Антон Воробьев

Мы будем вечными как горы

— Давайте начнем с недавних событий. Расскажите, как прошел ваш вчерашний день, что интересного случилось?

— Я завел собаку.

— О, замечательно! Как назвали?

— Тузик. Тузик Сто Четырнадцатый.

…Госпиталь напоминал баню. За окнами плавились в полуденной жаре улицы Найроби, желтые от старости кондиционеры давно перестали охлаждать и просто гоняли горячий воздух по палате. Свисавшие с потолка клейкие ленты шевелились под этим жарким дыханием, так что казалось, будто мухи уселись на них ради забавы, чтобы покататься. Воняло потом и лекарствами.

Напротив меня, оседлав хлипкий стул, сидел Стас.

— Нет, Смола, нет, — покачалась его постриженная под «ежик» голова. — Неправильно ты делаешь, совсем не правильно. Эти звери, — ткнул он пальцем в ближайшего пациента на койке, — убивали наших ребят. И тебя убьют, как только ты отвернешься. Не думай, что они будут тебе благодарны, ты для них — вонючий лурц, которого надо просто прикончить, и больше никто.

— Пока не прикончили, — пожал я плечами.

— Потому что я здесь, — выдвинул вперед челюсть Стас. — И слежу за ними.

— Что же прикажешь с ними делать? — поинтересовался я. — Не лечить? Пусть подыхают?

— Да! Вот именно! — воскликнул Стас. — Почему-то они наших ребят добивают, а не тащат в госпиталь и не ухаживают за ними!

— Может потому, что мы пришли сюда с оружием и велели им очистить территорию?

— Мы были вынуждены! Господи, Смола, ты ведь лучше меня это знаешь!

Я смотрел на друга, на его покрытую шрамами правую щеку, на камуфляжную форму и черные очки в кармане. Когда он стал таким? Когда на его лице стало появляться это неприязненное выражение, стоило лишь упомянуть смертных? Когда он перестал считать их людьми? После Венесуэлы? Или раньше?

— Смерды есть смерды, — втолковывал между тем Стас. — Они все равно сдохнут, даже если ты их вылечишь. Это их судьба, Санек, глупо это отрицать.

Его темные брови хмурились, когда он формулировал очередной аргумент.

— Не сегодня — так через пятьдесят или сто лет. Сдохнут по любому, сам знаешь, — продолжал мой друг. — Ну и зачем тратить на них время?

— Они достойны лучшей жизни, — ответил я. — Не в бедности, не в этом технологическом убожестве, — махнул я на допотопную камеру флюорографии в углу. — И уж тем более не в резервации, куда мы их сейчас сгоняем.

— Ты не понял, — помотал круглой головой Стас.

Разговор угас. Я достал сигарету и вышел из палаты.

Тень под козырьком у входа обдала жаром, у меня было ощущение, что из бани я попал в промышленную печь. Курить сразу расхотелось.

На крыльце госпиталя сидел Гена и возился с какой-то собачонкой.

— Что за порода? — спросил я.

— Дворянская, — улыбнулся Гена. — Оставим его?

Я присмотрелся к собаке. Задняя лапа перебита, скорее всего осколком, все ребра на боках можно пересчитать, еле стоит на ногах, язык вывален от жары, но хвост виляет как сумасшедший.

— Оставляй, — кивнул я. — Подлатаем. Только в палату не пускай.

— Тихо, тихо, Тузик, — захохотал Гена, когда пес полез облизывать его бородатое лицо и покрытые татуировками руки. — Сейчас покормим тебя…

— Можете рассказать о Себастьяне Лурце? Вы ведь работали с ним?

— Да, какое-то время.

— Он — настоящая легенда! Вы были в его команде, когда он разработал свой метод?

— Нет, мы встретились гораздо позже. Я работал в лаборатории «Майер Холдинг» в Берне, когда Лурца пригласили возглавить нашу исследовательскую группу.

— Над чем вы трудились?

— Изучали механизмы клеточного старения. Выясняли, что заставляет организм запускать программу собственной смерти и как этому воспрепятствовать.

— Были какие-нибудь успехи?

— Мы продвинулись с клеточными элементами, но помешать старению не получалось. Каждый раз, когда мы блокировали найденный механизм, выяснялось, что есть ещё один, про который мы раньше не знали.

— Как вы думаете, почему Лурцу удалось то, что не удалось никому другому?

— Наш подход был неверным, мы не там копали. Что касается Себастьяна — думаю, ему просто повезло. Ведь, как вы наверняка знаете, свой метод он разработал вовсе не для борьбы со старением.

…Тихий размеренный писк кардиомонитора немного успокоил мои нервы. Руки перестали трястись, дыхание выровнялось.

— Приступайте, герр Смолин, — в старческом голосе Лурца звучали дребезжащие нотки.

Я взял дрель с тонким как игла сверлом и повернулся к операционному столу.

— Может все-таки попробуем сначала на приматах? — сделал я последнюю попытку переубедить новоявленное начальство.

