Келин Алексей

Семейные обязательства

Пролог

Тяжелая серебряная фляга с живой водой неудобно болталась на ремне, слишком длинном для десятилетнего Ивана. Мальчишка придерживал ее рукой, стараясь шагать быстро и бесшумно.

Солнце стояло в зените, лучи дробились в витражах высоких окон галереи, превращая старый замок в зачарованное королевство.

Марья, сестра-близнец Ивана, чуть опередила его, осторожно заглянула в дверной проем и кивнула – дорога свободна!

Они пробежали по древним плитам на полу приемного зала к винтовой лестнице. Фляга глухо звякнула о перила, Марья шикнула на Ивана, но, к счастью близнецов, их никто не заметил.

В библиотеке уютно пахло старыми книгами, пылью, чернилами, краской от стопки свежих газет на столе и чуть-чуть, едва уловимо – специями и пряностями с дальних жарких островов, ледяными скалами Криенны и зеленой дымкой Мутных озер. Когда-нибудь близнецы станут капитанами быстрых парусников и отправятся за пиратскими сокровищами. Потом отыщут затерянные в Болотах и Озерах древние города… Сейчас есть дела поважнее.

Иван и Марья прикрыли за собой тяжелую дверь, перевели дыхание и решительно подошли к дальней стене с картинами. Здесь, среди пейзажей и натюрмортов, было несколько портретов прежних владельцев Лунного замка. Парадные изображения господ Луниных висели в мраморной гостиной, а те, что попроще, хозяева разместили в библиотеке.

- Действуй! – с ноткой зависти сказала Марья. – Твоя очередь.

Иван пододвинул к стене табуретку, взобрался на нее, отвинтил крышку фляги, плеснул живой воды на ладонь и дотянулся мокрой рукой до небольшого темного портрета. Слегка намочил позолоту рамы и брызнул несколько капель на холст.

Примерно минуту ничего не происходило.

Близнецы переглянулись – неужели не вышло? Но тут портрет стал еще темнее, в раме заклубился дым, вырвался за пределы холста, и из картины вытек, соткался или, может быть, воплотился – близнецы не задумывались над точностью слов – призрак господина в чопорном костюме прошлого века. Господин спустился со стены, будто по невидимой лестнице, бесшумно постукивая по воздуху щегольской тростью. Мрачно посмотрел на Ивана и Марью, оскалил зубы и спросил гулким, замогильным голосом:

- Это кто тут ко мне на обед пожаловал? Ух, обглодаю я сахарные косточки!

- Прапра-а-адед Павел, ну нам же не пять лет! – пряча испуг за укоризной, воскликнул Иван. – Мы к тебе по делу!

- По важному! – Марья встала плечом к плечу с братом.

Призрак внимательно посмотрел на потомков. Смерил глазами от испачканных в глине сапожек до растрепанных макушек. Отметил взглядом следы травы и грязи на коленках их холщовых штанов, содранную кожу на костяшках и царапины на одинаковых физиономиях.

Иван безуспешно попытался пригладить торчащие вихры, а Марья торопливо выдернула из разлохмаченной косы застрявшую веточку.

- Нам про старые времена узнать надо, - попросила Марья.

- Ты ведь самый умный! – поддержал ее Иван. – А нам на каникулы назадавали…

Призрак усмехнулся. Сел в кресло, задумчиво постучал тростью по паркетному полу (звука не было) и притворно-удрученно вздохнул.

- Что, оболтусы, учебники и энциклопедии читать не хотите? Сказки вам подавай?

- Ага! – хором выдохнули близнецы.

Марья открыла створку старого, потемневшего от времени комода и взяла серебряный кубок – в пару к фляге. Иван наполнил его живой водой до краев и поставил перед призраком. Прадед выпил примерно половину, пошевелил плечами, как будто пробуя силу, и снова постучал по полу тростью. На этот раз раздался почти живой звук.

Близнецы радостно переглянулись и с грохотом уселись на пол перед призраком.

- Ты интереснее рассказываешь!

- И знаешь больше, чем все учителя! Разом!

- Все с вами понятно, - кивнул призрак. - Какую вам сказку рассказать? Про Колобка?

- Нам быль! Про то, как Заозерье получилось! – наперебой заговорили Иван и Марья. – И про Мстислава Великого! Как сначала вместо империи было Тридевятое царство, потом он пришел, и колдовать перестали, а сто лет назад снова начали. А то книжек много, и все скучные…

- Давным-давно, в некотором царстве-государстве, а именно пять веков назад, в одном из Рутенских удельных княжеств, жил-был князь с сыновьями. Младшего звали Мстиславом. Жили они – не тужили, пока с востока не пришел Потрясатель, – нараспев начал призрак. – Князь с дружиной оборонял свою землю от орды, а младшего княжича отправил за помощью, наказав и воинов поднять, и колдунов позвать…

Близнецы хором вздохнули.

- Ты как по-писаному говоришь, - сказала Марья, - то ли сказку детскую, то ли главу из учебника.

- Вот ведь привередливые потомки, - покачал головой призрак. Допил воду из кубка и звонко щелкнул пальцами. Встал, прошелся мимо стола, чуть сдвинул стопку газет и продолжил рассказ уже без распевных интонаций.

– До появления Потрясателя в степи жили обычные кочевники. Пасли скот, воевали друг с другом по мелочи, иногда приходили к соседям – в общем, ничего необычного. Кто кочевье ограбит, кто шубу жены подарит вождю сильного племени и с ним вместе врагу отомстит – дела житейские.

Западная цивилизация, в том числе и Рутенские княжества, развивала науку и магию, а на восток почти не смотрела. Что там могло быть интересного? Степь без конца и края. И тут, буквально лет за десять, вместо разрозненных кочевий появилась орда. Во главе стояли шаманы, и то, что они могли творить, было недоступно нашим магам. Откуда они взялись, выяснить так и не удалось. Может быть, пришли из другого мира… Кто теперь разберет? Потрясатель среди них был самым сильным.

Пока в совете магов сообразили, что происходит, Рутения уже горела. Гнездовск еще как-то отбивался, туда ушли все, кто успел, включая Мстислава с остатками дружины. Возвращаться посольству было некуда, их родной город орда спалила до угольков. Мстислав встал под руку старого князя Горазда Гнездовского.

- Я все понять не могу, - насупилась Марья, - они, в смысле князья, не понимали, что орда идет? Подготовились бы…

- Пока гром не грянет – мужик не перекрестится, - развел руками призрак. – Тогда не особо крестились, но суть не изменилась. Кто ж знал, что это не обычный набег?

- А маги?! – воскликнул Иван. – Они-то должны были понять?

- Маги привыкли, что войны простых людей их не касаются… Вскоре выяснилось, что Потрясатель плевал на этот обычай. Был такой город некромантов – Тервень, филиал академии. Первый магический город, под стены которого пришла орда.

- И что? – нетерпеливо спросил Иван.

- И ничего, - развел руками призрак. - Всю элиту некромантии тех времен шаманы извели под корень. Вот тут-то до магов наконец дошло, что нашествие нужно останавливать любыми способами. Перепугались, проще говоря, до истерики.

Марья задумчиво подергала себя за косу.

- Логично. Пока обычных людей резали, маги не шевелились. Зато как их самих убивать начали…

- Своя рубашка ближе к телу, - согласился призрак. – Триедин, огненный змей, собрал совет магов, призвал Древних, до кого смог достучаться... Через пару дней на границе Гнездовска открылся портал. Наверное, интересное было зрелище – почти все сильные маги вместе.

- Вот и шаманы, я думаю, обрадовались – все в кучу собрались, никого ловить не надо, - мрачно сказал Иван.

- Еще как обрадовались… Но теперь магов прикрывали воины Горазда и Мстислава, так что резню в Тервене степнякам повторить не удалось. Потери были страшные с обеих сторон, плюс маги совершенно не стеснялись в применении боевых заклинаний. Земля горела в прямом смысле слова.

Мстислав с отрядом конников сумел прорваться к сердцу степного войска. Что там произошло, так и не удалось выяснить. Возможно, что-то знал Триедин, но его теперь не спросишь. Ясно одно — Мстислав в поединке зарубил Потрясателя. Из полыхающих шатров он вышел один, израненный и обожженный, но шагал твердо.

После той битвы магия на Мстислава перестала действовать. Совсем. Но это выяснилось позже, а пока степные шаманы отступили, маги стали считать свои потери, а люди — хоронить мертвых. Это была победа, пусть и доставшаяся чудовищной ценой.

Маги снова собрали совет. На этот раз на него даже пригласили Мстислава и Горазда – стало очевидно, что без их воинов никуда. Нужно было решать, как уничтожить остатки степного войска, а главное – уцелевших шаманов.

- Если Потрясатель был уже мертв, почему они не повторили успешное нападение на шаманов? – удивилась Марья.

- Вот и Мстислав так думал. Он настаивал на немедленной атаке. Шаманы отступили в долину к сожженному Тервеню. Их можно было там прижать и окончательно разгромить, - призрак стукнул ладонью по столу, - цитируя князя Горазда: «прихлопнуть, как мышА в бочке». Но Триедин предложил сначала ударить магией. Мол, так будет намного проще их добить. Вы ведь слышали сказки о гребешке, ленте и платке, которые создают преграды – море, горы и стену огня?

- Слышали, - хором ответили близнецы, - так Иван-дурак от Бабы Яги удирал.

- Это реальные артефакты. Их скинули на стоянку степняков. Разом. У страха глаза велики, а магам было очень, очень страшно.

- Похоже, что-то пошло не так, - мрачно предположил Иван. – Я-то не дурак, в отличие от... всяких сказочных.

- Это точно – не дурак... – улыбнулся ему призрак. - Земля и так была расшатана магической битвой, и твердь перестала быть твердью. От колдовского удара пошла огромная трещина. Гнездовску повезло, катаклизм двигался от него… по всем остальным рутенским землям. В паре сотен километров от Тервеня проснулся вулкан, о котором никто и не знал до той поры. Извержение продолжалось несколько дней. Пыль и пепел поднялись так, что в Гнездовске неделю не видели солнце. Маги кое-как сумели не допустить землетрясения там, где сейчас стоит Заозерье, но все, что восточнее, спасать было уже поздно. Часть людей, живших в тех землях, сумело уйти в Гнездовск и Кошиц. Но, конечно, далеко не все... Говорят, у кого-то из магов даже взыграла совесть, и они поставили несколько порталов, чтобы спасти, кого смогут. Потом многие беженцы присоединились к Мстиславу, когда он пошел на запад, искать новый дом.

Близнецы сидели, приоткрыв рты. Конечно, они читали учебники, и даже на уроках слушали учителя, но картина складывалась только сейчас.

- Из-за катастрофы реки изменили свои русла, затопив начавшиеся пожарища, - продолжал призрак. - Столбы пара поднимались выше гор, казалось, небо рухнуло на землю. Все успокоилось примерно через месяц, и там, где были Рутенские княжества, остались только болота и вода. Так и получилось Заозерье.

Он замолчал, давая детям обдумать услышаное.

- Получается, Мутные озера – результат ОШИБКИ? – воскликнула Марья.

- Мне очень жаль, но да, – почти как живой, вздохнул призрак. – Мстислав этого магам не простил. Как выжил змей Триедин после общения с озверевшим воином – загадка. Скорее всего, просто сбежал в Дракенберг. После победы над Потрясателем Мстислав вообще мог… многое.

Потом совет магов запретил колдунам участвовать в войнах любым способом, кроме медицины. Все записи о заклинаниях, позволяющих устроить глобальные катаклизмы, были уничтожены, на попытки исследований наложено строжайшее ограничение. Но это уже никого не спасло.

Близнецы ошарашенно молчали.

- А потом? – тихонько спросил Иван. – Как Мстислав стал основателем Империи?

Призрак улыбнулся.

- Тут есть несколько вариантов истории, - с иронией сказал он. – Кто-то рассказывает, что Мстислав пришел в Тридевятое царство с теми, кто выжил после разгрома орды, и завоевал эти земли. Кто-то вспоминает, что Мстислав спас гётскую Царь-Девицу, королевну самого большого местного племени, женился на ней и сам стал царем.

- А на самом деле? Что правда?

- На самом деле – все правда. И завоевал, и спас. Вы помните – на Мстислава после победы над Потрясателем перестала действовать магия? Он мог рубить в капусту нечисть и колдунов Тридевятого царства, не опасаясь чар. А потом выяснилось, что его дети унаследовали этот талант. Причем наследники могли отключать магию по своему желанию, а после коронации колдовство рядом с царями, а после – императорами, переставало работать совсем. Это назвали «Благословением Мстислава». Детям и внукам царей Благословение тоже передавалось, а дальше – уже нет. Только в редчайших случаях в дальних родственниках правящей династии просыпается эта сила… Причем совершенно неважно, на ком женились потомки Мстислава, царевны и царевичи все равно получали Благословение. Известно одно исключение – дети магов и Мстиславичей. Им передавалось только колдовство. Но потомки основателя Империи редко… хм… общались с магами.

- Род Мстислава уничтожил сказку? – с обидой вскрикнула Марья, не придав значения престолонаследию.

- Сказку? – переспросил призрак. – Наверное… Но представьте, какая это была сказка. Откуда черепа на заборе у Бабы Яги? Почему раз в год Водянику отдавали в жертву девушку? Из чего, точнее, из кого варили зелья ведьмы?

- Но ведь была и польза! – возразил Иван. - Не все ж людей ели… И что, люди вот так запросто отказались от колдовства?

- Не совсем запросто и не все отказались. Но сами подумайте – что сделает крестьянин, отдавший ребенка черту, если придет царь и убьет черта? А если царь еще и объявит, что так теперь будет со всеми чертями?

- Порадуется… - побурчала Марья, - и потом, если что, сам первый черта на костер потащит. - А если не убивать? Если, ну например, ковер-самолет? Замечательная же штука!

- С него камень на голову скинуть можно, - возразил Иван.

- С забора тоже можно!

- Не ссорьтесь, вы оба правы, - прервал их перепалку призрак. – Поначалу Мстислав запретил всю магию – помня об утонувшей в болотах родине. И чтобы в его царстве больше не приносили людей в жертву. Потомки чудищ, ведьм, оборотней и другой нечисти стали жить, как обычные люди. А если вспоминали о колдовстве, к ним приходили Охранители… Почти у всех имперцев был не совсем обычный предок, но о нем предпочитали помалкивать. Зато в Заозерье магию продолжили развивать, и вместо кровавых ужасов она стала способом получения массы полезных вещей. Через почти четыре века после Мстислава его потомок император Александр, позже названный Великим, издал закон о разрешении магии… Но это другой разговор.

- Я помню! – воскликнул Иван, - ты ведь тогда был живой, да? И сам все видел? И как прабабушка Елизавета, твоя дочь…

- Точно! – перебила его сестра. - Она же тогда как раз… Ой. Тебе, наверное, грустно вспоминать?

- Ничего, - улыбнулся призрак. – Но на сегодня сказок хватит. Сила живой воды почти закончилась, а историю про юность Елизаветы Луниной, или, как мы ее называли, Элизы, я вам расскажу, когда подрастете. Пока рано.

- Ну во-о-от, - вздохнули близнецы. - Как уроки делать – так мы выросли. А как про родных предков – так маленькие?

- Через пару минут вас позовут ужинать, - отрезал призрак. – И мне пора на покой. Так что – живо мыть руки бегом в столовую.

- Ладно, - кивнула Марья, - мы потом вернемся.

- Ага, - поддержал ее Иван, - спасибо, предок!

- Пожалуйста… - прошелестел призрак.

На верхней полке пятого стеллажа во втором ряду стояла тонкая книга в черной обложке. Привидение прекрасно помнило строки из нее: «Не стоит считать призраков шансом на бессмертие. Мертвые не испытывают эмоций, не способны на привязанность, не имеют собственных мотивов. Они – информация, воплощение летописи, не ограниченное личной памятью умершего человека».

Дух, считавший себя Павлом Луниным, не возражал против такой трактовки.

Но почему-то каждый раз, когда в замок приезжали шумные близнецы, в бестелесной оболочке призрака как будто зажигался огонек свечи. Он чувствовал и берег это крошечное тепло, которое, казалось, делало его чуточку плотнее. А при словах о начале царствования Александра у призрака дергалась рука и ныло в груди, там, где при жизни было сердце.

Павел Лунин усмехнулся (да-да, эмоций у них нет!) и вернулся в свой портрет.

Было очевидно, что близнецы не отстанут, историю придется рассказать – призрак не может нарушить прямой приказ потомка, подкрепленный живой водой. Дети об этом пока не знают, но скоро разберутся. Пострелята…

Значит, нужно заранее продумать, о чем говорить десятилетним непоседам, а о чем лучше пока помолчать.

Пора вспоминать во всех подробностях.

Глава 1. Барышня на балу

Едва слышный шелест шелкового подола, стук изящных каблучков, поворот, снова поворот, искрящийся всплеск изумрудов браслета на руке, поднятой навстречу партнеру...

Элиза очень нравилась себе в бальном наряде. Она не могла посмотреть со стороны, но восхищенно-грустный взгляд кавалера отражал ее красоту лучше любого зеркала.

- Елизавета Павловна, - негромко сказал он, приблизившись в танце, - надеюсь, вы не лишите меня счастья видеть вас на осеннем балу в Цитадели?

Элиза улыбнулась. Чуть более лукаво, чем пристало барышне в разговоре с не-женихом. Особенно, когда дата свадьбы уже назначена.

- Я постараюсь уговорить Петра Васильевича.

При упоминании будущего мужа взгляд бравого лейтенанта императорской гвардии стал еще тоскливее. Элиза наклонила голову, пряча усмешку. Светлая прядь, продуманно-небрежно выбившаяся из прически, упала ей на лоб.

Пьера и уговаривать не придется. Ему все равно где Элиза и что она делает. Даже на бал Конца лета в ратушу не явился – сослался на дела. Тоже мне, жених.

Не хочешь ты танцевать – не надо. Но приличия-то можно соблюсти?! Нельзя же так явно показывать пренебрежение и невестой, и правилами хорошего тона!

Здесь, в ратуше, собралось все высшее общество Гетенберга. Император Александр почтил бал своим присутствием, и даже канцлер Воронцов, известный нелюдим, станцевал первый тур!

И, конечно, все знакомые Элизы отметили отсутствие ее жениха.

«Ты скучный крючкотвор! – в который раз мысленно обругала его Элиза. – Свил гнездо из своих рабочих бумаг, как... как крыса в подвале!»

Танец закончился, кавалер проводил Элизу к креслу пожилой графини, присматривающей за молодой просватанной девицей по древней традиции «для соблюдения приличий». Элиза поискала взглядом отца, но в бальной зале его не было. Павел Лунин, видимо, играл в карты или увлекся беседой с каким-нибудь седоусым генералом.

«Я от танцев еще при прежнем правлении устал», - говаривал, бывало, папенька, удаляясь в курительную.

Элиза не хотела портить себе настроение. И так скоро свадьба всю жизнь испортит. Она только тихонько вздохнула.

- Дорогая, не придавай женитьбе большого значения, - как будто услышала ее мысли графиня, - ничего не изменится. Будешь так же танцевать на балах, кокетничать, обсуждать новости и заниматься благотворительностью... Или чем ты там занимаешься?

- Простите?

- Детка, послушай старую бабку. Трагизм не красит милое личико, а Петр, или, как ты его называешь – Пьер - не чудище из сказок. Может быть, у вас все сладится. Может быть, и нет. Но если ты заранее решишь, что свадьба – конец света, так и будет. – Графиня пристально посмотрела на Элизу и грустно усмехнулась. - Или ты собралась демонстративно пострадать, а потом, так и быть, снизойти до навязанного судьбой жениха? Чтобы он тебе всю жизнь был благодарен?

Элиза остолбенело молчала. Не таких слов она ожидала от пожилой светской дамы. Тем более что та, в общем-то, угадала.

- Зря, - веско заключила графиня. – Любить мужа не обязательно, но от элементарного уважения никому еще хуже не стало. И, кстати, подумай, ему-то есть за что тебя уважать? - старуха захлопнула веер и всем видом продемонстрировала, что разговор окончен.

Элиза пробормотала что-то невнятное и отошла. А что еще сделаешь? Не спорить же с выжившей из ума бывшей фрейлиной бабушки императора…

Элиза шла по залу, улыбалась знакомым и слушала отголоски разговоров, выбирая, к какой группе присоединиться.

... - Вы слышали, как теперь называют этих бедняжек? - Охала княгиня, в ужасе округляя глаза. – «Дочки императора». После того, как Помазанник обещал работающим женщинам свою отеческую поддержку, народ все переиначил! В наше время «детьми империи» были сиротки, а сейчас...

- Вы правы, - кивнул ее собеседник, солидный господин в кавалерийском мундире, - если слабый пол взваливает на себя тяготы службы, пусть и гражданской, это не от хорошей жизни. Перевелись настоящие мужчины!

- Если бы! Моя племянница, княжна, при живых родителях рвется стать «дочкой»! Жениху отказала! Чего ей не хватает, не понимаю!

- Тетушка, - терпеливо-ласково улыбнулась стоявшая рядом барышня, - я хочу служить империи в меру сил и возможностей. Я же не мечтаю о военной карьере, как госпожа Орлова. Хоть и не устаю ею восхищаться. Юная барышня, а уже лейтенант рейтарского полка.

Элиза прошла мимо. В эту беседу ей вступать не хотелось.

...- Новый провинциал-охранитель Гетенбергский. Вон, сидит, закусками лакомится. Вызван из захолустья, ставленник Архиепископа. Говорят, не жег ведьм просто за магию, непременно за злодейство, – совершенно не стесняясь, иронично говорил молодой человек в мундире Второго егерского полка.

- Последние указы предвосхитил? Ловок! И сделал карьеру, - хмыкнул его собеседник, седой старичок с тростью. – Императору, конечно, виднее... А я, уж простите, по старинке колдунов опасаюсь. Четыре века назад полматерика разнесли, вместо старой Рутении – болота с озерами, Гнездовск еле-еле оклемался. Хорошо, Мстислав наших предков собрал, до этих земель дошел и местную нечисть приструнил, а то ловили б лягушек по кочкам да трясинам, кабы не чего похуже.

- Так потому со времен Мстислава любая боевая магия во всем мире под запретом, - пожал плечами егерь. - В мирных целях пожалуйста, сколько угодно, а воевать извольте без колдовства, в доспехах, с мечами, пиками, пищалями да пушками. Ну, или с ножами, по-тихому, - ухмыльнулся он чему-то, прекрасно известному обоим.

- Юноша, вы излишне оптимистичны, - хохотнул дед. - Любую полезную штуку можно к драке приспособить и любой запрет обойти. Нет предела изобретательности, когда надо ближнего половчее изничтожить...

... - Господа! – услышала Элиза, проходя мимо группы людей, окруживших темноволосого человека в одежде слегка необычного покроя, - Гетенбергский Университет уже предложил мне дать серию открытых лекций, посвященных моим исследованиям. Прошу, приходите, там я отвечу на любые вопросы.

- Профессор Каррера, мы ждем от вас рассказов о Криенне! Вы побывали в самом сердце магического царства Древних - что может быть интереснее?!

- Там просто холодно, - развел руками профессор. – Снег, лед, северное сияние, медведи и тюлени.

Элизе захотелось послушать (наверняка он не только тюленей видал в колдовских замках!) но рядом с Каррерой, заинтересованно распахнув огромные голубые глаза, стояла княжна Нина Гагарина, ее давняя подруга-соперница. Не обойдется без очередной колкости, без удивленно-наивного вопроса: «Дорогая, а где же Пьер?»...

Соревнование в остроумии окончательно испортит вечер.

Элиза дружелюбно кивнула Нине и не стала останавливаться.

Она вышла из бальной залы в неожиданно безлюдный коридор, сделала несколько шагов...

Крик. Сгусток боли, недоумения и страха.

Вихрь. Не бывает смерчей в стенах гетенбергской ратуши, не может быть, показалось!

Еще один крик. Знакомый, родной голос - торжество боль, разочарование – все вместе.

Отец?! Что...

Элиза не помнила, как оказалась в той гостиной. Наверное, бежала, ломая каблучки, и грянулась в тяжелую дверь всем телом, чтобы скорее открыть...

Зато следующие минуты навсегда застыли в памяти Элизы собранием холстов злого художника, рядом полотен в мрачной галерее - сжечь бы! Но память не горит.

...За окнами полыхал августовский закат, заливая все багровым - светом, огнем и кровью.

Отсветы уходящего солнца на светлом ковре смешались с потеками красного, густого, остро пахнущего болью. Блестели алыми искрами серебряные статуэтки на камине, плясали оранжевые языки пламени в топке, спорили с закатными лучами огоньки свечей на столе и сверкали мелкой вишней летящие капли.

Медные стрелки на циферблате настенных часов казались двумя росчерками красной туши. Два скупых мазка, меньше минуты до восьми.

Уютный запах горящих березовых поленьев стал терпким, ядовитым от привкуса металла.

На ковре, у массивного кресла, скрючился человек в мундире императорской канцелярии.  Он схватился руками за живот, между пальцами нелепо торчала рукоять кинжала.

Рядом – медленно, как сквозь густой кисель – падал навзничь Павел Лунин. Из обрубка, оставшегося на месте правой руки, бил фонтан крови.

Перед ними, спиной к Элизе, стоял невысокий человек в черном. На острие отведенного в сторону клинка набухала тяжелая темная капля.

Элиза кинулась к отцу – подхватить, поддержать... Спасти!

- Стоять, - обернулся к ней человек в черном.

Она не видела движения.

Вот картина с тремя фигурами – и вот следующая, на которой человек с клинком заслоняет всё.

На его плече блеснул серебряный аксельбант кавалергарда. Голос императора?!

Элиза и не подумала останавливаться, шарахнулась в сторону – обойти! Но как будто налетела на прозрачную стену. Вскрикнула, дернулась еще раз, кажется, даже чуть-чуть продавила преграду. Ее взгляд прикипел к обрубку руки отца. Больше всего на свете она хотела одного – остановить кровь, остановить, прямо сейчас! Ведь еще чуть-чуть – и никакой жгут не спасет Павла Лунина, быть Элизе круглой сиротой!

За спиной с треском распахнулась дверь, в гостиной сразу стало многолюдно. Элизу мгновенно оттеснили, кто-то крепко взял ее за локти сзади, она пыталась вырваться и кричала – бессмысленно, путая «Пустите!» «Отец!» и «Это ошибка!». Бой часов, неожиданно гулкий, остановил крик Элизы.

Она пыталась рассмотреть, что же происходит там, на залитом кровью ковре. Жив? Умер? Спасли? Судьба второго раненого ее не слишком волновала.

Издалека доносились обрывки фраз:

- Канцлер Воронцов... нападение... на волосок от смерти... Лунин что, рехнулся на старости лет?

И негромкий отчетливый приказ:

- Всех – вон. Бельскую сюда, немедленно. Девчонку под домашний арест, пальцем не трогать и глаз не спускать.

Следом – еще один голос. Не вопрос – новый приказ:

- Я провинциал-охранитель Гетенбергский. Что произошло?

Элиза не услышала ответа. У дверей к ней кинулась Нина, но конвоиры аккуратно оттеснили княжну от задержанной.

В толпе Элиза заметила недавнего партнера по танцам. Восторженно-влюбленного взгляда больше не было. Бывший воздыхатель старательно отводил глаза.

Глава 2. Епископ на балу

Запеченные креветки у повара магистрата получились куда лучше, чем любое блюдо у кухаря подворья охранителей. Отцу Георгию, Провинциал-Охранителю Гетенбергскому, стоило некоторых усилий не потянуться за следующей - толстой, сочной, в золотистой корочке панировки, сдобренной нотками лимона и перца.

Епископ хмыкнул и вознаградил себя глотком вина за смирение. Креветок он съел уже немало, отдыхая от трудов праведных. Общаться с высшими чинами имперских ведомств – это вам не нечисть по болотам гонять и не Ягинь жечь, тут потруднее приходится.

Когда Архиепископ Гетенбергский предложил отцу Георгию принять сан епископа и возглавить столичное отделение, опальный охранитель из горного захолустья очень удивился.

- Я солдат, - с сомнением сказал он. – Сержантом был, сержантом и помру, хоть и на службе церкви. Боюсь, не справлюсь с политическими тонкостями в столице.

- Мне, - архиепископ недвусмысленно выделил это «мне», - и нужен солдат. С политикой сам разберусь, - Владыка криво усмехнулся своим мыслям. – А еще я прекрасно помню, за что тебя загнали в глушь... И как ты там по банковским документам вычислил гнездо чернокнижников. Я подскажу, с кем раскланиваться, а кого не замечать. Твоей основной задачей будет не столько ловить колдунов, сколько защитить церковь от внутренних врагов. Помнится, есть такая строчка в уставе Официума... А у нас в столице казнокрадов многовато развелось, надо укоротить излишне жадных иерархов, пока император не сделал это сам. Придется тебе опередить Помазанника.

В словах Архиепископа угадывалась тень недосказанности - не так должен говорить священник об Императоре, главе государства и Церкви.

Отец Георгий не стал вникать в эти тонкости. В Гарце карьеры не сделать, а такие предложения бывают раз в жизни.

На балу епископ встречался с информатором. Странное место для тайной передачи сведений об источниках средств одного не в меру богатого протоиерея, но добровольных помощников нужно беречь, это основа агентурной работы. Вот и пришлось епископу улыбаться, вести светские беседы и раскланиваться во все стороны. Хорошо, что официально повод явиться на праздник был более чем убедительный – познакомиться с руководителями разнообразных имперских ведомств. Где ж их еще всех разом найти, как не на балу? Не угадаешь, чья помощь в расследовании может понадобиться, а содействия лучше просить не только официальным запросом. Идею подсказал Архиепископ, ему виднее, Владыка в таких делах ориентируется, как зубастая щука в мутной воде Ристера.

Щуку здесь, кстати, тоже подавали. С укропом, луком и грибами. Отец Георгий от нее вежливо отказался - не стоило рисковать. А то начнешь сыто икать и выйдет неловко, и так про «толстых попов» байки травят. Глупо предполагать, что высшее дворянство ни одну из них не слышало.

Слышали, еще как. И сами, наверняка, сочиняли элегантные эпиграммы.

Пииты, чтоб им самим икнулось.

Вокруг блистал ежегодный бал Конца лета. Дамы в легких, едва слышно шуршащих платьях, кавалеры в многообразии имперских мундиров, весь высший свет Гетенберга, включая Его Императорское Величество Александра. Первые лица империи, их приближенные, семьи - почти все, кто упомянут в Железной, Золотой и Серебряной книгах родов. Плюс несчитано помощников, приспешников и прихлебателей.

Сливки общества. Лучшие люди. Цвет Империи.

Наверняка среди них – будущие обвиняемые по делам о кровавом ведовстве, вызове демонов и других мерзостях. По опыту отца Георгия, прогрессивные люди с громкими титулами часто творят такую гнусь, какая темным крестьянам с древними обычаями и не снилась. И все, конечно, на благо высших целей. Взять хотя бы всю семейку Эзельгаррских баронов. Или собственные недавние расследования...

Костры, впрочем, у всех одинаковые.

Креветка манила. Сверкала панированным бочком, звала – съешь меня, епископ! Отец Георгий искушению не поддался. Глянул на часы – без минуты восемь вечера, можно и откланяться, вежливость соблюдена.

Он скорее угадал, чем услышал крики. Учуял, как натасканный охотничий пес. Что-то тревожное прозвучало в дальней галерее, за толстыми стенами и портьерами.

Епископ не торопясь встал и пошел на звук. Быстро, но не бегом, стараясь не обращать на себя внимание. Бегущий охранитель высокого ранга мог вызвать смех или панику, и оба варианта категорически не устраивали отца Георгия.

Он даже сумел не заблудиться, не такая уж и запутанная планировка у гетенбергской ратуши.

Запах крови заливал все. Сквозь него едва пробивался тонкий аромат женских духов и уютный дух жарко растопленного камина.

Костер?! Нет, не здесь. Не сейчас.

На полу скорчился канцлер Воронцов. И без того невысокий, сейчас он казался еще меньше ростом. Над ним склонился кавалергард, подкладывая под голову раненого свернутый плед, очень аккуратно, чтобы не потревожить нож. Все правильно, если бездумно вынуть клинок из раны, канцлер очень быстро истечет кровью.  Воронцов был в сознании, проследил взглядом за охранителем и негромко фыркнул: «Вот и исповедника доставили, раньше лекаря».

Несмотря на слабость голоса, едкий сарказм прозвучал отчетливо.

Неподалеку без сознания лежал нападавший. Вместо руки у него торчал слабо кровоточащий обрубок. Гвардейцы выводили что-то невнятно лепечущую девицу.

- Я провинциал-охранитель Гетенбергский, громко сообщил отец Георгий. - Что произошло?

Он отодвинул еще одного гвардейца, попытавшегося было преградить дорогу. Парень остановил бы любого, хоть герцога, хоть министра, но хватать и задерживать охранителя с высшим саном не решился.

Епископ шагнул к канцлеру, но на его пути оказался кавалергард с окровавленным клинком.

Только что он укладывал плед – и вот уже бесстрастно смотрит в лицо Провинциал-охранителю. Не встречаясь глазами, куда-то в переносицу.

Отец Георгий прекрасно помнил, что и как этот с виду щуплый, изящный господин способен вытворить хоть мечом, хоть кинжалом, хоть голыми руками.

Виделись. Давно.

- Позвольте помочь раненому, - чуть быстрее, чем следовало, попросил епископ.

Если бы ему потом пришлось описывать свои мысли и ощущения, получилось бы длинно: он вспомнил давнюю встречу в катакомбах Гетенберга, где, к счастью, они были на одной стороне. По телу прокатилась горячая волна опасности. Епископ прикинул, как будет прыгать к камину и хватать кочергу – а там Господь не выдаст, свинья... простите, кавалергард не зарубит.

На деле все заняло полсекунды. Отец Георгий чуть переместил вес тела и приготовился к драке.

- Не стоит, Ваше Преосвященство, - медленно ответил кавалергард. – На нем лечащий амулет, и скоро прибудет медик.

Отец Георгий шагнул в сторону. Снова чуть быстрее, чем пристало епископу, но сейчас это можно было объяснить заботой о раненом. Знак охранителя – намоленная святыня, рядом с ней магические артефакты работают плохо, а жизнь канцлера, похоже, на волоске.

Да и самому охранителю спокойнее стоять чуть поодаль от бешеного кавалергарда... и поближе к кочерге.

- Здравствуйте, Георг фон Раух, Меч императора, - невпопад торжественно сказал епископ, только чтобы не молчать.

- И вы здравствуйте, Ваше Преосвященство отец Георгий, охранитель по прозвищу Жар-Птица, - в тон ему отозвался кавалергард.

- И что?! – ехидно поинтересовался канцлер. – Власти светская и духовная не подерутся над моим остывающим телом? А я-то уж понадеялся на тризну на манер далеких предков. Хотя вы, скорее, духовная и абсолютная... Георг – именем императора, а он глава и государства, и церкви... Двуглавый наш, - канцлер хихикнул. – А охранитель, ох-рааана от сил магических-зловредных и прочих демонов – тот духовный. Или следственный? Кто ж вас разберет... Зато как осень – так бюджет вам подпиши, и не жадничай...

- Отто, помолчите, - перебил его фон Раух. – Магическое лечение сопровождается ложным ощущением эйфории и прилива сил, но это иллюзия.

- Да уж... Эйфория... - снова хихикнул канцлер, хотя получилось скорее бульканье.

- Помимо исцеления, артефакт дает анестезию, - пояснил отец Георгий тоном лектора. – По  действию сходную с эффектом некоторых наркотических веществ. Вы, господин Воронцов, как говорится, закумарены. Так же можно употребить модные в богемной среде термины «обдолбаны» и «угашены». Вам действительно лучше помолчать.

Канцлер от таких слов ошарашенно икнул. Кавалергард приподнял бровь и промолчал.

Пока они переваривали епископскую эрудированность, отец Георгий мысленно поздравил себя с маленькой победой (ошеломить возможного противника - полдела) и подошел к нападавшему. Убийца-неудачник упал затылком на резной угол низкого столика. Ему повезло всего лишь потерять сознание, а не проломить себе череп.

Повезло ли? Все равно на плаху, а так бы умер мгновенно.

- Господин фон Раух, этого вы тоже магией лечили? – поинтересовался епископ.

Кавалергард подошел поближе, пристально посмотрел на культю.

– Крови должно быть намного больше, - пояснил епископ. - Она фонтаном била, брызги веером по потолку, а на ковре совсем немного, как будто жгутом перетянули. Но жгута я не вижу.

Кавалергард пожал плечами:

- Ну не давать же ему так просто помереть. Нам с ним еще многое нужно обсудить.

Ответ получился сомнительным, но отец Георгий не стал уточнять. Быстро осмотрелся, снял шнур с гардины и перетянул культю. Так, как когда-то перетягивал солдатам – кому повезло дожить до прихода лекарской команды.  Взял несколько подушечек с дивана, устроил пострадавшего, чтобы рана была повыше. Оглянулся в поисках бинта...

- Гоша, сгинь, - услышал епископ знакомый женский голос от двери.

Охранитель обернулся с улыбкой. Воспоминания не ходят одни.

На лице Георга фон Рауха на полсекунды мелькнуло выражение удивления, недоумения, и, кажется, обиды? Этот момент стал для отца Георгия еще одной наградой за страхи.

Полная пожилая дама в кавалергардской форме на них уже не смотрела – встала на колени рядом с канцлером, положила руки на его грудь и полностью погрузилась в магическое лечение. Канцлер снова булькнул, но говорить больше не пытался.

Пришедший с ней лейб-медик молча поклонился отцу Георгию, осмотрел однорукого, уважительно кивнул епископу и приступил к перевязке.

Во время Войны Принцев отец Георгий успел поработать в лазарете. Где застала беда – там и пригодился. Тогда он и познакомился с Викторией Бельской, ментальным магом-медиком высочайшего класса, последним спасением для безнадежных.

Законы о магии тогда только что изменили. Личный приказ Александра о «полезных колдунах» до войск довели, конечно, но случалось всякое. Бывший сержант, а теперь – охранитель, он стал для мага-врача гарантом безопасности, личным охранником и ассистентом. Пригодились и Знак Охранителя, и умение качественно дать в морду, и какой-никакой опыт полевой медицины, подзабытый с рогенской кампании.

Глядя на то, как Бельская вытаскивает раненых с того света, отец Георгий благодарил Господа за возможность ей помочь. А что дамочка – колдунья, а еще резковата и не всегда соблюдает приличия в разговоре (проще говоря, ругается хуже обозников) – так все мы грешны.

Колдовать рядом со святынями охранителей было сложно, и «Гоша, сгинь» стало паролем: «Отойдите, отец Георгий, подальше, пожалуйста. Когда закончу, сделаете перевязку».

Сейчас, после всех перемен, кто-то мог счесть оскорблением такое обращение к Провинциал-Охранителю Гетенбергскому. Умник рисковал получить от отца Георгия весьма пламенную отповедь, возможно, с превышением полномочий.

И не важно, что там пристало, а что не пристало епископам.

- Не беспокойтесь, тезка. Это она мне – «сгинь», - сообщил охранитель кавалергарду. Отец Георгий даже сумел не улыбнуться, глядя на каменное лицо Георга фон Рауха.

Епископ ненадолго вышел, отдал распоряжения, кратко расспросил нескольких гвардейцев и вернулся. Хорошо, что место преступления было довольно большой комнатой, а то пришлось бы ждать за дверью.

- Итак, господин фон Раух, - миролюбиво сказал охранитель, - совершено покушение на канцлера. Я обязан провести расследование, есть ли здесь магический или потусторонний след. Официально предлагаю вам содействие.

- Спасибо, - безупречно-светски кивнул кавалергард, - буду иметь в виду.

- Я уже вызвал эксперта по магии, - сообщил отец Георгий. – Еще одного вашего тезку.

Почему-то для охранителя было очень важно подколоть самого жуткого из кавалергардов, носителя массы прозвищ – и Цепной пес, и Палач, и Меч императора... И Голос Императора – но это уже должность, их всех так называют.

«Он меня напугал, - признался сам себе отец Георгий. – До сих пор страшновато, вот и куражусь».

- При всем уважении, - ледяным тоном ответил фон Раух, - это дело кавалергардского корпуса. У нас есть свои эксперты.

Дверь открылась, по комнате пронесся шепоток множества людей – в коридоре собралась толпа благородных господ, гостей бала, и все жаждали новостей. Кто-то даже пытался прорваться, но гвардия не пустила. Работает Корпус, все под контролем, а вы, уважаемый, кто будете? Генерал? Так войны нет. Освободите проход, будьте любезны.

Вошел слегка растерянный гвардеец.

- Господин фон Раух, тут его преосвященству епископу кота принесли. Прикажете впустить?

Отец Георгий не стал ждать ответа. Вышел и вернулся с мохнатым серым зверем на руках.

- Позвольте представить, - чуть поклонился охранитель. – Кот Дымок, лучший эксперт по следам магических воздействий.

Георг фон Раух (Rauch – дым), фыркнул и иронично ответил на поклон:

- Рад приветствовать достойного представителя котов Святого Официума.

Кот спрыгнул на пол. Осторожно, стелящимся шагом прошелся по комнате. Шагнул было к кавалергарду, но из-за кресла к ногам фон Рауха вышел еще один котяра – черно-белый, в цветах Корпуса, умопомрачительно элегантный, с серебряным ошейником из аксельбанта.

- Господин Курфюрст, - кивнул кавалергард на своего кота. – Наш эксперт.

- К-котоферма! – хохотнул канцлер и продолжил, несмотря на шиканье Бельской: - Так драка-то будет? Хотя бы кошачья?

Воронцова снова проигнорировали.

Серый котик обогнул кавалергарда, повел носом, чуть пряднул ушами и двинулся дальше, сделав вид, что Курфюрст тут совершенно не при чем. Кот-кавалергард мурлыкнул, улегся у сапога фон Рауха, но продолжал следить за Дымком.

Рядом с Бельской Дымок задрал хвост трубой, громко заурчал и потерся мордочкой о ее ногу.

- Вы нравитесь зверю, Виктория, - на удивление мирно, без подколок, улыбнулся канцлер. Его лицо порозовело, ушла синева с ногтей, и в целом Воронцов выглядел уже совсем неплохо.

- Хотела бы я отнести это на счет своего обаяния, но дело в профессии, - ответила Бельская, заканчивая перевязку. – Животные просто любят ментальных магов. – Она завязала последний узелок и повернулась, держась за поясницу. Протянула руку к Дымку - кот тут же ткнулся головой ей в ладонь.

- Да ты киса, ты хорошая киса... Ты умничка, ты всех ведьмаков сейчас переловишь, красавец. Ты еще и ласковый, не то что некоторые...

Канцлер опять нетактично фыркнул, и тут же сморщился от боли.

– Осторожнее, ваше высокопревосходительство, - в голосе фон Рауха трещинкой звучала усмешка, - действие анестезии проходит, не растревожьте рану.

- Господин канцлер, - вкрадчиво спросил отец Георгий, мягко переступив поближе к Воронцову, - вы можете рассказать, что случилось?

Охранитель встал между канцлером и кавалергардом, всем видом показывая – от меня не отвязаться. Придется ответить на вопросы.

- Понятия не имею, - пожал плечами Воронцов, досадливо поморщившись. – Это Павел Лунин, мы с ним лет двадцать не говорили, - канцлер хмыкнул, но уточнять не стал. – Он окликнул, я обернулся – а из живота уже нож торчит. Спасибо Георгу, не дал психу меня дорезать. – Канцлер мотнул головой в сторону кавалергарда и замолчал на несколько секунд, справляясь с тошнотой. – Простите... Мне сейчас очень странно. Я ведь и без этого вашего магического зелья призрака

видел. Думал – все, пришла за мной костлявая.

- Расскажите, пожалуйста, поподробнее, - вкрадчиво попросил епископ.  – Призраки по моей части.

Канцлер отвел глаза.

- Лиза. Лунина. Покойная сестра этого... убивца дерганого. Моя первая любовь. На старости лет да перед лицом смерти, - канцлер незаметно перешел на пафос дешевой пьески, - такое вспоминаешь отчетливо, особенно, когда видишь во плоти...

- Вынужден разочаровать, - вклинился кавалергард. – Это был не призрак, а вполне живая племянница Лизы, прибежала на вопль папеньки. Изумительное фамильное сходство, но никаких привидений. Ваше преосвященство, опрос потерпевшего закончен.

Там временем котик обходил оглушенного Лунина. Он двигался аккуратно, будто перетекая, осторожно ставил лапки так, чтобы не испачкаться в крови.

Рядом с забинтованной культей Дымок снова поднял свой роскошный пушистый хвост.

Отец Георгий скосил глаза на кавалергарда. Тот пристально смотрел на Дымка, но охранителю показалось, что мысли господина фон Рауха витают где-то очень далеко от залитой кровью гостиной.

***

Возвращаясь на подворье, отец Георгий чувствовал не утонченные запахи разбитых на бульваре клумб, а тошнотворную вонь канализации. В памяти оживала его первая встреча с кавалергардом фон Раухом. Это было почти четверть века назад, еще при жизни императрицы Изольды, но воспоминания остались отчетливыми, как будто та драка была вчера. Или полчаса назад… Или длится до сих пор.

В катакомбах смердело – смесь испражнений, разложившихся тел, гнили и слизи. Разгром логова людоедов в залитых нечистотами подземельях под Гетенбергом после стали называть «Дерьмовой бойней». Что, вообще-то, полностью отражало суть.

Кровь мешалась с грязью, от невыносимой вони резало глаза, факелы шипели и гасли, когда из вязкой темноты вырывались нечеловечески быстрые твари, родившиеся людьми. В тоннелях старой канализации полег почти весь отряд охранителей.

Твари защищали свои гнезда и право жрать людей.

Сержант Михаэль Фальке (отцом Георгием он станет спустя год) нес в заплечном мешке фляги с освященным лампадным маслом. Два гнезда уже сгорели синеватым огнем, осталось еще одно.

«Не дай жить тому, кто убивает людей ради своей утробы», - сформулировал он намного позже. Михаэль никогда не отличался особенным красноречием. «Жги людоедов!» - и ткнуть факелом. Пусть корчатся.

Пламя занялось мгновенно. Окутало синим облаком с рыжими сполохами последнее гнездо, похожее на кучу гнилого тряпья. Что-то зашевелилось в нем, взвыло, белесая тварь размером с трехлетнего ребенка, оглушительно визжа, вылетела из кучи. Рядовой Гришка пинком отправил ее обратно – гореть. Повернулся к сержанту, открыл рот – сказать что-то...

С темного свода тоннеля на него прыгнул монстр. Раздался влажный хруст, зазевавшийся Гришка осел в вонючую слякоть, сержант отпрыгнул к осклизлой стене – на то место, где он только что стоял, приземлилась вторая тварь.

Над щегольским кружевным воротником с оборванной тесьмой отделки скалилась жуткая, удлиненная морда.

«Придет серенький волчок...» - невпопад вспомнилось сержанту.

Твари и правда немного походили на волков. Только не на лесных хищников, вечную беду пастухов, а на хитрых разумных тварей, способных сожрать бабушку, нацепить ее одежду и дождаться внучки.

Охотники ведь не каждый раз приходят...

Сержант увернулся от когтей, провел обманную атаку, целясь в живот твари. Чудом удержал равновесие на размокшей грязи, покрывавшей пол тоннеля, но сумел не уронить факел. Делая вид, что поскользнулся, дождался от противника следующего замаха когтями и провел точный укол в подмышку.

Зубастые уродцы когда-то были людьми, крупные сосуды у них расположены почти по-человечески.

Рядом орал кто-то из отряда. Хрипела, подыхая, разрубленная другим охранителем тварь. Скрип когтей по каменной кладке мешался с чавканьем грязи под сапогами.

Гнездо горело уже без голубых отблесков. Столб дыма уходил вверх, в квадратную дыру в потолке – на счастье людей, здесь сохранилась вентиляция. Пока еще огонь потрескивал, но становился все тусклее. Еще несколько минут – и останутся только свет факелов да тлеющие угли.

- К стенам! – рявкнул сержант, скорее почуяв, чем увидев, как из вентиляции выбираются новые твари.

Нестройный залп из пистолетов. Заряжать их снова нет времени - весь мир стал чередой ударов, блоков, финтов и уколов. Сержант был бы рад возможности пользоваться двумя руками, но берег факел. Остаться без света в катакомбах – верная смерть.

Рядом, заковыристо ругаясь, рубил тяжелым тесаком брат Вильгельм. Там, где только что был Славка, самый молодой из отряда, шевелилась невнятная булькающая куча. Парень сумел повалить нападавшего монстра и размозжить ему череп о камни, но в этот момент второй вцепился ему в плечи и попытался вгрызться в затылок сквозь кольчужный капюшон. Он не сумел порвать тонкое плетение, фыркнул и разинул пасть неожиданно широко, сминая шею вместе с кольчугой.  Последним усилием Славка скинул с себя людоеда, добил поваленного, но тут же сам осел на его тело.

Сержант не мог сосчитать, сколько тварей сейчас отчаянно нападало на охранителей. Гнездо погасло, из пяти оставшихся на начало боя факелов светило только два. Что стало с остальными – неясно.

Уклонение – защита – удар. Визг, треск, хлюпанье грязи под ногами, шипение, вой, чавкающий шлепок – еще одна тварь сложила свою зубастую голову.  Снова удар...

Грохот выстрела, почти сразу за ним – второй. Взмах факелом вырывает из темноты новую, незнакомую фигуру. Невысокий человек в кожаной куртке, из-под нее блестит край кольчуги.  На его спину прыгнул очередной людоед. Неожиданный союзник извернулся, схватил его за когтистую лапу и швырнул головой в стену. Череп людоеда раскололся, как гнилой орех, мозги разбрызгались по шляпкам растущих в камнях грибов.

Удивляться некогда. Уклонение – удар – защита. Полумертвая тварь схватила за ноги, скользила бессильными когтями по толстой коже сапог, пинок, хруст, визг...

Боль в левом плече. Факел почти упал, но кисть сжалась еще тверже – зуб твари повредил какой-то нерв, разжать руку невозможно. Последний факел горел. Слава Тебе, Господи!

Сержант воткнул острие тесака в мутный глаз вцепившегося в руку монстра, провернул и стряхнул себя труп, почти не чувствуя боли. Вскинулся, ожидая новой атаки...

Вокруг были мертвые людоеды. Разрубленные, простреленные, заколотые твари в истрепанной, а когда-то дорогой и красивой одежде.

Брат Вильгельм привалился к стене, опустил свой тесак и тяжело дышал.  Гришка выползал из-под кучи тел, тряся головой. Неожиданный помощник помог ему встать, и Гришку тут же стошнило на оторванную руку убитой твари.

Остальные охранители не шевелились.

- Спасибо за помощь, - проскрипел сержант, с трудом сдерживаясь, чтобы не зашипеть от боли в левой руке. Факел начал падать, он перехватил его правой и обессиленно сел в грязь.

- Ты кто, спаситель? – невежливо, но с большим чувством спросил брат Вильгельм нежданного союзника.

- Дворник, - ответил тот, брезгливо разглядывая разодранный рукав куртки. – Прибираюсь я тут. Вы бы сержанта перевязали, что ли, а то он скоро геройски истечет кровью.

Пока брат Вильгельм наскоро обрабатывал рану, «дворник» стащил трупы монстров на тлеющие угли гнезда. Их было вроде бы четырнадцать, но из-за мутной пелены перед глазами и накатившей боли сержант не был уверен, что посчитал точно.

Кажется, странный господин прекрасно видел в темноте. По крайней мере, обошелся без факела.

Потом «дворник» подошел к охранителям, забрал последнюю бутыль с маслом и облил останки. Факел снова не понадобился – пламя взметнулось мгновенно.

Незнакомец несколько секунд смотрел на дело рук своих, потом усмехнулся и перекинул через плечо стонущего Гришку.

- Сами дойдете? – бросил он сержанту и брату Вильгельму. – Тут недалеко выход в подвал бани, минут десять идти.

- Дойдем, - прокряхтел сержант, с трудом поднимаясь на ноги.

От известного охранителям спуска в катакомбы они шли сюда около часа.

Когда они выбрались в пахнущую мылом, березовыми вениками и ароматическими маслами подсобку бани, неожиданный союзник аккуратно сгрузил Гришку на лавку. Коротко, светски поклонился сержанту и вышел в коряво вымазанную белой краской дверь.

Через пару минут в подсобке был лекарь и все работники бани, имеющие хоть какое-то отношение к медицине.

Семерых погибших охранителей похоронили с почестями через два дня.

Отец Георгий редко вспоминал те времена – зачем? Было и прошло. Мало ли драк случилось и до, и после?  Хотя, можно сказать, людоеды обеспечили епископу карьеру.  Он, Гришка и отец Вильгельм получили личное благословение Архиепископа, ордена из рук императрицы Изольды и повышение в звании.

Рассказ о «дворнике» начальство почему-то проигнорировало. И им посоветовало помалкивать.

Во время вручения орденов за левым плечом императрицы стоял элегантный кавалергард Георг фон Раух. Угадать в нем «дворника» можно было только при очень большом напряжении фантазии.

Сразу после церемонии новоиспеченный лейтенант Михаэль Фальке попросил о постриге и послушании охранителя. Ему не отказали.

Так появился отец Георгий. Прозвище «Жар-птица» он заработает позже.

Глава 3. Осколки разбитой жизни

Бриллиант на пальце Элизы издевательски сверкал. Играл гранями, разбрасывая острые, злые блики. Брось взгляд – порежешься. Помолвочное кольцо, все, что осталось от прежней беззаботной жизни.

Почему камень в твоих глазах расплылся праздничной радугой? Ты плачешь, девочка? Ты поранилась о кольцо? Тебе больно?

Некому утешить… И защитить некому.

Твой мир рассыпался осколками кривого зеркала. Никакие маги не соберут.

Уже неделю Элиза была под домашним арестом. Наступил сентябрь, через пять дней должна быть свадьба…

И не мечтай, девочка.

Привычный, родной особняк, любимый дом - стал чужим. Тюремщики не показывались на глаза, но арестованная точно знала, они здесь. У главных ворот и подъезда к кухне, на первом этаже... Везде. Даже пахло в доме теперь иначе, добавились нотки ваксы от надраенных сапог, влажного сукна мундиров после короткого дождя, сыромятной кожи ремней и еще чего-то пугающе - чужого.

Это был запах опасности, страха и беспомощности.

Впервые в жизни рядом с Элизой не было никого, кто сказал бы, что делать. Ни матери, ни отца (за что ты меня бросил?!), ни строгой няньки или монашки-учительницы.

Разрыдаться? А кто станет тебя утешать? Конвоиры?

Кому ты нужна, девочка?!

Профессионально-вежливый следователь поговорил Элизой еще в день покушения. Это было похоже на игру «Барыня прислала сто монет» наоборот. Там – «да» и «нет» не говорите, а здесь – сплошное «нет».

Отец никогда не обсуждал с ней канцлера. Нет, она не знает, кто еще участвовал в покушении. Нет, никто, не видела, даже предположить не могу, не догадывалась, не собирался, не верю, отец не стал бы, нет, нет, нет!!!

Следователь выслушал, покивал, скучнея с каждым ее словом, дал Элизе подписать протокол, окончательно потерял к ней интерес и больше не появлялся.

Заезжал Провинциал-охранитель Гетенбергский. Новый глава Официума искал магический след в действиях Павла Лунина. Элиза сначала кинулась к пожилому епископу с надеждой – ведь это так логично! Отца околдовали! Но никаких следов магии ни он, ни его роскошный кот в доме не углядели. Охранитель отечески посочувствовал Элизе, предложил обращаться к нему за любой помощью, если потребуется (ох уж эти попытки вчерашних провинциалов соблюдать столичный этикет!) и удалился.

Больше к ней никто не приходил. Ни один из бывших восторженных воздыхателей не попытался устроить ей побег из-под ареста, друзья отца не стремились ее поддержать, родственники из знатнейших фамилий Империи не интересовались ее судьбой… Скорее всего, никого просто не пускали, но Элиза увидела бы посетителей из окна. Их не было.

За неделю одиночества Элиза чуть не сошла с ума. Днем она чаще всего сидела в кабинете отца – из него были видны ворота во двор дома. Элиза надеялась, что кто-нибудь хотя бы помашет ей рукой от забора, покажет, что она не одна!

Но нет. Приезжал только один человек в штатском, смутно знакомый, но он не поднял головы на окна, и Элиза не смогла рассмотреть лицо под полями шляпы. Он о чем-то поговорил с охраной и уехал, не обернувшись. Визитер явно не хотел поддержать заключенную.

Элиза гадала – почему? Зачем отец покушался на жизнь канцлера? Что случилось с господином Луниным, всегда спокойным, до предела мирным человеком? Какой морок на него нашел? Почему он не только свою жизнь загубил, но и обрек ее, единственную дочь, на судьбу арестантки?

Не было ответа.

Когда темнело, Элиза спускалась в гостиную и до ночи читала книги, сидя в кресле напротив двух парадных портретов. Привычная жизнь казалась счастливой, недоступной сказкой, но хотя бы они – пусть нарисованные! – остались прежними.

Мама и тетка, сестра отца. Обе давно умерли, но Элиза иногда разговаривала с ними. Шептала тихонько краске на холстах о своих бедах и радостях, просила помощи – больше не у кого. Отец только отмахивался...

Казалось – становилось легче.

Вы ведь стали ангелами, правда? Присматриваете за мной, прекрасные фрейлины императрицы Изольды?

Мама оставила службу, когда вышла замуж, а тетка так и умерла «под шифром». Заболела, выполняя какое-то поручение – и все. Только и успела завещать маленькой племяннице все своё состояние. Теперь оно стало приданым для грядущего замужества. Жаль, что Элиза так с тетушкой и не познакомилась. Отец говорил, они с мамой очень дружили...

На портретах Елена и Елизавета Лунины были в придворных платьях, на плечах сверкали алмазные шифры «И», волосы – каштановые у мамы, пшенично-золотистые у тетки - были забраны в высокие элегантные прически.

Говорят, Элиза – вылитая тетушка Елизавета. Внешне – может быть, лицо и правда похожее, только глаза не прозрачно-синие, а невнятно-карие. Но такой улыбки, осанки и уверенности в себе, как у этих дам, Элиза и раньше достичь не могла, а уж теперь...

«Помогите мне, пожалуйста! - беззвучно взмолилась она. – Посоветуйте, как быть!»

Дамы едва заметно улыбались. Как всегда.

Ободряюще? Отстраненно? С сочувствием?

Брось, девочка, это всего лишь краска на ткани в позолоченных рамах. Они не спасут.

Но Элиза все равно надеялась. Пусть случится хоть что-нибудь!

В то утро она привычно устроилась в кабинете отца с книгой. Замерла, как в полусне, глядя на статуэтку на камине. Очаровательная пастушка кокетливо наклонила голову. У ее ног стояла такая же миленькая овечка.

Фарфоровые улыбки и ожидание – не тронут? Разобьют на острые осколки? Переставят в чулан? Ты можешь только ждать, красивая куколка. Почитай старую книгу, скрась одиночество…

«Каскад озер и Мутные болота возникли около четырех веков назад вследствие применения мощной боевой магии. На месте трех Рутенских княжеств появилась самая большая из известных аномалий, многократно превышающая по площади вторую по величине - Долину Призраков на реке Альбула.

Неосторожного путника поджидает множество опасностей. Болотные тролли охотятся семьями, взрослые особи загоняют дичь на залегший в засаде молодняк...»

Элиза скользила глазами по давно знакомым строчкам сочинения Казимира Штутгарта о его первом путешествии по заозерским болотам. Через пару лет после ее рождения исследователь начал искать короткий и безопасный путь в Восточную Рутению.

Господи, да пусть все болотные тролли сами себя перегрызут, ей-то какое дело?! Элиза со вздохом отложила книгу и всхлипнула.

По брусчатке двора простучали копыта. Элиза кинулась к окну.

Всадник уже спешился, она увидела только, как конюх уводил в сторону конюшен потрясающей красоты гнедую кобылу. Тонконогую, звонкую, быструю норовистую лошадку под черным седлом с серебряной отделкой. Кобыла фыркала, косила глазом на парня – а ты достоин водить Меня за уздечку? Посмотрим еще, как справишься…

Вряд ли на такой лошади прибыл кто-то из сторожей. И вряд ли так быстро пропустили простого посетителя.

Элиза спустилась вниз. Арест так арест. Уже все равно. Она не станет оттягивать неизбежное.

В гостиной стоял элегантный невысокий господин в черной форме с серебряным аксельбантом и смотрел на портреты фрейлин императрицы Изольды. Они, кажется, виделись…

«Стоять!» - эхом прозвучало в ее памяти.

Шаг Элизы стал тверже, внезапно для нее самой. Стук каблуков по паркету звучал громче, чем прилично для девушки из общества – но при чем тут приличия?

В ней поднималась незнакомая, жгучая, клокочущая ненависть.

Я не звала тебя. Ты здесь не гость.

Прекрати смотреть на МОИХ дам!

Господин обернулся к ней. На доли секунды Элизе показалось, что вокруг него растекается рваное облако темноты, окутывает залитую солнцем комнату, течет в ее сторону…

Элиза моргнула, и наваждение пропало. Никакой тьмы, просто в глазах потемнело от злости. А перед ней – совершенно обычный человек. Почти обычный.

Темные волосы уложены в идеально ровную прическу, лицо чисто выбрито, на мундире ни пылинки, сапоги блестят, как будто секунду назад по ним прошлась щетка чистильщика. Такой безупречности не мог добиться ни один из известных Элизе светских львов. Ее визитер был скорее парадным портретом, чем живым существом.

Говорят, врачи считают чрезмерную аккуратность тревожным симптомом.

Господин вежливо поклонился Элизе.

- Здравствуйте, сударыня, - мягко поздоровался он хорошо поставленным глубоким баритоном, - я Георг фон Раух, кавалергард Его Величества. Примите мои соболезнования.

«Предотвратил попытку покушения… Зарубил на месте… Цепной пес императоров…» - эхом отдались в ее памяти перешептывания слуг.

И черное на алом. Запах крови, бой часов, закат…

Вместо ответа на приветствие, вместо заученного учтивого поклона, даже вместо крика: «Вы?! Соболезновать? С ума сошли?!» Элиза, снова удивив даже сама себя, почему-то сказала:

- Вам должно быть лет пятьдесят, если я не ошибаюсь. Очень молодо выглядите.

Они были почти одного роста. Элиза смотрела на него в упор, не моргая. Ее взгляд – ненависть, вызов, отчаяние, разбивался об утонченную вежливость.

- Повезло с наследственностью, - едва заметно улыбнулся фон Раух. – Я пришел сообщить, что с вас сняты все подозрения. Павел Николаевич действовал один, вы действительно ничего не знали об его планах. Наказание за покушение на высшее должностное лицо в империи – гражданская казнь, она была совершена. Все его имущество подлежит конфискации, подробный перечень в уведомлении. Еще раз – мои соболезнования. Все конфискованные бумаги и личные вещи вашего отца вам вернут.

Он протянул Элизе длинный плотный конверт, коротко поклонился и направился к выходу.

Проходя мимо, фон Раух снова бросил взгляд на портреты.

Элиза остро пожалела, что в руке нет пистолета. Очень хотелось выстрелить в затылок, точно в основание короткой косички его щегольской прически. Она и не знала, что может – вот так. Ярко, до мелочей представить звук выстрела и отдачу пистолета. Брызги крови и мозги разлетаются по стенам и попадают на портреты, становясь языческой жертвой прекрасным мертвым дамам… И фрейлины довольно улыбаются ей искусно прописанными лицами.

Фон Раух не обернулся, только чуть дернул головой, как будто на затылок сел надоедливый комар.

Секунд через десять после его ухода Элиза с трудом разжала сведенные судорогой пальцы, заломившие край конверта, и развернула уведомление.

На официальной бумаге не было ни слова о том, что теперь с Павлом Луниным. Гражданская казнь – это лишение дворянства, переломленная шпага над головой, и казненный становится никем. Это даже не смерть, мертвого можно вспоминать, его имя остается в сословных книгах, есть могила в фамильном склепе, есть день поминовения. После гражданской казни человек стирается целиком, не «был – и нет», а просто «нет». Так стерли старшего сына императрицы Изольды за попытку покушения на царственную матушку… Теперь и Павла Лунина стерли, как мел с доски.

Элиза была уверена, что отец не умер там, в залитой кровью комнате. Когда ее выводили, она чувствовала – жив, и у него хватит сил справиться с раной. Элиза не знала, на чем основана уверенность, но была убеждена, что все так и есть. Может быть, она просто очень хотела этого? Могло, конечно, случиться что угодно. Но если бы отец был мертв, ей бы отдали тело. Тем не менее, она не получила ни сообщения, ни приказа явиться за покойным, ничего.

Или письмо просто задержалось?

Всплеск ненависти встряхнул Элизу. Ей больше не хотелось сжаться в комок в кресле перед портретами, ждать и на что-то надеяться. Нужно было жить дальше.

Как? Неизвестно.

Но сначала нужно выяснить, что с отцом. И понять, что заставило его кинуться с ножом на канцлера.

Из открытого окна она услышала, как по двору простучали копыта сразу нескольких лошадей.

- Барышня, - поклонился вошедший дворецкий, - неужели все закончилось? Уехала охрана, только коробку с бумагами вам оставили.

- Да, - медленно проговорила Элиза. – Это – закончилось.

Она поднялась обратно в кабинет отца. Велела принести туда же все бумаги, отпустила слуг и еще раз очень внимательно перечитала уведомление.

Казна конфисковала имения, дом в Гетенберге и счета в банках. Суммы…

Что?! Писарь ошибся? Не может быть!

Элиза крепко зажмурилась, потрясла головой и снова посмотрела на аккуратные строчки.

На отцовских счетах не было денег. Совсем. Если собрать все жалкие гроши остатков, хватило бы, наверное, на ужин в узком кругу. На два уже вряд ли.

Отец зачем-то вывел все деньги из банков перед тем, как совершить покушение? Он кому-то за что-то заплатил? Его шантажировали?!

Почему он ничего не рассказал ей, своей единственной дочери?

«Это скучно для юной барышни, - вспомнила она его слова. - Не забивай свою красивую головку сложными цифрами…». И жесткий смешок: «Волос долог – ум короток».

Отец никогда и ничего ей не говорил. Отмахивался на вопросы, высмеивал наивный интерес, не воспринимал всерьез. Она заказывала платья, шляпки и букеты, составляла меню обедов, рассылала приглашения на свадьбу, изводила ювелиров требованиями подобрать камни нужных оттенков и никогда не спрашивала, хватит ли денег заплатить по счетам. Казалось, их богатство – что-то само собой разумеющееся, вечное, как фамильный герб, как галерея портретов предков, как имения и замки, как имя!

У отца больше нет имени. И замков нет… Ничего нет.

Еще надеясь на что-то, Элиза вытряхнула на стол документы из коробки. Схватила первый, попавшийся под руку. Это оказалась закладная на одно из поместий. Крайний срок выплаты – десятое сентября, через неделю. Она отбросила бумагу, взяла следующую…

Примерно через полчаса ей стало окончательно ясно – отец был разорен. Полностью. Долги превышали все возможные доходы, и к концу сентября они оказались бы на улице, если не в тюрьме.

Он не говорил об этом с дочерью, и сейчас Элизе пришлось догадываться, что случилось. Она вспоминала последние пять лет – рассказы о Войне принцев, газетные статьи, императорские указы, обмолвки отца… Как она раньше-то не поняла?!

«Не хотела задумываться, - грустно ответила Элиза сама себе. – Слепо верила отцу… Меня интересовали наряды и кавалеры, а не реальное положение дел!»

***

Пять лет назад скончалась императрица Изольда. Умерла во сне, тихо, совсем не так, как жила. Ее старший сын и наследник всего-то пару лет не дождался трона, попытался совершить переворот и был казнен. Младший задолго до смерти матери отрекся от всех прав и пропал. Говорят, постригся в монахи. Наследниками остались дети Ульриха.

Императором должен был стать старший внук Изольды Константин, но перед смертью она объявила последнюю волю – отдать трон Александру.

Потом кто-то говорил, что завещание было подлогом, а кто-то клялся в его подлинности. Империя раскололась на два лагеря. После серии кровопролитных битв и мелких стычек началась такая неразбериха, что сам черт сломил бы голову, разбираясь в хитросплетениях войны двух императорских армий, баронов, объявивших свою независимость, стремящихся к вольности городов и обычных разбойничьих банд, расплодившихся в огромных количествах.  Кто первый назвал этот кровавый ад красивой фразой: «Война принцев» - неизвестно. Но прижилось.

Павел Лунин в деталях взаимоотношений сторон и не пытался разобраться – голову бы сохранить. Но не сумел удержать сына. Брат Элизы горячо поддержал принца (Императора!) Александра и сложил голову в битве при Гарце.

Элиза тогда воспитывалась в монастыре под Гетенбергом. О течении войны она почти ничего не знала – монашки строго следили за тем, чтобы никто из подопечных не получал лишних известий. Ее вызвали в столицу только на похороны брата.

Мама... Она простудилась на кладбище, под ледяным ливнем. Не стоило так долго стоять над могилой единственного сына, воспаление легких не шутки.

В тягучем кошмаре первого в жизни горя Элиза не сразу поняла, насколько изменился отец. Павел Лунин поседел, сгорбился и в свои сорок пять выглядел древним стариком. Он почти не разговаривал несколько месяцев. От веселого, жизнерадостного помещика осталась только осунувшаяся тень в траурном костюме. Он пытался начать жить заново, но – не получилось.

Принц Александр опирался на промышленников и после коронации начал претворять в жизнь данные им обещания. Для многих землевладельцев, чей доход составляла в основном плата от фермеров-арендаторов, это было началом краха. Восстанавливать разоренные войной хозяйства было почти не на что. Бывшие крестьяне толпами отправлялись в города, где на открывающихся заводах и мануфактурах платили пусть небольшое, но регулярное жалование. Кто-то, конечно, оставался на земле предков, но это не спасало.

***

Павел Николаевич попытался сделать несколько выгодных вложений капитала, но его предприятия прогорали. Элиза нашла пачку писем от управляющих – приказчики сетовали на воровство, лень работников, плохую погоду и общее невезение.

Содержать поместья становилось все сложнее, и когда-то одна из богатейших фамилий империи была вынуждена продавать земли. Копии купчих были здесь же, в коробке. Элиза не слишком много понимала в ценах на недвижимость, но догадалась, что вначале отец еще торговался, а после сбывал поместья за бесценок, лишь бы взяли, чтобы покрыть растущие долги. Он создавал иллюзию благополучия, шутил и веселился, готовил для дочки подарок на свадьбу…

Зачем?!

«Он хотел успеть выдать меня замуж, - солнечным ударом, тяжелой, глухой болью пришла к Элизе догадка. - Я бы стала Румянцевой, а он… Отец даже не спросил меня! Ему было неважно! Лишь бы исполнить долг, пристроить дочь в хорошие руки…»

«И что бы это изменило? – грустно хмыкнула она. – Что бы ты сделала?»

Горькая слеза обожгла, сорвалась с ресниц и упала на гладкую, плотную бумагу уведомления из императорской канцелярии. Растеклась прозрачной каплей на строке «особняк по адресу… надлежит освободить в срок… »

Кто ты теперь, девочка? Без положения в обществе, без приемов в знатнейших домах Гетенберга? Без поместий, дохода, без семьи… Кто ты, Елизавета Павловна Лунина?

Чего ты стоишь сама по себе?

Всего неделю назад Элиза была одной из самых блестящих невест империи. Дата свадьбы назначена, подружки заказали наряды, лучшие цветочницы столицы готовят букеты для церемонии. Элиза давно разослала приглашения – на точно такой же бумаге, как та, что лежит перед ней на столе. Гладкой, плотной…

Теперь все это - мусор.

Отец, зачем - так? За что?!

Она зябко вздрогнула. Теплый вечер не спасал от ледяного ужаса. Будто ее, как в древние времена, вывезли в заснеженный лес и сказали – иди! Ищи избушку ведьмы, или Морозко, а скорее - смерти своей в ближайшем овраге.

Глава 4. Приметы грозы

В начале сентября погода в Гетенберге  все еще оставалась почти летней, но в воздухе уже угадывались нотки-обещания будущей слякоти и первых заморозков.

На небе не было ни облачка, солнце подбиралось к зениту, только ветер подул чуть сильнее и принес слабый запах распаханных под озимые полей к востоку от столицы. И еще начал побаливать старый шрам епископа Георгия, провинциал-охранителя, прозванного Жар-Птицей.

Верная примета. К грозе.

Почти четверть века назад тварь из канализации раздробила зубами левое плечо сержанта стражи охранителей. Чуть повыше — быть бы епископу одноруким, а так только ноет к непогоде. Если к болям в спине (посиди-ка целый день в мягком кресле, разбирая бумаги!) добавлялось неудобство в плече, значит, точно скоро загрохочет.

Отец Георгий на всякий случай плотно прикрыл окно в кабинете.

Прогулялся от стола до двери, разминая ноющую руку. Пять шагов в каждую сторону, стук подошв глушит мягкий ковер. Наворотил роскоши предшественник, надо бы избавиться, да все не до того пока. В богатом интерьере отцу Георгию, привыкшему к простоте, было неуютно.

«Как муха в супе, - фыркнул он про себя. – Противно и супу, и мухе»

Крепкая дубовая дверь отделяла кабинет от приемной. Епископ подошел к ней, расправил плечи и прислонился лопатками к фигурной резьбе. Острые края выпуклых кленовых листьев впились в спину сквозь тонкую сутану, создали иллюзию массажа. Сдаваться в руки костоправа не было времени, и епископ пытался хоть так успокоить спину.

«Буду ходить перед Господом в стране живых» - вполголоса сказал он[1]

Епископ поморщился, вернулся к столу и продолжил разбирать корреспонденцию. Наверху стопки писем лежал солидный пакет с вензелем кавалергардского корпуса, полчаса назад доставленный фельдъегерем. В нем оказалась «выписка из постановления о закрытии дела о покушении на канцлера Воронцова».

«Какая внимательность, господа кавалергарды...» - с сарказмом пробормотал отец Георгий.

Содержание послания на простой и понятный язык переводилось примерно так:

«Лунин в помрачении рассудка покушался на канцлера единолично, никаких сообщников у него не было. Покушение предотвращено кавалергардом фон Раухом. Преступник по закону Империи приговорен к гражданской казни. Приговор приведен в исполнение третьего сентября сего года».

Стоило бы порадоваться за канцлера, восхититься героизмом фон Рауха, мельком пожалеть сошедшего с ума Лунина и забыть об этом грустном происшествии.

Но...

Во-первых, тело Лунина так и не дали обследовать охранителям. Просто отказали, без объяснений, а оснований настаивать у епископа не было. Может быть, он все еще жив? Гражданская казнь – разжалование, лишение всех сословных и других привилегий и невозможность наследовать казненному. Был человек – и нет. Отрубать голову для этого не нужно.

Во-вторых, расследование закончилось слишком быстро. Никто даже не попытался пройти по следу большого заговора, а он вполне мог быть. Объявили Лунина сумасшедшим одиночкой и успокоились. Совершенно не похоже на стиль кавалергардского корпуса, эти въедливые господа обычно ищут до упора, не стесняясь в средствах и не жалея времени. Значит, они просто выводят охранителей из игры. Зачем?

В третьих, совершенно непонятны мотивы. Сумасшедший кидается либо на первого встречного, либо на кого-то близко знакомого. Лунин к покушению явно готовился, но видимой связи между ним и канцлером нет. Все дело в разорении из-за реформ? Вряд ли.

И вишенка на торте – расследованием покушения руководит фон Раух, тезка, давний знакомый и бывший, так сказать, союзник. Точнее, будем честны, спаситель. Это может быть просто совпадением, но если чутье Провинциал-охранителя говорит о том, что все не так просто – значит, нужно разобраться.

От истории Павла Лунина отчетливо пахло чертовщиной. Пованивала даже не сама история, а что-то вокруг нее. Как будто из-за кустов выглядывали рогатые морды, подглядывали и хихикали – разгадаешь? Так и останешься в дураках? Решай, охранитель.

За неделю, прошедшую с момента покушения, отец Георгий сумел выяснить очень немного. Вся немудреная добыча по расследованию лежала сейчас в тонкой папке у него на столе.

Пара листков - данные о состоянии дел Лунина, которые можно было описать одним словом: «разорен». Еще страница - стандартный отчет об исследовании на магию. Ни епископ Георгий, ни его сотрудники не смогли обнаружить на месте преступления ни следа колдовства, кроме лечащего. Охранительские коты презрительно дергали спинами на попытки уговорить их посмотреть еще разок. В доме Лунина тоже все было чисто, контрабандный оберег от клопов в спальне слуг не в счет. Его дочка Елизавета не может похвастаться даже зачатками способностей мага, не говоря уж о колдовстве посерьезнее. Ноль во всех смыслах.

