным] свидетельством того, чем она была. В двух лигах от этой долины находится река Гуаман (el rio de Guaman), что по-испански значит река Сокола и обычно её называют Спуск (La Barranca). Эта долина имеет те же особенности, что и остальные, и когда в сьерре идет сильный дождь, эта вышеназванная река становится опасной, и некоторые, переправляясь с одного берега на другой, утонули. Одним днем пути далее находится долина Гуаура, откуда мы доберемся до Лимы.

Глава LXXI. Каким образом основан город Королей, о его основании и кто был основателем.

Долина Лима – наибольшая и более широкая из всех, что были описаны от Тумбеса до неё. А так как она была огромной, то очень густо заселена. В нынешние времена местных индейцев очень мало, потому что когда был основан город на их земле, были заняты их поля и оросительные системы, одни подались в одни долины, другие – в иные. Если кто-либо и остался, то для поливки посеянного они обрабатывают свои поля, используя каналы. Во времена, когда аделантадо дон Педро де Альварадо вступил в это королевство, встретился ему аделантадо дон Франсиско Писарро, его губернатор, его величеством в город Куско. И как маршал дон Диего де Альмагро был, о чем я указывал в главе, рассказывающей о Риобамбе, боясь аделантадо, не желал занимать какое-нибудь место на побережье, спускаясь к этим долинам, решил поставить город в этой долине. И в то время не был поставлен ни Трухильо, ни Арекипа, ни Гуаманга, ни другие города, основанные в последующее время. А так как губернатор дон Франсиско Писарро думал-таки соорудить это поселение, осмотрев долину Сангалья, и другие места на побережье, спускаясь однажды с несколькими испанцами там, где сейчас находится город, место ему показалось для этого пригодным, и что в ней были необходимые условия. И потому место было нанесено на чертеж, и был город сооружен в ровном поле этой долины, в двух малых лигах от моря. Исток реки образующийся над городом с восточной стороны, которая во время лета в горах приносит мало воды, а когда зима, то становится довольно крупной, и стекает в море с западной стороны. Город расположен таким образом, что солнце никогда становиться к реке боком, а образуется со стороны города, настолько близко стоящего к реке, что от площади любой прохожий может уронить камушек в неё, и с той стороны не возможно расширить город, потому что площадь могла бы остаться в комарке, перед необходимостью нужно оставить в стороне (?). Этот город после Куско – самый большой во всем королевстве Перу, и наиболее главный, и в нем много добротных домов, некоторые очень изящные, с башнями и террасами, площадь – огромная, дороги - широкие. И через большинство домов проходят каналы, что доставляет немалое удовольствие, с водой, служащей им для поливки огородов и садов, каковых много, приятных и прохладных. В наше время в этом городе расположен королевская канцелярия и двор. Потому, из-за торговли всего королевства Материка, сосредоточенной в ней, здесь очень много людей и богатых магазинов торговцев. И в год, когда я уехал из этого королевства, было много жителей, имевших энкомьенды с индейцами, настолько богатых, и преуспевающих, что они оценивали свои поместья в 150 тысяч дукатов, и в 80, и в 60 и в 50, кто больше, кто меньше. В итоге, я оставил их всех, богатых и процветающих. И часто выходили корабли из порта этого города, груженные каждый 800 тысяч дукатов, а некоторые - больше одного миллиона. Что я прошу у Всемогущего Господа, так это, чтобы быть для его услужения, и распространения нашей святой веры, и спасения наших душ, [и] Он всегда этого достигал таким образом. Над городом, к Востоку, находится большая и очень высокая гора, где поставлен крест. За городом с обеих сторон много поместий и усадеб, где испанца держат свой скот, голубятни, множество виноградников и огородов, приятных и освежающих, всё в плодах той земли, и с рощами смоковниц, платанов, гранат, сахарного тростника, дынь, апельсинов, лаймов, цитринов, грейпфрутов и овощей, привезенных из Испании, всё такое отличное и вкусное, что нет недостатка заслуживающих уважения, из-за своей красоты, чтобы возблагодарить великого Господа и нашего господина, сотворившего это. И определенно, чтобы провести человеческую жизнь, прекратив дебоши и беспорядки, не устраивая войн, это, и в самом деле, одна из лучших земель в мире, ведь мы видим, что в ней нет ни голода, ни чумы, ни дождей, ни молний и вспышек, ни грома, а небо всегда безоблачное и очень красивое. О других особенностях её можно говорить еще и еще, но мне кажется, достаточно уже сказанного, потому продолжу дальше, заканчивая тем, что основал и заселил его аделантадо дон Франсиско Писарро, губернатор и капитан-генерал этих королевств, во имя его величества императора дона Карлоса, нашего господина, в году от нашего исправления 153[пусто] [48].

Глава LXXII. О долине Пачакама, и о древнейшем храме, в ней находившемся, и как он почитался юнгами.

Следуя от города Королей тем же побережьем, в 4 лигах от него находится долина Пачакама, часто упоминаемая среди этих индейцев. Эта долина прекрасная и плодоносна, и в ней находился один из великолепнейших храмов, встречавшихся в тех краях. О нем говорят, что, невзирая на то, что короли Инки помимо храма в Куско много других, и прославились ими и обогатили их, ни один не был равен этому из Пачакама. Возведенный на маленьком холме, сделанного вручную полностью из необожженного кирпича и земли, на вершине которого было поставлено сооружение, начинавшегося снизу и имевшего множество разукрашенных дверей и стен, с фигурами диких животных. Внутри храма, где они ставили идола, находились жрецы, не изображавшие ни малейшей святости. А когда они совершали жертвоприношения перед скоплением народа, образы подходили к дверям храма, и спиной к образу идола, опустив глаза и дрожа, и с таким беспокойством, согласно утверждениям некоторых ныне живущих индейцев, что почти можно будет сравнить с тем, что читаем о жреца Аполлона, когда язычники ожидали своих пустых ответов. И говорят также, что перед фигурой этого дьявола приносили в жертву множество животных и человеческую кровь лиц, которых убивали и что, на их праздниках, считавшихся у них наиболее торжественными, он давал ответ. А услышав их, они верили им, и считали очень правдивыми. По террасам этого храма сделано много больших постоялых дворов, для пришедших на паломничество, и что вокруг него нельзя было хоронить, и не было заслуживающим уважения устраивать могилу, если они не были правителями или жрецами, те, кто пришел паломником, и принес дары храму. Когда устраивались большие ежегодные праздники, было много людей, собиравшегося, организовывая свои игры под звуки музыкальных инструментов, привычных для них.

Ибо как правители Инки, так и знать правили королевством, то они прибыли в эту долину Пачакама, и имели привычку приказывая по всей земле, что они завоевывали, чтобы строит храмы и места поклонения солнцу, видя величие этого храма, его огромную древность и авторитет, какой он имел над всеми людьми регионов, и большую преданность, которую все к нему выказывали, показывая им, что с превеликим трудом они его могли бы упразднить, они говорят, что имели дело с местными правителями и слугами их Бога, или дьявола, что этот храм Пачакама остался с авторитетом и служением, имевшихся у него, настолько, что образовался другой большой храм, и что у него оказалось самое выдающееся место для солнца. И сделав, как приказали Инки в отношении строительства храма солнца, он сделался очень богатым, и в нем были размещено много девственниц. Дьявол Пачакама, радуясь этому соглашению, утверждают, что в своих ответах он проявил удовлетворение, ведь оба храма служили ему, остались души простых несчастных захваченными в его власти.

Некоторые индейцы говорят, что в потайных местах этот злодейских дьявол Пачакама говорит со стариками, который, как видно, потерял свое доверие и авторитет, и что многие из тех, что обычно ему служили, уже имеют мнение противоположное, осознав свою ошибку, он говорит им, что Бог, которому поклоняются христиане и он – одно и то же, и другими словами, сказанными настолько враждебно, и с обманами и ложными появлениями он старается воспрепятствовать, чтобы они получили воду Крещения. Для него это малая толика, потому что Бог, сожалея о душах этих грешников, старается, чтобы многие пришли к познанию его, и назывались детьми его церкви. И потому каждый день их крестят. И эти храмы все – разрушены и уничтожены таким образом, что главного сооружения нет, и там где был дьявол, столь почитаемый и уважаемый, стоит крест, для отпугивания его и утешения правоверных. Имя этого дьявола значит «создатель мира». Потому что Камак – это создатель, творец, и пача – это мир. И когда губернатор дон Франсиско Писарро (с позволения на то Господа) захватил в провинции Кахамарка Атабалипу, узнав об этом храме, и о его огромном богатстве, находившегося в нем, послал капитана Эрнандо Писарро, своего брата, с группой испанцев, чтобы они добрались к этой долине, и извлекли всё золото, какое в этом гнусном храме было. С которым бы он вернулся в Кахамальку. И капитан Эрнандо Писарро постарался побыстрее добраться к Пачакама; известно среди индейцев, что знать и жрецы храма изъяли более 400 нош золота, которое так никогда и не объявилось, ни индейцы, ныне живущие, не знают, где оно находится, ни Эрнандо Писарро не обнаружил (который был, первым испанским капитаном, вступившего на эту землю) ни грамма золота и серебра. Спустя некоторое время капитан Родриго Оргоньес, Франсиско де Годой и другие добыли много золота и серебра из погребений. И еще полагают и считают определенным, что его намного больше, но так как неизвестно, где оно захоронено, оно потерялось. И если случая его обнаружить не представилось, недолго час, когда оно будет раздобыто. Со времени, как Эрнандо Писарро и другие христиане вошли в этот храм о нем позабыли и дьявол имел слабое влияние, а имевшиеся идолы, были уничтожены, а сооружения и храм Солнца, в последующем забылись, а ещё многих этих людей не стало, так что совсем мало индейцев в нем осталось. Он также испорчен и порос деревьями, как и его окрестности. А в полях этой долины выращивается много коров и другого скота и кобыл, из которых получаются хорошие кони.

Глава LXXIII. О долинах, расположенных от Пачакама и до самой крепости Гуарко, и о примечательной вещи, в этой долине созданной.

От этой долины Пачакама, где находился уже названный храм, идешь до прибытия в долину Чилька, где имеется весьма примечательная вещь, поскольку очень странная, а именно, что с неба не видно, чтобы капала вода, а по ней самой не протекает ни реки, ни ручейка, а сама долина по большей части полна посевами маиса и других корней и плодовых деревьев. Удивительное дело слышать, что в этой долине произрастает, ведь для того, чтобы она имела необходимую влагу, индейцы проложили широкие и очень глубокие ямы, в которые сеют и кладут то, что я уже назвал, и с росой и влажностью, благодаря Господу, оно выращивается, но маис ни коим образом и способом не мог бы родиться, ни лишиться зерна, если бы с каждым зерном они не бросали 1 или 2 головы сардины, из тех, что они вылавливают сетями, и вот так посеяв их, они кладут и соединяют с маисом в той же яме, куда бросают зерна, и потому он прорастает и даёт обильный урожай. Это определенно примечательное дело и никогда не виданное, чтобы в землю, куда ни дождь не прольется, ни капля не упадет, а только слабая роса, люди жили в своё удовольствие. И в этой местности в море ловят столько сардин, что достаточно для пропитания этих индейцев и для снабжения ими своих посевов. И были в них постоялые дворы и склады Инков, для обеспечения во время посещения провинций своего королевства. В 3 лигах далее от Чильки находится долина Мала, место, куда дьявол за грехи человеческие насадил зло в этой земле, чтобы началась и утвердилась война между губернаторами доном Франсиско Писарро и доном Диего де Альмагро, приводя поначалу к весьма затруднительным положениям и происшествиям, потому что они оставили спорное дело (что было над которыми из губернаторств пал город Куско (?)) в руках и власти брата Франсиско де Бобадилья, брата ордена Иисуса Христа Милостивого. И взяв торжественную клятву у некоторых капитанов и других, два аделантадо Писарро и Альмагро увиделись, и по взглядам вышло только, что вернулся с большим притворством дон Диего де Альмагро к власти своих людей и капитанов. Судья-посредник Бобадилья высказал суждение о дебатах и заявил, о чем я напишу в четвертой части этой истории, в первой книге Соляных войн. По этой долине Мала протекает очень милая река, поросшая густыми зарослями, деревьями и цветущими садами.

Далее от этой долины Мала, немногим более 5 лиг, находится долина Гуарко, часто упоминаемая в этом королевстве, большая и очень широкая, с множеством фруктовых деревьев. Особенно много в ней гуайявы, очень ароматных и вкусных, и плодов Инки. Пшеница и маис дают хороший урожай, и многое из того, что сеют, как из местных растений, так и с того, что приносят испанские деревья. Помимо этого есть много голубей, горлинок, и других видов птиц. А цветущие сады и заросли делают долину тенистой. Под ними проходят каналы.

В этой долине, говорят жители, жило в прошлые времена очень много людей, и что они боролись с жителями сьерры, и с другими правителями равнин. И когда Инки завоевали и сделались правителями всего того, что они видели, эти местные жители не желая оставаться их вассалами, ведь их отцы были свободными, то они проявили себя настолько отважными, что поддержали войну, и вели её с не меньшим воодушевлением, чем достоинством, больше 4 лет, в течение которых совершили знаменательные дела, то, о чем говорят орехоны (длинноухие) из Куско, да и они сами, об этом соответственно говорится во второй части. А так как упорство длилось невзирая на то, что Инка возвращался летом в Куско из-за жары, его люди вели войну, которая из-за продолжительности и намерения короля Инки довести её до конца, спускаясь со знатью из Куско, он соорудил другой новый город, названный Куско, как свою столицу. Рассказывают также, что он приказал, чтобы кварталы и холмы назывались именами, какие были в Куско, на протяжении определенного времени доведя жителей Гуарко и их защитников до последней черты, они были завоеваны и поставлены в услужение королю-тирану, и что не было у них другого права на владения, как приобретать бы, и именно [полагаясь] на военную удачу. Сделав её процветающей, он вернулся со своими людьми в Куско, забыв название нового поселения, ими сделанного. Не взирая на триумфальную победу, он приказал возвести на высоком перевале [на выходе из] долины самую изящную и прекрасную крепость, какая только была в королевстве Перу, поставленная на огромных квадратных каменных плитах, с отличным воротами, с большими дворами и приёмными. Из самой вершины этого королевского дома спускалась каменная лестница, ведущая к морю, так что сами волны морские ударялись о сооружение с такой огромной силой и натиском, что заставляло восхищаться, думая о том, как можно было сделать её такой превосходной и крепкой.

В своё время была эта крепость всюду изукрашена рисунками, и в старину в ней было много сокровищ королей Инков. Всё сооружение этой крепости, хоть она и была такой, как я рассказал и с очень большими камнями, не выказывает ни малейшего признака того, как камни подгонялись один к другому, стоят настолько тесно, что с трудом видно место соединения. Когда это сооружение было сделано, говорят, что достигнув внутренности утёса своими кирками да инструментами, они сделали выемки, в которые, подкопав, клали сверху огромные каменные плиты и валуны. Вот почему на таком фундаменте сооружения осталось таким крепким. И, разумеется, это труд индейцев достоин похвалы, и потому видящие её приходят в восхищение, хотя она брошена и разрушена, видно, что она была такой, как говорят, в прошлом. И где эта крепость и то, что осталось от крепости Куско, мне кажется, что нужно строго настрого приказать, чтобы ни испанцы, ни индейцы не разобрали их окончательно. Потому что эти сооружения из тех, что во всем Перу наиболее крепкие и достойны внимания, и еще пройдут года, но они смогут пригодиться для чего-нибудь.

Глава LXXIV. О крупной провинции Чинча, и сколь уважаема она была в прошлые времена.

За крепостью Гуарко почти в двух лигах находится довольно большая река, называемая Лунагуана, а долина, образованная вдоль русла, того же характера, что и предыдущие.

В шести лигах от этой реки Лунагуана лежит большая и красивая долина Чинча, известная по всему Перу, и устрашавшая многих жителей. Считается, что так оно и было, ведь нам известно, что когда маркиз дон Франсиско Писарро со своими тринадцатью товарищами открыл это побережье этого королевства, всюду здесь говорили, чтобы он шел в Чинчу, являвшегося самым большим и наилучшим из всех. А так как секреты той земли считались неизвестными, в капитуляции, подписанной с его Величеством, он попросил установить границы своего губернаторства от Темпулья, или реки Сантьяго до этой долины Чинча. Желая узнать о происхождении этих индейцев Чинча, и откуда они пришли населить эту долину, они говорят, что многие из них вышли в древности под знаменами их собственного смелого капитана, он был большим приверженцем своих верований и что благодаря своей небывалой ловкости он смог добраться со всем своим народом в эту долину Чинча, где они обнаружили много людей и столь малых ростом, что большинство имело немногим более двух локтей, и проявляя решительность, а эти малодушные и боязливые местные жители, были захвачены в плен и они завоевали их владение. Ещё утверждали, что все оставшиеся местные жители были истреблены, деды отцов ныне живущих видели в некоторых погребениях их кости, и они были столь малы, как было об этом сказано. Так эти индейцы став правителями долины, столь приятной и обильной, говорят, восстановили их селения. Говорят также, что из одного утеса они слышали определенный оракул, и что все считали то место священным, называемым Чинчай Камай. Ему всегда приносили жертвы, и дьявол говорил с самыми старыми, стараясь ввести их в заблуждение, как и всех остальных. В наше время знатные касики этой долины и многие индейцы обращены в христианство, тут основан монастырь Святого Доминго. Они утверждают, что стали они такими могущественными и многочисленными, что большинство соседних долин предпочитало быть с ними в дружбе и сотрудничестве, к своей чести и выгоде. Видя своё могущество, в то время, когда первые Инки намеревались основать город Куско, они решили выйти с оружием ограбить горные провинции. И потому говорят, что они воспользовались этим, нанесли большой урон в сорах и луканах (en los soras y lucanas) (???) и добрались до крупной провинции Кольяо. Где добились успешных побед и набрав много добычи, они вернулись в свою долину, где они и их потомки находились, проводя время в блаженстве с множеством женщин, соблюдая обычаи и традиции как и остальных. И столько было людей в этой долине, о чем говорят многие испанцы, что когда маркиз с ними завоевал это королевство, тут было более 25 тысяч человек. Сейчас, я полагаю, здесь не наберется и целых 5 тысяч, из-за стольких сражений и страданий, с ними случившихся. Владение их всегда было в безопасности и процветании, пока доблестный Инка Юпанке не расширил свое владычество настолько, что одолел большую часть этого королевства. Желая овладеть правителями Чинча, он послал своего капитана, из своего рода, называемого Капаинка Юпанке, который с многочисленным войском орехонов и других людей прибыл в Чинчу, где произошло несколько столкновений с местными жителями. Но не подчинив их окончательно, он проследовал дальше. Во времена Топы Инки Юпанки, отца Вайна Капака, уже не говорили, что они должны наконец остаться их подданными (?). И с того времени они приняли законы правителей Инков, управляя селениями долины через них, они построили большие и роскошные постоялые дворы для королей, множество складов, куда клали продовольствие и военное снаряжение. И установлено, что Инки не лишили касиков и знати их власти (владений), а поставили своего представителя или министра двора в долине, постановили, чтобы поклонялись солнцу, считавшегося у них богом. И потому в этой долине был сооружен храм Солнца. Там разместили множество девственниц, взятых из других мест королевства, и служителей храма, для организации своих праздников и совершения жертвоприношений. Но не взирая на то, что этот храм Солнца стал основным, жители Чинчи не переставали поклоняться также своему древнему храму Чинчайкама. Также у королей Инков в этой крупной долине были свои Митимайи, и они приказали, чтобы несколько месяцев в году правители [Чинчи] проживали при дворе Куско. А во времена войн, учиненных при Вайна Капаке, нашелся среди многих, правитель Чинчи, поныне живой, человек очень умный и мирный, как для индейца.

Эта долина одна из наибольших во всем Перу, и милое дело видеть её деревья, каналы, и сколько фруктов в ней есть, и сколь вкусны и ароматны огурцы, не те что в Испании, хоть по раз меру и похожи немного, потому что здешние – желтые, снимая кожуру, и столь вкусные, что нужно порядком съесть их, чтобы ими человеку насытиться. В цветущих садах водиться много птиц, упомянутых в других местах ранее. Местных овец (лам) почти не наблюдается, потому что междоусобные войны христиан свели их на нет. В этой долине также родится много пшеницы, и выращиваются, уже посаженные, виноградники. И многие испанские растения дают здесь урожай.

В этой долине огромнейшее количество захоронений, устроенных в высоких и сухих местах долины. Многие из них вскрыли испанцы, и извлекли много золота. Эти индейцы устраивали пышные танцы, а правители ходили с большой помпезностью и шумом, им прислуживало много вассалов. Когда Инки их завоевали, они переняли от них много обычаев, носили их одежду, подражая им в других вещах, им наказываемых, как единственные правители, какие были [у них].

Из-за ведения продолжительных войн в этом Перу многие жители этой крупной долины упали духом, так как их использовали [приобретали] для многоразовых переносок грузов (и это всем известно).

Глава LXXV. О других долинах на пути в провинцию Тарапака.

Двигаясь от прекрасной провинции Чинча по равнинам и пескам, приходишь в приятную долину Ика, не менее крупную и как остальные населенную. Переправляешься через реку, в иные месяцы года, когда в горах лето, в ней так мало воды, что недостаток её испытывают жители этой долины.

В то время как долина принадлежала индейцам, до завоевания испанцами, под управлением Инков, среди всех оросительных каналов у них был один самый главный, несущий в строгом порядке [воду] с высоты гор, да так, что через него переправлялись как через реку. Сейчас, в наше время, большой канал разобран, по самой же реке местами делают большие запруды, и в них остается вода для питья, а маленькие каналы отводят для поливки посевов. В этой долине Ика в старину были сильные правители, им повиновались и их боялись. Инки приказали соорудить в ней дворцы и склады, по тому же принципу, что и в предыдущих. А также у них хоронили [правителей] с живыми женами и большими сокровищами. Есть в этой долине заросли рожковых деревьев, много уже описанных плодовых деревьев, оленей, голубей, горлинок и другой дичи, выращивается много жеребцов и коров.

От этой долины Ика идешь, пока не увидятся приятные долины и реки Наски. Они также в прошлые времена были очень густо населены, реки орошали поля долин образом и порядком уже названным. Прошедшие войны жестоко уничтожили, и это общеизвестно, всех этих бедных индейцев.

Некоторые испанцы, достойные доверия, мне сказали, что наибольший урон и разрушения, нанесенные испанцами индейцам, был из-за столкновений между двумя губернаторами – Писарро и Альмагро, в вопросе о границах их губерний, столь дорого обошедшегося, о чем ещё читатель увидит в нужном месте книги.

В главной долине [из тех, что относятся к] Наска (называющейся также Кахамалька) были крупные строения, с множеством складов, сделанных по приказу Инков. О местных жителях скажу только, что говорят [другие], что их предки были отважными, и были завоеваны королями из Куско. В их захоронениях и ваках, я слышал, испанцы раздобыли массу сокровищ. Будучи такими плодородными, в одной из этих долин выращивалось очень много сахарного тростника, из которого делают много сахара и [засахаривают] другие плоды, разносимы на продажу в другие города королевства. По всем этим долинам и по тем, что уже пройдены, на всём протяжении идет прекрасная, большая дорога Инков, и кое-где среди песков видятся знаки, чтобы угадывать проложенный путь. Из этих долин Наска они идут до Акари. Дальше находятся Оконья, Каманья, Килька, с большим количеством рек. Несмотря на то, что в настоящее время местных людей уже мало, в прошлом оно было повсюду в этих равнинах, но прошедшие войны и бедствия снизили их численность, оставив тех, кого можно встретить сейчас. Долины к тому же плодородны и изобильны, пригодны для выращивания скота. За этой долиной Килька, являющейся портом города Арекипа, расположена долина Чули, Тамбопальа и Ило.

Далее лежат богатые долины Тарапака. В районе этих долин около моря находятся острова, усеянные тюленями. Местные жители переправляются к ним на бальсовых плотах, принося с вершин гор, очень много птичьего помёта, для удобрения своих кукурузных полей и [других] растений, они считают его настолько полезным, что земля от него становится очень жирной и плодородной, пусть даже они засеют бесплодную почву, потому что если они перестанут бросать этот помёт, то соберут мало маиса. Они не смогли бы питаться, если бы птицы в горах вышеназванных островов не оставляли его; собранный [помёт] очень ценится, настолько, что они торгуют им друг с другом как ценной вещью.

Говорить подробнее относительно этих долин включая Тарапаку, мне кажется достаточно, ведь основное и существенное уже сказано, из мною увиденного, а потому можно с этим заканчивать. В заключение скажу, что местных жителей осталось мало, и что в старину во всех долинах были постоялые дворы и склады, как и в предыдущих [долинах] равнин и песков. Они приносили дань королям Инкам: одни – несли её в Куско, другие - в Хатунколья, другие – в Вилькас, а некоторые – в Кахамарку. Потому что власти Инков, и столицы их провинций – всё это было в основном в сьерре.

В долинах Тарапака несомненно есть крупные и очень богатые рудники белого блестящего серебра. За ними, как говорят люди, проходившие там, - несколько пустынь, после них добираешься к границам губернаторства Чили. По всему побережью ловится много хорошей рыбы, а индейцы делают плоты для рыбной ловли крупнозернистой сетью, или кожей тюленей, в большом количестве тут водящихся, и достойно внимания видеть фырканье, производимое их молодняком.

Глава LXXVI. Об основании города Арекипа, как он был основан и кто был основателем.

От города Королей до Арекипы – 120 лиг. Этот город расположен и построен в долине Килька, в 14 лигах от моря, в наилучшем и приятном месте, подошедших для его сооружения. Место и климат настолько хороши, что их хвалят как самые благоприятные в Перу, и для жизни удобные. Пшеница тут дает превосходнейший урожай, из неё готовят хороший, вкусный хлеб. От долины Акари дальше прохождения Тарапаки – свои границы, а в провинции Кондесуйо также имеется несколько подчиненных ей поселений, и некоторые испанцы владеют энкомьендой над их жителями. Этому городу подчинены народы: убинас, чикигуанита, кимистака, кольагуас; раньше они были многочисленными, и владели большими стадами овец [лам]. Испанская война уничтожила частично и одних и других. Горные индейцы уже названных краёв поклонялись солнцу, хоронили знать в больших могилах, так как это делали остальные. Все ходили одеваясь в свои плащи и рубашки [без рукавов?]. Через большую часть проходили древние королевские дороги, созданные для королей, имелись склады и постоялые дворы; все платили дань из того, что водилось и выращивалось в их землях. Этот город Арекипа, имея рядом морской порт, снабжался подкреплениями и товарами, поступавшими из Испании; и большая часть сокровищ, поступавшая из Чаркас, шла сюда, где её грузили на корабли, подолгу пребывающих в порту Килька [ожидая] возвращения в город Королей. Некоторые индейцы и христиане говорят, что за выступающей в море местностью Акари находится несколько больших и богатых островов, о них ходит известная молва, что [оттуда] привозится масса золота, для торговли с жителями этого побережья. В 1550 году я уехал из Перу, а господа из королевской аудиенции поручили капитану Гомесу де Солис разведать эти острова. Считается, что они богаты, они [, конечно,] существуют. Относительно основания Арекипы, скажу только, что когда он был заложен, то находился в другом месте, и по причинам уместности был перемещен туда, где стоит ныне. Поблизости от него возвышается вулкан, некоторые опасаются не взрыва, а причинения определенного вреда. Иногда в этом городе содрогается земля. Город основал и заселил маркиз дон Франсиско Писарро во имя его Величества в 153[пусто] году от исправления нашего.

Глава LXXVII. В которой говорится, что за провинцией Гуанкабамба находится Кахамалька, и другие крупные и густонаселенные [провинции].

Поскольку в большинстве провинций этого огромного королевства жители так или иначе похожи друг на друга, то можно смело утверждать, что все они были одним [народом?, типом людей?], потому кратко коснусь того, что в некоторых из провинций имеется, описав подробнее другие.

Поскольку я уже закончил о самом важном, относительно долин, вернусь к рассказу о том же, но относительно горной местности. Посему скажу, что описанные раньше мною селения и постоялые дворы, расположенные от города Кито до города Лоха, и провинции Гуанкабамба, где я остановился, рассказывая об основании Сан Мигеля, и об остальном ранее сказанном. Возвращаясь на эту дорогу, мне кажется, что от Гуанкабамба до провинции Кахамалька будет около 50 лиг; она [Кахамалька?] является границей города Трухильо. Эта провинции прославилась пленением Атабалипы, и очень известна всему королевству своей величиной и большим богатством. Жители Кахамальки говорят, что их очень уважали их соседи, до того как Инки завладели ими; храмы и места поклонений у них находились на вершинах гор. Они ходили одетыми, но поначалу это было не так, как потом, и как сейчас. Некоторые индейцы говорят, что первым их покорил Инка Юпанки. Другие говорят, что это был не он, а его сын Топа Инка Юпанки. Кто бы это ни был, почти достоверно известно, что первого, кто стал правителем Кахамальки, убили в сражениях, устроенных большей частью его людей, и скорое хитростями и хорошими словами, ласковыми и приятными, чем силой, они остались под его правлением. Местные правители этой провинции почитались своими индейцами и у них было много жен. Одна из них была самой главной, её сын (если у них он был) получал в наследство правление. Когда он умирал, то обычно делали то, чему следовали в остальных владениях предыдущие касики, погребая с собой свои богатства и жен, проливая много слез по такому случаю. Свои храмы и места поклонений они очень чтили, и приносили в них в качестве жертвы кровь овец и барашков. И говорили, что жрецы этих храмов говорили с дьяволом. Когда они устраивали свои праздники, собиралось уйма народу на чистых и подметенных площадях, где устраивались танцы «areytos»(?), при этом выпивалось немало маисового или из других корней вина. Все одеваются в плащи и богатые рубахи. На голове носят в качестве опознавательного знака, одни – пращи, другие – несколько шнуров наподобие не очень широкой ленты.

Эта провинция Кахамалька захвачена и завоевана Инками; утверждают, что они её очень ценили; приказали построить в ней свои дворцы, возвели очень важный храм поклонения солнцу; и тут было множество складов. Пребывавшие в храме девственницы, занимались только тем, что пряли и ткали превосходнейшую, искуснейшую одежду, какую только можно представить. Они окрашивали её в наилучшие и великолепнейшие цвета, существовавшие в мире. Храм был очень богат. В некоторые дни его жрецы видели дьявола, вели с ним беседы и сообщали о своих делах. В этой провинции Кахамалька было много индейцев-митимаев, и все они подчинялись министру двора, в обязанности которого входила подготовка и отправка на границы и в округ, какой ему назначат. Так как повсюду в наибольших селениях размещались склады и постоялые дворы, здесь [они находились] ввиду того, что она возглавляла соседние с ней провинции, [в т.ч.] и многие долины равнин. Невзирая на то, что в селениях песчаных долин были храмы и святилища, мною описанные и другие, оттуда сюда приходили много людей дабы поклониться солнцу и совершить жертвоприношение в его храме. Много достопримечательного было во дворцах Инков, особенно очень добротные бани, где мылись правители и знать, пребывавшие здесь [во время своего визита либо временно]. Эта провинция уже пришла в упадок, потому что Вайна Капак, местный правитель этих королевств, умер в том самом году и в то время, когда по воле Божьей маркиз дон Франсиско Писарро со своими 13 товарищами удостоился открыть это процветающее королевство; как только о смерти отца узнал в Куско его старший сын, первородный и полноценный наследник Васкар, он сразу взял в законные жены Койу, что значит имя королевы и самой главной правительницы, получил от неё корону-кисточку всей империи, и послал во все земли своих посланцев, чтобы после смерти отца повиновались ему и считали его своим единственным правителем. Но после завоевания Кито, обнаруженного во время войны Вайна Капака великими полководцами Чаликучимой, Кискисом, Инкавальпаком (Инка Вальпа), Оруминауи (Руминьяуи) и другими, считавшихся у них очень известными, они занялись постройкой нового Куско в Кито, и в провинциях к Северу, чтобы королевство было разделено и отделено от Куско, поставив в качестве правителя Атабалипу, знатного холостяка, сведущего и дальновидного; его любили все солдаты и старые полководцы, поскольку он вышел со своим отцом из Куско еще ребенком, проведя много времени в его войске. Многие индейцы также говорят, что сам Вайна Капак перед своей смертью, понимая, что из-за огромной величины королевства длиной более тысячи лиг по побережью, и потому что со стороны кильасингов и попаянесов была другая земля, он решил оставить его правителем Кито и его завоеваний. Как бы то ни было, Атавальпа и его сторонники они объявили войну, поняв, что Васкар хотел, чтобы они ему повиновались; хоть поначалу, говорят, полководец Атоко хитростью взял в плен Атабалипу в провинции Томебамба, откуда, также утверждают, при помощи некой женщины Атавальпа вырвался на свободу и, добравшись до Кито, собрал людей. В селениях Амбато он дал решающее сражение полководцу Атоко, павшему на поле боя, и победил сторонников Васкара, о чем я более детально напишу в третьей части этого произведения, там, где говорится об открытии и завоевании этого королевства. Как только в Куско узнали о смерти Атоко, по приказу короля Васкара выступили с большим войском полководцы Ванка Ауке и Инка Роке. Они участвовали в крупных сражениях с Атабалипой, принуждая его подчинится законному королю Васкару. Не столько из-за того, чтобы ему подчинится, а из-за передачи ему владений и королевской власти, и сохранить её для себя, он старался собрать людей и искать поддержки. От этого произошли большие жестокие столкновения, в войнах и сражениях погибло более ста тысяч человек (о чем говорят сами индейцы), и всегда Атавальпа выходил победителем […]. Он добрался со своими людьми до провинций Кахамалька (по этой причине я рассказываю здесь эту историю), где он узнал то, что уже слышал о новых людях, пришедших в королевство, и что они уже недалеко от него. Удостоверившись, что он легко их захватит в плен, чтобы сделать своими рабами, он послал полководца Чаликучима, чтобы тот с большими силами шел к Куско, и постарался захватить или убить его противника. Отдав такой приказ и оставаясь в Кахамальке, [к нему] прибыл губернатор дон Франсиско Писарро и после случившихся дел и событий, описанных ранее, произошла стычка между военными силами Атабалипы и испанцами, а их было не более 160, во время которой погибло множество индейцев, Атавальпа же был захвачен в плен. Этими столкновениями и за долгое время пребывания испанских христиан в Кахамальке, она стала такова, что о ней судят только названию, и несомненно, ей был причинен большой ущерб. Затем началось наново соблюдение чего-то подобного [что было раньше]. Но из-за наших грехов никогда не будет недостатка в войнах и бедах, она не стала прежней и уже не будет такой, какой была. Энкомьенда на её принадлежит капитану Мельчору Вердуго, жителю города Трухильо. Все строения и склады Инков уничтожены и сильно разрушены, как и всё остальное.

Эта провинция Кахамарка весьма плодородна, потому что в ней пшеница дает урожай также как в Сицилии; выращивается много скота, изобилие маиса и других полезный корней, и всех плодов, как я говорил, имевшихся в других краях. Есть, помимо этого, соколы, много фазановых, голубей, горлинок и прочей дичи.

Индейцы миролюбивы, у них среди прочего есть некоторые хорошие обычаи, чтобы проводить эту жизнь без нужды. Честолюбие для них не важно и они к нему равнодушны; они гостеприимны к проходящим через их провинцию христианам, отлично их кормят, не нанося им ни обид, ни вреда, даже если бы проходил всего один из них. Из-за этого и других вещей испанцы, проводившие много дней здесь, очень хвалят индейцев Кахамарки. Они очень умелые в прокладке каналов и постройке домов, обработке земли и выращивании скота, а в обработке серебра и золота в особенности. Они изготовляют такие же хорошие ковровые изделия, как и во Фландрии, из шерсти их скота, на вид полностью похожих на шелк, хоть являются шерстяными.

Женщины привлекательны, а некоторые прекрасны. Многие из них одеваются наподобие пальас (las pallas del Cusco) Куско. Их храмы и ваки уже уничтожены, идолы сожжены, многие обращены в христианство. Всегда среди них проживают священники и браться, наставляя их в делах нашей святой католической веры. В пределах этой провинции Кахамарка всегда имелись богатые рудники металлов.

Глава LXXVIII. Об основании Пограничного города, и кто был его основателем; и о некоторых обычаях местных индейцев.

Из этой провинции Кахамарка выходит дорога, построенная по приказу королей Инков, по которой шли в провинции Чачапояс. И на их территории был заселен Пограничный город; об основании которого я сообщу касаемо Гуануко. Я знаю определенно, что до прихода и завоевания испанцев в это королевство Перу, правителями его были Инки, осуществлявшие завоевания и проводившие войны [в этих краях]. Индейцы Чачапояс были завоёваны ими, хоть поначалу, защищая свою свободу и жизнь спокойно и уверенно, они сражались с такой отвагой, что, говорят, Инка постыдно бежал. Но так как Инки были могучи, а у чачапояс поддержка была слабой, то они вынуждены были стать слугами (рабами?) его, желавшего быть над всеми монархом. И после того как над ними установилась королевская власть Инки, многие из них отправились в Куско по его приказу, где он их надели землями для обработки, местами для домов, недалеко от перевала (холма), стоящего вплотную к городу, называемого Карменга. И поскольку не полностью были усмирены близлежащие к чачапояс провинции, Инки послали с ними и несколькими знатными «длинноухими» из Куско на строительство границы и гарнизона, чтобы обеспечить безопасность [в этом районе]. Потому их отлично обеспечивали всеми видами использовавшегося оружия, дабы подготовиться к любой неожиданности. Эти индейцы были самыми светлыми и привлекательными, из всех кого я только видел в Индиях на моем пути, а женщины были настолько красивы, что единственно из-за своей привлекательности многие удостоились [внимания] Инков, и отправиться в храмы Солнца. Сегодня мы видим, что индианки, оставшиеся от этого народа, крайне прелестны, потому что они светлые и многие очень предрасполагают [к себе]. Они и их мужья одеваются в шерстяную одежду, на голове носят свои льяуты (кисточки с бахромой), дабы по этому знаку их всюду узнавали. После подчинения Инкам, они ввели их законы и обычаи, по ним жили и поклонялись солнцу и другим богам, как и остальные, где должны были общаться с дьяволом, хоронить своих умерших также как Инки, и подражать им в прочих обычаях.

Вступил в эти провинции Чачапояс маршал Алонсо де Альварадо, являясь капитаном маркиза дона Франсиско Писарро. После завоевания провинции и подчинения местных индейцев власти его Величества, он основал и заселил Пограничный город [Чачапояс] в местности, называемой Леванто, месте надежном, кирками и тяжелыми мотыгами выровненном для постройки; правда, через несколько дней он ушел в другие провинции, называемые Гуанкас. Эта местность считается здоровой. Индейцы чачапояс и гуанкас служат этому городу, установившего над ними энкомьенду; то же самое делает (служит) провинция Каскаюнга и другие народы, которых я не называю, потому что мало о них знаю. Во всех этих провинциях были крупные постоялые дворы и склады Инков, селения их не вредны для проживания, и в некоторых из них есть золотые рудники. Все местные жители, и мужчины и женщины, ходят одетыми. В старину у них были храмы и они приносили жертвы тем, кого почитали за богов; были у них огромные стада овец. Они изготовляли роскошную и ценную одежду для Инков, да и сегодня они делают её превосходно, а ковры такие изысканные и красивые, что из-за мастерства изготовления они очень высоко ценятся. Во многих местах вышеназванных провинций, подчиненных этому городу растут деревья и множество плодов, схожих на те, что уже описывались. Земля плодородна. Пшеница и ячмень дают хороший урожай, равно как и виноград, инжир и прочие испанские плодовые деревья, здесь посаженные. Об их обычаях, ритуалах, погребениях и жертвоприношениях можно сказать то же, что было написано об остальных, поскольку их хоронят в крупных гробницах в сопровождении жен и богатства. В окрестностях города испанцы разместили свои поместья с полями и фермами, где собирают большое количество пшеницы и отличный урожай испанских овощей. С восточной стороны этого города проходит хребет Анд, с западной находится Южное море. Перейдя гору и заросли Анд, к востоку лежит Мойобамба и другие крупные реки, некоторые поселения людей, менее культурных, чем эти, о которых я рассказываю, о чем поведаю в месте, касающемся завоевания, совершенного Алонсо де Альварадо в этой Чачапоя, и Хуаном Пересом де Геварой в горных провинциях. Считается достоверным, что в этой местности внутренней территории поселились потомки известного полководца Анкольо, с которым жестоко обошлись главнокомандующие Инки, лишив его родины, он ушел с чанками, пожелавшими следовать за ним, о чем я расскажу во второй части. Молва говорит о диковинных вещах некоего озера в местах поселения этих индейцев.

В 1550 году в Пограничный город прибыли (коррехидором там является знатный кабальеро Гомес де Альварадо) более 200 индейцев, рассказавших, что уже несколько лет, как покинув землю, где проживало очень много ихних людей, они пересекли многие края и провинции, и такое сражение и устроили, что полегли все, кроме этих двухсот. Они утверждают, что к Востоку находятся густонаселенные земли и некоторые очень богаты на золото и серебро. И они, вместе с теми, что уже умерли, вышли на поиски земель, чтобы осесть в них сейчас. Капитан Гомес де Альварадо, капитан Хуан Перес де Гевара и другие попытались разыскать и завоевать ту землю, и многие солдаты ждали сеньора Вице-короля, чтобы следовать за капитаном, уполномоченного совершить разведку. Основал и заселил Пограничный город Чачапояс капитан Алонсо де Альварадо во имя Его Величества, при губернаторе Перу аделантадо доне Франсиско Писарро, в году исправления нашего 1536.

Глава LXXIX. Рассказывающая об основании города Леон-де-Гуануко, и кто был его основателем.

Чтобы рассказать об основании города Леон-де-Гуануко, нужно знать, что когда маркиз дон Франсиско Писарро заложил в равнинах и песках великолепный город Королей, все ныне подчиненные провинции этого города служили ему, а у жителей города Королей была энкомьенда над касиками, а так как Ильатопа, тиран, со своими индейцами и сторонниками пошел войной на местных жителей этого района и уничтожил селения, налоги существенно возросли, и пребывали многие завоеватели без энкомьенд с индейцами; маркиз, желая устранить это препятствие и доставить удовольствие этим, давая также индейцев некоторым испанцам, из тех, что последовали за аделантадо доном Диего де Альмагро, пытаясь привлечь их дружбой на свою сторону, желая удовлетворить и одних и других, ведь они служили и трудились его высочеству, чтобы у них был какой-то доход на земле. И невзирая на то, что муниципальный совет города Королей постарался протестами и прочими требованиями воспрепятствовать тому, что делалось во вред его муниципальному округу, маркиз, назначив своим заместителем капитана Гомеса де Альварадо, брата аделантадо дона Диего де Альмагро, наказал ему, чтобы он с ватагой испанцев поставил город в провинциях, называемых Гуануко. Таким образом Гомес де Альварадо отправился [в поход], и после столкновений с местными жителями, в наилучшем, как ему показалось, месте, он основал город Леон-де-Гуануко, давшего затем название муниципальному округу, назначив тех, кто как он считал, подходит для управления городом.

Спустя несколько лет, новый город опустел, по причине поднятого индейцами восстания во всем королевстве. И наконец через некоторое время Педро Барросо вновь построил этот город. И недавно уполномоченный лиценциата Кристоваля Вака де Кастро, когда уже состоялась жестокая битва при Чупас, Педро де Пуэльес собрался вникнуть в дела города, и он установил-таки, что Хуан де Варгас и другие захватили в плен тирана Ильатопа. Но хоть оно и было так, как написано, могу сказать, что основателем являлся Гомес де Альварадо, ведь он дал название городу. И если тот опустел, то это было скорей по необходимости, чем по доброй воле и [важно было] удержать его, чтобы вернуться испанским жителям в свои дома. Город основан и заселен во имя его величества властью маркиза дона Франсиско Писарро, его губернатором и капитан-генералом в этом королевстве, в году 1539 от Р.Х.

Глава LXXX. О месторасположении этого города, о плодородии его полей, обычаях местных жителей, и о прекрасном постоялом дворе или дворце Гуануко, сооружения Инков.

У этого города Леон-де-Гуануко хорошее месторасположение, и оно считается здоровым, народ хвалит его за очень приятные температуры по ночам и утром, и потому люди там живут не болея. Собирается тут в изобилии пшеница и маис. Родится виноград, выращиваются инжир, апельсины, цитрины, лимоны и прочие испанские и местные плоды, - их много и они очень вкусные, а также привезенные из Испании овощи. Имеются здесь крупные платановые рощи. Так что это хорошее поселение, и есть надежда, что с каждым днем оно будет еще лучше. В полях разводится множество коров, коз, кобыл и другого скота; много фазановых, горлинок, голубей и прочей птицы, соколов для их ловли. В горах также есть разные львы, очень большие медведи, и другие животные. Через большинство селений, подчиненных этому городу, проходят королевские дороги, есть склады и постоялые дворы Инков, хорошо снабжаемые. В так называемом Гуануко был королевский дом, удивительного на вид, поскольку камни [его] были огромны и поставлены впритык. Этот дворец или опочивальня была столицей для прилегающих к Андам провинциям, и около неё располагался храм солнца с многочисленными девственницами и жрецами. И он был настолько большим во времена Инков, что имел постоянно в подчинении более 30 тысяч индейцев. Министры [управляющие] Инков заботились о сборе обычных податей, а комарки [районы] расплачивались услугами этому дворцу. Когда короли Инки приказывали, чтобы правители провинций лично являлись ко двору Куско, то те так и делали.

Рассказывают, что многие эти народы были очень отважными и могучими, и что до того, как Инки их завоевали, они между собой вели много ожесточенных войн, а селения у них были по большей части отдалены друг от друга, и настолько, что одни ничего не знали о других, пока не соединялись во время собраний и на праздники. На высотах они возводили крепости и укрепленные города, откуда вели войны между собой по самым ничтожным причинам. Их храмы располагались в удобных для жертвоприношений и суеверий местах, в некоторых из них они слышали изречение дьявола, говорившего с теми, кто был для этого верования назначен. Они верили в бессмертие души и заблуждались во всем прочем. Это смышленые индейцы, что обнаруживается, когда их расспрашиваешь обо всём, что хочешь узнать от них. Местные правители этих селений, когда умирали, то клали их в могилы не одних, а в сопровождении наиболее красивых живых жен, как это было в обычае у всех остальных. Души умерших, выйдя из тел; эти женщины, погребенные с ними, ожидая жуткого часа смерти, столь страшной по окончании [жизни], чтобы уйти вместе с мертвецом, положенных в огромных склепах, сделанных в гробницах, полагая за большое счастье и благодать идти вместе со своим мужем или правителем, веря, что потом они должны будут служить ему и дальше, точно также как привыкли делать в этом мире [?]. Потому им казалось, что та, которая быстрее оставит эту жизнь, скоро окажется в ином мире со своим правителем или мужем. Этот обычай исходит от того, о чем я уже раньше говорил, и что видеть (как они говорят) появления дьявола в имениях и засеянных полях, что доказывает явление правителей, уже мертвых, в сопровождении своих жен и того, что было с ними положено в могилы. Среди этих индейцев были прорицатели, наблюдавшие за звездными явлениями.

Завоеванные Инками, эти народы переняли и придерживались их обычаев и нравов, и упорядочили свои селения. В каждом были склады и королевские постоялые дворы. Для улучшения общественного порядка они носили одежду и свой узор [на ней], говорили на главном языке Куско, в соответствии с законом и указами королей, приказывавших, чтобы все подданные знали его и умели говорить на нем. Кончукос, большая провинция Гуайлас, Тарама [Тарма], Бомбон, и другие большие и малые селения обслуживали этот город Леон-де Гуануко, и все они богаты на продовольствие, и выращивается много вкусных и полезных для человеческого существования корней.

В прошлом было столько скота и овец, барашков, что не сосчитать, но войны уничтожили его настолько, что от изобилия осталось так мало, что если бы местные жители не сохранили бы его для изготовления своих одежд и шерстяных накидок, то с трудом бы мы его увидели. Дома этих индейцев, и всех других, каменные с соломенной крышей. Я не слышал, чтобы они впадали в содомский грех (невзирая на огромную власть дьявола над ними имевшего). Правда, как оно и повсюду, полностью они не были лишены кое-каких гнусностей, но если кто знал их и вдавался в них, то таких не уважали, и считали женоподобными, и почти управляли ими как женщинами, о чем я же писал.

Во многих местах этого района встречаются крупные серебряные рудники, и если удастся добыть его, то доход будет большой.

Глава LXXXI. О том, что находится [на пути] от Кахамарки до долины Хауха, и о селении Гуамачуко, сопредельного с Кахамаркой.

Я рассказал подробно относительно основания пограничных городов Чачапояс, Леон-де-Гуануко, возвращаясь же на королевскую дорогу, поведаю о провинциях, находящихся от Кахамарки до прекрасной долины Хауха, между которыми расстояние составит около 80 лиг, всё время по королевской дороге Инков.

За Кахамаркой почти в 11 лигах лежит другая крупная провинция, в старину густонаселенная, которую называют Гуамачуко. Но прежде чем до неё добраться, на полпути находится очень приятная и очаровательная долина. Местность её, защищенная горами, тёплая, по ней протекает красивая река, на берегах которой в изобилии дают урожай пшеница, виноград, инжир, апельсины, лимоны и прочие многочисленные растения, привезенные из Испании.

В древние времена в плодородных долинах и на равнинах этой огромной долины имелись опочивальни для правителей и много засеянных полей [предназначенных для их снабжения], и для [снабжения] храма Солнца. Провинция Гуамачуко похожа на Кахамарку; индейцы того же языка и одеяний, в верованиях и суевериях они друг с другом схожи, и следовательно в одеждах и «льяутах».

В этой провинции Гуамачуко в старину были могущественные правители. Потому говорят, что их очень уважали Инки. Центром провинции является большое поле, где построены постоялые дворы или королевские дворцы, среди которых два имеют в ширину 22 шага, а в длину столько же, сколько и конных круг (?), все сделанные из камня, убранство их из толстых и крупных балок, с размещенной наверху соломой, используемой ими очень ловко. Из-за прошедших ссор и войн много людей этой провинции уничтожено. Погода тут хорошая, скорее прохладная, чем теплая, изобильная на продовольствие и другие необходимые для существования людей вещи. До прихода испанцев в это королевство в этом районе были большие стада овец, а по вершинам и пустыням водилось другие прирученные и дикие стада, называемые гуанако и викуньи, на вид и повадками они как ручные и домашние.

У Инков в этой провинции была королевская роща (как мне сообщили), где под страхом смерти было приказано, чтобы никто из местных жителей не ходил в неё убивать дикий скот, а его было очень много, а также водились львы, медведи, лисицы и олени. И когда Инка хотел устроить королевскую охоту, приказывали собрать 3 или 4 тысячи индейцев, или 10 тысяч, или 20 тысяч, тех, кто был предназначен служить этому, и они окружали огромную часть поля, таким образом, чтобы понемногу в строгом порядке идти на сближение, держась за руки. В оцеплении находилась отборная дичь. Дивное дело видеть прыжки гуанако и в страхе бегающих туда-сюда в поисках выхода лисиц. Вводя в окружение других индейцев с лассо и палицами, они убивали и захватывали столько, сколько желает Правитель (Господь?), потому что во время этих охот они захватывали 10 или 15 тысяч голов скота, или столько, сколько хотели. Из шерсти этого скота или викуньи они делили роскошную одежду для украшения храмов, для использования самим Инков, его жен и детей.

Эти индейцы Гуамачуко очень кротки, и они почти всегда очень дружелюбны к испанцам.

В старину у них были свои верования и суеверия, поклонялись они некоторым камням, величиной с яйцо, и другим побольше различных цветов. Они были поставлены в их храмах или ваках, расположенных на вершинах и заснеженных горах.

Когда их завоевали Инки, они стали поклоняться солнцу, пришли к общественному порядку, как в своем управлении, так и в обхождении друг с другом. Обычно во время жертвоприношений они проливали кровь овец и барашков, сдирая с них шкуру, но не перерезая им горло, а затем, с большой ловкостью вырывали сердце и внутренности, чтобы увидеть в них свои знаки и поколдовать, потому что каждый из них был прорицатель, и наблюдали они (как я узнал и понял) за движением комет, как язычники. Там где находились их оракулы, они видели дьявола, с которым, как известно, они вели свои беседы. Всё это уже повалено, их идолы разрушены, а на их месте поставлен крест, дабы отпугивать дьявола, врага нашего. Некоторые индейцы со своими женами и сыновьями обратились в христианство, и с каждым днем с проповедованием святого евангелия их становится больше, потому что в этих главных постоялых дворах нет недостатка в священников и братьях, наставляющих их. Из этой провинции Гуамачуко королевская дорога Инков выходит к Кончукос, и в Бомбоне вновь соединяется с другой такой же большой как и эта. Одна из которых, говорят, была построена по приказу Топы Инки Юпанки, а другая Вайна Капаком, его сыном.

Глава LXXXII. В которой рассказывается, как Инки приказали, чтобы постоялые дворы снабжались достаточно хорошо, так как это было сделано для военных.

От этой провинции Гуамачуко идешь королевской дорогой пока не прибудешь в провинцию Кончукос, находящуюся от Гуамачуко на расстоянии двух дней. На полпути между ними были постоялые дворы и склады, чтобы короли во время своего передвижения могли остановиться [тут]. Потому что у них было обычаем, двигаясь через территории этого огромного королевства, идти величественно и пышно, с обслугой на свой лад, потому что они утверждают, что если бы этого не было, они не проходили бы более 4 лиг в день. А чтобы получать достаточно [провизии] для своих людей, каждые 4 лиги располагались постоялые дворы и склады, наполненные всем необходимым из того, что имелось в этих краях. Даже если бы это была пустыня и не было там поселений, [всё равно] должны были быть расположены постоялые дворы и склады.

Представители или министры, пребывавшие в столицах провинций, особо заботились о том, чтобы наказывать местным жителям, дабы они тщательно оберегали эти постоялые дворы или дома. А чтобы одни не давали больше других, и все платили свою подать, они вели счет при помощи узлов, называемых кипо [кипу], по которому прошедшее поле они понимали друг друга (?), не было никакого обмана. Несомненно, хоть нам оно [кипу, счет] кажется темным и непонятным, это интересный способ учета, о которой я расскажу во второй части. Таким образом, хоть из Гуамачуко до Кончукос было два дня пути, в двух местах были построены эти постоялые дворы склады. Дорогу они здесь повсюду содержат в постоянной чистоте. И если какие-либо горы были непроходимыми, они сокращали себе путь через склоны, делая лестницы с площадками, выстланные плитами, и такие крепкие, что они прожили и еще проживут многие века.

В Кончукос нет недостатка в постоялых дворах и прочих вещах, как уже в пройденных селениях, а местные жители среднего роста. Они и их жены ходят одетыми, и носят свои веревки или знаки на голове. Утверждают, что индейцы этой провинции были воинственными, а Инкам с трудом удалось подчинить их. Ибо некоторые Инки всегда старались склонить на свою сторону народы благодеяниями, которые они им делали и дружескими словами. В разное время испанцы убили несколько этих индейцев, так что маркиз дон Франсиско Писарро послал капитана Франсиско де Чавеса с ватагой испанцев, и они завязали ужасный бой, потому что некоторые испанцы говорят, что они сожгли и посадили на кол множество индейцев. Правда, в те времена или немного раньше произошло всеобщее восстание большинства провинций, так что индейцы убили от Кито до Куско более 700 испанцев-христиан, убиваемых очень жестоко, а кого могли, хватали живыми, и уводили с собой. Господь освободил нас от неистовства индейцев; несомненно нужно опасаться, когда они могут выполнить своё желание. Хотя они говорили, что сражались за свою свободу и за освобождение от обхождения, столь жестокого им учиненного, а испанцы за то, чтобы остаться правителями их земли и их самих. В этой провинции Кончукос всегда были богатые золотые и серебряные рудники. За ней в 16 лигах лежит провинция Пискобамба, где был каменный постоялый двор или опочивальня для правителей, довольно широкий и очень длинный. Эти индейцы Пискобамбы, как и остальные, ходят одетыми, носят на головах прикрепленными небольшие мотки цветной шерсти. Обычаями они похожи на соседей; их считают сообразительными и очень кроткими, склонностей хороших, и дружественных христианам. Земли, где стоят их поселения изобильны и очень плодородны, имеется много фруктов и продовольствия из того, что у них есть и что сеют.

Дальше за ней находятся провинции Гуарас, расположенные в 8 лигах от Пискобамбы в труднопроходимых горах и нужно видеть королевскую дорогу, насколько отлично проложенную, идет через них, и насколько она широкая и ровная, по склонам и горам, местами подкопанная в могучей скале, чтобы поставить на них площадки и лестницы. У этих индейцев средний рост и они очень трудолюбивы; они занимались добычей серебра, которым в прошлом платили дань королям Инков. Между древних постоялых дворов видна большая крепость или древности, наподобие квартала, в длину 140 шагов, а в ширину больше, и во многих местах поставлены человеческие образы и фигуры, все превосходно обработанные. Некоторые индейцы говорят, что Инки в знак триумфа, победив в определенной битве, приказали построить тот памятник, и чтобы он послужил в качестве укрепленного города от [нападений] их врагов. Другие говорят и считают, что это не так, и что в старину, намного раньше правления Инков, были в тех краях люди-гиганты, такие большие, как это показывали высеченные из камня фигуры, и что со временем и с войной, ими проводимой с теми, кто сейчас является правителями тех полей, их поубавилось (уменьшились) и они потерялись, не оставив о себе другой памяти, кроме камней и фундамента, о котором я рассказал. Дальше за этой провинцией находится [провинция] Пинкос, где поблизости протекает река, на которой стоят колонны для наведения моста, устанавливаемого для перехода с одного берега на другой. Местные жители здесь крепкого телосложения, и как для индейцев у них привлекательный вид. Дальше находится крупный и великолепный постоялый двор Гуануко, столица всех пройденных от Кахамарки земель, и многих других, как об этом рассказано в предыдущих главах, когда я описывал основание города Леон-де-Гуануко.

Глава LXXXIII. Озеро Бомбон и как полагают [здесь находится] исток великой реки Ла-Плата (Серебряной реки).

Эта провинция Бомбон находится в неприступном месте, вот почему местные жители были воинственными, и до того как Инки завоевали их, они провели значительные битвы, пока Инки (как сейчас сообщают многие старики) подарками и приношениями [не привлекли их на свою сторону и], они стали их подданными. В земле этих индейцев есть озеро, в окружности оно более 10 лиг. Эта земля Бомбон ровная и очень холодная, а горы отстоят на некотором расстоянии от озера, вокруг которого индейцы расположили свои селения, с большими рвами и укреплениями. У этих жителей Бомбона крупные стада, и хотя войны их уничтожили и уменьшили, как можно предполагать, всё ещё осталось какое-то количество, и среди вершин и их пустынных границ встречаются большие стада дикого скота. Маис дает здесь плохой урожай, из-за того, что земля такая холодная, как я сказал, но нет недостатка в других корнях и продуктах, какими они питаются. На этом озере есть несколько островов и скал, где во время войны укрываются индейцы от своих врагов. Из вод этого озера, считают наверняка, выходит знаменитая река Ла-Плата, потому что из долины Хауха течет могучая река, а потом они соединяются с реками Паркос, Вилькас, Абанкай, Апурима, Юкай. Двигаясь к Западу она пересекает многие земли, где в неё впадают другие крупные реки, нам не известные, пока не соединяются с Парагваем, где прошли испанские христиане, первые разведчики реки Ла-Плата. Я думаю, из того, что слышал об этой великой реке, что она должно быть рождается из двух или трех притоков, или, возможно, как реки Мараньон, Санта Марта, Дарьен и другие в этих краях. Поскольку это так, мы полагаем, что её исток в этом озере Бомбон, в этом королевстве Перу, куда стекается вода от растаявшего в горах снега, а его немало.

В 10 лигах дальше от Бомбона находится провинция Тарама [Tarma], жители её были не менее воинственны, чем жители Бомбона. Здесь лучше климат, поэтому здесь собирают больше маиса, пшеницы, и других местных плодов. В старину в Тарма были крупные постоялые дворы и склады Инков. Как мужчины так и женщины носят одежду из шерсти своего скота; и они совершают полонение солнцу, которое называют «моча». Когда кто-либо женится, собираясь на званые обеды, выпивая вина, они приходили посмотреть на жениха и невесту, целуя в щеки, и совершив другие церемонии, свадьба считалась состоявшейся. Когда умирали правители, их хоронили также как все остальные, оставшиеся жены остригают себе волосы, надевают черные капюшоны (шапочки?), измазывают себе лица черной смесью, ими же сделанной, и должны оставаться в таком вдовстве один год. И по прошествии оного, как я понял, и не раньше, они могут выходить замуж, если хотят. В году у них свои главные праздники, они соблюдают очень тщательно посты, ими установленные, не потребляют ни мяса, ни соли, и не спять со своими женами. Среди прочих, считающихся наиболее религиозными, они молятся, чтобы воздерживаться от еды целый год, ради телесного здоровья, по прошествии которого, ко времени сбора маиса они собираются и несколько дней и ночей пьют и едят. Этот народ незапятнан содомским грехом, настолько, что среди них имеется старая, остроумная пословица, и вот какая: в древности среди некоторых порочных жителей провинции Гуайлас должен был водиться этот грех, жители же соседних к ним районам считали его настолько отвратительными погрязших в нём индейцев, что поносили и унижали их, и говоря об этом, они рассказывали пословицу, чтобы они не забыли, что в их языке значит «Аста Гуайлас», а в нашем «за тобой, видно, шли ребятки из Гуайлас». Известно, что они говорят с дьяволом в своих оракулах и храмах, а назначенные для обрядов старики вели с ними свои беседы, и дьявол отвечал им жуткими хриплыми голосами.

От Тарамы, двигаясь по королевской дороге Инков, прибываешь в большую и прекрасную долину Хауха, одну из самых главных в Перу.

Глава LXXXIV. Рассказывающая о долине Хауха и о её жителях, что великолепного было в прошлые времена.

По этой долине Хауха протекает река, о которой я рассказывал в главе о Бомбоне, а именно, что оттуда происходит река Ла-Плата. протянулась эта долина в длину 14 лиг, в ширину около 4-5 лиг. Она был такой заселенной, что к приходу испанцев сюда, говорят и считается достоверным, что было более 30 тысяч, а сейчас не найдется и 10 тысяч. Они были разделены на три обособленных общества, хотя все назывались и называются гуанкас. Говорят, что со времени Вайна Капака или его отца установился такой порядок, разделивший у них земли и границы. Потому одну часть они называют Хауха, откуда долина получила своё название, её правитель – Кусичака [Cucixaca (Cucichaca)]. Вторую называют Марикабилька, её правитель – Гуакарапора [Гуакар Павкар]. Третья – Лахапаланга [?Sapallanga?], её правитель – Алайа.

Повсюду здесь были крупные постоялые дворы Инков, хотя самые главные находились в основной части долины, называемой Хауха, потому что она была хорошо отгорожена [горами], там находились укрепленные превосходными камнями постоялые дворы, дом жен Солнца, очень богатый храм, и множество складов, наполненных всевозможными вещами. Помимо прочего там проживало очень много золотых дел мастеров, изготовлявших посуду и кувшины из золота и серебра для обслуживания Инков и украшения храма. Жителей пастбищ было более 8 тысяч для услуг храма и дворцов правителей. Все сооружения были из камня. Верхние части домом были из огромнейших балок, с длинным соломенным покрытием. Эти гуанки, до завоевания их Инками, вели с ними крупные войны, как я расскажу во второй части. Сильным предостережением охранялись жены Солнца: если мужчина вступал с ними в связь, то его жесточайшим образом казнили.

Эти индейцы рассказывают весьма необыкновенную историю, а именно, что их происхождение и возникновение идет от определенного мужчины (его имени я не помню) и от женщины, называющейся Урочомбе, они вышли из источника Гуаривилька. Они были столь плодовиты, что гуанки произошли от них. И на память об это, как говорят, их предки сделали высокую и внушительную крепостную стену и около неё храм, куда сходились поклоняться как наиважнейшему.

Из чего можно сделать вывод, что им недоставало праведной веры; с позволения на то Господа за их грехи, дьявол имел над ними свою власть, враг, желавший погибели их душам, заставлявший, как и других, верить в бредни, что они происходят из камней, и из озер, из пещер, и ко всему прочему еще они строили храмы, где бы ему поклонялись. Эти индейцы-гуанкас знают о существовании Творца всех вещей, они называют его Тисевиракоча. Они верят в бессмертие души. У захваченных в плен во время войны они сдирали кожу и наполняли эту кожу золой, из других делали барабаны. Они носят как одежду накидки и рубашки без рукавов. Селения состояли из укрепленных кварталов, построенных из камней, похожих на маленькие башни, широкие у основания и сужающиеся к верху. Сегодня тому, кто увидит издалека эти селения, они покажутся испанскими башнями. В старину все они не имели культуры и порядка, постоянно друг с другом воевали. Но после того, как ими стали управлять Инки, они стали более трудолюбивыми и выращивали очень много стадных животных. Они носили одежду длиннее чем те. В качестве льяуты на голове у них был шерстяной поясок шириной в 4 пальца. Бой вели пращами и дротиками, и некоторыми копьями. В старину около уже названного источника они построили храм, называвшийся Гуаривилька. Я видел его, и возле него росло три или четыре дерева, называющихся «мольес», наподобие больших ореховых деревьев. Их считали священными, рядом находилось место для совершения жертвоприношений правителями, откуда спускались по каменным плитам к кругу, там был сам храм. У двери стояли привратники, следившие за входом, а каменная лестница вела вниз к уже названному источнику, где находилась древняя крепостная стена, сделанная в виде треугольника, от этих постоялых дворов [до этого места] пролегала равнина, где, говорят, обитал дьявол, которому они поклонялись. Он общался с некоторыми из них в том месте.

Эти индейцы рассказывают помимо этого еще одну историю, услышанную от своих предков: мол, однажды из того места возникла тьма тьмущая демонов, великие беды наславшие местным жителям и пугая их своим видом. И тут на небе показались с рассветом пять Солнц, своим блеском и видом они настолько смутили демонов, что те исчезли жалобно завывая. А демон Гуаривилька, в том месте пребывавший, никогда больше не показывался. И что само место было сожжено дотла. Так как Инки правили в этой земле и владели этой долиной, хоть они приказали построить в ней храм Солнца, столь важный и большой, как и в остальных землях, они непременно совершали свои жертвоприношения этому Гуаривильке. Так или иначе он всё равно разрушен и уничтожен, зарос высокими травами и кустарниками. С приходом в эту долину губернатора дона Франсиско Писарро, говорят индейцы, епископ брат Висенте де Вальверде разбил статуи идолов.

С тех пор в том месте не слышно больше о дьяволе. Я собирался осмотреть это здание и вышеназванный храм, и был со мной дон Кристобаль, сын правителя (сеньора) Алайа, ныне мертвого, он мне показал эту древность. Этот и другие правители долины обращены в христиан, тут есть два священника и один брат, несущие бремя разъяснять им основы нашей святой католической веры.

Эта долина Хауха окружена снежными горами, повсюду имеются долины с посевными полями гуанков. Город Королей располагался в этой долине, до того, как был поставлен в нынешнем его месте; также здесь обнаружили множество золота и серебра.

Глава LXXXV. В которой рассказывается о пути из Хаухи в город Гуаманга, и чем примечательна эта дорога.

Я заметил, что от этой долины Хауха до города Виктория-де-Гуаманга 30 лиг. Двигаясь по королевской дороге, идешь до определенных высот, расположенных над долиной и увидишь несколько очень древних, но разрушенных и уничтоженных, зданий. Оставив дорогу, прибываешь в селение Акос, разместившееся возле болота поросшего тростниками, там были постоялые дворы и склады Инков, как и в остальных селениях их королевств. Жители Акоса живут в стороне от королевской дороги, среди неприветливых гор к Востоку. Скажу о них только, что они все носят шерстяные одежды, их дома и селения сделаны из камня с соломенными крышами, как все остальные. Из Акоса выходит дорога к постоялому двору Пикой через холм, пока спусками по нескольким склонам, вследствие того, что они неровности местности, дорога кажется труднопроходимой, но она также идет, срезая путь, и настолько широка, что почти покажется проложенной по ровной земле. А так как долину Хауха пересекает река, на ней построен мост. Перевал называется Ангойако. С этого моста видны белые отвесные берега, из них выходят источники солончаковой (непригодной для питья) воды. На этом перевале Ангойако стояли строения Инков и каменное ограждение, где находился водоём, оттуда била ключом вода, горячая по своей природе и пригодная для бани. Из-за этого её ценили все правители Инки. Большинство местных индейцев и их женщин также купались и мылись в этих банях каждый день, и делают это сейчас. Русло реки образовывает маленькую долину, поросшую деревьями ”molle”, плодовыми деревьями и цветущими садами. Двигаясь дальше приходишь в селение Пикой, переправляясь сперва через вторую речку, где также поставлен мост, поскольку зимой она становится бурной. Выйдя из Пикой, идешь к постоялым дворам Паркос, построенных на горной вершине. Индейцы населяют крупные и очень высокие суровые горы, с обеих сторон окружающих эти постоялые дворы, и всё еще стоит несколько таких, где проходящие этими дорогами испанцы находят себе приют. До прибытия в селение Паркос, в маленькой пустыне находится местечко под названием Пукара (что на нашем языке значит вещь крепкая, твердая), где в старину (как говорят Инки) были дворцы Инков, храм Солнца; и многие провинции проходили с обычной данью в эту Пукару, чтобы вручить её министру двора, уполномоченного следить за складами и собирать эту дань.

В этой местности столько обработанных и природных, что издалека действительно кажется будто здесь некий город или укрепленный башнями замок, вот почему считают, что индейцы дали ему хорошее имя. Среди этих скал около небольшой реки находится одна настолько огромная, что диву даешься, глядя на её величину, самую неприступную. Я видел её, и спал одну ночь на ней, и мне кажется, что в высоту она вытянулась более чем на 200 локтей, а в окружности более 200 шагов на самой вершине. Если находиться на каком-нибудь опасном краю [её], то легко можно было бы соорудить неприступнейшую крепость. Есть еще одна примечательная вещь у этой скалы: вокруг неё столько выемок, что под ними может находиться более сотни людей и несколько лошадей. Этим и другими делами Господь показывает [нам] свою силу и заботу, потому что все эти дороги полны пещер, где люди и животные могут укрыться от снега и воды. Жители этого района разместили свои селения в крупных горах, как я уже говорил. Большинство вершин все время покрыто снегом. Посевы они размещают в защищенных от ветра местах наподобие долин, образованных между гор. Во многих из них есть серебряные жилы. От Паркоса королевская дорога спускается по горе до реки, с тем же названием, что и постоялые дворы, через неё перекинут навесной мост, закрепленный на огромных каменных «быках». В этой сьерре Паркос состоялось сражение индейцев и капитана Могровехо де Киньонеса, и сюда Гонсало Писарро послал убить капитана Гаспара Родригеса де Кампо Редондо, о чём я расскажу в следующих книгах.

За рекой Паркос находится постоялый двор Асангаро, репартимьенто (надел) Диего Гавилана, оттуда идешь королевской дорогой до города Сан Хуан де ла Виктория де Гуаманга.

Глава LXXXVI. Рассказывающая о причине основания города Гуаманга, поначалу своими провинциями граничащего с Куско и городом Королей.

После упорной войны в Куско между испанцами и местными индейцами, бесшабашный король Манко Инка Юпанке, видя, что он не может отобрать город Куско, решил отступить в провинции Витикос, расположенных во внутренних регионах, переходя горный хребет высоких Анд; капитан Родриго Оргоньес преследуя его, освободил капитана Руй Диаса, несколько дней пребывавшего в руках Инки. [Узнав] об этом замысле Инки Манко, многие орехоны Куско, являвшиеся знатью того города, пожелали следовать за ним.

По прибытии в Витикос король Манко Инка с огромными сокровищами, собранные им во многих краях, где они у него имелись, и своими женами и обслугой, расположившись в наиболее укрепленном, как им показалось, месте, откуда много раз и в разных краях тревожили мирные [поселения], стараясь нанести всевозможный урон испанцам, которых считали жестокими врагами, их владение занявших и вынудив их покинуть свою землю и жить в изгнании. Об этих и других вещах объявил Манко Капак и его [люди], совершавших набеги с целью грабежа и причинения вреда, как я уже сказал. А так как в этих провинциях не были поставлены города испанцев и одни местные жители были доверены жителям города Куско, другие – жителям города Королей, и было причиной того, что индейцы Манко Инки могли легко причинять ущерб испанцам и дружественным к ним индейцам, и потому они убивали и грабили многих. И дошло до того, что маркиз дон Франсиско Писарро послал капитанов, [чтобы решить эту проблему]. Выйдя по его приказу из Куско, исполнитель сего поручения Ильан Суарес де Карвахаль, он послал капитана Вильадьего с ватагой испанцев обойти территорию, поскольку получили известие, что Манко Инка находился не очень далеко от них. И невзирая на то, что они были без лошадей (являвшихся главной военной силой против этих индейцев), самонадеянные в своих силах, алчно желая завладеть сокровищами Инки, поскольку они думали, что с ним шли его жены с частью сокровищ и обслугой; поднимаясь через высокую гору, они добрались до её вершины, настолько уставшие и утомленные, что Манко Инка, имея немногим более 80 индейцев, сообщил испанцам, что он о них думает, а их было 28 или 30, и убил капитана Вильадьего и всех остальных, кроме сбежавших двоих или троих, при помощи дружественных индейцев, захваченных теми перед прибытием «исполнителя», который причинил им множество бед. Узнав об этом, маркиз дон Франсиско Писарро, спешно выступил из города Куско с войском, приказывая идти за Манко Инкой. Хоть ему не удалось [этого сделать], поскольку с головами испанцев тот вернулся в свою ставку Витикос, пока позже капитан Гонсало Писарро не настиг его, выбил его из многих укрепленных террас и отвоевав несколько мостов. А так как вред и ущерб от мятежных индейцев был велик, губернатор дон Франсиско Писарро с согласия некоторых доблестных мужей и королевских властей, сопровождавших его, решил поставить между Куско и Лимой (т.е. Городом Королей) христианский город, чтобы обезопасить передвижение путников и торговцев, названный Сан Хуаном де ла Фронтера; пока при лиценциате Кристобале Вака де Кастро, его предшественнике (? – должно быть последователе) в управлении королевством, после его победы над народами Чили на склонах или равнинах Чупас, он назвал его [городом] Виктории (Победы). Все селения и провинции, имевшиеся в районе от гор Анд и до Южного моря были границами города Куско и города Королей. Индейцы были доверены жителям этих городов. Но поскольку губернатор дон Франсиско Писарро решил осуществить основание этого города, он предложил, чтобы жители обоих городов стали жителями нового города, но чтобы не они потеряли право на владение энкомьендой над индейцами того края, оставив их за теми следующим образом: владения от провинции Хауха относились к границам Лимы, а владения от провинции Андавайлас - к Куско.

Спланирован и основан этот город следующим образом.

Глава LXXXVII. Об основании города Гуаманга и кто был его основателем.

Когда маркиз дон Франсиско Писарро решил разместить город в этой провинции, он сделал это не там, где оно сейчас, а в индейском селении, называемом Гуаманга, послужившего названием городу, расположенному около длинного, крупного хребта Анд, он оставил своим заместителем капитана Франсиско де Карденаса. Спустя некоторое время, по разным причинам он был перенесен в другое место, где стоит ныне, на равнине около хребта небольших гор, лежащих к Югу. И хотя на другой равнине в полулиге отсюда поселенцам могло понравиться больше, но из-за отсутствия воды не стали этого делать. Возле города проходит маленький ручей с прекрасной водой, а в самом городе жители построили самые большие и лучшие дома из тех, что есть во всем Перу. Все из камня, кирпича и черепицы с крупными башнями, так что недостатка в постоялых дворах тут нет. Площадь ровная и достаточно большая. Место очень здоровое, поскольку ни солнце, ни воздух, ни сырость не причиняют вреда, здесь не влажно и не жарко, скорее погоду можно назвать превосходной. Испанцы построили свои усадьбы, там где пребывает их скот – у рек и долин в окрестностях города. Самая крупная река из здешних носит название Виньяке, там расположены большие очень древние сооружения, заметно поизношенные временем и превращенные в руины, должно быть они пережили много веков. Спрашивая местных индейцев, кто построил эту древность, они отвечают, что другие белые и бородатые люди, как мы, правившие задолго до Инков, они говорят, что они пришли в эти края и устроили себе здесь жилище. Эти и другие древние здания, имеющиеся в этом королевстве, мне кажется на вид не такие как те, что строили или приказывали строить Инки. Потому что это строение было квадратным, а строения Инков длинными и узкими. Также ходит молва, что встречались определенные буквы на одной каменной плите этого здания. Я не утверждаю, и непременно считаю, что в прошлые времена прибыли сюда некие люди, настолько разумные и смышленые, что построили эти вещи и другие, которых мы не видим. У этой реки Виньяке и в других близких к этому городу местах собирают много пшеницы, из неё делается такой же вкусный и превосходный хлеб, как лучшие хлеба Андалусии. Кое-где посажены виноградники, и есть надежда, что они скоро дадут отличный урожай, и следовательно, будут приносить урожай многие растения из Испании. Местных плодов много и они очень вкусные, а голубей столько, что я во всех Индиях не видел, чтобы столько выращивалось. В летнее время появляется некая надобность в корме для лошадей, но с помощью индейце недостатка в нем не чувствуется. И следует знать, что лошади и другие животные в какое-то бы ни было время года не едят солому, а та что здесь собирается вовсе бесполезна, потому что скот также её не есть, а только полевую траву. Выходы из этого города хорошие, хотя во многих местах настолько заросли колючими кустарниками и шипами, что целесообразнее руководствоваться здравым смыслом, как пешим, так и конным. Этот город Сан Хуан де ла Виктория де Гуаманга основал и заселил маркиз дон Франсиско Писарро, губернатор Перу, именем его Величества, 9 дня января месяца 1539 году.

Глава LXXXVIII. В которой сообщается кое-что о местных жителях, живущих близь этого города.

Многие индейцы были поделены между жителями этого города Гуаманга, имевшими над ними энкомьенду. И несмотря на то, что сейчас их очень много, немало исчезло с войнами. Большинство из них были Митимайи, как я уже говорил, это индейцы, перемещенные из одного края в другой, мастерством королей Инков. Некоторые из них были орехонами, хоть и не из главных в Куско. К востоку от этого города расположен большой горный район Анд. К Западу – побережье и Южное море. У оставшихся народов земля плодородная, обильная скотом и все ходят в одежде.

В сокровенных местах у них совершались поклонения и там были оракулы, куда они приносили свои жертвы и пустые слова. Во время своих похорон они делали то же, что и все, т.е. хоронили с покойниками некоторых, и свои ценные предметы. После завоевания Инками они поклонялись Солнцу, управляя с помощью их законов и обычаев. Поначалу они были настолько воинственны и дики, что Инки оказались в стесненных обстоятельствах во время своего завоевания, настолько, что утверждают, что при правлении Инки Юпанке, после обращения в бегство «сорас» и «луканас», провинций, где живут сильные люди, и что также они попадают в границы этого города, огромное количество индейцев укрылось в неприступной горной скале, они оказались в затруднительном положении, как я расскажу в другом месте. Потому что они не [желая] терять свободу и не оказаться рабами тирана, немного голодали и продолжали вести войну. Инка Юпанке, следовательно, алчно желая заполучить владение и не желая терять репутацию, окружил их и продержал в осаде более двух лет, по прошествии которых, сделав всё возможное, они остались этому Инке. Во времена, когда Гонсало Писарро поднял восстание в королевстве, из страха перед своими капитанами и желая служить Его Величеству, знатные жители этого города Гуаманга, подняв флаг во имя его королевского величества ушли к этой скалистой горе, чтобы укрыться в ней, и увидели (о чем я слышал от нескольких из них) остатки того, о чём рассказывают индейцы.

Все носят свои знаки распознавания, как это делали их предки. Нужно сказать, некоторые были большими знатоками в наблюдении за знаками (небесными?), и что они были знаменитыми прорицателями, предпочитая говорить о том, что должно было случиться в будущем, о котором они говорили несуразности, как делают это и сейчас, когда хотят сказать или предсказать, что ни одно существо не знает конца, поскольку предстоящее знает один только Бог.

Глава LXXXIX. О больших постоялых дворах, существовавших в провинции Вилькас, что находится за городом Гуаманга.

От города Гуаманга до Куско около 60 лиг. На этом пути лежат склоны и равнина Чупас, где состоялось жестокое сражение между губернатором Вака де Кастро и доном Диего де Альмагро, юноши упрямого и настойчивого, о чем я расскажу в нужном месте. Двигаясь далее королевской дорогой, прибываешь к строениям Вилькас, что в 11 лигах от Гуаманги, где, как говорят местные жители, был центр владений и королевства Инков. Поскольку от Кито до Вилькас, утверждают, столько же, сколько от Вилькас до Чили, являвшихся границей их империи. Некоторые испанцы, проходившие и той и другой дорогой говорят то же самое.

Построить эти постоялые дворы приказал Инка Юпанке, как говорят индейцы, а их предшественники улучшили строения. Храм Солнца был крупным и отлично отделанным. Там где находятся строения расположен холм на вершине горы, которую они всегда содержат в чистоте. К востоку от этой равнины находилось место поклонения правителей, построенное из камня, окруженное небольшой каменной стеной, из неё выступала не очень большая терраса, шириной в 6 футов, с другими поблизости над ней, на самой же верхушке находилось место где устраивался правитель, чтобы совершить свою молитву (речь?), сделанное из одного цельного куска, такого огромного, что он имел 11 футов в длину и 7 в ширину, на которой сделаны два сидения для уже описанного дела. Этот камень, говорят, обычно был полон золотых изделий и ювелирных камней, они поклонялись месту, которое почитали и чтили. А на другом немалом камне, находящемся в наше время посреди этой площади в виде стога, где приносили жертвы и убивали животных и слабых детей (как говорят), чью кровь они жертвовали своим богам. На этих террасах испанцами были обнаружены сокровища из того, что было похоронено. За этим местом поклонения находились дворцы Топы Инки Юпанки, и другие крупные дворы, много складов, где они хранили оружие и изящную одежду, с остальными вещами, которые в виде дани приносили индейцы и провинции, подпадавшие под юрисдикцию Вилькас, являвшейся, как я говорил, наподобие столицы королевства. Около маленькой скалы стояли и стоят более 700 домов, куда собирают маис, воинское снаряжение, для проходящих через королевство солдат. Посреди большой площади было другое место со спинкой, наподобие театра, где усаживался правитель для просмотра танцев и обычных праздников. Храм Солнца, построенный из камня, располагался один над другим очень искусно, имел два больших входа, к ним вели две каменные лестницы, имевшие, насколько помню, каждая по 30 ступеней. Внутри этого храма были опочивальни для жрецов и для тех, кто наблюдал за женщинами мамаконами, хранившими свою веру с большим почтением, о чем сказано в других местах этой истории. Орехоны и другие индейцы утверждают, что образ солнца был очень дорогим, и что было много сокровищ в предметах и захороненного; эти постоялые дворы обслуживало более 40 тысяч индейцев, выделяя в нужное время определенное количество, каждый начальник занимаясь тем, что ему приказал губернатор, получившего власть от короля Инки. Что стоит увидеть из этого – это фундаменты строений, стены и ограждения мест поклонений, упомянутые камни, и храм со ступенями, хоть и разрушенный и поросший растительностью, и все уничтоженные склады, - то чего нет, было, а по тому что есть мы судим о том, что было. Из первых завоевателей испанцев есть несколько, видевших это здание целым и совершенным, так что я слышал это от них самих.

Отсюда королевская дорога пролегает до Урамарка, в 7 лигах дальше по направлению к Куско, на границе которой протекает широкая река Вилькас, недалеко от этих постоялых дворов. На каждом берегу реки установлено по два крупных могучих камня, добытые целиком с очень глубокими и крепкими основаниями, для наведения моста, сделанного из сплетенных в канат ветвей, наподобие веревок, с помощью которых через колесо на водокачках добывают воду. И они настолько крепкие, что по ним могут пройти спущенные с поводов лошади, как если бы они шли по мосту Алькантары или Кордовы. Когда я переходил через него, он был в длину 166 футов. У истока этой реки лежит провинция «сорас», очень плодородная и изобильная, но населенная воинственными людьми. Они и «луканас» говорят на одном языке, носят шерстяную одежду, владеют крупным поголовьем скота и в их провинциях много золотых и серебряных рудников. И настолько Инки почитали «сорас» и «луканас», что их провинции были ихними резиденциями, а дети знати пребывали при дворе Куско. Есть в них постоялые дворы и обычные склады, а по пустыням водится множество дикого скота. Возвращаясь же к королевской дороге, прибываешь в постоялые дворы Урамарка; её население – Митимайи, поскольку местные жители во время войн с Инками в основном погибли.

Глава XC. О провинции Андавайлас [Андавайлас], и что в ней находится, до прибытия в долину Хакихагуана.

Когда я вошел в эту провинцию, её правителем был знатный индеец Васко, а местные жители назывались чанками. Одевались они в шерстяные накидки и рубахи, в прошлые времена они были настолько отважными (как об этом говорят), что не только завоевали земли и владения, но и смогли даже осуществить осаду города Куско, и между ними и жителями города происходили крупные сражения, до тех пор пока отважный Инка Юпанке не завоевал их. Также коренным жителем этой провинции был полководец Анкоальо, столь знаменитый в этих краях своей доблестью, о которой рассказывают, что не желая терпеть правления Инков и тирании некоторых его полководцев, совершив великие дела в районе Тарамы и Бомбона, он проник как можно глубже в горы и населил берега какого-то озера, находящегося, о чем также рассказывают, вниз [по течению] реки Мойобамба. Я спрашивал этих чанков, какое они имели мнение о самих себе, и откуда брало начало их происхождение, они рассказывают ерунду или вымысел, как и жители Хаухи, а именно, что их отцы возникли и вышли через маленького болота (Итальянское слово «palude»!!!) Соклокоча [Choclococha], откуда завоевали, пока не прибыли в край, который они называют Чукибамба, где потом осели. И спустя годы они соперничали с кичуа, очень древним народом; а правители, которые были из этой провинции Андавайлас, которую они завоевали, и остались её правителями до сегодняшнего момента. Озеро, откуда они вышли, они считали священным, и оно было их главным храмом, которому они поклонялись и приносили жертвы. Похороны они устраивают так же, как и остальные; они верят в бессмертие души, называемая ими хонгон [или Songo], что также значит «сердце». С умершими правителями они хоронили живых жён, некоторые сокровища и одежду. У них были свои знаменательные дни, и должны быть по сей день, чтобы отмечать свои праздники; для их танцев сделаны площади. Так как в этой провинции непрерывно пребывал священник, наставляя индейцев, некоторые перешли в христианскую веру, особенно юноши. Над ней энкомьенду всегда держал капитан Диего Мальдонадо. Большинство носит длинные волосы, заплетенные во множество косичек, повесив несколько шерстяных поясков, спадающие до подбородка. Дома у них каменные. В центральной части провинции были крупные постоялые дворы и склады для правителей. В старину было много индейцев провинции Андавайлас, но война поубавила их, как и остальных в этом королевстве. Она очень длинная, и они владеют большим количеством домашних животных, в пределах их провинции даже не имеют представления о диких животных. Здесь изобилие продовольствия и пшеница дает хороший урожай. В а теплых долинах много плодовых деревьев. С президентом Гаской мы находились здесь много дней, когда они шел подавить восстание Гонсало Писарро; многое пережили эти индейцы от докучливости испанцев и когда им прислуживали. А этот хороший индеец, правитель долины Гуаско, с особой заботой отнесся к снабжению испанцев. Из этой провинции Андавайлас (обычно испанцами называемую Андагуайлас) прибываешь к реке Абанкай, протекающую в 9 лигах далее по направлению к Куско, и есть на этой реке свои «быки» или очень крепкие каменные опоры, где подвешен мост, как и на остальных реках. Под этим переходом горы образуют маленькую долину с деревьями и плодами и другим изобилием съестного. На этой реке аделантадо Диего де Альмагро обратил в бегство и захватил в плен капитана Алонсо де Альварадо, генерала губернатора дона Франсиско Писарро, о чем я расскажу в книге о войне Салинас.

Неподалёку от этой реки находились постоялые дворы и склады, как и в остальных маленьких и незначительных селениях.

Глава XCL. О реке Апурима, о долине Хакихагуана, и о мощеной дороге, пересекающей её, и что следует рассказать о дороге до прибытия в Куско.