Сотрудники нашей лаборатории, которые столпились тут же, все в халатах и медицинских масках, с надеждой посмотрели на Себастьяна.

— Начинайте, — раздраженно затряслась шапочка на лысой голове старика.

Я подвинул МРТ-сканер к мирно похрапывающему на боку добровольцу, приставил к помеченной точке сверло и начал проделывать отверстие. На мониторах было видно, как темная сталь продирается через крестцовую кость.

— Хорошо, герр Смолин, — Лурц подслеповато щурился, разглядывая изображение на экранах. — У вас твердая рука.

— А у медицинского робота, который сейчас бесполезно висит над столом, ещё тверже, — пробурчал я себе под нос. — Если бы кое у кого не было предрассудков…

— Теперь замедляйтесь, — Себастьян всматривался в монитор, подавшись к нему всем телом. — Медленнее, медленнее. Стоп! Так, мы внутри, отлично, — объявил он.

Мои коллеги пожирали глазами экраны, силясь разглядеть там что-то необычное. На экранах светился нижний отдел позвоночника с торчащим из него сверлом.

— Давайте микроиглу, герр Смолин, — сказал Лурц.

Я отсоединил дрель и взял пинцетом тонкую, словно волос, иглу. В сверле по центру проходило отверстие, в него я микроиглу и вставил.

— Теперь вытягивайте жидкость. Надо всю жидкость вытянуть, — Себастьян помахал рукой, чтобы мне передали шприц.

Кто-то пробежался по настройкам сканера, и небольшая полость в кости стала видна гораздо лучше. Я протолкнул иглу к границе сферической пазухи и втянул её содержимое в шприц. Набралось всего несколько капель прозрачной жидкости.

— Теперь быстрее, герр Смолин, — заторопил меня Лурц. — Не теряйте времени, иначе он погибнет.

Я вытащил сверло и залепил отверстие пластырем. Многочисленные руки коллег перевернули добровольца на спину, запрокинули ему голову и раскрыли рот.

— Давайте, герр Смолин, — нетерпеливо прильнул к монитору Себастьян.

МРТ-сканер уже пододвинули к голове пациента и выставили под нужным углом.

Я примерился и воткнул в мягкое нёбо «змейку» — гибкую иглу, похожую на тончайшую проволоку. Её острый конец можно было направлять в разные стороны. Через полчаса осторожного проталкивания, под несмолкаемый бубнёж «быстрее, герр Смолин, быстрее», я обогнул кости черепа, прошел вдоль гипоталамуса и достиг гипофиза.

— Шприц, — мой голос прозвучал хрипло и неразборчиво, но в руке мгновенно появился шприц с драгоценными каплями.

Одно движение — и жидкость устремилась в гипофиз. На экране было видно, как железа слегка набухла. Спустя секунду кардиомонитор начал тревожно попискивать.

— Это нормально, нормально, — поспешил заявить Лурц. — Тахикардия была у всех, кому я делал эту операцию. Продержится пару дней — и пройдет.

Я выдохнул и трясущимися руками стянул маску с мокрого от пота лица.

— Приберите тут, — небрежно кивнул коллегам Сабастьян, имея в виду торчащую изо рта пациента «змейку». Потом поймал меня за рукав халата и потянул к выходу: — Идемте, герр Смолин, пропустим по пиву.

В столовой научного городка было довольно безлюдно. Я сидел за столиком, все ещё в халате, сжимая холодную банку в руке. Лурц свое пиво перелил в кружку.

— Часто оперируете? — спросил Себастьян, сделав глоток.

— Человека — в первый раз, — невнятно проговорил я. — Мы ставили опыты максимум на шимпанзе. Почему вы были против?

Старческая рука, покрытая пигментными пятнами, поднялась в воздух и помахала указательным пальцем перед моим носом:

— Это потеря времени, ваши шимпанзе. Я не обезьянам операции двадцать шесть лет назад делал. Знаете, герр Смолин, что было в Южной Индии двадцать шесть лет назад?

— Знаю, — я нахмурился и глотнул из банки.

Лурц мой ответ проигнорировал.

— Лихорадка Пондичерри, — со значением произнес он. — Слыхали? Два миллиона жертв. А кто нашел лекарство? Я, — Себастьян с самодовольным видом откинулся на спинку стула.

— Об этом писали все научные журналы, — кивнул я. — Только наше оборудование позволило бы провести эту операцию быстрее и без риска. Внесли бы описание в программу, робот сделал бы все остальное.

— Там всех этих новомодных штуковин не было, — отмахнулся Лурц. — Никаких медицинских роботов, «змеек», а временами и света. Мне приходилось делать трепанацию черепа и инъектировать гипофиз почти вслепую. Мой ассистент сделал светильник из обрезка оптоволокна и фонарика, чтобы хоть что-то видеть в толще мозговых тканей.

— Разве ВОЗ вам не помогал?