Скорее из занудства, чем ради пользы дела, отец Георгий запросил копии записей о крещении Лунина и его дочери. Получить их было несложно – знать из Золотой книги старалась крестить детей в Гетенбергском Кафедральном соборе. Результат вышел интересным.

Крестной матерью Елизаветы Луниной оказалась сама императрица Изольда. Ничего необычного, в общем-то, мать Елизаветы была фрейлиной, императрица вполне могла сохранить с ней теплые отношения. Но крестным отцом значился Павел Николаевич Лунин!

Не может родной отец быть еще и крестным. Значит Елизавета – не дочь Павла? Жена изменила, родила ребенка, а императрица уговорила его принять дитя?

Всякое, конечно, бывает, но что-то тут не сходится. Обманутый муж крестит ребенка жены? Вряд ли. К тому же все свидетели хором говорили, что Лунин в дочке души не чаял с самого рождения, а это маловероятно, если она – результат измены.

Отец Георгий вернулся к записям о финансах Луниных. Единственный нетронутый счет – наследство Елизаветы от ее тетушки, тоже Елизаветы Луниной, умершей за пару недель до рождения племянницы.

«Точная копия покойной Лизы…» - вспомнил охранитель слова Воронцова.

У этих странностей было одно простое объяснение. Скрыть дату появления на свет младенца нетрудно, нужна всего лишь молчаливая кормилица. Так что если Елизавета дочь не Павла и Елены, а другой Елизаветы от неизвестного любовника, все сходится – и крещение, и любовь отца - дяди, и наследство, и фамильные черты. Павел не хотел порочить память о любимой сестре, умершей в родах, и не пожелал племяннице судьбы бастарда. Выдал дитя за родную дочь. Все логично.

Какое это имеет отношение к покушению на Воронцова? Никакого, скорее всего. Просто разминка для ума.

Интересно, кто же тогда настоящий отец Елизаветы и при чем тут императрица Изольда?

Размышления епископа прервал решительный стук в дверь.

После разрешения вошел отец Василий, викарий Провинциал-охранителя. Второе лицо в гетенбергском Официуме, заместитель и правая рука прежнего епископа. Если бы все шло своим чередом, он бы сейчас носил архиерейскую мантию, но Владыка решил вызвать отца Георгия, и все переиграли.

Новый Провинциал-охранитель сразу после назначения загрузил викария хозяйственной работой, а сам стал вникать в вопросы следствия. Что об этом думал несостоявшийся епископ – доподлинно неизвестно, но отец Георгий был уверен, что библейской кротостью там и не пахнет.

Отец Василий коротко поклонился, точно дозируя почтение и независимость. Подал начальнику пухлую папку с документами на подпись, дождался приглашения сесть и застыл статуей «идеальный подчиненный ожидает распоряжений».

Викарий был невысокого роста, крепкий и жилистый, быстрый, как ласка. Лет сорока с небольшим. Он сидел напротив нежданного начальника и смотрел прямо, открыто и спокойно. Отец Георгий подозревал, что так же спокойно, не дрогнув ни единым мускулом на лице, викарий проводит в последний путь гроб с его телом и приступит к исполнению новых обязанностей.

Жар-Птица надеялся, что произойдет это еще не скоро.

Впрочем, как знать…

Отец Георгий просмотрел документы. Наверху лежала смета расширения кошачьих вольеров. Строительство, еда (поди-ка прокорми такую ораву), жалованье служителям (кто-то должен кормить, гладить и убирать) и так далее. Еще несколько хозяйственных документов и…

«Представление о награждении орденом Огненной Звезды лейтенанта третьего рейтарского полка Юлии Орловой»

Отец Георгий поднял глаза на заместителя.

- Вас интересуют подробности? – подчеркнуто предупредительно спросил отец Василий.

- Да, - кивнул епископ, в который раз проигнорировав выпад в свой адрес. Хочется викарию норов показать – сколько угодно, лишь бы работал. Окоротить всегда успеется. Отец Георгий просто добавил:

– Высший орден Империи за борьбу с нечистью – это серьезно. Расскажите.

Епископ слегка лукавил - он читал отчеты. Заместитель, конечно же, прекрасно это знал. И знал, что начальник в курсе его знания... и так далее. Но субординация есть субординация.

- Все началось с браконьерства… - сообщил викарий.

Дубовая роща у деревушки Лукоморье на юге Гетенбергского округа росла с незапамятных времен. Грюнфельдский тракт шел западнее, и когда-то густонаселенная местность стала совершеннейшим захолустьем. Выращивать что-то на продажу там мешали расползающиеся топкие болота. Свой огород обиходить бы, какая уж торговля. Здесь промышляли засолкой грибов и капусты, но в последнее время и это дело захирело.

В самой деревушке после Войны принцев осталось полтора целых дома. Судя по записям фискального ведомства, там жило несколько особенно упертых крестьянских семейств. Земля принадлежала короне.

О тех краях ходили сказки. Впрочем, почти такие же байки, выросшие из былей времен Мстислава, можно было услышать во всех уголках империи. Да и деревень с таким названием в закоулках бывшего Тридевятого царства осталось немало.

Как уже говорилось, началось все с рощи. Кто-то небрежно срубил несколько десятков вековых дубов, остались корявые пеньки и гора щепок. Лесник и рад был бы списать убыль дерева на ураганы или бобров¸ а то и вообще не заметить безобразие, но на беду неподалеку случился урядник.

Он приехал разобраться с поджогом домика зловредной бабки-травницы. Старуха дошла до аж до уездного города и требовала привлечь по всей строгости своего собутыльника, спалившего хату.

Урядник приехал в захолустье, поглядел на угольки, описал со слов бабки утраченное имущество, а на обратном пути углядел нескольких мужиков с подводой подозрительно толстых дубовых бревен и велел показать разрешение на вырубку. Слово за слово…

Каким чудом уряднику удалось унести ноги, он и сам не знал. В седло прыгнул, говорит. А следом – то ли демоны крыльями хлопали, то ли еще какая жуть. И глаза горят. Вас бы туда, вы б тоже ни черта не запомнили.

Тут уже всполошились охранители. Допросили урядника, рвущегося вернуться с подкреплением «размотать ихию кодлу», и отправились посмотреть, у кого это глаза горят. На всякий случай попросили поддержки у местного гарнизона и получили взвод рейтаров под командованием дамы-лейтенанта Юлии Орловой.

Скорее всего, полковник попросту хотел хотя бы ненадолго избавиться от навязанной ему проблемы. Баба в форме это, конечно, очень в духе нового правления, но на практике – головная боль. Как обращаться с таким чудом-юдом – непонятно. То ли Марья Моревна, то ли Василиса Микулишна, то ли черт ее знает. Сказочные богатырши хотя бы не служили в регулярной армии.

На место отправились двое охранителей под охраной рейтаров. Обнаружили вырубки, пустую сторожку лесника и полное отсутствие поддержки со стороны местных жителей. Только бабка – погорелица, притулившаяся в заброшенной хате на окраине деревни Лукоморье, указала на заимку в лесу.

Хотя заимкой добротный сруб, окруженный частоколом, назвать было сложно. Это был, скорее, небольшой форт, а обитало в нем три десятка дезертиров с войны принцев.

Урядник долго чесал в затылке и ругался – как просмотрели этакую пакость? Лесник-то точно с ними в сговоре, к гадалке не ходи, паскуда лысая.

Если бы лесные богатыри-разбойники пошли на сотрудничество с церковными следователями, у них были бы все шансы отделаться штрафами за браконьерство и парой лет исправительных работ. Горящие глаза можно и списать на излишнюю урядникову впечатлительность.

Но, видимо, на их совести были не только вековые дубы. Охранителей не пустили на порог, продемонстрировали несколько потертых, но добротных пищалей и предложили два варианта. Либо вы, добрые пастыри, проваливаете на все четыре стороны – впрочем, бабу можете оставить. Либо ваши косточки обглодают волки.

Охранители хором охнули. Со взводом рейтаров штурмовать лесное укрепление – само по себе идиотизм. Если уйти, вся разбойничья шайка разбежится.

Решили отправить гонца за подмогой, а самим посторожить. Ситуация сложилась патовая – разбойникам не выйти, охранителям не зайти. Два дня прошли в вялых переговорах с атаманом, плюгавым бородатым мужиком. Госпожа Орлова в переговорах участвовала, старательно доводя атамана до белого каления. Поначалу он пытался игнорировать «дурную бабу», но не вышло, и вскоре главарь разбойников на повышенных тонах обещал ей массу неприятностей, в основном сексуального характера.

На третью ночь, под полной луной, началось.

Отряд поддержки охранителей ждал нападения, но не с воздуха. Волки-оборотни дело привычное, медведей тоже видали, но гуси? Или, как в сказках – гуси-лебеди?

Видимо, разбойникам было жаль накопленного добра, иначе они в первую же ночь улетели бы из осажденного дома. Но когда стало ясно, что сейчас тут будет солидное подразделение имперской армии, самосохранение победило жадность.

Тридцать крылатых тварей весом со здоровых мужиков взлетели над частоколом. Опешившие рейтары потеряли несколько секунд, а после дали залп. Но рейтарские пистолеты – это не охотничьи ружья, попасть в птицу, даже очень крупную, из них не так-то просто. Двоих гусей зацепило, остальные продолжили взлет, рейтары перезаряжали…

С неба камнем упало что-то небольшое. Плюгавый атаман, почему-то не превратившийся, а летучий в первозданном виде, спикировал, как чайка за рыбой, и схватил лейтенанта рейтаров Юлию.

Дальше показания расходились. Кто-то говорил, что охранители хором взвыли псалом, и от того бородатый рухнул на землю. Кто-то вспоминал, что никакого псалма не было, а была ругань Юлии и дикий визг атамана. Кто-то, не вникая в сложности, перезаряжал и палил по гусям, резонно предположив, что пристрелить лейтенанта, целясь в разбойника, не самая хорошая затея.

Так или иначе – атаман верещал, кувыркаясь в воздухе. Гуси-лебеди спешили ему на помощь, попадая под пули. Охранители стреляли вместе со всеми – толку от их Знаков сейчас было немного.

Когда гуси подлетели к атаману, визг смолк, а еще через секунду вся летучая компания рухнула с неба. Гуси-лебеди снова стали людьми, да еще и смачно приложились о матушку-землю. Выжили в итоге трое.

Юлия как-то извернулась и сумела использовать противника для смягчения удара. Дух из нее ненадолго вышибло, но серьезных повреждений лейтенант Орлова не получила.

Осмотрев труп атамана, охранители уважительно хмыкнули. У летучего бородача были размозжены гениталии, почти оторвано ухо и сломан нос. Умер он, скорее всего, от падения, попав головой на острый камень.

В доме банды обнаружили деньги, ценности и измученную немую девицу, позже опознанную как пропавшая купеческая дочка. Девица мычала и цеплялась за серо-бурые ветхие тряпки, бывшие когда-то рубахами.

Отец Василий описал всю историю в нескольких скупых предложениях. А в конце добавил:

- Если бы лейтенант Орлова не сумела сначала спровоцировать атамана на попытку похищения, а потом нейтрализовать его, вся банда могла бы уйти. А за этими гусями числится длинный список. Убийства, похищения людей, не говоря уже о разбое, кражах и браконьерстве. Еще предстоит выяснить, как это обычные дезертиры научились превращаться в летучих тварей.

- Героическая дама, - кивнул епископ. – Сочту за честь поздравить ее с наградой. Но почему представление делаете вы, а не служители районного управления?

- Они не осмелились. Один из высших орденов империи, пусть и третьей степени. Попросили меня.

Заместитель смотрел на отца Георгия абсолютно честными глазами старого служаки, вынужденного объяснять выскочке из захолустья, что тому еще придется заслужить доверие подчиненных.

Слишком честными, пожалуй.

Епископ поставил на представлении к ордену размашистую подпись и приложил личную печать.

Остался еще один вопрос, который он не стал задавать вслух. Если в отчетах об этом ни слова, значит, либо ответа еще не нашли, либо викарий не хочет заострять на нем внимание начальства. В любом случае, спрашивать нужно у тех, кто там был, а не у своего заместителя.

Кто и как сумел отключить магию в разгар драки на лесной заимке? Если колдовство держалось на атамане и пропало с его смертью, гуси-лебеди упали бы после его гибели. Но (отец Георгий на всякий случай сверился с отчетами охранителей) все рухнули одновременно.

Сработали псалмы? Сомнительно, петь охранители начали почти сразу, а эффект молитвы не накапливается, он либо есть, либо нет. Чаще, увы, нет.

Знаки охранителей давят магию в радиусе максимум пяти метров. Взлетевшие разбойники были далековато.

Так что же случилось?

Он пометил себе поговорить с участниками событий и встал из-за стола. Пора было ехать к Архиепископу с докладом.

Архиепископ Гетенбергский дышал неглубоко и трудно. Он полулежал в кресле, медленно перебирая четки. Отец Георгий следил за его пальцами в старческих пятнах, слушал методичные щелчки каменных бусин и ждал. За две недели с их последней встречи Владыка пугающе сдал, скорее всего, скоро в столице будет новый Архипастырь.

Отец Георгий уже закончил короткий доклад. Полученные на балу сведения поставили жирную точку в расследовании, можно было передавать нескольких мздоимцев-подельников на суд Конклава, и желательно побыстрее – они наворовали и на весьма жесткий приговор светского суда. Если в кратчайшие сроки не возместить казне убытки, получится вынос сора из церковной избы, которого как раз и хотел избежать Владыка.

Архиепископ выслушал с интересом, благословил передать обвинения юристам Конклава, но вместо завершения аудиенции замер в кресле, как будто собираясь с мыслями, чтобы выдать Провинциал-охранителю новую задачу.

Или просто дух переводил? Больные старики быстро устают.

В камине уютно потрескивали березовые дрова. На изящной маленькой жаровенке подогревался чайник. Пахло чабрецом, давленой клюквой и едва заметно ладаном, за многие годы богослужений въевшимся в одежду старого священника.

- Помру я скоро, Георгий, - негромко сказал архиепископ. – Врачи говорят, жидкость вокруг сердца... Откачивали уже, втыкали в меня длинные иголки, да только впустую все. Время пришло.

- Мне жаль, Ваше Святейшество.

- И мне жаль, - очень серьезно кивнул архиепископ. – Сейчас церкви защита нужна, как никогда. А я уже не смогу… Значит, придется тебе.

- Я… - отец Георгий замялся. Что сказать? «Я солдат, а не интриган»? – а то Владыка не знает. «Мне бы с новым законом «О Магии» разобраться»? – так это твоя служба, охранитель. «Бог не выдаст – свинья не съест»? – уже хамство.

- Я не понимаю вас, Владыка. Что угрожает церкви? Внутренние проблемы решаем сами, а разрешение на магию одобрено Святейшим Синодом, Император благословил…

Архиепископ вздохнул. Несколько раз кашлянул, держась за грудь. Потянулся трясущейся рукой к портьере, закрывающей нишу рядом с креслом.

Отец Георгий встал и отдернул тяжелую ткань. За ней обнаружился столик, заставленный коробочками, флаконами и баночками. На большой стеклянный графин с водой была приклеена бумага с расписанием времени приема лекарств.

- Послушник следит, да только сегодня я его по делам погнал… - выдохнул архиепископ.

Охранитель налил воды в стакан, сверился с бумагой и смешал микстуру. По покоям Владыки разлился запах мяты и пряных трав, смешался с чабрецом и ладаном, сплелся в новый аромат, как у лучших парфюмеров.

- Спасибо, - кивнул архиепископ, принимая лекарство. – Проскриплю еще сколько-то, вашими молитвами… Садись, отец Георгий, чайку себе налей, поговорим, пока могу.

Архиепископ пожевал губами, допил лекарство, взглядом попросил налить новую порцию и снова принялся за четки. Охранитель ждал.

- Император… благословил, - негромко начал архиепископ. – Благословил использование незловредной магии, благословил своих ищеек рыться в бухгалтерии Синода, благословил канцлера проработать изменения в земельный кодекс, чтобы монастыри и общины платили налоги с приносящих доход земель… дело вроде бы благое – искоренить мздоимство, пустить средства на богоугодные дела, а не в карманы иерархов… А то ишь, набили мы карманы, лопнут скоро, - с горьким сарказмом закончил он.

Видимо, в микстуре было какое-то весьма мощное зелье. Владыка больше не задыхался, мог говорить длинными фразами и в целом стал выглядеть намного лучше.

Охранитель смотрел на обстановку приемной. Простая мебель, никакого богатства. Потертый ковер на полу, на нижнем краю портьеры аккуратная штопка, столик слегка поцарапан, книжному шкафу уже лет двадцать сравнялось, но все еще крепкий. К чему менять?

Самый роскошный предмет здесь - кресло Владыки. Мягкое, обито вышитой тканью, пуховая перина, а не кресло. Так у архиепископа суставы ноют от старости. Кому лучше станет, если Владыка не сможет обедню отслужить из-за боли в костях?

Конечно, отец Георгий видел и другие апартаменты служителей церкви. Даже его собственный кабинет, доставшийся от предшественника, был обставлен намного богаче кельи архиепископа. Пока предыдущего провинциал-охранителя Гетенбергского не доконали старые раны, напряженная работа и не слишком подходящие для церковника виды отдыха, он превратил свои покои в нечто среднее между музеем и будуаром стареющей светской львицы. У отца Георгия пока руки не доходили избавиться от излишне мягкой кровати с балдахином, и каждое утро он маялся больной спиной, привыкшей к тонким соломенным тюфякам и голым лавкам.

- Люди грешны, Владыка, сами знаете. Не все согласны на скромность, – хотел добавить: «сами же видите - работаем» но не стал. Архиепископ явно имеет в виду что-то еще.

- Ты прав, - преувеличенно серьезно ответил Архиепископ. – Еще огонь горячий, вода мокрая и Ристер впадает в западное море. А некоторые священники любят роскошь. Слыхал расхожую присказку – «нет святых в каменных палатах»?

- Кроме Императора. Он – святой.

Архиепископ сцепил пальцы в замок, хрустнул суставами и сказал просто и страшно:

- В этом и проблема, отец Георгий. Мы все знаем, что Помазанник Божий наделен благословлением своего предка Мстислава. Потому и церковь ему подчиняется, и магия на него не действует... Но… Я почти уверен – Император Александр не благословлен.

Охранитель осторожно поставил на стол чашку с недопитым чаем. Встал, перекрестился на образ Спасителя в красном углу. Глубоко вздохнул и спросил севшим голосом:

- Вы понимаете, Владыка, что по закону я сейчас обязан вас арестовать за ересь? Назвать пункт Кодекса Охранителей?

- Смешная получится коллизия, - грустно ответил архиепископ, – особенно если в ходе следствия выяснится, что я прав. Лучше сядь и выслушай.

Охранитель подошел к стулу, с которого только что подскочил, взялся за спинку, но садиться не спешил.

- Мне трудно запрокидывать голову, - попросил архиепископ. – Сядь, Жар-Птица. Костры будут позже.

Охранитель все-таки сел и скрестил руки на груди.

- Слушаю.

Архиепископ перевел дыхание. Откашлялся, отпил пару глотков лекарства и спросил:

- Насколько хорошо ты знаешь историю императорской фамилии? Хотя бы начиная с Изольды?

Отец Георгий хмыкнул. Владыка хочет устроить ему экзамен, как в семинарии? Хорошо, подыграем, проявим уважение к сединам и прошлым заслугам Архиепископа.

- Изольда – дочь Императора Конрада. После загадочной смерти старшего брата получила корону по завещанию. Говорят, в основном потому, что сумела за брата отомстить. А еще говорят, что после этой мести в магической академии Дракенберга выбирали нового ректора, потому что старого, Змея Триедина, принцесса подстерегла в человеческом облике, лишила магии и попросту забила насмерть. Сложно драконам бороться с Благословленными.

- С Изольдой все ясно, - кивнул Архиепископ. А дальше?

- А дальше она вышла замуж, и у них с принцем-консортом родились два сына. Старший решил, что мать засиделась на троне, попытался устроить переворот и был казнен. С женой он на тот момент развелся из-за бесплодия и подыскивал новую, но не успел, так что эта линия пресеклась. Младший, Ульрих, отрекся от статуса наследника и пропал. Остались его дети, внуки Изольды, Константин и Александр. После смерти бабушки они начали делить Корону, и получился кошмар, названный Войной Принцев.

- Все так, - вздохнул Архиепископ. – Теперь я расскажу, почему отрекся Ульрих… И не сверкай на меня глазами, Жар-Птица, это имеет прямое отношение к делу. Я же вижу, что ты решить не можешь – я тебе все еще начальник или уже обвиняемый? Так выслушивай показания, как и пристало следователю. – Владыка хитро усмехнулся. - Помнишь Рождество двадцать один год назад? Как одного молодого и шустрого служителя Официума позвали в Цитадель на праздник?

… В тот день сбылась мечта молодого отца Георгия. Он оказался в нужное время в нужном месте. Родственник герцога Грюнфельдского, заслуженный старичок, увешанный боевыми орденами с ног до головы, на рождественском вечере обыграл в карты принца Ульриха и в качестве платы попросил провести его по подвалам Цитадели. Давно, мол, мечтал посмотреть на легендарные подземелья, где томилась Царь-Девица в ожидании Мстислава.

Отец Георгий в карты не играл, но стоял неподалеку и слышал разговор. Видимо, на лице молодого охранителя разом проявились все эмоции мальчишки, мечтавшего хоть одним глазком увидеть сердце Империи. Старичок хохотнул и позвал его с собой. Чуть позже к ним присоединилась фрейлина императрицы Елизавета Лунина.

Всю дорогу старичок не скрывал восторгов, махал руками, задавал вопросы и пытался сунуться во все углы. Возможно, фляжечка старого вояки придавала ему бодрости. В какой-то момент фрейлина даже взяла его под руку, чтобы хоть как-то охладить пыл. На несколько минут он увлекся прекрасной спутницей, но вскоре снова начал охать, ахать и рваться сразу во все стороны.

Отец Георгий попросту не верил своему счастью, молча смотрел на древние стены и слушал рассказы об истории императорской твердыни. В подвалах было темно, и они взяли масляные лампы. Казалось, в неровном свете огоньков оживают старые хозяева крепости…

Четыре сотни лет назад в подземелье замка местного Кощея томилась Царь-Девица, отданная своим отцом в жертву чудовищу.

- Говорят, - поделился Ульрих семейной легендой, - когда Основателю рассказали о том, что игла в яйце, яйцо в утке, а утка в зайце, он смеялся – зайцу, мол, пришлось хуже всех. А после разрубил мечом древнего колдуна, не вдаваясь в сложности. Без магии Кощей был, как говорили свидетели поединка, «чахлой скелетиной».

Мстислав женился на спасенной девице и стал царем ее народа. Их называли Гетами, и Мстислав не стал ничего менять. Бывший замок чудовища он сделал своей резиденцией, а город при замке без затей получил имя «Гетская гора» - Гетенберг на местном наречии. Очень удобное место – слияние двух рек, перекресток торговых путей. Раньше купцы платили золотом и товарами за право пройти мимо замка, а окрестные племена отдавали дань людьми за право жить на этих землях. Для купцов ничего не изменилось, а те, кто встал под руку Мстислава, платили ему преданностью.

«И по кунице с дыма», - вспомнил про себя отец Георгий.

Принц Ульрих говорил не только о Мстиславе - Основателе, но и о следующих владельцах крепости. О перестройке твердыни, легендарных подземных ходах и уникальной системе канализации, построенной в прошлом веке.

Старичок Грюнфельд зачем-то поднял лампу повыше и шагнул к решетке, за которой булькал насос. Обернулся к спутнице что-то сказать, оступился и опрокинул на себя и Елизавету Лунину горящее масло.

Он взвыл раненым вепрем, фрейлина ахнула, а отец Георгий, не думая, сорвал с себя плотную куртку и кинулся к ним, невежливо отшвырнув принца с дороги. Фрейлина была цела, только подпалила краешек платья. Старичку повезло меньше, по его щегольскому дублету плясали язычки пламени. Охранитель повалил его на пол и прижал огонь курткой.

Воняло гарью, рядом кто-то кричал, старичок дергался и пытался вырваться… и вдруг все закончилось. Огонь погас, даже не тлело больше ничего. Навалилась темнота – разом потухли все лампы в зале, только вдали мерцал одинокий факел.

Отец Георгий, охранитель, кожей почувствовал холодный, пронизывающий ветерок. Он не мог определить колдовство со всей точностью, озноб вызвала скорее догадка, чем чутье – но как еще огонь мог просто пропасть?

Только волшебством.

- Спасибо, святой отец, - сердечно поблагодарил охранителя наследник, снова зажигая свою лампу.

- Спасибо, - эхом повторила за ним Елизавета Лунина.

Сейчас, спустя больше двух десятков лет, те события казались подернутыми дымкой. Было? Не было?

«Было», - мрачно молчал Архиепископ. Вслух он сказал другое:

- Помнишь, как ты кинулся к начальнику с прошением об открытии дела? Как заподозрил фрейлину императрицы в колдовстве?

- Расследованию не дали хода. А мне объяснили, что пока нет железных улик и доказанного вреда, фрейлина может творить что угодно на благо короны.

- Конечно, не дали хода. Такой скандал… Но Лунину проверили. И генерала Грюнфельда тоже, на всякий случай. Просто тебе, молодому да раннему, ничего не рассказали. Вся эта история хранилась в строжайшем секрете, было даже предложение аккуратно тебя убрать. Откусил бы тебе голову очередной оборотень, и дело с концом… Изольда запретила. Сказала, что тогда придется убивать всех, кто хоть что-то заметил, и будет еще хуже. Но за тобой приглядывали и при первой же оплошности отправили подальше от столицы. А Ульрих почти сразу отрекся.

Охранитель потер лоб. Почему-то вспомнились неотложные дела: недописанный бюджет, представление о наградах, план пресечения контрабанды магических артефактов из Заозерья…

- Сбежать хочешь? – участливо спросил архиепископ. – Я тоже хочу. Но некуда.

Отец Георгий надолго замер, держа на весу чашечку с чаем. Известие его парализовало. Ни шевельнуться, ни вздохнуть он не мог.

Магом был Ульрих. Наследник императорской короны.

Наследник. Короны. Колдун.

Династия гётских императоров закончилась на Изольде. Дети колдуна не имеют Благословения, а значит, и прав на престол! Александр не может быть главой церкви, не может…

Господи, на все воля Твоя. За что Ты бросил нас? Императоры, живые святые, со времен Мстислава были сердцем государства. А что сейчас осталось? Бездушный, мертвый механизм вместо живой страны?

- Почему вы молчали, Владыка? Почему молчали двадцать лет?! – охранитель говорил негромко, без эмоций, но ему самому вопрос показался отчаянным криком.

- Мой грех… - выдохнул архиепископ. - Mea maxima culpa. Сначала я боялся. Потом утешал себя – Изольда благословлена, она придумает что-нибудь… любая власть от Бога, если Он позволил – значит, так надо. Церковь будет спасать души, императоры править, все как заведено, но сейчас Александр покусился на власть Церкви. Расследование наших финансовых дел – первый шаг к полному контролю. Он хочет сделать духовных пастырей орудием в руках светской власти. Этого нельзя допустить, - Владыка закашлялся, снова отпил микстуры, посмотрел в глаза охранителю и неожиданно горячо продолжил: - А разрешение магии?! Это же подрывает саму суть Империи! Кем мы станем с колдунами, ведьмами, оборотнями? Отвернемся от Господа и вернем века Тридевятого царства? Снова начнем друг друга в жертву приносить?

Отец Георгий глубоко вздохнул, как перед прыжком в холодную воду.

- Так чего вы хотите от меня, Владыка?

Архиепископ грустно улыбнулся.

- Помощи. Нужно во что бы то ни стало найти Ульриха. Обязать Императора доказать свое Благословение мы не можем. Показать, что его нет – тоже. Он носит с собой мощную святыню, и магия рядом с ним и так не работает. Если Господь попустил ему стать Императором – пусть, не нам покушаться на Его волю. Но сын колдуна не может быть главой церкви.

Ульрих - единственный шанс заставить Александра отречься от церковной власти и спасти всех нас, детей и служителей Божьих. Он не может быть и светским властителем, и князем Церкви!

Мои люди ищут принца, но проклятый Корпус качественно замел следы. Все, что мне удалось выяснить – Ульриха нет ни в одном из монастырей Империи, его вывезли в Заозерье кавалергард фон Раух и фрейлина Изольды Лунина. Дальше следы теряются. Ты в контакте с кавалергардами, у тебя есть свои люди в Гарце, на границе с Гнездовском... как-то же ты ловил контрабандистов. У тебя есть шанс, пока все не пошло прахом.

- Раньше царевичей посылали за Жар-Птицами, теперь, выходит, наоборот, - невпопад пошутил охранитель.

«Понятно, почему Изольда так интересовалась судьбой ребенка своей фрейлины, - похвалил себя за догадливость отец Георгий. – Стоит только подсчитать сроки, и все становится ясно. Элиза Лунина – принцесса-бастард, еще один ребенок колдуна».

Вслух он об этом говорить не стал. Незачем.

Ближе к вечеру, закончив с разъездными делами (жуткие тайны династии сами по себе, рутина – сама по себе), отец Георгий возвращался в кабинет. В приемном зале ему навстречу гордо вышел кот Дымок. Зверь где-то бродил с утра, зато сейчас нес своему человеку подарок - задушенную крысу. И где нашел-то, на подворье крыс давным-давно не водится!

- Здравия желаю, ваш-благо... ох, простите, Ваше Преосвященство! – радостно улыбнулся брат Бертран, недавно принявший постриг бывший капрал-кавалерист. Он стоял у стола секретаря и до прихода начальства говорил с умудренным годами служителем. - Заботится о вас котище!

- Добрый вечер, - кивнул епископ обоим. - Да, заботится.

Он почесал Дымка за ухом и пошел дальше. Кот шагал следом.

Брат Бертран потянулся было погладить мохнатого красавца, но Дымок заподозрил покушение на добычу и опасно рыкнул – не трожь, это епископу крыса, а ты кто такой?

- Ладно – ладно! – отдернул руку служитель и вернулся к прерванному разговору.

- Вот, смотрите, - зажурчал  профессионально-терпеливый голос секретаря, - в эти строчки, столбиком, вносите, что из казенного имущества испортилось во время ареста подозреваемого. Понятно? А сюда - подлежит ли предмет восстановлению.

- Ну, я доспех латать не умею... – удивленно пробасил брат Бертран. - Там дырень в кулак... Его выкинуть надыть.

Отец Георгий грустно усмехнулся. Бертран был старым воякой. Ему непросто осознать, что финансирование охранителей – совсем не то, что в армии. «У Императора много» - это не про Официум.

В последнее время императорская канцелярия требовала от Священного Синода подробных отчетов о расходе казенных денег, а Официум Охранителей с момента создания получает финансирование лично от Императора, а не только из церковных средств, что создает дополнительные сложности. Провинциал - охранитель прекрасно понимал недоумение своего подчиненного. Но что поделать, такая служба.

Совсем недавно отец Георгий лично расследовал дела, искоренял колдунов и вступал в бой с нечистой силой. Божьим словом, пистолетом, егерским тесаком... Бывало - и доской от забора.

Те старые добрые времена, увы, прошли.

Задача Провинциал-охранителя – обеспечение работы отделения Официума. Руководство службами, разбор сложных случаев, взаимодействие с другими ведомствами и тысяча других, не менее важных дел, о которых он раньше даже не подозревал. И – годовой бюджет. Самая, пожалуй, противная обязанность.

Пока отец Георгий не сомневался в том, что Император – живой Святой, благословленный потомок Мстислава, он и не думал роптать даже на такую тяжелую ношу. Но сейчас…

«Кто платит, тот и заказывает музыку». Поговорка мирян не совсем уместна в данном случае, но другой отец Георгий не знал.

Александр хочет заменить право Благословленного приказывать Церкви на контроль за финансированием? Право Помазанника Божьей Волей на право помещика, владельца доходов с земли?

Провинциал-охранитель прикрыл дверь в свой кабинет, хрустнул суставами, привычно поморщился и сел за рабочий стол. Дымок положил крысу к его ногам и выжидательно посмотрел – ну? Где моя награда?

Епископ достал из стола кусочек вяленого мяса – любимое лакомство Дымка, еще раз погладил кота и устало откинулся на стуле.

Глава 5. Заложники чести

На следующий день после снятия домашнего ареста Элиза кинулась выяснять, что с ее отцом. Жив, казнен, можно ли похоронить?

Тщетно.

В имперской канцелярии на нее непонимающе посмотрели. Дамочка, вы о чем? Спросите в приемной Корпуса… Там Элизу отправили на архиерейское подворье, но церковники тоже были не в курсе. Элиза полдня металась между приемными, секретариатами и службами. Никто ничего не знал. Где-то ей сочувствовали, где-то неприкрыто хамили, но результат везде был одинаковым.

Отчаявшись, она поехала по высокопоставленным друзьям отца. Ее не впускали. Давно знакомые люди делали вид, что никогда ее не видели. Самый дружелюбный прием она получила у той самой старой графини, с которой говорила на своем последнем балу.

«Пойми, девочка, ты теперь прокаженная, - грустно сказала старуха, напоив ее чаем. – Покушение на канцлера – страшный скандал, никому не хочется иметь к нему хоть какое-то отношение. Мне жаль…»

Элиза вытерла злую слезу и побыстрее уехала, чтобы не разрыдаться в голос.

Ее встретил пустой дом. Родной, знакомый до последнего камешка особняк показался ей еще более чужим, чем когда в нем было не протолкнуться от охранников.

Она может жить здесь еще месяц. А потом… Куда идти? Что делать? Ей хватит образования разве что на работу гувернанткой, но кто допустит к своим детям дочь преступника? Ее личное наследство, то, что оставила тетушка Елизавета, не конфисковали (интересно, почему?), но его хватит только на очень скромную жизнь… Да и хватит ли?

Элиза замерла перед портретами фрейлин. Мама, тетушка, помогите! Я не знаю, что делать! И спросить некого!

Вошел дворецкий, встал поодаль, ожидая, когда Элиза повернется к нему.

- К вам господин Румянцев, барышня. Прикажете пригласить?

Она еще пару секунд смотрела на нарисованных дам.

Милые, это – ваш ответ?

Сил удивляться уже не было. Она была уверена, что жених пропадет, как друзья, как воздыхатели, как весь мир… Видимо, пришел официально расторгнуть помолвку. Что ж, пусть.

Он бросила взгляд в зеркало – прическа в полном порядке, а что глаза чуть покраснели… Не важно. Он и не заметит.

- Пригласите, пожалуйста, - негромко ответила Элиза. Постаралась изобразить самую светскую из своих улыбок, но безжалостное отражение показывало только натужную гримасу.

Петр Румянцев никак не мог служить прообразом героев на обложках рыцарских романов. Невысокого роста, немного сутулый, не худой, не полный, скорее какой-то невнятный. Как когда-то Элиза жаловалась подружкам – Пьер был воплощением частицы «не». «Не красавец», «не урод», «не мечта», не…

Пренебрежительно подшучивать над женихом было привычно.

О свадьбе семьи сговорились, когда Элиза еще была в колыбели, а Пьер катал на веревочке свою первую лошадку.

Знакомство с ним для семилетней Элизы стало жутким разочарованием. Она ждала прекрасного принца, а перед ней был нескладный (снова «не»!) мальчишка старше ее на два года. Жених честно пытался быть галантным, но постоянные взгляды украдкой на гувернера выдавали всю неловкость ситуации. Он явно тяготился своей ролью.

В карете по дороге домой Элиза разрыдалась, уткнувшись лицом в мамину юбку. Елена Лунина гладила дочку по голове и уговаривала, что лет через десять, когда придет время свадьбы, Пьер-лягушонок обязательно станет долгожданным принцем. Просто его надо будет полюбить, и тогда – ты ведь помнишь сказки? – любое чудовище станет красавцем.

Отец тогда усмехнулся непонятно: «Я же стал». А брат – вот зловредина! – добавил, что было бы неплохо сначала Элизе научиться быть принцессой, а уж потом…

Брат… Мама…

Теперь и отец.

Господи, за что?!

Пьер вошел почти бесшумно. Ботинки служащих министерства иностранных дел – это вам не подкованные сапоги военных.

Еще одно «не…». «Не военный». Еще и «не герой», «не возлюбленный»…

- Здравствуйте, Лизанька, - Пьер продуманно, выверенным, многократно отрепетированным движением поклонился ей. Прядь русых волос идеальной стрижки чуть качнулась. Как всегда. С точностью до миллиметра.

Если бы не светские манеры, Элизу передернуло бы от отвращения.

Ей почему-то вспомнился фон Раух. Если бы они познакомились – Пьер получил бы образец недостижимого идеала.

- Здравствуйте, Пьер, - она присела в реверансе, - нам нужно поговорить. И прошу вас, в который раз прошу – не называйте меня так! Я Элиза!

- Вы моя будущая жена, я буду называть вас так, как мне захочется, - спокойно ответил он. – Я пришел сказать вам, что венчание в кафедральном соборе отменено. Дочь государственного преступника не может выходить замуж в главном храме Империи. Нас ждут в церкви Святого Петра в моем имении. Собирайтесь, выезжаем завтра.

Элиза задохнулась от удивления.

Весь мир разбился, как ваза о гранитную мостовую, осколки не собрать, а он… Хочет организовать свадьбу? С ума сошел?!

Она была готова к чему угодно. Стать нищенкой, уйти в монастырь, замаливать отцовский грех, найти работу подавальщицей в какой-нибудь лавке, но замужество? Сейчас? С ним?!

- Прошу вас, выслушайте меня! – взмолилась Элиза, кое-как уняв дрожь в голосе. Она сняла с пальца кольцо и подошла к нему вплотную, стараясь не дышать. Парфюмерная вода, которой от него пахло, вызывала у нее тошноту. Когда-то похожим запахом пользовался ее брат, и он казался даже приятным, но от Пьера…

Жених бесстрастно смотрел на ее запрокинутое лицо.

- Вам не нужно жениться на мне, Пьер! – быстро говорила Элиза. – Это повредит вашей карьере! Союз с семьей преступника… - ее голос сорвался, но Элиза постаралась взять себя в руки. – Откажитесь от брака! Никто вас не осудит, наоборот! Вы были помолвлены с дочерью одного из самых древних родов Империи, а не с отпрыском несостоявшегося убийцы. То, что я не под арестом – странное упущение, но его, скорее всего, исправят в ближайшие дни, - слукавила она. - Зачем вам этот скандал? К тому же я теперь бесприданница, отец был полностью разорен, не осталось ничего… Только наследство тетушки, но оно ни в какое сравнение не идет с тем, на что вы рассчитывали!

Пьер мельком глянул на искрящийся камень кольца. Взял ее за руку – Элиза попыталась вырваться, дернулась в сторону, налетела бедром на угол стола и покорно замерла. На ее глаза снова навернулись слезы, когда ободок из белого золота с проклятым бриллиантом снова оказался на пальце.

Пьер отпустил ее руку и отошел на пару шагов.

- Лизанька, избавьте меня от мелодрам. Да, я тоже не рад предстоящему браку. Еще больше меня огорчает то, что мои дети будут потомками семьи Луниных. Ваш папенька – идиот и бездарность. Он не только не понимал, насколько канцлер Воронцов полезен Империи, так еще и не сумел довести покушение до конца. Ничего, я обдумаю все вопросы правильного воспитания своих сыновей. Насчет ареста не переживайте, кавалергардский корпус оплошностей не допускает. Какую опасность может представлять для империи глупая девочка? Зальет слезами тронный зал?

- Это самая длинная фраза, которую вы мне сказали за все время нашего знакомства, - вздохнула Элиза.

- Сейчас скажу еще одну, и закончим на этом. Много лет назад я дал слово на вас жениться. Не в обычаях фамилии Румянцевых отказываться от обещаний. Завтра к полудню я пришлю за вами карету. Доброй ночи, сударыня.

«Пока вы были завидной невестой, я бы воспринял ваш отказ с восторгом. Сейчас – поздно», - без слов поморщился он, коротко поклонился и пошел к двери.

- Но ведь вы меня даже не любите! – воскликнула Элиза ему в спину.

Пьер раздраженно покачал головой на ходу. Остановился. Обернулся к Элизе и сказал как о чем-то, само собой разумеющимся:

- Не люблю, и наши чувства взаимны. Это ничего не меняет.

Он вышел прежде, чем Элиза придумала хоть какой-то ответ.

Элиза замерла в центре комнаты. Казалось, она стоит в куске прозрачного стекла, не в силах шевельнуться. Медленно, через силу, подняла к лицу руку с кольцом. Вздрогнула, вглядываясь в грани бриллианта.

Горячей волной запоздалого ужаса пришло понимание – она только что чуть было не осталась совсем одна в жутком, враждебном мире, полном ненависти и презрения.

Отец бросил, все знакомые исчезли в мгновение ока, остался только нелюбимый жених.

На грани сознания мерзким червячком шевелилось удивление. Надо же – такой… не-герой, и не отказался от меня? Готов испортить карьеру ради данного слова?

Элиза обернулась к портретам фрейлин. Они не ответят, но… Что бы вы сказали, прекрасные дамы?

«Ты точно хочешь именно этого, милая?» - всплыл в памяти ласковый мамин голос. Мама тогда говорила о другом. Элиза не смогла вспомнить, о чем именно. Так ли это важно?

- У меня все равно нет выбора, - тихонько сказала она портретам. – Не только Пьер верен данному слову...

Но нарисованным лицам прекрасных дам пронеслась тень. Сомнение? Жалость? Вряд ли. Просто ветер качнул легкую занавесь на окне - так же, как когда Элиза пыталась разглядеть единственного визитера за время ее ареста. Тогда она не узнала его, но теперь поняла.

Это был Пьер.

- О дите Божием Петре и дите Божией Елизавете, ныне обручающихся друг-другу, и о спасении их Господу помолимся!

- Господи, помилуй!

Мощный, протяжный голос дьякона. Запах ладана, от которого чуть кружится голова. Рука в руке…

Невеста должна трепетать от радости, предвкушения счастливой семейной жизни, может быть, от страха неизвестности. Наверное. Подруги – пока у нее еще были подруги – что-то говорили об этом…

Элизе было все равно.

Красивая кукла в расшитом платье, преданная всеми, кого любила. Заложница чужой чести.

Она на секунду прикрыла глаза и представила, что нет ни свадьбы, ни богатого поместья, зато отец рядом.

Богоматерь грустно смотрела на Элизу с иконы.

Мужчины не спрашивают нас, когда идут на смерть за свои идеалы. Даже не считают нужным ничего объяснить. Они уверены – так будет лучше для всех. Нам остается только подчиниться…

Элиза сморгнула слезу.

Прости, Дева. Ты мудрая, а я никак не могу смириться. Пришла ли отцу в голову мысль, хоть на секунду – как я буду жить? Что случится с барышней Луниной, когда его казнят? Думал ли он о презрении? О косых взглядах? О том, что я стану прокаженной?

Вряд ли. Было что-то поважнее девичьей судьбы.

Элиза опустила глаза, смотреть на Деву Марию было слишком тяжело. Теперь она видела только дрожащий огонек свечи в своей руке.

Руке с фамильным перстнем Луниных. Красное поле и клинок. Она настолько привыкла к нему, что давным-давно не замечала. Это последний фамильный перстень. И она – последняя. Второй такой же был на отрубленной руке отца.

Холодным ударом в сердце, болью и страхом пришло понимание – кое-что ты все-таки унаследовала. То, что не стереть никакой гражданской казнью.

Долг и честь.

Она не принесет тебе счастья, как не принесла ни отцу, ни Пьеру, стоящему рядом с каменным лицом. Обещание о браке давала не ты, но тебе его исполнять. Свобода? Счастье? Что это такое?

Их придумали не для тебя, Елизавета Лунина.

Для тебя – долг и честь.

- Имеешь ли ты, Петр, произволение благое и непринужденное, и крепкую мысль, пребывать в законном браке с женою Елизаветой, которую видишь здесь перед собой?

- Имею, отче.

- Не обещал ли ты ранее иной жене?

- Не обещал, отче.

…Тебе кажется, или в его словах есть заминка? Крошечная, незаметная, едва различимая?

- Имеешь ли ты, Елизавета, произволение благое и непринужденное, и крепкую мысль, пребывать в законном браке с мужем Петром, которого видишь здесь перед собой?

- Имею, отче, - негромко, но твердо ответила Элиза. Это был бросок с обрыва, отказ от всего – ради долга. Ради семьи. Пусть и предавшей семьи, но это ничего не меняет. Честь. Остается только честь.

- Не обещала ли ты ранее иному мужу?

- Не обещала, отче. – Этот ответ прозвучал громче и тверже первого.

… Оказывается, у него очень нежные губы…

Когда они вышли из церкви и, по обычаю, раздали милостыню, Элиза – теперь уже госпожа Румянцева – взяла мужа под руку и едва слышно прошептала:

- Простите меня, Пьер. Простите за все. Я постараюсь быть вам хорошей женой.

- Хорошо, Элиза, - так же негромко ответил он, - и я постараюсь быть вам хорошим мужем.

Запах его парфюма уже не казался таким противным. Но она все равно решила завтра же отправиться в лавку, перенюхать все флаконы, предназначенные для мужчин, и подарить Пьеру что-нибудь более подходящее.

Свадебный обед вышел коротким и скомканным. На нем присутствовали только сестра Пьера Ангелина, которая почти все время молчала, и его дядюшка и бывший опекун Густав Дмитриевич. Старший Румянцев произнес пару тостов, посетовал, что родители Пьера не дожили до этого дня и не могут порадоваться за молодых, и откланялся. Ангелина злобно зыркнула на Элизу засобиралась вместе с ним.

Уже смеркалось, а дорога до Гетенберга займет минимум часа полтора.

Пьер отправился их провожать, а Элиза поднялась на балкон второго этажа. Она стояла у ограждения, увитого разросшимся плющом, смотрела на яблоневый сад и пыталась представить, что здесь теперь будет ее дом.

Когда они подъезжали к имению, Элиза видела за широким лугом синюю крышу длинного одноэтажного здания. Над воротами перед ним красовалась вывеска из чугунного кружева: «Румянцевский фарфоровый завод». Кажется, Элиза когда-то слышала легенды о блюдечках, по которым можно катать румяные яблочки из местных садов. И что фамилия ее жениха произошла от тех, кто сумел вырастить те яблочки…

В запущенном парке вокруг старинного дома таилось какое-то очарование, но Элизе он показался чуточку жутковатым. Может быть, из-за налившихся яблок, темно-алых в лучах закатного солнца?

Яблони здесь были повсюду. Элиза с утра прогулялась вокруг дома и видела, что у дорожек деревья иногда подпиливали, а ближе к ограде они разрослись настоящей чащобой, впору заблудиться. Свежий кисловатый запах спелых яблок окутывал все поместье, тяжелые ветви гнулись к земле, казалось, прошепчи – «спаси меня, яблонька, от бабы Яги!» и ветки наклонятся, скроют от всех напастей.

Ветки нависали и над балконом. Элиза сорвала яблоко и с хрустом откусила кусочек. Брызнул неожиданно сладкий сок.

«Так, наверное, девица в лесу лакомилась яблочком от колдуньи…» - грустно усмехнулась Элиза. Но в глазах не темнело, засыпать мертвым сном она не собиралась, а яблоко было просто вкусным. Очень вкусным!

Хотя что-то ей подсказывало – не все так просто с румянцевскими наливными яблочками. Таилось с них… нечто.

Неважно. Скоро она все узнает. Если и есть какая-то чертовщина в роду ее мужа, так это дело привычное. У кого ее нет?

Тень Гетской империи – древнее Тридевятое царство. Оно повсюду: в семейных легендах, в соломенных куколках, в привычно воткнутых в притолоку ножах перед отъездом в дальнее путешествие… Церковь осуждает предрассудки, охранители карают за магию (ах, да, сейчас – только за зловредную магию!), но старые обычаи давно прикинулись суевериями и остались на своей земле. Они в крови у потомков Серых Волков, Иванов-дураков, премудрых Елен и прекрасных Василис. Как ни рядись в платья по последней моде, где-то в тебе жива память о пра-пра-бабушке, выпускавшей лебедей из широких рукавов.

Вот только это совершенно не важно. Не поможет Сивка-Бурка, не утешит ученый кот, у них хватает своих дел. Ты была самой завидной невестой столицы, ты воротила нос от жениха и считала, что ему незаслуженно повезло с тобой. Теперь получается, что это тебе повезло с ним.

И – вот оно, самое ужасное! – незаслуженно повезло.

***

Внизу, на дорожке от ворот, послышались шаги.

В синих сумерках, сгустившихся в саду, были видны две фигуры. Пьер и кто-то невысокий, в шляпе с пером. Это точно был не дядя Густав, тот повыше ростом… Сама не зная, почему, Элиза спряталась за колонну, в гущу разросшихся листьев плюща.

Сквозь шелест деревьев от вечернего ветерка она с трудом различала слова. Да что там – они были слишком далеко, чтобы услышать хоть что-нибудь. Но Элиза все равно замерла, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни звука, произнесенного смутно знакомым голосом:

- Поздравляю со свадьбой. Извини, заходить не стану – это неуместно. Зато я привез тебе роскошный подарок.

- Спасибо. Признаться, я удивлен. – Это уже Пьер, в голосе слышны нотки недоумения.

- А я-то как удивился… - хмыкнул гость. - Будь ты нервной барышней, предложил бы тебе присесть. Но ты выдержишь, - неведомый визитер чуть помедлил и отчетливо произнес: - Ты угадал во всем, как в воду глядел. Это была действительно блестящая грязная интрига ради короны Эзельгарра. Джакомо Трескотти счастлив, как мартовский котяра – Кроска сильно потеснили с торговых путей. Барон Кордор в дерьме, Кошицкий герцог прохлопал ушами, Гнездовский князь с умным видом стоит в сторонке, зато Альград весь в белом. А Виктор фон Берген, дурной чистоплюй, строчит протоколы в гнездовской Страже. Шлет всех в разные места и делает вид, что никакой он не императорский кузен. Нашим проще, честно-то говоря.

/об этой истории см. роман «Этикет следствия»/

- Подробнее! – взмолился Пьер.

Элиза с трудом сдержала удивленный вскрик. Пьер что, способен на эмоции?! Так бывает?

- Успеется, - усмехнулся гость. - Парень, ты либо пророк, либо лучший аналитик из всех, кого я видел. А видел я вас немало.

Пьер нетерпеливо дернулся было что-то еще сказать, но осекся. Оба недолго помолчали.

Визитер повернулся боком к Элизе, на его плече сверкнул серебряный аксельбант. Одновременно, горячей волной, пришло воспоминание: «Примите мои соболезнования…»

И слишком легкая пустота в руке – там, где должен был быть пистолет.

У фонтана в парке с ее мужем разговаривал кавалергард Георг фон Раух. Убийца на службе династии. Меч Императоров…

Элиза вздрогнула, зажмурилась, пытаясь унять внезапную резь в глазах, и бесшумно перевела дыхание. Когда-нибудь она отомстит. Позже. Пусть блюдо окончательно остынет.

«За что мстить собираешься? - грустно спросила она сама себя. – За то, что он предотвратил убийство? Исполнял свой долг? Спас канцлера?»

Злость на элегантного господина чуть отступила, подернулась серой пылью, как остывающие угли. Они готовы разгореться в любой момент, если будет хоть одна сухая веточка. Но пока нового топлива нет – понемногу тускнеют.

- Спасибо, - чуть поклонился фон Рауху Пьер, - это действительно самый роскошный подарок из всех возможных.

- Кстати, о пророках, - резко сменив тон на интонации светского пустослова, сказал фон Раух, - может быть, все намного проще и ты действительно в воду глядел? Налил нужной водички, - кавалергард кивнул на фонтан, - в нужную плошечку из вашего знаменитого костяного фарфора? Такого, в который вместо костной пыли со скотобойни добавляют совсем другую, из человеческих костей?

Повисло тяжелое молчание.

- Мне нужен ответ, - жестко потребовал кавалергард.

Воздух, наполненный ароматом яблок, как будто замер. Утих ветерок, замолчала пичуга в ветвях, даже фонтан, кажется, стал журчать немного тише.

- Нет, - четко ответил Пьер. – Я не пророк. Никаких, как вы выразились, «плошечек» у меня нет. Я аналитик.

Элиза только сейчас заметила у ног Пьера огромного черного кота. Зверь обошел вокруг ее мужа, вернулся к фон Рауху и потерся головой о его сапог.

- Верю, - кивнул кавалергард, потрепав кота за ухом. – За проверку не извиняюсь, сам все понимаешь.

- Да уж, - мрачно отозвался Пьер. – Понимаю.

- Но в этом ведре счастья есть для тебя и ложка дегтя, - развел руками гость, снова возвращаясь к беспечному тону. - Медовый месяц отменяется. Ты переходишь в моё непосредственное подчинение и должен прибыть в Гетенберг через неделю.

- Готов приступить завтра.

Фон Раух хохотнул:

- Нет уж. Проведи время с молодой женой, все не настолько горит. И еще, - он добавил в голос нотку официальности, - господин Румянцев, как вы знаете, обычно жениху это говорят отец или брат невесты. Но у Луниных нет такой возможности. Так что это буду я.

- Это потому, что именно вы Павла Лунина зарубили при попытке покушения? – в голосе Пьера послышалась странная ирония. – Точнее, не стали опровергать слух, что зарубили. Кровь веером по стенам и потолку, как не поверить в мгновенную смерть преступника…

- Какой умный мальчик, - покачал головой гость. – Но не отвлекайся. Юноша, если ты обидишь свою жену, я лично оторву тебе голову. Считай, что я ее опекун.

- Так я женился на тайной подопечной кавалергарда? Или брать выше – Императора? Вы в форме и при исполнении, можете говорить и от его имени, – ирония в голосе Пьера стала явной. - Так кого именно мне не нужно сердить?

- А есть разница? - оборвал дискуссию фон Раух.

Пьер в упор посмотрел на него и сказал очень четко, не оставляя ни тени многоточий или недоговоренности:

- Я очень ценю свою голову, господин фон Раух. И буду счастлив с вами работать. Но наша с Елизаветой Павловной семейная жизнь никого не касается. Ни вас, ни Императора.

Фон Раух с сарказмом хмыкнул и изобразил пару хлопков в ладоши. Молодец, мол, умный мальчик.

- Да, кстати, - продолжил кавалергард. – Вот тебе еще задачка. Скажи-ка мне, зачем Лунин кинулся на канцлера. Ни в каких тайных обществах убийца-неудачник не состоял, никто ему магией голову не дурил, а выгодно его дурацкое покушение было одному-единственному человеку… Догадаешься, кому?

- Нет, - покачал головой Пьер.

- Тебе, - веско сообщил фон Раух.

Пьер охнул. Элиза на балконе до боли закусила костяшки пальцев, чтобы не вскрикнуть.

Повисло молчание. Элиза ждала, что Пьер начнет оправдываться, но вместо этого он грустно спросил:

- Вам точно нужен идиот на службе?

- Поясни, - потребовал кавалергард.

- Я – идиот. Не догадался сразу… А Павел Николаевич, похоже, гений, – Пьер досадливо поморщился. – Он был разорен, так? Долги многократно превышали все, что у него осталось. Еще чуть-чуть, и пришлось бы отдать и приданое Елизаветы… А после свадьбы его обязательства перешли бы на меня, как на ближайшего родственника. Гражданская казнь отменила долги, точнее, перевесила на казну. Он их стер – вместе с собой. Нашел роскошную дыру в имперских законах и пожертвовал жизнью и честью ради дочери.

- Молодец, - хмыкнул кавалергард. – Похоже, я не прогадал с твоим назначением. Лунин сказал то же самое.

- Простите, - Пьер провел рукой по лицу. – Мне нужно поговорить с женой. Прямо сейчас.

- Извиняться кинешься?

Пьер удивленно на него посмотрел.

- Юноша, я не был женат, но я тебя намного старше. Ясное дело, вы с Елизаветой уже успели наговорить друг-другу глупостей, - в голосе фон Рауха угадывалась улыбка. – Не нужно меня провожать.

Гость повернулся и направился к выходу из парка. На его правом плече снова блеснул кавалергардский аксельбант.

Элиза разжала кулак и стряхнула с ладони остро пахнущую скошенной травой кашу, в которую превратились листья плюща. На коже остались следы ногтей. Она и не заметила, как вцепилась в зеленый побег.

Приход фон Рауха стал на самом деле лучшим подарком на свадьбу. Отец жив и не бросал ее. Павел Николаевич пытался ее спасти. В меру собственных сил и представлений о счастье, не спросив ее мнения, разрушив всю ее жизнь… Но пытался!

Пока она ничего не узнает о его судьбе, но девушки из благородных семейств прекрасно умеют ждать. Пожалуй, это они умеют лучше всего.

Элиза перевела дыхание и только сейчас заметила, что в метре от нее на дощатом полу балкона сидит огромный черно-белый кот в серебристом ошейнике. Видимо, зверь-кавалергард бесшумно подошел, пока она вслушивалась в разговор.

Кот разглядывал Элизу, щурил рыже-зеленые глазищи. Лениво встал, мазнул боком по ее юбке и важно прошествовал за угол. Элиза шагнула следом, но на балконе кота уже не было. Скорее всего, запрыгнул на растущую рядом яблоню и ушел в густую листву.

Молодожены встретились наверху, в спальне, украшенной по случаю свадьбы огромными охапками разноцветных роз. Элиза не дала ему сказать ни слова, кинулась на шею и прошептала: «Я все слышала. Спасибо!»

Пьер обнял ее.

Они были счастливы. Каждый - своим счастьем, никак не связанным с женитьбой. Но какая разница? Главное – счастливы. Пусть это совсем не похоже на истории из чувствительных романов. И пусть даже в тот момент, когда весь мир должен был замереть и оставить их вдвоем, Элизе казалось, что муж думает о чем-то другом…

Она и сама думала не только о нем.

Пусть.

Счастье бывает и таким. С ноткой горчинки, с оттенком равнодушия и долга, с обжигающей волной надежды и запахом безвкусных букетов.

Не такой Элиза представляла свою свадьбу. Не об этом мечтала в строгих стенах монастыря, глядя перед сном на звезды в тонкую щелочку между штор в общей спальне.

Откинувшись на мягких подушках рядом с быстро уснувшим Пьером, она снова смотрела на ночное небо через щелку в шторах. В монастыре ей часто хотелось раздвинуть портьеры, но было нельзя – монашка-воспитательница непременно наказала бы за дерзость.

Элиза встала, подошла к окну, открыла сворки, села на подоконник и долго смотрела на полную луну.

Теперь она здесь хозяйка. Этот дом, еще вчера чужой, теперь – ее.

Этот мужчина… тоже – ее?

Глава 6. Загребать жар

Как поймать кавалергарда?

Этот вопрос очень близок к злому умыслу и даже, возможно, к преступному намерению. Кавалергарды при исполнении приравнивались по статусу к членам императорской фамилии, и попытка поймать кого-то из них могла бы стать оригинальным способом самоубийства.

Провинциал – Охранителя Гетенбергского это не останавливало. Ему нужно было поговорить с фон Раухом.

Назначить встречу по официальным каналам не вышло. Приглашение было вежливо отклонено, курьер даже дух перевести не успел, как ему вручили ответ.

Попытки встретиться на каком-нибудь светском мероприятии провалились. Георг фон Раух балы и рауты в последнее время не посещал.

Епископ хмыкнул: «Мы не гордые» и попробовал записаться на прием. Он отправил в канцелярию своего секретаря. Там его коллега, секретарь Корпуса, рассыпаясь в извинениях, сообщил, что свободного времени у фон Рауха нет. Совсем. Разве что после Нового года, да и то… Неизвестно. Простите, пожалуйста. Передайте Его Преосвященству, что я ничем и никак не могу помочь.

«Ла-адно, - хрустнул пальцами отец Георгий, - нам, охранителям, пристало смирение», - и на следующий день пошел в канцелярию сам.

История повторилась, разве что в приемной Корпуса не было вежливого молодого человека, а сидела доброжелательная дама средних лет. Явление епископа на нее не произвело никакого впечатления, секретарь Корпуса явно видела персон и поважнее, и познатнее. Возможно, она знакома даже с самим Императором. Дама была бы счастлива помочь господину охранителю, но, к сожалению… Нет, сейчас его нет на месте. И завтра… Конец года близко, сами понимаете, дел невпроворот.

На резонное замечание: «Ничего себе, конец года, всего-то сентябрь на дворе!» дама испуганно покосилась на вход в коридор, ведущий к кабинетам ее начальства, и доверительно сказала, понизив голос: «Так ведь в Корпусе все заранее делается…»

Но не так-то просто отвязаться от Жар-Птицы.

Отец Георгий, сохраняя серьезную мину, а в душе – похохатывая над попытками не дать ему добраться до фон Рауха, попросил провести его к госпоже Бельской. Или пригласить госпожу Бельскую.

Он был готов к отказу. Но, на удивление, дама-секретарь со всей серьезностью пошуршала страницами журнала посетителей и записала в него имя Провинциал-охранителя.

Виктория Бельская встретила своего бывшего охранника в лаборатории, больше похожей на кухню рачительной хозяйки. Печь натоплена, на столе под полотенцем – готовая снедь, ждет едоков. По стенам – разномастные полочки, на них в кажущемся беспорядке распиханы банки, корзинки, колбы и коробочки со специями и припасами.

Шторы были плотно задернуты, на столе в витом подсвечнике горело несколько свечей. За окнами солнце стояло почти в зените, а здесь царил полумрак, как поздним вечером. Или – как в лаборатории мага, когда он работает с чем-то, боящимся дневного света.

В горниле печи томился глиняный горшок. В нем размеренно булькало, распространяя по комнате-кухне то запах свежей мяты, то аромат лимона.

На полу лежал простенький домотканый полосатый коврик. Отец Георгий осторожно обошел его, заподозрив в сплетении нитей что-то непростое.

Бельская сидела за столом, держа обеими руками большую кружку. Она не сразу обернулась на звук открытой двери, помедлила пару секунд.

- Здравствуй, Жар-Птица, - устало улыбнулась епископу дама-кавалергард. – Прости, вставать сил нет. Проходи, садись, хочешь чаю – наливай, вроде еще остался. Кружки на полке, - кивнула она куда-то за спину охранителю. Печеньем угощайся, вчера сама напекла.

- Рад вас видеть в добром здравии, - сказал отец Георгий, пододвигая старую, но еще крепкую табуретку.

- Оставь ты реверансы, - отмахнулась Бельская и сделала большой глоток из кружки, - сколько раз я просила говорить мне «ты»? Так намного проще.

- Да-да, - подпустил отец Георгий сарказма в голос. - Куда проще, чем сразу сообщить, что от кавалергардского корпуса общаться с охранителями назначили вас, - он взял кружку с полки и налил себе черного чая. Вдохнул горячий запах меда и корицы, усмехнулся и продолжил: - Нет, надо было заставить посуетиться выскочку из захолустья.

- Обиделся? – деловито спросила Бельская.

- Угу. Ночью рыдал в подушку, - в тон ей сказал охранитель. – Зато преисполнился величайшего почтения к занятости сотрудников Корпуса. И чтоб дальше не слишком занимать ваше время, спрошу в лоб: что происходит с делом Лунина? Почему его так быстро прикрыли?

- Ничего с ним не происходит, - спокойно ответила Бельская. – Хитрый жук решил самоубиться и обнулить долги. Помереть у него не вышло, зато с долгами все получилось. Придется переписать имперские законы. Канцлер хохочет, хватаясь за шрам от раны. Император ругается, но без огонька. Коронные юристы рвут волосы на голове и клянутся все исправить в кратчайшие сроки. Магии никакой, охранителям тут делать нечего. Хочешь – организую тебе встречу с Луниным, сам расспросишь. С применением любых методов, какие сочтешь нужными.

- Хочу, - кивнул отец Георгий. – Но я обязан узнать – с чего такая щедрость? И почему ваш… Услышав это «ваш» Бельская слегка поморщилась. Епископ продолжил, чуть выделив голосом обращение:

- Так почему ваш фон Раух от меня бегал, как черт от ладана?

- Потому что ты не политик. – Бельская поставила кружку, на удивление легко встала и прошла по кабинету. Чуть отодвинула штору на окне, глянула на улицу, сощурившись от яркого света, и снова опустила тяжелую ткань. Достала с полки вазочку с калеными орешками, поставила перед гостем. Села обратно и пристально посмотрела охранителю в глаза.

- А еще, уважаемый отец Георгий, потому, что меня ты выслушаешь. И даже не пошлешь подальше, по своему обыкновению. Фон Рауху этой чести не досталось бы.

- Я весь внимание, - кивнул отец Георгий и отправил в рот орешек. Хрустнул, раскусывая, и тут же потянулся за следующим. Орешки были подсушены в самую меру – еще остались сочными, но уже не вязли на зубах.

- Как думаешь, почему главой столичных охранителей назначили тебя? Ты ведь даже не возглавлял Официум в Гарце, был просто одним из заместителей. И тут такой взлет?

Бельская продолжала смотреть ему в лицо. Серьезно, не мигая, с явным интересом и беспокойством. Отец Георгий с удивлением понял, что только сегодня обратил внимание на цвет ее глаз. Они были темно-зеленые с карим оттенком. А еще она не красила ресницы.

- Есть предположения, - пожал он плечами. – Но, думаю, сейчас вы, сударыня, откроете мне истину.

- Не ерничай, пожалуйста! – чуть громче сказала Бельская. – Нет у меня никакой истины. Могу только сказать, что Архиепископ ради тебя нажал на все рычаги, до каких дотянулся, и протащил назначение через Гетенбергский Конклав, пока ты ехал из Гарца. Столичные епископы крякнули, но утвердили, а потом неделю друг у друга выясняли, кто ты такой и откуда взялся. Твоя служба в качестве моего охранника, кстати, всплыла далеко не сразу. Для всех твой послужной список был коротким: армия, Официум Гетенберга, где ныне покойный Провинциал-Охранитель возлагал на тебя большие надежды, потом оплошность и ссылка в провинцию. Понимаешь, а чем я? Чуешь, в какое роскошное дерьмище вляпался?

- Допустим, - осторожно сказал отец Георгий.

- Все ты понимаешь, - подвела итог Бельская. – А теперь самое важное. Запомни, отец Георгий – когда у тебя земля загорится под ногами, прежде чем… действовать, пожалуйста, поговори со мной. Это очень важно. Мы в одной лодке. Хорошо?

- Мне кажется, сударыня, вы хотели сказать: «прежде, чем наделать глупостей», - буднично заметил отец Георгий и встал. – Спасибо, - поклонился он Бельской, - за угощение и интересную беседу. Я накрепко ее запомню. А теперь, прошу, прикажите проводить меня к арестованному Лунину.

Беседа с узником прошла быстро и буднично. Пытать однорукого отец Георгий не собирался, решил обойтись отработанными на множестве подозреваемых приемами ведения допроса и распознавания вранья. Вряд ли бывший мирный помещик владеет навыками, позволяющими обмануть опытного охранителя.

Павел Николаевич полностью подтвердил сообщение Бельской о мотивах покушения, явно ничего не скрывая. Рассказывал о своей находке с горящими глазами, гордился хитростью – больше-то уже нечем.

На вопросы о дочери не смог сказать ничего вразумительного. Да, фактически – племянница. Нет, я не знаю, что делала сестра в последний год жизни. Приехала из Гнездовска, но по каким поручениям императрицы она там была – неизвестно. Нет, я не в курсе, кто отец Элизы. Было подозрение, что Воронцов – но он поклялся, что никогда… Да, верю. Зачем ему врать?

Нет, не знаю, незачем – все, что в итоге получил отец Георгий.

Информация его устраивала.

Теперь нужно тщательно все обдумать.

***

Отец Георгий мерил шагами свой кабинет - размышлять на ходу было удобно и привычно. А то, как усядешься в кресло, начинает клонить в сон. Предшественник был тем еще сибаритом, из нормальной мебели завел только стол с множеством ящичков и полочек. Все, на чем можно сидеть или лежать, оказалось настолько мягким, что от одного взгляда начинали ныть кости.

Избавиться бы, да все не до того.

Кот Дымок не разделял пренебрежение Провинциал-охранителя к хорошей мебели. Зверь запрыгнул на спинку кресла и увлеченно ее драл. Плотная гобеленовая обивка с изящно вытканным рисунком идеально подходила для заточки кошачьих когтей. Ткань обоев Дымок уже опробовал, но без восторга, зато кресло произвело на него самое лучшее впечатление.

«Люблю роскошь!» - было написано на мохнатой, нагло-беспородной морде.

Отец Георгий отодвинул кресло в угол кабинета. Кот с него так и не слез, только лапками переступил - Дымок все знал о том, как сохранять равновесие. Бывало, до начала драки зверь-эксперт не успевал спрыгнуть с плеча охранителя, а бывало, что и прыгать-то было некуда. Вот и приходилось коту вцепляться когтями в капюшон, воротник, кожаный ремень перевязи… Да за что получалось – за то и цеплялся, грозно шипя и воя на противника.

Охранитель вышел в приемную, кивнул подскочившему секретарю, взял простой деревянный стул с тоненькой подушечкой, принес в свой кабинет и поставил перед рабочим столом. Сел, откинулся на жесткую спинку и удовлетворенно хмыкнул.

Так можно и работать, не разминая спину каждые пять минут.

Дымку надоело терзать кресло. Он муркнул, спрыгнул на сиденье и развалился на своем «троне» во всю длину. Свесил до пола длинный пушистый хвост и прикрыл глаза.

- Хорошо тебе, - сказал коту охранитель.

- Мрря-у! – Зевнул Дымок, всем своим видом демонстрируя – да, хорошо. А ты, человек, мог бы и пузо мне почесать, а не сидеть зря.

- Ну, иди сюда, - с притворной обреченностью вздохнул отец Георгий.

Дымок встал, потянулся, продемонстрировав длинные острые когти, подошел, гордо подняв хвост, и запрыгнул на колени охранителю.

- Задали нам задачку… - сказал отец Георгий, почесывая кота за ухом. – Пойди туда, не знаю куда, найди принца Ульриха, который, по всему выходит, и есть «то – не – знаю – что». И это не считая всех сопутствующих сложностей.

Говорить в кабинете можно было свободно. Отец Георгий в первый же день проверил – толстые стены и тяжелая дверь глушили все звуки. Любая магическая прослушка на подворье невозможна.

Если бы какое-то любопытное ухо все-таки завелось в кабинете епископа, толку бы не вышло - вслух отец Георгий говорил обрывки фраз, привычные обороты и присказки, оставляя серьезные размышления невысказанными. Коту все равно, а поберечься стоит. Полностью рассказ звучал только в голове охранителя.

Дымок привычно свернулся клубком и заурчал. Тихий голос своего человека кот помнил с раннего детства.

Почти два года назад, в октябре, в Гарце было холодно и ветрено. Отец Георгий поздним вечером возвращался с допроса, крутил в голове показания и улики… И вдруг услышал краем уха отчаянный писк из сточной канавы. Через секунду он уже стоял чуть ли не по пояс в ледяной грязи, разгребая руками плывущий мусор. Котенок чудом не утонул, жадно хватал воздух маленькой пастью и мелко дрожал. Отец Георгий засунул его за пазуху и поспешил на подворье – отогревать зверька и греться самому.

Привратник только после резкого окрика узнал охранителя в мокром, грязном с ног до головы мужике, стучащем зубами от холода.

Провонявшую нечистотами одежду отстирывали в несколько заходов.

На следующий день и котенка, и отца Георгия свалила простуда. Зверек тряпочкой лежал на груди охранителя, почти не вставал, только пару раз лизнул предложенный паштет.

«Ну вот, помирать собрался, - фыркнул отец Георгий, устраивая котика на сгибе руки. – Эй, комок шерсти, - сказал он уже громче, почесывая одним пальцем кошачью головенку, - если выживешь, будем вместе работать. Ты уж постарайся, нам эксперты нужны. Из таких, как ты, спасенных - помойных, лучшие служители получаются. Зря я, что ли, за тобой в дерьмо нырял? Отрабатывай, чучело мохнатое».

Отцу Георгию показалось, что котик его слушает. Что, возможно, хриплый человеческий голос удерживает крошечного зверька среди живых, не дает окончательно сдаться болезни.

Он и говорил, почти все время. Пока заливал в маленькую пасть микстуры, выданные лекарем с подворья. «Не перепутайте! Вот это, по две капли – коту. А вот это, по столовой ложке – вам». И когда протирал слезящиеся глазки и чистил мохнатые ушки, опасаясь навредить большими неуклюжими пальцами; когда носил зверька на поставленный в келье лоток с песком...

А о чем может рассказать охранитель?

Отец Георгий вполголоса обсуждал с котом текущие расследования. Думал вслух – кого опросить, где добыть информацию, кто у нас безобидный ворожей или дурак-шарлатан, а кто – злостный колдун.

С тех пор и завелась у отца Георгия привычка советоваться с Дымком. Зверь, ясное дело, ничего полезного сказать не мог - да и не надо. Его задача слушать.

Стороннему наблюдателю такое поведение служителя церкви могло бы показаться странным. Кидаться спасать котенка? Общаться с ним? С чего это вдруг? Тут людям-то несладко живется, а священник кошака с рук не спускает. Милосердный сильно? Иди сироткам помоги, им нужнее.

Тоже мне, божий человек!

Охранители на такие разговоры пожимали плечами и отворачивались. Они точно знали, что дело не только и не столько в милосердии.

Давным-давно в Тридевятом царстве волшебные звери, спасенные от гибели, говорили: «Я тебе пригожусь». Правда, иногда начинали с просьбы: «Не бей меня!», но шантаж – не метод охранителей. Да и служат такие «принужденные» помощники не слишком хорошо, норовят перехватить глотку шантажисту, и трудно их за это осуждать.

Зато если просто спасти зверя – накормить, вылечить, выловить из канавы, отогнать собак – он может стать настоящим другом и бесценным напарником.

Коты не разговаривали с охранителями, дар речи остался у их предков, гулявших по цепям на дубах. Но и без слов все ясно.

Маленький Дымок целиком умещался на ладони отца Георгия. Двухлетний котяра мог устроиться на коленях охранителя, только свернувшись клубком, и то свешивались хвост или лапа.

Кот дремал, слушая голос своего человека. Отец Георгий привычно гладил шелковистый мех и говорил:

- Вот смотри, шерстяной, что у нас получается… Владыка нас с тобой выволок из глуши, потому что ни с кем мы в столице не связаны и никому не нужны. Сумеем столичный клир приструнить – молодцы. Свернем шею, расследуя хищения – никто всерьез не огорчится. Так я думал совсем недавно… А сейчас, видишь ли, всплыла новая история. О ней даже шепотом не сразу скажешь. Будем мы с тобой разменной монеткой в деле покрупнее простого воровства. Владыка хочет церковной независимости, а мне отвел незавидную роль – намекнуть Помазаннику, что Богу – Богово, а кесарю – кесарево. Одними поисками колдуна дело точно не закончится, нужно будет им, найденным, еще и воспользоваться. Не Владыке же седую голову подставлять.

Кавалергарды, похоже, что-то пронюхали и всполошились. Но они пока только верхним чутьем проблему зацепили, иначе не с тобой бы я сейчас разговаривал… Если б вообще разговаривал. Сейчас мне активно намекают, что Архиепископ Гетенбергский хочет моими руками побольше жара загрести перед своей близкой смертью. Как думаешь?

Кот, конечно, не ответил. Когда рука охранителя замерла, он легонько прихватил человека зубами за палец – мол, я тебя слушаю, но ты изволь гладить.

Отец Георгий изволил.

- В вопросе с мздоимцами мы с тобой жар загребаем со всем усердием, не зря ж меня Жар-Птицей кличут… А про остальное надо крепко подумать. Колдуна искать все равно придется, работа такая у нас с тобой, мохнатый, – магов отыскивать. К тому же получается, что я эту кашу заварил, когда волшебство углядел. Низкий поклон покойной императрице, что не велела казнить. Умнейшая была женщина. Понимала, что магия в принце все равно прорвалась бы, и повезло, что не на смотре лейб-гвардии. И что еще прорвется. Значит, нужно было устранить причину, а не свидетелям головы откручивать. Вешать святыню на мага – мучительно его убивать, отречение было единственным шансом сохранить жизнь принцу. Ох, материнская любовь… Не уберегла старшего, так хоть младшего попыталась спасти. А нам придется разгребать последствия, и в процессе мне почти гарантировано оторвут голову, на радость викарию Василию.

Отец Георгий дотянулся до кружки и глотнул клюквенного морса. Чуть скривился – то ли от кислоты (опять кухарь сахара пожалел), то ли от печали по своей уже дважды неудавшейся столичной карьере.