Следом за этой рекой лежит река Апурима [Apurimac], самая большая из уже пройденных от Кахамарки в южном направлении; 8 лиг от Абанкайя дорога хорошо срезает путь по склонам и скалам, нужно было приложить немало труда тем, что проложил эту дорогу, раздробив камни и выравнивая дорогу по ним, особенно когда спускаешься по ней к реке, потому что идти этой дорогой так тяжело и сложно, что несколько коней, груженые серебром и золотом упали в неё, и утрачены безвозвратно. Две огромных каменных опоры стоит для возможности наведения моста. Когда я вернулся в город Королей, после того, как мы обратили в бегство Гонсало Писарро, нас несколько солдат переправлялось через эту реку, не имевшей моста, поскольку он был разобран, мы разместились в корзину по одному человеку, отцепившись по канату, привязанному к опорам обоих берегов, длиной более 50 эстадо [1 эстадо = 167см], и немалого изумления стоит видеть, что случается с людьми в этих Индиях. После переправы через эту реку видно место, где находились постоялые дворы Инков и их оракул. Дьявол отвечал (как говорят индейцы) из ствола дерева, возле которого они хоронили золото и совершали свои жертвоприношения. От этой реки Апурима[к] идешь до постоялых дворов Лиматамбо. Переправившись через гору Вилькакоконга (где аделантадо Диего де Альмагро с несколькими испанцами дал бой индейцам, перед своим приходом в Куско), прибываешь в долину Хакихагуана. Она ровная, расположенная между горными хребтами. Не очень широкая и не длинная. Там где она начинается Гонсало Писарро был обращен в бегство и он со своими капитанами и своими защитниками был справедливо казнен по приказу лиценциата Педро де ла Гаска, президента его Величества. В этой долине были роскошные и великолепные опочивальни, куда правители Куско приходили развлечься и отдохнуть. Также именно здесь губернатор дон Франсиско Писарро приказал сжечь главного полководца Атавальпы, Чаликучиму [Calcuchimac]. От этой долины до города Куско 5 лиг, и через неё проходит великая королевская дорога. Воды реки, берущей начало неподалёку от этой долины, образуют глубокую заболоченную пропасть, и с большим трудом можно было бы перейти через неё, если бы не была сделана по приказу Инков широкая и прочная мощеная дорога, со стенами по обе стороны, такие крепкие, что простоят долгие годы. Выходя из мощеного участка дороги, идешь через небольшие перевалы и склоны, пока не прибываешь в город Куско.

В старину вся эта долина была густо населена и полна засеянными полями, их было столько и такой величины, что примечательно было видеть, сделанные в определенном порядке широкие стены, и от её размера немного в сторону отводились другие, на расстоянии в ширину одна от другой, чтобы можно сеять их семена, из маиса и других корней, ими выращиваемых. И потому таким образом построенные они лепились к подножию гор. Многие из этих посевов пшеничные, поскольку она дает хороший урожай. Тут много скота испанцев, жителей города Куско. Он расположен между нескольких гор способом и формой, о которых будет рассказано в следующей главе.

Глава XCII. Каким образом и по какому плану был основан город Куско, и о четырех королевских дорогах из него выходящих, и об огромных его сооружениях, и кто был его основателем.

Город Куско основан в очень суровом месте и со всех сторон окружен горами, между двух небольших ручьев, один из которых проходит посредине, поскольку он был заселен по обоим его берегам.

Долина лежит к востоку, она начинается от самого города, так что воды ручьев, пересекающих город текут на запад.

В этой долине из-за достаточно холодной погоды не растут фруктовые деревья, а только несколько «мольес». К северу от города на холме, сверху и поблизости от неё, распложена крепость, из-за своей величины и неприступности являвшейся превосходным сооружением, и она доныне такова, хотя большая часть её разрушена, но всё еще у подножия находятся крупные и прочные её фундаменты с величественными башнями. Также к Востоку и Северу от неё лежат провинции Андесуйо, горы и заросли Анд, а большая часть Чинчасуйо относится к землям по направлению к Кито. К югу от города лежат провинции Кольас и Кондесуйо, из которых Кольяо расположена между Восточным ветром и Южным или полуденным, в мореплавании называющимся «Южный». А Кондесуйо между Югом и Западом. Одна часть этого города имела название Ананкуско, а другая – Оренкуско [Urin Cuzco], места где проживала большая часть его знати, и откуда велись древние роды. С другой стороны находился холм Карменга, откуда местами выступают башенки, служившие для наблюдения за движением солнца, отчего их очень ценили. Посредине, около его холмов, где проживала большая часть населения, была внушительных размеров площадь. Которая, говорят, в старину была болотом или озером, и что основатели камнем и строительным раствором выровняли его и выложили таким, каким выглядит сейчас это место. Из этой площади выходило четыре королевских дороги: в Чинчасуйо она пролегала к землям равнин [у побережья] со всем горным районом до провинций Кито и Пасто, по второй дороге, называемой Кондесуйо входили в провинции, подчиненные этому городу и городу Арекипа. Третьей королевской дорогой, имеющая название Андесуйо, идешь в провинции, приходящиеся на склоны Анд, и некоторые селения, расположенные на горных перевалах. Через последнюю из этих дорог, Кольасуйо, входят в провинции, лежащие на пути к Чили. Нечто подобное древние жители Испании сделали, разделив её всю на провинции, так и эти индейцы, чтобы поведать о том, что было в их столь огромной земле, представляли её с помощью этих дорог. На реке, пересекающей этот город поставлены мосты для прохождения с одного берега на другой. И нигде в этом королевстве Перу не встречалось устройства города с благородной отделкой, как этот Куско, который (как я много раз говорил) был столицей Империи Инков, и их королевской резиденцией. А между тем большинство провинций Индий заселены, но если и есть несколько народов, то у них нет ни плана, ни порядка, ни общественного устроения, чтобы восславить их.

Куско имел большую значимость, он должен был быть основан людьми могучего сложения [сущности]. У них имелись большие улицы, правда они были узкими, дома сделаны из камня правильной формы, с такими прекрасными стыками, что показывает на древность сооружения, ведь столь огромные камни были отлично поставлены. Все остальное у домов было деревянным и соломенным или с плоскими крышами, поскольку ни черепицы, ни кирпича, ни извести мы не видим, чтобы осталось от них. Во многих местах этого города находились главнее постоялые дворы королей Инков, в которых тот, кто получал в наследство владение отмечал свои праздники. Также тут был удивительный и роскошный храм Солнца, называвшийся Куриканча [Coricancha], он был богатейшим во всем мире на золото и серебро. Большая часть города была населена митимаями, и были в нем крупные своды законов и уставов, на их лад и такие, чтоб они были всем понятны, и относительно их тщеславий (суетностей?), и храмов, а также касательно управления. Он был самым богатым городом в Индиях, из тех, что мы знаем, поскольку за долгое время здесь насобиралось сокровищ для возвеличивания правителей. И под страхом смертной казни никто не смел вынести поступавшее сюда золото и серебро. В нужное время из всех провинций для проживания при дворе приходили дети правителей для его обслуживания. Тут было множество золотых дел мастеров, и позолотчиков, умеющих обрабатывать этот метал по приказу Инков. В их главном храме пребывал их великий жрец, называвшийся Вилаома. В наше время дома здесь очень добротные, а укрепленные башни покрыты черепицей. Хоть в этом городе холодно, здесь очень здоровый климат и он отлично снабжается продовольствием со всего королевства, и самый большой в нем, а где испанцы держат энкомьенду над индейцами. Основан и заселен он Манко Капа[ком], первым его королем Инкой. За ним власть наследовало 10 правителей, после чего город перестроил и вновь основал аделантадо дон Франсиско Писарро, губернатор и генерал-капитан этих королевств, именем императора дона Карлоса, нашего правителя, в 1534 году, в месяце октябре.

Глава XCIII. В которой подробнее рассказывается относительно этого города Куско.

Так как этот город был самым важным и главным в этом королевстве, в определенное время года сюда приходили индейцы из провинций: одни, чтобы построить здания, другие – чистить улицы и кварталы, и делать то, что им бы приказали. Возле него со всех сторон очень много строений, оставшихся от постоялых дворов и складов, все на вид и планировкой такие же, как остальные в королевстве, хотя одни побольше, другие меньше, а некоторые лучше укрепленные, чем другие. А так как эти Инки были богатыми и могущественными, то кое-какие из этих сооружений были позолочены, а другие обшиты золотыми пластинами. Их предшественники считали священным большой холм, называемый Гуанакауре, находящийся неподалёку от города, и потому они говорят, что жертвовали в нём человеческую кровь и кровь овец и барашков. Этот город был полон как иностранцами, так и паломниками, ведь в нем были индейцы из Чили, Пасто, Каньярес, чачапояс, гуанкас, кольас, и большинства племен, встречающихся в уже описанных провинциях. Каждый народ проживал в месте и части [города], которую им назначат губернаторы этого самого города. Они соблюдали обычаи своих отцов и ходили [одетые] на свой лад, и даже если бы вместе собралось 100 тысяч человек, то легко бы их узнали по знакам, которые они носили на головах. Некоторые из этих чужеземцев хоронили своих покойников в высоких горах, другие в своих домах, и кое-какое имущество с живыми женами и наиболее ценными вещами, как выше уже говорилось, и много съестного. А Инки (как я понял) ничего этого им не запрещали, с тем [условием], чтобы они поклонялись солнцу, и почитали его, которое они называют «моча». Во многих местах этого города имеются огромные сооружения под землей; в этих самых недрах его сегодня находят гробницы и кости, а также драгоценности и куски золота, из тех, что они похоронили, и по периметру этого города определенно должны быть захоронены большие сокровища, но ныне живущие о них не знают. И поскольку в городе было столько людей и дьявол имел над ними большую власть, с позволения на то Господа, то было здесь много колдунов, языческих прорицателей. От всех этих верований не окончательно очищен этот город, особенно от колдовства. Вокруг этого города много приятных долин, где растут деревья и плодовые сады, и выращивается и то и другое отлично, по большей части относимое на продажу в город. В наше время собирают хороший урожай пшеницы; из неё изготовляют хлеб. Посажены во многих местах апельсины, и другие испанские и местные плодовые деревья.

На реке, пересекающей город, у них поставлены мельницы, а в четырех лигах от него виднеются каменоломни, где добывают тёсаный камень, каменные плиты и порталы для зданий, что довольно неплохо. Также выращивается в Куско много кур и каплунов, таких же вкусных и жирных, как в Гранаде, а по долинам [пасутся] стада коров, коз и другого скота, как испанского, так и местного. А поскольку нет в этом городе деревьев, то очень хорошо выращивались испанские овощи.

Глава XCIV. Рассказывающая о долине Юкай и об укрепленных постоялых дворах Тамбо, и земле провинции Кондесуйо.

Приблизительно в 4 лигах от города Куско лежит долина Юкай, очень красивая, размещенная между вершинами гор, так что она укрыта ими, а климат здоровый и приятный, поскольку ни холодно, ни жарко, даже считается превосходным; несколько раз жителями и рехидорами Куско говорилось о перенесении города сюда, и настолько серьёзно, что полагают, так оно и будет. Но раз уж сооружения в домах с их жителями такие большие, то их не перенести и наново не построить. Они этого и не позволят, чтобы не утратить городскую старину.

В этой долине Юкай высадили многие растения из описанных мною в прошлой главе. И определенно в этой долине и в Вилькас, и на других полях (судя по тому что сейчас начинается), есть надежда, что через некоторое время получат хорошее вознаграждения от виноградников, огородов, прекрасных и освежающих цветущих садов. А я расскажу об этой долине гораздо подробнее, чем об остальных, поскольку Инки очень её ценили, приходили сюда, чтобы устроить свои веселия и праздники, особенно Виракочеинга [Viracocha Inga], он был дедушкой Топы Инки Юпанке. Повсюду здесь видны остатки многих сооружений и очень больших, особенно тех, что в Тамбо, расположенная в трех лигах вниз, меж двух крупных гор, поближе к ущелью, где протекает ручей. И хотя климат долины такой же хороший как и вышеописанной, большую часть года эти горы белы от падающего на них снега. В этом месте у Инков был крупный укрепленный город, из самых мощных во всём их владении, размещенный между двух скал, где достаточно было небольшого количества людей, чтобы защититься от большего количества. Между этих скал находилось несколько отвесных утёсов, делавших местность неприступной, а внизу он был полон крупных террас, похожих на крепостные стены, одни над другими, на поверхности которых засевали семена, чтобы потом питаться ими. И сейчас видны среди этих камней несколько фигур львов и других хищных животных, и фигуры людей с оружием в руках, наподобие алебард, как если бы они были стражниками, хорошо и великолепно обработанные. Зданий-домов было очень много, и говорят, что в них были, до того как испанцы завоевали это королевство, огромные сокровища. Определенно видны в этих зданиях каменная кладка, из таких крупных обработанных и пригнанных друг к другу камней, что казалось это была сила многих людей и с большими знаниями, чтобы переносить их и класть там, где они лежат ныне. Кроме того достоверно утверждается, что в этих зданиях Тамбо и других с тем же названием, так как не только это место называется Тамбо, в определенной части королевского дворца или храма Солнца в местах строительного раствора находилось расплавленное (измельченное?) золото, с его помощью вместе с битумом, который они клали, они ставили камни друг к другу. И что у губернатора Франсиско Писарро этого [раствора] было много, пока индейцы не разобрали и не унесли его. Из Пакаритамбо, говорят некоторые испанцы, Эрнандо Писарро и юноша дон Диего де Альмагро извлекли много золота. Я не перестаю думать об этих вещах, когда вспоминаю столь же дорогие предметы, привезенные из Кахамарки и увиденные в Севилье, где было собрано обещанное испанцам Атавальпой сокровище, по большей части извлеченное из Куско, его было мало, чтобы потом разделить, что было обнаружено самими христианами и ещё больше того и другого, принесенного индейцами, похоронено в никому неизвестных местах. И если прекрасная одежда была утрачена и растранжирена, в те времена она хранилась, ценилась настолько, что я не осмелюсь утверждать, поскольку я должен «fuera mucho» (?). Вместе с тем скажу, что индейцы, называемые чумбибилкас и убинас, и Паматамбо, и много других племен, о которых не упоминаю, входили в то, что они называют Кондесуйо. Некоторые из них были воинственными, а селения у них были среди высочайших гор. Они владели несметным количеством домашнего и дикого скота. Все дома из камня и соломы. Во многих местах были постоялые дворы правителей. У этих жителей обычаи и нравы были как у всех; в их храмах приносили в жертву овечек и другие предметы. Говорят, что дьявола видели в одном храме, находящемся в каком-то районе этого Кондесуйо. Даже в наше время я слышал от нескольких испанцев, видевших появления этого нашего врага и противника. В реках, протекающих через аймаров собирают очень много золота, и его добывали в то время, когда я был в Куско.

В Поматамбо и в других местах этого королевства изготовляются очень хорошие ковры, поскольку они делаются из отборной шерсти, а цвета столь совершенны, что превосходят все остальные в других королевствах. В этой провинции Кондесуйо много рек, некоторые из них пересекают по мостам из плетеной веревки, сделанные как я уже рассказывал. Также есть многоместных фруктов и деревьев. Есть олени и фазановые, и хорошие соколы, чтобы их ловить.

Глава XCV. О горах Андах и об их зарослях; о водящихся там крупных змеях, и о дурных обычаях индейцев, живущих во внутренних областях монтаньи.

Этот горный хребет, называющийся Андский, считается одним из самых крупных в мире, поскольку его начала идет от Магелланового пролива, как видели и полагают. Он протянулся в длину через всё это королевство Перу и пресекает столько земель и провинций, что невозможно передать. Он весь состоит из высоких гор, некоторые из них заснежены, а другие представляют вулканы. Эти горы и скалы с трудом преодолимы из-за густых зарослей и потому что большую часть времени в них идет дождь, а земля настолько затенена, что кажется, будто идешь на ощупь, и потому что корни деревьев выступают из земли и занимают всю гору, и когда хочешь пройти на коне, то очень трудно прокладывать дорогу.

Среди орехонов Куско ходит молва, что Топа Инка Юпанке с большим войском пересек эту монтанью, и что с большими трудностями завоёвывали и переманивали на свою сторону людей, здесь проживавших. У их подножия, на склонах у Южного моря были весьма разумные жители, все ходили в одежде, руководствовались законами и обычаями Инков. А следовательно на склонах к другому морю с восточной стороны [Анд], общеизвестно, что жители не настолько разумны и сведущи, они выращивают большое количество коки, ценного для индейцев растения, о чём я расскажу в следующей главе. Раз эти горы настолько велики, то можно считать правдивыми рассказы о том, что в них много зверей, таких как медведи, тигры, львы, тапиров (лосей?), кабанов, пятнистых кошек, и многие другие дикие животные. Также некоторыми испанцами были замечены настолько крупные змеи, что они похожи на брусья, и даже если на них сесть сверху, хоть они и чудовищны своей величиной и отвратительны на вид, они не причиняют вреда и не выказывают свирепости, чтобы убить или причинить вред кому-либо. Когда я беседовал об этих змеях с индейцами в Куско, они мне рассказали кое-что, о чем я поведаю здесь, потому что они мне её засвидетельствовали (показали), а дело было такое. Во времена Инки Юпанке, сына Инки Виракочи, по его приказу полководцы с большим войском солдат выступили в поход обследовать эти Анды и подчинить империи Инков индейцев, сколько получится. Вступив в горы, большинство было убито этими змеями, и потери были такими, что Инка выказал по этому случаю сожаление. Это увидела одна старая чародейка, она ему сказала, чтобы он немедленно отправил её в Анды, чтобы усыпить змей да так, чтобы ни одна не причиняла потом вреда. Получив разрешение, она ушла туда, где войска понесли урон. И там, совершив заклинания и проговорив нужные слова, она превратила их из свирепых и диких в таких кротких и глупых, какими они являются сейчас. Это может быть выдумкой или сказкой, которую они рассказывают. Но то, что видят сейчас, так это огромных змей, не причиняющих ни малейшего вреда. Эти Анды, где у Инков были постоялые дворы и главные дома, местами были густо населены. Земля очень плодородна, потому что маис и юкка дают отличный урожай, и другие корни, посаженные ими, и есть много превосходных плодов. А большинство испанцев, жителей Куско, как я уже говорил, сажают апельсины, Лаймы, инжир, заросли виноградных лоз и другие растения Испании, кроме того тут огромные платановые рощи, и есть вкусные и ароматные ананасы. Довольно глубоко в этих горах и зарослях, утверждают, имеются настолько дикие люди, что нет у них ни домов, ни одежды, даже ходят как животные, убивая с помощью стрел птиц и зверей, которых могут съесть. И что нет у них ни правителей, ни полководцев, а только собираются в пещерах и пустотах деревьев, одни в одних местах, другие – в других. Во многих тех краях, о чём также говорят, но я их не видел, водятся огромные обезьяны, а передвигаются они по деревьям, и по наущению дьявола (всегда ищущего как и где людям совершить бы самые страшные грехи) люди совокупляются с ними как с женщинами. И утверждают, что они рождают [от этого] чудовищ с головами и неприличными конечностями как у людей, но с руками и ногами, как у обезьян. Они маленького роста, волосатые и отвратительные на вид. В итоге они, должно быть, похожи (если правда, что они таковы) на их отца, дьявола. Говорят, что они не знают языка, а только знакомы им ужасный вой или стон. Я не утверждаю этого и не видел этого лично, но ведь и многие люди разумные и понимающие, знающие о существовании Бога, рая и ада, оставляют своих жен запачканных мулами, собаками, жеребцами и другими животными, что мне внушает жалость ссылаться на это, потому, может быть, что так оно и есть [с теми индейцами]. Когда я шел в Чаркас в 1549 году, увидеть провинции и города той земли, [и] чтобы отнести письма президента Гаски всем коррехидорам, чтобы они оказали мне помощь в исследовании и выяснении наиболее примечательного в провинциях, однажды ночью нам, мне и один идальго, житель Малаги, Иньиго де Нунсибай, довелось остановиться на ночлег в шатре, и нам один испанец, встретившийся там, рассказал, как своими глазами в монтанье видел мертвым одного этих чудовищ, на вид такого же как я описал. И Хуан де Варгас, житель города Ла-Пас, мне рассказал и утверждал, что в Гуануко ему говорили индейцы, что слышали завывания этих демонов или обезьян. Таким образом слух о совершении этими несчастными того греха имеет место быть. Также я слышал, очень достоверно, что Франсиско де Альмендрас, являвшийся жителем Серебряного городка (Вилья-де-Плата), покрыл одну индианку и собаку, совершая этот грех, и что он приказал сжечь индианку. Помимо всего этого я слышал от Лопе де Мендьеты, Хуана Ортиса де Сарате, и других жителей Серебряного городка, что они слышали от своих индейцев, как в провинции Аульага некая индианка родила от пса три или четыре чудовища, проживших несколько дней. Поклонюсь нашему господу Богу, за то, что хоть наших грехов столько и они такие большие, он не позволяет, чтобы совершались столь отвратительные и чудовищные.

Глава XCVI. О том, как во многих местах Индий привыкли индейцы носить во рту травы или корни, и о ценности этой травы, называемой кока, выращиваемой повсюду в этом королевстве.

Повсюду в Индиях, где я проходил, я заметил, что для местных индейцев большим удовольствием было носить во рту корни, наподобие веточек или травы. Так в районе города Антиоча некоторые употребляли мелкую коку, а в провинциях Арма – другие травы. В Кимбайя и Ансерма – мягкую сердцевину деревьев, и всегда они очень зеленые, отрезают несколько жилок, которые разжевывают зубами, чтобы не уставать. В большинстве селений, подчиненных городу кали и Попайян во рту носят уже названную мелкую коку и из маленьких тыквочек добывают особую смесь или состав, ими приготовленный и помещаемый в рот, и носят его там, делая то же самое с особой землей, похожую на известь. Во всем Перу было в ходу и сейчас также носить во рту эту коку с утра до ночи, не выбрасывая её. Спрашивая индейцев, по какой причине они всегда у них занят рот той травой (которую они не едят, а только жуют), они говорят, что меньше чувствуют голод и что обнаруживают в себе много сил и бодрости. Я полагаю, что что-то должно быть причиной этому, хотя всё же мне этот обычай кажется порочным и подходящим для подобных людей, каковы эти индейцы.

В Андах от Гуаманга до Серебряного городка сеется эта кока, дающая маленькие деревца, их обрабатывают и много поливают, чтобы они давали лист, называемый кока и похожий на мирт. Его выставляют на солнце, потом кладут в длинные и широкие корзины, пока не наберется немногим более одной арробы (1 арроба = 11,5 – 12,5 кг). И так ценилась эта кока или трава в Перу в годах 1548, 1549, 1550, 1551, что невозможно представить, чтобы в мире была трава, корень, частичка дерева, производившая и создававшая каждый год столько, сколько эта, была бы пряность, вещь совершенно отличная [от этой], ценившаяся во столько, поскольку репартимьентосы [наделы] в те годы стоили, я говорю о большинстве [таковых в] Куско, Ла Пасе, Серебряном городке, в 80 тысяч песо ренты и в 60 тыс., и 40 тыс., и в 20 тыс., больше или меньше, всё из-за этой коки. И тому, кому давали в энкомьенду индейцев, потом платили в основном корзинами коки, которую он собирал. Наконец считали её собственной травой Трухильо. Эту коку несли на продажу к рудникам Потоси, старались посадить столько её кустов, и собрать листьев, что эта кока уже не стоит столько и никем уже не будет цениться. Кое-кто богатеет [себе] в Испании, оценив эту коку, торгуя ею, перепродавая, меняя её [здесь] на рынках или базарах индейцам.

Глава XCVII. О дороге, ведущей от Куско до города Ла-Пас, и о селениях по пути до места выхода от индейцев, называемых канчес.

От города Куско до города Ла-Пас приблизительно 80 лиг. И следует знать, что до того как этот город был заселен, все селения и долины ныне подчиненные новому городу Ла Пас находились в границах города Куско.

Скажу, что выходя из Куско по королевской дороге Кольасуйо, идешь до ущелий Моина, оставляя по левую руку постоялые дворы Киспиканче. Дорога ведет через это место, после того как выходят из Куско, она сделана в виде широкой мощеной дороги и прочной кладки из тесаного камня. В Моина находится топь, полная трясин, через которые та же мощеная дорога проходит на крупных возвышениях. В этой Моине были крупные сооружения, но все они уже разрушены и оставлены. Когда губернатор дон Франсиско Писарро с испанцами вступил в Куско, говорят, что они обнаружили около этих сооружений и в них самих, большое количество серебра и золота, еще больше ценной и роскошной одежды, как я раньше уже сообщал. От нескольких испанцев я слышал разговор, что была в этом месте каменная статуя, похожая внешне на человека, в длинном одеянии и счетами в руках, и другие фигуры и статуи. То было величие Инков и знаки, которые они хотели, чтобы остались это для будущего. А некоторые были идолами, которым поклонялись.

За Моиной находится древнее поселение Уркос, приблизительно в 6 лигах от Куско. На этом пути находилась большая и прочная укрепленная стена, и согласно индейцам, поверху водостоки с извлеченной с большим мастерством води из какой-то реки, несущая [воду] в чистоте и порядке, с какими они делали свои каналы. В этой огромной стене были широкие ворота, при них находились привратники, взимавшие дани и пошлины, которые они обязаны были отдавать правителям. И другие министры тех же самых Инков находились в этом месте, чтобы арестовывать и казнить тех, кто дерзнул и осмелился вынести из города Куско золото и серебро, и в этом месте находились каменоломни, откуда добывали камни для постройки зданий, что представляет немалый интерес.

Размещен Уркос на холме, где были постоялые дворы для правителей. Отсюда в Кикихана 3 лиги через труднопроходимые горы. Посередине стекает река Юкай, на ней возведен плетёный мост, как и на других похожих реках. Возле этого места расселились индейцы, называющиеся кавинас, которые до завоевания их Инками, имели продырявленные уши, и в них вставлялось то ихнее украшение, и они были орехонами. Манко Капак, основатель города Куско, говорят, привлек их на свою сторону. Они носят шерстяную одежду, у многих из них нет волос, а голову обвивают черной косой. Селения у них в горах, построены из камня. В старину у них был очень почитаемый храм, который они называли Аусанката [или Ausangate], возле него их предки видели идола или дьявола, обликом и одеждой такой же, какую они носят, с помощью которой у них [ведется] свой счёт, делая ему подношения на свой лад. И рассказывают эти индейцы, что считалось в старину у них достоверным, что души, выходившие из тел, шли к большому озеру, где их пустая религия заставляла их верит, что оттуда велось их происхождение, и оттуда они входили в тела рождавшихся. После того, как их завоевали Инки, они стали более опрятными и с большим пониманием поклонялись солнцу, не забывая почитать свой древний храм.

За этой провинцией дальше находятся канчес, очень кроткие и смышленые индейцы, лишенные коварства, они всегда были полезными для [всяких] работ, особенно для добычи серебра и золота; они владели крупными стадами овец и барашков. Селения у них не больше и не меньше, чем у их соседей, и также ходят в одежде, а на головах носят в качестве опознавательного знака несколько черных кос, которые опускаются до подбородка. Говорят, в старину они вели крупные войны с Инкой Виракоча, и с другими его предшественниками, и оказавшиеся в его владении, он захватил их многих. Оружием им служат дротики и пращи, а некоторые, которые они называют айльос, они захватывают врагов в плен. Похороны и суеверия их соответствуют уже описанным, и могилы у них сделаны в полях из высоких камней, в которые кладут правителей с некоторыми их женами и прочими слугами. Они не ведают ни роскоши, ни честолюбия, хотя это правда, что некоторые правители показывали себя высокомерными со своими жителями и обходились с ними сурово. В определенные времена года они отмечали свои праздники, выделяя для этого свои дни. В постоялых дворах имелись площади для танцев и где правитель ел и пил.

С дьяволом они общались подобно всем остальным. По всей земле этих канчес дают урожай и пшеница и маис, и водится много фазановых и кондоров, а в домах индейцев много куриц; в реках же ловят много вкусной, хорошей рыбы.

Глава XCVIII. О провинции Канас, и о том, что рассказывают об Айавире, являвшегося знаменательной вещью во времена Инков.

Выйдя из [земли] канчес, вступаешь в провинцию Канас, люди здесь другого народа, а селения у них называются таким образом: Хатункана (Атункана), Чикуана, Оруро, Кача, и другие, о которых я не упоминаю. Ходят они одетыми, равно как и их жены, на голове обычно носят несколько больших высоких и круглых шапочек.

До того, как их завоевали Инки, селения у них были на укрепленных холмах, откуда они выходили, дать сражение. Потом они спустили их на равнину, сделав их постепенно. Они также как и канчес делают свои могилы в поместьях; и соблюдают те же самые обычаи. В районе этих канас был храм, который они называли Анкокагуа, где приносили жертвы сообразно своему заблуждению. В селении Чака были крупные постоялые дворы, построенные по приказу Топы Инки Юпанке. Перейдя через одну реку, находится маленькое пастбище, внутри которого было обнаружено золото, поскольку говорят, что в ознаменование и в память своему богу Тисевиракоча [Ticci Viracocha], которого они называют Создатель, был построен этот храм, и в него поставлен каменный идол в человеческий рост со своим одеянием и с короной или тиарой на голове. Некоторые говорили (!не указано кто: испанцы или индейцы!), что это творение могло относиться к какому-то апостолу, прибывшему в эту землю. О чём я расскажу во второй части, и что я понял и разузнал об этом, и что говорят об огне сошедшего с небес, и превратившего в пепел многие камни. Во всем этом районе народа канас холодно, так же как и у канчас, он хорошо обеспечен съестным и скотом. На запад от них лежит Южное море, на восток – заросли Анд. От селения Чикана, что в этой провинции канас, до селения Айавире – 15 лиг. В его пределах несколько селений этих канас и много равнин и больших долин, пригодных для выращивания скота, хотя холод этого район сильно этому мешает. Большинство произрастающей здесь травы годно только для гуанако и викуньи. В старину (как говорят) было великим делом увидеть это селение Айавире, да и в это время тоже, особенно огромные местные гробницы, которых столько, что они занимают в поле больше места, чем само поселение. Индейцы определенно утверждают, что местные жители этого селения Айавире были из рода и племени канас, и что Инка Юпанке вел с ними несколько войн и сражений, в которых большинство было побеждено Инкой, они настолько обессилели, что вынуждены были сдаться и стать его рабами, чтобы совсем не погибнуть. Но так как кому-то из Инков нужно было отомстить, говорят также, что после хитрой и подлой смерти [этого неизвестного инки] Инка убил множество индейцев Копакопа и других соседних к монтанье Анд селений, то же самое он сделал с жителями Айавире, так что мало кто или вовсе никого не осталось в живых, а те, что убежали, известно, что они по посевам взывая к своим давно умершим предкам, сокрушаясь об их гибели, с большим огорчением стеная о разрушении, понесенном ими. А так как этот Айавире находится в крупном районе, и около него протекает отличная река, Инка Юпанке приказал, чтобы ему построили большие дворцы; их соорудили на свой лад, создав также много складов, прикрепленных к подножию маленькой горы, куда они собирали подати. И как дело важное и главное, приказал он заложить храм Солнца.

После этого, а местных жителей Айавире не хватало, по указанной ранее причине, Инка Юпанке приказал, чтобы соседние индейцы пришли со своими женами (те, что называются Митимайи) и стали владельцами полей и имений умерших, построили крупное селение возле храма Солнца и главных постоялых дворов. И с тех пор начало увеличиваться то селение, пока испанцы не пришли в это королевство. Но после прошедших войн и бедствий [население] сильно сократилось, как и во всех остальных. Я пришел [сюда] в то время, когда был препоручен Хуану де Панкорво, жителю Куско, и на лучших языках, какие они могли иметь, я разузнал об этом случае, о котором пишу. Около этого селения находится разрушенный храм, где в прошлом они совершали свои жертвоприношения. И я посчитал невиданным делом множество могил, которые находятся и виднеются вокруг этого селения.

Глава XCIX. О крупном регионе у народа колья и расположении края, где находятся их селения и о том, как у них были размещены Митимайи для их снабжения.

Этот край, называемый колья - наибольший район, какой я только видел в Перу, и самый населенный. От Айавире начинаются колья, и тянутся до Каракольо. К востоку от них монтанья Анд, к западу – вершины снежных гор, их склоны достигают Южного моря. Не считая селения и пахоты, земля безлюдна, и изобилует диким скотом. Земля Кольяо сплошь ровная, и во многих местах протекают реки с хорошей водой. В этих равнинах имеются прекрасные очень широкие долины, в них всегда достаточно травы и временами во всю зеленеющей, хотя летом она выгорает как в Испании. Зима начинается (как я уже писал) в октябре, и длится до апреля. Дни и ночи почти одинаковые [по продолжительности], но в этом районе холоднее, чем любой другой части Перу, чему причиной служит высота и снежные горы. И несомненно, если бы эта земля Кольяо была глубокой долиной, как Хауха или Чукиабо, урожайная на маис, то она была бы наилучшей и самой богатой из большинства этих Индий. Когда дует ветер, то очень трудно идти по этим равнинам, а когда ветра нет и светит солнце, велико удовольствие видеть такие прекрасные долины и столь населенные, но из-за холода не дает плодов ни маис, ни любое из деревьев. Настолько неплодородна [местность], что не плодоносит многое, что производится и выращивается в других долинах. Селения у местных жителей [стоят] рядом, не очень большие дома прикреплены одно к другому, все сделанные из камня с соломенной крышей, что обычно для них. В прошлом весь этот регион кольас был очень густонаселен, и там были крупные селения, все соединенные. Вокруг них у индейцев располагались посевы. Основная их пища – это картофель (папас), он наподобие трюфеля, как я уже раньше в этой истории об это говорил, и его они сушат на солнце, и хранят от одной уборки урожая до другой. После высушивания они называют этот картофель (папа) «chuno» и он очень ими ценится и много стоит, потому что у них нет оросительных каналов, как во многих других местах этого королевства, для поливки своих полей, им даже не хватает природной воды, для посевов, они испытывают нужду и лишения, если у них нет этого высушенного картофеля. И многие испанцы разбогатели и обеспеченными уехали в Испанию, доставляя на продажу в шахты Потоси один только этот чуньо. Есть у них и другой вид пищи, называющийся «ока», тоже полезный, хотя это зерна, их также собирают с того, что называется «кинуа», величиной с рисовые. Если год выдался изобильным, то все жители Кольяо довольны и не испытывают нужды; но если год бесплодный и не хватает воды, то они испытывают сильнейшую нужду. По правде говоря, короли Инки, правившие этой империей, были столь мудрыми и хорошего правления, и столь хорошо обеспечиваемые, что они учредили уклад и упорядочили законы на свой лад, чтобы действительно, если бы сего не было, то большая часть людей их владений с большим трудом проводила бы [жизнь], и жили бы они сильно нуждаясь, как [это было] до того, как они были завоёваны.

Я рассказал об этом, поскольку у этих колья и во всех долинах Перу, где холодно, земли не были такими изобильными и плодородными, как в теплых селениях, хорошо обеспеченных, потому они приказали, раз уж крупный горный хребет Анд граничит с большей частью селений, то, чтобы из каждого такового выходило определенное количество индейцев со своими женами, [дабы] разместиться в тех краях, куда им прикажут и укажут их касики, и они бы обрабатывали поля, сеяли то, чего недоставало в их местах обитания, снабжая собранными плодами своих правителей или полководцев (вождей), - их[-то и] называли митимаями.

Сегодня они находятся под главной энкомьендой и обслуживают её, выращивают и заготавливают ценную коку. Так что хоть во всём Кольяо не сеется и не собирается маис, у местных правителей нет в нем недостатка, ни у тех, кто хотел бы о нем позаботиться уже названным порядком, поскольку всегда непременно приносятся грузы маиса, коки, любых плодов и мёда, имеющегося в большей части этих густых зарослей, образующегося в дуплах деревьев, о чём я рассказывал относительно Кимбайа. В провинции Чаркас [тоже] имеется этот вкусный мёд. Франсиско Карвахаль, полевой командир Гонсало Писарро, считавшийся предателем, говорят, всегда ел этот мёд, он даже пил его как воду или вино, утверждая, что становиться от него здоровее и крепче, и таким он был, когда я видел, как его казнили в долине Хакихагуана, крепко удерживая, хотя прошло ему 80 лет, по его подсчету.

Глава C. О том, что говориться о происхождении этих колья, их одежде, и как их хоронили, когда они умирали.

Многие из этих индейцев рассказывают, что слышали от своих предков, как был в прошлом великий потом, о котором я напишу в третьей главе второй части. Они дают понять, что их предки очень древние, о своём происхождении они рассказывают такие сказки и небылицы, если оно так, то я не хочу останавливать себя писать это, потому что одни говорят, что они вышли из источника, другие, что – из скалы, иные – из озер. Таким образом их происхождение невозможно выяснить от них самих. Но все сходятся в том, что их предки жили неорганизованно, пока Инки не завоевали их, и что на вершинах гор у них были укрепленные селения, откуда они выходили на войну. И что они были порочны в скверных обычаях. Затем они взяли у Инков то, что, все, кто оставался их вассалами, учились и делали свои селения такими, как они выглядят сейчас. Они носят шерстяную одежду, их жены тоже. О которых говорят, что до свадьбы они могут ходить свободно, но если, после того как полностью отдадутся мужу, они ему изменят, отдав своё тело другому мужчине, то и их убивали. На головах они носили несколько шерстяных шапочек, наподобие ступок, называемых чукос, все очень длинные и без затылка, потому что с детства им их разламывают и кладут, как хотят, как я уже писал. Женщины надевают на голову капюшоны, почти как у братьев-священников. До того как Инки правили ими, говорят многие индейцы этих кольас, что было в их провинции два могучих правителя: одного звали Сапана, а второго – Кари, и что они завоевали много пукарас, - это их крепости. Один из них вышел к озеру Титикака, и обнаружил на [самом] большом острове, что есть на том болоте белые люди, и что у них были бороды, с ними он сражался таким образом, что смог убить всех. А еще говорят, что после этого, вели они крупные войны с «канас» и «канчес». По окончании этих знаменательных дел, те два тирана или правителя, возвысившись в Кольяо, подняли оружие друг на друга, объявив между собой войну, стараясь заручиться дружбой и поддержкой Виракочи Инки, правившего в то время в Куско, он поддержал мир в Чукито с Кари, но он обладал такими хитростями, что без войны стал правителем многих народов этих кольас. Знатные правители ходят с большой свитой, и когда они отправляются в путь, то их несут на носилках, им услуживают все их индейцы. В местах безлюдных и тайных у них находились ваки или храмы, где они чтили своих богов, употребляя свои пустые слова и говоря в оракулах с дьяволом, те, кто для этого был избран. Вещь наиболее примечательная и достойная внимания, на мой взгляд, это видеть в этом Кольяо гробницы усопших.

Когда я прошел через тот край, я остановился записать о том, что думал о вещах, на которые необходимо было обратить внимание у тех индейцев. И действительно, меня восхитило, когда я подумал, как живые мало заботились о том, чтобы иметь большие, изящные дома, и с каким тщанием они украшали гробницы, где нужно было хоронить, как если бы всё их счастье состояло только в этом. И потому по долинам и равнинам возле селений находятся гробницы этих индейцев, сделанные в виде маленьких четырёхугольных башен, одни только из камня, другие из земли и камня, некоторые широкие, а другие узкие, в общем, если была возможность, они их строили. Верхушки одних башен были покрыты соломой, другие – крупными каменными плитами. И мне показалось, что у этих гробниц двери были обращены к востоку. Когда в этом Кольяо умирали жители, их оплакивали много дней, женщины держа посохи в руках, прижав к телу, а родственники умершего приносили кто что мог: овец, барашков, маис, и тому подобное, и прежде чем они хоронили усопшего, они забивали овец и выкладывали потроха на площадках в их помещениях. В дни оплакивания за умершими, до захоронения, из своего маиса, принесенного родственниками, они делали много своего вина или выпивки, чтобы потом выпить. А так как этого вина было много, большая честь была покойному, если его выпивалось немного. Сделав свою выпивку, умертвив овец и барашков, они говорят, что несли покойного в поля, где у них были гробницы, сопровождая (если это был правитель) тело большинством жителей селения, и около гробницы они сжигали десять овец, или двадцать, больше или меньше, смотря кем был умерший. Они убивали жен, детей и слуг, которые должны были последовать с ним, чтобы они служили ему сообразно его тщеславию. И этих вместе с овцами, домашней утварью, хоронили рядом с телом в той же самой гробнице, положив (что также в обычае у них всех) несколько живых людей. Похоронив мертвого подобным образом, все они возвращались в дом и откуда его вынесли дабы воздать ему честь, и там ели, что было накрыто, пили приготовленную чичу, выходя время от времени на площадки, сделанные перед домами правителей, оплакивая, станцевать, как это было у них в обычае, в хороводе. И длилось это несколько дней, по окончании которых, приказав собраться самым бедным индейцам и индианкам, раздавали им еду и напитки из оставшихся излишков. Но если же умерший был великим правителем, говорят, то его хоронили не сразу после смерти, а через несколько дней, применяя другие пустяки, о которых не стану говорить. Совершив это, говорят, проходили через селение оставшиеся в живых жены и прочие слуги со своими накидками и плащами. Некоторые из них несли в руках оружие правителя, другие – украшение, которое они одевали на голову и другие одежды, и в самом конце [процессии] несли «дуо», на который он садился, и прочие вещи; шли они так под звук барабана, спереди его нес плачущий индеец, и все произносили печальные, скорбные слова. Так они ходят, оплакивая умершего, по большей части селения, говоря в своих песнях о том, что происходило с правителем, когда он был жив, и о подобных этому вещах. В селении Никасио, вспоминаю, когда я шел в Чаркас вместе с Диего де Уседа, жителем Ла-Паса, мы увидели несколько женщин, идущих уже описанных образом, и на языках этого самого селения мы разузнали об этом, и также кто-то из тех, кто там был, сказал, что когда эти индианки перестают проливать слёзы, их должны споить и некоторых убить, чтобы составить компанию правителю, который только что умер. Во многих других селениях я видел, [как] много дней проливают слёзы по умершим и надевают на головы веревки из ковыля (бот. – эспарто), чтобы выразить больше сожаления.

Глава CI. О том, как эти индейцы привыкли устраивать панихиды и годовщины в честь смерти, и какие у них в старину были храмы.

О том как эти люди относились к похоронам, я рассказал в предыдущей главе. После похорон оставшиеся женщины и слуги, остригали волосы, надевая на себя самые обычные свои одежды, стараясь поменьше беспокоиться о самих себе. Помимо этого примечательного соболезнования, они одевали на головы веревки из ковыля и проводили время в длительных оплакиваниях один год, если умерший был правителем, не разводя в его доме огонь несколько дней. Так как их обманывал дьявол, с позволения на то Господа, как и всех остальных, своими лживыми проявлениями, которые он устраивал, показываясь в образах уже умерших людей, в полях; тем, кто их видел, они казались одетыми и наряженными так, какими их положили в гробницу. А чтобы придать больше значения своим умершим, у них было в ходу да и поныне водиться отмечать годовщину смерти, для чего они несут в нужное время некоторые травы, животных, которых забивают около гробниц, и сжигают много овечьего жира. После чего выливают много кувшинов с их напитком на сами гробницы, и на этом заканчивается их слепой, напрасный обычай. А поскольку этот народ колья был столь огромный [по численности], в старину у них были крупные храмы, и свои традиции, которые чтили и [берегли] жрецы, говорившие с дьяволом. Они придерживались своих праздников, когда собирали картофель, их основной продукт, убивая для жертвоприношений своих животных. В наше время нам неизвестно, чтобы у них был публичный храм, ведь по воле нашего Господа и сеньора было основано много католических церквей, где наши священники проповедуют святое евангелие, обучая вере всех тех, кто желает получить воду крещения. И несомненно, если бы не было войн, и мы с праведным намерением и целью позаботились о крещении этих людей, по-моему, многие индейцы, погубившие свою душу, были бы спасены.

В наше время повсюду в этом Кольяо ходят братья и священники, поставленные теми сеньорами, кто владеет энкомьендой над индейцами, чтобы наставлять их [в делах веры]. Отчего поклонюсь Господу, [за то, что] он воплощает в жизнь идею, невзирая на наши грехи. Эти жители Кольяо говорят тоже что и большинство других в сьерре, что творец всех вещей называется Тисевиракоча, и они знают, что его основное местопребывания - небо. Но обманутые дьяволом, они поклонялись различным богам, как это делали все язычники. Они используют нечто похожее на романсы или песни, с помощью которых запоминают свои события, не забывая о них, хоть они и не располагают буквами. Среди этих индейцев Кольяо есть очень мудрые, о чем [можно] судить по тому, как их расспрашивают и хотят от них [что-то] узнать. У них ведется счет времени, им известны некоторые движения как солнца, так луны, вот почему они ведут счет по выученному ими обычаю подсчитывать свои года, образующие десять месяцев [???]. От них я узнал, что год они называют «мари», лунный месяц - «алеспакехе», а день – «ауро».

Когда они стали вассалами Инков, то построили по его приказу большие храмы, как на острове [озера] Титикака, так и в Хатунколья, в других краях. Считается, что они питали отвращение к содомскому греху; несмотря на это, о деревенских жителях, присматривающих за скотом, говорят, что они делают это тайно, а также те, кого поместили в храмы по наущению дьявола, как я уже рассказывал.

Глава CII. О древностях, имеющихся в Пукара и о том, чем, говорят, была Хатунколья; о селении, называемом Асангаро и других вещах, здесь рассказываемых.

Я уже рассказал кое-что о том, что смог узнать о кольас, по возможности кратко. Мне кажется [следует] продолжить мой рассказ о королевской дороге, чтобы подробно сообщить о селениях, расположенных до самого города Ла-Пас, основанного в долине Чукиабо, на границах этого огромного района Кольяо. Скажу, что от Айавире, по королевской дороге, идешь к Пукара, что значит «трудное дело» (укрепленное место?), что в 4 лигах от Айавире. Среди индейцев говорят, что в старину эта Пукара была густо населена. В наше время здесь почти не осталось индейцев. Я находился в этом месте один день осматривая здесь всё. Соседние к нему жители говорят, что Топа Инка Юпанке во времена своего правления много дней находился в окружении этих индейцев, поскольку перед тем, как он смог их покорить, они проявили себя настолько отважными, что убили у него много людей. Но в конце концов, победив их, Инка приказал в память о своей победе построить огромные каменные статуи, так ли это, я не знаю, но так об этом говорят. Из того, что я увидел в этой Пукара, так это – большие разрушенные и опустошенные строения, много каменных статуй, изображающие человеческие фигуры и другие достойные внимания вещи. От этой Пукары до Хатунколья 15 лиг. На полпути находятся селения: Никасио, Хулиака [Juliaca], и другие. Хатунколья был в прошлом главным местом Кольяо. Местные жители его утверждают, что до того как их завоевали Инки, ими правили Сапана и другие его потомки; их было столько, что в сражениях с соседями они захватили много добычи. Потом Инки украсили это селение, увеличив количество зданий, складов, куда по их приказу складывались подати, приносимые из [соседних] районов, и был храм Солнца с множеством мамакон и жрецов, для его обслуживания, уймой Митимайев, солдат, поставленных на границе для охраны провинции и безопасности, на случай, если бы какой-нибудь тиран восстал против того, кого они почитали как своего верховного правителя. Потому можно смело утверждать, что Хатунколья была великим делом, это показывает его имя, поскольку Хатун значит на нашем языке «Великий» (большой). В настоящее время всё оставлено и на большей части жителей мало, - они были истреблены войной. Из Айавире (оставленного позади) отходит другая дорога, называющаяся Омасуйо, проходящая по другому берегу огромного озера, о котором позже расскажу, ближе к монтанье Анд, по ней шли в большие селения Оруро, Асильо, Асангаро, и другие, ценящиеся немало, ведь они считаются очень богатыми как скотом, так и продовольствием. Когда Инки завоевали это королевство, они почитали эти селения [за] большие стада их овец и барашков. В этой местности у горного хребта находится известная и богатейшая река Каруайя [или Carabaya], где в прошлые годы добыли более 1 миллиона 600 тысяч песо золота, настолько чистого, что поднялась проба [золота], и это золото всё еще встречается в реке, но добывается с трудом и путем смерти индейцев, поскольку то место считается нездоровым, как об этом говорят; но богатство реки велико.

Глава CIII. О великом озере, расположенном в этом районе Кольяо, насколько оно глубоко, и о храме Титикака.

Так как эта земля Кольяо настолько велика, то есть в ней помимо заселенных мест, много пустынь и заснеженных гор, и прочих полей, поросших травой, служащей кормом для сельского скота, переходящего с места на место. Посреди провинции образовалось озеро, самое большое и широкое из всех имеющихся на большей части этих Индий, и около него находится большинство селений Кольяо. На больших островах этого озера они засевают свои поля, и хранят свои самые ценные вещи в большей безопасности, чем в селениях, расположенных на дорогах. Я уже говорил, что в этой провинции настолько холодно, что не только нет плодовых деревьев, но не сеется и маис, потому что он по той же причине не даёт урожая. В тростниковых зарослях этого озера множество всевозможных птиц, крупных уток, и прочих птиц; в нём вылавливают два или три вида очень вкусных рыб, хотя большая часть озера считается нездоровой. Это озеро настолько велико, что в окружности имеет 80 лиг, и столь глубоко, что капитан Хуан Ладрильеро мне сказал, что в некоторых местах передвигаясь на своих бригах встречалось и 70 и 80 и более локтей, местами меньше.

И наконец, когда на нём дует ветер, образующимися волнами оно похоже на лоно морское. Хочется сказать, как столько воды заключается в том озере и откуда оно берет начало, но я этого не знаю, хоть в него стекает много рек и ручьёв, мне всё же кажется, что их одних недостаточно, чтобы образовать имеющееся, из этого озера вода вытекает преимущественно через еще один меньшее озеро, называющийся Аулагас. Может быть, со времен потопа он стал таким, со всей этой водой, какую мы видим, потому что, если бы оно было отверстием моря, то вода была бы солоноватой, а не пресной, к тому же от моря оно отстоит в 60 лигах. И вся эта вода вытекает через одну глубокую реку, для этого района считающаяся великой силой, её называют Десагуадеро (Водосток), она стекает в озеро Аулагас, о чем расскажу ниже. Еще одна примечательная вещь по этому поводу, это, что мы видим как вода из одного озера входит в другое (из этого в Кольяо в то, что в Аулагас) и неизвестно куда она выходит, ведь озера Аулагас обошли со всех сторон. Об этом я слышал от испанцев и индейцев, видевших и сейчас наблюдающих в долинах у Южного моря продолжение выходов воды, текущей под землёй к морю, и полагают, что это может быть вода из тех озер, вытекая через разные места, пробивает себе дорогу через недра земли, чтобы достигнуть [того места], куда они ведут, т.е. к морю. Великое озеро Кольяо носит имя Титикака из-за храма, сооруженного на этом самом озере. Отчего у местных жителей имелась большая небылица, а именно, эти индейцы рассказывают, что их предки утверждали достоверно, как они сочинили другие басни, которые говорят, что испытывали они много дней отсутствие света (небесного пламени), все находились во тьме и мраке, вышло из этого острова Титикака [ослепительно] сияющее Солнце, которое они считали священным, а Инки сделали на нем [острове] храм, который, скажу, среди них был очень почитаем в честь солнца, приставив к нему девственниц и жрецов с большими сокровищами. Из которого испанцы в разные времена взяли прилично; считают, что в основном их там уже нет. И если у этих индейцев временно и отсутствовал свет, как они говорят, то это могло быть по причине солнечного затмения. А поскольку они были такими [искусными] прорицателями, то придумали эту сказку, им также в этом помогали призраки дьявола, с позволения на то Господа за их грехи.

Глава CIV. В которой продолжается путь по этой дороге, и описываются селения до прибытия в Тиагуанако.

Итак, возвращаясь к тому месту, где я оставил дорогу, и продолжая рассказ о том, что было в Хатунколья, скажу, что она тянется через Павкаркольа и через другие селения этого народа кольас до Чукуито, самого главного и самого укрепленного поселения, имеющихся в этом великом королевстве; он был и является столицей индейцев, имеющихся у его Величества в этом районе. Несомненно, что в старину Инки также считали очень важным этот Чукуито, и он самый древний из всех описанных, по подсчетам самих индейцев. Кариапаса был правителем этого селения; как для индейца он был человеком сведущим. Есть здесь крупные постоялые дворы, и до того как они были завоёваны Инками, они могли [иметь] много правителей этого селения (народа?), из которых, говорят, два считались самыми главным, их называют Кари и Юмалья. В наше время (как я уже сказал) он является столицей индейцев его Величества, чьи племена (народы, селения?) называются: Хули [Juli], Чилане, Акос, Помата, Сепита, и в них имеются правители и правят они многими индейцами. Когда я проходил через тот край, коррехидором был Химон Пинто, а губернатором до Гаспар, довольно умный и смышленый (образованный?) индеец. Они богаты стадами ихних овец и множества местных продуктов. На островах и в других местах у них размещены Митимайи для посева коки и маиса. В уже названых селениях имеются хорошо отделанные церкви, основанные по большей части почтенным отцом-братом Томасом де Сан Мартином, возглавляющего доминиканский орден. Мальчики и все, кто пожелает, собираются послушать учение евангелия, которое им разъясняют братья и священники. Большинство правителей обращено в христиан. Недалеко от Сепита протекает Десагуадеро, где во времена Инков имелись сборщики подорожного налога, собиравшие подати с тех, кто переходил через мост, сделанный из полей овса, да такой, что по нему проходили кони и люди, [и все кто угодно]. В одном из этих селений, называемых Хули, маэстро де кампо (должность командира подразделения «терции» из 29 человек и персональным охранником 8 человек; был капитаном первой «компании» /взвода/) Франсиско де Карвахаль казнил капитана Эрнандо Бачикао, в назидание тем, кого мог покарать Господь за гражданские войны и столкновения, имевшихся в Перу, ведь тогда убивали с такой жестокостью друг друга, что и об этом я расскажу в нужном месте.

За этими селениями дальше находится Гуаки, где были постоялые дворы Инков, и построена церковь для чад [господних], дабы слышали они в ней учение нужное время.

Глава CV. О селении Тиагуанако и об огромных и древних строениях встречающихся в нём.

Тиагуанако не очень большое поселение, но он знаменит своими огромными сооружениями, что несомненно вещь примечательная и достойная внимания. Возле главных постоялых дворов находится холм, сделанный вручную, поставленный на крупных каменных платформах. За этим холмом находятся два каменных идола, образом и подобием человеческим, с превосходно отделанными и проработанными чертами лица, настолько, что кажется, будто сделано это было руками великих художников или мастеров. Они настолько огромные, что кажутся маленькими гигантами, и видно, что их внешний вид и длинные одеяния отличаются от того, что мы видим у местных жителей этих провинций. На головах у них, кажется, есть их орнамент (украшения). Около этих статуй находится еще одно здание, которое из-за своей древности и отсутствия письмен, является причиной того, что неизвестно, какой народ построил такие огромные платформы и укрепления, и что уже столько времени прошло [как их построили], поскольку сейчас видна только отлично обработанная крепостная стена, что потребовалось бы много времени и веков, чтобы его построить. Некоторые камни очень сильно испорчены и уничтожены [временем?]. В этом краю имеются настолько большие и многочисленные камни, что вызывает восхищение думать, как, глядя на их величину, хватило человеческих сил, чтобы принести их туда, где мы их видим [сейчас]. Многие из этих камней обработаны самыми различными способами, а некоторые из них имеют форму человеческого тела; должно быть, они были их идолами. Возле крепостной стены имеется много ям и подземных выемок.

В другом месте, к западу от этого сооружения находятся другие важные древности, потому что там есть много крупных порталом с косыми стенами, порогами и порталетами (?), и всё из одного цельного куска камня. То, что мне больше всего приглянулось, когда я ходил там осматривая и записывая об этом, было то, что из этих огромных порталов выступали другие крупные камни, над которыми они были выстроены, некоторые из них имели 30 футов ширины, 15 и более футов длины [высоты?], и фасадом 6 футов. Это и портал, его косяки и пороги, были одним камнем. Он очень почитаем из-за своей величины. Я так и не узнал и не понял, какими инструментами и орудиями оно обрабатывалось, ведь прежде, чем их сделать такими совершенными, их нужно было обработать. И примечательно видеть эти сооружения, ведь они не были окончательно достроены, поскольку в них кроме этих порталов и других камней небывалой величины, нет ничего; я также видел несколько обработанных и подготовленных для закладки в сооружение, от которого немного в стороне находилось маленькое помещение, куда поставлен большой идол, которому они должны были поклоняться. И еще ходит слух, что рядом с этим идолом было обнаружено уйма золота, а вокруг этого храма было еще множество крупных и маленьких высеченных и обработанных камней, как уже описанных.

В заключение, скажу об этом Тиагуанако, что по-моему, эта древность самая старая во всём Перу. Так как считается, что до того, как Инки правили много веков, были построены некоторые из этих сооружений, потому что я слышал утверждения индейцев, что Инки строили свои огромные сооружения [в] Куско, по форме, какую, как они увидели, имеет крепостная стена или просто стена в этом селении. Говорят также, что первые Инки постоянно занимались строительством своего двора и резиденции в нём в этом Тиагуанако. Также примечательна другая небывалая вещь: на большей части этого района нет и не видно ни скал, ни каменоломен, ни камней, откуда они могли бы добывать многие из тех, что мы видим. Я спросил местных жителей в присутствии Хуана де Варгаса (владеющего над ними энкомьендой), были ли эти сооружения построены во времена Инков, они на это вопрос рассмеялись, утверждая вышесказанное по этому поводу, что до того, как они правили, здания были построены, но они не могли сообщить, и подтвердить, кто их построил; но от своих предков они слышали, что то, что там виднелось, возникло уже построенное однажды ночью. Об этом и о том, что также говорят о виденных на острове Титикака бородатых людей и похожие люди, построившие здание Винаке, скажу, что, возможно, до правления Инков, должен был существовать другой разумный народ в этих королевствах, пришедший из другого неизвестного края, они и построили всё это, а так как их было мало, а местных жителей так много, то они были убиты во время войн.

Поскольку эти вещи скрыты от нас, мы можем сказать, что удачное изобретение букв, со свойством своих звуков продлить память на многие века, и заставляют летать молве о вещах, случающихся в мире, мы не в неведении о том, что знаем, имея в руках буквы. В стороне от этих сооружений находятся постоялые дворы Инков, и дом где родился Манко Инка, сын Вайна Капака. Возле них расположены две гробницы местных правителей этого селения, высотой как башни, широкие и угловатые, двери обращены к восходу солнца.

Глава CVI. Об основании города, называющегося Нуэстра Сеньора де ла Пас, и кто был основателем; и дорога, ведущая от него в городок Плата.

Из селения Тиагуанако, по дороге прямо, идешь до [селения] Виача, находящееся в 7 лигах от Тиагуанако, оставляя по левую руку селения, называющиеся Какайавире, Какингора, Мальама, и другие того же значения; мне кажется их немало, чтобы называть все по отдельности. Среди них расположена равнина рядом с еще одним селением Гуарина, место, где в прошлые дни состоялось сражение между Диего Сентено и Гонсало Писарро. Это было знаменательным делом (как будет написано в нужном месте) и где полегло множество капитанов и кабальеро, принявших участие на стороне короля, под флагом капитана Диего Сентено, а также сообщники Гонсало Писарро, видно с Божьей помощью ему досталась тогда победа. Чтобы добраться до города Ла-Пас, нужно оставить королевскую дорогу Инков, уйти в селение Лаха. До него в одном дне пути находится город, расположенный в ущелье маленькой долины, образованной горами. В месте наиболее удачном и ровном, был основан город, из-за наличия воды и древесины, а их здесь много, поскольку тут сьерра теплее, чем равнины и долины Кольяо, находящиеся выше, где не найти пропитания для подобных городов. Несмотря на это жители, поселившиеся вокруг великого озера Титикака или рядом с селениями Тиагуанако или Гуаки поддерживали друг с другом отношения. Но этот основан в месте при постоялых дворах долины Чукиабо, там где в прошлые годы добыли уйму золота из богатых шахт, тут имеющихся. Инки очень высоко ценили этот Чукиабо. Возле него находится селение Ойуне [Uyuni], где, говорят, на вершине большой заснеженной горы находится огромные сокровища, спрятанное в древнем храме, но их невозможно ни найти, ни узнать, в каком месте они находятся. Основал и заселил этот город Нуэстра Сеньора де ла Пас капитан Алонсо де Мендоса, во имя императора, нашего господина, при президенте этого королевства лиценциате Педро де ла Гаска, в 1549 году от нашего исправления. В это долине, образованной горами и где находится город, сеют маис, сажают деревья, хоть и небольшие, и выращиваются зелень и овощи Испании. Испанцы хорошо обеспечены продовольствием и рыбой из озера, и многими плодами, приносимыми из тёплых долин, где сеют пшеницу, выращивают коров, коз и прочий скот. У этого города сложные и трудные выходы, поскольку лежит он между гор. Возле него протекает речка с очень хорошей водой. От этого города Ла-Пас до городка Плата, что в провинции чаркас, приблизительно 90 лиг. Теперь, чтобы следовать по порядку, вернусь на королевскую дорогу, мною оставленную, и скажу, что от Виача идешь до Айоайо [Hayohayo], где были крупные постоялые дворы Инков. Дальше за Айоайо находится Сикисика [или Sicasica]: до этого места тянется район кольас. По обе стороны от этих селений находятся другие. От этого селения Сикисика идешь к селению Каракольо, расположенное в 11 лигах от него, в нескольких ровных плодородных долинах возле большой провинции Париа, являвшейся очень ценной для Инков. Жители провинции Париа носят одежду, как и все остальные, на головах в качестве украшения носят головные уборы наподобие маленьких шерстяных шапочек. У правителей было много прислуги среди своих индейцев; были тут склады и постоялые дворы для Инков, и храм Солнца. Сейчас видно множество высоких гробниц, куда кладут своих покойников. Селения, подчиненные Париа таковы: Капонота [или Capinota] и многие другие, одни находятся у озера, другие в иных местах района. Дальше за Париа находятся селения Покоата, Мача, Каракара, Мороморо. А возле Анд находятся другие провинции и крупные правители.

Глава CVII. Об основании городка Плата, расположенного в провинции Чаркас.

Знатный и королевский городок Плата, поселение испанцев в Чаркас, расположенный в Чукисака, наиболее упоминаемый в этих королевствах Перу и в мире, из-за сокровищ отсюда привезенных в Испанию в эти годы. Размещен этот городок в наилучшем месте, называющемся (как я говорил) Чукисака; это край с хорошим климатом, пригодная для выращивания плодовых деревьев и посевов пшеницы, ячменя, виноградной лозы и прочего. Поместья и имения в наше время ценятся у них очень высоко, из-за богатства, открытого в шахтах Потоси. Тут много землевладений и около него протекает несколько рек с очень хорошей водой. В поместьях испанцев выращиваются коровы, кобылы и козы. А некоторые его жители одни из самых богатых и преуспевающих в Индиях, поскольку в 1548 и 1549 года произошел раздел земель генерала Педро де Инохоса, приносившего доход более 100 тысяч кастельяно (старинная золотая монета), а другие 80 тысяч, а некоторые больше.

Потому были невиданным делом сокровища, какие у него были в те время. Этот городок Плата основал и заселил капитан Перансурес, во имя его Величества императора и короля, нашего сеньора, когда его губернатором и капитан-генералом Перу был аделантадо дон Франсиско Писарро в 1538 году. И скажу, что кроме уже названных селений, есть в [окрестностях] этого городка: Тотора, Тапакари, Сипесипе, Кочабамба, лос Карангуес, Кильанка, Чайанта, Чаки, лос Чичас и много других, все очень богатые, а некоторые, как долина Кочабамба, плодородные для посевов пшеницы, маиса и выращивания скота. За этим городком дальше находится провинция Тукуман и регионы, куда ходили в разведывательные походы капитан Филиппе Гутьерес, Диего де Рохас, Николас де Эредиа, где открыли реку Ла-Плата и добрались дальше к Югу, где находится крепость, построенная Себастьяном Кабото. А так как Диего де Рохас умер от раны, вонзившейся ядовитой стрелы, запущенной в него индейцами, а потом Франсиско де Мендоса бесстыдно пленил Филиппе Гутьереса и вынудил его вернуться в Перу на свой страх и риск, а сам Франсиско де Мендоса на обратном пути вновь разведывая реку, был убит Николасом де Эредиа, вместе со своим маэстро де кампо Руй Санчесом де Инохоса; так и не были полностью разведаны те края, из-за стольких страстей бушевавших между ними, они вернулись в Перу. И встретившийся Лопе де Мендоса, маэстро де кампо капитана Диего Сентено, сбежавший от гнева Карвахаля капитан Гонсало Писарро, соединился с ним. Но находясь уже раздельно и в селении Покона, они были обращены в бегство самим Карвахалем, а затем он быстро захватил в плен Николаса де Эредиа и Лопе де Мендосу, и убил их, а также других. Дальше находится губернаторство Чили, его губернатором является Педро де Вальдивия, и другие близлежащие к проливу Магеллана земли. Но поскольку дела, относящиеся к Чили значительны, то было бы разумнее составить отдельное сообщение о них, я же описал то, что видел от Ураба до Потоси, находящегося неподалёку от этого городка, путь столь огромный, что по-моему составит (начиная от границ Ураба до границ городка Плата) добрых 1200 лиг, как я уже писал, потому не стану идти дальше в этой первой части, расскажу только об индейцах, подчиненных городку Плата, ведь их обычаи и прочее такие же как у всех. Когда они были завоёваны Инками, они построили свои селения по четкому плану, все ходят в одежде, и женщины тоже. Поклоняются солнцу и другим предметам. У них были храмы, где они совершали жертвоприношения. Многие из них, как например, те, кого местные жители называют чаркас и карангес, были очень воинственными.

Из этого городка иногда выходили капитаны с жителями и солдатами дабы послужить его Величеству в гражданских войнах, и служили верно, на чём и заканчиваю рассказ об основании городка.

Глава CVIII. О богатстве, имевшемся в Порко, и о том, что в пределах этого городка имеются жилы серебряной руды.

Согласно тому, что говорят сегодня индейцы, во времена правления королей Инков в этом великом королевстве Перу в нескольких местах этой провинции Чаркас добывали огромное количество серебра, и для этого были поставлены индейцы, производившие металл, добывавшийся для веедоров [контролёров] и их представителей. В этой горе Порко, что около городка Плата, существовали шахты, откуда добывали серебро для правителей. Утверждают, что много серебра, находившегося в храме Солнца Кориканча, было добыто из этой горы; испанцы также очень много его добыли. Сейчас, в этом году, расчищена шахта капитана Эрнандо Писарро, которая, добываемыми с неё сборов, потянет более, чем на 200 тысяч песо золотом. Антонио Альварес, житель этого городка мне показал в городе Королей часть металла, добытого из другой шахты, которая принадлежит ему в этой горе Порко; он [металл] почти полностью, казалось, состоял из серебра. Так как [гора] Порко издавна была богатейшим местом, да и сейчас также, полагают, что останется она навсегда такой. Во многих близлежащих к городку Плата горах и в его границах и юрисдикции, находили богатые серебряные рудники. Считается, что этого металла столько, что кто бы его не искал и не добывал, тот извлечет его, пожалуй, ненамного меньше, чем добывают железа в провинции Бискайя. Но не добывая его ни индейцами, ни неграми из-за холода и больших затрат, кажется, что столь громадное богатство остается заброшенным. Также скажу, что в некоторых районах этого городка имеются реки, несущие чистейшее золото. Но так как шахты городка Плата побогаче, его мало удаётся добыть. В щедрых селениях Чичас, порученных Эрнандо Писарро, и подчиненных этому городку, говорят, имеются серебряные рудники, а в монтанье Анд берут начало великие реки; если бы кто захотел найти в них золотые рудники, считаю, он бы их нашёл.

Глава CIX. Как были обнаружены рудники Потоси, где добыто серебром невиданное и неслыханное в другие времена богатство, и как промывая металл добывают индейцы благодаря изобретению гуаирас.

Большинство шахт, рудных жил Порко и других также, открыты и обнаружены во времена Инков; из них все добывали, метал, но то, что было обнаружено в этой горе Потоси (о чём хочу сейчас написать), не замечалось и не было здесь добычи металла, пока в 1547 году один испанец Вильяроэль с несколькими не проходил в поисках металла. Он объявил это величественное место, на вершине холма образовавшегося, самым красивым и отлично расположенным в том районе. А поскольку индейцы горы и высоты называют Потоси, ему досталось название Потоси, как его называют сейчас. И хотя в наше время Гонсало Писарро проводил войны с вице-королем, а королевство полно тревог из-за этого восстания, город был заселён у подножия этой горы, построили много больших домов. Испанцы устроили здесь своё главное месторасположение, чиня в нём суд, да так, что городок пребывал почти опустошенным и безлюдным. А потом натолкнулись на рудники, и на вершине горы обнаружили пять богатейших жил, называемых – Богатая жила, Оловянная жила, жила Сентено, четвертая жила Мендьета, пятая жила Оньате. И это богатство так отозвалось, что со всех районов приходили индейцы добывать серебро в этой горе. Место тут холодное, потому возле него совсем нет поселений. Получив во владения [эти рудники], испанцы начали добывать серебро следующим образом: тому, кому принадлежала шахта, индейцы, в неё попавшие, давали одну марку (единица веса для золота и серебра = 230 г), а если [жила] была богатой, то 2 марки каждую неделю. А ежели не было шахты, индейцы давали своим сеньорам-энкомендеро полмарки каждую неделю. Столько людей сходилось добывать серебро, что это место казалось большим городом. А поскольку обязательно должен был начаться прирост [населения], или пойти на спад всё это богатство, скажу, дабы знали запасы этих шахт, согласно увиденного мною в 1549 от Р.Х. в этом месте, при коррехидоре в нём и в городке Плата лиценциата Поло, [назначенного] его Величеством. Так вот, каждую субботу в своём собственном доме, где находились сундуки с тремя ключами (Деньги с податей помещались в сундуки муниципалитета, сундуки имели три ключа: один хранил священник, другой – губернатор, а третий – высшее должностное лицо муниципалитета), производилась отливка, от королевской пятой части его Величеству поступало 30 тысяч песо, или 25 тысяч, иногда меньше, но иногда больше 40 тысяч. Добывая столько богатства, было установлено, что пятая часть серебра принадлежит его Величеству, [составлявшая] более 120 тысяч кастельяно (золотая монета – впервые была отчеканена при Энрике IV, потом при католических королях, в 1483г стоила 485 мараведи) ежемесячно, и при этом говорили, что отправлялось мало серебра, что шахты неважно работали. На отливку поступал только металл христиан, а не всё, что добывалось, потому что многие добывали в черепки (?), чтобы унести желаемое; в действительности, полагают, что индейцы унесли в свои земли большие сокровища.

Отчего можно смело сказать, что нигде в мире не находили такую богатую гору, ни у одного принца всего лишь единственного селения, каковым является этот славный городок Плата, не было и нет столько ренты и доходов. Ведь с 1548 по 1551 год пятая королевская часть оценивалась в сумму больше 3 миллионов дукатов (1 золотой дукат весил 3,6 г = 11 королевским кастельяно = 375 мараведи; с 1552 и в XVII веке были уже серебряные дукаты), что стоило больше, чем полученный от Атавальпы выкуп, и в городе Куско не было найдено столько, когда его обнаружили.

Кажется, согласно увиденному, что серебро, как металл, не может ни расплавляться раздуванием мехов, ни превращаться в серебро при помощи огня. В Порко и других краях этого королевства, где добывают металл, изготовляют большие листы серебра, металл очищают, отделяют от шлака, образовывавшегося с землей при помощи огня, нагнетая для этого свои крупными мехами воздух. В этом Потоси, хоть много пыталось, ни разу не смогли выйти с ним, крепость металла кажется, служит тому причиной или какая другая тайна, поскольку великие мастера изобрели как я говорил, добывать из них с помощью мехов, и не пригодилось ничьё старание. Наконец, для всех вещей в этой жизни люди могут найти средство; чтобы добыть это серебро не было недостатка в таких средствах. А именно, при помощи изобретения, самого удивительного в мире, в старину, когда Инки были столь изобретательными, в краях, где им добывали серебро, не требовалось достижения плавки [металла] при помощи раздувания мехов, как этом Потоси; чтобы выплавить металл, они делали несколько глиняных форм, наподобие испанского цветочного горшка, с многочисленными отверстиями по сторонам или воздухоотводами. В них клали уголь, сверху - металл, ставили на холмах или склонах, где ветер дует с наибольшей силой, и [так] добывали из него серебро, который затем очищали и обрабатывали при помощи маленьких надувных мехов, или трубок, через которые вдували воздух. Таким способом была добыта вся эта уйма серебра, вышедшая из этой горы. Индейцы уходили с металлом на окрестные вершины добывать серебро. Эти формы называют гуаирас. Ночью их столько по всем полям и холмам, что они кажутся лампадами. В то время, когда дует невыносимый ветер, серебра добывают в больших количествах, но когда ветра нет, то ни грамма не могут добыть. Так что, как ветер полезен для навигации в море, так он полезен здесь для добычи серебра. А поскольку у индейцев не было веедоров (надсмотрщиков), и нельзя над ними уследить ( сдерживать), это что касается добычи серебра; но унося его (как я уже говорил) добывать в горы, полагают, что многие обогатились и принесли в свои земли огромные количества этого серебра. И это было причиной тому, что со всех краёв королевства сходились индейцы в это место Потоси, чтобы преуспеть, ведь для этого [у них] существовала такая хорошая подготовка.

Глава CX. О том, как поблизости от этой горы Потоси имелся самый богатый рынок в мире, в то время, когда эти рудники процветали.

Из всего пройденного нами в этом королевстве Перу, известно, что существовали большие «тиангес», т.е. рынки, где местные жители торговали своими вещами, самый крупный и богатый среди всех издавна был в городе Куско, потому что ещё во времена испанцев стала известна его величина из-за уймы золота, продававшегося и покупавшегося там, и других всевозможных и мыслимых предметов, приносимых отовсюду. Но не было равных в королевстве непревзойденному рынку или тиангес Потоси, потому что настолько была велика торговля, что только среди индейцев, без участия христиан, по времена расцвета рудников продавалось каждый день и 25 и 30 тысяч песо золота, иногда, удивительное дело, больше 40 тысяч; думаю, что ни одна ярмарка в мире не сравниться с торговлей этого рынка. Я не раз замечал это, и видел, что на поле, образованном у площади этого поселения, с одной стороны шел ряд с корзинами коки, являвшейся самой большой драгоценностью в этих краях, по другим начала [рядов с корзинами] изобилующих накидками и дорогими изящными рубахами, с другой стороны находились кучи маиса и высушенного картофеля и прочей их еды, кроме того было очень много четвертованных мясных туш, наилучших в королевстве. Продавалось много других вещей, о которых не упоминаю. А открыта эта ярмарка, или рынок, была с утра до наступления ночи. Так как серебро добывалось каждый день, а эти индейцы любители поесть и выпить, особенно те, кто общается с испанцами, то в расход шло всё то, что приносилось на продажу. Да так, что со всех краёв они стекались с поставками продовольствия и необходимыми товарами для его [рынка] снабжения. И потому многие испанцы разбогатели в этом месте Потоси, имея лишь две или три индианки, торговавшие для них на этом тиангесе. И отовсюду сходились большие группы анаконас [yanaconas] («Янаконы были людьми, обреченными на вечное услужение другим. Для того, чтобы их всегда можно было узнать, они носили одежды, которые сильно отличались от одеяний других индейцев». Оva11e.), они относятся к свободным индейцам, которые могли прислуживать кому пожелали бы, и прекраснейшие индианки из Куско и со всего королевства находились в этом месте. Когда я там находился, я заметил одну вещь: совершалось много надувательств, и некоторых обманывали. Объем торговли товарами был такой, что продавались дешевые шерстяные ткани, сукно и голландские полотна, почти так же дешево как в Испании. На публичных торгах я видел, как продавались вещи по такой низкой цене, как в Севилье. Многие люди, имевшие большое богатство, не утолив свою ненасытную алчность, погубив себя на купле-продаже, убегали из-за страха перед долгами в Чили, Тукуман и другие края. И большая часть того, что продавалось и покупалось, оспаривалось [в суде] тяжбами и спорами, возникавших между обеими сторонами. Месторасположение у этого Потоки здоровое, особенно для индейцев, потому что мало кто или вовсе никто не болел здесь. Серебро увозят по королевской дороге [в] Куско, или доставляют в город Арекипа, возле которого находится порт Килька. И большую часть пути серебро несут на овцах и барашках [ламах], ведь если бы их не было, то с большим трудом можно было бы вести торговлю или пройти в этом королевстве, из-за больших расстояний от одного города к другому, а также из-за отсутствия животных [лошадей].

Глава CXI. О баранах, овцах, гуанако и викуньях, встречающихся на большей части горного Перу.

Мне кажется, нигде в мире не слышали и не знали о том, чтобы встречалась порода овец, таких как в этих Индиях, особенно в этом королевстве, в губернаторстве Чили, и некоторых провинциях реки Ла-Плата, ибо быть может, что они встречаются в местах, не являющихся неизведанными и неоткрытыми (?). Эти овцы, скажу, превосходнейшие животные, каких сотворил Бог, и очень полезные. Кажется, что величие господне позаботилось создать такой скот в этих краях, для того, чтобы люди могли жить и питаться. Индейцы, я говорю о горцах Перу, никак не могли провести свою жизнь, если у них не было этого скота или другого, который бы приносил им пользу из него извлекаемую. Об этом я и расскажу в этой главе.

В долинах [прибрежных] равнин, и в других жарких местах жители сеют хлопок, и делают свою одежду из него, не испытывая ни в чём нехватки, потому что хлопковая одежда уместна для той земли.

В горной части, повсюду, как в провинции Кольяо, сорас, и чаркас городка Плата и прочих долинах, не выращиваются ни деревья, ни хлопок, даже если посеять, он бы дал урожай. Индейцы, если у них не было своей [одежды], были не способны путем торговли иметь одежду для всех. Вот почему дающий блага, наш Господь всевышний, в больших количествах создал стада, которые мы называем овцами; если бы испанцы во время войны не уменьшили их так быстро, то и не подсчитать, сколько их повсюду было. Но как я говорил об индейцах, скот от повальной чумы убавился во время междоусобных войн испанцев. Местные жители называют овец льамас (ламы), а баранов – уркос. Одни белые, другие черные, иные – бурые. На вид они как некоторые бараны и овцы, величиной с маленькие козлы, с крупной задней частью и широким брюхом, шеей и внешним видом похожи на верблюда, головы у них вытянутые, как у испанских овец. Мясо этого животного очень вкусное, когда жирное, а барашки лучше и вкуснее, чем испанские. Это животное очень домашнее и не создаёт шума; ламы хорошо переносят 2-3 арробы веса, а загнанное, оно не пропадет, ведь мясо [у него] настолько хорошее. Особенно доставляет удовольствие видеть в Кольяо, как индейцы выходят со своими плугами на этих ламах, а к вечеру видеть, как они возвращаются домой нагруженные дровами. Они питаются полевой травой. Когда они жалуются, то стонут, как верблюды. Есть и другой вид этого скота, называемый гуанако, такие же на вид и размером, но побольше, их огромны дикие стада проходят по полям, и на бегу прыгают с такой лёгкостью, что собака, пытающаяся их догнать, должна быть такой же проворной. Кроме этих есть также другой вид этих овец или лам, называемые викуньи, они проворнее, чем гуанако, как бы ни были они малы, водятся они по пустынным местам, поедая траву, Господом созданную. Шерсть этих викуний превосходная и такая же хорошая, как у овец-мериносов Испании. Не знаю, можно ли делать из неё сукна, знаю только, что достойна всяческого внимания одежда, изготовлявшаяся для правителей этой земли. Мясо этих викуний и гуанако, отдаёт вкусом дичи, но оно хорошие. В городе Ла-Пас в жилище капитана Алонсо де Мендосы ел я копченое мясо одной из этих жирных гуанако, и оно показалось мне наилучшим из всего, что я видел в жизни. Есть ещё один вид домашнего животного, которое они называют «пакос», и хотя он очень уродлив и покрыт шерстью, внешне похож на лам или овец, но меньших размеров. Когда они еще маленькие, как барашки, то очень похожи на испанских. В год оно рожает одну такую овцу и не больше.

ГЛАВА CXII. О так называемом дереве молье [Скинус молье] и других травах и корнях, растущих в этом королевстве Перу

КОГДА Я ПИСАЛ относительно города Гуаякиль, то говорил о сассапарели, траве, такой полезной для тех, кто прошёл по тем краям. В этом месте мне кажется, следует рассказать о так называемым дереве молье (Скинус молье), из-за его большой пользы. И скажу, что в равнинах и долинах Перу есть очень большие рощи, равно как и в непроходимых Андах, с деревьями различных видов и типов, мало похожие на деревья Испании, а то и вовсе непохожие. Некоторые из них это - авокадо, гуайява, хризофиллумы, инга, о плодах и как они выглядят я уже писал в этом сочинении, остальные виды – это сплошные заросли чертополоха или шипов; иногда горы безлесны; и некоторые очень высокие сейбы, в пустотах и дуплах которых, как и в других деревьях, пчелы создают неповторимый мед, очень организовано и слажено. Повсюду в заселенных местах этой земли видны большие и маленькие деревья, которые они называют молье (Скинус молье). У них очень маленькие листья, пахнущие укропом; кора этого дерева такая полезная, что, если у человека сильно заболели и распухли ноги, сделав из них отвар на воде и только несколько раз промыв этим, боль и опухоли проходят. Для чистки зубов имеются маленькие полезные веточки. Из очень маленького фрукта, растущего на этом дереве, они делают вино или очень хорошее пойло, и уксус и мед достаточно хорошие, растворив нужное количество этого фрукта с водой в сосуде, и поставив в огонь; после того, как часть испариться, она превращается в вино, или в уксус, или в мед, смотря как варить. У индейцев много этих деревьев. И в этих краях растут интересные травы; я расскажу о тех, что сам видел. Скажу, что в провинции Кимбайа, где расположен город Картаго, растут лианы или корни, плетущиеся между деревьев, настолько полезные для прочищения теля, что даже взяв их чуть больше одной морской сажени (мера длины = 1,678 м), а они толщиной с палец, и бросить их в сосуд с водой объемом меньше одной асумбре (мера жидкости = 2,6 л), и выпить это за одну ночь большая часть напитка, а на другую ночь выпить половину квартильо воды (мера жидкости = 0,504 л), то напиток покажется таким полезным для очищения и укрепляющим, что больной будет как новенький, как будто он очистился ревенем. Я один или два раза очищался в городе Картаго этой лианой или корнем, и мне стало лучше, и все мы считаем его лечебным. Есть ещё бобы такого же воздействия, одни хвалят их, другие говорят, что они вредные. В постоялых дворах Вилькас у меня болела одна рабыня, из-за того, что пошла болезнь с язвами, распространявшимися в нижней части, из-за барана, которого я дал индейцам, я увидел, что они принесли травы, бросали желтый цветок, и поджарили их на свече, превращая в пепел, два или три раза натерли ее, и она выздоровела. В провинции Андагуайлас я видел другую такую же хорошую траву для рта и зубов, почистив ею час или два, у зубов исчезал неприятный запах и они становились белыми как снег. Многие другие травы растут здесь, и полезные для здоровья, и пагубные, от яда которых умирают.

ГЛАВА CXIII. О том, как в этом королевстве есть большие солеварни и ванны, а земля пригодна для выращивания оливковых деревьев и других фруктов Испании; и о разных водящихся здесь животных и птицах.

ТАК КАК Я ЗАКОНЧИЛ рассказ относительно оснований новых городов в Перу, будет лучше сообщить об особенностях и примечательных вещах, перед тем, как довести до конца эту первую часть. Сейчас я расскажу о больших природных солеварнях, встречающихся в этом королевстве, так как для существования людей это очень важная вещь. Во всем губернаторстве Попайян, как я уже говорил, солеварен не было, и что Бог, наш сеньор, снабдил [тот край] солеными источниками, из вод которых люди делают соль, чтобы ею питаться. Здесь в Перу есть такие большие и прекрасные солеварни, что они могли бы поставлять свою соль во все королевства Испании, Италии, Франции, и другие большие земли. Около Тумбеса и Пуэрто-Вьехо прямо из воды, у берега моря, добывают большие камни соли; их перевозят на судах в город Кали, и на Материк (в Испанию), и в любые другие края, куда пожелают. В равнинах и песчаных местностях этого королевства не очень далеко от долины, называемой Гуара, есть хорошие и очень большие солеварни; соль белейшая, и большими кучами, но она всеми оставлена и очень мало индейцев используют ее. В гористой местности около провинций Гуайлас есть другие солеварни, побольше, чем те. В полулиге от города Куско – также есть лужи, где индейцы делают столько соли, что её достаточно для обеспечения многих из них. В провинциях Кондесуйо, и в некоторых из Андесуйо помимо упомянутых солеварен имеется несколько довольно больших солеварен с превосходной солью. Поэтому я могу утверждать, что это королевство Перу хорошо обеспечено солью.

Во многих краях есть также бани, множество источников теплой воды, где купались и купаются местные жители. Многие из них я увидел, когда обошел те края.

В этом королевстве равнины, долины рек и теплая земля гористой местности очень плодородные, так как пшеница растет хорошо, даёт урожай в большом количестве, кукуруза и ячмень тоже. Поскольку на территории городов Сан-Мигеля, Трухильо, города Королей, Куско, Гуаманга и в гористой местности виноградников не много, их уже начинают закладывать, и есть надежда на то, что из них сделают хорошие вина. Есть апельсиновые рощи, гранаты, и другие фрукты, как местные так и привезенные из Испании. Овощи также встречаются самые разнообразные. И в конце концов, велико это королевство Перу, а со временем станет еще больше, потому что будут построены большие поселения, с хорошим укладом. И пройдет этот наш век, а из Перу в другие страны смогут вывозить пшеницу, вина, мясо, шерсть, и даже шелк. Поскольку для посадки тутовых деревьев тут самое лучшее место в мире. Только одно, как мы видим, не было привезено в эти Индии, - оливковые деревья, а это самое главное после хлеба и вина. Мне кажется, что, если привезут их прививки, да посадят в этих равнинах и в плодородных долинах рек сьерры, то вырастут в такие большие заросли как в Аксарафе Севильи, и другие большие испанские оливковые рощи. Ведь если требуется знойная земля, то она есть, если нужно много воды, она также есть. В этих равнинах никогда не гремит гром, не видно молний, не падает снег, нет льдов, а это то, что наносит вред плодам оливковых деревьев. Но так привезут прививки, придет время, и Перу будет обеспечен маслом, как всем остальным. В этом королевстве не обнаружено дубовых рощ. И в провинции Кольяо, и в районе Куско, и в других краях, если бы их посеяли, то мне кажется, результат будет как и с оливковыми рощами, так как найдется не мало пастбищ. Потому мне казаться, что если бы завоеватели и поселенцы этих земель не тратили время на сражения и преследования, а занялись посадкой и сеянием, то это принесло бы больше пользы. Хочу рассказать о том, что в этой гористой местности Перу имеются не очень большие лисицы, у которых есть свойство выбрасывают из себя настолько смрадный и зловонный запах, что невозможно выдержать. И если случайно этот лис помочится на какое-нибудь копье или другую вещь, то сколько её не мой, много дней будет стоять этот запах.

Нигде здесь не видели ни волков, ни другие опасных животных, кроме больших тигров, которые, я рассказывал, водятся в монтанье порта Буэнавентура, около города Кали, от них погибло несколько испанцев и много индейцев. Страусы встречались за местностью Чаркас; у индейцев их было много. Есть еще одно животное, которое они называют вискача, размером и внешним видом оно похоже на зайца, но у них есть длинный хвост, как у лисы; водятся они в каменистых местностях и между скалами; многих убивают арбалетами и аркебузами, а индейцами пращами; они хороши для еды, даже если несвежие; и также из волос или шерсти этих вискача индейцы делают большие накидки, мягкие словно из шелка; они очень дорогие. Есть много соколов, которых оценили бы в Испании. Куропатки, как я часто говорил, существует два вида: одни маленькие, другие – похожи на куриц. Хорьки самые лучшие в мире. На равнинах и в сьерре водятся очень зловонные птицы, их называют аурас; они питаются падалью, и прочей гнилью. Один из их видов - огромнейшие кондоры, почти похожие на грифов; некоторые в поле нападают на барашков и маленьких гуанако.

ГЛАВА CXIV. О том, как местные индейцы этого королевства были большими знатоками в ювелирном деле и возведении зданий, и о том, как для изысканных одежд у них имелись очень хорошие и великолепные краски.