— Поставки контролировала армия Южной Индии. До нас доходили жалкие остатки. Тяжелее всего было с водой. Литровая бутылка на человека в день. При сорокаградусной жаре и стопроцентной влажности, — голова старика слегка покачивалась из стороны в сторону, морщинистые складки под подбородком колыхались. — Никогда не участвуйте в войнах, герр Смолин.

— Я и не собираюсь, — хмыкнул я.

— Там происходят ужасные вещи, ужасные, — глаза Лурца подозрительно заблестели.

Я счел за лучшее сменить тему:

— Как думаете, сколько времени займут наши испытания?

— Вы, должно быть, хотите узнать, когда до руководства «Майер Холдинг» дойдет, что все работает именно так, как я и говорил?

— М-м…

— Это целиком зависит от их интеллекта.

— И на сколько вы оцениваете их интеллект?

— Хе! Лет на пять, — Себастьян одним глотком допил свое пиво и стукнул кружкой по стеклянному столу. — Думаю, мы с вами сработаемся, герр Смолин. С завтрашнего дня будете моим заместителем…

— Почему Лурц не применил на себе свой метод? Ведь тогда бы он перестал стареть.

— Тот факт, что подобная операция — ключ к бессмертию, стал известен только в две тысячи семьдесят четвертом году. Пациенты Себастьяна были простыми людьми из бедной страны, охваченной войной. Они не часто проходили медобследование. А сам Лурц к этому времени уже сильно состарился, он не перенес бы операцию.

— Когда вы убедились, что метод дает необходимый результат, что вы в тот момент подумали? Возникло ли у вас желание провести операцию своим близким людям, друзьям, родственникам? Себе?

— Я подумал, что не зря потратил несколько лет и что теперь я, вероятно, стану весьма богатым человеком. О том, чтобы применить метод на себе или посоветовать его родственникам, я, конечно, размышлял, но что-то меня останавливало. Возможно, просто не хватало духу решиться. Ведь с бессмертием мы вступали в неизведанную область, где до нас не было никого. Никто не снабдил нас картой дорог и опасных обрывов.

— Окружающие вас люди тоже сомневались?

— Некоторые. Но большинство тогда все равно не могли себе позволить операцию: «Майер Холдинг» выставил запредельный ценник в двадцать миллиардов долларов. Конечно, богатые клиенты готовы были платить. Моментально образовалась очередь, нам пришлось открывать дополнительные отделения по всему миру.

— Ваши друзья, Станислав и Геннадий, были состоятельными людьми?

— Я познакомился с ними гораздо позже, когда метод Лурца стал намного более доступным, а проблемы, вызванные перенаселением, затронули самые богатые страны.

…Метрдотель показал нам номер, получил свои чаевые и откланялся. Ирина подошла к окну и приоткрыла тяжелую штору.

— Ну и как тебе Париж? — поинтересовалась она.

За окном лил дождь. В серой дымке исчезли уличные кафешки, над тротуарами торопливо плыли разноцветные зонтики, в соседних стеклянных крышах отражалось угрюмое небо.

— Через неделю обещают ясную погоду, — я подошел к Ирине и обнял её сзади. — Подождем немного. Я даже знаю, чем пока можно заняться, — добавил я, скользнув рукой по её стройной фигуре.

— Я приму ванну, — отстранилась девушка. — Устала с дороги.

Похоже, настроение у неё упало сильнее, чем казалось на первый взгляд. Я вздохнул про себя и полез разбирать чемоданы. Чертов дождь, не мог потерпеть пару дней?

Я отдал мысленный приказ, гарнитура за моим ухом передала его информационной системе отеля, и из стен полилась ненавязчивая музыка. Ирине нравился такой стиль. Для себя я выбрал новостной выпуск: перед глазами появилось полупрозрачное изображение, которое не мешало раскладывать вещи.

— Однако Жозе Меланшон настаивает на скорейшем принятии данного законопроекта, — забубнил в моем ухе голос ведущего. — По его словам, ситуация в экономике Евразийского Союза не позволяет откладывать решение до следующих выборов, которые состоятся в две тысячи сто шестьдесят третьем году. За два года бездействия мы приведем людей к катастрофе, подчеркнул он. Его оппоненты из фракции «Левая сила» утверждают, что закон об оптимизации приграничных территорий слишком расплывчат и может быть использован для нагнетания напряженности в странах третьего мира. Населению Южной Америки и Африки будет сложно объяснить, зачем вместе с сельскохозяйственной техникой на их земли завозят военных роботов. Мы попросили прокомментировать эту ситуацию главу «Римского консенсуса» Марселло Герра. Добрый день, мсье Герра.

— Добрый день.

— По вашему мнению, насколько правы представители «Левой силы»?