Впрочем, в первый раз он влип по собственной глупости. Повезло, что легко отделался. И наконец-то стало ясно, почему в суде его защищал приват-юрист Синода, после ставший Архиепископом Гетенбергским. Приглядывал, надо полагать.

… Рачительное крестьянское семейство выращивало пшеницу. Обычное дело, на юге Гетенбергской провинции вся земля распахана. Вот только никакие суховеи, вредители и прочие беды их посевы не трогали, урожай вырастал на зависть всей округе.

Соседи и пожаловались охранителям – мол, колдуны! Явно же не просто так у них все колосится, когда у нас то мор, то засуха! На соседних-то полях! И скотина у них не болеет!

Ведьмаки! Богопротивные ворожеи!

И оказались правы.

Глава семейства, дородный дядька с окладистой бородой, и впрямь был стихийным магом. Жертвовал на храм, не пропускал ни одной воскресной службы, сыновей отдал в приходскую школу… и потихоньку колдовал, защищая свои поля от насекомых, а скотину от болезней.

Единственные, кому он навредил, были жалобщики, позеленевшие от зависти.

Отец Георгий выяснил это довольно быстро. Крестьянин отпираться не стал, перекрестился на купол сельской церкви, обнял жену, велел сыновьям слушаться матери и подошел к охранителю.

- Ну что, поп, пошли, - с мрачным вызовом сказал колдун. - Хвороста-то хватит у вас? А то я, вишь, раздобрел на волшебных-то харчах. Долго гореть буду, замаетесь.

- Замаемся, - согласился отец Георгий после долгой паузы. – И дров на тебя жалко. Шел бы ты… - и добавил пару фраз, описывая места, куда стоит отправиться незадачливому ворожею.

Старший сын колдуна ахнул. Парнишка еще не слышал, как затейливо выражают свои мысли сержанты гётской армии. И уж точно не ожидал таких слов от священника.

Что тогда нашло на перспективного расследователя столичного отделения, никто так и не понял. То ли жалобщики достали охранителя до печени, то ли сам крестьянин как-то в душу запал, то ли еще что… То ли запрет на расследование магии в Цитадели покоя не давал, и гроза оборотней и вампиров отпустил колдуна-землепашца.

В отчете о расследовании охранитель написал: «обвиняемый в колдовстве скрылся, дело передается в окружную стражу». Розыскной лист до управления округа довезли через полгода – ну, вы же знаете, все эти бумажки... Виноват, закрутился с другими делами.

К тому моменту жена сбежавшего колдуна продала землю, и вся семья куда-то уехала. А к Рождеству отцу Георгию прислали подарок – заботливо связанный теплый шарф из собачьей шерсти с полянским орнаментом в гнездовской традиции.

Шила в мешке не утаить. Вскоре отцу Георгию припомнили и этого крестьянина, и другие прегрешения.

Отец Дмитрий, приват-юрист Синода, тогда еще только мечтал о высоком посте Архиепископа. Дело «спятившего охранителя» досталось церковному адвокату как будто случайно.

Отец Дмитрий всегда старался как можно лучше делать свою работу и приложил все усилия, чтобы облегчить участь подзащитного. Об оправдании речи не шло – все улики служебного преступления налицо. Но, может быть, дело в мотивах? Временное помутнение рассудка, магическое очарование?

- Неужели вы не понимали, чем закончится такое самоуправство? – при первой же встрече спросил приват-юрист.

- Понимал, - пожал плечами охранитель. – Вот только… Честно признаться, думал – не заметят. Сколько у нас бардака в канцеляриях? И не такое проходило. Я не мастер говорить, но попробую объяснить... Я солдат. Мне таких, как тот крестьянин, защищать надо. А не на костер отправлять. Пусть бы трудился во славу империи, в меру сил… Или как там говорят в торжественных речах?

- Получается, вы хотите переписать закон о магии?

Отец Георгий поднял усталые глаза на адвоката и вздохнул:

- Ничего я уже не хочу. Ну а раз мне не повезло… Господь с ним. Но уж лучше я, чем вся их семья. Получается, это почти как оборотень мне в драке башку отгрыз, пока мирняк в сарае от страха трясся. Никакой, в общем-то, разницы. Я помру, они – выживут.

Юрист закашлялся от такого сравнения.

- Волколаки, русалки – с ними все понятно, они людьми обедать повадились, их – на костер или еще как изничтожать, - горячился подзащитный. - Но тут мы вместе с водой собрались выплеснуть ребенка! Нам бы злодейство пресекать, а не судить крестьян за избавление коров от сапа. Почему стареющую светскую дамочку за колдунский крем от морщин мы разве что пожурим - зато справный крестьянин должен получить полной мерой? Мы же почти все – потомки… - отец слегка замялся, подбирая слово, - не только людей. Мой предок был соколом-оборотнем…

- Вы хотели эту речь сказать в суде? – подчеркнуто спокойно перебил его адвокат.

- Ну… - смутился охранитель, - не знаю. Наверное. Может, задумаются? Хотел-то я по-тихому, но коли так вышло…

- Стоп, - отрезал отец Дмитрий. – Как ваш защитник, настоятельно советую помалкивать. Говорить буду я. Если попытаетесь все это озвучить трибуналу, потеряете последний шанс на жизнь. Ясно?

- Да как скажете…

На процессе адвокат разливался соловьем. Вспомнил все заслуги подзащитного, отдельно говорил об ордене из рук императрицы. Упирал на честность отца Георгия и беспорочную службу. А что ошибся охранитель – так это единственный раз. И, действительно, в канцеляриях жуткий бардак, розыскной лист теряли дважды.

Готовясь к защите, юрист дошел даже до императрицы. Она не стала вмешиваться в церковный суд, зато поставила размашистый автограф «поддерживаю» на прошении о снисхождении.

Вместо отлучения от церкви и костра эта история закончилась для провинившегося охранителя всего лишь выговором и переводом в провинцию.

Больше всех удивился сам отец Георгий. Он готовился к смерти, а получилось, что даже сана и должности не лишили.

Адвокат ли чудо сотворил? Иерархи ли задумались о соразмерности наказания?

Просьба императрицы сработала? Или было что-то еще, ему неизвестное?

Приговор вынесли под Рождество.

Собираясь на новое место службы, восстановленный в правах охранитель получил по почте подарок. На этот раз – теплый свитер, снова с гнездовскими узорами.

Тогда-то отец Георгий и сказал своему адвокату, будущему Владыке Гетенбергскому, что будет рад помочь ему с чем угодно, если понадобится.

Пришло время вернуть долг - загребать для Архиепископа жар за свой несостоявшийся костер.

Новоиспеченный провинциал-охранитель сидел в кабинете своего давнего наставника, гладил кота и негромко размышлял вслух:

- Найти принца Ульриха через двадцать лет – та еще задачка. Он точно сменил внешность, наверняка отказался от большинства привычек и вряд ли общается с кем-то из своей прежней жизни. Мог уехать в колонии, мог, в конце концов, просто и бесславно помереть в какой-нибудь глупой стычке Войны принцев. Да хоть пьяным в канаве утонуть, если некому было выловить. Чуешь?

- Мырк, - согласился Дымок, подставляя шею – чесать.

- Чуешь, - кивнул отец Георгий. – Если Ульрих не конченая сволочь, он наверняка попытался остановить войну. Тайно связался с сыновьями, хотел заставить их прекратить драку, да они не послушались. Он же, хоть и маг, все равно из рода Мстислава. Но мог оказаться и сволочью… - мрачно продолжил охранитель. - Мог рукой махнуть, решить, что это теперь не его дело… Как думаешь, кот, взыграла у принца совесть?

Дымок не знал про совесть. Он запускал когти в плотную ткань охранительского облачения и сонно урчал.

- А и ладно, - заключил отец Георгий. - Предполагать, что там было на уме у отрекшегося принца – только зря время тратить. Надо его найти. Не самого Ульриха, так хотя бы следы, а, Дымок? Если мы с тобой, мохнатый, докажем, что папаша императора был магом, можно будет ве-е-ежливенько намекнуть Александру, что никто тут не святой, и порекомендовать не искать соринки в чужих глазах, тем более - обладателю такого роскошного бревна.

Кот зевнул, вытянул вперед лапу и выпустил когти. Это можно было бы расценить как предложение «давай я их всех порву, раз ты огорчаешься», но отец Георгий не питал иллюзий о кошачьей разумности.

- Что-то я не в ту степь поехал, - покачал головой охранитель. – Видимо, слишком противно. Понимаешь, у меня ведь первой реакцией было – как?! Император без Благословения?! Нужно немедленно заставить его отречься, не только от церкви, но и от императорской власти. Найти другого потомка Мстислава, без порченной магами крови, а не то… После – задумался. Что – «не то?». Александр уже четыре года полновластный император, и как-то небо на землю не упало. Хотя, может быть, я ересь говорю… Зато я уверен – если об Ульрихе-маге станет известно, полыхнет вторая война. Кто-то поддержит Александра, кто-то пойдет воевать за старые традиции и святость Помазанника… Мы от войны принцев еще не не пришли в себя, вторая всеобщая драка просто прикончит империю. И отдельный вопрос – а кто у нас с Благословением? Остались ли вообще потомки Мстислава с этим даром?

Отец Георгий воздохнул, переложил кота на стол и подошел разжечь спиртовку, чтобы вскипятить чайник. Можно было бы позвать секретаря, но охранитель пока не до конца привык к должности высокого начальства и прилагающимся к ней удобствам.

Судя по всему – и не стоило привыкать.

- Это очень плохо закончится для нас, котик, - сообщил охранитель, ставя на стол дымящуюся чашку и размешивая в ней сахар. Помолчал, глядя на сумерки за окном, зажег свечу и продолжил говорить.

– Хорошо хоть со второй задачей таких сложностей нет, хоть и ополчились на нас все, кто хоть чуточку причастен к симонии \ Симони́я (греч. σιμωνία, лат. simonia) — продажа и покупка церковных должностей, духовного сана, церковных таинств и священнодействий, священных реликвий и т. д. \, а они поголовно солидные господа с большой властью. Но это – дело житейское, хоть и опасное. Вот участвовать в шантаже императора – действительно смелая идея, тут крепко подумать надо. Но попала белка в колесо – пищи, но беги… А там либо свои мздоимцы потравят, либо наш общий тезка Георг фон Раух голову оторвет, он это хорошо умеет, куда лучше, чем все остальное. Кстати, для архиепископа смерть провинциал-охранителя от руки кавалергарда будет прекрасным козырем для торга с императором. А если свои отравят – архиепископ тоже в плюсе, погорюет по верному воину Церкви да отдаст убийц светскому суду… Одно радует – ты, Дымок, ценный актив, без миски паштета не останешься.

Кот снова забрался охранителю на колени. Покрутился, устраиваясь. Начал было соскальзывать, недовольно фыркнул и залез обратно.

- Ладно, не сопи, - почесал его отец Георгий, радуясь, что кот научился-таки цепляться когтями за облачение, а не за ногу. - Живы будем – не помрем. Я постараюсь задержаться на этой должности.

Раскинем невод, где-нибудь Ульрих да отметился. Хотя бы около дочки своей. Тут торопиться нельзя, так что пусть принц пока без нас поскучает, много лет сидел тихо и еще посидит. Правда, сидел он по причине полной своей бесполезности. Отрекся и сбежал – зачем он нужен, нытик? Никому и в голову не пришло, что потомок Мстислава может оказаться магом.

Отец Георгий покрутил головой, разминая шею – даже на нормальном стуле тяжело долго сидеть. Переложил кота в кресло и достал из стола очередную стопку документов.

- Жуткие тайны – жуткими тайнами, - назидательно сказал он зевнувшему коту, - а текущие дела – текущими делами. Ну-с, глянем, что наворотили любители роскоши и дурацких мягких перин.

Кот мурлыкнул. Он не считал перины дурацкими.

Глава 7. Дом и работа

Жизнь новоиспеченной госпожи Румянцевой была настолько обыкновенной, что Элизе иногда хотелось себя ущипнуть – не сон ли это? Ей казалось, что свадьба все изменит. Что будет по-другому, иначе, интереснее, страшнее, может быть… Ничего подобного.

Добавилось дикое, выматывающее одиночество, но замужество здесь было не при чем. С ней все равно никто не захотел бы иметь дело, останься она девицей. Дочь заговорщика, прокаженная – кому она нужна?

Через неделю после свадьбы молодожены Румянцевы вернулись в Гетенберг и поселились в давно знакомом Элизе особняке в первом кольце стен, недалеко от Цитадели. Ее родной дом был совсем рядом, но Элиза не стала туда заходить.

Пьер пропадал на службе, часто задерживался допоздна, точно так же, как раньше отец. Она привычно занималась домом. Составляла меню, раздавала распоряжения прислуге, вышивала и прогуливалась по городскому парку.

Элиза заказала несколько платьев, темно-синих и темно-зеленых, глубоких, насыщенных оттенков – таких, чтобы в пасмурную погоду казались черными. Траур по отцу невозможен, но она хотя бы так выразит горе. Пусть это глупый протест, пусть мелочь… Неважно. Сначала было больно натыкаться на изумленные, а иногда и испуганные взгляды знакомых, но Элиза вскоре привыкла проходить мимо с высоко поднятой головой.

Да, я дочь преступника. Да, я в трауре. Да, вам неловко от того, что когда-то мы общались.

Подавитесь вашим интересом, осуждением и брезгливым любопытством.

Элиза никогда раньше не ругалась вслух. Это было немыслимо для девушки из общества. Но сейчас – можно.

Увидев на скамейке в парке трех воркующих дам – своих бывших подруг, она тихонько, себе под нос прошептала: «Идите к черту!» и почувствовала, как разжимается на лице маска светской отстраненности. Простые, вроде бы, слова – но теперь Элиза могла спокойно улыбаться.

Дамы сделали вид, что не заметили ее. Элиза не замедлила шаг, не повернулась к ним. Прошла в полутора метрах от отвернувшихся красавиц, сохраняя на лице милую улыбку.

Очень не хватало салонов и балов. Элиза тосковала по возможности закрутиться в вальсе, по невинному флирту, дрожи веера и обсуждению последних новостей. Раньше с утренней почтой слуга приносил еще и стопку конвертов, не всегда помещавшихся на поднос. Теперь там были только газеты.

Элиза сходила с ума от одиночества. С тоски пыталась болтать с горничной, но скоро уже не могла слышать о притираниях, приметах и способах укладки волос.

Изнаночная петля – лицевую снять с накидом – снова изнаночная петля… Спицы в руках Элизы двигались не так быстро, как хотелось бы, зато методично и ровно. Темно-серый шарф должен был получиться теплым и длинным. Осень в Гетенберге всегда промозглая, зима по всем приметам будет холодной – не хватало еще, чтобы муж подхватил простуду.

Элиза поглядывала на часы. Пьер вернется минут через сорок, ей хватит времени еще на несколько рядов. А закончит она завтра.

Сейчас октябрь, уже начались заморозки, дует холодный ветер с мелкой водяной пылью, то и дело обращаясь мрачным осенним дождем. Шарф придется кстати. В планах был еще уютный домашний свитер на зиму. Элиза уже присмотрела мягкую пряжу, осталось выбрать фасон.

Изнаночная – накид – снять… Ох, скорее бы муж приехал со службы!

Элиза привычно подняла глаза на портреты. Теперь они висели в ее гостиной в новом доме.

«Кто бы мог подумать, что я буду так ждать Пьера?» - негромко спросила она у прекрасных дам. Вздохнула и ответила сама себе: «Мне просто до одурения скучно, а с ним можно хотя бы поговорить… За два месяца молчания я совершено одичала».

Вскоре Элиза почти довязала шарф. Она поглядывала на часы почти каждую минуту, и, наконец, не выдержала – пошла вниз, в первую гостиную рядом с прихожей.

Пьер появился минут через двадцать. К тому моменту она успела страшно разозлиться (он где-то ходит, а я тут одна!), до смерти испугаться (вдруг что-то случилось?), обругать себя мнительной истеричкой (задержался человек на службе, бывает) и начать себя жалеть. Где-то между мыслями «никому я не нужна» и «одной недолго и с ума сойти» стукнула парадная дверь. Через минуту в гостиную вошел Пьер. Он слегка хромал, но выглядел довольным.

В руках он держал изящную корзину из светлой лозы, полную весенних цветов. Не просто букет – цветник, ворвавшийся в мрачную осень из начала апреля.

В окно стучали капли монотонного октябрьского дождя, в приоткрытую форточку влетали запахи угольного дыма, облетающих листьев, первых снежинок и раскисшей грязи. Цветы были обещанием весны. Приветом из солнечных дней, словами: «все будет хорошо» и еще чем-то радостным…

- Добрый вечер, дорогая, - улыбнулся Пьер, видя, как Элиза вскочила ему навстречу, - это вам.

- Спасибо! Красота какая!

Элиза взяла корзину и вдохнула полной грудью. Пусть нарциссы и тюльпаны почти не пахнут, она все равно чувствовала смесь едва уловимых весенних ароматов.

- Рад, что ваши вкусы не изменились, - неловко поклонился он.

- Да, я всегда любила… Пьер! Что с вашей ногой? Вы схватились за спинку стула, как за костыль!

- Простите, - Пьер оперся на стул, уже не скрываясь, - я думал, незаметно. Глупое происшествие, лошадь понесла. Кстати, ваша любовь к весенним цветам спасла мне жизнь.

- Нужно немедленно вызвать врача!

Элиза подошла к нему, взяла под руку и почти заставила сесть. Пьер со вздохом подчинился.

- Не нужно докторов, дорогая, - отмахнулся он. – У меня просто большой синяк. Пройдет за пару дней.

- Хорошо, - кивнула Элиза. – Но сегодня вы лежите в постели, не нужно нагружать ногу лишний раз. И я вам сделаю компресс из отвара подорожника. Даже не пробуйте возражать!

Элиза мгновенно развила бурную деятельность. Велела отвести мужа наверх, в постель, туда же подать ужин, вскипятить воду для отвара и приготовить чистую ткань. Пьер с сомнением покачал головой, но подчинился напору жены.

Когда все было уже устроено, и они пили чай в спальне, Элиза в который раз с нежностью посмотрела на корзину с цветами.

- Откуда вы знаете, что я больше всего на свете люблю тюльпаны и нарциссы? – с мечтательной улыбкой спросила она.

- Вы об этом говорили. Ваш День рождения семь лет назад. Тогда наши с вами родители еще не оставили надежду нас примирить. Вы меня отчитали за букет красных роз.

- Не помню, - смущенно ответила Элиза. – Но как такую мелочь запомнили вы?

- Дорогая, - вздохнул Пьер, - у меня абсолютная память. Семнадцатое ноября, пятница, вам исполнилось тринадцать лет. Вы были в сине-зеленом платье и серебряных туфельках. Рядом с вами стояла Нина Гагарина в голубом. За напоминание о сказке, в которой злая мачеха послала девочку зимой за подснежниками, вы обе на меня обиделись.

- О, Господи… - Элиза покраснела до кончиков ушей. – Значит, вы действительно ВСЕ помните? Все, что я вам наговорила? Все… Кошмар какой. Простите! Я была уверена, что вы пропускаете мои слова мимо ушей и мгновенно забываете, потому что я вам не интересна… Почему же вы не отказались от брака?

Она поставила чашку на столик у кровати и отвернулась. В голове крутились детские гадости, подростковые колкости и совсем недавние злые слова. Она бы после такого даже разговаривать не смогла бы…

- Элиза, если бы я не умел прощать, я давно сошел бы с ума, - усмехнулся Пьер. – Да не надо так переживать, - успокаивал он всхлипывающую жену. - Я действительно на вас не обижался. Не плачьте, пожалуйста!

Он пододвинулся к краю кровати и взял Элизу за руку. Чуть потянул к себе. Она послушно пересела и снова попросила севшим от стыда и благодарности голосом:

- Простите меня.

***

Темно-серое здание имперской канцелярии, где теперь трудился Петр Румянцев в ранге советника третьего класса, располагалось на набережной Ристера, в паре сотен метров от южной башни императорской Цитадели. Канцелярию построили около сорока лет назад на месте старого административного особняка. Возводили с размахом – пять этажей, величественный портик, колонны на всю высоту фасада и два больших крыла.

К резным дубовым дверям парадного входа от широкого каретного подъезда вела лестница. Двадцать три широких гранитных ступени. Петр обычно поднимался и спускался быстрым шагом, думая о чем-нибудь, не имеющем отношения к архитектуре.

Сейчас архитектура стала проблемой.

Петр помянул недобрым словом вчерашнюю свихнувшуюся лошадь. Он мог почти не хромая ходить по ровным мостовым центра столицы, но лестница грозила стать серьезным препятствием. Колено почти не сгибалось, норовя взорваться болью при каждом неловком движении.

Он подошел к перилам, перенес вес на здоровую ногу и приготовился ковылять наверх.

Черти б драли идиотов-кучеров, не способных удержать свою тупую скотину!

Примерно на середине лестницы он все-таки умудрился потревожить сустав. Мстительный организм немедленно выдал все, что мог – от боли потемнело в глазах. Петр едва слышно зашипел сквозь зубы, оперся на перила, держа проклятую ногу на весу, и замер, ожидая, пока пройдет.

- Эт-то что у нас такое? – раздался рядом вопрос фон Рауха. – Не с той ноги встали, юноша?

- Ерунда, - ответил Петр как можно беззаботней. И на одном желании не показывать начальнику свои слабости преодолел еще пару ступеней.

- Угу, - хмыкнул фон Раух. – То-то я смотрю, ты горной серной скачешь. Замри, буду на тебя казенное имущество переводить.

Петр понял только про «замри» и остановился, как был – цепляясь за нарочито грубо отесанный гранит перил. Фон Раух взял его за руку и намотал за запястье Петра какой-то кожаный шнурок. Подождал пару секунд, забрал шнурок обратно и буднично велел:

- Пошли, доложишь.

Колено больше не болело. Оно слегка ныло, напоминая о кошмаре, но неудобств не доставляло.

Петр поспешил за фон Раухом. Удивленный возглас: «Магические артефакты? У кавалергарда? На ступенях имперской канцелярии?!» он оставил при себе. Не стоит лишний раз озвучивать очевидное.

Они поднялись на третий этаж, в западное крыло. Здесь Петр еще не бывал, вся его работа проходила в маленьком кабинете на втором этаже, а чаще – в пыльных архивах различных ведомств.

За дверью из темного дерева оказался просторный холл. В центре был расположен полукруглый стол, за ним работали два секретаря. У высокого стрельчатого окна стояла большая глиняная кадка с Chamaedorea – комнатной пальмой. Услужливая память привычно выдала услышанное когда-то от тетушки Натальи, большой любительницы домашнего цветоводства: «Название происходит от chamai – низкий и dorea – дар, подарок. Плоды пальм свисают почти до земли…»

Петр, как обычно при появлении из памяти ненужной информации, не стал о ней задумываться.

Пальма и пальма. Есть дела поважнее.

Фон Раух бросил секретарям: «Найдите госпожу Бельскую» и провел Петра в коридор, начинавшийся за стойкой.

Они вошли в еще одну дверь. Петр был уверен, что за ней будет кабинет, но там оказалось что-то вроде гостиной. Три стрельчатых окна с видом на Ристер, мягкий диван, кресла и невысокий чайный столик. В одном из кресел лежала детская игрушка – симпатичный тряпичный медведь размером с некрупную кошку. Проходя мимо, фон Раух забрал его.

- Садись, - велел он Петру. – И рассказывай, где, как и на кого ты умудрился нарваться. Подписку помнишь? – он снова фыркнул. – Что я спрашиваю, все ты помнишь. И об обязательстве мгновенно сообщать о любой угрозе – тоже. Давай.

Петра никогда раньше не допрашивали. Из прочитанных книг и газетных статей у него сложилось мнение, что допрос – штука достаточно занудная. Сейчас он понял, насколько ошибался.

Фон Раух очень доброжелательно, иногда с сочувствием, иногда – с иронией вытаскивал из него все о бричке, лошади, вознице и прохожих. Как будто это была не обычная случайность, а что-то серьезное.

Прекрасная память Петра с одной стороны сильно облегчала задачу, с другой – давала массу ненужной информации. Например – какая разница, сколько горшков с геранью стояли на подоконнике в квартире на втором этаже? Какие пирожки были у лоточника на углу? Какое время работы написано на вывеске цветочной лавки? Какой масти были лошади охранительской кареты, проезжавшей мимо? Мундир какого ведомства носил сердобольный чиновник, который помог Петру встать и виртуозно обматерил раззяву-кучера?

В разгар допроса в гостиную вошла дама в черном мундире с аксельбантом. Фон Раух и Петр синхронно встали и поклонились.

Дама была на полголовы ниже невысокого фон Рауха. Симпатичное круглое лицо уже затронули морщины, в светлых волосах, уложенных в простую гладкую прическу, пробивалась седина, но даму это явно не смущало. Она ответила кивком головы и с недоумением посмотрела на игрушечного медведика. Фон Раух мотнул головой – не спрашивайте.

- Здравствуйте, Виктория Александровна, – сказал он вслух. – Позвольте вам представить надежду нашей аналитической службы. Петр Васильевич Румянцев, советник третьего класса.

Петр поцеловал поданную руку. От кожи дамы пахло свежими булочками, сливочным маслом и корицей. Как будто она только что закончила печь, укрыла плюшки чистым полотенцем и пришла по просьбе коллеги.

- Виктория Александровна – медик, помимо всего прочего. Я пригласил ее для оценки ваших повреждений, – сообщил фон Раух.

- Судя по тому, как вы двигаетесь, молодой человек, этот коновал, - она кивнула на фон Рауха, - уже выдал вам магической анестезии. Осторожнее, скоро ее действие закончится, и вам станет еще хуже.

Петр мгновенно перенес весь вес на здоровую ногу.

- Разумное решение, - похвалила Бельская. – Георг, выйди, пожалуйста. А вы, господин советник третьего класса, показывайте ваши синяки и ссадины.

Когда фон Раух вернулся, Петр и госпожа Бельская уже пили кофе. Дама-кавалергард отсалютовала коллеге кружкой.

- Мальчик выжил чудом, - сказала она так, как будто начинала светский разговор о погоде. - Если бы удар пришелся немного левее, получился бы роскошный перелом таза. Без мгновенной магической помощи - почти гарантированная мучительная смерть.

Петр поперхнулся кофе. Пока он откашливался, фон Раух и Бельская не обращали на него ни малейшего внимания. Они вели диалог, в котором явно подразумевалось больше, чем было сказано:

- Я не ждала такой быстрой реакции.

- Я тоже. Жаль, многое не успели.

- Ничего, зато мы на верном пути. Выводим?

- Что выводим? Или кого? - госпожа Бельская помолчала полсекунды и выдохнула: - Да ты псих!

- Скажи что-нибудь поновее, - усмехнулся фон Раух. - Этот сомнительный факт отмечали все лейб-медики. Если помнишь, даже одержимость пытались приплести, еле отговорился[2]

Он повернулся к Петру.

- Так, господин советник третьего класса, пришел в себя? Допивай кофе и настраивайся на работу. Дел невпроворот, и все сплошь малоприятные.

***

К приходу мужа со службы Элиза тщательно подготовилась. Снова заварила подорожник, разложила ткань для компресса и довязала шарф. Даже сходила в лавку за пряжей для свитера.

На удивление, Пьер не хромал.

- Спасибо, дорогая, - ласково улыбнулся он, - ваша забота мне очень помогла. Все в порядке, не стоит беспокоиться. Новый компресс? Как скажете, конечно. Спасибо, вы очень добры.

- Мне кажется, - осторожно сказала она, подавая Пьеру кружку с какао, - вы меня обманываете. Не мог простой подорожник так быстро вылечить вашу ногу.

- Так и синяк был несерьезный, - отмахнулся Пьер. – Ну что вы опять грустите! Ваша забота творит чудеса, дорогая. Передайте булочку, пожалуйста, они сегодня особенно удались.

Элиза тихонько вздохнула.

- Вы со мной разговариваете, как с ребенком. Это… обидно! Я сижу здесь, как сыч, схожу с ума от одиночества, жду вас, а вы…

Пьер покачал головой:

- Простите, я не светский человек, не могу вывозить вас на балы и приемы. Сами понимаете, приглашений нам с вами еще долго не видать. Может быть, найдете себе занятие поинтереснее ожидания? Вы, помнится, хотели учиться? В университете масса открытых лекций, сделайтесь вольным слушателем, например… Что вас развлечет?

- Я подумаю, - холодно кивнула Элиза. – А пока… Расскажите, чем вы занимаетесь на службе? Вы пропадаете с утра до ночи, наверняка это очень увлекательно.

- Это скучно, дорогая. Я изучаю финансовую документацию. Счета, приходные ордера и накладные. Я всю жизнь дышу бумажной пылью, и это довольно-таки скучное дело.

***

Полтора месяца назад…

Новый кабинет Петра в Имперской Канцелярии сверкал чистотой и пах лавандой, наводя на мысли об ослепительных карьерных перспективах. Его прежнее место работы в МИДе называли «загоном референтов». По сравнению с тем сумрачным тесным помещением здесь были царские хоромы.

Петр прошелся по начищенному паркету (от двери до стола – три шага), выдвинул ящик, пару секунд посмотрел на стопку чистой бумаги и коробку графитных карандашей. Задвинул обратно.

На столе стоял простой и удобный письменный прибор. Рядом, у стены, был небольшой пустой стеллаж с открытыми полками.

Петр несолидно подпрыгнул – заглянуть на верх стеллажа. Ага, вот и холщовый мешочек с лавандой. Она считается лучшим средством от насекомых, хотя…

Петр привычно запретил памяти подсовывать ему статью из раздела «Домоводство». Подошел к окну – стекол не было видно, даже мелкие пылинки не успели налететь. Кабинет выходил на внутренний двор канцелярии. Под окном разрослись кусты сирени, чуть дальше расположились службы – конюшня и другие хозяйственные постройки.

Пролетел сквозняк от бесшумно открывшейся двери.

- Здравствуйте, господин фон Раух, - коротко поклонился Петр.

- Доброе утро, - ответил кавалергард. Он был, как всегда, абсолютно безупречен. Даже узел его шейного платка можно было использовать на уроках геометрии. – Осматривайся, обживайся, если что нужно – скажи секретарю, организуют.

- Спасибо.

- Не за что. А теперь смотри сюда.

Кавалергард достал из папки лист желтоватой бумаги. На нем каллиграфическим почерком с элегантными старомодными завитушками было написано четыре названия. Чуть ниже – еще пять.

- Это крупнейшие строительные подрядчики Гетенбергского округа, - сказал Петр, пробежав глазами листок. – Работают как по частным, так и по государственным заказам. Эти четыре, если можно так выразиться – высшая лига. Остальные чуть попроще, но уступают ненамного.

- Умница, - кивнул фон Раух. – Все верно. Твоя задача – найти, кому из больших шишек эти прекрасные люди дают взятки, чтобы оставаться на высоте. Я в детстве любил сказки, так что не исключаю, что кто-то из них кристально честен. Но вряд ли.

- У вас наверняка уже есть подозреваемые. Не поделитесь?

- Нет. Информация либо на уровне «все знают, что он жулик», либо добыта насквозь незаконными путями. Мы, видишь ли, рыцари плаща и кинжала, а не юристы. Ты как раз юрист, был лучшим на курсе, отзывы преподавателей только что медом не текут. И уже доказал, что умеешь не только учиться. Твоя задача – найти законные основания для привлечения к суду и железные доказательства для вынесения приговора.

- Правильно ли я понимаю, - осторожно спросил Петр, - что вас интересует истинное положение вещей, а не сфабрикованные дела?

- Хамло ты мелкое, - хохотнул фон Раух. На удивленно поползшие вверх брови Петра добавил: -Привыкай, госслужба мало похожа на светский салон. Это при дамах мы все вежливые. Дорастешь до общения с канцлером, поймешь, что боцманы и сапожники совершенно не владеют словом.

- И все-таки?

- Если бы не было необходимости в показательных судебных процессах, я б уже сейчас проводил аресты именем императора и убивал при попытке сопротивления, - очень спокойно, как профессор на лекции, пояснил фон Раух. – Но это пока преждевременно.

- Простите…

- Не извиняйся. Всегда лучше спросить, чем вертеть в голове догадки. – Кавалергард положил на стол солидную бумагу с гербовой печатью. – Вот тебе подтверждение полномочий. Можешь запрашивать любые документы, лезть в архивы и бухгалтерские книги. Где искать информацию – сам разберешься, это ты умеешь получше многих. Официально ты проводишь внеплановую проверку работы налоговой службы. Ищешь нечистых на руку сборщиков податей.

Петр прочитал бумагу и чуть не охнул. Полномочия были широчайшие.

- Почему я? Есть же целое ведомство, созданное еще императором Павлом «супротив мздоимства»? Много ли я смогу в одиночку?

Фон Раух подошел к окну и стал смотреть во двор. Пьер глянул ему поверх плеча – ничего особенного. Привезли подводу с ящиками, разгружают. Непонятно, что там такого интересного.

- Ты не один, - негромко ответил фон Раух, не отводя взгляд от ящиков. – Нужна будет помощь – поможем. Есть люди, заходящие с другого конца. А Контрольное ведомство, увы, имеет довольно ограниченные полномочия. Сам разберешься.

- Приложу все усилия, - в тон ему сказал Петр.

- Основной послевоенный бардак императорские службы вроде бы разгребли. Теперь пора всерьез приниматься за казнокрадов. От прежних правлений нам досталась давно устоявшаяся система кумовства, добрососедских отношений и прочих, вроде бы невинных, способов обогащения. Это нужно пресечь.

Петр кивнул. Он даже примерно не представлял, какие объемы финансовых потоков проходят мимо казны и налоговиков. Но явно более чем внушительные.

Фон Раух повернулся и в упор посмотрел на Петра. Светло-карие глаза кавалергарда в косо падающих солнечных лучах налились огненно-рыжей опасностью.

- Я делаю ставку на твое занудство и нестандартное мышление. Пока что ты будешь искать широкой сетью, чуть позже получишь более конкретные задачи. Начни с их налоговых деклараций за последние восемь лет, они здесь, в архиве. В них будут пробелы из-за войны, но тебя это не должно смущать. Через неделю доложишь, что откопал, определим дальнейшие направления работы. Пока что ты дублер основной группы, моя личная прихоть. Справишься – карьера у тебя в кармане. Если нет – вернешься в МИД, карандаши затачивать и на приемах блистать. Все понятно?

- Не всё. Но я разберусь.

***

Месяц назад…

От бумажной пыли першило в горле. Резь в глазах стала привычной, а на пальцах левой руки, кажется, уже готовы появиться мозоли от лупы. Расшифровывать беглые записи бухгалтеров, прорабов и письмоводителей – адская работа. Мало кому из них с детства прививали красивый почерк, в лучшем случае эти господа просто знали буквы.

И радуйся, если писали без ошибок.

«Распиль дубовога стола» Петр не сразу сумел перевести. Пока догадался, что имелась в виду работа на лесопилке, а не разрушение мебели, озверел до предела. И так – почти в каждой бумаге первичного документооборота. Это потом отчеты для налоговой инспекции каллиграфически переписывали старательные письмоводители. «Соль земли» - накладные и заказ-наряды, были нацарапаны куриными лапами с полным пренебрежением орфографией.

Раньше Петр имел дело с газетными публикациями и официальными письмами. Ему в голову не приходило, что основной проблемой станет расшифровка записей, а не поиск денежного следа.

Следы-то даже искать почти не пришлось.

Первый нашелся сразу. Все строители в трогательном единении жертвовали ощутимые суммы на церковь, тем самым снижая налоговую ставку. Выгода получалась колоссальная. А уж если компания занималась работами для церковной благотворительности, то они могли не только не платить налоги, а еще и показать убытки, и получить субсидии из казны.

Реконструкция монастырей и постройка приютов при храмах были золотым дном, причем практически законным. Подрядчики совсем чуть-чуть приписывали стоимость работ и материалов, а казна платила, по уложению столетней давности.

Второй след пришлось искать подольше. Он вел в согласительную комиссию, которой заведовал дальний родственник императора Александра. Крепкий дедушка Реген Мстиславич решал, где и как разрешить строительство. Пользуясь фамилией, заслугами времен гражданской войны и дружбой с императором, этот милейший человек выдавал землеотводы по фиксированной ставке, ни гроша из которой не доходило до казны.

Об открытом процессе над ним даже думать было боязно. Потомки Мстислава – живые святые, на этом империя держится.

В памяти Петра опять всплыла ненужная сейчас информация, на этот раз – корявый параграф из школьного учебника:

«Давным-давно, когда князь Мстислав остановил нашествие с востока, он живым вышел из горнила магической битвы. С тех пор богопротивная магия не действовала ни на него, ни на его потомков. До помазания на царство принцы и принцессы могли сами согласиться на магическое воздействие, и тогда оно срабатывало. Помазанник Божий от магии полностью защищен».

Пусть Реген Мстиславич и не совсем прямой потомок, и магия на него, наверняка, действует, но фамилия…

К тому же, - хмыкнул Петр про себя, - быть того не может, чтобы кавалергарды об этом не знали. Ты не нашел ничего нового, господин советник третьего ранга. И совершенно непонятно, не полетит ли твоя голова за такие находки. Закон такой есть - «Об оскорблении величества и членов императорской фамилии».

***

Две недели назад…

Аналитическая записка о делах императорского родственника почти готова. Петру уже даже не стыдно за трусливое желание отложить возможный конец карьеры.

Хочется пожить, хочется когда-нибудь дослужиться до должности канцлера империи при…

Молчи!

Память! Заткнись немедленно!

Он встал, прошелся по кабинету и несколько раз с усилием провел ладонями по лицу. Стал проговаривать про себя табель о гражданских рангах, потом воинские звания. Не дав себе опомниться, перешел на зануднейшую лекцию по истории права.

Появление в кабинете фон Рауха стало избавлением.

Начальник смерил Петра взглядом, никак не стал комментировать его явно растрепанный вид и кивнул на кучу бумаг на столе:

- Есть что доложить?

- Есть, - выдохнул Петр.

Кавалергард выслушал краткий пересказ анализа. Хмыкнул. Посмотрел приложенные документы и расхохотался в голос.

- Ты из-за этого, что ли, дергался? – спросил он, помахав стопкой исписанных листов. – Ты всерьез думал, что я тебя запустил в выгребную яму, не подозревая, какую пакость ты можешь вытащить?

Петр только хмыкнул.

- М-да, - фон Раух сел на край стола и покачал ногой, - хорошего же ты мнения о начальстве… Впрочем, вполне оправдано.

Он быстро пошевелил пальцами на правой руке, и Петру показалось, что блеснули острые когти. Но нет – всего лишь элегантный маникюр.

- Почему оправдано? – вырвалось у Петра.

- Завтра в газетах прочитаешь. Я только что из Грюнфельда, пришлось там принять пару отставок… Ладно, не о том речь. Тут, я вижу, несколько страниц не дописано? Завтра мне полный отчет. До дедушки пока руки не доходили, но раз уж ты материал собрал – дойдут. Только дело не полное, ты по верхам нахватался. К нему нужно добавить подробности о взяткодателях. Ясно?

- Да, господин кавалергард. Сделаю.

- Давай. А потом все силы бросишь на схемы обогащения за счет церковных строек.

На следующий день в утренней газете Петр прочитал солидный некролог о герцоге Грюнфельдском, убитом заговорщиками. Некая злокозненная группа готовила покушение на императора Александра, собиравшегося посетить провинцию. Но героический герцог раскрыл намерения негодяев. Выжившие предстанут перед коронным судом. Жаль только, что начальник регионального отдела тайной канцелярии, глава заговора, был застрелен при сопротивлении аресту.

Вступивший в права наследования племянник герцога, отозванный из армии майор кавалерии, торжественно принесет императору вассальную клятву во время августейшего визита в провинцию.

Петр с сарказмом хмыкнул. Предполагать, что покушение готовилось без прямого участия герцога – большой оптимизм.

В памяти всплыл элегантный образ фон Рауха, иллюзия блеснувших когтей и слова о «паре отставок».

***

Неделю назад…

Старческий пушок вокруг лысинки смотрителя архива императорской благотворительности колыхался в такт его шаркающим шагам. Смотритель с явным усилием нес большую стопку тетрадей.

- Позвольте вам помочь! – Петр подскочил со старого продавленного стула и подхватил верхнюю часть стопки.

- Спасибо, молодой человек, - вздохнул смотритель. – Руки-то уже не те, и глаза отказывают… Всю жизнь с этими бумажками вожусь, давеча медаль получил, за полвека безупречной службы. Сожрали меня бумажки…

- Полвека?! – восхищенно ахнул Петр. Дед явно рассчитывал на такую реакцию, а ожиданиям надо соответствовать, если ты хочешь получить чуть больше, чем: «пишите запрос, рассмотрим».

- А как же, - довольно крякнул смотритель, - я моложе вас был, когда сюда впервые спустился. Все добрые дела трех императоров через меня прошли. Бросит самодержец: «Помогите такому-то бедолаге», секретарь запишет, составят поручение, средства перечислят – а бумаги мне, на вечное хранение. А ежели поручение не на один раз, а, к примеру, раз в год перечислять – так я списочек составляю для казначея, чтоб, значит, заплатил нуждающимся. Интересуетесь?

- Конечно!

- Только я вам выносить отсюда ничего не дам. Вот вам стол, молодой человек, вот вам стульчик, хоть и ветхий, а послужит еще, - смотритель хихикнул собственной шутке. - Читайте, переписывайте, коли надо. Удивили вы меня, юноша, сюда из канцелярии почти что и не заходит никто… Что ж стряслось-то?

- Служба, сами понимаете, - неопределенно развел руками Петр.

Под патронажем императорской фамилии было немало благотворительных заведений и монастырей. Многие из них построены в незапамятные времена. Часть разрушилась, какие-то пострадали во время гражданской войны, другие были реконструированы… А некоторые, как, например, школа Святой Ингрегерды для девочек-сирот, получали финансирование и от императора, и от благотворительного общества, и от архиепископского казначейства. Причем на сирот явно шла далеко не самая большая часть денежного потока, зато начальница школы недавно перестроила имение.

Посмотреть, на что еще тратятся деньги из императорской благотворительности, было вполне логичным шагом. Если уж рыть носом землю – так до самых корней.

Больше всего Петра интересовали постоянные платежи. Он выписывал названия монастырей, приютов, больниц и богаделен на несколько листков:

- Известные действующие заведения

- Нужно уточнить статус

- Разрушены или прекратили свое существование по любой другой причине

И самый интересный список: понятия не имею, что это такое.

К каждому платежу прилагалось основание. Чаще всего – «Приказ императора от такого-то числа», но бывали и «приказ кавалергарда» (представители Корпуса имеют право говорить от имени императоров) или «распоряжение такого-то по доверенности, выданной…»

Опаньки!

Вот нихрена ж себе!

«Платеж № …, от тринадцатого февраля … года. Получатель – Елизавета Лунина. По приказу кавалергарда Империи Георга фон Рауха. Сумма … Ежегодный. Номер счета – …»

Петр перечитал запись в журнале раз десять.

В течение двадцати лет с личного счета Императора в отделение имперского банка в Гнездовском княжестве каждый год уходила стоимость небольшого поместья.

В момент создания счета Элизы Луниной, жены Петра, еще в проекте не было. Значит, деньги предназначались ее покойной тетке. Допустим, первый платеж могла получить и она. А остальные?

Тайный опекун моей супруги, говорите, господин кавалергард?

Ну-ну…

Память тут же подсунула очередной бесполезный факт о событиях того же года:

«Я, Ульрих из рода Мстислава, бывший до сего дня наследником короны, отрекаюсь от прав на престол Империи… Подписано… второго марта… года, свидетели…»

***

Четыре дня назад...

- Церковь Святого Луки? Да шоб с приютом? Барин, да енто вы чего-т попутали. Была такая, до войны, да. Вооона там, на горушке, стояла. Погорела церква, да и приют с ею погорел. Дважды, значится, дитёнки осиротели. Мы их, того, по семьям разобрали. Жалко ж, живые души...

А потом, как анператор наш новый приют построил - дык дитёв попы туды свезли. Токма многие остались, как вон Гришка мой. Задохлик был – без слез не глянуть! Зато нынче вымахал, орясина. На ём без лошади пахать можно. Гришка! Подь сюды, тут барину про старый приют интересно.

***

Два дня назад...

- Реконструкция пола Гетенбергского Кафедрального собора проводится по личному поручению Архиепископа, на средства церкви и пожертвования прихожан. Необходимость? Молодой человек, собор стоит почти триста лет, и каждый день в нем проводятся службы. Как думаете, в каком состоянии плиты? Простите, я не в курсе цен. Если вам нужны бухгалтерские книги - это в канцелярию Архиепископа, я всего лишь надзираю за стройкой. Да, конечно, если хотите посмотреть на работы - пожалуйста. Да, мы проводим и реставрацию памятников на могилах императоров и членов августейшей фамилии. Время ничего не щадит. Осторожнее! Не споткнитесь, здесь временный настил.

***

Вчера...

Петр шел домой из канцелярии привычной дорогой. Дождь покапал с утра, а теперь распогодилось, и осенний ветерок гонял по мостовой алые и золотые листья кленов. В этом году октябрь выдался на редкость теплым, не то что прошлая осень - тогда из дома носу казать не хотелось, небо даже не плакало, а бесконечно ныло серой моросью.

Зато у камина...

Петр привычно прогнал воспоминания. На этот раз получилось почти сразу - стоило только подумать о загадках императорской благотворительности и семье жены.

Кстати, об Элизе. Хорошо бы ее чем-нибудь порадовать, а то сидит одна круглые сутки. С супругой надо сохранять добрые отношения, дома должно быть спокойно.

О, новую цветочную лавку открыли!

Визг лошади, стук копыт по камням мостовой, нечленораздельный вопль возницы - все сливается в один звук, мгновенно ставший адской болью.

Гранитная плитка тротуара больно ударяет по щеке. Пыль пахнет горячим камнем, прелыми листьями и чем-то невыносимо гнусным.

Вдаль по улице с грохотом несется коляска.

Шевелиться трудно, но можно. Подошедший инженер помогает Петру встать и костерит сбившего его неумеху-кучера на чем свет стоит. Проезжающая мимо карета Охранителей притормаживает, возница интересуется, все ли в порядке.

- Спасибо, нормально, - отмахивается Петр и хромает в цветочную лавку.

Жену нужно радовать.

***

Сегодня.

Элиза смотрела на мужа, ждала ответа. Через несколько секунд, поняв, что он о чем-то слишком глубоко задумался, повторила вопрос:

- Пьер, так вы расскажете, над чем работаете?

- Бумаги, дорогая. Скучные бумаги. Я ищу финансовые злоупотребления, проще говоря – выявляю казнокрадов. Простите, я не могу раскрывать детали. Может быть, лучше пойдем прогуляться по бульвару? Погода прекрасная.

Глава 8. Скрытые мотивы

Порученец архиепископа Гетенбергского, приставленный к отцу Георгию, был похож на шустрого серого крысюка. Жирные темные волосы вокруг тонзуры наводили мысли об ондатре – не о красивом мехе на воротнике богатого плаща, а о вертком водяном грызуне. Невысокий, чуть сутулый, порученец постоянно что-то теребил короткими пальцами – то шуршал бумагами в папке, то без нужды крутил перо, то щелкал деревянными четками. Он часто наклонял голову вбок, как будто прислушиваясь, и оборачивался на любой звук, будь то грохот колес кареты по брусчатке за окном или стук форточки от сквозняка.

Провинциал-охранитель привычно сдерживал раздражение. Если Владыка решил отправить к нему этого нервного типа – значит, так надо.

К самому порученцу не могло быть никаких претензий. Великое дело – прийти, вручить письмо от Архиепископа и отдать несколько папок со старательно собранной грязью на трех иерархов.

- Ваше преосвященство, - неожиданно звучно сказал порученец, - если у вас возникнут вопросы, я готов на них ответить в меру скромных сил.

- Спасибо… - кивнул отец Георгий, просматривая отчет о присвоении родственником настоятеля одной из церквей Гетенберга немалых сумм, выделенных на помощь бедным. – Пока мне все ясно.

- Безмерно рад. Жаль, что приходится вспоминать о второй задаче Официума Охранителей, но вы ведь понимаете – борьба со злом, возложенная на вас, обязывает…

- Понимаю, - оборвал его епископ. И прекрасно помню историю. Наша, если так можно сказать, организация, создавалась для защиты веры, как от внешних врагов, так и от порочащих Церковь служителей. Обязанность выявлять колдунов добавилась позже. Не стоит читать мне лекции, - прервал он попытку визитера вставить слово. – Я знаю свою работу. Передайте Владыке, все будет сделано.

Порученец встал и едва заметно поклонился отцу Георгию. Скорее – кивнул, как кивают официантам, привратникам и другой обслуге.

- Один вопрос, - подчеркнуто-официальным тоном добавил охранитель, - кем был ваш предок? Судя по тому, как вы двигаетесь, кто-то из речных тварей. Водяной? Русалка? Омутник?

Визитер мгновенно прекратил рыться в папке и поводить плечами. Замер на секунду, потом выпрямил спину и зло, с вызовом посмотрел в глаза отцу Георгию.

Епископ дружелюбно улыбнулся, покачивая в руке документы:

- Не стоит стесняться. Мне по роду службы известно, что по всей империи обитает множество потомков разнообразной нечисти. Мстислав завоевал Тридесятое царство, чтобы построить новый дом, уничтожение коренных жителей не входило в его планы. Он запретил магию, сжег идолов, отрядил Официум карать нарушителей - и многое забылось. Но местные чудища издревле мешали кровь с людьми, а их дети принимали Господа, вели простую человеческую жизнь, и нет в том греха... Уж простите мне встречный урок истории. Так кто основал ваш род?

Порученец прошипел что-то невнятное, поклонился отцу Георгию подчеркнуто учтиво и вышел.

Епископ грустно усмехнулся ему вслед.

Бабушка, понизив голос, рассказывала маленькому Михаэлю, что один из его предков был оборотнем - соколом. Прославился пращур в основном как дамский угодник, но кто теперь помнит детали? От легендарной личности осталась только тяжелая гранитная плита на могиле с полустертой буквой «Ф». А еще - слабый намек на что-то птичье в облике старших сыновей в роду. Или семейству Фальке просто нравилось так думать?

Не совсем обычные предки – секрет множества фамилий. Говорить о них не принято, даже стыдно – ведь мы наихристианнейшая Империя, какие русалки-домовые?! Мало ли, что там было три-четыре века назад? Мы – дети Божьи и подданные Императора. А вы… идите, откуда шли. В другом месте сказки об оборотнях собирайте, нечего тревожить добрых людей.

К сожалению, старая чертовщина не всегда оставалась в фамильных легендах. Бывало, кто-то вместо рассказов у камина совершал реальные ритуалы. Тогда приходило время охранителей.

Вот только сейчас отец Георгий вместо честной войны с нечистью и чернокнижниками получил хитро завязанную интригу со смертельной угрозой.

Он мельком просмотрел полученные бумаги и вздохнул. Опасения подтверждались самым печальным образом.

Его, выражаясь языком господ в плащах и с кинжалами, разыгрывали втемную. Реальная работа была никому не нужна, руками Провинциал-Охранителя попросту убирали неугодных Архиепископу церковников, выдавая это за борьбу с симонией. Да, ему отправили материал на реальных жуликов, но далеко не на всех. Судя по уликам, сама по себе незатейливая схема обогащения предполагала участие кого-то высокопоставленного из церковного казначейства, но про бухгалтерию епископата в представленных бумагах не было ни слова. Зато по столице бродили упорные слухи, что самым вероятным преемником Архиепископа будет глава комиссии Синода по ремонту и строительству, епископ, прочно связанный с финансовыми потоками.

- Мохнатый? – привычно обратился отец Георгий к своему коту. – Тебе не обидно, что нас с тобой считают дураками?

Кот дернул ухом, не прекращая вылизывать пушистый хвост.

- Мне вот немного обидно… - пробормотал охранитель себе под нос. – С другой стороны, доверили важное дело, значит дураки мы с тобой хотя бы исполнительные. И то хлеб. Владыка меня помнит наивным балбесом, прохлопавшим главного колдуна в своей жизни, так что у него есть все основания не подозревать нас с тобой в излишней догадливости. Не будем его пока разочаровывать, да? К тому же не стоит недооценивать собственную глупость… Я ведь уже преступник, раз позволил Владыке остаться на своем месте, а не арестовал за оскорбление величества.

Отец Георгий прошелся по кабинету, потирая пальцами лоб. В голове крутилось: «Ты теперь на острие таранного удара кавалерии, Жар-Птица. Тобой будут ломать строй. Выживешь и победишь – молодец, не выживешь – станешь предметом торга между Владыкой и Императором. Поганая перспектива, но другой нет».

«К чему этот пафос? – ехидно ответил он сам себе. – Все посвященные, что порученец, что твой собственный заместитель, на тебя смотрят, как на покойника. Какой удар, какая кавалерия, тебя принесут в жертву ради величия Церкви – и что, ты не согласен?»

Из глубин памяти всплыла старая солдатская песенка: «Лу-учшая наша судьби-ну-шка перебить их всех во славу короля!»

- Ничему меня, старого болвана, жизнь не учит, - вслух с сарказмом фыркнул епископ.

В углу кабинета раздалось жалобное бульканье. Мохнатого кота Дымка тошнило собственной шерстью. Дело житейское, но кот выглядел донельзя смущенным. Он постарался забиться подальше за тумбочку, чтобы спрятать следы конфуза.

Отец Георгий взял со стола свежий номер «Гетенбергскиех новостей». Оторвал кусок страницы, как раз по тяжеловесному абзацу: «Его преосвященство провинциал-охранитель отец Георгий был назначен на высокую должность главного охранителя столицы после блестящего завершения расследования о человеческих жертвоприношениях…» где-то там же в статье было: «ранее отец Георгий не одобрял наказания для незловредных колдунов, за что при прежнем правлении был сослан в провинцию. Сейчас он вновь служит в столице, обеспечивая исполнение закона «О магии», воплощая в жизнь свои давние убеждения». И еще что-то про «доброго служителя» и «хранителя веры».

Охранитель по прозвищу Жар-Птица смял лист с восхвалениями в адрес собственной персоны, отодвинул тумбочку (Дымок пристыженно отбежал подальше) и стал собирать газетой последствия кошачьей тошноты.

Красивая история заслуженного возвышения честного служаки, воина Церкви, годилась только для этого. А, да, еще она подойдет для торжественного некролога.

Скрытые мотивы назначения на должность и мрачные перспективы жертвенности – это, конечно, очень интересно, но повседневные дела никто не отменял. Пора было отправляться читать проповедь в церковь Святого Себастьяна. Была такая обязанность у столичных епископов – раз в неделю служить в храмах на окраине.

Ехать в возке не хотелось. Посылать секретаря на конюшню, велеть седлать лошадь? Вот еще…

Отец Георгий махнул служке – сиди уж, сам спущусь. Не сахарный, чай, не развалюсь, если собственными епископскими ручками подпругу затяну.

Конюхи подворья охранителей чинили дверь в денники. Старший отдавал распоряжения, а младший бестолково, но старательно прилаживал доски. Они были заняты работой и не заметили, как подошел Провинциал-охранитель.

- Насрать те в руки, чтоб прилипало! – прокомментировал старший конюх очередную неловкость подчиненного. Но вместо извинений младший резво подскочил и низко поклонился отцу Георгию.

Старший конюх стоял спиной к епископу. Пару секунд он с недоумением пялился на смущенного коллегу, потом догадался обернуться – и тоже почтительно склонился.

- П-простите, В-ваше П-преосвященство, - пробормотал конюх. – Мы вас н-не заметили…

- Прежний епископ в конюшни не ходил, - с ноткой неодобрения протянул младший.

Жар-Птица смотрел на смущенных конюхов без осуждения. Он уже почти было махнул рукой – забудьте, лучше седлайте-ка мне коня, - но тут старший начал оправдываться:

- Я эту фразочку два дня назад услышал, вот, запала в душу, теперь и к месту, и как попало… Это, когда мы за тем тощим приглядывали, там такой чиновник был… Солидный, а как ругается!

Жар-птица чуть склонил голову набок:

- Каким таким тощим?

- Этим, ну, канцелярским… Велели мимо проехать – я проехал. Ежели б с ним чего не так – надо было хватать и в больничку Святой Марии везти, но не мне, понятно, я на козлах, а парням из стражи хватать. Зато везти – мне... А он резвый, ну. Вы простите за ругань, я, это… грешен.

Отец Георгий понимающе улыбнулся.

Конюх был так напуган пристальным интересом высокой персоны и так искренне стремился угодить Провинциал-охранителю, что в потоке его слов, заверений и извинений было сложновато разобрать смысл. Но отец Георгий привык вычленять главное из запутанных показаний свидетелей.

Получилась весьма любопытная история.

Позавчера, ближе к вечеру, отец Василий, викарий - заместитель епископа, велел заложить карету и ехать в центр Гетенберга, к имперской канцелярии. В карету сел сам и с собой взял двух стражников. У канцелярии они какое-то время постояли, а потом медленно покатили по Коронному проспекту. Свернули на Замковую. Отец Василий указал на тощего пешехода и велел смотреть за ним в оба. Если что – соскакивать, хватать и везти в больницу. «Что» случилось почти сразу – тощего сбило каретой, но легонько, не покалечило. К нему тут же какой-то господин кинулся, вот тот господин-то про «насрать те в руки» (простите, Ваше Преосвященство!) и орал вслед вознице, бросившему поводья, когда лошадь понесла.

Отец Василий велел мимо проехать и на подворье отправляться. Всё. Честное слово, всё.

Отец Георгий дружелюбно кивнул конюхам, велел продолжать работу и отошел в сторону.

«Удаляйся от неправды и не умерщвляй невинного и правого, ибо Я не оправдаю беззаконника. Даров не принимай, ибо дары слепыми делают зрячих и превращают дело правых[3]» - пробормотал епископ себе под нос.

На скучном языке протоколов имперской стражи вчерашние действия отца Василия называются «подготовка к похищению человека». Оставалась робкая надежда, что отец Василий в процессе расследования вышел на информацию о чернокнижниках в имперской канцелярии и не доложил об операции из-за вполне объяснимой обиды на получившего высокий пост выскочку из захолустья.

Но работа охранителей – и наглая уголовщина? Вряд ли. Скорее хитрый викарий крутит какую-то свою игру, имеющую мало отношения к непосредственным обязанностям. Кажется, Владыка говорил, что ищейки Канцелярии копают под церковных жуликов? Уж не было ли вчерашнее происшествие эпизодом борьбы с лишним интересом мирян к финансам Синода?

Отец Георгий прошелся по подворью, отметил ровно подстриженный газон, ухоженные клумбы у забора и начисто подметенную плитку – даже на заднем дворе, у конюшен. Хозяйство велось исправно, смена высокого начальства мало коснулась простых работников. Епископ подобрал с земли кленовый лист, чуть тронутый алым по краю; покрутил в пальцах и осторожно положил обратно.

Персонажи рыцарских романов, которыми он зачитывался в детстве, радостно шли на смерть ради родины, сюзерена, убеждений, веры, любви, клятв… Отец Георгий не равнял себя с легендарными героями, он просто давным-давно привык рисковать жизнью, защищая добрых христиан от нечисти.

Хотелось бы знать, кого и от чего он защищает сейчас. И ради веры в какие идеалы его принесут в жертву борьбе Церкви за независимость и избавление от казнокрадов.

Епископ развернулся и с совершенно беззаботным видом отправился седлать лошадь. Не стоит опаздывать на службу.

Вряд ли «темные делишки» подчиненных будут зафиксированы на бумаге, но всегда можно попытаться взять след. Устраивать отцу Василию допрос с пристрастием пока рано. Никуда он не денется. Лишь бы не наворотил дел, а то викарий с детства привык к жестким решениям. Весьма эффективным, надо отдать ему должное.

***

Тридцать два года назад в центральной части империи сначала лето выдалось пасмурным и дождливым, а после наступила лютая зима, какой не видали до того с полвека. Всем пришлось несладко.

В крошечной деревушке, затерянной в лесах на границе Гетенбергской провинции и баронства Грюнфельд, не особо задумывались о бедах всего государства. Самим бы не пропасть. Особенно тяжко было одному семейству - запасы почти подъели, коровенку - кормилицу еще по осени задрали волки. Куры неслись плохо, и хозяйка все чаще следовала принципу: «не даешь яиц – дашь суп». Супа на всех не хватало.

Отец со старшими сыновьями уходили на охоту, но олень стал невиданной роскошью, а тощий заморенный заяц – богатой добычей. Замерзший лес как вымер.

Вскоре отца придавило лесиной, переломав обе ноги. Братья с трудом дотащили его до избы, и стало ясно, что на охоту глава семьи пойдет еще не скоро, если вообще сумеет встать с лавки.

Это были времена императрицы Изольды. Рогенская кампания еще не началась. Если не считать пограничные стычки с Аквитоном и разбойничьи вылазки сорвиголов из Альграда и Эзельгарра, в империи был мир. Церковь в блеске и славе окормляла паству, за колдовство карали костром…

Но крестьяне из лесных деревушек еще со времен Тридевятого царства знали, кому нужно услужить, чтобы дичь вернулась в лес. И знали, чем услужить. Тем более что у десятилетнего заморыша, самого младшего брата, шансов дожить до весны и так было немного, только лишний рот на скудные харчи.

Старшие братья отвели мальчишку в лес и оставили у большого камня возле ельника, для Лешего. Так делали испокон века – церковники далеко, цари с императорами еще дальше, а лес рядом, и от него зависит жизнь. Пока хранил Господь, крестьяне молились ему в церкви. Но если не помогают ни Бог, ни царь – пора идти на поклон к духам.

Лесной хозяин узнал о жертве, когда один из братьев разрезал свою ладонь и оставил на стволе березы кровавый отпечаток, сказав слова, услышанные от деда.

Леший был голоден намного больше, чем люди. Он слишком давно не пил горячей крови и почти бежал к заветному камню – скорее! Насытиться!

Мальчишка был еще жив, хоть и припорошен снегом. Он сидел у камня, сжавшись в комок, чтобы как-то сохранить остатки тепла, больше похожий на груду ветоши, чем на живого человека. Но запах! Упоительный запах живого человека, отданного в жертву! Запах боли и страха!

Леший кинулся к нему, уже почти чувствуя во рту вкус детского мяса.

И всем весом напоролся на крепкий стволик молодой осины, в нужный момент поднятый мальчишкой с земли. Один конец осинки был наскоро заточен плохоньким крестьянским ножичком (и как успел-то из дома стащить!), а второй упирался в камень. Так охотники насаживают на копья кабанов.

Леший не сразу понял, что случилось. Рванулся ближе – разорвать! Но только насадил себя еще глубже, застряв на обломанной развилке ствола. Он махал лапами, пытаясь достать наглеца, не пожелавшего заплатить своей жизнью за жизнь семьи, но не мог дотянуться. Слабея, схватился за осину – вытащить из себя кол...

В этот момент мальчишка бросил удерживать осинку и поднял из-под снега свое второе оружие – ветку с крепко примотанным ножиком. Без замаха, вложив остатки сил, он почти на ладонь воткнул железное лезвие в ярко-зеленый глаз лесной нечисти.

Тварь испустила дух через несколько минут. Парнишка снял нож с немудреного копьеца и, пыхтя, стал отрезать добыче голову.

Будь Леший не так истощен, будь он хоть чуточку внимательней, не ослепи его кажущаяся беспомощность жертвы – быть парнишке обглоданным. Или если бы пацан не сообразил взять именно осину; если бы не вспомнил из сказок, что убивать древнюю тварь нужно железом, а осина только ослабит Лешего…

Мальчишке невероятно повезло.

Как повезло в тот же день еще не раз. Голодные волки, учуяв запах от мертвой головы Лешего, обходили парнишку десятой дорогой. Он сумел дойти до села за дальним лесом и постучаться в дверь священника. Сельский поп чуть в обморок не грохнулся, увидев на пороге замерзшего мальчишку, державшего за буро-зеленые патлы, похожие на пожухлую траву, башку лесного чудища.

«Изверг я, - мрачно сказал парнишка, когда отдышался. – Из рода меня извергли, нет у меня ни семьи, ни имени…»

Поп посадил нежданного гостя к печке, накормил, чем смог, а пока попадья топила баню, отписал в город, охранителям. Спроворил кого-то из сельских мужиков отнести письмо.

Охранители прибыли дней через десять, и, конечно, дознались правды. Труп лесного идолища сгорел одном на костре с идолопоклонниками. Мальчишка смотрел на казнь сухими глазами, а потом уехал в Грюнфельд вместе с церковниками.

Так появился в Официуме самый юный служитель. Охранители стали его единственной семьей, а заколотый Леший – первым в череде уничтоженных чудовищ и сожженных колдунов. Василий делал карьеру спокойно, методично, с крестьянской основательностью и сметкой. Дорос бы к сорока годам и до сана епископа, если бы не ещё один выскочка из захолустья.

Глава 9. Кошмары

Тьма.

Живая, клубящаяся, завивающаяся вокруг, что-то шепчущая на пределе слуха.

Элиза не видит почти ничего. Даже собственную вытянутую руку.

Под босыми ногами шершавый камень. Бежать больно, остановиться – невозможно. Ведь там, во тьме, злобные твари идут по следу, пыхтят, вытягивают вверх морды, прядают ушами, ловят звук и запах...

Нога подворачивается, она падает, обдирая колени, вскакивает и снова бежит. По голени течет горячее, растворяется во тьме с легким шипением.

Тьма рада крови.

Твари почти рядом. Элиза кричит, но звука нет. Здесь нет ничего – только тьма, бег и неведомые загонщики.

Впереди мелькает огонек. Светится верхушка шеста в руках темной фигуры. Кто-то в бесформенном балахоне стоит на корме пузатой лодочки. В ней есть еще люди – смутно знакомые, но сейчас Элиза не может вспомнить их имена.

Она кричит, машет руками, умоляет подождать… Голос срывается на хрип, но никто ее не видит и не слышит.

Лодка беззвучно ускользает по непрозрачной воде. Тьма снова смыкается вокруг.

За окном гремела ночная осенняя гроза. Косой дождь бил в стекло, в зареве молний ветви качающихся деревьев отбрасывали ломаные тени на штору.

Элиза вздрогнула, очнувшись от кошмара.

Тьма еще здесь. Она растворяется, уходит, утекает в углы комнаты, обещая вернуться вновь.

Рядом, отвернувшись от Элизы, лежал Пьер. Видны только его плечо и затылок. Она приподнялась на локте и долго, пристально всматривалась – дышит ли он? Жив?

Элиза несколько раз протягивала руку – дотронуться до него - и отдергивала в последний момент. Вдруг вместо теплой кожи окажется что-то… другое?

От очередного раската грома Пьер пошевелился, что-то сонно пробормотал и, не просыпаясь, подтянул одеяло.

Ярким проблеском, ударом молнии пришло облегченно - счастливое: он просто крепко спит! Это был всего лишь ночной кошмар, дурочка!

Элиза прикасается к плечу мужа – теплому, живому!

Пьер просыпается мгновенно. Оборачивается к ней.

- Простите, - тихонько говорит Элиза, - мне приснилось…

Он раздраженно качает головой, молча обнимает Элизу и снова засыпает.

Лежать неудобно, шея затекла, руку он неловко придавил, но Элиза замерла и не пыталась повернуться. Ей было тепло и почти не страшно.

Когда Элиза проснулась, Пьера в постели уже не было. В окна било яркое солнце, только мокрые крыши соседних домов напоминали о недавно пролившемся дожде.

Элиза сладко потянулась, откинула одеяло и села на кровати.

Мир снова становился цветным. Тусклая серость, навалившаяся на Элизу в день, когда развалилась ее жизнь, немного отступила. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух расправляет легкие, как уходят напряжение и безнадежность.

Она даже не представляла, насколько тяжелый груз давил на ее плечи в последние месяцы. Этот камень никуда не делся, но почему-то стал немного легче.

День прошел в хлопотах. Элиза выбирала новую обивку для стен, листала каталоги с мебелью, представляя, как будет смотреться гарнитур с кружевной резьбой в обновленной гостиной. Так и не решила, на каком варианте драпировки портьер остановиться, но об этом можно будет подумать чуть позже.

Надо же было чем-то себя занять! Пьер прав, не нужно сидеть и сходить с ума от одиночества и безделья. Пусть это будет обстановка дома. Потом придумаем что-нибудь еще. Может быть, и правда пойти в вольные слушатели университетских лекций?

Пьер приехал к ужину.

Сначала все шло, как обычно:

- Вам понравились тарталетки?

- Да, спасибо, дорогая, очень вкусно.

И снова молчание до перемены блюд.

- Пьер, я попрошу подать чай в южную гостиную, - сказала Элиза, вставая из-за стола, - хочу обсудить с вами новый интерьер.

Муж встал следом за ней.

- Хорошо, дорогая.

Элиза уже почти наяву видела, как светло и просторно станет в этой старой комнате, когда мрачный, темно-вишневый цвет сменится голубым, и больше не будет громоздкой мебели.

Но прежде, чем она успела начать рассказывать, Пьер как всегда бесстрастно сообщил ей:

- Мне жаль, Элиза. Я уверен, что вы, с вашим прекрасным вкусом, выбрали для этой комнаты наилучший вариант. Но насладиться им я смогу не скоро. Через неделю я должен поехать в Кошиц примерно на месяц. Если захотите, поедем вместе. Думаю, что вы и там сможете приложить свои таланты.

Элиза ошарашенно молчала.

- Не сердитесь, пожалуйста, - попросил он. Сел рядом с ней на низкий диван и поцеловал ей руку, - я очень ценю ваши старания. Мне только сегодня сообщили о новом назначении.

У Элизы перехватило дыхание. Просьба? Вместо обыкновенного вежливо-отстраненного равнодушия?

- Я н-не сержусь, - с трудом выговорила Элиза, больше всего боясь, что он отпустит ладонь. – Бог с ней, с гостиной. Я буду рада уехать из Империи.

От него пахло кофе, с легкой ноткой табака и черного перца. Приятный, почти родной запах. Элиза улыбнулась своим мыслям – ведь это она же ему и подарила флакон туалетной воды…

Сама удивившись своей смелости, она уткнулась лбом в его плечо и почувствовала, как муж ласково гладит ее по волосам.

***

На столе горели свечи. Элиза уютно устроилась в кресле с купленным сегодня заозерским журналом мод. Нужно будет заказать что-нибудь элегантное, красивое и в стиле новейших веяний, чтобы не ударить в грязь лицом перед кошицкими дамами. Возможно, даже отказаться от корсета…

Звякнул колокольчик над входной дверью. Элиза встала и вышла в холл, встретить мужа – ему давно пора вернуться, ночь на дворе, кухарки не могут вечно подогревать ужин.

- Елизавета Павловна, к вам посетитель, - пробасил дворецкий, шедший ей навстречу, - кавалергард.

- Просите, - удивленно произнесла Элиза.

Сердце пропустило пару ударов. Ее сначала бросило в жар, потом в ледяной холод, но Елизавета Павловна Румянцева, солидная дама и хозяйка дома, вышла навстречу позднему гостю, не потеряв ни толики самообладания.

Она ожидала увидеть человека, сделавшего ей лучший подарок на свадьбу. Но вместо невысокого быстрого господина перед ней стояла печальная дама средних лет в черном мундире с серебряным аксельбантом.

«Она-то точно корсет не носит», - невпопад подумала Элиза.

- Здравствуйте, Елизавета Павловна, - кивнула ей дама. – Я Виктория Александровна Бельская, кавалергард Его Величества. Прошу вас поехать со мной. Петр Васильевич ранен и очень плох.

Элиза не глядя приняла из рук горничной шляпку и подождала несколько секунд, пока ей на плечи накинули плащ.

- Едем.

В карете Элиза пристально посмотрела на спутницу совершенно сухими глазами.

- Это была дуэль, Елизавета Павловна, - мягко сказала дама-кавалергард, - Вечером ваш муж отправился с сослуживцами в ресторан, все довольно много выпили. Там он повздорил с лейтенантом Николаевым. Слово за слово… Петр Васильевич сделал вызов, они решили не ждать, вышли во двор и обнажили шпаги. Ваш муж получил колющее ранение в брюшную полость.

- Пьер почти не пьет, - ровно, без эмоций проговорила Элиза, - он не мог ввязаться в пьяную дуэль.

- Он-то был трезв, а вот Николаев… что-то сказал о вас. Простите, я не знаю, что именно. Наверняка какую-то глупую бестактность, которую ваш муж счел оскорблением.

- Понятно, - кивнула Элиза. - Почему за мной приехали вы?

- Петр Васильевич работает на Кавалергардский Корпус, так что я в некотором роде его начальник… К тому же мне показалось, что с пожилой дамой вам будет легче, чем с кем-то из мужчин.

- Вы тоже были там?

- Я бы не допустила дуэли, Елизавета Павловна, - вздохнул она. - Простите, но меня там не было, – помолчав немного, она добавила, совсем негромко, - и простите, что не уберегли… Его принесли в лазарет канцелярии, это было ближе всего.

Бельская достала из дорожного кофра флакон и маленькую рюмку. Налила тягучей зеленой жидкости, пахнущей анисом, мятой и чуть-чуть кориандром.

- Выпейте, пожалуйста, - протянула Элизе рюмку дама-кавалергард. – Это успокоительное. Поверьте, оно понадобится.

Элиза послушно поднесла к губам рюмку. Ей показалось, что по поверхности темной жидкости скачут золотистые искорки. Она с сомнением подняла глаза на Бельскую, но та только кивнула.

Элиза послушалась кавалергард-дамы, выпила лекарство одним глотком. Через полминуты на нее как будто навалился огромный ком ваты. Звуки стали глуше, мир вокруг подернула серая пелена.

На этот раз память была милосердна. Из нескольких часов, проведенных рядом с умирающим Пьером, Элиза запомнила немного. За дверью были какие-то люди, а рядом с раненым – только она, врач и Бельская. Иногда кто-то заходил, и тогда из-за открытой двери Элиза слышала обрывки фраз.

… - Слишком тяжелое ранение. Печень в клочья. Странно, что он все еще жив и в сознании – но счет идет на часы, если не на минуты.

… - Мальчишки. Дурачьё. Один в могилу, второй в крепость, потом – в солдаты и тоже в могилу. Ради чего?

… - Она же ребенок совсем, какая из нее заговорщица? Николаев совсем спьяну умом тронулся…

- Есть же маги! Артефакты! Если наши врачи ничего не могут – найдите колдунов! Вы кавалергарды или прачки?! – Элиза вцепилась в мундир Бельской и кричала в ее грустное, круглое лицо еще что-то, но уже понимала — бесполезно.

- Простите. Такую рану не может исцелить даже маг.

И тихий, обжигающий шепот:

- Элиза, Лизанька, простите меня… И будьте счастливы… Не нужно вам на это смотреть. Дураком жил, дураком и помру. Простите, если сможете…

Она сидела на полу, прижавшись щекой к его руке. Кто-то ходил мимо, даже пытался с ней заговорить. Кажется, дядя Густав… Или кто-то другой?

Какая разница?

Ей пытались предложить стул – она только качала головой.

На рассвете Бельская осторожно прикоснулась к ее плечу.

- Пойдемте, Елизавета Павловна. Пожалуйста. Все закончилось. Не нужно вам здесь оставаться. Я отвезу вас домой.

Элиза вышла из кареты перед крыльцом. Подняла глаза на дом, внезапно ставший чужим. Рассветное солнце дробилось в окнах, празднично сверкал витраж над парадной дверью, белое мраморное крыльцо, раньше казавшееся таким красивым, теперь стало пятью ступеньками в одинокий ад.

Слез не было. Не было ничего, кроме пустоты.

- Кыш, скотина, - услышала она негромкий возглас.

Элиза обернулась на голос. На идеально выметенной дорожке сидел тощий трехцветный котенок с большими ушами. Садовник шел к нему с метлой — прогнать. Он был глуховат, и, похоже, не заметил приезда барыни, иначе не показался бы.

- Стоять! – рявкнула Элиза. Она сама не ожидала от себя такого резкого, командного голоса.

Садовник вздрогнул, увидел ее, остановился и почтительно поклонился.

- Извиняйте, барыня! Вот, повадился, блохастый. Я его вмиг!

Элиза подошла к котенку. Зверек сжался от ужаса, в последний момент попробовал отчаянно рвануться, но упал, подвернув покалеченную заднюю лапку. Шерсть была свалявшаяся и грязная, но можно различить белые, черные и рыжие пятна. Элиза где-то слышала, что трехцветными бывают только кошки.

И что трехцветка – к счастью.

Элиза наклонилась взять зверька на руки. Кошка из последних сил попыталась укусить, но Элиза подхватила ее под тощий живот.