ИЗ СООБЩЕНИЙ, которые индейцы передают нам, известно, что раньше у них был хаос, и не было общественного порядка, [полученные] после того, как их завоевали Инки, и который у них сейчас есть. Несомненно, у них встречались и встречаются вещи, столь превосходно сделанные ими, что все кто о них узнает, то изумляются [этому]. И что особо примечательно, у них мало инструментов и приспособлений, чтобы изготовлять то, что они делают, и они очень легко это создают и весьма великолепно. Во времена, когда это королевство было завоёвано испанцами, видели предметы из золота, глины и серебра, спаянные одно с другим, таким образом, что [предмет] казался, будто он таким и был. Видели столь необычное золотое (и серебряное) шитьё у важных персон, и другие знатные вещи, что я не упоминаю о них поскольку [сам] этого не увидел. Достаточно утверждения о том, что я видел сделанную из двух кусочков меди, и еще двух или трёх камней столовую посуду и очень искусно обработанную, и изобилие чашек, блюд, и подсвечники, отделанные листвой и [другими] украшениями, которые у них должны были делать другие ремесленники, создавая столь красиво со всеми украшениями, имея лишь те инструменты, которые у них есть. И во время изготовления, они создают только один горн, куда кладут уголь, и вместо мехов они дуют через несколько тростниковых стеблей. Кроме серебряных изделий, они делают много гравюр, металлических нитей и другие золотые предметы. И если кто увидит мальчишек, то подумает, что они, ещё не умея говорить, уже знают толк в этих вещах. Сейчас они изготовляют мало больших и дорогих предметов по сравнению с тем, что делали во времени Инков. Они делают такую мелкую и ровную чакиру, что только поэтому, кажется, [их можно считать] великими ювелирами в этом королевстве. И есть [по се день] много тех, кто был размещен королями Инками в главных местах [городах?] королевства. И в установке фундаментов для укрепленных зданий они большие умельцы. И потому они сами отделывают жилища и дома испанцев, делают кирпич и черепицу, и кладут довольно большие камни, одни на другие, столь искусно, что почти не виден шов. Они также делают статуи и другие великие вещи. И во многих местах видели, что сделали их и делают, не имея иных инструментов, кроме каменных, а также с помощью своей изобретательности. В вопросе прокладки оросительных каналов, не думаю, чтобы в мире существовали люди или народы, которые, невзирая на столь суровые и труднодоступные места, отводили бы их и прокладывали, о чем я обстоятельно рассказывал в вышеупомянутых главах. Чтобы ткать свои накидки у них имеются свои маленькие ткацкие станки. И раньше, во времена, когда короли инки правили этим королевством, в их столицах провинций пребывало множество женщин, которые они называли мамаконас, приставленных служить их богам в храмах солнца; они считали святыми. Их единственной заботой было ткать из шерсти викуний изысканнейшую одежду для правителей Инков. И определенно, эта одежда была такой великолепной, как увидят в Испании, в отличие от той, какая была потом, после того, как было завоёвано это королевство. Одеждой этих инков были белые рубашки, одни с нанесенным золотым шитьем, другие - усыпанные изумрудами и драгоценными камнями, некоторые - перьями птиц, другими – просто накидки. Для изготовления этих одежд они были и есть такие великолепные краски малинового, синего, желтого, черного и других цветов, действительно имеющих превосходство над испанскими. В губернаторстве Попайан есть почва, при помощи её, а также листьев одного дерева, они окрашивают, всё что хотят в превосходный черный цвет. Вдаваться в подробности, как и с помощью чего делаются эти цвета, я считаю излишним [и пустяковым делом]. И мне кажется, достаточно только рассказать об основном.

ГЛАВА CXV. О том как на большей части этого королевства имеются крупные шахты металлов.

От Магелланова пролива начинается горная цепь или хребет гор, которые мы называем Андами, и пересекает она много земель и больших провинций, о чём я поведал в описании этой земли, и мы знаем, что в местность у Южного моря Юга (к западу) в большинстве рек и перевалов, найдены большие богатства. И земли и провинции, спускающиеся к Востоку, считаются бедными на металлы, согласно рассказам тех, кто прошел завоевывая к реке Ла-Плата, и вышедших, некоторых из них, к Перу возле Потоси. Они рассказывают, что слух о богатствах привел их в провинции, как обильные на продовольствие, так и заселенные людьми, и что находятся они с другой стороны Чаркаса в нескольких дневных переходах. И сведение, которое они имели, было ни чем иным [как о] Перу. Даже серебро, которого они увидели мало, выступало из другого места, из предместий городка Ла-Плата. И по торговому пути жители тех краёв получали его. Те, кто пошел в разведывательный поход с капитанами Диего де Рохасом, Филиппе Гутьерресом, Николасом де Эредиа, также не нашли богатств. После вступления в землю, где заканчивается горная цепь Анд, аделантадо Франсиско де Орельяна, двигаясь по р. Мараньон на корабле, во времена, когда его послал на поиски корицы капитан Гонсало Писарро, хотя он часто встречал испанцев в больших селениях, встречали мало золота и серебра или не видели вовсе. В общем, хватит говорить об этом, ведь, если не идти в провинцию Богота, ни в каком другом месте горной цепи Анд не видели никаких богатств. И совсем иначе с местностями к Югу, ведь там были расположены самые большие богатства и сокровища, из тех, что встречали по всему миру за много веков. И если бы золото, имевшееся в провинциях, близь великой реки Санта-Марта, от города Попайан до городка Moпox, было во власти одного единственного правителя, как это было в провинциях Перу, то его было бы больше, чем в Куско. Короче говоря, у подножий этой горной цепи были расположены большие серебряные и золотые рудники, как около Антиоча, так и возле Картаго, что в губернаторстве Попайан, и во всем королевстве Перу. И если бы нашелся кто-то, кто начал бы добычу, то тут золота и серебра столько, что никогда их полностью не извлечь. Потому что в горах и на равнинах, и в реках и повсюду, где бы не пришлось искать, найдут серебро и золото.

Кроме того есть большое количество меди, и железа по засушливым местам и вершинам гор, спускающимся к равнинам. А также, обнаружен свинец, и все металлы, какие создал Бог, всем этим достаточно обеспечено это королевство. И мне кажется, что пока существует человек никогда не иссякнут великие богатства здесь. И столько добыто было в нём [королевстве], что подняли они цену Испании настолько, что никто никогда и подумать о таком не мог.

ГЛАВА CXVI. Как много племен этих индейцев вели войны друг с другом и какими угнетателями считают правителей и начальников по отношению к бедным индейцам.

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО я считаю, что большое количество времен и лет существуют народы в этих Индиях, о чем говорят их памятники старины и земли, сколь обширные и крупные, так и заселённые, и хотя все они смуглые, безбородые, и похожи во многих вещах друг на друга, среди них такое множество языков, что почти с каждой лигой и в каждом [новом] месте новые языки. Ибо поскольку прожили столько веков эти народы, и они жили по своей воле устраивая большие войны и сражения друг с другом, захватывая себе провинции, которые они завоевывали. И так, в окрестностях городка Арма губернаторства Попайан находится большая провинция, называемая Каррапа (Carrapa), между нею и провинцией Кимбайа (Quimbaya) (там, где основан город Картаго) было множество людей. Они, под руководством капитана или одного из самых главных у них правителей, называемого Ирруа (Yrrua), были приведены в Каррапу (Carrapa) и невзирая на [наличие] местных жителей, они стали правителями лучшей части их провинции. И я знаю об этом, потому что, когда мы полностью разведали те районы, мы увидели скалы и сожженные поселки, оставленные жителями провинции Кимбайа. Все они были выброшены из неё в давние времена теми, кто стал господами их полей, что общеизвестно среди них.

Точно также было во многих местах провинций этого губернаторства Попайан. В Перу индейцы только и говорят, что одни пришли из одного края и другие из другого, и в войнах и схватках одни становились правителями земли соперников, и это действительно кажется правдой, и седая старина этих людей, судя по значению полей, которых они столько обработали. И потому местами, где видно, что осуществлялись посевы и а сами места были заселены, выросли деревья толщиной с волов. Инки, как достоверно известно, стали правителями этого королевства с помощью силы и ловкости (хитрости), так как они говорят, что у Манко Капака, который основал Куско, мало что было поначалу, и длилось [их] правление до тех пор, пока не наступил раздор между единственным наследником Васкаром и Атавальпой об управлении империей, [когда] пришли испанцы и смогли легко завоевать королевство, и отвести их от домогательств. Вот почему кажется, что войны и тирании между этими индейцами используется так же, как в остальных частях мира, ведь мы читаем, что тираны становятся правителями больших королевств и владений. В то время, когда я был в тех краях, я узнал, как велико угнетение, с каким великие относятся к малым, и как строго некоторые касики правят индейцами. Потому, если энкомендеро просит у них что-либо, или они должны были бы делать принудительно какую-либо личную службу или связанную с имением, потом они приказывают своим надсмотрщикам чтобы они обеспечили им это. Те в свою очередь идут по домам самых бедных приказывая, чтобы они это выполнили. И если они дают какое-то извинение, хоть оно было бы справедливо, они не только не слышат их, а [наоборот] обижают их, применяя к ним силу, как захотят. У индейцев короля, и у других народов Кольяо (Collao) слышал я, как горевали бедные индейцы по поводу этого угнетения, и в долине Хауха (Xauxa), и во многих других краях, хоть людям наносят какие-то оскорбления, они не умеют жаловаться. И если необходимы овцы или бараны, не видать у них толп сеньоров, а по два или три, имеющих убогих индейцев. А некоторым так досаждают, что они убегают, боясь таких работ, какие им приказывают делать. И в равнинах и долинах юнгас сеньоры [заставляют] работать больше, чем в горной местности. Правда, так как уже в большинстве провинций этого королевства присутствуют уже священники наставляя их [в вере], а некоторые поняли язык, потому теперь они слышат эти жалобы, и предотвращают многие из них. С каждым днём всё приходит к лучшему порядку, и столько страха у христиан и касиков, что они не осмеливаются распускать руки по отношению к индейцу, из-за лучшего правосудия, ныне существующего, после установления в тех краях аудиенций и королевских канцелярий в качестве спасительного средства для управления ими.

ГЛАВА CXVII. В которой рассказывается о некоторых вещах, поведанных в этой истории относительно индейцев, и том, что случилось с одним священником в одном селении этого королевства.

Поскольку некоторые люди говорят об индейцах много плохого, сравнивая их с животными, говоря, что их привычки и способ жизни больше скотский, чем человеческий, и они настолько омерзительны, что не только пускаются в отвратительный содомский грех, а даже поедают друг друга. А так как в этой своей истории я написал кое-что об этом, и о некоторых других их гнусностях и беззакониях, я хочу, чтобы стало известно, и не для того, чтобы поняли все, а скорее, чтобы знали, что, если в одной провинции едят человеческое мясо и жертвуют человеческую кровь, то во многих других ненавидят этот грех. И если следовательно приходит противоестественный грех, у многих его считают большой гнусностью, и он не входу у них, его скорее ненавидят, и таковы их обычаи. Будет несправедливо осуждать их в общем. И даже за эти дурные привычки, ими совершавшиеся, кажется, нельзя их винить из-за недостатка пламени нашей святой веры, отчего игнорировали ни зло, ими совершаемое, как и многие другие народы, в основном прошлые язычники, так же, как эти индейцы, лишенные пламени веры, жертвовали столько же, а то и больше, чем они. И даже если мы посмотрим, много уже тех, кто испытал наш закон и получил воду святого крещения, обманутые демоном они ежедневно совершают тяжкие грехи. Потому, если эти индейцы и прибегали к обычаям, мною описанным, то было это потому, что у них не было тех, кто направлял бы их на путь истины в предыдущие временах. Сейчас, когда они слышат учение святого евангелия, они знают о мраке вечных мук, для тех, которые его сторонится. И демон, поскольку он у него растет зависть при виде плодов, исходящих от нашей святой веры, пытается вводить в обман страхами и ужасами этих людей, но всё меньше мест, где такое случается, и с каждым днём их будет меньше, видя, как Бог, Господ наш, старается всё время в прославлении своей святой веры. И среди прочих примечательных вещей, расскажу об одной, случившаяся в этой провинции в селении, называемом Лампас (Lampas), согласно содержимого сообщения, полученного мною в селении Асангаро (Assangaro), репартимьенто Антонио де Киньонеса, жителя Куско (Cuzco), от одного священника, рассказывающего мне о том, что случилось с ним при обращении индейца, которого я попросил, [чтобы] он сообщил мне об этом письменно, их письменностью; и без околичностей скажу, что дело было так.

Маркос Отасо, священник, житель Вальядолида, находясь в селении Лампас (Lampas) и наставляя индейцев нашей святой христианской вере, в году одна тысяча пятьсот сорок седьмом, в мае месяце, когда луна была полной [49], пришли ко мне все касики и начальники очень настойчиво попросить меня, чтобы я дал им разрешение, дабы они сделали то, что они обычно в то время делали, я ответил им, что должен буду присутствовать [при этом], потому как, если это недозволенное нашей святой католической верой, то впредь они не должны были бы делать это. Они посчитали это разумным, и потому все пошли по своим домам. И как раз, когда наступил полдень, они начали повсюду играть на множестве барабанов одной палкой, как принято играть у них, и потом они пошли на площадь в разных частях которой, разбросаны по земле одеяла подобно коврам, чтобы [на них] усаживались касики и начальники, очень разукрашенные и одетые в свои лучшие одежды, волосы заплетены в косы, спадающие к низу, как это у них в обычае, с каждой стороны сплетена коса из четырех прядей. Посаженные на свои места, я увидел, как вышел по направлению к каждому касику мальчик возрастом до двенадцати лет, самый красивый и подготовленный всеми в очень богатую одежду на их лад, от коленей вниз ноги как у дикаря, покрытые окрашенными кисточками, точно так же и руки. И на теле много медалей и гравюр из золота и серебра. Он нёс в правой руке оружие, наподобие алебарды, а в левой - большой шерстяной мешок, в который они бросают коку. И слева подходила девушка, не более десяти лет возрастом, очень красиво одетая такого же одеяния, за исключением того, что сзади она носила большую юбку, которую обычно не носили другие женщины. Эту юбку носила главная индианка, очень влиятельная из-за своей красоты. Вслед за этими шли многие другие индианки подобно дуэньям, очень серьёзно и учтиво. А та девочка несла в правой руке мешок из очень изысканной шерсти, полный множества золотых и серебряных гравюр. На спине ей повесили шкуру маленького льва, покрывавшего их всех. Вслед за этими дуэньями шли шесть индейцев, на вид земледельцы, каждый со своей сохой на плече, а на головах ихние диадемы и очень красивые многоцветные перья. Потом шли другие шесть, на сей раз юноши, с мешками картофеля, играя на своём барабане. И в строгом порядке они прибыли за один шаг до правителя. Вышеупомянутые мальчик и девочка, и все остальные, как они шли по порядку, выказали ему огромное почтение опустив свои головы. А касик и остальные приняли его, склонив свои [головы]. Сделав это каждый своему касику, которых было две группы, согласно тому же порядку, каким шли ребенок и остальные, они повернулись назад, не задерживая [внимания] на их лицах, на двадцать шагов, в порядке, о котором я поведал. И там земледельцы вонзили свои сохи в землю в ряд [упорядоченно, в линию]. И с них свисали те мешки с большим, отобранным картофелем. Относительно игры на барабанах, все стоя, не меняя место, устроили подобие танца, приподнимаясь на носочках. И временами они поднимали вверх те мешки, которые держали в руках. Как только они это делали, [это же делали] те, что шли с тем мальчиком и девочкой, со всеми их дуэньями. Потому что все касики и остальные люди были усажены на земле строго по порядку, очень тихо слушая и наблюдая за тем, что они делали. Сделав это, они сели и принесли барашка, не старше одного года без единого пятнышка и одного цвета, другие индейцы, сходившие за ним, и перед главным сеньора окруженного множеством индейцев, поскольку я бы этого не увидел, растянули живым на земле, они достали из него с одной стороны все внутренности, и они была отданы их прорицателям, которых они называли гуакамайо (guacacamayos), как священники у нас. И я увидел, как некоторые их индейцы несли в руках сколько могли кровь, и разбрасывали её на картофель, который у них был в мешках. И в этот момент вышел главный, который лишь немного дней назад был обращен в христианина, о чём я расскажу ниже, завывая собачьим голосом и иными словами на их языке, которого я не понял. И он ушел к подножию высокого креста, находившегося посередине площади, откуда громко, не страшась дерзко осудил тот дьявольский обряд. Так что [после] его высказываний и моих предупреждений они ушли очень напуганные и смущенные, не доведя конца своё жертвоприношение, когда они предсказывают время своих посевов и события на весь год. И другие, называющиеся Омо (Homo), у которых спрашивают о много из того, что произойдет, потому что они общаются с дьяволом, и носят с собой его образ, сделанный из полой кости, и сверху статуя из черного воска, тут встречающегося. Когда я находился в этом селении Лампас (Lampas), в четверг вечером ко мне пришел мой мальчик, спавший очень тревожно в церкви, попросив меня, чтобы я встал и крестил касика, ставшего на колени в церкви перед образами, очень напуганного. Он прошлой ночью, в среду во время сумерек, клал в ваку, место, где они поклоняются, и говорил, что видел человека, одетый в белое, который спросил его, что делал он там с той каменной статуей, отчего он убежал потом, и пришел за мной, чтобы стать христианином. И когда наступил день, я встал и помолился в свой час. И не думая, что это было так, я дошел до церкви, чтобы отслужить мессу и обнаружил его, стоящего на коленях. И как только он меня увидел, бросился к моим ногам настойчиво прося меня обратить его в христианина, на что я ему ответил, что я согласен. И отслужил мессу, которую услышали несколько присутствующих христиан, и я крестил вышеупомянутого, и он вышел премного радуясь, громко говоря, что он уже стал христианином, и не [такими] плохими, как индейцы. И не говоря ни с кем, пошел к своему дому и сжег его, и своих жен и скот разделил между своими братьями и родственниками, и пришел в церковь, где всегда наставлял индейцев во всём необходимом для их спасения, укоряя их, чтобы они избавились от своих грехов и пороков. Это он делал с большим пылом, как воспламененный Святым Духом, и постоянно он находился в церкви, или возле креста. Много индейцев стало христианами из-за убеждений этого новообращенного. Он рассказывал, что человек, которого он видел в ваке, или храме дьявола был белым и очень красивым, и что его одежды также были блестящими. Об этом мне сообщил священник письменно и я вижу с каждым днём важные знаки, которыми Бог проявил в эти времена больше, чем в прошлые. И индейцы обращаются [в христианство] и постепенно забывают свои обряды и дурные привычки. И если они мешкают с этим, то это скорее из-за нашей небрежности, чем из-за их порочности. Потому что истинное обращение индейцев состоится, если делать выговоры и показывать хороший пример [своим поведением и образом жизни], чтобы новообращенные брали с этого пример.

ГЛАВА CXVIII. О том как один касик, живущий по соседству городка Ансер[ма], желавший стать христианином, воочию видел демонов, желавших страхом отвернуть его от хорошего намерения.

В прошлой Главе я написал о том, как христианином стал индеец в селении Лампас (Lampas), здесь я расскажу о другом странном случае, для того, чтобы правоверные прославили Бога, делающего нам столько милостей, а неразумные и недоверчивые знали и боялись дел Господа. Итак, это случилось, когда губернатором провинции Попайан являлся аделантадо Белалькасар, в городке Ансерма, где его заместителем был некий Гомес Эрнандес; и почти в четверти лиги от этого городка находится селение называемое Пирса (Pirsa); и местный правитель его, имея брата – приятного на вид юношу, по имени Тамаракунга (Tamaracunga), и снизошел Бог в него, желая обратить его в христианство, и пожелал он прийти в селение христиан получить крещение. А демоны, которым должно было не понравиться такое желание, удрученные от потери того, кого они считали таким ценным, внушали страх тому Тамаракунге (Tamaraqunga) таким образом, что запугали его. И с позволения на то Бога, демоны в образе омерзительных птиц, называемых ауры, сели там, где только касик мог их видеть. Он, почувствовав что его так преследует дьявол, послал со всей возможной поспешностью, дабы позвали одного христианина, находившегося поблизости, пришедшего затем туда, где был касик, и узнав о его намерении он осенил его знаком креста, и демоны напугали его ещё больше, чем вначале; только индеец видел их в ужасных образах. Христианин видел, как падали камни с неба и свистели. И пришел из селения христиан брат Хуан Пачеко (Juan Pacheco), житель того же городка, пребывавшего в нём в то время вместо Гомеса Эрнандеса, вышедшего к тому, что называют Караманта (Caramanta), он присоединился к первому, и они увидели, что Тамаракунга (Tamaracunga) очень бледен и демоны строили ему козни, так, что в присутствии христиан они носили его по воздуху с одного места в другое, он стонал, а демоны свистали и визжали. И несколько раз, когда касик пребывал сидя, перед ним был сосуд для питья, два христианина видели, как поднимался сосуд с вином в воздух, и как спустя некоторое время он оказался без вина, и скоро они увидели, как вино вылилось в сосуд, а касик закрыл накидками лицо и все тело, дабы не видеть дурных видений, стоявших перед ним. И пребывая в таком виде, не скидывая одежду и не открывая лица, они положили ему в рот глину, желая задушить его. В конце концов два христианина, не перестававшие молиться, договорились вернуться в городок и привести касика, чтобы потом его крестить. И пришли с ними и с касиком двести индейцев, но они были так напуганы демонами, что не осмеливались приблизиться к касику. И двигаясь с христианами, они подошли на несколько трудно дававшихся шагов, где демоны захватили индейца в воздух, чтобы сбросить его на землю. И он крикнул, говоря: помогите мне христиане, помогите мне. Затем они пошли к нему, и они схватили его поперек, но никто из индейцев не осмеливался говорить еще помочь ему, преследуемого дьяволами, дабы спасти его душу, и большого смятения и зависти этого жестокого врага нашего. И поскольку два христианина видели, что не помогал Бог в том, чтобы демоны оставили того индейца, и что они хотели сбросить его со скал на землю, они взяли его посередине, и связывая веревками у пояса, произнося молитвы и прося Бога, дабы он услышал их, они пошли с индейцем [связанным] посередине вышеупомянутым способом, неся в руках три креста, но они всё ещё несколько раз сбивали их с ног, и с большой трудом добрались до подъема, где увидели себя в очень стесненном положении. И когда они уже находились около городка, то послали к Хуану Пачеко индейца, для того, чтобы к ним пришли на помощь; позже он пошел туда. И когда он присоединился к ним, демоны бросали камни с неба, и таким образом они прибыли в город и пошли с касиком по направлению к дому этого Хуана Пачеко, где собралось большинство христиан, находившихся в селении, и все видели маленькие, падающие с вершины дома, камни, и слышали сильфов [50]. И также как индейцы, когда идут на войну, говорят «hu hu hu», точно также они слышали, как демоны очень быстро говорили это. Все начали просить нашего Господа, чтобы во славу его и во здравие души того безбожника, он не позволил, чтобы демоны смогли убить его. Потому что от круживших вокруг него [демонов] он слышал о том, чтобы он не становился христианином. А поскольку те бросали много камней, они вышли оттуда по направлению к церкви, в которой из-за того, что она была из соломы, не велось Таинство. И некоторые христиане говорят, что они услышали шаги по самой церкви прежде чем она была открыта, и когда они открыли ее, то вошли внутрь. Говорят, индеец Тамаракунга говорил, будто видел демонов со свирепыми рожами, головы внизу и ноги сверху. И когда вошел монах по имени брат Хуан де Санта Мария, Общества Нашей Сеньоры Милостивой, дабы крестить его, демоны, в присутствии его и всех христиан, - но видел их только индеец, - взяли его и держали в воздухе, поставив верх ногами, также как и сами были. И христиане громко произнося Иисус Христос, Иисус Христос, дабы он был с нами, и крестясь, бросились на индейца и хватили его положив ему потом епитрахиль и окропили его святой водой, но все еще слышался свист и сильфы внутри церкви, и Тамаракунга видел их воочию и они пошли к нему, и надавали ему столько оплеух, что сильно сдвинули его шляпу, сбившуюся на глаза, чтобы не видеть их, но они плевали ему в лицо гнилой и зловонной слюну. Все это произошло ночью, а когда пришел день монах оделся, чтобы произнести мессу, и как раз когда он начал, не было слышно ничего, и даже демоны не осмелились остановить [её], и касик не получил особого вреда. И как только святейшая месса закончилась, Тамаракунга попросил лично испить воду крещения и потом то же самое сделала его жена и сын. И уже после крещения он сказал, что так как он был христианином, чтобы его оставили прогуляться одного, чтобы увидеть, имели ли демоны над ним власть свою, и христиане позволили ему уйти, оставшись все молясь нашему Господу, и умоляя его, дабы для восхваления его святой веры и для того, чтобы неверные индейцы обращались в христианство, он не позволил, чтобы дьявол не имел больше власти над тем, уже стал христианином. И после этого вышел с большой радостью Тамаракунга, говоря «я – христианин!», и восхваляя на своем языке Бога, он сделал два или три круга по церкви и не видел и не ощущал больше демонов, перед тем, как уйти радостным и удовлетворенным к себе домой, показывая силу Бога. И именно этот случай, столь знаменательный среди [тех] индейцев, привел к тому, что многие стали христианами, и будут становиться такими каждый день. Это произошло в году одна тысяча пятьсот сорок девятом.

ГЛАВА CXIX. [О том], как отчетливо видели великие чудеса в открытии этих Индий, и желание оберегать нашим всевышним господом Богом испанцев, и также [о том], как он наказывает тех, кто жесток с индейцами.

Прежде, чем завершить эту первую часть, мне показалось необходимым рассказать здесь кое-что об изумительных делах, которые Бог, Господь наш, почёл за лучшее показать во времена открытий, сделанных испанскими христианами этих королевствах, и также наказание, осуществленное с его позволения над несколькими известными людьми, в них [королевствах] побывавших. Потому что об одном и о другом известно, как мы должны были любить его аки отца, и боятся, аки Господа и Справедливого Судьи. И потому я говорю, что, не касаясь первого открытия, совершенного адмиралом доном Христофором Колумбом, и удач маркиза дона Фернандо Кортеса, и других капитанов и губернаторов, открывших Материк. Поскольку я не хочу рассказать о делах столь давних, а поведать только о том, что произошло в нынешние времена. Маркиз дон Франсиско Писарро, сколько трудов пройдено им и его товарищами, не увидев и не открыв ничего, кроме земли, лежащей к северу от реки Сан Хуан, не были достаточными ни силы их, ни подкрепления, посланные к ним аделантадо доном Диего де Альмагро, чтобы увидеть то, что находится дальше. И губернатор Педро де лос Риос с помощью куплета, написанного для него, сказал:

Ай, сеньор губернатор,

смотрите в оба хорошенько,

туда идет рекохидор,

здесь остается хищник.

Давая понять, что Альмагро, считался в народе, как бойня тяжких трудом (?), а Писарро их убивал в них. Потому он послал Хуана Тафура из Панамы с приказом, чтобы он привел их [обратно]. И, потерявшие надежду открыть [новые земли], они вернулись с ним [Франсиско Писарро], а их было тринадцать христиан, оставшихся с доном Франциском Писарро. Они находились на острове Горгона до тех пор, пока дон Диего де Альмагро не послал за ними судно, на котором к счастью [от]плыли. И захотел Бог, который всё может, того, что за три или четыре года не могли увидеть и открыть ни морем ни по земле, они сделали это за десять или двенадцать дней.

И так эти тринадцать христиан со своим капитаном открыли Перу. И по прошествии нескольких лет, когда тот же маркиз со ста шестьюдесятью испанцами вступил в него [Перу], им не хватало [сил], чтобы защищаться от множества индейцев, если бы не позволил Бог, чтобы велась ожесточенная война между двумя братьями Васкаром и Атабалипой, и они [испанцы] завоевали землю. Когда в Куско против христиан восстали все индейцы, испанцев, верхом и пеших, было не более ста восьмидесяти. Ведь против них был Манко Инка с более чем двумястами тысячами вооруженных индейцев и продолжалось это целый год, великое чудо избежать рук индейцев, некоторые из них [индейцев] даже утверждают, что часто видели, во время сражений с испанцами, как возле них [испанцев] ходил небесный воитель (божественное создание), чинивший им [индейцам] большой урон. И увидели христиане, что индейцы подожгли город, пылавший во многих местах, и начав с церкви, которую индейцы хотело видеть разрушенной, три раза поджигали ее, и столько же она сама по себе тухла, как говорили многие, кто в самом Куско мне об этом сообщил, а огонь раскладывали в месте, где одна солома без извести [была].

Капитан Франсиско Сесар, вышедший в разведывательный поход из Картахены в год тысяча пятьсот тридцать шестом, и пошел через огромные горы, переправляясь через много глубоких и яростных рек, всего лишь с шестьюдесятью испанцами, несмотря на всех индейцев, он прибыл в провинцию Гуака, где находился главный дом дьявола, где из одного захоронения он добыл тридцать тысяч песо золота. И когда увидели индейцы сколь мало было испанцев, они собрали более двадцати тысячи человек, дабы убивать их, и окружили их, и заставили их сразиться. Тогда испанцы, несмотря на то, что их было так мало, о чем я уже сказал, а пришли они [туда], растратив все силы и исхудав, поскольку ели одни корни, а кони истоптали подковы, всё же поспособствовал Бог им да убили они и поранили множество индейцев, не оставив ни одного из них. И не только это чудо сотворил Бог этим христианам, сначала он помог им выбраться на дорогу, по которой они за восемнадцать дней вернулись в Ураба, пройдя [до этого] по другой дороге около года.

Множество таких чудес мы видели с каждым днём всё больше, ведь что и говорить, когда сорок или пятьдесят христиан заселяется в провинции, где живет тридцать или сорок тысяч индейцев, и несмотря на такое количество, с Божьей помощью, они живут и способны на такое, что склоняют её на свою сторону и подчиняют себе. А в жутких землях с проливными дождями и постоянными землетрясениями, как только туда входят христиане, после этого мы хорошо видим благосклонность Бога, потому что по большей части он прекращает все это, и раздираемые такими несчастьями эти земли дают урожаи, не наблюдаются постоянные ураганы, молнии и ливни, существовавшие во времена, когда там не было христиан. Но также примечательно другое: когда Бог отворачивается от своих, несущих впереди его знамя – крест; он желает, чтобы это открытие совершалось не тиранами, потому что действуя подобным образом, как мы видим, они заслуживают серьёзных наказаний. И среди тех, кто с этим [в сердце] шел, немногие умерли своей собственной смертью, как это было с начальниками, имевших отношение к смерти Атабалипы, ведь большинство умерло жалкой и несчастной смертью. И даже кажется, что войны, случившиеся в Перу и ставшие такими крупными, с Божьего позволения для наказания тех, кто тут находился. И потому те, кто об этом подумает, тем покажется, что Карвахаль был палачом правосудия Его, и что жил он до тех пор, пока не свершилось наказание, и что потом заплатил он смертью за тяжкие грехи, содеянные при жизни. Маршал дон Хорхе Робледо, допустивший в провинции Посо нанесения большого вреда индейцам, и что убив арбалетами и собаками стольких, Бог соизволил, чтобы в том же селении был он приговорен к смерти, и чтобы его гробницей считались желудки тех же индейцев, точно также умер командор Эрнан Родригес де Соса и Бальтасар де Ледесма, и вместе с ним они были съедены индейцами, до того проявившие к ним столько жестокости. Аделантадо Белалькасара, убившего столько индейцев в провинции Кито, Бог позволил наказать, при жизни отошедшего от власти губернатора, судьёй, сведя с ним счеты, и в бедности, и в трудностях, горести и размышлениях умер он в губернаторстве Картахены, направляясь из своего места проживания в Испанию. Франсиско Гарсию де Товар, которого так боялись индейцы, из-за множества им убитых, они сами его убили и съели.

Нет никого, кто бы заблуждался, думая, что Бог не должен карать тех, кто был жесток с этими индейцами, так как каждый получил свой приговор соразмерно своему преступлению. Я знал некоего Роке Мартина, жителя города Кали, [и случилось у него] с индейцами, нами убитых [следующее]: по пути из Картахены мы прибытии в тот город он четвертовал их и вешал на жердь, чтобы скормить своим собакам; потом индейцы его убили, и я даже думаю, что они его съели.

О многих других, можно сказать, я не стану продолжать, закончив тем, что Господь наш в завоеваниях и открытиях способствовал христианам, но если они становились тиранами, он их карал, как это видели раньше и сейчас видят, допуская, чтобы некоторые умирали внезапно, что более чем ужасно.

ГЛАВА CXX. О епархиях или епископствах, имеющихся в этом королевстве Перу, и кто является епископами в них, и о королевской канцелярии, расположенной в городе Королей.

ПОСКОЛЬКУ ВО МНОГИХ местах этого сочинения я сообщал об обрядах и обычаях индейцев, и о множестве храмов и мест поклонений, у них существовавших, где они видели дьявола и служили ему, мне кажется, будет лучше написать о существующих епископствах, и кто управлял и кто ныне правит церквями, ведь столь важно знать, как они взвалили на себя груз содержать столько душ. После того, как было открыто это королевство, во время завоевания имелся очень уважаемый сеньор, дон брат Висенте де Вальверде, ордена Святого Доминго, после принесения булл от Высшего Понтифика, его величество назначило его епископом королевства, каковым он был, пока индейцы не убили его на острове Пуна. А поскольку заселялись города испанцев, выросли епископства, и был поставлен епископом Куско очень уважаемый сеньор дон Хуан Солано, ордена Святого Доминго, который и в этом году одна тысяча пятьсот пятидесятом жив-здоров и поныне является епископом Куско, где расположен епископский трон, и Гуаманги, Арекипы, нового города Ла-Пас. А епископом городка Плата, города Королей и Трухильо, Гуануко, Чачапойас является почтеннейший сеньор дон Иеронимо де Лоайса, монах того же ордена, и он ныне был назван архиепископом города Королей. Епископ города Сан Франсиско дель Кито, и Сан Мигеля, Пуэрто-Вьехо, Гуаякиля - дон Гарсия Диас Ариас, трон его в Кито, являщийся столицей его епископата. В губернаторстве Попайан епископ - Дон Хуан Валье, его резиденция находится в Попайане, столице его епископата, куда входят города и поселения, о которых я рассказал, описывая вышеупомянутую провинцию.

Эти сеньоры были епископами, когда я уехал из королевства. Они заботятся о направлении в города и селения своих епископатов священников и клириков, избравших дело божие. Управление королевством воссияло ныне настолько, что индейцы полностью являются хозяевами своих имений и самих себя, а испанцы боятся возможных наказаний. И тирании и дурное обращение с индейцами уже прекращены по воле Господа, исцеляющего всё прощением своим. Для этого он использовал размещение аудиенций и королевский канцелярий, и чтобы в них были ученые и почтенные мужи, и подавая пример своей порядочностью, они отважились бы выполнять правосудие. И была осуществлена сумма податей в этом королевстве. Вице-королем является превосходный сеньор дон Антонио де Мендоса, столь же отважен и полон добродетелей, сколь и лишен пороков, а оидорами - сеньоры лиценциат Андрес де Сианка, и доктор Браво де Саравиа, и лиценциат Эрнандо де Сантильян. Двор и королевская канцелярия размещены в городе Королей. И я заканчиваю эту главу о том, как во времена, когда в Совете Индий его Величества, его сеньорами была рассмотрена эта работа, пришел, оттуда, где находился его величество очень почтенный сеньор дон брат Томас де Сан Мартин, обеспеченный епископом Чаркаса, и его епископат начинается от границ, где заканчиваются окрестности Куско до самого Чили, и доходит до провинции Тукуман, куда попадают город Ла-Пас и городок Плата, являющегося столицей этого нового епископата, в который он сейчас был назначен.

ГЛАВА CXXI. О монастырях, основанных в Перу со времён его открытия и до этого одна тысяча пятьсот пятидесятого года.

ТАК КАК В прошлой главе я кратко рассказал о епископатах, находящихся в этом королевстве, будет уместно упомянуть о монастырях, здесь основанных, и кто были их основателями, так как в этих домах пребывают важные мужи, а некоторые весьма ученые. В городе Куско находится дом ордена Святого Доминго, в том самом месте, где у индейцев находился их главный храм. Основал его уважаемый отец брат Хуан де Олиас. Есть и другой дом - сеньора Святого Франсиско, основал его уважаемый отец монах Педро Португес. У Девы Марии Милостивой - другой дом, основал его уважаемый отец монах Себастьян. В городе Ла-Пас находится еще один монастырь Святого Франциска, основал его уважаемый отец монах Франсиско де лос Анхелес. В селении Чукито находится еще один монастырь доминиканцев, основал его уважаемый отец монах Томас де Сан Мартин. В городке Плата монастырь францисканцев, основал его уважаемый отец монах Иеронимо. В Гуаманге - монастырь доминиканцев, основал его уважаемый отец монах Мартин де Эскивель, и монастырь Девы Марии Милостивой, основал его уважаемый отец монах Себастьян. В городе Королей – монастырь францисканцев, основал его уважаемый отец монах Франсиско де Санта Ана, и доминиканский, его основал уважаемый отец монах Хуан де Олиас. А также дом Девы Марии Милостивой, основал его уважаемый отец монах Мигель де Оренес. В селении Чинча дом Святого Доминго, основал его уважаемый отец монах Доминго де Санто Томас. В городе Арекипа находится еще один дом этого ордена, основал его уважаемый отец монах Педро де Ульоа. И в городе Леон де Гуануко еще один, основал его тот же отец монах Педро де Ульоа. В селении Чикама дом этого же ордена, основал его уважаемый отец монах Доминго де Санто Томас. В городе Трухильо есть монастырь францисканцев, основанный уважаемым отцом монахом Франсиско де ла Крус, и Девы Марии Милостивой, который основал уважаемый отец монах [пустое место в тексте]. В Кито - дом доминиканцев, основал его уважаемый отец монах Алонсо де Монтенегро, а также Девы Марии Милостивой, который основал уважаемый отец монах [пустое место в тексте], и францисканцев, который основал уважаемый отец, монах Ходоко Рике фламенко. Некоторых домов будет побольше вышеупомянутых, из тех, что основаны и тех, что будут основаны, многими священниками, всегда приходящих по повелению его величества и тех, кто заседает в королевском совете Индий, давая им помощь, чтобы они смогли-таки заняться обращением этих народов из королевских владений, потому что так приказали его Величество, и они занимаются обучением этих индейцев очень основательно и прилежно. Относительно оценки [сумм податей] и других вещей, о которых следовало бы рассказать, я оставлю для другого случая, и сообщив об этом, я завершаю эту первую часть, во славу всемогущественного Бога, Господа нашего, и его благословенной и достославной Матери, Госпожи нашей. Написание этой [истории] было начато в городе Картаго губернаторства Попайан, в году тысяча пятьсот сорок первом. И завершено первоначально в городе Королей королевства Перу восьмого числа сентября месяца одна тысяча пятьсот пятидесятого года.

Автору же тридцать сем лет от роду, из них семнадцать проведено в этих Индиях.

Педро де Сьеса

[Подпись]

Laus deo. Отпечатано в Севилье в доме Мартина де Монтесдеока. Завершено пятнадцатого марта одна тысяча пятьсот пятьдесят третьего года.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ХРОНИКИ ПЕРУ, рассказывающая о Владычестве Ингов Юпанги, об их правлении и великих деяниях, написанная Педро де Сьеса де Леоном, жителем Севильи. 1554.

[Перевод с испанского оригинала 1880 года, а также издания 2005 года на русский язык Глав III-V, IX-XXX, XLI-L, LXVIII-LXXIV; комментарии, а также под редакцией: © 2009, А.Скромницкий, Украина, Киев, http://bloknot.info creos@narod.ru]

[Перевод с испанского издания 2005 года Глав VI-VIII на русский язык: © 2009, Valery Melnikoff, Colima University, Mexico]

[Перевод с испанского издания 2005 года на русский язык Глав XXXI-XL, LI-LXVII, редакторские правки, комментарии: © 2009, О. Дьяконов, Россия, Москва]

[Корректорские правки и примечания: © 2009, В. Н. Талах, Украина, Киев]

[Первые две Главы утрачены]

ГЛАВА [III][51]

ЗДЕСЬ [в этих провинциях Перу], люди хоть и слепы, [сообщают больше] о себе, раз уж рассказывают сто[лько басен, что они были бы вредны], если нужно было бы их записать. Рассказывают [эти индейцы, что в стар]ину, за много лет до [существования Ингов], когда земля была очень за[селённой людьми, обрушился] такой большой потоп и буря, что, [море, выйдя из своих берегов] и естественного состояния, наполнило [всю землю водой] да так, что все люди [погибли, потому что прибывали] воды до самых высоких вер[шин всего гор]ного хребта. И об этом говорят Гуанки [Guancas], жители долины Хауха [52] и уроженцы [Чукуито [53] в Кольяо, что, хотя этот потоп был таким большим и повсеместным], в пещерах и [пустотах] скал спрятались кое-какие индейцы со своими женами, из которых они вернулись, чтобы заполнить людьми эту землю, потому что много их расплодилось. Другие правители горной местности, и даже равнин также говорят, что никто не избежал смерти, и только шесть человек, спаслись на плоту или лодке, породившие тех, кто были и кто есть. Короче говоря, об этих одни и другие рассказывают столько всякого, что было бы затруднительно записать [всё] это. Думать, что какой-то особенный потоп был на всём протяжении этой земли, как тот, что был в Фессалии [54] и в других краях, в этом пусть не сомневается читатель, потому что в целом все это утверждают и говорят о том, что я описываю, а не то, что другие изображают и сочиняют: и я не думаю, что у этих индейцев осталось бы воспоминание о всеобщем потопе, поскольку мне достоверно известно, [что] они оселились после случившегося и произошедшего среди люд[ей разделения] языков на Вавилонской башне. Все [жители здешних провинций верят в бессмертие души], знают, что есть Творец, считают богом [всевышним Солнце. Пок]лоняются деревьям, камням, горам и [другим вещам, какие они только не] вообразят.

Вера, что душа [бессмертна, согласно] тому, что я выведал у многих правителей [уроженцев тех мест, у которых] я спрашивал об этом, состояла в том, что они говорили [что, если на свете] был храбрый мужчина и породил он много детей и почитал своих [родителей и совершал мо]литвы и жертвоприношения Солнцу и остальным своим богам, то "сердце" [songo [55]] этого мужа, каковое они считают [сердцем], так как отличить суть души [и силу её проявления] они не умеют, [но] и мы от них узнали только то, о чем я рассказываю, отходит в край наслаждений, полное пороков и развлечений, где все вкушают пищу, пьют и отдыхают; но если он, наоборот, был плохим, непослушным своим родителям, враг[ом] веры, то он отправляется в другое место, темное и мрачное. В первой книге я более подробно сообщил об этом [56] ; потому, следуя дальше, расскажу о том, как жили народы этого королевства, прежде чем возвеличились Инги и стали его верховными правителями, узнаем о том, как все утверждают, что жили они среди хаоса, не ведая ни порядка, ни большого ума, ни правосудия, как было у них потом; и о том, что нужно сказать о Тисевиракоче [57] [Ticeviracocha], которого они называли и считали Творцом всех вещей.

ГЛАВА IV. Повествующая о том, что говорят индейцы этого королевства, относительно того, что было до появления Ингов, и о том, как у них стояли крепости на перевалах, откуда выходили на сражении друг с другом.

ЧАСТО я спрашивал у жителей этих провинций: что им известно о том, что было до того, как над ними начали властвовать Инги; и об этом они говорят, что все жили без всякого порядка, и что многие ходили обнаженными, будучи дикими, не имея ни домов, ни других жилищ, кроме многочисленных пещер, которые, как можно видеть, существуют в больших скалах и утесах, откуда они выходили на поиски полевой пищи. Другие делали на холмах замки, называющиеся "pucaraes [58] ", откуда, завывая на дивных языках, выходили бороться друг с другом за обработанную землю, или по другим причинам, и многие из них погибали, захватив у побежденных, какую могли найти добычу и женщин; со всем этим они торжественно шли на вершины холмов, где у них были свои замки и там они совершали свои жертвоприношения почитаемым богам, пред камнями и идолами, проливая много человеческой и бараньей крови. Все они жили без державы и порядка, потому что, говорят, не было у них правителей, кроме военачальников, с которыми они выходили на войны. Если и шли некоторые одетыми, то были это маленькие одежды и не такие, какие они носят сейчас. Головные повязки и шнуры, одеваемые на голову, чтобы быть узнаваемыми среди них, говорят, были такие же, как и сейчас.

И когда жили люди таким образом, возвеличился в провинции Кольяо [Collao] очень храбрый правитель, по имени Сапана [Zapana], и столь могучий, что под его властью оказалось много людей из той провинции. И они рассказывают ещё об одной вещи, которая, если она правдивая, или о ней не знает Всевышний, обо всём сведущий, потому что у меня [о] том, о чём веду рассказ, нет иных свидетельств, да и книг, кроме слов этих индейцев. И то, о чём я хочу поведать, следующее: они утверждают, и то истинная [для них] правда, что после того, как возвеличился в Атункольяо [Hatuncollao] тот полководец или могущественный тиран, в провинции [людей] Канас, находящейся посредине между Канчес [Canches] и Кольяо, около селения под названием Чунгара [Chungara] появились женщины, как если бы это были решительные мужчины, [которые], взявшись за оружие, сразились с теми, кто проживал в районе, откуда были и они; и эти, почти как Амазонки, жили со [59] своими мужьями, создавая поселения для себя; они же, по прошествии нескольких лет, и совершив кое-какие подвиги, пришли сразиться с Сапаной, ставшим правителем Атункольяо, и чтобы защититься от его могущества, заметно возросшего, построили крепости и стены сухой кладки [albarradas [60]], поныне стоящие, для защиты, и что, построив их, все до единой были убиты и захвачены в плен, а имя их истёрлось.

Был в Куско один житель, по имени Томас Васкес [Tomas Vasquez], рассказавший мне, что когда он и Франсиско де Вильякастин [Francisco de Villacastin] шли в селение Айавире [Ayavire], наблюдая те ограды и спрашивая местных индейцев о том, что это было, они им поведали эту историю. Также рассказывают, о чём я написал в Первой Части [61], что на острове Титикака [Titicaca] в прошлые века жили такие же белые бородатые люди, как и мы; и что, выходя из долины Кокимбо [Coquimbo] один полководец, по имени Кари [Cari], прибыл туда, где ныне находится Чукуито [Chucuito], и, построив там несколько новых селений, со своими людьми он отправился на остров и вёл с этими людьми такую войну, что, скажу, убил их всех. Об этом мне рассказал Чиригуама [Chiriguama [62]], губернатор тех селений, принадлежащих сейчас Императору. А поскольку эта земля была такой большой, а местами такой здоровой и пригодной, чтобы провести на ней жизнь человеческую, и была полна людей, даже, невзирая на то, что они жили в своих страстях и войнах, они основали и соорудили множество храмов, а полководцы, проявившие свою отвагу, могли остаться правителями нескольких селений. И во всех их лагерях или крепостях, что общеизвестно, были индейцы, наиболее сведущие, чтобы говорить с дьяволом, имевшим, с позволения на то всемогущего и всеведущего Господа, очень большую власть над этими людьми.

ГЛАВА V. О том, что говорят эти жители о Тисивиракоче, и об имеющемся у некоторых мнении, что некий Апостол пересек эту землю, и о храме, находящемся в Кача [Cacha [63]], и том, что там произошло.

ДО того как стали царствовать Инги в этих королевствах, и стали в них известны, эти индейцы рассказывают другую очень старую историю, как и все, о ком они говорят, потому что утверждают, что долго пребывали они, не видев солнца, и что, испытывая большие трудности в связи с его отсутствием, они заголосили и взмолились тем, кого они считали богами, попросив у них света, [ибо] в нём испытывали недостачу; и в это самое время вышло с острова Титикака, расположенного внутри большого озера Кольяо, неимоверно ослепительное солнце, и все обрадовались ему [64], а после того как это произошло, сказывают, к Южным краям пришел, явившись, белый человек крупного телосложения, и в чьем облике и внешности сказывалась и большая власть и почтение, и что у этого мужчины, как они увидели, была такая могучая сила, что из холмов он творил равнины, а из равнин большие горные хребты, извлекая живые источники из камней. И как узнали они о такой его силе, назвали его Творцом всех созданных вещей, Началом их, Отцом солнца, потому что помимо этого, говорят, он создал другие важные вещи, дал жизнь людям и животным; и, говоря кратко, от Его руки к ним пришла заметная польза. И этот [Создатель], - сказывают индейцы, говорившие мне об этом, а услышали они сие от своих предков, а те также услышали это из песен, издавна поющихся у них, - ушел по дороге, [проложенной в] горной местности, по направлению к Северу, творя и осуществляя эти чудеса, и что никогда они больше его не видели. Во многих местах говорят, что он установил для людей порядок, как им жить, и что говорил он с ними дружелюбно и с всею мягкостью, наказывая им быть добрыми, и чтобы не наносили они друг другу ни вреда ни оскорбления, а наоборот, любили друг друга, и чтобы все были милосердными. В основном и по большей части его называют Тисивиракоче, хотя в провинции Кольяо они называют его Туапака [Tuapaca], а в других местах этой провинции - Арнава [Harnava или Arnahuan [65]]. Во многих краях ему построили храмы, куда поместили каменные статуи, на него похожие, и перед ними они совершали жертвоприношения; огромные статуи, находящиеся в селении Тиагуако [66] [Tiaguaco – т.е. Tiahuanacu], считают, что они бы[ли построены] с тех времен; хотя хорошо известно то, что они рассказывают о Тисивиракоче, и что это дело [далёкого] прошлого, о чём я пишу, но они не могут ничего больше рассказать о нём, в какое место не прибудь.

Кроме того, говорят, что спустя какое-то время, они вновь увидели другого человека, похожего на того, о ком было только что рассказано, имени его они не сообщают; и что услышали от своих предков, как нечто правдоподобное, что куда бы он не прибыл, и встретив там больных, он излечивал их, а слепым - одним только словом возвращал зрение; за такие добрые и полезные дела его все очень любили. И тогда, творя своим словом большие дела, прибыл он в провинцию [народа] Канас [la provincia de los Canas], где, около селения под названием Кача [Cacha], а энкомьендой над ним владеет [сейчас] капитан Бартоломе де Террасас [Bartolome de Terrazas], когда необдуманно восстали местные жители, вышли против него, намереваясь забросать его камнями, и только они хотели осуществить задуманное, как увидели его коленопреклонённого, воздевшего к небу руки, как бы призывая божественную милость, дабы избавила она его от стесненного положения, в каком увидел себя. Эти индейцы также утверждают, что затем показался огнь небесный, столь внушительных размеров, что все они подумали, быть им сожженными; напуганные, исполненные трепета, они пошли к тому, кого так хотели убить, и, громко завывая, попросили его избавить их от той напасти, ибо поняли они, что согрешили, желая забросать его камнями, потому и пришла к ним та кара. Потом они увидели как, когда он приказал огню исчезнуть, тот погас; пожар, сжигая и уничтожая камни, оставил их самих свидетелями произошедшего, [и всего того,] что было написано, потому что видны они испепелёнными и такими легкими, что, пусть попадётся какой-нибудь огромный, он поднимается [одной] рукой, как пробка. И об этом [человеке] они также говорят, что, уходя оттуда, он пошёл по направлению к берегу моря, а там, расстелив свою накидку, ушел по его волнам, и никогда показывался, и больше его не видели; и когда он ушел, ему дали имя - «Виракоча [67] », что значит "пена моря". А после того, как это произошло, в этом селении Канча был построен храм, - река протекает возле него с западной стороны, - где в немного узком помещении был поставлен каменный идол из очень крупного камня; и этот идол не так велик и громоздок, как те, что находятся в Тиагуанако [Tiaguanaco], поставленные в память о Тисивиракоче; кажется, внешний вид одеяния тоже не такой, как у них [68]. Около него было найдено немного золота в виде украшений.

Я, проходя по тем провинциям, зашёл посмотреть на этого идола [69], потому что испанцы заявляют и утверждают, что он мог бы быть одним из апостолов; а также от многих я слышал, что в руках у него - зерна чёток [cuentas], но это ложь, ведь не слепые же у меня глаза, потому что, сколько я не смотрел, ничего подобного не смог увидеть, а только руки, накрест сложенные [на груди], и на поясе - отметины, должно быть означающие, что одежда на нём закреплялась пуговицами. Если этот или другой, кто был одним из прославленных апостолов, во времена своего проповедования перебравшихся в эти края, то знает об этом [лишь] всемогущий Господь, мне же то неизвестно, [но] на мой взгляд, если то был апостол, властью Господа он бы осуществил своё проповедование среди этих людей, простых и не сильно порочных, и остались бы мощи его, или в Святом Писании мы нашли бы об этом запись; но то, что мы видим и знаем - это то, что дьявол имеет над этими людьми очень большую власть, с позволения на то Господа; а в этих местах совершались тщетные, языческие жертвоприношения, вот почему я думаю, что до наших дней слово святого Евангелия не видели и не слышали [здесь], но сейчас мы видим их храмы уже полностью осквернёнными и везде поставлен Крест всевышнего. И я спросил у жителей Канча, когда его касиком или правителем был один индеец, человек хороший и разумный, по имени Дон Хуан, ныне христианин, и он лично пошел со мной показать мне эти древние памятники, в память о ком Бог построил тот храм, и он ответил мне, что в память о Тисивиракоча.

А поскольку мы ведём речь об этом имени Виракочи [Viracocha], я хочу вывести читателя из заблуждения, что имеющаяся у народа вера в то, что местные жители дали испанцам имя "Виракоча" от значения - "пена моря"; что до имени, то оно верно, потому что vira – это название жира, а cocha - название моря; и потому, когда им показалось, что пришли они с моря, они наделили их этим именем. Это - неудачное толкование, ведь, согласно полученному мною в Куско сообщению, а сообщают его орехоны, [правильным следует считать другое толкование], ибо говорят, что после того, как в провинции Кахамалька [Caxamalca [70]] испанцами был схвачен Атабалипа [71] [Atabalipa [72]], когда между двумя братьями Гуаскаром Инга [73] [Guascar Inga [74]], единственным наследником империи, и Атабалипой, шли крупные сражения и выходили на бой капитаны одного против капитанов другого, пока у реки Апурима [Apurima [75]], при перевале Котабамба [Cotabamba], не был пленён король Гуаскар и жестоко покаран Чалакучимой [Chalacuchima [76]], а помимо этого Кискис [Quizquiz] в Куско нанес большой урон и убил – о чём все знают - тридцать братьев Гуааскара, и совершил иные жестокости по отношению к тем, кто придерживался противных взглядов и не проявлял благосклонности к Атавальпе; и пока совершались такие страсти, как я поведал, а Атабалипа находился в плену, был заключен договор [о выкупе] между ним и Писарро, которому тот дал бы за своё освобождение дом золота, а чтобы его принесли, в Куско отправились Мартин Буэно [Martin Bueno], Сарате [Zarate] и Могер [Moguer], [77] потому что большая часть находилась в пышном храме Куриканче [Curicanche [78]]; а как только прибыли эти христиане в Куско во время, когда сторонники Гуааскара претерпевали вышеупомянутое бедствия, и узнали они о пленении Атабалипы, то обрадовались так, что и описать трудно; и потому в дальнейшем, с настойчивыми просьбами они умоляли их о помощи против Атабалипы, их врага, говоря, что посланы [испанцы] рукой их великого бога Тисивиракочи, и они – дети его, и по этой причине потом они называли их именем Виракоча. И они приказали верховному жрецу, как и большинству жрецов храма, так и священным девам, находящихся в нем, а Кискис передал им все золото и серебро. И так как бесстыдство испанцев было столь велико и столь малой была для них честь и достоинство этих людей, [что] в благодарность за хорошее гостеприимство, какое им устроили, и любовь, с какой им служили, они обесчестили несколько девственниц и неуважительно отнеслись к ним [жителям Куско]; это стало причиной того, что индейцы, поэтому и из-за того, что увидели мало почтения с их стороны по отношению к солнцу, и как без стыда и страха перед Господом они обесчестили [79] их мамакон, что считалось у них большим святотатством, после чего они сказали, что такие люди не были детьми Бога, а были хуже, чем "sopays [80] ", что у них является именем дьявола; хотя, чтобы выполнить приказ правителя Атабалипы, военачальники и представители города отправили их, не причинив им никакого вреда, посылая следом [за ними] сокровище [81]. А имя Виракоча осталось по сегодняшний день; которое, как мне сообщили и об этом я сказал, было дано по этой причине, а не от значения, какое дают, имея в виду «пену моря». А теперь поведаю о том, что я узнал о происхождении Ингов.

Глава VI. [О том], как в Пакаритамбо [82] появились некие люди, и о том, что рассказывают об их деяниях, после того как они вышли оттуда.

[Главы 6– 8 в переводе Valery Melnikoff]

Как я уже упоминал ранее [83], что, во избежание пороков, порождаемых бездельем, и дабы занять себя, я взялся за труд описать всё то, что я разузнал об Ингах, о том, как прекрасно устроено их правление; и поскольку у меня нет иных сведений и записей, кроме того, что они мне предоставляют, то если кому-то удастся написать по этому вопросу лучше, чем мне, это будет неплохо; для более ясного понимания предмета, о котором взялся писать, и для пущей правдивости, я взял на себя труд приехать в Куско, где коррехидором [84] служит капитан Хуан Де Саяведра [85] [Juan de Sayavedra]. Там я приказал разыскать Кайо Топу [Cayo Topa], [86] дожившего до наших дней потомок Гуаянакапы [Guayanacapa – Вайна Капак [87]], потому как Шари [или Сайри] Топа [Xari [Sairi] Topa [88]], сын Манго Инги [Mango Inga – Манко Инга [89]] удалился в Витикос [Viticos], туда же, куда ранее ушёл и его отец после войны с испанцами в Куско, но об этом я расскажу далее [90], и [приказал разыскать] других из [группы] орехонов [91], которые среди местных считаются особенно знатными; с помощью лучших, из найденных, толмачей и переводчиков я расспросил всех этих знатных правителей Ингов о том, что за люди они были и какого рода-племени [de que nacion].

И создаётся впечатление, что Инги в прошлом, дабы возвеличить своё происхождение, рассказывали о дивных подвигах, поскольку сие возвещается в их легендах, а именно: что раньше, когда люди в этих землях жили без всякого порядка и убивали друг друга, пребывая во власти пороков, не очень далеко от Куско, в месте под названием Пакаритамбо [Pacaritambo] появились трое мужчин и женщин [92]. Судя по тому, как можно перевести «Пакаритамбо [93] », оно означает «дом происхождения». Говорят что мужчин, которые вышли оттуда звали: одного - Аяр Очо [Ayar Ocho [94]], другого - Аяр Аче Араука [Ayar Hache Arauca [95]] и Аяр Манго [Ayar Manco] ещё одного. Имя одной из женщин было Мамако [Mamaco [96]], другой Мамакона [Mamacona [97]], а ещё одной Мамарагуа [Mamaragua [98]]. Некоторые индейцы приводят эти имена по другому и в большем количестве, но я буду следовать тому, что говорят эти орехоны, и то, что считается у них достоверным, поскольку они то знают как никто другой. Сказывают, что вышли эти люди в длинных накидках и роскошных одеяниях из шерсти, наподобие рубах, только без воротника и рукавов, раскрашенных множеством разнообразных рисунков, называемых токабо [токапу [99]], что по нашему значит «одеяние королей», и что один из этих мужей держал в руке пращу из золота, с размещенным в ней камнем. Женщины были одеты так же роскошно, как и мужчины, и с большим количеством золотой утвари [или украшений]. И далее говорится, что достали они множество изделий из золота, и что один из братьев, которого звали Аяр Эче [Ayar Eche [100]] говорил с двумя другими своими братьями, дабы начались великие свершения, предначертанные для них, ведь их заносчивость была такова, что задумали они стать единственными правителями земли, и решено ими было основать в том месте новое поселение и назвать его Пакаритамбо; что вскорости и было сделано, поскольку им предоставили помощь люди из окрестных мест. Прошло время, и собрали они в том месте большое количество [и] чистого золота и [в виде] золотых украшений, вместе с другими ценимыми в тех краях вещами, и ходит сказ, будто многое из этого досталось Эрнандо Писарро и Дону Диего де Альмагро-младшему.

Вернёмся же к рассказу. Говорят, будто бы один из этих трёх, которого, как мы уже упоминали, звали Аяр Каче, был таким храбрым и сильным, что своей пращой, метая камни и нанося [ими] удары, он сбивал горы и иногда, бросая камни в высоту, добрасывал их до самых снегов [заснеженных вершин]. Другие же братья, видя такое, сильно горевали, ведь им казалось оскорбительным не быть ему равными в этих делах. И потому, снедаемые завистью, медовыми и нежными словами, хотя и полными обмана, они просили брата своего, чтобы он вернулся [и] вошёл через проём той пещеры, где хранились их богатства, и принёс бы им неких сосуд из золота, забытый ими ранее, и [якобы для того], чтобы попросить Солнце, отца своего, об удаче и благоденствии, дабы подчинить себе [те] земли. Аяр Каче, думая, что в просьбе его братьев нет никакой опасности, с радостью отправился выполнять поручение, и не успел он ещё даже как следует войти в пещеру, как два других брата накидали над ним столько камней, что даже и вход затерялся. Сказывают, определенно, что когда всё это произошло, земля так дрожала, что многие горы обрушились, падая в долины [101].

Вот так рассказывают орехоны о происхождении Ингов, но, поскольку были они такими гордыми и высокомерными, то хотели, чтобы все думали так об их происхождении, и что они дети Солнца. Отсюда и повелось: всегда, когда индейцы, воспевая, возвеличивали их имена, то называли их «Анча атун апо индечори» [”Ancha hatun apo indechori”], что по-нашему значит «О величайший правитель, сын Солнца!». Как я понимаю, всю эту выдумку можно растолковать так: поскольку в Атункольяо [Hatuncollao] возвысился Сапана, а в иных местах сделали то же самое и другие храбрые капитаны, [и] что эти появившиеся Инги, должно быть, были какие-нибудь три храбрых и сильных брата с высокими устремлениями и родом из какого-либо поселения в этих краях или пришедших из другого места Андских гор, с соответствующим оружием захватили и завоевали свои будущие владения; а если оно и не так, то может статься и то, что Аяр Каче и двое других – чародеи, и всё что они делали, от лукавого. Всё же, ничего другого от них мы не можем узнать.

Итак, после того как Аяр Каче остался в пещере, два других его брата договорились, с помощью кое-каких пришедших с ними людей, основать другое поселение и назвать его Тамбо Киро [Tambo Quiro [102]], что на нашем языке значит «зубья постоялого двора» или «[зубья] дворца» [”dientes de aposento” o ”de palacio”], и нужно понимать, что поселения те не были большими, [по крайней мере] не больше, чем какие-нибудь маленькие крепости. И в том месте они пробыли несколько дней, раскаиваясь уже в том, что избавились от своего брата Аяр Эче [Ayar Eche], имеющего, как говорят, другое имя – Гуанакауре [103] [Guanacaure].

Глава VII. О том как, находясь в Тамбо Киро, два брата увидели, как тот, кого они обманом заманили в пещеру, появился с оперёнными крыльями и как он повелел им основать великий город Куско, и как они ушли из Тамбо Киро.

Продолжаю рассказ, записанный мною в Куско: орехоны поведали, что прошло совсем немного дней, как два Инги обосновались в Тамбо Киро [104], они уже и не беспокоились увидеть опять Аяр Каче, как узрели его летящим к ним по воздуху на больших крыльях с разноцветными перьями. И приведенные в ужас его видом они хотели сбежать, но он быстро развеял их страх такими словами: «Не бойтесь и не печальтесь, я появился для того, чтобы прославилась империя Ингов; посему оставьте, оставьте это селение которое построили и шествуйте дальше, в низины, до тех пор, пока не увидите долину, где и заложите Куско, и быть ему почитаемым, а те [места], где вы сейчас [обосновались] это презренные халупы, но тот - будет великим городом, где суждено быть воздвигнуту пышному храму, и быть ему таким почитаемым да посещаемым, и со столькими службами, что только ему [105] одному быть самым восхваляемым. Потому я всегда буду просить Бога о вас и помогать, чтобы как можно скорее вы заполучили большие владения; на горе, неподалеку отсюда, я окажусь в том виде и образе, в каком вы зрите меня, и всегда буду вами и вашими потомками обожаем и свято чтим, и назовусь я Гуанакаури [Guanacauri [106]]. И в благодарность за добрую помощь, которую вы от меня получили, я прошу вас во веки веков почитать меня за бога, и за это воздвигать мне алтари для жертвоприношений; так поступая, получите вы помощь от меня в войнах, и в знак того, что отныне вы будете уважаемы, почитаемы и вас будут бояться, уши ваши будут так же проколоты, как и у меня». После этих слов, говорят, что им показалось будто у него были золотые уши [107] в одну пядь длиной [108].

Братья, напуганные увиденным, словно онемели, но когда наконец прошло их смятение, ответили, что с радостью выполнят его приказания; затем в спешке отправились к горе, зовущейся Гуанакауре, которую с тех пор и поныне считают священной. И на самой её вершине снова увидели Айер Эче [Ayer Eche (sic)] [109] который несомненно был каким-то демоном, если только то, что они рассказывают, хоть немного правда; и с позволения на то Господа, прикрываясь этими ложными личинами он [демон] давал им понять волю свою, чтобы они боготворили его и приносили ему жертвы, чего он более всего и добивался; и опять он говорил, что им пристало короноваться специальной кисточкой [tomasen la borla [110]] или короной, чтобы стать императорами, которые и будут державными правителями, и что им будет дано знать, как [сие] нужно делать, [а также] чтобы юноши были возведены в ранг рыцарей и почитаемы как знать. Братья ответствовали ему, как и прежде, что все его указания они в точности исполнят и в знак покорности сложили руки, склонили головы и сделали ему поклон [mocha] – знак особого уважения, - для того чтобы он лучше понял, как они его чтят. Вот почему орехоны утверждают, что с той поры им пристало короноваться кисточкой и быть посвящёнными в рыцари. Я помещаю эту историю сейчас, дабы потом не повторяться; ко всему этому интересно припомнить одну, без сомнения, правдивую и забавную историю, что когда в Куско Манго Инга [111] [Второй] короновался кисточкой или короной верховного [правителя], на церемонии присутствовало довольное большое количество испанцев, ныне живущих, и многие из них сами мне рассказывали об этом. Так же правда, как сказывают индейцы, что во времена прошлых правителей это делалось с большей роскошью, торжественностью, организованностью, [а] сборища народа и богатства были столь велики, что и описать невозможно.

Похоже, что те правители установили этот порядок посвящения, и говорят что Аяр Эче [Ayar Eche (sic)] на этой самой горе Гуанакауре и предстал в похожих одеяниях; и тот, кто должен был стать Инкой, одевался в чёрную рубаху без воротника, с разноцветными рисунками, а на голове светло-коричневая косичка в несколько оборотов, и, покрытый большой светло-коричневой накидкой, он [коронуемый] должен был выйти из своего дворца [112] в поле и сорвать пук соломы, и нести его целый день без еды и воды, ибо пристало ему поститься. Мать же и сёстры того Инги должны остаться дома, прясть и ткать так быстро, чтобы в тот же день соткать четыре наряда для той церемонии, и им, занятым этой работой, тоже не пристало ни пить ни есть. Одним из этих одеяний должна быть светло-коричневая рубаха с белой мантией, другое - цветное с белой полосой [113], ещё одно состояло из белой рубашки и белой мантии, и последнее - всё синее с бахромой и шнурами. Тот, кому было суждено стать Инкой, надевал эти наряды и постился в течение установленного времени, а именно один месяц, и пост сей звался саси [114] [Zazi] [115]]. [Это испытание проводидится] в одной из комнат дворца без света и без женской прислуги; во дни поста этого женщины из его рода [т.е. из рода Инги] с особым тщанием и своими собственными руками приготовляют большое количество чичи (кукурузного вина) и обязаны ходить в богатых одеяниях.

По окончании поста, тот кому суждено стать Инкой, выходит с алебардой из серебра и золота и направляется в дом какого-нибудь престарелого родственника, где ему остригают волосы; и одетый в одно из тех одеяний, они выходят из Куско, где празднуется описываемый мной праздник, и они идут на гору Гуанакауре, где, как мы сказали, [сначала] находились два брата; после церемоний и жертвоприношений они возвращаются туда, где уже приготовлено вино, там его и пьют. А затем Инга идёт на гору называемую Анагуар [Anaguar] и от подножия её бежит, чтобы все видели лёгкость его и храбрость боевую; потом спускается с горы с клоком шерсти, привязанным к алебарде, в знак того, что когда он будет воевать против своих врагов, будет стараться добыть скальпы и головы их.

После всего этого шли они на саму гору Гуанакауре собирать солому, очень стройную, травинку к травИнге, и тот, кому было суждено стать рыцарем, держал большой пук золотой, очень тонкой и ровной соломы, и с нею шёл на другую гору называемую Ягира [116] [Yaguira [117]], где одевал другую из уже описанных одежд, а на голову - косички или льяуту [пышный венец [118]] называемый пильяка [pillaca] [119], т.е. корона, под которой вешались золотые уши, [120] а поверх надевалась шапочка из перьев почти как диадема, которую они называют паукарчуко [paucarchuco] [121], и на алебарду привязывали длинную ленту из золота, свисавшую до самой земли, на груди же своей он нёс золотое зеркало [una luna de oro]; таким образом, в присутствии всего честного собрания, убивали овцу, чьи мясо и кровь распределяли между всеми самыми знатными, дабы съесть её сырой; что значило - если бы вы не были храбрыми, то враги ваши ели бы ваше мясо так же, как и вы ели мясо убитой овцы. И там они приносили торжественную клятву, по своему обычаю, за Солнце, сохранить рыцарский порядок, и за защиту Куско сложить голову, если это потребуется; потом им прокалывали уши, растягивая их до такой величины, что были они в окружности [размером с] одну пядь. После этого они надевали свирепые головы львов [122] и с большим шумом возвращались на площадь Куско, полностью обведённую огромным золотым канатом, покоившимся на распорках из золота и серебра. В центре площади они танцевали и праздновали на свой лад с размахом; те, что должны были стать рыцарями, танцевали с головами львов, надетыми на свои головы, что, как я уже сказал, намекало на то, что они будут храбрыми и свирепыми как эти животные. После окончания танцев рыцари остаются вооружёнными и называются теперь орехонами, имеют приличествующие им привилегии, пользуются значительной свободой и имеют право, если их выбирают, принять корону, или кисточку. Когда короновались на императора [правителя], устраивались большие праздники и собиралось множество народа, и тот, кому суждено было стать императором, сначала должен был взять в жёны свою единственную [123] сестру, чтобы королевская власть не передавалась в родах низкого сословия, и устраивался великий пост, а на их языке саси. Во время всего этого, когда правитель занят жертвоприношениями и постом, он не занимался ни частными делами ни управлением, и был закон у Ингов, что когда кто-нибудь из них умирал или [124] передавал другому свою кисточку или корону, чтобы он мог назначить одного из главных мужей своего народа, и чтобы тот был зрел в суждениях и большого авторитета, чтобы править всей империей Ингов, как и сам император в те дни; и тому человеку было разрешено ходить с охраной и к нему пристало обращаться с уважением. После этого он благословлялся в храме Куриканче [125] [Curicancha] и получал кисточку, которая была большой и высовывалась из повязки, покрывавшей голову и прикрывавшей ему даже глаза, и этого человека считали правителем и обращались с ним подобающе. На праздники собирались все главные правители из окрестных земель, что составляло четыре лиги [126], которыми они правили, и блистал город Куско великолепными сокровищами из золота, серебра, камней и перьев, окружённый огромным канатом из золота, и с удивительной фигурой Солнца, которая была такой внушительной, что по словам индейцев весила больше четырёх тысяч кинталов [кинтал - мера веса = 46 кг, т.е. выходит 4600 тонн] золотом; а если давалась кисточка не в Куско, то потешались над тем, кого звали Инкой, не уважая его власть и не считая её правой [127]. Так случилось с Атабалипой, которого королём не считали, хотя и был он очень храбрым и сразил многих людей, и в страхе многие народы подчинялись ему.

Но вернёмся же к тем, кого мы оставили на горе Гуанакауре; после того как Аяр Эче [Ayar Eche (sic)] объяснил, как им должно посвящаться в рыцари, индейцы говорят, будто посмотрев на своего брата Аяр Манго, [128] он сказал им, чтобы они отправлялись со [своими] двумя женами в ту долину, где впоследствии должен быть основан Куско, не забывая приходить к тому месту и приносить жертвы, как он сначала просил его [129]. После этих слов, оба брата обратились в каменные фигуры, подобием – человеческие, на глазах у Аяр Манго, взяв своих жён [или женщин], пришёл туда, где ныне находится Куско, чтобы основать тот город, и звался он с тех пор - Манго Капа [130], что значит «король и богатый правитель».

Глава VIII. О том как, Манго Капо, увидев двух своих братьев окаменевшими, пошёл в одну долину, где нашёл неких людей и им был основан и воздвигнут древний и великолепнейший город Куско, главная столица всей империи Ингов.

Забавляясь всем, что я записал об этих индейцах, я рассказываю в моих заметках то, что они мне поведали сами, и скорее опускаю много разных вещей, чем добавляю что-то от себя. И так, Манго Капа увидев, что случилось с двумя его братьями, и прибыв в долину, где ныне стоит город Куско, возвёл глаза к небу и, со слов орехонов, попросил с великим смирением Солнце о помощи и поддержке для нового селения, которое думал основать, и что, обернувшись к горе Гуанакауре, просил того же у своего брата, которого уже почитал и уважал, как бога; он следил за полётом птиц, гадал по звёздам и другим приметам, полным откровения, [131] уверился, что новое селение должно будет процветать, а он будет признан основателем его и отцом всех Ингов, какие будут править в нём. И так во имя своего Тисивиракочи [Ticiviracocha], Солнца и других своих богов он основал новый город, началом которому послужила маленькая хижина из камней, крытая соломой, которую Манго Капа построил со своими жёнами, и которую они назвали Куриканча [Curicancha], что значит «окружённая золотом», место, где впоследствии находился знаменитый и богатейший храм Солнца, а ныне там мужской монастырь ордена Святого Доминго. Точно известно, что во времена, когда Манго Капа всё это совершил, в окрестностях Куско обитало множество индейцев, и так как он не причинил им никакого вреда и беспокойства, те не запрещали ему находиться в их землях и более того - благоволили к нему; таким образом, Манго Капа намереваясь построить уже упомянутый дом, исповедовал свою религию и поклонялся своим богам, и вёл себя с таким высоким самомнением, что пользовался большим уважением.

Одна из его жен была бесплодна, так никогда и не забеременев от него, с другой же [по имени Мама Окльо Вако (Mama Ocllo Huaco)] [132] было у него трое сыновей и одна дочь, старшего назвали Синче Рока Инга [133] [Sinche Roca Ynga], а дочь - Ачи Окльо [134] ; имена двоих других сыновей не упоминаются, старшего же сына женили на его сестре и научили их всему, что следовало делать, чтобы завоевать любовь обитателей тех мест и не вызывать [у них] ненависть, и многие другие вещи. В то время в Атункольяо [Hatuncollao] достигли могущества потомки Сапаны и посредством тирании хотели они захватить всю ту местность. Основатель же Куско, Манго Капа, поженил своих двух детей и, посредством доброго обхождения и сладких речей, привлёк к себе на службу кое-каких людей, что возвеличило его дом Куриканче; после долгих лет жизни он умер, будучи уже совсем старым, и были ему устроены похороны [135] со всей торжественностью, а кроме этого ему был поставлен идол [памятник], чтобы почитать его как сына Солнца.

ГЛАВА IX. В которой читателя уведомляют о причине, почему автор, оставил рассказ о королях, и захотел поведать о правлении, которое у них было, а также об их законах и обычаях.

[Главы IX и последующие в переводе А. Скромницкого]

ХОТЯ я мог бы описать то, что случилось при короле Синче Рока Инга [136], сыне Манго Капа [137], основателя Куско, в данном месте я оставлю это, поскольку мне кажется, что в дальнейшем может возникнуть путаница, которая затруднит понимание того, каково же было правление у этих правителей, потому что одни учредили такие-то законы, а другие – такие-то, и потому что одни разместили митимаев, а другие - гарнизоны солдат в местах, где осуществлялась оборона королевства; и потому что всё это – дела великие и достойные упоминания, и для того, чтобы государства, которые управляются великими учёными и мужами, из этого извлекли совет, и одни и другие преисполнятся восхищения, видя, что даже у варварских народов, не имевших письменности [букв], нашлось то, что, как нам достоверно известно, было: то ли касательно правления, то ли завоевания земель и народов, дабы под крылом единой монархии они подчинялись одному правителю, являвшемуся единым владыкой и достойному править в империи, имевшейся у Ингов, протяженностью более тысячи двухсот лиг по побережью; и чтобы не рядили то да сё, как говорят одни, что: это, несомненно, установили они, а то - другие, в чем даже многие местные жители не имеют одного мнения, потому приведу я здесь то, что я выведал и что считаю достоверным, согласно сообщению, которое я получил в городе Куско, и разного рода остаткам [сведений], которые, как мы видим, встречаются в Перу, там где мы прошли.

И пусть не покажется читателям, что, принимая такой поворот, я отхожу от того, что должна нести эта книга, поскольку делается это для облегчения понимания. И я это сделаю по возможности кратко, не вдаваясь в подробности, которых я всегда избегаю, и затем продолжу рассказ о правлении Ингов, их последовательности, до самой смерти Гуаскара [138], и с приходом испанцев окончу. И хочу я, чтобы прочитавшие узнали, как среди всех Ингов, а их было одиннадцать, трое настолько выделились управлением своего владения, что орехоны рассказывают очень много о них и, беспрестанно их восхваляют; и они не были похожи по характеру, равно как и умом и отвагой, а были это - Гуайнакапа [139], и Топа Инга Юпанке [140], его отец, и Инга Юпанке [141], дедушка первого и отец второго. Также можно полагать, что, поскольку они были настолько недавними [правителями], что королевство полно индейцами, знавшими Тупака Инку Юпанги, и с ним они ходили в военные походы, а их родители слышали о том, что делал Инга Юпанги во время своего правления, и эти дела, пожалуй, были всё равно, что увиденные воочию [142], чтобы можно было о них рассказать; а то, что произошло при других правителях, их предках, многое из того забыто, хотя, чтобы верно удержать это в памяти, и чтобы оно не забылось за многие годы, у них имеется особая предосторожность, за не имением письменности [букв]; они [буквы], как я уже писал в Первой Части этой Хроники [143], не были найдены ни в этом королевстве, ни во всём этом мире Индий. А потому продолжим ранее начатое.

ГЛАВА X. О том, как правитель, после получения королевской кисточки, вступал в брак со своей сестрой Койей, а это название королевы; и о том, как было ему позволено иметь много жён, но среди всех только Койя была законной и самой главной.

Я РАССКАЗАЛ кратко в предыдущих главах о том, как те, кому предстояло стать дворянами, становились рыцарями, а также церемонии, устраивавшиеся в то время, когда Инги короновались, принимая корону, являющуюся кисточкой, ниспадавшей до самых глаз. И было ими учреждено, чтобы тот, кто должен был стать королем, брал свою сестру, законнорожденную дочь своего отца и матери, за жену, дабы наследование королевства шло по этому пути, утвердившемуся в королевском доме; когда им казалось, таким образом, что хотя такая-то жена, сестра короля, своим телом не была бы запятнана, и, не сходясь ни с одним человеком, от него бы она забеременела; сыном был тот, кто родился бы от нее, а не чужой женщины; потому что они также блюли, что, хотя Инга вступал в брак с благородной женщиной, по желанию, он мог делать то же самое и зачать вне брака, таким образом, что, не обращая внимания на сие, считался бы сыном, тот, что от правителя и своего законного мужа [зачат].

По этим причинам, или потому что им казалось, что так будет целесообразнее учредить, среди Ингов был закон, когда правитель, среди всех оставшийся императором [144], брал свою сестру себе в жены, имевшую имя "Койя", а это имя королевы, и что ни одна [больше] так не называлась, равно как и король Испании при вступлении в брак с какой-либо принцессой, имеющей своё собственное имя, и вступая во [владение] своим королевством, зовется она королевой, также называют тех, кто был Койями в Куско. А если получалось, что тот, кто должен был считаться правителем, не имел родной сестры, ему был дозволено, чтобы он вступил в брак с самой знатной сеньорой, из имевшихся, дабы среди всех их женщин она считалась самой главной, потому что не было ни одного такого правителя, у которого не было бы более чем семисот женщин для услужения в его доме и для его развлечений; и потому у всех у них было много детей, прижитых от таковых, считавшихся женами или наложницами, и он к ним хорошо относился, а местные индейцы их почитали; и когда король располагался на постой в своём дворце или где бы то ни было на своём пути, за всеми женами приглядывали и сторожили их привратники и камайи [145] [camayos], как зовут их сторожей [хранителей]; и если какая-либо женщина сходилась с мужчиной, её карали смертной казнью, тот же приговор выносили и мужчине. Детей, прижитых правителями от этих жен, после возмужания, приказывали обеспечивать с полей и имений, которые они называют чакарас, а с обычных складов во обеспечение предоставляли им одежды и другие вещи, потому что таким они не хотели давать владения, поскольку при какой-нибудь смуте в королевстве они не желали оказаться в положении, когда возникнет подозрение, что то сын короля. И потому ни у одного из них не было даже власти над провинцией, хотя, когда они выходили на войны и завоевания, многие из них были полководцами и предпочтение имели те, кто шёл в лагерях [т.е. участвовал в войнах]; и законный правитель, получавший в наследство королевство, благодетельствовал им, поскольку, если они плели интриги, желая поднять какое-либо восстание, их жестоко карали; и ни один из них не говорил с королем, будь он даже его брат, перво-наперво не приняв на себя пусть самую лёгкую ношу, и разувшись, как и все остальные в королевстве, чтобы заговорить с ним.

ГЛАВА XI. О том, как было обычным среди Ингов, что об Инге, проявившем отвагу и расширившем королевство или совершившем другое достойное упоминания дело, слагались у них песни и ставились статуи; а будь кто-либо трусливым и нерадивым, приказывали они, чтобы о таком говорили мало.

Я УЗНАЛ, когда находился в Куско [146], что среди королей Ингов, королю, по называемому у них Инга, после смерти устраивали всеобщие и продолжительные оплакивания, а также совершали крупные жертвоприношения по их верованиям и обычаю; после чего среди старейшин народа обсуждалось, какова была жизнь и привычки их уже мертвого короля, и что он принес полезного государству, или какие сражения он выиграл, ежели выступал против врагов, и обсудив эти дела между собой, а также другие, нам не совсем понятные, они определяли, был ли покойный король настолько счастливым, чтобы о нём осталась достойная всяких похвал слава, для чего, дабы своей храбростью и добрым правлением он заслужил вечную память у них, приказывали они созвать именитых кипукамайо[ков] [quiposcamayos [147]], вот тогда заготавливался отчет, и умели они поведать о вещах, случившихся в королевстве, для того, чтобы сами они сообщали его другим, кто среди них избран как наилучший оратор и кто наиболее красноречив; а уж эти умеют отчитаться, соблюдая порядок, о каждом событии прошлого, как у нас рассказываются романсы и рождественские песнопения [villancicos]; и они ни чем другим не занимались, кроме как обучением и умением их [песни] составлять на своём языке, для того, чтобы они были всеми услышаны и во время празднования свадеб и других развлечений, [которые] у них специально для того устраиваются, ведь известно, о чём следует говорить о прошлых временах на подобных празднествах об умерших правителях; а если речь идёт о войне, соответственно, самым изысканным образом они рассказывали о множестве сражений, в том или ином месте королевства случившихся; и, следовательно, для каждого дела у них существовали должным образом упорядоченными их песни или романсы [148], которые, в нужное время исполнялись, дабы они воодушевляли людей, слушая их, и разумели случившееся в иные времена, оставаясь в полном невежестве. И этим индейцам, по приказу королей знавшим сии романсы, оказывали честь и покровительство, и на них была возложена важная забота обучать своих детей или мужчин своих провинций, самых осведомленных и понимающих из выявленных среди них; и потому из уст одних об этом узнавали другие, да так, что и сегодня у них рассказывают о том, что произошло пятьсот лет назад, как будто речь идет о десяти годах.[149]

И поняв, какой порядок имелся у них, дабы не забывать о том, что происходило в королевстве, следует знать, что их умерший король, если он был храбрым и хорошо проявил себя в управлении королевства, не утратив провинций, оставленных ему его отцом, не выказавшего малодушия и подлости, и не совершившего других безумий, как то: ополоумевшие князья свободно осмеливаются хозяйничать в его владении, - было дозволено и приказано самими же королями, чтобы были упорядочены хвалебные песни и чтобы в них они были всячески превозносимы и восхвалены таким образом, чтобы все люди удивлялись, слушая их подвиги и столь великие деяния; и чтобы эти [песни] не всегда и не всюду оглашались и объявлялись, а только когда было бы устроено какое-либо собрание людей, сошедшихся со всего королевства по какому-либо поводу, и когда с королем собирались главные сеньоры [тоже правители?] на их празднествах и развлечениях, или когда совершались такиc [taquis [150]] или их кутежи да возлияниях. В таких местах, знатоки романсов во весь голос, глядя на Инку, рассказывали ему о том, что его предками было сделано; а если среди королей кто-либо оказался нерадивым, трусливым, склонным к порокам и любителем почивать, не расширяя владений своей империи, они приказывали, чтобы о таких мало или вовсе не упоминали; они так [усердно] следили за этим, что, если кого-либо и обнаруживали, то его имя и потомство не забывалось, но в остальном же старались умалчивать, не считая только песен о хороших и храбрых. А поскольку они так высоко ценили свои воспоминания, что, умирая, каждый из этих столь великих правителей, выделял своему сыну единственное - власть, потому что был у них закон, чтобы богатство и королевские органы власти того, кто был королем Куско [151], не имел бы никто другой в своей власти, и не забылась бы память о нём; для чего и сооружался идол под покровами [152] (???) с очертаниями, какие они хотели бы ему придать, нарекая его именем уже умершего короля, и выносили этих идолов с тем, чтобы поставить на площади [города] Куско, в то время, когда устраивались их праздники и вокруг каждого идола этих королей находились их жены и слуги, и подходили все, приготавливая там их еду и напитки, потому что дьявол должен был говорить в тех идолах, как то у них в обычае. И у каждого идола были свои шуты или балагуры, весёлыми речами развлекавшие народ; и все сокровища, какие у правителя были при жизни, находились во владении его слуг и родственников, и оно извлекалось во время подобных праздником с большой помпой; кроме того им непременно принадлежали его чакарас [153] [chacaras], а это название поместий, где они собирали свою кукурузу и другое продовольствие, благодаря чему содержали женщин со всеми остальными родственницами этих правителей, хранивших идолов и воспоминания, хотя те уже [давно] были мертвыми. И определённо, этот обычай был достаточным основанием для того, чтобы в этом королевстве были собраны такие огромные количества сокровищ, увиденные нашими собственными глазами; и от конкистадоров-испанцев я слышал, что они, когда разведывая провинции королевства, вошли в Куско, эти идолы [там] были, и это похоже на правду, поскольку вскорости, когда Манко Инга Юпанги [154], сын Гуайнакапы, возжелал принять кисточку [корону], их публично извлекли на площадь Куско на виду у всех испанцев и индейцев, в то время там пребывавших.

Действительно, что испанцы уже завладели большой частью сокровищ, но остальное было спрятано и укрыто в таких местах, что немногие или никто не должен знать о нем, об идолах и о других их великих делах только и осталось упоминание, что в их сообщениях и в их песнях [155].

ГЛАВА XII. О том, как у них были хронисты [летописцы], чтобы узнавать с их помощью об их событиях, и порядок кипу, каким он был [раньше], и каков он сейчас.