— Вы знаете, Пьер, можно много и долго рассуждать о том, насколько совершенен предлагаемый законопроект, но давайте взглянем на вопрос с реалистичных позиций. Развивающиеся страны слишком бедны, чтобы идти по нашему следу, они не могут себе позволить поголовный отказ от смерти. Их нестабильная экономика не выдержит давления безработицы на рынок труда. При этом они не желают принимать рекомендованные ООН ограничения на рождаемость. Такие блоки государств, как наш Евразийский Союз, Тихоокеанское Содружество, Северная Америка — все они приняли ограничения, причем весьма жесткие. Уже более двадцати лет, например, действует норма, согласно которой дети, рожденные без лицензии, не могут пройти через метод Лурца ни при каких условиях. Мы отказываем даже очень талантливым и крайне полезным членам общества — и это дает результат, рождаемость находится на исторически низком уровне. Но что делают развивающиеся страны? Они пользуются преимуществами нашего общедоступного рынка при том, что вносят наибольший вклад в увеличение численности населения. Они и не собираются соблюдать правила! Разве в такой ситуации мы не должны защищаться?

Я убрал новостной канал и залез на сайт отеля, чтобы заказать нам ужин. Кажется, Ирина предпочитала блюда быстрого приготовления.

Вскоре девушка появилась из ванной. Продефилировала к шкафу в чем мать родила, облачилась в белоснежный махровый халат, чмокнула меня в щеку:

— Пошли есть?

— Идем, — улыбнулся я.

Зал на сто сороковом этаже был выдержан в стиле гиперреализма. Со стен смотрели портреты всех рас и возрастов, на потолке красовалось небо пастельных тонов, под ногами шелестел самый настоящий песок — мы сняли обувь и добрались до своего столика босиком. Официантами были люди, а не роботы. Отель относился к разряду люксовых и старался подчеркнуть это в каждой детали.

К сожалению, насладиться ужином мне не дали: пока готовили наш трюфельный суп, пришло сообщение из местной лаборатории. Всё, что мне перепало — глоток красного вина.

— Эту новость я давно ждал, — с извиняющимся видом сообщил я Ирине.

В её взгляде сквозило разочарование, но она молча кивнула, отпуская меня.

Дорога до лаборатории «Майер Холдинг» заняла около часа. Комплекс зданий располагался за чертой города, при подлете исследовательские корпуса выступили из дождевой занавеси блестящими серыми кубиками. На посадочной площадке меня уже ждал Филипп Мюллер, глава отдела перспективных разработок.

«Почему у меня ощущение, что я теряю драгоценное время?» — свалилось перед глазами сообщение от Ирины.

Кажется, я окончательно испортил ей настроение. Надеюсь, оно того стоило. Филипп широко улыбается, это хороший знак.

Лаборатория завернула мои мысли к работе. В окружении белых приборных панелей и хромированных инструментов мне всегда думалось легче.

Филипп уже приплясывал от нетерпения.

— Что ж, показывайте, господин Мюллер, — усмехнулся я.

В кожаном кресле, обвешанном со всех сторон сканерами и датчиками, сидел доброволец. Филипп кивнул ему, и тот проглотил небольшую пилюлю. В дальнейшем мы смотрели только на изображения в мониторах. Там овальная капсула полежала несколько минут в желудке, затем из неё прыснули яркие красные точки, спустились в кишечник, проникли в кровь, скопились в районе крестца и начали прокладывать себе путь сквозь кость.

Мы успели выпить кофе с командой Мюллера и обсудить достигнутые успехи, когда первая точка-наноробот добралась до полости Лурца. С этого момента дело пошло быстрее. Один за другим нанороботы залезали в полость, наполняли свои резервуары жидкостью и выбирались оттуда. Потом кроветок доставлял их в мозг, где они проникали в область гипофиза и освобождались от груза, вкалывая жидкость в железу.

Через два часа после растворения пилюли операция была закончена. Нёбо добровольца начало сочиться новым для организма гормоном «амрита».

— Пациент все время был в полном сознании! — подчеркнул Филипп и без того очевидный факт. — Два часа — это, конечно, не очень быстро, но я вас уверяю, мы сможем увеличить скорость по крайней мере втрое. У меня уже есть несколько идей, как это сделать. И заметьте: минимум риска и максимум эффективности!

— Насколько быстро вы сможете оптимизировать технологию для массового производства? — спросил я.

— Над этим будет работать команда Чилвотера, но скорее всего они управятся за пару месяцев.

— Можете дать мне несколько образцов для тестирования? — этот вопрос я задал настолько нейтральным тоном, насколько смог.

— Конечно, — кивнул Мюллер.

Когда я на аэротакси возвращался в отель, от Ирины пришло ещё одно сообщение:

«Я — в клуб».

Эх, молодость, вздохнул я про себя. Впрочем, пусть развеется. В двадцать лет я тоже хаживал по злачным местам.

Я залез рукой в карман костюма и потрогал портсигар с тремя пилюлями в нем. Представил, как обрадуется Ирина и улыбнулся. Конечно, надо будет потом сделать ей лицензию задним числом, возможно, ей придется сменить имя, но главное — уже здесь, в моих руках. Обреченность, наконец, исчезнет из глаз любимой. И мы всегда будем вместе. Буквально.