Пришла странная мысль: «Нет никого, кто придет и спасет меня. Пусть хоть котенку сегодня повезет…»

Элиза осторожно, стараясь не сделать больно, положила ее себе на руку. Кошка замерла, то ли от ужаса, то ли смирившись с судьбой.

- Прохор, - громко и четко скомандовала она садовнику, - пусть пошлют за ветеринаром. Это звериный доктор, дворецкий должен знать. Я слышала, Березин хороший специалист. Живо найти!

Прохор поклонился, закивал и кинулся к входу для слуг, передавать поручение.

Элиза вернулась к крыльцу, где ждала Бельская. Кавалергард-дама сделала шаг ей навстречу, качнув аксельбантом. Элиза заметила, что крепление шнура чуточку надорвано – кажется, это она и сделала, когда вцепилась в ее мундир и кричала о магах…

- Простите за аксельбант, - ядовито усмехнулась Элиза. – Это, кажется, государственное преступление? Наша с папенькой семейная традиция… - она была бы рада замолчать, но не могла остановиться. - На этот раз оскорбление величества, да? Витой шнур – символ императорской власти, которую вы представляете?

- Ничего, Елизавета Павловна, - понимающе ответила Бельская. – Забудьте об аксельбанте. Если кто-то в чем-то и виноват, то это я. Не уберегла… Я могу хоть что-то для вас сделать? Только скажите.

Элиза погладила кошку. Она была настолько тощая, что чувствовались все ребра и позвонки. Зверек вздрогнул, но убежать больше не пытался.

- Что бы нам попросить у императора, а, сестрица? - прошептала Элиза, горько усмехнувшись, - полцарства? Принца в мужья?

Элиза подняла голову и посмотрела даме-кавалергарду в глаза.

- Вы вряд ли мне поможете, госпожа Бельская, - сказала она громко и отчетливо. - А вот ваш коллега, на которого мой муж на самом деле работал, думаю, может. Если вы действительно хотите что-то сделать для меня – пусть он со мной встретится. И выполнит мою просьбу.

На кирпичной тумбе кружевного кованого забора сидел большой черно-белый кот в серебристом ошейнике. Кот с одобрением посмотрел на Элизу, баюкающую на руке покалеченную кошечку, потянулся, выпустив длинные когти, и спрыгнул на улицу.

***

Похороны мужа тоже выпали из памяти.

Церковь? Отпевание? «Со святыми упокой», одуряющий запах ладана, траурное платье с тяжелой кружевной вуалью, руки сжимают сухой платок, потому что нужно же чем-то их занять, чтобы не ломать себе пальцы – до хруста и боли, пробуждающей от серого дымного кошмара хоть на секунду.

Наверняка, все это было. Были поминки, было прощание, кто-то что-то говорил у гроба…

Для Элизы тот день остался сплошной чередой старательно-скорбных, натужных соболезнований. Большинство добрых и сочувствующих слов было сказано не ей, а стоящему рядом дяде Густаву и заплаканной сестре Пьера Ангелине. Элизу старались не замечать, обойти, не встретиться взглядом, не…

Теперь она была «не». Ненужная, неуместная, не-своя. Она не имела права на сочувствие, она была причиной смерти молодого человека, она была виновата во всем… Как будто Элиза сама проткнула мужа шпагой.

Она смотрела на череду скорбящих, иногда узнавала среди них своих бывших знакомых, и понимала – она больше никогда не будет с ними разговаривать. Ее уже обвинили и привели приговор в исполнение. Сначала – отец, теперь – муж, но виноватой объявили ее. Должен же кто-то быть виновен, правда? Так почему не она? Не догадалась, не удержала, не склонила свою семью на путь добродетели…

Элиза кожей чувствовала эти перешептывания, но соблюдать приличия приходилось всем. Здесь был высший свет Гетенберга, а не какой-нибудь деревенский сход.

Те, кто соболезновал дяде, были вынуждены говорить пару слов и вдове. Она не различала лиц, заученно кивала, благодарила и оборачивалась к следующему.

В голове билась одна мысль.

Это не он.

Восковая кукла, лежащая в гробу, не может быть Пьером. Это что-то другое. Даже не пустая оболочка – просто нечто, не имеющее никакого отношения к человеку, женившемуся на ней вопреки всем доводам здравого смысла. Она не могла засыпать рядом с этим… телом. Не эти руки ее обнимали, не эти губы…

- Дядя Густав, Ангелина, разве вы не видите? Это не он, - шептала Элиза своим единственным оставшимся родственникам. Пусть не кровным, но больше-то никого нет!

Ангелина посмотрела на нее, как на сумасшедшую. Прошипела: «Из-за тебя он умер, ты, ты его убила, гадина!». Закрыла заплаканное лицо платком и отошла.

- Бедная девочка, - прогудел дядя Густав, гладя Элизу по плечу, - не слушай ты ее… Волос долог –ум короток.

Элиза не ответила. Что тут скажешь?

Завещание огласили прямо над гробом, такова была воля покойного – не ждать положенного срока. Канцелярские формулировки, озвученные скорбно-деловым голосом нотариуса, не запомнились Элизе. В памяти осталось только то, что она – единственная наследница. И что распоряжаться имуществом она сможет через год, а сейчас ей назначается какое-то содержание.

Элиза не вслушивалась.

Потом нотариус пригласил ее, дядю Густава и Ангелину в похоронную контору при кладбищенской церкви, подписать бумаги.

- Елизавета, - дядя Густав участливо посмотрел ей в глаза, - тебе не обязательно принимать все это. Дом, фарфоровый завод в имении, само имение с арендаторами – всем нужно управлять, это непростая задача, особенно для такой юной дамы. Сейчас этим занимаюсь я, на правах совладельца, и поверь, половину седых волос я заработал, разбираясь с приказчиками. Если ты оставишь все, как есть – я смогу позаботиться о тебе, как старший родственник.

- Я действительно могу отказаться? – спросила Элиза у нотариуса.

- Можете, - профессионально-бесстрастно кивнул он. - Осмелюсь предложить ознакомиться со всеми деталями, подумать несколько недель и после принять решение.

- Хорошо, - тихонько сказала Элиза. - Дядя Густав, я очень серьезно подумаю. Спасибо вам.

- Густав Карлович, - повернулся нотариус к дяде, - пожалуйста, подпишитесь в ознакомлении. И вы, Ангелина Васильевна. Спасибо. Не смею больше вас задерживать. Елизавета Павловна, останьтесь, пожалуйста, нам нужно еще кое-что обсудить.

Нотариус выложил на стол небольшой конверт.

- Это вам, письмо от мужа.

Кажется, должны дрожать пальцы? С чего бы? Его последние слова, обращенные к тебе, ты уж слышала. Он просил прощения и желал тебе счастья… Что еще он мог сказать?

«Дорогая Элиза, мне очень жаль, что ты читаешь это письмо. Густав Карлович непременно постарается уговорить тебя отказаться от наследства. Прошу тебя, не делай этого. О приданом Ангелины я позаботился отдельно, а все, что принадлежало мне – теперь твоё. Все долги оплачены, об этом можешь не беспокоиться. Не удивляйся странным условиям. Без толкового управляющего тебе не обойтись, он обеспечит твои доходы.

Прости меня и будь счастлива.

Все будет хорошо.

Твой Пьер»

Элиза очень медленно и аккуратно свернула письмо. Провела пальцем по сгибам бумаги. Сложила листок обратно в конверт и бросила на стол.

Она могла бы посмотреть сама, но было неприятно даже прикасаться к завещанию.

- Когда был составлен документ? Где его подписали и кто был свидетелями?

Нотариус не удивился вопросу. Достал из стола большую записную книжку, полистал ее, сверился с датами на завещании.

- Неделю назад, около восьми вечера, меня вызвали в имперскую канцелярию, на второй этаж, в угловой кабинет. Кажется, он принадлежал вашему супругу. Текст завещания уже был составлен, конверт с письмом, который я вам передал, готов и запечатан. Там же присутствовали кавалергарды – господин фон Раух и госпожа Бельская. Они и выступили свидетелями. Вот их подписи на оригинале завещания.

- Вас не удивило, что сразу два кавалергарда засвидетельствовали волю простого служащего?

- Нет, что вы! Без ложной скромности скажу - я часто работаю с кавалергардским корпусом и другими высокими лицами империи. Это далеко не самый странный случай.

Элиза долго смотрела на завещание, составленное незадолго до смерти Пьера. Отказаться? Позволить дяде Густаву о себе «позаботиться»?

Нет, спасибо.

Хватит заботы.

Теперь я сама буду портить себе жизнь.

- Я принимаю наследство, - твердо сказала она.

Продолжать пытаться соблюсти приличия было невыносимо. Элиза подошла к открытому гробу, в последний раз посмотрела на чужое, очень старательно загримированное лицо, поцеловала мертвый холодный лоб и ушла.

В голове еще долго эхом звучал мощный голос священника: "Да простит Господь тебе, чадо духовное, если ты что вольно или невольно соделал в нынешнем веке, ныне и всегда и во веки веков..."

Элиза не помнила, как вернулась в опустевший дом с прикрытыми черной тканью зеркалами. Дворецкий печально поклонился хозяйке и подал ей небольшую коробку.

- Елизавета Павловна, приезжали со службы, из канцелярии. Передали для вас его вещи…

- Спасибо.

Элиза поднялась к себе. Поставила коробку на кровать, открыла и стала перебирать лежавшие в ней мелочи, просто чтобы хоть чем-то занять руки. В коробке были перья, несколько монет разных государств, блокнот с маловнятными заметками и фрагментами рисунков, а еще небольшая картинка в рамке на подставке. Видимо, Пьер держал на столе этот простенький пейзаж – лес, елка на поляне, тропинка между деревьев. Обычные окрестности Гетенберга.

Она перевернула рамку – может быть, есть подпись?

Пейзаж так и осталась безымянным, но Элиза заметила торчащие крепления. Как будто их отгибали и не слишком аккуратно вернули назад. Она осторожно сняла заднюю стенку и обнаружила под пейзажем карандашный рисунок.

С него в лицо Элизе смеялась юная девушка в форме курсанта военной академии.

Элиза замерла, глядя на нее. Каждый карандашный штрих светился любовью художника. Она была абсолютно уверена - спокойно-равнодушный Пьер не способен на такие чувства!

Оказывается, способен. Не было никаких сомнений, что рисовал именно он - наброски в блокноте были выполнены той же рукой.

Элиза просидела бы так целую вечность, если бы с пола не раздалось требовательное мяуканье. Кошечка, которую она подобрала в день смерти мужа, не могла запрыгнуть на высокую кровать из-за шины на сломанной лапке. Она приползла со своей подстилки и кричала: «Хозяйка! Помоги!»

Элиза подняла кошку, положила себе на колени, погладила по чисто отмытой шелковистой шерстке и наконец-то заплакала.

Перед рассветом снова пришел знакомый кошмар. Она опять бежала во тьме от кого-то невыразимо жуткого. Клубящаяся чернота наступала, обволакивала, Элиза кричала, но звука не было – был только страх, шершавый камень под босыми ногами и отчаянный бег.

Безымянные твари догоняли. Элиза чувствовала затылком их холодное, обволакивающее дыхание…

Сегодня их было намного больше. Как будто те, прежние кошмары оказались просто намеком, предчувствием этого – настоящего, огромного, смертельного!

Ужас кричал голосом Ангелины: «Ты! Ты его убила!»

Элиза хотела крикнуть в ответ: «Я не виновата!» - но рот как будто забили душной ватой, не выговорить ни слова, можно только едва слышно просипеть…

Предплечье пронзила резкая боль, и Элиза с криком проснулась.

Покалеченная маленькая кошка вцепилась ей в руку. Драла кожу хозяйки коготками здоровой лапки и ожесточенно кусала.

Элиза дернула рукой. Кошка мгновенно разжала зубы и спрятала когти. Она лежала на боку, тяжело дышала и низко, опасно порыкивала. Шерсть вздыблена, тощий длинный хвостик распушен изо всех сил – жуткая зверюга, а не больной котенок.

- Спасибо, кошка, - прошептала Элиза, гладя ее по спинке. - Охранница ты моя… Спасибо!

На коже Элизы остались тонкие, почти не кровоточащие царапины.

Котенок постепенно успокаивался, перестал рычать и даже позволил пригладить шерстку. Через пару минут кошечка терлась головой о руку Элизы и громко урчала.

- Как же тебя назвать? – спросила Элиза, почесывая кошке подбородок. - Нравится имя Герда? Я любила эту сказку… Ты ведь меня спасаешь от ледяного ужаса, да, кошка? Будешь Гердой?

Кошка презрительно фыркнула. Или просто фыркнула – кто разберет кошачьи мысли?

– Да, кошка, - вздохнула Элиза. – У твоей хозяйки фантазия… как у табуретки. Но что поделать? Какая уж есть.

Кошка осторожно прихватила ее руку передними лапками, не выпуская когти.

- Герда хорошая кошка, - ласково приговаривала Элиза, продолжая ее гладить. – Герда меня охраняет от страшных тварей... Вот только надо нам с тобой, Герда, придумать, как тварей совсем прогнать…

Кошка перевернулась на спину, подставляя белый животик.

Глава 10. Поминальные свечи

Утром, на следующий день после похорон, Элиза ходила по дому с кошкой на руках. Гладила ей шерстку, почесывала мохнатый подбородок, слушала уютное, доверчивое мурлыканье и тихонько шептала ей: «Герда, как мы с тобой будем жить дальше? Я боюсь, кошка…»

Герда дергала ухом. Кошке было тепло, впервые в жизни она была сыта, вымыта и даже расчесана. Вот только хозяйка щекочется – да и ладно, это пустяки. Зато по первому мяву выдают кусок печенки, курицы или еще что-нибудь вкусное. Кошка глотала угощение, почти не жуя – дворовая привычка. Ешь быстрее, пока не отобрали.

«Тебе хорошо, Герда, ты скоро поправишься, будешь снова скакать за птичками и мышами, а я… Я не знаю, что делать!»

Элизу никогда не учили самостоятельности. Она с детства знала, что сначала будет под родительским надзором, а потом – замужней дамой. Дальше она не заглядывала.

В самом тяжелом кошмаре она не могла представить, что станет одинокой, никому не нужной вдовой за пару недель до двадцати лет.

Элиза читала, как в древности жены иногда добровольно шли на погребальный костер мужа. Она всегда думала, что это дикость и варварство, но сейчас сумела хотя бы понять их чувства. И дело не в любви, любить можно и память. Дело в выматывающем, вязком одиночестве и невозможности жить дальше, ведь жить – незачем. Ради кого вставать по утрам? Зачем делать хоть что-то?

Ради себя?

Да кто ты такая, чтобы жить ради себя?

Эта мысль прозвучала в голове Элизы голосом монахини-учительницы из монастырской школы. Строгую, сухую даму воспитанницы недолюбливали, и она отвечала им полной взаимностью.

Элиза тряхнула головой.

Я – Елизавета Лунина, - мысленно сказала она монахине, бывшим светским друзьям и всему миру. – Отец считал, что заботится обо мне, но разрушил мою жизнь. Муж тоже заботился – и бросил. Господа кавалергарды, - с неожиданной для самой себя злостью продолжила она, повернувшись в сторону Коронной площади, - вы правда думаете, что я поверю в смерть Пьера?! Спектакль был хорош, ничего не скажешь, скорбящая вдова особенно удалась. Но вас подвела педантичность моего мужа. Все завещано мне, но пользоваться наследством я смогу только через год. Самим-то не смешно?! Это же лучший способ сохранить капитал! Не допустить к нему дядюшку Густава и не дать мне его растратить. А через год выяснится, что ваш сотрудник выполнял какое-то секретное задание! Или он попросту сбежал к своей девице?

Я должна сходить с ума от горя, носить траур, а потом рыдать от счастья, обнимая ожившего супруга?! Не перебор? Сначала скрываете судьбу отца, потом изображаете смерть мужа… С чего такое внимание к скромной барышне?

Элиза энергично прошлась по комнате, взяла с каминной полки фарфоровую фигурку пастушки – близнеца той, что стояла в особняке Луниных – и с размаху разбила ее об пол.

- Даже если я не угадала, - мрачно добавила она, - если я просто не хочу верить в его смерть, и в фамильном склепе действительно Пьер, я все равно буду жить для себя. Хватит с меня вашей «заботы»! Я еще не знаю, как это сделаю, но – сделаю. И промолчу о своих догадках, можете не беспокоиться. Да и с кем мне говорить? С кошкой?

***

После вчерашних похорон осталась гора писем с соболезнованиями. Элиза уселась их разбирать, чтобы заняться хоть чем-то. Она мельком посмотрела на красивые листы со стандартными, каллиграфически выведенными пустыми словами: «Скорбим… Утрата… В расцвете лет…», взяла всю стопку и пересела поближе к горящему камину. Она попыталась представить лицо Пьера. Вместо мужа в памяти все время всплывала нарисованная девчонка. Интересно, она была на прощании? Элиза хотела вспомнить, но кроме горького: «Ты! Ты его убила!» ничего не всплывало в памяти.

Может быть, найти ее? Отдать портрет? Это будет не сложно, не так уж много женщин – курсантов военной академии… А дальше что? Устроить скандал с любовницей покойного мужа?

«То-то мало о тебе сплетен по Гетенбергу ходит, - с сарказмом сказала себе Элиза. – Забывать начали, надо подогреть интерес».

Она читала имена на конвертах с соболезнованиями и бросала их в огонь. Толстая бумага горела плохо, особенно когда в камине скопилась достаточно большая стопка. Элиза пошевелила письма кочергой, закашлялась от едкого дыма, зато пламя заплясало веселее.

Она взяла следующий конверт и удивленно хмыкнула. Это было обыкновенное письмо. Без траурной рамки, простой пакет. «Петру Васильевичу Румянцеву, собственный дом». Вместо обратного адреса – размытая печать.

Элиза на секунду задумалась – сжечь, не читая? Все-таки чужие тайны…

Рука сама потянулась к ножу для бумаги.

«На ваш запрос от седьмого октября сего года направляю копии обоснований для перечисления денег из императорского благотворительного фонда»

В конверте лежало несколько приказов, переписанных профессиональным канцелярским почерком. На каждом из них в правом верхнем углу стоял штамп: «копия верна» и крючковатая подпись архивариуса. Видимо, это те самые «скучные бумаги» с которыми работал Пьер. В основном это были документы о церковной благотворительности – столько-то на приют при монастыре, столько-то на раздачу еды нищим…

Элиза равнодушно читала о перечислении денег на школы и больницы для бедняков. Это было лучше соболезнований.

«Получатель – Елизавета Николаевна Лунина» значилось на одной из бумаг.

Что?!

Элиза медленно, несколько раз прочитала копию распоряжения.

В Гнездовское отделение имперского банка на имя Елизаветы Николаевны Луниной уже двадцать лет перечислялись деньги. Основание — распоряжение кавалергарда Георга фон Рауха от имени императрицы Изольды.

Ее покойной тетке раз в год отправляли огромные суммы по распоряжению фон Рауха. Причем не в Империю – в Гнездовское княжество, за перевал. Элиза была единственной наследницей тетушки Елизаветы, но ее приданое даже близко не походило на эти богатства.

Однажды отец, когда был уверен, что Элиза его не слышит, выразил свое недоумение экспрессивным возгласом: «Ну охренеть теперь!»

- Ох-ре-неть, - негромко проговорила Элиза, покачивая в руке бумагу.

- Мрррря? – потянулась кошка на соседнем кресле.

Вошел профессионально-величественный дворецкий с траурной лентой на ливрее. Только по едва заметно покрасневшим глазам солидного господина можно было понять, что лента – не просто дань этикету. Слуги любили Пьера, а вот Элизу… Она кожей чувствовала, что некоторые из них полностью разделяют мнение Ангелины и считают ее виновной в смерти мужа.

- К вам посетитель, госпожа, - сообщил дворецкий. – Кавалергард Его Величества Георг фон Раух.

«Помянешь черта…», - фыркнула про себя Элиза.

- Пригласите господина кавалергарда, - сказала она вслух. Когда слуга вышел, Элиза быстро спрятала бумаги и конверт в потайной карман платья, а который раз помянув добрым словом новые веяния моды.

- Здравствуйте, Елизавета Павловна. Примите мои соболезнования, - поклонился ей невысокий, невыразимо элегантный господин.

«Какой умный мальчик…» - всплыло в памяти.

Стой.

Не сейчас.

Пьера больше нет. Никаких догадок, забудь. Твой муж мертв.

Тебе нужно думать о живых.

- Спасибо, господин он Раух. И спасибо, что пришли. Присаживайтесь.

- Извините, что не смог прибыть раньше и присутствовать на похоронах. Я был за пределами Империи. Госпожа Бельская передала вашу просьбу о встрече. Повторю ее слова – что я могу для вас сделать?

Элиза перевела дыхание. Поправила траурный головной убор, подняла голову и встретилась взглядом с глазами цвета жуткого пойла из пузатой пыльной бутылки. Вчера она пыталась заглушить боль алкоголем, и ничего хорошего из этого не вышло…

Кажется, кавалергард смотрит с сочувствием?

Неужели?

- Я прошу вас организовать мне встречу с отцом, - твердо сказала Элиза. - Он жив, содержится под стражей, - и повторила, четко и раздельно: - Я прошу о свидании с ним.

Лицо фон Рауха не изменилось. Только тень усмешки проскользнула где-то в глубине взгляда.

- Сударыня, вам не сообщали об его судьбе. Никому не сообщали, до полного выяснения всех обстоятельств дела. Откуда такая уверенность?

- Подслушала, - без тени смущения призналась Элиза. – Вы приезжали в имение Румянцевых и говорили с моим мужем. Я в этот момент стояла на балконе… и поняла его намек. Пьер, конечно, ничего мне не говорил, но тогда я всерьез задумалась — почему же вы не дали мне похоронить отца?

- Не буду отрицать, вы правы, - кажется, кавалергард был рад возможности сказать эти слова. – Его арест держался в тайне, на это были свои причины, сейчас они не важны. Только поясните, при чем тут похороны?

- Судебник Гётской Империи, - горько улыбнулась Элиза впервые после смерти мужа. – И наша вечная гётская бюрократия с маниакальным стремлением следовать букве закона. Есть только одно преступление, тела виновных в котором не выдают родным. Некромантия. Всех остальных казненных возвращают семье, а если семья неизвестна – хоронят в братских могилах за государственный счет. Допустим, моего отца вы зарубили при попытке покушения. Но кто занимался его погребением? Хозяйственная служба Цитадели? – Элиза нервно хохотнула, - в императорской усыпальнице Кафедрального собора? Или вывезли на городское кладбище, как бродягу? Слишком много сложностей. Кому, кроме меня, нужно хоронить Павла Лунина? И скрывать могилу, если она все-таки существует, никто бы не стал. А на мой запрос даже ответ пришел: «сведениями не располагаем, обратитесь в канцелярию епископата». Простите, я многословна… Просто мне не с кем было об этом поговорить.

Элиза замолчала и с затаенной гордостью посмотрела на фон Рауха.

- Восхищаюсь вами, сударыня, - покачал он головой, явно угадав ее мысли. - Действительно, об этом никто не подумал. Гражданская казнь состоялась, он лишен всех званий, титулов и дворянства, имущество конфисковано – на этом вопрос закрыли. Подумать о могиле никому в голову не пришло.

Он усмехнулся одними губами, и Элиза мельком посочувствовала тем, кто допустил оплошность с погребением.

- Я хочу его увидеть. Поговорить. Если это возможно – передать что-нибудь. Книги, одежду… Не знаю, - Элиза увидела сомнение на его лице и стала говорить чуть быстрее, пока кавалергард не отказал. - Если вы боитесь, что я не сохраню тайну, то совершенно зря. Я два месяца молчала, даже с Пьером не сказала ни слова. И дальше буду молчать – и двадцать лет, и до самой смерти. Пожалуйста!

Кавалергард задумался на несколько секунд. В его взгляде почудилась тень одобрения, как будто Элиза была ученицей, прекрасно ответившей заданный урок.

- Так долго хранить тайну вам не придется. Еще максимум год, Император милостив. Я скажу, когда это перестанет быть секретом. – Он ненадолго замолчал, и Элиза замерла, ожидая приговора. «Год, - билась в ее голове горькая мысль. – Опять год!»

- Хорошо, - кивнул фон Раух, - завтра поедем. Что передать – я не знаю, сами спросите. Или соберите, что считаете нужным, но имейте в виду — все проверят, напильники и веревочные лестницы не пройдут. И оденьтесь потеплее, к вечеру холодает. Дорога долгая, вернемся затемно.

- Спасибо, - выдохнула Элиза. – Приказать подать вам чай? Простите, я плохая хозяйка, не предложила сразу…

- Вынужден отказаться, - покачал он головой. – Дела ждут. Ах, да, чуть не забыл. Петр Васильевич упоминал, что заказал на дом копии каких-то рабочих бумаг. Вы не получали письмо из архива?

Элиза отвела глаза и тоскливо вздохнула, надеясь, что фон Раух не разгадает ее нехитрую ложь.

- Не знаю, - пожала она плечами, - всю кипу писем с соболезнованиями я бросила в камин, не читая. Там была большая стопка лицемерия… Может быть, его рабочие бумаги сгорели там же. Я посмотрю в его кабинете, если что-то найду, передам вам.

Когда кавалергард уехал, Элиза снова села к камину. Она сгребла кочергой в пламя уцелевшие в углах топки обрывки конвертов и смотрела, как догорают никому не нужные траурные письма. Возможно, где-то там и крылась искренняя капля сочувствия, но большинство было написано просто потому, что так надо. Так требует этикет.

Теперь правила высшего света не имеют к ней, Елизавете Луниной-Румянцевой, никакого отношения. Ей нужно жить дальше.

Элиза встала, вызвала дворецкого и велела заложить карету, ехать на подворье охранителей. Сегодня день памяти – тем лучше.

Помянем.

***

Дмитриевская суббота, день поминовения усопших, в этом году выпала на четвертое ноября.

С утра подморозило, и кладбище празднично сверкало от инея.

Отец Георгий шел медленно. Смотрел на блеск тающей изморози - если глянуть мельком, сквозь ресницы, можно увидеть переливы радуги, - ломал сапогами тонкий лед на лужах, щурился на яркое утреннее солнце.

Многие могилы были уже прибраны, на надгробиях лежали свежие цветы. На других родственники почивших сметали жухлые листья, убирали увядшую траву и протирали кресты и памятники.

С епископом здоровались. Отец Георгий вежливо отвечал, не слишком задумываясь, кто эти люди.

Он нес тяжелую холщовую сумку со свечами. Он сам не знал, сколько их там. Как не знал и скольких нужно помянуть.

Просто помнил – многих. Очень многих.

В храме отец Георгий бросил несколько золотых монет в ящик для пожертвований, подошел к кануну (прямоугольному поминальному столику перед иконой) и начал ставить заупокойные свечи.

Подсвечники были почти заполнены, сегодня многие молились за усопших, но свободное место еще оставалось.

Охранитель вспомнил родителей, деда с бабкой, остальных родственников, на чьи могилы он сегодня не смог прийти – от Гетенберга до его родного городка было слишком далеко.

… Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде жизни вечной преставившегося детей Твоих…

Свечей в сумке оставалось еще немало. Отец Георгий продолжал беззвучно молиться и зажигать маленькие огоньки в память о тех, кого убил сам, кого не смог спасти, кого приходилось хоронить – наспех, неглубоко, лишь бы дать погребение и покой душе.

Их ли душе? Своей ли? Всем?

… ослабь, оставь и прости все вольные их согрешения и невольные, избавь от вечных мук и огня геенны…

Начало войны Принцев застало его в глуши. Распоясавшаяся семейка оборотней держала в страхе всю округу, приезд охранителя жители окрестных сёл приняли как избавление от всех бед.

Оборотней он спалил в их собственной хате. Дал одно огненное погребение и нечистым тварям, и костям жертв. После приехал в ближайший монастырь – отдохнуть и подлечить загноившуюся рану. Оборотни не чистят зубы, в их пасти полно всякой дряни, но это полбеды. Настоящая беда в том, что даже священник может заразиться ликантропией — болезнью оборотничества. Это уже очень серьезно и требует немедленного лечения на освященной земле.

В монастыре пришлось задержаться. Там отца Георгия и застало известие о смерти императрицы Изольды. И почти сразу после него – сообщение о завещании, в котором был указан не старший внук Изольды – Константин, а младший — Александр.

Константин объявил завещание подделкой, попытался арестовать Александра, но тот успел поднять своих жандармов и с боем прорвался из Гетенберга.

Эта война так и осталась бы очередным дворянским конфликтом, почти не затронувшим остальных жителей империи (кроме тех, кто не успел убраться с дороги армий), но Александр подложил огромную бомбу под имперские устои. Говорят, он всего лишь озвучил давно разработанный план своей покойной бабки Изольды…

Охранитель не знал этого. Да и какая разница?

Принц объявил полную отмену сословных ограничений.

Любой крестьянский сын из его солдат теперь мог дослужиться до генерала, коли хватит упорства, везения и таланта. Любой разночинец – поступить в университет и даже получить императорскую стипендию, если хватит ума... И так далее. Во всех тонкостях отец Георгий сходу и не разобрался.

Следом Александр издал закон «О полезных колдунах» и стал открыто использовать магов-лекарей в армии. Почти мгновенно стало ясно — борьба за трон превратилась в войну между старым и новым порядком.

Вскоре полыхнуло по всей империи.

Большинство дворянских родов было резко против изменений. Простонародье — наоборот, фактически объявило Александра святым без официальной коронации, но были и те, кто отказался менять заветы предков. Кое-кто из баронов не желал присягать ни одному из принцев. Прогрессивная молодежь толпами валила под флаги Александра и быстро гибла в кровавых схватках с профессионалами Константина. Сам Константин бестолково метался по стране, теряя сторонников больше по собственной глупости, чем из-за действий противника, но его армия была еще крепка.

Дезертиры и мародеры сбивались в крепкие банды, зачастую составляя серьезную опасность даже для войсковых обозов, не говоря уж о мирных деревнях.

Церковь отмалчивалась.

Священный Синод объявил войну «мирским делом» и категорически запретил священникам поддерживать любого из принцев под угрозой запрета служения. Как с этим справлялись полковые капелланы и лекари больниц при церквях – отдельная история.

Нежить, нечисть и прочие гадкие твари во всеобщей неразберихе пировали на крови, добавляя охранителям массу тяжелой работы.

Спустя пять лет Провинциал-охранитель ставил свечи.

… Казненная Константином дворянская семья. Они отказали войскам в фураже из своего поместья. Отец Георгий отпевал их на следующий день после ухода армии. Тринадцать человек, от мала до велика.

… Трое озверевших от голода крестьян, лишенные всех запасов на зиму. Они решили, что одинокий путник в плаще охранителя – легкая добыча.

… Умирающая девушка в сожженной деревне. Она не могла кричать, только тонко стонала, пытаясь отползти от незнакомца.

… Бабка-травница, приютившая раненых дезертиров. Их всех так и оставили висеть на сучьях, отец Георгий не сразу сумел добраться до жестких веревок.

… Искалеченный юноша с пустыми глазами среди горы трупов на оставленном поле боя. Его пришлось доставать из разломанного конскими копытами дорогого рыцарского доспеха и бинтовать прямо на месте. Брат-лекарь из ближайшего монастыря, рассматривая его раны, грустно пробормотал: «Не жилец…»

… Солидный купец, приколоченный гвоздями к стене собственного склада.

… Залитые кровью мостовые Грюнфельда после штурма города Рогенской гвардией…

В памяти мешались лица, крики, пожары, стук копыт конницы и грохот пушек. Мужчины, женщины, дети, старики – все они говорили на одном языке, молились одному Богу, жили в одной Империи, но с нечеловеческим ожесточением уничтожали друг-друга.

А у границы разворачивались боевые порядки рогенской панцирной кавалерии.

Господи, на все воля Твоя.

… и даруй им причастие и наслаждение вечных Твоих благ, уготованных любящим Тебя…

Неужели та война была наказанием за отречение императорского дома от благословения Мстислава? Дети колдуна делили власть, на которую не имели права? Старая жуть Тридевятого царства снова поднимала голову?

Вразуми, Господи!

Отец Георгий смотрел на ровно горящие огоньки свечей. Они расплывались, сливались в один погребальный костер, грозящий снова захлестнуть имперские земли. Охранитель отступил на шаг, перекрестился на распятие, сморгнул навернувшуюся слезу и прошептал:

- Прости, Господи. Укрепи меня. Вразуми. Дай сил исполнить долг.

Он не увидел, скорее почувствовал движение за спиной. Медленно обернулся к юной девушке в траурном платье. Под ее глазами залегли темные тени смертельной усталости, она нетвердо стояла на ногах и, похоже, держалась из последних сил.

- Простите, отец Георгий, - негромко сказала она. – Простите, что помешала. Вы говорили – к вам можно обратиться в любое время…

- Здравствуйте, Елизавета Павловна, - ответил охранитель. В его голосе послышались надтреснутые нотки, как у разбитого колокола. – Вы не помешали. Пойдемте, если вам нужно поговорить.

«Дети колдуна… - билась в голове охранителя страшная мысль. – Дети… И внуки, за которых никто не отрекался»

Элиза смотрела на него открыто и доверчиво, с надеждой на чудо.

По пути от кладбища к подворью Охранителей она сбивчиво рассказывала отцу Георгию о своих мучениях. О том, что ей уже давно снятся невыносимые кошмары, а после смерти Пьера видения терзают ее каждую ночь. Как она боится закрыть глаза – ведь тут же придут безымянные твари. Как она перед сном, морщась, глотает крепкий алкоголь, лишь бы отключиться. И как в самые страшные моменты, за секунду до того, как ужас настигнет, ее будит маленькая покалеченная кошка.

- Мне очень страшно, Ваше Преосвященство. Я или одержима, или схожу с ума, или все вместе…

Охранитель кивал и пытался ее успокоить.

- Раз вы сумели войти в храм – значит, не одержимы демоном. Все остальное не страшно, дитя.

Элиза не ответила. Яркий солнечный свет резал глаза, она споткнулась о чуть выступающую плитку дорожки, чудом сумела удержать равновесие и виновато посмотрела на отца Георгия.

- Простите, я почти не сплю со дня смерти мужа.

- Примите мои соболезнования, - охранитель отечески пожал ей руку.

В своем кабинете инквизитор налил Элизе чашку чая, пододвинул поближе вазочку с вареньем, посмотрел ей в глаза и сказал:

- Когда я подозревал магический след в деле вашего батюшки, я проверил вас на следы магии и ничего не обнаружил. Помните кота? Он никак на вас не среагировал. На вас нет магической силы.

- Простите, святой отец, - Элиза говорила ровно, эмоции не прорывались сквозь усталость. – Я читала, что мага от не-мага невозможно отличить, если он давно не колдовал… Иначе вы бы всех переловили. А я… Я вообще не имею отношения к магии!

Провинциал-охранитель тепло улыбнулся:

- Эта проблема занимает целый курс во время обучения новых служителей Святого Официума. Я постараюсь объяснить вам природу магии как можно проще, чтобы вас успокоить. Итак, маги… Они могут управлять энергией. Стихийные – природной, некроманты существуют на чужих страданиях и смерти, а ментальщики пускают в ход собственную жизненную силу. Как появляются способности — до конца не ясно, но в нашем случае это не важно. Важно то, что энергия разлита везде, кроме освященной земли. И уровень энергии мага всегда будет отличаться от уровня… - он едва заметно усмехнулся, - окружающей среды. Больше или меньше, в зависимости от применения силы. Так вот вы – не отличаетесь. Вас, если так можно выразиться, на магическом фоне вообще не видно. Если с вами и случилось что-то колдовское , то после нашей последней встречи. Сейчас я позову эксперта, он выдаст свое заключение.

- Кота? – жалобно улыбнулась Элиза.

- Да. Собаки берут след, коты видят колдовство. Получить такого помощника очень сложно, зато они не ошибаются.

- Коты Святого Официума, - кивнула Элиза. – Да, я знаю… Вы подбираете бездомных котят. Некоторые из них становятся служителями, остальных вы продаете на благотворительных аукционах за громадные деньги. Говорят, такой котик спасает от сглаза?

- Еще от тоски и одиночества, как любой домашний любимец, - улыбнулся отец Георгий.

Через несколько минут в кабинет важно зашел уже знакомый Элизе серый мохнатый кот. Он покружил возле гостьи, с интересом обнюхал подол юбки и дернул ухом. Оперся передними лапками на колено сидящей Элизы, заглянул ей в глаза и запрыгнул на руки. Тревожно мяукнул, потоптался, лизнул Элизу в щеку. Снова мяукнул, обернувшись к охранителю, как будто звал своего человека – чего стоишь столбом, тут помощь нужна!

Отец Георгий грустно вздохнул.

- Он вас жалеет. Это проклятие, Елизавета Павловна. Хорошо, что вы пришли.

- Проклятие, – эхом повторила Элиза. – Конечно. Как иначе-то? Меня ненавидит так много людей… Но вы ведь поможете? Отчитаете, проведете экзорцизм… или что тут нужно?

Отец Георгий сел в кресло напротив. Укоризненно посмотрел на Элизу. Она встрепенулась – за что? Я ведь жертва, это меня прокляли?!

- Елизавета Павловна, где вы получили образование? – поинтересовался провинциал-охранитель.

- В монастыре… Школа святой Маргариты, для благородных девиц. А при чем здесь это?

- Вам ведь наверняка преподавали Закон Божий? – терпеливо спросил охранитель.

- Конечно. Но почему вы спрашиваете? – в голосе Элизы звенели слезы от непонимания и несправедливой обиды.

- Потому что двойка вам по этому предмету, госпожа Лунина. Даже кол. Будь я вашим учителем – оставил бы после уроков, зубрить псалмы.

- Что?! Ай! – Элиза хотела вскочить, но кот у нее на коленях угрожающе рыкнул и выпустил когти.

- Подсказка, - ласково, как ребенку, сказал ей отец Георгий. - Двадцать второй псалом.

- Господь Пастырь мой, - чуть слышно вспомнила Элиза, - я ни в чем не буду нуждаться… - Она всхлипнула и продолжила уже тверже: - Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего… - Элиза чуть запнулась.

Отец Георгий сделал ободряющий жест рукой. Элиза выпрямилась и звонко закончила:

- Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня!

Охранитель кивнул.

- Теперь понимаете?

- Не совсем. Чувствую, но словами описать не смогу.

- М-да, - протянул охранитель. – Нужно будет доработать школьную программу. Хорошо, объясню попросту. Проклятие действует только тогда, когда вы ему позволяете. Проще говоря – проклясть можно только самого себя.

- А как же… Колдуны? Ведьмы, некроманты?! – вскинулась Элиза.

- А никак, - отрезал Охранитель. – Колдун может что-то сделать с телом человека, но не с душой. Вылечить, обжечь, залить дождем, укусить или заразить какой-нибудь болезнью – это они могут. Душа – только ваша. Вы можете впустить в нее что-то по собственной воле или слабости. Кто-то может пожелать вам зла. Но это только его мысли, его грех и его проблема. Если вы допускаете проклятие, если верите в него – оно к вам пристанет. Если нет, если душа ваша полна Господом – Он защитит. Не убоитесь зла, пройдя долиной смертной тени. Так яснее?

- Почти. Значит, я сама виновата?

- Почему все так любят искать виноватых? – вздохнул отец Георгий. – Нет, дитя. Вы не виноваты. Вы измучены горем и очень устали.

Элиза только сейчас поняла, что плачет. Слезы сами собой текут по щекам, капают на кота – тот недовольно дергает мохнатым ухом, но не спрыгивает с ее колен.

- И все-таки я… проклята, – всхлипнула она. – И виновата. Значит, Пьер действительно погиб… из-за меня? Сначала лошадь эта взбесившаяся, его чуть каретой не сбило, потом глупая дуэль…

- Лошадь? – изумленно переспросил отец Георгий.

Он сохранял профессиональное спокойствие, утешал Элизу, ловил обрывки важной информации в ее рыданиях, а в голове стучало страшное: «Еще одна свеча в моей сумке. Я осторожничал, и мальчишка погиб. Еще одна свеча…».

- Ваше преосвященство… - Элиза попыталась взять себя в руки. Вытерла слезы платком и выпрямилась в кресле. - Вряд ли это связано, но… Пьеру прислали какие-то сведения о церковной благотворительности. Я не хочу отдавать их кавалергардам, не знаю, почему, но – не хочу. Может быть, вы разберетесь?

Элиза достала конверт, вынула из него бумагу о платежах Елизавете Луниной, а остальное протянула отцу Георгию. Он мельком глянул на основания платежей, на адресатов и суммы.

Все сходилось.

Самым мерзким и гнусным образом из всех возможных.

- А это? – кивнул он на изъятый Элизой документ.

- Это… Семейное, - вздохнула Элиза. - Я не знаю, с чем связано перечисление таких огромных денег, но я наследница тетушки. Я сама должна этим заняться.

Отец Георгий прочитал копию приказа и вернул его Элизе. Сохранять бесстрастность становилось все сложнее, но пожилой епископ справился.

Незадолго до отречения принца-колдуна на имя его возможной любовницы Елизаветы Луниной императрица начала переводить огромные суммы. В Гнездовск. Хотя принц мог уехать куда угодно – лишь бы покинуть империю. Значит, княжество… Запомним. Пригодится.

Теперь перед Жар-Птицей сидит незаконнорожденная дочь той Елизаветы. Тоже – Елизавета, назвали в честь матери. И ее отец, очевидно, принц Ульрих.

Господи, если это – Твой ответ, то я ничего не понял. Кроме того, почему кавалергардский корпус с ней так носится. Единокровная сестра императора – это серьезно.

Но девочку нужно спасать от проклятия, пока до еще одной беды не дошло. Чьей бы дочерью она ни была. Интересно, проклятия пристают к благословленным потомкам Мстислава? Никто не сумел изучить это свойство императорской фамилии, Мстиславичи пресекали все попытки. Известно только, что принцы и принцессы до Помазания могут отключать действие магии вокруг себя по своему желанию, а рядом с императором в принципе невозможно колдовать.

И, кстати, с чего мы взяли, что потомок Мстислава от колдуна непременно не благословлен? Как-то же девочка углядела тени проклятия? А что оно к девчонке прицепилось – совсем не удивительно. Столько горя свалилось разом, тут и кто покрепче дрогнет.

- Дочь моя, - как можно более ласково сказал отец Георгий, - вы правы, с бумагами я разберусь, не волнуйтесь. И никому о них не говорите, хорошо? Просто забудьте. А сейчас нужно помочь вашей беде.

- Пост, молитвы, исповедь и таинство Миропомазания, да? – шмыгнула носом Элиза. – Очиститься и принять Господа?

- Этот урок вы хорошо выучили, - с одобрением кивнул отец Георгий. – Идите к своему духовнику. Или в любой другой храм, где вам будет спокойно.

Кот Дымок за все время разговора так и не спрыгнул с колен Элизы. Он снова лизнул ее в щеку, жалея и поддерживая.

- Вы слишком много плакали, - охранитель по-отечески прикоснулся к ее плечу. - Отправьтесь в монастырь, дитя. Простая работа, пост и молитва помогут вам обрести покой в душе. Начнете с трудничества*, а дальше – как Бог даст.

/** Тру́дничество — направление деятельности людей, работающих при православном монастыре или храме на добровольной и бескорыстной основе. Трудника следует отличать от послушника, хотя они могут исполнять в монастыре совершенно одинаковые послушания: если послушник приходит в монастырь с намерением в дальнейшем стать монахом, то трудник лишь на время приезжает жить и трудиться в монастыре/

Элиза почувствовала горячую волну, прилившую к щекам.

- Мне так стыдно, - сказала она, не поднимая глаз. – Я даже не подумала об этом… И уроки… Плохая я прихожанка.

- Ничего, - улыбнулся он. – Я напишу письмо настоятельнице обители Святой Елены, она позаботится о вас.

Элиза дернулась, как от удара. Щеки запылали еще жарче, дыхание перехватило, прилив сил, как от опасности, заставил ее выпрямиться.

- П-простите, святой отец, - сказала она прежде, чем успела подумать. – Обо мне и так слишком много… заботились. Ничего хорошего из этого не вышло. Не нужно. Спасибо вам за участие, спасибо за вашу доброту, за помощь… - Элиза говорила быстро, как будто боялась, что охранитель остановит ее, - но я постараюсь справиться с горем сама. Я все выполню, я приду к Причастию, но не нужно заботы!

- Жаль, что не смог помочь вам больше, сударыня, - отец Георгий почти скрыл разочарование. Оно прозвучало знакомой трещинкой в голосе, сожалением о невозможности приказа.

- Благословите, отче, - преклонила колени Элиза.

Проводив ее, отец Георгий долго смотрел на полученные бумаги – свидетельства воровства нескольких высших иерархов церкви. О них в папках, принесенных порученцем Архиепископа, не было ни слова.

Много лет назад полуоглушенный охранитель Жар-Птица так смотрел на вампира, не заметившего в своих потрохах полметра стали и несколько свинцовых пуль.

Пристально смотрел.

Выдирая кол из плетня.

Глава 11. Родительский долг

Это была, пожалуй, лучшая карета из всех, в которых Элизе доводилось путешествовать. На мягких рессорах, с новейшими каучуковыми шинами. Внутри горела небольшая жаровня, рамы окон и край дверей проклеены войлоком, защищая от злого осеннего ветра так хорошо, что внутри оказалось теплее, чем дома в гостиной.

Моросил промозглый дождь, вязкая слякоть хлюпала под копытами пары лошадей. Смотреть на дорогу не хотелось – серое небо, серо-зеленый лес с вкраплениями забрызганного грязью золота последних не облетевших листьев. Тоска…

Элизу слегка потряхивало. Не только из-за дорожных ухабов – рессоры с успехом сглаживали ямки и бугры. Ей было не по себе от странного, прежде неизведанного чувства.

Она что-то делает сама.

Не потому что так принято, не потому что так пожелал кто-то, имеющий право ей приказывать. По собственному желанию и разумению. Указывать на просчеты кавалергардам и ставить им условия – это вам не шторы для гостиной выбирать. Жаль, что на вопрос о муже ответ известен. Ее всеми силами постараются убедить в том, что Пьер действительно мертв.

- Господин фон Раух, - окончательно осмелела Элиза. – Простите, если задаю неудобные вопросы… Но… Почему отца не казнили? Я благодарна императору за милосердие, но – почему?

- Резонное недоумение, - кивнул он. – Павел Николаевич Лунин обязан жизнью вашему мужу и абсолютной бесчувственности канцлера Воронцова.

Элиза удивленно распахнула глаза.

- Как это? При чем тут Пьер?

Фон Раух открыл дверцу шкафчика в углу кареты. Там оказался небольшой, но весьма богатый бар. Кавалергард окинул взглядом пузатые бутылки, выбрал одну из них и разлил по стаканам густой коричневый напиток. Чуть скривился, достал еще один стакан и наполнил его чистой водой. Поставил на столик перед Элизой вазочку с орехами и темным шоколадом.

- Глотните, сударыня. Это ром.

Элиза покачала головой – пост! - и протянула руку к воде. Она оказалась холодной, от глотка по горлу разлилась приятная прохлада — очень кстати в теплой карете. Элиза немного расслабилась.

- Спасибо, - выдавила она слабую улыбку.

- Не стану вдаваться в детали… - осторожно начал кавалергард. - Я не убил вашего отца на месте исключительно потому, что очень хотел выяснить, кто еще состоял в заговоре. Но Павел Николаевич молчал на всех допросах. Применять пытки к дворянину из Золотой Книги Родов мы не могли, а на уговоры он не реагировал. Ровно до гражданской казни. Как только она состоялась – вполне мирно объяснил, что хотел таким образом списать с вас долги, а канцлера убивать и не собирался.

- Да, Пьер говорил об этом, - у Элизы защипало в глазах. – Он сказал, что отец гениально нашел прореху в имперских законах.

- О, да, - согласился кавалергард. – Гениально. Но факт покушения состоялся, должна была состояться и смертная казнь – и тут в дело, простите за прямоту, со всей наглостью влез ваш супруг. Я не знаю, каким чудом этот юный нахал добрался до канцлера. Петр получил аудиенцию и сумел убедить Воронцова в полезности своего тестя. Основная суть его доклада - «Если Лунин нашел одну дыру в законодательстве, найдет и еще. А вы как раз переписываете налоговый кодекс, вам точно нужны те, кто будет искать законные способы уклонения от уплаты. Лунин все равно под замком – так пусть искупает вину службой».

Элиза глубоко вздохнула и сделала еще один глоток воды. Сдержать слезы ей не удалось.

«Пьер, может быть, ты и любил какую-то кавалерист-девицу, но то, что ты сделал… Спасибо», - Она вздохнула еще раз и попросила:

- Не обращайте внимания, пожалуйста. Вдовы часто плачут… Продолжайте!

- Это почти конец истории, - в голосе фон Рауха было отчетливо слышно сочувствие. – Воронцов, хоть и имел бледный вид из-за раны, отправился к императору просить помилования для своего несостоявшегося убийцы. Наш канцлер всегда ставил пользу дела превыше всего. Плевать он хотел на эмоции, если что-то или кого-то можно использовать на благо Империи. Так что сейчас Павел Лунин, заключенный неопределенного сословия, работает одним из независимых экспертов по налоговому законодательству. В числе прочих. Ваш муж умеет удивить… Простите, умел.

Элиза промокнула лицо платком, подняла глаза на фон Рауха и горько спросила:

- Но почему Пьер не сказал мне ни слова? Это было тайной? Или он просто не хотел меня волновать? Не воспринимал всерьез? – голос сорвался, Элиза жалко пискнула на последнем слове. Взяла себя в руки и продолжила ровным голосом: - Я учила слуг составлять букеты и выбирала интерьеры для комнат, я сходила с ума от тоски, а он молчал… Видимо, я не годилась для важных разговоров.

- Это было и остается государственной тайной, сударыня, - успокоил ее фон Раух. Но Элиза почувствовала нотку фальши в его словах.

«Прилепится к жене своей, и будут два одною плотью», - вспомнила она Евангелие. С плотью все получилось неплохо, а вот с разумом… Сложно воспринимать всерьез скучающую дамочку с букетами и вязанием.

Фон Раух смотрел в окно – видимо, не хотел ее смущать. Элиза вытерла слезы и тоже повернулась к залитому дождем стеклу, за которым мелькали поля и перелески.

Она откинулась на спинку дивана и стала проваливаться в дрему. Никакая тьма из кошмаров ее больше не беспокоила. Это было настолько приятно, что Элиза улыбнулась, несмотря на жгущую обиду на мужа.

Особенно больно было от того, что с этой обидой придется справляться самой. Не на кого накричать, никто не придет с извинениями, и самой ей не перед кем извиняться.

Не надо. Не думай об этом. Просто попробуй заснуть.

Элиза приоткрыла глаза, устраиваясь поудобнее, и увидела, как фон Раух долил себе рома и достал книгу – «Похождения бравого пивовара Гюнтера Штольца в Заозерье».

***

Крайвиц был одним из самых старых замков в Империи. Небольшой, но когда-то очень мощный оплот рыцарства. Октябрьский ветер завывал в узком колодце его высоких стен. Сквозь древнюю брусчатку двора пробивались редкие пожухлые травинки. Из-за стены принесло несколько ярких кленовых листьев – в пасмурный день они показались Элизе темными брызгами крови на камнях.

Они вошли в неприметную дверь одной из башен и оказались в темной галерее. По стенам на кованых штырях с кольцами были закреплены факела. Шаги звучали гулко, эхом разносились под древними сводами замка. Шорох юбок Элизы казался неуместным, чужим, как будто она тайком пробралась в чей-то дом. Здесь должна раздаваться тяжелая поступь латников, звенеть шпоры и мечи, грохотать пушки из бойниц...

- Сюда, сударыня, - указал рукой фон Раух на узкую винтовую лестницу.

Элизе приходилось одновременно держаться рукой за стену и подбирать подол, чтобы не споткнуться на крутых ступенях. Будь на ней кринолин – она бы просто не смогла подняться. Не поместились бы широкие юбки в тесный проход.

Они шагали долго, на самый верх башни. Прошли мимо нескольких узких коридоров, опоясывающих замок. В них стояла охрана.

Элиза очень устала от бесконечного подъема. Хотелось спросить – как сюда забирались рыцари в тяжелых доспехах? Не спросила. Надо им было – значит, забирались. Бегом взбегали.

Вот и последняя дверь.

Отец ждал ее в круглом помещении под балками остроконечной крыши башни. В стене были прорезаны узкие бойницы, перед ними стояли подставки для пушек небольшого калибра. Кажется, эта деревянная штука называется «лафет». Или как-то иначе? Элиза не слишком хорошо разбиралась в артиллерии.

Его содержали явно в другом месте, здесь был только стол и несколько табуреток — видимо, местная «комната для свиданий».

Элиза сделала пару шагов и остановилась. Горло перехватило, не было сил шевельнуться. Она так много мечтала о том, чтобы это оказалось правдой!

Он жив. На самом деле. Господь услышал ее отчаянные молитвы.

Павел Лунин стоял перед дочерью. Чуть осунувшийся, в простой холщовой одежде, с давно не стриженой бородой, растерявший весь придворный лоск, неловко пытаясь спрятать под теплой кофтой обрубок правой руки.

В памяти Элизы всплыла картина в багровых тонах – камин, кровь хлещет веером, она рвется помочь отцу и кричит что-то…

Видение схлынуло. Теперь она смотрела в лицо отца, пытаясь встретиться взглядом с его глазами, впавшими, как от долгого поста… или слез? Господи, какая разница? Главное, что он жив, остальное неважно. После разберемся.

Вот только смотрел Павел Лунин не на дочь, а за ее плечо. Смотрел с холодной, страшной ненавистью.

- Я подожду снаружи, - негромко сказал фон Раух, вошедший за Элизой. – Когда захотите уйти, Елизавета Павловна, постучите.

- Спасибо, - кивнула она.

Только когда за кавалергардом закрылась дверь, Павел Лунин наконец-то перевел глаза на нее. Смерил глазами траурное платье и вдовий убор. Грустно усмехнулся:

- Ну, здравствуй, Лизавета. Долго же ты сюда шла.

- Батюшка! – она рванулась к отцу и крепко обняла его, - я ведь только вчера точно узнала, что вы живы! Думала, казнили вас!

- Не казнили, - как гвоздь вбил, сказал старший Лунин, неловко обнимая ее в ответ одной рукой. - Так и я, как видишь, не сумел вовремя умереть. Кто ж знал, что холеный хлыщ Раух там окажется! Этот, провожатый твой, - он с досады дернул обрубком руки. - Вот кого резать надо, как бешеного пса!

Элиза уткнулась лицом в отцовское плечо и разрыдалась. Даже здесь, даже в арестантской одежде, он пах домом, спокойствием, надежностью… С раннего детства, когда отец брал ее на руки, Элиза чувствовала себя в полной безопасности. Сейчас то детское чувство вернулось – невозможное, немыслимое! Как арестант может защитить дочку?

Надеждой, - пришел в ее голову ответ, показавшийся единственно верным. – Надеждой…

- Почему ты в трауре, Элиза? Снова бунтуешь против этикета? Куда муж смотрит?

- Муж не смотрит, - ответила она подчеркнуто-ровным голосом. – Его позавчера похоронили.

Она рассказала о дуэли Пьера. Как можно короче. Ни словом не упомянув ее причины.

- Жаль мальчишку, - кивнул отец. – Но ты теперь, если не будешь глазками хлопать — богатая вдова. Завещание-то огласили уже? А то смотри, дядька его – тот еще жук, постарается, чтобы все в семье осталось. Ты уж не упусти своего, а то кто ж тебя без приданого-то замуж возьмет?

- Пьер бы взял, - мрачно сказала Элиза. – Без приданого, хромую, косую... Что угодно, лишь бы сдержать слово.

- Как иначе-то? – пожал плечами Павел Лунин. – Мальчишка хоть и крючкотвор, а все ж таки Румянцев, не осрамил фамилию. Эх, не думал я, что из него вырастет такой хлюпик. Следующего мужа тебе нужно найти пообстоятельней, из военных, чтобы не закололи на первой же дуэли.

Элиза отшатнулась. Медленно прошла по поскрипывающим доскам пола, посмотрела в бойницу на дальний лес (на ближних подступах к замку все деревья были вырублены, чтобы никто не мог скрытно подобраться к древней твердыне). Мельком удивилась, почему в башне нет пушек. На ремонт забрали?

- Вы не знаете, батюшка, как он за вас хлопотал? – спросила она, глядя в стену. Повернулась и воскликнула: - Вы живы только потому, что Пьер дошел до канцлера Воронцова! Он вам жизнь спас! А вы…

- А я, выходит, не оценил благодеяния? – с издевательскими нотками хмыкнул Павел Лунин. – Так ведь никто мальчишку об этом не просил, он сам решил моей судьбой распорядиться. Я был готов к смерти, а теперь… сижу тут, как зверь в клетке. Лучше б казнили.

Элиза задохнулась. Задержала дыхание, чтобы не закричать. Почувствовала, что сейчас не выдержит, прижала платок к губам и зажмурилась.

- Так ведь и я не просила сохранять мое приданое, - услышала она собственный голос, непривычно низкий, почти переходящий в рык. Так кошка Герда рычала, схватив кусок мяса – не дам! Моё!

Павел Лунин молча поднял бровь.

- Вы, батюшка, распорядились моей жизнью. Я бы лучше была нищей, но рядом с живыми отцом и мужем… Вы МЕНЯ спросили, устраивая мое «счастье»?

- Подумать надо, за кого тебе, дочка, пойти замуж. На государственной службе нынче одни нытики, канцлеру в рот смотрят. С родителями Пьера мы сговаривались, пока ты в пеленках была, тогда это было хорошей партией.  Правильно ты за него замуж не хотела, не оправдал надежд. Сейчас надо что-то получше подыскать… - он потер лоб, вспоминая знакомых. - Резановы вроде неплохая семья. Уваровы тоже… Жаль, из фон Бергенов, князей Бельских, никого не осталось.

Элиза покрутила на пальце обручальное кольцо.

- Я только что похоронила мужа, - как можно спокойнее сказала она, - мой траур еще не закончен.

- Так траур сговору не помеха, - отмахнулся отец. – Надо же о тебе позаботиться.

Элиза глубоко вздохнула и произнесла – так тихо и спокойно, как могла. Ей даже почти удалось сдержать рычание:

- А чего я хочу, не спросите?

- Замуж тебе надо, чего еще-то? – искренне удивился отец. - За хорошего человека, не вековать же. Приданое у тебя богатое, чай, не успел Пьер все спустить за пару месяцев. Плюс наследство его… Ты составишь прекрасную партию, только выбирай.

- Вы себя вообще слышите? – негромко спросила Элиза.

- Что? – вскинул глаза отец. Так же с недоумением он смотрел на детские картинки Элизы, когда лет в десять она пыталась научиться рисовать доспехи. По его мнению, девочке пристали цветы, в крайнем случае – птицы или фрукты.

- Вы. Себя. Слышите? – раздельно произнесла Элиза. И ответила сама, - видимо, нет. Так я объясню.

- Ты как с отцом разговариваешь?!

- Словами, - отрезала Элиза. – Вы, батюшка, обо мне уже позаботились. Сделали изгоем и прокаженной. Думаете, Пьер хотел на мне жениться? Ему всего лишь хватило чести исполнить обещанное. А потом всему Гетенбергу хватило верноподданнических чувств, чтобы чуть ли не плевать мне под ноги. Хорошо, я понимаю, вы совершенно не думали о том, как я буду жить с клеймом заговорщицы в глазах всей Империи. Вы не знали, что Пьер вызовет на дуэль любого, кто скажет об этом вслух. Вы понятия не имели, что из-за вашего покушения на канцлера я стану одинокой, всеми презираемой вдовой! Что такое судьба какой-то девчонки, когда на кону ваша честь?

- Что ты…

- Подождите, отец. Я не закончила. - Элиза только сейчас заметила, что почти кричит, и чуть сбавила голос. - Я все понимаю. Честь важнее дочери, а данное слово важнее счастья. Но больше «заботиться» вы обо мне не будете. Вы мой отец, и я люблю вас, но со своей жизнью я разберусь без вашего участия. Вы уже испортили всё, что могли.

- Ты… - Павел Лунин зло вздохнул, покачивая головой. Он явно хотел сказать что-то более резкое, но сдержался. – Неблагодарная ты девица. Это все канцлер, - удрученно пробормотал он, - все он, мерзавец. Задурил бабам голову, что им теперь всё можно – и вот, результат. Родная дочь так с отцом разговаривает…

Он тяжело и горестно вздохнул.

Элиза почувствовала укол совести. Отцу и так плохо здесь. Может быть, смириться? Покаяться, сделать вид, что слушаюсь?

Но слова было уже не остановить.

- Канцлер? – крикнула она. - Которого после вас до сих пор еле ходит? Он, значит, виноват? Даже когда вам помилование у Императора добывал?! Да я лучше к нему работать пойду, хоть бумажки писать, хоть кофе носить, да хоть курьером, все равно! Так лучше, чем жить с вашей «забоооотой» и слушаться вашей дури! Вот только не возьмет он меня на службу, да и никто не возьмет – я же Лунина, вдруг начну с ножиком на начальство кидаться?!

Отец зло и удивленно смотрел на нее.

Элиза задержала дыхание на несколько секунд.

- Бельские, кстати, живы-здоровы, - сказала она уже спокойным голосом. - Виктор фон Берген, князь Бельский, сейчас в Гнездовске, служит в страже простым следователем. Захочу – замуж за него пойду. Буду огород полоть, и супы варить. Или вдовой останусь. Одна кошка у меня уже есть, заведу еще десяток.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

Павел Лунин горько усмехнулся:

- Порченая кровь. Связалась Лизавета не пойми с кем, вот и получилось... то, что получилось. Я думал, что сумел тебя воспитать, но, видно, кровь сильнее.

- Что? – непонимающе охнула Элиза.

- Я не твой отец, - устало сказал он. – Ты дочь моей сестры от случайного любовника. Мы с Еленой это скрыли, для твоего же блага, но ты теперь взрооослая, - он с сарказмом добавил: - са-мо-сто-я-тельная. Так что ничего ты мне не должна, племянница. Можешь забыть про глупого старика. А не хочешь нового мужа – сходи за живой водой, в горах у Лунного замка есть родничок. Я найти не сумел, может быть, у тебя выйдет. Хотя сказки это все, конечно.

Элиза несколько раз открыла и закрыла рот. Потрясла головой, пытаясь скинуть наваждение. Сделала несколько шагов по комнате, развернулась на каблуках и решительно подошла к нему вплотную. Посмотрела прямо в глаза. Выдержать взгляд отца (дяди?) было на удивление легко.

- Неважно, чья во мне кровь, - четко, как будто давая клятву, сказала она. – Меня воспитали вы с мамой. Я – Елизавета Павловна Лунина, и останусь ей до конца дней. Вы – мой отец, и я вас люблю. Можете злиться на меня, можете отказываться. Я – не откажусь. И спасибо за идею про воду. Я… попробую.

Павел Лунин долго смотрел на нее. Потом кивнул, отвел глаза и обнял.

- Не наделай глупостей, дочка, - негромко сказал он, гладя Элизу по голове.

На выходе из башни Элиза не заметила ступеньку, оступилась и чуть не растянулась на мокрых плитах двора. Фон Раух подхватил ее, но она успела больно удариться коленом о дверной косяк и испачкать подол. Как кавалергард умудрился сохранить свою черно-серебряную элегантность, осталось загадкой.

- Извините, у вас щетки не найдется? – смущенно попросила Элиза.

- Пойдемте.

Они быстро прошли мимо старого колодца, прикрытого обитой металлом тяжелой крышкой, к еще одной двери. За ней оказался просторный холл, как в гостиницах – зеркало во всю стену, пара диванов, столик с газетами и стойка, за которой сидел опрятный старичок.

- Здравствуй, Отто, - кивнул старичку фон Раух, - помоги барышне почистить платье.

- И вам доброго вечера, ваше благородие, барышня, - обрадовался портье. Он пошарил под стойкой, что-то стукнуло – видимо, ящик, - и достал коробку с целым арсеналом щеточек, ершиков, разнообразных тряпочек и флаконов. Пристально посмотрел на испорченный черный наряд Элизы, на пятна грязи и кирпичной пыли. Удрученно вздохнул.

- Боюсь, щеткой тут не обойтись. Если барышня у нас переночует, к утру и пальто, и платье будут, как новенькие.

- Я лучше домой, - покачала головой Элиза.

- Тогда могу разве что предложить плащ, - развел руками Отто. – Подождите пару минут, сейчас принесу.

Элиза неловко улыбнулась фон Рауху:

- Простите, столько хлопот из-за меня… И… Вы ведь все слышали?

Фон Раух едва заметно кивнул.

- Боюсь, сударыня, слышала вся округа. У вас очень громкий голос. Не беспокойтесь, здесь не бывает сплетников. И еще… - он глядел в сторону, почему-то не желая встречаться взглядом с Элизой. - Я плохо умею утешать, но попробую. Поверьте, все будет хорошо.

Она вздохнула. Какое тут может быть «хорошо»?

- Это… Правда? – зачем-то спросила она кавалергарда. – Я – незаконный ребенок?

Фон Раух кивнул.

- Во всех родословных книгах вы записаны как дочь Павла и Елены Луниных, и по закону неважно, кто ваши... настоящие родители. По сути – да. Елизавета Лунина умерла, рожая вас. Никто и понятия об этом не имел, пока Павел Николаевич не совершил покушение. Он думал, что ваш отец – Воронцов, ходила такая лживая сплетня. Хотел отомстить за смерть сестры, пусть и через двадцать лет, а заодно избавиться от долгов.

- М-да… - вздохнула Элиза. – Это нужно как-то… осознать. Но, в любом случае, мой настоящий отец – Павел Лунин. Он меня воспитывал, гонял перед сном из-под детской кроватки жутких монстров, на руках меня  носил, когда я болела… Остальное неважно.

- Вот, барышня, - спешил к ним старичок-портье, - плащик вам, на меху, теплый, как раз на мозглявость ноябрьскую. Надевайте, вам понравится!

***

Когда они проезжали внутреннее, самое старое кольцо стен Гетенберга, Элиза увидела за крышами зарево пожара.

- Что там? - спросила она у своего спутника.

- Имперский архив, насколько я понимаю. Простите, вынужден вас покинуть.

Через секунду фон Рауха рядом уже не было. Только порыв холодного ветра от двери кареты бросил в лицо Элизе горсть капель дождя.

Дома, в своей постели, Элиза привычно положила руку на теплый кошачий бок и провалилась в сон.

Глава 12. Самое дорогое

Элиза проснулась с рассветом. В ноябре над Гетенбергом небо редко свободно от туч, но в это утро город купался в солнечных лучах. В голове было пусто, мир вокруг казался прозрачным и звонким. Выпал снег, прикрыв привычную каменную серость сверкающей белизной. Он продержится недолго, совсем скоро хрупкая ледяная красота станет привычной грязной кашей, раздавленной колесами повозок и копытами коней.

Это пугающе напоминало Элизе ее собственную жизнь. Тонкий налет счастья слишком быстро исчезал, растоптанный чужими, куда более важными делами, стремлениями и равнодушием.

«Нужно создать свой снег...» - невпопад пробормотала Элиза.

Кошка встрепенулась от ее голоса. Открыла глаза, оценила обстановку – все в порядке. Сладко потянулась, мурлыкнула и начала вылизываться.

- Что, Герда, мы теперь с тобой вдвоем, - сказала Элиза, садясь рядом и гладя блестящую шерстку, - и нужно нам как-то самим о себе заботиться. Опереться не на кого, упадем – так сами.

Кошка фыркнула.

Перед глазами Элизы все еще стоял недавний сон. Видение казалось кошмаром из-за обыденности и невозможности одновременно.

Во сне Элиза кричала на Пьера, высказывала мужу все, что накопилось. О его равнодушии, о своей одинокой тоске, о его любви к кавалерист-девице, о молчании про хлопоты о спасении отца, об отговорках на важные вопросы. О том, как ей больно и обидно узнать, что он не считал ее достойной пусть не любви – не с их счастьем! - хотя бы простого уважения и дружбы. Пьер заботился об Элизе, как она сама сейчас – о кошке. Единолично решая, что лучше для подопечной.

Пьер ничего не отвечал жене. Сначала смотрел на нее с удивлением, а после начал отдаляться, как будто уплывая в мутную пелену.

«Подавись ты своей заботой!» - крикнула она мужу вслед, но голос завяз в плотной вате сна. Элиза пыталась бежать следом - договорить, добиться хоть какой-то реакции! Но не смогла догнать и проснулась.

Она вздохнула, почесала кошке подбородок и отправилась умываться. Жизнь снова стала цветной и яркой, без мучительной серости бессонницы.

Из глубины души, самых темных и потаённых ее закоулков поднималось что-то новое, непонятное, незнакомое Элизе. Это «не» разительно отличалось от всех предыдущих «не», с которыми она сталкивалась. Не – беспомощность, не – апатия, не – зависимость…

Сила? Свобода? Способность решать?

Кажется, она теперь знала, что нужно делать. Осталось мелочь – придумать, как. И совсем мелочь – осуществить задуманное.

Элизу слегка потряхивало от азарта. Идея получилась настолько безумной, что вполне могла сработать. Отец…

Да! Отец! И неважно, с кем там крутила романы покойная тетка!

Отец сказал четыре очень важных слова.

Лунный замок. Живая вода.

- Муж, нам нужно поговорить, - негромко, но твердо сказала Элиза. – Я обязана вернуть тебе долг, Петр Румянцев. Если живая вода не сказки, я найду её… И тогда ты не сможешь от меня отмахнуться!

Род Луниных, как и почти все фамилии Золотой книги, вел свое начало от одного из воинов Мстислава Великого. Гришко Лунка был у князя простым дружинником. Недоброжелатели добавляли, что он прибился к Мстиславу, спасаясь от виселицы за разбой.

После разгрома орды Потрясателя и превращение половины Рутенских княжеств в топкие болота, Мстислав повел своих людей за горы, в земли Тридевятого царства, искать новый дом.

Тридевятое государство только по названию было единым. Здесь процветало множество мелких княжеств, баронств и королевств. Каждый правитель фантазировал во что горазд, придумывая себе титул посолиднее.

Сразу за перевалом дружина Мстислава оказалась на территории Медного царства. Следом шли Серебряное и Золотое. Вопреки сказкам, никаких домов из чистого металла у царей (точнее, цариц) отродясь не водилось, слишком дорого и непрактично. Медь, золото и серебро были в убранстве, на роскошных нарядах цариц и свиты и на рукоятях мечей из не самой хорошей стали.

Царства оказались крошечными, на несколько деревень (за неделю все три обойдешь, даже не устанешь). Царицы-колдуньи приходились друг-другу близкой родней. Милая сказочная история, как раз для трех братьев, что отправились на поиски прекрасных невест.

Если бы не местные ритуалы плодородия. Раз в три года, весной, перед севом, в борозду кидали чужаков. Иваны-дураки и умные старшие Василии с Дмитриями, искавшие себе счастливой доли, одинаково становились удобрением.

Мстислава в царствах встретили хлебом-солью, поднесли подарки и непрозрачно намекнули, что неплохо бы войску уйти побыстрее. Как раз скоро сев начнется, дел невпроворот, ехали бы вы, дорогие гости…

Царицы расписывали богатство и роскошь Кощеева замка, сулили стать Мстиславу верными подданными, если он победит злого мага. В общем, старались спровадить, как могли.

Будь у Мстислава дружина поменьше, разговор получился бы другим, на полях многим хватило бы места. А так пришлось пригласить князя в Серебряный дом, угощать и уговаривать.

Пока Мстислав пировал и делал вид, что не понимает намеки правительниц (даже приглашение в постель мимо ушей пропустил) Гришка Лунка, прохвост и затычка в каждой бочке, гулял по округе и совал нос куда попало. Он-то и выяснил, что (кого!) собираются по обычаю примерно через месяц впахать в борозду.

Подробности подвига Гришки занесли в летописи, а его потомки тщательно хранили быль и пересказывали детям и внукам. История получилась длинная и щедро приукрашенная.

Если вкратце – когда приближенные цариц поняли, что Гришка разнюхал секрет, была большая драка. Гришку чуть не утопили в роднике в предгорьях, неподалеку от Серебряного дома, но он умудрился выбраться, отрубить головы паре особо рьяных хранителей старины и поднять тревогу.

Больше обрядов плодородия на той земле не проводили. Стало некому.

Мстислав убил Кощея и воцарился в Гетенберге. На завоеванные земли царь посадил своих людей, и Гришке Лунке достались приграничные царства, те самые, где он геройствовал.

Григорий назвал себя господином Луниным, снес Серебряный дом, очень удачно расположенный на скале в предгорьях, и построил на его месте замок.

Следующие пару веков род Луниных рос, богател и расширял свои владения. Через две сотни лет после смерти Мстислава Империя только называлась Империей, а по сути была лоскутным одеялом из дворянских вотчин. Владетельные господа воевали между собой, не слишком оглядываясь на Гетенберг. В те лихие времена Лунины не только сумели отбиться от излишне воинственных соседей, но и заполучили еще несколько поместий (в том числе и вспомнив заветы предка-разбойника).

Примерно тогда Лунный замок перестал быть основной резиденцией рода. Появились земли и побогаче, и удачнее расположенные, и (как шепотом говорили в семье) без чертовщины с наследством Серебряного царства. Впрочем, чертовщины в бывшем Тридевятом государстве хватало почти везде, но захолустье у Гнездовского перевала все равно сильно проигрывало богатым имениям на судоходном Ристере.

Спустя еще век император Герман, прапрадед Александра, решил восстановить единое государство. Лунины поддержали его с самого начала.

После недолгой, но кровавой войны с дворянской вольницей Герман из «первого среди равных» стал настоящим Императором. Противники централизованной власти сложили головы – кто в бою, кто на плахе. Союзники императора получили почет, уважение, богатство и другие проявления монаршей благодарности. Как ни странно, благодарность была настоящая, а не как частенько случается у сильных мира сего – «радуйтесь, что живы остались».

Так Лунины окончательно обосновались в Гетенберге.

Древний Лунный замок понемногу разрушался, виноградники давали все меньше урожая, но хозяев это не слишком волновало. Владение хранили, как доспех предка в гостиной – пользы никакой, зато красиво и престижно.

Мама когда-то рассказывала Элизе сказку, что с замком все не так уж и просто, и оставили его не только из-за стремления к столичной жизни. Было что-то еще, какая-то мрачная тайна, связанная с гибелью почти всех потомков Лунки и вступлением в наследство прапрадеда Элизы из боковой ветви Луниных… кажется, там и про живую воду что-то было. Но мама сама почти ничего не знала, а сейчас и спросить некого. К отцу ее снова пустят не скоро, да и не стоит о таком говорить при посторонних.

Элиза не слишком хорошо разбиралась в ценах на замки и землю. Зато прекрасно знала, какая организация ведает продажей конфискованных поместий, и располагалась она не так уж и далеко. Имперская канцелярия, отдел земельного управления.

Через пару часов Элиза уже держала в руках листок бумаги с описью территорий возле Лунного замка (аварийная постройка, скудный виноградник, поля и лесные угодья в предгорьях). Содержания Элизы хватало разве что на покупку винного погреба, на все поместье пришлось бы копить лет тридцать. Использовать наследство можно только через год, а действовать нужно сейчас!

Да она с ума сойдет, если останется одна в промозглой столице!

Есть еще один вариант, где достать деньги. Безумная авантюра, но почему нет? Вся идея с живой водой – полный бред, надежда на слова отца и старую, смутно запомнившуюся сказку. Скорее всего, если вода и была, она осталась там, во временах Мстислава.

Элиза запретила себе думать о неудаче.

Сначала нужно заполучить замок в собственность, чтобы можно было без помех поискать источник. А там… посмотрим.

Для покупки замка нужны деньги. И они есть, на ее имя – в Гнездовске! В бумагах Пьера все точно указано. Может быть, где-то там, в колдовском Заозерье, она заодног выяснит, что делала в последние месяцы жизни ее тетка… мать… Елизавета Лунина. И с кем она… Кого она полюбила.

Настоящие родители Элизе известны с рождения, но ведь и эти люди – не чужие!

Интересно же!

Домой Элиза вернулась все в том же азартно-веселом расположении духа. Она никак не ожидала, что дверь вместо лакея ей откроет горничная, да еще и заплаканная.

- П-простите, Елизавета Павловна. Вас в южной гостиной дожидаются… Служанка сделала неловкий книксен и попыталась исчезнуть.

- Стоять, - негромко велела Элиза. – Рассказывай.

Девица всхлипнула.

- Гришку, лакея, ранехонько утром нашли зарезанным. Вас следователь ждет. Ох, что ж делается-то, Елизавета Павловна?

- Что-то странное, Анютка… Что-то очень странное, - пробормотала Элиза, направляясь в гостиную.