Как уже было нами написано, Инги установили порядок, как выносить идолы на свои праздники, и чтобы некоторым, наиболее мудрым из них, отдавалось предпочтение, чтобы из песен знаемы были жития правителей, каковы они были [сами], и каковы они были [в делах] управления королевства, для цели мною уже названной. И следует также знать, что кроме того, это был их обычай, и часто используемый и соблюдаемый закон, выбирать во время его царствования или владычества одного из трёх или четырёх самых старых мужчин своей народности, которым, видя, что для этого они были умелы и пригодны, им приказывали, чтобы все дела, произошедшие в провинциях за время их царствования, будь они удачные или же напротив, [всё равно] закрепили их в памяти, и о них да составили и упорядочили песни, дабы чрез звучание то смогли бы в будущем понять минувшее, но так, чтобы песни те не были ни известны народу, ни высказаны иначе, как только в присутствии правителя. И вынуждены были те, кто должен был этим заниматься при жизни короля, ни рассказывать и не говорить ни о чем, касавшемся его, а потом, уж после его смерти, преемнику верховной власти говорили такие слова: "О великий и могущественный Инга, Солнце и луна, земля, горы, деревья, камни и твои родители оберегали тебя от несчастья и, похоже, сделали процветающим, счастливым и удачливым среди всех родившихся [на свете]! Знай, что дела, случившиеся при твоём предшественнике, таковы". А затем, говоря это, устремив глаза долу и опустив руки, с превеликим смирением они извещали и сообщали обо всём, что знали, что у них неплохо получалось, поскольку среди них есть много людей с отличной памятью, проницательным умом и здравого суждения, настолько полные сведений, как будто они свидетели, такие как мы здесь [и сейчас], слушающие их. И вот, сказав это, сразу как то королю стало ведомо, он приказывал созвать других своих старых индейцев, которым наказывал, чтобы они позаботились узнать песни, которые те закрепили в своей памяти, и привели в должный порядок другие, новые, из тех, что произошли за время его царствования, и какие вещи были израсходованы и что уплачивали провинции, [всё то] записывалось бы в кипу, дабы было известно, что давали и платили в виде податей, [после того, как] он умрёт, да и за время правления его предка. И если, конечно, не был то день великого веселия или иной день оплакивания и печали по поводу смерти какого-либо брата или сына короля, потому что именно в такие дни было дозволено сообщать об их величии, происхождении и появлении, а в другие дни никому не позволялось говорить об этом, ибо так было установлено их правителями; и если подобное совершалось, то таких наказывали строго.

Кроме того у них был и другой устав, [из коего] знали и ведали о том, как нужно было осуществлять взимание податей, [управление] провинциями, обеспечение, будь то при прохождении короля с армией, будь то при посещении им королевства, или не вникая во всё это, разуметь, что поступало в хранилища и платили подданные, таким образом, чтобы не нанести им [какого-либо] убытку, так ладно и толково, что наголову превосходили мастерство письменности, использовавшееся мексиканцами для их подсчетов и торговли. И это были кипу, являющие из себя большие нити связанных веревок, и те, кто этим занимался, были счетоводами, ведавших числом этих узлов, с их помощью они предоставляли сведения об осуществлённых расходах или о других вещах, случившихся много лет тому назад; и этими узлами они считали от одного до десяти, и от десяти до ста, а от сто до тысячи; и [в] одной из этих нитей содержится подсчет [чего-то] одного, а в другой - другого, и таким образом это делается, что для нас этот счет остроумен и таинственен, а для них самый заурядный. В каждой столице провинции были счетоводы, называемые кипукамайо [156] [ки] [quiposcamayos], и с помощью этих узлов они вели исчисление и учёт необходимых податей, уплачиваемых жителями того района, начиная с серебра, золота, одежды и скота, и заканчивая дровами, и другими куда более незначительными вещами; и с помощью этих самых кипу по истечении одного года, или десяти, или двадцати, извещали того, кому было поручено собирать отчет[ы]; и столь хорошо это делалось, что и пару альпаргат [157] нельзя было утаить [158].

Я недоверчиво относился к этому учёту, и хотя я слышал утверждения и разговоры о нём, многие из них я считал сказками; но когда я находился в провинции Хауха [Xauxa], [а именно] в том месте, что называют Майкавилька [159] [Maycavilca], я попросил у правителя Гуакорапора [Гуакра Паукар], [160] чтобы он таки объяснил мне вышеупомянутый учёт, таким образом чтобы я развеял свои сомнения и удостоверился, что ему можно было доверять и считать правдивым; и затем он приказал своим слугам прийти с кипу. А поскольку этот правитель, как для индейца, был очень умным и осведомленным, с большой легкостью он удовлетворил в мое требование и сказал мне, что, дабы мне лучше это понять, мне стоило бы заметить, что всё, что он с своей стороны отдал испанцам с тех пор, как вошел губернатор Дон Франсиско Писарро в долину, находилось там чётко без какой-либо недостачи; и вот я увидел учёт золота, серебра, одежды, которую давали со всей кукурузой, скотом и другими вещами, от чего я поистине удивился. И нужно знать другое, что для меня несомненно: поскольку велись таки длительные войны и бесчеловечность, на лицо были кражи и тирании, учинявшиеся испанцами по отношению к этим индейцам, которые, если бы не имели такого великолепного порядка и слаженности, полностью были бы все истреблены и уничтожены; но они, как [люди] сведущие и разумные, и такими мудрыми государями обучены были, что среди всех было принято, что, если войско испанцев проходило через какую-либо из провинций, и если причинялся какой-нибудь вред, которого никоим образом нельзя было избежать, как то: уничтожение посевов, ограбление домов, нанесение иного тяжкого урона, кроме этих, чтобы во всех остальных районах имевшихся на королевской дороге, где проходили наши [войска], их счетоводы, которые снабжали бы наилучшим образом, какой им был под силу, чтобы под предлогом недостачи, их не уничтожили полностью, и так они хлопотали. И после того, как понесли расходы, правители, собравшись вместе, видели учетные кипу и с их помощью, если кто-либо потратил больше, чем другие, те, кто хуже был обеспечен, платили это, так что все уравновешивалось.

И в каждой долине этот учёт имеется и сегодня, и всегда в постоялых дворах столько счетоводов, сколько в ней [долине] управителей, и каждые четыре месяца они предоставляют свои отчеты вышеупомянутым способом. И с имевшимся порядком, они могли перетерпеть такие крупные сражения, что, если бы соизволил Бог, чтобы они остались: с хорошим обхождением, какое нынче им устроено, и с должным порядком и правосудием, какое имеется, то ожили бы и возросли в числе они, чтобы как-нибудь вновь стало это королевство тем, каким оно было, хотя я думаю, не будет ли это слишком поздно, а то и вовсе не сбудется такое. Поистине, я увидел селения и селения довольно большие, и пройди по нему хоть раз христиане-испанцы, оставалось оно таким, как будто прошелся по нему огонь; а поскольку люди не были столь разумными, и одни другим не помогали, погибали вскорости от голода и болезней, потому что среди них мало милосердия и каждый - хозяин своего дома, и больше его ничего не волнует. А сей же порядок в Перу существует только благодаря правителям, повелевавшим его придерживаться, и умели они внедрить его во все дела, столь великие, как мы это видим относительно находящихся у нас здесь, и других значительных вещей. Итак, я продолжу.

Нужно заметить, что, когда король-владыка посылал кого-либо из знатных орехонов из Куско, получить отчет от губернаторов, [и] если тот по причине заболевания в дороге умирал, после, в селении или в месте, где смерть его настигла, учиняли допрос свидетелям-местным жителям, как сие произошло, и посылал он [губернатор?] правителю вестников, где бы тот ни был, а у погибшего извлекали внутренности, несли их из [этого] селения в селение, откуда он вышел, и предоставляли их управителю с индейцами, которые клялись [161], что видели, как он умер и определяли болезнь, имевшуюся у него, так они боялись королей, что делали [даже] это. И если какой-либо орехон спускался в равнины или в другую землю с полномочиями получить отчет, на дорогу выходили к нему навстречу и принимали его с большим почётом, уважали его также, как в Испании, похоже, почитают Президента Королевского Совета, если бы он прошел через то место, объезжая с инспекцией и тщательно собирая отчеты по [своему] делу.

ГЛАВА XIII. О том, как правителей Перу с одной стороны очень любили, а с другой - боялись все их подданные, и о том, как никто из них, будь он даже большим сеньором и древнего рода, не мог войти к нему на приём, если в знак особого повиновения не был отягощён ношей.

ПРИМЕЧАТЕЛЬНО, и весьма, что поскольку эти короли управляли такими огромными провинциями и землёй, такой протяженной, а местами столь суровой и загроможденной густопоросшими горами и заснеженными кручами, и равнинами песков, лишенных деревьев и воды, что необходимом было большое умение в управлении столькими народами [naciones] и столь отличными друг от друга в языках, законах и верованиях, чтобы держать их всех в спокойствии, и дабы наслаждались они миром и выказывали ему [правлению] дружественное отношение; и потому, невзирая на то, что город Куско был столицей их империи, как мы неоднократно упоминали, четко в определённых местах, о чем мы также скажем, у них размещались их представители и губернаторы, являвшиеся самыми мудрыми, проницательными и решительными, каких только могли найти, и не было такого помощника, какой бы не переступил последнюю треть своего возраста [162]. А поскольку они были верными [подданными] ему [Куско], и никто не осмеливался поднять мятеж, а также в свою очередь имелись митимаи, никто из местных жителей, будь он самым могущественным, не осмеливался даже попробовать осуществить мятеж, а если уж и пробовал, впоследствии каралось население, где тот мятеж поднялся, отправляя схваченных мятежников в Куско. И потому настолько сильно боялись королей, что, если они выходили [в поход] через королевство и соизволяли поднять одно из полотен, свисавших на носилках, дабы иметь возможность увидеть своих вассалов, они поднимали такой радостный вопль, что заставляли падать высоко парящих птиц прямо в руки; и все так боялись, что и о тени, падавшей от его особы, не осмеливались высказаться дурно. И не только это, ведь, достоверно известно, что, если какой-либо из его полководцев или слуг [выходили с инспекцией в какое-либо место] королевства с определенной целью, навстречу ему к дороге выходили с большими подарками не осмеливаясь, пусть он даже был один, чего-либо целиком и полностью не исполнить из их [инспекторов] распоряжения.

Таков был страх пред государями их в земле столь обширной, что каждое селение было так расположено и управляемое столь хорошо, как будто правитель располагался в нём самом, наказывая тех, кто перечил. Этот страх зависел от значения, каким обладали правители, и от их большой справедливости, поскольку они знали, что, будь они [народ] плохими, впоследствии неминуемая кара ждала тех, кто таковым являлся, и ни просьбой, ни подкупом её не избежать. Но поскольку Инги всегда творили добрые дела тем, кто находился в их владении, не допуская, чтобы их обижали, равно как и не несли чрезмерных податей, и не совершались над ними иные злоупотребления; помимо того, многие, у кого имелись бесплодные провинции, где их предки ранее жили в нужде, они устанавливали у них такой порядок, что делали земли плодородными и тучными, снабжая их вещами, в коих испытывали необходимость; а в других, где испытывали недостаток в одежде из-за отсутствия скота, им наказывали очень щедро таковые предоставлять. Итак, да станет известно, что как эти правители умели поставить себе на службу [другие народы], и чтобы они приносили им подати, так же они умели оберегать земли и переделывать их из варварских [досл. «грубых»] в очень организованные, лишенных самого необходимого – в такие, что не испытывали недостатка ни в чем. И столь добрыми делами и тем, что всегда правитель обеспечивал знать [los principales] женщинами да изысканными драгоценностями, они одерживали верх, как в исключительно добром к ним расположении всех, а также и в том, что, как я вспоминаю, своими собственными глазами видел старых индейцев, возле Куско, смотрящих на город и поднимавших превеликий вопль, превращавшийся у них в слезы, от грусти проливаемые, созерцая [contemplando] время нынешнее и вспоминая о прошлом, когда в том городе у них столько лет были их собственные правители, умевшие привлечь их к себе и в дружбе и в службе, совсем не так, как испанцы.

И было обычаем и нерушимым законом среди этих правителей Куско, из-за величия их власти, а также из-за почитания королевского сана, что, находись он в своём дворце или передвигаясь с солдатами или без них, чтобы никто, пусть даже самый знатный и могущественный сеньор всего их королевства, не должен был ни входить к нему с речью, ни находиться пред очами его, не сняв перво-наперво свою обувь, - которые называют они охоты [сандалии], - не возложив на плечи свои ношу, чтобы войти с нею на приём к правителю, правда, неизвестно, была ли она большой или маленькой, потому что для них это было несущественным, главное - признательность, какую они должны были выказывать по отношению к своим правителям, и, входя внутрь, повёртывали они спины к лицу правителя, оказывая тем самым почтение, называющееся моча [mocha], [и] говорил то, что требуется, или слушал то, что он им прикажет. После чего, если он оставался при Дворе на несколько дней и являлся ведущим учёт человеком, он больше не входил с ношей, потому что всегда были такие, кто приходил из провинций на приём к правителю по приглашению и по другим делам, у них совершавшимся.

ГЛАВА XIV. О том, как велико было богатство, каким владели и распоряжались короли Перу, и о том, как они наказывали, чтобы всегда дети управителей присутствовали при их Дворе.

БОЛЬШИЕ богатства, какие мы видели в этих краях, дают нам основание верить, что правдой являются разговоры о больших количествах, какими владели Инги; ибо я думаю, о чём я уже неоднократно утверждал, что нет в мире такого богатого на металлы королевства, ведь каждый день открываются столь крупные рудные жили, как золота, так и серебра, и потому что во многих местах провинций собирают в реках золото, а в горах добывают серебро и все это было предназначено для одного короля, [дабы] мог он владеть и распоряжаться таким богатством; и ничто меня так не изумляет, как то, что весь город Куско и его храмы были сплошь строения из чистого золота. Поскольку война - это то, что заставляет государей испытывать нужду и не позволяет накапливать деньги, и тому есть ясный пример для нас, ведь Император [163] потратил, с того самого года [164], когда он был коронован до этого [самого года] [165], столько, заполучив при этом больше серебра и золота, чем было у королей Испании с короля Дона Родриго [166] до него, что ни у одного из них не было такой нужды [в золоте] как у Его Величества; но если бы он не вёл войн и его местопребыванием была Испания, воистину, с его рентами и с тем, что пришло из Индий, вся Испания была бы так переполнена сокровищами, как то было в Перу во времена его королей.

И я привожу это в сравнение [затем], что всё, чем обладали Инги, они тратили исключительно на наряды для своей персоны, украшение храмов и обслуживание своих домов и постоялых дворов; потому что во время войн провинции предоставляли им всех необходимых людей, оружие и провизию, и если они давали некоторым митимаям кое-какую плату в виде золота [167] на какой-либо войне, считавшуюся у них тяжелой, то её [платы] было немного [168], и что [такие количества] добывали из шахт за один день; а поскольку они так ценили серебро, и золото было весьма почитаемым среди них, они приказывали во многих местах провинций добывать большие количества его [серебро], образом и способом, о которых будет рассказано дальше.

И добывая такие количества, когда не мог сын, в память об отце, не вести дела его дома и [его] родственников да с его идолом, всегда оставалось оно целым и невредимым, и за многие годы столько скопилось сокровищ, что вся домашняя утварь такого короля, начиная от больших кувшинов для их вина и заканчивая кухонной, - все было золотом и серебром; и это было не в одном каком-то месте или участке, а во многих, особенно в столицах провинций, где пребывало много ювелиров, занимавшиеся созданием этих предметов; но также во дворцах и в их постоялых дворах имелись плиты из этих металлов да и их одеяния были испещрены золотым и серебряным шитьём, изумрудами, бирюзой и другими драгоценными камнями, довольно дорогими. Даже для их жен у них имелись большие богатства: [как] для украшения, [так] и обслуживания их особ; а их носилки все были оправлены в золото и серебро и драгоценные камни. Кроме того, в хранилищах было огромнейшее количество золота в тканях и листового серебра [169], и было много чакиры [170], очень мелкой, и много других и замечательных ювелирных изделий для их такис [taquis] и попоек. И для жертвоприношений из этих сокровищ имелось прилично [171] ; а поскольку у них существовало и сохранялось заблуждение хоронить с покойниками сокровища, надо полагать, когда прокладывались оросительные каналы и совершались погребения этих королей, невероятным было то, сколько они клали их в захоронения. Наконец, их барабаны и сиденья, музыкальные инструменты и оружие всё полностью было из этого металла. И чтобы возвеличить своё владычество, когда им казалось, то многое о чём я рассказал, было малым, они приказывали, в виде закона, чтобы никакое золото и серебро, поступившее в город Куско, не могло быть вынесено из него под страхом смерти, что они и делали, если кто нарушал сие установление; и при таком законе, когда его поступало много, а не выносилось ничего, то было его столько, что, если бы, когда вошли испанцы, не имела места особая хитрость [Ингов] и столь решительная, и не исполни свою жестокость [испанцы], умертвив Атабалипу [Atabalipa], [172] не знаю, сколько кораблей потребовалось бы, чтобы переправить в Испании такие огромные сокровища: те, что затеряны в недрах земли, и те, что будут [утеряны], ибо мертвы уже те, кто их схоронил в земле.

А поскольку эти Инги были столь высокого о себе мнения, приказали они также, чтобы весь год при их Дворе проживали дети управителей провинций всего королевства, дабы они уразумели его устройство и видели его огромное величие и были обучены, как им должно служить ему и повиноваться, и дабы от него получали они в наследство свои владения и титул касика; и если кто уходил из одной провинции, другие приходили из иной. Так что всегда был их Двор очень богат и люден, потому что, помимо этого не оставляли его множество рыцарей из орехонов и господа почтенного возраста, чтобы советоваться в том, что требовалось для снабжения и управления.

ГЛАВА XV. О том, как сооружали строения для правителей и королевские дороги для передвижения по всему королевству.

ЕСТЬ нечто, что больше всего меня восхитило, когда я рассматривал и примечал дела этого королевства, - это думать о том, как и каким образом смогли они построить такие огромные и превосходные дороги, наблюдаемые нами в королевстве, и каких усилий человеческий понадобилось, чтобы суметь сделать это, и с помощью каких орудий и инструментов они смогли выровнять горы и разрушить скалы, дабы проложить их такими широкими и добротными, какими они являются нынче; потому что мне кажется, что, если бы Император [Испании] захотел приказать проложить другую такую королевскую дорогу, наподобие той, что ведёт из Кито в Куско, [и] выходящую из Куско по направлению к Чили, поистине, я целиком верю в его власть, [но] для него не нашлось бы ни могущества, ни человеческих рук, и не смогли бы осуществить подобного, если бы то не производилось столь организованно, как приказывали строить сие Инги. Потому что, если бы то была дорога длиной в 50 или 100 или 200 лиг, надо думать, что, пусть земля и будет более труднопроходимой, при хорошем старании осилить такое можно было бы; но эти были такими длинными, что одна только составляла более тысячи ста лиг, проложенная сплошь через столь непроходимые и ужасные горы, что иногда, глядя вниз, взгляду не за что было зацепиться, и некоторые из этих гор отвесны и полны каменных ущелий, да так, что требовалось в сплошной скале рубить склоны, для прокладки широкой и ровной дороги; всё это они делали с помощью огня и своих кайл [173]. В других местах, столь высоко и круто приподнятых, они сооружали ступеньки с самого низу, чтобы подниматься по ним на самый верх, устраивая в промежутках несколько широких мест для отдыха людей. В иных местах были кучи снега, и его боялись больше, но и это не в одном каком-то месте, а повсюду, и не так, как хотелось бы, а как ему снегу вздумается; и через эти снега, и там, где были заросли деревьев и дернина, они делали их ровными и мостили камнем, если в том была необходимость.

Те, кто прочитал эту книгу, и побывал бы в Перу, пусть посмотрят дорогу, ведущую из Лимы в Хауху, через столь суровые горы Гуаячире (Гуарочири [174] ) [Guayachire (Guarochiri)] и по заснеженной горе Париокока [175] (Париакака) [Pariacoca (Pariacaca)], тогда они поймут тех, кто об этом слышал, если не получится, что они увидят даже больше, чем то, что описываю я; помимо этого, вспомнится им склон, спускающийся к реке Апурима [176] [к] [Apurima] и как проходит дорога по хребтам Пальтас, Кахас и Айавака [Paltas, Caxas y Ayabaca(s [177] )] и другим краям этого королевства, где дорога идет шириной приблизительно в пятнадцать футов [178]. И во времена королей была она чистой, без единого камня и прораставшей травы, потому что всегда заботились о том, чтобы чистить её; и в местах населённых, возле неё находились большие дворцы и постои для солдат; а среди заснеженных пустынь и полей располагались постоялые дворы, где можно было надёжно укрыться от холодов и дождей. И во многих местах, как, например, в Кольяо [179] [Collao], так и в других частях, были отметки их лиг [т.е. расстояний], наподобие межевых столбов Испании, с помощью которых делят границы, разве что эти здесь – больше размером и лучше сделаны, такие они называют топос [180] [topos] и одна такая равна полутора лигам Кастилии.

Познакомившись с тем, как были построены их дороги и какова их величина, я расскажу с какой лёгкостью они были проложены местными жителями, не испытывая ни чрезмерного труда, ни подвергаясь смерти при этом; и дело в том, что, когда какой-либо король решал проложить какую-нибудь из этих столь знаменитых дорог, не требовалось ни больших запасов провизии, ни необходимости в чём-либо другом, а только сказать королю: "да будет сие сделано", как вслед за этим веедоры [инспекторы] шли из провинции в провинцию помечая землю и индейцев, имевшихся то в одной то в другой [181], которым он приказывал, чтобы они проложили такие-то дороги, и потому строились они таким образом, что одна провинция прокладывала до другой за свой счет и своими индейцами, и скоро они это оставляли, когда достигалось намеченное, и другая делала то же самое и даже, если то было необходимо, за определённый срок заканчивали большую часть дороги или всю полностью. А если они достигали незаселённых мест, индейцы внутренних краёв, жившие поблизости, приходили со съестными припасами и инструментами на её постройку, да так, что с превеликой радостью и малым трудом выполняли всё дело, потому что их не обижали ни на волосок: ни Инги, ни их слуги не обманывали их ни в чем.

Кроме того, крупные мощеные дороги, превосходно сооруженные, как та, что проходит по долине Хакихагуана [Xaquixaguana] и выходит из города Куско и идет через селение Моина [182] [Mohina]. Этих королевских дорог было множество во всем королевстве, как среди гор, так в равнинах. Среди всех [имевшихся] четыре считаются самыми важными, а именно те, что выходили из города Куско, с её площади, и аки крест [пересекали] провинции королевства, как я написал в Первой Части этой Хроники [183], [относительно] основания [города] Куско. И так почитали правителей, когда выходили этими дорогами, их королевские особы с соответствующей стражей шли по одной, а по другой - остальные люди; и даже настолько почиталось их могущество, что, умри один из них, сын [его], когда должен был выйти (в) другой дальний край, строилась ему дорога и шире и дальше, чем при его предшественнике; более того бывало, если он выходил (в) какое-либо завоевание такого-то короля или совершал достойное упоминания дело, чтобы можно было сказать, что тем-то была сделана дорога длиннее, для него сооруженная. И это воистину так, потому что я увидел возле Вилькас [Vilcas] три или четыре дороги; и даже однажды я потерялся на одной такой, думая, что шел по той, по которой сейчас ходят; и эти [дороги] называют: одну - дорогой Инги Юпанги [Inga Yupangue], и другую - Тупак Инга [Topa Inga], а ту, что сейчас используют и будут использовать всегда – это та, которую приказал построить Вайна Капак [Guaynacapa], достигающая на Севере реки Ангасмайо [Angasmayo], а на Юге – намного дальше того, что сейчас мы называем Чили; дорога столь длинная, от одного конца до другого более тысячи двухсот лиг.

ГЛАВА XVI. О том, как и каким образом правителями в Перу устраивались королевские ловы.

В ПЕРВОЙ Части я рассказал уже о том [184], как в этом королевстве Перу было огромнейшее количество домашних и диких животных, альпак, баранов и лам, викуньи и овцы, настолько, что заселены ими были даже места, где не хаживал человек, и там были больше стада, потому что везде были и есть превосходные пастбища для их выращивания. И следует знать, что, хотя было такое количество, королями было приказано, под страхом тяжких наказаний, чтобы никто не осмеливался ни убить ни съесть ни одной самки [185] ; а если кто нарушал сей [закон], потом их карали, и под страхом такого наказания они не осмеливались есть их. И они размножались так, что и поверить невозможно, как их было много на тот момент, когда испанцы пришли сюда. И главное, это делалось для того, чтобы было достаточно шерсти для изготовления одежд, потому что, несомненно, что во многих краях, если бы было полное отсутствие этого скота, я не знаю, как люди смогли бы укрыться от холода, когда у них нет шерсти для изготовления одежды. И потому, соответственно, многие склады повсюду были заполнены такой одеждой: как для солдат, так для остальных жителей, и большая часть этой одежды делалась из шерсти гуанако и викуний.

И когда правитель хотел устроить какую-либо королевскую охоту, неслыханное дело, как много их забивали и ловили руками люди, и за какой-нибудь день ловили более тридцати тысяч голов скота. Более того, когда для короля это было приятным времяпрепровождением и выходил он на ловлю именно с этой целью, ставили ему шатры в месте, какое ему нравилось, потому что, будь это в гористой местности, везде непременно был этот скот, и столько, как мы об этом рассказали; там, когда соединились пятьдесят или шестьдесят тысяч человек или сто тысяч, если так им было приказано, они окружали крутые склоны, заросшие кустарником и поля, да подняв шум, который отражался эхом их голосов, они спускались с высот к самой равнине, где постепенно соединялись и сходились люди, держась за руки; и в кругу, образованном их собственными телами, находится задержанная и захваченная дичь, и правитель, размещается в месте, какое ему больше нравится для осуществляемого им забоя. И когда входят другие индейцы с тем, что называется айльос [186] [ayllos], - а оно [применяется] для спутывания ног, и ещё одни с палками и дубинками, они начинают хватать и убивать; и поскольку такое огромное количество задержанного скота и среди него столько гуанако, а они побольше, чем маленькие козлы, с длинной шеей, как у верблюдов, пробивают себе выход, выплёвывая изо рта грязь [187], остающуюся на лицах людей, и где могут, прорываются большими прыжками. И верно говорят, что страшное дело, видеть тот шум небывалый, производимый индейцами с целью схватить их, и грохот, какой создаётся, когда те пытаются выбраться, да так, что слышно то на приличное расстояние. И если король хочет убить какую-либо дичь, не входя в образовавшийся круг, то он делает это, как ему больше нравится [188].

И на этих королевских ловах они проводили много дней; и когда убьют такое большое количество скота, потом веедоры [инспектора] приказывали сносить всю шерсть в склады или в храмы Солнца для того, чтобы мамаконы сумели изготовить самые тонкие одежды для королей [189], схожие с шелковой саржей и с такими превосходными цветами, что и описать невозможно. Мясо скота, на которое охотились, ели те, кто был тогда с королем, и [часть] её сушили на солнце [190], чтобы разместить в хранилищах для снабжения солдат провизией; и весь этот скот, разумеется, был диким, и ни одна тварь - домашней. Также среди прочих ловили много оленей и вискачей [191], лисиц и кое-каких медведи и маленьких львов.

ГЛАВА XVII. Рассказывающая о том, каков был порядок завоеваний [192] у Ингов, и как во многих местах из земель бесплодных они делали плодородные, особо их обрабатывая.

Есть кое-что, чему у этих правителей больше всего завидуют: осознавать, насколько легко они сумели завоевывать такие огромные пространства и привести их, своим умом, к такому разумному состоянию, в каком испанцы их обнаружили, когда ими было открыто это королевство; о том, что это так я часто вспоминаю, находясь в какой-нибудь дикой провинции за пределами этих королевств, слыша от самих же испанцев: "Я уверен, что, если бы Инги прошли здесь, то выглядело бы это совсем иначе" или когда они говорят: "Инги не завоевали это место, как то другое, потому что те умели служить и платить подати". Потому сие известного рода выгода для нас, так как своим укладом народы жили и возрастали в количестве, а из бесплодных провинций они создавали плодородные да изобильные, способом и порядком таким изящным, что об этом стоит рассказать.

Всегда они пытались дела совершать по-доброму, а не по худому в начале чего-либо; позже, некоторые из Ингов во многих краях провели существенные наказания; но раньше, как все утверждают, великой была доброжелательность и дружелюбность, с какими старались они привлечь к себе на службу эти народы. Они выходили из Куско со своими солдатами и обеспечением, и очень слажено передвигались даже до того места, куда они должны были придти и хотели завоевать, где очень подробно они разузнавали о силах противника и о подмоге, какую те могли получить, и откуда могла бы к ним прийти подмога и по какой дороге. А разузнав это, всевозможными путями они старались воспрепятствовать тому, чтобы им не пришла подмога, либо задабривая большими дарами, либо чиня сопротивление; кроме этого они приказывали строить свои крепости, размещая их на горах или холмах, сооружая на них несколько высоких и длинных изгородей, с воротами в каждой из них, поскольку потеряв одну, они могли перейти к другой, а из той к самому верху. И они посылали передовой дозор из союзников, чтобы подметить особенности края, рассмотреть дороги и разузнать как хорошо те их поджидали, и где было больше всего собрано провизии; узнав о той дороге, по которой они должны были пройти, и порядок, в каком им предстоит идти, вперёд высылались их собственные вестники, с ними он [Инга] посылал сообщить, что хотел бы считать их родственниками и союзниками; следовательно, с добрым расположением духа и радостным сердцем они выходили ему на встречу и принимали его в своей провинции, чтобы в ней оказать ему повиновение, как и в остальных; а поскольку они это сделали добровольно, местным правителям он посылал подарки.

Этими и другими имевшимися у них приёмами, они вошли без войн во многие края, где своим солдатам приказывали не чинить ни вреда, ни оскорблений, ни кражи, ни насилия, а если в такой провинции не было провизии, он приказывал, чтобы она была поставлена из других краёв, дабы новоприбывшим ему в услужение в дальнейшем его власть и знакомство с ним не показалось бы горестным, и знакомство с ним, и ненависть к нему не произошли бы в одно и то же время. А если в какой-либо из этих провинций не было скота, позже он приказывал, чтобы ему дали отчет о стольких-то тысячах голов, он приказывал это, чтобы они хорошенько посчитали и с его помощью скот размножился, чтобы запастись шерстью для своих одежд, и чтобы они не осмеливались ни убить, ни съесть ни одного существа в годы и срок, какой им был назначен. А если скот был, но недоставало чего-то другого, то они поступали таким же образом; и если они находились на перевалах и крутых густозаросших склонах, добрыми речами он давал им понять, чтобы они строили селения и дома на наиболее ровных участках гор и склонов; а поскольку многие не были умелыми в обработке земли, они сообщали тем, как нужно это делать, обучая их умело отводить оросительные каналы и поливать с их помощью поля.

Во всём они умели столь слажено обеспечивать его, что, когда какой-либо из Ингов с дружественными намерениями входил в их провинции, за короткое время она казалась совсем иной, а местные жители повиновались ему, разрешая, чтобы его представители оставались в ней, точно также было и с митимаями. Во многих других, [в] которые они вошли войной и с помощью силы оружия, они приказывали, чтобы провизии и вражеским домам наносилось как можно меньше вреда, при этом правитель говорил: "Скоро они будут нашими, точно также, как предыдущие". И позаботившись об этом, они старались, чтобы война прошла с наименьшими возможными последствиями, невзирая на то, что во многих местах происходили большие сражения, потому что все еще местные жители их [провинций] хотели сохранить свою давнюю свободу, не теряя своих обычаев и веры, приобретая другие, чужеземные. Но пока продолжалась война, Инги всегда действовали наилучшим образом, и побежденных не уничтожали снова, наоборот, они приказывали вернуть пленных - если таковые были - и добычу, и предоставляли им во владение их имущество и власть, предостерегая их, чтобы они не вздумали стать безумными, затеяв соперничество против их королевской особы с их стороны соперников, и не оставляли бы дружбу с ними, но скорее бы желали остаться их друзьями, как подобное уже является привычным у их соседей. И говоря это, они давали им несколько красивых женщин и дорогие предметы из шерсти или из золота.

С этими дарами и добрыми словами согласие всех было обеспечено, и таким образом, что без всякого страха убежавшие в горы возвращались в свои дома и полностью складывали оружие; а тот, кто больше всего раз видел Инку, считался наиболее счастливым и удачливым.

Они никогда не разрушали власть местных жителей. Они наказывали всем, и тем и другим, чтобы в качестве Бога почитали Солнце; остальные их верования они не запрещали им, но приказывали, чтобы они руководствовались законами и обычаями, принятыми в Куско, и чтобы все говорили на общем языке [т.е. кечуа].

И правитель, поставив, губернатора с гарнизонами солдат, отправлялся дальше. И если эти провинции были огромными, позже договаривались о строительстве храма Солнца и размещении [определенного] количества женщин, которые помещали в остальных [храмах?], и постройке дворцов для правителей; и собирали подати, которые они должны были [им] платить, не принося им ничего излишнего, и не обижая их ни в чем, направляя их в своих правилах и в том, чтобы они умели возводить здания и носить длинные одежды, и жить упорядоченно в своих поселениях, в которых, если чего-то им не хватало, в чём у них была острая необходимость, их снабжали тем; и обучали, как они должны были это сеять и усовершенствовать. Так это делалось; а мы знаем, [что] во многих местах, где не было раньше скота, его развелось много со времён, когда их завоевали Инги, а в других, где не было кукурузы, впоследствии имели её в избытке. И всюду ходили они как дикари, скверно одетые и босые; но с тех пор, как они познакомились с этими правителями, у них в ходу были длинные рубахи и накидки, и у женщин тоже, и другие хорошие вещи, так что навсегда останется воспоминание обо всем этом.

И в Кольяо и в других краях он приказывал переместить митимаев [ото всех народов] в сьерру Анд [193] для того, чтобы они сеяли в необходимом количестве кукурузу и коку, и другие плоды и корни; они жили со своими женами всегда в том краю, где сеяли и собирали столько того, о чем я говорю, что не испытывалось ни малейшего недостатка ни в чём, сколько не пройди этих краёв, и не было даже самого малого селения, где бы не было этих митимаев. Дальше мы расскажем, на какие виды делились эти митимаи, и о том, что делали одни и чем занимались другие.

Глава XVIII. Рассказывающая о порядке уплаты податей провинций своим королям, и о слаженности, какой придерживались при этом.

Так как в прошлой главе я описал действия Ингов во время их завоеваний, будет лучше рассказать о том, каким образом столько народов платило подати, и как в Куско разбирались в том, что поступало в виде податей. Ведь, это общеизвестно, что все до единого поселения сьерры [194] и долины в равнинах непременно платили подать, установленную для них теми, кому это было вменено в обязанность, а ещё если у какой-либо провинции не было, как говорят местные жители, чем платить дань, король им приказывал, чтобы каждый человек из всей этой провинции обязан был каждые четыре месяца приносить ему довольно большой полый стебель тростника, наполненного живыми вшами, что было хитростью Инги, дабы принудить их умело выплачивать дань и подати и дабы их о том предупредить; и так, мы знаем, что они платили подать вшами несколько дней до тех пор, пока им не приказывали предоставить скот, и они старались вырастить его, изготовить одежды и выискать, чем бы им платить подать в будущем.

И порядок уплаты податей, как говорят орехоны из Куско и большинство местных правителей края, был такой: из города Куско, тот кто в нём правил, посылал несколько главных слуг своего дома объехать по одной из четырех королевских дорог, выходящих из того города, как я уже писал [195], называющиеся: первая - Чинчасуйу [Chinchasuyo], куда входят провинции по пути в Кито со всеми нижними равнинами Чинча [Chincha] по направлению к Северу; вторая называется Кондесуйу [Condesuyo], куда входят регионы и провинции у Южного моря и многие, расположенные в горной местности; третью они называют Кольасуйу [Collasuyo], куда включены все провинции по направлению к Югу до самого Чили; последнюю дорогу они называют Андесуйу [196] [Andesuyo], по этой они идут во все земли, находящиеся в горах Анд, а именно, на их склонах и подножиях.

Итак, поскольку правитель хотел узнать, что должны были платить в виде податей все провинции, имевшиеся от Куско до Чили, по дороге столь длинной, как часто я уже говорил, приказывал он выходить доверенным людям, а те шли из одного селения в другое, глядя на одежду местных жителей и их возможности, и обилие земли, и были ли в ней металлы или скот, или провизия, или остальные вещи, какие они бы хотели и ценили, осмотрев всё это со всею тщательностью, они возвращались доложить правителю обо всём этом, сей же приказывал созвать главные кортесы [197], и чтобы собралась на них знать [198] королевства. И находясь там, правителям провинций, которые должны были платить ему дань, со всем дружелюбием он говорил: так как они считали его единственным правителем и монархом стольких земель и столь огромных, то, чтобы почтить его наилучшим образом и не обидеть, они [должны] приносить его королевской особе подати, и он хочет, чтобы они были умеренными и столь необременительными, что они легко могли бы это делать.

И ответив ему, как он хотел, с теми самыми местными [правителями] выходили вновь несколько орехонов установить подать, какую они должны были предоставлять, а она была побольше той, что дают испанцам ныне, но при таком великолепном порядке, существовавшем при Ингах, что это не ощущалось самими людьми и население увеличивалось; а отсутствие порядка и чрезмерная жадность испанцев настолько уменьшили население, что не стало большей части людей. И оно совсем будет истреблено из-за их жадности и алчности, а таковые здесь есть у большинства или у всех нас, если милость Господа не исправит это, прекратив войны, хотя верно, что они суть его правосудия плеть, и что установление податей было проделано таким образом и с такой умеренностью, что индейцы пользуются большой свободой и являются хозяевами самих себя и своего имущества, располагая только тем, что каждое селение в силах оплатить, из тех податей, что были для него установлены. В дальнейшем я расскажу об этом более подробно. [Об этом дальше. Немного побробнее [199].]

Те, что были посланы Ингами в провинции с целью осмотра и ревизии, войдя в одну из таких, где просмотрев с помощью кипу имеющихся в наличии людей, как мужчин, так и женщин, стариков и детей, есть ли там [200] рудокопы золота или серебра, они приказывали такой провинции, чтобы, предоставив для рудников столько-то тысяч индейцев, они выделили из тех металлов определенное назначенное им количество, и чтобы предоставили сие и вручали ревизорам [201] [veedores], назначенным для этого дела. И поскольку, в то время, когда назначенные для добычи серебра индейцы не могли обрабатывать свои имения и поля, сами Инги устанавливали налог для другой провинции, чтобы из неё пришли люди для обработки посевов в нужное для этого время, таким образом чтобы поля не остались незасеянными; а если провинция была большой, из нее самой выходили индейцы и на добычу металлов, и на посев полей, и на обработку земель. И было приказано, чтобы пострадавший на рудниках индеец, потом уходил домой и на его место приходил другой и более того: чтобы ни один холостяк не участвовал в добыче металлов, пока он не обзаведётся женой, и всё для того, чтобы их жены готовили им пищу и их напиток; а помимо этого, следили за тем, чтобы посылать им достаточно пищи. Делалось всё это таким образом, что, пусть они хоть всю свою жизнь проводили на рудниках, они не считали это тяжелой работой, и ни один не умирал от чрезмерного труда. А также им разрешалось несколько дней в месяц оставлять работу, по случаю наступления их праздников и на отдых; и одни и те же индейцы не являлись постоянно рудокопами, а время от времени приказывали выходить одним и приходить другим.

Так обстояло дело у Ингов с этим: им добывали столько золота и серебра во всем королевстве, что, похоже, за год извлекали более пятидесяти тысяч арроб серебра [202] и более пятнадцати тысяч золота [203], и всегда выделяли из этих металлов [часть?] для оплаты им. И эти металлы приносились в столицы провинций, и таким образом и порядком, что они добывали их как в одних [местах], так и в других [местах], во всем королевстве. А если не было добычи металла в другой земле, чтобы можно было уплатить подати, они запасались мужеством и платили дань и незначительными вещами, и женщинами, и детьми; их забирали из селения без всякого огорчения, потому что, если у человека был единственный сын или дочь, то такого не забирали, но если у него было три или четыре, забирали одну [т.е. девушку], чтобы оплатить службу.

Другие земли уплачивали подати столькими тысячами нош кукурузы, сколько в них были домов, что давал каждый урожай [204] и за счёт той же провинции он размещался в хранилищах и столицах провинций. В других областях снабжали подобным же образом столькими же ношами высушенного чуньо [205] [chuno – сначала замороженный, а потом высушенный картофель], как другие делали с кукурузой, иные выращивали и платили в виде кинуа [206] [quinua – (Chenopodium quinoa) [207]] и других корней. В других местах предоставляли каждый год столько накидок [или одеял], сколько было в провинции женатых индейцев, а в иных - столько рубах, сколько всего было душ. Ещё одним вменялось платить столько-то тысяч нош копьями, другим - пращи и айльос [ayllos], со всем прочим используемым ими оружием. Другим провинциям они приказывали, чтобы они предоставляли столько-то тысяч индейцев в Куско для постройки общественных зданий города и королевских строений, обеспечивая их необходимым содержанием. Другие платили налог канатами, чтобы перетаскивать камни, а другие - платили подать кокой. И выходило так, что начиная от самого незначительного до самого важного предмета, всем этим платили подать Ингам все провинции и края Перу; и в этом такой великолепный порядок, что ни местные индейцы не прекращали оплачивать должное и установленное, ни те, кто собирал такие подати, не осмеливались прибавить лишнее зернышко кукурузы. И вся провизия и вещи, касающиеся снабжения войн, тоже оплачивались в виде подати, и расходовалось на солдат или на обычные гарнизоны, размещенные в разных местах королевства для его защиты. А когда не было войны, большую часть съедали бедняки, потому что, при королях находящихся в Куско, были свои анаконы ["anaconas" [208]] - название вечного слуги, - и столько, что их было достаточно, для обработки его имений и посевов, и засеять столько пищи, чтобы её оказалось достаточно, кроме того для их пропитания из [различных] районов всегда приносили много барашков, и птиц, и рыбу, и кукурузу, коку, корни, и все плоды, какие только уродятся. И такой порядок был в этих податях, что местные жители платили их, а Инги чувствовали себя такими могущественные, что не было у них ни одной войны, когда они бы вновь не восстановили свои силы.

А чтобы лучше знать, как и каким образом платились подати и собралась прочая дань, каждую гуата [guata] [209] – а это название года - они оправляли некоторых орехонов в качестве судьи, рассматривающего дела определенной категории, потому что они не были наделены иной властью, кроме как для осмотра провинций и предупреждения жителей; если кто-либо пострадал, он бы сообщил об этом и подал бы иск, чтобы наказать того, кто совершил какую-либо несправедливость; и собрав жалобы, если таковые были, или узнав о том, что где-то что-то подлежало оплате, он возвращался назад в Куско, откуда затем выходил другой, наделенный властью казнить тех, кто был причислен к виновным. Кроме этого дознания осуществлялось другое, куда значительнее, состоявшее в том, что время от времени главы [начальники] провинций появлялись там, где в определенный и дозволенный для каждого народа день полагалось им говорить; каждый перед правителем излагал состояние своей провинции, её нужды или достаток, и о подати; была ли она велика или мала, или могли ли они её выплачивать или нет; они принимались по их [Ингов] желанию, пока правители Инги не удостоверялись, что те не лгали и говорили им правду, потому что, если присутствовало лукавство, они совершали показательное наказание и увеличивали подать.

Женщин, предоставляемых провинциями, часть приводили в Куско для того, чтобы они принадлежали королям, а часть их оставляли в храмах Солнца.

Глава XIX. О том, как короли из Куско приказывали, чтобы каждый год велся учет всех людей, проживавших и рождавшихся во всем их королевстве, и о том, как все работали, и никто не мог бы стать бедняком при наличии складов.

Во многих своих заключениях орехоны, предоставившие мне в Куско отчет, сходятся в том, что раньше во времена королей Ингов, всем селениям и провинциям королевства Перу приказывалось, чтобы главные правители и их представители знали, сколько каждый год всех мужчин и женщин умерло, и сколько родилось, что было необходимо знать как для уплаты податей, так и для того, чтобы знать, сколько было способных к войне и сколько могло остаться для защиты поселения, вот для этого и существовал этот учёт; и это они могли легко узнать, потому что в конце года каждая провинция приказывала внести в кипу по количеству его узлов всех людей, как умерших там в тот год, так и, соответственно, тех, кто родился. И по началу году, в который вступали, они приходили в Куско с кипу, по которым становилось понятно, сколько в тот год родилось, и сколько умерло. И в них содержалась и правда и достоверные сведения, и ни капельки обмана или подлога. И узнав об этом, правитель и губернаторы были осведомлены об индейцах-бедняках и женщинах-вдовах, и могли ли они оплачивать подати, и сколько людей могло выходить на войну и много других вещей, считавшихся среди них наиболее важными.

А поскольку это королевство было таким протяженным, как во многих местах этого произведения я неоднократно говорил, и в каждой главной провинции было большое количество складов, наполненных провизией и другими необходимыми и полезными вещами для жизнеобеспечения, если же была война, расходовалось отовсюду, где проходили короли, не затрагивая того, чем владели их союзники, и не касаясь ничего из того, что принадлежало их селениям, а только то использовали, что находилось в этих постоялых дворах; а если войны не было, вся накопленная провизия, распределялась среди бедняков и вдов. Этими бедняками должны были быть те, кто уже был довольно стар [210], а также: хромые, слепые, однорукие или калеки, или имевшие другие болезни, потому что, если они были бы здоровы, им бы не дали ни одной вещи из тех, что приказывали раздать. И потом они вновь наполняли склады своими податями, какие обязанными были поставлять; и если вдруг наступал какой-нибудь неурожайный год, они также приказывали открывать склады и предоставлять провинциям необходимую провизию, а потом, в год изобилия, они поставляли в них вновь, согласно своему учёту и вновь определенное количество. Хотя подати, предоставлявшиеся Ингам, не использовались для иных целей, кроме вышеупомянутых, они хорошо использовались, потому их королевство было таким изобильным и хорошо обеспеченным.

Они не позволяли, чтобы кто-либо был лентяем, ни чтобы кто-то промышлял воровством трудов других людей, всем они наказывали работать. И потому каждый хозяин, в определенные дни, шел на свои поля, брал в руки плуг [211] и подготавливал почву, занимаясь и другими делами. И даже сами Инги это делали, так как это устраивалось для того, чтобы подать хороший личный пример, потому что считалось само собой разумеющимся, что не должно было быть ни одного богача, чтобы он захотел нанести обиду или оскорбить бедняка, и согласно их укладу не было ни одного, кто был бы таким на всей их земле; потому что когда ты здоров, ты работаешь и тебе хватает, если же не здоров, то из их складов тебя снабжали всем необходимым. Но и ни один богатый человек не мог носить больше в нарядах и украшениях, чем бедняки, и не отличаться в одежде и платье, кроме правителей и курак, ибо они по своему сану могли пользоваться большими свободами и привилегиями, равно как и орехоны, если они были на содержании, какого бы племени ни были.

ГЛАВА XX. О том, как в провинции назначались губернаторы, и каким образом короли выходили посещать их, и о том, как у них оружием являлись змеи, обвившие жезлы.

Считается весьма достоверным, что короли этого королевства во время своего владычества и царствования имели во всех столицах провинций – таких как: Вилькас [Vilcas], Хауха [Xauxa], Бомбон [Bombon], Кахамалька [Caxamalca], Гуанкабамба [Guancabamba], Томебамба [Tomebamba], Латакунга [Latacunga], Кито [Quito], Каранге [Carangue] [212] ; по другую сторону от Куско, к Югу: Атункана [Hatuncana], Атунколья [Hatuncolla], Айявире [Ayavire], Чукиабо [Chuquiabo], Чукуито [Chucuito], Париа [Paria] и другие, потянувшиеся до Чили, - своих представителей, потому что в этих местах находились крупные постоялые дворы и более важные, чем во многих других селениях этого огромного королевства, и много складов, и они были, так сказать, столицами провинций или районов, потому что со стольких-то до стольких-то лиг поступали подати в одну из этих столиц, а со стольких-то до стольких-то поступали в другую, и был в этом такой распорядок, что не было ни одного поселения, которое не знало бы, куда должно приходить и являться. И во всех этих столицах короли имели храмы Солнца и литейный дом, и множество ювелиров, только и занимавшихся всё своё время, что обрабатывали дорогие предметы из золота и большие сосуды из серебра. И находилось там много людей в гарнизоне, и, как я говорил, министр двора или представитель, стоявший над всеми и к которому поступал отчет о том, что приходило, и он был обязан отдавать то, что выходило. И эти губернаторы не могли вмешиваться во власть чужой юрисдикции, и имевшего такую же должность, что и он; но там, где он находился, если случался какой-нибудь скандал и мятеж, он имел власть карать его, и особенно, если это был заговор или восставал какой-то тиран или кто-то хотел отказаться повиноваться королю; потому что, несомненно, вся сила была в руках этих губернаторов. И если бы Инги их не назначали и не было бы митимаев, местные жители часто бы поднимали восстания и они освободили бы себя от королевской власти; но когда присутствует столько воинов и столь отлично снабжаемых провизией, у них бы не получилось, если бы и у тех и у других не было одновременно заговора или мятежа; что случалось редко, потому что эти губернаторы, что назначались, были людьми верными, и, к тому же, все [они были] орехонами, и потому, что у большинства из них были свои чакарас, а это имения, в окрестностях Куско, а также их дома и родственники; и если у кого-либо не получалось с управлением, вмененным ему в обязанность, то его лишали власти и на его место ставили другого.

И эти, если когда-либо приходили в Куско по своим частным или особым королевским делам, оставляли вместо себя не тех, кого бы они захотели, а тех, о которых знали, что со службой Ингов они справятся [213] с наибольшей преданностью. И если кто-либо из этих губернаторов или представителей умирал во время своего пребывания на посту, местные жители представляли свидетелей, как и от чего тот умер, и как можно быстрее отправляли сведение или доказательство этого правителю, и даже тела умерших доставляли почтой, если видели, что так будет лучше. То, что составляло подать к назначенному сроку из этих столиц и оплачивали местные жители, как то: золото, серебро, шерсть, одежда, оружие и прочее, - всё это подвергалось учету камайоками [camayos], имевших кипу, а они делали всё то, что им было приказано относительно этого вопроса, а именно: расхода этих вещей солдатами, или распределения среди тех, как о том прикажет правитель, или отнести это в Куско; но когда из города Куско приходили за отчетом, или же в случае, когда они преставляли его в Куско, те же счетоводы с кипу передавали его или приходили с ним туда, где не могло произойти подлога, ведь всё должно было быть целым и невредимым. И мало лет проходило, когда не велись учет и сведения обо всех этих вещах.

В руках этих губернаторов была большая власть и достаточно сил, чтобы создавать армии и набирать солдат, если вдруг возникал какой-нибудь мятеж или восстание, или если откуда-нибудь приходили какие-либо чужеземцы, угрожая войной, и перед правителем они были в чести, и когда пришли испанцы, среди них многие так и остались в провинциях, сохранив свою власть навечно. Я знаком с некоторыми из них и они уже настолько укоренились в своих владениях, что их дети получат в наследство то, что принадлежало другим.

Когда в мирное время Инги выходили на осмотр своего королевства, говорят, что передвигались они по нему со всею помпою, усевшись в роскошные носилки, установленные на длинных плоских брусьях, из превосходной древесины, оправленные золотом и ювелирными изделиями. А из носилок выступали две высоких золотых дуги, отделанные драгоценными каменьями, сверху же со всех сторон ниспадали длинные покрывала, полностью закрывая носилки; и если сидящий внутри не хотел того сам, то не возможно было ни увидеть его, ни приподнять покрывала, только когда он входил или выходил, - таким было его почитание. А чтобы к нему поступал воздух и он мог видеть дорогу, в покрывалах были проделаны отверстия. Эти носилки со всех стороны были богато отделаны и на некоторых были выгравированы солнце и луна, на других - несколько больших извивающихся змей, ещё на одних – скрещенные жезлы; их носили как знак отличия [214] и как оружие. И эти носилки на своих плечах несли наиболее именитые и знатные господа королевства и тот, кто больше всего с ними прошел, считался наиболее уважаемым и пользовавшимся наибольшей благосклонностью. Вокруг носилок строем шла охрана короля, состоящая из солдат, вооруженных алебардами и топорами, а впереди шли пять тысяч пращников, позади следовало столько же копьеносцев со своими командирами; и по бокам от дороги и по самой дороге шли верные разведчики, осматривая путь и предупреждая о передвижении правителя; и столько людей стекалось поглядеть на него, что казалось, будто все холмы и склоны переполнены ими; и все благословляли его, радостно выкрикивая и вопя на свой лад, взывая к ним "Ancha hatun apu, yndechori, canpa zapalla apo tuco pacha canba oya xullay [215] ", что на нашем языке означает, "Великий и могущественный правитель, сын Солнца, ты только один - правитель; поистине, да услышит тебя весь мир". А кроме этого они говорили ему другие ещё более возвышенные слова, да так, что оставалась самая малость [до того], чтобы преклоняться перед ним как перед Богом.

Всю дорогу шли индейцы, расчищая её так, что ни травИнги, ни камушка не попадалось, всё было чисто и подметено. Каждый день он проходил четыре лиги или столько, сколько бы ни пожелал; он останавливался, когда это требовалось для того, чтобы понять состояние его королевства. Он с радостью слушал тех, кто приходил к нему с жалобами, устраняя и наказывая того, кто совершил несправедливость. Те, кто с ними шёл, не отходил ни на шаг от дороги. Местные жители снабжали [их] всем необходимым, кроме того, на складах было столько всего, что они оставались неизрасходованными, и ни в чем не было недостатка. Там, где он проходил, выходило много мужчин и женщин и детей служить ему лично, что бы тот ни приказал; а чтобы нести поклажу, жители одного селения несли её до другого селения, где оставляли её, и уже жители того селения перенимали и несли дальше; и пусть прошел день, а когда и больше двух, они не обращали на это внимания и это не причиняло им никакого ущерба.

Итак, когда правитель передвигался подобным образом, он проходил по своей земле столько, сколько он хотел, собственными глазами наблюдая всё, что происходит, и стараясь разобраться во всём, - и это были дела немалые и знаменательные. Сделав это, он возвращался в Куско, главный город всей своей империи.

ГЛАВА XXI. Как размещались почтовые станции в этом королевстве.

ТАКИМ БОЛЬШИМ было королевство Перу, что правили Инги, как уже неоднократно было сказано, от Чили до Кито, и даже от реки Мауле [Maule] до [реки] Ангасмайо [Angasmayo]; и если король находился на одной из этих границ, он должен был быть осведомлён о том, что происходило на другом краю, куда передвигался бы походом, пусть даже длительным, ведь путь был длинным, поскольку, необходимо было пройти не только тысячу лиг, а и заниматься делами снабжения и решать другие вопросы управления. Так вот, поэтому и для того, чтобы улучшить управление провинциями, Инги изобрели почтовые станции [почту; перекладные], что было наилучшим из всего, что можно было бы представить или вообразить, и это только благодаря Инге Юпанги [Инга Йупанге], сыну Виракочи Инги, отцу Тупака Инги, как вещают песни индейцев и утверждают все орехоны. Но не только эти почты изобрёл Инга Юпанги, а и многие другие великие дела совершил он, о чём ещё расскажем. Итак, со времен его правления, по всем королевским дорогами были построены, приблизительно через каждые пол-лиги, маленькие домики, покрытые соломой и деревом, а в горах они были построены на склонах и больших утесах таким образом, что дороги усеяны тут и там этими маленькими домиками, как сказано выше. И было приказано, чтобы в каждом из них находилось два индейца, снабженные продовольствием, и чтобы эти индейцы набирались из соседних селений, и чтобы они не находились там на постоянной основе, а, время от времени, приходили то одни, то другие. И таков был порядок в этом, что не было необходимости больше отдавать наказы на сей счёт, пока правили Инги.

В каждой провинции заботились об обеспечении почтовых станций, попадавших в пределы их ведения, людьми, и то же самое делали в пустынных местностях заснеженных гор, тех, что находились ближе к дороге. И поскольку имелась необходимость доставлять сведения в Куско, или в другое место [пребывания] королей о каком-либо случившемся деле, или относившиеся к делам его службы, выходили из Кито или из Томебамбы [Tomebamba], или из Чили, или из Каранге [Carangue [216]], или из любого другого края всего [их] королевства, будь то с равнин или гор, и довольно быстро, бегом, они передвигались без остановки те пол-лиги [217], потому что индейцы, там поставленные и находившиеся по приказу, надо полагать, были наиболее проворными и самыми быстрыми из всех. И как только он приближался к другой станции, он начинал звать того, кто находится в ней, и говорить ему, "Скорей выходи, смотри то-то, выходи и сообщи о том и об этом случившемся, или о том и об этом, что такой-то губернатор или полководец уведомляет Инку". И вот, как только тот, кто слышал это, с большой скоростью выбегал; и тот, что прибежал, входил в домик, чтобы отдохнуть, чтобы поесть и выпить постоянно имевшиеся там продукты; а тот, что бежал, делает [затем] то же самое.

B таким образом это делалось, что в короткое время они узнавали [за] триста лиг, и пятьсот, и восемьсот и больше, и меньше о том, что произошло, или том, что следует приказать или чем снабдить. И в таком строгом секрете вели свои дела те, кто проживал на почтовых станциях, что ни по просьбе, ни под угрозами, никогда они не рассказывали о том, что собирались передать в сообщении, пусть даже уведомление уже ушло дальше [по почте]. И такими путями, будь то суровые хребты скалистых гор или заснеженные высоты, будь то засушливые каменистые местности, полные чертополоха и тысячи видов колючек, идут эти дороги, что можно сказать уверенно: ни на проворных лошадях, ни мулах не могла бы новость дойти с большей скоростью, чем этими пешими курьерами, потому что они очень быстрые, и один из них проходил за один день больше, чем за три дня вестник верхом на коне или на муле, и я не говорю, что всегда это делал один индеец, а так и по такому уложению, как у них было заведено, а именно: один проходит одну половину лиги, и другой - другую половину лиги. И следует знать, что никогда, ни по причине бедствия, ни по иной какой причине, не должны были пустовать почтовые станции, а должны были в них пребывать индейцы, о которых скажу, что прежде чем они оттуда бы ушли, приходили другие на их место.

И вот так извещали правителя обо всём, что происходило во всём его королевстве и владении, и они обеспечивали его тем, что, как им казалось, наиболее подходило к его услугам. Я не знаю, чтобы где-нибудь в мире имелось такое изобретение, хотя можно прочитать, что разбитый Ксеркс [находясь] в Греции, послал весть в Азию с помощью пеших людей за короткое время [218]. И несомненно, была эта [система] почт очень важна в Перу, и хорошо видно по ней, насколько хорошим было управление его владык. И сегодня во многих горных краях, возле королевских дорог, стоят некоторые из этих домов, где располагались почтовые станции, и с их помощью мы можем видеть, что правдивая сия речь о сказанном. И ещё я также видел некоторые топо [219] [topos], являющиеся, как выше было сказано, подобием межевых столбов, разве что эти здесь побольше и лучше сделаны, и по ним считали свои лиги, и каждая [тупу] составляет – полторы лиги Кастилии.

ГЛАВА XXII. О том, как размещались митимаи, и сколько их видов было, и о том, как их уважали Инги.

В ЭТОЙ главе я хочу написать о том, что касается индейцев, называемых митимаи [mitimaes], потому что в Перу о них столько вещей говорят и такое им Ингами оказывалось предпочтение и уважение и почтение, после орехонов, аки наиблагороднейшим в провинциях. И я говорю об этом, потому что в истории, называемой «Об Индиях», написанной автором [220], что эти Митимаи были рабами Гуайнакапы [Guaynacapa]. В эти ошибки впадают все, кто пишет по донесениям и тетрадям, не видя и не зная края, о котором пишут, чтобы суметь утверждать правду.

В большей части провинций Перу или даже во всех них были и до сих пор есть эти митимаи [221], и мы выяснили, что было их три вида или типа, что в высшей степени требовалось для его [т.е. Перу] поддержки [222] и для его сохранения и даже для его населения, и выяснили, как и каким образом размещались эти митимаи, и что они делали и чем занимались; да узнают читатели, как сумели Инги преуспеть во всем, касающемся управления таким количеством земель и провинций, над какими они властвовали.

"Митимаями" называют тех, кто перемещён из одной земли в другую. И первый вид или тип митимаев, каким приказано было Ингами, размещать, был такой: после завоевания или привлечения к себе на службу ими какой-либо провинции, у них был особый порядок, чтобы считать ее безопасной, и дабы быстро местные жители и соседи ее узнали, как они были должны служить ей, и владеть ею и для того, [чтобы] тотчас же уразумели остальные, известные как их вассалы с давних времён, и для того, чтобы они были мирными и спокойными, и не было постоянной почвы для восстаний, а если случайно и заходила об этом речь, то чтобы был тот, кто этому бы воспрепятствовал, - перемещали они из таких вот провинций такое количество людей, уход которого им казался целесообразным; им наказывали следовать на заселение другой земли, по климату и подобию той, откуда они выходили: холодная ли, знойная ли; там им предоставляли землю и поля и дома, столько же или больше, чем они оставили. А из земель и провинций, давно считавшиеся мирными и дружественными, и проявивших свою привязанность на службе у них, они приказывали выходить другим в таком же количестве или большем, и размещаться вперемежку в землях только что завоёванных и среди индейцев только что покорённых, дабы обучились они у них вещам вышесказанным, и установили у них свой общественный порядок и хорошие уложения, и для того, чтобы с этим выведением одних и введением других пребывало всё в безопасности при помощи поставленных губернаторов и представителей, о чём мы сообщили в предыдущих главах.

И раз понимали Инги, что чувствуют все народы, оставляя свою родину и собственные места обитания, дабы с воодушевлением они взяли ту пустыню, выяснено, что они почитали этих-то, перемещаемых, и что многим давали они браслеты из золота и серебра, и одежды из шерсти и из перьев, и женщин, и оказывались им привилегии во многих других вещах; и ещё, среди них были шпионы [223], всегда слушавшие то, что говорили или задумывали местные жители, о чем уведомляли представителей и очень быстро шли в Куско сообщать об этом Инге. С этим уложением всё пребывало в безопасности, и Митимаи боялись местных, а местные жители митимаев, и все намеревались служить искренне и покорно. И если у одних или у других случались мятежи, или [плелись] интриги, или [устраивались] собрания, над ними учинялись суровые наказания, потому что Инги, некоторые из них, были мстительными и наказывали немилосердно и очень жестоко.

Вот для этого и были поставлены Митимаи, из которых многих предоставляли для [службы] пастухами и старшими пастухами над отарами скота Ингов и Солнца, а других – для [службы] сыроварами [или изготовителями одежды] и других - для [службы] ювелирами, и других - для [службы] каменотесами и для [службы] земледельцами, и чтобы рисовать и ваять и сооружать идолов, наконец, для всего, чтобы они не приказали им и чего бы не потребовали от них в услужении. И также они наказывали, чтобы из селений шли Митимаи в горы Анд [224] сеять кукурузу и выращивать коку, извлекать пользу из фруктовых деревьев, и обеспечивать снабжение теми продуктами [225], каких не было в селениях, где из-за холодов и снега, они не могли ни приносить урожая, ни даже сеять таковые.

Для достижения благоприятного результата митимаев размещали там где проживали индейцы на границах Анд [226], таких как - чунчи [chunchos], и мохо [moxos] и чиригуаны [227] [chiriguanes], большинство из них имеет свои земли в Восточной части горных склонов, и они - народы варварские и очень воинственные, и многие из них едят человеческое мясо, и часто они выходили с войнами на здешний жителей и уничтожали их поля и селения, уводя пленных, из тех, кого могли увести, чтобы съесть их; так вот, для избавления от этой напасти во многих местах располагались полки и обычные гарнизоны, в которых находилось несколько орехонов. А чтобы военная сила не скапливалась в одном народе и не могли бы они сговориться на какое-либо восстание или заговор, они набирали в солдаты этих полков митимаев из краёв и провинций наиболее подходящих, их же перемещали в те места, о коих я говорю, и у них были свои крепости - пукарас [pucaras], для своей защиты, если в том была необходимость. И они снабжали провизией этих солдат: кукурузой и другой пищей, поставляемой соседними жителями в качестве своих податей и наложенной на них контрибуции; и выплату, какую им [митимаям] надлежало производить в определенные сроки, наказано было предоставлять: кое-какую шерстяную одежду и [одежду из] перьев, или же золотые и серебряные браслеты тем, кто выказывал большее мужество; и также им давали женщин, из многих, находившихся в каждой провинции, оберегаемых именем Инги, а поскольку большинство были красавицами, уважали и почитали их [женщин] очень сильно. Кроме того, им предоставляли другие вещи меньшего значения, снабжением коих заведовали губернаторы провинций, потому что они имели абсолютную власть и над полководцами, которым эти Митимаи подчинялись. И не считая вышеназванных мест, у них имелись некоторые из этих гарнизонов на границах Чачапояс [Chachapoyas] и Бракаморос [Bracamoros], [228] и в Кито и в Каранге [Carangue], находящийся дальше от Кито, на Севере, рядом с провинцией, называемой Попаян [Popayan], и в других краях, где бы они были необходимы, как в Чили, так на равнинах и в горах.

Другой способ размещения митимаев был более странным, потому что, хотя то и значительно, ничего нового нет в том, чтобы размещать полководцев и солдат в гарнизонах на границах, так как до настоящего времени хватало тех, кто принимался делать так; и дело в том, что, если по случаю завоевывая края Ингами, они сталкивались с обработанной [229] [sic] какой-нибудь землёй сьерры или долин или ровного поля или склона, пригодного для обработки земли и выращивания, и чтобы она была в месте с хорошей погодой и плодородной, пребывавшее пустынным и безлюдным, как о том я уже говорил, и имея [такие] края, какие я привёл, потом, незамедлительно они приказывали, чтобы из соседних провинций, имевших тот же климат, как и те, [пригодные] для здоровья поселенцев, пришло столько, чтобы их оказалось достаточно заселить их; наделяли их полями, обеспечивая скотом и провизией, словом всем, в чём возникала необходимость для достижения в получении урожая. И такие добрые дела творили этим-то, и такое усердие вменялось им королём, что за короткое время было [там и] заселено и обработано [всё], да так, что было одно удовольствие видеть это. И таким образом заселено было много долин в равнинах и селений в гористой местности, как теми, кого видели Инги, так и теми, о ком знали по донесению, что живут в иных краях; и с этих-то новых поселенцев они не испрашивали подати, и они её не давали, наоборот, перво-наперво их обеспечивали женщинами и кокой, и содержанием, дабы с большей охотой они обустроились в своих поселениях.

И таким образом в этих королевствах во времена Ингов, было очень мало земли, казавшейся плодородной и при этом пустынной, наоборот, всё было очень сильно заселено, и то знают первые христиане, вступившие в это королевство, и немалое огорчение думать, что, при тех Ингах, язычниках и идолопоклонниках, у них был заведён такой хороший порядок: уметь управлять и оберегать такие обширные земли, а мы, являясь христианами, мы разрушили столькие королевства, потому что, где бы ни прошли христиане, завоевывая и разведывая что-либо, только и знамо, что огнем всё сжигаемо. И следует знать, что город Куско также был полон иноземных народов, тоже намеренно, потому что, когда много родов людей собирается, они не сподобятся ни на восстание, ни другое какое дело, выходящее за межи служения королю; и среди таких-то сегодня в Куско находятся Чачапояс [chachapoyas] и каньяри [canares], и с других краёв, из которых остались те, кто там был размещён.

Считается достоверным, что этот обычай митимаев стал использоваться, начиная с Инги Юпанги, того самого, что учредил почтовые станции, и первый, кто вознамерился возвеличить храм Куриканче [Curicanche], как о том будет рассказано в соответствующем месте. И хотя некоторые другие индейцы говорят, что были учреждены эти митимаи со времён Виракочи Инга, отца Инги Юпанги, о том пусть кто как хочет, так и думает, я же так тщательно расследовал этот вопрос, что вновь стану утверждать, что изобретено то было Инкой Юпанги, и я так думаю и таково моё мнение. А посему, давайте проследуем дальше.

ГЛАВА XXIII. О великолепной слаженности, имевшей место в тех случаях, когда из Куско выходили на войну правители, и о том как они наказывали воров.

В предыдущих главах я рассказал о том как выезжал правитель с целью обследовать королевство, чтобы посмотреть и понять то, что в нём происходило, а сейчас я хочу, чтобы читатель уразумел то, как они выходили на войну и какой порядок при этом соблюдался. Дело в том, что все эти индейцы [230] смуглые и шумные, и что они во всём похожи друг на друга, как мы видим сегодня тех, кто с ними общается, чтобы избежать неудобств и понимать друг друга; потому, если бы некоторые орехоны никогда не объезжали провинций, то непременно бы они говорили [каждый народ] на своём родном языке, ведь по закону, который то предписывал, они обязаны были знать язык Куско и в военных лагерях было точно также, и так оно во всех краях; ведь ясно, что если у императора военный лагерь в Италии и есть испанцы и немцы, и бургундцы, фламандцы, итальянцы, каждый народ говорит на своём языке; и поэтому во всём королевстве использовались: во-первых, знаки на головах, отличные один от другого, потому что если то были Юнги [231] [Yunga [232]], они ходили прикрывая лицо, как цыгане [233], а если то были колья [collas], у них было несколько шапочек в виде шерстяных ступок, а если каны [canas], то у них были другие крупные и очень широкие шапочки, каньяри носили венки из тонких тросточек, в виде обруча от сита, гуанки – пряди, ниспадавшие к подбородку, а волосы были заплетёнными, чанки [234] – широкие разноцветные или чёрные повязки надо лбом; таким образом эти, как и все остальные, были узнаваемы по данным признакам [235], что было столь хорошо и отчётливо понятно, и пусть бы даже собралось вместе пятьсот тысяч человек, им было бы совершенно ясно, кто есть кто. И сегодня, когда мы наблюдаем сборища людей, то говорим: «эти – из такого-то края, а эти – из такого-то», вот так, как я сказал, одни отличались от других.

И короли, на период войны, чтобы не было замешательства и неразберихи, располагали таким порядком: на большой площади города Куско находился камень Войны, а он был огромен, по форме и внешнему виду похожий на сахарную голову [236], добротно установленный и полный золота; король выходил со своими советниками и фаворитами [237], где приказывал созвать начальников и касиков провинций, от которых узнавал о тех, кто среди их индейцев были самыми храбрыми, чтобы назначить их полководцами и начальниками в войске; а узнав, совершалось назначение, состоявшее в том, что один индеец отвечал за десяток, а другой – за пятьдесят, другой – за сотню, другой – за пять сотен, другой – за тысячу, другой – за пять тысяч, другой – за десять тысяч, и тот, кто занимал эти должности, был одним из индейцев со своей родины, и все подчинялись главному полководцу короля. Так что, что при необходимости отправить десять тысяч человек [в] [238] какое-либо сражение или на войну, было достаточно только открыть уста и отдать об этом приказ, и если пять тысяч [239], то соответственно; и точно также при разведке и в случае выставления секретов [240] и дозоров, [говорилось] тем, у кого меньше людей. И у каждого полка было своё знамя, и одни были пращниками, а другие копьеносцами, ещё одни сражались маканами, кто-то – айльо [241] и дротиками, а кто-то дубинками и топорами.

Когда правитель Куско выходил из города, соблюдался строжайший порядок, пусть бы даже шло триста тысяч человек. Они шли слажено, переходами от одного постоялого двора до другого, где находили необходимое для всех обеспечение, так что всем хватало, и совершенно свободно, и множество оружий и альпаргат и навесов для солдат и женщин и индейцев из обслуги и тех, кто переносит их грузы от одного постоялого двора до другого, где было такое же обеспечение и изобилие продовольствия; и правитель становился на постой, и охрана возле него, а остальные люди размещались вокруг во множестве имевшихся [тут] помещений. И они всегда шли, устраивая танцы и возлияния, развлекая при этом друг друга.

Жителям районов, где они проходили, нельзя было ни отлучаться [куда-либо], ни прекращать привычное снабжение и нужно было лично служить тем, кто шёл на войну, под угрозой наказаний, и немалых. И ни солдаты, ни полководцы, ни дети самих Ингов не смели оказывать им какое-либо плохое обращение, не красть, не оскорблять, не насиловать ни одной женщины, не брать у них ни одного маисового початка; а если они нарушали это распоряжение и [этот] закон Ингов, их затем карали смертной казнью; а если кто-либо воровал, то его секли побольше, чем в Испании и очень часто их карали смертной казнью. И действуя так, что во всём была справедливость и порядок, и местные жители не осмеливались отказываться от обслуживания и снабжения солдат в достаточных количествах, и солдаты также не желали их обкрадывать и наносить им вред, боясь наказания.

Если были какие-либо беспорядки или заговоры, или восстания, то начальников и главных зачинщиков приводили в Куско под надёжной охраной, где их помещали в тюрьму, полную хищных зверей: змей, гадюк, тигров, медведей и других тварей; и если кто-то не признавал своей вины, то они говорили, что те змеи не навредят ему, а если он лгал, то они его убьют, - такова у них была чудовищность [в этом вопросе], и они надёжно этого придерживались. И в той жуткой тюрьме за совершенные преступления находилось много людей, время от времени на них поглядывали; и если их судьба была такова, что не был ужален один из них, то их доставали, выражая большое сожаление и позволяли им вернуться в свои земли. И были в этой тюрьме тюремщики, их было достаточно [и] для её охраны, и чтобы заботиться о подаче еды арестованным и пребывавшим там хищным тварям. И определённо, я на славу посмеялся, когда в Куско услышал, что была такая тюрьма, и хотя мне сказали [её] название, я его не помню и потому не привожу [здесь] [242].

ГЛАВА XXIV. О том, как Инги приказывали местным жителям строить упорядоченные селения, разделяя поля там, где по этому вопросу могли бы возникать споры, и о том, как был приказ, чтобы все и повсюду говорили на языке Куско.

В прошлые времена, до того, как Инги стали править, общеизвестно, что у местных жителей этих провинций не было совместных селений, таких как сейчас, а только крепости со своими твердынями, называвшиеся пукары [pucaras [243]], откуда они друг на друга выходили с войнами, и потому они всегда передвигались, соблюдая меры предосторожности и жили, испытывая тревоги и трудности. А когда Инги их подчинили, то им этот порядок показался плохим, равно как и организация селений, потому они приказали им, применяя где лесть, где угрозы, где подарки, чтобы они почли за благо не жить как дикари. Но прежде всего, как люди разумные, разместили бы свои селения на равнинах и на склонах гор, поселившись вместе и по кварталам, как то позволяет расположение края. И вот так индейцы, оставив свои пукары, организовали свои поселения должным образом, как в долинах равнин, так и в горной местности и на плоскогорье Кольяо; а чтобы они не досадовали на поля и поместья, сами Инги им провели разграничения, назначив каждому то, что у него должно быть, и то, где установлены границы, чтобы знали об этом все, кто их видел и [все, кто] после них бы не родился. Об этом ясно говорят сегодня индейцы, и мне об этом сказали в Хаухе, где, сказывают, один из Ингов разделил между одними и другими долины и поля, которыми они и поныне владеют; с тем порядком они и остались, и останутся в будущем. И во многих местах у этих [244], что жили в сьерре, были проложены оросительные каналы, отведённые от рек с большим мастерством и умением тех, кто осуществил это; и все селения, и одни и другие, были наполнены королевскими постоялыми дворами и складами, о чём уже неоднократно говорилось.

И когда они поняли, насколько трудно было бы ходить по столь протяженной стране, когда с каждой лигой и каждым шагом встречалась новая речь, что составляло большое препятствие понимать каждого через толмачей, отдавая предпочтение самым надёжным [людям], они приказали и повелели, под страхом установленных наказаний, чтобы повсюду все жители их империи понимали и знали язык Куско, как они так и их женщины, до такой степени, что ребёнок едва оставлял сосать материнскую грудь, как его уже начинали учить необходимому языку. И хотя поначалу он был сложен и многие склонялись к тому, чтобы не изучать ничего, кроме своих родных языков, короли [Инги] были настолько могущественны, что [всегда] выходило по их замыслу, и они считали за лучшее исполнить их приказ. И воистину, его постигали так [быстро], что за несколько лет уже знали, и употребляли [этот] язык на расстоянии 1200 лиг; и не взирая на использование этого языка, все они говорят на своих, а их столько, что если написать об этом, то не поверят.

И когда бы не вышел из Куско полководец или кто из орехонов, то ли собрать отчёт, то ли осуществить проверку, или в качестве судьи, рассматривающего дела особой категории между провинциями, или осмотреть то, что ему приказали, то он говорил только на языке Куско, и они [местные жители] с ним также. Язык же очень хорош, краток и ясен, и обеспечен большим количеством слов, и столь чёток, что за те немногие дни, когда я к нему обращался, я узнал то, что мне было достаточно, дабы задавать вопросы о многих вещах, где бы я не проходил. Мужчина на этом языке называется [245] – луна, а женщина – гаурме [246], отец – йайа, брат - гуавки [247], сестра – ньаньа [248], луна – кильа, и следовательно [календарный] месяц [тоже], год – гуата [249], день - пунча [250], ночь – тота, голова – ома, уши – лиле, глаза – ньави, нос – сунга, зубы – керос, руки – маки, ноги – чаки.

Я привожу эти слова в этой Хронике, потому что сейчас вижу: в вопросах знания языка, в старину использовавшийся в Испании, путаются, обнаруживая одно вместо иного, а другое вместо ещё чего-то; а раз в предстоящие времена только Богу ведомо, что должно случиться, поэтому, если что-либо затмевает или заставляет забыть столь распространённый язык, среди стольких людей использовавшегося, то [нужно], чтобы не было колебаний в том, какой язык был первым или главным, или откуда он пошёл и то, что [в этом вопросе окажется] наиболее желательным. А потому скажу, что испанцам было достаточно полезным владеть этим языком, ведь они могли с его помощью проходить в любых краях, [хотя] в некоторых из них он уже выходит из употребления.

ГЛАВА XXV. О том, что Инги не были причастны к гнусному греху и другим постыдным поступкам, замеченным у других монархов в мире.

Жителям этого королевства Перу хорошо известно о том, что в некоторых селениях района Пуэрто-Вьехо прибегали к гнусному содомитскому греху – и в других краях также были прегрешения, как и в остальном мире. И примечательна в этом случае великая добродетель этих Ингов, поскольку, будучи такими независимыми правителями, и не нуждавшихся в том, чтобы перед кем-то отчитываться, и не было никого, столь же могущественного среди них, кто бы его [Инку] пленил, и тех, кто только и занимался днями и ночами, что проводил их в сладострастии со своими женами и в других занятиях, [таких было достаточно]; но никогда не говорят и не рассказывают, что кто-либо из них прибегал к вышеупомянутому греху; они скорее даже питали отвращение к тем, кто имел к нему склонность, расценивая их как презренных негодяев, пусть их бы даже восхваляли в подобной гнусности. И не только лично у них не наблюдался этот грех, но они даже не позволяли, что бы в их домах и дворцах проживал тот, о ком известно, что он привычен к этому делу; и даже не смотря на всё это, мне кажется, я слышал, что если им становилось известно о ком-то, кто совершил такой грех, то его карали так, что это послужило бы предостережением и напоминанием всем. И в этом можно не сомневаться, и даже следует думать, что никто из них не допускал такого греха, также как и орехоны, и другие народы; и те, кто писал в основном об индейцах, обычно осуждая их в этом грехе, утверждая, что они все содомиты; они не знали в этом меры, и совершенно ясно, что они обязаны отказаться от написанного, ведь так они хотели осудить столько народов и людей, являющихся куда чище в этом, как о том могу утверждать я. Поскольку, [если] оставить в стороне то, что касается Пуэрто-Вьехо, во всём Перу не были обнаружены эти грешники, всё же, как и в каждом случае и в любом месте есть один или шесть, или восемь, или десять [таких людей], - но они-то тайно предаются грехам; о тех же, кого считают жрецами в храмах, а о них известно, что в праздничные дни с ними постились правители, они не думали, будто они совершали порок и грешили, а [делалось это] только для жертвования и [по причине] обмана дьявола, поэтому такое было в ходу [251]. И даже возможно, что Инги не обращали внимания на такое дело, в храмах совершавшееся, поскольку, если они утаивали что-то, то это было для того, чтобы не стать нелюбимыми и с мыслью, что было достаточно того, чтобы они приказывали повсюду поклоняться Солнцу и большинству своих богов, не вмешиваясь в старинные верования и обычаи, и не запрещая их, ведь это сродни смерти, лишать [верований и обычаев] тех, кто с ними на свет народился.

И мы разузнали, что в старину, до того как Инги правили, во многих провинциях люди были подобно дикарям, и одни выходили войной на других, и поедали друг друга, как это поныне делают в провинции Арма и в других, соседних к ней; а после того как начали править Инги, как люди весьма разумные, имевшие святые и справедливые обычаи и законы, они не только не ели той пищи, как то было среди многих других [в обычае] и [ныне] столь почитаемо, но наоборот, они постановили запретить такой обычай тем, кто к нему обращался, да так, что в короткий срок он был забыт и полностью уничтожен во всём их владении - а оно было столь огромным, - и обычай тот не совершался уже много лет. Ныне же видно, что к этому их привело знаменательное благодеяние Ингов, дабы не подражали они своим отцам в потреблении той пищи.

По вопросу о жертвоприношениях: людей и детей одни и другие заявляют, - и возможно, какой-нибудь писака из тех, кто поспешно берётся за это дело, именно так и напишет, – что они убивают, в дни их празднеств, больше тысячи детей и большое количество индейцев; это и другие вещи – утверждение, возведенное [в качестве клеветы] испанцами на этих индейцев, желая этими делами, о которых мы рассказываем, прикрыть наши крупные промахи и оправдать жестокое обращение, какое им от нас досталось. Я не скажу, что они не приносили жертв и что они не убивали людей и детей в стольких жертвоприношениях, но это было не то, о чём говориться, и не в больших количествах. Животных [как диких, так] и из их стад жертвовали много, но человеческих созданий меньше того, чем я думал, но достаточно, о чем я расскажу в своём месте.

Так что, когда я узнал из высказываний стариков-орехонов, что эти Инги не были запятнаны этим [содомитским] грехом, и что они не прибегали к другим скверным обычаям поедания человеческой плоти, и не окружали себя публичными грехами, и не были лишены порядка, скорее наоборот, они сами себя исправляли. И если Господь позволит, чтобы у них был тот, кто с христианским усердием и не испорченный в прошлом алчностью досконально им поведал о нашей святой вере, [тогда] они стали бы людьми, в которых он оставил бы хороший след, как мы видим из того, что при нынешнем хорошем порядке совершается. Но оставим сотворённое Господом, ему [одному] известное для чего; и в том, что отныне и в дальнейшем бы не сделалось, помолимся ему о его милости дабы мы отплатили хоть как-то людям, которым столько должны и которые столь мало нас обидели, и столько получивших оскорблений от нас, и это при том, что Перу и остальные Индии в стольких лигах от Испании и столько морей между ними.

ГЛАВА XXVI. О том, как у Ингов были советники и судебные исполнители, а также об имевшемся у них счёте времени.

Так как город Куско был самым главным во всём Перу и в нём большую часть времени проживали короли, были у них в этом же городе в качестве их советников много вельмож из народа, среди всех прочих являвшихся людьми наиболее осведомленными и знающими; потому что все утверждают, что прежде чем они возьмутся за какое-либо важное дело, они его обсуждали с такими людьми, собирая своим мнением большинство голосов; и для управления города, и чтобы дороги были безопасны, и чтобы нигде не совершались нападения и кражи; наиболее невозмутимых [252] среди них они назначали для того, чтобы те всегда ходили совершать наказания над теми, кто оказался бы преступником, и для этого они всегда очень много повсюду ходили. Инги настолько были сведущи в делах правосудия, что никто не осмеливался совершать ни преступление, ни мелкую кражу. Это особенно видно в отношении тех, кто ходил, втираясь в доверие к ворам, или насиловал женщин, или замышлял заговор против королей; впрочем, во многих провинциях должны были вести свои войны одни против других и полностью Инги не могли избавиться от них [от преступлений].

У текущей возле Куско реки совершалось правосудие над теми, кто там был арестован или над пленными, приведёнными из другого края, где им отрубали голову и устраивали другие виды смертной казни, как им больше нравилось. Мятежи и заговоры карались очень строго; даже больше: всех тех, кто был предателем или уже считался таковым, их детей и жён презирали и среди них же они считались подвергшимися позору и бесчестию.

В делах природы эти индейцы постигли многое, как в движении солнца, так и луны; некоторые индейцы говорили, что существовало четыре больших неба, и все утверждают, что местопребывание и престол великого Бога, Творца мира, находится на небесах. Я часто спрашивал их, постигли ли они что мир должен закончиться, они смеялись [в ответ], и по этому вопросу они знают немного; а если они и знают что, то это лишь то, что Господь позволил, дабы дьявол им [это] говорил. Мир в целом они называют пача [pacha], зная при этом о вращении солнца и о прибывающей и ущербной луне. Год они считали по нему [солнцу], называя его «гуата» [guata], и его образуют двенадцать месяцев, учитывая их счет в нём. И они использовали несколько веретенообразных башенок [253], ныне их много стоит на холмах Куско [заброшенных] [254], дабы по создававшейся от них солнечной тени догадываться о времени сева и о том, что им в этом больше понятно. И эти Инги очень много смотрели за небом и за его знаками, от чего также зависело, что они все столь сильно верят в гадания. Когда падают звёзды [метеоры или кометы], они поднимают большой крик и шум между собой.

ГЛАВА XXVII. Рассказывающая о богатстве храма Куриканче и о том почтении, какое Инги ему оказывали.

Завершив полезными для нашего замысла описаниями, вскорости затем вернёмся к рассказу о последовательности королей, имевшей место до Гуааскара [Guascar]. А сейчас я хочу поведать о крупном, богатейшем и очень знаменитом храме Куриканче [Curicanche], являвшегося самым главным во всех этих королевствах.

И всем индейцам известно, что этот храм столь же стар, как и сам город, но что [именно] Инга Юпанги, сын Виракочи Инги, увеличил его богатства и украсил в таком виде, в каком его застали испанцы, когда они пришли в Перу и [когда] большая часть сокровищ была перенесена в Кахамальку [Caxamalca] в качестве выкупа Атабалипы, как мы сообщим в нужном месте. И орехоны говорят, что после того как случилась нерешительная война, имевшая место между жителями Куско и чанками, ныне являющиеся правителями провинции Андагуайлас [Andaguaylas], так от той победы на ними, стал Инга Юпанги столь известен и почитаем, со всех краёв стекались правители служить ему, при этом провинции оказывали ему услуги в виде [добычи и поставок] металлов: золота и серебра, потому что в те времена существовали крупные залежи руд и богатейшие рудные жилы. И видя, что он столь богат и могущественен, он решил украсить дом Солнца, на их языке называющийся «Индегуаши» [Yndeguaxi [255]], а по-другому его [также] называли «Куриканча [256] » [Curicancha [257]], что значит «окруженный золотом» и улучшил его роскошью. И поскольку все те, кто его видел или читал о нём, непременно знают, насколько богат был храм в Куско и величие тех, кто его построил и в нём они сделали столь знатные вещи, что я помещу здесь описание его внешнего вида, сообразно тому, что я увидел и слышал от многих первых христиан, узнавших в свою очередь от троих, прибывших из Кахамальки [258], и видевших [его], хотя индейцы рассказывают столько о нём и столь правдиво, что другого доказательства не требуется.

Этот храм был в окружности более 400 шагов, весь обнесённый крепкой стеной; всё сооружение было сделано из превосходного высококачественного тёсаного камня, отлично уложенного и размещенного; и некоторые камни были очень крупными и величественными, между ними не было ни земляного, ни известкового раствора, а только обычно используемый ими для постройки их зданий битум [или смола], столь тщательно эти камни обработаны, что не заметен в них ни раствор, ни стыки. Во всей Испании я не видел ничего, что может сравниться с этими стенами и каменной кладкой, разве что башня, называемая ла Калаорра [la Calahorra], стоящая возле моста в Кордобе, и [ещё] одно творение, какое я видел в Толедо, когда ездил представить Первую Часть моей Хроники принцу дону Филиппу [259], а именно – госпиталь, который приказал построить Тавера [260], архиепископ Толедо; и хотя чем-то эти строения похожи на те, о которых я рассказываю, те - более великолепные: ведь как стены и камни столь превосходно обработаны и с точностью расставлены; и эта стена была прямой и очень хорошо сложенной. Камень мне показался несколько черным, неотесанным, [но] превосходнейшим [261]. Имелось множество дверей и очень хорошо отделанных порталов; опоясывала эту стену [262] золотая лента, шириной в две пяди и толщиной в четыре пальца. Порталы и двери были облицованы пластинами из того же металла. Дальше внутри стояло четыре не очень больших дома, точно также отделанных, и [их] стены изнутри и снаружи облицованы золотом, равно как и деревянная конструкция; покрытие было соломенное, служившее в качестве крыши. В той стене было две скамейки со спИнгами, с которых оглашали о восхождении солнца, и стояли чётко просверленные камни, а в отверстия было вставлено множество драгоценных камней и смарагдов. На эти скамейки садились короли; если это делал [кто-либо] другой, то он карался смертной казнью.

У дверей этих домов были поставлены привратники, заботившиеся об охране девственниц - а их было много – дочерей знатных господ [начальников?], самых красивых и статных, каких только могли найти; и находились они в храме до самой старости; и если какая-либо [из них] сошлась с мужчиной, её убивали или закапывали живой в землю, и то же самое делали с ним. Этих женщин называли мамаконы [mamaconas], они только и делали, что ткали и раскрашивали одежду из тончайшей шерсти для храмовых служб и готовили чичу, т.е. вино, которое они пьют; [этим вином] всегда были полны огромные сосуды.