В номере Ирины, разумеется, не было. Я решил подождать её возвращения, но потом передумал: мне не терпелось скорее вручить свой подарок. Порасспросив метрдотеля, я выяснил, в какой клуб направилась девушка.

«Аромат бессмертия» располагался в подвале старого дома. Музыка, больше всего походившая на скрип старых пружин и столкновение поездов, буравила уши высокими нотами. Из темноты синие лучи освещения то и дело выхватывали практически полностью обнаженные тела танцующих.

Ирина нашлась на диванчике у дальней стены, в объятиях какого-то напомаженного хлыща.

— Ух ты, гляньте, Сашенька пришел! — захихикала она.

Похоже, без наркоты тут не обошлось.

— Идем домой, — взял я её за руку.

— Но, но! — вырвалась она. — Я не для того сюда приперлась, в твой долбанный Париж. Можешь сидеть в номере и ждать хорошей погоды, а у меня вечности впереди нет! Я буду отрываться сейча-ас!

— Ира, идем, — я снова попытался поставить её на ноги.

— Эй, мсье, — поднялся с дивана хлыщ. — Мадмуазель не желает покидать мое заведение.

— Вот я тебя не спросил, — отстранил я его.

Смачный удар в висок отправил меня в нокаут.

Очнулся я в переулке, рядом с каким-то стариком бомжеватого вида, который что-то бормотал по-португальски и чесал свои седые кудри. Воняло помоями. В моей голове стоял туман, руки мелко подрагивали. Скорее всего, легкое сотрясение мозга, решил я. Потратив несколько минут на то, чтобы встать на ноги, я доковылял до конца переулка и посмотрел название улицы. Судя по всему, далеко отвозить меня не стали, выбросили в соседнем квартале. Лицо болело так, как будто на нем прогарцевали цирковые лошади. Я сплюнул чем-то красным, высмотрел сквозь розовую дымку в глазах мерцающую вывеску и направился к ней. Бар оказался дальше, чем я рассчитывал, но в конце концов я до него добрался.

Бурбон немного оживил мое восприятие. В какой-то момент, на очередном глотке, я заметил, что напротив сидит человек.

— Плохой день? — сочувственно спросил он.

Я прохрипел в ответ нечто невразумительное.

— Кто это тебя так, дружище?

Я отвел взгляд и сделал знак, чтобы принесли ещё бутылку. Человек почесал пальцами шрамы на своей правой щеке и заметил:

— Не обязательно напиваться.

— Может и так, — налил я вино в бокал.

Мне было больно и паршиво. Вовсе не от побоев. Я поднял бокал, но незнакомец твердой рукой приземлил его обратно:

— Хватит, говорю. Ты выше этого.

«Тебе-то откуда знать?» — хотел сказать я, но поймал взгляд собеседника и промолчал. Было в нем что-то странное, некий скрытый безумный огонь, который в данный момент мне импонировал.

— Меня Стасом зовут, — протянул он крепкую ладонь.

— Александр, — представился я.

— Ну так что, Санек, — без всяких церемоний поинтересовался он, — кто тебя так разукрасил?

— Есть тут один тип, — я постарался мужественно усмехнуться, но вышло только поморщиться от боли. — Владелец «Аромата бессмертия». Он свое ещё получит.

— Когда? — требовательно спросил Стас.

— Когда? Ну… придет его время, — заявил я не очень уверенно.

— Не надо ждать, Санек, — мотнул круглой головой собеседник. — Надо действовать. Давай-ка, на ноги.

— С-сейчас? — оторопело посмотрел я на молодого человека. — Да я сюда еле дополз!

— Вперед, — мощная рука подхватила меня за истрепанный пиджак и поставила возле столика. — Я неподалеку видел дорожных роботов, можно одолжить у них монтировку.

Мы вломились в клуб под грохот музыки. Охрану вырубил Стас, потратив на это секунду. Я старался не отставать, расшвыривал в стороны скользкие тела посетителей, пробивая себе дорогу к ненавистному хлыщу. В одном из сполохов освещения я увидел округленные от ужаса глаза Ирины и с удовольствием приложился кулаком по челюсти её нового приятеля. Боже, как же мне было хорошо…

— И что потом?

— Потом? Приехала полиция, нас задержали за драку. «Майер Холдинг» нанял нам дорогих адвокатов, так что в тюрьму мы не сели, но мне посоветовали на время исчезнуть с глаз прессы. Мы со Стасом отправились в США, а оттуда — в Венесуэлу.

— Что вы делали в Венесуэле?

— Гм. Я не горжусь тем, что мы там вытворяли.

— Почему?

— Там были люди… м-м… местные. В общем, у них был культ.

— Культ?

— Да. Некоторые смертные ведут себя странно. У этих был культ бессмертных.

— Так. И?

— Они относились к бессмертным как к богам. Не знаю почему, ведь в мире к тому моменту было полно бессмертных, и любому было ясно, что ничем божественным там и не пахло.

— Вы как-то воспользовались их почитанием?