Ей навстречу поднялся узколиций темноволосый господин в мундире гетенбергской стражи. Он почтительно поклонился хозяйке.

- Здравствуйте, госпожа Румянцева. Я Лисин Сергей Николаевич, следователь стражи Гетенберга.

- Здравствуйте. Мне очень жаль Григория. Что с ним случилось и чем я могу вам помочь?

***

Вовка Огрызок, он же – Владимир Савич, мещанин, владелец лавки недорогих ювелирных изделий, давно был под подозрением в скупке краденого. До последнего времени на него особо не обращали внимания, слишком мелок был жулик. Проводить серьезную операцию из-за пары посеребренных кофейников, когда есть дела поважнее – неоправданное расточительство далеко не бесконечных ресурсов Гетенбергского управления. Но Огрызок зарвался, связался с серьезными грабителями и хапнул куш не по чину. Тут-то и пришло время поставить крест на его немудреном заработке.

Поутру, сразу после открытия лавки, Огрызка навестила арест-команда во главе со следователем-стажером. Много чести Огрызку – людей посолиднее от дел отвлекать, желторотика с него хватит.

Стажер скучал и тщательно описывал конфискованное имущество: женская сумочка с цепочкой из белого металла, чайный сервиз со следами (возможно) позолоты, одна из чашек с трещиной. Латунный портсигар, украшенный эмалью… и тому подобный дешевый ширпотреб, добыча мальчишек-карманников. Во время исследования тайника под стойкой (чего б поинтереснее придумал, горе-воротила) в лавку ввалился тип, немилосердно воняющий дешевой сивухой. Он быстро сообразил, что не угадал со временем визита и попытался удрать, но глазастый стажер заметил на его стоптанных сапогах бурые следы, похожие на кровь.

Городовые, привычные и не к такому, быстро скрутили посетителя. В его карманах обнаружились ценности, никак не вяжущиеся ни с оборванцем, ни с облезлым интерьером лавчонки. Галстучная булавка с небольшим сапфиром, перстень – печатка, несколько золотых монет и серебряный портсигар с весьма ароматным содержимым.

- Може, грабанул кого, Ваш-бродь? – пробасил старшина городовых, царапая пальцем гравировку на портсигаре.

- Разберемся, - приосанившись, веско ответил стажер, пряча улику в пакет.

Огрызок сдавленно просипел, что видит мужика впервые в жизни.

- Опупел, Огрызок? – во все горло возразил тот. – Я ж тебе, выжиге мутному, спокон века хабар ношу, проклятущий ты клоп!

- Я опупел?! Хайни, пьянь ты подзаборная, что ж тебя черти сюда носят! Не брал я у тебя ни… - Огрызок осекся, глянул на суровых городовых и закончил тихонько: - ничего. Господа стражники, ни при чем тут я, все от доброты…

Стажер наслаждался мгновениями триумфа.

Все обстоятельства прояснились быстро. Пьянчужка Хайни был постоянным клиентом Огрызка, носил ему все, что попадалось под руку – от шкатулки покойной матушки до посеребренной сахарницы, хитроумно стащенной из летнего кафе в прошлом августе. Он не скупился на подробности мелких краж, резонно полагая, что светит ему за все художества максимум полгода исправительных работ. Зимовать на какой-нибудь тюремной лесопилке с гарантированной кормежкой всяко лучше, чем выживать в заснеженном Гетенберге, прячась от злых дворников. Метлой по загривку – малоприятные ощущения.

- А цацки енти я в канаве нашел, вот. Покажу, чего ж не показать. Туточки, неподалеку, под мостом…

Стажеру очень не хотелось лезть в припорошенную нетронутым снегом илистую грязь, скопившуюся под небольшим каменным мостиком через узкий приток Ристера. К тому же снег прошел ночью, а Хайни утверждал, что копался тут примерно час назад. Пришлось пожестче тряхнуть незадачливого воришку. Осознав радужные перспективы обвинения в разбое (а это виселица, без вариантов), Хайни побледнел и показал другой спуск под тот же мостик, за сараями. Там и нашли тело молодого мужчины в добротной одежде. Под теплым плащом обнаружилась ливрея с гербом Румянцевых.

Судя по состоянию тела, убили его не раньше утра, а скорее – часа три назад.

Как ни мечтал стажер о серьезном самостоятельном расследовании, его похлопали по плечу, похвалили и отправили дописывать протокол изъятия ценностей из ювелирной лавки. А дело досталось опытному следователю Лисину.

Он и отправился на место работы жертвы.

***

- Вы давали ему какие-то поручения за пределами дома, Елизавета Павловна?

- Д-да… - пролепетала Элиза, пытаясь вынырнуть из липкого ужаса. – Вы ведь знаете, я овдовела неделю назад. Григорий был камердинером мужа, заодно выполнял функции секретаря и доверенного лица. – Она говорила невпопад, не слишком надеясь, что следователь что-то поймет. Скорее, пыталась думать вслух, спрятать за потоком слов навалившийся страх. – Я велела ему собрать и отнести в канцелярию рабочие бумаги супруга, которые были в его кабинете. Господи Иисусе, молодой такой, они с Пьером ровесники…

- Примите мои соболезнования, - профессионально посочувствовал Лисин. – Вы можете сказать, какие документы должны были быть при нем? Мы ничего не нашли.

Элиза перечисляла что-то, даже описала несколько папок, в которых Пьер хранил бумаги, а перед глазами стояли те несколько листков, которые она передала Провинциал-охранителю. И тот, что она оставила у себя.

Они со следователем разговаривали в гостиной. Элиза, задумавшись, стала перекладывать газеты на столике перед собой, пока не наткнулась взглядом на заголовок «Пожар в архиве». Она схватила газету, забыв о вежливости, и пробежала глазами заметку.

Сгорела вся документация об императорской благотворительности… Архивариус задохнулся в пожаре… Ведется расследование, но возможна нелепая случайность…

Они с фон Раухом въезжали в Гетенберг, когда спалили архив. Элизе вспомнилась тень озабоченности, недоумения и злости на бесстрастном лице спутника – видимо, его это раздосадовало.

- Вам о чем-то говорит статья? – поинтересовался Лисин.

- Да, - кивнула Элиза. – Муж много работал в этом архиве, после похорон ему по почте пришло письмо оттуда. Я не вскрывала, сложила к бумагам, которые должен был передать Григорий.

Она запоздало испугалась, что не стоило бы выдавать кавалергарду и следователю разную ложь, так легче всего попасться, но сказанного не вернешь.

- Может быть, это все как-то связано? – спросила она вслух.

- Я приложу все усилия, чтобы выяснить, - пообещал следователь.

Он задал еще несколько вопросов. Элиза что-то отвечала, стараясь не слишком показывать, как ей страшно.

- Как думаете, есть у меня серьезный повод для беспокойства? – внезапно спросила она.

- Вряд ли, но если позволите, я оставлю с вами охрану.

Элиза вспомнила, как стал чужим ее родной дом из-за «охраны». Правда, тогда ее сторожили, чтоб не сбежала, а сейчас будут беречь, но суть не изменится.

- Спасибо, - улыбнулась она Лисину. – Не нужно. Не моё дело строить версии и предполагать, я просто напуганная женщина. И сегодня же покину Гетенберг.

- Стоит ли, сударыня? Полицейское управление сможет вас защитить. Без ваших показаний нам будет намного сложнее закрыть это дело. Я прошу вас – останьтесь.

- Нет, - отрезала Элиза. - С меня хватит. Я отвечу на любые ваши вопросы, но потом уеду. Куда – пока не знаю. Или арестуйте меня, или успевайте обо всем спросить сейчас.

Лисин только вздохнул.

Для ареста высокородной дамы нужны более серьезные основания, чем смерть ее слуги. Убивала точно не она – хрупкая девушка не сумела бы нанести такой сильный и точный удар.

Когда он ушел, Элиза еще несколько минут оглушенно сидела в кресле. Убиты трое, и все имели отношение к документам о благотворительности. Пусть муж погиб из-за дуэли, кто может поручиться, что она не была кем-то подстроена?

Четвертая – она. И защитить ее некому.

Значит – пора. Нет времени придумывать план, нет времени на сборы.

Элиза встала и взяла на руки Герду. Поднялась наверх, бросила в сумочку фамильные драгоценности Луниных из своего приданого – получилось тяжеловато, но ремешок выдержит, а остальное неважно. Сложила туда же все документы и бумагу о таинственных деньгах, своем возможном наследстве.

Прощаться она ни с кем не стала.

***

Трактир «Ларец», что располагался в полуподвале доходного дома недалеко от военного порта, был чем-то средним между пивным рестораном и грязным кабаком. Он не дотягивал до солидного заведения, но и в полный угар не скатился. Флотские офицеры, уходя в увольнительные с пришвартованных в Гетенбергской гавани кораблей, «Ларцом» традиционно брезговали, предпочитая «Резвую свинью» или пафосный «Железный якорь». Личности попроще, из тех, что после пары кружек готов превратиться в пьяную матросню, опасались хмурых вышибал.

Здесь были рады приличным господам, ценящим настоящие гётские сосиски пятнадцати видов и свежайшее пиво на любой вкус, а не крахмальные скатерти и предупредительных официантов.

Элиза, конечно, ничего об этом не знала. Она стояла перед входом, почесывала Герду за ухом и разглядывала вывеску. На фигурно выпиленной доске была очень правдоподобно изображен резной сундук, из которого вылезала парочка румяных мужиков, салютующих гостям пивными кружками. На лихо заломленной шапке правого мужика чистил перья жирный голубь.

Элиза вздохнула, передернула плечами и спустилась по короткой лесенке к двери в заведение.

В большом зале с низким потолком на удивление приятно пахло жареным мясом с травами.

Здоровенный белобрысый дядька (не с него ли вывеску рисовали?) на голову выше Элизы подошел к ней, обдал запахом дешевого табака, чеснока и сосисок. Осклабился, пытаясь изобразить вежливую улыбку, и вполне дружелюбно поинтересовался:

- Заблудились, дамочка?

Элизе стоило большого труда не отшатнуться и не убежать сломя голову. Она отступила на шаг, посмотрела мужику в лицо и со всей светской бесстрастностью ответила:

- Добрый день. Судя по вывеске, я пришла по нужному адресу. Как я могу найти Анастасию Херлих?

Мужик смерил Элизу взглядом, угукнул и неожиданно громко заорал куда-то в сторону кухни:

- Наська-а! Тут до тебя барышня из блааародных!

Герда от вопля пряднула ушами и сжалась в комок. Элиза покрепче прижала ее к груди и прошла в зал.

- Вы присаживайтесь, дамочка, пока что, – прогудел ей в спину дядька. – Котейку только не упустите. Наська вмиг, то есть скоро придет. Щас, потороплю.

- Спасибо.

Элиза села на массивный деревянный стул. На поцарапанном, но чисто протертом столе перед ней лежала небеленая льняная салфетка с простенькой вышивкой. Герда волновалась, прижималась к хозяйке, но удрать не пыталась. Элиза из любопытства осторожно сдвинула краешек салфетки, и кивнула про себя – вышитая ткань закрывала немудреные попытки посетителей художественно вырезать по дереву.

Обеденное время уже закончилось, а для вечернего разгула было рановато, так что заведение стояло полупустым. В дальнем конце зала читал газету какой-то чиновник, да у окна пил кофе седой старик с военной выправкой.

- Вам чего-нибудь принести, госпожа? – раздался тоненький голосок у Элизы над головой. У стола стояла девчонка лет четырнадцати и пялилась на Элизу, как на диво-дивное. Она явно привыкла подавать посетителям пиво и сосиски, но не кормить же светскую даму чесночной колбасой! «Не про барынь наши яства», - читалось на смущенном лице официантки.

- Расскажите, что можете предложить, - ободряюще улыбнулась Элиза девчонке. – Может быть, начнем со сметаны для моей кошки? А я была бы рада блинам, например.

От подсказки официантка расцвела.

- Хотите сырников? Мамка напекла, толстые, золотистые, как солнышко! И кофея можем сварить, у нас заозерский, полянский, наилучших сортов! Варенье есть, клубничное. Не хуже барских кухарок делаем. А сметанки кисе я вмиг принесу!

- Да, пожалуйста, - кивнула ей Элиза.

Через зал к ней шла девушка в мужской одежде — короткая куртка, льняная рубаха, просторные штаны и мягкие сапоги. Светлые волосы забраны в гладкую прическу, на лице – ни грана косметики, шаг твердый и широкий. В последнее время многие женщины стали так одеваться ради удобства, в облике девушки не было ничего удивительного, но какая-то неправильность, что-то жутковатое в ней чувствовалось.

Элиза присмотрелась и чуть было не отвела глаза.

Девушка была бы потрясающе красива, если бы не сломанный и неправильно сросшийся нос.

Она подошла к Элизе и спросила низким, чуть хриплым голосом:

- Я Анастасия Херлих, хотя чаще меня зовут Наська. Вы меня искали, барышня?

- Здравствуйте, Анастасия, - кивнула Элиза. – Я Елизавета Павловна Лунина-Румянцева. Мне нужны ваши услуги. У вас есть время поговорить?

Наська удивленно хмыкнула и с грохотом пододвинула стул.

- Маришка! – крикнула она девчонке-официантке. - Кофею мне навари!

Герду Элиза посадила на соседний стул, расторопная девчонка принесла мисочку со сметаной, и теперь кошка с огромным удовольствием угощалась. На девушку-охранника она даже ухом не повела.

Элиза краем глаза заметила, что встретивший ее мужик уселся неподалеку. Он потягивал что-то из высокой глиняной кружки и, казалось, совершенно не интересовался происходящим. Мужик выглядел настолько равнодушным, что Элиза могла поклясться – он ловит каждое ее слово.

- Рассказывайте, - грубовато сказала Наська.

- Вы, Анастасия, одна из немногих женщин, вступивших в гильдию охранников после объявления императорского указа «О равных делах». Элиза пододвинула к себе тарелку с пузатыми сырниками и поискала глазами нож и вилку. Маришка негромко охнула, пропищала «сию минутку, барыня» и опрометью убежала на кухню.

- Ну да, - кивнула Наська. – Уж год как. Мнилось мне, богатеньким дамочкам тетка-охранник больше подойдет, да вот, видать, не угадала. Не выстроились дамочки в очередь, им мужиков подавай. Не знаю уж, зачем, а предположения сплошь похабные, ну, вы понимаете, да? Вышибалой вот работаю… Ой. Извините, барыня, вы ведь… Простите. Язык мой…

Наська густо покраснела. На ее бледной молочной коже румянец выглядел очень естественно. Элиза представила ее в воздушном платье, с трепещущим веером, без перелома – отбоя не было бы от женихов. «Херлих», кажется, означает «прекрасная» на старогётском…

- Ничего, - успокоила ее Элиза, - не знаю, чем руководствуются другие дамы, а мне нужна, как вы выразились, «тетка». Компаньонка-охранник, если точнее. Я слышала о вас от знакомой, княжны Гагариной. Вы сопровождали ее…

- В Гарц и обратно, - кивнула Наська. - Жаль, контракт был коротким.

- Мне повезло, - улыбнулась Элиза, - что вы оказались свободны. В гильдии о вас очень хорошо отозвались и дали мне ваш адрес. Мне нужно срочно отправиться по делам за пределы империи, так что если вас интересует контракт…

Наська слегка смутилась и бросила взгляд в сторону, на равнодушного мужика. Тот мягко встал, подошел к их столику, сел без приглашения, погладил мурлыкнувшую Герду и спросил:

- Дамочка, это ваш отец на канцлера нападал? А потом у вас муж на дуэли погиб?

Элиза пристально посмотрела на него. Он оказался намного моложе, чем на первый взгляд – максимум лет двадцать пять. Кожа обветренная и загорелая, на правой щеке несколько старых мелких шрамов, но детская округлость лица, пропадающая после тридцати, еще отчетливо видна.

- Да, вы правы, - кивнула она.

- Соглашайся, Наська, - похлопал он девушку по плечу. – Только проси надбавки за боевые. Чую, дамочка не просто так за свою жизнь опасается.

- Потрясающая осведомленность, господин… - хмыкнула Элиза, - простите, нас не представили.

- Эрик. Кузнецов. – Он привстал и слегка поклонился.

Элиза ждала продолжения – профессию, род занятий, хоть что-нибудь – но Эрик явно счел ритуал знакомства завершенным.

- Господин Кузнецов, так чего мне следует бояться, по вашему мнению? – спросила она, когда пауза совсем неприлично затянулась.

- Не знаю, - пожал он плечами. – Чего-нибудь. Вокруг вас слишком много непоняток крутится, сами подумайте. Сначала странное покушение – а вас только допросили. Потом супруг ваш… - он пожал плечами на удивленный взгляд Элизы, - газеты-то, чай, почитываем, не совсем темные тут. А про вас мнооого писали. Теперь вы приходите сюда с котейкой на руках. Будь ваша киса живым украшением, как дамочки собачек носят — была б зверушка шибко породиста и в богатом ошейнике. Ан нет, кошатина – породы «имперская помойная», и никак не разукрашена. Значит, вы просто схватили самое дорогое в доме и кинулись искать охрану. Уверен, в сумочке у вас документы и брюлики на многие тыщи. Но с Наськой, барыня, не пропадете, это вы верно выбрали.

Элиза еще раз присмотрелась к Эрику – может быть, нанять обоих? Точку в ее размышлениях поставила Герда. Она вылизала миску, потянулась, победно задрала хвост и запрыгнула на Эрика. Потерлась мордочкой об его щеку, прошлась по плечам и устроилась на сгибе локтя. Рука была достаточно большой, чтобы небольшая кошка-подросток могла развалиться во все лапки.

Эрик почесал Герду за ухом, и она немедленно громко замурлыкала.

- Господин Кузнецов, - задумчиво протянула Элиза, - вы, похоже, с Анастасией сработались и готовы помочь ей в нелегком деле моей защиты…

Судя по тому, как радостно сверкнули глаза девушки-охранника, и чуть сощурился Эрик, она угадала.

- Вы правы, сударыня, - кивнул Эрик. – Мы можем приступить послезавтра. Стандартный контракт…

- Нет, - покачала головой Элиза. – Охрана мне нужна сегодня. Прямо сейчас. Сколько это будет стоить?

Эрик и Анастасия переглянулись. Эрик назвал цену.

- Идет, - согласилась Элиза, не торгуясь. – Я подожду, пока вы соберетесь. Еще нам нужно купить утепленный экипаж и лошадей. Мы едем в Гнездовское княжество.

Анастасия хмыкнула и тоже погладила кошку.

- Барыня, кроме кареты для вас, надобно добыть теплый ящик котейке. И лоток. А то куда она, простите, гадить будет в дороге?

Глава 13. Дорожная

В печке дорожной кареты уютно потрескивали угольки. Герда стащила с вешалки хозяйкин теплый шарф и свернулась на нем клубком. Элиза не стала его отбирать. Погладила кошку и отвернулась к окну — смотреть на бесконечные поля, перелески и деревни.

Раньше она никогда не уезжала так далеко от родного Гетенберга. Одно дело – знать, что до границы с Гнездовским княжеством от столицы примерно две недели езды, а совсем другое – ехать эти проклятущие две недели в тряской карете, наблюдая один и тот же надоевший до оскомины пейзаж. Наверное, летом, когда вокруг зелень, дорога выглядит намного лучше, но в середине ноября все вокруг было грязно-серым. Днем под копытами коней чавкала грязь, утром и вечером колеса кареты проламывали тонкий ледок на подмороженных лужах. Элиза была бы рада ехать и ночью, лишь бы побыстрее добраться до княжества, но как только садилось тусклое осеннее солнце, в низинах собирался густой туман, очень похожий на плотную вату. Фонарь на карете не освещал даже колею, так что Эрик и Анастасия хором отговорили Элизу от ночных перегонов.

«На обочине застрянем – озвереем выбираться», - мрачно завершила дискуссию Анастасия. Элиза вздохнула, но согласилась. К тому же лошади уставали за день, нужно было дать передышку хотя бы им.

Элизе остро хотелось раздобыть телепорт. Но в богоспасаемой Империи даже для богатых дворянок это было немыслимой роскошью. Эх, скорее бы послабление магам заработало в полную силу, и заозерские колдовские штучки можно было бы покупать в лавках!

Элиза поделилась этой мыслью с Эриком, но охранник разочаровал ее еще больше:

- Э, барыня, телепорт в Империи штука не только бесполезная, но и опасная. Сами видите, сколько у нас монастырей, церквей и прочих святых мест. Искажения сплошняком, а телепорты енто дело сильно портит. Чтобы из Империи телепнуться одним куском, места знать надыть. Ежели без ума артефакт активировать, так прилетит ваша голова в Кошиц, левая нога в Гнездовск, а все остальное – вообще в Криенну, на Ледяную землю, к Древним. То-то они, людоеды, обрадуются!

- Никакие они не людоеды, - возразила Элиза. – Сказки это всё. Просто магический народ. А что телепорты в Империи плохо работают, это, конечно, очень грустно. Но ведь можно выбрать место!

Движение на Восточном тракте было достаточно оживленным, хоть и, как сказала охрана, не в пример летнему. Они обгоняли купеческие подводы, разъезжались с легкими дорожными экипажами и всадниками. Часто встречались разъезды дорожной стражи, их даже останавливали пару раз – но смотрели на паспорт Элизы и тут же с поклоном желали хорошего пути.

Древнюю привилегию для представителей Золотой и Железной Книг родов так и не отменили, несмотря на все перемены. Простые стражники не могли досматривать экипажи и личные вещи высших дворян, это вам не однодворцы или купцы с мещанами. Максимум – задержать «в случае явного подозрения на преступление» и дожидаться офицеров. Но какое тут могло быть преступление? Они видели абсолютно мирную картину — юную даму в трауре, пятнистую кошку, горничную – охранницу и дружелюбно улыбающегося амбала — кучера. Вдова путешествует – и никаких больше вопросов.

Элиза с удивлением поняла, что быть вдовой, пожалуй, лучшее положение для небедной женщины в Империи. Несмотря на императорские указы о равных правах, в глубинке при виде одинокой молодой дамы мгновенно возникал вопрос: «А куда муж или отец смотрят?!». Вдове же сочувствовали и старались угодить. И отчитываться ни перед кем не нужно.

Они останавливались на отдых в лучших гостиницах, полупустых по глухому ноябрьскому времени. На пятый день путешествия Элиза перестала их различать, настолько одинаковыми были дубовые столы трактиров, чучела медведей в общих «барских» залах и расшитые салфетки на тумбочках у кроватей. Она снимала две комнаты, одну для Эрика, вторую — для себя и Анастасии, которая выполняла заодно работу горничной. Точнее, Настя (называть ее Наськой у Элизы не поворачивался язык) скорее изображала горничную, потому что от корсетов и сложных нарядов Элиза отказалась и косу заплетала сама.

Эрик к новой работе относился спокойно-обстоятельно. Правил экипажем, обихаживал лошадок, носил чемоданы с поспешно купленными перед отъездом необходимыми вещами и даже умудрился достать себе и Насте ливрейные куртки с бело-красной нашивкой – гербом Луниных. На удивленный вопрос Элизы пожал плечами:

- Делов-то, барыня. Имущество конфисковано, а слуги ваши бывшие за домом остались присматривать, нынче им казна платит. Не всем, ясное дело, там пара сторожей скучает. Я как карету вам купил, так и к ним заехал. Казне без разницы, сколько курток на вешалке, зато сторожам прибыток. Ну и мы с Наськой теперь не просто так оборванцы. Чем плохо?

Элиза только головой покачала.

Настя службой у Элизы откровенно наслаждалась. Судя по всему, она никогда раньше не жила в богатых комнатах, не ела за столами с белоснежными скатертями и не видела массу других удобств, к которым Элиза привыкла с детства. Уровень комфорта в путешествии был сильно ниже обычного для Элизы, но явно превосходил даже смелые фантазии ее охранницы. Видимо, работая на княжну, Настя не жила вместе с объектом охраны.

Однажды Элиза заметила, как Эрик негромко объясняет напарнице, как обращаться с вилкой и ножом:

- Не торопись, не отберут у тебя еду. Аккуратненько отрезай. И вилку держи легко, это не вилы для сена, хоть и похоже… Ку-уда ножик бросила? Руками не хватай, неприлично. Радуйся, что мы не в Сепанго, там вообще палками едят. Так. Все. Забудь про палки. Давай дальше – вилку в левую, ножик в правую. Вот, правильно, это столовый нож, а не боевой. Порося без тебя зарезали, зажарить уже успели. Тут не драться надо, а обедать, горе ты моё…

Чем больше Элиза общалась с Эриком, тем больше было у нее сомнений в истинности простоватого говора и манер охранника. Слишком много неприсущих простому мужику слов знал господин Кузнецов, слишком часто в его речи проскальзывал чеканный гетенбергский выговор. При помощи пары нехитрых проверок Элиза поняла, что дворянского образования ее охранник не получал, но больше любопытной барыне ничего не удалось выяснить.

«Успеется, - хмыкнула она про себя, - у всех свои тайны. А дорога длинная… »

Они подъезжали к единственному по-настоящему большому городу на тракте – Гарцу, столице одноименного герцогства. До городка на перевале в Гнездовск оставалось еще четыре дня пути, а если свернуть чуть в сторону – можно заехать в Лунный замок.

Но пока для посещения родового гнезда время не пришло.

Чувствовалось, что они уже почти на приграничье. Другая резьба на наличниках окон домов, ярче раскрашенные заборы, шире и цветастее вышивка на рукавах подавальщиц в придорожных трактирах… Но главное – магия.

Здесь не стеснялись использовать бытовые магические артефакты. В Гетенберге обереги от клопов стыдливо прятали где-нибудь в чулане, а здесь с гордостью демонстрировали приезжим.

Смотрите, мол, какое у нас удобство! Ни одно противное насекомое не побеспокоит дорогих гостей!

По дороге от Гарца они часто видели конные разъезды дорожной стражи, усиленные рейтарами. После того, как в Грюнфельде был раскрыт и уничтожен заговор против Императора, в окрестностях Гарца объявилась на редкость сильная разбойничья банда – вроде бы из тех, кто сумел унести ноги от имперского правосудия. Хотя странно, конечно – Грюнфельд на юге, Гарц – восточная провинция… Но мало ли? Может быть, разбойники с заговорщиками никак не связаны. Так или иначе, было ограблено несколько купеческих караванов, местная стража не справилась, и им в помощь отправили армию.

Элизе рассказал об этом седоусый капитан рейтаров в трактире, где они остановились пообедать. Старый вояка явно красовался перед знатной дамой, обещал, что путешественникам совершенно нечего опасаться, что армия выловит и искоренит всех бандитов…

На Элизу тяжелой волной накатило незнакомое, жуткое чувство. Паника. Даже во сне, когда она спасалась от кошмаров, насланных проклятием, ей не было так страшно. Даже когда она убегала из столицы – тот страх был тенью этого, нового.

Элиза сжалась, невежливо скомкала разговор и долго сидела без движения у камина, гладя кошку. Подошла Настя и тихонько спросила:

- Барыня, мы дальше-то поедем?

Элиза подняла на нее глаза, проглотила комок в горле и чуть звенящим голосом ответила:

- Да, конечно. Надо…

- Не бойтесь, барыня, - пробасил Эрик. - Я тут с сержантом парой слов перекинулся. Разъезды по всему тракту, армия под каждым кустом, стража носом землю роет – обидно им, видите ли, что в их силы не верят, хотят выслужиться и доказать. Даже карманники присмирели, не то что лесные разбойники. На тракт не сунутся. Они теперь в такую глухомань залезут, куда ни Макар телят не гонял, ни нам с вами заезжать нет надобности.

Элиза кивнула и пошла в карету.

Только в пути, провожая взглядом очередной десяток конных рейтаров, она поняла, что испугалась не за себя. Невыносимо было даже представить, как маленькая кошка будет погибать на обледеневшей дороге, если с хозяйкой что-нибудь случится.

Это было очень странно. Ни за одного человека Элиза никогда так не переживала. Пока подруги крутили романы и рыдали по возлюбленным, Элиза только плечами пожимала – было бы из-за чего страдать! Пусть кавалеры страдают и добиваются благосклонности.

Она вообще не считала себя способной на сильные чувства после смерти брата и матери. Казалось, вся боль и вся любовь выплаканы тогда. Отец и муж, самые близкие люди, были сами по себе и совершенно не считались с Элизой. Она горевала по ним, но как-то… без надрыва. К печали примешивалась острая горячая злость – они ее бросили. Оба.

Зато помойная кошка оказалась по-настоящему дорогим существом.

- Может быть, это потому, что ты никогда меня не предашь? – едва слышно прошептала Элиза, почесывая Герду за ухом. – И не будешь пытаться решать за меня?

Кошка мурлыкнула, вытянула вперед длинную тонкую лапку и воткнула когти в ткань хозяйкиной юбки.

- Мы едем за наследством, Герда… Интересно, правда?

К вечеру они добрались до Гарца. Замок герцога стоял на скалистом мысу, в месте впадения Ренны в Ристер, а город раскинулся чуть ниже по течению, на южном берегу.

Полноводный Ристер с древних времен был главным торговым путем Империи. Еще до завоеваний Мстислава, до объединения и даже до появления в этих местах герцогов и баронов, люди строили города вдоль реки, торговали и ходили войной на соседей.

Элиза прекрасно знала историю и географию родной Империи, но одно дело – прочитать в книге, пусть даже дополненной прекрасными иллюстрациями, или смотреть на картины в Гетенбергской галерее… Совсем другое — видеть все воочию. Трястись в экипаже по осенней дороге, смотреть в окно на поля, деревни, монастыри и городки.

Только в пути она поняла, насколько Империя на самом деле огромна. И как важен для нее величавый Ристер, который Элиза видела в основном закованным в гранит столичных набережных.

По Ристеру возили шерсть и лес из Ротвальда, железо из Гарца, зерно и ткани из Грюнфельда и еще множество самых разных товаров. Как говорится, от фарфора до гвоздей.

Долина Ристера была самой богатой и густонаселенной частью Империи. На Ристере стояли и строгий столичный Гетенберг, и вольнолюбивый Гарц, и оборотистый торговый Грюнфельд – самое южное имперское баронство, ворота в Аквитон и Роген.

Здесь, в Гарце, пересекались Восточный тракт, ведущий в Гнездовское княжество через перевал, и Путь Чертополоха, соединяющий равнинное герцогство Гарц и горное баронство Ротвальд, и далее идущий к Северному морю, в Альград.

По этому пути прошло множество армий – Гарц и Ротвальд раньше почти все время воевали. Гарц первым вошел в состав Империи, но горцы Ротвальда все равно регулярно пытались его если не подчинить, то ограбить. После того, как император Герман почти век назад привел Ротвальд под имперскую власть, на трактах стало спокойнее, но случалось всякое.

Вот и сейчас где-то в предгорьях затаилась разбойничья банда.

Элиза не захотела заезжать в Гарц. Она торопилась побыстрее добраться до перевала. К тому же в городе пришлось бы решать сложный вопрос об этикете и приличиях. Лунины – дальняя родня герцогов Гарца, и, проезжая мимо, Элиза обязана заехать в гости в замок. Но будут ли там рады дочери заговорщика? Не откажут ли ей от дома? А если примут – не случится ли неуместный скандал?

Элизе совершенно не хотелось это выяснять.

Вчера капитан рейтаров расхваливал ей гостиницу «Каменный мост» в предместьях Гарца, называя ее почему-то загородным клубом. Летом, как он говорил, там отдыхали богатые дворяне, даже члены герцогской фамилии не брезговали посетить живописный уголок и отведать творений клубного повара.

Заведение было расположено рядом с первым каменным мостом через Ренну, за что и получило свое название; знаменито вековой историей, устоявшимися традициями и множеством легенд. В последние годы, после отказа от сословных ограничений, там были рады видеть купцов и промышленников – они не могли похвастаться длинной родословной, зато в полной мере являлись столпами нового общества. И денежки у них водились, не в пример обедневшим дворянским родам.

Элиза подозревала, что капитан просто хочет продолжить знакомство, и была, в общем-то, не против. После нескольких месяцев вынужденного одиночества приятно поболтать с человеком, которого совершенно не волновали светские сплетни и ее возможная причастность к заговору.

Да и неловко как-то за разговор, прерванный из-за приступа паники.

Она велела Эрику править к «Каменному мосту», не заезжая в город.

Элиза всерьез рассчитывала, что капитан не слишком преувеличил достоинства гостиницы, и там будут не только чистые простыни без клопов, но и горячая ванна, сносная еда и умелая прислуга. Нужно хорошо отдохнуть, отдать в стирку одежду, перековать лошадок – масса дел, оказывается, есть в путешествии!

Когда копыта лошадей застучали по брусчатке подъездной дороги к «загородному клубу», Элиза улыбнулась. Здание гостиницы было похоже одновременно на древний замок и богатую усадьбу. Две каменных башни с ярко-зелеными крышами обрамляли двухэтажный белый особняк, резной и воздушный, как украшение на шкатулке. На удивление, такое смешение стилей выглядело очень гармонично.

Навстречу им вышел солидный приказчик. Поклонился благородной даме.

- Рад приветствовать вас, сударыня. Чего изволите? Ужин, переночевать? У нас сегодня тесновато, господа офицеры гостят, но мы готовы предоставить вам лучшие комнаты.

Элиза улыбнулась ему, кивнула сразу на все предложения и прошла в предупредительно открытую дверь.

- Сначала лучшие комнаты, - велела она, - а после я с удовольствием оценю ваши прославленные угощения.

Через полчаса она спустилась вниз вместе с Эриком и Настей. Герда удобно и привычно устроилась у нее на руках. Приказчик намекнул было, что для спутников знатной дамы найдется зал попроще, но Элиза только покачала головой.

К комфорту гостей здесь действительно относились со всей серьезностью. Элиза успела оценить медную ванну, нагретые мягчайшие полотенца и даже амулеты от насекомых и грызунов. В каждой комнате в углу шкафа лежали сшитые из тряпочек симпатичные котики с клочком состриженной шерсти мохнатого серого мышелова.

Сам мышелов развалился у камина в обеденной зале. Когда Элиза проходила мимо, Герда сердито его обшипела, а котяра презрительно сощурился в ответ.

В зале было поразительно светло, несмотря на сгустившиеся за окнами сумерки и начинающийся мокрый снег. Вместо привычных канделябров со свечами с потолка свисали стеклянные шары, оплетенные толстой веревкой – магические светильники. Элизе хотелось смотреть на них, раскрыв рот, как ребенку на ярмарке, но она сдержалась. Зато Эрик с Настей, не стесняясь, разглядывали диковинные люстры.

«Каменный мост» продолжил оправдывать прекрасные рекомендации. В зале ресторана ненавязчиво витали ароматы горячего шоколада, свежего хлеба и специй. На столиках были расстелены вышитые белой гладью скатерти, посуда – из тонкого фарфора, а приборы подавали серебряные, явно не опасаясь, что гости сунут в карман вилку (или, не надеясь на излишнюю щепетильность, давно заложили убыток от возможных краж в стоимость блюд).

Здесь действительно было многолюдно. Ранее по дороге Элиза с охраной чаще всего отдыхали в одиночестве, а в «Мосте» оказалось почти тесно.

Уже знакомый Элизе рейтарский капитан ужинал в компании двух лейтенантов. На крюках, вбитых в стену возле их столика, вместе со шляпами висело несколько перевязей с длинными рейтарскими пистолетами. Капитан пока не заметил Элизу, а она не стала здороваться.

Пусть сам проявляет инициативу.

За соседним от них столиком сидели два офицера местной стражи, поглядывая на военных с плохо скрываемым раздражением. За другим столиком в одиночестве расположился солидный купец, его приказчики устроились неподалеку. В противоположном от них углу, у затянутого морозными узорами окна, читал газету человек, чью профессиональную принадлежность определить было не так просто – то ли чиновник без мундира, то ли помещик, то ли банкир. Посмотрев на него, Элиза зябко передернула плечами, поправила шаль и направилась к столику поближе к камину.

Когда Элиза с охраной уселись, к ним мгновенно подошла официантка и начала нахваливать местную кухню, особо упирая на рагу из зайчатины (только что охотники из леса принесли, барыня, еще утром скакал, жирок нагуливал!) и запеченного молочного поросенка.

- Да, пожалуйста, - невпопад сказала Элиза. Она смотрела на офицерский столик. Капитан обернулся, узнал Элизу и начал подниматься – видимо, собирался подойти поздороваться. Он что-то сказал своим спутникам, лейтенанты тоже посмотрели в ее сторону…

Господи Иисусе!

Кровь ударила в лицо Элизе. Одновременно мир стал как будто прозрачным, очень четким, ясным до последней ниточки вышивки салфеток, царапинки на руке капитана, крошечного завитка узора на его кружке, нерастаявшей снежинки в волосах гостя у окна...

Один из лейтенантов был (была!) дамой. Той самой кавалерист-девицей с найденной у Пьера картинки. Со спины ее было не узнать – просто темноволосый человек в лейтенантской форме. Короткие косички заплетали и мужчины, и женщины. Но когда она обернулась… Тот же поворот головы, та же полуулыбка! Оказывается, у возлюбленной мужа глаза пронзительно-голубые, не то что у Элизы – невнятно-карие.

Элиза внезапно поняла, что усталости как не бывало. Что она встала и идет к девушке-лейтенанту. Не такой уж и красивой, кстати. Просто милое лицо, но следить за собой полезно даже рейтару. Подкорректировать брови, чаще использовать увлажняющий крем, а то щеки обветрены…

Девушка пару секунд удивленно смотрела на нее. Потом во взгляде блеснуло узнавание, она мгновенно побледнела и тоже поднялась. Не глядя похлопала по плечу изумленного такой фамильярностью капитана, что-то ему сказала и шагнула навстречу Элизе.

Они встретились в центре зала. Элиза молча разглядывала лейтенанта. Она и не знала, о чем говорить; понятия не имела, зачем вообще встала, какого черта ей понадобилось от любовницы Пьера?!

Девица тоже разглядывала Элизу. Спокойно, и, кажется, с вызовом.

- Чем я могу быть вам полезна, госпожа Румянцева? – ровно, без эмоций спросила она. Элиза угадала тень надрыва в ее голосе, намек на что-то…

Кто ж его знает, на что?

Магические фонари отключились с негромким хлопком, зал погрузился в вечерний полумрак. Элиза непроизвольно отшатнулась. Она скорее почувствовала, чем увидела стремительную когтистую тень, летящую к ней сбоку, из угла, в котором сидел одинокой путешественник.

Элиза больно ударилась локтем об пол — Настя прыгнула к ней, сбила с ног, и тварь промахнулась.

То, что недавно было человеком, взвыло и кинулось к выходу.

Два выстрела слились в один. Несмотря на полумрак, Элиза отчетливо видела, как пули прорвали черное сукно у твари на спине. Жуть лишь немного пошатнулась и продолжила рваться к вперед, к замершей в дверном проеме официантке.

Перед самой дверью тварь получила мощный удар табуреткой от Эрика. Прямо в оскаленную пасть. Официантка пискнула, выронила поднос и опрометью кинулась прочь, подальше от неведомого ужаса.

Удар задержал тварь на полсекунды. Он (оно?!) ощерилось на Эрика, махнуло когтистой лапой, неестественно длинно высунувшейся из рукава, но сзади напрыгнула Настя и воткнула ему в шею две посеребренные вилки.

- Не стрелять! – рявкнул Эрик запоздало подхватившимся офицерам. От командного рыка они замерли на секунду, а после кинулись к монстру, выхватывая клинки.

Раздался очередной нечеловеческий визг. Из ран от вилок хлестало что-то дымящееся, Настю отбросило в сторону, она ударилась о стол, но тут же поднялась, тряся головой. Эрик еще раз приложил тварь табуреткой.

Подоспели рейтары и стража. Их кинжалы никак не вредили твари, оно просто не замечало ударов, к тому же они явно мешали друг-другу. Один из лейтенантов получил в плечо когтями, брызнула кровь, существо осклабилось и замахнулось добить. Стражник, отчаявшись навредить монстру оружием, пнул его в грудь. Тварь слегка качнулась, повернулась к двери...

Эрик схватил со стола серебряную сахарницу в виде изящного ведерка, стряхнул с нее крышку и со всей силы впечатал острый край в вытянутую морду.

Они упали вместе. Когти рвали куртку, Эрик рычал, но сахарницу не выпускал, вдавливая ее все глубже.

- Deus vult, - выдохнула девица – лейтенант, отпихнув капитана и втыкая между ребер твари длинный кинжал. Оно дернулось еще несколько раз, длинно всхлипнуло и затихло.

Элиза на четвереньках выбралась из-под стола. Встала, опираясь на сидение стула, и замерла, наблюдая за тем, как жуткий монстр оплывает, уменьшается и становится снова просто человеком.

Давно мертвым человеком.

Высохшей мумией вместо симпатичного путешественника.

- Твою мать, - с чувством выругалась лейтенант, – кровосос в Гарце.

В зале мерзко воняло порохом.

Элиза отвернулась от трупа и с трудом сдержала рвотный позыв.

Рядом с ней уже была Настя, слегка побитая, но вполне бодрая и готовая за барыню оторвать голову еще паре вурдалаков.

Все шумно переводили дыхание, купец негромко матерился, его приказчики вылезали из-под стола. Эрик стоял над трупом, чуть покачиваясь. Один из стражников орал на приказчика, чтобы послали за охранителями. Тот что-то негромко блеял в ответ.

Магические люстры начали включаться. Сначала слабо, но вскоре зал снова был залит ярким светом.

Капитан усадил Эрика на стул, не слушая возражений, и стал осматривать раны.

- Царапины, - пробурчал охранник, - куртку жалко.

- Угу, - кивнул капитан, - царапины. Неплохо тебя подрали. – Обернулся к выходу в кухню и крикнул: - Эй, хозяева! Все закончилось, тащите водки и что у вас там в аптечке есть!

- Водку лучше внутрь, - хмыкнул Эрик.

- Внутрь — само собой.

Настя испуганно посмотрела на напарника. Он едва заметно покачал головой и опустил ресницы – спокойно, мол. Все в порядке.

Элиза наклонилась и стала пристально разглядывать углы. В самом темном закутке зала она нашла два испуганно прижавшихся друг к другу взъерошенных комка шерсти. Коты шипели в унисон и прижимали уши. Она погладила их, что-то успокаивающе бормоча. Серый жалобно мяукнул, прижался к ее руке мордочкой, прося защиты. Пришлось брать на руки обоих – и дрожащую Герду, и неожиданно легкого для своих размеров местного мышелова.

Тем временем Эрика уже перевязали. Царапины действительно получились несерьезные, от скользящих ударов когтей спасла плотная суконная ливрея.

Стражники занялись привычной работой – осмотром места преступления, описанием происшествия и сбором улик (хотя какие тут улики, и так все ясно). Рейтары ехидно на них поглядывали, но не мешали.

Приказчик рассыпался в извинениях, уверял, что никогда таких ужасов не видал, обещал луну с неба в благодарность за спасение и явно был готов на что угодно, лишь бы дорогие гости не затаили обиду и не заподозрили его в причастности к чернокнижию.

Голос приказчика заметно подрагивал от страха.

- Чернокнижники – это колдуны. А у вас тут вурдалак, он же вампир, чаи гонял и свежую прессу почитывал, - наставительно сообщил ему капитан. – Гадость похожая, но разная.

Кавалерист-девица, лейтенант рейтаров, подошла к своему столику, налила в бокал что-то темное из высокой бутылки, опрокинула залпом и села на диванчик у стены.

Элиза наконец-то поняла, зачем шла к ней минут десять (всего десять?!) назад. И подошла снова.

- Поговорим? – плюнув на этикет, спросила Элиза. Не дожидаясь ответа, села рядом, устроив котов у себя на коленях. – Только, простите, я не знаю вашего имени.

- Юлия Александровна Орлова. Лейтенант второго рейтарского полка, - устало вздохнула она. – Примите мои соболезнования… И, Елизавета Павловна, прежде, чем вы продолжите, имейте в виду, что с вашим мужем мы больше года не виделись, не переписывались и никак не общались. Вам не в чем меня обвинять.

- Помилуйте, и в мыслях не было, - соврала Элиза. – Скажите, вы всегда садитесь ужинать с четырьмя пистолетами?

- С пятью. Что-то еще?

Элиза задумчиво гладила котов. Они, кажется, успокоились. По крайней мере, больше не дрожали и не шипели. Герда даже заинтересованно поглядывала на Юлию.

Элиза хотела сказать Юлии какую-нибудь колкость. Даже почти придумала, какую, но вдруг почувствовала, как перехватывают горло застарелые боль и обида.

- Вы… Вы тоже считаете, что я виновата в его смерти? – спросила Элиза. Голос слегка дрогнул, она судорожно вздохнула, давя рыдание.

Юлия очень серьезно посмотрела на нее. Погладила серого мышелова по голове (кот, предатель, довольно мурлыкнул) и ответила, четко разделяя слова:

- Нет. Ни в коем случае. Если кто-то вас обвиняет – это от глупости и злости.

У Элизы еще сильнее защипало в глазах. Юлия вздохнула и продолжила:

- Он сам сделал свой выбор. Сам схватился за меч, хоть и обращался с ним, как с кочергой. Обвинить вас – слишком просто, - говорила она, глядя куда-то мимо Элизы. – Правда в том, что Петра нельзя было заставить что-то сделать против его воли. Это было его и только его решение. Вы не при чем.

Слезы потекли сами. Элиза уткнулась лицом в мягкую кошачью шерсть и давилась плачем. Как сквозь сон она услышала чьи-то шаги неподалеку и негромкий голос Насти: «Погодите, переволновалась барыня, не трогайте ее пока что».

- Спасибо… - едва слышно прошептала Элиза непонятно кому. То ли Юлии, то ли Насте, то ли судьбе.

Через несколько минут слезы иссякли, но Элизу все еще слегка потряхивало. Она мелкими глотками выпила стакан воды, борясь с желанием упасть в обморок. И к стыду своему обнаружила, что единственная во всем зале до сих пор проявляет нервозность.

Рейтары вернулись к прерванному ужину – соседство с мумией не испортило аппетит бравым воякам. Стражники попросили всех присутствующих дождаться приезда охранителей и ушли в подсобные помещения — опрашивать работников «Моста». Настя и Эрик сидели рядом с Элизой, ожидая распоряжений.

Только купец с приказчиками куда-то делись. Видимо, поднялись в свои комнаты – стражники точно не выпустили бы отсюда никого из свидетелей.

Юлия пересела на другой диванчик, задумчиво пила что-то и гладила перебравшегося к ней на колени серого кота. Она почувствовала взгляд Элизы, кивнула ей и отсалютовала бокалом.

Эрик наклонился к уху Элизы и негромко сказал:

- Барыня, не беспокойтесь. Судя по всему, кровосос просто удрать хотел, а не на вас кинуться. Тут почему-то магия вырубилась, вся его маскировка пошла псу под хвост, вот и попытался мертвец ноги унести, – усмехнулся он. - Да не вышло.

- И что он забыл в ресторане с серебряными столовыми приборами? – спросила ему в тон Элиза просто чтобы сказать хоть что-то.

- А вы, барыня гляньте, что он ел, - кивнула Настя на угловой столик. - Горячий шоколад в фарфоровой чашечке и вяленые фрукты на деревянных шпажках. Серебро ему трогать было без надобности, зато прикрытие отличное. А говорят, мертвые вкуса не чувствуют…

Элиза слабо улыбнулась. Настя произнесла слово «шоколад» мечтательно, как будто катая по небу густую сладость. Ведь они так и не успели поужинать…

- Настасья, - велела Элиза, - поторопи на кухне, пусть уже несут нашего поросенка или что там у них есть. И шоколада спроси, не весь же они вампиру отдали. Эрик, ты как?

- Порядок, барыня. Хоть сейчас в драку.

- Хорошо. Как поешь – куртку гостиничной горничной отдай, пусть зашьет, пока совсем не расползлась. Подержи Герду, перенервничала кошка.

Элиза открыла сумочку с документами, которую постоянно носила с собой. Перебрала пальцами бумаги, достала рисунок и решительно подошла к Юлии.

- Возьмите, - протянула она листок, - это ваше. Пьер держал его в рамке на рабочем столе, под каким-то пейзажем.

- Он терпеть не мог рогенское коверканье своего имени, - пробормотала Юлия себе под нос.

Посмотрела на Элизу, и той показалось, что в пронзительно-синих глазах кавалерист-девицы блеснули слезы.

Нет.

Показалось.

Лейтенант Орлова смотрела на госпожу Румянцеву просто и открыто. Никаких слез. В кавалерист-девице была какая-то легкая, едва заметная неправильность. Не как у Насти – явный след травмы, сломанный нос, а что-то… иное. Элиза не смогла бы точно сказать, что именно.

– Спасибо, Елизавета Павловна. Это очень великодушно с вашей стороны, - ровно, без эмоций сказала Юлия.

- Не за что, - покачала головой Элиза, снова без приглашения присаживаясь рядом с ней. – Расскажите о себе, пожалуйста. И зовите меня… Лизой.

- Вас ведь не я интересую, - вздохнула Юлия, - а то, почему ваш муж эту картинку в печке не спалил… Я не знаю. Правда, не знаю. Мы действительно не виделись с прошлой осени. Это был обычный студенческий роман. У курсантов Военной академии и студентов юридического есть несколько общих курсов, там и познакомились… Простите, Лиза, мне нечего вам рассказать.

- Вы когда-нибудь ссадины расчесывали? До крови? – неожиданно звонко спросила Элиза. – Когда облегчение приносила только новая боль?!

- Хорошо, - снова вздохнула Юлия. – Раз вы думаете, что от этого будет легче… Мой отец – младший сын в небогатом дворянском роду Грюнфельда. Был вынужден заниматься коммерцией, хоть это тогда и считалось зазорным, не то что сейчас. Но наследства ему не досталось, зато пришлось кормить всю нашу ораву. У меня четверо младших братьев. Во время Войны принцев отец поддержал Александра, отправился воевать… Как он потом говорил – в штабе, писарем. Он был уверен, что в столице герцогства нам ничего не угрожает. Просчитался. Сначала горожане между собой решали, какой принц лучше, потом пришли рогенцы… Мне было семнадцать, старшему из братьев – десять, младший еще в колыбели лежал. До штурма наш дом пытались сначала ограбить, потом сжечь… Думали, легкая добыча – женщина и дети. Но мама раздала нам отцовские охотничьи ружья и где-то достала пистолеты... Ваське было шесть, заряжать он научился раньше, чем писать без ошибок. Вам интересно, Лиза?

- Да, конечно… А потом?

- А потом были уличные бои. И выяснилось, что стрелять я умею не только в упор, - Юлия грустно усмехнулась. – После войны я продолжила… военную карьеру. Спасибо императору.

Элиза почувствовала в ее словах тень сарказма, легкий намек на что-то неясное, но не стала уточнять. И спрашивать больше ни о чем не стала. Хоть на языке и вертелось: «А Пьер?! Вы же знали, что он помолвлен – так почему…»

Никто не обещал хранить тебе верность до свадьбы, Лизанька.

Женитьба – это одно, а сердце… Кажется, она начала понимать, почему Пьер… Нет! Петр! Он действительно что-то говорил о коверканье своего имени, но Элиза, как обычно, пропустила мимо ушей слова неказистого жениха.

Она смеялась над ним, злилась, пыталась сначала отменить свадьбу, а потом – стать хорошей женой, но ей в голову не пришло подумать о нем. О человеке, а не о досадной проблеме по имени Петр Румянцев.

Теперь, когда остался только гроб в фамильном склепе – нет даже шанса попросить прощения. Наверное, мы смогли бы полюбить друг друга, вздохнула она про себя. Вырастили бы детей, состарились вместе, я бы никогда и не узнала об Юлии… А если бы и узнала? Мало ли что было до свадьбы?

В голове прокручивались несказанные слова, незаданные вопросы, картины из жизни, которой у нее никогда не будет, и горькая память – «Простите меня… Будьте счастливы».

«А ты обо мне подумал?! – чуть было не крикнула Элиза. – Ты, то ли мертвый, то ли сбежавший?! Я не думала о тебе, но это было полностью взаимно! Провались со своими извинениями!»

Элиза даже не пыталась разобраться в своих чувствах. Понимала – ее кидает из стороны в сторону. От горя и уверенности в смерти мужа к гаснущей надежде. Постоянными оставались благодарность, злость и обида.

Он любил Юлию, но выполнил обещание о свадьбе. Он не воспринимал Элизу всерьез, и гораздо больше интересовался работой, чем молодой супругой. Был добр к жене и кинулся спасать тестя.

Равнодушный карьерист. Лживый мерзавец. Хороший человек.

Она еще утопит его в живой воде и все, все выскажет!

Глава 14. Вопросы и решения

Зал совещаний Священного Синода сегодня занял Святой Официум, собрались все Провинциал-охранители. Почтенные служители Господа расположились за отделанным яшмой столом; в углу за конторкой два секретаря записывали каждое слово. Казалось, даже пронизывающий ветер за окнами притих, пораженный торжественностью момента.

Отец Георгий смотрел на жесткие седые пряди, обрамлявшие тонзуру Председателя, сохранял профессионально-деловое выражение лица и даже умудрялся сочувственно кивать на особо закрученные обороты речи. Все равно не было никаких шансов выбраться с совещания, пока не закончится вся эта… говорильня. Простите, риторика.

В табели о рангах охранителей, точнее – в их системе подчинения, дотошный крючкотвор запросто заблудился бы, как в глухом лесу.

Провинциал-Охранители отчитываются Архиепископам на местах, примерно как главы отделений Стражи – бургомистрам городов. Но есть еще и Председатель Официума, руководящий всеми охранителями от имени Императора – главы церкви. Он тоже начальство, лихим загибом не пошлешь. Вот и приходится выслушивать наставления. Бывали, говорят, и толковые Председатели, из тех, кто работал «в поле». Но этот явно получил должность не за умение выявлять зловредных колдунов.

Отец Георгий нашел глазами своего бывшего начальника, Провинциал-Охранителя Гарца. Крепкий высокий старик почувствовал взгляд, обернулся и дружелюбно кивнул.

Отец Георгий кивнул в ответ – поговорим после совещания?

«Хорошо», - опустил взгляд Провинциал-Охранитель Гарца, и отец Георгий вернулся к «старательному слушанию».

Всерьез его беспокоил один момент.

Перед совещанием он, как обычно, доложился Владыке Гетенбергскому о ходе расследований преступлений с колдовством и делах о симонии (они были фактически закончены и требовали тщательного оформления и описи имущества).

Владыка покивал, похвалил за службу… и только.

Он не спросил о ходе поисков принца. Просто отослал подчиненного в зал Синода, слушать Председателя. Отец Георгий поклонился Владыке и осторожно, как стеклянную, прикрыл за собой дверь. Он очень надеялся, что сумел не выдать эмоции и догадку.

Принца нашли без него. Или – скоро найдут. Отец Василий, викарий, тот самый, что организовал покушение на Петра Румянцева, вчера как раз уехал расследовать нападения на охотников в жуткую глушь. То ли волки там, то ли волколаки…

Скорее всего, никаких волколаков нет, а доверенное лицо Архиепископа отправился за принцем.

Значит, времени почти не осталось. Но вместо того, чтобы заняться делом, приходится выслушивать очередного начальника.

Суть занудного монолога Председателя можно было бы выразить примерно так:

Первое. В предместьях Гарца объявился вампир. Миряне вампира забили.

Второе. Миряне – молодцы.

Третье. Охранители Гарца обленились вконец и не ловят мышей.

И главное. Что делать будем?!

Ответ на четвертый вопрос был очевиден всем присутствующим: найдем кубло и выжжем во славу Господа. Если, конечно, вампирьи соплеменники и слуги-по-крови не разбегутся, пока мы тут совещаемся.

«Кабы ждали мы высоких указаний, - непочтительно фыркнул про себя отец Георгий на очередной пассаж, - вампиры успели бы скрыться на край света, спокойно распродав имущество перед отъездом».

Ждать, понятное дело, никто и не собирался. Судя по стопке бумаг под рукой провинциал-охранителя Гарца и его хитрому прищуру, коллега готов отчитаться о «ловле мышей».

Вот и хорошо.

Вампирье кубло, несмотря на всю опасность, не слишком волновало отца Георгия. И без него с кровососами разберутся. Важнее другое — почему с вампира слетела маскировка?

Если кто-то из присутствующих и обратил внимание на этот момент, вопросов они пока не задавали. Скорее всего – и не зададут. Мало ли, что случилось? Может, за стенкой кто-то истово молился? Или святой мимо проходил?

Да какая разница? Убили вампира – и слава Богу.

Вот только отец Георгий внимательно изучил все отчеты и показания об инциденте. По всему выходило – кровосос мирно читал газетку, а рядом повстречались две дамочки, связанные не самым светским образом. Вдова и бывшая любовница Петра Румянцева (о любовнице в отчетах, конечно, не было ни слова, просто имя – но отец Георгий легко сопоставил рассказ Елизаветы и звание девицы-рейтара). Кстати, той самой девицы, которую отец Василий представил к ордену за разгром банды Гусей-лебедей.

Обе дамы были на взводе, случиться могло что угодно, если бы в зале не вырубилась магия. Вампир попытался сбежать, но не тут-то было.

Если учесть вероятность того, что одна из дамочек, Елизавета Лунина – бастард принца Ульриха, хоть и мага, но потомка Мстислава… Значит, благословение может передаваться и так?

Кто бы знал, как это благословение наследуется! Императоры как-то не занимались описаниями своих фамильных свойств. А если и занимались – то не делились с охранителями.

Итак, что нам известно?

Все началось с основателя династии – Мстислава. Почти четыре века назад он правил захолустным рутенским княжеством. Дальше – нашествие орды Потрясателя, Рутения в огне, Горазд Гнездовский объединяет князей… И молодой Мстислав в поединке убивает Потрясателя. Наплевав на все силы степных шаманов, разбив вдребезги походных идолов, он выходит из полыхающих шатров с обагренным кровью мечом. Это известно всем и каждому – о той битве написаны исторические труды, опера, батальное полотно «Мстислав Великий» висит в Императорской картинной галерее который век…

Через пару дней после битвы стало ясно, что магия на Мстислава больше не действует, и рядом с ним колдуны абсолютно беспомощны.

Мстислава мгновенно объявили Святым.

После, когда он огнем и мечом покорял западные земли, называемые также Тридевятым царством, это очень помогло. Местная нечисть подчинилась Святому. На том бы дело и кончилось, если бы дети Мстислава не получили возможность отключать магию по своему желанию.

После смерти Мстислава был коронован его сын Олег. Рядом с новым императором магия тоже не действовала. И это при не самом святом образе жизни Олега Мстиславича.

Тогда и стали говорить о «Благословении Мстислава». Мол, Господь хранит династию, не иначе. Потому император – глава Церкви в Империи, потому и власть его от Бога. Вот оно, прямое доказательство прав на престол. Так и пошло. Дети и внуки императоров творили с магией, что хотели, особенно в моменты нервного напряжения. Правнуки – уже нет. Коронация подтверждала право на благословение и передачу его по наследству на два поколения.

«С одной стороны – очень удобное свойство, - цинично хмыкнул про себя отец Георгий. – С другой - и магическая медицина императору недоступна. Потому и развивали в империи немагичекое лекарство, потому и врачи наши, если без магии, – лучшие в мире…»

Но не о том речь.

Если допустить, что Елизавета – потомок Мстислава, все прекрасно сходится. Увидела любовницу мужа, захотела стерве в прическу вцепиться (охранитель был далек от мыслей о светской беседе двух дам), психанула, естественно, магия и вырубилась. А тут вампир, как на грех, рядышком. Оборачивается в истинный облик и ломает молодой вдове весь воспитательный момент.

Логично?

Вполне.

Или все еще интереснее?..

Раздумья отца Георгия прервал тяжелый натужный кашель. Председатель шумно перевел дыхание, глотнул воды из высокого стакана и со стуком поставил его обратно на кафедру.

- И что охранители Гарца могут ответить по существу проблемы? – Вопросил горе-начальник с явным намеком на полную бесполезность региональных отделений.

Отец Георгий сочувственно кивнул коллеге и получил в ответ едва заметный прищур – все в порядке, мы-то с тобой знаем, кто тут работает, а кто годен только речи только на разговоры.

После совещания Провинциал-Охранитель Гарца сам подошел к бывшему подчиненному.

- Рад за тебя, отец Георгий. Какой ты стал — совсем солидный! А как твой мохнатый эксперт? - хохотнул он. – Все ворует старые пергаменты?

- Спасибо, отец Никодим. Твоими молитвами… Кот ворует всё, что шуршит. Играется, – без ожидаемой улыбки вздохнул отец Георгий. – Прогуляемся?

- Давай, - посерьезнел охранитель Гарца, глянув за окно. Там декабрь окончательно решил стать зимним месяцем – подморозило, деревья гнулись от сильного ветра, а тяжелые серые тучи обещали то ли снег, то ли ледяной дождь.

Они медленно спустились с крыльца. Два епископа ступали величаво не от важности, а опасаясь поскользнуться. Дворник сбил весь лед со ступеней, но отполированный камень на морозе стал похож как каток.

В сквере при здании Синода было безлюдно. Все, кто был на совещании, постарались либо побыстрее разъехаться в теплых каретах, либо найти себе дела под крышей, у печей и каминов.

Отец Никодим поежился, кутаясь в плащ.

- Вот ведь, незадача, - пробурчал он. – В Гарце у меня прекрасная шуба есть, из зимнего меха горного тролля. Мохнатая, теплая, как раз на такую ветреную стужу. Выглядит, правда, жутковато – вот я и не взял. Думал, придется по паркету шаркать да политиканство разводить, какие тут тролли… Рассказывай, отец Георгий, пока я, старый, не заледенел вконец. Это ты у нас – Жар-Птица, мне жару не досталось.

- У меня возок за углом, с печкой, - все так же без улыбки ответил Жар-Птица. – Не хрусти костями, все равно не поверю. Небось, сам тролля и завалил?

- Сам, не сам – дело такое...

Отец Никодим остановился и сделал вид, что любуется обледеневшей вишней. Ветром с нее скинуло весь снег, и стали отчетливо видны веточки-сосульки. Так бывает, если после слякоти резко подмораживает – вода не успевает стечь и становится ледяной глазурью на деревьях.

- Боишься чужих ушей? – спросил охранитель из Гарца.

- Боюсь, - кивнул отец Георгий. - Я теперь пуганая ворона, от каждого куста шарахаюсь. Тебе, отец Никодим, я верю. Если доживу до завтра – поверю окончательно.

- Ты мне льстишь, - покачал головой старик.

- Приучили к низкопоклонству в столице, - кивнул отец Георгий. – Вот, возьми ключ и запомни. Дело номер сто сорок пять – семь – восемнадцать. Если я через месяц не подам сигнал — по этому номеру в хранилище улик в архиве своего отделения найдешь шкатулку. Там документы. Доказательства воровства столичных иерархов и подготовки Архиепископом Гетенбергским государственного переворота. Делай с ними, что сочтешь нужным.

- Солидно, - хмыкнул отец Никодим. – И откуда в моем архиве такие богатства?

- Церковная почта, - улыбнулся отец Георгий. – Мы постоянно обмениваемся посланиями и посылками. Если в отделение Охранителей Гарца, в числе прочих пакетов, приходит коробка с сопроводительным письмом: «приобщить к делу номер…» - секретарь берет и приобщает, не задумываясь. Я таких посылок пару десятков уже отправил.

- Ладно, - кивнул отец Никодим, почесывая переносицу. – С этим понятно. Но мне нужны подробности. В тебе-то я уверен, а вот в твоих источниках информации – нет. Пойдем, будешь мне экскурсию проводить. И не забывай махать руками в сторону достопримечательностей, ты ж теперь столичная штучка, мне, остолопу провинциальному, успехами хвастаешься.

- За нами наблюдают? – буднично спросил отец Георгий.

- Угу. Викарий на крылечке, у тебя за спиной. Уж больно старательно дышит вашим столичным угольным дымом. Мне одно пока непонятно, - тем же несерьезным тоном спросил отец Никодим, - ты же за здравие Владыки Гетенбергского свечки ставил, считал себя обязанным ему по гроб жизни. И такие перемены?

Отец Георгий опустил глаза.

- Если бы Владыка отправил на смерть только меня – я бы пошел, не задумываясь. Но…

- Как патетично, - фыркнул отец Никодим. – В компании тебе неинтересно? Хочешь в одиночку стать героем? Или помирать боязно?

Отец Георгий слепил небольшой снежок и подбросил на ладони.

- В корень смотришь, отец Никодим. Трус я. И гордец. И совесть моя не чиста – Владыка на меня рассчитывает, а я его замысел планирую развалить по кирпичику. Он думал, что я так и остался туповатым служакой с глупыми идеями о всеобщей пользе. А во мне прежнего только и есть – ненависть к тем, кто ради своей выгоды людей в жертву приносит. И не важно, на алтарях, в грязной подворотне или на поле боя. Выслушаешь?

- Куда ж я денусь. Только давай покороче, я скоро зубами стучать начну.

- Вот, согрейся, - отец Георгий протянул собеседнику фляжку. – Крепленое, тебе понравится. – А я вкратце расскажу, что у нас тут происходит. Меня в столицу вытащили, чтобы руками никому не нужного дурака из захолустья, - на этих словах отец Георгий чуть запнулся, а охранитель Гарца фыркнул и сделал большой глоток из фляги. Крякнул и махнул рукой — продолжай, мол.

- Моими руками, - вздохнул отец Георгий, - упечь в дальние монастыри пару мелких церковных казнокрадов. Вот, мол, смотрите, какие нехорошие люди, но церковь с симонией борется изо всех сил. На самом деле в императорской благотворительности – бардак, выделяются немалые суммы на уже не существующие приюты, больницы и так далее. Эти деньги оседали у Архиепископа и еще нескольких сановников, в документах все есть, найти было не сложно. Но это полбеды… имперская канцелярия взялась за проверку затрат. Мы, конечно, служители Господа, но все мы грешны, а кто платит – тот и музыку заказывает. Если император, а точнее канцлер, начнет полностью контролировать крупные денежные потоки Церкви, ни о какой самостоятельности иерархов и речи больше не будет. Раньше Синод формально слушался Императора, но, по сути, у него был совещательный голос. Александр хочет абсолютной власти. Владыка Гетенбергский резко против, и даже не в деньгах дело, а в самой сути церкви.

- Император – потомок Мстислава, Святой, что бы он ни творил. Владыка решил пойти против воли Божьей?

Отец Георгий снова вздохнул.

- Отец Императора Александра, принц Ульрих — огненный маг, - медленно, отчетливо сказал он.

Отец Никодим помолчал несколько секунд, потом показал глазами вправо. К ним прогулочным шагом направлялся спустившийся с крыльца викарий.

- Аж в пять этажей?! – во все горло ахнул охранитель Гарца. - И как такая махина не развалится?!

Отец Никодим с деревенской простотой поймал проходящего мимо викария за рукав мехового пальто и спросил все так же удивленно: - Неужто не врут, а? Домину высоченную строить собрались?

- Его преосвященство совершенно прав. Проект, разработанный лучшими имперскими инженерами Университета Гетенберга, действительно предполагает пять этажей. Прошу простить, я не слишком сведущ в строительстве, - прошелестел викарий, - вам лучше обратиться на инженерную кафедру, вам все расскажут.

Он почтительно поклонился епископам и ушел в сторону ворот.

- Ну дает наука! – громко восхитился отец Никодим еще раз.

- Думаешь, он тебе поверил? – со скепсисом спросил отец Георгий.

- Нет, конечно, - отмахнулся отец Никодим. – Зато на какое-то время мы без слежки. Потом кто-нибудь обязательно устроит у меня обыск, так что ключик возьми обратно, уж как-нибудь вскрою я твой ларец. О принце – уверен?

- Сам видел, но не сразу понял. Он потому и отрекся. Императрица должна была бы его казнить или заставить постричься в монахи, но материнская любовь победила. Просто отправила подальше, а наследником объявила внука.

- Дела-а-а-а… - протянул отец Никодим. – Вот не повезло Изольде с детьми. Сначала старший с заговором, потом младший с магией. Владыка, выходит, хочет вернуть святость правлению? А ты, значит, против? Ну и кто из вас добрый служитель Господа, а кому власть земная глаза застила и пора в схиму, грехи замаливать? Не переборщил с преданностью императору?

- Мне. Мне пора каяться и замаливать грехи. И за сомнения, и за все остальное... – отец Георгий опустил голову и негромко закончил: - Господь с ним, с Александром. Второй войны принцев империя не выдержит.

- Считаешь, что имеешь право решать? Возгордился... Впрочем, не первый раз ты из себя пытаешься изобразить вершителя судеб. Когда-то колдуна на костер не отправил, теперь вот страну спасать собрался. Растешь, - хмыкнул охранитель Гарца. - Не боишься, что без святого на троне вся империя души загубит?

- Времени у меня нет – бояться, - покачал головой отец Георгий. – Каждый сам за свою душу в ответе, разве не так? Александр не самый плохой император, а на междоусобицу я насмотрелся вдоволь. Сам знаешь, отец Никодим, я красиво говорить не мастак… но эти радетели за святость уже гору непричастных трупов навалили, просто ради того, чтобы скрыть кражи и планы на переворот. Не хочу я…

Отец Никодим молча перекрестился. Отец Георгий вздохнул и добавил:

- Я не советуюсь. Я прошу помощи. Чтобы объявить низложение императора, Архиепископу нужен принц Ульрих. Он отрекся и уехал из империи, но если предъявить народу принца-мага – полыхнет. Пока что Ульриха не нашли, но скоро найдут. Я хочу их опередить. Прости, деталей не расскажу – тороплюсь страшно. Просто сохрани улики, хорошо? Если у меня все получится – они пригодятся. Если нет…

- Разберусь, - веско ответил отец Никодим. – Но один вопрос остался открытым. Допустим, Владыка хочет низложить императора, чтоб тот не лез в церковные дела. А кого на престол? Кто у нас с Благословением?

Отец Георгий покачал головой.

- Не знаю. Может быть, кто-то из кузенов, уцелевший в войне принцев? Я слышал, Виктор, князь Бельский, сейчас живет в Гнездовске. Еще есть девчонка… молодая дама. Скорее всего, незаконная дочь Ульриха.

- Девица? Дочь мага? Взамен любимого народом сына того же мага? Бред. Бельский гораздо лучше подходит. Но что-то не укладывается у меня в голове Кентавр Гарца в одну корзину с зарвавшимися чиновниками от церкви. Тут нужен кто-то, кого они смогут контролировать. Кому не на кого опереться, кроме иерархов. И непременно чтоб с Благословением.

Отец Никодим покачался с пятки на носок. Тронул заледеневшую веточку, подождал, пока на подушечке пальце появится капля воды и потер переносицу.

- Ты помнишь, дорогой друг, что у Изольды было двое сыновей? – спросил он. – Старшему надоело ждать, когда матушка передаст ему престол, и он попытался ускорить процесс, за что и получил по голове от всеми любимого кавалергарда Ее Величества. Имя назвать?

- Не стоит, сам догадаюсь. Фон Раух. Ну и что?

- Ничего, - пожал плечами отец Никодим. – Заговорщика казнили, детей у него не было. Но кто может поручиться, что принц хранил верность супруге? Что твоя юная дама-бастард – единственная?

Отец Георгий хрустнул пальцами. Он чувствовал, что где-то совсем недавно проскакивала какая-то информация, что-то было… Благословение, бастарды, девчонка…

Мысль ускользала.

- Я подумаю, - сказал он вслух. – Очень крепко подумаю. Но – на бегу. Если Ульриха первым найду не я, будет не так уж и важно, кого сделают знаменем новой имперской междуусобицы.

Отец Никодим зябко поежился, кутаясь в плащ.

– Лети, Жар-Птица, за далекие леса… Добывай царевича. А я, - в глазах епископа заиграли хитрые искорки, - сирый старичок, прикрою тебе спину. Не ты один у нас карьерист…

Охранитель Гетенбергский низко поклонился своему бывшему начальнику.

Примерно через полчаса отец Георгий был в своем кабинете. Он повесил на плечо небольшую сумку, посадил кота в капюшон теплого зимнего плаща и подошел к секретарю.

- Отправьте курьера к Архиепископу, - велел отец Георгий и отдал подчиненному заклеенный конверт.

- Будет сделано, Ваше Преосвященство, - ответил служитель. – Вас когда ожидать?

- Как пойдет, - отмахнулся отец Георгий и вышел из здания Официума в снежный вихрь.

Получив послание, Архиепископ Гетенбергский закашлялся и с досадой стукнул по столу кулаком. На листке было всего несколько слов: «Напал на след по вашему поручению. Вернусь с призом».

***

Еще через полчаса отец Георгий сидел в жарко натопленной кухне – лаборатории госпожи Бельской, пил горячий чай с сырниками и смотрел в окно на снегопад и сгущающиеся сумерки. Кот Дымок у его ног лакомился творогом из квадратной медной мисочки, наводящей на мысли о ритуалах в языческой части утонувшей Рутении.

Кота происхождение посуды не волновало. Вот творог – это да!

Хозяйка ждала.

- Спасибо за угощение, госпожа Бельская, - вежливо сказал охранитель. – Простите за вторжение, но у меня к вам два очень важных вопроса… и одна просьба.

- Слушаю, - чуть настороженно кивнула она.

- Почему вы стали кавалергардом? Ментальный медик, профессор Магической Академии Дракенберга, член-корреспондент научного общества Криенны… Я не помню наизусть все ученые звания, они занимают почти всю страницу в вашем патенте на работу в Империи. Разработки, публикации, научный мир вам рукоплескал, а вы все это бросили – ради чего? Вы даже княжеский титул не вернули, хотя, наверняка, могли.

- Хм, - удивленно отозвалась она. – Не ожидала такого интереса к моей персоне. Вы забыли добавить, что четверть века назад князья Бельские за стремление колдовать вычеркнули из всех сословных книг одну строптивую девицу. Ведьма, знаете ли, портила репутацию княжеского рода. Сейчас эта ведьма стала кавалергардом.

- Почему?

- Надо бы отшутиться в ответ, - задумчиво проговорила Бельская. – Или придумать глупую историю о стремлении что-то доказать родне… Есть еще один прекрасный мотив – желание срастить заозерскую магию и гетскую медицину. Можно добиться потрясающих результатов! И это, кстати, будет правдой. Только не всей… – она передвигала по столу вазочки с вареньем и конфетами, чашки и сахарницу. Зачем-то выстроила из них ровный круг и поставила в его центр небольшой кувшинчик со сливками. Посмотрела на получившийся натюрморт, кивнула своим мыслям и подняла глаза на охранителя.

- Чувствую я, ты не просто так вечер воспоминаний мне устроил, вилять не выйдет... Ладно, расскажу, раз интересно. Семья от меня не отказалась. Да, ведьма не может быть княжной, но родители меня не бросали. Помогли добраться до Дракенберга, оплатили обучение, потом мы каждый год встречались то в Гнездовске, то в Кошице… И очень сожалели, что в Империи моим талантам места нет. А спустя двадцать лет принц Александр дал мне шанс вернуться домой. Я Бельская, с титулом или без него.

Голос дамы-кавалергарда стал чуть ниже, более глубоким – на полтона, на четверть вздоха, на колебание огонька свечи.

- Мой предок прикрывал в бою спину Мстислава, - с намеком на распевность баллады говорила она. - Прадед оборонял Крайвиц с сотней бойцов. Потерял половину, но продержался полторы недели против тысячной армии, пока не подошли войска. Моя прабабка создала Имперский Художественный музей, а другая основала город-завод у истоков Ристера. Дед реформировал Университет Гетенберга, и теперь тут учат лучших инженеров в мире… - голос Бельской едва слышно зазвенел. – О делах моей семьи написано множество томов, а я была вынуждена от всего отказаться?! Здесь моя земля. Мой дом! Магия – не зло, она инструмент, и я хочу, черт возьми, основать свою Академию – здесь, в империи! Так понятнее?

- Да, - ответил на ее прямой взгляд отец Георгий. - Еще…

- Нет уж, - перебила его Бельская. – Спрашивал – дослушай. Когда Александр издал указ «О полезных колдунах», я приехала просто посмотреть, что это за принц-реформатор. И осталась, потому что одобряю его планы на развитие империи. Сословия, ограничения и правила, кому-как кланяться – это красиво, но девиз: «честь по заслугам». Это… - она пощелкала пальцами, подбирая слова, - это правильно. Так что, когда мне предложили вступить в Корпус – я не стала отказываться.

- Спасибо, - искренне поблагодарил отец Георгий. – Спасибо за честность. Так можно задать второй вопрос?

Бельская усмехнулась.

- Можно. Но потом ты мне объяснишь, к чему эта пародия на исповедь... Ох, прости ведьму, - спохватилась она. Было неясно, то ли дама-кавалергард искренне извиняется за бестактность, то ли это ирония.