В одном из этих домов, наиболее роскошном, стояла статуя Солнца, очень крупная, изготовленная из золота, великолепно отделанная, оправленная множеством драгоценных камней; и стояли в том [доме] несколько статуй предыдущих Ингов, правивших в Куско, с огромным множеством сокровищ.

Вокруг этого храма было много мелких жилищ для индейцев, приставленных для его обслуживания, и был один участок, где собирали белых барашков и детей или людей, приносимых в жертву. У них был сад, отдельные части которого состояли из чистейшего золота, и был он искусно засеян маисовыми полями из золота, [из него же были] как их стебли, так и листья с початками, и они были так хорошо вставлены, что пусть даже налетят могучие ветры, они их не вырвут из земли. Кроме всего этого, было сделано более двадцати золотых овец и присматривавших за ними пастухов с пращами и посохами, [тоже] изготовленных из этого металла. Было множество больших кувшинов из золота, серебра и смарагдов [263], чаш, котелков, и всевозможных сосудов, всё из чистого золота. По другим стенам были высечены и раскрашены другие знатные вещи. Одним словом, это был один из богатейших храмов [264], встречавшихся на свете.

У Верховного жреца, называющегося Вила Ома [Vila Oma], жилище было в храме, и вместе со жрецами он совершал жертвоприношение, придерживаясь больших суеверий, как то у них в обычае. В дни основных праздников Инга шел, дабы присутствовать при жертвоприношениях, и [тогда же] устраивались большие празднества. Внутри дома и храма было более тридцати серебряных амбаров, в которые скидывали маис, и было у этого храма множество провинций, обязанных платить ему подати для [проведения в нём бого]служений. В некоторые дни жрецы видели дьявола, он давал напрасные ответы, сообразно своему обычаю.

Можно было бы многое рассказать об этом храме, но не стану, так как мне кажется, что достаточно сказанного, чтобы понять сколь великим он был, и при этом не сообщаю о золотом шитье, чакире, золотых плюмажах и других предметах, ведь если о них написать, то в это не поверят. И всё, о чём я рассказал [- это правда, и] ещё живы христиане, видевшие большую часть этого, [позднее] перенесённого в Кахамальку в виде выкупа Атабалипы; но многое индейцы спрятали и [многое] потеряно и закопано в землю. И хотя все Инги украшали этот храм, во времена Инги Юпанги он был так улучшен, что когда [Инга] умер и Топа Инга, его сын, заполучил империю, тот [храм так и] остался в этой красоте.

ГЛАВА XXVIII. Рассказывающая о [других] храмах, помимо этого, считавшихся самыми главными, и каковы их названия.

В этом королевстве Перу было множество храмов и некоторые считались очень древними, потому что были основаны на много лет раньше, чем [начали] править Инги, как в гористой местности высокогорий, так и в долинах равнин [265] ; а когда правили Инги, были построены вновь многие другие, где совершались их празднества и жертвоприношения. Но поскольку упоминать о храмах, имевшихся в каждой провинции по отдельности было бы делом долгим и нудным, я предпочитаю сообщить здесь только о тех, которые считались наиболее крупными и главными. И потому скажу, что после храма Куриканче была вторая вака Ингов – гора Гуанакауре [266] [Guanacaure], находящаяся в пределах видимости города [Куско] и они её очень часто посещали и чтили за то, что, как говорят некоторые, брат первого Инги превратился в том месте в камень, в те времена, когда они вышли из Пакаритамбо [267] [Pacaritambo], как было рассказано в начале. И издавна на этой горе был оракул, где возглашал [своё] проклятый дьявол; а вокруг погребено огромное количество сокровищ, и в некоторые дни они приносили в жертву мужчин и женщин, которым, прежде чем это наступит, жрецы внушали, что они должны пойти служить тому богу, которого там почитали, туда, в рай; его же они воображали себе, неся при этом всякий вздор; и потому, а это несомненно, предстоявшие жертвы-мужчины одевались весьма изыскано и нарядно в свои одежды из тонкой шерсти и золотые льяуты, и медальоны, и браслеты, и свои охоты [ojotas] с золотыми ремешками. И после прослушивания длинной речи, которую им произносили обманщики-жрецы, им давали выпить много своей чичи из больших золотых чаш, и песнями они возвеличивали жертву, заявляя о таких [жертвах], что дабы послужить своим богам, они жертвовали свои жизни таким вот образом, считая радостью принять на месте смерть. И когда были пропеты их песни, священнослужители их душили, и, положив на плечи их золотые ноши [quipes [268]] и вложив чашу из того же [металла] в руку, их погребали вокруг оракула в могилах. И таковых считали святыми, [как бы] канонизированными у них, без всякого сомнения веря, что они находились на небе, прислуживая своему Гуанакауре. Приносимые в жертву женщины также шли роскошно одетые в свои изысканные наряды из меди и перьев, и свои золотые брошки, и [при этом их сопровождали] их ложки и миски, и золотые блюда, мешочки коки ависка [269] [de avisca]: и наряженных так, хорошенько напоенных, их душили и хоронили, веря - и они сами и те, кто их убивал, - что они отправлялись служить своему дьяволу или Гуанакаури. И они устраивали песни с танцами, когда совершались подобные этим жертвоприношения. И были у этого идола, там где был оракул, принадлежащие ему чакары [chacaras] и анаконы [anaconas; т.е. янаконы] и скот и мамаконы и жрецы, заботившиеся почти обо всём этом.

Третьим оракулом и вакой Ингов был храм Вильканота [Vilcanota], хорошо известный в этих королевствах, и где, с позволения на то нашего Бога и Господа, дьявол долгое время проявлял своё могущество и говорил из уст лживых жрецов, пребывавших там для служения идолам. И находился этот храм Вильканота на расстоянии немногим более 20 лиг от Куско, возле селения Чунгара [Chungara]; и он был очень почитаем и уважаем, и туда приносилось много жертвенных даров и подарков, как Ингами и [у]правителями, так и богатыми людьми районов, из которых они приходили совершить жертвоприношение; и у него были свои жрецы и мамаконы и посевные поля и почти каждый год в этом храме совершалось приношение капакочи [capacocha], о котором я расскажу дальше. Тому, что говорил в своих ответах дьявол, придавалось большое значение, и иногда совершались крупные жертвоприношения в виде птиц и скота, и других животных.

Четвертым уважаемым храмом и часто посещаемым Ингами и местными жителями провинции была вака Анкокагуа [Ancocagua], где также был очень древний оракул и его весьма почитали. Он соприкасался с провинцией Атун Кана [Hatun Cana] и временами из многих краёв с большой набожностью приходили к этому дьяволу послушать его пустые [ложные] ответы; и было в нём огромное множество сокровищ, потому что Инги и все остальные оставляли их там. И сказывают также, что помимо множества приносимых в жертву этому дьяволу (а его они считали богом) животных, они делали то же самое и с некоторыми индейцами и индианками, точно также, как то было и на горе Гуанакауре. И то, что в этом храме имелось богатство, как сказывают, похоже на правду, поскольку, после завоевания испанцами Куско за три с лишним года и восстания жрецов и касиков, крупные сокровища [существовали] во всех этих храмах; как я слышал, один испанец, по имени Диего Родригес Элемосин, извлёк из этой ваки более тридцати тысяч песо золота; и помимо этого было найдено немало; и тем не менее известно, что огромное количество серебра и золота было зарыто в таких местах, что нет никого, кто бы знал об этом; если и Бог не знает, то никогда их не раздобудут, разве что случайно.

Кроме этих храмов ещё один был весьма почитаемым и часто навещаемым; и ещё, что у него было название Коропона [la Coropona], в провинции Кондесуйо, на очень большой горе, постоянно покрытой снегом, как зимой так и летом, с неё не сходящего. И короли Перу с наиболее знатными [людьми] его [т.е. Перу] посещали этот храм, поднося дары и принося жертвы, как в случае с уже названными. И считается достоверным, что дары и капакоча, которые этому храму дарили, состояли из большого количества нош золота и серебра, и самоцветов, закопанных в землю в местах никому неизвестных; и индейцы спрятали другое большое количество [сокровищ], предназначенного для служения идолу и жрецам и мамаконам, а их у этого храма тоже было много [270], [но] так как имелась столь большая облачность, то [испанцы] не поднимались к вершине и не могут догадаться, где находятся столь большие сокровища. У этого храма было много скота и чакарас [т.е. посевов, полей], и индейской обслуги, и мамакон. В нём всегда были люди из многих краёв, и дьявол здесь говорил более свободно, чем в остальных оракулах, потому что он давал ответы постоянно, а не время от времени, как другие. И даже сейчас в наше время, по какой-то божественной тайне, сказывают, что в том краю явно шастают дьяволы, которых видят индейцы и от этого сильно их боятся. И от христиан я слышал, что они видели то же самое, во образе индейцев [появлявшихся], и являлись они им и исчезали на короткий промежуток времени. Иногда они приносили много жертв в этом оракуле, и потому убивали много скота и морских свинок [cuyes], и нескольких мужчин и женщин.

Кроме этих оракулов был тот, что в Апорима[к] [271] [Aporima], где из древесного пня отвечал оракул, а рядышком возле него находилось большие количества золота; а также [оракулы]: инкский Пачакама, и многие другие, как в регионе Андесуйо, так и в Чинчасуйо, и Омасуйо, и в других краях этого королевства, о которых я мог бы рассказать несколько больше; но поскольку я уже сообщил об этом в Первой Части, повествующей об основании [городов], то скажу лишь, что в оракулах, перед которыми преклонялись Инги вместе с остальными народами, приносили в жертву немного мужчин и женщин, и много скота, а где не было этой репутации [оракула], там не проливали людскую кровь и не убивали людей, а приносили в жертву серебро и золото. А гаукам, которых ценили меньше, бывшими чем-то наподобие скитов, приносили в жертву чакиру [chaquira] и перья, и другие мелкие и незначительные предметы. Я говорю это, потому что наше испанское мнение, утверждающее, что во всех храмах приносили в жертву людей – ложное, и это действительно так, согласно тому, что мне удалось узнать, не прибавляя и не убавляя от того, что я понял, и что я поэтому считаю совершенно достоверным.

ГЛАВА XXIX. О том, как совершалась капакоча, которую следует понимать как дары или приношения их богам, и насколько это было обычным среди Ингов.

В этом месте будут добавлены сведения, для лучшего разумения, о капакоче, ведь всё это касалось богослужений уже упомянутых и других храмов; и я, основываясь на сообщениях стариков индейцев, ныне живущих и видевших то, как оно было, напишу правду о том, как я всё это понял. Итак, сказывают, что в Куско было обычаем, когда короли каждый год приказывали приносить [в] тот город все изваяния [272] и статуи идолов, стоявших в ваках, т.е. являвшихся храмами, где они [им] поклонялись; их переносили с большим почётом жрецы и их «камайи» [camayos [273]], а это название хранителей, и когда бы они не прибыли в город, их встречали большими празднествами и процессиями, и разместив их в специально назначенных и установленных местах; и когда из районов города, а также с большей части провинций сойдётся приличное количество людей, как мужчин, так и женщин, то тот, кто правил, вместе со всеми Ингами и орехонами, придворными и знатью [начальниками?] города, намеревались устроить роскошные веселья и кутежи, и таки [taquis], размещая на площади Куско большой золотой канат, окружавший её всю, и столько богатств и самоцветов, сколько можно представить из того, что было написано о сокровищах этих королей, ими владевших.

После этого - как видно из того, что ежегодно у них происходило - а именно: что эти изваяния, и статуи, и жрецы, собирались вместе, чтобы узнать из их уст ход событий [предстоящего] года, должен ли он был быть плодородным или неурожайным, будет ли Инга жить долго или умрёт случайно в тот год, должны ли прийти враги откуда-либо или должен какой-либо [народ] оказаться миролюбивым. Одним словом, их спрашивали об этих вещах и о других важных и незначительных, что ими обстоятельно не исследовалось, потому что они также спрашивали, будет ли чума или какая-либо водянка у скота, и намного ли возрастёт его поголовье. И это совершалось и спрашивалось не у всех вместе оракулов, а у каждого по отдельности; и если каждый год [todos los anos] Инги не делали этого, то они ходили очень осторожно и жили неудовлетворёнными и очень опасались бед, и не считали, что их жизни находятся в безопасности.

И вот, развеселив народ и совершив свои пышные кутежи и пиры, и величественные таки и другие принятые у них веселья, полностью не похожие на наши; и это стоит Ингам больших усилий и за свой счет они устраивают угощения, на которых видимо-невидимо больших золотых и серебряных кувшинов, и чаш и других ювелирных изделий, потому что вся утварь их стола, вплоть до мисок и ночных горшков – была из золота и серебра; они приказывали тем, кто для этого был назначен и замещал Верховного Жреца, который также присутствовал на этих празднествах так же торжественно и пышно, как и сам король, в сопровождении собравшихся там жрецов и мамакон, чтобы они задали каждому идолу свой вопрос об этих вещах, идол же в свою очередь отвечал устами заботившихся о его культе жрецов. И эти, поскольку были довольно подвыпившими, прорицали то, что больше бы понравилось спрашивавшим, измышляя самостоятельно и по [наущению] дьявола, находившегося в тех статуях. И задав каждому по отдельности идолу вопросы, жрецы, столь лукавые в подлостях, просили о некоторой отсрочке, чтобы дать ответ, дабы с большим преклонением и доверием от них услышали бы их вздор; ведь говорили, что они хотели принести свои жертвы с целью сделать приятное своим верховным богам, чтобы они помогли с ответом на то, что должно было быть. И потому приводили множество животных: овец и барашков, и морских свинок и птиц, превосходивших количество более двух тысяч барашков и овец, и их забивали, произнося свои дьявольские заклинания и принося напрасные жертвы по своему обычаю. А затем они объявляли о том, что они выдумали или измыслили, или, может быть, то, что им подсказал дьявол; и, сообщая ответы, внимательно наблюдали за тем, что говорилось, и кто из них утверждал в высказывании счастливый исход, а кто - несчастный; и так они делали с остальными ответами, чтобы увидеть, чьё высказывание было правдой и угадать то, что должно было быть в том году.

Сделав это, затем выходили собирающие подаяния королевские люди, с дарами, которые они называют капакоча [274] [capacocha]; и собрав общее подаяние, идолы возвращались в храмы. И если в прошлом году случайно сбылось что-нибудь у кого-либо из тех выдумщиков, Инга с радостью повелевал, чтобы ему была принесена из его дома капакоча, являвшаяся, как я сказал, приношением, оплачиваемым вместо десятины в храмы, состоявшая из множества золотых и серебряных ваз и из других материалов, и камни, кипы роскошных накидок и много скота. А тем, у кого вышли неправильные и лживые [предсказания], в следующем году им не давали никаких даров, скорее они теряли репутацию.

И великие дела совершались в Куско, чтобы всё это устроить, значительнее того, о чём я написал. И сейчас, после основания аудиенции и отъезда Гаски [275] в Испанию, среди прочего, встречаются во время рассмотрения некоторых тяжб упоминания об этой капакоче; и это и всё остальное нами написанное несомненно совершалось и было делом обычным. А сейчас расскажем о большом празднике Атун Лайме [276] [Hatun Layme].

ГЛАВА XXX. О том, как устраивались большие праздники и [о] жертвоприношениях во время большого и торжественного праздника, называемого Атун Лайме [Атун Райми].

У Ингов в году было много праздников, во время которых они совершали большие жертвоприношения сообразно своему обычаю. И разобрав их всех по отдельности можно было бы составить из всего этого целый том; но они вообще-то мало имеют отношения к делу, и скорее будет лучше не пытаться рассказывать о вздорах и колдовстве, на них совершавшихся, по ряду причин, и единственное, что я сообщу [здесь] о празднике Атун Лайме, поскольку он очень известен и соблюдается во многих провинциях, и он был главным за весь год, и Инги веселились на нём больше и приносилось больше жертв. И этот праздник отмечался в конце августа, когда они уже собрали урожай со своих маисовых полей, [собрали] картофель, киноа [277], оку [278] и остальные засеваемые [у них] зерновые. И называют этот праздник, как я сказал, Атун Лайме [279], что на нашем языке значит «очень торжественный праздник», поскольку тогда должна была воздаваться благодарность и хвала великому Богу, Творцу небес и земли, которого они называли – как я неоднократно говорил – Тисивиракоча, и Солнцу, и Луне и другим своим богам, в честь дарованного им весьма урожайного года, обеспечившего пропитание. И чтобы отметить этот праздник как можно благочестивее и торжественнее, сказывают, что они постились десять или двенадцать дней, воздерживаясь от излишней пищи и от совокупления со своими женами, и выпивали чичу только по утрам, тогда, когда они едят, а затем днём [употребляют] только воду; и не вкушают перец, не носят во рту коку, и [совершают] другие церемонии, соблюдавшиеся среди них в подобных случаях во время поста. После чего в Куско приводили множество барашков и овец, и птиц, и морских свинок, и других птиц и животных, убиваемых для совершения жертвоприношения. А забив массу скота, они обмазывали его кровью изваяния и статуи своих богов или дьяволов и двери храмов и оракулов, и там же свисали потроха; спустя некоторое время, прорицатели и гадальщики разглядывали в лёгких свои [гадальные] знаки, будто язычники, возглашая то, что им взбредёт в голову, чему [правда] охотно верили.

После окончания жертвоприношения Верховный Жрец с остальными жрецами шли в храм Солнца и после произнесения своих проклятых псалмов, приказывали выйти девственницам мамаконам, нарядно одетым, с большим количеством ими приготовленной чичи; и все, кто находился в великом городе Куско, вкушал скот и птиц, убитых для пустого [напрасного] жертвоприношения, и выпивали ту чичу, считавшуюся священной, подавая её себе в крупных золотых чашах, а находилась она при этом в серебряных огромных кувшинах, во множестве имевшихся в храме.

А поев и много раз выпив, как король, так и Верховный Жрец и все остальные, хорошенько развеселившись и разгорячившись от этого, когда только-только наступил полдень, становились в строй, и мужчины начинали громко петь вильянсики и романсы [280] [villancicos y romances], изобретённые их предками для подобных дней, - всё это было для того, чтобы воздать благодарность своим богам, обещая отслужить [им] за полученные благодеяния. И для этого имелось много, иногда оправленных драгоценными камнями, золотых литавр, принадлежавших [281] их женам, также помогавшие им петь вместе со священными мамаконами.

Говорят, что посреди площади у них был размещён огромный театр со ступеньками, великолепно украшенный полотнищами с перьями, золотой чакирой и крупными роскошными покрывалами из их [местной] столь тонкой шерсти, усеянных золотым шитьём и самоцветами. На вершине этого престола они ставили большую и великолепную статую своего Тисивиракочи; которого, а его они считали верховным создателем сотворённого, они ставили на самый верх и давали ему место наиболее почётное, а все жрецы находились возле него; Инга же со знатью и простым людом шли к ним поклониться, снимая альпаргаты, босиком, выражая полную покорность; и они опускали плечи, и, надувая щёки, дули в его [идола] сторону, совершая ему моча [mocha], что значит «поклон».

Ниже этого престола у них была статуя Солнца, о которой я не отважусь утверждать то, что сообщают о её великолепии и мастерстве, с каким она была сделана; а также [там] они ставили [статую] Луны и другие изваяния, вырезанные из дерева и камня. И да поверят читатели, что мы совершенно уверены, что ни в Иерусалиме, ни в Риме, ни в Персии, ни где бы то ни было ещё в мире, ни в одном государстве, и ни у одного его короля, не было собрано в одном месте столько богатств из золота и серебра, и самоцветов, как [это было] на этой площади в Куско, когда устраивались эти и другие подобные празднества; ведь [при этом] извлекались статуи их умерших королей Ингов, каждая со своей обслугой и утварью из золота и серебра, имевшуюся, скажу, [только] у тех, кто был в жизни добр и отважен, милосерден к индейцам, щедр на оказание им милостей, был избавителем от невзгод; потому что таких, из-за их неведения, канонизировали в качестве святых, и они почитали их мощи, не разумея, что [их] души горели в аду, а они верили, что те пребывали на небе. И то же самое было и в отношении некоторых орехонов или иностранцев, по ряду причин, которые они в своём язычестве обнаруживали, их также называли святыми. И они называют этот способ канонизации ильа [282] [illa], что значит «тело того, кто был добрым [хорошим] при жизни [283] »; или в другом значении ильапа [284] [illapa], означающее гром или молнию: и точно так же индейцы называют артиллерийские выстрелы, из-за возникающего от этого грохота [285].

Когда Инга и Верховный Жрец собирались вместе с придворными Куско и множеством людей, приходивших из окрестностей, а их боги были поставлены в ниши, тогда они им поклонялись, т.е. делали им поклон, принося при этом в жертву множество даров, состоявших из маленьких золотых статуэток, золотых овец и статуэток в виде женщин, сплошь небольшого размера, а также много других украшений [286]. И проводили они на этом празднестве Атун Лайме пятнадцать или двадцать дней, во время которых устраивали свои пышные таки и кутежи, и другие веселья по своему обычаю; в итоге жертвоприношение завершалось размещением изваяний идолов по храмам, а статуй умерших Ингов в их домах.

Верховный жрец получал свой сан пожизненно и был женат, и его так уважали, что был он наравне с Инкой [competia en razones con el Inga] и имел власть над всеми оракулами и храмами, снимал и ставил жрецов. Инга и он часто играли в свои игры [друг с другом]; и таковые были из великого рода и от могущественных родственников, и такой сан не давался человеку низкому и незнатному, хотя бы он был весьма достоин [имел большие заслуги]. Знатью называются все те, кто жил в [определённых] частях Куско, которые назывались [287] «Оренкускос» [”Orencuzcos”] и «Ананкускос» [Hanancuzcos] [288], а также их дети и потомки, хотя бы в других краях они проживали в других землях. И я припоминаю, что когда я был в Куско в прошлом 1550 году в августе месяце, после сбора урожая с их полей, индейцы со своими женами ходили по городу очень шумно, неся в руках плуги и несколько картофелин [papas] и маис, и устраивая своё веселье, единственно воспевая и говоря о том, сколь торжественно в прошлом они обычно праздновали сборы своих урожаев. Поскольку апос [289] [los [a]pos] [290] и священники не позволяют, чтобы эти языческие празднества совершались на публике, как то обычно было, и тайно тоже они не позволили бы, если б об этом узнали; но поскольку имеется столько тысяч индейцев, не ставших христианами, думается, что там где их [священников] не видели, они будут устраивать то, что им заблагорассудится. Статуя Тисивиракочи и статуи Солнца и Луны, и большой золотой канат и другие известные предметы не были обнаружены [испанцами], и нет ни индейца, ни христианина, который бы знал или догадывался, где всё это находится [291] ; но, хоть этого и много, его мало по сравнению с тем, что закопано в Куско и в [пределах] оракулов и в других [местах этого великого королевства].

ГЛАВА XXXI. О втором короле или Инге, который был в Куско, по имени Синче Рока Инга [Sinche Roca Inga [292]].

[Главы 31-40 в переводе О. Дьяконова]

ИТАК, ОПИСАВ СТОЛЬ КРАТКО, как смог, то, что я понял в управлении и обычаях Ингов, я хочу вернуться в моем писании к тому, чтобы перечесть тех, которые были от Манго Капы [Mango Capa [293]] до Гуаскара [Guascar], как прежде обещал. И, таким образом, как о нём, так о других, орехоны не сообщают много, ибо, по правде сказать, те свершили немного дел, ведь создателями того, о чем уже написано, и самыми доблестными из всех них были Инга Юпанге [Inga Yupangue [294]] и Топа Инга [Topa Inga [295]], его сын, и Гуайнакапа [Guaynacapa [296]], его внук; хотя это, должно быть, также и от того, что, как я уже писал, они жили не так давно.

Итак, вслед за тем, как умер Манго Капак [297] и свершился по нему всеобщий плач и были принесены дары, Синче Рока Инга принял кисть или корону с подобающими церемониями; он принялся затем расширять дом Солнца и привлекать на свою сторону как можно больше людей, при помощи ласкового обхождения и великих даров, назвав новое поселение, как оно уже называлось прежде, Куско. Некоторые из коренных индейцев, говоря о нем, утверждают, что там, где была большая площадь, та самая, что есть и сейчас, было небольшое озеро и болотная топь, что делало для него затруднительным возведение больших зданий, которые они хотели начать строить; но, как только это стало известно королю Синче Рока [298], то он при помощи своих союзников и соседей принялся избавляться от того болота, заделывая его большими каменными плитами и крупными балками, выравнивая сверху, там, где вода и грязь обычно были вместе с землею, таким образом, что стало оно таким, каким мы видим его нынче. И они рассказывают также, что вся долина Куско была бесплодною, и ее земля никогда не давала хорошего урожая от того, что они сеяли, и что из глубины великих гор Анд [299] принесли они много тысяч грузов земли, коею покрыли всю долину, и со всем этим, если то правда, долина сделалась весьма плодородною, как мы видим нынче.

Этот Инга [300] имел от своей сестры и жены много детей: старшего они назвали Кельоке Юпанге [Quelloque Yupangue] [Льоке Юпанги - Lloque Yupanqui]. И когда соседи Куско увидели добрый порядок, который был у новых поселенцев, что там находились, и как они привлекали к дружбе народы, более любовью и доброжелательством, нежели оружием или твердостью, тогда некоторые из капитанов и знати пришли к ним для бесед, радуясь зрелищу храма Куриканчи [Curicancha] и доброму порядку которым они управлялись и каковой был причиною того, что с ними заключили дружбу во многих краях. И они говорят также, что в числе тех, о ком я говорил, прибыл в Куско вождь, житель [301] селения, называемого Саньо [Zano [302]], не очень далеко от города; и он взмолился Синче Рока [303], и великий пыл вложил в ту мольбу, дабы тот соизволил принять его дочь, весьма статную и прекрасную, дабы дать ее [в] жены его сыну. Уразумев то, Инга огорчился, ибо, если бы он удовлетворил ту просьбу, то пошел бы против установлений и повелений своего отца; и если бы он не снизошел до слов этого вождя, то и тот, и остальные сочли бы их за бесчеловечных людей, разгласив всем, что они держались обособленно, сами по себе. И он держал совет с орехонами и со знатью города, и все сочли, что он должен был дать свое согласие на то, чтобы та девушка вышла замуж за его сына; ибо до тех пор, пока не будет у них более силы и мощи, они не должны руководиться в этом случае тем, что повелел его отец. И они говорят, что так он и ответил отцу той, которая должна была стать женою его сына, и велел тому привезти ее, и свадьба прошла со всею торжественностью, по их обычаю и образцу, и она была названа в Куско Койею [304] [Coya]. И одна из дочерей, что были у короля, коей предстояло стать женою его брата, была размещена в храме Куриканче, куда он уже поставил жрецов, и где свершались жертвоприношения перед фигурой Солнца и были привратники для присмотра за священными женщинами, тем образом и так, как о том рассказано. Когда то бракосочетание свершилось, те же индейцы рассказывают, что то племя соединилось с жителями Куско и, устроив большие банкеты и возлияния, скрепили свое братство и дружбу в ознаменование того, что стали единым народом. И в честь этого состоялись великие жертвоприношения на холме Гуанакауре [Guanacaure] и в Тамбокиро [Tamboquiro [305]] и в том же храме Куриканче [Curicanche]. После чего были собраны вместе более четырех тысяч юношей и, после того как прошли церемонии, которые для такого случая были изобретены, их вооружили как рыцарей и стали считать знатью, и прокололи им уши, поместив в них тот кругляш, носить который они имели обыкновение.

После того как случились эти и другие вещи, бывшие с королем Синче Рока, о коих мы не знаем, после того как он состарился и оставил много сынов и дочерей, он умер [306], и великий плач и стенания прошли по нему, и были принесены ему весьма роскошные дары, и сохранено его изваяние в память о том, что он был добр; и верили, что душа его отдыхала на небесах.

ГЛАВА XXXII. О третьем короле, который был в Куско, по имени Льоке Юпанге [Lloque Yupangue [307]].

ПОСЛЕ ТОГО КАК УМЕР Синче Рока, тем образом, как рассказано, Льоке Юпанге, его сын, был принят как владыка, прежде всего выдержав пост в продолжение тех дней, что были для [этого] отведены; и, как то и следовало из его прозорливости и мыслей, вселявших большую надежду на то, что в будущем город Куско ждет процветание, новый король начал облагораживать его новыми зданиями, которые были в нем построены. И он упросил, как о том рассказывают, своего тестя, со всеми его друзьями и союзниками, прийти к нему, дабы жить в его городе, в каковом будет честь его охранена и где тот будет владеть любою частью, какою пожелает. И правитель или вождь Саньо, так и сделав, получил в удел и выбрал себе для проживания самую западную часть города, которая, из-за того, что была на склонах и холмах, называлась Ананкуско [Anancuzco [308]]; на ровной же и более низменной части остался король со своим домом и соседями; и так как уже все были орехонами, что все равно, что сказать дворяне и почти все они участвовали в основании нового города, то всегда почитались людьми знатными, которые жили в двух местах города, называемых Хананкуско [Hanancuzco] и Оренкуско [Orencuzco]. И некоторые индейцы даже пожелали высказаться в том смысле, что один Инга должен был принадлежать одному из этих родов, а другой – другому, однако, я не считаю то достоверным и тому не верю, и это не относится к числу того, что рассказывают орехоны, то есть, к тому, что написано. С одной и другой стороны города были большие кварталы на холмах, потому что город был проложен по взгорьям и ложбинам, как было рассказано в Первой Части этой Хроники [309].

Они не сообщают, что в эти времена была какая-либо заметная война; но, напротив, утверждают, что жители Куско понемногу, с немалою ловкостью, которую к тому имели, привлекали к дружбе с собою многие народы из соседних со своим городом областей и расширяли храм Куриканче как по части зданий, так и богатства, ибо уже вели поиски металлов серебра и золота, и от того поступало много в город, на базарную площадь [310] или рынок, который в ней строился. И были размещены в храме женщины-мамаконы [mamaconas], с тем чтобы не выходить из него, тем образом и как о том сказано в других местах.

И, царствуя в Куско таким вот образом, Льоке Юпанге прожил большую часть своей жизни и сделался весьма стар, а сына от его жены так и не было. Выказывая много печали по этому случаю, жители города совершили большие жертвоприношения и вознесли мольбы своим богам, как на Гуанакауре, так и в Тамбокиро и в других местах [311] ; и говорят, что через одного из тех оракулов, где они слушали пустые ответы, они услыхали, что Инга зачнет сына, который сменит его на царстве; чему они выказали большое удовлетворение и, радуясь обретенной надежде, усадили старого короля поверх его жены Койи; и, с таким-то глумлением, по прошествии скольких-то дней она, как всем стало известно, сделалась беременною и в положенное время родила сына.

И Льоке Юпанге умер [312], прежде повелев, чтобы кисть или корона [313] империи была помещена и отдана на хранение в храм Куриканче до тех пор, пока его сын не достигнет возраста, чтобы царствовать; имя же ему дали Майта Капа [Mayta Capa]; и за правителей, говорят, [отец его] оставил двоих из своих братьев [314], имена коих я не разобрал.

Умерев, Инга Льоке Юпанге [315] был оплакан всеми слугами своего дома, и во многих частях города, согласно той слепоте, что была у них, убили себя многие женщины и мальчики, думая, что отправляются они служить ему на небесах, где, как они уже уверились, обреталась его душа; и его прославили как святого. Они повелели старшинам города сделать изваяние [316], дабы выставлять его в дни отмечаемых праздников. И верно, велики были свершаемые приготовления для того, чтобы похоронить одного из этих королей, и обычно во всех провинциях оплакивали его, и во многих из них женщины остригали себе волосы и подпоясывались веревками из ковыля [317] ; и по истечении одного года снова проводились плач и стенания и свершались языческие жертвоприношения, гораздо более, нежели можно думать. И те, кто находился в Куско в год тысяча пятьсот пятидесятый, верно, видели, что там творилось по случаю чествования Пауло [318], когда они устроили ему первую годовщину, и это проходило так, что большинство дуэний [duenas] города поднялись на верх своих домов, чтобы видеть это; [и] я при том присутствовал и точно, там было, от чего прийти в изумление. И надо понимать так, что это было ничто в сравнении с прошлым. И сейчас я скажу о Майта Капа [319].

ГЛАВА XXXIII. О четвертом Инге, который был в Куско, по имени Майта Капа, и о том, что случилось за время его царствования.

ИТАК, ПОСЛЕ ТОГО, КАК СЛУЧИЛОСЬ то, о чем было написано, Майта Капа со временем приходил в возраст; и, после того как были свершены требуемые церемонии, ему прокололи уши; и, возмужав в большей степени, в присутствии многих людей, как местных уроженцев, так и чужестранцев, которые для того собрались, он получил корону или кисть империи; и, поскольку у него не было сестры, с коею он мог бы вступить в брак, он взял в жены дочь мелкого владетеля [senorete] или вождя селения Ома [Oma] [320], которое находилось в двух лигах от Куско; имя же ей было Мамака Гуапата [321] [Mamaca Guapata [322]].

После же того как сыграли свадьбу, случилось вот что. Около города было предместье, где проживал род людей, которых они называли Алькавикиса [Alcaviquiza] [Акльяуиса – Acllahuisa [323]]; и эти люди не пожелали водить никакой дружбы с жителями Куско. И вот, в то время как они были преисполнены подозрений в отношении друг друга, говорят, что одна женщина из Куско шла за водой к какому-то источнику, там находившемуся, и вышел мальчик из другого предместья и разбил ей кувшин и сказал ей, не знаю какие именно слова; и женщина с криками возвратилась в Куско. И поскольку эти индейцы так любят выражать свои чувства показным образом, они вышли затем с оружием в руках против других, которые и сами схватились за свое оружие, заслышав шум, дабы посмотреть, во что выльется дело; и они встали боевым порядком, когда Инга приблизился вместе со своими людьми, выбрав как предлог вещь столь незначительную, как та, что вышла между индианкой и мальчиком, возжелав поработить людей того рода, или же чтобы память о них изгладилась.

И это хорошо понимали [люди] Алькавикисы; и как люди отважные они вышли на бой с великим мужеством, и была то первая битва, которая разыгралась в те времена; и они сражались немалый промежуток времени, как одни, так и другие, ибо, поскольку все дело было столь неожиданным, они не смогли привлечь благосклонность или найти помощь у Алькавикисы, каковые люди, хотя и много бились, были побеждены после того, как их было убито столько, что едва ли пятьдесят человек из них остались живы. И затем король Майта Капа вступил во владение полями и имениями погибших по праву победителя и разделил все между жителями Куско; и были справлены великие праздники в честь победы, и все отправились принести жертвы оракулам, кои почитали священными.

Об этом Инге орехоны более не рассказывают ничего, кроме лишь того, что Майта Капа царствовал в Куско несколько лет; и когда он собирал людей, чтобы выступить на войну в ту [область], что называют Кондесуйо [Condesuyo], его поразила такая болезнь, что он умер [324], оставив за наследника старшего сына [325], которого звали Капа Юпанге [Capa Yupangue [326]].

ГЛАВА XXXIV. О пятом короле, который был в Куско, по имени Капа Юпанге.

МНЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ, что об этих Ингах, которые в начале основания Куско царствовали в этом городе, индейцы рассказывают немногое; и верно, должно быть, то, что они говорят, а именно, что среди Ингов более всего отличились четверо или пятеро, которые повелели сделать и создали то, о чем уже написано [327].

После того как умер Майта Капа, ему были принесены дары, как это было у них принято; и, поместив его изваяние в храм, дабы канонизировать его как святого, согласно их слепоте, Капа Юпанге принял кисть с большими празднествами, которые были справлены, дабы отметить коронацию; и для того со всех краев прибыли люди. И, когда минуло веселье, которое более всего состоит в питии и пении, Инга решил отправиться совершить жертвоприношение на холм Гуанакауре, в сопровождении Верховного Жреца и служителей храма и многих орехонов и жителей города.

В провинции же Кондесуйо прознали, еще в то время, как умер предыдущий Инга, что он решил идти на войну с ними, и они подготовились заранее, дабы он не захватил их врасплох; и немногими днями спустя они также получили известия о его смерти и о путешествии, которое хотел совершить Капа Юпанге, его сын, дабы принести жертвы на холме Гуанакауре; и они решили прибыть, дабы дать ему бой и захватить трофеи, буде победа останется за ними. И таким образом они принялись воплощать свое намерение в жизнь и выступили из селения, что находится в той области, которое они называют Махка [328] [Maxca [329]], и так они прибыли туда, где уже находился Инга, который, будучи предупрежден о происходившем, находился в готовности, ожидая, что же воспоследует. И не прошло много дней, как они сошлись друг против друга и устроили сражение, которое продолжилось немало времени и в котором все бились с воодушевлением; но, в конце концов, [люди] из Кондесуйо были разбиты, и много их погибло. И, таким образом, жертвоприношения были проведены с большею радостью, и, согласно их слепоте [330], при том были убиты некоторые мужчины и женщины и много скота, овец и барашков, по внутренностям которых они предсказывали свой вздор и нелепицу. Закончив эти жертвоприношения, Инга вернулся назад в Куско, где были справлены великие праздники и ликование по случаю победы, им одержанной.

Те, которые убежали от врагов, наилучшим образом каким смогли, отправились настраивать в свою пользу родную провинцию, где снова попытались собрать людей и снискать поддержку, провозглашая, что должны либо умереть, либо разрушить город Куско, убив всех выскочек, которые в нем были; и с великим высокомерием, воспламененные гневом, они торопливо собирали оружие и, еще не видя храма Куриканча, уже делили между собою госпож, которые в нем были. И будучи подготовлены, они отправились дорогою на Гуанакауре, чтобы оттуда войти в Куско, где об этих передвижениях уже было оповещено, и Капа Юпанге собрал всех жителей области в Куско, своих союзников и друзей. И вместе с орехонами он поджидал врагов до тех пор, пока не узнал, что они были около Куско, куда они направились, дабы встретиться с ними; и они дали друг другу бой, и каждый из капитанов воодушевлял своих людей. Но, хоть [люди] из Кондесуйо и бились до полного изнеможения, они были побеждены во второй раз, и погибло более чем шесть тысяч их людей, те же, кто спасся, бежали, возвратившись назад в свою землю.

Капа Юпанге преследовал их до их собственной земли, где он вел против них войну таким образом, что они пришли просить мира, обещав признать Правителя [331] Куско, как делали это другие народы, которые были с ним в дружбе. Капа Юпанге простил их и был весьма приветлив со всеми, приказав своим не причинять вреда и ничего не отнимать у тех, кто уже был их друзьями. И в той области были отысканы затем некоторые красивые девушки, чтобы увезти их в храм Солнца, находившийся в Куско. И Капа Юпанге несколько дней ездил по тем областям, наказывая тамошним уроженцам жить в соответствии с порядком и не устраивать селений на высотах и заснеженных утесах; и было сделано так, как он повелел, и он вернулся в свой город, который облагораживался все больше день ото дня.

И украшался храм Куриканче, и он приказал построить дом для своего местопребывания, и был тот дом лучшим из всех, что к тому времени были построены в Куско. И рассказывают, что от Койи, его законной жены, у него были сыновья [332], которые сменили его на царстве. И, поскольку по всем соседним с Куско провинциям уже распространился слух о пребывании там Ингов и орехонов и о храме, который они основали, и о том, сколько разумности и доброго порядка было у них, и как они одевались и украшались, - то всего этого пугались; и слух проходил всюду, возглашая об этих вещах.

И в эти времена те, чье господство простиралось к западу от города Куско и распространялось до того места, где ныне Андагуайлас [Andaguaylas], как услыхали о том, то послали к Капа Инге Юпанге [333] своих послов с великими дарами и подношениями, дабы умолить его принять их в свои друзья и союзники; на что Инга ответил очень приветливо, вручив послам дорогие предметы из золота и серебра предназначенные для тех, кто послал их. И, удостоившись хорошего обращения и постоя, эти посланцы пробыли сколько-то дней в городе, и то, что они увидели, показалось им более того, что они слышали; и так они поведали о том в своей земле, когда туда возвратились.

И некоторые из орехонов в Куско утверждают, что всеобщий язык, который использовался во всех провинциях, был тем самым, что использовали и на котором говорили эти кичоа [334], каковые почитались своими соседями как весьма храбрые до тех пор, пока чанки не разбили их. Прожив долгие годы, Инга Капа, будучи уже весьма старым, умер [335]. И, когда минул плач и дни его чествования, его сын без каких-либо перемен был принят как король Куско, каковым был его отец; имя же ему было Инга Роке Инга [Inga Roque Inga [336]].

ГЛАВА XXXV. О шестом короле, который был в Куско и о том, что случилось в его время, и о басне или истории, которую рассказывают о реке, проходящей посередине города Куско.

ПОСЛЕ ТОГО, КАК УМЕР Кайо Капак [Cayo Capac [337]] [?], тем образом, как описано, его сменил на царстве Инга Роке Инга, его сын, и на принятие им кисти пришло, как обычно бывало, от многих краев большое число людей, дабы присутствовать при этом; и были сделаны большие жертвоприношения в оракулах и храмах, согласно их слепоте. И рассказывают эти индейцы, что в то время, как этому Инге протыкали уши, дабы поместить в них тот кругляш, который сегодня носят орехоны, одно его ухо сильно заболело, да так, что он покинул город с этою болью и отправился на холм, что находится вблизи города, очень высокий, который они называют Чака [Chaca], где он повелел своим женам и Койе, своей сестре Микай Кока [338] [Micay Coca [339]], которую еще при жизни своего отца получил в жены, чтобы они оставались с ним. И здесь они рассказывают, что имело место дивное таинство, которое состояло вот в чем. По городу в то время не протекало и не проходило ни одной реки, ни ручья, что, впрочем, не считалось [тогда] особой нехваткой или необходимостью, ибо, когда было жарко, они шли купаться в окрестностях города, в реках, что там были; и даже, когда не было жары, они все равно купались, а для обеспечения жителей водою существовали маленькие источники, которые есть и сейчас. И, находясь на этом холме, Инга, отвернувшись от людей своих, начал творить молитву великому Тисивиракоче [Ticiviracocha], и Гуанакауре, и Солнцу, и Ингам, своим отцам и дедам, дабы они соблаговолили объявить ему, как и где они могли бы, при помощи людской силы, привести воды какой-либо реки для орошения города; и когда он был погружен в молитву свою, раздался великий гром, такой, что испугал всех там находившихся; и что сам Инга, пораженный страхом, склонил голову таким образом, что припал к земле левым ухом, из которого обильно текла кровь; и он услышал неожиданно большой шум от воды, которая под тем местом проходила; и, узрев то таинство, с великою радостью он повелел, дабы пришло много индейцев из города, которые с немалою поспешностью принялись копать тот холм, до тех пор, пока не наткнулись на бившую [ключом] воду, которая, проложив [себе] путь в недрах земли, протекала безо всякой пользы.

И, продолжая этот рассказ, они говорят также, что, после того как много они выкопали и узрели ключ воды, то принесли великие жертвы своим богам, думая, что это по доброте их божества снизошло на них то благодеяние; и что, с великою радостью, они выказали такую ловкость, что провели воду посреди города, замостив прежде землю большими каменными плитами, и, прорыв могучие котлованы, проложили канал, вымостив его каменными стенами с одной и другой стороны реки; и чтобы проходить по ним, местами были проведены некоторые каменные мосты.

Эту реку я видел и верно, она бежит таким образом, как они рассказывают, беря свое начало [340] от того холма. Об остальном же я не ведаю более того, что написал, основываясь на их рассказах; и, действительно, мог бы проходить какой-нибудь источник воды в той земле, не будучи приметен, и, заслышав шум от воды, они могли распространить его на город, как мы это видим нынче; ибо во многих частях этого большого королевства под землею идут или бегут большие и малые реки, как о том, верно, ведают, те, кто ходил по его равнинам и горам. В наше время большие скопища нечистот существуют по берегам этой реки, вязкой и полной грязи, чего не было во времена Ингов, ибо была она тогда весьма чистой, а ее воды струились по упомянутым каменным плитам; и часто Инги ходили туда мыться вместе со своими женами; и в различных случаях кое-кто из испанцев находил некоторое количество золота, не чистого, а в виде мелких украшений, оброненных ими, когда они спотыкались, или которые падали с них в то время, когда они купались.

После того как это случилось, Инга Роке выступил – как они говорят – из Куско, дабы совершить жертвоприношения, пытаясь с помощью великой ловкости и хороших слов склонить на дружбу с собою столько народов, сколько мог; и он вышел и пошел в тот край, что зовется Кондесуйо, где в месте, которое они называют Поматамбо [Pomatambo], он имел сражение с уроженцами тех областей, в котором он вышел победителем и господином всех; и так как он простил их с большим великодушием и сообщил им о своих великих делах, они прониклись любовью к нему и вызвались ему служить, обязавшись выплачивать дань. После того, как он пробыл сколько-то дней в Кондесуйо и посетил оракулы и храмы, которые есть в той земле, он вернулся с победою в Куско, а впереди него шли знатные индейцы, охраняя его персону секирами и золотыми алебардами.

Было у этого Инги много сыновей и ни одной дочери; и сделав и отдав некие крупные и важные распоряжения касательно управления, он умер [341], женив прежде своего первенца, имя которому было Инга Юпанге [342] [Inga Yupangue [343]] на госпоже родом из Аярмаки [Ayarmaca], которую звали Мама Чикиа [Mama Chiquia [344]].

ГЛАВА XXXVI. О седьмом короле или Инге, который был в Куско, по имени Инга Юпанге.

КОГДА УМЕР Инга Роке, то прибыло из Кондесуйо, из Уркос [Urcos] и из Аярмаки, а также из других краев, с которыми они заключили дружбу и союз, много людей, как мужчин, так и женщин, и были свершены великие плачи по покойному королю; и много женщин из тех, что при жизни его любили и ему служили, согласно общей слепоте индейцев, повесились на своих собственных волосах, другие же убили себя иными способами, дабы быть готовыми к тому, чтобы послать свои души служить душе Инги Роке; и в гробнице, которая была великолепной и роскошной, они поместили великие сокровища и большое число женщин и слуг с пропитанием и прекрасными одеждами.

Ни одна из гробниц этих королей не была обнаружена [345] ; и для того, чтобы узнать, были они богатыми или нет, нет нужды в большем доказательстве, так как обычно в гробницах помещалось золота приблизительно на шестьдесят тысяч песо; сколько же имели те, кто клал это, обладавшие таким количеством этого металла и почитавшие за дело наиважнейшее уйти из этой жизни богатыми и нарядными?

Также было сделано изваяние для Инги Роке, ибо они сочли его одним из своих богов, думая, что он уже отдыхал на небесах.

После того как прошли плачи и свершились похороны, новый Инга уединился, дабы подвергнуть себя посту; и дабы с его уединением не поднялся бы какой-нибудь бунт или восстание народа, он повелел, чтобы один из самых главных, из числа его рода, представлял публично его собственную персону, и он дал ему власть, чтобы карать всякого, кто бы подал к тому основание, и держать город в полном спокойствии и мире до тех пор, пока он не выйдет с королевским знаком отличия – кистью. И об этом Инге, они говорят, есть у них известия, что был он красив с виду, степенен и величав [346] ; и он вошел в самую потаенную часть своих дворцов, где творил пост, и временами давали ему кукурузу, кроме неё более ничего он не ел, и не имел совокупления ни с одною женщиной. Закончив, он вышел, и при его виде люди выказали большое удовлетворение и были устроены ему праздники и великие жертвоприношения. И, когда минули праздники, Инга повелел, дабы было принесено со всех концов большое количество золота и серебра для храма Солнца; и был сделан в Куско камень, что называли камнем войны, большой и с расточительством покрытый оправленный золотом и каменьями [347].

ГЛАВА XXXVII. О том, как в ту пору, когда этот Инга хотел идти на войну за провинцию Кольяо, в Куско поднялось некое возмущение, и как чанки победили кичуа и отняли у них господство.

В ТО ВРЕМЯ КАК Инга Юпанге находился в Куско, стремясь облагородить город, он решил идти в Кольясуйо [Collasuyo], которые суть провинции, лежащие на юг от города, ибо получил известие о том, что потомки Сапаны, которые властвовали над частью Атункольи [Hatuncolla], были уже весьма могущественны и выказывали такое высокомерие, что собирали людей, дабы двинуться на Куско; и, таким образом, он повелел предупредить о том своих людей. И поскольку Куско долгое время не знал мира, рассказывают индейцы, что, когда уже много людей собрано было Ингою Юпанге для намеченного похода, и был он уже готов выступить, явились некие военачальники из Кондесуйо с воинами, условившись между собою убить Ингу; ибо, если бы он вернулся с победою из того похода, он сделался бы столь уважаем, что всех захотел бы сделать своими вассалами и слугами. И, таким образом, говорят, что когда Инга на своем празднестве был уже немного навеселе, ибо много вина выпили они, пришел один из числа того преступного союза, в каковом приняли означенное решение, и подняв руку, нанес удар тростью по королевской голове; и Инга, возмущенный и оживленный, поднялся, говоря: «Что ты сделал, предатель?». И уже [люди] из Кондесуйо причинили много смертей, и даже сам Инга думал уйти, скрывшись в храме; однако напрасно было о том думать, ибо он был настигнут и убит своими врагами [348], и то же самое сделали со многими из его жен.

И большой шум стоял в городе, так, что одни не могли понять других; жрецы уединились в храме, и женщины города с воплями рвали на себе волосы, ужаснувшись виду умершего и обескровленного Инги, так, словно он был неким подлым человеком. И многие жители захотели оставить город, и убийцы намеревались учинить в нем грабеж, когда, рассказывают, под грохот великих громов и молнии столько воды выпало с неба, что [люди] из Кондесуйо устрашились, и, не продолжив далее, удовлетворились уже причиненным вредом.

И говорят также индейцы, что в то время господами провинции, которую они называют Андагуайлас, были кичуа [349], и что от окрестностей озера, название которому было Чоклокоча [Choclococha [350]], вышло множество людей со своими военачальниками, имена которых были Гуарака [Guaraca] и Баско [Basco [351]], и они покоряли все земли, где проходили, до тех пор, пока не прибыли в упомянутую провинцию; и когда жители ее узнали об их прибытии, то подготовились к войне, воодушевляя друг друга, говоря, что было бы справедливым причинить смерть тем, кто выступил против них. И, таким образом, выступив с одной стороны [352], что выходит к Аймараес [Aymaraes], чанки со своими военачальниками приближались к ним, так что они соединились и провели между собою некие переговоры, и, не договорившись, они дали друг другу сражение, которое, если верить, тому что разнесли слухи, отличалось яростью, а победа была сомнительною; но, наконец, кичуа были побеждены и жестоко с ними обошлись, ибо убивали всех, кто мог попасть под руку, и не было пощады ни нежным детям, ни немощным старикам, а их жен забрали в наложницы. И, причинив много другого вреда, они стали господами той провинции и владели ею, как и сегодня там повелевают их потомки. И я рассказал об этом, так как впереди много будет упоминаний об этих чанках.

И, возвращаясь к предмету, поскольку [люди] из Кондесуйо ушли из Куско, то город был очищен от мертвецов и совершены великие жертвоприношения; и говорят как о чем-то весьма достоверном, что Инге Юпанге при его погребении не было оказано тех почестей, каковых удостаивались его предшественники, и ему не воздвигли изваяния; и он не оставил ни одного сына [353].

ГЛАВА XXXVIII. Как орехоны обсуждали, кому быть Ингой и о том, что произошло, пока кисть не досталась Виракоче Инге [Viracocha Inga], который был восьмым из тех, кто царствовал.

ПОСЛЕ ТОГО, о чем было рассказано, согласно предоставленному орехонами сообщению, говорят также, что, по прошествии великих плачей из-за смерти Инги [354], знать города принялась обсуждать между собой, кому зваться королем и кто заслуживал быть облеченным подобным достоинством. На то имелись различные мнения, ибо были такие, что хотели, дабы у них не было короля, но чтобы городом управляли те, на кого укажут; другие же говорили, что город пропадет, не имея головы.

Об этих делах был великий шум; и рассказывают, что, страшась их упорства, выступила вперед женщина из числа Ананкуско, которая сказала: «О чем говорите вы там? Почему не принимаете вы Виракочу Ингу правителем, ведь и он заслуживает того?». И когда услыхали они ту речь, - ведь столь поддаются словам эти народы, - то оставили чаши с вином и с великою поспешностью пошли за Виракочею Ингой, племянником [355] Инги Юпанге, говоря – как увидели его – дабы он постился по обычаю и принял кисть, кою они хотели ему вручить. И когда уразумел то Виракоча Инга, то начал творить пост; он поручил город Инге Роке, своему родичу Инге, и в должное время он вышел с короной, весьма украсившись, и были справлены торжественные праздники в Куско, и много дней они длились, ибо все выказывали великое удовлетворение избранием нового Инги.

И про него кое-кто взялся утверждать, будто этот Инга звался Виракочею [356] из-за того, что прибыл из других краев и что носил иные одежды, и чертами лица и внешним видом был подобен испанцу, ибо носил бороду [баки]. Они рассказывают и другие вещи, записывать кои я утомился бы. Я спрашивал о нем в Куско у Кайо Топа Юпанге [Cayo Topa Yupangue [357]] и у других знатнейших, которые в Куско изложили мне жизнеописание Ингов, которое я теперь и записываю; и они отвечали мне, что все это был обман и ничего из того не было правдой, поскольку Виракоча Инга был рожден и воспитан в Куско, и что то же справедливо в отношении его отцов и дедов, имя же Виракочи ему дали как имя личное [358], каковое имеется у каждого.

И когда ему была вручена корона, он вступил в брак со знатною госпожою по имени Рондо Кайя [Rondo Caya [359]], весьма красивою. И поскольку минули веселые празднества, он решил отправиться на завоевание некоторых селений в окрестностях Куско, которые отвергли дружбу прежних Ингов, уверенные в мощи своих пукара [pucaraes]; и с людьми, коих ему было угодно собрать, он выступил из Куско в своих богатых носилках, с гвардией из числа знатнейших, и направился в место, называемое Калька [Calca [360]], где посланцы его были приняты с великим высокомерием; но, когда те узнали, [что] [люди] из Куско уже были близко, они собрались, взяв в руки свое оружие, и расположились по высоте холмов на своих укреплениях и земляных валах, откуда сбрасывали [desgalgavan [361]] большие камни, направленные в королевских людей Инги, дабы те камни убили [тех], в кого попадут. Инга же, видя, что они наносили некоторый вред, приказал своим военачальникам подниматься на высоту с годными для того людьми, дабы уничтожить врагов; [362] поставив это задачею, они поднялись по холму [363] и, несмотря на противников, смогли отбить у них одно из тех укреплений. И поскольку [люди] из Кальки [364] увидели [людей] из Куско в своих укреплениях, то вышли на большую площадь, где бились с ними что есть силы; и длилась та битва с утра и до полудня, и много погибло с обеих сторон [entrambas partes], еще же более было пленных. Победа осталась за [людьми] из Куско.

Инга был рядом с рекою, где он расположился со своими людьми, и как узнал он о победе, то выказал много радости; и при том его военачальники спускались с добычею и пленными. Те же индейцы, что бежали с поля боя, вместе с другими уроженцами Кальки и ее областей, видя, что [дело обстояло] столь плохо, пришли к мысли, что последним средством, у них остававшимся, было испытать веру победителя и просить у него мира, согласившись при том на умеренное рабство, как сделали многие другие; и так постановив, они вышли по одной стороне холма, громко возглашая: «Здравствовать, вечно здравствовать могучему Инге Виракоче, нашему господину!». Заслышав же тот шум, что стоял из-за эха их голосов, [люди] из Куско схватились за оружие; однако не прошло много времени, как побежденные уже распростерлись ниц перед Виракочей Ингой; и, не поднимаясь, один из них, что почитался ими за мудрейшего, подав голос, начал говорить: «Не должен ты, Инга, ни кичиться тою победой, что дал тебе Бог, ни пренебрегать нами из-за того, что побеждены мы; ибо тебе и Ингам обещано владычество над народами, нам же дано было всеми нашими силами защищать свободу, что от наших отцов получили мы в наследство, и вот, когда мы с этим не справились, следует нам подчиниться и по доброй воле принять подчинение [365]. Посему, прикажи, дабы не умирали более люди и не причинялся вред, и располагай нами согласно твоей воле». И когда главный индеец произнес эти слова, прочие, что там были, издали великий вопль, прося пощады.

Король Инга ответил, что если и был им причинен вред, то была то их вина, ибо они вначале не захотели ни поверить его словам, ни принять его дружбы, что его опечалило; и он великодушно позволил им оставаться на их земле, и владеть как и прежде, своими имениями, таким образом, чтобы со временем и согласно законам, они бы платили Куско подати от того, что было в их селениях; и чтобы из их числа пошли бы затем в город люди и построили бы ему два дворца – один внутри самого города, а другой в Хакихауане [Xaquixahuana [366]], дабы отправляться туда на отдых. Они ответили, что так и поступят, и Инга приказал отпустить всех пленных, да так, чтобы ни один не остался, и возвратить все имения тем, которых уже держал за своих союзников. И для того, чтобы они понимали то, что должны были делать и дабы не было между ними разлада, он повелел оставить своего делегата с большою властью, не лишив при том власти местного правителя.

По прошествии же того, о чем уже написано, Инга Виракоча направил своего посланца, дабы вызвать [людей] из Кайтомарки [Caytomarca [367]], которые находились по другую сторону некой реки, сделавшись весьма сильными, и никогда они не желали водить дружбу с Ингами, жившими в Куско; и когда прибыл посланец Виракочи Инги, они разбранили его, сказав при том, что безумен был Инга, коли подумалось ему, что так легко подчинятся они его господству.

ГЛАВА XXXIX. О том, как Виракоча Инга метнул огненный камень из своей пращи в Кайтомарку и как оказали ему [там] почтение.

НАПРАВИВ посланца, Виракоча Инга повелел своим людям, дабы, собравшись, они двинулись на Кайтомарку. И, следуя тою дорогой, он достиг реки, где повелел своим людям сделать остановку, дабы им освежиться; и, находясь в том месте, он был застигнут посланцем, который поведал, как [люди] из Кайтомарки издевались над ним и как они говорили, что не было у них никакого страха перед Ингами. И как уразумел то Виракоче Инга [Viracoche Inga], то с великим гневом воссел в свои носилки и приказал своим идти со всею возможною скоростью; и так они и сделали, пока не прибыли к берегам полноводной реки с могучим течением, которая, как мне думается, была рекою Юкай [368] [Yucay]; и приказал разместить свои шатры Инга, и хотелось ему напасть на селение врагов своих, находившееся на другой стороне реки; но столь яростным было ее течение, что не представлялось возможным то свершить. [Люди] из Кайтомарки пришли к берегу и оттуда из пращей бросали много камней в лагерь Инги, и с одной и другой стороны принялись подавать голоса и громко кричать; ибо это суть странный обычай, с которым здешние народы воюют друг с другом, и сколь же мало дают они отдыхать своим глоткам.

Два дня, как рассказывают, стоял на той реке Инга, не пересекая ее, ибо не было моста, и мне также неизвестно, использовались ли те, что есть сейчас, прежде, нежели были Инги, поскольку одни говорят, что да, другие же утверждают, что нет. И так как Виракоче Инга не пересекал реку, говорят, приказал он поместить в большой огонь небольшой камень, и когда тот будет достаточно горяч, обработать его смесью или настоем, дабы от него могло вспыхнуть пламя; и он приказал поместить камень в пращу, сотканную из золотых нитей, из коей он бросал камни, когда была у него к тому охота; и с великою силой он метнул его в селение Кайтомарку и попал точно в навес одного дома, который был покрыт весьма сухой соломой, и запылал тотчас тот дом с большим шумом, таким образом, что индейцы собрались, ибо дело было ночью, у огня, который они увидели в доме, спрашивая друг у друга, что было то, и кто поджег дом. И вышла из их числа одна старуха, которая, как говорят, произнесла: «Внемлите тому, что скажу я вам, и с чем будете вы согласны; не думая о том, что отсюда был подожжен дом, подумайте прежде, что огонь тот пришел с неба, ибо я видела его в горящем камне, который, упав с высоты, попал в дом, оставив его таким, как вы его видите».

И как только знать и вожаки вместе со старейшинами селения о том услыхали, то поверили – ведь все они столь большие вещуны и колдуны, - что камень был послан рукою Бога, дабы наказать их за то, что они не хотели подчиниться Инге; и затем, не дожидаясь ответа оракула и не свершив никаких жертвоприношений, они пересекли реку на плотах, принеся Инге дары; и когда они предстали [пред] его очи, то попросили у него мира, вызываясь много служить ему людьми и имениями, подобно тому, как поступали [ранее] его союзники.

И когда услышал Виракоче Инга то, что сказали те [люди] из Кайтомарки, то отвечал им, многое утаив, что, если бы в тот день не проявили они разумности и не явились, то на следующий день он напал бы на них с большими плотами, которые приказал сделать. И затем был заключен мир между теми [людьми] из Кайтомарки и Ингой, который дал вождю или правителю [369] того селения одну из своих жен, родом из Куско, которая там весьма уважалась и почиталась.

Из области этих селений шел слух о деяниях Инги и многие, заслышав его, еще не видя воочию оружия [людей] из Куско, приходили, дабы предложить себя в друзья и союзники королю Инге, который, выказывая к тому немалое удовлетворение, обращался с любовью к одним и к другим и показывал всем великое доброжелательство, снабжая нуждающихся всем возможным. И, видя [vido], что он мог собрать столь большое войско, он решил призвать людей, дабы лично самому отправиться на Кондесуйо.

ГЛАВА XL. О том, как в Куско восстал один тиран и о бунте, который имел место, и о том, как были наказаны некие мамаконы за то, что против своей религии постыдным образом использовали свои тела, и о том, как Виракоче Инга вернулся [в Куско].

ОБО ВСЕХ вещах, что происходили с Виракочею, поступали [370] в Куско известия; и так как в городе рассказывалось о войне, которая была у него с теми [людьми] из Кайтомарки, говорят, что восстал один тиран, брат Инги Юпанге, предыдущего, который, весьма переживая, что владычество и господство над городом было вручено Виракоче Инге, а не ему, выжидал подходящего к тому случая, дабы попытаться отнять владычество. И имел он тот замысел, ибо находил благосклонность в ком-то из орехонов и знати Куско, принадлежавших роду Оренкусков [Orencuzcos]; и, проведав о той войне, что вел Инга, представилось им, что еще многое придется ему сделать, дабы ее закончить, и они воодушевляли того, о ком я говорю, дабы он без дальнейшего промедления убил того, который был в городе в качестве губернатора [371], дабы захватить там власть.

Капак [Capac [372]], каково было его имя, возжаждав владычества, собрал своих союзников; и вот, одним днем, когда собралось в храме Солнца большинство орехонов, и среди них сам Инга Роке [373], губернатор, поставленный Ингой Виракочею, они взялись за оружие и, объявив о свободе народа и о том, что Виракоче Инга не мог долее удерживать владычество, набросились на наместника и убили как его, так и многих других, оросив их кровью алтари, где те стояли, жертвенники и святилища, и фигуру Солнца. Мамаконы и жрецы вышли с большим шумом, проклиная убийц, говоря, что столь великий грех заслуживал великого наказания. Из города прибыло великое множество людей, дабы узреть происходившее, и, уразумев то, одни принимали свершившееся и присоединялись к Капаку, другие же, опечалившись, взялись за оружие, не желая чрез то проходить; и так, будучи разделены, много потеряли убитыми те и другие. Город пришел в волнение до того, что, многократно оглашая воздух всего царства своими собственными голосами, они не слышали и не понимали друг друга. В ходе всего этого возобладал тиран, который сумел овладеть городом, убив всех жен Инги, хотя главнейшие из них пошли с ним. Некоторые бежали из города, отправившись туда, где находился Виракоче Инга; и как только он уразумел о том, то, сокрыв печаль, им испытанную, приказал своим людям двинуться по дороге на Куско.

Возвращаясь же к тирану Капаку, как только он взял для себя город, то захотел прилюдно выйти с кистью, дабы быть всеми принятым как король; но, как только прошел первый порыв и минула та ярость, с коею люди, выходя за пределы здравого суждения, совершают великие злодеяния, те же самые, что побудили его к возмущению, смеясь над ним за то, что он возжелал королевского достоинства, оскорбили его словом и покинули его, выйдя на встречу истинному господину, у которого они попросили прощения за содеянное. Не было у Капака нехватки духа, которая не позволила бы ему продолжать дело; однако, видя, в каком меньшинстве он остался, весьма смущенный столь внезапной переменой, он проклинал тех, кто обманул его, и себя самого за то, что на них понадеялся; и, дабы самому не видеть короля Ингу, он сам наказал себя за содеянный грех, приняв яд, [от которого], как рассказывают, он умер. Его жены и дети вместе с другими родственниками уподобились ему в смерти.

Известие обо всем этом дошло до лагеря Инги, который, едва прибыв в город и ступив в него, направился прямиком в храм Солнца для свершения жертвоприношений. Тела Капака и других умерших, он повелел выбросить в поля, дабы стали они яством для птиц, и выявленные участники измены были осуждены на смерть. Когда же союзники и друзья Виракоче Инги уразумели случившееся, то направили к нему немало посольств с великими подарками и подношениями, торжествуя вместе с ним, и с радостью ответил он на эти посольства.

В это время, говорят орехоны, было в храме Солнца много госпож-девственниц, которые были весьма честны и уважаемы и не понимали в большей части того, о чем сказано мною во многих местах этой истории. И рассказывают, что четыре из них постыдным образом использовали свои тела с некими привратниками, которые их охраняли; и, раскаявшись в содеянном, они были взяты под стражу, как и прелюбодеи, и верховный жрец повелел, дабы были наказаны [374] те и другие.

Инга имел намерение идти на Кондесуйо; но, будучи уже стар и испытывая усталость, он отложил это на время, повелев, чтобы были ему построены в долине Хакихагуана дворцы [375], куда он мог бы отправляться на отдых. И у него было много детей, старший из коих звался Инга Урко [376] [Inga Urco], и это ему была должна была остаться власть над королевством; но он знал, что у того были дурные привычки, и что был он порочен и весьма труслив, а посему желал лишить его владычества, дабы вручить его другому [из своих сыновей], более юному, имя которому было Инга Юпанге [Inga Yupangue [377]].

ГЛАВА XLI. О том, как в Куско пришли послы двух тиранов из, называемых Синче Кари [378] и Сапана, и о походе Виракочи Инги в Кольяо [379].

[Главы 41-50 в переводе А. Скромницкого]

Много историй и происшествий случилось между уроженцами этих провинций в те [380] времена; но поскольку я имею привычку сообщать только о том, что считаю достоверным, на основании мнений здешних людей, а также [на основании] сведения, полученного мною в Куско, именно поэтому я отбрасываю то, чего не знаю и что не очень хорошо понял, а расскажу лишь о том, что я выведал, как я уже неоднократно говорил. И так, среди орехонов известно, что в то время [381] пришли в Куско послы из провинции Кольяо [Collao], поскольку говорят, что, во времена правления Инги Виракоче [Inga Viracoche], Атун [382] Кольяо владел правитель по имени Сапана [Zapana], как и другие с таким же именем; а так как в озере [palude [383]] Титикака [384] были острова, населенные людьми, другой тиран или правитель, которого они называли Кари [Cari [385]], вышел с большим войском и на больших плотах, попал на [те] острова, где и сразился с местными жителями, и между ними произошли крупные битвы, из которых Кари вышел победителем; но ему не нужно было [само] владение [386], а также иной чести, кроме как разграбить и разрушить поселения; но захватив награбленное, и не желая вести с собою пленных, он вернулся в Чукуито [Chucuito], где устроил своё пристанище и [где] по его приказу были заселены селения Илаве [Hilave], Шули [Xuli], Сепита [Zepita], Помата [387] [Pomata [388]] и другие; и, собрав сколько мог людей, после того, как он принес крупные жертвоприношения своим богам или демонам, он решил предпринять поход в провинцию канов [la provincia de los canas]; последние, как только узнали об этом, призвали своих [людей] на войну, чтобы выйти ему навстречу, и сразились с ним, но каны были одолены и многие из них пали в бою. Добившись этой победы, Кари решил продвигаться дальше; такими действиями он достиг Лурокаче [Lurocache [389]], где, сказывают, произошло другое сражение между ним и теми же канами, но их постигла та же судьба, что и в предыдущей [битве].

После всех этих побед Кари стал весьма тщеславен, и весть об этом распространилась повсюду. И когда Сапана, правитель Атун Кольяо, узнал об этом, его опечалили успехи того [Кари] и он приказал собрать своих союзников и вассалов, чтобы преградить ему путь и отобрать у него награбленное; но этот сбор не удалось провести настолько скрытно, чтобы Кари не разведал о затеянном плане Сапаны, и, строго соблюдая порядок, тот отступил к себе в Чукуито по вспомогательной дороге, чтобы Сапана не смог ему помешать. А добравшись в свой край, он [Кари] приказал созвать местную знать для того, чтобы они приготовились отразить задуманное Сапаной, намереваясь разбить его, и чтобы в Кольяо он один остался правителем; и те же мысли были у Сапаны.

А поскольку по всему этому королевству ширилась слава о доблести Ингов и об их сильной власти, а также о храбрости правившего в Куско Виракоче Инги, каждый из них желал приобрести его себе в союзники; и каждый из них добивался этого с помощью направлявшихся к нему послов с целью, чтобы тот возжелал стать его защитником и выступил против своего врага. Эти вестники, отправленные с большими подарками, прибыли в Куско в то время, когда Инга возвращался из дворцов или постоялых дворов, построенных по его приказу для приятного времяпрепровождения в Хакихагуана [Xaquixaguana]; и уразумев, с какой целью они прибыли, он выслушал их, приказав, чтобы их поселили в городе и обеспечили всем необходимым. И, посоветовавшись с орехонами и старейшинами из своего совета о том, что ему следует предпринять относительно прибывших из Кольяо посольств, было принято решение попросить ответа у оракулов. Сие пред идолами свершают жрецы: поджимая плечи, они прижимают подбородки к груди, образуя большие складки, так что сами они кажутся свирепыми дьяволами; они начинают говорить громким и напевным [390] [entonada] голосом. Несколько раз я лично отчетливо видел и слышал, как индейцы разговаривали с дьяволом [he oido hablar a indios con el Demonio], и в провинции Картахена в приморском поселении, называющемся Баайре [Bahayre], я услышал как ответили демону приятным свистом [en silvo tenorio] и таким образом [y con tales tenores], что я не знаю, как это было сделано, но, несмотря на это, один христианин, также находившийся в том селении на расстоянии более половины лиги от того места, где был я, услышал тот же свист и от страха ему стало плохо, а индейцы на следующий день утром подняли [его] на смех, возвещая ответ дьявола. И в некоторых краях этой земли, когда покойники у них находятся в гамаках, демоны часто входят в тела и отвечают [оттуда]. От некоего Аранды [Aranda] я слышал, что на острове Карекс [391] [Carex] он также видел, как говорил один из этих мертвецов: и достойны смеха те вздоры и выдумки, какие тот им изрекает.

Но поскольку Инга решил услышать ответ оракулов, он послал тех, кто кто обычно отправлялся в подобных случаях; и сказывают, он узнал, что ему следовало лично идти в Кольяо и искать защиты у Кари. И когда это прояснилось, он приказал явиться к нему вестникам Сапаны; им он ответил, чтобы они передали своему владыке, что он вскоре выступит из Куско, чтобы увидеть землю Кольяо, где они смогут увидеться и договориться о дружбе [союзе]. Пришедшим же от имени Кари, он сказал, чтобы они сообщили ему о том, что он продолжит готовиться к тому, чтобы выступить ему на помощь, и что это будет вскоре. И после всего этого Инга приказал собрать людей, чтобы выступить из Куско, оставив одного из главных [знатных] в своём роду в качестве губернатора [392] [управителя].

ГЛАВА XLII. О том, как Виракоче Инга прошел через провинции Канчей и Канов пока не вступил в область людей Колья [la comarca de los Collas], и о том, что произошло между Кари и Сапана.

Когда Инга решил идти в Кольяо [Collao], он вышел из города Куско с большим войском и прошел через Моина [Mohina [393]] и через селения Уркос [Urcos] и Кикихана [Quiquixana]. Как только канчи [canches] узнали о прибытии Инги, они договорились собраться и с оружием в руках выйти ему навстречу для защиты от прохода через [их] землю; но когда он узнал об этом, то послал к ним вестников, которые должны были сказать им, чтобы они оставили такое намерение, ведь он не хотел причинить им ущерба, а, скорее, хотел считать их [своими] друзьями, и что если бы к нему пришли полководцы и знать, он напоил бы их из своей собственной чаши. Канчи ответили вестникам, что они явились сюда не для этой цели, а только для того, чтобы защитить свою землю от любого, кто бы в неё не [попытался] вступить. Вернувшись с ответом, они встретились с Виракоче Инга в Кангальа [Cangalla], и тот, преисполнившись гнева из-за того, что канчи пренебрежительно отнеслись к его посольству, быстрым [маршем] прошел к тому месту. И прибыв в одно селение под названием Комбапата [Combapata], у самой реки, через него протекающей, он столкнулся с канчами, стоявшими в боевом порядке, и между теми и другими там завязалось сражение, в котором с обеих сторон были убитые, но канчи были побеждены, и все, кто мог, убежал, а победители [бросились] вслед за ними, захватывая в плен и убивая. Потратив на это много времени, они вернулись с добычей, приведя с собой большое количество пленных, как мужчин, так и женщин.

И после того, как это случилось, канчи со всей провинции послали вестников к Инге для того, чтобы он простил их и принял к себе в услужение. А поскольку он ничего иного и не желал, то согласился с этим, но на своих обычных условиях, заключавшихся в том, чтобы они приняли [своими] высшими правителями владык из Куско и руководствовались их законами и обычаями, выплачивая в виде подати то, что имелось в их селениях, и сообразно тому, как это делали остальные. И спустя несколько дней, разобравшись в этих делах и наказав канчам размещать селения рядом и содержать их в порядке, а также не воевать друг с другом и не впадать во [взаимный] гнев, он проследовал дальше.

Каны в большом количестве собрались в селении, которое называют Луракаче [Luracache [394]]; и как только им стал известен ущерб, понесённый канчами, и так как Инга не наносил обид тем, кто становился его друзьями, и не допускал нанесения им вреда, они решили принять его дружбу. Когда король Инга подходил к Лурукаче [Lurucache [395]] и узнал о решении канов, то он весьма сему обрадовался; а так как в том районе находился храм Анкокагуа [Ancocagua [396]], он послал великолепные подарки идолам и жрецам.

Прибывшие послы канов были хорошо приняты Ингой Виракоче, и он ответил им, что пусть самые знатные и старейшие среди канов идут в Айавире [Ayavire] [397], где они встретятся, и что, как только он пробудет несколько дней в храме Вильканота [Vilcanota], то сразу после этого вскоре с ними увидится. И он дал вестникам несколько драгоценных вещей и одежду из тонкой шерсти, и приказал своим солдатам, чтобы они не осмеливались ни входить в дома канов, ни красть у них ничего, и не наносить им вреда; потому что за доброе сердце, что у них было, [т.е. за приветливое к Ингам участие], пусть они не тревожат их, и подумают о чем-то другом.

Каны, услышав ответ, приказали подвезти много провизии вдоль дорог, а также спускались из селений прислуживать Инге, он же [в свою очередь] позаботился о том, чтобы их ни в чём не обидели; и их обеспечили скотом и асуа [398] [azua [399]], а это их вино. И когда он прибыл в бесполезный [400] [vano] храм, они совершили жертвоприношения согласно своему язычеству, убив для этого много барашков. Оттуда они проследовали к Айавире, где находились каны, весьма обеспеченные провизией; и Инга заговорил с ними дружелюбно, и они заключили между собой мирное соглашение, как обычно он делал с остальными [народами]. И каны, считая выгодным для себя то, что они управляются такими святыми и справедливыми законами, не отвергли ни уплату податей, ни того, чтобы отправиться в Куско выказать свою признательность.

После этого, Виракоча Инга решил выступить в Кольяо [Collao], где уже было известно обо всём, что он совершил, как в случае с канчами, так и с канами, и его поджидали в Чукуито [Chucuito], а также в Атун Кольяо [Hatun Collao], где Сапана как раз узнал о том, что Кари обрадовался Виракоче Инге, и что тот [Кари] уже ждал его [Ингу]; и чтобы он [Кари] не стал ещё могущественнее, он [Сапана] решил выйти ему навстречу, и дать ему бой, прежде чем Инга соединится с ним; но Кари, который, должно быть, являлся человеком решительным, вышел со своими людьми к одному селению, называющемуся Павкарколья [Paucarcolla [401]]; и возле того места друг против друга расположились два самых могущественных тирана [тех] областей, с таким [числом] людей, что, утверждают, собралось сто пятьдесят варанки [402] [guarangas] индейцев. И по их обычаю между ними состоялась битва, а она, как говорят, была очень ожесточённой, и там погибло более тридцати тысяч индейцев; и по прошествии изрядного количества времени Кари вышел победителем, а Сапана и его [люди] были разбиты, потеряв много убитыми, и сам Сапана в этом сражении погиб.

ГЛАВА XLIII. О том, как Кари вернулся в Чукуито, и о прибытии Виракоче Инги, и о заключенном между ними мире.

После смерти Сапаны, Кари захватил его лагерь и разграбил всё имевшееся в нём; с той добычей он и повернул к Чукуито и поджидал Виракочу Ингу; и он приказал подготовить постоялые дворы и снабдить их всем необходимым. В пути Инга узнал об окончании войны, и о том, что победил Кари, и хотя на людях он давал понять, что рад [этому], но в действительности произошедшее его опечалило, потому что при наличии разногласий между теми двумя, он думал легко [самому] стать повелителем Кольяо, и подумал о том, чтобы поскорее вернуться в Куско, дабы с ним не случилось какое-либо несчастье.

И когда он [Инга] уже был возле Чукуито, принять его вышли Кари со своими самыми знатными людьми, и они предоставили ему постой и хорошо ему прислуживали; но поскольку он желал вернуться побыстрее в Куско, то поговорил о многом с Кари, заискивая перед ним при помощи льстивых слов: и что он обрадовался его удаче, и что он со всею решимостью пришел к нему на помощь, и что в знак того, что он всегда будет его хорошим другом, он хотел дать ему в жены свою дочь. На что Кари ответил, он, мол, уже очень стар и весьма обессилен, [и] что он просил его о том, чтобы он выдал свою дочь замуж за [кого-нибудь из] юношей, ведь было из кого выбирать, и чтобы он знал, что он должен был считаться [его] правителем и другом, и признавать всё, что бы он ему не приказал; и тем самым, он помог бы ему в войнах и в других делах, какие бы он ему не предложил. А затем, в присутствии высшей знати, Виракоче Инга приказал принести большую золотую чашу, и между ними было заключено почётное соглашение [403] [y se hizo el pleito homenaje entre ellos] следующим образом: они отпили немного вина, имевшегося у женщин, а потом Инга взял вышеупомянутую чашу, и, поставив её на очень гладкий камень, сказал: "Знак да будет таков: пусть эта чаша останется здесь, и что ни я не сдвину её [отсюда], ни ты не прикоснёшься к ней, в знак того, что истинно то соглашение". И, целуя землю, они воздали почтение Солнцу, и устроили грандиозные таки и арейто со многими песнями [sones] [404] ; а жрецы, произнося определённые слова, перенесли вазу в один из своих пустых [405] храмов, куда клали подобные [предметы] клятв [406], произнесённых королями и правителями. И славно повеселившись в Чукуито несколько дней, Виракоче Инга вернулся в Куско, [при этом по пути] его повсюду хорошо принимали и обеспечивали [провизией].

И уже многие провинции стали союзниками, и носили лучшие одежды, и у них были лучше обычаи и верования, чем то, что было ранее, когда [начали] править по законам и обычаям Куско, где губернатором города остался Инга Урко [Inga Urco], сын Виракочи Инги, о котором рассказывают, что он был очень трусливым, медлительным, весьма порочным и неказистых достоинств; но так как он был самым старшим [сыном], то должен был получить в наследство империю своего отца [407] ; тот же, сказывают, узнав об этом, захотел лишить его владычества и отдать его Инге Юпанге [Inga Yupanguе], своему второму сыну, юноше, обладавшему хорошими манерами, весьма отважному, смелому и решительному, имевшему великие и возвышенные помыслы; но орехоны и знать города не хотели, чтобы нарушались законы, а также то, что было у них в обычае и соблюдалось с помощью распоряжения и постановления предков, и хотя они знали, сколь порочен был Инга Урко, они хотели, чтобы он и никто другой был королем после смерти своего отца.

И я рассказал об этом столь подробно потому, что те, кто мне об этом поведал, говорят, что из Уркоса [Urcos] Виракоче Инга [408] отправил своих вестников в город для того, чтобы они переговорили с ними об этом, и [что] он ничего не смог добиться из того, что хотел. А когда он вошел в Куско, ему был оказан пышный приём; но так как он уже был очень стар и обессилен, то решил оставить управление королевством своему сыну и вручить ему [королевскую] кисточку, [409] а самому удалиться в долину Юкай [Yucay] и в долину Хакихагуана [Xaquixaguana] отдохнуть и восстановить силы; вот поэтому он сообщил об этом [уходе] жителям города, так как ему не удалось [добиться] того, чтобы ему наследовал Инга Юпанге.

ГЛАВА XLIV. О том, как Инга Урко стал главным правителем всей империи и получил корону в Куско, и о том, как чанки решили пойти войной на жителей Куско.

Орехоны, а также большинство жителей этих провинций, смеялись над делами этого Инги Урко. Из-за его недостатков они не желают, чтобы о нем шла слава, будто он добился королевского достоинства; и потому мы видим, что, в имеющемся у них в кипо [quipos] и романсах о королях, правивших в Куско, они умалчивают о нём, чего не буду делать я, ведь, в конце концов, плохой или хороший, с пороками или добродетелями, он управлял и повелевал королевством несколько дней. И вот, после того как Виракоче Инга удалился в долину Хакихагуана, он послал в Куско кисточку или корону для того, чтобы старейшины [los mayores] города вручили её Инге Урко, сказав [при этом], что ему было достаточно того, сколько он потрудился и сделал для города Куско; что оставшуюся жизнь он хотел бы потратить на отдых, так как уже был стар и не способен на войны. И как только стало известно [это] его решение, Инга Урко начал совершать посты и другие обряды согласно их обычаю, а по их окончании он вышел [уже] с короной и пошёл в храм Солнца совершить жертвоприношения; и по их обычаю в Куско были устроены большие веселья и возлияния.

Инга Урко вступил в брак со своей сестрой, чтобы у него от неё родился сын, который бы сменил его на царстве. Он был таким порочным и склонным к разврату и непристойностям, что, невзирая на неё [жену], сходился с падшими женщинами и любовницами [наложницами], с теми, кого он хотел и кто ему нравился; и они также утверждают, что он воспользовался несколькими мамаконами, находившимися в храме. И он был столь бесчестен, что не хотел, чтобы они его уважали, и он ходил почти по всему городу подвыпившим; и говорят, что в его теле умещалась одна арроба, а то и больше того пойла; вызывая рвоту, он изрыгал его, и без стыда открывал [свои] срамные места, и проливал чичу, превратившуюся в мочу. И орехонам, у которых были красивые жены, когда он их видел, говорил: "Дети мои, как они [там]?", давая понять, что после того, как он ими воспользовался, они принадлежали ему, а не своим мужьям. Он не построил ни одного дома, ни здания, и не любил оружие; в конце концов, ничего хорошего они о нём не рассказывают, кроме того, что он был очень своенравным [ser muy liberal].

И когда он получил кисточку, после того, как минуло несколько дней, он решил удалиться на отдых в дома развлечений, созданные для отдыха Ингов, оставив своим наместником Ингу Юпанги, который был отцом Топа Инги [410] [Topa Inga], о чём я расскажу дальше.

В то время, как события в Куско пребывали в таком состоянии, чанки [los chancas], как я сообщал ранее, победили народ кичуа и заняли большую часть провинции Андагуайлас [411] ; а так как они были победителями, то, услышав, что говорилось об огромных размерах Куско и его богатстве, и о величии Инги, они не захотели проявлять малодушие и не прекращать своё продвижение вперед, завоёвывая оружием все, что им под силу. Затем они устроили пышные молебны своим богам или демонам, и, оставив в Андавайлас (которую испанцы называют Андагуайлас [412], отданную [ныне] в энкомьенду богачу Диего Мальдонадо) достаточное количество людей для её защиты, а тех, что собрались на войну, вывел Асту Гуарака [413] [Hastu Guaraca [414]] и его весьма храбрый брат по имени Ома Гуарака [Oma Guaraca [415]], и в великой гордыне они отправились из своей провинции дорогой, ведущей в Куско, и дошли до Куранба [Curanba [416]], где разместили свой лагерь, и причинили большой ущерб местным жителям [того] района. Но поскольку в те времена многие селения находились на горных вершинах и холмах сьерры, обнесённые большими стенами, которые они называют пукарас [pucaras], у них не было возможности многих убить, и они не хотели захватывать пленных, а только грабить поля. И они вышли из Куранба и направились к постоялым дворам Кочакаша [Cochacaxa [417]], и к реке Абанкай [Abancay [418]], разрушая все попадавшееся им на пути; и так они приблизились к Куско, куда уже дошла весть [о них, как] о врагах, подступающих к городу; но хотя старику Виракоче стало об этом известно, он ничего не предпринял, а напротив, выйдя из долины Хакахагуана, отправился в долину Юкай со своими женами и прислугой. Инга Урко также, говорят, посмеялся [над этим], не придавая сему большого значения, хотя и стоило уделить тому особое внимание; но ради того, чтобы сохранить Куско или чтобы усилить [позиции] Инги Юпанге и его детей, он [Инга Юпанги] стал именно тем, кто своею доблестью избавил всех [жителей] от тех ужасов. И он не только победил чанков, но и поработил большую часть народов, имеющихся в тех королевствах, о чём я поведаю дальше.

ГЛАВА XLV. О том, как чанки достигли города Куско и разместили в нём свой лагерь, и о страхе, выказанном жителями города, и о великой отваге Инги Юпанге.

После того, как чанки совершили жертвоприношения у Апурима [419] [ка], и для того, чтобы добраться до города Куско, главный полководец, ведущий их [за собой] или их правитель Асту Гуарака [420], сказал им, чтобы они позаботились о той высокой цели, какую они задумали, и проявили себя сильными, и не выказали ни страха, ни испуга перед теми, кто думал запугать людей, делая себе такие большие уши, какие носили они, и что, если они их победят, то им достанется крупная добыча и красивые женщины, с которыми они повеселятся [вовсю]; его люди с радостью отвечали ему, что сделают всё необходимое.

Так как в городе Куско уже знали о тех, кто шел на город, [ни] Виракоче Инга, ни его сын Инга Урко ничего не предприняли по этому случаю, орехоны же и высшая знать были очень обижены на них, и когда уже узнали, насколько близко [к городу] находились враги, они совершили большие жертвоприношения по своему обычаю и договорились попросить Ингу Юпанге, чтобы он взял на себя бремя войны [421] [que tomase el cargo de la guerra], позаботившись о здравии всех [жителей города]. И, пустившись в рассуждения, один из старейших [жителей], поговорил с ним от имени всех, и тот ответил, что, когда его отец хотел передать ему кисточку [венец; корона], они не допустили [этого], но [позволили это по отношению к] Инге, его трусливому брату, и что он никогда ни при помощи тирании, ни против воли народа не стремился к королевскому достоинству, и когда они уже увидели, что Инга Урко не соответствовал [статусу] Инги, то пусть сделают то, что они обязаны были сделать для общественного блага, не глядя на то, что древний обычай будет нарушен. Орехоны ответили, что, когда будет закончена война, они предпримут всё необходимое для управления королевством. И говорят, что по окрестностям разослали вестников с тем [известием], что всем желающим стать жителями Куско будут предоставлены земли в долине и место для [постройки] домов, и таковым будут предоставлены привилегии; и по этой причине [люди] пришли из многих мест. А после этого, полководец Инга Юпанге вышел на площадь, где стоял камень Войны, с помещенной на его верхушке львиной шкурой, чтобы дать понять, что он должен был стать таким же стойким, как то животное.

К этому времени чанки достигли сьерры Вилькаконга [422] [Vilcaconga], и Инга Юпанге приказал собрать имевшихся в городе солдат, намереваясь выйти им навстречу, назначив полководцами тех, кто показался ему наиболее смелым; но, сделав так, он решил поджидать их в городе.