— Да. Воспользовались. Мы ведь были бессмертными.

…Соблазнительный изгиб, полумрак, прикосновение, шепот «Мой Бог»…

— Это всё, что вы делали?

— Ну это всё, на что хватило моей фантазии. Стас оказался более… изобретательным.

— Он напугал вас?

— Да, пожалуй. Думаю, в какой-то момент он перестал считать наших почитателей людьми. И потерял берега.

— Он сделал что-то неприемлемое?

— М-м… вы слышали об экзотических блюдах, которые подавали в двадцатом веке в Юго-Восточной Азии?

— Боюсь, что нет.

— Вот и хорошо.

— Что вы предприняли, когда Стас сделал эту вещь?

— Я сбежал. Оставил его там и уехал.

— Куда?

— В Италию.

…Волны несли лодку нежно, почти не раскачивая. Я лежал на деревянном помосте, заложив руки за голову, и смотрел в небо. В голове не было ни одной мысли, лишь легкий ветерок и синяя высь. Иногда лодку относило к одному из берегов, и тогда надо мной проплывали темно-зеленые кроны деревьев. В их тени было прохладно и спокойно. Затем течение подхватывало мою посудину и выносило на середину речки. Там теплые лучи июньского солнца согревали меня.

Я совершенно потерял счет времени. Мне казалось, что я плыву так уже много лет, и останавливаться совершенно не хотелось. Стоило на миг закрыть глаза, как пролетали дни и месяцы. Сколько их ещё впереди?

Из этого состояния меня вывел короткий стук в борт лодки, после которого она остановилась. Я подумал, что напоролся на корягу, но оказалось, что это была нога в шлепанце: на меня смотрел бородатый человек в зеленой панаме и улыбался.

— Дальше — крутые пороги, — сказал он.

Я сел, разминая затекшие руки и шею. В глазах поплыли синие круги от резкого подъема. Через некоторое время я сообразил, что лодка находится на мелководье: бородач стоял посреди речки, вода едва доходила ему до колен.

— Спасибо, что предупредили, — потянулся я за веслами.

— На такой лодке вы пороги не пройдете, — покачалась потертая панама. — Лучше оставить её тут.

Я прислушался к шуму воды, на который до этого как-то не обращал внимания. Похоже, впереди и впрямь рокотали пороги.

— Наверное, так и сделаю, — кивнул я.

— Идемте со мной, — протянул руку бородач. — У меня неподалеку палатка.

Мы вытащили плоскодонку на берег и углубились в лес.

Палатка там и впрямь была. Вместе с ухой, гитарой и свежим табаком. Бородача звали Геной, он оказался путешественником из Иркутска.

— Бывал в тех краях, — припомнил я. — Красиво там у вас.

— И не говори, — улыбнулся бородач. — Но и в других местах неплохо. Хожу вот и любуюсь.

Мне вдруг захотелось тоже ходить и любоваться, и я спросил:

— С собой возьмешь?

— Не вопрос, — подмигнул Гена.

И мы начали ходить. Исходили весь Апеннинский полуостров, завернули в Египет, побродили по Иранскому нагорью, спустились по Инду и поднялись по Гангу, заблудились в лесах Мьянмы, половили рыбу у побережья Вьетнама и почистили пятки об асфальт Шанхая.

В один из вечеров, пережидая непогоду в небольшой деревушке где-то на границе провинции Сычуань, я пролистывал новостную ленту за последние полгода и наткнулся на сообщение о запуске первого межзвездного корабля с экипажем.

— Зря они это сделали, — покачал головой Гена.

— Почему зря? — не понял я. — Звезда перспективная, целых две планеты с водой и следами растительности.

— Лететь четыреста с лишнем лет.

— Так ведь экипаж весь — бессмертные. Долетят, — уверенно заявил я.

— Четыреста лет — долгий срок, — задумчиво протянул Гена. — Ещё никто столько не жил. Какой сейчас год на дворе?

— Две тыщи сто шестьдесят восьмой, — отрапортовал я.

— Вот. Самому старому человеку должно быть… должно быть… — прикинул он, — не более двухсот лет.

— Что с того?

— А то, что кто его знает, чего в голове щелкнет через четыреста лет. И ты учти, что не на родной Земле все это время проведешь, а в железной коробке посреди космоса.

— Не понимаешь ты романтики космических полетов, Гена, — укорил его я.

— Я за космос, — возразил бородатый путешественник. — Но потом. Лет через пятьсот.

— А я хочу сейчас, — привел я железобетонный довод.

— Невтерпеж? — усмехнулся Гена.

— Хочу застать. Вдруг на меня завтра тигр нападет или со скалы шлепнусь? Как я буду помирать, зная, что никто из землян так и не начал покорять звезды?

— Завтра с утра будем покорять местные горные вершины, — успокоил меня бородач. — Это, конечно, не звезды, но тоже в той стороне.