Не дожидаясь ответа, она подлила чаю охранителю. Свою чашку Бельская больше не трогала, она так и стояла в выстроенном кругу.

Дымок закончил с творогом и отправился обследовать комнату. Тактичный зверь не стал сбрасывать с полок мелкие предметы, но обнюхивал очень тщательно. Рядом со многими распушал хвост – мол, смотри, человек, магия!

Охранитель проследил глазами за котом, поднял с пола ритуальную миску и переставил ее в раковину за занавеской. Вернулся, встал около стола и негромко спросил:

- Почему вы дали умереть мальчишке Румянцеву?

- С чего вы взяли, что я могла его спасти?! – вскинулась Бельская.

Охранитель покачал головой и не ответил. В глазах плясала память о солдатах, вытащенных ею с того света.

Бельская скривилась, как от незрелого лимона.

- Хорошо, - махнула рукой она, - назвался груздем – полезай в кузов. Хотя, в нашем случае, я скорее назвалась кружкой одного хирурга и полезла… полезла, в общем. Я расскажу тебе о мальчике. Но ты понимаешь…

- Понимаю. Все, о чем мы здесь говорим, останется здесь.

- Так было нужно, иначе его достали бы… Твои начальники. Я плохая актриса, но у меня получилось.

- Да неужели? – приподнял бровь охранитель. – И не стыдно? Вдову его не жаль?

- Нет! В этой истории мне стыдиться нечего.

Охранитель понимающе кивнул.

- Спасибо, - сказал он. – Можете не продолжать. Головоломка сложилась.

Бельская встала и подошла почти вплотную к отцу Георгию. Посмотрела ему в глаза – цепко, внимательно, с искоркой хитрого прищура.

- Ну что, Жар-Птица, годится кавалергардский корпус в подельники? Не стыдно будет тебе, епископу, поддержать Императора против иерархов Церкви?

Отец Георгий почтительно поклонился Бельской.

- Виктория Александровна, я всегда полагал вас умнейшим человеком. Примите моё восхищение.

- И?

- Убедили. Теперь – просьба.

- Не-ет уж, - покачала головой Бельская. - Теперь — твоя очередь делиться информацией. Длинную историю можешь не рассказывать, я тебе помогу. Итак, жил-был Архиепископ Гетенбергский, также именуемый Владыкой. Окормлял паству, управлял Конклавом столичных епископов и был, по сути, главой Гетской Церкви. Императрица к нему прислушивалась и против его воли идти опасалась, - Бельская прошлась по комнате, взмахнула руками, очень похоже спародировав именитого историка на публичной лекции. - Но после воцарения Александра все пошло наперекосяк. Император стал пользоваться своим статусом абсолютного монарха. Закон «о полезных магах» приняли еще во время войны, не было времени советоваться с Владыкой, но он запомнил такое неуважение. Закон «о равных делах», - тут Бельская улыбнулась, на полсекунды продемонстрировав такое самодовольство, что стало ясно – к женскому равноправию в Империи она имеет прямое отношение, - тоже приняли без одобрения Владыки. А тут еще и канцлер обратил пристальное внимание на финансирование церковных нужд. Власть уплывала, прости за пафос, цветком из проруби по весеннему паводку. Расследование воровства иерархов – вершина истории, морковная ботва, сама морковка прочно сидит в грядке. Но мы не можем потянуть за эту ботву, потому что вместе с морковкой достанем на свет Божий, - Бельская грустно усмехнулась невольной шутке, - какой-то убойный компромат на императора, реальный или просто очень убедительный.

Отец Георгий кивнул и сделал шаг назад, чтобы дать Бельской побольше места для жестикуляции – получить по физиономии от увлекшегося лектора не хотелось.

- Тебя Владыка вызвал в столицу, - продолжала она, - чтобы твоими руками отдать под суд нескольких проворовавшихся церковников, а потом, как, прости, прокладку или курьера, отправить шантажировать императора. Но почему-то тянет время и прикрывает своих людей, реальных казнокрадов, не гнушаясь убийствами. Еще бы не поручал важные дела полным идиотам, не о присутствующих сказано… Мне непонятны два момента. Почему Владыка медлит и что за компромат?

Она снова подошла почти вплотную. Отец Георгий с трудом выдержал ее взгляд, но так и не отвел глаза.

- Принц Ульрих, - сказал он почти шепотом. – Императрица Изольда сделала то же самое, что и ваши родители. Только у вас, Виктория, нет детей, которые по праву рода Мстислава претендовали бы на трон и власть светскую и духовную.

- Не все Бельские – Мстиславичи. Только ветвь фон Бергенов, - отозвалась дама-кавалергард. – М-да… Александр – сын мага, и поэтому не может быть Святым и главой Церкви? Да, серьезная проблема. Но почему императору до сих пор на это прозрачно не намекнули?

- Доказательства слишком зыбкие. Вот если найдется живой Ульрих, да полыхнет пекельным огнем…

Отец Георгий отступил еще на шаг и спросил совершенно обычным голосом:

- Я ответил на ваши вопросы, сударыня? Можно высказывать просьбу? Впрочем, раз мы теперь подельники, как вы выразились… Две просьбы. И еще один маленький вопрос.

Бельская села за стол, взяла чашку с остывшим чаем и выпила одним глотком. Махнула рукой – давай.

- Ваш родственник, Виктор фон Берген, князь Бельский. Как он?

- Понятия не имею. Насколько мне известно, работает в Гнездовской страже и категорически отказывается вспоминать прошлое. Унижение паче гордыни, знакомая история.

- Он может претендовать на трон империи?

Бельская карикатурно изобразила удивление. Отец Георгий подождал ответа, но она молчала.

- Теперь просьбы. Мне нужен контакт в гетском посольстве Гнездовска, - сказал епископ. – Такой, чтобы помог, не задавая вопросов. На всякий случай. А лучше – не только Гнездовска.

Бельская осторожно поставила чашку на стол и покачала головой.

– Оригинально. А вторая просьба?

- Присмотрите за котом. Он любит печенку, но и от мяса не откажется. Молоко лучше не давать.

***

Еще через час Бельская сидела на диване в кабинете Георга фон Рауха и грела в руках круглый бокал с золотисто-коричневой жидкостью.

- … Ушел телепортом, с моей кухни все дороги открыты. Говорит, добыл артефакт в хранилище улик Официума. Верю – там и не такое найти можно. Сложил Знак охранителя на стол – и нет его.

Георг фон Раух расхохотался.

- Его Преосвященство сейчас наверняка увешан магическими штучками, как рождественская ель — конфетами. Кто бы запретил Провинциал-Охранителю, - кавалергард он добавил в голос ехидства, - работать с уликами? – Он встал, прошелся по комнате и присел на угол стола. Восхищенно покачал головой: - Но как епископ нас сделал, а? Принц, говоришь? И контакт в посольстве? Заодно натравил Корпус на твоего бедного родственника? Да он просто молоде-ец… А я, дурак, считал его недалеким служакой, влюбленным в тебя по уши, несмотря на сан.

- Предположения твои… - фыркнула Бельская.

- Увы, - развел руками фон Раух, - я в нем ошибся. Хитрый поп показал высочайший класс агентурной работы. Изобразил душевные терзания, ты стала горячо уговаривать его на сотрудничество, а потом буквально впихнула информацию и помощь. Какой контакт он получил?

- Экстренный, - вздохнула Бельская. – И контакт, и пароль, в любой коронной администрации ему будут кланяться, хоть в Гнездовске, хоть где. С приставкой, означающей, что человек действует от моего имени. Не надо было?

- Почему не надо? – пожал плечами фон Раух. - Мы сейчас действительно одно дело делаем.... Думаешь, этот жук пришел к нам в расстроенных чувствах и с заботой о котике? Он все давно решил. Была бы чистая политика, замешанная на воровстве, хитрец продолжил бы изображать идиота, поливать тебя восторженными взглядами и работать в четком соответствии с указаниями Архиепископа. Но Владыка пошел по трупам – и от этого твой охранитель закусил удила… В любом случае — браво, Виктория, ты добыла ценнейший приз. Теперь наш ход.

На слове «твой» Виктория Бельская привычно поморщилась, но не стала возражать.

Глава 15. Зимний Гнездовск

Карета обогнула скальный выступ и выехала на плато перевала. Элиза невольно охнула – она смотрела с края обрыва на огромное облако. Над ним поднимались горные вершины, как скалистые островки в море белого сияния. Казалось, долина залита сахарным кремом. Он ослепительно сверкал на солнце, Элиза моргала, глаза слезились от блеска, но как не любоваться на жутковатую красоту?

- Добро пожаловать в Гнездовск, - восторженно прошептала Настя. Она смотрела на облако с детской надеждой на чудо – как будто сейчас прилетит волшебник на ковре-самолете. Или Баба Яга в ступе, непременно мудрая и добрая, не чета злобным старухам из легенд и былей Тридевятого царства.

Элиза догадывалась о мечтах своей охранницы. В империи маги-медики еще не открыли косметические салоны, не так далеко шагнул прогресс. А здесь у Насти были все шансы поправить сломанный нос и снова стать Анастасией Прекрасной.

Ах, Заозерье! Колдовская земля! Сколько об этих местах слышала маленькая Элиза, какие ужасы рассказывала нянька об озерах и болотах за ним!

Как же хочется все увидеть своими глазами!

До Мстислава за сказками ездили на запад, туда, где сейчас раскинулась Империя. В наши времена все иначе – в Заозерье магия окончательно стала наукой, с университетами, студентами, профессорами, дипломами, диссертациями и научными публикациями в толстых журналах. Имперцы совсем недавно перестали отправлять колдунов на костер, хотя прекрасно помнят, от кого произошли, как их предки летали, оборачивались в зверей и говорили с русалками.

Но мало что может быть опаснее, чем оборотню оказаться окруженным мужиками с кольями, теми самыми, кто еще недавно приносил лесному хозяину в жертву младенцев. Мстислав дал людям Тридевятого царства право не платить кровавую дань, и бывшим живым идолам-людоедам стало очень неуютно. А после и любое колдовство стало запретным.

Магия бывает разной, не только на крови. Сейчас она понемногу возвращается на земли Тридевятого царства. Медленно и осторожно, так что за колдовством пока лучше ездить на восток от перевала.

Пост пограничной охраны был настолько обыкновенным, что Элизе даже стало чуточку обидно. А где маги? Где сказка? Где волшебные… Она так и не придумала, что такое волшебное может быть на имперском кордоне, но все равно огорчилась.

Деловитый пограничник с егерскими нашивками прочитал ее паспорт и документы охранников. Мельком глянул на вещмешки Эрика и Насти, не обратил никакого внимания на кошку, вежливо поклонился Элизе и махнул рукой, чтоб поднимали шлагбаум. Карета проехала около сотни метров, и все повторилось на гнездовском посту. Единственное отличие было в том, что гнездовский пограничник еще и прошелся вокруг их кареты с какой-то слабо поблескивающей ладанкой. Ладанка никак не изменилась, и это его полностью удовлетворило. Он доброжелательно улыбнулся, сказал «Добро пожаловать в Гнездовское княжество» и направился к следующему экипажу.

Багаж высшего дворянства не подлежал досмотру без особого распоряжения. Четыре одинаковых чемодана из благородно-коричневой кожи так и остались закрепленными на крыше кареты.

Элизу что-то смутило. Она не сразу вспомнила, что Эрик отчитался перед ней за три – значит, четвертый он купил за свои деньги, и вез в нем… нечто, что не стоит показывать бдительным стражникам. Во время спешного отъезда из Гетенберга она не обратила внимания на количество багажа, а потом чемоданы примелькались…

«Ну и ладно, - мысленно улыбнулась Элиза, глядя на счастливо замершую у окна кареты Настю. – Пусть они хоть труп, хоть императорскую сокровищницу вывозят под видом моего багажа. Не самая большая плата за спасение жизни».

Они немного задержались в пути из-за непогоды в империи, и прибыли в столицу княжества в начале декабря. Никакие проклятия Элизу больше не беспокоили, все беды казались чем-то далеким, как будто прошло несколько лет. В душе поднималась искрящаяся радость, ожидание чуда и сказки. Она в Гнездовске! Что может быть волшебнее?!

Элиза даже не вспоминала мужа и кавалерист-девицу госпожу Орлову. Почти. Пару раз в день – не больше.

Она мысленно пожелала счастья девице, и желательно – подальше от нее, Элизы. С трудом сумела оборвать мечты о том, как напоит мертвого Пьера живой водой и что скажет потом. Вот будет у нее в руках скляночка – тогда и помечтать можно.

Гнёздовск загодя готовился к зимним праздникам, и кое-где уже появлялись яркие украшения. Древний языческий обычай – отмечать середину зимы, самую долгую ночь в году, в Гнездовске мирно уживался с христианским рождеством.

На Йоль гнездовцы устраивали пир и карнавал, гуляли всем городом, в масках и личинах. Рождество, напротив, отмечали степенно, угощением в кругу семьи. В Империи было иначе. Потомки жителей Тридевятого царства не забыли языческий Йоль, но было не принято говорить об этом вслух. Просто ужин темным вечером зимнего солнцестояния был чуть поразнообразнее, чем обычно. Даже самые небогатые люди выставляли на стол яблоки и ветчину, а где-нибудь в уголке вешали ветку омелы. Зато Рождество отмечали с размахом.

В Гнездовске бесчисленные кафе, рестораны и лавки с подарками и сладостями делали в канун праздников полугодовую выручку. Найти свободный номер в гостиницах было непросто, но Эрик каким-то чудом сумел договориться об аренде небольшого домика в тихом центре столицы княжества. На все вопросы бывший сержант просто пожимал плечами: «Добрым словом и золотой монеткой можно многого добиться… »

Элиза решила не откладывать дело о наследстве. Сначала Йоль и карнавал, после — Рождество, потом Новый год, потом еще что-нибудь… Лучше поспешить.

Гнездовское отделение имперского банка было празднично украшено еловыми ветками, цветной мишурой, позолоченными шишками и стеклянными шариками. Элиза уже насмотрелась на убранство города и почти перестала удивляться местной расточительности. В империи такая красота стоила немалых денег, а здесь, видимо, стеклодувы хитро колдовали над игрушками.

Или просто банк – не самая бедная контора в Гнездовске?

Профессионально-приветливый приказчик выслушал Элизу, посмотрел на ее документы и на завещание тетушки, заверенное имперским нотариусом. Не высказал никакого удивления, даже бровью не повел.

Объявилась наследница через двадцать лет? И не такое случалось. Желаете получить доступ к счетам? Конечно. Но мы обязаны все проверить, понадобится время на запросы. Постараемся побыстрее, мы первыми из банков Империи установили магическую связь между всеми отделениями, но в канун праздников… Вы сможете прийти после карнавала? Будем ждать. Где вас найти, если ответ будет раньше? Спасибо, что выбрали наш банк. Поздравляем с наступающим Рождеством! Примите, пожалуйста, небольшой подарок.

Элиза догадалась, что поздравлять с Йолем имперцам неудобно, а угодить клиентам надо. Вот и упоминают только Рождество.

Приказчик протянул ей маленькую, чуть больше ее ладони, корзинку с фигурным печеньем — зайцами, елочками и шишками. Такое печенье они с мамой пекли на Рождество. Элиза смотрела на смешную заячью мордашку и, казалось, чувствовала мамину руку на своих волосах.

«Все будет хорошо, девочка. Я тебя люблю. Береги себя…»

«И я люблю тебя, мама… - мысленно отозвалась Элиза. – И папу…»

Она подняла заблестевшие глаза на приказчика, сердечно его поблагодарила и вышла на крыльцо, одновременно стараясь не расплакаться и не слишком широко улыбаться. Неприлично для дамы, тем более — вдовы, лить счастливые слезы над сладостями.

Но вокруг был сказочный Гнездовск. Она была здесь одна, своей волей, и ей это очень нравилось.

«Я люблю вас», - неслышно сказала она всем. И умершим маме и тетке — думать о незнакомой Елизавете, как о матери, не получалось. И отцу, отдавшему свободу и честь ради не нужного ей счастья, и неизвестному возлюбленному Елизаветы, который, видимо, и не знал о дочери…

Я люблю вас. Но решать буду сама.

Элиза с весело тряхнула головой.

Если не выйдет с наследством – подожду год, продам румянцевский дом в Гетенберге и все равно куплю Лунный замок. Разберусь с живой водой, а потом… найду работу! Лучше быть письмоводителем или гувернанткой, чем оставаться объектом чьей-то заботы.

На еду для нас с кошкой Гердой я уж как-нибудь наскребу, а без богатых нарядов прожить можно, тем более что мне негде в них блистать. Не зовут дочь заговорщика на светские рауты, вот ведь неприятность какая.

Ну и пусть.

Для закрепления символического эффекта отказа от условностей этикета (или – из детской вредности), она достала из корзинки печенье-елочку и съела прямо на крыльце банка. Вопиющее нарушение приличий для имперской светской дамы, зато для никому не известной гостьи Гнездовска – в самый раз.

Угощение оказалось идеальным — хрустящим, но легко тающим во рту; в меру сладким, с нотками имбиря и малины. Элиза тут же потянулась за следующим.

Вечерело. Фонарщики уже вышли на улицы, переставляли свои длинные лестницы от столба к столбу, зажигали теплые огоньки. Элиза смахнула с рукава несколько снежинок, и с улыбкой смотрела, как падают новые, такие разные, огромные…

Город пах прошлогодней пожухлой травой на присыпанных снегом газонах, лошадиным навозом, сладкими плюшками из лавки на углу, мокрым ветром, дымом из печей и чем-то еще, неуловимым, незнакомым и сладким.

Элиза медленно шла по бульвару, любуясь вечерним Гнездовском – украшенными мишурой елками, разноцветными магическими огоньками в витринах, искусно вырезанными ледяными скульптурами на аллее…

В окне первого этажа солидного каменного дома она увидела мальчишку лет четырех. Парнишка уперся ладошками, прижался к стеклу носом и увлеченно корчил рожи прохожим. Подбежала запыхавшаяся нянька, оттащила сорванца и задернула шторы.

Элиза улыбнулась им вслед.

Афишная тумба обещала «почтеннейшей публике» премьеру новой пьесы «Танец сказок», выступление труппы воздушных гимнастов, соревнование по гонкам на санях и ярмарку зимних разносолов.

- Мы задержимся здесь на какое-то время, - сказала Элиза охране. - Банкиры хотят проверить мои бумаги.

- Билеты на премьеру раздобыть, – понимающе кивнул Эрик. – И к циркачам. Интересно, где они выкрутасничать собираются, неужто под открытым небом?

- Вот и выясни, - попросила его Элиза. – А я поужинаю - и домой, читать книжки и есть сладости. Раз уж послала судьба нежданную передышку, нужно ею пользоваться.

Гнездовск обещал стать жизнью-вне-времени. Элиза была здесь чужой, никто не знал ее, никто не обращал внимания, никто не кривился вслед с брезгливой ухмылкой, не шептал «загово-о-орщица!», не отводил глаза… просто не замечали. Ее это полностью устраивало.

Даже если ничего не получится из безумной идеи с наследством, она уже благодарна Гнездовску за чудесные зимние каникулы. И за корзинку с печеньем.

Элиза прошла дальше по бульвару и села поужинать в маленьком уютном кафе. За окном снова повалил густой снег. Он завивался причудливыми узорами, рисовал картинки о доброй сказке, о дороге к теплому дому, горящему очагу и разогретому ароматному вину с травами в высокой кружке.

Вот она, эта кружка. Прямо перед тобой. Возьми в руки теплый фарфор, согрейся, отдохни. Пусть здесь не дом, а всего лишь остановка в пути.

Ты сама построишь свой дом.

Элиза улыбнулась своим мыслям и достала из корзинки еще одно печенье.

***

Гнездовская традиция Йольских карнавалов уходила корнями в далекое прошлое. Испокон века темным и глухим зимним вечером люди надевали шубы наизнанку, закрывали лица личинами и веселились вовсю, пугая злых зимних духов.

Прежние гнездовцы приносили жертвы богам и звали весну; их потомки просто развлекались, делая вид, что совсем не помнят старые обычаи.

Крынка с молоком и свежий хлеб у печки? Цветные ленточки в венике? Не ваше дело. Вот, плюшку возьмите, да отщипните очагу. Вкусно? Славно, славно... А теперь шагайте, нечего по хате шастать. Идите на площадь, там гулять будут до утра.

На одну, самую длинную в году ночь, от синего заката до блеклого рассвета во всем княжестве пели, плясали, пили, угощались и напрочь забывали, кто здесь крестьянин, кто рыцарь, кто знатная госпожа, а кто – прачка из портового квартала.

Говорят, даже старые духи лесов и полей… Да мало ли, что говорят? Сказки всё. Хотя, кто ж их знает, может, вон тот, с синей рожей, не краской размалевался, а вовсе даже омутник?

В веселой толпе забывали и звания, и родословные. Мелодично смеющаяся дама в лисьей маске могла оказаться и княжной, и шлюхой, а ее кавалер в черной повязке – военным, старьевщиком, рыбаком, купцом, разбойником…

Вам-то какая разница? Лучше медовухи выпейте — пряной, густой… Осторожно! Горячая! Поберегите губы – их, коли повезет, обожжет поцелуем незнакомка…

Это была ночь-между. Между Явью и Навью, между старым и новым, между жизнью и жизнью.

Невозможная, нереальная ночь.

Элиза читала об этом обычае, но самой принять участие было страшновато… Или это просто старая привычка бояться всего, что может не понравится кумушкам в светских салонах?

Элиза отодвинула портьеру и посмотрела на улицу. Окна выходили на широкий бульвар, ведущий к площади у Гнездовской ратуши. Там, на заметенном снегом газоне, человек пятнадцать в масках играли в снежки. Хохотали, как дети, кидали снежными комками друг в друга и в проходящих мимо. Невысокая девушка закинула кусочек льда за шиворот зазевавшемуся кавалеру. Тот весело взвыл, погнался за ней…

Портьера в руке Элизы задергалась. Это кошка Герда прыгнула на качнувшуюся кисть гардины, вцепилась в нее зубами и когтями и увлеченно, с рычанием драла добычу. Дворовая гетенбергская кошка лапой скребла на приличия. Она хотела играть.

Элиха вздохнула и отошла от окна. Еще примерно четверть часа она провела, пытаясь вникнуть в сюжет занудного романа из «Дамской библиотеки». Перевернула очередную страницу, пробежала глазами строчки от слов: «синий взор прекрасной темноволосой девушки» до «его сердце колотилось как колокол».

«К-к-колокольня высокая, а я одинокая…» - фыркнула Элиза словами глупой песенки, передразнивая пристрастие автора романа к букве «к».

Герда тем временем наигралась со шторой, стребовала с Насти угощение и, довольная собой, разлеглась на диване.

- Там все гуляют, - простодушно отозвалась на песенку Настя. – Вот выйдете на улицу, так и одиночество развеется, и хандра пройдет. Это же ночь-которой-нет, все творят, что в голову взбредет… - Настя украдкой вздохнула. Ей явно хотелось не сидеть в гостинице, а плясать под кружащимися снежными хлопьями.

Элиза чуть было не сказала: «Иди!» - но осеклась. И Настя обидится, и…

«И мне тоже хочется веселья, - призналась Элиза самой себе. – Не соблюдать приличия, не сидеть с вышиванием, как подобает даме... Просто жить»

Она осторожно, боясь спугнуть сладкую мысль, закрыла книгу и пересела к зеркалу. Маски нет, зато косметики предостаточно. Можно нарисовать на лице любые узоры – и никто ее не узнает, и местные традиции будут соблюдены.

Настя расцвела.

- Барыня, - чуть смущенно сказала она, - краска от снега поплыть может. Вот, я вчера вам запасла, - и протянула Элизе шелковую маску.

Несмотря на холод, на площади у ратуши стояли столы с россыпью угощений. Рядом дымились бочки с горячим вином, пивом и сбитнем, на вертелах запекались молочные поросята. Семейство дородных полевиков в плотных куртках, раскрашенных под доспехи, выдавало всем желающим по ароматному, дымящемуся куску мяса на тарелке из куска бересты.

Неподалеку построили ледовый городок – лабиринт и горки, от маленьких, о пояс Элизе, до огромного склона высотой с большой дом. Толпа ряженых с веселым визгом, воплями и хохотом каталась по ним, устраивала кучу — малу. Среди горок солидные гнездовцы, забыв о заботах, как в детстве играли в салочки.

Карнавал затягивал. Элизе хотелось бежать сразу во все стороны – смотреть на глотателей огня, закружиться в хороводе, кататься на санях, запряженный тройкой коней со звонкими бубенцами и съесть горячий рогалик из уличного лотка, запивая медовухой. Слиться с веселой толпой, стать частью праздника, веселиться, как будто не было никаких бед!

- Эрик, сегодня я хочу остаться одна, - сообщила Элиза охраннику. – У вас с Настей выходной. Отдохните, повеселитесь.

- Барыня! В такой толпе – одна? – Вскинулась Настя. – А ну как споткнетесь? Или обидит кто?

- Не обидит, - отрезала Элиза. – Уж не ты ли мне рассказывала, что по традиции все местные бандиты и жулики забывают о своем незаконном ремесле на время карнавала? Да еще и за порядком следят, чтобы разгоряченные обыватели дров не наломали?

- Все равно, - помотала головой Настя. – Мало ли?

Элиза открыла было рот, чтобы прочитать гневную отповедь. Чуть покачнулась, попав каблучком на осколок льда, сердито фыркнула…

- Ясно, барыня, - примирительно кивнул Эрик. – Выходной, так выходной. Можем идти, куда нравится. Только, уж не обессудьте, пойдем мы от вас неподалеку. Нам бы тоже поплясать, да, Настасья? И с горки прокатиться?

- Ага, - расплылась Настя в улыбке. – С ветерком!

- Елизавета Павловна, - негромко продолжил Эрик уже абсолютно серьезно. – Мы не помешаем вам веселиться так, как вам хочется, - он отчетливо выделил двойное «вам». - Мы не гувернантки. Вмешаемся, только если кто-то попытается вам навредить. Иногда даже самые милые люди не понимают слова «нет» - вот мы и будем вашим аргументом. – Эрик говорил спокойно и очень убедительно, даже не пытаясь изображать простецкий говор. - Если вам что-то не понравится, если захочется уйти от надоедливого кавалера – позовите. А пока все хорошо, не обращайте на нас внимания. Мы просто люди из толпы.

Элиза вздохнула. Месяц назад она непременно устроила бы скандал, заподозрив охрану в недоверии и стремлении излишне опекать. Сейчас она чувствовала только теплую волну благодарности.

- Спасибо, - в тон Эрику негромко ответила она. – Вы абсолютно правы. Я позову, если что.

«Я даже не знаю, понравилось бы здесь Пьеру или нет, - невпопад подумала она. – Наверное, - пришла следом злая мысль, - с кавалерист-девицей понравилось бы. Не со мной… А пошел бы ты, Петр Румянцев, со своей тайной любовью и сволочной честью! Я себе своего кавалериста найду! Трех!»

И мир взорвался праздничным фейерверком.

Тонкая шелковая полумаска стала второй кожей. Приросла, скрыла все несчастья, оставила на виду только беззаботную улыбку.

Элиза танцевала что-то незнакомое, легко попадая в такт. Что проще – шаг влево, шаг вправо, хлопнуть по ладоням партнера и снова – вправо, влево… Она смеялась, запрокинув голову, кружилась, держась за чьи-то незнакомые мозолистые руки, а вокруг был сказочный, блестящий магическими огоньками Гнездовск.

Невозможная ночь вне времени принимала Элизу в свои объятия. Без остатка стирала боль и усталость, поднимала на крыло безудержного веселого круговорота.

Задорно вскрикнули гармошки и дудки, начался новый танец, но Элизе уже прискучило, хотелось чего-то нового, неизведанного! Она выпила медовухи, потом еще и еще…

Элиза летела с высокой горки, визжа от восторга. Её голос сливался в хор с голосами компании, в которую она влилась как-то совершенно естественно, как в детстве. «Здравствуй, давай дружить!» - и вот вы уже вместе строите твердыню из мокрого песка во дворе усадьбы.

Элиза держалась за руку девушки в черной кошачьей маске. Рядом катились еще несколько человек. Поначалу они сохраняли равновесие, но под конец все-таки с хохотом рухнули друг на друга веселой кучей-малой. Только один из компании, везунчик, сумел удержаться на ногах.

Девушка в маске подскочила сразу же, помахала Элизе и смешалась с толпой.

Элиза смотрела в темное небо, улыбалась мягким снежинкам и совершенно не хотела вставать. Кто-то подхватил ее, и точно по тому месту, где она только что была, с пьяным хохотом проскользил, кружась волчком, толстый дядька в кожаных штанах.

Элизу аккуратно поставили на ноги. Она не удержала равновесие и схватилась за плечо нежданного помощника. Он галантно придержал Элизу за талию, убедился, что она твердо стоит на земле и отступил на шаг.

- Спасибо, - засмеялась она, - без вас меня бы придавили.

Элиза ожидала увидеть Эрика, но на нее смотрел совершенно незнакомый человек в почти такой же, как у неё, тонкой маске. Он был пониже Эрика и не такой массивный – скорее, изящный. С тем изяществом, какое появляется, если ты с юных лет живешь в доспехах, способных выдержать пищальную пулю…

Чуть поодаль одобрительно улыбалась Настя: «Вот и развеетесь!»

Элиза все еще чувствовала на талии след руки незнакомца. Это было совершенно новое, стыдно-приятное ощущение.

Ее впервые подняли одной рукой, как пушинку. Элиза была бы рада испытать это еще раз. И не только это…

- Вы будете смеяться, - сказала она весело-смущенно, - но я с детства не каталась с горок. Успела забыть, как это здорово!

- Повторим? – улыбнулся он.

И был снежный вихрь в лицо на ледяном склоне, восторг от скорости и свободы. Потом снова танцы, на этот раз в компании развеселых скоморохов с медвежонком. Зверь ластился к Элизе, выпрашивал угощение и подставлял куцые ушки – чесать. Спутника Элизы косолапый застеснялся, спрятался за хозяина. Элиза, смеясь медвежьей неловкости, предложила отойти, передохнуть от толпы.

Они шли по широкому бульвару и говорили о Йольских и новогодних елках, рождественских подарках, о колдовстве и праздниках, об истории Гнездовска и империи…

Обо всем.

Это было непривычно легко, и как-то очень… Правильно? По-настоящему? Она не знала имени своего спутника, кто он, откуда? Какая разница? Ведь есть ночь, снег, стук каблуков по расчищенным плитам бульвара и тепло руки.

- Позволите вас угостить лучшим сбитнем в Гнездовске, прекрасная маска?

- С удовольствием! – взмахнула ресницами Элиза, чуть присела и наклонила голову привычным, отработанным на множестве балов жестом. Так она принимала приглашения на танец в залах Гетенберга.

Ее визави ответил чуть непривычным, но явно придворным поклоном.

Уютный полуподвальчик с белой шахматной фигурой на вывеске встретил их густым запахом специй, горячего вина и жареного мяса. Нотка полыни от развешенных под потолком сухих стеблей добавляла пикантности ароматам. Пахло непривычно, но на удивление приятно.

Впрочем, сейчас Элизе понравилось бы почти что угодно.

Ночь-вне-времени, Гнездовский карнавал, веселье без обязательств, без памяти, без боли, сам по себе тайна, не допускающая других секретов. Он дарит маски из меха и ткани, скрывает лица, позволяя на одну ночь убрать давно прилипшие, тщательно созданные повседневные личины.

Элизе хотелось раскинуть руки и обнять весь мир. В голове слегка шумело от выпитого, но дело совсем не в алкоголе, что вы…

Ее опьяняло не вино. В теле искрился другой восторг, разливался горячей волной, покалывал, как пузырьки в воде целебных источников – она могла быть собой, ни на кого не оглядываясь.

В подвальчике оказалось многолюдно, яблоку негде упасть. Элиза растерялась было, но к ее спутнику протолкался коренастый полевик в белом фартуке. Он почтительно поклонился и провел их в закуток со столиком на двоих. На льняной расшитой скатерти тут же, как будто сами собой, возникли две высокие кружки со сбитнем, миска с крошечными сладкими рогаликами и букетик васильков в фарфоровой вазочке (откуда взялся-то зимой?!).

- Вы, видимо, гнездовская знаменитость? – засмеялась Элиза и осторожно, чтоб не обжечься, попробовала сбитень. Он действительно оказался потрясающе вкусным – с нотками меда, можжевельника, смородины и (хм… оригинально!) корицы.

- Боже, храни нас от такой славы, - улыбнулся спутник. - Всего лишь люблю поесть, а в «Ферзе» прекрасно кормят.

- Я совсем недавно в Гнездовске, ответила Элиза. - Еще не составила свое мнение о местных яствах и развлечениях.

- Почту за честь быть вашим проводником этой ночью, - отсалютовал он кружкой.

В центре большого зала стояла невысокая сцена. Сейчас там подвыпившая парочка пела песенку из популярной оперетты. Аккомпанировали им рыжий верзила со скрипкой и худой элегантный брюнет с гитарой. Музыканты всеми силами старались скрасить вокальную беспомощность исполнителей, но получалось не всегда.

«Любовь моя, нас ждет дорога к счааааастью — уу», - мартовскими котами взвыли певцы, не слишком заботясь о точности нот. «К счаааастью-у!» - завершили они выступление, синхронно поклонились и ушли в зал под виртуозное гитарное соло.

Вслед им неслись вежливые аплодисменты, а на сцену уже забирался следующий певец.

- Извольте наблюдать, одно из гнездовских развлечений, - голосом экскурсовода сообщил Элизе спутник. – Любой желающий за небольшую плату может попробовать свои силы на сцене. Простите, я не знал, что сегодня это, хм… мероприятие будет здесь. Если ваш изысканный слух оскорбляют вопли сомнительной музыкальности, я с радостью предложу вам другое заведение.

В полумраке Элиза никак не могла разглядеть, какого цвета у него глаза. Синие? Зеленые? Серые? Почему-то это казалось важным.

«Княжна, пусть выкуп и заплачен, я не уеду без тебя…» - негромко пропела Элиза строчку из классической гетской оперы «Константин и Софья».

***

В древности, еще до катаклизма, превратившего половину Рутении в гиблые болота, два княжеских рода боролись за Великое Княжение. Между семьями пролегли годы кровавой вражды. Отец Софьи Юрий убил отца Константина Михаила. Через несколько лет Юрия зарубил старший сын Михаила, но был вынужден отдать младшего брата в заложники…

Так они и встретились. Сироты давней распри, потерявшие отцов, рвавшихся к власти. Младший сын и единственная дочь, разменные монетки большой интриги.

Встретились и полюбили.

Циничный историк Каррера считал, что это был обыкновенный династический брак, организованный хитрым дядюшкой Софьи Иваном. Тот действительно в итоге подгреб под себя почти всю Рутению… Но Элизе гораздо больше нравилась версия о любви.

Учителя музыки любили эту оперу за назидательность и простоту исполнения.

***

Спутник Элизы сверкнул озорной улыбкой и негромко пропел:

«Рука в руке и прочь все страхи!»

Чуть наклонил голову и спросил:

- Вы серьезно, сударыня? Только скажите, Макс с Лукасом, - он кивнул на музыкантов, - исполнят ее для вас.

Элиза решительно кивнула, про себя пожелав сплетницам Гетенберга бурной икоты.

- Второй дуэт в ля-мажор. Справимся?

Вместо ответа он усмехнулся, встал, легко поклонился Элизе и подошел к музыкантам. Негромко сказал несколько слов рыжему верзиле. Тот комично округлил глаза, покивал и взял несколько нот на скрипке.

Элиза вышла на сцену легко, танцующим шагом, как раньше никогда не позволяла себе на людях. Улыбнулась музыкантам и начала щелкать пальцами (как простолюдинка!) в ритм мелодии. Она не пела очень давно, но первые ноты получились как будто сами. Ее спутник вступил вторым голосом (удивительно точно, как бы не лучше Элизы!). Они взялись за руки, как и должно быть при исполнении этого дуэта.

Это снова было абсолютно правильно. Именно так, как хотела Элиза.

Счастье бывает и таким.

Песней без имен и будущего.

В зеркале дамской уборной «Ферзя» Элиза увидела кого-то чужого. Не может растрепанная юная блондинка с темными провалами вместо глаз быть барышней Луниной, госпожой Румянцевой… Это какая-то певичка из местного кабаре! Или…

За певичками не ходит охрана.

- Барыня, - негромко окликнула ее Настя, - все в порядке?

- Да, - кивнула Элиза, сама удивляясь точности и правдивости сказанного. - Все более чем в порядке. Все… хорошо!

- Вот, - Настя чуть смущенно, но решительно протянула ей небольшое деревянное сердечко на веревочке, - возьмите и наденьте на шею.

Элиза ответила ей недоуменным взглядом.

- Это… - Настя чуть запнулась. – Амулет. Ну, если вам детей пока не надо, а… Наденьте. Пожалуйста. Я не говорю, что вы… Но мало ли!

Барышня Лунина покраснела бы до корней волос. Госпожа Румянцева, молодая вдова, отчитала бы охранницу за такие предположения.

Незнакомая дама из отражения в зеркале взяла артефакт и просто сказала: «Спасибо».

Настя облегченно вздохнула под своей маской.

Когда Элиза со спутником напелись до хрипоты и вышли проветриться, все еще продолжался легкий снежок. В кристалликах льда дробился свет уличных фонарей, и казалось, что сам воздух над головой сияет волшебством. Вдалеке, у княжеского замка, грохотал непривычно яркий салют. В империи для фейерверков пользовались только порохом, здесь – мешали его с магией. Элиза мельком пожалела, что пропустила невиданное зрелище, но это была такая мелочь…

Она встала перед своим спутником, посмотрела ему в глаза, снова не сумев различить их цвет (да какая разница-то?!) и негромко сказала:

- В империи так не бывает, но здесь колдовство разлито в воздухе… Мне трудно говорить, пожалуйста, не перебивай! Я не знаю, кто ты, и не хочу знать. - «Ты» вышло легко, естественно, как и должно быть в невозможную ночь. - Мы видимся первый и последний раз, и я… Я хочу жить. Здесь, сейчас…

Она пыталась подобрать еще слова, но они были уже не нужны. От поцелуя по телу Элизы прокатилась горячая искрящаяся волна.

Элиза плохо помнила, как они оказались в мансарде над «Ферзем». Кажется, все тот же полевик проводил их, растопил камин и исчез…

Она путалась в непривычных пуговицах его камзола, без стеснения смеясь своей неуклюжести. Ее платье расстегнулось как будто само и медленно сползало с плеч, открывая кожу его поцелуям.

Элиза точно знала, чего хочет – почувствовать себя желанной, любимой и любящей, хотя бы на одну ночь, вычеркнутую из привычного хода жизни. Без обязательств, без условностей, без...

Без мысли о том, что Пьер в супружеской постели думал совсем не о ней.

Неважно, кем был ее случайный любимый. И о ком он, возможно, грезил раньше.

Здесь и сейчас они были только вдвоем.

Она представить не могла, насколько это на самом деле… Прекрасно? По-настоящему? Не похоже на ее короткий опыт семейной жизни?

Слова терялись, осталось только дыхание, стоны и наслаждение – живое, теплое, волшебное!

«Так вот как это должно быть!» - крутилось в голове Элизы.

Глава 16. Наследство

В снятом Элизой домике остро пахло мандаринами. Гнездовские полевики как-то умудрялись их выращивать в теплицах, как раз к декабрю. За свои таланты к огородничеству они с древних времен заслужили славу нечисти (а, возможно, и были потомками полевых духов). Элизу это мало волновало. Вчера утром на рынке она просто купила громадную корзину ярких, оранжевых, тугих фруктов. Две трети она тут же отдала охране, а остальное собиралась сесть, читая книжку, но отвлекли вечерние приключения.

Элиза не торопилась вставать. Просыпалась, нежилась в уютном гнездышке из пухового одеяла, обнимала подушку и засыпала снова.

Видимо, сейчас Эрик с Настей как раз угощались мандаринами, ожидая, пока она проснется.

Элиза счастливо улыбнулась, посмотрела на свернувшуюся мохнатым клубком у нее в ногах кошку Герду и снова закрыла глаза.

Сквозь дрему, путая явь и сон, она слышала голоса.

- Ты абсолютно уверена, Настасья? – негромко спросил Эрик.

- Я по нему столько слез пролила и столько свечек поставила, - вздохнула Настя, - не могла не узнать, хоть и не сразу. Когда в газетах написали – жив – я неделю от счастья ошалевшая ходила, ты надо мной еще смеялся, помнишь?

- У нас проблема? – в деловитом вопросе была отчетливо слышна тень тревоги.

- С чего бы? – вскинулась Настя. – Мы с ним говорили один раз. Минуты полторы. А вы все, охламоны, толклись рядом, у того же костра. Он про мои страдания знать не знает. Да и… Глупо как-то. И даже не в роже моей кривой дело…

- Контракт отработаем – хватит магу заплатить за твою рожу. Краше прежнего будешь, - перебил ее Эрик.

- Знаю. Не про то речь. Это… Не он уже. Вроде, такой же – а все равно все чуть иначе. Я не сразу его признала. Он рядышком с барыней нашей пьянствовать изволил, я поначалу и внимания не обратила — смотрела на повесу, что к госпоже клеился. Боялась, что кавалер начнет хамить, придется блудливые ручки повыдергивать… Потом смотрю – все нормально. Новый знакомец госпожи повернулся к соседу – а меня как ударило. Это же он! Сосед! Сидит себе с какой-то девицей, пьяные уже оба… Да останься он прежним – я бы тут же его узнала, хоть в маске, хоть без нее! Я слов подобрать не могу, как объяснить! – Настя горячилась, стукнул стул – видимо, она вскочила и стала ходить по комнате. – Он же рыцарем был! Принцем из сказки! И не в благородной крови дело, видала я благородных, такие же козлы, как и все мужики!

Эрик громко, подчеркнуто-обиженно засопел.

- Извини, - снизила тон Настя. – Я не про тебя…

- Да ладно, - отмахнулся Эрик. - Но ты права, наш командир не осел бы в этом волшебном захолустье. Не плюнул бы на всё ради спокойной жизни.

- Наверное… Но кто ж его осудит? Мы-то с тобой что, не плюнули? Не затихли, как мыши под веником?

Эрик надолго замолчал. Потом Элиза услышала другой стук – видимо, кружкой по столу.

От этого звука она окончательно проснулась. Рывком села в кровати, понимая, что голоса не приснились. Похоже, толщина перегородок в доме оставляет желать лучшего. Дверь закрыта, но кровать стоит у стены между спальней и кухней — все прекрасно слышно.

Вот ведь… Незадача! Вчерашнее сладкое безумие обретает плоть, и совсем иную, чем хотелось бы Элизе!

От этой мысли она густо покраснела и уткнулась лицом в подушку.

… Пряди рассыпавшейся прически Элизы падают ему на лицо, он нежно отводит их ладонью, гладя Элизу по щеке, и она ловит губами его пальцы, сходя с ума от наслаждения…

Элиза на какое-то время замерла, полностью отдавшись воспоминаниям о прошедшей ночи. Едва слышно застонала, прикусив уголок одеяла.

Полежав так немного, она перевернулась на спину, прикрыла глаза и улыбнулась. Почувствовала плечом мягкую шерсть. Герда подошла, потерлась мохнатым боком и требовательно мяукнула.

Вставай, засоня, - могла бы сказать кошка. – Ты тут вся в мечтах, гуляла где-то до рассвета, а мне скучно!

Элиза погладила зверька и поднялась с кровати.

Она умывалась медленно и с удовольствием. Выбрала нарочито-простую, повседневную одежду – праздник закончился. Долго и тщательно причесывалась и накладывала легкий утренний макияж, рисовала лицо «ничего не произошло, все как обычно».

Получилось, в общем-то, неплохо. Если как-то скрыть счастливый блеск глаз.

Немного постояла перед зеркалом, тряхнула головой и приколола у горла брошь с изумрудами.

- Знаешь, Герда, - негромко, почти шепотом сказала Элиза, - а ведь мне ни капельки не стыдно. Папенька, если б узнал, перестал бы со мной разговаривать. Высший свет империи перемывал бы кости полгода, меня перестали бы звать в приличное общество… Но ведь и так не зовут! Подавитесь своими приличиями... Я могу делать все, что заблагорассудится.

- Мррря! – ответила кошка и поддела лапкой баночку с румянами. Элиза еле успела подхватить падающую на пол новую кошачью игрушку.

- Зря я, наверное, вчера так жестко все закончила, - задумчиво продолжила Элиза, поглаживая кошку. – Зря… Надо было разрешить себя проводить, а не рявкать: охрана ждет. Эх… Ну да и ладно. Зачем нам лишние сложности, а, Герда?

Кошка спрыгнула с туалетного столика и побежала к выходу из спальни.

- Мау! – басовито заявила она, царапая коготками дверь. – Мау!

- Да, ты права, - улыбнулась Элиза. – Завтрак мы пропустили, пора обедать.

Она не сказала ни слова охране о тонких стенах и невольно подслушанном разговоре. Элиза ничего не хотела знать о «принце из сказок», с которым, оказывается, знаком ее вчерашний… кавалер.

Что было на карнавале – остается на карнавале.

Она не против повторить. Но – не здесь, не сейчас, и, наверное, с кем-то другим.

На следующий день, за завтраком, Эрик протянул Элизе белоснежный конверт с черным гербом имперского банка.

- Вот, барыня. Курьер передал.

Элиза медленно встала и ушла в свою комнату. Там аккуратно вскрыла письмо ножом для бумаги. Даже руки почти не дрожали. Разве что капельку.

«Ваши права подтверждены… Будем рады видеть вас в любое удобное время… Благодарим за выбор нашего банка» и т.д., и т.п.

Она вернулась в столовую и со вздохом опустилась на стул. Обессиленно откинулась на спинку и прикрыла глаза.

- Я… не надеялась почти, - срывающимся голосом пояснила Элиза встревоженной Насте. – Двадцать лет прошло, все могло поменяться. Надо же… Получилось все-таки сыграть на имперской бюрократии.

- Что, барыня, унаследовали большие тыщи? – деловито поинтересовался Эрик.

- Не знаю пока, - покачала головой Элиза. – Надеюсь, хватит хотя бы на ужин.

Все тот же вежливый приказчик радушно встретил Элизу. Провел в кабинет, предложил чаю или кофе и выложил перед ней бумаги.

- Итак, сударыня, вы вступаете в наследство. Вам принадлежат счет и сейф. Содержимое сейфа мне неизвестно, вы сможете с ним ознакомиться, когда пожелаете. Сумма на счете…

Элизе стоило некоторого усилия не охнуть.

Она могла выкупить почти всю собственность Луниных прямо сейчас. И осталось бы еще на безбедную жизнь. Значит, она – богатая наследница?

Так бывает?

Безумная авантюра удалась?

Она осторожно взяла со стола стакан воды и выпила его до дна. Приказчик понимающе посмотрел на нее.

- Может быть, хотите бренди, Елизавета Павловна?

- Д-да, - кивнула Элиза. – Будьте любезны.

Приказчик вышел. Пока его не было, Элиза несколько раз глубоко вздохнула, перечитала бумаги – да, все верно, ей не показалось. Она вытерла платком вспотевшие ладони (стыд-то какой, господи!) и к возвращению приказчика успела принять светски-спокойный вид.

Следом за приказчиком в кабинет вошла девушка в черно-белой форме работника банка. Она несла поднос с небольшой бутылкой, стаканами и закусками. Элиза смотрела на тарелочку с тонко нарезанной ветчиной, колбасками и сыром, украшенную зеленью и дольками маленьких помидоров, а в голове крутилось:

«Молодцы, подготовились. Опытные люди, знают, что наследникам может понадобиться время прийти в себя».

- Спасибо, - кивнула Элиза обоим.

Приказчик разлил бренди и снова сел за свой стол. Достал еще одну бумагу, положил перед Элизой.

- Елизавета Николаевна, ваша тетушка, выписала доверенность на управление счетом на имя Казимира Штутгарта. В течение всего времени существования счета он активно им пользовался. Желаете продлить?

- Штутгарта?! Путешественника – исследователя? – изумилась Элиза. – Любителя ходить по болотам?

Она сразу вспомнила свой детский восторг от его «Описаний». Она просила папеньку оставить ей листы газет, где рассказывалось о путешествиях и подвигах Штутгарта. Набралась пухлая папка… Где-то она теперь?

- Да, все верно, - кивнул приказчик. - Какие будут распоряжения?

Элиза глотнула бренди. Почувствовала, как по телу разливается блаженное тепло, как понемногу отпускает жуткое напряжение, как растворяется ком в горле. Такие доверенности выдают самым близким людям… Где же ты был, папаша, всю мою жизнь? Почему не дал о себе знать?

Догадка мерцала на краешке сознания.

Елизавета Лунина – старшая служила императрице…

Элиза подцепила вилкой кусочек сыра с прожилками сине-зеленой плесени.

- Отмените доверенность, - велела она, чувствуя, что шагает с обрыва в мутный водоворот. - А теперь покажите сейф.

Не так Элиза представляла себе сокровищницы. Они должны быть в подвале, за тяжелыми, окованными железом дверьми, в центре лабиринта переходов, лестниц и залов. По древней кладке сочилась бы вода, в далеких закоулках могло бы что-нибудь кряхтеть и вздыхать, а у стены непременно лежал бы скелет в кандалах.

Чистый сухой коридор с оштукатуренными бледно-желтыми стенами ее слегка разочаровал. Хорошо хоть, он был под землей, и дверь на входе в хранилище полностью отвечала ее представлениям о безопасности вкладов.

- Знаете, - улыбнулась она приказчику, - я почему-то ждала мрачных драконьих подземелий. По-детски, да?

- Что вы, - совершенно серьезно ответил он, – мы рады превзойти ваши ожидания. Наше хранилище надежнее драконьего. Если хотите, могу для красоты притушить лампу.

- Не стоит, - покачала головой Элиза.

Комната с сейфами тоже оказалась чистой, сухой и скучной. Приказчик повернул ключ в замке одной из ячеек, вручил Элизе второй ключ, указал на замочную скважину и оставил ее наедине с неведомым наследством.

Она не стала креститься, читать молитвы и вспоминать тетушку, которая, как оказалась, была ее матерью. Мир вокруг Элизы за последние полгода стал настолько безумен, что дальше, наверное, некуда. Гадать бессмысленно – что будет, то пусть и будет. Фамильные драгоценности, драконье яйцо, древний магический артефакт или просто пустой ящик?

Посмотрим!

Элиза повернула ключ и потянула на себя дверцу сейфа. Внутри обнаружилась небольшая коробочка и пара пожелтевших листов плотной бумаги.

«Я, Ульрих из рода Мстислава, отрекаюсь от прав на трон Гетской империи от своего имени и от всех своих потомков, родившихся после…» - каллиграфически было выведено на листе. И подписи свидетелей – Императрица Изольда, кавалергард Георг фон Раух, фрейлина Елизавета Николаевна Лунина и отец Дмитрий, юрист Церкви, доктор обоих прав.

Внизу, очень мелко, приписка: «Документ составлен в трех экземплярах».

На втором листе: «Повелеваю оказать предъявителю сего любое содействие» - за подписью императрицы Изольды.

В коробочке лежал железный перстень с грубо высеченным гербом Мстислава. Элиза примерила его, хотя было видно – перстень мужской, свалится с тонких девичьих пальцев, разве что на большом как-то удержится.

- Не то что бы я сильно удивлена, - сказала она вслух перстню, бумагам, глухим подвальным стенам и памяти об императрице. – Чего-то в этом роде я и ждала. Елизавета и Ульрих. И это значит…

Она прошлась по комнате, царственно кивая направо и налево, как будто там стояли склонившиеся подданные. Остановилась, крутанулась на носочке туфельки и исполнила придворный реверанс. С лица Элизы не сходила счастливая улыбка.

Так вот почему кавалергарды сдували с меня пылинки! – тихонечко прошептала Элиза. – Пусть я не имею прав на престол, пусть я незаконнорожденная… Или? Они ведь могли и обвенчаться, Ульрих был вдовцом, что мешало?

Она уже видела перед собой не штукатурку стен банковского хранилища, а позолоченную лепнину тронного зала Цитадели. Слышала не свой слабый голос, а громкое, веское объявление церемониймейстера: «Принцесса Елизавета!».

И тогда все, все-все, кто отводил от нее глаза, подобострастно поклонятся сестре Императора. Нужно только встретиться с отцом, Казимиром – Ульрихом, придумать, как сообщить о себе…

Не случайно она зачитывалась его сочинениями о путешествиях! Видимо, чувствовала родного человека.

И тогда, в гостинице под Гарцем… Благословение Мстислава. Возможность блокировать магию. Говорят, впервые оно проявляется у потомков императоров в момент душевного напряжения, переживания, боли, страха или счастья… Значит, она тоже так может?! Занервничала при виде кавалерист-девицы Юлии – и вот? Фонарики погасли, а с вампира слетела маскировка?

«Я – принцесса, - сказала Элиза в полный голос. Настоящая принцесса!»

Она забрала с собой все содержимое сейфа. Прикрыла дверцу и вышла из комнаты к ждавшему ее приказчику.

Элиза постаралась не слишком явно улыбаться, но счастье было не скрыть.

- У вас ведь есть адрес господина Штутгарта? – спросила она.

- Да, конечно.

- Пожалуйста, отправьте ему письмо. Я напишу прямо сейчас.

Почему-то Элиза стеснялась сама идти к отрекшемуся принцу, своему отцу. Пусть он придет. Так будет… Правильнее? Наверное, он не знал о ее существовании, Лунины сумели скрыть, как они думали, грех Елизаветы. Если бы знал – разве не объявился бы? Разве не помог бы, не принял участие в ее судьбе? Не нужно человека ошарашивать сходу, лучше дать время привыкнуть, что у него есть дочь.

Элизе хотелось обнять весь мир. Или, хотя бы, тех, кто рядом… Сделать им что-нибудь хорошее! Обрадовать! И она, кажется, знала, как.

Элиза дождалась, пока Эрик уйдет по делам и оставит их с Настей наедине. Заварила чай, расставила тарелочки и вазочки с вареньем и плюшками. Какое-то время болтала о пустяках, а потом решались.

- Настя, - сказала Элиза, - прости, возможно, я сейчас полезу не в свое дело. Если тебе будет неприятно об этом говорить – дай знать, я тут же все забуду.

- Эээ… ладно, барыня, - с недоумением пожала плечами Настя, откусывая пряник.

- Ты хочешь исправить сломанный нос, так? – осторожно спросила Элиза, глядя ей в глаза.

Настя отвела взгляд, положила недоеденный пряник в тарелку и теперь смотрела только на него, как будто печеное тесто с узором было самым интересным зрелищем на свете.

- Ну, - негромко ответила она. - То есть да. Вот на вас доработаем – и тут же сюда… Или прямо в Дракенберг, в академию колдунскую.

- Ты уже знаешь, сколько времени это займет? Цену, другие детали?

- Не, не знаю, - вздохнула Настя почти шепотом. – Это ж надо дива… ди-аг-ностику проводить, вот слово замудреное, - она, кажется, беззвучно всхлипнула. - Магики все по науке делать хотят, не тяп-ляп.

- Сделай диагностику сейчас, пока мы в Гнездовске. Я все оплачу, - Элиза махнула рукой, прерывая ее возражения. - Пусть это станет подарком к Рождеству. Пожалуйста, не отказывайся! Меня сейчас незачем будет охранять, я дома посижу, успеешь все сделать. Или с тобой схожу, если позволишь.

«У меня никого нет, кроме вас, - молчала Элиза. – Вы с Эриком – вся моя семья, самые близкие люди. Пусть наемники, пусть охрана – все равно, я хочу сделать для вас хоть что-нибудь. А Пьер пусть еще немного подождет живой воды, мертвее он уже точно не станет».

И тенью на грани сознания, голосом предка в тяжелых доспехах, звучало в голове Элизы: «Ты – сюзерен. Ты отвечаешь за своих людей…»

- Мне все равно нужно здесь задержаться. Пока не знаю, как надолго. Почему бы не использовать это время?

- Спасибо, - кивнула Настя и, не стесняясь, смахнула слезинку. – Завтра же разузнаю, как — что.

Глава 17. Принцы и маги

С утра окрыленная Настя убежала искать колдуна-лекаря, а Элиза устроилась с книжкой в кресле у камина. Эрик сначала чем-то гремел на кухне, а потом затих и тоже стал шуршать страницами. Элиза не стала выяснять, чем увлекся охранник. Сам расскажет, если захочет.

Она прочитала «Приключения кавалергарда», сочинение господина Карреры, примерно до половины, когда услышала хлопок входной двери. Быстро поднялась и вышла в прихожую – за новостями.

- Не судьба, - мрачно заявила Настя с порога, шмыгнув носом, покрасневшим то ли от холода, то ли от слез. – К колдунам очередь на три месяца вперед расписана. А к самолучшему вообще за полгода.

- Мне так жаль, - вздохнула Элиза.

- Угу, - кивнул Эрик из двери в кухню. Вышел, подхватил с вешалки свой теплый кожух, намотал шарф и велел: – Давай, Наська, грейся, твоя очередь стеречь.

Вернулся он ближе к вечеру, Элиза как раз дочитывала «Приключения», тот момент, где герой наконец-то узнал, кто стоит за большим заговором. И вот он крадется по крыше цитадели…

«Самодовольный закисший козел», - пробасил Эрик, завершая какой-то рассказ для Насти. Видимо, думал, что Элиза не слышит.

Через минуту охранник был уже в гостиной. Он сообщил, что самого-самолучшего магика так просто не найти, а работает ентот магик, точнее, магичка, в больничке при монастыре Святого Спаса. Ну, не совсем при монастыре, больничка в городе, просто ею монастырь ведает… Черт ногу сломит, простите, в этих сложностях. Короче. Есть магичка, лучшая колдунья-медик в Гнездовске. Завтра утречком она нас ждет, опаздывать не велено, а то осерчает, дама сурьезная.

Настя цвела от счастья. Элиза тоже улыбнулась, назвала Эрика молодцом и порадовалась, как все замечательно устроилось. А про себя подумала, что ей очень интересно посмотреть на «козла». Хотя бы одним глазком.

Интересно, это охранник так «сказочного принца» из вредности приложил? Или – ревности? С виду отношения Эрика с Настей чисто дружеские и деловые, но мало ли?

Ранним утром, еще до позднего январского рассвета, Эрик, Настя и Элиза шли по припорошенным снегом обледеневшим камням мостовой к монастырской больнице. Небо начинало сереть, но фонари на центральных улицах еще горели. Мимо торопились по своим делам жители Гнездовска. Мальчишка-газетчик во все еще не осипшее на морозе горло орал заголовки утреннего выпуска. Торговцы вразнос предлагали не успевшим позавтракать горожанам горячие пирожки. Поскользнувшийся чиновник, шепотом ругаясь, отряхивался от снега. Над городом витали запахи свежеиспеченного хлеба, поджаренного бекона, яичницы, кофе и каши на молоке.

До большого, мрачного в утренних сумерках здания больницы они добрались довольно быстро. Эрик даже знал, куда идти внутри – с физиономией местного завсегдатая двинул по коридору мимо стойки регистратора. Элиза с Настей шли следом.

Тощая недовольная девица встретила их в тесном кабинете. Туда еле-еле уместился стол и небольшая кушетка, для трех посетителей он был явно маловат. От приоткрытого окна тянуло холодом, девица куталась в серую шаль и, похоже, была совершенно не рада визитерам.

- Здравствуйте, мистрис Анна, - как ни в чем не бывало, радостно поклонился Эрик. Мы…

- Вижу, - оборвала его невежливая магичка. – Все трое?

- Простите за вторжение, - миролюбиво сказала Элиза. – Ваша пациентка – Анастасия, мы ее сопровождаем.

Настя, растерявшая весь боевой задор, кивнула.

Колдунья цепко посмотрела на нее. Элизе показалось, что мистрис Анна ощупывает лицо Насти тонкими холодными пальцами – но только взглядом, не прикасаясь... Брр!

- Пожалуйста, - все еще без особой вежливости сказала магичка, - оставьте меня наедине с пациентом. Обследование займет пару часов. Погуляйте пока, что ли.

Эрику и Элизе осталось только выйти в коридор.

- М-да… - покачал головой Эрик.

Элиза кивнула, соглашаясь с мнением охранника. Доброжелательность явно не сильная сторона колдуньи. Но пусть ее, лишь бы помогла.

- Пойдем, и правда, погуляем? – предложила она.

В больничном дворе был оборудован небольшой сквер. Сейчас заваленный сугробами, весной он, скорее всего, благоухал сиренью и черемухой, и от снега до снега радовал прохожих многоцветными клумбами. Элиза шла по присыпанной песком дорожке и пыталась угадать, за каким из зашторенных окон сейчас Настя? Кабинет колдуньи точно выходит во двор, но третье или второе окно от угла?

Кроме них, в сквере никого не было. Видимо, еще слишком рано для прогулок. Элиза смотрела на сереющее небо, слушала скрип снега под ногами, и на душе впервые за долгие месяцы было спокойно.

Элиза знала, кто она. И что делать дальше.

- Барыня, осторожно, - почти на ухо сказал ей Эрик. - Вон тот господин – он указал глазами на темную фигуру человека, входящего в решетчатые ворота, - за нами шел почти от дома.

Охранник будто невзначай встал между ней и незнакомцем. Элиза, стараясь не выглядеть слишком уж глупо, присмотрелась к идущему в их сторону.

Она не могла его не узнать. Слишком много и часто изучала портреты в книгах и на газетных страницах, особенно за последние несколько дней, выискивая фамильное сходство.

Казимир Штутгарт, великий исследователь Мутных озер и болот, путешественник, авантюрист… отрекшийся принц Ульрих, очевидно, после магического изменения внешности. Ее отец.

- Все в порядке, - улыбнулась она Эрику. – Это… ко мне. Подожди здесь, пожалуйста.

Элиза шла навстречу незнакомцу, а голове вертелось глупое – как поздороваться? «Доброе утро, папа»? Или «Ваше высочество» Или «пан Казимир»?

- Вы – Елизавета Лунина? – ледяным тоном спросил Казимир Штутгарт, когда она была уже совсем близко.

Элиза замерла. Так замирает щенок, если вместо ласки получает жестокий незаслуженный удар.

- Да, это я, - изумленно ответила она.

- Ну и куда ты влезла, дурища?! – злобно спросил Казимир. – Это что за вступление в наследство? В Корпусе окончательно охренели?

- Я… не из корпуса, - пролепетала Элиза. – Я дочь… Елизаветы Луниной! И… ваша… Я…

- Что?! – смесью холода, удивления и брезгливости, наполнявшей это короткое слово, можно было бы залить ледяной каток.

Скрипнул снег за ее спиной – подошел Эрик. Казимир походя махнул рукой в его сторону, что-то сверкнуло…

- Барыня, все в по… - Эрик замер, не закончив вопрос. Глаза охранника стали пустыми, обращенными внутрь себя. Элизе показалось, что она видит, как от небольшой горошины, брошенной Казимиром, по Эрику расползаются темные липкие щупальца.

Элиза охнула. Хотела закричать, но горло перехватило.

- Детка, - опасно-вкрадчиво сказал Казимир, приблизившись вплотную, - я понятия не имею, от кого тебя нагуляла Лиза. К ней, - он хмыкнул, - я не прикасался. Амулет подпортил, это да… Так что к твоему рождению я немного причастен, но не так, как ты надеешься. – Он взял Элизу за запястье, неожиданно горячими пальцами.

- Что вы… - охнула Элиза.

- Молчи и слушай. Ты немедленно все вернешь и забудешь, как страшный сон, если жизнь дорога. Ты даже не представляешь, какие проблемы себе устроила…. Сейчас мы пойдем в банк, и ты поступишь правильно. Твой амбал тут подождет, если поторопишься, не помрет на холоде.

Рука Элизы нестерпимо горела под его пальцами. Она вскрикнула, рванулась в сторону, надеясь только на то, что Эрик опомнится из магического паралича.

Эрик, кажется, шевельнулся, потянулся к Казимиру, что-то произошло.

Мир стал пустым. Как будто исчезли разом все запахи, звуки, краски… Нет, они были на месте, но пропало что-то важное, необходимое, сама суть. Как будто погасили свет – все видно, но не так, не то, не полностью… Элиза уже чувствовала что-то подобное, когда ее охрана убивала вампира.

- Пан Казимир, как не стыдно, - раздался подчеркнуто-укоризненный возглас. Казимир вскинулся навстречу подошедшему человеку, отпустил руку Элизы, и она отшатнулась подальше от жуткого огненного мага. Рядом пошевелился Эрик. Кажется, он приходил в себя.

- Не ваше дело, - надменно бросил Казимир. Хотел добавить что-то еще, но получил от очнувшегося Эрика короткий удар в челюсть и осел в снег.

- Вовремя ты, командир, - Эрик деловито добавил Казимиру ногой по ребрам, - колдун совершенно охамел.

- Работа такая, - буднично кивнул тот, защелкивая наручники на Казимире. – Господин Штутгарт, вы задержаны за нападение с использованием магии…

Что-то стукнуло. Из третьего (все-таки третьего!) окна высунулась знакомая магичка.

- Виктор! – крикнула она. - Твою налево! Прекрати бардак, работать мешаешь! – и захлопнула створки, не дожидаясь ответа.

«Будем знакомы», - мысленно вздохнула Элиза, разглядывая теплый вязаный шарф на шее нежданного спасителя.

- Пан Казимир, - поинтересовался Виктор, - я уже могу перестать блокировать магию? Не будете буянить, умножая обвинения?

«Идиотка, - охнула про себя Элиза. – Какая же я идиотка! Придумала сказку, не замечая очевидного! Вот уж точно – дурища! Какой он мне отец?! Какая из меня принцесса?!»

Следом, обухом по голове, пришло понимание, что ее жизнь теперь не стоит ломаного гроша.

Казимир – действительно пропавший принц Ульрих, здесь все сходится, след денег – самый верный. Он отец императора Александра. Маг.

Сын мага не имеет прав на престол Гетской Империи. Не может возглавлять Церковь. Он не получит Благословения!

И теперь Элиза об этом знает.

Если бы Эрик ее не подхватил, Элиза села бы прямо на клумбу, в сугроб, заботливо сметенный больничным дворником.

***

Отец Георгий то и дело поводил плечами и почесывал локтем бок. Он шел, слегка прихрамывая, припадая на левую ногу. Голову епископ держал прямо, будто не замечая резких порывов ветра, кидавшего в лицо острые злые снежинки.

Чужая разношенная одежда была впору, даже чуть больше, чем надо. И выглядела прекрасно. Рукава видавшей виды куртки лоснились на локтях и у запястий, заштопанный серый свитер наводил на мысли о собачьей подстилке, а правый сапог, кроме криво вколоченных гвоздиков в подошве, мог похвастаться размочаленной веревкой вместо ремешка. Завершали костюм бесформенная вязаная шапка и шарф, невыносимо вонявшие дешевым табаком.

Как тут не чесаться и опускать голову? Прикажете еще физиономию в эту дрянь замотать? И так пришлось отрастить клочковатую бороду и разламывать куски угля пальцами, загоняя черноту под ногти.

Нехитрая маскировка избавила Провинциал-охранителя от излишнего любопытства. Явись он в Гнездовск в епископском облачении, не миновать ему интереса от всех встречных-поперечных.

А блохи… Пусть их. Зато сомнительный господин, шедший следом за Елизаветой Луниной и ее охраной, в его сторону только брезгливо покосился. Преследователь «топтал след» настолько бездарно, что Отец Георгий решился приглядеться к нему поближе. Епископ поймал взгляд «хвоста», шмыгнул носом и подошел.

- Шановне пан, - жалобно проблеял отец Георгий на кошицкий манер с гетским акцентом, - поможите ветерану на поправку здоровьишка…

- Пшел! – отмахнулся сомнительный.

Отец Георгий горько вздохнул, понуро опустил голову, пряча радостный блеск в глазах, и поковылял следом за ним, не приближаясь ближе десятка шагов. Лицо и манеры господина показалась знакомыми, причем как-то по отдельности. Но с этим он разберется позже.

Главное – вокруг девчонки началось шевеление.

Значит, не зря он сюда кинулся. И не зря почти неделю осторожно следил за госпожой Луниной.

Отец Георгий вошел в монастырскую больницу следом за Елизаветой. Стянул шапку, покрутил бритой головой с немного отросшим седым «ежиком». Почтительно поклонился послушнице за столом регистрации и похромал к деревянным лавкам, на которых уже сидели ожидающие очереди пациенты. Рядом со многими из них он даже сейчас выглядел записным франтом.

Окно в приемном покое было приоткрыто, иначе от запахов посетителей монашка за день с ума бы сошла. Послушание — послушанием, но если регистратор в обморок хлопнется, лучше никому не станет. Зато на сквозняке пусто, можно устроиться с относительным комфортом.

Отец Георгий протиснулся к окну, прислонился к стене и сделал вид, что задремал.

Елизавета с охранником вернулись в вестибюль вдвоем. Барыня едва заметно сморщила породистый дворянский нос, сказала спутнику что-то о больничном сквере и чуть ли не бегом выскочила наружу. Через пару минут отец Георгий увидел ее прогуливающейся по дорожке среди заметенных снегом кустов и поздравил себя с верным решением – не тащиться следом. Вернется. А тут и обзор прекрасный, и подозрений никаких не вызываешь.

Когда Елизавета радостно кинулась к уже знакомому «сомнительному господину», отец Георгий пожалел, что так и не научился читать по губам. Понять бы, о чем они говорят!

Но – не понадобилось.

Узнавание пронзило отца Георгия, как тонкий стилет. Даже в груди закололо. Перехватило дыхание; он успел испугаться, что может прямо сейчас умереть от остановки сердца – не молод уже, укатали Сивку крутые горки.

Он уже видел этих двоих. Елизавету Лунину и принца Ульриха. Много лет назад, в Цитадели, они стояли в тех же позах и о чем-то негромко говорили…

Здесь была дочь той Елизаветы, ее копия. И Казимир Штутгарт – бывший принц, до неузнаваемости переделавший лицо. За столько лет его манеры, конечно, изменились. Но основа, суть человека, выраженная в движениях – поворот головы, взгляд, раздраженный жест пальцами – очень напоминали прежние.

Если бы этот разговор не был почти копией того, двадцатилетней давности; если бы охранитель не искал пропавшего принца; если бы не подозрения, что Елизавета – его внебрачная дочь, отец Георгий никогда не догадался бы.

Как не догадался никто другой.

Никому в голову не пришло искать принца Ульриха в путешественнике, исследователе, маге Казимире! Все думали, что принц – инок какого-то затерянного монастыря, а не организатор экспедиций, специалист по повадкам болотных троллей!

Детали головоломки сошлись.

Вот она, перед тобой – самая грязная и кровавая тайна империи. Принц – маг, доказательство супружеской неверности императрицы Изольды. Видимо, ведьма фон Герреншвейг, старая фрейлина-сплетница, не врала перед костром.

Бог им судья, и императрице, и ведьме.

Но Ульрих – Казимир…

Додумать эту мысль отец Георгий не успел. Принц кинул какой-то мелкий предмет в охранника Елизаветы, и тот замер на полувздохе. Потом сжал руку девчонки так, что она скривилась от боли, навис над ней и стал медленно, злобно что-то говорить.

Еще чуть-чуть, и охранителю ничего не останется, кроме как спасать подданных империи от злокозненного мага. Вся маскировка пойдет псу под хвост.

Поздно! Долго думали, Ваше преосвященство.

В заснеженном сквере появился еще один человек. Высокий, молодой и очень быстрый. Охранник зашевелился, приходя в себя, тряхнул головой и выдал принцу роскошный удар в челюсть. Взвился снег – новый персонаж подхватил Казимира, ловко и привычно защелкнул на нем наручники.

Охранитель взялся за ручку окна. Пора вмешаться, гори она, маскировка… Но замер и смотрел на происходящее уже отстраненно, как на спектакль на сцене Большого императорского театра.

Потому что с момента появления стражника отец Георгий почувствовал… нечто. Такое чувство возникало у него в Гетенбергском Кафедральном соборе и намоленных монастырских церквях. И в присутствии императоров или святых. И рядом с мощами…

Гнездовские стражники (похоже, этот парень из местных служб правопорядка) носят с собой святыни, колдунов успокаивать? Роскошно живут!

После громкого недовольного вопля дамочки из окна: «Виктор, прекрати бардак!» чувство близости святыни пропало.

«Пресвятая Богородица…» - беззвучно выдохнул отец Георгий.

Ни одна святыня не может то работать, то не работать по чьему-то желанию. Артефакты  экранируют чехлами из редчайшего металла. Если выковать из него кандалы, маг не сможет в них колдовать. Но святость – другая сила.

Отец Георгий впервые в жизни видел Благословение Мстислава в действии.

Это… Красиво? Жутко?

Наверное, таким и должно быть Чудо.

Отец Георгий приоткрыл окно пошире, надеясь услышать хоть что-нибудь.

- … за нападение с применением магии, - стражник заканчивал формулу ареста. – Будете препровождены в камеру до суда.

Елизавета Лунина стояла боком к охранителю. Она шагнула было поближе к стражнику, но смутилась, опустила голову и что-то пробормотала себе под нос, а потом и вовсе чуть в обморок не хлопнулась – охранник подхватил.

- Эй, солдатик, - прогнусил кто-то неподалеку, - ты чего окошко расхлебенил? Дубак на улице, кости ломит, прикрой.

Охранитель осторожно вернул створку в прежнее положение.

Проблем прибавилось, но и ответов стало немного больше.

Заозерские законы о магии суровы. Не так, конечно, как до недавнего времени – имперские, на костер не отправят, но и штрафом не отделаться.

Даже очень большим штрафом.

Новый имперский кодекс «О колдовских преступлениях» был почти целиком списан с заозерского, так что охранитель примерно представлял возможную перспективу на ближайшие несколько лет для Казимира - Ульриха.

Если Елизавета и охранник не станут врать на следствии, суд пройдет быстро. После – этапирование в отдаленный монастырь, на отбытие наказания. В зависимости от деталей и наличия предыдущих прегрешений, Казимир получит от трех до пяти лет заключения.

Магам дана слишком большая сила, потому и спрос с них больше. Большинство колдунов еще и баснословно богаты на фоне обычных жителей Заозерья, так что потеря денег их вряд ли испугает. Все наказания за незаконное колдовство предполагают либо заключение, либо казнь.

Если бы Казимир не парализовал магией охранника, а, например, стукнул бы его по голове — получил бы максимум месяц общественных работ или просто штраф. Но магия – очень мощное отягчающее обстоятельство. Видимо, бывшего принца настолько припекло, что он плюнул на все возможные последствия.

Или был уверен – выгородят?

Что же тебе понадобилось от незаконной дочки, твоё высочество? Или все-таки не дочки?

Отцу Георгию остро не хватало полномочий. Он не мог пойти задавать вопросы. Здесь, в Заозерье, он был просто гостем, а не почти всесильным Охранителем.

Попросить содействия у местных инквизиторов? Вряд ли откажут, коллеги все-таки, но польза сомнительна. Есть старая шуточка: «Сколько нужно инквизиторов, чтобы сделать хоть что-нибудь? Одного хватит. Сбегает к гетским охранителям, они решат проблему». Шуточка прекрасно известна по обе стороны хребта, и, увы, частично отражает суть. Не надо быть гением, чтобы понять, как инквизиторы умеют работать и как относятся к имперцам.

Придется и дальше заниматься самодеятельностью.

Глава 18. Открытые карты

Отец Георгий сидел у окна в харчевне неподалеку от гнездовского управления стражи, пил яблочный компот и закусывал пирожком с капустой. Хотелось колбасы, кофе со сливками и жаркого, но с его нынешним образом недешевая еда не вязалась. А так – наскреб бедолага грошиков, чтоб из харчевни не погнали, да и смотрит себе на вход в городское управление стражи.

Подавальщики харчевни к таким визитерам давно привыкли и только иногда, когда было совсем скучно, гадали, что привело к ним очередного потрепанного жизнью мужика. С духом собирается, чтоб заяву накатать? Или признаться в чем-нито пришел, да заробел? Может, кореша из камеры вызволить хочет, но не знает, куда податься?

Они думали, что посетитель их не слышит. Отец Георгий только усмехнулся, пряча улыбку в кружке – простите, ребята, сегодня никто из вас не выиграл.

Елизавета с охранником сейчас в управлении, дают показания. Если начнут выгораживать Казимира – он выйдет через эту дверь, и тогда все довольно просто. Если нет – сидеть колдуну в заключении. Вот тогда задача сильно усложнится…

Нужно ждать.

Отец Георгий порылся в карманах, вздохнул над мелкими монетками и поднялся спросить еще компота.