Чанкам удалось разместить свой лагерь рядом с возвышающимся над городом холмом Карменга [Carmenga], вслед за этим они расставили свои шатры. Жители Куско во многих местах у подходов к городу сделали глубокие ямы, наполненные кольями и сверху легко покрытые, чтобы [туда] падали те, кто прошел бы там. Как только женщины и дети в Куско увидели [423] врагов, они очень испугались, и поднялся невероятный шум [424]. Инга Юпанге послал вестников [к] Асту Гуараке для того, чтобы они заключили между собой мир и не убивали людей. Асту Гуарака из высокомерия не придал посольству никакого значения, и единственное чего он захотел, это чтобы война [всё и] определила; хотя, по настоянию своих родственников и многих людей, он изъявил желание переговорить с Ингой, и с таким ответом отправил [вестников] сообщить ему. (Город располагается между холмами в укреплённом природой месте, а склоны и вершины гор были вырублены [425], и по многим местам расставлены крепкие пальмовые колья, столь же крепкие, как и железные, но более вредные и пагубные [426] ). Инга и Асту Гуарака прибыли [к месту] ведения переговоров; и когда все были при оружии, внешний вид мало чему способствовал, потому что скорее раззадоривая друг друга произносимыми речами, они дошли до рукоприкладства, подняв невероятный шум и гам (потому что мужчины здесь очень шумные во время своих ссор, и на нас больше производит впечатление их крик, чем их отвага), и бились они друг с другом довольно долго; но с наступлением ночи, схватка закончилась, чанки при этом остались в своих лагерях, а горожане – вокруг города, охраняя его со всех сторон, чтобы враги не смогли проникнуть в него, потому что ни Куско, ни другие места этих земель не окружены стенами.

[После стычки Асту Гуарака приободр]ял своих людей воодушевляя их на бой, и то же самое делал Инга Юпанге с орехонами и народом, находившемся в городе. Чанки смело вышли из своих лагерей с намерением вступить в город, люди же из Куско вышли с целью защищаться; и они вновь сразились, и тогда с обеих сторон погибло много [людей]; намного сильнее была отвага Инги Юпанге, добившегося в сражении победы, убившего всех чанков, не успевших убежать, как о том говорят, но немногим более пятисот [человек] вместе с их полководцем Асту Гуарака [удалось спастись]; с ними он, преодолевая большие трудности, добрался до своей провинции. Инга же захватил добычу и большое количество пленных, как мужчин, так женщин.

ГЛАВА XLVI. О том, как Инга Юпанге был назначен королём, а Инга Урко лишен имени Инга, и о мире, заключенном с Асту Гуарака.

Уничтожив чанков, Инга Юпанги вошел в Куско с большим триумфом и заговорил с главными среди орехонов [427] о том, чтобы они вспомнили, как он потрудился для них, что, [собственно], они и сами видели, и то, как мало сделано было его братом и его отцом [в борьбе] c врагами; исходя из этого, пусть они ему отдадут власть и управление империей. Жители Куско переговорили между собой и приняли во внимание как сказанное Ингой Юпанге, так и многое совершенное для них [428] Ингой Урко, и с согласия народа, они постановили, чтобы Инга Урко больше не входил в Куско и чтобы его лишили кисточки или короны, и [что следует] передать её Инге Юпанге; и хотя Инга Урко, как только об этом узнал, захотел прийти в Куско, чтобы оправдаться и выразить большое огорчение [по этому поводу], жалуясь на своего брата и на тех, кто лишал его управления королевством, они не предоставили ему места [429], и ему даже не удалось выполнить задуманное. И есть также некоторые, которые говорят, что Койа [Coya], жена Инги Урко, покинула его, так и не прижив с ним ни одного сына, и пришла в Куско, где её в качестве жены принял её второй брат Инга Юпанге; каковой, совершив пост и другие церемонии, вышел с кисточкой, устроив себе в Куско [большие] празднества, при этом на них присутствовали люди из множества краёв.

И всех тех, кто погиб в его войске во время сражения, новый Инга приказал похоронить, повелевая устроить похороны по их обычаю; а что до чанков, то он приказал построить длинный дом наподобие постоялого двора в том месте, где состоялось сражение, и где бы, в память о случившемся, содрали кожи со всех умерших тел, и чтобы наполнили кожи пеплом или соломой, так, чтобы они напоминали собою человеческое обличье, и делали их в тысяче различных поз, ибо у одних, похожих на человека, из живота выступал барабан, и своими руками тот как бы играл на нём, другим же они вставляли в рот флейты. В таком или подобном виде они пребывали до тех пор, пока испанцы не пришли в Куско. Перо Алонсо Карраско и Хуан де Панкорво [Pero Alonso Carrasco y Juan de Pancorvo], завоеватели, уже ставшие стариками, рассказали мне о том, как они увидели эти тела [наполненные] пеплом, и многие другие [конкистадоры] из тех, что вошли с Писарро и Альмагро в Куско.

И орехоны говорят, что население в Куско было огромным, и что оно постоянно увеличивалось; и из многих краёв прибывали вестники с поздравлениями [о назначении] нового короля, отвечавшего всем приветливыми речами; он же желал выйти в поход на войну с тем [краем], что они называют Кондесуйо [Condesuyo] [430] ; и на собственном опыте узнав насколько храбрым и отважным оказался Асту Гуарака, правитель из Андагуайлас, он подумал о привлечении его на свою службу; и по этому поводу они рассказывают, что он отправил к нему вестников, прося его вместе со своими братьями и союзниками прийти к нему отдохнуть и развлечься; и [тот], уразумев, что ему будет выгодна дружба с Ингой Юпанге, прибыл в Куско, где ему был оказан хороший приём. А так как уже были созваны [на войну] люди, было принято решение выступить в Кондесуйу.

К этому времени, говорят, умер Виракоче Инга, и его погребли с меньшей пышностью и честью, чем его предшественников, потому что в старости он покинул город и не захотел вернуться в него, когда у них началась война с чанками. Об Инге Урко я не скажу больше [того, что сказано], потому что индейцы не говорят о его деяниях, разве что для того, чтобы посмеяться; и, оставляя речь о нём, скажу, что Инга Юпанге – девятый король [из тех], что был[и] в Куско.

ГЛАВА XLVII. О том, как Инга Юпанги вышел из Куско, оставив губернатором Льоке Юпанги, и о том, что с ним произошло.

Когда по приказу Инги Юпанге уже было собрано более сорока тысяч человек, возле камня Войны был устроен смотр и назначены военачальники, устраивая при этом возлияния и празднества; и подготовившись, он вышел из Куско на роскошных носилках из золота и драгоценных камней, идя в окружении своей гвардии, [шедшей] с алебардами, и топорами, и другим оружием; вместе с ним шли правители, и этот король выказал бoльшую отвагу и власть, чем все его предшественники. Он оставил в Куско, как говорят, губернатором Льоке Юпанге [Lloque Yupangue [431]], своего брата. Койа и другие жены следовали [за ним] в гамаках, и утверждают, что он нёс большое количество нош с драгоценностями и запасами. Впереди [него] шли, расчищая дорогу, [слуги], чтобы ни травИнга, ни камушек, ни булыжник не попался [ему] на пути.

Прибыв в реке Апурима[к], он прошел по построенному мосту, и дошел до постоялых дворов Курагуаси [Curaguaxi [432]]. Из [того] района выходило много мужчин и женщин, и несколько правителей и знатных людей, и когда они его видели, под внушением страха называли его: "Великий владыка, сын Солнца, Монарх над всеми", а также другими величественными именами. В этом постоялом дворе, сказывают, одному полководцу чанков, по имени Тупа Уаско [Tupa Uasko [433]], в качестве жены он дал палью [palla [434]] из Куско, и что он её очень ценил.

Двигаясь дальше по реке Апурима[к] и Кочакаса [Cochacaxa [435]] Инга, видя, что жители того края пребывали в неприступных пукарах [436] [pucaraes], и что у них не было объединенных [в одно целое] поселков [437], он повелел им жить согласно порядку, отказавшись от плохих обычаев и не убивать друг друга. Многие обрадовались этим речам, и им было во благо подчиниться его распоряжению. Жители Куранбы [Curanba [438]] смеялись над этим, но Инга Юпанге узнал об этом, и, хоть и не был достаточно подготовлен, победил их в сражении, многих убив, а иных взяв в плен. И поскольку земля [эта] была хорошей, он приказал одному своему министру остаться [там] и преобразить её, и построить постоялые дворы и храм Солнца.

С большим умением приведя это в порядок, король вышел оттуда и направился к провинции Андагуайлас, где ему устроили пышный прием, и там он пробыл несколько дней, решая, идти ли ему покорять жителей Гуаманги [Guamanga], или Хаухи [439] [Xauxa], или Соров [Soras] и Луканов [Lucanas], [440] но обдумав, получив согласие своих [людей], он решил идти к Сорам. И выходя оттуда, он прошел по пустынной местности, ведущей к проходу к Сорам; те же, когда узнали о его прибытии, собрались защищаться.

Инга Юпанге отправил полководцев с воинами во многие другие края, чтобы они собрали людей к нему на службу со всею возможною приветливостью, и к сорам он направил вестников [с известием], чтобы они не брались за оружие против него, обещая высоко ценить их, не нанося им обид и вреда; но они не захотели мира связанного с неволей, а [решили] сражаться, чтобы не потерять свободу. И, таким образом, между ними завязалось сражение, которое – как говорят те, кто об этом помнит, - было очень ожесточенным, и что с обеих сторон погибли многие, но победа досталась воинам из Куско. Те, кто избежал смерти и пленения, ушли, завывая и стеная, к своему селению, где они укрылись в своих поместьях, и, забрав своих жен, оставили его и ушли, как то всем известно, к одной неприступной скале, находящейся возле реки Вилькас [Vilcas], где наверху было много естественных пещер и воды. И в этой скале собралось много мужчин со своими женами и детьми из страха перед Ингой, обеспечив себя как можно большим количеством продовольствия. И не только соры собрались в этой скале, но и из района Гуаманга, и с реки Вилькас, и из других местностей к ним присоединились люди, напуганные молвой о том, что Инга желал стать единственным Владыкой над людьми.

Взяв верх в сражении, победители захватили добычу, и Инга приказал, чтобы не наносили вреда пленным, но, напротив, приказал отпустить их всех, и приказал одному полководцу с солдатами идти в Кондесуйо через местность Поматамбо [Pomatambo [441]]; но когда он пришел к сорам и узнал, что люди ушли к уже упомянутой скале, он очень разгневался и решил идти к ним, чтобы окружить их; и потому он приказал своим полководцам, чтобы те со своими воинами шли против них.

ГЛАВА XLVIII. О том, как Инга повернул к Вилькам и установил осаду вокруг скалы, где были построены вражеские крепости.

Весьма великие вещи рассказывают орехоны об этом Инге Юпанге, и о Топа Инге, его сыне, и Гуайнакапа [442] [Guaynacapa], его внуке, потому что они проявили себя наиболее отважными. Те, кто прочтет об их деяниях [о том, что с ними произошло], да поверят, что я убавляю от того, что узнал, и ничего не прибавляю, и что, дабы утвер[ждать о том наверняка], имелась необходимость самому взглянуть на [все] это, и это есть причина того, что относительно этих индейцев я не утверждаю ничего сверх описанного; и, что касается меня, я верю [всему] тому и более [сверх того], ибо свидетельством тому следы и знаки, оставленные этими королями там, где они прошли, а также величие их власти, и это наглядно доказывает, что произошедшее, согласно моему описанию, суть ничто; и память об этом пребудет в Перу, до тех пор, пока живы коренные жители.

Возвращаясь к предмету [повествования]: так как Инга испытывал такое желание подчинить тех, кто находился на скале, он со своими людьми преследовал до реки Вилькас. Жители края, как только узнали о его остановке там, в большом количестве пришли посмотреть на него, оказывая ему великие услуги, и установили с ним дружбу, и по его приказу они начали строить постоялые дворы и крупные здания в том [месте], что мы называем Вилькас, и [там] остались мастера [443] из Куско, чтобы сделать чертеж [444] и показать, каким образом следует класть камни и каменные плиты при постройке здания. Добравшись до скалы, он всякими разумными способами попытался привлечь к дружбе тех, кто на ней построил крепости, посылая к ним своих вестников; но они насмехались над его речами и бросали много камней. Инга, видя их намерение, решил не уходить [оттуда], пока не накажет их. И он узнал о том, что полководцы, отправленные им в провинцию Кондесуйо, провели ряд сражений с [жителями] тех земель, и победили их, и подчинили его власти большую часть провинции; а чтобы те [жители] Кольяо не думали, что они были в безопасности, зная насколько храбр Асту Гуарака, правитель Андагуайлас, он приказал ему, чтобы он со своим братом Тупа Уаско [445] отправился в Кольяо с целью попытаться подчинить своей власти местных жителей. Они ответили, что они сделают так, как он прикажет, а затем отбыли в свой край, чтобы оттуда идти в Куско на соединение с войском, какое они должны были повести за собой.

Те, что были на скале, всё еще думали о защите, но Инга окружил их, и между ними произошли значительные события, поскольку осада была продолжительной; и наконец, когда продовольствие было на исходе, те, что находились на скале, вынуждены были сдаться, обязываясь служить Куско, как и остальные, а также платить подать и предоставлять воинов. И, наложив на них такую повинность, Инга пощадил их, и говорят, что он не причинил им вреда, но, напротив, приказал снабдить их продовольствием и другими вещами, и отправить [всё] это в их край; другие говорят, что он убил их всех, так что никто не спасся. Я верю первому, хотя и о том, и о другом мне известно не более, нежели говорят эти индейцы.

По окончании этой [осады], говорят, что из многих краёв пришли к Инге [люди] с предложением предоставить себя ему в услужение, и что он всех приходивших принимал великодушно; и что он вышел оттуда с целью вернуться в Куско, и на пути обнаружил много построенных постоялых дворов, и что во многих местах жители спустились со склонов и уже имели на равнинах упорядоченные поселки, как он и приказывал.

Прибыв в Куско, по их обычаю он был принят очень торжественно, и были устроены большие веселья. Полководцы, по его приказу отправленные на войну с жителями Кольяо, дошли до Чукуито, и у них состоялись кое-какие сражения в нескольких местах [той] провинции, и, выйдя [из них] победителями, они всё то подчинили власти Инги. И в Кондесуйо было точно также, так что он уже был весьма могущественным [правителем], из всех краёв съезжались служить ему правители и полководцы вместе с богатыми людьми поселений, и согласно строгому порядку платили подать, и совершали другие личные услуги, но всё очень слаженно и по справедливости. Когда они шли переговорить с ним, они были нагружены лёгкими ношами, почти не глядя ему в лицо; когда говорил он, дрожали те, кто слышал его, из страха или по другой причине; он редко появлялся на публике, а на войне он всегда был впереди [войска]; он не позволял, чтобы без его разрешения кто-либо владел драгоценностями, [либо особое] место для сидения, и чтобы кто-то ездил на носилках; одним словом, он был именно тем, кто положил начало столь замечательному правлению, какое было у Ингов.

ГЛАВА XLIX. О том, как Инга Юпанге приказал Льоке Юпанге, чтобы он шел к долине Хауха с целью попытаться привлечь на свою сторону гуанков [los guancas] и йауйов [los yauyos [446]], их соседей, вместе с другими народами, проживающими в том краю.

После того, что было описано в прошлой [главе], орехоны рассказывают, что в виду такого своего могущества, король Инга приказал призвать людей, поскольку желал начать новую войну, куда важнее, чем предыдущие; исполнив его приказ, прибыли многие знатные [люди] с большим количеством людей, вооруженных на свой лад, кто пращами, кто топорами, кто маканами, айлью, дротиками и короткими копьями. Когда они собрались, он приказал устроить им угощения и празднества, и чтобы порадовать их, каждый день выходил в новом наряде или одежде, той, которую носил тот из народов, который он хотел в тот день почтить; и по прошествии оного он надевал другой [наряд], сообразно тому, что был у приглашенных на угощение и возлияние; и они тому радовались столько, сколь только возможным представляется здесь об этом сказать. Когда они устраивали эти роскошные танцы, площадь Куско ограждал золотой канат, который было приказано изготовить из того многого [золота], что платили в виде податей края (да так много, как я о том говорил ранее), и другую большую роскошь, [состоявшую] из статуй и старинных вещей.

[И предоставим им для отдыха столько] дней, сколько показалось необходимым Инге Юпанге, он сказал им, что хочет, чтобы они пошли к гуанкам [los guancas], и к йауйам [Yauyos], и [к] их соседям, чтобы пытаться привлечь [447] их на свою сторону и к себе на службу с помощью дружбы, а не войны, но если не удастся, то применить к ним последнюю, чтобы ловко [с ними] справится и одолеть их, и принудить их принять дружбу. Все они ответили, что охотно сделают так, как он им прикажет. Для каждого народа [племени] были назначены полководцы, а над всеми ними главным был Льоке Юпанге, и при нём, в качестве советника, Копа Юпанге [Copa Yupangue [448]]; и сообщив им о том, что [им] следовало совершить, они вышли из Куско и проследовали к провинции Андагуайлас, где были хорошо приняты чанками; и с ними вышел [в поход] полководец Анко Альо [Anco Allo [449]] с большим количество людей из той земли, дабы послужить на войне у Инги.

Из Андагуайлас они прошли к Вилькас, где находились постоялые дворы и храм Солнца, построенные по приказу Инги Юпанге, и со всею приветливостью они переговорили с теми, кто разбирался в тех работах. Из Вилькас они проследовали через селения Гуаманга [Guamanga], Асангаро [Azangaro], Паркос [Parcos], Пикой [Picoy], [450] Акос [Acos] и другие, уже выразившие повиновение Инге, и снабжавшие [его войска] продовольствием и всем тем, что у них в селениях было, и они строили, как им было приказано, длинную и очень широкую королевскую дорогу.

Жители долины Хауха, узнав о прибытии врагов, испугались и добились поддержки у своих родичей и союзников, и в своём храме Гуаривилька [Guarivilca] совершили пышные жертвоприношения дьяволу, оттуда им отвечавшему. Когда к ним подоспела помощь - а их собралось множество, - ведь говорят, что их было более сорока тысяч человек, а сейчас не знаю, наберётся ли их хотя бы двенадцать тысяч, как раз прибыли полководцы, чтобы стать лагерем над долиной. Они хотели добиться расположения гуанков без [объявления] войны, и чтобы те захотели пойти в Куско признать короля в качестве правителя; и общеизвестно, что они направили к ним вестников. Но ничего не добившись, они принялись за рукопашную и между ними завязалось крупное сражение, в котором, сказывают, погибло много [человек] как с одной, так и с другой стороны, но победителями вышли [войска] из Куско; и благодаря здравому уму Льоке Юпанге, он не допустил, чтобы был нанесён вред долине, предотвратив грабежи, и приказав освободить пленных; вот почему гуанки, узнав о благодеянии и о милосердии, с каким те обычно обращались с побежденными, пришли на переговоры с ними и пообещали жить отныне и навсегда по установленному королями Куско порядку, и платить подати из того, что имелось в их долине; и проходя через их поселки по склонам, они засеяли их, но не разделили, до тех пор, пока король Гуайнакапа не назначил каждой общине то, что у нее должно было быть; и были отправлены вестники.

ГЛАВА L. О том, как полководцы Инги вышли из Хаухи и что с ними произошло, и о том, как от них отделился Анко Альо.

Жители Бомбона [Bombon [451]] узнали, по сведениям этих [рассказчиков [452]], о разрушении Хаухи и о том, как [Инги] одолели гуанков [453], и подозревая, что победители захотят проследовать дальше, договорились подготовиться, чтобы те не застали их врасплох, и оставив своих жен и детей на хозяйстве, чтобы дождаться исхода событий на озере, что находилось возле них [454]. Полководцы Ингов, уладив дела в долине Хауха, вышли [из неё] и направились к Бомбону, но поскольку [противник] расположился на озере, они не смогли причинить ему иного вреда, кроме как съесть его продовольствие. Но увидев это, они проследовали дальше, и достигли того [места, что называется] Тарама [Tarama или Tarma], где им встретились вооруженные местные жители, и между ними состоялась битва, в ходе которой много погибло и было взято в плен много тарамантинов [los taramantinos [455]], но победа досталась [войскам] Куско; и когда им сказали, что король желал только того, чтобы они ему служили и платили подать, как то делали другие провинции, и что с ними будут хорошо обращаться, и покровительствовать им, они сделали то, что им было приказано; в Куско же был отправлен доклад обо всём том, что было сделано в этом селении Тарама.

Индейцы чанки рассказывают [456], что поскольку индейцы, выступившие из своей провинции Андагуайлас с полководцем Анко Альо, совершили великие дела в этих войнах, их завистники, преисполненные злобы на их полководца Анко Альо за совершенные [им] ранее дела, когда Куско был окружен, решили убить их; и тогда они приказали позвать их; и когда их пришло множество вместе с их полководцем, они-таки [чанки] разгадали тот замысел, и, взявшись за оружие, защищались от [солдат] из Куско, [и] хотя некоторые погибли, другие, при поддержке и усилиях Анко Альо, смогли вырваться оттуда [457], сам же он сетовал своим богам на подлость и неблагодарность орехонов и утверждал, что, не желая их более видеть и не следуя за ними, он удалится со своими людьми в добровольную ссылку; и разместив впереди женщин, он прошел и пересек провинции Чачапояс [Chachapoyas] и Гуануко [Guanuco], и, переходя через горы [la montana] Анд, он прошёл по тем горным хребтам, пока они не прибыли, также согласно тому, что они говорят, к очень большому озеру; как я полагаю, это должно быть [именно] то, что и в рассказах об Эльдорадо [458], где они построили свои селения, и [где] население их заметно увеличилось. И все индейцы рассказывают о той земле примечательные вещи, равно как и о полководце Анко Альо.

Полководцы Инги, после только что описанного нами, вернулись в долину Хауха, куда были принесены большие подарки и [приведено] много женщин, чтобы отвести [их] в Куско, и тоже самое сделали жители Тарама. Весть обо всём этом была отправлена в Куско, и Инга, как только об этом узнал, обрадовался успеху своих [войск], хотя и выказал печаль по поводу того, что они сделали с Анко Альо; но, считается, это было лукавством, ведь некоторые утверждают, что его полководцы сделали это по его приказу. А так как Топа Гуаско [Topa Guasco [459]] и другие чанки ушли на войну в провинцию Кольяо, и добились победы над несколькими селениями, Инга, опасаясь, что, узнав о случившимся с Анко Альо, они выступят против него и предадут его, направил к ним вестников для того, чтобы они немедленно явились к нему; и он повелел, чтобы под страхом смерти, никто им не сообщал о произошедшем.

Чанки, увидев [460] приказ Инги, незамедлительно явились в Куско, и, как только они прибыли, Инга с большим притворством, пряча злобу, приветливо заговорил с ними о том, что случилось с полководцем Анко Альо, и словами он выражал свое сожаление происшедшим. Чанки, разгадав что к чему, почувствовали самое настоящее оскорбление, но видя сколь незначительным было отплатить [за это], воздержались от этого, прося разрешение у Инги Юпанге отправиться в свою провинцию, и когда таковое было [им] предоставлено, они удалились, передавая [своему] главному правителю привилегию, чтобы он мог садиться в дуо [duho [461]], украшенное золотом, и другие привилегии.

И задумал Инга возвеличить храм Куриканча большими богатствами, как о том уже было написано. И поскольку у Куско со всех сторон было много провинций, некоторые [из них] он предоставил этому храму, и приказал разместить почтовые станции, а также чтобы все его подданные говорили на одном языке, и чтобы были проложены королевские дороги, и придуман [интстиут] митимаев. И другое изобрёл этот король, о котором говорят, что он много понимал в звездах и вёл учёт движениям солнца; и потому он получил прозвище «Юпанке» [Yupanque [462]], являющееся названием счета [учёта] и хорошей осведомлённости [463] [que es nombre de cuenta y de mucho entender]. А так как он считал себя таким могущественным, невзирая на то, что в Куско уже имелись крупные сооружения и королевские дома, то приказал построить три ограды в виде отличной крепостной стены, и работа [та] достойна упоминания; и такой она кажется сегодня, и не найдётся никого, кто бы не похвалил постройку, и пожалуй велика изобретательность мастеров, которые её создали. Каждая из этих стен в длину более трехсот шагов: одну называют Пукамарка [Pucamarca], другую – Атун Канча [Hatun Cancha], а третью - Касана [Caxana [464]]; и эта ограда составлена из превосходных камней, и размещенных настолько [выверенно] по уровню, что ни в чём нет несоразмерности, и так хорошо установлены камни и так плотно подогнаны, что не заметны их стыки. И столь прочны и крепки большинство из этих строений, что если их не разбирать, как разобрали много других, то переживут они много веков.

Внутри этих оград или стен находились постоялые дворы, подобные прочим, что они использовали, где проживало большое количество мамакон и многих других женщин, и королевских наложниц, и [там] они пряли и ткали свою столь изысканную одежду, и [там] было много предметов из золота и из серебра и сосуды из этих металлов. Много таких камней я видел в нескольких этих оградах, и меня поразило, как, будучи такими огромными, они были столь превосходно установлены. Когда они устраивали танцы и крупные празднества в Куско, большая [часть] их чичи [465] была приготовлена вышеупомянутыми женщинами, и они [люди] её выпивали. А поскольку со стольких краёв стекался [народ] в Куско, он приказал поставить веедоров [надсмотрщиков] для того, чтобы без его разрешения никакое принесённое [в город] золото и серебро не выносилось [из него]; и были поставлены губернаторы [управляющие] в большинстве мест королевства, и всеми он управлял весьма справедливо и [соблюдая строгий] порядок. А поскольку в то время он приказал построить и крепость Куско, будет справедливо, [если] я кое-что расскажу о ней.

ГЛАВА LI. Как на холме, что возвышается над Куско, в Северной части, был построен королевский дворец Солнца, который испанцы обычно называют «крепостью», и о его изумительном здании и великолепии камней, которые в нем видны.

[Главы 51-60 в переводе О. Дьяконова]

ГОРОД Куско построен в долине, на склонах и холмах, как [было] написано в Первой Части этой истории [466] ; и из тех же зданий выступают формы [в виде] широких стен, где они устраивают свои посевные поля, и они выступали друг из друга по окружности [por compas [467]], так что казались оградами, ибо все было [окружено] этими платформами; что делало город более укрепленным, хотя по самой своей природе именно таково его местоположение, и оттого и выбрали это [место] властители города между столькими землями. И, хоть уже и делалась могущественною власть королей и у Инги Юпанге были столь великие замыслы, не должно удивлять, что так им был украшен и обогащен храм Солнца, называемый Куриканче [468], и что он построил и другие большие здания; он решил, что должен быть построен другой дом Солнца, который превосходил бы здание, сделанное до того, и чтобы в него были помещены все вещи, которые только могли быть, как золото, так и серебро, наиболее драгоценные камни, тонкая одежда, все виды оружия, какие они только используют, военное снаряжение, альпаргаты, круглые щиты, перья, кожи животных, крылья птиц, кока, большие мешки из шерсти, драгоценности тысяч видов; в общем, было всё то, о чем они только могли знать. И столь велик был замысел, который они взялись воплощать, что, если бы до сегодняшнего дня продолжилась их монархия, то он не был бы закончен.

Было приказано, чтобы из провинций, на которые укажут, пришли бы двадцать тысяч человек, и чтобы селения направили им необходимое продовольствие, и если бы кто-нибудь заболел, то на его место заступил бы другой, а тот бы вернулся в свои родные места, хотя эти индейцы пребывали на строительстве не постоянное, а ограниченное время и, когда приходили другие, они уходили туда, где, как они чувствовали, было мало работы. Четыре тысячи этих людей работали в каменоломнях и добывали камни, шесть тысяч доставляли их при помощи больших канатов из кожи и питы [cabuya [469]]; другие рыли котлован и закладывали фундамент, иные же шли рубить рогули и балки для обшивки деревом. И дабы люди расположились в свое удовольствие, каждая группа устроила себе размещение отдельно, сама по себе, рядом с тем местом, где должно было возводиться здание. Сегодня видна большая часть стен от домов, которые у них были. Там ходили надсмотрщики, наблюдая, как они работают, и весьма искусные великие мастера; и так, на холме, что находится в Северной части города, на самой большой его высоте, немногим дальше, чем расстояние одного выстрела из аркебузы, была выстроена эта цитадель, которую коренные жители называли «домом Солнца», а наши называют «крепостью».

Была прорублена первозданная скала для основания и сооружения фундамента, который вышел столь мощным, что просуществует до тех пор, пока будет стоять мир. Как мне кажется, он идет в длину на триста тридцать шагов и в ширину на двести. У него было много оград, столь крепких, что нет артиллерии, которая смогла бы их сокрушить. Надо было видеть, сколь великолепна была главная дверь и сколь точно стояли стены, дабы одна не выходила за окружность другой; и в этих оградах видны столь огромные и великолепные камни, что рассудок утомляется судить о том, как они смогли быть доставлены и уложены, и кто же оказался в состоянии обработать их, ибо между ними [индейцами] встречается столь мало инструментов. Некоторые из этих камней шириною примерно двенадцать стоп [doce pies [470]] и длиной более двадцати, а иные размером крупнее вола, и все уложены столь точно, что между одним и другим невозможно просунуть и реала. Я ходил осматривать это здание дважды; один раз со мною ходил Томас Васкес [Tomas Vazquez], конкистадор, а другой – Эрнандо де Гусман [Hernando de Guzman], который находился в окружении [471], и Хуан де ла Пласа [Juan de la Plaza [472]]; и поверьте те, которые это прочтут, что на самом деле я ничего не поведал вам из того, что видел. И, делая наблюдения, я увидел рядом с этой крепостью камень, который я измерил, и в нем по окружности было двести семьдесят пядей, таких как мои, а высоты он был такой, что, казалось, будто там же и появился на свет; и все индейцы говорят, что устал этот камень [se canso esta piedra] в том месте [473], и что они не смогли двигать его дальше; и верно, если бы на нем не было видно следов прежней обработки, я бы не поверил, сколько бы они мне о том не твердили, что человеческой силы хватило бы на то, чтобы поместить его туда, где он пребудет как свидетельство того, что они были создателями столь великого творения, ибо испанцы уже разрушили и оставили все это в таком виде, в каком бы я не хотел узреть его; большая вина лежит на тех, кто управлял [здесь] [474], что позволили тому свершиться, и что столь выдающаяся вещь была разрушена и снесена, несмотря на времена и события, которые могут настать, и было бы лучше сохранять ее нетронутой и охраняемой [475].

Много покоев было в этой твердыне; одни поверх других, меньших, иные же на уровне почвы, большие и образующие две больших круглых башни [cubos], одна из которых больше другой, широкие и [внутри] столь великолепно вырубленные, что я не знаю, в каких словах воздать хвалу тому, сколь они превосходны, и сколь камни хорошо уложены и обработаны; а под землею, говорят, есть еще большие здания. И они рассказывают о других вещах, кои я не описываю из-за того, что не считаю их достоверными. Эта твердыня начала строиться во времена Инги Юпанге; многое сделали для строительства его сын Топа Инга, и Гуайнакапа, и Гуаскар [Guascar], и хотя и сейчас она стоит того, чтобы ее осмотреть, прежде она являла собою несравненно более великое зрелище. Когда испанцы вошли в Куско, индейцы Кискиса [Quizquiz] забрали из нее большие сокровища, и испанцы также нашли [476] некоторое богатство; и считается, что в окрестностях ее спрятано сокровище большее, нежели и первое, и второе. То, что осталось от двух крепостей, этой и Гуарко [477] [Guarco], было бы справедливо приказать сохранить в память о величии этой земли, а также затем, чтобы иметь в них две такие твердыни, ибо они достались столь малою ценой. И, рассказав об этом, я вернусь к предмету [своего повествования].

ГЛАВА LII. О том, как Инга Юпанге выступил из Куско в Кольяо, и о том, что с ним произошло

ТАК КАК У ЭТИХ индейцев нет букв, они рассказывают о своих событиях не иначе, как по памяти, которая остается о них [событиях], передаваемых из поколения в поколение, а также по своим песням и кипо; я это говорю затем, что обо многих вещах они приводят различные мнения, и одни говорят одно, а другие – другое, и не хватило бы человеческого суждения для того, чтобы написать уже мною написанное, если бы я не выбирал из этих сказаний то, что по их же собственным словам было вернее всего для того, чтоб о том поведать. Я записываю это для тех испанцев, которые находятся в Перу и гордятся тем, что знают много их тайн, дабы было им ясно, что я узнал и понял то, что, как они думают, знают и понимают, и даже гораздо больше, и что из всего годным к писанию оказалось то, что они увидят, и что я много над тем потрудился, о чем они сами знают.

Итак, говорят орехоны, когда дела Инги Юпанге пребывали в таком состоянии, он решил выступить из Куско со многими отрядами воинов в ту [землю], что они называют Кольяо, и ее области; и так, оставив своего губернатора в городе, он выступил из него и шел до тех пор, пока не прибыл в большое селение Айавире [Ayavire], где, как говорят, местные жители не хотели жить с ним в согласии; и оттого он принял предосторожность, застигнув их как бы врасплох, и убил всех его жителей, мужчин и женщин, делая то же с жителями Копакопы [Copacopa [478]]; и разрушение Айавире было таким, что почти все погибли, и не осталось никого, кроме лишь некоторых, которые после ходили, поражаясь зрелищу столь невиданного прежде зла, и, словно безумцы, в ярости [блуждали] по посевным полям, призывая своих предков великими завываниями и страшными словами [479]. И, так как уже Инге пришла на ум столь изящная и выгодная мысль разместить там митимаев, ибо он увидел красивые плодородные долины и равнины Айавире и столь красивую реку, что проходит рядом [480], он повелел, чтобы приходили из областей люди со своими женами, в достаточном для того числе, которые должны были заселить это [место]; и так было сделано, и для него были построены большие покои и храм Солнца, и много хранилищ, и плавильный дом, так что, будучи заселен митимаями, стал Айавире еще большим, нежели раньше; индейцы же, которые остались после войн и жестокостей испанцев, это всё пришлые, а не коренные митимаи, как о том написано.

Помимо этого рассказывают также, что некие военачальники, отправившись по его приказанию с достаточным числом воинов на войну [с жителями] Андесуйо [los de Andesuyo], что суть селения и области, которые находятся в горах, столкнулись со змеями огромными, будто большие бревна, убивавшими всех, кого могли, так, что, безо всяких других врагов, провели эти змеи войну с таким искусством, что назад вернулись лишь немногие [воины] из тех многих, что [туда] пришли; и Инга, получив то известие, пришел в великий гнев. И когда он пребывал в тоске одна колдунья сказала ему, что она сможет пойти и остановить упомянутых змей, сделав их глупыми и кроткими, таким образом, что они никому не сделают зла, даже если на них усядутся. Поблагодарив ее за работу, буде та придет в соответствие со сказанным ею, он послал ее сделать так; и она сделала это, как верят они, но не я, ибо мне это кажется ложью; и те змеи, будучи заколдованы, напали на врагов, и из тех многие были подчинены, одни войною, другие же просьбами и хорошими словами, которые тем были сказаны.

Инга вышел из Айавире, как говорят, тою дорогой, что зовется Омасуйо [Omasuyo], которая для его королевской особы была сделана широкою, каковою мы ее видим; и он прошел через селения Оруро [Horuro [481]], Асильо [Asillo] и Асангаро [Asangaro], где у него были некоторые столкновения [recuentros] с местными жителями; но со всеми словами, что он сказал им, и со всеми дарами, коими их наградил, он привлек их к своей дружбе и службе, и с той поры [dende] в дальнейшем они пользовались тем же порядком [la pulicia], что и прочие, у кого была дружба и союз с Ингами; и они сосредоточили свои селения в равнинной части плодородных долин.

И шел дальше Инга Юпанге и, как рассказывают, посетил много селений, которые граничат с великим озером Титикака, и своею искусною ловкостью всех их он привлек к службе, одеваясь в каждом селении в одежду, которую использовали местные жители, к вящему их удовольствию и величайшей радости. Он подступил к великому озеру Титикака и осмотрел острова, которые там есть, и приказал построить на самом большом из них храм Солнца и дворцы для себя и своих потомков; и, взяв под свою власть основную часть большой области Кольяо, он вернулся в город Куско с великою победой, и там повелел, тотчас по вступлении, устроить большие праздники в соответствии со их обычаями, и из многих провинций прибыли [люди] оказать ему почтение с великими дарами, а его губернаторы и представители старательно заботились о том, чтобы исполнять все его повеления.

ГЛАВА LIII. О том, как Инга Юпанге выступил из Куско и о том, что он совершил.

ТАКИМ ОБРАЗОМ разносилась слава об Инге Юпанге по земле, что повсюду говорилось о его великих деяниях. Многие, не видя ни знамени его, ни военачальника, прибыли познакомиться с ним, предлагая себя ему в вассалы и утверждая в своих речах, что, верно, с неба спустились его предки, коль скоро они умели жить с таким порядком и честью. Инга Юпанге же, не утратив своей серьезности, отвечал им с мягкостью, что он не желал причинить оскорбления ни одному народу, если бы они не пришли оказать ему повиновения, ибо Солнце так хотело и повелело. И, так как он вновь призвал воинов, то выступил со всею тою силой в ту [землю], которую называют Кондесуйо, и подчинил янагуаров [yanaguaras] и чумбивильков [chumbivilcas], и с некоторыми провинциями этой области Кондесуйо у него были упорные сражения; но, хоть они и оказали ему сильное сопротивление, его усилия и мудрость были таковы, что, после того, как они понесли ущерб и многие погибли, они подчинились ему, признав его за владыку, как делали остальные. И, установив в той земле порядок, поставив касиков из местных жителей и приказав им не чинить ни обид, ни вреда [этим] своим подданным, он вернулся в Куско, назначив сначала губернаторов в основные области, дабы они установили среди местных жителей порядок, который у них должен был быть, касательно и их образа жизни, и того, как ему служить и строить свои селения вместе, и чтобы всюду царила слаженность, без того, чтобы кто-нибудь был обижен, хотя бы и был из самых бедных.

Рассказывают также, что вслед за этим он отдохнул в Куско лишь несколько дней, ибо хотел самолично идти в Анды, куда он послал своих предводителей и разведчиков для того, чтобы они осмотрели ту землю и известили его об образе жизни, что вели жители ее; и поскольку, согласно его распоряжению, все королевство было полно хранилищ с припасами, он приказал, чтобы вдоль всего пути, коим он будет следовать, шло бы обеспечение всем необходимым. Так и было сделано; и, вместе с военачальниками и воинскими отрядами, он выступил из Куско, где оставил своего губернатора, чтобы вершить правосудие, и, преодолев горы и заснеженные хребты, узнал от своих лазутчиков о том, что ожидало его впереди, и о больших зарослях в горах; и хотя им встречались змеи необычайной величины, что водятся в этих чащах, они не причиняли никому вреда, и те пугались, видя, сколь свирепыми и чудовищными они были.

Когда жители тех областей узнали о приходе в их землю Инги, [о том,] как уже многие из них рукою его военачальников были приведены к покорности; они пришли к нему на поклон, неся ему дары в виде множества перьев птиц и коки, и всего того, что ещё было в их земле, и он много благодарил за это всех. Из прочих индейцев, что населяли те горы, те, кто захотел быть его вассалами, направили к нему посланцев, те же, которые нет, оставили свои селения и вместе со своими женами попрятались в горных чащах.

Инга Юпанге получил важную весть о том, что на расстоянии нескольких дней пути на восток лежала большая земля и, к тому же, весьма населенная. С этой новостью, возжаждав открыть ее, он направился вперед; но, получив известие о том, что в Куско имели место некие беспорядки, он, уже успев привлечь на свою сторону народ, который называют маркапата [Marcapata], вернулся с большой поспешностью в Куско, где провел несколько дней.

После этого, говорят индейцы, [случилось вот что]. Поскольку провинция Кольяо была столь велика, в те времена в ней было немалое число людей и господ, весьма могущественных, из местных жителей, и, как узнали они, что Инга Юпанге вступил в горы Анд, думая, что там он будет убит или же разгромлен, то договорились все вместе (от Вильканоты [Vilcanota] и далее вперед, с одной и другой стороны, соблюдая строжайшую тайну, [дабы] восстать и не быть под господством Ингов, говоря, что то было величайшим малодушием со стороны их всех, что столько земель, и столь огромных, находилось бы в подчинении у одного владыки, ведь были свободными их отцы и не пребывали в полоне. И все ненавидели власть, которую имел над ними Инга, хоть при том и не причинил он им никакого неудобства, не выказал плохого обращения, не устанавливал тирании и не позволял себе излишеств; и поскольку его губернаторы и представители не могли узнать о том [заговоре], они, собравшись все вместе в Атункольяо и в Чукуито, где уже находились Кари и Сапана, и Умалья [Humalla], и правитель Асангаро и многие другие, дали клятву, согласно своей слепоте что не отступятся от своего намерения и воплотят его в жизнь; и, дабы еще более скрепить клятву, они пили из одной чаши [482] все вместе и повелели, чтобы она была помещена в храме среди других священных предметов, дабы свидетельствовала она, что так было сказано. И потом они убили губернаторов и представителей, которые были в провинции, и многих орехонов, которые были среди них; и по всему королевству распространилась весть о восстании в Кольяо и о смерти, которую они причинили орехонам; и, после этого известия, решились испробовать то же и в некоторых других частях королевства, и во многих местах произошли восстания, что препятствовало порядку, который царил среди митимаев, и передаче известий губернаторам и, прежде всего, великая храбрость Топа Инги Юпанге [483], который царствовал с этого времени, как я еще скажу.

ГЛАВА LIV. Как, будучи весьма старым, Инга Юпанге оставил управление королевством Топа Инге, своему сыну.

НЕ ВЫКАЗАЛ прилюдно Инга Юпанге своих чувств, получив известие о восстании в Кольяо, но, напротив, с великим мужеством повелел призывать воинов, и дабы лично отправиться наказать тех, направил своих посланцев к канам [los canas] и канчам [los canches], чтобы были они тверды в своей дружбе и не возгордились, видя смену настроений в Кольяо. И он желал подготовиться к выступлению из Куско; но, так как был уже очень стар и утомлен войнами, которые вел, и дорогами, которыми прошел, почувствовал он себя столь тяжело и таким сломленным, что, не имея для того достаточно сил, ни также для того, чтобы разбираться в управлении столь большим королевством, повелел он вызвать Верховного Жреца, орехонов и знатнейших [людей] города, и сказал им, что был уже настолько стар, что ему пристало более находиться на пороге [смерти] [484], а не следовать за [своими] войсками и что, поскольку они знали и понимали, что всегда говорил он им правду, следовало им принять в качестве Инги Топа Ингу Юпанге, его сына, юношу столь отважного, как они видели по войнам, что он вел, и что он вручит ему кисть для того, чтобы все подчинились ему как владыке и почитали бы его за такового; и что он измыслит, как наилучшим образом наказать тех [людей] из Кольяо за их восстание и смерть, которую они причинили орехонам и представителям, что среди них остались. На эти слова отвечали ему те, которые были им вызваны, что все будет сделано так, как он то приказал, как и во всем, что он приказывал исполнить, ибо и в этом они подчинялись ему, как всегда делали.

ГЛАВА LV[485]

... [В] КОЛЬЯО и в провинциях канчей и канов ему устроили пышный прием с богатыми дарами, и они выстроили ему, в том [месте], которое они называют Кача [Cacha], дворцы, выполненные в той форме, как строят они, весьма роскошные. Колья же, узнав, что Топа Инга идет против них с такою мощью, снискали поддержку своих соседей и большею частью соединились с ними, решив ждать его в поле, дабы дать ему сражение. Рассказывают, что обо всем этом был извещен Топа Инга; и, будучи милосердным, хотя и знал о преимуществе, которое было у его врагов, он направил из числа канов, своих соседей, посланцев, которые известили тех, что он не желал враждовать с ними, ни наказывать их согласно содеянному ими злу, когда безо всякой вины убили они губернаторов и представителей его отца, буде они оставят оружие и выкажут ему повиновение, ибо, дабы быть хорошо управляемыми и руководимыми [486], следовало признавать владыку, и чтобы был он один, а не множество.

С этим посольством он послал орехона с некоторыми дарами для предводителей колья, но это ничему не послужило, и они не пожелали союза с ним; но, напротив, объединенное войско, которое возглавляли вожди селений, приблизилось к тому месту, где был Топа Инга. И все рассказывают, что в поселке, называемом Пукара [Pucara], они укрылись в крепости, которую там выстроили; и что, когда прибыл Инга, с ним завязался [предварительный] бой, сопровождаемый криками, как у них обыкновенно случается, и что, наконец, состоялось сражение между теми и другими, в котором умерло много с обеих [entrambas] сторон, и колья были побеждены, и много их было взято в плен, как мужчин, так и женщин; и их было бы больше, если бы дозволено было, чтобы преследование продолжилось; но Инга тому воспрепятствовал [487], и сурово говорил он Кари, правителю Чукуито, как был нарушен мир, заключенный его дедом с Виракоче Ингой, и что он не хотел убивать его, но вместо того пошлет его в Куско, где тот будет наказан. И таким образом вместе с другими пленниками приказал он доставить его в Куско под охраною; и в знак победы, которая состоялась над колья, в вышеупомянутом месте он повелел сделать большие каменные изваяния [488], и выломать в память об этом кусок горной цепи [489], а также сделать и другие вещи, которые сегодня тот, кто отправится в то место, узрит и различит, как сделал я, когда останавливался [там] на два дня, чтобы увидеть их и досконально в них разобраться [490].

ГЛАВА LVI. О том, как колья запросили мира и как Инга предоставил его им и вернулся в Куско.

КОЛЬЯ, которые бежали с поля боя, как говорят, весьма испугавшись случившемуся, с великою поспешностью [priesa] убрались, думая, что те [люди] из Куско преследуют их по пятам; и так они бежали в подобном страхе, обращая время от времени лица вспять, чтобы видеть то, чего они так и не увидели, ибо Инга тому воспрепятствовал. Пройдя Водосток [491] [el Desaguadero], собрались вместе все предводители и держали друг с другом совет, решив послать [своих людей] просить мира у Инги, с тем чтобы, если бы он принял их на свою службу, оплатить все подати, которые они были должны с тех пор, как восстали, и навсегда остаться верными ему. Договариваться о том отправились наиболее рассудительные из них, и они встретили Топа Ингу, который двигался в их сторону, и он выслушал посольство с видимым доброжелательством и ответил словами милосердного победителя, что их, верно, огорчало то, что случилось по их вине, и что, конечно же, они могли прийти в Чукуито, где он заключил бы с ними мир таким образом, чтобы он был выгодным для них самих. И как они о том услышали, то так и сделали.

Он приказал снабдить [их] обильным продовольствием, и правитель Умалья отправился получить его, и Инга говорил с ним по-доброму, как и с остальными правителями и военачальниками; и прежде, нежели они договорились о мире, рассказывают, что состоялись великие пляски и возлияния, и что, когда они закончили и собрались все вместе, он сказал им, что не желает того, чтобы они имели необходимость выплачивать ему подати, которые были должны, ибо то была большая сумма; но, поскольку восстали они безрассудно и беспричинно, он должен был поставить гарнизоны из рядовых воинов, и чтоб они обеспечивали воиновпродовольствием и женщинами. Они сказали, что так и сделают, и затем он повелел, чтобы из других земель прибыли для этих целей митимаи, по тому приказу, что был изречен; а также было отобрано много людей из Кольяо, которые были переведены из одних селений в другие, и среди них были оставлены] [492] губернаторы и представители, чтобы взимать подати. Сделав это, он сказал, что они должны были претерпеть [наказания] по закону, который он хотел создать, дабы всегда было известно о том, что было ими содеяно, а именно, чтобы никогда они не смогли войти в Куско иначе, как в сопровождении лишь стольких-то тысяч мужчин со всей их провинции, равно как и женщин, под страхом смерти, буде осмелится войти больше людей, нежели сказано. От этого испытали они горесть, но приняли это, как и остальное; и верно, если колья [уже] пребывали в Куско, то другие не смели войти, если число было полным [493], до тех пор, пока те не выходили [из города]; и если они хотели сделать это, то не могли, ибо сборщики дорожных податей [portazgueros [494]], сборщики [прочих] податей и стража, которые были для того, чтобы смотреть, кто входил и выходил из города, не позволяли и не допускали этого; и у них не было в обычае совершать подкуп, дабы осуществить [задуманное] согласно своей воле [entre ellos no se usaba cohecho para poder hacer su voluntad], и также никогда не говорили они своим королям лжи ни в чем, и не раскрывали его тайну, что заслуживает большой похвалы.

Усмирив провинцию Кольяо, наведя в ней порядок и наказав её правителям, что им надлежало делать, Инга вернулся назад в Куско, направив сначала своих посланцев в Кондесуйо и в Анды, дабы они известили его, в частности, о том, что там происходило, и не чинили ли его губернаторы каких-либо обид, и не устраивали ли местные жители каких-нибудь беспорядков. И, сопровождаемый многими людьми и знатью, он вернулся в Куско, где был встречен с большими почестями, и были совершены великие жертвоприношения в храме Солнца, и [теми,] которые разбирались в строительстве большого здания замка, который приказал построить Инга Юпанге; и Койя, его жена и сестра, по имени Мама Окльо [Mama Ocllo], сама устроила большие праздники и танцы. И поскольку Топа Инга имел желание отправиться дорогою на Чинчасуйо [Chinchasuyo], дабы поработить провинции Тарама [495] [Tarama] и Бомбон [Bombon], которые лежат далее, он приказал провести большой призыв воинов во всех провинциях.

ГЛАВА LVII. О том, как Топа Инга Юпанге выступил из Куско и как он поработил всю землю, которая лежит до Кито, и о его великих деяниях

О ЗАВОЕВАНИИ Кито, которое претворил в жизнь Топа Инга, я вполне мог бы [вести рассказ] более длинный; но у меня еще столько, о чем писать касательно других вещей, что я не могу заниматься этим, и хочу рассказать не иначе как вкратце о том, что он сделал, ибо для того, чтобы понять это, будет достаточно [того], что распространилось по земле. Выступление, которое король хотел предпринять из города Куско, не зная, ни в какой части, ни где именно должна была быть война, ибо об этом не говорилось никому, кроме лишь советников, соединились более двухсот тысяч воинов с такою великою поклажей и запасами, что заполонили поля; и через почтовые станции было приказано губернаторам провинций, чтобы из всех областей доставляли продовольствие, снаряжение и оружие к королевской дороге Чинчасуйо, [496] которая не отклонялась от той, что приказал проложить его отец, но и не была такой близкой, чтобы они могли сделать ее как одну. Эта дорога была большой и великолепной, и делалась по тому приказу и тем способом, о коих уже написано, и везде было снабжение [proveimiento] для всего множества людей, которые шли в его войсках, и ни в чем не было нехватки, а если бы и была, то никто из его [людей] не осмелился бы взять даже початок кукурузы с поля, и если бы он это сделал, то поплатился бы за то не больше и не меньше как своею жизнью. Местные жители несли поклажу и исполняли другие личные службы, но верьте, что правдивым является то, что они не несли их дальше определенного места; и поскольку они это делали добровольно и были им столь благодарны за справедливость и правосудие, то не почитали это за [тяжкий] труд.

Оставив в Куско гарнизон воинов с митимаями и губернатором, выбранным из числа его вернейших друзей, он выступил из города, взяв с собой в качестве главнокомандующего и старшего советника Капа Юпанге [Capa Yupangue [497]], своего дядю, не того, который сразился в бою с [людьми] из Хаухи, ибо тот, говорят, повесился [498] по причине некоей досады. И после того как он выступил из Куско, он шел до тех пор, пока не прибыл в Вилькас [Vilcas], где он провел несколько дней, радуясь зрелищу храма и покоев, которые там были устроены, и повелел, чтобы всегда [там] имелись ювелиры, изготавливающие чаши и другие предметы и драгоценности для храма и для его королевского дворца в Вилькас.

Он отправился в Хауху, где гуанки устроили ему торжественный прием, и направил всюду посланцев, оповещая о том, как хотел он добиться дружбы со стороны их всех, не чиня им обид и не идя войною; и по мере того как они слышали, что Инги из Куско не устанавливали тирании и не позволяли излишеств в отношении тех, кого почитали за союзников и вассалов, и что, в обмен за службу и чествование, что они оказывали им, получали от них великое добро, то направляли к нему своих посланцев, чтобы заключать с ним мир. В Бомбоне узнали о великой мощи, с которою шел Инга, и поскольку им были известны великие дела его милосердия, они отправились выказать ему почтение; и йауйо [yauyos] сделали то же самое, и [люди] из Тарамы [499], и многие другие, коих он принял благосклонно, раздавая одним из них женщин, другим – коку, третьим – одеяла и рубашки, и одеваясь в одежды, которые были приняты в той провинции, где он пребывал, и это вызывало в них наибольшее удовлетворение.

Рассказывают, что в некоторых провинциях, которые лежат между Хаухой и Кахамалькой, у него произошли некоторые войны и ссоры, и что он приказал возводить земляные валы и крепости, чтобы защищаться от местных жителей, и что своею искусною ловкостью он поработил их без большого кровопролития, и то же сделал с Кахамалькой; и всюду он оставлял губернаторов и представителей, и почтовые станции, поставленные для получения известий, и не покидал ни одну крупную провинцию, не приказав прежде устроить покои и храм Солнца и разместить митимаев. Рассказывают помимо этого, что он вошел через Гуануко [Guanuco] и что он приказал выстроить дворец столь совершенный, каковой сегодня мы и видим построенным; и что когда он шел к чачапоя, те оказали ему такое сопротивление, что почти полностью его разгромили, но он сумел сказать им такие слова, что они сами вызвались служить ему. В Кахамальке он оставил многих людей из Куско для того, чтобы они наказывали местным жителям, как им надлежало одеваться и какую подать ему платить и, прежде всего, как они были должны поклоняться Солнцу и почитать его за бога.

В большинстве краев называли его отцом; и он чрезвычайно заботился о том, чтобы, согласно его приказу, никто не причинял вреда в той земле, где он проходил, и не применялась сила [ни] к одному мужчине или женщине, тот же, кто это делал, после по его приказанию подвергался смертной казни. Он стремился к тому, чтобы те, кого он порабощал, строили свои селения рядом и упорядоченно, и чтобы они не учиняли друг другу войн, не поедали друг друга и не совершали иных грехов, осуждаемых естественным законом.

Через Бракаморос [los Bracamoros] он вошел и возвратился, спасаясь бегством, ибо горная та земля нездорова [500] [mala tierra [501]]; в Пальтас [Paltas] и в Гуанкабамбе [Guancabamba], Кахас [Caxas], и Айабаке [Ayabaca [502]] и в их областях многих трудов стоило ему поработить те народы, ибо они воинственны и сильны, и он вел с ними войну более пяти лун; но, наконец, они запросили мира, и он был дан им на тех же условиях, что и остальным. И мир заключался сегодня, а назавтра вся провинция уже была заполнена митимаями, и с губернаторами, при том местных жителей не лишали правления; и строились хранилища, и в них помещали припасы и то, что еще приказывали поместить; и была проложена королевская дорога с почтовыми станциями, которые должны были располагаться по всей ее протяженности.

Из этих земель Топа Инга Юпанге шел до тех пор, пока не прибыл к каньяри [503] [los Canares], с которыми у него также вышли брань и ссоры, и после того, как с ними случилось то же, что и с прочими, они сделались его вассалами, и он повелел, чтобы более пятнадцати тысяч мужчин из их числа, вместе со своими женами и с их главным правителем, отправились в Куско, дабы пребывать в том городе и чтобы держать их в качестве заложников; и было сделано так, как он приказал. Кое-кому угодно утверждать, что этот переход каньяри в Куско произошел во времена Гуайнакапы. И в Томебамбе [Tomebamba] приказал он возводить большие и достославные [lastresos или lustrosos (?) [504]] здания. В Первой Части я говорил о том, каковы были эти покои и сколь величественны они были [505]. С этого места направил он различные посольства во многие земли тех областей, дабы оттуда пожелали прийти и зреть его, и многие, без войны, вызвались служить ему; [к] тем же, что не пожелали [явиться], посылал он военачальников с отрядами, и они силою принуждали их делать то, что другие делали добровольно.

Утвердив порядок в земле каньяри, он отправился в Тисикамбе [Ticicambe] и Кайамбе [Cayambe], Пуруае [Puruaes] [506] и во многие другие края, где рассказывают о стольких делах, им совершенных, что этому нельзя поверить, и о мудрости, которую он проявил, чтобы сделаться монархом столь великих королевств. В Латакунге [Latacunga [507]] он вёл упорную войну с местными жителями, и он заключил мир с ними после того, как они были сломлены; и он приказал выстроить столько зданий в этих краях, и столь выдающихся, что совершенством они превосходили лучшие здания Куско. И в Латакунге он захотел остаться сколько-то дней для того, чтобы его люди могли отдохнуть, и почти каждый день к нему прибывал посланец из Куско, [извещая его] о положении, в каковом находились там дела; и из других краев всегда приходила почта с извещениями и [сообщениями о] великих делах, которые его губернаторы, управляя теми землями, приказывали совершить. И пришло известие о некоем беспорядке, произошедшем в Куско среди самих же орехонов, и оно вызвало некоторое смятение, ибо подозревали перемены; но, вслед за тем, [пришло] другое известие, о том, что все прояснилось и уладилось, и что губернатор города применил суровые наказания к тем, кто выступил зачинщиками волнений.

От Латакунги он шел до тех пор, пока не прибыл в то [место], что мы называем Кито, где основан город Сан-Франсиско-дель-Кито [San Francisco del Quito]; и так как ему весьма понравилась та земля, и что [она] была так же хороша, как и Куско, он основал там поселение, что было [впоследствии], которое он назвал Кито и заселил митимаями, и велел строить большие дома и здания, и хранилища, говоря: «Куско должен быть головою и защитою моего великого королевства с одной стороны; с другой же стороны таковою должен быть Кито». Он дал большую власть губернатору Кито и по всей области Кито разместил своих губернаторов и представителей; он приказал, чтобы в Каранге [Carangue [508]] был гарнизон из рядовых воинов на время мира и войны, и людей из других земель разместил в землях этих, а из этих [земель он] приказал вывести людей, дабы поселить в других. Всюду они почитали Солнце и принимали обычаи Ингов, так, что казалось, будто они все были родом из Куско; и любили и обожали его так, что называли «всеобщий отец, добрый владыка, справедливый и приверженец справедливости». Утверждают, что в провинции каньяри родился Гуайнакапа, его сын, и что были устроены великие празднества. Все уроженцы провинций, над которыми властвовал великий Топа Инга, при том добром порядке, что он им дал, строили по порядку свои селения в годных к тому местах и устраивали покои вдоль королевских дорог. Они преуспевали в изучении всеобщего языка Куско и в знании законов, коих им надлежало держаться; здания строили им мастера, что приходили из Куско, и наставляли в том других. И так же совершались и другие дела по приказу короля.

ГЛАВА LVIII. О том, как король Топа Инга послал из Кито узнать, как выполнялось его распоряжение, и как, утвердив порядок в той области, он выступил, чтобы проследовать по долинам юнгов [los yungas [509]].

ПОСКОЛЬКУ ТОПА Инга Юпанге властвовал над землей вплоть до Кито, как было сказано, он, пребывая в том же поселении Кито, узнавал, как выполнялись и упорядочивались дела, им приказанные, и оттуда послал он тех, кого среди своих считал наиболее разумными, дабы они в гамаках были доставлены местными жителями, одни в одну сторону, другие в другую, с тем, чтобы им узреть и уразуметь порядок, что был в новых провинциях, которые были учреждены, и чтобы принять им отчет у губернаторов и сборщиков податей, и посмотреть, как те держались с местными жителями. В провинции, которые мы называем Пуэрто-Вьехо [de Puerto Viejo], он послал некоторых из своих орехонов, дабы с ними говорили и хотели заключить союз, как делали прочие, и чтобы они наставили их в том, как им надлежало сеять и одеваться, и служить Солнцу и почитать его, и делать для них понятными его добрые наставления для жизни и учить их вежливости. Рассказывают, что эти были убиты за все то добро, которое они должны были сделать, и что Топа Инга послал некоторых военачальников с отрядами наказать их; и как только они о том проведали, то тотчас соединилось столько этих варваров, что они убили и победили тех, которые выступили; и о том сожалел Инга, но из-за того, что он был занят важными делами, а также потому, что его особе надлежало возвратиться в Куско, он не отправился самолично покарать их за то, что они содеяли.

В Кито он получил известие о том, сколь хорошо было то, что он приказал, и сколько заботы проявляли его представители, наставляя те народы в службе ему, и насколько они хорошо к ним относились, [и] как они были счастливы и делали то, что было им приказано. И от многих правителей края к нему являлись каждый день послы и приносили ему великие дары, и его Двор был полон знати, а его дворцы – сосудами и чашами из золота и серебра и другими великими богатствами. С утра он ел и с полудня до того, как наставал довольно поздний час, он в сопровождении своей охраны прилюдно выслушивал тех, кто хотел с ним говорить. Потом он проводил время бражничая, до того как наставал вечер, когда он возвращался ужинать при свете костра, так как они не использовали ни лучины, ни воска, хотя у них и было вдоволь того и другого.

В Кито он оставил своим наместником и министром двора [mayordomo mayor] престарелого орехона, про которого все рассказывают, что он был весьма сведущ и храбр и благородной внешности, и звали его Чалькомайта [Chalcomayta [510]]; и он предоставил ему разрешение для того, чтобы он мог ездить в носилках и пользоваться золотой утварью, а также и иные права, коих у того было во множестве. Касательно всех вещей он повелел, дабы каждую луну тот отряжал гонца, который доставлял бы ему известия, в особенности, обо всех вещах, которые происходили, и о состоянии земли и плодородии ее, и о приросте скота, помимо того, о чем извещали обычно; сколько было бедняков, и сколько тех, кто умер в один год, и тех, что родились, и что было написано ранее [511], о чем кроме этого знали короли в том же Куско; и хотя был столь велик путь из Кито в Куско, который длиннее, нежели путь от Севильи до Рима, тем не менее, эта дорога использовалась так же [постоянно], как и дорога от Севильи до Трианы [512], и я не могу воздать ей большей хвалы.

Прошло [несколько] дней с тех пор, как великий Топа Инга получил известие о плодородии равнин и о прекрасных долинах, которые в них были, и о том сколь уважаемы были их правители; и он решил направить посланцев с дарами и подношениями для вождей, прося у них, чтобы считали они его другом и товарищем, ибо и он хотел быть равным им в [их] одеянии, когда он пройдет по долинам, не начиная войны, если бы они захотели мира, и он дал бы им некоторых из своих жен и одежд, а себе бы взял [жену] из их [числа], и прочие вещи такого рода. И по всему побережью уже пронеслась новость о том, над сколькими землями властвовал Топа Инга Юпанге, и что не был он ни жесток, ни кровожаден, и не причинял вреда никому, а только подозрительным [лицам] и тем, кто хотел противостоять ему; и они хвалили обычаи и религию тех [людей] из Куско. Они почитали орехонов за святых людей, думали, что Инги были сыновьями Солнца или что в них было какое-то божество. И, принимая во внимание эти вещи, а также и иные, многие приняли решение, не видев до того его стягов, заключить с ним дружбу и так они и послали сказать ему через своих собственных послов, с коими отправили много даров тому же королю, и они просили его пройти по их долинам, дабы они могли услужить ему, и порадоваться царившей у них прохладе и похвалил Инга такое волеизъявление и, снова сказав губернатору Кито то, что он должен был делать, он выступил из того города, чтобы воцариться над юнгами.

ГЛАВА LIX. О том, как Топа Инга Юпанге путешествовал по равнинам и как все юнга пришли под его власть.

ТАК КАК КОРОЛЬ Топа Инга решил идти в долины равнин, чтобы привлечь к своей службе и повиновению их жителей, он спустился в Тумбес [Tumbez] и был с почестями принят местными жителями, которым Топа Инга выказал много любви, и затем надел одежды, которые они использовали, чтобы еще больше удовлетворить их, и похвалил вождей за их желание без войны принять его как владыку, и обещал почитать и ценить их как собственных своих сыновей. Они, довольные его хорошие словами и тем, как он с ними обращался, подчинились ему на этих условиях и позволили поставить над собой губернаторов и строить здания; также, помимо этих утверждений, высказываемых некоторыми индейцами, другие считают, что Топа Инга на всем протяжении пути почти не заключал [мирных] соглашений в той земле, до тех пор, пока не воцарился Гуайнакапа, но если мы будем принимать эти утверждения индейцев, то никогда не придем ни к каким заключениям.

Выйдя из той долины, король Инга ехал все больше по побережью, прокладывая по пути королевскую дорогу столь большую и прекрасную, как сегодня о том свидетельствуют ее остатки [513] ; и везде ему прислуживали, и выходили с дарами служить ему, хотя, как утверждают, в некоторых местах ему оказали сопротивление, но это не стало причиною того, что они не превратились в его вассалов. В этих долинах он провел несколько дней, бражничая и предаваясь удовольствиям, радуясь царившим там прохладам. По его приказанию были возведены большие здания домов и храмов. В долине Чимо [514] [Chimo], говорят, у него вышла упорная война с правителем той долины, и что, ведя бой, Инга едва не был полностью разгромлен; но, когда возобладали его [люди], они выиграли поле [битвы] и победили врагов, которых Топа Инга в своем милосердии простил, наказав тем, что остались живы, [чтобы] они хорошо разбирались в засевании земель [515] и не брались снова за оружие ни против него, ни против других. В Чимо остался его представитель, и большая часть этих долин отошла вместе с податями к Кахамальке [516] и, поскольку они умельцы в обработке металлов, многие из них были увезены в Куско и в столицы провинций [517], где они изготавливали из серебра и золота драгоценности, сосуды и чаши и то, что еще им было велено. Из Чимо двинулся вперед Инга, и в Пармонгилье [Parmonguilla [518]] [Парамонгилья – Paramonguilla] он приказал построить крепость, которую сегодня мы видим, хоть и весьма ветхой и разрушенной.

Эти юнги весьма утонченны, а их господа порочны и любят удовольствия; они [правители юнгов] путешествовали на плечах своих вассалов, у них было много женщин и они были богаты золотом и серебром, и камнями, и одеждами, и скотом. В те времена они выступали с пышностью; перед ними шли шуты и острословы; в домах у них были привратники; и в ходу у них было много религий [519]. Из них [одни] добровольно вызвались служить Инге, другие же с оружием в руках выступили против него; но, в конце концов, он стал самодержавным владыкой и монархом над всеми ними. Он не лишил их ни их свобод, ни старых обычаев, при условии, что они примут его [обычаи], каковые силою или по своей воле должны были охранять. [Там] остались искусные индейцы, которые наставили их в том, чему король желал, чтобы они научились, и в том, чтобы изучать всеобщий язык, они премного заботились. Были размещены митимаи, а по дорогам – почтовые станции; каждая долина платила умеренные подати, из числа лишь того, что могла дать та земля – без того, чтобы идти искать что-то в чужой; в них блюлось правосудие, но они исполняли то, что обещали; когда же бывало иначе, ущерб несли они сами, а Инга взимал [520] свои доходы [sus rentas] полностью. Власти не был лишен ни один из местных правителей, но много людей из долин было выведено, для перемещения их из одних в другие, и для вывода в другие края, для занятия ремеслами, о коих говорилось.

Инга предался странствованию по прочим долинам, отдавая наилучший приказ, какой только мог, не разрешая причинять никакого вреда ни в селениях, ни на полях тех земель, где [do] они проходили; и у местных жителей было много продовольствия в хранилищах и покоев, которые были устроены по дорогам. И с этим приказом Инга шел до тех пор, пока не прибыл в долину Пачакама [Pachacama], где был храм, столь древний и почитаемый юнгами, который он весьма желал видеть. И утверждают, что когда он прибыл в ту долину, он хотел, чтобы в ней был только храм Солнца, но, поскольку тот [храм] был столь почитаем и уважаем местными жителями, он не осмелился [на такое] и удовлетворился строительством большого дома Солнца с мамаконами и жрецами для того, чтобы совершать жертвоприношения согласно их религии. Многие индейцы говорят, что сам Инга говорил с демоном, который был в идоле Пачакамы, и что он слышал от него, каков был Творец мира, а также и другие заблуждения, которые я не привожу по причине их неуместности [здесь]; и что Инга просил его известить о том, какою службой следует его почитать и ублажать, и что тот ответил, дабы они жертвовали ему много человеческой и овечьей крови.

После же того, как минуло то, о чём поведано выше, говорят, что Топа Инга Юпанге совершил великие жертвоприношения в Пачакаме, и состоялись большие празднества, по завершении коих он возвратился в Куско дорогой, которая была сделана для него, тою, что выходит из долины Хауха и пересекает заснеженный хребет Париакака [521] [Pariacaca], который являет немалое зрелище и примечателен своею величиной и тем, сколь велики ведущие к нему лестницы [y cuan grandes escaleras tiene], и сегодня они видны между теми снегами, среди коих можно пройти. И, посетив провинции горной местности и постановив и распорядившись насчет того, что более всего годилось для хорошего управления, он прибыл в Куско, где был встречен с великими празднествами и плясками, и были совершены в храме большие жертвоприношения по случаю его побед.

ГЛАВА LX. О том, как Топа Инга снова выступил из Куско, и об упорной войне, которая у него была с теми [людьми] из Гуарко [Guarco] и как, победив их, он возвратился в Куско.

ПРОВИНЦИЯ Чинча [Chincha] в прошлом была великой частью в этом королевстве Перу, весьма заселенной людьми, так, что до этого времени с ее вождями совместно выступали и прибывали в Кольяо; откуда, заполучив большую добычу, они вернулись в свою провинцию, где их всегда и неизменно уважали, и они внушали страх своим соседям. Инга, отец Топа Инги, как говорят, послал из [земель] Соров [los Soras] [522] военачальника с отрядами, по имени Капа Инга [Capa Inga [523]], с тем, чтобы он попытался привлечь тех [людей] из Чинчи под его владычество; но, хотя он и ходил и добивался того, толку было мало, ибо они взялись за оружие, и таким образом хотели они защищаться, что орехон, наилучшим образом каким смог, возвратился, и они более не видели ни одного военачальника Инги до тех пор, пока Топа Инга не поработил их, как они сами о том рассказывают, ибо об этом я знаю только то, что они сами рассказывают.

Возвращаясь к предмету, когда Топа Инга прибыл в Куско, как было написано, после того, как он отдохнул, предаваясь своим развлечениям, столько дней, сколько счел [нужным], он приказал снова произвести призыв воинов, намереваясь завершить подчинение индейцев равнин. Его приказание было исполнено, и немедленно прибыли в Куско военачальники провинций с отрядами воинов, которые они должны были привести, и после того, как были приведены в порядок дела города и все то, о чем еще королю следовало распорядиться, он выступил из Куско и спустился к равнинам по дороге из Гуайтара [Guaytara [524]]. И, зная о его походе, многие поджидали его с намерением принять во владыки, а многие с желанием оказать ему сопротивление, дабы попытаться сохранить свою свободу. В долинах Наски [Nazca] было множество людей, готовых к войне.

По прибытии Топа Инги они направили друг другу посольства и говорили друг с другом, и, хотя были некие ссоры и столкновения [guerrilla] они удовлетворились тем, чего хотел от них Инга, дозволив, чтобы строились замки и чтобы [там] разместились [525] митимаи, и [согласившись] выплачивать то, что назначили им в качестве податей. Отсюда Инга отправился в долину Ика [Ica], где он встретил более [сильное] сопротивление, нежели в Наске; однако его благоразумия оказалось достаточно, чтобы без войны обратить врагов в друзей, и они были умиротворены, как и предыдущие. В Чинче ждали, придет ли Инга в их долину, и выставили более тридцати тысяч человек, готовых к войне, и ожидали поддержки соседей. Топа Инга, как только узнал об этом, направил посланцев с великими дарами для правителей, военачальников и знати, сказав послам, чтобы они с его стороны сделали им большие подарки, и что он хотел не войны с ними, но мира и братства, и прочих вещей в том же духе. Те [люди] из Чинчи услышали то, что говорил Инга, и приняли его дары, и отправились к нему некоторые из знатных, которые были в долине, и говорили с ним, и договорились о дружбе таким образом, что заключили мир, и те [люди] из Чинчи оставили оружие и приняли Топа Ингу, который затем направился в сторону Чинчи. Об этом рассказывают сами индейцы в Чинче и орехоны в Куско; от других индейцев в иных провинциях я слышал, как они рассказывают об этом по-другому, ибо говорят, что была большая война, однако я думаю, что он и без нее сделался повелителем Чинчи.

Когда Инга прибыл в ту долину и узрел, сколь велика и красива она была, то весьма обрадовался. Он хвалил обычаи местных жителей и со словами любви просил их, чтобы они выбрали из обычаев Куско те, которые бы соответствовали их [собственным], и они удовлетворили его [просьбу] и подчинились ему во всем. И, договорившись обо всем, о чем следовало, он отбыл в Ику, откуда направился в то [место], что называют Гуарко [Guarco], ибо знал, что они ожидали его для войны; и то было верно, ибо жители тех долин, презирая своих соседей за то, что те так струсили, и, не видя причин уступать владение своею землей чужому королю, соединились с великим воодушевлением, отстроив крепости и пукары в предназначенной к тому области, вблизи моря, где разместили своих жен, детей и имущество. Инга со своими отрядами в [намеченном] порядке [526] прибыл туда, где были враги, и направил к ним множество посольств с великими предложениями [con grandes partidos [527]], а зачастую и с угрозами, и к тому же свирепыми; однако они не захотели принять тот же закон, что их соседи, который состоял в том, чтобы признавать чужестранцев, и между теми и другими, в виду таких обстоятельств, разгорелась война, и великие дела произошли между ними. И поскольку настало лето и пришла великая жара, люди Инги страдали, что стало причиною того, почему ему следовало отступить; и так, с величайшей осмотрительностью, какую мог проявить, он так и сделал. И те [люди] из Гуарко вышли своею долиной и забрали его снаряжение и припасы, и вернулись, и вновь засеяли поля; и они мастерили оружие и готовились на тот случай, если из Куско снова пойдут против них, дабы встретить их во всеоружии.

Топа Инга возвратился в Куско; и поскольку люди здесь отличаются столь малым постоянством, когда они увидели, что те [люди] из Гуарко добились того, чего хотели, среди некоторых из них начались перемены [настроений], и некоторые восстали и перестали служить Инге. Это были жители долин того же побережья. Все это дошло до короля, и в оставшееся от того лета время он пожелал провести призыв воинов и приказать орехонам выступить для того, чтобы отправиться во все части королевства для осмотра провинций, и он решил добиться господства над Гуарко, хотя бы и пришлось снова понести от них большие потери. И поскольку пришла осень и минула летняя жара, он, собрав столько сил, сколько мог, спустился в равнины и направил свои посольства в их долины, порицая их малую стойкость, ибо возгордились они, что восстали против него, и призывал их быть твердыми в дружбе с ним; в случае же отказа заверил, что война будет для них жестокой. И поскольку он прибыл в начало долины Гуарко, на склонах [528] [haldas] горного хребта тех суходолов [529] он приказал своим людям заложить город, который он назвал Куско, как и свое главное местопребывание, и у улиц, холмов и площадей были те же имена, что и у подлинных. Он сказал, что, пока Гуарко не будет побежден и местные жители не станут его подданными, до тех пор должно было стоять новое поселение, и что в нем всегда должен был находиться гарнизон воинов. И затем, после того как совершилось то, что было приказано, он двинулся со своими отрядами туда, где были враги, и он окружил их, и такими стойкими были они в своем намерении, что не желали приходить ни к каким условиям, и была у них война, столь длительная, что говорят, будто она продолжалась три года, летом же Инга отбывал в Куско, оставляя гарнизон воинов в новом Куско, который он построил для того, чтобы он всегда стоял против врагов.

И, таким образом, они пытались добиться каждый своей цели: одни – стать господами, другие же – не стать рабами; но, в конце концов, по прошествии трех лет, те [люди] из Гуарко начали ослабевать, и Инга, узнав о том, снова направил к ним послов, дабы те сказали им, что им всем надлежит быть друзьями и товарищами, что он не хотел иного, кроме как поженить своих сыновей и их дочерей, и, соответственно, во всем поддерживать союз на равных, и другие вещи, сказанные с хитростью, ибо Топа Инга счел, что они заслуживали великой кары за то, что задали ему такие труды. И те [люди] из Гуарко, полагая, что им уже не продержаться в течение многих дней, и что при условиях, выдвинутых Ингою, было бы лучше наслаждаться миром и спокойствием, согласились на то, чего хотел король Инга; чего они не должны были [делать], ибо, оставив крепость, знатнейшие из них отправились выказать ему почтение, и [он], недолго думая, приказал своим людям убить их всех, и те с великою жестокостью проделали это и убили всех знатных и людей самых почтенных из тех, что там были, и к тем, которые таковыми не являлись, также был применен приговор. И они убили стольких, что и сегодня сокрушаются о том потомки их, и большие кучи костей, там имеющиеся, говорят о том, что мы должны верить тому, что об этом рассказывают, и это то, что вы видите [здесь] написанным.

Сделав это, приказал строить король Инга крепость столь прекрасную и таким образом, как [о том] я рассказал в Первой Части [530]. Усмирив долину и разместив митимаев и губернатора, выслушав посольства, которые пришли к нему от юнгов и из многих горных районов, он приказал разрушить новый Куско, который был построен [531], и со всеми своими отрядами вернулся в город Куско, где был встречен с большою радостью, и были совершены великие жертвоприношения с его восхвалением в храме и оракулах; и, стало быть, веселился народ на празднествах и возлияниях, и торжественных таки.

ГЛАВА LXI. О том, как Топа Инга снова выступил из Куско, и как он отправился в Кольяо, и оттуда в Чили, и победил и подчинил народы, которые есть в той земле, и о его смерти

[Главы 61-67 в переводе О. Дьяконова]

КОГДА ТОПА Инга прибыл в Куско со столь великими победами, как было написано, он провел несколько дней, ублажая себя пиршествами и возлияниями со своими женами и наложницами, коих было множество, и со своими сыновьями, среди коих подрастал Гуайнакапа, которому надлежало быть королем и который становился весьма храбрым и решительным. После же того как минули праздники, великий Топа Инга решил осмотреть Кольяо и подчинить столько земель за ним, сколько было возможно; и чтобы совершить это, приказал он, чтобы всюду были извещены люди и было сделано много навесов [toldos], чтобы спать в пустынных местах. И они начали приходить со своими военачальниками и становились на постой в окрестностях Куско, и не входил в город никто, кроме тех, кому закон [того] не запрещал, и тех и других снабжали полностью всем необходимым, о чем много заботились губернаторы и лица, занимавшиеся снабжением того же города. И поскольку соединились все те, кто должен был отправляться на войну, были совершены жертвоприношения их богам согласно их слепоте, и просили у предсказателей узнать от оракулов исход войны. И, проведя общий и весьма пышный прием, выступил из Куско Топа Инга, оставив в городе своего наместника и старшего сына Гуайнакапу; и с большими припасами [532] и с величием он прошел по тому [, что называется] Кольясуйо, посетив свои гарнизоны и королевские постоялые дворы, и хорошо провел время в селениях кана и канчей.

Вступив в то [, что называется] Кольяо, он прошел до Чукуито, где правители той земли собрались вместе, чтобы устроить ему праздник; и при его добром порядке были собраны все подати и обеспечено продовольствие так что ни в чем не испытывали нехватку более чем триста тысяч человек, которые шли в его войсках. Некоторые из правителей Кольяо вызвались направить своих людей самому Инге, и с теми, на которых он указал, он подступил к озеру [533] [palude] Титикака и похвалил тех, что занимались строительством зданий, которые приказал возвести его отец, за то, сколь хорошо они это сделали. В храме он совершил великие жертвоприношения и поднес идолу и жрецам богатые дары, сообразно тому, каким великим владыкой он являлся. Он вернулся к своим людям и прошел по всей провинции Кольяо, пока не вышел из нее; он направил своих посланцев ко всем народам, чаркам, каранге и иным, которые есть в той земле. И из тех одни являлись к нему, чтобы служить, другие же, чтобы воевать с ним; но, хотя они и вели с ним войну, их сила была такова, что оказалось возможным поработить их, и побежденным было выказано великое милосердие, а тем, которые [добровольно] приходили к нему – большая любовь. В Парии [Paria] он повелел построить большие здания и то же самое в других местах. И верно то, что должны были происходить великие вещи с Топа Ингой, многие из которых ушли в забвение из-за отсутствия букв, которое у них наблюдается, и я привожу обобщенно кое-что из того многого, что нам, здесь находящимся, ведомо, что мы слышали и видели из того, что произошло.

Идя с победою [в земли, лежащие] впереди чарков, он пересек много земель и провинций и большие пустынные места, покрытые снегом, до тех пор, пока не прибыл в то, что мы называем Чили, и подчинил и завоевал всю ту землю; он послал военачальников узнать, что [находилось] впереди, и те сказали, что достигли реки Мауле [Maule]. В том Чили он построил некоторые здания и в тех областях выплатили ему много дани в виде золотых слитков [tejuelos]. Он оставил губернаторов и митимаев; и, приведя в порядок те [земли], что приобрел, он вернулся в Куско.

На восток он послал орехонов, опытных в искусстве торговли, для того, чтобы они осмотрели земли, которые [там] были, и какие народы их населяли; и, отдав прочие распоряжения, он вернулся в Куско, откуда, как утверждают, снова выступил спустя несколько дней. И с людьми, годными к тому, чтобы взять их [с собою], он вошел в Анды и с великим трудом прошел горными чащобами и завоевал некоторые из народов того района, и приказал засеять множество посевных полей кокою и доставить ее в Куско, куда он вернулся.

И говорят, что немного минуло дней, как на него напал некий недуг, который вызвал у него смерть [534], и что, доверив своему сыну управление королевством, и своих жен и детей, и сказав прочие вещи, он умер. И стояли столь великие плачи и невиданная печаль от Кито до Чили, что воистину странным представляется слышать то, что индейцы говорят об этом.

Где и в каком месте он похоронен, они не говорят [535]. Рассказывают, что убило себя большое число женщин, слуг и пажей, чтобы [быть] помещенными с ним, со столькими сокровищами и драгоценными камнями, каковых, должно быть, собрали [на сумму] более одного миллиона [536] ; и это, очевидно, было мало, ибо иных господ из частных лиц [los senores particulares [537]] хоронили вместе с [суммою] более чем в сто тысяч кастельяно [538] [castellanos]. Не считая стольких людей, которых положили в его гробницу, повесилось и было похоронено множество женщин и мужчин в различных частях королевства, и повсеместно стояли плачи на протяжении целого года и остриглась большая часть женщин, надев на себя веревки из ковыля; и по истечении года снова повторилось его чествование. И то, что, как утверждают, они имели обыкновение совершать, я не хочу приводить, ибо это – язычество, и христиане, которые были в Куско в год тысяча пятьсот пятидесятый, пусть вспомнят то, что, как они видели, делалось по случаю чествования и годовщины Пауло Инги [539], хоть он и стал христианином, и [эти чествования] приближаются к тем, которые совершались во времена царствования прошлых королей [540], до того как они утратили свое владычество.

ГЛАВА LXII. О том, как царствовал в Куско Гуайнакапа, который был двенадцатым королем Ингой.

ВСЛЕД ЗА ТЕМ как умер великий король Топа Инга Юпанге, ему, как и положено, были принесены дары и устроено погребение по тому же образу, что и его предкам, с великою пышностью. И рассказывают орехоны, что некоторые втайне замышляли обрести былую свободу и освободиться от власти Ингов, и что они и в самом деле выступили бы с этим намерением, если бы не искусная ловкость, примененная губернаторами Инги с силами митимаев и военачальников, которые смогли поддержать в такое бурное время, когда не было короля, то, что предыдущий [король] наказал им. Гуайнакапа не пренебрегал своими обязанностями и не переставал помнить о том, что ему следовало выказывать мужество, дабы не потерять то, что его отец с таким трудом приобрел. Затем он отправился творить пост и тот, который управлял городом, был ему верен и предан. Не обошлось без некоторых беспорядков среди самих Ингов, ибо некие сыновья Топа Инги, рожденные от других его жен, помимо Койи, пожелали воспротивиться [ему], стремясь [541] к королевскому достоинству; однако народ, который на самом деле был с Гуайнакапой, того не дозволил и не препятствовал наказанию, которое было учинено. Закончив пост, Гуайнакапа вышел с кистью [короной], весьма красиво одетый и украшенный, и проделал церемонии, которые совершались его предками, по окончании коих ему было присвоено имя короля; и, таким образом, громкими голосами возглашали [542] : ”Guaynacapa Inga Zapalla tuquillata oya [543] ” что означает: «Лишь один Гуайнакапа – король; его слышали [544] все народы».

Гуайнакапа был, как говорят многие индейцы, которые его видели и знали, не очень крупен телом, но коренаст и хорошо сложен; красив лицом и весьма серьезен; говорил мало и делал много; был справедлив и наказывал без меры. Он пожелал внушать такой страх, что и ночью снился индейцам; он ел так, как было у них в обычае, и был порочен насчет женщин [vivia vicioso de mujeres], если так можно сказать о нем; он слушал тех, кто говорил ему красиво, и почитался весьма легковерным. Пользовались его расположением многие льстецы и краснобаи, в которых и среди них [индейцев] не было недостатка, и которые не перевелись и сегодня; и он прислушивался ко лжи [наветам], что было причиною того, что многие безвинно окончили свои дни. Юношей, которые, будучи искушаемы плотью, спали с его женами или наложницами, либо с теми, что были в храмах Солнца, он после приказывал убивать, и женщин наказывал тем же образом. Тех, что он карал за беспорядки и мятежи, он лишал поместий, передавая их другим; когда же дело касалось других причин, наказание применялось лишь к людям. ( [545] Многому из того потворствовал его отец, особенно в том, что касается женщин, про которых, когда [Гуайнакапа] забавлялся с ними, он говорил, что то были [другие] юноши). Его мать Гуайнакапы[[546], главная госпожа, жена и сестра Топа Инги Юпанге, по имени Мама Ольо [Mama Ollo][[547], говорят, обладала большим благоразумием и предупреждала своего сына [не совершать] многих вещей, которые, как она видела, совершал Топа Инга, и что она любила его так, что умоляла его не идти ни в Кито, ни в Чили до тех пор, пока она не умрет; и, таким образом, рассказывают, что, дабы доставить ей удовольствие и подчиниться ее повелению, он пребывал в Куско, не покидая его до тех пор, пока она не умерла и не была похоронена с большою пышностью, и в ее гробницу было положено много сокровищ и прекрасных одежд, и его жен и слуг. Большая часть сокровищ и домов умерших Ингов, и имений, которые называют чакарас [chacaras], все пребывало в целости начиная с первого [из Ингов], и никто не осмеливался ни потратить это, ни взять, ибо между собой у них не было ни войн, ни потребностей, которые надо было покрывать деньгами, из-за чего мы полагаем, что есть большие сокровища в глубине земли, потерянные [ныне], и таковыми они пребудут всегда, если в силу какой-либо удачи, при строительстве или иной работе, не наткнутся на что-нибудь из того многого, что есть.

ГЛАВА LXIII. О том, как Гуайнакапа выступил из Куско, и о том, что он свершил.

Гуайнакапа приказал явиться к нему главных правителей, стоявших над жителями провинций; и, когда его Двор был полон ими, он взял в жены свою сестру Чимбо Окльо [548] [Chimbo Ocllo], и по этому случаю были устроены большие празднества и прекращены плачи, которые совершались из-за смерти Топа Инги. И по их окончании он приказал, чтобы выступило с ним до пятидесяти тысяч воинов, в сопровождении которых он желал осмотреть провинции своего королевства. Приказав это, он принялся за дело и выступил из Куско с большею пышностью и величественностью, нежели его отец, ибо носилки были столь богаты – что утверждают те, которые несли короля на своих плечах, – что не имело цены множество драгоценных камней, которое было в них, не считая золота, из которого они были сделаны. И он пошел по провинциям Хакихагуана [Xaquixaguana] и Андагуайлас [Andaguaylas] и прибыл к сорам [Soras] и луканам [Lucanes [549]], откуда направил посольства во многие части равнин и сьерры и получил ответ от тех и других, с большими подарками и подношениями.

Он вернулся из тех мест в Куско, где занялся совершением больших жертвоприношений Солнцу и тем, кого еще они почитали богами, дабы они благоприятствовали ему в путешествии, которое он хотел совершить, и поднес большие дары идолам гуак [550] [guacas]. И он узнал от предсказателей, чрез сказанное демонами или оттого, что они это придумали, что все должно было пройти благополучно в том путешествии, которое он хотел совершить, и что он вернется в Куско с великими почестями и успехом. За тем, как это было окончено, из многих частей пришли отряды со своим оружием и военачальниками, по его распоряжению, и, став на постой вне города, они получали снабжение [551].