Гену все время тянуло в горы. Но у меня на высоте начиналась горная болезнь, поэтому вершины мы покоряли маленькие. Думаю, иногда мой друг жалел, что приходится тащить меня с собой. Но никогда не ворчал по этому поводу.

Наутро, пробравшись сквозь мокрые ветви деревьев, мы оказались у подножия высокой гранитной скалы. Я присел у ствола молодой пихты и смотрел, как Гена разбирает альпинистское снаряжение. И понимал, что на эту скалу я не поднимусь. Накопилась усталость. Путешествие было интересным, но трудным и слишком долгим. Мне хотелось отдохнуть.

Гена посмотрел на меня и все понял.

— Не переживай, Саша, — подмигнул он. — Когда-нибудь поднимешься.

— Когда? — без особой надежды вопросил я.

— Времени полно. Эти горы никуда не уйдут. Они будут ждать тебя столько, сколько потребуется.

— Но я могу не успеть, — с сожалением посмотрел я на скрывающуюся в низких облаках вершину. — Что, если я погибну в каком-нибудь несчастном случае?

— Ерунда, — весело хохотнул мой друг. — Могу тебе обещать: мы будем вечными, прямо как эти горы.

— Надеюсь, — проворчал я…

— После этого путешествия вы вернулись домой?

— Да. В одну из квартир, в Москве.

— Отдыхали там?

— Занимался исследованиями. Мы пытались сделать бессмертными некоторые виды животных.

— И как, успешно?

— Нет.

— А что за животные были?

— Шимпанзе и собаки.

— Вы поддерживали контакты с друзьями?

— В те годы — нет. Стаса я не разыскивал, а последняя весточка от Гены пришла откуда-то из Северной Индии.

— Как Геннадий оказался в Найроби?

— Я не помню всех деталей. Кажется, он уже был там, когда наша рота вошла в город. Возможно, путешествовал, как всегда.

— А вас-то как угораздило в армию попасть?

— Записался добровольцем.

…Автоматика сканировала моё лицо и открыла передо мной дверь пентхауса. Я снял куртку, прошел в кухонный угол, заказал ужин, выпил стакан газировки, принял душ, поднялся по лестнице на второй этаж, под прозрачный купол потолка, завалился на белый диван и прикрыл глаза. Перед внутренним взором тут же всплыли процентные показатели гормонов шимпанзе. Я раздраженно мотнул головой, убирая эти данные в «корзину».

— Ужин готов, — женский голос хорошо сочетался с миловидным личиком домашнего робота.

Все-таки японцы были непревзойденными мастерами своего дела: я бы не смог отличить мимику андроида от человеческой. Не зря компания «Нихон Роботикс» лидировала в этом сегменте.

— Спасибо, Акико, — я потянулся к дымящемуся подносу на журнальном столике. — Пока что всё.

— Приятного аппетита, — андроид поклонилась и спустилась вниз.

Пока я поглощал лазанью, пришло сообщение от моего заместителя. Он просил годовой отпуск, хотел пойти служить. Ему предложили место главы военного госпиталя в Рио.

Я откинулся на белые подушки с куском лазаньи на вилке в одной руке и бокалом вина в другой. Почему бы и нет, подумал я. Опыты с приматами зашли в тупик, мы топчемся на месте уже несколько месяцев. Заняться в свободное время особо нечем. Пропаганда, которая звучала из каждого утюга вот уже несколько лет, на меня не действовала, я был слишком умен для этого и отличался широкими взглядами. Но на лицо были голые факты: эти смертные сами напросились. Мы и так терпели их поведение слишком долго.

Я допил вино и нашел в сети форму заявления на вступление в ряды победоносной армии Евразийского Союза. И поддев вилкой следующий кусок, начал вводить свои данные…

— Вы были знакомы с Мбагой?

— Я некоторое время провел в резервации в южной части Сомали. Мбага был местным лидером и иногда беседовал со мной.

— Как вы думаете, зачем он это делал?

— Он был военным. Вероятно, искал слабые стороны противника. Или хотел понять, как работает голова у бессмертных, чтобы в случае чего просчитывать наши ходы.

— Почему он вас не убил?

— При всей его ненависти к бессмертным, он понимал, что я ему нужен.

— Кроме вас кто-нибудь из бессмертных посещал эту резервацию?

— Иногда приезжали конвои с гуманитарной помощью, но на постоянной основе жил только я.

— Вы надеялись в одиночку что-то там изменить?

— У меня был план.

…Очередь к палатке медпункта тянулась на несколько сотен метров. Я старался принимать всех пациентов по порядку, но периодически посылал своих помощников, Джеро и Олуфеми, пройтись вдоль длинного ряда, чтобы выдернуть из него людей, которым помощь нужна была срочно. Их проход обычно сопровождался волной стонов, жалоб и громогласной ругани на местном наречии. Иногда они приводили больных, которые вполне могли бы дождаться приема в общей очереди. Явно за взятку. Я скрипел зубами, но занимался этими пациентами. Джеро и Олуфеми были единственными во всем лагере, у кого было хоть какое-то медицинское образование, и мне приходилось полагаться на них во многом.