По утреннему времени здесь было почти пусто. Ладная девчонка – подавальщица, протирая соседний столик, жалостливо посмотрела на него:

- Дедушка, не майся, к чему тебе хромать. Давай принесу, чего скажешь.

- Ох, спасибо, доченька, - благодарно вздохнул отец Георгий. – Счастья тебе и жениха хорошего. А мне компотика бы, вкусный он у вас… Держи грошик.

С крыльца управы быстрым шагом спустились стражник Виктор (еще одна проблема на седую охранительскую голову…) и охранник Елизаветы, имени которого отец Георгий пока не знал. Они зашли в харчевню, спросили несколько кружек кофе и облокотились на стойку – подождать, пока сварят.

Судя по радостно-кокетливой улыбке подавальщицы и ее томным взглядам на Виктора, жениха она себе давно присмотрела. Тот, правда, не спешил замечать интерес к своей персоне. Ох, молодежь… Поди разберись в хитросплетениях ваших любовей!

- М-да, командир, - покачал головой охранник, когда девчонка ушла на кухню. – Прекрасно ты тут устроился. Непыльная работа, хорошая карьера, в харчевне встречают, как родного… Благодать.

- Сарказм поумерь, вершитель судеб, - добродушно усмехнулся Виктор. – Хочешь, в городовые устрою?

Охранник фыркнул.

- Не, ваша светлость, многовато чести для сержанта егерей, - с подчеркнутым сожалением протянул он. - Такое только для прославленных героев, полководцев, кто императора по полюшку валял, да недовалял. Мы люди простые, мы все больше по ночам, по-тихому…

- Ага, по-тихому, - хохотнул Виктор. – Штабным Александра до сих пор небось икается.

- Наговариваете вы на меня, барин, - обиженно пробурчал охранник. – Не было меня там, хучь кого спросите…

Подавальщица выпорхнула из кухни с подносом. Отец Георгий даже со своего места учуял упоительный кофейный запах. Непроизвольно сглотнул слюну и снова уткнулся в компот.

«Понятно, кто у нас тут кофейком лакомится, - хмыкнул про себя отец Георгий. - Виктор фон Берген, князь Бельский, Кентавр Гарца, родственник императора, воскресший герой войны принцев – теперь следователь местной стражи. Видимо, под Орловом мальчишку качественно башкой приложили, о большем он и не задумывается. Или это уничижение паче гордыни? С Благословением Мстислава буйных магов арестовывать и зомби крошить – это, конечно, успе-е-е-ех! И не годится он на роль претендента на престол, туза в рукаве Владыки, хоть с Благословением, хоть без. Зато второй… Неужели Филин?»

***

Городишко у Орловой Горы никогда не был ничем знаменит. Полторы улицы, пара десятков жалких лачуг и покосившаяся церквушка. Его городом-то назвали по недоразумению да по неуемной жадности местного барона до пускания пыли в глаза.

Зато после Войны принцев «Орловская битва» прочно вошла в историю как первый оглушительный провал Константина. Там, как считали до недавнего времени, погиб юный гений кавалерийских маневров Виктор фон Берген, князь Бельский. Там тяжелая конница Александра прорвалась-таки к артиллерийским расчетам и раскатала пушкарей в тонкий блин. Там наспех вымуштрованные крестьяне с аркебузами из старых арсеналов сумели выдать четыре выстрела в минуту вместо привычных всем трех…

Константин спешно отступил. На рассвете армия Александра должна была начать преследование.

Отец Георгий был в лазарете, как и всегда. Помогал ментальному магу-медику госпоже Бельской. Раненых несли и после заката, не было ни времени, ни возможности присесть. Запах крови, спирта, нечистот, лауданума и пота настолько пропитал все вокруг, что уже почти не чувствовался. Стоны, крики, молитвы и рассказы: «Ну тут он, тля, мечом у-ух, а я, тля, его копьем, в пузо…» звучали со всех сторон.

Потом отец Георгий будет вспоминать войну принцев, как ад на земле. Тогда он просто делал свою работу.

Перевязка, вправление сустава, снова перевязка; утихомирить солдата с развороченной пулей ступней, верещащего на Бельскую: «Изыди, ведьма!»; прочитать заупокойную молитву; скрепя сердце, напоить умирающего от множества ран лейтенанта ядреной смесью лауданума с водкой и велеть положить его в стороне – тут не поможет даже маг.

Бельская походила на бледную тень, она выкладывалась до донышка, вытаскивая с того света очередного покалеченного.

На вопли в отдалении они обратили внимание не сразу. Только когда ночной ветер принес запах гари, отец Георгий вышел посмотреть, что случилось.

Его чуть не затоптали кони, несущиеся во весь опор. Еле отпрыгнул. Одна из лошадей споткнулась о торчащий корень, с визгом покатилась кубарем, всадник улетел куда-то в кусты, но остальная кавалькада не остановилась. Потом выяснили, что их всего два десятка, но в тот момент казалось, что мимо проскакал эскадрон.

За перелеском горели шатры. Кто-то орал, кто-то бестолково собирался в погоню, кто-то метался, пытаясь потушить пламя.

Отец Георгий перехватил Бельскую – колдунья собиралась кинуться к пожарищу.

- Там же штаб! Император…

- Сударыня, - устало вздохнул охранитель, - не лезьте в драку. Мало ли…

Земля дрогнула от мощного взрыва.

Отец Георгий зашвырнул Бельскую в госпитальную палатку, и только через несколько долгих секунд сообразил, что это рванул пороховой склад в другой части лагеря.

Порядок восстановили быстро. К утру о ночном переполохе напоминали только горелые проплешины на месте штабных шатров. Император и будущий канцлер Воронцов не пострадали. Где носило Александра — никто не знал, а предполагать не решились. Зато про Воронцова ходили слухи, что тот пересидел нападение в нужнике, маясь животом от несвежей говядины.

Ни о какой погоне за отступающими войсками Константина не было и речи. Небольшой отряд егерей-диверсантов сумел навести такого шороху, что стало не до того.

Позже выяснилось, что нахальную самоубийственную атаку спланировал и организовал сержант Второго Егерского Федот, прозванный Филином за умение видеть в темноте.

Тело Федота не нашли.

После войны, когда Александр объявил амнистию, Филина вроде попытались разыскать, но не вышло. Видимо, он все-таки сложил голову, не под Орловом, так под Гетенбергом. Или уехал из империи от греха подальше.

Или осторожные слухи о том, что Федот захватил в ставке нечто важное и секретное, были не просто слухами? И теперь хитрый сержант попросту скрывается от виселицы?

Как рассказал отцу Георгию приятель, преподаватель военной академии, этот налет вошел в новую редакцию учебника по логистике и организации военных лагерей, как пример вопиющего раздолбайства и бардака в ставке, расслабившейся после победы.

Отец Георгий глотнул еще компота. Сидеть ссутулившись было неудобно, побаливала спина, но ради образа побитого жизнью вояки приходилось терпеть.

В голове крутилась старая, заезженная мысль: «Сколько таких, как эти двое, молодых – талантливых, перемолола та война? И добро бы за новые земли воевали, или свое защищали… Нет уж. Хватит. Александр не самый плохой император, а Благословение… и без него справляется».

Охранник Елизаветы Луниной забрал свою кружку с подноса, подмигнул подавальщице и повернулся к Виктору:

- Командир, ты это, скажи барыне, пусть меня дождется, одна не выходит. Я ненадолго.

Стражник пожал плечами, забрал оставшиеся две кружки (вторую, очевидно, для Елизаветы, галантность на высоте) и пошел обратно в управление.

К разочарованию подавальщицы, охранник не стал с ней знакомиться и приглашать поужинать. Он подошел к столу у окна, где сгорбился отец Георгий. Поставил кружку, плюхнулся на стул напротив охранителя и поинтересовался:

- В нищенствующий орден вступили, Ваше Преосвященство? Или просто поиздержались?

- Не поможет богатство в день гнева \ (Притч.11:4)\, - процитировал охранитель, распрямляя спину.

- Правда непорочного уравнивает путь его, а нечестивый падет от нечестия своего, \ (Притч.11:5)\, - как ни в чем не бывало, продолжил цитату охранник. – Большой сволочью был школьный дьяк, - пояснил он на удивленный взгляд охранителя. - За невыученные притчи лишал, гад, обеда.

– Тебя как называть, образованный юноша? – приподнял бровь отец Георгий.

- Эрик я. Кузнецов. И оченно мне интересно, с какой это радости глава гетенбергских охранителей пренебрегает своими обязанностями ради табуна блох и слежки за моей работодательницей.

Отец Георгий с хрустом потянулся. Укатали Сивку крутые горки, раньше и спина не болела, и неделя на одной сухой корочке легко пролетала, зато сейчас… Эх, старость – не радость.

Спасибо, хоть голова работает, как надо.

Послать Федота - Филина куда подальше? Запросто. Только больше ты, охранитель, ничего не узнаешь. Попробуешь продолжить наблюдение – этот шустрый юноша, не поморщившись, организует тебе «убийство при ограблении». И доказывай потом с того света, что ничего плохого не хотел. Даже если и не организует – толку то? Задача останется нерешенной.

К тому же нужны союзники. В одиночку ты уже сделал все, что мог. А Федот будет получше и местных инквизиторов (глаза б на них не смотрели!) и крестьянского семейства, спасенного от костра много лет назад. Крестьяне, конечно, помогут всеми силами, но много ль тех сил? Крышу над головой и маскировку обеспечили – уже хорошо.

Можно Федота и обойти, обратится напрямую к хозяйке. Но охраннику она доверяет явно больше, чем охранителю (ишь ты! Хоть в пьесу вставляй фразочку) - не выйдет откровенного разговора.

Охранитель еще раз смерил взглядом Федота … Простите, Эрика. Охранника милой девушки, то ли принцессы, то ли нет.

- У нас с твоей Елизаветой общая проблема, - сообщил Эрику отец Георгий. – И зовут эту проблему Казимир Штутгарт. Устрой мне встречу с госпожой Луниной-Румянцевой, нужно многое обсудить.

Эрик отставил в сторону кружку и улыбнулся охранителю – светло, радостно, как-то даже по-детски. Настолько открыто, что это было похоже на издевательство.

- Нет уж, твоё преосвященство. Сначала ты все расскажешь мне. А потом я решу, что делать дальше.

Отец Георгий, чуть помедлив, кивнул.

- Красавица! – громко позвал Эрик подавальщицу. – Принеси нам с другом чего-нибудь пожрать. Видишь, совсем дедуля осунулся, надо бы подкормить посытнее.

- Ты не торопишься? – поинтересовался отец Георгий.

- Не-а, - тряхнул головой Эрик. – Пусть барыня приятной беседой развлечется. Хотя бы на это Берген должен сгодиться.

Отец Георгий не стал уточнять причины такого пренебрежительного отношения к бывшему командиру.

- Хорошо, - кивнул охранитель. Тогда начну издалека… Императрице Изольде сильно не повезло с детьми. Старший пытался переворот устроить, закончилось все печально. Младший… С Ульрихом вышло еще хуже. Он оказался магом. Скорее всего, императрица не была верной супругой, но это сейчас не важно. Важно то, что вместо отречения и пострига младшенький получил полную свободу действий, новую личность и немалые деньги. Материнское сердце не камень. Она уже потеряла одного сына и хотела, наверное, чтобы второй был если не принцем, то хотя бы просто счастливым человеком. И он стал исследователем болот, знаменитым магом-путешественником Казимиром Штутгартом.

Эрик с интересом кивал, не забывая грызть фигурный гнездовский медовый пряник.

- Помогала принцу скрыться фрейлина императрицы Елизавета Лунина. Примерно через девять месяцев после его отречения она умерла в родах, оставив младенца на попечении брата. Дочку назвали Елизаветой.

- Ого, - восхитился Эрик, - так мою барыню, оказывается, принцессой считают? Хорошая карьера для такого простого парня, как я.

- Лучше не бывает, - кивнул отец Георгий. – Но не спеши радоваться. И Ульрих, и его возможная дочь нужны… скажем так, неким нехорошим людям для организации государственного переворота. Если отец императора – маг, значит, Император не имеет прав на священный престол Гетской империи. Даже если Александр благословлен – это неважно. Всему миру Благословение не покажешь, а если по городам и весям будут твердить о том, что на троне чуть ли не Антихрист, доказать обратное очень сложно. Ульрих – козырь в этой игре, а Елизавета, твоя работодательница, пойдет вторым номером. Скорее всего – на костер, хоть она и не колдунья. Зато дочь колдуна, а в империи это совсем недавно перестало быть преступлением. Зато если вернуть прежние порядки, как многим хочется – снова будет. Кстати, тем, кто поможет сорвать заговор, светит большая благодарность… Это я про тебя, если что.

- Вторая война принцев? – деловито поинтересовался Эрик. – На этот раз ради возвращения старых-добрых устоев? Мерзкая идея. Я, сам понимаешь, к Александру теплых чувств не питаю, но вынужден признать, что при нем нашему брату в империи жить стало получше. Ладно. Верю. Ну и, конечно, - тут его голос стал совсем ехидным, - благодарность манит, мы, наемники, лишней денежкой не брезгуем. Я даже не буду спрашивать, почему ты, епископ, слуга Божий, не хочешь отдать трон кому-нибудь с Благословением. Видно, достали тебя твои же собственные… братья? Или как там клир друг — друга величает? Да не пыхти ты, ежу понятно, что это священники возмутились, опосля разрешения магии.

- До чего умный еж, - не придумал ничего получше отец Георгий.

- Ну не тупее валенка, - кивнул Эрик. – А еще понимаю, что Елизавету никто на костер не потащит, раз она не маг, это ты меня застращать пытаешься. Главная для нее опасность – оказаться свидетелем в поганом замесе. Кстати, Казимир, он же Ульрих, на предположение о том, что барыня – его дочь, высказался весьма пренебрежительно и категорически отрицал родство. Но, признаю, тут даже для свидетелей угроза нешуточная. И что ты планируешь делать?

Отец Георгий вздохнул и выловил из стакана с компотом дольку яблока. Прожевал кисло-сладкий кусочек, поднял глаза на Эрика и негромко сказал:

- Мужа твоей барыни убили, потому что он докопался до грязных делишек церкви. Если бы она не уехала – и ее бы не пощадили.

- Темнишь, батюшка… - прищурился Эрик, - но пока все складно, нового ты мне почти не сказал. Однако ты не ответил. Что. Ты. Будешь. Делать? Ась, твоё преосвященство?

- Решать проблему. Всего-то и делов… - пожал плечами охранитель. – Но об этом я стану говорить с твоей барыней, уж извини. Это ее напрямую касается.

- Ладно. Приходи. Только я тебя умоляю, вымойся и переоденься. Смирение и нищенство – штуки хорошие, но если к хозяйской кошке пристанут блохи, скандал будет до горных вершин.

***

Ближе к вечеру, увидев на пороге охранителя, Эрик, расплылся в улыбке и поклонился.

- День добрый, Ваше Преосвященство! Пойдемте, барыня ждет.

И впрямь, отец Георгий без вонючего маскарада был солиден и величав, хотя все еще не слишком похож на епископа. Скорее — на зажиточного горожанина.

Для сутаны время не пришло.

Элиза смотрела на отца Георгия со светски-вежливой отстраненностью. Брать в руки чашечку с чаем она не решалась – дрожали пальцы, будто на морозе. Жарко натопленный камин не спасал.

Отец Георгий делал вид, что не замечает ее смятения. Давить на девчонку нельзя – взбрыкнет, как в прошлый раз, а ему нужно сотрудничество.

Эрик тихонько стоял в углу, не пытаясь вклиниться в разговор.

- Я в опасности? – спросила Элиза. Ее голос прозвучал чуть выше, чем обычно, выдавая страх и волнение.

- Да, Елизавета Павловна. Угроза серьезная. Но если уедете прямо сейчас – успеете ее избежать. Я дам вам письмо к провинциал-охранителю Гарца, он сможет вас защитить.

- Опять убегать? – воскликнула Элиза. – Снова? – она сжала пальцы так крепко, что побелели костяшки. Вздрогнула от боли – острый ноготь с модным в Гнездовске маникюром «зимний вечер» впился в кожу. Это стало последней каплей. Элиза подняла на охранителя сухие, злые глаза и негромко спросила:

- Зачем убегать? Кому я нужна, Ваше Преосвященство? Я не принцесса, не светская дама, не жена, не возлюбленная… Я сплошное «не». – Элиза отвернулась в сторону и продолжила говорить: - Когда-то я смеялась над женихом, считала, что это он – «не». Видимо, так мне мстит судьба. Я никто… просто незаконнорожденная, а теперь еще и воровка. Нужно как-то вернуть Казимиру… простите, Ульриху, его деньги, бумаги и перстень. Я думала, у меня есть на них право, но сейчас… - Элиза говорила отстраненно, как будто рассуждала вслух, не ожидая ответа от собеседника. – Хотя больше всего мне хочется его убить. Он виноват в смерти моей… матери, Елизаветы Луниной. Испортил артефакт, она забеременела, и появилась я. Как думаете, Ваше Преосвященство, - вздохнула Элиза, кто ее убил? Он? Неведомый мой отец? Или… я?!

Отец Георгий с досады чуть было не грохнул кулаком по столу. Вот как с ней разговаривать? Как с ноющим ребенком? Как с разумным человеком? Девчонка изменилась с их прошлой встречи, повзрослела, в глазах появилось какое-то понимание – и на тебе! «Никто меня не лююююбит, никому я не нужнаааа»… Тьфу.

Что ж, придется учитывать детские капризы.

- Елизавета Павловна, как бы то ни было – волей императрицы все это принадлежало вашей матери. Она, в свою очередь, передала вам. Пан Казимир может говорить все что угодно, но в завещании он даже не упомянут. Я не исключаю, что императрица хотела обеспечить свою фрейлину и вас, а Казимир просто пользовался возможностью, пока не объявилась настоящая хозяйка.

Отец Георгий врал уверенно и веско. Нужно было любым способом спровадить из Гнездовска нежданную наследницу, свидетельницу, чудом выжившую девчонку, которой не повезло родиться в переплетении чужих интересов, интриг и борьбы за власть. Даже если она не принцесса, ее могут попытаться использовать. Хотя, скорее, просто убить — на всякий случай.

Как уже убивали – ее мужа, лакея и тишайшего старичка-архивариуса, сгинувшего в пожаре. Как записали в расходную статью его, Жар-Птицу, и вместе с ним неизвестное количество будущих жертв.

Кстати, а почему не принцесса? С чего мы все так легко поверили Казимиру? Беглый принц не захотел признать ребенка. Можно подумать, он первый так поступает с ненужным бастардом. Сволочь, конечно, но ничего необычного.

- Будете про Провидение Господне рассказывать? Что Он меня испытывает? – звенящим голосом спросила Элиза, явно собираясь продолжить хныканье.

- Нет, - веско ответил охранитель. – Вы взрослая дама, а я не ваш духовник. Все просто. Вы унаследовали одну из самых страшных тайн Гетской империи. Если ее обнародовать, начнется вторая война принцев, кровью зальет всю страну. Вернуть наследство не получится – тайна останется при вас. Вы можете либо стать заложницей прошлого, либо уехать, спрятаться и дать мне возможность решить проблему. Без Казимира ваша информация ничего не стоит, это просто очередная сказка, сюжет для водевиля. Но пока есть вероятность предъявления миру принца-мага…

Он намеренно не стал заканчивать фразу. Пусть сама додумается.

Элиза кивнула. Опустила глаза на несколько секунд, а потом еще раз посмотрела в глаза отцу Георгию. Он спокойно встретил этот светло-карий взгляд. Элиза пыталась сохранять внешнее спокойствие, но пожилой священник прекрасно видел, как борются в ней детская обида, страх, желание спрятаться и взрослое, осознанное понимание опасности.

И еще – желание задать вопрос.

Элиза начала было:

- Так… - но осеклась и замолчала. Посидела немного, потом взяла чашечку с чаем. Руки больше не дрожали.

- Хорошо, - сказала она. – Я уеду. Как долго мне нужно будет скрываться?

Если бы охранитель был отцом Элизы, он бы почувствовал гордость – выросла, девочка, совсем взрослая стала!

- Пару недель, - ответил он вслух с одобряющей улыбкой. – Максимум месяц. За это время все обязательно прояснится. И, пожалуйста, уничтожьте кольцо и документы. Лучше всего – прямо сейчас.

Элиза кивнула Эрику. Охранник за все это время не сказал ни слова, и сейчас не нарушил молчания. Он передал Элизе конверт и кольцо. Она вздохнула, достала из конверта отречение и бросила его в камин. Туда же отправились копия приказа императора о перечислении денег Елизавете Луниной и кольцо.

Копия приказа полыхнула мгновенно. Ярко и быстро прогорела, взметнув к дымоходу сначала жадный всполох, а следом обрывки пепла. Плотный лист отречения занялся не сразу. Бумага сопротивлялась огню, темнела, дергалась, и только спустя полминуты появился робкий язычок зеленоватого пламени.

- Кольцо в очаге жечь – так себе идея, - впервые подал голос Эрик. – Маловато жара для железа, не расплавится.

Он длинными щипцами достал из горячих углей перстень с гербом Мстислава и надел на фигурный штырек каминной решетки — остывать.

- Я колечко потом изничтожу, не беспокойтесь. Кузниц в Гнездовске хватает.

Отец Георгий хотел было возразить, но по твердому кивку Элизы понял – бесполезно.

- Надеюсь, его не придется нести к вулкану, - мрачно пошутил он.

- Колечко-колечко, выйди на крылечко, - без улыбки отозвался Эрик.

Только когда отец Георгий вышел из дома, он почувствовал, как был напряжен на протяжении всего разговора. Он глубоко вздохнул и повел плечами.

Стукнула дверь. Эрик встал рядом с охранителем, поднял лицо к редким снежинкам и тоже перевел дыхание.

- Ваше Преосвященство, - негромко сказал он, - помощь-то нужна? Не при барыне будет сказано, но в одиночку вам принца не достать. Вы ведь всерьез собрались взять грех на душу.

Отец Георгий кивнул.

- Настасья с охраной барыни справится. А если у вас не получится разрубить этот узелок, ей и роты защитников не хватит. А меня наняли барыню беречь…

- Кстати, - вспомнил отец Георгий. – Напарница-то твоя где? Что ж ее не видно было?

- По делам ушла, - отмахнулся Эрик. – Так какой у нас план?

***

Стряпчий Божьей милостью Лавр Савицкий по праву считался одним из лучших юристов Гнездовска и, пожалуй, всего Заозерья. Говорят, что хороший адвокат прекрасно знает законы, а отличный – судью. Лавр знал законы, прецеденты, судей, приставов, стражников, бандитов и черта лысого. Его появление в Управлении стражи Гнездовска обычно сопровождалось зубовным скрежетом следователей, преувеличенной вежливостью начальника и простодушными матерками дежурных. Если в суде подзащитный Савицкого таки получал обвинительный приговор, следователь и прокурор ходили именинниками и задирали нос выше башни ратуши.

Когда отец Георгий узнал сумму гонорара гения юриспруденции, только многолетняя привычка сдерживать сквернословие уберегла его от короткого прочувственного возгласа. Епископ крякнул, подсчитал в уме доступные средства (а он-то, олух, думал, что богат!) и заплатил аванс.

Господин Савицкий пересчитал монеты пухлыми пальцами, положил их в ящик стола, достал блокнот и всем своим видом продемонстрировал готовность работать.

- Итак, - сказал он, выслушав клиента, - моя задача состоит в том, чтобы пана Казимира Штутгарта выпустили под залог или вовсе сняли обвинения? При том, что один потерпевший, - он кивнул на Эрика, - готов признаться в даче ложных показаний, заплатить штраф и извиниться? А вторая потерпевшая спешно отбыла на родину, следовательно, подтвердить или опровергнуть ничего не сможет? Никаких подводных камней, неожиданных свидетелей и скрытых эпизодов дела?

- Верно, - подтвердил отец Георгий.

- Если все именно так, как вы говорите, это будет не сложно.

Савицкий сохранял профессиональную бесстрастность, но у отца Георгия было большое подозрение, что стряпчий хочет воскликнуть: «Да я из такой передряги вытащу Ваську-пьянчугу, не то что знаменитого ученого путешественника!»

- Одно условие, - подал голос Эрик. - Не называйте господину Штутгарту наших имен и не говорите ему о причине отказа от обвинений.

- Как я могу рассказать то, чего сам не знаю? – пожал плечами Лавр.

Когда Эрик и охранитель вышли из конторы адвоката, отец Георгий уточнил:

- Не вздумай предупредить бывшего командира, что мы ему свинью подкладываем.

Эрик мотнул головой:

- Он сам себе свинью подложил. – Бывший бравый вояка немного помолчал и внезапно добавил: - Я ведь когда в Гнездовск ехал, крепко на него надеялся. Думал… А, неважно, что я думал. Ему и в следователях хорошо.

- Разочаровался? – участливо спросил епископ.

- Еще как, - вздохнул Эрик.

Что именно сделал хитрый адвокат, отрабатывая свой немалый гонорар, отец Георгий не выяснял. Да и неважно это. Может быть, засыпал следователей и прокуроров юридической шелухой, предоставил обоснования для снятия обвинений? Или попросту объяснил начальнику управления, в какую роскошную лужу они сядут в суде. Стражники крякнули, шепотом помянули всех родственников Савицкого до десятого колена, но от обвинений не отказались.

Суд назначили через две недели.

Савицкий хитро ухмыльнулся, и в местной газете вышла статья. Автор очень огорчался, что всемирно известного исследователя Мутных Болот какие-то нехорошие люди бездоказательно обвинили в нападении с применением магии. Он сочувствовал Страже, вынужденной расследовать дело, основанное на клевете, когда есть масса настоящих, не выдуманных преступлений. Виктор Берген, следователь Стражи, от комментариев отказался в очень грубой форме.

Суд прошел быстро. Казимира Штутгарта вчистую оправдали, освободили прямо в зале суда, а прокурор даже принес ему неискренние извинения.

Отец Георгий сразу же подошел к бывшему обвиняемому.

- Здравствуйте, господин Штутгарт. Возможно, вы меня не помните, но мы встречались около двадцати лет назад. Вы проводили экскурсию…

Казимир смерил взглядом отца Георгия. Сначала с недоумением, после – узнавая.

- Произошло недоразумение, - извиняющимся тоном сказал епископ. – Меня отправили все уладить. Пожалуйста, пойдемте в карету, я все вам объясню. Примите самые искренние извинения за неудобства, виновные будут наказаны…

- Надеюсь на это, - бросил Казимир.

Отец Георгий негромко, подобострастно говорил всю дорогу до каретного подъезда. Там стояло несколько экипажей. Охранитель подвел Казимира к самому роскошному, открыл перед бывшим принцем дверцу и поклонился.

- Прошу вас.

Одна из лошадей, запряженных в карету, громко заржала, заглушив слабый вскрик и удар. Возница успокоил кобылу, причмокнул и стал править к восточным воротам Гнездовска.

- Хитро придумано, Ваше Преосвященство, - фыркнул Эрик. Он защелкнул наручники на оглушенном Казимире, заткнул пленному рот кляпом и проследил, чтобы тот мог нормально дышать. – Я думал, мы с лихим посвистом двинем штурмовать тюрьму, собирался отговаривать от такого риска.

- Как говорил один умный человек, - охранитель устало откинулся на спинку сидения кареты, - если проблему можно решить деньгами, это не проблема, а расходы. Стар я стал для таких приключений. Спину ломит, зрение подводит, скоро, того и гляди, руки трястись начнут… Ты говорил, у тебя святыня есть? Пора использовать, принц наш в себя приходит.

Эрик достал из-под сидения небольшой холщовый мешок. Потрепанный, с аккуратной заплаткой, в таких небогатые хозяйки носят капусту с рынка. Секунду помедлил и развязал тесемку. В руках Эрика приглушенно блеснул железный обруч с семью зубцами.

Отец Георгий охнул.

Эрик кивнул на невысказанный вопрос и нахлобучил Железную Корону Мстислава на скованного мага – далекого потомка великого Основателя Империи, паршивую овцу в роду самодержцев, ценнейший козырь в борьбе за власть… «Жертву на заклание ради сохранения мира», - вздохнул про себя отец Георгий.

Эрик крепко завязал под подбородком принца веревку, удерживающую корону на голове. Так заботливые мамаши привязывают детишкам теплые шапочки – чтоб не стряхнул сорванец, увлекшись игрой. Только Эрик ее затянул сильно, оставалось только разрезать, не распутаешь.

- Не вышло у тебя трон задом погреть, хоть так корону примеришь, - сказал он приходящему в себя Ульриху. – Э, осторожнее, высочество! Будешь блевать с кляпом – захлебнешься!

Принц глухо застонал, опустил голову и перестал шевелиться.

- Так вот что ты прихватил в том налете…- ошарашенно произнес отец Георгий. – Вот почему скрывался. Значит, Александра короновали не венцом предков… Ох ты ж!

- Угу, - подтвердил Эрик. – Если б меня отловили после войны, вытрясли бы все императорские цацки, а мой хладный труп похоронили с бродягами. И ведь не вывезешь это богатство никак – на нормальных дорогах таможня, а контрабандисты первые мешок и проверят. Барыня из Золотой книги просто спасением стала, в ее багаже протащили.

- Мне уже восхищаться твоей оборотистостью? – спросил опешивший охранитель.

- Пока нет. Сейчас дам повод получше, - Эрик сложил руки на груди и снова перешел на «ты». – Если у тебя получится сохранить трон Александру, император точно начнет тебя благодарить и награждать. Тут ты ему и передай, что я тебе помог и тоже заслужил благодарность. Пусть отзовет ищеек. А я не против продать и корону предка, и цепь, и гарнитур императрицы, и остальное. Правда, из пары брошек пришлось камушки повыковыривать – жить-то на что-то надо. Но коронные драгоценности в целости.

- Смогу - передам, - только и осталось сказать отцу Георгию.

Епископ замер и судорожно вздохнул от резкой боли. Казалось, под лопатку глубоко загнали длинную тонкую иглу. Через несколько секунд боль отступила, оставив липкий страх близкой смерти.

- Эрик, - негромко позвал отец Георгий, - что-то мне… нехорошо. Слушай меня. За нами сейчас погоня. Отец Василий, викарий мой бывший, был в зале суда. Мы оторвались, но ненадолго. Если принца получат они – все. Начнется война Церкви с Императором. – Охранителю было трудно говорить, злая игла затаилась внутри, грозя в любой момент ударить снова. Он выдыхал короткие фразы, надеясь, что хватит сил закончить.

- Сердце прихватило? – деловито спросил Эрик.

- Да. Неважно. Вот, возьми, - епископ протянул охраннику бумагу, - я тебе тут имперский паспорт сделал, сойдешь за мирянина на службе у охранителей. План у меня простой – дотащить Ульриха до монастыря Святого Якова, это в горах, недалеко от перевала, и там постричь.

Принц что-то промычал и затряс головой.

- Силком в монахи? Как цариц неугодных в старые времена? – хмыкнул Эрик. – Хитро. Магии он лишится, будет просто инок, а не угроза трону. Эй, высочество, - он толкнул в плечо пленника, - что ж ты сразу-то в монастырь не двинул? От стольких проблем избавил бы империю!

Ульрих посмотрел на Эрика, как на раздавленного таракана.

Отец Георгий перевел дыхание.

Страх близкой смерти накатывал на епископа волнами. То отступал, затаившись вдалеке, то брал за горло – пришла твоя пора, старик, собирайся.

Охранитель давно привык к страху, он был союзником в любой схватке с того дня как он, желторотый новобранец в строю панцирной пехоты, радовался широким штанам, в которых не видно дрожащих коленей. Потом, в многочисленных драках с нечистью, уже ничего не дрожало, но страх оставался – знакомый, почти родной, он помогал собраться и действовать.

Этот страх был другим. Вязким, тяжелым, обволакивающим и отнимающим силы. Смерть снова стояла рядом, но охранитель не мог с ней бороться – от инфаркта нет щита, не суметь победить его ни мечом, ни дубиной, ни кочергой. Даже магия бессильна, не работает она на священников.

Отец Георгий попробовал вспомнить подходящую молитву, укрепить свой дух… не смог.

«Каков поп – такова и служба. Был солдатом, солдатом и помру… Двойка мне за Закон Божий», - грустно усмехнулся про себя епископ, достал из кобуры пистолет и взвел курок.

Прекрасное завершение карьеры охранителя – совершить убийство и умереть без покаяния, сознательно отдавшись греху гордыни. Кто ты такой, Жар-Птица, чтобы решать, что лучше для империи? С чего ты взял, что нужно предотвратить войну? Ты священник, твоя забота должна быть о душах, ты обязан беспрекословно исполнять приказы Архиепископа, а ты что творишь? Отдаешь трон императору без Благословения? Идешь против святой церкви?

На все сомнения отец Георгий ответил давным-давно: «Уж лучше я, чем они. Мне их защищать положено». Высокие материи, философия и пространные рассуждения – это не к нему, хотя в голове и вертелись крамольные мысли о том, что для спасения души надо дать этой душе пожить, поработать, что-то понять и вырасти. Убийц называют душегубами – они не дают душам своих жертв достаточно времени для спасения… Ересь это, конечно, придуманная одним из подследственных (кстати, вчистую оправданным). Но что-то есть в этой ереси.

- Эрик, - сказал епископ вслух ровно и спокойно, - мне, похоже, скоро умирать, сердце совсем разошлось. Один ты принца до монастыря не дотащишь, да и не послушают тебя там. Когда почую, что конец пришел, я постараюсь успеть его пристрелить. Если упаду раньше - стреляй ты, но моей рукой. Пусть это на мне будет. А сам спасайся, как получится.

- Слышь, отче, ты это, погоди пока, - попросил Эрик, - а то кто императору мои цацки продаст?

- Попробую погодить, - кивнул отец Георгий. – Мне тоже еще пожить хочется.

Карету ощутимо тряхнуло – они съехали с торной дороги на лесную тропку. Принц подергался и затих, глядя на отца Георгия и Эрика с такой ненавистью, что епископ отвернулся.

Тяжелая парадная карета не была предназначена для поездок по лесной дороге. Весной или осенью они бы уже застряли, но по промерзшей земле она кое-как ехала. Возница тормознул около большого, запорошенного снегом поля.

- Ваше преосвященство, - сказал он отцу Георгию, - дальше не проедем. Вам во-он туда, на заимку, за четверть часа дойдете. А мне на тракт вертаться надо.

- Спасибо, Кастусь, ты очень помог, - ответил охранитель, тяжело выбираясь из кареты. – Езжай, верни карету хозяину. За аренду заплачено, начнет требовать еще – пошли подальше. Батьке и матери кланяйся.

Эрик вытащил из кареты Казимира. Принц попытался упираться, но против бывшего егеря не совладал и понуро подчинился.

Парень-возница поклонился отцу Георгию, сел на облучок и чмокнул лошадям: «Но! Пошли!»

Отец Георгий поправил перевязь с пистолетами и зашагал по краю поля. Когда они почти дошли до перелеска, в том месте, где останавливалась карета, появилось несколько всадников.

- За нами, - равнодушно отметил Эрик.

- Наддай, - прохрипел запыхавшийся охранитель, - в лес.

Принц что-то промычал и упал в снег – мол, как хотите, я тут останусь. Эрик вздернул его за шиворот, поправил корону и прошипел:

- Слышь, высочество, не выделывайся. У епископа пистолет взведенный и нервы ни к черту.

Они шли к охотничьей заимке так быстро, как могли. Охранитель берег дыхание, мысленно поминая недобрым словом свой преклонный возраст, пристрастие к разносолам и пренебрежение тренировками ради более важных дел.

Он узнал одного из всадников. Отец Василий, викарий, его заместитель. Такой же, как он, выскочка из захолустья. Самый юный из охранителей, победитель Лешего… Человек, у которого нет ничего, кроме Официума и церкви. Правая рука Владыки, настоящий протеже Архиепископа, готовый свернуть горы ради высокой цели. Убийца.

И ему нужен Ульрих. Живым.

Не пора ли плюнуть на попытки изобразить милосердие и спасти свою душу?

Эрик почти волоком тащил принца, злобно ругаясь и подкрепляя аргументы кулаками.

Скрыться они не надеялись – всюду лежал тонкий слой снега. Не нужно быть следопытом, чтобы увидеть путь отчаянного бегства. Но на заимке ждали свежие лошади и местный охотник-проводник. Доскакать до незамерзающего притока Нестрижа, сесть в приготовленную лодку – и ищи ветра в поле, точнее, на реке. Таков был изначальный план, предложенный дедом-колдуном, отцом большого семейства, спасенным когда-то охранителем Жар-Птицей от костра.

Они не успели.

Остро закололо сердце пожилого охранителя, в глазах потемнело, он тяжело осел в снег. Грохнул выстрел, но пуля ушла вверх, к кронам высоких сосен. Эрик затейливо выматерился, попытался подхватить еще и епископа, и рухнул рядом, получив подсечку от принца.

Спустя полминуты и несколько ударов – болезненных, но не калечащих – Эрик прочувственно сообщил Ульриху:

- Я хотел тебя прирезать еще в карете. Ты жив только из-за него, - Эрик кивнул на охранителя. – Так что хватай свое спасение на закорки и побежали. Ах, да, у тебя руки скованы… Сейчас. Только не вздумай дергаться, мне терять нечего, навредишь епископу – прикончу.

Если бы не корона, блокирующая колдовство, принц испепелил бы Эрика взглядом. Он нарочито небрежно и не спеша поднял стонущего охранителя, согнулся под его тяжестью и медленно пошел.

- Бегом! – велел Эрик. – Не корчи дохляка, исследователь. Давай, левой – правой!

Принц подчинился.

Они вбежали на кажущуюся пустой поляну с охотничьим домиком. Из-за сугроба появился бородатый мужик с ружьем, одетый поверх тулупа в белый балахон, делающий его почти невидимым в заснеженном лесу.

- Мы с хвостом, - коротко бросил Эрик.

- Угу, - кивнул мужик, качнул ружьем и вернулся в свое укрытие. На избитого принца в короне на завязках, несущего отца Георгия, он даже не покосился.

Эрик кинулся в дом. Уложил епископа на скамью, ослабил на нем шарф – что еще можно сделать, бывший егерь понятия не имел. Наскоро проверил корону на принце – держится! Связал добычу и встал сбоку от окна с пистолетом.

Всадники ехали шагом. Их было около десятка – точнее не различить за деревьями. Первого смел выстрел охотника, почти сразу после него выстрелил Эрик.

Вопль, ругань, испуганное ржанье…

Минус два? Пока неясно.

Эрик осторожно глянул из окна. Всадники спешились, прячась за лошадьми. Один лежал на поляне с кровавым месивом вместо лица – охотник не промазал, а вот куда ушла его пуля?

- Эй?! - Крикнул Эрик, быстро перезаряжая пистолет, - может, поторгуемся?

- А то что?

- Понятия не имею! – жизнерадостно завопил он. – Но жить хочется – спасу нет!

Ответом был выстрел в крошечное окошко, у которого он стоял. Ружейная пуля с противным чмоканьем вошла в бревно противоположной стены домика.

Следом прозвучал еще один выстрел – охотник не суетился, спокойно дожидался, пока кто-нибудь подставится. Эрик высунулся и пальнул почти не целясь. Судя по двойному воплю – и он, и охотник кого-то зацепили.

Потянуло гарью. Эрик оглянулся – нет, печку давно не топили, откуда бы? Но запах становился все сильнее, он уже слышал потрескивание огня на крыше заимки. Похоже, кто-то из преследователей обошел домик и кинул на кровлю факел. Сухая солома занялась мгновенно, скоро запылает весь сруб. Самое обидное – принц выживет, хоть под святыней, хоть нет. Даже не задохнется, мерзавец. Колдовать не сможет, но огонь – его суть, родная стихия не навредит магу.

Нападающим совершенно не нужно больше подставляться. Они дождутся, пока прогорит домик, и заберут невредимого принца. Погреба тут нет, спрятаться негде, выходить под пули – быстрое самоубийство. Хорошо хоть, в приятной компании.

Эрик обернулся к связанному принцу и с удовольствием пронаблюдал, как торжество во взгляде мага сменяется паническим ужасом.

Глава 19. Госпожа Лунного замка

До империи Элиза с Настей добрались довольно быстро. Подморозило, вместо чавкающей снежной слякоти под копытами коней звонко похрустывал тонкий ледок.

Новый возница светского обращения не понимал, благородную даму вблизи видел впервые и поначалу слегка робел. Настя объяснила крестьянскому парню Мишке, что бояться нечего, барыня добрая, не съест, если не обижать ее котейку.

- Дык я это… Я котеек завсегда! Токма ты это, обскажи обстоятельно, как-чего. Что при госпоже сморкаться пальцами не надо, то мне отец Георгий, благодетель, втолковал. А ышшо какие выкрутасы?

Элиза, невольно подслушав разговор, хотела было вмешаться и разъяснить, но в последний момент остановилась. Парень и так работает на совесть, лошадки лоснятся, едем быстро – что еще нужно? Не дворецким служит, вознице-конюху этикет ни к чему.

Она не слишком вникала в детали, но поняла, что родителю Михаила отец Георгий когда-то очень помог. И теперь все семейство считало себя обязанными охранителю по гроб жизни. Потому и отрядили с ней Мишку – пусть неотесан, зато ему можно полностью доверять. И в лоб дать кому, если что, сможет качественно.

Парень, и впрямь напоминавший вставшего на задние лапы медведя, старался изо всех сил. Даже попытался отказаться от жалования, но Элиза настояла: Какие там у тебя дела с епископом, меня не касается, но раз служишь мне – платить тебе буду я.

Мишка шмыгнул носом, испугался собственной невежливости, пробормотал «спасибочки», поклонился и исчез. Вернулся через несколько минут с кольцом печеночной колбасы – улестить кошку Герду. Герда благосклонно приняла подношение и даже позволила себя погладить.

На въезде в столицу провинции Гарц Элиза велела править к гостинице и сняла там комнаты себе и охране. Мишка удивился – мол, нам же к самоглавному охранителю Гарца, чего не сразу на подворье?

- Нет, - сказала Элиза. – Мы не поедем к церковникам. У меня другие планы.

Возница округлил глаза, открыл было рот – возразить – но получил от Насти тычок под ребра.

«Простите, отец Георгий, - мысленно сказала Элиза охранителю. – Но я сама буду о себе заботиться. Вы хотите меня спрятать, как ценный приз, а я хочу просто жить. Самое время начать. Ваши заговорщики не скоро меня найдут, уж месяц-то точно продержусь. Заодно и живую воду наберу… Постараюсь набрать».

***

Перед Элизой стояла очень сложная проблема.

Единственный способ избавиться от «заботы» и обрести независимость — обеспечить себе пристойный доход без участия семейства Румянцевых. Ее приданое, увы, теперь неотделимо от имения, и просто забрать деньги она сможет только через год. Еще большой вопрос, что там за год от ее капиталов останется стараниями дяди Густава, он ведь совладелец фарфорового завода Румянцевых, и может натворить дел.

Спасибо, Пьер, позаботился, - с сарказмом фыркнула она. - Лучше б о кавалерист-девице своей заботился! Лошадь бы ей подарил! Сивого мерина! Хорошо хоть в завещании ее не упомянул, не стал позорить вдову!

Она снова представила, как выскажет мужу все накипевшее, и счастливо улыбнулась.

Все это было очень похоже на задачки по домоводству в монастырской школе: «Гости прибудут через три часа, у вас есть пятнадцать серебряных марок, на леднике два килограмма телячьей вырезки и литровый горшок облепихи…» И думай, как все успеть, чтобы не ударить в грязь лицом. Сбегать на рынок, приготовить жаркое, сервировать стол и не забыть переодеться.

Кухарка в условия задачи не входила.

Элиза неплохо справлялась в монастыре, может быть, и сейчас все получится?

Хитрая монахиня — учительница любила подкидывать лучшим ученицам дополнительные сложности. Например, засорившийся дымоход или неожиданный приезд дальней родственницы. Элиза была уверена, что всех условий в настоящей, жизненной задаче она пока не знает. Но решать – надо. Иначе она так и будет болтаться обузой, приложением к приданому.

Элиза пришла в местное отделение Имперского земельного управления, ведающее продажей коронных земель в округе. Она сидела за невысоким столиком для посетителей, ждала секретаря и читала описания развалин, лесов в глуши и заросших бурьяном полей, выставленных на продажу.

Многие землевладельцы погибли во время Войны принцев, не оставив наследников, или разорились позже, на волне преобразований. Угодья отошли в казну. Самые прибыльные получили государственных управляющих и остались во владении короны, а балласт, содержать который было невыгодно, мог купить любой подданный Империи.

Конечно, в газетах все описывали не так. Статьи были откровенно-рекламными, явной попыткой найти рачительных хозяев, готовых вкладывать деньги и обустраивать владения.

Элиза хотела купить землю предков и, помимо всего прочего, попробовать сделать ее доходной. Как? Там придумаем. Она подозревала, что любой разумный человек счел бы план «купить развалины и организовать там что-нибудь» дорогой к разорению. Пусть.

Секретарь управления, больше похожая на разбитную приказчицу торговой лавки, чем на служащую солидной конторы, принесла еще насколько папок.

- Вот, барышня. Эти малость подороже выйдут, но и посолидней будут. Вы, я вижу, серьезно настроены, не то что всякие, кто поглазеть приходят.

- К вам кто-то ходит просто посмотреть?

- Ох, и не спрашивайте, - махнула рукой секретарь, - еще как ходят! С виду – вроде ничего, приличный. А как до дела дойдет… Интересно им, видите ли, на разоренные поместья попялиться. Особенно если с владельцами чего скандальное приключилось. С месяц назад, как только выставили, у нас старое Лунинское имение было самым популярным. Сейчас фон Граткевское, после скандала с подложными облигациями, а еще до этого…

- Лунинское? – вскинулась Элиза. – Оно-то меня и интересует прежде всего.

- Ну да. Этих, которые канцлера убивали. Да знаете вы эту историю, барышня! Это ж позорище на всю империю было!

- Да. Знаю. Позорище, - глухо повторила за ней Элиза. - Его еще не купили?

- Н-нет, - секретарь посмотрела в заявку, которую заполнила Элиза для получения доступа к документам, и слегка побледнела.

- Давайте бумаги, - велела Элиза.

- Наследникам еще скидка полагается… - пролепетала дама.

Элиза смотрела на сухое описание замка и поместья – площадь построек, степень разрушения, жалкие цифры дохода с винодельни, и понимала, что, возможно, повторит судьбу прабабушки, одиноко состарившейся в фамильном замке.

«Я – Лунина, - хмыкнула про себя Элиза. – Это мой замок. Там живая вода, там жизнь для Пьера, там уплата моего ему долга… А еще он просто мой. Хочу Лунный замок. Я ничего не получила на День рождения, а ведь он был совсем недавно».

После Гнездовского карнавала и всего, что было позже, в душе Элизы что-то сдвинулось. Она не смогла бы объяснить, что именно, но теперь она чувствовала – можно. Можно пользоваться всеми доступными средствами, чтобы достичь цели. Она не заложница чьих-то планов, чести, обязательств и старых обещаний. Она – сама по себе, и имеет полной право позаботиться о собственном будущем.

Пьер говорил – будь счастлива. Вот она и постарается.

Был еще один важный момент. Имперское земельное управление точно не отчитывается Церкви. Так что, заговорщики нескоро узнают, куда подевалась госпожа Лунина-Румянцева.

***

Издалека, с дороги, Лунный замок казался прекрасной игрушкой на высоком холме. Сверкали на солнце заснеженные крыши башен, тонкой иглой блестел невесть как сохранившийся флюгер, гранитные стены древней крепости смотрелись единым монолитом, мощной твердыней, не тронутой веками заброшенности.

Не хватало только флагов, пения труб и почетного караула, встречающего новую хозяйку. Но пока единственным признаком жизни был вьющийся дымок над караулкой у ворот.

Вблизи стали видны заколоченные окна, полуразвалившаяся стена, проржавевшие цепи подъемного моста и обмелевший ров, не способный остановить даже некрупную козу. На валу как раз паслась парочка, выкапывая из-под снега траву и мох.

Доски моста, к счастью, не прогнили. Но Мишка все равно на всякий случай остановил карету на пятачке перед въездом и пошел вперед, проверить, выдержат ли они тяжелый экипаж.

Элиза приоткрыла дверцу кареты. Вдохнула полной грудью необыкновенно чистый воздух предгорий. Пахло уютным дымом домашней печи, чуть пригоревшей кашей, старыми камнями, снегом… и чем-то неуловимым, тонким, неясным, как тень надежды или воспоминания.

Она не была здесь с рождения, никогда не жила в этих стенах, но почему-то перехватывало горло и щипало в глазах.

Это был ее замок. Собственный.

Больше – ничей.

Мрачные серые камни хранят память о многих веках славы рода Луниных, и она – единственная наследница всех побед и поражений, злых и добрых дел, глупостей и верных решений...

В воротной арке показался сухонький старичок в потрепанной куртке. Дед держал в руках мушкет и стоял так, чтобы при малейшей опасности спрятаться за угол. Он цепко глянул на охранников и Элизу, хмыкнул каким-то своим мыслям и поинтересовался, что это за рождественский подарок к нему прикатил, да еще и с большим опозданием.

- Не бухти, старинушка, - миролюбиво прогудел Мишка, - а поздоровайся с хозяйкой. Госпожа Лунина выкупила замок своих предков.

- Вона как! – слегка удивился дед, но ружье не опустил. - Звиняйте, барыня, не признал. Доброго вам, сталбыть, здоровьичка. Хозяйка новая – эт чудно, токма мне б на бумагу поглядеть, для порядку.

Элиза улыбнулась, подошла к нему поближе и предъявила свидетельство с печатью имперской канцелярии. Сторож аккуратно поставил мушкет у стенки, взял документ, поскреб ногтем золотое тиснение на львиной морде напечатанного герба, пошевелил губами, разбирая каллиграфически выведенное: «Лунный замок со всеми прилежащими землями и хозяйством…». Вернул ей и с достоинством поклонился.

- Добро пожаловать домой, госпожа Лунина, - солидно произнес он. Повернулся и крикнул вверх: - Ванька! Слазь, все нормально, хозяйка приехала!

Над головой Элизы что-то прошуршало, и со второго яруса ворот спрыгнул парень лет двадцати с таким же мушкетом. Судя по всему, всё это время он держал приезжих на прицеле, оставаясь невидимым в укрытии штурмового коридора.

- Я, значит, Мартын, - представился старик-сторож, – Лунный замок охраняю уже, почитай, лет десять. А этот охламон – внучок мой, Иван, помощник, сталбыть. Теперь, значит, на вас работать будем, коли не погоните.

«Какая принцесса, - самокритично фыркнула про себя Элиза, - такая и встреча. Вот он, твой почетный караул».

Нужно было провернуть разом множество дел. Протопить хотя бы одну печь в замке, выбрать более или менее подходящие для жилья комнаты, нанять работников в деревне и сделать еще множество вещей. Первым делом – разгрести сугробы во дворе. Там был прокопан узкий проезд для телеги, но для широкой дорожной кареты места было маловато.

Наверное, Элизе стоило бы прислушаться к советам — сначала послать кого-нибудь подготовить замок для новой хозяйки, а уже потом приезжать самой, но что сделано, то сделано.

Как-нибудь не пропадем. Надо прямо сейчас послать в деревню за людьми. Пара мужиков быстро раскидает снег, тем временем сторож растопит печи, еду можно заказать в местной харчевне, а там и кухарка найдется…

- Э, барыня, кого нанимать-то собрались? - удивился сторож. – Вечереет уже, у нас рано спать ложатся. Попроситесь, значит, к священнику переночевать, не в корчму же вам идти. Гостиниц для благородных тут не водится. Ну а завтра, Бог даст, будут вам работнички.

- П-пастораль, - прошипела Элиза себе под нос.

Сторож нетактично хмыкнул.

Элиза не ответила. Достала ключи, полученные при покупке замка, и стала их перебирать, пытаясь понять, каким открывается большой навесной замок на окованной железом двери в центральную башню.

Сторож посмотрел и ткнул пальцем:

- Вот ентот, барыня. С гербом.

Ключ повернулся неожиданно легко, и Элиза потянула за массивное кольцо. Тяжелая створка поддалась не сразу, пришлось дернуть посильнее. Раздался негромкий треск, посыпались льдинки, и дверь открылась.

В лицо Элизе ударила волна запахов заброшенного дома. Смесь пыли, подгнившего дерева, каменной крошки, рассыпающихся гобеленов и еще множества вещей, которые когда-то были роскошным интерьером богатого замка, а теперь стали просто горой мусора.

Она знала, что поместье давно заброшено, но не предполагала, что все настолько плохо.

Оценщики из имперской канцелярии явно не перетрудились, составляя опись. Зафиксировали факт: «строение в предаварийном состоянии» и на этом остановились. Видимо, вполне обоснованно решили, что все ценное отсюда давным-давно вывезено владельцами в действующие резиденции, а древним развалинам досталась участь захламленного чердака.

Судя по старым следам на слое пыли, кто-то иногда проходил по всем помещениям башни, но не приближался ни к облезлой кабаньей голове на стене, ни к потемневшим картинам, ни к ветхим диванчикам в гостиной.

Только камином на первом этаже явно пользовались довольно часто. В нем были свежие угли, рядом на резной плитке пола лежали несколько расколотых поленьев, а к фигурной оградке была прислонена погнутая кочерга.

- Дык я это, - пояснил сторож, - как холода настали, топлю, значит, раз в три дня. Такой тут завод, много лет ужо. Шоб, значит, библиОтика не погнила. Летом-то пореже топлю, только когда дожди, а зимой часто. Дров уходит – караул. Раз в неделю цельный воз из деревни пригоняют.

- Сейчас-то дрова есть у тебя, старинушка? – поинтересовался Мишка. – Надо бы снова протопить.

- Есть, служивый, как не быть, у сарая свалены. Пойдем, поможешь принести.

На следующий день Элиза ожидаемо стала главной новостью для всей деревни. Она даже удостоилась упоминания в проповеди местного священника – он выражал чаяния всех жителей, что с появлением новой хозяйки замка дела пойдут намного лучше. Элиза не стала возражать, хотя не была в этом так уверена.

Она просто любовалась на фрески в небольшой церкви, построенной во времена Мстислава и ее предка Гришко Лунки. Жители деревни, не скрываясь, разглядывали Элизу.

После службы она обошла церковь. Это тоже – ее земля. Ее дом.

Элиза, запрокинув голову, смотрела на каменный крест на фоне тяжелых снежных облаков. Сколько лет он стоит здесь? Четыреста? Чуть меньше? Меняется небо, за ветреной зимой приходит дождливая весна, в церковь несут новорожденных – крестить, потом они приходят сюда венчаться, и отпевают их тоже здесь… Стареют пасторы, на смену им назначают новых, а крест все тот же.

Наверное, на этот крест смотрел и ее дальний предок Лунка. Так же, как Элиза сейчас. Или…

Она почувствовала, что кто-то дергает ее за плащ. Раздраженно обернулась – что за фамильярность?!

Рядом с Элизой стояла девочка лет шести, закутанная в теплую шаль поверх крестьянского кожушка. Девчонка смотрела на нее с таким искренним восторгом, что раздражение владетельной госпожи разом улетучилось.

- Барыня, вы привидений не боитесь? – громким шепотом спросила она у Элизы.

- Не боюсь, - покачала головой Элиза. – А нужно?

Девочка не успела ответить. Всполошенной курицей налетела ее мать, схватила чадо за руку, охнула: «Простите вы ее, неугомонную!» и потащила в деревню. До Элизы донеслось: «Никакого с тобой сладу!» и «Вот ужо задам я тебе!».

Элиза улыбнулась и пошла к замку. Предстояло много работы.

Герда в новом доме была счастлива. Кошка сначала немного опешила от количества прекрасных, интереснейших закоулков, по которым можно лазать и прятаться, но быстро освоилась. Белые лапки, живот и грудка пятнистой кошки мгновенно стали пыльно-серыми. Она с восторгом гоняла по полу разную мелочь, собирала на себя паутину и грязь и точила когти о ветхую банкетку.

От обивки во все стороны летели клочки, Герда победно выгибала хвост и с боевым «мррря!» кидалась ловить качнувшуюся кисть завязки портьеры.

Утром на третий день жизни в замке Элиза обнаружила на коврике у кровати два трупика. Она почти наступила на длинный голый хвост крупной мертвой мыши (или это была мелкая крыса?) и от неожиданности заорала так, что с подоконника взлетели голуби.

Настя вломилась в спальню Элизы секунды через три. Она сжимала в руке кинжал и оглядывалась – кто барыню обидел?!

- Из-звини, - с трудом выговорила Элиза, стоя на кровати. – Т-тут… Вот. Справа.

Настя, едва сдерживая смех, вложила кинжал в ножны, подошла к креслу и погладила между ушами свернувшуюся клубком кошку. На хозяйкины вопли Герда и ухом не повела, зато сейчас вытянула вперед тонкую лапку, продемонстрировала длинные острые коготки с застрявшим клочком серой шерсти и зевнула во всю зубастую пасть.

- Заботится о вас котейка, - сказала Настя. – Подкормить хочет. Вы же охотиться не умеете, вот она и помогает.

- Д-добытчица, - фыркнула Элиза, спускаясь с кровати подальше от мышей. – Выкинь это, пожалуйста.

- Хорошо, - кивнула Настя. – Мышей – в мусор, а что прикажете подать на завтрак?

В другое время Элиза, возможно, разозлилась бы на неуместную иронию, но сейчас только улыбнулась в ответ. Все было слишком хорошо, чтобы раздражаться по пустякам. Вот только не было ни одной идеи, где искать родник с живой водой. Не у крестьян же спрашивать? Не ответят ведь. Ничего, в библиотеке должно что-нибудь найтись. Или она сама обойдет всю округу, когда сойдет снег. Пешком. В сказках говорится, что надо стоптать три пары железных сапог, сгрызть три железных каравая и сломать три посоха – вот этим она и займется. Только все-таки в удобной обуви. А посох можно и сделать.

И пора подумать о возможных способах дохода с земли.

Когда-то здесь была неплохая винодельня.

Вообще-то, виноград в этих местах вызревать не должен. Никак. Это вам не предгорья в солнечном Шотэ и не Роген с их огромными виноградниками. Тем не менее, в километре от Замковой скалы, на склонах предгорий, серебряный виноград прекрасно себя чувствовал.

«Чудо!» - восторгались наивные ботаники.

«Эндемик», - поправляли их образованные коллеги.

«Специфический выход энергии земной стихии из скального разлома», - заключил пару веков назад гостивший у предка Элизы маг. Но развивать мысль не стал, а отправился восвояси, пока местные охранители не начали проявлять к нему слишком пристальный интерес.

«Да всегда оно тут росло, - равнодушно пожимали плечами деревенские, - виноград мелкий, псы у сторожа злющие, неча там делать».

Элиза прошлась по зимним виноградникам больше для порядка. Там ей было на удивление хорошо. Несмотря на январский холод — странно тепло. Нет, земля и воздух оставались промороженными, но было что-то еще, живое, будто дышащее. Только словоохотливый виноградарь портил все удовольствие.

Новая хозяйка обсудила с ним перспективы производства, посетовала, что очереди желающих купить «самый северный сорт» что-то не наблюдается, и обещала подумать, как бы это исправить. Виноградарь был счастлив поговорить с кем-то, кому не наплевать на перспективы дела всей его жизни. Он замучил Элизу подробностями, нытьем и посулами великих свершений «вот только мне бы такую штуку… и вот такую…»

Названия «штук» Элиза не запоминала. Велела к началу марта написать подробный план действий, прихватила бутылку урожая лучшего, по мнению виноградаря, года и поспешила попрощаться.

Хотелось посидеть и помолчать. В замке непременно кто-нибудь привяжется с вопросами о распоряжениях или еще с чем-нибудь, там сейчас половина деревни работает – отмывают, ремонтируют то, что можно починить без особых затрат на материалы, красят, отстирывают пыльные портьеры…

Ноги сами понесли Элизу к фамильному склепу. Вопреки традиции, он был не в подвале церкви, а отдельно, неподалеку от замка. Входом была небольшая часовенка, а сама усыпальница располагалась под землей, как и положено могилам. Раньше, наверное, вокруг склепа было что-то вроде парка или сада, теперь не угадаешь. Мощеную камнем дорожку к часовне слегка расчищали, чтоб не заросла травой, но над ней сплетались ветви диких зарослей.

Настя шла за Элизой, в двух шагах, за правым плечом. К счастью, не говоря ни слова.

Элиза уже привыкла к тому, что кто-то из охранников все время рядом. Стоит или идет где-то неподалеку. Подхватит, если она споткнется. Подаст руку на крутой лестнице. Спасет от вампира, протянет платок – утереть слезы, выкинет мертвых мышей…

В склепе не было никого, близкого Элизе. С тех пор, как семья почти век назад переехала в Гетенберг, все Лунины находили свое последнее пристанище на кладбище у Кафедрального собора. Даже тело тетушки (мамы?!) Павел Лунин привез хоронить в столицу.

Здесь покоились отчаянные рубаки и прекрасные дамы древности. Элиза видела их портреты, слышала семейные легенды и предания, о многих читала, но никто из них не был в полной мере родным.

Просто – предки. Род. Стоило оказать им уважение, не более того.

Элиза с Настей вышли на широкую поляну. Разросшийся лес не добрался до усыпальницы, она стояла одиноко и величаво, как сказочный дворец. Очень маленький изящный дворец, облицованный редким серебристым мрамором.

Здесь ведь было Серебряное царство, вспомнила Элиза. Основатель рода женился на царевне, так что все мы, Лунины, потомки еще и местной нечисти.

Дверь открылась с трудом, замок проржавел, им давно не пользовались. Перед порогом выросла довольно высокая трава, сейчас пожухлая и припорошенная снегом. Здесь никого не хоронили почти полвека, поминать усопших было некому, только церковный служка пару раз в год проверял и смазывал замок с дверными петлями, да протирал кованые узоры на створках.

Настя осталась ждать снаружи.

Склеп оказался на удивление просторным, намного больше часовни на поверхности. Элиза спустилась по вытертым ступенькам в большую залу с высоким потолком, от которой вглубь отходили три подземных коридора. В центре залы стоял резной стол из белого и черного мрамора, его окружали каменные скамьи. На столе стояла посеребренная каменная чаша с искусно выточенными гроздьями винограда.

Как будто столовая, а не усыпальница.

- Здесь что, поминки устраивали? – сказала Элиза вслух.

Стены склепа ответили едва слышным шепотом эха.

Элиза стояла между арок фундамента, а галереи уходили дальше, в мягкую, уютную темноту. Она ожидала могильной сырости или затхлого воздуха, но было сухо. Дышалось на удивление легко.

В склепе было спокойно, как-то по-домашнему. И совсем не страшно. Казалось бы, холодный камень надгробий и неверный свет огонька масляной лампы должны пугать – но нет.

В памяти неожиданно всплыло – ей лет пять, она играет с куклой на толстом ковре в гостиной. Рядом мама читает толстую книгу, а брат с отцом смеются у окна. Брат пытается узнать, подарят ли ему на Рождество коня, а отец отшучивается.

Элиза знает, что брата ждет лошадка. Не деревянная, живая, тонконогая вороная кобылка с белой звездочкой во лбу. Но это секрет, и Элиза молчит…

Склеп совсем непохож на гостиную их старого дома. Там пахло растопленным камином, мамиными духами, розами, апельсином, который чистил брат… Здесь – камень, сухая трава (откуда бы? неужели венки сохранились?) и немного пыли. Но ощущение безопасности, родных людей рядом и ожидание близкого чуда были теми же, что и тогда.

Элиза глубоко вздохнула, подняла лампу повыше и осмотрелась. У стен стояли саркофаги. На ближайшем ко входу лежала горка сухих веточек, повязанных траурной лентой – видимо, когда-то это был венок из живых цветов. Элиза подошла поближе, смахнула пыль, посветила и прочитала: «Наталья Лунина». Судя по датам, это и была прабабушка, последняя из Луниных, кто жил здесь.

- Здравствуй, Наталья, - вслух сказала Элиза, гладя пальцами надпись - я тоже Лунина и тоже вдова…

Она поставила фонарь на стол, рядом с чашей. Присела на каменную скамью и выдернула пробку из бутылки.

- За тебя, Наталья Лунина. Жаль, бокала нет, как-то в голову не пришло. Только штопор припасла… Ты ведь меня простишь?

Элиза глотнула вина из горла, и по телу тут же разлилось приятное тепло, почти такое же, как на виноградниках.

- И за всех вас, мои далекие и близкие предки, - она выпила еще несколько глотков. - Я последняя. Отец тоже Лунин… был. До гражданской казни. Теперь – нет. Так что осталась только я.

Она встала, плеснула из бутылки на покрытый шершавой плиткой пол.

- Приветствую вас всех.

Грустно усмехнулась и села обратно. Уходить не хотелось, тут было слишком хорошо и спокойно.

- Я теперь только с мертвыми могу по душам разговаривать. Больше не с кем.

Элиза слегка захмелела, но вместо того, чтобы отставить бутылку, глотнула еще.

- Знаешь, прабабушка Наталья, я ведь до сих пор не верю, что вдова. Злюсь на мужа страшно – как он мог меня бросить? Мы не по любви венчались, ради долга, да и сердце его было не со мной… Но мне начало казаться, что все получится. Я думаю, что он к смерти как-то подозрительно хорошо подготовился. Завещание написал. И в последние дни перед дуэлью будто извинялся за что-то. И в гробу лежал не он. Точная копия, но поклясться могу – не он! А потом вспоминаю, как его мертвую руку держала. Еще теплую. Вот я дура-то, а? Здесь, говорят, живая вода есть. Найти бы, воскресить его и…

- Здравствуй, внучка, - вздохнули рядом. - Все мы разум теряем, когда мечтаем о любви. Хотя мужчины, конечно, те еще мерзавцы.

Элиза подняла глаза и увидела рядом с собой, на каменной скамье, пожилую даму в наряде прошлого века. Темно-бордовое платье со множеством оборок на широкой юбке и кружевами на рукавах, вырез прикрыт воздушным шелковым шарфом, на голове сложная прическа с перьями.

Дама смотрела на Элизу с сочувствием.

- Наталья, не морочь девчонке голову, - возразил даме невысокий, прямой как палка старик в расшитом дублете с разрезными рукавами. – Все люди – сволочи примерно одинаково. Вы, бабы… прости, дамы, - осекся он под строгим взглядом. - Так вот, вы обычно еще и хитрые.

Он подошел к столу из глубины склепа, положил на столешницу тяжелый меч и сел напротив Элизы.

- Началоооось в деревне утро, - издевательски протянул совсем молодой, немногим старше Элизы, воин в доспехе времен Мстислава. – Нашли, о чем спор устраивать. Потом доругаетесь, без потомков.

Он уселся во главе стола, сложил перед собой руки и пристально посмотрел на Элизу.

- Здравствуй, Елизавета Лунина. Приветствуем на нашей с тобой земле. Молодец, что замок роду вернула.

В голове Элизы шумело вино. Она не была абсолютно уверена, что действительно видит призраки своих предков. Могла и придумать… Но как же хотелось, чтобы они были настоящими! Хоть кто-то родной!

- Здравствуйте… все, – ответила Элиза. – Прабабушка, у тебя прекрасный портрет. Похож – как две капли. А вот твоих портретов, Александр Григорьевич, сын Гришко Лунки, я не видела, слишком много лет прошло. Не знала, что ты таким молодым погиб.

- Я первый, кого в этом склепе похоронили, - как о чем-то обыденном, ответил он, - отец после еще двадцать лет прожил, внуков, сыновей моих, вырастил.

Дед в кирасе хитро смотрел на Элизу. Она лихорадочно рылась в памяти. По портретам его не узнать – либо не сохранились, либо написаны так, что никакого сходства не найти. В поисках подсказки она рассматривала рукоять дедова меча с большим рубином.

- Ты – Владимир Карлович Лунин по прозвищу Вепрь. Ты жил два века назад. Тебя трижды обвиняли в разбое. Первого обвинившего ты зарубил и взял штурмом его замок. Вторым был император Витольд, но он в итоге извинился и очень просил тебя выступить на его стороне в войне с бароном Ротвальдским. Третье обвинение было от церковников. Ты прилюдно поклялся, что это ложь и навет, но все равно сделал епископату громадное пожертвование. В рукояти твоего меча рубин – глаз вепря. Твой портрет висел на почетном месте, пока у нас в Гетенберге был дом. Правда, на нем ты выше на голову и в плечах шире в два раза.

Пока Элиза говорила, Владимир мечтательно улыбался. На словах о портрете фыркнул:

- Польстили мне потомки, ну да и бог с вами. А ты молодец, девочка. Немногие за двести лет меня сходу узнали.

Элиза улыбнулась:

- Так я не первая с вами говорю?

- Конечно, нет, – удивился Александр. – Нас может видеть любой Лунин, хоть по крови, хоть по браку, хоть приемыш, хоть бастард… да как угодно, лишь бы принятый в род. За четыре века кого тут только не было. Выпей вина в этом склепе и плесни на пол – а там уж кто откликнется.

- Чертовщина, - с восторгом сказала Элиза.

- Вот и Максимилиан, последний из прямой ветви Луниных, так сказал, - вздохнула Наталья, - только ты радуешься, а его передергивало от одной мысли, что рядом с ним призраки. Пытался извести, экзорциста, прости Господи, вызывал, да не заладилось что-то.

Александр хмыкнул. По выражению его лица стало понятно, и как не заладилось, и кто не заладил.

- Потому он земли забросил, а потомкам велел сюда не ездить, - не глядя на Александра, закончила фразу дама. - Впрочем, и не осталось у него прямых потомков, только дети двоюродного брата, твоего прапра… Ну да генеалогию ты знаешь. А вот как мы замок от мародеров берегли, особенно во время войны принцев – история грустная и поучительная.

- Неужели кто-то пытался разграбить?

Призраки захохотали.

- Девочка, ты из каких прекрасных мест приехала? – ехидно поинтересовался дед. – Это в какой святой земле крестьяне не пытаются хозяйственно растащить все, что плохо лежит? Заброшенный замок с развалившимися стенами привлекал домовитый люд, как лису курятник. Тем более что сторож из местных. Ему тоже жить как-то надо и с соседями ссориться не с руки. Так что пришлось шугануть пару особо рьяных охотников за чужим добром. Для тебя берегли. Не лично для тебя – для главы рода. Теперь это ты.

Элизе хотелось расспросить их о многом. О своем рождении, о древних временах… Вопросы роились в голове, путались друг с другом, и Элиза решила – потом. Она не торопясь подумает и расспросит своих предков обо всём.

Сейчас главным было то, что она не одна.

У нее есть семья.

У нее есть дом.

Пусть дом – развалины, а семья – призраки, это неважно.

- Глава рода? – с недоумением спросила Элиза, но тут же поняла, какую глупость сказала. – Простите. Да. Я единственная, значит – глава. Хоть и бастард неизвестно от кого. Вы не знаете, кто мой отец?

- Прости, нет, - вздохнула Наталья. – Мы знаем только то, что было на нашей земле. Лизавета так и не призналась, от кого тебя родила. Но в тебе есть что-то… еще. Не только наша, Лунинская сила.

- Было подозрение, что род Мстислава, - вздохнула Элиза.

- Нет! – Отрезал Владимир. – Мстиславу ты, к счастью, и близко не родня. Хотя папаша твой, похоже, был сильно не прост. Черт его знает, что с ним не так, но Лизавета нашла не человека или мага. Точнее не скажу, не знаю. Просто чую… Мы все, как и наши виноградники, выросли на силе предгорий, на серебряной крови прежнего царства. Особенно те, кто здесь родился. А в тебе есть и наше, и чужое. Сама разберешься. Главное – береги замок и земли, в них вся жизнь. Род захиреет, если снова откажется от Лунного замка.

- Ага, - пьяно хихикнула Элиза, - мы вроде как вампиры с их доменами? Или чудища с цветочками аленькими? Или, - она все-таки решилась задать этот вопрос, - все дело в живой воде?

- И в ней тоже, - кивнул Александр. – Только с ней все не просто.

- Расскажи! – велела Элиза. Сейчас командный голос ее не удивил. Так и должна говорить глава рода.

- Вода действительно живая, но не совсем, - подчинился ей предок. – Здесь, как говорят ученые, магическая аномалия со времен Серебряного царства. Вся вода в ней – почти живая, а самое колдовство в источнике к востоку от замка. В нем твоего предка, Гришко, слуги Царицы утопить пытались, да только он свою жизнь на жизнь кого-то из них обменял.

- Это как? - поторопила его Элиза.

- А ты думала, живая вода – это стоптать три пары железных башмаков, найти родничок, набрать в бутылочку и на труп вылить? – хихикнула Наталья. – Может быть, где-то такое и есть, а у нас все просто. Жизнь за жизнь, смерть за смерть. Примерно раз в сто лет, на весенний солнцеворот, можно кинуть в источник мертвеца и живого и поменять их местами. С Гришкой случайно вышло, а потом…

- Потом источник сто лет силы восстанавливает, - отрезал Владимир. – Зато нам, призракам, силы дает в любое время. Если Лунина в этой земле похоронить, да на могилку не забывать вино плескать, на серебряной воде выросшее, или самой воды лить – будем мы такими, какие есть.

- Расскажите, как найти родник.

Со скрипом открылась дверь в склеп. Лучи закатного солнца легли на стол, в их свете потускнела лампа и заплясали пылинки в воздухе.

- Барыня? С вами все в порядке?

- Д-да, Настя, все х-хорошо, - кое-как выговорила Элиза. Язык не слушался. Попыталась встать, но получилось плохо – нога подвернулась, и она боком упала на каменный стул. Голова сильно кружилась. Элиза снова дернулась подняться, но только неловко взмахнула рукой и нечаянно сбросила со стола пустую бутылку. Она упала с глухим стуком, чудом не разбилась и покатилась к стене.

- Вы нашли прекрасное место для того, чтобы напиться, - вздохнула Настя. – Употребить столько вина в одно лицо, из горла, в фамильном склепе – это вы молодец. Сразу видно, благородная дама.

- Т-ты чего это? Совсем… - Элиза попыталась устроить нахалке гневную отповедь, но поняла, что сейчас у нее не получится. Никак. Суметь бы встать.

Настя осторожно подняла ее, придерживая за талию, и повела к двери.

Предков Элиза больше не видела. То ли они решили не показываться посторонней, то ли и впрямь существовали только в ее воображении.

На всякий случай она обернулась и прошептала:

- Покойтесь с миром. Спасибо вам… родные.

Ей показалось, что в правой галерее блеснул клинок — кто-то отсалютовал новой госпоже Лунного замка.

Поднявшись по ступенькам, Элиза глубоко вздохнула, закрыла глаза и подняла лицо к низкому зимнему солнцу. Она простояла так почти минуту, дыша полной грудью и представляя, что Лунный замок – живой. Не просто земля, а душа, суть, кровь, плоть… Слова становились бессмысленными и пустыми, ведь Элиза сама была этой землей, развалинами замка, виноградником, полями, перелесками, неглубокой бурной речкой, несущей ледяную воду с гор, дорогами и лесом.

«Мой дом, - одними губами прошептала она. – Моя земля»

Они были на полпути от склепа к замку, когда мир неуловимо изменился, Элиза почувствовала запах гари, увидела дымный чад и огонь, грозящий неминуемой смертью… И тут на них с Настей откуда-то извне вывалились три человека.

Стонущий отец Георгий почти в беспамятстве. Поцарапанный, но бодрый Эрик, измазанный в саже, с обгоревшими волосами и подпаленным рукавом и пан Казимир, он же – принц Ульрих, одетый франтом, но почему-то избитый, с кляпом во рту и привязанной к голове короной – точной копией императорской.

От испуга и удивления Элиза мгновенно протрезвела.

Глава 20. Мертвецы и курганы

Три возгласа прозвучали одновременно.

- Получилось, мать твою через семь заборов! – счастливо заорал Эрик.

- Мамочки! – ахнула Элиза.

Слова Насти можно было перевести так: «Вы напугали меня внезапным появлением, но я рада вас видеть».

Элиза в недоумении крутила головой. Вот, значит, как выглядит телепортация?

Запахло паленой кожей и тканью — принц Ульрих пережигал на себе веревки. Он выплюнул кляп, с отвращением скривил физиономию и кинул в обернувшегося к нему Эрика пылающий шар. Эрик отшатнулся, куртка на его груди занялась неярким огнем.

Аккуратный, красивый сапожок Насти впечатался под ребра принца. Потом еще и еще. Ульрих дергался, ругался и пытался отмахнуться горящей рукой, но охранница была быстрее и не настолько уставшей.

Эрик скинул горящую куртку в сугроб и побежал к видневшейся неподалеку церкви. Опешившая Элиза нагребла руками снега и швырнула в Ульриха — погасни! Прекрати!

Колдовской огонь с шипением потух.