В здании крепости были заняты на строительстве, без остановки ни на один день, те, кто был для того назначен. На площади Куско был помещен большой канат из золота и устроены великие пляски и возлияния, и рядом с камнем войны были назначены военачальники и надсмотрщики, согласно их обычаю; и, распорядившись, произнес Гуайнакапа длинную речь [parlamento], весьма упорядоченную [целенаправленную; повелительную] и сказанную пылкими словами, дабы были ему верны как те, что отправлялись с ним, так и те, которые оставались. Они ответили, что от службы ему они не отступятся, каковое высказывание он похвалил и дал им надежду на то, что окажет им великие милости. И, подготовившись во всем том, что было необходимо для путешествия, он выступил из Куско со всеми уже собравшимися воинскими отрядами, и дорогой, большой и такой великолепной, каковой сегодня она выглядит, так как все мы здесь ее видим и ходим ею, он отправился до Кольяо, выказывая в провинциях, которыми они проходили, пренебрежение великими услугами, которые ему оказывали, ибо говорят, он заявлял, будто Ингам они [552] всем были обязаны. Он принялся узнавать о том, что платили ему в качестве податей, и о возможностях [каждой] провинции, собрал вместе много женщин, самых красивых, каких только могли найти: из них он брал для себя, а других, менее красивых, давал своим военачальникам и частным лицам, прочие были водворены в храмы Солнца и там охранялись.

Когда он вступил в Кольяо, ему сообщили о больших стадах скота, которые у них были, и сколько тысяч нош тонкой шерсти отвозили в год тем, кто делал одежду для его дома и служб [прислуги]. На остров Титикаки он вступил и приказал совершить большие жертвоприношения. В Чукиабо [Chuquiabo [553]] он приказал, чтобы там постоянно находились индейцы со своими надсмотрщиками для добычи золотого металла, согласно приказу и предписанию, которое было составлено. Проходя вперед, он повелел, чтобы чарки [charcas] и другие народы вплоть до чинчей [chinchas] изготовили большое количество листов серебра [pastas de plata], и сами доставили бы их в Куско, да так, чтобы ни в чем не было нехватки; он перевел некоторых митимаев из одного края в другой, хотя были дни, когда они размещались на постое; он приказывал, чтобы все работали, и никто не отдыхал, ибо он говорил, что в земле, где были бездельники, думали лишь о том, как чинить скандалы и растлевать честь женщин. Там, где он проходил, он приказывал строить постоялые дворы и площади, делая разметку [чертеж] своею рукой; он разделил границы для многих провинций и разведанный предел во избежание того, чтобы кто-нибудь, опередив его, не забрал бы их в [свои] руки. Его воины, хотя и их было столько, были так дисциплинированны, что ни на шаг не отлучались из лагерей; там, где они проходили, местные жители снабжали их необходимым с такою исправностью, что больше оставалось, нежели расходовалось. В каких-то местах были устроены бани, а в других – межевые столбы [cotos], и в пустынях проводилась большая охота. Всюду, где проходил Инга, он оставлял после себя такие вещи, рассказывать о которых суть само восхищение. Тех, кто был повинен, он наказывал, ничего не упуская, и вознаграждал того, кто хорошо служил ему.

Повелев эти и другие вещи, он перешел в провинции, подчиненные ныне Вилья-де-Плате [Villa de Plata], и из того [, что называется] Тукуман [Tucuman [554]] направил военачальников с отрядами сражаться против чиригуанов [chiriguanes]; но не было им удачи, ибо они вернулись, спасаясь бегством. В другую сторону, к Южному морю, он направил еще отряды с другими военачальниками, дабы они подчинили долины и селения, которые его отец вовсе не смог завоевать. Он шел далее до Чили со всеми своими отрядами, покоряя, в конце концов, те народы, которые [там] были. Многих трудов стоило ему пройти по пустынным местам, и много было снега, выпавшего на них; они везли [с собой] навесы, под которыми укрывались, и многих анакон [555] и служанок. По всем этим снегам прокладывали дорогу, или она уже была проложена и весьма чиста, и по всей ее [протяженности] были установлены почтовые станции.

Он прибыл в то, что называют Чили, где пробыл более одного года, занимаясь преобразованием тех областей и полностью их обустраивая. Он приказал, чтобы было добыто количество слитков [tejuelos] золота, которое он указал, и были водворены митимаи и перемещено много народов в Чили из одних частей в другие. В некоторых местах он возвел крепости и оборонительные стены по их образцу, которые называют «пукара» [”pucaras”], для войны, которую он вёл с некоторыми [народами]. Он прошел гораздо больше по земле, нежели его отец, до тех пор, пока не сказал, что он узрел ее конец [556] и приказывал возвести памятники во многих местах для того, чтобы в будущем было ясно видно, каково его величие, и образы многочисленных людей [formas de hombres crecidos [557]]. Приведя в порядок дела в том [, что называется] Чили и, сделав то, что следовало, он поставил своих представителей и губернаторов, и приказал, чтобы они всегда извещали двор в Куско о том, что происходило в той провинции. Он наказал им вершить правосудие, не допускать мятежей и беспорядков и не[[558] убивать мятежников [movedores], никому не оставляя при этом жизнь.

Он вернулся в Куско, где городом ему была оказана почетная встреча, и жрецы храма Куриканче дали ему множество благословений и он порадовал народ большими праздниками, которые были устроены. И родилось у него много детей, которых растили их матери, и среди них родился Атауальпа [Atahualpa], согласно мнению всех индейцев Куско, которые говорят, что было так, и что мать его звалась Туто Палья [559] [Tuto Palla [560]], уроженка Килако [Quilaco], хотя другие говорят, что она была из рода Оренкусков [561] [Orencuzcos]; и всегда, с тех пор, как он рос, этот Атабалипа [Atabalipa] находился при своем отце и был старше годами, нежели Гуаскар [Guascar].

ГЛАВА LXIV. Как король Гуайнакапа снова приказал призвать людей, и о том, как выступил в ту [землю] Кито.

ПОСЛЕ ТОГО, как Гуайнакапа провел в развлечениях несколько месяцев в Куско и там собрались жрецы храмов и предсказатели оракулов, он приказал совершить жертвоприношения, и подношение капакоча [capacocha] сделалось весьма большим и богатым, и возвратились сильно нагруженные золотом колдуны-насмешники. Каждый давал такой ответ, какой, как ему казалось, вызовет наибольшее удовольствие короля. Когда состоялись эти и прочие дела, повелел Гуайнакапа начать строительство дороги более царственной, больше и шире, нежели та, которой ходил его отец, и чтобы она доходила до Кито, куда он задумал отправиться; и чтобы обычные постоялые дворы, хранилища и почтовые станции проходили вдоль нее. Дабы во всех землях узнали, что такова его воля, вышли гонцы, дабы известить о том, и потом отправились орехоны, которые должны были приказать это исполнить, и была сделана дорога, самая великолепная и [достойная] лицезрения, какая только есть в мире, и самая длинная, ибо она выходила из Куско и доходила до Кито и соединялась с тою, которая шла в Чили, ей равною. Думаю я, что с тех пор, как существует память у народов, не было известий о величии, подобном тому, каким обладала эта дорога, пролегавшая по глубоким долинам и высоким сьеррам, заснеженным горам, водным трясинам, первозданным скалам и подле яростных рек; в этих местах она была гладка и мощена, по склонам – хорошо вырублена, по сьеррам – петляющая, по скалам – углубленная, подле рек ее стены [проходили] меж снегов со ступеньками и площадками; везде было чисто, подметено, очищено, всюду множество постоялых дворов, сокровищниц, храмов Солнца, почтовых станций, стоявших вдоль этой дороги. Ох! О каком величии можно говорить применительно к Александру [562] [Alexandro] или кому-либо из могущественных королей, которые повелевали миром, которые не построили такой дороги и не придумали снабжения, которое существовало вдоль нее? И мощеная дорога, созданная римлянами, что проходит по Испании, и другие, о которых мы читаем, суть ничто в сравнении с нею. И она была готова в наикратчайшие сроки, которые только можно вообразить, ибо у Ингов больше времени занимало то приказать, нежели их народам привести в исполнение.

Был сделан общий призыв во всех провинциях под его владычеством, и пришло из всех краев столько людей, что они заполонили поля. И, проведя обычные пиршества и возлияния и приведя в порядок дела города, вышел оттуда Гуайнакапа с ”yscay pacha guaranga runas [563] ”, что означает ”с двумястами тысячами воинов”, не считая анакон и служанок, число коих не считалось. Он вез с собой две тысячи жен, а в Куско оставил более четырех тысяч.

Были приказано представителям и губернаторам, служившим в столицах провинций, чтобы из всех краев они приезжали [с] продовольствием и оружием и всем остальным, что всегда собиралось и хранилось на случай войны. И, таким образом, всем этим заполнились все большие постоялые дворы и хранилища, так что было ясно, что от четырех до четырех лиг, которые составляли дневной переход, должно было иметься продовольствие для всего этого множества людей [564], так, что не только ни в чем не будет нужды, но и останется более того, что они расходовали, и [в] женщинах, мальчиках и мужчинах [565], которые лично служили помимо того, что было приказано, и которые несли запасы Инги и поклажу воинов от одного постоялого двора до другого, где имелось [то же] снабжение, что и в предыдущем.

Поскольку выступил Гуайнакапа дорогою, которую по его повелению было приказано строить, от Куско он шел до тех пор, пока не прибыл в то [, что называется] Вилькас [Vilcas], где он остановился на несколько дней в покоях, которые ему сделали рядом с покоями его отца. И он радовался, видя, что был закончен храм Солнца, и оставил много золота и листов серебра для [изготовления] драгоценностей и чаш; и он приказал, чтобы тщательно заботились об обеспечении мамакон и жрецов. Он поднялся сотворить молитву на плоскую крышу, хорошо и со вкусом украшенную и совершенную [terrado galano y primo], которая для этого была сделана; они принесли в жертву согласно своей слепоте то, что было у них принято, и убили много животных и птиц, и нескольких детей, и людей, чтобы умилостивить своих богов.

Сделав это, выступил из того места со своими людьми король и не останавливался до долины Хауха [Xauxa], где имел место некий спор и раздор по поводу границ и полей долины между самими же её правителями. Когда Гуайнакапа уразумел это, совершив жертвоприношения, как и в Вилькас, он приказал собраться вместе правителям Алайи [Alaya], Кусичуки [Cusichuca] [Кусичака – Cusichaca], Гуакоропоры [Guacoropora] [566] [Гуакра Паукар – Guacra Paucar] и со справедливостью разделил между ними поля, тем образом, какой есть у них сегодня. К йауйо он направил послов, и также к юнгам, а в Бомбон послал некоторые дары местным правителям той земли, ибо, поскольку у них была крепость на озере, в районах, где они причиняли ущерб, они говорили дерзко и через строгость он не захотел иметь с ними дела, до того, пока не узрит его [озеро] своим. [[567] Правители Хаухи оказали ему великие услуги, некоторые из них со своими военачальниками и воинами отправились сопровождать его. И он пошел до Бомбона, где остановился ненадолго, ибо захотел идти до Кахамальки – более пригодного для отдыха места, и соседствующего с большими и весьма богатыми провинциями; и дорогою всегда к нему приходили народы с большими посольствами и подарками.

Когда он прибыл в Кахамальку, он остановился на несколько дней, чтобы отдохнуть с дороги, и приказал, чтобы его воины расположились в окрестности той земли и питались тем, что было собрано в хранилищах; и с теми [из них], которые ему показались [к тому годными], он вошел через [землю племени] Гуанкачупачос [los Guancachupachos], и у него была упорная война, ибо не до конца остались местные жители в милости его отца и согласии [с ним]; но он смог [сделать] столько, что умиротворил [их] и поработил, поставив губернаторов и военачальников, и выбрав из местных жителей правителей для того, чтобы [они] управляли теми землями, [из числа тех,] что ему показались более подходящими, ибо между ними, в древности, не знали правителей иных, нежели те, которые, будучи наиболее могущественными, возвышались и командовали войском, чтобы вести войну, и предоставляли мир, когда желали. У [племени] Чачапояс встретил Гуайнакапа большое сопротивление, так, что дважды возвращался, спасаясь бегством, разрушая крепости, которые для его защиты были сделаны; и с удачею, которая пришла к нему, он развернулся на чачапойцев [chachapoyanos] и разбил их таким образом, что они запросили мира, прекратив со своей стороны войну. Инга предоставил им его на выгодных условиях, приказав многим из них перейти жить в сам Куско, и потомки их сегодня живут в том же городе. Он взял [там] много жен, ибо они красивые и привлекательные, и весьма белые [568] [blancas]; разместил рядовой гарнизон воинов-митимаев для того, чтобы они находились вдоль границы; оставил губернатора в столице области; обеспечил то, что они больше всего использовали; наказал многих их вождей за то, что они вышли с ним на войну. Сделав это, он вернулся в Кахамальку, откуда продолжил свое путешествие и привел в порядок провинции Кахас [Caxas], Ябака [Yabaca], Гуанкабамба [Guancabamba] [569] и прочие, которые с ними граничат.

ГЛАВА LXV. Как Гуйанакапа [Guyanacapa] [570] вошел через Бракаморос [Bracamoros] и возвратился, спасаясь бегством, и что еще приключилось с ним до тех пор, пока он не прибыл в Кито.

ОБЩЕИЗВЕСТНО среди многих уроженцев этих краев, что Гуайнакапа вошел через землю, которую мы называем Бракаморос, и что он возвратился, спасаясь бегством от ярости людей, в ней обитающих, которые выбрали себе военного предводителя [los cuales se habian acaudillado] и соединились, дабы защититься от того, кто выйдет им навстречу, и, помимо орехонов Куско, рассказывает об этом правитель Чинчи и кое-кто из знати Кольяо и Хаухи. И все говорят, что когда удалился Гуайнакапа, только что усмирив ту землю, где прошел и которую поработил его отец, он узнал, что в Бракаморосе [los Bracamoros] было много мужчин и женщин, и что у них была плодородная земля, и что далеко в глубь земли находилось озеро и много рек, [берега которых] полны больших поселений. Жаждущий открытия и алчущий властвования, он взял воинов, которые ему показались [годными], с небольшим количеством вьючных животных, и приказал направиться в сторону той [земли], оставив поле, где разместились королевские лагеря, и доверив его своему командующему. Вступив в [ту] землю, они прокладывали себе путь с немалым трудом [asaz trabajo], поскольку, миновав горную цепь с заснеженными высотами, они столкнулись с горами Анд [571] и обнаружили бурные реки, которые [там] проходят, и много воды выпало с неба. Все это не послужило тому, чтобы Инга прервал путь туда, где местные жители, во многих местах засев в свои крепости, поджидали его, и оттуда они показывали ему свой срам, глумясь над его прибытием; и начали войну те и другие, и столько варваров соединилось, совсем нагие, не носящие одежд, что утверждают, будто Инга принял решение отступить и сделал это, не приобретя ничего в той земле. И жители ее, ощутив это, заставили его [отступать] с такою торопливостью, что он поспешно, иногда сопротивляясь, а временами – посылая подарки, ускользнул от них и, спасаясь бегством, возвратился в свое королевство, говоря, что ему следовало отомстить «длиннохвостым» [los rabudos]; говорил же он так потому, что некоторые [из них] носили длинные пояса [maures [572]], которые свисали у них до ног.

Утверждают также, что из этих земель, которые он уже преобразовал, он послал, военачальников с отрядами, которых хватило на то, чтобы узреть морское побережье, лежавшее к Северу, и которые пытались привлечь на его службу жителей Гуаякиля и Пуэрто-Вьехо; и что они прошли по тем областям, в каковых имели войны и некоторые сражения, и по исходу одних из них оставались победителями, а других – не вполне; и так они прошли до Кольике [Collique], где столкнулись с людьми, которые ходили голыми, ели человеческое мясо и имели обычаи, которые и доныне бытуют и используются среди жителей соседних с рекой Сан-Хуан [573] областей, откуда они возвратились, не желая идти далее вперед [574], дабы известить своего короля, который со всеми своими людьми прибыл к Каньяри, где он радовался необычайно, ибо, говорят, он родился там [575], и обнаружил, что выстроены большие покои и постоялые дворы, и [запасено] много продовольствия, и направил посольства, дабы из областей прибыли с ним увидеться; и из многих мест к нему пришли послы с подарками.

Я так понимаю, что из-за некоторого бунта, предпринятого некими народами области Куско, он столь огорчился, что, лишив вождей голов, открыто повелел, чтобы индейцы тех мест доставили в Куско такое количество камней, которое он им указал, дабы построить в Томебамбе покои небывалого совершенства, каковые [камни] канатами они и доставили; и было выполнено его распоряжение. И много раз говорил Гуайнакапа, что, дабы держать народы этих королевств в настоящем порабощении, следовало, когда у них не было ни работы, ни занятия, заставлять их перемещать взад и вперед гору; и даже из Куско он приказал доставить камни и каменные плиты для зданий Кито, каковые [жители] сегодня живут в зданиях, из них построенных.

Из Томебамбы выступил Гуайнакапа и прошел через Пуруас [los Puruas], и отдохнул несколько дней в Риобамбе и в Моче, а в Латакунге отдохнули его отряды, и у них было много чего пить из того обильного пойла, которое для этого было подготовлено и собрано со всех краев. Здесь приветствовали Гуайнакапу и посетили многие вожди и полководцы областей, и [он] послал преданных орехонов из своего рода [576], чтобы они отправились по побережью равнин и по всей горной местности [577], дабы принять отчет у «кипоскамайос [578] » [”quiposcamayos”], которые суть их счетоводы, [узнать] о том, что содержалось в хранилищах, и чтобы они узнали, как держались с местными жителями те, которых он поставил губернаторами, и хорошо ли были снабжены храмы Солнца, оракулы и гуаки, которые были в каждом месте; и он направил в Куско своих посланцев для того, чтобы они приказали те вещи, которые он повелел, и во всем была бы соблюдена его воля. И не было [дня], чтобы к нему не приходила почта, и не одна и не несколько, а множество, из Куско, из Кольяо, из Чили и со всего его королевства.

Из Латакунги он шел до тех пор, пока не прибыл в Кито, где был принят, по их обычаю и традиции, с большими праздниками и губернатор его отца вручил ему сокровища, коих были много, с тонкою одеждой и всеми прочими вещами, которые приличествовали его сану; и он почтил его словами, хваля его верность, называя его отцом, и [говоря], что он всегда будет почитать его согласно тому, сколь много служил он его отцу и ему. Соседние с Кито народы направили много подарков и продовольствия для короля, и он повелел, чтобы в Кито было построено больше покоев и больше крепостей, нежели было [прежде]; и было это затем исполнено, и были построены те [здания], которые наши обнаружили, когда захватили ту землю.

ГЛАВА LXVI. О том, как Гуайнакапа прошел по долинам равнин и что он свершил.

НЕКОТОРЫЕ ИЗ ОРЕХОНОВ утверждают, что Гуайнакапа из Кито возвратился в Куско равнинами до Пачакамы [579] [Pachacama], а другие, что нет, поскольку он [якобы] оставался в Кито до того времени, как [пока не] умер. Будучи осведомлен о том, что из этого вернее, я приведу это согласно тому, как я это услышал от некоторых знатных, которые лично были с ним на той войне; каковые говорят, что, когда он находился в Кито, к нему прибыли из многих краев послы, которые должны были радоваться с ним от имени своих земель; и что, основательно усмирив, обезопасив и много умиротворив провинции горных местностей, он подумал, что было бы неплохо совершить путешествие в провинции Пуэрто-Вьехо и того, что мы называем Гуаякиль, и к юнгам, и держал совет со своими военачальниками и предводителями; они одобрили его мысль и посоветовали ему приниматься за дело. В Кито остались многие из его отрядов, с которыми он собрался [в путь], выступил и вошел в те земли, где у него вышли с некоторыми их жителями некие стычки, но, в конце концов, те и другие [земли] склонились перед ним, и он водворил в них губернаторов и митимаев.

Пуна [580] [La Puna] вела упорную войну с Тумбесом, и Инга приказал прекратить ссору, и чтобы приняли его [на острове] Пуна, отчего Тумбалa [Tumbala] весьма огорчился, ибо был он правителем ее; однако он не осмелился подняться против Инги, но принял его на своем острове и поднес подарки, с притворным миром, ибо, когда тот удалился, вместе с жителями суши [материка] он попытался убить многих орехонов с их военачальниками, которые на плотах должны были войти в реку, чтобы занять материк; однако Гуайнакапа узнал о том, и сделал в связи с этим то, о чем я написал в Первой Части в главе LIII [581]. И, учинив великое наказание и приказав прокладывать мощеную дорогу в сильный шаг [582], которую они называют [дорогой] Гуайнакапы [583], вернулся и остановился в Тумбесе, где были построены здания и храм Солнца; и прибыли из областей оказать ему почтение с великим смирением. Он пошел по долинам равнин, приводя их в порядок, разграничивая между ними пределы и воды, повелевая, чтобы они не [вели] друг с другом войны и делали то, о чем в других местах было написано. И говорят о нем, что, когда он шел по красивой долине Чайанта [Chayanta], около Чимо, там, где ныне город Трухильо, находился на посевном поле старый индеец, и как услышал он, что там проходил близко король, то взял три или четыре огурца со своей земли, и все их отнес и сказал: ”Ancha hatun apo mico canba [584] ”, что означает: ”Величайший господин, съешь это”, и что на глазах господ и прочих людей [Инга] взял огурцы, и, съев один из них, сказал, глядя на всех, чтобы порадовать старика: ”Xulluy ancha misqui cay [585] ”, что на нашем языке означает: ”Воистину, это весьма сладко”, от чего все получили самое большое удовольствие.

И вот, продвигаясь вперед, в Чимо и в Гуаньяпе [Guanape], Гуармее, [Guarmey], Гуаре [Guara] [Гуаура – Guaura], Лиме, и в большинстве долин он приказал, чтобы ему сделали [всё необходимое] для него. И когда он прибыл в Пачакаму, то устроил большие праздники, и многие пляски, и возлияния, и жрецы со своими выдумками, по обыкновению, изрекали злокозненные речи, придуманные их хитростью, и некоторые [из этих речей] – из уст того же демона, который в те времена, [как] то общеизвестно, вещал этим [жрецам]; и Гуайнакапа дал им, как говорят, более ста арроб золота и тысячу [586] – серебра, и других драгоценностей и изумрудов, которыми была украшена большая часть того, что находилось в храме Солнца и в древнем [храме] Пачакамы.

Отсюда, говорят одни из индейцев, он отправился в Куско, другие же – что вернулся в Кито. В конце концов, было ли так, или же верно первое, что не столь важно, он посетил все равнины, и для него была проложена большая дорога, которая, как мы видим, была сооружена ими, и таким образом мы знаем, что в Чинче и в других частях этих долин он построил большие покои, хранилища и храмы Солнца. И, приведя в порядок все, что касалось равнин и сьерры, и умиротворив все королевство, [он] повернулся на Кито и пошел войной на отцов тех, которых ныне называют гуамаваконами [587] [guamavacones], и открыл лежавший на Юге край до реки Ангасмайо [Angasmayo].

ГЛАВА LXVII. О том, как Гуайнакапа, уходя из Кито, послал вперед некоторых своих военачальников, которые возвратились, спасаясь бегством от врагов; и о том, что он в связи с этим сделал.

РАССКАЗЫВАЮТ как о весьма достоверном, что Гуайнакапа, находясь в Кито со всеми военачальниками и старыми солдатами, которые с ним были [прежде], приказал, чтобы отправились [некоторые] из его военачальников с воинами на порабощение некоторых народов, которые никогда не желали иметь с ним дружбы; каковые, уже проведав о его остановке в Кито и преисполнившись оттого подозрений, подготовились и снискали поддержку своих соседей и родичей, дабы воспротивиться тому, кто выступит им навстречу; и у них были построены крепости и земляные валы, и [изготовлено] много оружия, того, что они используют. И поскольку они выступили, Гуайнакапа пошел вслед за ними, чтобы напасть на другую землю, что граничила с нею, каковая вся, должно быть, была соседнею с тем, что мы называем Кито; и поскольку его военачальники и отряды выступили туда, куда направлялись, не принимая всерьез тех, навстречу которым шли, думая, что с легкостью сделаются господами их полей и имений, [они] шли с поспешностью. Однако иную участь изведали они, нежели та, что им думалось, ибо на пути [те] вышли на них с великими криками и завываниями, и обрушились беспорядочною толпою, с таким мужеством, что убили и захватили многих из них, и так обошлись с ними, что разбили повсеместно и заставили их показать спины и со всею поспешностью обратиться в бегство, победоносные же враги [бросились] им вслед, убивая и хватая всех, кого могли.

Некоторые из наиболее проворных весьма много скитались до тех пор, пока не встретились с Ингою, которому сообщили лишь о случившемся несчастье, которое немало обеспокоило его. И, если смотреть на то с благоразумием, он совершил поступок великого мужа, который заключался в том, что [он] приказал тем, которые явились таким образом, чтобы они молчали и не рассказывали ни одному человеку того, что он уже знал, но возвращались бы на дорогу и предупредили всех тех, кто приходил разгромленным, чтобы они образовали на первом же холме, который им встретится, отряд, не страшась умереть, если таков будет их жребий, ибо он сам со свежими отрядами ударит по врагам и отомстит за них; и с этим они вернулись. И он не выказал смятения, ибо полагал, что если в том месте, где он находился, узнают новость, все соединятся и ударят по нему, и он окажется в еще более затруднительном положении. И со скрытностью он сказал им, чтобы они подготовились, что он хотел пойти нанести удар по неким людям, которых они увидят, когда дойдут до них; и, у всех на глазах оставив носилки, он вышел и ходил [пешком] полтора дня. И те, кто спасался бегством, каковых было множество, узрев приближавшиеся отряды, а это были свои, [невзирая на] плачевное свое состояние, остановились на склоне, и враги, которые следовали за ними, начали наносить по ним удары и убили многих; но Гуайнакапа ударил по ним с трех сторон, и в немалое смятение пришли они, увидев, что окружены, и вовсе не теми, кого уже считали побежденными. И хотя они пытались соединиться и сражаться, с такою силою нанесли им удар, что поля заполнял[ись] [588] умершими, и [когда они] желали бежать, им перекрыли путь и убили стольких, что немного живых бежало, если то не были пленные, каковых было множество, и где они проходили, там все приходило в волнение, [ибо] думали, что самого Ингу [уже] должны были убить и разгромить те, которые уже им самим были убиты и пленены. И как только стал известен конец [всего] этого, они привели все к умиротворению [asentaron el pie llano], чему все выказали немалое удовольствие.

Гуайнакапа собрал заново своих, что оставались живы, тем же, что были мертвы, приказал устроить погребение и почести согласно их язычеству, ибо всем им известно, что в душах есть бессмертность. И также были сделаны там, где разыгралось это сражение, каменные изваяния и столбы в память о том, что было содеяно. И Гуайнакапа послал сообщение обо всем этом в Куско, и перестроились его люди и пошли вперед от Каранге [589].

И те [люди из племен] Отавало [Otavalo], Кайамби [Cayambi], Кочески [Cochesqui] и Апипо [590] [Apipo] [591] с другими народами образовали лигу, все вместе и со многими другими, [поклявшись] не давать Инге поработить себя, но скорее умереть, нежели потерять свою свободу, и возвести в своих землях крепости, и не принимать обязанность выплачивать подати, и со своими людьми пойти до Куско, землю столь далекую, как они слышали. И, обговорив между собой это и высказав свои суждения, они ожидали Ингу, который, как они знали, шел с тем, чтобы воевать с ними; каковой вместе со своими [людьми] прошел до области этих [народов], где он приказал возвести их земляные валы [albarradas] и крепостные заграждения, которые называют «пукара», где он приказал разместить своих людей и службы. И к тем народам он направил посланца с большими подарками, прося у них, чтобы они не начинали с ним войны, ибо он не желал иного, кроме как мира на честных условиях, и что в нем они всегда встретят благосклонность, как в [его] отце, и что он ничего не хотел брать у них, но, напротив, дать им из того, что он привез, однако эти столь мягкие слова послужили немногому, ибо ответ, который они дали ему, заключался в том, чтобы он тотчас же покинул их землю, в противном же случае они выдворят его силою. И так, отрядами, они подошли к Инге, который в великом гневе расположил своих людей в поле; и ударили по нему враги таким образом, что утверждается, что если бы не крепость, которая для укрытия была построена, они осуществили бы это и разбили бы его окончательно; однако, зная о потерях, которые он терпел, он удалился наилучшим образом, каким смог, в пукару, где укрылись все, кто не остался [лежать] мертвым в поле или во власти врагов, будучи пленены.

ГЛАВА LXVIII. О том, как Гуайнакапа, собрав все силы, дал бой врагам и победил их, и о его жестокой расправе над ними.

[Главы 68-74 в переводе А. Скромницкого]

КОГДА те люди увидели, что им было достаточно заточить Ингу в его крепости, и что умерли многие орехоны из Куско, весьма обрадованные, они подняли большой шум своими собственными голосами, настолько, что они сами себя не слышали; и когда были принесены литавры, они [принялись] петь и пить, рассылая вестников по всей земле, возвещая, что они окружили Ингу со всеми его [людьми]; и многие верили этому, и радовались, и даже приходили оказать поддержку своим союзникам.

У Гуайнакапы в крепости была провизия, и он послал [гонцов], вызвать полководцев [592] из Кито с некоторым числом людей, имевшихся в их подчинении, и он пребывал в большой ярости, поскольку враги не хотели сложить оружие; и он часто пытался своими посольствами и подарками привлечь их на свою стороны; но о том нечего было и думать. Инга увеличил своё войско и враги сделали то же самое; они договорились решительно атаковать Ингу и сломить его [сопротивление], или умереть на поле боя. И так они приступили к задуманному и разрушили две крепостные стены, и не будь вокруг того холма других [стен], несомненно, победа осталась бы за ними; но, поскольку у них в обычае делать ограду с двумя воротами, и выше [от неё] - другую, и так они строят на холме семь или восемь крепостей, для того, чтобы, если потеряют одну, подняться в другую; Инга же со своими людьми укрылся в самой [надежной] крепости на холме, откуда, по прошествии нескольких дней, он вышел и весьма смело атаковал противника.

И утверждают, что когда прибыли его полководцы и люди, он им устроил жестокое сражение, и сомнительной была победа; но, всё же, [люди] из Куско устроили такую хитрость, что убили очень много врагов, а оставшиеся [в живых], убежали. И столь рассерженным был их король-тиран, что, разгневавшись на то, что противники взялись за оружие, желая защитить свою землю, не признавая зависимости, - он приказал всем своим [воинам], чтобы они нашли как можно больше [врагов]; и они весьма усердно искали их и пленили всех, да так, что мало кому удалось ускользнуть от них. И рядом с находившейся там лагуной, он лично приказал, чтобы их обезглавили и бросили вглубь [озера]; и столько было крови от многочисленных убитых, что вода утратила свой цвет, и не видно было ничего, кроме кровавой гущи. Совершив такую жестокость и такой весьма скверный поступок [gran maldad], Гуайнакапа приказал привести к нему детей погибших, и, глядя на них, он сказал: "Canba mana pucula tucuy guamaracona [593] ", что означает: "Вы не устроите мне [более] войны, потому что вы все теперь - мальчишки". И с тех пор и до сегодняшнего дня за этими людьми осталось название гуамараконы [guamaracones [594]], а были очень храбрыми; за озером же осталось название, которое имеет оно и доныне - «Ягуаркоча» [Yaguarcocha], что означает "кровавое озеро". И в селениях этих гуамарконов были размещены митимаи и [поставлены] губернаторы, как в большинстве [других] мест.

И после обновления своего войска, Инга прошел дальше к Югу, став весьма известным из-за случившейся победы; и он проследовал по неизведанным [землям] до реки Ангасмайо [Angasmayo], а то были пределы его империи. И от местных жителей он узнал, что впереди было много людей, и что все не стыдясь ходили обнаженными, и все без исключения ели человеческое мясо, и построили кое-какие крепости в районе [области или жителей?] Пастос [los Pastos] и он приказал знати [начальникам] платить ему подати, но они ответили, что у них не было ничего, чтобы ему дать; и дабы принудить их, он приказал им, чтобы каждый дом того края был обязан выплачивать ему подать, каждые столько-то лун [месяцев], в виде довольно большой тростниковой трубки, наполненной вшами. Вначале они посмеялись над приказом; но затем, поскольку им не удавалось наполнять столько трубок, хоть и множество было у них вшей, они выращивали скот, который Инга приказал оставить им, и платили подать из приплода [того скота] и из произрастающих в тех землях корма и корней. И по неким причинам, имевшимся на то у Гуайнакапы, он вернулся в Кито, и приказал, чтобы в Каранге [Carangue [595]] был храм Солнца и гарнизон солдат с митимаями, а также командующий с его губернатором для границы тех земель и для их охраны.

ГЛАВА LXIX. О том, как король Гуайнакапа вернулся в Кито, и о том, как он узнал об испанцах, продвигавшихся вдоль побережья, и о его смерти.

В том же году Франсиско Писарро с тринадцатью христианами проходил вдоль этого побережья [596], и об этом в Кито была доставлена весть Гуайнакапе, которому рассказали об одежде, какую они носили, и о виде корабля, и то, что они были бородатыми и белыми, и говорили мало, и не были такими любителями выпить как они, и о [многом] другом, что они смогли узнать. И желая увидеть таких людей, говорят, что он приказал, дабы ему привели как можно быстрее одного из двух, как говорили, оставшихся из тех людей, потому что остальные уже вернулись со своим капитаном на Горгону [la Gorgona], где они оставили нескольких испанцев с имевшимися у них индейцами и индеанками, как в должном месте мы расскажем [об этом] [597]. И некоторые из этих индейцев говорят, что после [их] ухода, этих двоих убили, от чего сильно разгневался Гуайнакапа; другие рассказывают, что ему приснилось, будто их ему привели, и что когда они в пути узнали о его смерти [т.е. Гуайнакапы], то убили их [598] ; кроме того, другие говорят, что они умерли. То, что мы считаем наиболее достоверным, так это то, что их убили индейцы, когда тех осталось мало в их крае [599].

Итак, когда Гуайнакапа находился в Кито с большими числом своих людей, и остальными правителями своей земли, будучи столь могущественным, поскольку он властвовал от реки Ангасмайо и до реки Мауле [Maule], что составляет более тысячи двухсот лиг, и столь увеличив свои богатства, до того, что утверждают, будто он приказал принести в Кито более пятисот грузов золота и более тысячи – серебра, и множества драгоценных камней, и изысканной одежды, и при этом все испытывали перед ним страх, ибо не осмеливались нарушать его приказ, ведь потом он совершал правосудие [над такими]; сказывают, что пришла [в их землю] чума - оспа, столь заразная, что умерло более двухсот тысяч душ во всех районах, ибо она была повсеместной; и заразившись болезнью, все вышесказанное не помогло ему спастись от смерти, ибо он не служил великому Богу. И как только он почувствовал приступ болезни, он приказал совершить крупные жертвоприношения за здравие его по всему краю, и по всем гаукам и храмам Солнца; но когда ему стало хуже, он призвал своих полководцев и родственников, и сказал им о некоторых вещах, в числе которых поведал им как утверждают некоторые, [будто] он знал, что люди, которых видели на корабле, вернуться с большими силами, и что они завоюют [их] землю. Возможно, это басня, и если он и сказал это, то его устами говорил Дьявол, знавшего, что испанцы ушли, чтобы попытаться вновь завоевать [эту землю]. Среди этих же [жителей] другие говорят, что, зная о величине земли, которою владели кильясинги и попаянцы [los quillacingas y popayaneses], и для управления одним человеком этого было много, и что он сказал, что от Кито до тех мест они должны были принадлежать Атабалипе, его сыну, которого он очень любил, ибо он всегда ходил с ним на войну; и он повелел, дабы над прочим властвовал и правил Гуаскара [Guascara [600]], единственный наследник империи. Другие индейцы говорят, что он не разделил королевства, но утверждают, будто он сказал присутствующим, что они хорошо знали, как обрадуются, чтобы Правителем был, после его дней [правления], его сын Гуаскар, и [дней правления?] Чимбо Окльо [de Chimbo Ocllo [601]], его сестры, которым[и?] весь Куско выказывал удовлетворение; а так как кроме этого у него было много других весьма доблестных сыновей, среди которых: были Науке Юпанге, Топа Инга, Гуанка Ауке, Топа Гуальпа, Тито, Гуаман Гуальпа, Манго Инга, Гуаскар, Куси Гуальпа, Пауло, Тилька Юпанге, Кононо, Атабалипа [Nauque Yupangue, Topa Inga, Guanca Auque, Topa Gualpa, Tito, Guaman Gualpa, Mango Inga, Guascar, Cuxi Gualpa, Paulo, Tilca Yupangue, Conono, Atabalipa [602]], он не захотел им ничего дать из того многого, что оставлял, но так, чтобы всё наследовал [Гуаскар], как он [сам] получил все в наследство от своего отца, и он очень надеялся, что его слово будет соблюдено, и исполнится то, чего желало его сердце, хотя тот был [ещё] мальчишкой; и что он попросил их, чтобы они любили его и следили, чтобы [он] был справедлив, и до тех пор, пока он не станет совершеннолетним и не начнет править, чтобы его наставником был Колья Топа [603], его дядя. И сказав это, он умер [604].

И после смерти Гуайнакапа, столь великий стоял плач, что разносились жалобные вопли, достигавшие облаков, отчего из самых высот на землю падали оглушенные птицы. И весть об этом разнеслась по всем краям [605] и не было такого места, где это бы не произвело большого огорчения. В Кито они оплакивали его, как они говорят, десять дней подряд; и оттуда они перенесли его к [народу] каньяри, где его оплакивали целый месяц; и сопровождали тело многие знатные правители до самого Куско, а по пути, плача и завывая, выходили мужчины и женщины. В Куско поднялся ещё больший плач, и были совершены жертвоприношения в храмах, и они подготовились к тому, чтобы похоронить его согласно своему обычаю, думая, что душа его пребывала на небе. Они убили, чтобы положить в его гробницу вместе с ним, более четырех тысяч душ, среди которых были женщины и пажи, и другие слуги, [а также] сокровища, драгоценные камни и изысканная одежда. Следует полагать, что всё положенное с ним, составляло немало количество; они не говорят где и как он был похоронен, но сходятся в том, что его погрбение состоялись в Куско [mas de que concuerdan que su sepoltura se hizo en el Cuzco]. Некоторые индейцы мне рассказали, что его похоронили в реке Ангасмайо, [для чего] его извлекли из его родной земли, чтобы построить гробницу, но я этому не верю, а тому, что они говорят, будто он был похоронен в Куско, - да [606].

О делах этого короля индейцы говорят столько, что я [можно сказать], ничего и не написал и не поведал о нём; и определённо полагаю, что в отношении его отцов и дедов остается [ещё] столько дел, какие [стоит] описать, поскольку не полностью они ясны, что будет [необходимо [607]] другое, более пространное изложение, чем уже сделанное.

ГЛАВА LXX. О происхождении Гуаскара и Атабалипи, и о том какими они [были].

ИМПЕРИЯ Ингов был столь мирной, когда умер Гуайнакапа, что не нашлось в столь большой земле кого-нибудь, кто осмелился бы поднять голову, дабы начать войну, или перестать подчиняться, как из страха, который был у них перед Гуайнакапой, так и по причине того, что митимаи находились в его подчинении, и его сила была в них. И также как и после смерти Александра [Великого] в Вавилонии многие его слуги и полководцы собирались стать королями и управлять большими землями, так, и после смерти Гуайнакапы, как [!] [608] потом между двумя братьями, его детьми, случились разногласия и войны, и вслед за ними пришли испанцы. Многие из этих митимаев стали правителями, поскольку, из-за того, что во время войн и боёв местные жители погибали, они смогли завоевать благосклонность селений [los pueblos] для того, чтобы они вместо них их приняли.[609]

Хорошо было бы вкратце рассказать о распрях этих столь могущественных правителей [contar menudamente las disensiones de estos tan poderosos senores [610]], но я не стану отходить от краткости моего изложения по причинам столь обоснованным, как я уже несколько раз говорил.

Гуаскар был сыном Гуайнакапа, и [А]Табалипа [Tabalipa] тоже. Гуаскар более юного возраста, Атабалипа – старше. Гуаскар - сын Койи, [жены и] сестры его отца, главной госпожи; Атабалипа - сын индианки Килако [Quilaco], называемой Туту Пальа [Tutu Palla [611]]. И тот и другой родились в Куско, но не в Кито, как некоторые говорили и даже писали по этому поводу, не разобравшись сначала в том, что [именно] является правильным. В доказательство тому то, что Гуайнакапа [Guaynacapa] занимался завоеванием [провинции] Кито и в тех краях всё же двенадцать лет, а было Атабалипе, когда тот умер, более тридцати лет; и никакой правительницы из Кито, как уже [некоторые] измышляют, будто она была его матерью, не было, потому что сами Инги были королями и правителями Кито [612] ; и Гуаскар родился в Куско, и Атабалипа был на четыре или пять лет старше его. И это определённо так, и я в это верю. Гуаскара любили местные жители в Куско, да и во всем королевстве по той причине, что он был законным наследником; Атабалипу любили старые полководцы его отца, а также солдаты, потому что он с детства ходил на войну, и потому что он при жизни проявил к нему столько любви, что непременно ел только то, что тот давал ему со своего блюда. Гуаскар был милосердным и благочестивым; Атабалипа - жестоким и мстительным; оба были своенравными: Атабалипа - человек большей храбрости и воли, Гуаскар – большей заносчивости и доблести. Один стремился быть единственным правителем и властвовать безраздельно; другой - решился править, и тем самым нарушить законы, установленные Ингами по их обычаю, состоявшего в том, что королём мог быть только старший сыном Правителя и его сестры, хотя бы и были другие [сыновья] старшего возраста, прижитые от других жён и любовниц. Гуаскар хотел иметь при себе войско своего отца [Guascar deseo tener consigo el ejercito de su padre [613]]; Атабалипа огорчился, потому что он находился не возле Куско, чтобы в том же городе исполнить пост и выйти с кисточкой, дабы всеми быть принятым в качестве короля.

ГЛАВА LXXI. О том, как Гуаскар был возведён в короли в Куско, после смерти своего отца.

ПОСКОЛЬКУ Гуайнакапа умер и в честь него были устроены плачи и [имело место] вышеупомянутая печаль, хотя в Куско было более сорока его детей, ни один не решился выйти из повиновения Гуаскару, которому, как они знали, принадлежало королевство; и хотя было известно то, что повелел Гуайнакапа, дабы управлял его дядя, нашлись такие, кто советовал Гуаскару выйти с кисточкой прилюдно и повелевать всем королевством как королю. А так как для оказания почестей Гуайнакапе в Куско пришло большинство местных правителей из провинций, то мог состояться праздник его торжественной коронации, и [от того] быстро устроенным и объявленным, и он именно так решил это сделать. Оставляя управление самим городом тому, кто занимался этим у его отца, он начал совершать пост с соблюдением всех требуемых обычаев. Он вышел весьма нарядный, с кисточкой, и были устроены большие гуляния, и на площади был размещён золотой канат вместе со статуями Ингов [614], и согласно их обычаю они провели несколько дней в распитии напитков, а также [исполняя] свои арейты; и, по их завершении, во все провинции была разослано сообщение и приказ нового короля о том, что они должны были делать, направив в Кито нескольких орехонов с целью привести жен его отца и его прислугу.

Атабалипе стало известно о том, что Куаскар вышел с кисточкой и о том, что он хотел, чтобы все выказали ему повиновение; но главные полководцы Гуайнакапы не ушли из Кито и его районов, и между ними всеми состоялись тайные переговоры о том, что нужно всячески постараться, любыми возможными способами, остаться в тех землях Кито, не идти в Куско на призыв Гуаскара, ведь та земля была прекрасной, и именно там все чувствовали себя также хорошо, как и в Куско. Среди них были некоторые, возразившие им, и говорившие, что было непозволительно отказаться признать великого Ингу, так как он был Правителем над всеми; но Илья Топа [Illa Topa [615]] не был верен Гуаскару так, как Гуайнкапа просил его о том, и как он ему обещал; поскольку говорят, что он вел тайные беседы с Атабалипой, среди детьми Гуайнакапа проявившего наибольшую доблесть и мужество, вызванных его решительностью и подготовкой, или это связано с тем, что его отец приказал, если это правда, чтобы он правил тем, [что относилось к] Кито и его районам. Этот переговорил с полководцами Чалакучима [Chalacuchima [616]], Инклагуальпа [Ynclagualpa [617]], Уриминьяви [Uriminavi [618]], Кискис [Quizquiz], Сопесопагуа [Sopezopagua [619]] и многими другими, с помощью которых они хотели поддержать его [sobre quisiesen favorecerle] и помочь ему в том, чтобы он стал Ингой тех краёв, как его брат являлся таким в Куско. И они, и Илья Топа [620], предатель своего настоящего правителя Гуаскара, так как [он] был оставлен губернатором до тех пор, пока тот не достигнет совершеннолетия, [а] он отрекся от него, и предложил свою поддержку Атабалипе, уже во всём войске считавшемуся Правителем, и ему были переданы жены его отца, которых он принял как своих собственных, - настолько велика была его власть над этими людьми; и его дворцовая прислуга [el servicio de su casa [621]] и остальное, у него имевшееся, было передано ему для того, чтобы по его желанию его рукой [ему (!)] [622] всё было приведено в порядок.

Некоторые рассказывают, что кое-кто из сыновей Гуайнакапы, братья Гуаскара и Атабалипы, с другими орехонами, убежали в Куско и сообщили об этом Гуаскару; и потому он, как старые орехоны из Куско, огорчился тому, что сделал Атабалипа, осуждая его за столь дурной поступок, и что он пошел против своих богов и против распоряжения и установленного порядка предыдущих королей. Они говорили, что не должны были ни допускать, ни разрешать, чтобы внебрачный ребенок носил имя Инга, они должны были наказать его [как] за то, что он придумал, [так и] за оказанную ему поддержку полководцев и солдат из войска его отца. И потому Гуаскар приказал, чтобы повсюду подготовились [к войне] и было заготовлено оружие, склады же чтобы были обеспечены всеми необходимыми вещами, потому что он должен был начать войну с предателями, если они все вместе не признают его Правителем. И к каньяри он отправил послов, добиваясь их дружбы, а к самому Атабалипе, сказывают, он послал орехона, чтобы тот предостерёг его от свершения задуманного, ведь то было негожим делом, а также, чтобы тот переговорил с Илья Топа [623], его дядей, с целью посоветовать ему перейти на его сторону. И сделав это, он назначил своим главным полководцем одного из знатных людей [624] Куско, по имени Атоко [Atoco [625]].

ГЛАВА LXXII. О том, как между Гуаскаром и Атабалипой начались разногласия, и между теми и другими [т.е. их сторонниками] состоялись крупные сражения.

КОГДА по всему королевству Перу узнали, что Гуаскар стал Ингой, и как таковой правил, и у него была гвардия, и он отправил орехонов в столицы провинций обеспечить всё необходимое. Он был таким рассудительным и так чтил своих [людей], что там, где он правил, он был всемерно любим ими; и, когда он начал править, как говорят индейцы, ему, похоже, было около двадцати пяти лет. И, назначив своим главным полководцем Атоко, он приказал ему, взяв людей в тех местах, где он будет проходить, митимаев и местных жителей, двигаться в Кито, чтобы расправиться с мятежом, зачинщиком которого был его брат, и установить его власть над той землёй.

И эти индейцы по-разному рассказывают об этих событиях, но я всегда следую за наиболее весомым мнением, каковое предоставляют старейшие и наиболее осведомленные из них [люди], а также лица, являющиеся управителями; потому что индейцы-простолюдины не все то, что они знают, на самом деле, является достоверным. И поэтому одни говорят, что Атабалипа, когда решился не только на то, чтобы не повиноваться своему брату, уже являющемуся королем, а даже намеревался захватить власть в свои руки любым возможным способом, имея - как уже имел до того – на своей стороне полководцев и солдат своего отца, он пришел к каньяри, где переговорил с местными правителями и с митимаями, приукрашивая причинами, им выдуманными свое желание, состоявшее не в том, чтобы нанести вред брату из желания получить выгоду только для себя, а для того, чтобы всех их считать друзьями и братьями, и построить в Кито другой Куско, где всем будет радостно [жить]; а так как у него было столь доброе сердце, то, [желая] убедиться [sanearse [626]] в том, что они на его стороне, чтобы они предоставили место, где в Томебамбе [Tomebamba] для него построили бы палаты и постоялые дворы, для того, чтобы он, как Инга и правитель, мог развлечься у них с их женщинами, как то делал и его отец, и его дед; и что он вел и другие речи на эту тему, но они слушали не столь радостно, как он думал, потому что вестник Гуаскара прибыл [раньше] и сообщил каньяри и митимаям о том, что Гуаскар просил у них клятвы в дружбе, и не отказываться от своей фортуны, и что для этого он испросил помощи у Солнца и своих богов, не разрешавших, чтобы каньяри попустительствовали столь негожему делу, какое задумал его брат; и что они зарыдали, желая видеть Гуаскара, и все, подняв руки, обещали, что будут хранить ему верность.

И с таким намерением Атабалипа не смог от них ничего добиться, скорее, утверждают, что каньяри с полководцем и митимаями, арестовали его, намереваясь передать Гуаскару; но, будучи помещен в одну из комнат постоялого двора, он освободился и направился в Кито, где заверил, что по воле своего бога он обратился в змия, дабы вырваться из рук своих врагов; в виду чего, чтобы все готовились начать войну открытую и объявленную, потому что так было нужно. Другие индейцы утверждают как нечто достоверное, что полководец Атоко со своими людьми прибыл к [народу] каньяри, где находился Атабалипа, и что он был тем, кто его арестовал, но тот освободился, как уже было сказано. По моему мнению, хоть могло быть иначе, Атоко присутствовал при взятии Атабалипы, и очень огорченный от того, что тот-таки выскользнул [из его рук], собрав как можно больше людей каньяри, отправился в Кито, повсюду рассылая губернаторам и митимаям [требования?] к дружбе с Гуаскаром. Считается достоверным, что Атабалипа освободился, сделав с помощью кoa [coa [627]], что значит "жердь", которую одна женщина Селья [Cella [628]] [que una mujer Cella] дала ему, отверстие, в то время как те, что находились на постоялом дворе, были сердиты на прожитую жизнь [estando los que estaban en el tambo calientes de lo que habian vivido [629]], и он смог, поторопившись, чтобы [!] [630] прибыть в Кито [y pudo, dandose prisa para llegar a Quito [631]], как уже было сказано, не доставшись врагам, так сильно желавшим вновь захватить его в свои руки.

ГЛАВА LXXIII. О том, как Атабалипа вышел из Кито со своими людьми и полководцами, и о том, как он дал бой Атоко в селениях Амбато.

Поскольку почтовых станций, размещенных на королевских дорогах, было так много, не было такого дела, какое бы осталось утаённым, оно скорее становилось известным по всему краю. А так как узнали о том, что Атабалипа столь удачно убежал, и [то, что уже] в Кито сходились люди, вскоре стало известно, что, несомненно, будет война, и потому произошло разделение и обособление [на противоборствующие лагеря], а также замыслы, ведущие к худому концу. У Гуаскара, как сказано выше, не было таких, кто бы не подчинялся ему и желавших выйти из дела с честью и достоинством. На стороне Атабалипы же были полководцы и войско, и много местных правителей и митимаев из провинций и земель того района; и рассказывают, что затем в Кито он приказал поскорее выступить людям, поклявшись, как они клянутся, сурово покарать каньяри за нанесённое ему оскорбление. И когда узнали о [его] приходе, Атоко со своими людьми, насчитывавшими, так говорят, порядка сорока варанк [guarangas], то есть тысяч человек, поспешил встретиться с ним.

Атоко двигался маршем, чтобы у Атабалипы не было времени созвать людей в провинциях, и когда он узнал, что дело шло к войне, он переговорил со своими, прося их вспомнить и о добром имени Инги Гуаскара, и о том, чтобы они хорошенько потрудились, дабы покарать Атабалипу за наглость, с какой он к ним шел [навстречу]. И для того, чтобы оправдать своё обвинение, он послал к нему, как говорят они, нескольких гонцов-индейцев, предостерегая его, чтобы они удовольствовались тем, что уже содеяли, и не пострекали королевство к войне, и чтобы он примирился с Ингой Гуаскаром, что было бы наилучшим [исходом]. И хотя эти вестники были знатными орехонами, говорят, он посмеялся над тем, что Атоко послал ему передать, и что, запугав их и пригрозив им, он приказал убить их, и продолжил свой путь в роскошных носилках, которые несли на своих плечах знатные и наиболее приближенные к нему [люди].

Сказывают, что он доверил ведение войны своему главному полководцу Чалакучиме [Chalacuchima] и двум другим полководцам: один по имени Кискис, другой Окумаре [Ocumare [632]]. А поскольку Атоко не останавливался со [своими] людьми, они смогли встретиться возле селения под названием Амбато, где по своему обыкновению они начали сражение, и оно шло между ними довольно долго. И захватив перевал, Чалакучима вовремя вышел с пятью тысячами людей из своего резерва, и, атаковав тех, кто устал, они так их прижали, что те, потеряв многих убитыми, обратили свои спины вспять в превеликом ужасе, и их преследовала погоня, и многих захватили в плен, а среди них и Атоко; которого, как говорят, те, кто мне об этом сообщил, они привязали к бревну, где и убили его тайно [aviltadamente [633]] и чрезвычайно жестоко, и что из черепа его головы Чалакучима сделал чашу для напитков, оправленную в золото. Основное и, должно быть, самое достоверное мнение, по моему разумению, относительно погибших в этом сражении с обеих сторон, что их было пятнадцать или шестнадцать тысяч индейцев, а большинство тех, кого захватили в плен, было безжалостно убито, по приказу Атабалипы.

Я проходил через это селение и видел место, где, как они говорят, состоялось это сражение, и верно, раз там есть скелет[ы] [634], то должно было умереть даже больше людей, чем они рассказывают.

Добившись этой победы, Атабалипа стал весьма уважаем, и новость об этом разлетелась по всему королевству, они назвали его, - те, придерживались его мнения, - Ингой; и он сказал, что должен был получить [королевскую] кисточку в Томебамбе, хотя, поскольку это было не в Куско, оно считалось бы дело ложным и неправомочным. Раненых он приказал вылечить; властвовал же он как король, служили ему соответственно. И двинулся в сторону Томебамбы.

ГЛАВА LXXIV. О том, как Гуаскар вновь отправил полководцев и людей против своего врага, и о том, как Атабалипа прибыл в Томебамбу, и о величайшей жестокости им учинённой там, и о том, что произошло между ним и полководцами Гуаскара.

Немного дней прошло с тех пор, как в селении Амбато был разбит и побеждён, как не только в Куско стала известна новость, но и распространилась по всему краю, это сильно напугало Гуаскара, и он теперь он боялся больше, чем до того; но его советники предупредили его, чтобы он не оставлял Куско, а вновь послал людей и полководцев. И по умершим был поднят превеликий плач, а в храмах и оракулах совершены жертвоприношения, согласно их обычаю. И Гуаскар послал известить многих правителей, стоявших над жителями Кольяо, Канчами, Каньями, Чарками, Карангами, и правителей Кондесуйо, и многие таких из Чинчасуйо [muchos senores de los naturales del Collao de los Canches, Canas, Charcas, Carangues, y a los de Condesuyo y muchos de los de Chinchasuyo [635]]; и когда они собрались вместе, он сообщил им о том, что совершал его брат, и попросил у них, чтоб они возжелали быть ему хорошими друзьями и союзниками во всем [en todo [636]],. На свой лад ответили те, кто был знатоком в переговорах, поскольку они очень блюли религию и обычай считать Ингой только того, кто принял [королевскую] кисточку в Куско, каковую недавно получил Гуаскар, и знали, что королевство доставалось ему по праву. И так как было необходимо как можно скорее приготовиться к имевшейся войне, он назначил главным полководцем Гуанкауке [Guancauque [637]], своего брата, как говорят некоторые орехоны, потому что другие хотят сказать, что он - сын Илакиты [Hilaquita [638]]. С ним он послал в качестве полководцев других знатных [людей] из своего народа, таких как Аванте [Avante], Урко Гуаранга [Urco Guaranga], Инга Рока [Inga Roca] [639]. Эти [полководцы] вышли из Куско с людьми, которых смогли собрать, а с ними много правителей местных жителей, и митимаи, и повсюду, где проходил Гуанка Ауке [Guanca Auque [640]], он набирал столько людей, сколько хотел, вместе со всем остальным, необходимым для войны. И он шел на поиски Атабалипы, а тот, когда убил и победил Атоко, о чём было рассказано ранее, продолжил свой путь по направлению к Томебамбе, с ним же шли его полководцы и многие знатные люди, пришедшие к нему, дабы снискать его благосклонность, видя, что он шествовал как победитель.

Каньяри были напуганы Атабалипой, потому что они презрели то, что он им приказал и держали его в своей тюрьме; они опасались, как бы он не причинил им какого вреда, поскольку знали, что он был мстителен и очень жесток; и когда он прибыл к окрестностям главных постоялых дворов, многие индейцы, от которых я это услышал, рассказывают, что, дабы усмирить его гнев, они приказали большой группе детей и другой такой же, состоящей из мужчин всех возрастов, чтобы они вышли к роскошным носилкам, где тот приходил очень торжественно, неся в руках зеленые ветви и листья пальмы, и чтобы они просили его о милости и снисходительности к их народу, невзирая на нанесённую обиду; и что с такими воплями они просили его об этом и столь смиренно, что от этого разбились бы даже каменные сердца. [641] Но, это произвело незначительное впечатление на жестокого Атабалипу, потому что, говорят, он приказал своим полководцам и людям убить всех пришедших; и сие было исполнено, и не пощадили при этом никого, кроме разве что нескольких детей, а также сохранили жизнь священным женщинам в храме Солнца, их бога, не пролив их крови.

И после этого, он приказал убить несколько отдельных лиц в провинции, и лично поставил над ней полководца и главного управителя [mayordomo]; и когда собрались самые богатые люди области, он взял кисточку, и был провозглашен Ингой в Томебамбе, хотя это и не имело никакой законной силы, как было сказано, поскольку это состоялось не в Куско; но его право было в оружии, что он считал хорошим законом. Я также скажу, что от нескольких честных индейцев я слышал, что Атабалипа взял кисточку в Томебамбе до того, как его арестовали, и прежде, чем из Куско вышел Атоко, и что Гуаскар узнал об этом и только потом вынес решение. Мне кажется, что то, что уже написано, и без того заняло много места.

Гуанка Ауке очень спешил и хотел прибыть к каньяри до того, как Атабалипа сможет нанести вред, который и был им [всё же] нанесён. И кое-кто из людей, убежавших после сражения, состоявшегося в Амбато, присоединился к нему. Все утверждают, что он будто бы вёл с собой более восьмидесяти тысяч воинов, а Атабалипа вел несколько меньше из Томебамбы; откуда он потом и вышел, утверждая, что не должен останавливаться до самого Куско. Но в провинции Пальтас [la provincia de los Paltas], возле Кохебамба [Coxebamba [642]], они встретились друг с другом; и после того, как каждый полководец ободрил и переговорил со своими людьми, было дано сражение, в котором, утверждают, Атабалипа не принимал участия, [так как] он скорее расположился на пригорке, откуда наблюдал за сражением. И Бог заступился за него, невзирая на то, что людьми Гуаскара были многие орехоны и полководцы, хорошо разбиравшихся в военном искусстве, и что Гуанка Ауке исполнил свой долг перед королём как верный и хороший слуга, Атабалипа всё же вышел победителем, а на стороне противника оказалось много убитых, столь много, что утверждают, будто с обеих сторон полегло более тридцати пяти тысяч человек, а многие получили ранения.

Враги продолжили погоню, убивая, захватывая, и грабя станы [противника]; и Атабалипа был так рад, что, по его словам, его боги сражались на его стороне. Но поскольку испанцы уже прибыли в это королевство несколькими днями ранее, и Атабалипа узнал об этом, это послужило причиной тому, что лично не отправился в Куско.

Мы не рассматриваем эти войны и сражения, случившиеся между этими индейцами, потому что в них не было порядка [porque no fueron con orden]; и потому рассказ о них будет перенесён в соответствующее место повествования.

До этого места было мне предложено написать об Ингах, что было полностью мною сделано на основании доклада [сообщения], который я получил в Куско. Если отыщется кто-нибудь, кто сделает это более подробно и достоверно, перед ним открыта дорога, как и у меня, чтобы сделать это, чего я не сумел, хотя и работал для этого столько, сколько знает один Бог, да живет он и царствует во веки веков.

[Что [643]] многое из написанного видел доктор Браво де Саравиа [Brabo de Saravia] и лиценциат Эрнандо де Сантильян [644] [Hernando de Santillan], слушатели [оидоры] королевской Аудиенции [Города] Королей [645].

Примечания

1

Adelantado - аделантадо; ист. - губернатор пограничной области; верховный судья королевства, провинции (в мирное время); капитан- генерал (во время войны).

2

Море Океан – Атлантический океан

3

Дидона (лат. Dido), предположительно первоначальное прозвание финикийской богини Астарты; имя мифической основательницы Карфагена, называющейся и Элиссою. Также её называют Фиоссо.

4

Тихого океана

5

Атлантического океана

6

морская сажень - мера глубины = 1,829 м

7

круглыми тростниковыми хижинами

8

Судебная резиденция было судебной процедурой кастильского Права, которое заключалось в том, что по окончании исполнения обязанностей государственного служащего его деятельность подлежала ревизии и заслушивались все обвинения против него. Служащий не мог ни оставить место, где он занимал должность, ни принять другую до тех пор, пока он не заканчивал эту процедуру. Обычно ответственным за руководство процессом был так называемый судья резиденции,

Судебная резиденция в управлении индейцев имело большое значение, и она охватывала все виды служащих, от Наместников и Президентов Аудиенции до мэров и судебных исполнителей. Он был устранен вводом в действительности Конституции 1812.

9

Мост Alcantara - римский арочный мост пересекающий реку Тахо, построенный в 104-106г. н.э. в провинции Касерес, в местности Алькантара.

10

Бербена. Обычная трава, произрастающая на невозделанных полях; из неё делались защитные шлемы, а римляне венчали ею своих жён и её несли с собой послы, в знак того, что к ним должны относиться со вниманием и оберегать... (Коваррубиас).

Вербена. (от lat. verbena). Годичное травянистое растение, из семейства вербеновых, с ростками в 60-80см в высоту, раскидистые сверху, листья острые и рассекающиеся, цветки разных цветов, кончики длинные и тонкие, плод сухой с двумя или четырьмя отделениями. Для Испании повсеместен. (DRAE).

11

Примечание переводчика: Может быть это была метафора о рудниках, а вовсе не о наличном богатстве?

12

Скорее всего грызуны, величиной чуть больше зайца.

13

Педро Сьеса де Леон в Новой Испании? Или жители той земли были перевезены сюда?

14

Comedio. (От co- и medio). Центр или середина королевства или местности. (DRAE).

15

В дальнейшем будет применяться традиционная уже форма - Вайна Капак (прим. перев.)

16

В последующем будет использоваться форма - Тупак Инка Юпанки (прим. перев.)

17

В издании Fundacion Biblioteca Ayacucho, 2005 дается как - Lorenzo Aldana без "de" (прим. перев)

18

В издании Fundacion Biblioteca Ayacucho, 2005 дается как - Coinca (прим. перев)

19

Прим.перев. - в дальнейшем будет применяться форма «Инки».

20

В оригинале слова «y se da» - и родится - зачеркнуты.

21

В издании Fundacion Biblioteca Ayacucho, 2005 - «21 декабря» (прим. перев)

22

Atabalipa - в дальнейшем будет применяться традиционная форма «Атавальпа»

23

Прим. перев. - В случае же с обычными девственницами, как пишет Анонимный Автор «Сообщения о древних обычаях жителей Перу» в Законе XVII: «Кто силой возьмет девственницу, и обесчестит её, умрет, подбиванием камнями. Но если она захочет выйти за него замуж, то он не будет убит, и потом они поженятся».

24

В дальнейшем будет применятся традиционная форма - Манко Капак.

25

В издании Fundacion Biblioteca Ayacucho, 2005 допущена явная ошибка - «tenian gran cuenta y letras», вместо «tenian gran cuenta sin letras» в оригинале (прим.перев.)

26

Очень интересное место, в виду того, что использована та же форма «Tenian grandes cuentas con la inmortalidad del anima», что и выше, относительно отчетов без букв (прим. перев.).

27

Опять та же формулировка «Tuvieron grandes manas, para sin guerra hacer de los enemigos amigos».

28

Отсутствует в издании 2005 г.

29

Прим. перев. - Как пишет Анонимный Автор «Сообщения о древних обычаях жителей Перу» в Законе Первом: «Чтобы все лица в империи Инков говорили на одном и том же основном языке, и это был бы кичуа [города] Куско, и его изучали, как минимум, правители и их дети и родственники, и те, кто должен управлять, или отправлять правосудие, или быть совершенным в занятиях и делах, и купцы и торговцы».

30

Прим. перев. - Мода!

31

В издании Fundacion Biblioteca Ayacucho, 2005 допущена явная ошибка - написано «los senores», вместо «lаs senores» в оригинале

32

Имя Гомес де Альварадо повторяется дважды в оригинале и в издании 2005 года - (прим. перев.)

33

В издании 2005 года: «на равнинах Риобамбы»

34

В издании Fundacion Biblioteca Ayacucho, 2005 допущена явная ошибка - написано «veinte veces», вместо «quince veces» в оригинале

35

В издании 2005 года явная ошибка: «no beben mucho» - пьют не много.

36

В издании 2005 года ошибочно написано «Otros algunos habra de que yo no tengo noticia»

37

кипу

38

Технология использования подземных колодцев, с отделкой внутри известна была у народов майя в Центральной Америке. Что интересно, использование в качестве одежды шкур животных также характерно для воинов-майя. (прим. перев.)

39

Возможно речь идет о какой-то экспедиции из Месоамерики, целенаправленно прибывшей на это побережье. О чём говорит полностью военный характер поселения, где не было у гигантов собственных жен. Возможно, большой рост этих гигантов объяснялся традиционно майяской военной экипировкой, когда на головах они носили головы животных да ещё перья, что и создавало видимость высокого роста. (прим. перев.)

40

В аудиенциях Оидоры занимались не только судебным трибуналом, но также исполняли обязанности "juez de la Santa Cruzada" - судьи Святой Инквизиции (правда, официально, в Перу трибунал Святой инквизиции был создан королём Филиппом II в 1569 году и был реализован в январе 1570, когда Дон Франсиско де Толедо был вице-королём Перу), "juez de censos" - судья по налогам и сборам, "juez de bienes de difuntos" - судья по делам имущества погибших u "oidor juez de casados" - судья по делам свадеб и разводов. В Лиме также оидоры могли быть Alcaldes del Crimen - адвокатами по криминальным делам (прим. перев.)

41

Либо чтение может быть таким: «которого я достиг, из-за важной новости, имеющейся у меня о нём» - ввиду того, что в оригинале стоит слово la nocia, т.е. беда, неприятность (прим. перев.), а в издании 2005 года - la noticia.

42

В словаре Диего Гонсалеса Ольгина (1608):

Yunca или yuncaquinray - Равнины или долины.

Yunca. Индейцы, живущие там.

YUNGA: Происходит от кечуанского слова YUNGA или YUNKA = Долина/место с горячим климатом. Доктор. Хавьер Пульгар Видаль размещает в МОРСКУЮ YUNGA на высотах от 500 м до 2,300 м над уровнем моря, а РЕЧНУЮ YUNGA на высотах от 1,000 м аж до 2,300 м.

YUNGAY: Происходит от кечуа YUNGA или YUNKA = горячая Долина, а прилагательное "Y", придает слову определение "хождения на/по"; ввиду чего YUNGAY значит "Идти к месту на/по горячей долине" или же, возможно, "Долина с горячим климатом". Yungay в Перу - имя города, который уже существовал до прибытия испанцев, но он был якобы "основан" 4 августа 1540г.

43

Словарь Диего Гонсалеса Ольгина:

Cupay. Дьявол.

Cupan. Тень человека или животного.

Cupan nichic. Наша тень.

44

Диего Гонсалес Ольгин: Птицы. Piscocuna pichiucuna.

45

Диего Гонсалес Ольгин: Молодая курица [птенец], птица. Sipas atahuallpa.

Выращивать птенцов. Atahuallpa chiuchictan huyhuani.

46

Или: «считали и считают очень важным»

47

Трухильо Основан в 1534 году.

48

15 августа 1540 года (???)

49

согласно астрономическим данным, это было 3 мая 1547 года: полнолуние наступило в 23:30, в этот момент следовало смотреть строго на юг; луна зашла в 5:58. 4 мая 1547 года в 18:40 произошло полное лунное затмение. За луной следовали звезды Дскубба и Акраб, между которыми луна находилась к 23:30.

50

В кельтской и германской мифологии - легкое и подвижное существо, олицетворяющее стихию воздуха.

51

В Ватиканской рукописи, на первом листе текста, относящегося ко Второй Части, не хватает правой верхней четверти и, следовательно, нумерации. Нужно отметить, однако, что следующий лист пронумерован как лист 3. В таком случае, единственным, недостающим является лист 1. Полагаясь на среднюю величину глав Второй Части, можно было бы утверждать, что глава, из которой образуется часть обширного фрагмента, соответствующего листу 2 r.-v. [лицевая и оборотная стороны], не будет ни главой I, ни главой III, согласно нумерации, которую даёт Маркос Хименес де ла Эспада исходя из того факта, что в главе C [т.е. Сотой] из Первой части, Сьеса написал: "Многие из этих индейцев рассказывают, как они услышали от своих стариков, что в давние времена был большой потоп и [был он] таким, каким я его описываю в третьей главе Второй Части. И они поясняют, что их предки из седой старины, о чьём происхождении они рассказывают столько всяких слов и басен, [и] если они таковы, то я непременно хочу остановиться и написать об этом, потому что одни говорят, что они вышли из источника, других - из скалы, иные - из озёр". Всё же можно было бы подумать как о правдоподобной ошибке при печати (там, где типограф может прочитать «третий" вместо "первый") или лишь приблизительной (или путанной) цитату самого Сьесы, который в своей Первой Части, в главе LXIII написал: "хотя я много поусердствовал над этим и беседовал с мужами учеными и любознательными, я не смог разузнать о происхождении этих [или же Индейцев Перу] или их начала, [...] хотя во Второй Части, в первой главе, я пишу о том, что смог таки об этом разузнать". Ватиканская рукопись, тем не менее, не позволяет обнаружить абсолютную достоверность в связи с этим (хотя сильно воодушевляет гипотеза, что потерялись не целых две главы Второй Части, а только фрагмент главы I). Следовательно, я предпочла не изменять традиционную нумерацию глав, чтобы не усложнять, основываясь лишь на гипотезе, на мой взгляд, достойной внимания, сопоставление между различными изданиями «Владычества» и его использования как источников в цитатах. [Примечание Франсески Канту к Лимскому изданию].

52

Как заметил тов. Митрошин, правильное звучание на русском языке будет Шауша. Митрошин: «Хеггарти пишет о звуке s в протокечуа (http://www.quechua.org.uk/Eng/Sounds/Home/HomeWordsDirect001to005.htm; см. также здесь: http://putu.kirkincho-sp.ru/statyi/simikuna/razliciya_dial_qicwa.htm). который во многих диалектах реализуется как s. В диалекте Хаухи (Шауши), о которой идёт речь в отрывке («В пятой книге, о войне Хакихагуана (Xaquiхaguana), говорится о прибытии президента Педро де ла Гаска в долину Хауха (Xauхa)...» ), этот звук тоже есть. http://www.sil.org/americas/peru/html/pubs/show_work.asp?id=544). Возможно, испанская орфография отражает этот факт». Прим. Редактора: "Есть, правда, некоторые внелингвистические особенности долины Хауха, о них упомянул сам Сьеса де Леон: "По этой долине Хауха протекает река, о которой я рассказывал в главе о Бомбоне, а именно, что оттуда происходит река Ла-Плата. Протянулась эта долина в длину 14 лиг, в ширину около 4-5 лиг. Она был такой заселенной, что к приходу испанцев сюда, говорят и считается достоверным, что было более 30 тысяч, а сейчас не найдется и 10 тысяч. Они были разделены на три обособленных общества, хотя все назывались и называются гуанкас. Говорят, что со времени Гуайнакапы или его отца установился такой порядок, разделивший у них земли и границы. Потому одну часть они называют Хауха, откуда долина получила своё название, её правитель – Кусичака [Cucixaca (Cucichaca)]. Вторую называют Марикабилька, её правитель – Гуакарапора [Гуакар Павкар]. Третья – Лахапаланга [?Sapallanga?], её правитель – Алайа.". "Вайна Капак, после посещения важного храма Пачакамак, и гарнизонов, разместившихся по его приказу в провинциях Хауха, Кахамарка и других краях, [набранных] как из жителей гор, так и тех, кто жил в плодородных долинах льяносов [равнин], добрался до побережья ". Т.е. важные факты Сьесы, некоторые подтверждаемые и у Wroughton John R. в его "Gramatica y textos del quechua shausha huanca", такие: 1) В долине проживали 3 различных племени/рода/народа. Они имели различных правителей. 2) Вайна Капак осуществил реорганизацию населения долины Хауха, разместив на постой в гарнизонах Митимайев, т.е. переселенцев из других краёв. 3) Долина считалась очень важной. Один из языков таки оформился в диалект Shausha-Huanca, где существовал звук Sh. Только вот генезис и направление изменения этого звука почему-то у Wroughton'а не приводится. Причем этот звук из прото-кечуа переходил в другие звуки в нынешнем Quechua I, но иногда и не изменяясь. Потому, да, такое могло быть. Но сведений мало, особенно в области генезиса".

53

Т.е. жители у оз. Титикака.

54

Фессалия (греч. Qessalia) — исторический регион на северо-востоке Эллады на побережье Эгейского моря. Горный хребет Пинд, идущий с Севера на Юг делит Северную Грецию на восточную и западную части. Фессалия занимает наиболее крупные и плодородные долины восточной части, расположенные вдоль реки Пеней и ее притоков.

55

DGH: Soncco. Сердце и внутренности, желудок и сознание, рассудок или разум, память и сердцевина дерева, воля и ум. Прим. перев.: Это слово столь часто встречается в языке кечуа начала 17 века, что в пору писать об этом отдельную статью или диссертацию.

56

Часть первая, Глава LXII.

57

1880: Ticiviracocha.

58

1880: Pucara. Диего Гонсалес Ольгин в своём кечуа-испанском словаре от 1608 года даёт перевод этого слова (в дальнейшем словарь будет обозначаться как DGH): Pucara. Крепость или замок.

59

1880: без своих мужей (с пометкой, что в оригинале идет «со своими мужами». По смыслу должно быть как раз без оных.

60

Albarrada. (От ar. hisp. и от lat. parata). Стена сухой кладки. (DRAE).

61

Глава C.

62

1880: Chirihuana.

63

1880: Cachan.

64

Об этом же говорится в Главе CIII, Часть Первая.

65

В Главе LXXXIV говорится, что имя Tici viracocha было дано Создателю Гуанками, жителями долины Хауха. Прим. перв.: Что интересно ни одно из этих слов не встречается ни в словаре аймара у Бертонио, ни словаре кечуа у Диего Гонсалеса Ольгина. К тому же слоговобразование такое как Tuap-, Harn-, Arn- нетипично, напр., для кечуа. В кечуа возможен слог Huar-, но после него никак не может идти согласный –n. Так что это слова из других языков.

66

Об этих статуях Сьеса пишет в Главе CV Первой части своей Хроники.

67

DGH: Озеро. Ccocha. Жир. Vira. По видимому, происходит это слово целиком далеко не из кечуа.

68

Сьеса пишет в Главе XCVII Первой части.

69

Глава CCV, Часть Первая. 1549 год.

70

1880: Caxamarca.

71

В дальнейшем – Атабалипа.

72

1880: Atahuallpa.

73

В дальнейшем – Гуаскар Инга.

74

Huascar Inca.

75

1880: Apurimac.

76

1880: Calicuchima.

77

Агустин Сарате, ссылаясь на Родриго Лосано (Historia del Peгu, lib.2, cap. VII), и Гарсиласо (Подлинные комментарии, 2-я Часть, книга 1, XXVIII) говорят, что первых испанцев, посланных Франсиско Писарро в Куско, были – Эрнандо де Сото и Педро дель Барко, житель Лобона; а Педро Писарро, свидетель увиденного, говорит, что испанцев, посланных в Куско и первыми вошедшими в этот город было только двое: Мартин Буэно и Педро Мартин де Могер (Relacion del descubrimienio y conquista de los reinos. del Peru). Дон Хуан де Санта Крус Пачакути, в своём Сообщении о древностях Перу, пишет также о двоих, но не Буэно и Мартин де Могер, а Барко и Педро де Гандиа. Скорее всего, прав Педро Писарро. Отправление этих посланцев в Куско из Кахамарки было 15.02.1533 года. В столице империи они появились через одну неделю.

78

1880: Curicancha.

79

В оригинале: Ynuocavan.

80

1880: Supais.

81

Примечание 1880: В оригинале сказано «посылая потом казначея» - «Enviando luego tesorero».

82

В издании 1880 года: Pacarec Tampu.

83

В различных местах Книги третьей Четвёртой части Хроники Перу, озаглавленной Война в Кито.

84

Коррехидор - (исп. corregidor — букв. исправник, от соrregir — исправлять, корректировать) — административная и судебная должность в городах и провинциях феодальной Испании, а также в её колониях. Должность была учреждена в XIII веке в Астурии (по другим данным, должность учредил в 1393 году король Кастилии Энрике III). Коррехидор назначался испанским монархом и осуществлял, в основном, функции надзора над местной администрацией и судьями. В XVI веке, после захвата Испанией Центральной и Южной Америки в районах с преобладанием индейского населения стали создаваться особые округа (коррехимьенто), во главе которых стоял коррехидор, ведавшими организацией принудительного труда индейцев, сбором налогов и пр.

85

В начале 1550 года.

86

В изд. 1880 г.: Cayu Tupac.

87

В изд. 1880 г.: Huaina Capac.

88

В изд. 1880 г.: Sairi Tupac.

89

В изд. 1880 г.: Manco Inca.

90

В книгах II и III Четвертой части Cronica del Peru, озаглавленных Чупасская война и Война Кито.

91

Орехоны – знать, мудрецы Куско.

92

У многих последующих авторов упоминаются четыре брата и сестры. У других – братьев нет, есть только одна жена-сестра. (прим. редактора).

93

Прим. Григория Мохина: Есть версии, что Пакаритампу – это источник рода племени Тампу, а вовсе не «дом происхождения», если переводить его с язика кечуа. (Valcarcel (1923,. 1925, 1926, 1979) и Llanos. (1949)).

94

В изд. 1880 г.: Ayar Uchu.

95

Ayar Cachi Asauca.

96

Mama Huaco.

97

Mama Cora.

98

Mama Rahua.

99

Tucapu.

100

Ayar Cachi.

101

Все эти подвиги приписываются в основном Аяр Учу, но не Аяр Качи (прим. в изд. 1880).

102

В словаре Диего Гонсалеса Ольгина: Tampu. Постоялый двор или гостиница. Quiru. Зубы. В словаре Torres Rubio, Diego de – 1619: Quiru. Зуб. Tampu. Постоялый двор или гостиница.

103

Собственно, Ванакаури. "Huanac-auri" - название горы возле Куско, второе по значению место поклонения, о котором Сарьменто де Гамбоа, сказал, что там статуя-вака брата Манко-Капака Айяр Учу, и там проводились церемонии Варочика.

104

1880: Tampu Quiru.

105

В оригинале «quel sol», но редакторы 1880 пометили, что вероятно должно быть «que aquel, o que el solo sea el mas alabado», как и переведено на русский.

106

1880: Guanacaure.

107

1880 (прим. редактора): возможно речь идёт о серьгах из золота, так как по-испански ухо и серьга пишутся почти одинаково.

108

el redondo del cual era de un jeme спорное место хотя бы потому что нет согласования в числе но у них в 16 веке на самом деле такие несоответствия сплошь и рядом, думаю что пядь это мера диаметра ушей, окружность заменяю длиной (прим перев.).

109

1880: Ayar Cachi.

110

1880: la bolrra.

111

1880: Manco Inca.

112

Aposento – в данном случае место размещения во дворце или сам дворец, как видно далее по тексту (прим.ред).

113

В изд. 1880 это одеяние отсутствует, хотя логически должно присутствовать как одно из четырех.

114

1880: zaziy с примечанием: что в оригинале - Coci или coci.

115

Diego Gonzales Holguin: Caciy. Воздержание в пище или соблюдение поста.

116

1880: В память об этой горе завоеватели Инги назвали гору к Юго-западу от Кито, в просторечии называемая Булка (Panecillo), ибо похожа на неё, и на её вершине, говорят, находился храм Солнца древних племён Китуc или Карac.

117

1880: Yahuira или Yavira.

118

так перевожу слово llauto (прим перев.).

119

DGH: Pillaca llaytu. Головная повязка, сплетенная из двух цветов: фиолетового и черного. Анонимный автор: pillaca llauto. льяуту Ингов, сотканная из различных цветов. (B-G: 85) pillow: подушечка, подушка. (S) подушечка.

120

Скорее всего золотые серьги.

121

1880: puruchuco - это слово зачеркнуто и исправлено и почти непонятно, но угадывается в начале puru, и в конце chucco. DGH: Ppuru. Маленькие перья по всему телу. Chucu. Шапочка или древние шляпы.

122

подозреваю речь идёт о пумах (прим перев.).

123

1880: "свою собственную сестру".

124

в издании 2005 ошибка: «и».

125

«Золотой двор».

126

1880: «пять лиг».

127

Прим. Изд. 1880: В оригинале «Por cierto ni ome», но смысл этого выражения непонятен.

128

1880: Ayar Manco.

129

1880: "они попросили его".

130

1880: Manco Capac.

131

Так как это приметы, то значение confianza – это скорее «откровения».

132

Примечание к изданию 1880 г.

133

В изд. 1880 - Inca Roca Inca.

134

1880: Просто «Окльо».

135

1880: Obsequias – похороны. Поскольку в издании 2005 года использовано неподходящее по смыслу слово «acequias» - оросительный канал.

136

1880: Sinchi Roca Inca, . Примечание в 1880: прежде он именовался Inca Roca Inca.

137

Манко Капак.

138

Гуааскара.

139

1880: Huayna Capac.

140

1880: Tupac Inca Yupanqui.

141

1880: Inca Yupanqui. В дальнейшем эти имена будут даваться в современном употреблении (прим. ред.).

142

В оригинале рукописи 1880: Ca no vistas вместо como vistas.

143

Глава XXXVIII, где он также говорит три или четыре раза, что уже готова эта Вторая Часть Хроники, посвященныя Ингам, их делам, правлению и т.д.

144

Интересный случай о множестве правителей (прим. перев.).

145

DGH: Camayoc. Чиновник, или министр двора, тот, что печётся об имениях, или каком-нибудь поле - chacara. Что примечательно, камайок входит в многочисленные слова в значении «деятель», «делатель».

146

В августе 1550 г.

147

DGH: Camayoc. Чиновник, или надсмотрщик, тот, кто занимается поместьями, или какой-нидуь чакарой. Quipo – кипу. Примечательно, что у Ольгина также есть слово: Qquipo. Колючка, приклеивающаяся к одежде.

148

В Испании на то время как раз был расцвет нового романса (прим. ред.).

149

Примечание довольно интересное, если учесть, что никаких сведений о таких датах ни кем из хронистов не приводятся, в том числе и самим Сьеса де Леоном, чтобы можно было чётко установить откуда он взял это утверждение. (прим. ред.).

150

В оригинале рукописи 1880 ошибочно: Triquis. Собственно, хореографические постановки песен и танцев. DGH: Taquini, или taquicuni. Песня без танца или танец с напевом.

151

Интересно, а были и другие короли в таком случае? (прим. ред.).

152

В рукописи 1870 года: manto – накидка, но редакторы поставили de mano, т.е. – ручной, небольших размеров. Скорей всего этот вариант больше похож на правду. (прим. ред.). Примечания Талаха В.Н.: «полагаю, речь идет все-таки об "идоле под покровами", то есть, царской мумии, об их почитании в Кориканче достаточно подробно пишет Инга Гарсиласо».

153

Похоже, речь идет о корпоративных землях, принадлежащих роду. Это слово часто употреблялось хронистами, но такого слова нет в словаре Ольгина, но есть такие слова: Chhacra. Имущество/поместье обрабатываемых полей или садов. Chhaacraractayapuni. Обрабатывать поместье. Chhacracamayoc. Тот, кто живёт от посевов, или крестьянин, или мажордом поместий. Chhacra yapuy camayoc. Тот, кто нанимается на работу для вспашки, oyapuchicuk mincachicuk.

154

В изд. 2005: Mango Inga Yupangue.

155

Примечание радакторов в изд. 1880: «Двадцать лет спустя после того, как это было написано, лиценциат Поло де Ондегардо, обнаружил тайники, в которых индейцы прятали вышеназванных идолов, или, возможно, тела Ингов и Койи, забальзамированных и обернутых в одежды, чтобы отдавать им втайне дань уважения и проводить по обычаю ритуалы.

156

Прим. 1880: в оригинале quippucamayoc.

157

обувь.

158

Из чего следует, что обувь выдавалась определённым лицам и по определённым датам, и имена этих людей и даты также фиксировались в кипу. Схожий случай описывается в другом источнике. Бернабе Кобо "История Нового Света", Севилья, 1892, том 3, стр. 295: "Вместо письма они использовали нити или тонкие шнуры из шерсти, наподобие тех, что мы нанизываем четки, которые называют Киппо, и с помощью этих памяток и списков они сберегают память о своих делах, и отчитываются о приходе и расходе министры двора и учетчики Инги. Книгой или тетрадью им служит пучок этих кипо, у которых разнообразные нити различных цветов, и на каждой имеются разные узлы и завязки, они являлись числами и обозначениями [figuras - или изображениями, так как это слово в испанском обозначало что-то визуальное], означавшими различные вещи. Сегодня встречается много связок этих кипу, очень древних, различных цветов, с множеством узлов, которые, как поясняют индейцы в них сведущие, объясняют многие дела старины, содержащиеся в них.". У него же мы встречаем пассаж о том, как по кипу нашли конкретного человека, проводника при постоялом дворе (испанское название - Tambo de Cordoba), убившего одного испанца. Человек этот был из вполне определенного селения - Guaytara. Так вот что пишет Бернабе Кобо, стр.297: "Когда прошло шесть лет [с даты убийства]...Обнаружили Кипукамайоки [поскольку "губернатору посоветовали провести следствие, чтобы узнать индейца, приставленного проводником к испанцу", он и решил у них допытаться] с помощью своих кипу индейца, являвшегося тем, которого приставили в качестве проводника вышеназванному испанцу, когда он ушёл из того постоялого двора". И что примечательно, дальше Кобо пишет, в противовес этой исторической справке, что индейцы Перу вели счет точно так же как и жители Месоамерики или Старого Света. Т.е. он четко разграничивает числовое и повествовательное значение кипу. Маленький список вопросов: 1) Как можно точно на нитях зафиксировать КОНКРЕТНОЕ ИМЯ человека и НАЗВАНИЕ СЕЛЕНИЯ, а также название ПОСТОЯЛОГО ДВОРА, где это событие произошло?. 2) Как можно было четко увязать первое с тем, что всё это было зафиксировано ещё и в совершенно определённую дату? . 3) По какому именно параметру вычислили Кипукамайоки, что именно произошло в ТОТ день и что именно ТОТ индеец оказался убийцей? . Это уже смахивает на неплохую детективную историю: ). Краткий Итог: 1) Выход проводника из Постоялого двора - событие - сопровождался фиксированием в кипу. Т.е. обязательно должен присутствовать глагол "вышел откуда-либо" - действие и место действия. 2) Фиксировалось Имя, и похоже, Селение, откуда он родом (хотя возможен вариант, что данный постоялый двор обеспечивал обслугой какой-то определенный населенный пункт). В любом случае, у нас есть один ключ – Guaytara. 3) Данные сведения хранились в кипу больше Шести лет, никуда при этом не выбрасываясь и бережно хранясь. 4) Фиксировалась Дата (а иначе как отличить, что совершенно разные события не напластовывались: напр, два разных Хуана прошли в один и тот же день, но в разные годы?). Не, всё чётко блюли. 5) Фиксировалось Имя Испанца, т.е. постояльца. Иначе вряд ли можно было заявить, что речь шла об индейце, "приставленного ВЫШЕНАЗВАННОМУ испанцу", т.е. совершенно конкретному живому существу из плоти и крови (на тот момент: ) ). На лицо все необходимые для построения предложения составные части: глагол-сказуемое (действие), подлежащее (имя), определения (названия, место действия), косвенные падежи (приставлен к кому?). Может ли быть, что единичный случай, произошедший шесть лет назад можно вспомнить во всех подробностях, и ГЛАВНОЕ, что этот самый случай (обычный отъезд постояльца в захолустной гостинице) есть такая уж важность передавать из уст в уста, можно сказать из поколения в поколение, и полагаться на свою память? . Кобо ясно подчеркивает, что из кипу взято событие, на кипу полагались, на него одного, а не на память. Полагались на документ, составление которого было обязательным в Перу, дабы потом вспомнить былое, во всех подробностях.