Эрик возвращался, неся дарохранительницу. Вслед ему спешил священник. Он призывал на голову нахала кару Господню и кричал об осквернении храма.

Добежав до скорчившегося на земле Ульриха, Эрик поставил рядом с ним позолоченную коробочку со святыней. Принц горько вздохнул и закрыл глаза.

Элиза отряхнула с ладоней растаявший снег и пошла к негодующему батюшке – успокаивать и договариваться.

Через полтора часа они сидели в тщательно отмытой гостиной. К гордости Элизы, она сумела сделать ее почти уютной – сюда снесли почти всю уцелевшую в замке мебель, нашли не съеденные молью портьеры и даже (вот уж чудо из чудес!) изящный серебряный сервиз.

Сюда же перевесили на удивление хорошо сохранившуюся огромную батальную картину. На ней строй конницы несся на неприятеля. Впереди простер меч человек в железной короне, за ним скачут его воины.

Почему-то взгляд Элизы все время цеплялся за угол полотна. Там бой был уже в разгаре. Небольшая странная фигурка с огромным поленом раскидывает отряд, вышедший из перелеска. Или это копье? Может быть, неведомый художник просто ошибся несколькими мазками? Непохоже… Все остальное оружие и доспехи прорисованы с предельной точностью.

Элиз отвернулась от картины и оглядела гостиную.

Отец Георгий немного пришел в себя. Он полулежал на кушетке, укрытый пледом, и осторожно пил клюквенный сок. Так посоветовал пожилой сторож – мол, ежели сердечко барахлит, клюква первое дело. А как оклемаетесь, чесночку побольше ешьте.

Эрик откинулся в кресле, грел руки о большую кружку с горячим компотом и, кажется, собирался заснуть.

Настя была рядом с Элизой.

Корону с принца сняли, теперь она лежала здесь, на столе.

Принца заперли в подвале, выдав ему несколько одеял и жаровню, чтоб не замерз. В соседней каморке на полу стояла дарохранительница с мощами. Элиза выпросила ее у священника — правдами, неправдами и щедрыми посулами. Блюститель местной церкви, пусть и не сразу, но поверил в историю о героизме охранителя (вы не смотрите, что он пожилой и хворый, на самом деле наш отец Георгий – целый Провинциал!) и ловле злокозненного колдуна. Принц Ульрих пытался что-то сказать о похищении, кошицком подданстве и попросить помощи, но священник предпочел поверить новой хозяйке замка и ее людям, а не какому-то сомнительному обгорелому магу. Самым веским аргументом стала просьба Элизы послать кого-нибудь в Гарц, к Провинциал-Охранителю отцу Никодиму.

Письма написали быстро, для охраны церковного служки в дорогу отрядили Мишку и младшего сторожа. Теперь можно было и немного передохнуть.

- Эрик? – тихо позвал охранитель. – Спасибо, что вытащил. Старая я развалина…

- Пожалуйста, - тактично отозвался Эрик, но через пару секунд наставительно добавил: – Всегда надо думать, как сделать ноги, если шкуру подпалят – вот я и завел телепортатор, а якорь Насте отдал. Не зря, получается, угробили мы царские брошки.

- Кстати, о брошках... – задумчиво протянул отец Георгий. – Корона, выходит, не святыня? Как ты ее телепортом протащил, умник?

- Жить хотел, - очень серьезно ответил Эрик. – Оставить принца той банде, что нас убивать пришла – жадно. Обойдутся. Он же войну развяжет, в которой мы все огребем по самое… Кхм… В общем, нельзя оставлять. Прибить на месте – очевидный выход, но тогда не видать мне покоя от имперских спецслужб. Император побитого папашу мне еще простит, а убитого – вряд ли. Вот я его в телепорт и затащил. Думал, если взорвется от святости короны – ну, значит, судьба у принца такая, от царской регалии помереть. Ну и у нас всех заодно.

- Это не святыня, - неожиданно для себя сказала Элиза. – Это очень старая железная корона. Возможно, Мстислава, - она подошла к батальному полотну и указала на полководца с простертым мечом, - Похоже, что у Основателя на голове – она.

- Похоже, - кивнули Эрик с Настей.

- Но почему она не святыня?! – воскликнул охранитель. – Эрик, Федот-Филин, за ногу тебя дери, ты ведь это все спер в императорском шатре? Корону, цепь, драгоценности?

- Угу. Хотел Александра зарезать, а он удрал. Ну и я цапнул коробку, на столе стояла, он в ней рылся. Я только потом разглядел, какое богатство уволок.

- Это уже не корона, - уверенно сказала Настя. – Это – копия короны. Настоящая – на Александре, и вот она-то, должно быть, святыня. А это… Анте… Онти… Слово замудреное есть, да я не вспомню. Древность, в общем.

- Ээээ… - протянул охранитель.

- Ну, - хмыкнул Эрик. – Все логично. Про что молятся – то и свято. Прынц, вон, корону святыней считал и не мог в ней колдовать. На то и расчет был. Я ж проверял, никакой святости в цацках этих нету. А как Ульрих это тоже понял – сразу, зараза, раздухарился.

Эрик потер живот – там, где несколько часов назад горела куртка, подожженная огненным магом.

- Что?! – снова охнул отец Георгий. – То есть святыни у тебя не было? Ты…

- Обдурил вас с принцем? Ага. Ничего другого не оставалось. В короне святости давным-давно нет. Видите ли, Ваше Преосвященство, - Эрик снова перешел на речь образованного человека, - когда Александр лишился короны и части драгоценностей, он это скрыл. Выковать новую железную – дело нехитрое, я бы так же сделал. Зачем подданным знать, что регалии похищены? Лишнее это. А корона – это не железка, это власть, это любовь и ненависть к Помазаннику, молитвы за императора и так далее. Она святыня не потому, что ее когда-то Мстислав в руках подержал, а потому что была символом. Теперь символ – другое… изделие. А это, как верно сказала Настя, просто антиквариат. Святость ушла на то, что используется.

- Давно ты об этом знал? – севшим голосом спросил охранитель.

- Да почти с самого начала, как цацками разжился. Пробовал ими магию глушить, да не вышло. Вот и пришлось разобраться в природе святости коронных регалий. Хорошо, что принц про это не знал, видимо, раньше короны хранили побережнее. Кстати, повторяю — как доберетесь до Александра, скажите, что я с радостью продам ему все эти несметные богатства.

***

На следующий день резко потеплело, а к ночи налетела зимняя гроза. Такие перепады погоды не редкость в предгорьях, иногда по горному хребту, как по трубе, в восточный Гарц приносило потоки теплого воздуха, они смешивались с зимней стужей и в небе, как в Тридевятом царстве, продолжалась вечная битва зимних и летних богов.

Ветер завывал в дымоходах древнего замка, в свете молний стены и башни казались картинкой на развороте книги страшных сказок. Элиза вполне допускала, что мифы могут оживать.

Она вышла на крыльцо, в вязкую черноту, наполненную потоками холодного дождя, стояла под козырьком, обнимала себя за плечи и собиралась с духом, чтобы пойти спать.

Почему-то было очень страшно остаться одной.

Эрик, снова и как всегда, был рядом. Сейчас он почему-то встал не за плечом, как обычно, а почти перед ней, на ступеньки, рядом с льющимися с навеса потоками воды. Фонарь Элиза не взяла, и теперь вглядывалась в темноту. Ее завораживали картины, выхваченные из ночи вспышками. Тонкие деревца на замковом валу гнулись от ветра, крупные капли дождя прибивали к земле прошлогоднюю листву, стучала плохо закрепленная ставня в восточной башне.

Элиза шагнула к пролому в перилах. Деревянные столбики давно прогнили, их следовало бы заменить, но пока у Элизы были более срочные планы. Ветер кинул ей в лицо пригоршню воды, над головой вспыхнула новая, ослепительно-белая молния, в ее свете Элизе показалось, что рядом с башней появилась темная фигура.

В следующую секунду мир качнулся, и она кубарем полетела с крыльца от сильного удара в плечо. Падая, Элиза проломила ветхое ограждение и с размаху плюхнулась в отвратительную ледяную лужу. Жуткий грохот грома заглушил ее крик.

- Не высовывайтесь, - негромко велел ей спрыгнувший рядом Эрик, - молчите, сидите тихо.

Охранник растворился в пелене дождя. Элиза, всхлипнув, отползла в угол, к стене. Очень болело колено, она ободрала ладони, зубы стучали от холода, но сидеть и ждать было еще страшнее. Элиза привстала, пытаясь рассмотреть, что происходит, но увидела только желто-оранжевую вспышку выстрела в окне башни.

Она не могла знать, куда ударила пуля. Скорее, почувствовала, как смерть пролетела совсем близко, и услышала стук свинца о стену, четко различимый даже в грохоте грозы.

Элиза мгновенно присела обратно, в спасительную грязь лужи.

Отсюда было видно, как у подножия западной, самой разрушенной башни, метались темные тени. Очередная молния выхватила мгновение схватки под ливнем – Настя с длинным ножом и намотанной на левую руку кожаной курткой отбивалась от троих нападавших. Силы были явно не равны, но она пока держалась.

Снова упала грохочущая тьма. Раскаты гремели прямо над замком, без молний Элиза не видела ни зги, и казалось, что это не гром, а что-то намного старше и страшнее простой грозы.

Новая вспышка!

Настя припала на одно колено, из ее противников на ногах стоят двое, и оба шагают к ней с занесенными клинками. Элиза очень хотела кинуться, помочь, но понимала, что станет только путаться под ногами.

Молнии били уже почти непрерывно, прямо над головой. Одна из них попала в визжащий на ветру флюгер, разломила его надвое, и сверкающий искрами раскаленный кусок ржавого металла упал в центре двора. От него с шипением разлетался пар.

Элиза впилась глазами в мигающую картину схватки.

Вспышка! Настя перекатывается к одному из нападавших, бьет ножом по его ноге. И снова краткий миг темноты.

Еще вспышка! Настя стоит напротив охромевшего врага, второй обходит ее по большой дуге… Тьма.

Молния! Настя, покачиваясь, пытается шагнуть вбок. Обошедший противник замахивается клинком...

В темноте, из того же окна, видна вспышка выстрела. Человек, сжимающий клинок, падает вперед лицом, так и не прервав замаха. Гром стихает, слышен лязг металла о брусчатку двора.

От каменной кладки крыльца к Элизе ползет знакомая серая тень из ночных кошмаров. Раньше они были почти черными, но теперь, в грозовой темноте, тень слегка светится. Элиза, как во сне, протягивает к ней руку, и чувствует тепло.

Она поворачивает голову к схватке, ждет новую молнию, но вспышки все нет…

Хозяйке Лунного замка молнии больше не нужны. Теперь она видит в темноте, отчетливо, как будто зажглась огромная луна, проникающая во все мрачные закоулки.

Элиза видит, как створки окна распахиваются, и во двор выпрыгивает Эрик. Он бежит к своей напарнице, упавшей на мокрую брусчатку. Элиза не может смотреть сквозь стены, но знает, что стрелявший в нее человек лежит в комнате со вспоротым горлом.

Вместе со струями дождя от Насти расползаются темные потеки крови. Ее последний противник начинает движение, которое станет коротким смертельным ударом.

Элиза знает, что Эрик успеет, если не дать выстрелить еще одному убийце. Он стоит у окна комнаты, где поселили отца Георгия, и целится в Эрика. Порох на полке уже горит, дым окутывает руку, сжимающую пистолет, еще мгновение, и некому станет защищать ее замок…

«Это мой дом», - шепчет Элиза, шагнув из лужи у крыльца к стрелку.

Вопреки всем законам мироздания, забыв о невозможности мгновенно преодолеть десятки метров и два этажа. Просто шагает. Вперед. С одной мыслью – убить того, кто посмел покуситься на ее людей и ее замок.

Мир вокруг замедляется. Капли дождя падают целую вечность, свет молнии не гаснет, как будто зажгли лампу.

Перед Элизой оказывается затылок крепкого мужика. Мужик пахнет потом и порохом, у него засаленные волосы и грязный воротник рубахи. Элиза ниже его на полголовы. Она видит бугрящиеся мышцы на плечах, мощный затылок и дымящийся пистолет. Неспешно ползет искра к пороховому заряду…

Она бьет мужика по руке, прицел сбивается, пуля уходит куда-то вверх. Элиза провожает ее взглядом до высокого узкого окна, и под долгий звон разбитого стекла ломает шею убийце. Он падает на ковер с навсегда застывшим на лице удивлением.

Элиза смотрит на свои руки. Тонкие, слабые женские кисти с двумя кольцами – фамильным и обручальным. Она бы не смогла их сомкнуть на шее стрелка. Сбить прицел у нее получилось бы, только ударив мужика с разбегу. Слишком большая разница в весе, в силе, в навыках!

Но – вот тело с отпечатками ее пальцев на толстой шее.

Вот Эрик во дворе, помогает подняться Насте.

Серая ярость отступает. Элиза снова становится обычной, смертельно уставшей женщиной в грязном мокром платье. Последние капли ускользающей серой мути дарят понимание – всё закончилось. Убийц больше нет.

Элиза обессиленно прислонилась к стене, и только сейчас заметила лежащего ничком на полу отца Георгия. Она зажгла лампу и присмотрелась.

На затылке охранителя была содрана кожа, вокруг головы растеклась лужа крови. Элиза потрогала его шею и почувствовала пульс. Епископ был жив, но без сознания. Насколько Элиза могла судить, он был почти невредим, просто раны на голове, даже поверхностные, очень сильно кровоточат. Она наскоро перевязала охранителя, сделав бинты из его постельного белья – все равно ничего лучше в замке было не найти.

Волочь мертвеца по полу было очень тяжело. Он зацепился сапогом за ножку столика, а Элиза, не заметив, дернула изо всех сил. Полетели на пол какие-то флаконы и бумаги, что-то разбилось, и по комнате разлился приятный, но резкий запах крепкого алкоголя.

- Так вот чем вы лечитесь, епископ… старый алкаш! - Пробормотала Элиза, сама не зная, откуда взялось такая грубость.

Она дотащила труп до охранителя и прижала руки епископа к шее мертвеца – так, чтобы перекрыть следы своих пальцев. Надавила как можно сильнее, оцарапала кожу покойника ногтями священника – в общем, постаралась создать впечатление, что это он сумел свернуть шею нападавшему.

Ей совершенно не хотелось никому объяснять, что произошло. Самой бы понять…

В камине большой гостиной уютно потрескивали дрова. На потертой медвежьей шкуре на полу свернулась клубком Герда. Иногда она, не просыпаясь, нервно подергивала ушами и хвостом. Через пару минут она резко подняла голову, как будто что-то услышала, и вышла из комнаты по своим кошачьим делам.

«Мышковать, наверное», - отстраненно подумала Элиза. Она откинулась на спинку кресла и пыталась уговорить себя встать. Сил не было даже на то, чтобы поднять руку.

Заноза под ногтем противно ныла, нужно было что-то с ней сделать. Элиза смутно представляла, что именно – ведь заноз благородная дама не видела с детства. Тогда это была проблема няньки, а сейчас… Не Эрика же просить! Он и так намучился, обрабатывая раны Насти, пока Элиза носила дрова. Странное дело – если истопника отправить с поручением, колотые поленья из сарая сами собой не придут! И сами себя не разожгут.

Мир жесток к уставшим хозяйкам замков.

К счастью, нападавшие не добрались до подвала с принцем. Сторож, которого отрядили присматривать за колдуном, даже не узнал об атаке. А узнав – долго сокрушался, что торчал в «тихом бараке», а не помогал отразить налет, и порывался вернуться на пост. Элиза сказала ему, что охрана колдуна – самое важное дело, и велела оставаться на месте.

Сторож нехотя подчинился приказу хозяйки.

Гроза стихла, за окном шуршал ровный, спокойный ночной дождь, омывая трупы и уничтожая следы крови на брусчатке во дворе замка.

В соседнем от Элизы кресле моргал епископ, мучительно пытаясь не заснуть. После удара по затылку его мутило, взгляд фокусировался с большим трудом. Элиза всерьез опасалась за жизнь пожилого охранителя – сначала сердце, потом – сотрясение мозга, а он уже почти старик!

Эрик завязал последний узел на бинтах Насти. Она фырчала, что все это – царапины, Эрик дурак, что дергается, и вообще, сама справится…

- Спасибо вам всем, - сказала Элиза. – Я не знаю, как они нас нашли, но мы вроде отбились. Сколько их было?

- Шестеро. Один ушел, - сказал Эрик. – Наверное, где-то в ваших владениях прячется. Пока не сунется, а после – найдем. Завтра сюда стража набежит, так что все ваши беды, барыня, закончились. С войны такого не было, чтоб на замок нападали какие-то тати, этого шестого под землей разыщут.

- Нам осталось продержаться пару дней, - подал голос епископ. Я еще вчера отправил срочное сообщение кавалергардам, скоро они будут здесь.

- Спасибочки, что рассказали, вашпреосвященство, - карикатурно раскланялся Эрик. – Это значит, что нам с Настасьей нужно в темпе делать ноги, пока целы. Но вас тут без защиты оставлять – тоже не дело… Ладно, позже разберемся. Пойду, гляну, что там в карманах у наших… гостей.

Элиза, задумавшись, крутила в пальцах вязальные спицы. В ней поднималась холодная ярость, затапливала всё, делая мир вокруг прозрачным и тонким.

Это – моя земля, - колоколом звучало в ее голове. – Мои люди, мой замок, мой пленник в подвале, мои стены и мой замковый двор.

Это – моё.

И какие-то… - она не могла подобрать достаточно уничижительного слова, - нападают на меня на моей земле? Найти последнего и убить – лучшее решение.

Она вышла из гостиной и нашла Эрика во дворе. Он стащил трупы под навес для сена, уложил рядком, даже скрестил их руки на груди.

- Ничего интересного, барыня, - сообщил он. – Оружие, чуток припасов, пара монеток.

- Ты как? – спросила Элиза. - Найдутся силы на небольшую прогулку? Настасья слишком изранена, хоть и бодрится, так что остаешься ты.

Охранник как-то странно посмотрел на нее.

- Я обязан охранять вас, сударыня, - сказал он спустя пару мгновений.

- Через несколько часов здесь будет очень много народу. Охранители, местная стража, возможно – кавалергарды или кто-нибудь еще. В то же время последний нападавший убегает все дальше. – Ты со мной?

На лице Эрика сменилось несколько выражений. От «Дамочка, вы сдурели?» до… тревоги? Опаски?

Чего ты боишься, егерь?

- Это моя работа, - сказал он вслух. – Но сначала объясните, пожалуйста, как вы сумели сломать шею стрелку? Я вас охраняю несколько месяцев, но и предположить не мог таких навыков.

- С чего ты взял?! – воскликнула она.

- Грязь, - подчеркнуто спокойно ответил Эрик. - Я уронил вас в лужу. И обнаружил следы этой лужи на спине и шее мертвеца. Как будто вы его обнимали. Сударыня, я могу, как какой-нибудь замороченный следак, подробно рассказать об уликах и выводах, но зачем? Мне всего лишь нужно знать, чего я могу от вас ожидать. Вы мгновенно переместились от крыльца на второй этаж, в комнату епископа. И голыми руками убили опытного вояку тяжелее вас в два раза. Честно говоря, я начинаю побаиваться. Вы маг?

- Н-нет, - протянула Элиза. – Я не маг… Насколько мне известно. Отец Георгий меня котом проверял, говорит – нет во мне силы. Я… не знаю, о чем ты. Извини… Ты не можешь ожидать от меня ничего сверхъестественного.

- Тут, говорят, весь замок призраками наводнен, - сказала Настя. Она подошла почти бесшумно. -Помнишь, кухарка страшные сказки рассказывала? Ты, Эрик, еще посмеялся над ней? Может, хозяйке нашей предки помогли?

- Все может быть, - задумчиво сказал Эрик, как-то странно посмотрев на Элизу.

Она только плечами пожала.

- В любом случае, - уже совершенно деловым тоном сообщил ей Эрик, - по контракту мы обязаны хранить в тайне конфиденциальную информацию. Так что стрелка убил охранитель, а обо всех странностях — забудем.

- Угу, - кивнула Настя. – Епископ-то крут, вона как бандюгу приложил, сразу наглухо. Даром, что сам старый, хворый, да еще и по башке получил.

Дождь прекратился. Сквозь рваные тучи стали видны звезды и огромная полная луна. В ее свете мокрая брусчатка двора переливалась ночным серебром.

Трупы лежали темными, чужеродными пятнами, грудами ненужной ветоши, зачем-то сваленной под навесом.

Ветер унес остатки туч, стало совсем светло. Элиза глубоко вдохнула свежий воздух – запах мокрых камней и пожухлой листвы с маслянистым, тяжелым оттенком крови.

Она видела все на удивление отчетливо. Потускневшую от времени медную ручку на двери в башню, чешуйки краски на ставнях, трещину в стене замка… Кажется, раньше трещина была меньше. Или это неверный лунный свет играет с ней?

Или… Тени?

Элиза услышала знакомый шепот. Раньше она испугалась бы, но теперь он казался почти родным. Посмотрела на Эрика – но тот явно не заметил ничего необычного.

Замок, двор, трупы. Что тут странного?

Она не успела переодеться. На платье смешалась грязь из спасительной лужи, кровь убитых, ее собственная кровь из ободранных о камни ладоней. Почему-то это казалось правильным. Смесь земли, крови врагов и своей крови – так создавались древние владетельные фамилии, так строились империи, так рождался мир.

Элиза тряхнула головой, избавляясь от лишнего пафоса.

Нет империи. Есть просто то, что принадлежит ей.

Она медленно выпрямилась. Встала во весь рост в центре двора, купаясь в серебристом лунном свете. Элиза больше не боялась теней, она сама была тенью, светом, замком, землей…

Большинство жителей деревни мирно спали.

Священник служил всенощную в церкви, молясь о защите от темных сил.

На опушке леса, у ручья, дочка пасечника расплетала косу и шептала заговор на приворот.

Маялся бессонницей прапрадед мельника, разменявший уже сотню лет жизни. Элиза отчетливо видела, как старик вышел на крыльцо, уселся на ступеньку и стал подслеповато вглядываться в силуэт замка на горе.

«Лунинская кровь», - чуть слышно усмехнулся он себе под нос.

На самой границе ее владений, в продымленной землянке ночевали контрабандисты. В схроне были сложены мешки с амулетами на урожай, на защиту от грызунов и насекомых и в отдельном чехле – самое ценное. Несколько заживляющих артефактов.

Элиза протянула руку и взяла ярко раскрашенную деревянную бусину с резьбой. Даже жуликам нужно платить налог за проход по ее земле. Хозяйка Лунного замка – не замотанный имперский таможенник, не обойдете тайными тропами.

Кабатчик уговаривал припозднившихся гостей идти спать. Мирно, уютно гудел басом: «Вы, господа приезжие, вы не буяньте, ночь на дворе, спят все, и вам спать пора, завтра в дорогу, так что вы давайте-ка на боковую… ». Кабатчик не вышел ростом, зато в плечах был шире, чем оба юных студиозуса, вместе взятые. Пока парни, засидевшиеся за кувшином дешевого крепкого пойла, пытались понять, чего от них хочет этот большой толстый дядька, тот привычным жестом сгреб юнцов под руки и повел наверх. Вырываться или орать они не пытались.

Смотритель виноградников храпел в своей сторожке. В будке возле нее сопел охранник-волкодав. В углу будки спала грязная дворовая кошка, к ней приткнулись четверо котят. Пятый шел к выходу, неуклюже переваливаясь на коротких лапках. Волкодав в полусне рыкнул, схватил малыша огромной зубастой пастью и вернул на подстилку к маме-кошке. Котенок протестующе пискнул, но снова путешествовать не рискнул и привалился бочком к теплому клубку своих братьев и сестер. Элиза осторожно погладила его, котишка заурчал под ее ладонью.

К северу от замка, на съехавшем пару веков назад склоне горы, бурно разрослись деревья. Элиза откуда-то знала, что весной здесь распускается ковер из крокусов и примул, на опушке качают головками мохнатые цветы сон-травы, а летом все бело от ромашек и ландышей. Если пробраться сквозь заросли шиповника, можно найти крохотный ручеек…

- Елизавета Павловна, вы в порядке? – донесся до нее издалека голос Эрика.

- В полном! – воскликнула хозяйка Лунного замка и рассмеялась от счастья и восторга.

Кто-то сильно тряс ее за плечи. Элиза с трудом сфокусировала взгляд и увидела прямо перед собой озадаченного Эрика. На глаза навернулись слезы, она сморгнула их и опустила руки.

Оказывается, все это время она стояла, как будто обнимая окрестности.

Эрик продолжал держать ее.

- Все в порядке, - как можно спокойнее повторила Элиза и осторожно освободилась. - Все. В. Порядке. Не надо меня трясти, я не пыльный коврик.

- Извините, - Эрик отступил на шаг, - но с вами творилось что-то странное.

- Да, конечно, - невпопад ответила Элиза. Покрутила в пальцах и протянула Насте крупную бусину – артефакт. – Вот, возьми, пригодится.

Настя взяла ее, недоуменно подняв бровь.

- Что это?

- Регенератор. Лечилка. Ты вся поцарапанная, так что используй. А теперь — не мешайте мне!

Виноградники. Открытый склон, залитый серебристым светом луны, длинные ряды кустов на деревянных решетках, холодная слякоть…

Из трубы на крыше дощатого барака для сезонных рабочих идет почти незаметная струйка дыма. Ночной весенний ветер уносит ее обрывки, если не присматриваться – и не заметишь. В маленьком окошке ни проблеска, оно плотно занавешено одеялом. В бараке кто-то ходит.

Невысокий мужчина лет сорока достал из чемоданчика лист бумаги, поджег его, проследил за обгоревшим краем, затоптал огонь, смял обрывок и кинул в почти прогоревшую печь, на остывшие угли в углу. Привычным жестом поправил сверкнувший на пальце перстень, подхватил небольшой дорожный мешок и шагнул к двери. На столе остались пустые кружки и обломанная половина краюхи хлеба. В углу – два похожих вещмешка.

Он не торопился. Цепко осмотрел оставленную комнату и только после этого вышел из барака.

Осторожно, чтобы не скрипнула, прикрыл дверь и заложил щеколду.

Элиза попыталась схватить его, как недавнего стрелка, но не сумела даже мазнуть пальцами по воротнику. Этот человек был ей недоступен. Он был чужим, настолько чужим, что хозяйка замка и Лунных земель не могла ничего с ним сделать. Он просто шел мимо, не дав ей ни малейшего шанса. Может быть, если бы у нее было побольше сил…

Или дело в том, что он – рукоположенный священник и охранитель, и магией его не достать?

Когда он вышел за пределы виноградников и покинул ее владения, Элиза только вздохнула, зло и невнятно зашипела сквозь зубы и вернулась во двор замка.

Эрик стоял рядом и с тревогой смотрел на нее. Элиза с трудом сфокусировала взгляд на лице. Она пристально рассматривала небольшую родинку на виске, едва заметную под короткими волосами с пробивающейся ранней сединой. Взглянуть в его глаза она почему-то не решалась.

Вдали раздался тихий треск.

- Снова гроза? – тихо спросила Элиза.

- Не гроза, - покачал головой Эрик, глядя на что-то за ее спиной.

Треск стремительно нарастал, послышались глухие удары. Элиза начала оборачиваться, но не успела. Эрик схватил ее за руку и швырнул к стене жилой башни.

Элиза больно ударилась плечом, сдавлено охнула и задохнулась, уткнувшись лицом ему в грудь, куда-то под ключицу. Охранник прижимал ее к каменной кладке, выступающий край камня впивался ей под лопатку, она барахталась, пытаясь ухватить глоток воздуха.

От его куртки пахло потом, пылью и дымом.

Эрик чуть качнулся от удара в спину, но устоял. Элиза смогла вывернуться, взглянула за него и тут же спряталась обратно.

Охранник уперся ладонями в стену, защищая ее своим телом, а за ним южная башня разламывалась на куски и оседала сама в себя. Замок стонал от боли, трещали перекрытия, по кладке двора стучали камни. Один разбился в нескольких сантиметрах от головы Элизы, брызнул твердой крошкой, оставив на ее щеке глубокую царапину.

Эрик негромко зашипел. Тяжелый обломок подкатился к нему и придавил ступню. Теперь он стоял на одной ноге, опираясь на стену. По лицу стекала кровь из нескольких глубоких ссадин от острых осколков, волосы поседели от пыли, но он продолжал держаться, защищая Элизу от каменного дождя.

Ветхая южная башня становилась развалинами, курганом над памятью о прежнем величии замка. Элиза чувствовала это всем телом. Как будто не закрепленные строительным раствором гранитные блоки перемалывались сейчас в фарш, а она, Элиза Лунина, хоронила что-то в своей душе. Как будто из ее тела нож цирюльника вырезал нарыв, как будто она отбрасывала часть себя, бесконечно пропитанную болью и ужасом…

Элиза вцепилась в Эрика и что-то кричала, за грохотом рухнувшей части замка сама не слыша свой голос. В рассветное небо поднималось громадное облако пыли.

Следом за башней зашаталась примыкающая к ней галерея. По стене между узких окон пошла трещина – младшая сестра той, с которой все началось.

Хозяйка замка больше не могла кричать, горло пересохло, в рот набилась каменная пыль. Она мучительно откашливалась и отчетливо, наяву видела – в одной из комнат галереи, забившись в угол под дубовой лавкой, сипит от ужаса сорвавшая голос кошка Герда. Пол под ней шатается, трещит потолок над кошачьей головой, на лавку с грохотом падает тяжелый подсвечник, а Герда только бессильно скалит маленькие белые клыки.

Элиза рванулась изо всех сил. Избитый камнями Эрик не смог ее удержать, и она кинулась вперед, к разрушающимся стенам, к единственному на свете существу, которое действительно любила. Она снова неведомым чудом сумела мгновенно преодолеть этажи и коридоры. Элиза упала на колени перед лавкой, протянула к Герде обе руки, схватила легкое пушистое тельце и перекатилась в сторону, спасая себя и кошку от рухнувшего с потолка куска побелки.

Через мгновение она снова была во дворе, рядом с Эриком, привалившимся к фундаменту уцелевшей башни.

За ее спиной глухо охнула обвалившаяся галерея.

Элиза замерла прислушиваясь. Но больше ничего не трещало. Остались только усталость и опустошение.

Вся южная часть замка превратилась в руины. На месте башни лежала груда камней и щебня, из нее сиротливо торчала вверх деревянная балка перекрытия. Галерея обвалилась наполовину, как будто стены криво обкромсали тупым ножом. От серой пыли в воздухе было трудно дышать. Небо светлело, на востоке уже угадывалось встающее солнце. В свете наступающего дня замок больше не походил на древнюю, чудом сохранившуюся твердыню.

Теперь это просто старые развалины. Курган над телами.

У Элизы очень болело плечо, в которое со страху впилась когтями Герда. Кошка изо всех сил держалась за хозяйку, даже прихватила зубами ткань ее платья. Элиза осторожно стала отцеплять от себя кошачьи когти.

- Тише, маленькая, - приговаривала она сквозь подступившие слезы, - все закончилось, ничего больше не падает, мы в безопасности, тише…

Эрик поднял на нее глаза. Какое-то время, не вставая, наблюдал, как измученная дама с порезом на щеке, в грязном порванном платье, вывалянная в луже и испачканная всем, чем можно, обнимает спасенную кошку.

Он встал, держась за стену. Опираться на покалеченную ногу было больно, ребра ломило, под лопаткой явно назревал громадный синяк. Хорошо, если все кости целы после каменного града.

Эрик в упор посмотрел на Элизу. Она почувствовала взгляд и через несколько долгих секунд подняла на него глаза.

- Что. Ты. Такое? – отчетливо разделяя слова, спросил Эрик.

- Не знаю, - всхлипнула она. – Не знаю!

- Осмелюсь предположить, Елизавета Павловна, - раздался голос охранителя от крыльца уцелевшей башни, - что вы не совсем человек.

Епископ прислонился к дверному косяку и тяжело дышал. Ему полегчало, но до выздоровления было еще далеко.

- А кто? – мрачно спросила Элиза, гладя Герду.

- Интересный вопрос… - протянул отец Георгий.

Снизу, от деревни, к замку бежали люди.

Глава 21. Врожденная уникальность

Если на старое кресло положить несколько подушечек, набитых овечьей шерстью, в нем будет удобно, как на перине. Почти так же, как в ложе большого императорского театра.

Элиза еще не решила, какая у нее роль в этом спектакле. Прима? Актриса второго плана? Зритель в первом ряду? Заказчик пьесы?

Все варианты ей одинаково не нравились.

Она предпочла бы оказаться в массовке или на галерке. А еще лучше – прогуливаться по парку и даже не знать, что сегодня представляют на сцене.

Поспать Элизе так и не удалось. Она еле-еле выкроила время на то, чтобы помыться и переодеться. Сначала пришлось объяснять встревоженным крестьянам, что никакого конца света не ожидается, просто рухнула старая башня. Потом общаться с охающим урядником, пока прибежавший из деревни фельдшер перематывал раны охранникам и прикладывал холодный компресс к громадной шишке на голове епископа.

Урядник вздыхал, сочувствовал и прилежно записывал слова Элизы. От усталости она даже не пыталась говорить более понятным языком, то и дело скатываясь на заранее придуманные занудные обороты.

Да, напали. Впервые их вижу. Не знаю, может быть, им был нужен колдун в подвале, они разговоров не вели. Колдун в порядке, только злой сильно. За охранителями уже послали, скоро прибудут, а пока можете с отцом Георгием поговорить, он колдуна поймал. Обрушение башни и куска галереи вполне объяснимо, замок ветхий, была гроза, видимо, что-то размыло. Почему сегодня? Не имею ни малейшего понятия, я не строитель, в прочности конструкций ничего не понимаю. Призраки в замке? Н-не знаю… Однажды, после бутылки вина, мне показалось… Наверное, это было под воздействием большой дозы алкоголя.

Перспектива выяснения деталей уряднику совершенно не нравилась. Он хотел домой. Выпить чарку, довольно крякнуть, навернуть галушек со сметаной и завалиться на теплую печку. Или, на худой конец, засесть в участке, разобраться с мудреной историей большой драки наследников старого Юзефа на его похоронах. Кто зачинял, кто потом пришел….

Никак не рад был урядник надобности таскаться на холодном ветру, осматривая развалины.

Свидетелей нет, одни потерпевшие да трупы разбойников. К жителям замка никаких претензий, они себя защищали. Молоденькая барыня, вона, совсем испужалась. Голосок слабенький, тихонький, ручки ободранные трясутся – какой с нее спрос? Головорезы еёйные хозяйку обороняли, охранитель помогал. Да только мало этого! Как прознают в управе, какие тут дела творятся – тут же спросят. Что за разбойники объявились? Зачем на барыню нападали? Точно всех ее охрана перебила, али кто-то еще тут по окрестностям гасает? Почему не уследили?

А кого спрашивать станут? Его, урядника, и станут. Полный мрак и безысходность.

Урядник был готов расследовать кражу коров, порчу посевов и прочие деревенские дела. Разнять драчунов, угомонить домашнего дебошира, разобраться, кто и за какие грехи Севку лопатой за околицей приложил – тут сельский стражник был на высоте. Но с разбойниками, которые, может быть, и не совсем разбойники, разбираться… Если хочешь спокойной жизни – держись подальше. Тут даже тела не осмотреть – завалило трупы рухнувшей башней.

Поэтому, когда урядник углядел приближающихся к замку всадников в цветах императорской гвардии, он счастливо вздохнул, вытер пот со лба и поспешил их встречать. Опытный служака всерьез рассчитывал на то, что его отправят восвояси, и со сложностями станет возиться кто-то другой.

После бессонной ночи мир вокруг Элизы был прозрачным, звонким и пустым. Другие люди казались тонкими мазками краски на листе бумаги. Ей хотелось подумать, разобраться — что же случилось? Почему она вдруг стала всем сразу – замком, землей, виноградниками? Почему обрушение башни было чем-то правильным и необходимым? Что вообще происходит – с миром, с судьбой, с ней самой?

Не было ответа.

Зато Герда, живая и здоровая, лежала на коленях хозяйки и громко мурлыкала.

Элиза почти задремала в мягком кресле, но стук копыт по брусчатке замкового двора, ржанье лошадей и голоса помешали ей. Она осторожно переложила в кресло спящую кошку и пошла вниз – встречать очередных гостей.

Это уже было в ее жизни, когда-то очень давно. Гвардейцы по всему дому, подтянутый кавалергард, запах кожи, пороха и конского пота. Но теперь ей было совсем не страшно.

Георг фон Раух вежливо поклонился хозяйке Лунного замка и попросил провести его к отцу Георгию. Охранитель так и лежал на кушетке в гостиной и читал книгу из замковой библиотеки. Фолиант был напечатан лет сто назад, еще без магии, и грамматика с тех пор изменилась, но охранитель явно был увлечен интригой.

Короны на столе в гостиной больше не было.

- Здравствуйте, Ваше Преосвященство, - наклонил голову фон Раух.

- И вам здравствуйте, господин кавалергард. Простите, не встаю, здоровье не позволяет.

- Ничего страшного, - светски улыбнулся фон Раух. – Особы высшего духовного звания могут сидеть и при императоре. – И почти без перехода, сочтя светский ритуал законченным, кавалергард несколько раз негромко хлопнул в ладоши. – Браво, Жар-Птица. Примите моё искреннее восхищение. Как вы нас сделали!

На Элизу никто из них не смотрел. Она присела в кресло и приготовилась слушать, не мешая беседе, но на странном слове кавалергарда непроизвольно ахнула.

- Елизавета Павловна, вы же участвовали во всех событиях, - неверно истолковал ее возглас фон Раух. – Вы не согласны с тем, что Провинциал-Охранитель Гетенбергский достоин восторгов, наград и аплодисментов? Он, как минимум, раскрыл заговор и предотвратил войну.

- Мне очень помогли Елизавета Павловна и ее охранники, - сказал охранитель.

- Несомненно, все получат награды по заслугам, - кивнул фон Раух. – Кстати, а где доблестная охрана?

- Я их рассчитала, - как о чем-то неважном, сказала Элиза. – Они уехали утром. Анастасия не завершила лечение, ей было необходимо срочно вернуться в Гнездовск, к магу. А что?

- Жаль, не смогу поблагодарить их лично. Ну да пусть их, здоровье, - он подпустил нотку иронии в голос, - превыше всего. А пока – вот, почитайте. Лучше вслух.

Кавалергард протянул отцу Георгию свежую газету.

- «Император почтил память своего отца, принца Ульриха, в монашестве – инока Варфоломея, основанием храма и монастыря на месте пУстыни…» - Отец Георгий поднял изумленные глаза на кавалергарда. - Отца? Принц Ульрих жив, сидит здесь, в подвале, обрушение башни ему не повредило…

- А вот об этом — забудьте, - жестко приказал кавалергард. – Отец императора умер почтенным отшельником-пустынником. Никаких магов, Казимир просто слегка похож, а кто будет говорить, что принц Ульрих – это он, тот дурак и верит глупым слухам.

- И повинен казни за оскорбление короны? – мрачно спросила Элиза.

- Ни в коем случае, - хохотнул кавалергард. - Мы же не хотим подтверждать сплетни. Нет, такой простофиля будет повинен только в глупости. Все же знают об иноке Варфоломее, вот, в газетах о нем написано, на могиле церковь заложили…

- Значит, пока я в Гнездовске ловил Казимира… - с угрозой начал отец Георгий.

- Вы дали нам возможность сработать на опережение, - уже без усмешки сказал фон Раух. – Ваш… оппонент хотел всему миру заявить, что император Александр — сын мага, и предъявить этого мага. После такого заявления Александру пришлось бы оправдываться, а это проигрышная позиция. Но с максимой «все знают» можно работать с нескольких сторон, тут важно, кто будет первым и насколько убедительную картинку нарисует. Вы показали нам, откуда ждать угрозы и выиграли время для ее предотвращения. Вы, попросту говоря, спасли империю, епископ… Хотя недолго вам быть епископом, должность Владыки Гетенбергского вакантна, как и еще несколько высоких церковных постов – за симонию, мздоимство и прочие нехорошие дела несколько высших сановников отправились в удаленные монастыри на покаяние. Тоже, кстати, ваша заслуга, отец Георгий. Подумайте о карьере кабинетного работника, «в поле» вам явно будет сложновато.

- С-спасибо, - сквозь зубы ответил охранитель. – Значит, вы таки сыграли… мной.

- А вы – Кавалергардским корпусом, - пожал плечами фон Раух. – И все получили желаемое. Квиты? – он протянул руку охранителю.

- Пожалуй… - согласился епископ, ответив на рукопожатие.

- Остался один вопрос, - чуть наклонил голову фон Раух, - почему принц еще жив? Я, честно признаюсь, хотел по-тихому прирезать этого самодовольного гада еще двадцать лет назад. Его мать категорически запретила. Родительская любовь – не шутка… Но вас-то ничего не сдерживало!

- Не успел, - признался охранитель. – Удар хватил меня раньше, чем я сумел спустить курок. Дальше – заслуга Эрика, у него были свои мотивы оставить Ульриха в живых.

- Что теперь будет с… Казимиром? – неожиданно для самой себя спросила Элиза.

- Ничего, - пожал плечами фон Раух. – Он больше никому не нужен. Доказательств его происхождения нет, желающие использовать его, как козырь – в заточении в монастырях. Даже если найдется кто-то новый, кто соберется разыграть эту карту – она слишком мятая и рваная, чтобы использовать в серьезной игре. Пусть катится, куда хочет. Я даже дам ему лошадь. Мне, в общем-то, плевать и на сбежавшего отца Василия, организатора всех убийств. Мне даже не слишком интересно как он отследил телепорт епископа. Пусть с ним церковь разбирается. Вот вы, отец Георгий, и займитесь.

- А деньги? – задала Элиза очень важный для себя вопрос. – Это действительно содержание принца от казны? Мне кажется, я должна их вернуть.

- Как хотите. Да, это действительно его содержание, но и без них пан Казимир не пропадет. А еще то частично ваше наследство, примерно треть суммы предназначалась Елизавете Николаевне на текущие расходы. После ее смерти забыли переписать приказ, вечный наш беспорядок в бумагах… Вам решать, что с этим делать.

- Верну, - сама себе ответила Элиза. – Мне противно. Только стоимость замка… Ничего. Придумаю что-нибудь.

- Треть – ваша. Ее можете не возвращать, - пожал плечами Фон Раух.

– Мне кажется, - вклинился в разговор отец Георгий, - что вы должны еще кое-что рассказать Елизавете Павловне. Какова ее роль во всем этом? Она – принцесса крови? Ведь если бы Павел Лунин не кинулся на канцлера, никто бы о ней не узнал, и мы не смогли бы найти Ульриха. Или… - охранитель осекся. Посмотрел сначала на Элизу, потом на фон Рауха и снова вернулся взглядом к хозяйке дома. – Господи Иисусе… Святая Мария… как я сразу не понял?! Вы ведь еще над раненым Воронцовым фактически признались!

- В чем? – спросил фон Раух.

- Что не поняли?! – воскликнула Элиза. Она вскочила с кресла и встала рядом с фон Раухом над кушеткой отца Георгия.

- Я вспомнил тот день, когда Павел Лунин покушался на жизнь канцлера. Тогда вы, господин фон Раух, повели себя немного странно. В том числе назвали… настоящую матушку Елизаветы Павловны - «Лиза» и заверили присутствующих, что обе дамы на одно лицо. Допустим, у вас прекрасная память, но такая фамильярность – признак близости. Теперь понятно, почему в день покушения вы, Меч Императора, были мыслями где-то далеко и не выставили меня из комнаты с ранеными. И понятно, почему прикрыли дело – чтобы защитить вашу дочь. И почему Павла Лунина сняли с плахи… – Охранитель торжествующе обвел их взглядом, - а еще вы очень похожи. У вас одинаковые глаза.

- Ой, – спустя несколько долгих секунд, сказала Элиза.

- Ты не принцесса, - развел руками фон Раух. – Извини. Императорской крови нет ни у Луниных, ни у меня.

- П-простите, - пробормотала Элиза, отступая к дверям, - это так неожиданно… мне… нужно…

Она выскочила за дверь, прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза.

Новость предстояло как-то осознать.

Георг фон Раух сохранял непроницаемое выражение лица. Он прошелся по комнате, подал отцу Георгию стакан с водой, почистил апельсин, разломал на дольки и предложил епископу угощаться.

- У вас есть еще одна блестящая догадка, Ваше преосвященство, - сказал кавалергард. – Это не вопрос, это утверждение.

- О чем? - простонал охранитель, почти не приукрашивая свой вид старого измученного человека.

- О принцах. Бельский не при чем, несмотря на проявившееся благословение. Кстати, любопытный момент, его ближайший коронованный предок – прадед. Либо у нас очередной бастард, либо кровь Мстислава проявилась через пару поколений. Но это сейчас не важно. За Бельским присматривают с прошлого лета, никаких контактов с церковниками у него не было. Да и не годится бывший Кентавр Гарца в кандидаты на имперский трон при протекции жадных до власти иерархов. Он сейчас вообще мало на что годится… Тогда кто?

Отец Георгий молчал.

Фон Раух преувеличенно-тяжело вздохнул.

- Вы всерьез считаете, что я кинусь отрывать голову благословленному?

- Я вас боюсь, - спокойно сообщил охранитель. – Поджилки трясутся. И глупею сразу же, как вижу. Оставьте старика.

Вечером, когда Казимир (теперь – навсегда Казимир) ускакал на дареном жеребце, гвардейцы разместились кто в палатках у стен замка, а кто в деревне, а отец Георгий наконец-то забылся беспокойным сном, Элиза отправилась искать Герду. Кошка часто куда-то забиралась, но теперь, когда ползамка лежало в руинах, Элизе не хотелось надолго выпускать ее из поля зрения.

Она привычно обошла самые любимые кошкой закоулки, но обнаружила ее в своей постели. Пятнистая тонколапая кошечка уютно устроилась в компании со смутно знакомым большим черно-белым котом. Они лежали неподалеку друг от друга на шерстяном покрывале и выглядели очень мирно. Кот повернул голову к Элизе, зевнул, потянулся и снова свернулся клубком. Блеснул серебристый ошейник – аксельбант.

Элиза погладила обоих и спустилась вниз.

Пора было поговорить с… отцом?

Кавалергард стоял у развалин стены. В лунном свете его лицо казалось мертвенно-бледным, как будто вылепленным из серого воска. Элиза остановилась неподалеку и не решалась подойти ближе, заговорить, спросить…

- Это были, наверное, самые безумные недели в моей жизни, - негромко сказал фон Раух, так и не обернувшись к Элизе. - Нужно было тайно доставить Ульриха за перевал и как-то там устроить. Елизавета занималась организационными вопросами и деньгами, я был охранником… Не знаю, что на нее нашло. Может быть, действительно вспышка, как она говорила? Или блестящей фрейлине стало скучно в дороге? Или, может быть, хотелось позлить вечно ноющего Ульриха? Я не знаю, - повторил он. - Скорее всего, все вместе. Мы спокойно доехали до Гнездовска, мне нужно было возвращаться в Империю, а она осталась завершить дела. А потом было известие о смерти. Не буду врать, что обезумел от горя, скорее это было недоумение – как так? Такая молодая, полная жизни, сил… И гроб. У меня мысли не возникло, что есть ребенок, я был уверен, что бесплоден. Елена Лунина на похоронах была с огромным накладным животом, а через пару дней они с мужем объявили о рождении дочери. Никому и в голову не пришло, что ты – дочь Елизаветы. И… моя. Я понял, только когда ты лихо телепортировалась в ратуше. Надо сказать, это стало большим сюрпризом.

- Я… что?! – почти крикнула Элиза.

- Телепортировалась. А потом остановила кровь из отрубленной руки Павла Лунина. Впечатляюще выглядело, мне стоило большого труда не дать охранителю в тебя вцепиться.

- Так я могу все это… Не только в своем замке?

- О как, - фон Раух наконец-то повернулся к ней. – Так ты не в курсе? Я-то, старый дурак, был уверен, что ты давно и сознательно пользуешься унаследованными от меня талантами.

- Н-нет. Это проявилось только здесь, в бывшем Серебряном царстве. На моей земле.

- Да ладно, - хмыкнул фон Раух. – А кто мне чуть затылок не прожег от большой ненависти? Кто умудрился подслушать разговор с балкона? – он загибал пальцы и улыбался каждому описанному случаю. - Кто по глупости поймал проклятие, но получил вместо кирпича на голову всего лишь бессонницу, да и от той быстро избавился? У чьей кошки сломанная лапка заросла намного быстрее, чем у обычного животного? А на кошек магия, вообще-то, не действует, они сами – во многом колдовство. И это только то, о чем я знаю, наверняка есть еще примеры.

Он всмотрелся в лицо Элизы и покачал головой.

- Да-а, ты и правда не знала. Извини. Ты видишь магию и можешь перенаправлять ее потоки по своему желанию. У тебя нет своей силы, зато, если рядом есть хоть что-то магическое, ты можешь творить с ним, что хочешь. Удобная штука, если, конечно, уметь пользоваться.

- У меня… столько вопросов. Не знаю даже, с какого начать, - ошеломленно пролепетала Элиза. – Отец Георгий сказал, что я – не совсем человек. Значит, вы… Ты…

- Да, - кивнул фон Раух. - Я, как бы это выразиться... не рожден. Я результат магического эксперимента. Стояла в Рутении одна колдовская башня, там ученые маги в компании Древних развлекались магической наукой, хотели создать инструмент для управления силой. Создали, на свою голову. А когда долбануло, башня малость покосилась, я и выбрался, - он белозубо ухмыльнулся. От бабушки ушел, от дедушки ушел… Кто из научных работников, - в голосе кавалергарда отчетливо прозвучал сарказм, - выжил при землетрясении, тот кончился при встрече со своим творением. Потом я прибился к Мстиславу, он выживших собирал – ну и понеслось. Завоевали мы Тридевятое царство... Ох, и помахал я дубиной! У тебя в гостиной картина висит, там в углу весьма правдоподобно запечатлен один из эпизодов… В итоге стал хранителем трона. Не самая плохая профессия.

- Так тебе… четыреста лет?

- Примерно так. Раз в полвека приходится менять внешность и изображать собственного сына или племянника. Императоры в курсе, остальные не задумываются. Люди вообще не очень любят думать, если ответ предложить на блюдечке с каемочкой. Да и какая разница? Вот размеры пошлин, или стремление подсидеть начальника, или нехватка гроша на бутылку – это серьезно. А какие-то древние твари? Да кому мы нужны, пока не начинаем кичиться возможностями и возрастом? Самые разные таланты есть у массы народу, я далеко не единственный имперский долгожитель, просто это неважно. Здесь же Тридевятое царство было, помнишь? Разнообразных нелюдей – за каждым поворотом.

- Я… Не знаю. А со мной что теперь? Тоже, - Элиза ехидно фыркнула, - хранить трон? По наследству?

- Зачем? – искренне удивился фон Раух. – Конечно, если хочешь на государственную службу –пожалуйста, но что ты умеешь?

Элиза ошарашенно смотрела на него.

- А магия? – воскликнула она с обидой. – Я же… Уникальна!

- Несомненно, - кивнул кавалергард. – Но к таланту еще б добавить умение им пользоваться. И желание работать. У тебя пока ни того, ни другого. У тебя есть лунинская сила сливаться со своей землей, усиленная моей способность юуправлять магией, но без понимания. Ты, конечно, можешь делать все, что заблагорассудится, но я бы порекомендовал сначала научиться чему-нибудь полезному, чтобы не наломать дров. Замок ты себе уже развалила, хорошо хоть, никто не пострадал.

- Замок?

Кавалергард глубоко вздохнул. Так вздыхают учителя, когда ученик на экзамене несет полную чушь, и ему даже тройку натянуть не за что.

- Елизавета, ты пользовалась своей властью над Серебряным царством. Ты ведь потомок не только Григория Лунки, утонувшего в роднике с живой водой и воскресшего там же, а еще и местных цариц. Ты убивала нападавших, искала сбежавшего, спасала кошку… Наверняка еще что-нибудь натворила. А силу откуда на это брала? – Он приподнял брови, не дождался ответа и пояснил сам: - Силу ты тащила из всего, что было рядом. В том числе – из замка, а он и так дышал на ладан, старая развалюха. Вот и не выдержали древние руины, раскатились по камушку.

- Ох… - только и смогла выдавить Элиза. – Так это я виновата?!

- Сила есть, ума не надо, - кивнул фон Раух. – Очень тебе советую взяться за ум. Твои предки, кстати, забросили это имение совсем не из-за непригодности к извлечению прибыли. Всемогущество на своей земле – огромное искушение, а платить за него приходилось развалинами замка, эпидемиями, недородом и другими бедами. Твой, кажется, двоюродный прапрадед, хотел повысить урожай винограда, уж очень хорошее вино здесь получалось. Виноград вырос – загляденье, но пришел мор, от которого погибли его жена и трое детей. Он повредился умом от горя и прыгнул с обрыва в реку. Лунный замок перешел к боковой ветви Луниных, понятия не имевшей о семейных талантах. Так что, повторюсь, тебе невероятно повезло всего лишь развалить башню.

Элиза отвела взгляд и долго разглядывала руины. Хотелось заплакать от обиды и несправедливости. Признать правоту этого… существа было унизительным, но, увы, единственно верным решением.

- Ты меня научишь? – тихонько спросила она.

- Прости, но у меня масса работы.

Элиза не поверила своим ушам.

- Работы?! – вскрикнула она. – Тебе не нужен уникальный колдун? Собственная дочь не нужна?! Тебя где-то носило всю мою жизнь, а теперь – работа?!

Она повернулась было убежать, но в последний миг поняла, что никто не кинется следом, и это будет совершенно, абсолютно ужасно.

Фон Раух ответил чуть севшим голосом.

- Мне нужна дочь. Со способностями, без них – не важно. Уникальных колдунов, древних тварей и прочих интересных личностей я повидал немало, - в его голосе отчетливо проскользнуло «повидал – и… всякое бывало». - Прости, я не знаю, как быть отцом, но точно не смогу учить тебя магии. С этим гораздо лучше справятся в академии Дракенберга, если хочешь – поезжай туда, я оплачу обучение. Дочка, - он шагнул чуть ближе, - ты можешь делать все, что хочешь, я поддержу в любом случае. Но решать ты будешь сама. И еще… вот, - он протянул Элизе небольшого симпатичного тряпочного медведя. - Когда я узнал, что ты есть на свете, зачем-то купил игрушку. Знаю, ты взрослая дама и давно не играешь в куклы, но это тебе.

- Спасибо, - прошептала Элиза, обнимая медведика. – Спасибо тебе. Я подумаю, как быть дальше. Сейчас нужно найти родник с живой водой и привезти сюда тело моего мужа.

- На чью жизнь его менять собралась? – хмыкнул фон Раух.

- Не знаю пока… - вздохнула Элиза. – Постараюсь найти какого-нибудь мерзавца. Не одолжишь приговоренного?

Фон Раух снова непонятно фыркнул.

- Не одолжу. Не нужно, - сказал он, помолчав. – Прости. Петр жив. Его собирались убить, и достали бы, так или иначе. Мы вывели мальчишку из-под удара, убедив всех в его смерти. Он сейчас в Гетенберге. Тебя тогда пришлось опоить, иначе не получалось…

Элиза не ответила. Она медленно сняла с руки обручальное кольцо, подкинула на ладони и с силой зашвырнула его подальше, в подтаявшую во рву грязь. Всхлипнула, попыталась сдержать рыдание, но горькие злые слезы полились сами – не остановить. Она уткнулась лицом в жесткую ткань мундира фон Рауха и разревелась в три ручья, как в детстве, от обиды и несправедливости.

- Я… хотела его спасти… вернуть долг… он меня не любил… - сквозь рыдания пыталась объяснить она, - он любит девицу эту… Юлию. Выходит, все бестолку? Спасать никого не надо? Какая же я дура…

- Лизавета, - чуть неловко сказал кавалергард, - вообще-то вы с епископом Георгием спасли всю империю, и мужа твоего в том числе. Если б не вы, получилась бы вторая Война принцев. Так что ты – героиня и спасительница. А вода… Родник взорвали и освятили место лет сто назад, когда твой предок попытался кого-то воскресить. Охранители не очень любят такие штуки.

Элиза промолчала. Она прекрасно помнила, как почувствовала нечто на скалистом склоне к северу от замка.

Глава 22. Первые дни весны

Отец Георгий сидел в одной из гостиных Цитадели. Перед ним на столике был сервирован легкий завтрак – кофе, булочки, блины в честь масленичной недели и, кажется, омлет. Под высокую круглую крышку над тарелкой охранитель не заглядывал. Кусок не лез в горло.

Он ждал императора.

Епископ еще раз придирчиво оглядел облачение – не пропустил ли служка на черной ткани серую кошачью шерсть? После возвращения своего человека кот Дымок сначала долго возмущенно орал, а потом наотрез отказался слезать с плеча охранителя. Так и ездил на епископе почти все время.

Отец Георгий сбросил с себя пару шерстинок и отметил, что нужно будет устроить втык нерадивому смотрителю гардероба.

Александр вошел точно в назначенное время, легким быстрым шагом. Отец Георгий тяжело поднялся – вскакивать после зимних приключений он пока не мог, но надеялся вернуть былую форму.

- Не вставайте, Ваше Преосвященство, - сказал император. – Я рад вас приветствовать, но немного удивлен просьбой об аудиенции обязательно до вашего назначения на должность Архиепископа Гетенбергского. Вас что-то смущает?

Император сел в кресло напротив отца Георгия и сделал приглашающий жест – говорите.

- Да, Ваше Императорское Величество. Я грешник и недостоин. Понимаю, что мои слова звучат, как уничижение паче гордыни, но… - епископ запнулся, посмотрел императору в глаза и твердо закончил: - Я был готов убить принца Ульриха. Мне не хватило мгновения, чтобы получше прицелиться. Я должен замаливать этот грех в монастыре, а не в палатах Архиепископа.

Александр покачал головой.

- Хотите сбежать от тягот высокой должности? Понимаю, но не позволю. Уйти от мира, запереться в келье и молиться – намного проще, чем разгребать горы проблем, навороченные вашим предшественником. Так что ваше покаяние будет здесь. Что-то еще?

Отец Георгий помолчал пару секунд, собираясь с силами.

- Я ожидал этого ответа и, честно говоря, надеялся на него, - сказал епископ. - Но не признаться в попытке убийства было бы неправильно. Разгрести проблемы действительно необходимо, и их множество. Самое главное - я убежден, что нельзя допустить дальнейшее слияние церкви и государства. Богу – богово, Кесарю – кесарево. Если вы утвердите меня на эту должность, я буду всеми силами стараться снизить влияние на церковь имперской администрации. Мы не должны заниматься одним делом, чтобы не толкаться локтями. Я не мастер красивых речей…

- Я понял, - кивнул Александр. – Это давно назревшая тема, детали обсудим в рабочем порядке. Меня устраиваете вы, устраивают ваши мотивы и ваши действия. Итак? Примете бремя архиепископской тиары?

Отец Георгий снова встал и поклонился Александру.

- Служу Империи, - сказал он, как в день принятия присяги много лет назад.

Император тоже встал и ответил священнику воинским салютом.

Какое-то время оба молчали.

- И это все? – приподнял бровь Александр. - Вы не спросите, Благословлен я или нет?

- В нашем случае это неважно, - улыбнулся отец Георгий. - Меня устраиваете Вы, Ваше Величество, устраивают ваши мотивы и ваши действия.

- Браво, Архиепископ. Уели. А за что вас прозвали Жар-Птицей?

- Это еще с Рогена… Там Жар-Птиц зовут фениксами, и эти твари умудряются возродиться в любом пекле. Вот и у меня есть небесполезное свойство – выживать и выдавать результат в самых поганых обстоятельствах.

- Прекрасно. Вот вам первая задача. Выживать не придется, но результат нужен наилучший. Требуется разработать церемонию принятия в императорскую семью и объявления наследника. Не совсем коронация, но без церкви не обойтись — ситуация щекотливая и уникальная. Оказывается, у моего дядюшки, казненного за попытку переворота, все-таки есть потомок. Его тайная любовница в заговоре не участвовала, сумела сбежать и быстро вышла замуж. Как выяснилось позже – беременной. Впрочем, насколько мне известно, вы давно догадались об этом.

***

Элиза наотрез отказалась возвращаться в дом Румянцевых. Снова жить с Петром под одной крышей? В одной постели? После… всего?

Она хотела остаться в Лунном замке, но отклонить приглашение императора было немыслимой наглостью, и пришлось приехать в Гетенберг. Несколько дней она провела в странноприимном доме на подворье охранителей, а после получила по-настоящему царский подарок, не идущий ни в какое сравнение с торжественно врученным орденом «За заслуги перед Империей».

Ей подарили дом семьи Луниных. Там все осталось почти как прежде, слуги быстро освободили мебель от чехлов и приготовили комнаты для хозяйки.

Элиза в голос хохотала, разбирая стопку приглашений на балы, фуршеты, рауты и салоны. Она снова стала одной из самых популярных дам столицы. Все те, кто полгода назад брезгливо отворачивался, опять искали ее дружбы. Кто-то даже осмелился заехать в гости, но Элиза не принимала.

Впрочем, одного человека принять пришлось. Почти бывшего мужа. Несмотря на то, что говорить с ним совершенно не хотелось. Все слова, которые Элиза придумывала, чтобы прокричать ему в лицо, все обиды, все обвинения стали бессмысленными. Она хотела стать для него спасительницей, вернуть его к жизни живой водой, доказать, что чего-то стоит. А теперь…

Они встретились в той же гостиной, что и в конце августа, незадолго до свадьбы. Петр снова продуманно-точно поклонился, Элиза ответила вежливым кивком.

- Сударыня, я должен принести вам свои глубочайшие извинения. К сожалению, государственная необходимость заставила меня сыграть этот спектакль со смертью. Мне очень жаль. Чем я могу искупить свою вину? Жизнь продолжается, и вам пора вернуться в наш дом, а не жить отшельницей.

- Вы упали и ударились головой? – равнодушно спросила Элиза. – К чему эта словесная шелуха?

- Я вас не понимаю.

- Сейчас поймете, - улыбнулась она. – Присаживайтесь, не стойте столбом. Да, простите, я немного одичала от одиночества и путешествий. Приказать принести чай? Или кофе? Может быть, вина? У меня чудесная винодельня, виноград растет на живой воде, вам понравится…

Петр Румянцев осторожно присел на стул, как будто опасался, что мебель стеклянная.

- Вы действительно изменились, Элиза.

- Прежде всего, я должна вас поблагодарить за спасение моего отца, Павла Лунина. Это было потрясающе, не побоюсь таких ярких слов. Спасибо, Петр Васильевич. Теперь я могу ездить к нему раз в месяц, и, может быть, через какое-то время его переведут под домашний арест в моем замке. Я вам обязана.

- Не стоит, - покачал он головой. – Это был мой долг – попытаться спасти тестя.

- Теперь о долге… Что будем делать? Мы все еще друг друга не любим, и вряд ли это изменится. Ваша Юлия…

- Елизавета! – перебил он. – Во-первых, мы с Юлией разошлись до объявления о нашей с вами свадьбе. Во-вторых, это не ваше дело.

- Согласна, - кивнула Элиза. – Не моё. Я просто ей очень завидую. Юлии досталось то, что я считала своим… - Элиза с ужасом поняла, что голос сел от попыток сдержать слезы обиды и разочарования, но остановиться и замолчать уже не могла. Не эти слова она представляла, мечтая о встрече с мужем. Она хотела говорить иначе, хотела его извинений и раскаяния, а получилось…

- Я думала, что свадьба с самой завидной невестой столицы – большое одолжение для вас. В итоге одолжение сделали вы. Я надеялась, что мы сумеем построить свою жизнь, как-то примириться, полюбить – но ваше сердце было отдано ей! Я мечтала о титуле принцессы, возомнила себе, что мой отец – принц Ульрих, но и этого мне не досталось! Это она, Юлия Орлова, благословленный потомок Мстислава! И не смотрите на меня с таким ужасом, я видела и чувствовала, как действует Благословение, а потом попросту сложила два и два. Там, в гостинице в пригороде Гарца, магию отключила Юлия! И вампира убила она, обычным клинком, в руках Благословленной простая сталь стала оружием против нечисти! Вы хоть понимаете, каково это – знать, что на свете есть та, кому досталось все, о чем я мечтала?!

- Вряд ли… - попытался возразить Петр, но Элиза махнула рукой – помолчите, я не закончила.

- Титул принцессы, ваша любовь, а самое главное – она, в отличие от меня, действительно интересный человек. Мне она понравилась, представляете? Я была бы счастлива иметь такую подругу! Я должна ее ненавидеть, а вместо этого желаю ей успеха!

- Вы великодушны и благородны… - снова начал Петр.

- Нет! – воскликнула Элиза и вскочила со стула. Петр, следуя этикету, тоже встал. Элиза подошла к нему вплотную и четко проговорила: - Я не смогу с этим жить. Глядя на вас, я каждую секунду буду помнить, что всего лишь вторая. Не любимая, не нужная, жена по обязанности, из чувства проклятого долга. Мне нужно… Стать собой. Я уникальный маг, но остаюсь скучной дамочкой с вязанием. Со мной не о чем разговаривать! И связывают нас только семейные обязательства.

- Что вы, Элиза, - успокаивающе сказал он, попытавшись взять ее за руку - это совсем не так. Мне было приятно проводить с вами время.

- Думая о работе! – в ее голосе что-то зазвенело. То ли слезы обиды, то ли серебро ее царства. – Я, наверное, почти полюбила вас, а вы меня – нет, и никогда не сможете! И не трогайте меня, пожалуйста!

Петр едва заметно удрученно вздохнул.

- Вот! – развела руками Элиза. – Я и сейчас вас раздражаю дамскими глупостями про любовь и чувства! Я, идиотка, мечтала найти живую воду, воскресить вас и стать героиней! Я хотела… Хотела отдать долг. Вы спасли меня и отца, я бы спасла вас, мы бы сравнялись, но… Вас не нужно было спасать! У вас и так все хорошо! Господи, какая же я дура…

Элиза с досадой покачала головой и снова села в кресло, закрыв лицо руками. Несколько раз судорожно всхлипнула, перевела дыхание и подняла на мужа красные заплаканные глаза.

Петр протянул было руку погладить ее по плечу, но отдернул, наткнувшись на злой взгляд.

- Элиза, мне неизвестно, за что Император вручил вам орден, но точно не за глупость. Я не знаю ничего, кроме обмолвки госпожи Бельской – «Жар-Птица с девчонкой спасли Империю». Не расскажете, в чем дело? Это, мне кажется, посерьезнее жизни какого-то чиновника.

- Я всего лишь помогла отцу Георгию. Детали, простите, я обещала никому не разглашать… Знаете, а это очень приятно, этакая маленькая месть – у меня есть от вас служебный секрет. Не все же вам от меня отмахиваться словами о «скучных бумагах». – Она опять вскочила с кресла, посмотрела ему в глаза и почти закричала: - Прошу вас, умоляю, давайте разведемся! Я уеду учиться в Дракенберг, у меня есть способности к магии, а вы сможете найти свое счастье!

Петр чуть отстранился от нее.

- Я, вообще-то, уже нашел. Точнее, заработал. Теперь я служу личным секретарем Его Высокопревосходительства канцлера Воронцова. Буквально позавчера оформили перевод. Развод мне для счастья совсем не нужен, наоборот.

- Он повредит карьере?

- Не должен, - пожал плечами Петр. – Господин Воронцов, - на имени канцлера голос Петра чуточку дрогнул, выдавая восхищение, - думает о пользе дела, а не о светских сплетнях.

- Мне бы когда-нибудь услышать такие же эмоции в вашем голосе! Но я не ваш кумир, не гениальный канцлер, так что вряд ли, - вздохнула Элиза.

- Я все понимаю, - кивнул Петр. - Вы обижены, злитесь и хотите уехать учиться магии. Вы уверены, что все знаете о моих чувствах, и вас они не устраивают. Обязательства перед семьями мы с вами выполнили, обещанная свадьба состоялась, можно и разойтись. Так?

- Да, - негромко ответила Элиза.

- Я ни в коем случае не собираюсь ни к чему вас принуждать. Всего лишь прошу не торопиться. Не нужно прямо сейчас бежать к Архиепископу за разрешением на развод, дайте старому человеку прийти в себя от ваших путешествий. Хотите ехать в Дракенберг – поезжайте, учитесь, но не стоит рубить с плеча. Если через пару лет вы захотите официально оформить расторжение брака, мы вернемся к этому вопросу. А пока предлагаю остаться добрыми друзьями и вместе посетить воскресный бал в Цитадели. Там, насколько мне известно, официально объявят о возвращении в императорскую семью принцессы Юлии.

Элиза вздрогнула.

- Прошу вас, - Петр все-таки взял ее за руку, - дайте мне шанс все исправить. И вам нужно знать, что я не разговаривал с Юлией больше года. И не планирую, ни в коем случае.

***

Шаг, еще шаг, поворот, поклон… Оказывается, Петр еще и хорошо танцует!

Элиза привычно выполняла фигуры и наслаждалась эффектом - все смотрели на нее с восторгом и завистью. Бывшая отверженная заговорщица, теперь она купалась в лучах славы. Элиза получила всё – признание высших особ, орден, богатство, мужа с блестящей карьерой… Она вспомнила, как одиноко шла по парку, как от нее отворачивались, и торжествующе улыбнулась — чуть-чуть, уголками губ. Не стоит слишком явно показывать злорадство. Все и так все прекрасно понимают.

Прозвучали финальные ноты, Петр предложил ей руку, и они поднялись на галерею над залом. Петр ненадолго отошел принести напитки, а Элиза, трепеща веером, сверху наблюдала за танцующими.

- Рад, что ты снова веселишься, - негромко сказал возникший рядом фон Раух. – Вы помирились?

- Решили пока подождать, - ответила Элиза. – Петр очень просил дать ему шанс, а я… какая разница, поеду я в магическую академию замужней дамой или разведенной? Как считаешь… папа?

- В сущности, совершенно никакой разницы. Кстати, об отцах, - кавалергард чуть подвинулся к Элизе, так, чтобы его голос могла слышать только она. Есть очень старая, почти забытая традиция. На Прощенное воскресенье Архиепископ может просить императора об амнистии двух человек. Прежний Владыка этим не пользовался, но если ты в следующем году напомнишь о такой возможности отцу Георгию, есть шанс.

- Спасибо, - выдохнула Элиза. – Я так и сделаю.

Обстановка внизу, в бальном зале, чуть изменилась. В зал вошел император под руку с новообретенной сестрой. Все кланялись им. Чуть позже они станут танцевать и общаться с гостями «без чинов», но сейчас этикет требовал поклонов. Элиза и фон Раух тоже поклонились.

Элиза сверху ревниво смотрела на Юлию. Было слишком далеко, чтобы оценить работу коронных косметологов, но наверняка принцесса была безупречна. Элиза поискала глазами мужа…

Петр шел к жене. Он поднимался по лестнице с двумя бокалами в руках, когда в зал шагнули Александр и Юлия.

Петр замер на секунду. На полсекунды, на мгновение, но Элиза заметила его короткий взгляд и идеально светский поклон.

Острой горячей иглой, ушатом ледяной воды на голову, пришла ясность.

- Ненавижу, - тихонько всхлипнула Элиза. – Я его ненавижу… - Она почти шептала, но что такое едва слышные слова для древней магической твари, которой даже названия не придумали? Фон Раух прекрасно понимал свою дочь. – Петр не хочет со мной разводиться, - быстро говорила Элиза, - чтобы не бросить тень на НЕЕ… Помнишь, как они, - она кивнула на зал, - сплетничали обо мне? Их роман непременно всплывет… - она зажмурилась и перевела дыхание. – Да. Всплывет. И если мы разведемся, какая-нибудь злобная карга точно скажет: «Была Юлия простой – нехороша оказалась для Румянцева, а как принцессой сделалась, так он жену бросил». Это полный бред, но Юлии будет неприятно. И ему светит немало дуэлей. Вот и нужна я… как прикрытие.

- Хочешь, я его заранее убью, не дожидаясь дуэлей? – буднично спросил фон Раух. – Воронцов обидится за порчу живого блокнота, но как-нибудь переживу, счастливая дочь нужнее довольного канцлера.

- Нет, - вздохнула Элиза. – Это моя проблема, мне ее решать.

Она танцующим шагом подошла к мужу. Взяла из его руки шампанское (разбить? не сейчас…), отпила глоток и приблизилась вплотную.

- Милый, - проворковала она Петру почти на ухо, - не будем тревожить отца Георгия нашими семейными дрязгами. Я останусь твоей женой, а ты будешь моим мужем. Я надеялась отдать тебе долг живой водой, но ошиблась – мои железные караваи еще не сгрызены и башмаки не стоптаны. Пора начинать.

- Не понимаю.

- Это метафора, дорогой. Пока тебе нужен этот брак, я буду на людях старательно изображать любящую супругу. Это мои железные башмаки и караваи, мои обязательства. Только не нужно пытаться «наладить отношения», мы можем стать деловыми партнерами, но не больше. А теперь мне пора начинать жить самой. Начну с колдовства, отправлюсь в Академию, учиться магии настоящим образом. Передавай канцлеру пожелания скорейшего выздоровления. И… спасибо тебе. За всё.

Элиза обошла изумленно замершего Пьера и склонилась перед ним в преувеличенно-глубоком почтительном реверансе, как будто благодарила за прекрасный танец.

Ему ничего не оставалось, кроме как поклониться ей в ответ.

С галереи на них с легкой усмешкой, в которой едва угадывалась родительская гордость, смотрел фон Раух.

***

В Гнездовском кабачке «Ферзь» усталый молодой человек откинулся на стуле, вытянул длинные ноги и медленно, с удовольствием потягивал пиво из высокой кружки. Перед ним на столе стояла миска с солеными рогаликами. Напротив него мрачная дама пила горячее вино. Они молчали и думали каждый о своем.

- Здрасьте вам, - раздалось рядом.

- Фед... Эрик! – вздохнул молодой человек. – Нельзя так подкрадываться к отдыхающим людям. И учти, если ты опять начнешь мне сватать старые железки, я стукну тебе в лоб.

- Обижаете, ваша светлость господин Виктор фон Берген, князь Бельский, - хихикнул Эрик, отступив так, чтобы сидящий его не достал, - железки я продал другому наследнику. Тебе бы – подарил, а тут пришлось использовать коммерческую жилку.

- Да ты, я погляжу, купцом стал, - ехидно сказал Виктор. – Тогда скажи мне, твоё степенство, куда вы со старичком-подельником дели Казимира Штутгарта? Его тут обыскались. Он, знаешь ли, должен был уйти в очередную экспедицию на поиски могилы Потрясателя, за секретом Благословения, а вместо этого запропал. И последними его видели вы.

- Ни-ичего не знаю, - Эрик для убедительности помотал головой. – При нашей последней встрече пан Казимир был жив, здоров и благополучен. Мы вежливо поговорили и разошлись в разные стороны… Но я здесь по другому вопросу. Мистрис Анна, - он почтительно поклонился мрачной даме, - мы с Настасьей малость разбогатели, и хотели бы воспользоваться вашими услугами. Обследование вы уже провели, надо бы и нос поправить.

- Послезавтра, в семь утра, - сообщила дама. – До операции десять часов ничего не есть, не пить, косметикой не пользоваться. – По грустному взгляду напарника она поняла, что переборщила с жесткостью, и добавила немного теплее: - Я буду рада вам помочь.

Примечания

1

Отец Георгий цитировал 9 строку 114 псалма, на латыни звучащую: «Placebo Domino in regione vivorum». От латинского «Placebo» произошло название «эффекта плацебо» - лечения, основанного на самовнушении пациента, а не действии лекарства

2

Господин фон Раух имеет в виду неподтвержденный диагноз "обцессивно-компульсивное расстройство". Таких больных считали одержимыми.

3

Исх. XXIII, 7-8

Content

Келин Алексей Семейные обязательства

Пролог

Глава 1. Барышня на балу

Глава 2. Епископ на балу

Глава 3. Осколки разбитой жизни

Глава 4. Приметы грозы

Глава 5. Заложники чести

Глава 6. Загребать жар

Глава 7. Дом и работа

Глава 8. Скрытые мотивы

Глава 9. Кошмары

Глава 10. Поминальные свечи

Глава 11. Родительский долг

Глава 12. Самое дорогое

Глава 13. Дорожная

Глава 14. Вопросы и решения

Глава 15. Зимний Гнездовск

Глава 16. Наследство

Глава 17. Принцы и маги

Глава 18. Открытые карты

Глава 19. Госпожа Лунного замка

Глава 20. Мертвецы и курганы

Глава 21. Врожденная уникальность

Глава 22. Первые дни весны

Примечания