159

1880: Marcavillca с примечанием, что в рукописи шло Maycavilca, и Maricabilca в Главе LXXXIV Первой Части.

160

Guacorapora [Guacra Paucar];. В 1880: в их рукописи значилось: Guacoa (сильно искажено) para que me.

161

Клятвы были не в ходу у индейцев при Ингах, так что здесь, похоже, какой-то другой обычай (прим. ред.).

162

Уитывая, что при губернаторе де ла Гаска свидетелями выступали часто старики от 70 до 90 лет, то можно предположить, что этими губернаторами и представителями были люди старше 50 лет. (прим. ред.).

163

Карл V Габсбург – прим. перев.

164

Коронован Карл V 24 февраля 1530 года.

165

Уточнить год написания!!!.

166

Собственно, Родриго – это Родерих.

167

Золотые или серебряные браслеты, о чем автор пишет далее в главе о митимаях.

168

Возможно, здесь Сьеса несколько ошибается, полагая, что золото служило платой за воинский труд, больше похоже на то, что речь идёт о не материальном вознаграждении. (прим. перев.).

169

Не удивительно, что как раз из этого практически ничего не осталось и подверглось разграблению. Т.е. ключевые, опорные столбы командно-административного управления в экономике Ингов, скошенные под корень испанцами, погребли всю цивилизацию и погубили столько людей, не знавших иных методов управления (прим. перев.).

170

DGH: Чакира в связках. Mullu huallcca. Mullu. Разноцветная раковинная морской чакиры, или прибрежный коралл.

171

Тут Сьеса также не отличает источников поступлений золота и драгоценностей для различных получателей, считая, что всё бралось из одного «котла»: для королей-Ингов и для храмов существовали свои собственные источники дохода, каждому доставалась 1/3 и распоряжались они ими на своё усмотрение. (прим. перев.).

172

Что примечательно, получается Атабалипа нарушил старый, но строгий закон, приказав вынести золото и серебро из Куско.

173

Интересно, а как использовали огонь? (прим. ред.).

174

Собственно, Варочири. В изд. 1880 также - Guayachire.

175

В издании 1880: Pavacaca.

176

. В оригинале рукописи 1880: Apurama.

177

В рукописи 1880: Paltascaxas Yayavacas .

178

1 фут = 28 см. Выходит 15 футов = 420 см.

179

В рукописи издания 1880: Catlao.

180

Topo или Tupu – Тупу или топо — общепринятая мера длины и сельскохозяйственная мера площади у Ингов. Как общепринятая мера длины использовалась для измерения расстояний на инкских дорогах и отмечалась межевыми столбами — приблизительно была равна 8,36 км или полутора лигам Кастилии. Как сельскохозяйственная единица измерения площади представляет собой часть или единицу земли, которую каждому вассалу (подданному) приказывали выделять Инги. Эта часть, доля, составляла 60 шагов в длину и 50 в ширину; но как средство измерения сохранялось и применялось в некоторых районах Перу до XVIII века.[1.

181

Прим. 1880: в оригинале «Iba» вместо «habia de».

182

1880: Muhina.

183

Глава XCII Первой Части Хроники.

184

Глава CXI, Часть Первая, где также приводиться великолепный рисунок – гравюра на дереве, которая, возможно, является первым графическим изображением этих животных, опубликованных в Европе.

185

Так написано в оригинале.

186

Метательное оружие.

187

Собственно, обычное выплёвывание слюны.

188

1880: Эта охота называется чако.

189

Огромные количества скота дадут немало шерсти, а королей всего один. Пожалуй, после сортировки по качеству шерсти, она доставалась различным группам населения.

190

Речь идёт о чарки, делавшуюся из лам, гуанако, и также из коровьего мяса.

191

животное семейства грызунов, похожее на зайца – род Горные вискачи.

192

Этого слова нет в изд. 1880 в названии главы, но есть примечание, что это слово опущено ошибочно.

193

Тут не совсем ясно какой хребет имеется в виду – Западный или Восточный, поскольку по сведениям итальянского историка Джованни Анелло Олива (1631) первоначально европейцами-завоевателями «Андами или кордильерами» («Andes, o cordilleras») назывался восточный хребет, в то время как западный назывался «сьерра» («sierra»). / Juan Anello Oliva, HISTORIA DEL REINO Y PROVINCIAS DEL PERU/.

194

Западный хребет.

195

Глава XCII, часть Первая.

196

Прим. 1880: в оригинале «De suyo».

197

Кортесы –«органы сословного представительства в феодальных королевствах Испании». Именно так пишет Сьеса де Леон, что является либо интересной деталью политического устройства Ингов либо всего лишь искаженным пониманием перуанской действительности испанцами.

198

Либо главы, начальники.

199

Эта фраза есть в изд 1880, но в изд.2005 она заменена на ту, что перед ней. В примечании 1880 сказано: Возможно здесь должно быть «Об этом я расскажу дальше более подробно».

200

В изд 1880 примечание: В оригинале «Sin ella» - «без неё».

201

Чиновники, осоуществлявшие инспекционные объезды провинций и т.п.

202

От 575 до 625 тонн серебра в год.

203

От 172 до 187 тонн золота в год.

204

Прим. в изд. 1880: В оригинале «Cosa hecha» - «дело сделанное».

205

Прим. в изд. 1880: В оригинале Chumo. DGH: Chunu. Картофель лежалый/сушеный, [и] замораживаемый на солнце [т.е. в солнечную погоду]. (Климат высокогорий позволял осуществлять такие процедуры).

206

Прим. в изд. 1880: В оригинале Quimia. DGH: Ayar. Дикое/полевое кинуа. Pisqui ttanta. Хлеб из кинуа. Pisqui. Приготовленное блюдо из зерна кинуа. Pisqque. Приготовленное кинуа в зернах. Quinua. Кинуа злак. Quinuap tullun. Стебель кинуа, используемый в качестве дров. Vllpuy yuyo. Съедобные листья кинуа.

207

Квиноа (рисовая лебеда, она же: киноа, кинва, квиноя, лебеда кино) — зерновая культура, произрастающая на склонах Анд в Южной Америке. Квиноа имеет очень древнее происхождение и была одним из важнейших продуктов питания индейцев. В цивилизации Ингов квиноа была одним из трех основных продуктов питания наравне с кукурузой и картофелем. Квиноа содержит больше белка, чем любые другие зерна. В среднем 16,2 процента (для сравнения: 7,5 % в рисе; 9,9 % в просе, и 14 % в пшенице. Некоторые сорта квинои содержат более 20 процентов протеина. В отличие от пшеницы и риса, содержащих малое количество лизина, аминокислотный состав белков квиноа очень сбалансирован и близок к составу белков молока. Помимо уникальных белков, квиноя содержит также углеводы, жиры (с высоким содержанием лецитиновой кислоты), клетчатку, минералы и витамины. Полученную из квиноа муку используют для производства макаронных изделий, хлеба и других блюд.

208

1880: Собственно, Yanacunas.

209

Диего Гонсалес Ольгин: Huata. Год.

210

По сути, пенсионный и социальный фонд натуральной продукции. (прим. ред.).

211

У Ингов не было европейского плуга, а была палка-копалка или туми.

212

В оригинале 1880: Bilcas; Xauxa, Bomboa, Caxamalca, Guanca,. Bombacome, Bonba-Cata, Quraga.

213

Прим. изд. 1880: В оригинале «Heran» вместо «harian».

214

1880: «это носили сверху, как оружие».

215

1880: В тексте: «.Ancha hatun apu, intipchuri, canqui zapallaapu tucuy pacha ccampa uyay sullull». В примечании: (Такой текст в ихнем оригинале) «Ancha hatunapo yndichiri campa capalla apatuco pacha. canba colla xulliy».

216

1880: Caranqui.

217

Учитывая протяженность дорог в Тавантинсуйу, составлявшую не менее 10-15 тыс. километров, численность людей, задействованных в 5-7 тысячах почтовых станциях (домиках, размещавшихся строго каждые пол-лиги, то есть ~ 2,8-2,9 км, по 2 служащих на каждую станцию) могла составлять около 10-15 тысяч человек.

218

В 1880 сказано иначе: desbaratado. Xerxes el Grande, fue la nueva asi, por hombres de. pie, en tiempo breve.

219

Т.е. тупу.

220

Имеется ввиду История Индий Франсиско Лопеса де Гомара. В главе, озаглавленной «Порядок сбора податей, какой учредил Гаска», говорится: «Также он оставил многих, называемых митимаями, и которые являются рабами, в качестве которых Гуайнакапа их содержал, и приказал он остальным идти в свои земли; но многие из них не хотели, а желали остаться со своими хозяевами, говоря, что чувствуют себя хорошо с ними и сподобились христианства слушая мессу и проповеди, и заработали денег продавая, покупая и служа». Из чего видно, что Лопес де Гомара ошибся относительно митимаев, спутав их с янаконами, которые небыли полностью рабами, а были вечными слугами. Это порицание Сьесы, попытка внести исправление и расширить эту Вторую часть его Хроники, внесенные после 1552 года, когда вышло первое издание «Истории» Гомары.

221

Примечание редактора в издании 1880: «Даже спустя много лет после написанного об этом, всё ещё отличаются дома митимаев от домов местных жителей некоторых селений возле Кито, и по кровле и по печной трубе».

222

Прим. Изд. 1880: В оригинале «Sustancia» вместо «la sustentacion».

223

DGH: На кечуа это: Общественная тайная гвардия - Chapatiak или chapa. Шпион – Caumihua.

224

Восточный хребет.

225

Прим. изд. 1880: В оригинале «Con la» вместо «y proveer de la que faltaba».

226

Восточные склоны Анд.

227

В изд. 1880: Cheriguanaes.

228

Похоже, места ведения усиленных оборонительных действий. (прим. ред.).

229

Эта фраза отсутствует в издании 1880 года, и, похоже в 2005 она очень плохо передаёт смысл, что по-видимому и вызвало удивление издателей пометкой [sic]. Примечание В.Н. Талаха: «очевидно, испорченное [место в рукописи], по крайней мере отрицание "необработанной" напрашивается.

230

Имеются в виду, что различные этносы с различными языками на вид одинаковые.

231

1880: Юнки.

232

Прим. изд. 1880: В оригинале «Ingas».

233

Особенно те, кто жил возле больших пустынь. Песок мешал видеть и дышать, потому применялись такие защитные средства.

234

Так написано в изд.2005, но в изд. 1880 - los Canchis, с примечанием, что: В оригинале стоит «Chanchas», но редактор их не может сопоставить с ними, поскольку чанки не использовали такие повязки. Такие были у канчей.

235

Прим. изд. 1880: В оригинале «Encima» - «сверху».

236

Похоже, в виде призмы или конуса.

237

Или «домашними».

238

Предлог отсутствует в оригинале.

239

Прим. изд. 1880: Видно, пять тысяч – ошибка, и в действительности должно быть «сто тысяч».

240

часовых.

241

Метательное оружие – завязанные на концах верёвок шары.

242

Прим. переводчика: Эта тюрьма называлась Samka huasi и Samka cancha.

243

Прим. изд 1880: В оригинале «Puracaez».

244

Возможно, Сьеса как раз находился в тех краях (Хауха?) при написании этого эпизода.

245

В издании 1880 приведены несколько другие формы слов: Мужчина - luna [runa], женщина - guarare [huarmi], отец - yaya, брат - guayqui [huauque], сестра - nana [nana], луна - quilla, и месяц точно также, год - guata, день - pinche [punchau], ночь - tota [tuta], голова - oma y уши - lile [rinri], глаза - naui [nahui], нос - sunga [zenca или singa], зубы - queros [quiru], руки – maqui, ноги - chaqui.

246

Точнее, варми.

247

Точнее, вавки – брат брата.

248

Точнее, сестра сестры.

249

вата.

250

пунчао.

251

О том же говорится в Главе LXIV Первой Части Хроники Перу.

252

В прим. изд. 1880: В оригинале «Reposados» вместо правильного «reputados».

253

В изд. 1880 написано иначе: «de unas torrecillas pequenas», т.е. «несколько маленьких башенок».

254

Это слово приводится в примечании, как наиболее вероятное, так как в оригинале стоит неуместное «algo cuidadas», т.е. «немного тщательно выполненных, аккуратных».

255

Правильнее, Инти-васи. Но что интересно Сьеса приводит какой-то особый диалект кечуа, в котором существовал звук «ш», нетипичный для кусканского диалекта.

256

Точнее, «Золотой двор» или «Золотой дом».

257

Теперь автор пишет это слово с окончанием на «а», но не «е» как ранее.

258

В другом месте Сьеса их уже называл: Мартин Буэно, Сарате, Педро де Могер. Педро Писарро, очевидец, говорит, всё же, что их было двое: Мартин Буэно и Педро Мартин де Могер.

259

Принц Филипп, которому Сьеса написал посвящение к Первой части своей Хроники.

260

. Госпиталь Афуэра или Сан Хуан Баутиста. Строительство начато 9 декабря 1541 года и только в 1624 году была проведена первая месса в его часовне. Сьеса предположительно представил Первую часть Хроники принцу в Толедо в 1552 году.

261

Прим. изд. 1880: В оригинале – «… algo negritos cay eccelentisima». Из чего видно, что из себя представляет копия, которую мы здесь расшифровываем, местами с таким трудом, что возникают сомнения в значениях.

262

В изд. 1880: «посредине стены» с примечанием, что в оригинале стоит не «a media pared», а «Maestra».

263

Скорее инкрустированных смарагдами.

264

В оригинале автором допущена ошибка, которую пометили редакторы: En fin, era uno de los ricos de [sic] templos que hubo en el mundo. Дословно: «…один из богачей храмов…».

265

Это предложение в оригинале имеет ошибочное написание «asi en la serrania de los altos, como en la serrania (asi) de los llanos», т.е. « горной местности высот, и горной местности (!) равнин».

266

Правильнее, Ванакаури.

267

Паккари-тампу.

268

Прим. изд. 1880: В оригинале: «Kquepi», что значит «пожитки», «дорожная котомка».

269

Неизвестное слово. Возможно это из кечуа: Ccac visca. Спресованный.

270

Прим. изд. 1880: В оригинале «Muchos templos», т.е. «много храмов».

271

Апуримак.

272

Прим. изд. 1880: В оригинале «Todos los estatutos», т.е. «все уставы, положения».

273

В составе словосочетаний это слово только у Виего Гонсалеса Ольгина встречается более 400 раз. Как правило, оно означает «деятеля», «профессию» и т.п.

274

В изд. 1880: : capaccocha.

275

В декабре 1549 года Педро де ла Гаска сдал свои полномочия Антонио де Мендосе и 27 января 1550 года отбыл в Испанию.

276

Атун Райми. В изд. 1880: Hatun Raimi с примечанием, что в оригинале стоит «Antinilayme».

277

Прим. 1880: В оригинале «Quina».

278

Прим. изд. 1880: В оригинале «Aca», т.е. явно описка. DGH: Occa. Некий называемый так съедобный корень.

279

Прим. изд. 1880: В оригинале стоит «Atrinlaisme».

280

Т.е. наподобие бытовавших в то время в Испании виды песен.

281

В изд. 1880 более уместное: «на которых им подыгрывали их жены». Возможно, это возникло из-за описки в слове «tanian» (подыгрывать), записанном как «tenian» (принадлежать). Также в изд. 1880 дано примечание к этому слову: В оригинале «Tenian», т.е. «имеют, принадлежат».

282

DGH: Близнец-мужчина. Ttisa, или illa. Близнец-девочка. Ahua, или uispa.

283

Возможно, здесь произошла описка, потому скорее «тело того, кто был богат, могущественен, удачлив».

284

DGH: Молния, аркебуз. Yllapa. Индейцы перенесли значение слова ильапа на огнестрельное оружие испанцев, а также на выстрелы из него.

285

Прим. изд. 1880: Они также называли Сантьяго (Santiago) пушку и аркебуз, из-за возгласов испанцев при выстрелах.

286

В оригинале изд. 1880 ошибочно «Mugeres», т.е. «женщин».

287

В изд. 1880: orencuzcos и anancuzcos, с примечанием, что в оригинале стоит «Orenacuzcos и anacuzcos».

288

Жители Верхнего и Нижнего Куско. Судя по тому, что Сьеса включает в эти названия только знать, возможно, что не-знать делилась по иному принципу.

289

Высшие должностные лица у Ингов. Вероятно речь идёт уже об испанской власти.

290

В прим. изд. 1880: В оригинале стоит «Chapos» - похоже, это описка.

291

Прим. изд. 1880: Статую Солнца в 1572 году обнаружили испанцы, захватив Инку Тупака Амару и его лагерь, благодаря отправленной Гарсия де Лойола экспедиции. (см. Tres relaciones de antiguedades peruanas, стр. XIX y XX.).

292

В изд. 1880: Sinchi Roca с примечанием, что в оригинале стоит «Ancharoca».

293

Изд. 1880: Манко Капак.

294

1880: Инга Юпанги.

295

1880: Тупак Инга.

296

1880: Гуайна Капак (правильнее, Вайна Капак).

297

Его мумия была найдена в селении Вимпильяй (Sarmiento de Gamboa (1906: 42 [1572 ), Cobo (1979: 111-112 [1653)).

298

Прим. к изд. 1880: В оригинале стоит «Anchiroca».

299

Должно быть, имелись в виду внутренние межгорные долины Анд.

300

1880: Lloque Yupanqui. С примечанием: в ориг. «Quelloque Yapangue».

301

Это слово отсутствует в изд. 1880.

302

1880: Zanu с примечанием, что в оригинале стоит «Canono».

303

Прим. изд. 1880: В оригинале «Cincheroca».

304

У Сармьенто де Гамбоа говориться, что для Льоке Юпанги жену Мама-Кава нашел его брат Манко Сапака, и достал он её из селения Ома (что в двух лигах от Куско).

305

1880: Tampuquiro.

306

Сармьенто де Гамбоа сообщает, что прожил он 127 лет, правил – 19 лет. Умер в 675 году. Его мумия найдена в селении Вимпильяй вместе с медной решеткой в доме под названием Акойваси. (Sarmiento de Gamboa (1906: 44 [1572), Cobo (1979: 74, 114 [1653)).

307

1880: Lloque Yupanqui.

308

Т.е. Верхний Куско.

309

Глава XCII.

310

В тексте использовано популярное во времена Сьесы мексиканское слово «tianquez» (язык науатль). На языке кечуа слово «рынок» будет «Cattu», переделанное испанцами в «Gato» (так назывался индейский рынок на главной площади Лимы).

311

Эта фраза отсутствует в изд. 1880.

312

Сармьенто де Гамбоа: После него род назывался Авайни Панака Айлью, сам он прожил 132 года, правил 111 лет, начал править с 21 года. Умер в 786 году. Примечание Навамуэля: Его статую – вместе с некоторыми другими - обнаружил Поло де Ондегардо, но тело обнаружено не было, как показали свидетели. (Sarmiento de Gamboa (1906: 45 [1572), Cobo (1979: 117 [1653)).

313

Т.е. льяута.

314

Это Манко Сапака, и возможно, Раура.

315

1880: Inca Yupanqui.

316

Т.е. «вавки» под названием Апу Майта.

317

Скорее, какое-то местное растение, похожее на ковыль.

318

Прим. к изд. 1880: Имеется в виде Паулью Тупак Юпанги, сын Гуайнакапы. Жил в Куско в домах своего брата Гуааскара, его очень любили и уважали испанцы и индейцы. Лиценциат Вака де Кастро добился его крещения под именем Кристобаль. Умер в 1549 году.

319

1880: Майта Капак.

320

Сармьенто де Гамбоа приписывал жены из Ома для его отца Льоке Юпанги.

321

У Сармьенто де Гамбоа он женился на Мама Такукарай из селения Такукарай.

322

1880: Mama Cahua Pata.

323

У Кабельо Бальбоа - Allcay Vilcas, у Хуана Бетансоса - Alca Vieza и Alca-yiza, у Франсиско де Толедо - Alcauizas или Alcahuizas, у Сармьенто де Гамбоа - Alcabisa.

324

Сармьенто де Гамбоа: Он умер в 112 лет в 896 году. Его тело и идола-вавки – вместе с некоторыми другими - обнаружил Поло де Ондегардо. (Sarmiento de Gamboa (1906: 48 [1572), Cobo (1979: 120 [1653)).

325

Другими сыновьями были Тарко Ваман, Апу Кунти Майта, Кеко Авкальи, Рока Юпанги.

326

1880: Capac Yupanqui.

327

1880: о чем [я] уже написал.

328

Скорее, Машка или Маска, если учесть, что на некоторых диалектах кечуа буквой «x» обозначался звук «ш». Раннее у Сьесы такое наблюдалось.

329

В изд. 1880: Marca (!).

330

Невежеству.

331

В изд. 1880 с большой буквы.

332

По Сармьенто: от жены Кури-Ильпай у него были такие сыновья: Инга рока Инга, Апу Кальа, Умпи, Апу Сака, Апу Чима-чави, Учун-Куна-Аскальа-Рандо, Апу Урко Варанка.

333

1880: Capac Yupanqui.

334

1880: Quichoas.

335

По Сармьенто: Прожил – 104 года, правил с 14 лет в течение 89 лет. Умер в 985 году. Его мумия вместе с другими обнаружена в селении возле Куско. (Sarmiento de Gamboa (1906: 49 [1572), Cobo (1979: 123 [1653)).

336

1880: Inca Roca Inca. В оригинале «Ingaroqueynga,».

337

1880: Capac Yupanqui.

338

По Сармьенто, его женой была Мама Микай и селения Пата-вайльакан, дочь синчи (вождя) этого селения Сома Инги.

339

В ориг. 1880: Nicaycoga.

340

В оригинале 1880: «Cimiento» вместо «nacimiento».

341

По Сармьенто: Прожил 123 года, наследовал престол с 20 лет, правил – 103 года, умер в 1088 году. Его тело обнаружил Поло де Ондегардо в селении Рарапа (Ларапа) в окружении роскошного и богатого инвентаря. (Sarmiento de Gamboa (1906: 50 [1572), Cobo (1979: 125 [1653)).

342

У Сармьенто за Роккой Инкой следует его сын Титу Куси Вальпа, больше известный как Явар-Вакак Инга Юпанги. Его мумия была найдена в селении Паулью. (Sarmiento de Gamboa (1906: 55 [1572), Acosta (1986: 421 [1590), Cobo (1979: 129 [1653)).

343

1880: Inca Yupanqui.

344

По Сармьенто де Гамбоа: Мама Чисиа (дочь Токая Капака, синчи селения Аямаркас) была женой Явара Вакака Инги Юпанги.

345

См. примечание выше.

346

О том же говорит и Сармьенто де Гамбоа.

347

Этот пассаж вызвал даже у редактора изд. 1880 года сомнение, поскольку использован странный набор слов.

348

Сармьенто также рассказывает историю, несколько иную по содержанию (он юношей проживал у пастухов), что этот Инга был якобы похищен и убит, а потом он оказался жив.

349

Смотри Главу XC Первой части Хроники.

350

В оригинале изд. 1880: Sachoclococha.

351

1880: Uasco – более вероятная форма.

352

В изд. 1880 приведена другая фраза: «…выступив из прохода (por una puerta), который ведёт к Аймараес, Чанки…».

353

Это интересное утверждение Сьесы, наводящее на мысль о смене династий (родов). Об этом Инге Сармьенто говорит, что он завоевал десять селений, хотя некоторые его завоевания приписывались его сыну Виракоче Инге. Прожил он, по Сармьенто, «115 лет, наследовал отцу с 19 лет, был правителем 96 лет, умер в году» (год смерти пропущен в рукописи. Хотя свободного места не оставлено). Оставил после себя род Авкайльи Панака. Его тело не было обнаружено. В примечании Навамуэля сказано, что «свидетели говорили, что полагают, что его принес лиценциат Поло». Сыновьями у Инги были: Павкар Айлью, Павак Вальпа Майта (второй сын, но наследник [!] - умер), Виракоча (третий сын), Викчу Тупак, Марка-Юту, Инга Рока Инга.

354

Сармьенто говорит, что индейцы Вайльаканес убили наследника Вальпа Майта.

355

В изд. 1880: сына Инги Юпанги, и тут же даётся примечание, что у того не было сыновей, как было сказано выше. В этом, как и во многом другом Сьеса и отличается от других хронистов.

356

Сармьенто говорит, что это имя он получил из-за того, что, проживая со своей женой Мама Рунтукая, жительницей селения Анта, находился однажды в Уркос, селении в пяти лигах от Куско на юго-юго-восток, где находилась вака Тикси Виракоче, и там ему ночью явился этот Бог Виракоча. Первоначальное имя у него было – Атун Тупак Инга.

357

1880: Cayo Tupac Yupanqui.

358

Т.е. как человеку взрослому, не детское имя.

359

Рунтукайа. В оригинале изд. 1880: Rondo-caya.

360

В оригинале 1880: Cale.

361

В оригинале изд. 1880: De donde ogalgaban.

362

Это предложение отсутствует в изд. 1880.

363

В изд. 1880 речь идёт о врагах, но не о полководцах Инги.

364

1880: Calua – в оригинале.

365

В оригинале 1880: «Subcesion» вместо «subjecion».

366

В изд. 1880: «Caqui» с примечанием: Именно так, Caqui или Xaqui; но не достаёт Xahuana, как будет видно дальше в главе, рассказывающей о тиранах из Кольяо, Кари и Сапана (Cari и Zapana). У Сармьенто де Гамбоа вообще упоминается о «Caqui Xaquixahuana», как об одном селении в трёх лигах от Куско.

367

В оригинале 1880: Cutomarca.

368

Так оно и есть в действительности.

369

Т.е. синчи (вождю) или кураке (управителю), похоже, именно это подразумевается.

370

Должно быть, имеются в виду отчеты в виде кипу.

371

Возможны два варианта: Этот губернатор был вторым (параллельным) владыкой в вопросах гражданской жизни и управления, в отличии от Виракочи, являвшегося правителем в делах войны. Либо: Губернатор был только управителем города Куско.

372

Довольно странное имя, если учесть, что все Инги-правители были Капаками. А также, по Сармьенто, у Явара Вакака Инги Юпанги не было брата Капака, но был такой сын Капак Юпанги у самого Виракочи Инги, и был его 4-м сыном. Капак Юпанги был женат на сестре полководца чанков Анковильки, а сам он был главным полководцем Пачакути, и его как раз и убил Пачакути.

373

Инга Рока Инга – известно три таких лица: один – незаконный сын Явара Вакака Инги Юпанги, т.е. дядя Виракочи, второй – старший сын Виракочи, полководец, третий - незаконный сын Виракочи. Также в то время был могущественным род Инги Роки Инги, шестого правителя: напр., полководцы Апу Майта (внук Капака Юпанги) – завладел женой Виракочи, и Викакирав, оба полководцы Виракочи.

374

Интересно, что здесь юрисдикция Инги-правителя не распространяется, хотя преступление уголовное. Т.е. вопросы религии и церковного права он не решал.

375

Согласно Сармьенто там у него и была такая резиденция.

376

По Сармьенто Инга Урко - незаконный сын. Второй незаконный сын – Инга Соксо. Они прижиты Виракочей от красавицы Кури Чальпа (из селения Аявильа в долине Куско). Оба сына последовали за Виракочей, когда он оставил Куско. От матери Рунтукая остальные дети: Куси, по имени Инга Юпанги Инга (третий сын, защитник Куско), с ним остались в Куско при нападении чанков – Инга Рока (старший сын, главный полководец), Тупак Юпанги (второй сын), Капак Юпанги. Апу Майта, Викакирав, Кильис-кача, Урко Варанка, Сима Чави Пата Юпанги, Виракоча Инга Павкар и Миркой-мана (наставник Инги Юпанги).

377

1880: Inca Yupanqui. Поскольку передача власти между Виракочей и его сыном (сыном ли?) самый спорный вопрос в генеалогии Ингов-правителей, то утверждение о подобном желании передать полномочия при жизни правителя выглядят неубедительно и к этому необходимо относиться критически.

378

1880: Chinchipari.

379

1880: El Collero.

380

В оригинале «в эти времена».

381

В оригинале «в эти времена».

382

1880: Hatrin.

383

Это итальянское слово.

384

1880: Tiraca.

385

Candi.

386

Вариант «Господство».

387

1880: Hilave, Xulli, [или Chulli], Cepita, Pumata.

388

1880: Ilabaxula и Itapumata.

389

1880: Lurocachi.

390

Или зычным голосом.

391

В заливе Картахены Индий (Cartagena de Indias).

392

Должно быть, речь идёт о разделении власти на военную и гражданскую.

393

1880: Moyna.

394

В изд. 1880: Lurucachi с примечанием, что в оригинале стоит: Cucacache.

395

Выше было Луракаче. Прим. 1880: Curucachi.

396

1880: Aconcagua.

397

В изд. 1880 другая фраза: «y les respondio que fuesen los principales y mas viejos de los Canas alla cerca». Т.е. «и он ответил им, что пусть самые знатные и наиболее старые среди канов идут туда недалеко».

398

В изд. 1880 другое слово: Suvica с примечанием: «Слово почти нечитаемое в рукописи Эскориала, поскольку исправлено два или три раза. Возможно речь идет о чиче, асуа, акха, виньяпу или сора (chicha, azua, akha, huinapu, или sora).

399

DGH (1608): Aka. Асуа (el acua) или чича (chicha).

400

Это оценочное суждение самого Сьесы. Либо в прямом значение слова «vano» - пустой, но тогда смысл такого определения не совсем ясен.

401

Прим. изд. 1880: Paucorcollao. DGH: Huaranca.

402

Варанка – тысяча.

403

Вариант: клятва в верности вассала сюзерену.

404

Т.е. с вокальными и хореографическими постановками. Слово арейто скорее всего карибского происхождения, так как его использовал также Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес при описании Карибского региона.

405

Т.е. «бесполезных» - оценка Сьесы.

406

Фактически игравшие роль доказательства заключения договоров между субъектами.

407

Прим. О.Дьяконова: Вариант: «сменить на царстве / престоле».

408

Его мумия хранилась в Хакихагуана (Betanzos (1996: 79 [1559)). Её сжёг Гонсало Писарро (Sarmiento de Gamboa (1906: 59 [1572), Acosta (1986: 429-430 [1590), Cobo (1979: 132 [1653)). Его прах был переправлен в Лиму (Ruiz de Navamuel (1882: 256 [1572), Calancha (1981: 219 [1638)). Неправильно опознана в Куско. (Garcilaso de la Vega (1966: 306 [1609)).

409

Льяуту – королевский символ власти.

410

Тупак Инга.

411

1880: la provincia de Andabailes.

412

Прим. 1880: «Здесь имеет место очень странная невнимательность Сьесы: ведь название Андабайлес, которое он нам даёт как имя собственное и наиболее точное произношение перуанской провинции, очень сильно отличается от индейского произношения, Антавайльа; в то время как испанизированное Андагуайлас, звучит почти как оригинальное».

413

Прим. 1880: В оригинале «salio hasta Guarancay» - что значит «вывел до Гуаранкай».

414

1880: Hastu Huaraca.

415

1880: Omoguara.

416

1880: Curampa – с примечанием: Corumba.

417

1880: Cochacassa – с прим.: Cocha Capa.

418

1880: Amancay – с прим.: Ambacay.

419

1880: Apurima.

420

1880: В оригинале - Hasta guaraca.

421

Вариант: военную должность главного полководца.

422

1880: Villcacunga - с прим.: Vilcayongas.

423

Прим.1880: «Vinieron» - пришли, вместо «Vieron» - увидели.

424

См. примечание ниже.

425

Т.е. была произведена вырубка пологих склонов, чтобы сделать их вертикальными (или более сложного рельефа) и тем самым усложнить задачу захвата города врагом.

426

1880: Вся эта фраза, похоже, была вставкой, и более соответствовала ранее упомянутому месту, следуя сразу за фразой «они очень испугались, и поднялся невероятный шум.».

427

Прим. О. Дьяконова: Вариант: «главными орехонами».

428

В изд. 1880: «для него» с редакторской пометкой [вот!].

429

Не совсем понятно, что имеется в виду, т.е. какое конкретное место.

430

О причинах похода ничего не говориться. Поход всё же имел большое значение для Инги Юпанги Пачакутека. Но удивительно, что туда же хотел идти Виракоча Инга, и тоже собирал людей для похода.

431

1880: Lloque Yupanqui.

432

1880: Curahuasi – с прим.: Curaguaxe – Курагуаше.

433

1880: Tupac Uasco – с прим.: Topa Vasco.

434

DGH: Palla. Знатная женщина, изысканная, элегантная.

435

1880: Cochacassa. Вариант произношения: Кочакаша.

436

Крепостях.

437

Т.е. городов, а не хуторов.

438

1880: Curampa – с прим.: Curacamba.

439

Вариант: Шауша.

440

1880: los naturales de Guamanga, o Xauxa, o los Soras y Rucanas. Примечание 1880: В оригинале вместо Rucanas стоит «Chucanes».

441

1880: Pumatampu – с прим.: Poniatambo.

442

1880: Inca Yupanqui, Tupac Inca, Guayna Capac.

443

Или «наставников».

444

Прим. А.Скромницкого: Неясно, идёт ли речь о чертеже или макете местности. Дело в том, что Инги точно использовали макеты для постройки городов, но были ли чертежи? По-сьесовски, это - чертёж, а в действительности, скорее всего трехмерный макет.

445

1880: Tupac Uasco – с прим.: Tipabasc.

446

1880: В оригинале - Yayos.

447

1880: В оригинале «Tratar» - поведать, вместо «Traer» - привлечь.

448

1880: Tupac Yupanqui – с прим.: Copa Yupangui.

449

1880:. Ancoallo.

450

1880: Guamanga, Azangaro, Parcos, Picoy, Acos. С прим.: В оригинале - Guamanga, a Camgaron, Parcospico y Acos.

451

1880: Bonbon.

452

Похоже, имеются в виду рассказчики-чанки. См. текст ниже.

453

Прим.1880: В оригинале - Chancas.

454

Прим.1880: Озеро Bombon (Pumpu) или Chinchaicocha.

455

1880: los Taramentinos.

456

Возможно, что предложение следует читать как «Индейцы чанки, рассказывают …».

457

В изд. 1880 грамматическая ошибка с пометкой редакторов: de (asi) salir de alli.

458

Наиболее подробно эта тема освещена у хрониста Педро Симона..

459

1880: Tupac Uasco.

460

Довольно примечательный факт: не услышали от вестников, а увидели. Т.е. речь может идти только материальном характере послания, напр., кипу.

461

Прим.1880: Uho – в оригинале. Низкое сидение, наподобие лавочки или табуретки; но Инги называли его иначе - tiyana.

462

1880: Inca Yupanqui.

463

Прим. О. Дьяконова: «глубокого разумения [вещей] / многих знаний».

464

1880: Cassana – с прим.: Caxanca.

465

DGH: Aka. Асуа (acua) или чича.

466

Глава XCII.

467

Возможно, имеется в виду соразмерно, но судить сложно.

468

1880: Curicancha.

469

Прим. 1880: Волокно из Agave tuberosa или перуанской питы.

470

Он же – фут.

471

1880: Когда Манко Инга окружил Куско в 1536 году.

472

1880: Juan de la Playa – с прим.: Эта фамилия написана нечётко, сомнительно, чтобы это было la Rea и la Playa.

473

Прим.1880: Есть различные версии этого рассказа или местной традиции, касающейся этого монолита, называемого «уставший камень» (la piedra cansada [saicum, saicusca]), а также Calla cunchu (неуместная [?] закруглённая прялка), но наиболее любопітная и наименее известная история приведена у отца Мартин де Муруа в его рукописи «История Ингов». Он говорит, что Инга королевской крови, по имени Урко или Уркон, великий инженер и архитектор, был тем, кто руководил перевозкой уставшего камня, и добравшись до того места, где он устал, его убили индейцы, тащившие камень. Этот Уркон начертил и построил крепость Куско, и он придумал идею и воплотил её в жизнь, а именно, перевозку из Кито, лучшего края для картофеля, чтобы поставлять этот клубень к столу императора, из того края он сделал холм, называемый Альпа Сунту (Allpa Suntu), находящийся к востоку от упомянутой крепости.

474

Имеются в виду испанцы,.

475

. Известно, что Инги сами разрушали некоторые строения и крепости, как свои, так и противников. Примечательно, что Франсиско де Толедо и некоторые другие вице-короли Перу пытались сохранить крепость и даже воспротивились её разрушению, когда в 1577 году иезуиты в Куско просили для постройки своего монастыря использовать камни из крепости.

476

Прим.1880: В оригинале сомнительное - en hablar - говорить. Более детально обнаруженное в крепости описано в «Relacion de la conquista del Peru» у Педро Писарро..

477

Прим.1880: Крепость Уарко несколькими годами ранее приказал сохранить и отделать вице-король Андрес Уртадо де Мендоса, маркиз де Каньете.

478

Прим.1880: Coxacopa.

479

Прим.1880: Этот кровавый и жестокий поход Инги Юпанги описан Сьесой в Главе XCVIII Первой части..

480

Прим.1880: В ориг. «El Nanca», вместо «el pasa» - проходит.

481

1880: Oruro – с прим.: Horaro. Прим. А.Скромницкого: этот город нынче знаменит своим необычным карнавальным праздником, с использованием масок.

482

Прим.1880: В оригинале ошибочно – «Vinieron con un viejo» - «пришли с одним старцем».

483

1880: Tupac Inca Yupanqui.

484

Мумия Пачакути Инги Юпанги хранилась в селении Патальякта (Betanzos (1996: 139 [1559)), но была найдена в Тотокачи (Sarmiento de Gamboa (1906: 92 [1572), . Acosta (1986: 423 [1590), Cobo (1990: 51 [1653)), потом отправлена в Лиму (Polo de Ondegardo (1990: 86 [1571), Ruiz de Navamuel (1882: 256 [1572), Acosta (1986: 423 [1590), Calancha (1981: 212 [1638)).

485

В Ватиканской рукописи здесь отсутствуют два листа: лист 63 r-v, и лист 64 r-v. Текст, соответствующий этим двум листам, отсутствовал также в копиях, использовавшихся Гонсалесом де ла Росой и Хименесом де ла Эспадой (т.е. в рукописи Эскориала – А.С.), которые в своих соответствующих изданиях переписали без последовательности фрагмент листа 65 r. после Главы LIV, вероятно, неполной (см. лист 62 v). Аранибар по совету Хименеса де ла Эспады, указывавшего на очевидность проблемы, которую представлял в этом месте текст Сьесы, дал фрагменту, соответствующему листу 65 r., собственную нумерацию и заглавие («Глава LV. О том, как выступил из Куско Тупак Инга, и о победе, которая была одержана над колья». См. изд. 1967, стр. 180. [Примечание Франсески Канту]. При.А.С.: В главе 54 или 55 пропущены сведения о смерти Пачакути Инги Юпанги.

486

Прим.1880: Ошибочно «Recogidos» - собранные, избранные, вместо «regidos» - руководимые.

487

Прим.1880: В оригинале этот эпизод с трудом поддаётся прочтению, но скорей всего не из-за переписчика, а из-за самого Сьесы, не отшлифовавшего свой труд об Ингах до конца. В оригинале написано так: « y fueranlo mas, si el Inca diera lugar a que el alcance se siguiera mas esforzado» или «con mas esfuerzo».

488

В русском лучше прилагательное, чем два существительных.

489

Не совсем понятно, какая была произведена операция Ингами над местным рельефом.

490

Прим.1880: В Главе CII Первой части Сьеса говорит: «Я находился один день в том месте [Пукара], глядя на всё это».

491

Десагуадеро – название реки, вытекающей из оз. Титикака, и впадающего ныне в оз. Поопо. Примечательно, что эта река неоднократно меняла своё русло, и, кажется, не всегда впадала в оз. Поопо.

492

Речь несомненно идёт об усилении контроля со стороны Куско, внедряя новых чиновников над восставшим ранее населением.

493

Т.е. не больше определённого законом количества.

494

Portazguero: сборщик налогов (Коваррубиас). Уполномоченный взимать portazgo. Portazgo (от portadgo). Пошлина, которая взимается за проезд по определенному месту дороги. (DRAE).

495

Ранее в Главе L указывалось, что жители Тарама были подчинены власти Инги и согласились платить подать. Поэтому либо жители снова восстали, либо Сьеса повторяется.

496

Т.е. дорога шла по той же намеченной линии «секе», что вела из Куско в качестве направляющей (см. Бернабе Кобо).

497

1880: Capac Yupanqui.

498

Прим.А.С.: вариант: был повешен по причине некоей неприятности.

499

В изд. 1880 другой народ: los de Apurima – жители Апурима.

500

В Первой части он часто использует этот термин.

501

Прим. О. Дьяконова: «ибо горная та земля дурна».

502

1880: Ayavaca.

503

В ед.ч. – каньяри.

504

Скорее всего, прямое значение «блестящие» здесь не уместно. В изд. 1880 – lustrosos.

505

Первая часть, Глава XLIV.

506

1880: Tiquizambi, Cayambi, los Puruaes – с примечанием: В оригинале: Tiacambe y Cayacombe, los Purares.

507

1880: La Tacunga.

508

1880: Caranqui. 1880:

509

los Yuncas. Следует отличать «юнгов» - жителей жарких долин и «юнгу» - сами жаркие и знойные влажные области, как среди сельвы, так и знойные, но засушливые на побережье Тихого Океана. Здесь речь будет идти о жителях тихоокеанского побережья.

510

1880: Chalco Mayta.

511

Имеется в виду, написанное ранее самим Сьесой по этому поводу.

512

Триана – видимо, это легендарный округ или квартал в Севилье. Также речь может идти о городе Триана в Португалии, что возле Лиссабона. О каком точно городе идет речь – неясно.

513

Сьеса упоминает о ней в Первой части.

514

Чиму.

515

Довольно странное утверждение Сьесы, если учесть, что долины существовали задолго до прихода Ингов, и там выращивались различные виды сельскохозяйственных культур.

516

Позднее, в вице-королевстве Перу это была область епископства Трухильо. Видимо, испанцы наследовали старый принцип деления на области и регионы.

517

Об этом неоднократно говорят и другие хронисты.

518

1880: Parmunquilla – с прим.: Panunquilla.

519

Скорее всего, имеется в виду наличие различных культов.

520

«взимал» - это термин налогового права. А вот с рентами – это интересное место… Какие именно, не понятно: либо в пользу самого Инги, либо в пользу государства, хотя и говориться, что «свои».

521

Детальнее о Париакаке см. Франсиско де Авила «Боги и люди Варочири» (1608).

522

Возможно, имеется в виду полководец Инга, поставленный над ранее завоёванными Сорами.

523

1880: Capac Inca.

524

1880: Guaytaray. Прим. А. Скромницкого: этот населенный пункт уже упоминался в Главе XII этой Второй части Хроники.

525

Переведено по смыслу.

526

Прим.1880: В оригинале «Haciendo» - делая, вместо «andando» - двигаясь.

527

Прим. А. Скромницкого: Вариант: «с большими подарками».

528

1880: У подножия сьерры.

529

Эти два слова отсутствуют в изд. 1880.

530

Глава LXXIII, где приводится эта война в Уарко, и где он также сообщает, что об этом говорится во Второй части его Хроники.

531

Ингауаси, кечуа Incahuasi — археологический памятник в Перу, округ Лунауана, примерно в 28 км от г. Сан-Висенте-де-Каньете, провинция Каньете. Здесь существовал центр княжества Уарко, завоёванного Ингами после 4-х лет сопротивления. Согласно традиции, Инга Тупак Юпанги решил переименовать этот город в Куско, то есть назвать его так же, как и столицу империи Ингов Тауантинсуйю, и потребовал, чтобы улицы и площади в городе носили те же названия, что и в столице, однако позднее решил назвать город «Ингауаси», что в переводе с кечуа означало «Дом Инги». На площади почти в квадратный километр здесь располагались склады, дворец, дома знати и челяди, укрепления, множество ритуальных построек. Все это было брошено, как только осада Уарко закончилась. (Hyslop, 1985. P. 12, 33.) Конечно, Инга Уаси обеспечил армии Куско надежный тыл, однако усилия, затраченные на его возведение, совершенно несоразмерны с достигнутыми преимуществами. В начале 80-х годов XX века Дж. Хислоп обследовал «Новый Куско» (современные руины Ингауаси) - уникальный город на западных склонах Анд. Его развалины в превосходном состоянии сохранились до наших дней.

532

1880: Repuesto. Прим.: Возможно, Respeto – почести.

533

Это итальянское слово упоминалось ранее.

534

Об инфицировании заразными болезнями в Андах, в неблагоприятных для жизни регионах произрастания коки в 1555 году упоминал Фернандо Сантильян. Вероятно, переносчиками болезней были комары.

535

Его тело хранилось в селении Калиспукио. Sarmiento de Gamboa (1906: 102 [1572),. Bernabe Cobo (1979: 151 [1653). Сожжено в Куско во время гражданских войн. Sarmiento de Gamboa (1906: 122 [1572). Неправильно идентифицирована в Куско. Garcilaso de la Vega (1966: 306 [1609). Мумия его брата Амару Тупака была отправлена в Лиму (Ruiz de Navamuel (1882: 256 [1572)).

536

Т.е. 1 миллион золотых кастельяно (см. ниже).

537

Возможно, речь и дёт об «отдельных [неких] правителях».

538

Нужно узнать эквивалент на ту дату.

539

См. Главу XXXII.

540

В изд. 1880 иная фраза: «y sacaran lo que seria en tiempo del reinado de los reyes pasados» - т.е. «и сверяться с теми, что были во времена правления предыдущих королей». Похоже, этот вариант достовернее.

541

Прим.1880: В оригинале «Prender» - задерживать, арестовывать.

542

Прим. 1880: В оригинале ошибочно: «De gran» вместо «decian».

543

1880: Guayna Capac Inca Zapalla tucuillacta uya.

544

В изд. 1880 иначе: «oyan», скорей всего это Presente Subjuntivo Activo «oigan»: «да услышат его все народы».

545

Это вводное предложение в изд. 1880.

546

Очевидно, авторская описка.

547

Точно также у Сармьенто де Гамбоа – она мать Гуайнакапы и жена Тупака Инги Юпанги.

548

У Сармьенто де Гамбоа другие жены: 1) Куси Римай Койа – нет детей-мальчиков от него. 2) Токто Кока – мать Атауальпы. 3) Арава Окльо – мать Гуааскара.

549

Прим.1880: В рукописи – «Lucas».

550

Места поклонений, оракулы, священные объекты. Детальнее о них можно прочитать у авторов: Франсиско де Авила, Кристобаль де Молина, Хуан Поло де Ондегардо, «Доклад Августинцев…».

551

В издании 1880 видимо, более правильный вариант: «por su mandado, y alojados, de la ciudad eran proveidos», т.е.: «по его приказу находящимся на постое из города выдавили провизию».

552

Прим. О. Дьяконова: «Они» - это конкретика. Смысл, по-моему, в том, что он именно считал, будто все были Ингам всем обязаны.

553

Прим. 1880: В рукописи - Chuaguabo.

554

Прим.1880: В рукописи - Tuquimo.

555

1880: yanaconas.

556

Странное утверждение, ведь ни на Юге, ни на Востоке не было ещё окончания материка….

557

Прим.1880: Не говорится ли в рукописи: «y fuera mas de hombres creida»?, т.е. «и было бы больше людей создано». Фраза в изд. 2005 действительно не очень удачная. - Перевод варианта 1880 г. [«y fuera mas de hombres creida»], по-моему, таков: «и люди бы более уверовали в него [т.е. в его величие]».

558

Отрицательный оборот здесь, очевидно, является ошибкой автора, т.к. речь идет именно об обязательности наказания смертью участников мятежей.

559

1880: Tuta Palla.

560

По Сарьменто де Гамбоа: - Токто Кока, двоюродная сестра Гуайнакапы из рода Инги Юпанги.

561

Т.е. из Нижнего Куско, в то время как Гуаскар – из Верхнего Куско.

562

Александр Македонский.

563

1880: iscaypachaguaranga runas.

564

А интересно посчитать, сколько там могло храниться провизии, и какой объем занимала одежда этих 200 тыч. солдат.

565

Мальчики служили Инге до 30-детнего возраста. Именно об этом говориться в инспекционном опросе испанского чиновники Гарси Диеса де Сан-Мигеля, проведенного у жителей Чукуито (Титикака). Так: «Того касика и кипукамайока спросили о том, каких возрастов, и какие индейцы платили подать во времена Инги. Они сказали, что мужчины от тридцати до шестидесяти лет платили подать, а старики от названного возраста и выше ничего не платили, и что молодые люди от тридцати лет и ниже, а также мальчики [занимались тем, что] обслуживали переноску раковин моллюсков, и перьев, и птиц, и собирали грибы, и носили дрова и солому, и другие вещи, как он им приказывал, и что все индейцы, содержавшиеся в заявлении вышеупомянутого дона Мартин Кари, те же самые, что и в его кипу, были индейцами-плательщиками подати от названных тридцати до шестидесяти лет [...]». (ДОКУМЕНТ № 56: КИПУ В СВИДЕТЕЛЬСКОМ ПОКАЗАНИИ ГЛАВНОГО КАСИКА ДОНА МАРТИНА КУСИ, 24 ФЕВРАЛЯ 1567. // Диес де Сан-Мигель, 1964, стр. 74-75.).

566

1880: Alaya, Cucichuca, Guacaropa – с прим.: Guacarapora упоминается в Первой части в Главе LXXXIV.

567

Прим. О. Дьяконова: Данный фрагмент выглядит более осмысленно в издании 1880 г.: «…поскольку они имели крепость на озере, в районах, где они плавали, они говорили дерзко, и он не захотел говорить с ними строго, до тех пор, пока не узрит [озеро] своим».

568

Вариант: опрятные; чистые.

569

1880: Caxas, Ayahuaca, Guancabanba – с прим.: В рукописи: «Carcas, Yaboca y Naucabamba».

570

Так в тексте издания 2005 г.

571

Т.е. Восточный хребет Анд.

572

Прим.1880: Pampanillas, taparrabos o tapaverguenzas.

573

Возле устья реки Сан-Хуан в 1525 году останавливалась первая экспедиция Франсиско Писарро. (из «Доклада№ Хуана де Самано, 1526).

574

Рельеф местности и климат не благоприятствовали этому.

575

Прим. 1880: «Es decir: que nacio alli o haber nacido alli».

576

1880: «y envio orejones fue el de su linaje». Прим.: Так в рукописи Эскориала. Возможно, fue el.

577

Т.е. Западный хребет Анд.

578

Кипу-камайоки.

579

Пачакамак.

580

Остров Пуна.

581

Это единственный раз, когда Сьеса называет номер Главы из другой части.

582

1880: «o paso fuerte» - или прочный путь.

583

Прим.1880: Где ныне расположен город Гуаякиль, название которого даже в 17 веке было . «Paso de Huaina Capac».

584

1880: Ancha Atunapu micucampa.

585

1880: Xuylluy, ancha mizqui cay.

586

Уж очень легко Сьеса пересчитал местные измерительные величины в испанские. Не были ли они схожими?.

587

1880: Huambracunas – с прим.: В рукописи - Guamabaconas.

588

1880: se hinchian. 2005: [se] hinchian.

589

1880: Caranque.

590

В Первой части Хроники Сьеса упоминает Абибский хребет (!) .

591

1880: Otavalo, Cayanbi, Cochasqui, Pifo. Прим.: В рукописи - Cayanla, Coches, Quiya, Pipo.

592

В изд. 1880: губернаторов.

593

1880: ”Campa mana, pucula tucuy huambracuna” – с примечанием: В оригинале «Cambamana pucula tucuy guamaracona». Не понятно, что хотел написать переписчик в случае со словом pucula; это разве что может быть puccuna, происходящее из puccuni, расти, созревать, становиться большим; в таком случае Сьеса переводить неправильно, вот что хотел сказать Вайна Капак: «Вы, и ваш народ, уже не велик (или силён, или могуч), вы все [теперь] мальчишки»..

594

1880: Guambracunas – с прим.: В оригинале Guamaracones.

595

1880: Caranqui.

596

Прим.1880: В 1526 году. Так называемые «тринадцать, овеянных славой», чьи имена я всё ещё не видел, чтобы были записаны у кого-либо из историков Индий, прошлых и современных, таковы: лоцман Бартоломе Руис, Кристобаль де Перальта, Педро де Кандиа, Доминго де Соралусе, Николас де Рибера, Франсиско де Куэльар, Алонсо де Молина, Педро деАлькон, Гарсиа де Харен (или Херес), Антон де Каррион, Алонсо Брисеньо, Мартин де Пас и Хуан де ла Торре (Bartolome Ruiz, el piloto, Cristobal de Peralta, Pedro de Candia, Domingo de Soraluce, Nicolas de Ribera, Francisco de Cuellar, Alonso de Molina, Pedro Alcon, Garcia de Jaren, Anton de Carrion, Alonso Briceno, Martin de Paz y Juan de la Torre).. Иногда хронистами упоминались и другие лица: Диего (или Алонсо) де Трухильо – у Сарате и Гарсиласо; Херонимо (или Алонсо) де Рибера – у Гарсиласо, Франсиско Родригес де Вильафуэрте – у Гарсиласо, Хуан Рольдан – у Мигеля Кабельо Бальбоа, Блас де Атьенса – у Бальбоа (этих два последних, возможно из-за ошибки самого Бальбоа)..

597

Прим.1880: В Третьей части его Хроники Перу, всё ещё не изданной..

598

в тексте издания 2005 г. это место выглядит иначе.

599

Прим.1880: Об этих событиях также можно прочесть у Антонио Тордесильеса де Эрреры (Dec. III, lib. X, cap. III - VI; и Dec. IV, lib. II, cap. VII и VIII), взявшего всё это из книги самого Сьесы..

600

Имя почему-то на писано с гласной «а» в конце слова. В изд. 1880: Guascar.

601

изд. 1880: Chimbo Ocllo – с прим.: Должно быть Чумпи (Chimpu), а полностью имя Сиви Чимпу Рунту, вторая законная жена Гуайнакапы. Несмотря на это, у большинства авторов имя матери Гуааскара (Huascar) или Инти Тупака Куси Вальпы (Inti Tupac Cusi Huallpa) – Рава Окльо (Rahua Ocllo). По Сармьенто де Гамбо женой Вайны Капака была Арава Окльо; сестрой же Гуааскара была Чимбо Сисо, но она умерла, и Койа Мира, но она тоже умерла и Чукуй Вира. Похоже, у Сьесы допущена ошибка..

602

В изд. 1880 несколько другие имена: Nanque Yupanqui, Tupac Inca, Guanca Auqui, Tupac Gualpa, Titu, Guaman Gualpa, Manco Inca, Guascar, Cusi Hualpa, Paullu Tupac Yupanqui, Conono, Atahuallpa. И такие примечания: Titu – в оригинале Topagual, Patito; Cusi Hualpa – в оригинале Cuxequepa; Paullu Tupac – Paulotilca..

603

1880: Colla Tupac - прим.: Или Cayu Tupac(?) . Кабельо Бальбоа также называет его Колья Тупа (Colla Tupa)..

604

Ряд хронистов сообщает, что он умер в Кито (Xerez (1985: 119 [1534), Betanzos (1996: 185 [1559), Acosta (1986: 422 [1590)).. Но был отправлен в Куско (Sancho (1917: 170 [1534), Mena (1929: 37 [1534)).. Его мумия найдена в Куско (Sarmiento de Gamboa (1906: 112 [1572), Polo de Ondegardo (1990: 128 [1571), Cobo (1979: 161-162 [1653), Garcilaso de la Vega (1966: 306 [1609)).. Затем она была переправлена в Лиму (Acosta (1986: 424 [1590: bk. 6, ch. 22), Ruiz de Navamuel (1882: 256 [1572)). .

605

В изд. 1880 стоит «por todas parte» - по всем край, что видимо описка или опечатка.

606

Прим. 1880: И он правильно думал. В году 1571 вице-король Франсиско де Толедо благодаря расследованию выяснил, что Вайна Капак был похоронен в столице своей империи, где Поло де Ондегардо и обнаружил его мумию вместе со многими другими из рода Ингов. (См. Tres relaciones de antiguedades peruanas.— в разделе «Письмо-посвящение»)..

607

Этого слова нет в изд. 1880.

608

Это лишнее слово стоит в рукописи..

609

В изд. 1880 это предложение помечено редакторским знаком [asi!], как непонятное место, поскольку в конце вставлено слово los pueblos: Muchos de estos mitimaes se quedaron por senores, porque siendo en las guerras y debates muertos los naturales, pudieron ellos granjear la gracia de los pueblos para que en su lugar los recibiesen de los pueblos (asi).. Вместо (изд.2005): Muchos de estos mitimaes se quedaron por senores, porque siendo en las guerras y debates muertos los naturales, pudieron ellos granjear la gracia de los pueblos. para que en su lugar los recibiesen..

610

В изд. 1880: Фраза выглядит иначе: « contar menudamente las condiciones destos tan poderosos Senores», т.е. «вкратце рассказать о том, какимы были эти столь могущественные правители» .

611

1880: Tupac Palla – с прим.: В оригинале: Topapalla. Согласно другим аторам - Tocto Ocllo Cuca.. По Сармьенто де Гамбоа: Токто Кока, двоюродная сестра Гуайнакапы, из рода Инги Юпанги..

612

Прим.1880: Сьеса намекает на Лопеса де Гомара, и в особенности на главу «Род Атабалипы (Linaje de Atabaliba) из его Истории. Падре Веласко, в своей Истории Кито (Historia de Quito) следует и развивает мнение Гомары, он говорит, что королева Кито называлась Ссири Пакча (Scyri Paccha)..

613

В изд. 1880 эта фраза выглядит несколько иначе: « Guascar deseoso [deseaba?] de tener consigo el ejercito de su padre», т.е. – « Гуаскар, стремящийся к тому, чтобы иметь при себе войско своего отца». .

614

Вероятно, речь идёт о мумиях предыдущих правителей..

615

1880: Illa Tupac – с прим.: «Ранее Сьеса называл его Colla Tupac.. Для меня сомнительно, что это тот же Cayu Tupac, о котором ему сообщили в Куско относительно этого вопроса»..

616

1880: Calicuchima – с прим.: Calicuchema.

617

1880: Aclagualpa – с прим.: Это впервые, когда я вижу такое имя. Возможно, Acllahuallpa?.

618

1880: Ruminahui – с прим.: Uriminavi.

619

1880: Zopozopanqui – с прим.: Sepocopagua.

620

Прим.1880: Сейчас он его называет Allitopa. [Alli Tupac.].

621

La casa в случае с королями иногда значило «дворец»..

622

Этот редакторский знак поставлен в редакции 1880 года, поскольку «ему» в контексте явно лишнее..

623

1880: Colla Tupac – с прим.: Теперь он его называет Collapopa.

624

Вариант: «одного из начальников в Куско».

625

Прим. 1880: У других авторов «Atoc»..

626

В изд. 1880 использовано другое слово: «cerciorarse» - убедиться. Удостовериться..

627

Прим. 1880: При таком написании слова, значение его непонятно..

628

В изд. 1880 приведено другое слово: «Quella». Т.е. «que una mujer Quella le dio». Прим. А.Скромницкого: Похоже, что в обоих случаях здесь написано не имя, а ошибочный повтор слов «que una mujer, que ella le dio», т.е. «которую одна женщина, которую она дала ему», из чего видно, что слова повторяются..

629

Видимо, это высказывание не совсем верное, поскольку в изд. 1880 приведено другое: «estando los que estaban en el tambo calientes de lo que habian bebido», т.е.: «в то время как те, что находились в постоялых дворах, были изрядно выпившими»..

630

Этого слова нет в изд. 1880..

631

В изд. 1880 эта фраза выглядит несколько иначе: «y pudo, dandose priesa, allegar al Quito» - «и он смог, поторопившись, прибыть в Кито»..

632

См. эти имена выше..

633

Перевода для этого слова найти не удалось. К тому же в изд. 1880 стоит другое слово: «ocultadamente» - тайком, тайно..

634

В оригинале стоит в единственном числе. Возможно, это слово означало «костные останки»..

635

1880: «muchos senores de los naturales del Collao, de los Canches, Canas, Charcas, Carangas, y a los de Condesuyo, y muchos de los de Chinchasuyo»..

636

Вариант: «во всём»..

637

1880: Guanca Auqui.

638

1880: Ilaquito.

639

1880: ”Ahuapanti, Urco Guaranca e Inca Roca” – с прим.: Ahuapanti – так интерпретировано, но так ли на самом деле, неясно. В оригинале «el Abante»..

640

Выше он называл его иначе..

641

Это видоизменённая цитата из судебной речи из Цицерона (?)..

642

1880: Caxabamba.

643

Этого слова нет в издании 2005, но оно есть в изд. 1880..

644

Сантильян, Фернандо де или Сантильян, Эрнандо де (исп. Santillan, Fernando de или исп. Hernando de Santillan) (около 1519 — 8 июня 1574, Лима, Перу) — испанский, юрист, чиновник и историк, епископ Чаркаса. Составил официальный Доклад об истории Ингов, в частности об административной устройстве империи, а также системе податей. Автор известной «Подати Сантильана» (es: Tasa de Santillan), внедрённой в 1558 году в Чили — это были первые законы, регулировавшие отношения между испанцами и мапуче. Они были установлены из-за большого уменьшения населения от миграций и плохого обращения с индейцами.. Оидором в Лиме был с 1548 года. [1. В 1550 году был судьей Королевской Аудиенции в Лиме.. Фернандо являлся автором известной «Подати Сантильана» (es: Tasa de Santillan), внедрённой в 1558 году в Чили . В 1561 году вновь оказывается в Лиме в качестве оидора. В 1563 году на королевский запрос об инкской системе податей он предоставил свой ответ.[2. Он был оидором Королевской Аудиенции в Кито. Так, он написал королю в 1564 году письмо о своём прибытии в этот город и принятии служебных обязанностей[3. 11 октября 1564 года он принял на себя обязанности в Аудиенции. Президентом был три года.. В 1578 году согласно королевской грамоте на посту епископа в Чаркас его сменил Алонсо Гранеро Рамирес де Авалос.[4. По сведениям Антонио де Ульоа, государственного судьи Королевской палаты, смерть Фернандо де Сантиляна наступила 8 июня 1574 года в городе Лима на пути к своему епископскому месту в город Ла-Плата.[5. Его произведения (RELACION DEL ORIGEN, DESCENDENCIA, POLITICA Y GOBIERNO DE LOS INCA (1555)): Оригинал его Доклада хранится в Библиотеке Эскориала (Испания). Доклад касается системы управления империи Ингов, а также системы их податей. Он описывает вред, нанесённый землям Перу испанскими неурядицами и гражданскими войнами..

645

Т.е. в г. Лима..

Content

ПЕДРО ДЕ СЬЕСА ДЕ ЛЕОН
ХРОНИКА ПЕРУ

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Предуведомление переводчика

ПОСВЯЩЕНИЕ

Предисловие автора, в котором объявляется о замысле этого произведения, и каков его состав.

Глава I. В которой рассказывается об открытии Индий и о некоторых делах случившихся в начале их открытия, и о тех, что случаются нынче.

Глава II. О городе Панама и его основании, и почему о нем рассказывается прежде чем о чем-то другом.

Глава III. О портах, что имеются из Панамы до земли Перу, и сколько лиг от одного до другого, и широты, на которых они находятся.

Глава IV. В которой говорится о навигации до Кальяо де Лима, порта города Королей.

Глава V. О портах и реках, имеющихся на пути от города Королей до провинции Чили; и градусы, на которых они находятся; и о других вещах, касающихся плавания в тех краях.

Глава VI. О том как город Сант-Себастьян был заселен в задней части Ураба и о местных индейцах, проживающих в этом районе.

Глава VII. О том, как делается столь ядовитое зелье, которым индейцы Санта Марты и Картахены многих испанцев убили.

Глава VIII. В которой сообщается о других обычаях индейцев, подчиненных городу Ураба.

Глава IX. О дороге между городами Сант-Себастьян и Антиоча, хребты, горы и реки, и прочее, что там есть; и каким образом и за какое время можно пройти .

Глава X. О величине гор Абибе, и об удивительном и полезном дереве, в ней произрастающем.

Глава XI. О касике Нутибара и о его владении, и о других касиках, подчиненных городу Антиоча.

Глава XII. Об обычаях этих индейцев, об используемом ими оружии, об их ритуалах, и кто был основателем города Антиоча.

Глава XIII. Об описании провинции Попайан, и причина, почему ее индейцы настолько своенравны, а индейцы Перу кротки.

Глава XIV. Что из себя представляет дорога, ведущая от города Антиоча в городок Ансерма, и сколько от одного края до другого; и о землях и областях на этом пути встречающихся.

Глава XV. Об обычаях индейцев этой земли, и о горе, лежащей на пути в городок Ансерма.

Глава XVI. Об обычаях касиков и индейцев, граничащих с городком Ансерма; о его основании, и кто был основателем.

Глава XVII. О провинциях и селениях, которые находятся от города Антиоча до городка Ансерма и об обычаях местных индейцев в них.

Глава XVIII. О провинции Арма и о ее обычаях, и других примечательных вещах в ней имеющихся.

Глава XIX. Об обрядах и жертвах, которые есть у этих индейцев, и насколько они кровожадные в поедании человеческого мяса.

Глава XX. О провинции Паукура, ее поде и обычаях.

Глава XXI. Об индейцах Посо и насколько храбрыми и ужасными они являются, в отличие от своих соседей.

Глава XXII. О провинции Пикара и о ее сеньорах.

Глава XXIII. О провинции Каррапа, и что нужно о ней рассказать.

Глава XXIV. О провинции Кимбайа, об обычаях ее правителей, об основании города Картаго и о том, кто был его основателем.

Глава XXV. В которой продолжается предыдущая глава о городе Картаго, его основании, и о животном, называемом Чуча.

Глава XXVI. В которой рассказывается о провинциях, расположенных в этой большой прекрасной долине, до прибытия в город Кали.

Глава XXVII. О том, как был основан город Кали, и о местных индейцах его района, и кто был основателем.

Глава XXVIII. О селениях и индейских правителях, подчиненных этому городу.

Глава XXIX. О городе Кали, и о других индейцах, что живут на горе около порта, называемого Буэнавентура.

Глава ХХХ. Содержащая дороги от города Кали до города Попайяна, и о селениях индейцев между ними.

Глава XXXI. О реке Санкта Марта и о том, что встречается на ее берегах.

Глава XXXII. В которой приводится сообщение о местных селениях и правителях, подчиненных городу Попайан; и о том, что необходимо рассказать, прежде чем достичь его границ.

Глава XXXIII. В которой сообщается о том, что расположено от Попайана до города Пасто, и кто был его основателем, и что следует сказать о его пограничных жителях.

Глава XXXIIII. Касающаяся сообщения о том, что находится в этом краю до выхода за границы городка Пасто.

Глава XXXV. О примечательных источниках и реках в этих провинциях, и как своеобразно образуется соль.

Глава XXXVI. В которой содержится описание и облик королевства Перу, простирающегося от города Кито до городка Плата, что составляет более семисот лиг.

Глава XXXVII. О селениях и провинциях, что от городка Пасто до города Кито.

Глава XXXVIII. В которой сообщается о том, кто такие были эти короли Инки, и как они правили в Перу.

Глава XXXIX. О народах и поселениях от Каранке до города Кито, и что говорят о мелкой краже, учиненной жителями Отавало у жителей Каранке.

Глава XL. О месторасположении города Сант-Франсиско-дель-Кито, и об его основании, и кто был основателем.

Глава XLI. О селениях на выходе из Кито и до прибытия в Королевские дворцы Томебамбы, и о некоторых обычаях ихних местных жителей.

Глава XLII. О селениях на пути из Такунга до Риобамба, и о том, что произошло в этих местах между аделантадо доном Педро де Альварадо и маршалом доном Диего де Альмагро.

Глава XLIII. О том, что следует рассказать относительно многих селений на пути к постоялым дворам Томебамбы.

Глава XLIIII. О величии пышных дворцов Томебамбы провинции Каньярес.

Глава XLV. О дороге из провинции Кито к берегу Южного моря, и о границах города Пуэрто-Вьехо.

Глава XLVI. В которой сообщается о вещах, касающихся провинций Пуэрто-Вьехо и линии равноденствия.

Глава XLVII. О том, были ли завоеваны индейцы этой провинции Инками или нет, и какую они учинили смерть отдельным капитанам Тупака Инки Юпанки.

Глава XLVIII. Как эти индейцы были завоеваны Вайна Капаком и о том, как они общались с дьяволом и совершали жертвоприношения и хоронили с правителями живых женщин.

Глава XLIX. О том, как некоторые эти индейцы выдавали себя за девственниц, и о том, как они предавались гнусному содомскому греху.

Глава L. Как в старину почитался за бога один изумруд, которому поклонялись индейцы из Манта, и другие вещи, которые необходимо рассказать об этих индейцах.

Глава LI. В которой приводится сообщение об индейцах провинции Пуэрто-Вьехо, об его основании, и о том, кто был основателем.

Глава LII. О колодцах, на мысе Санкта Елена, и о том, что рассказывают о приходе гигантов в тот край; и о смолистом источнике, находящемся там.

Глава LIII. Об основании города Гуаякиль, и об учиненной местными жителями смерти некоторым военачальникам Вайна Капака.

Глава LIV. Об острове Пуна и об острове Серебряном, и об удивительном столь полезном от всех болезней корне, называемом сарсапарель.

Глава LVI. О том, как был основан город Сантьяго-де-Гуаякиль, и о некоторых поселениях индейцев, ему подчиненных, и о других вещах до его границ.

Глава LVII. О селениях индейцев, расположенных на выходе из опочивален Томебамбы, и до самого прибытия к окрестностям города Лоха; и об основании этого города.

Глава LVIII. О провинциях, лежащих от Белой гостиницы до города Сант-Мигель, первого поселения, поставленного христианами-испанцами в Перу; и что следует поведать об их местных жителях.

Глава LIX. В которой продолжается история относительно основания города Сант-Мигель, и кто был его основателем.

Глава LIX. Рассказывающая о различной погоде в этом королевстве Перу, что примечательно, ведь дождь не идет по всей длине равнин, протянувшимся вдоль южного моря.

Глава LX. О дороге, которую Инки приказали проложить по этим равнинам, где стояли на ней постоялые дворы и склады, как и на тех, что в горах, и почему эти индейцы называются Юнги.

Глава LXI. О том, как эти Юнги были очень услужливыми, и были приверженцами своих верований; и какие у них были роды и народы.

Глава LXII. Как индейцы этих и других долин королевств верили, что души покидают тела и не умирают, и потому они приказывали бросать своих жен в гробницы.

Глава LXIII. Как они привыкли совершать погребения, и как оплакивали покойников во время похорон.

Глава LXIIII. Как дьявол заставил думать индейцев этих краев, что желанным даром ихним богам было содержать индейцев, присутствовавших в храмах, с которыми у правителей было на уме совершать с ними гнуснейший содомский грех.

Глава LXV. Как на большей части этих провинций принято давать имена детям и как они расценивали предзнаменования и знаки.

Глава LXVI. О плодородии равнинных земель, и о многих плодах и корнях там произрастающих и о столь прекрасном распорядке в орошении ими полей.

Глава LXVII. О дороге из города Сант Мигель в Трухильо, и о долинах на ее пути.

Глава LXVIII. В которой продолжается путь по той же дороге, что и в предыдущей главе до самого города Трухильо.

Глава LXIX. Об основании города Трухильо и кто был его основателем.

Глава LXX. О долинах и селениях, расположенных по дороге через равнины до прибытия в Город Королей.

Глава LXXI. Каким образом основан город Королей, о его основании и кто был основателем.

Глава LXXII. О долине Пачакама, и о древнейшем храме, в ней находившемся, и как он почитался юнгами.

Глава LXXIII. О долинах, расположенных от Пачакама и до самой крепости Гуарко, и о примечательной вещи, в этой долине созданной.

Глава LXXIV. О крупной провинции Чинча, и сколь уважаема она была в прошлые времена.

Глава LXXV. О других долинах на пути в провинцию Тарапака.

Глава LXXVI. Об основании города Арекипа, как он был основан и кто был основателем.

Глава LXXVII. В которой говорится, что за провинцией Гуанкабамба находится Кахамалька, и другие крупные и густонаселенные .

Глава LXXVIII. Об основании Пограничного города, и кто был его основателем; и о некоторых обычаях местных индейцев.

Глава LXXIX. Рассказывающая об основании города Леон-де-Гуануко, и кто был его основателем.

Глава LXXX. О месторасположении этого города, о плодородии его полей, обычаях местных жителей, и о прекрасном постоялом дворе или дворце Гуануко, сооружения Инков.

Глава LXXXI. О том, что находится от Кахамарки до долины Хауха, и о селении Гуамачуко, сопредельного с Кахамаркой.

Глава LXXXII. В которой рассказывается, как Инки приказали, чтобы постоялые дворы снабжались достаточно хорошо, так как это было сделано для военных.

Глава LXXXIII. Озеро Бомбон и как полагают исток великой реки Ла-Плата (Серебряной реки).

Глава LXXXIV. Рассказывающая о долине Хауха и о её жителях, что великолепного было в прошлые времена.

Глава LXXXV. В которой рассказывается о пути из Хаухи в город Гуаманга, и чем примечательна эта дорога.

Глава LXXXVI. Рассказывающая о причине основания города Гуаманга, поначалу своими провинциями граничащего с Куско и городом Королей.

Глава LXXXVII. Об основании города Гуаманга и кто был его основателем.

Глава LXXXVIII. В которой сообщается кое-что о местных жителях, живущих близь этого города.

Глава LXXXIX. О больших постоялых дворах, существовавших в провинции Вилькас, что находится за городом Гуаманга.

Глава XC. О провинции Андавайлас , и что в ней находится, до прибытия в долину Хакихагуана.

Глава XCL. О реке Апурима, о долине Хакихагуана, и о мощеной дороге, пересекающей её, и что следует рассказать о дороге до прибытия в Куско.

Глава XCII. Каким образом и по какому плану был основан город Куско, и о четырех королевских дорогах из него выходящих, и об огромных его сооружениях, и кто был его основателем.

Глава XCIII. В которой подробнее рассказывается относительно этого города Куско.

Глава XCIV. Рассказывающая о долине Юкай и об укрепленных постоялых дворах Тамбо, и земле провинции Кондесуйо.

Глава XCV. О горах Андах и об их зарослях; о водящихся там крупных змеях, и о дурных обычаях индейцев, живущих во внутренних областях монтаньи.

Глава XCVI. О том, как во многих местах Индий привыкли индейцы носить во рту травы или корни, и о ценности этой травы, называемой кока, выращиваемой повсюду в этом королевстве.

Глава XCVII. О дороге, ведущей от Куско до города Ла-Пас, и о селениях по пути до места выхода от индейцев, называемых канчес.

Глава XCVIII. О провинции Канас, и о том, что рассказывают об Айавире, являвшегося знаменательной вещью во времена Инков.

Глава XCIX. О крупном регионе у народа колья и расположении края, где находятся их селения и о том, как у них были размещены Митимайи для их снабжения.

Глава C. О том, что говориться о происхождении этих колья, их одежде, и как их хоронили, когда они умирали.

Глава CI. О том, как эти индейцы привыкли устраивать панихиды и годовщины в честь смерти, и какие у них в старину были храмы.

Глава CII. О древностях, имеющихся в Пукара и о том, чем, говорят, была Хатунколья; о селении, называемом Асангаро и других вещах, здесь рассказываемых.

Глава CIII. О великом озере, расположенном в этом районе Кольяо, насколько оно глубоко, и о храме Титикака.

Глава CIV. В которой продолжается путь по этой дороге, и описываются селения до прибытия в Тиагуанако.

Глава CV. О селении Тиагуанако и об огромных и древних строениях встречающихся в нём.

Глава CVI. Об основании города, называющегося Нуэстра Сеньора де ла Пас, и кто был основателем; и дорога, ведущая от него в городок Плата.

Глава CVII. Об основании городка Плата, расположенного в провинции Чаркас.

Глава CVIII. О богатстве, имевшемся в Порко, и о том, что в пределах этого городка имеются жилы серебряной руды.

Глава CIX. Как были обнаружены рудники Потоси, где добыто серебром невиданное и неслыханное в другие времена богатство, и как промывая металл добывают индейцы благодаря изобретению гуаирас.

Глава CX. О том, как поблизости от этой горы Потоси имелся самый богатый рынок в мире, в то время, когда эти рудники процветали.

Глава CXI. О баранах, овцах, гуанако и викуньях, встречающихся на большей части горного Перу.

ГЛАВА CXII. О так называемом дереве молье и других травах и корнях, растущих в этом королевстве Перу

ГЛАВА CXIII. О том, как в этом королевстве есть большие солеварни и ванны, а земля пригодна для выращивания оливковых деревьев и других фруктов Испании; и о разных водящихся здесь животных и птицах.

ГЛАВА CXIV. О том, как местные индейцы этого королевства были большими знатоками в ювелирном деле и возведении зданий, и о том, как для изысканных одежд у них имелись очень хорошие и великолепные краски.

ГЛАВА CXV. О том как на большей части этого королевства имеются крупные шахты металлов.

ГЛАВА CXVI. Как много племен этих индейцев вели войны друг с другом и какими угнетателями считают правителей и начальников по отношению к бедным индейцам.

ГЛАВА CXVII. В которой рассказывается о некоторых вещах, поведанных в этой истории относительно индейцев, и том, что случилось с одним священником в одном селении этого королевства.

ГЛАВА CXVIII. О том как один касик, живущий по соседству городка Ансер, желавший стать христианином, воочию видел демонов, желавших страхом отвернуть его от хорошего намерения.

ГЛАВА CXIX. , как он наказывает тех, кто жесток с индейцами.

ГЛАВА CXX. О епархиях или епископствах, имеющихся в этом королевстве Перу, и кто является епископами в них, и о королевской канцелярии, расположенной в городе Королей.

ГЛАВА CXXI. О монастырях, основанных в Перу со времён его открытия и до этого одна тысяча пятьсот пятидесятого года.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА

ГЛАВА IV. Повествующая о том, что говорят индейцы этого королевства, относительно того, что было до появления Ингов, и о том, как у них стояли крепости на перевалах, откуда выходили на сражении друг с другом.

ГЛАВА V. О том, что говорят эти жители о Тисивиракоче, и об имеющемся у некоторых мнении, что некий Апостол пересек эту землю, и о храме, находящемся в Кача , и том, что там произошло.

Глава VI. , как в Пакаритамбо появились некие люди, и о том, что рассказывают об их деяниях, после того как они вышли оттуда.

Глава VII. О том как, находясь в Тамбо Киро, два брата увидели, как тот, кого они обманом заманили в пещеру, появился с оперёнными крыльями и как он повелел им основать великий город Куско, и как они ушли из Тамбо Киро.

Глава VIII. О том как, Манго Капо, увидев двух своих братьев окаменевшими, пошёл в одну долину, где нашёл неких людей и им был основан и воздвигнут древний и великолепнейший город Куско, главная столица всей империи Ингов.

ГЛАВА IX. В которой читателя уведомляют о причине, почему автор, оставил рассказ о королях, и захотел поведать о правлении, которое у них было, а также об их законах и обычаях.

ГЛАВА X. О том, как правитель, после получения королевской кисточки, вступал в брак со своей сестрой Койей, а это название королевы; и о том, как было ему позволено иметь много жён, но среди всех только Койя была законной и самой главной.

ГЛАВА XI. О том, как было обычным среди Ингов, что об Инге, проявившем отвагу и расширившем королевство или совершившем другое достойное упоминания дело, слагались у них песни и ставились статуи; а будь кто-либо трусливым и нерадивым, приказывали они, чтобы о таком говорили мало.

ГЛАВА XII. О том, как у них были хронисты , и каков он сейчас.

ГЛАВА XIII. О том, как правителей Перу с одной стороны очень любили, а с другой - боялись все их подданные, и о том, как никто из них, будь он даже большим сеньором и древнего рода, не мог войти к нему на приём, если в знак особого повиновения не был отягощён ношей.

ГЛАВА XIV. О том, как велико было богатство, каким владели и распоряжались короли Перу, и о том, как они наказывали, чтобы всегда дети управителей присутствовали при их Дворе.

ГЛАВА XV. О том, как сооружали строения для правителей и королевские дороги для передвижения по всему королевству.

ГЛАВА XVI. О том, как и каким образом правителями в Перу устраивались королевские ловы.

ГЛАВА XVII. Рассказывающая о том, каков был порядок завоеваний у Ингов, и как во многих местах из земель бесплодных они делали плодородные, особо их обрабатывая.

Глава XVIII. Рассказывающая о порядке уплаты податей провинций своим королям, и о слаженности, какой придерживались при этом.

Глава XIX. О том, как короли из Куско приказывали, чтобы каждый год велся учет всех людей, проживавших и рождавшихся во всем их королевстве, и о том, как все работали, и никто не мог бы стать бедняком при наличии складов.

ГЛАВА XX. О том, как в провинции назначались губернаторы, и каким образом короли выходили посещать их, и о том, как у них оружием являлись змеи, обвившие жезлы.

ГЛАВА XXI. Как размещались почтовые станции в этом королевстве.

ГЛАВА XXII. О том, как размещались митимаи, и сколько их видов было, и о том, как их уважали Инги.

ГЛАВА XXIII. О великолепной слаженности, имевшей место в тех случаях, когда из Куско выходили на войну правители, и о том как они наказывали воров.

ГЛАВА XXIV. О том, как Инги приказывали местным жителям строить упорядоченные селения, разделяя поля там, где по этому вопросу могли бы возникать споры, и о том, как был приказ, чтобы все и повсюду говорили на языке Куско.

ГЛАВА XXV. О том, что Инги не были причастны к гнусному греху и другим постыдным поступкам, замеченным у других монархов в мире.

ГЛАВА XXVI. О том, как у Ингов были советники и судебные исполнители, а также об имевшемся у них счёте времени.

ГЛАВА XXVII. Рассказывающая о богатстве храма Куриканче и о том почтении, какое Инги ему оказывали.

ГЛАВА XXVIII. Рассказывающая о храмах, помимо этого, считавшихся самыми главными, и каковы их названия.

ГЛАВА XXIX. О том, как совершалась капакоча, которую следует понимать как дары или приношения их богам, и насколько это было обычным среди Ингов.

ГЛАВА XXX. О том, как устраивались большие праздники и .

ГЛАВА XXXI. О втором короле или Инге, который был в Куско, по имени Синче Рока Инга .

ГЛАВА XXXII. О третьем короле, который был в Куско, по имени Льоке Юпанге .

ГЛАВА XXXIII. О четвертом Инге, который был в Куско, по имени Майта Капа, и о том, что случилось за время его царствования.

ГЛАВА XXXIV. О пятом короле, который был в Куско, по имени Капа Юпанге.

ГЛАВА XXXV. О шестом короле, который был в Куско и о том, что случилось в его время, и о басне или истории, которую рассказывают о реке, проходящей посередине города Куско.

ГЛАВА XXXVI. О седьмом короле или Инге, который был в Куско, по имени Инга Юпанге.

ГЛАВА XXXVII. О том, как в ту пору, когда этот Инга хотел идти на войну за провинцию Кольяо, в Куско поднялось некое возмущение, и как чанки победили кичуа и отняли у них господство.

ГЛАВА XXXVIII. Как орехоны обсуждали, кому быть Ингой и о том, что произошло, пока кисть не досталась Виракоче Инге , который был восьмым из тех, кто царствовал.

ГЛАВА XXXIX. О том, как Виракоча Инга метнул огненный камень из своей пращи в Кайтомарку и как оказали ему почтение.

ГЛАВА XL. О том, как в Куско восстал один тиран и о бунте, который имел место, и о том, как были наказаны некие мамаконы за то, что против своей религии постыдным образом использовали свои тела, и о том, как Виракоче Инга вернулся .

ГЛАВА XLI. О том, как в Куско пришли послы двух тиранов из, называемых Синче Кари и Сапана, и о походе Виракочи Инги в Кольяо .

ГЛАВА XLII. О том, как Виракоче Инга прошел через провинции Канчей и Канов пока не вступил в область людей Колья , и о том, что произошло между Кари и Сапана.

ГЛАВА XLIII. О том, как Кари вернулся в Чукуито, и о прибытии Виракоче Инги, и о заключенном между ними мире.

ГЛАВА XLIV. О том, как Инга Урко стал главным правителем всей империи и получил корону в Куско, и о том, как чанки решили пойти войной на жителей Куско.

ГЛАВА XLV. О том, как чанки достигли города Куско и разместили в нём свой лагерь, и о страхе, выказанном жителями города, и о великой отваге Инги Юпанге.

ГЛАВА XLVI. О том, как Инга Юпанге был назначен королём, а Инга Урко лишен имени Инга, и о мире, заключенном с Асту Гуарака.

ГЛАВА XLVII. О том, как Инга Юпанги вышел из Куско, оставив губернатором Льоке Юпанги, и о том, что с ним произошло.

ГЛАВА XLVIII. О том, как Инга повернул к Вилькам и установил осаду вокруг скалы, где были построены вражеские крепости.

ГЛАВА XLIX. О том, как Инга Юпанге приказал Льоке Юпанге, чтобы он шел к долине Хауха с целью попытаться привлечь на свою сторону гуанков , их соседей, вместе с другими народами, проживающими в том краю.

ГЛАВА L. О том, как полководцы Инги вышли из Хаухи и что с ними произошло, и о том, как от них отделился Анко Альо.

ГЛАВА LI. Как на холме, что возвышается над Куско, в Северной части, был построен королевский дворец Солнца, который испанцы обычно называют «крепостью», и о его изумительном здании и великолепии камней, которые в нем видны.

ГЛАВА LII. О том, как Инга Юпанге выступил из Куско в Кольяо, и о том, что с ним произошло

ГЛАВА LIII. О том, как Инга Юпанге выступил из Куско и о том, что он совершил.

ГЛАВА LIV. Как, будучи весьма старым, Инга Юпанге оставил управление королевством Топа Инге, своему сыну.

ГЛАВА LV

ГЛАВА LVI. О том, как колья запросили мира и как Инга предоставил его им и вернулся в Куско.

ГЛАВА LVII. О том, как Топа Инга Юпанге выступил из Куско и как он поработил всю землю, которая лежит до Кито, и о его великих деяниях

ГЛАВА LVIII. О том, как король Топа Инга послал из Кито узнать, как выполнялось его распоряжение, и как, утвердив порядок в той области, он выступил, чтобы проследовать по долинам юнгов .

ГЛАВА LIX. О том, как Топа Инга Юпанге путешествовал по равнинам и как все юнга пришли под его власть.

ГЛАВА LX. О том, как Топа Инга снова выступил из Куско, и об упорной войне, которая у него была с теми и как, победив их, он возвратился в Куско.

ГЛАВА LXI. О том, как Топа Инга снова выступил из Куско, и как он отправился в Кольяо, и оттуда в Чили, и победил и подчинил народы, которые есть в той земле, и о его смерти

ГЛАВА LXII. О том, как царствовал в Куско Гуайнакапа, который был двенадцатым королем Ингой.

ГЛАВА LXIII. О том, как Гуайнакапа выступил из Куско, и о том, что он свершил.

ГЛАВА LXIV. Как король Гуайнакапа снова приказал призвать людей, и о том, как выступил в ту Кито.

ГЛАВА LXV. Как Гуйанакапа и возвратился, спасаясь бегством, и что еще приключилось с ним до тех пор, пока он не прибыл в Кито.

ГЛАВА LXVI. О том, как Гуайнакапа прошел по долинам равнин и что он свершил.

ГЛАВА LXVII. О том, как Гуайнакапа, уходя из Кито, послал вперед некоторых своих военачальников, которые возвратились, спасаясь бегством от врагов; и о том, что он в связи с этим сделал.

ГЛАВА LXVIII. О том, как Гуайнакапа, собрав все силы, дал бой врагам и победил их, и о его жестокой расправе над ними.

ГЛАВА LXIX. О том, как король Гуайнакапа вернулся в Кито, и о том, как он узнал об испанцах, продвигавшихся вдоль побережья, и о его смерти.

ГЛАВА LXX. О происхождении Гуаскара и Атабалипи, и о том какими они .

ГЛАВА LXXI. О том, как Гуаскар был возведён в короли в Куско, после смерти своего отца.

ГЛАВА LXXII. О том, как между Гуаскаром и Атабалипой начались разногласия, и между теми и другими состоялись крупные сражения.

ГЛАВА LXXIII. О том, как Атабалипа вышел из Кито со своими людьми и полководцами, и о том, как он дал бой Атоко в селениях Амбато.

ГЛАВА LXXIV. О том, как Гуаскар вновь отправил полководцев и людей против своего врага, и о том, как Атабалипа прибыл в Томебамбу, и о величайшей жестокости им учинённой там, и о том, что произошло между ним и полководцами Гуаскара.

Примечания