Когда я ставил диагноз очередному бедняге, снаружи вспыхнула перепалка, переросшая в крики и звуки выстрелов. Военные пожаловали, понял я.

Входная пола откинулась, и на земляной пол ступила нога в черном ботинке.

— Где этот лурц?! — вопросил человек в погонах с желтой бахромой.

— Где-то здесь, — негромко откликнулся я, продолжая осмотр горла больного. — Скажите: «А-а-а».

— Ты, — обратился к моему пациенту вошедший, — пошел отсюда.

Больного как ветром сдуло. Вслед за командиром в палатку внесли на носилках раненого. Судя по пропитанной бурым форме, тот потерял много крови.

— Кладите сюда, — указал я на операционный стол.

— Ты, — ткнул в меня длинным пальцем командир, — давай, лечи его! Быстро! Головой отвечаешь! Он умрет — дыры в тебе сделаю! — в качестве наглядной иллюстрации командир несколько раз выстрелил из пистолета в брезентовый потолок. — Чего тебе, инструменты? На вот! — со стуком презентовал он мне мой же лоток со скальпелями.

— Джеро, — позвал я одного из забившихся от страха в угол помощников. — Мне нужен ассистент.

Джеро молча замотал головой, но я мягко надавил:

— Быстрее.

Что-то в моем голосе заставило его подойти и нацепить на свое перепуганное лицо медицинскую маску.

— Олуфеми, — продолжил я спокойным тоном, — анестетик и плазму крови.

Я пододвинул поближе верхний сканер, нашел застрявшие в брюшной полости пули. Дело оставалось за малым.

Через час, зашивая разрезы и уговаривая командира сотоварищи покинуть палатку, я отправил помощников по домам. Если раненый не выкарабкается, меня грозный воин в эполетах тронуть не посмеет, ведь тогда ему придется объясняться с Мбагой, но на моих помощниках он вполне может отыграться. Мне помог муэдзин. Из громкоговорителей, закрепленных на столбах по всему лагерю, донесся призыв к молитве, и военные ушли.

Я достал сигарету и вышел из палатки. Очередь расстилала коврики и готовилась к поклонам. Тем, кто сам не мог повернуться к Мекке и согнуться, помогали соседи. Следующие полчаса можно было курить.

Раздавив окурок на выжженной солнцем земле, я вернулся в медпункт. Надо было отфильтровать нанороботов из урины пациентов и приготовить несколько новых пилюль.

Поздно вечером очередь сама пропустила вперед срочного пациента: какого-то старика укусила змея. Вместе с ним в палатку набилась толпа его родственников. Выгнать их не удалось, они галдели, теребили меня вопросами, брали в руки и рассматривали хирургические инструменты и ампулы с лекарствами. Шестеро детей носились по медпункту, беспокоя больных в стационаре. Я уже жалел, что отпустил Джеро и Олуфеми, они обычно следили, чтобы в палатке соблюдались хоть какие-то правила.

Антидот я не нашел и решил задействовать нанороботов. Гормон «амрита» стимулировал иммунную систему. Использовать метод Лурца в качестве противоядия я ещё не пробовал, но других вариантов не было.

Скормив пилюлю старику, я проверил раненого солдата. Тот пришел в себя.

— Где эти харти? — прохрипел он, схватив меня за рукав.

Харти были кланом, с которым воевали боевики Мбаги. В резервации постоянно шла дележка территории между вооруженными отрядами. Я дал солдату болеутоляющее, и он заснул.

Где-то за полночь суета наконец улеглась. Я выгнал детей из отделения стационара — смежной палатки, родственники ужаленного змеей деда решили заночевать прямо тут, на земляном полу, люди в очереди снаружи легли спать там же, где и стояли. Я заварил себе кофе, взял потрепанную книжку и пристроился на раскладном стуле возле старика, чтобы поглядывать на его состояние.

— Что читаете? — неожиданно спросил дед на хорошем английском.

— Стихи, — показал я обложку. — Сборник «Тысячелетняя ива».

— Я в студенческие годы тоже писал, — признался седобородый старик. — Но как на работу устроился — перестал. Времени на это уже не было.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я.

Старик взглянул на свою опухшую ногу и задумчиво протянул:

— Лучше, чем должен бы.

— Как же это вас угораздило, со змеей? — поинтересовался я.

— Да как… корзины плел, полез в стог за стеблями, а там она и сидела. Старый дурак, нет чтобы сперва палкой пошурудить, — вздохнул он. — Сыновья с невестками сразу на носилки меня — и сюда. Всех на уши поднял, старый пень.

— Отдохните здесь денёк, — сказал я. — Послезавтра сможете пойти домой.

— А вы тут как, доктор? — спросил седобородый. — Справляетесь с нами?

— Потихоньку, — кивнул я.

— Лекарства-то откуда берете?

— Иногда от гуманитарной помощи ООН что-то доходит, иногда «Врачи за мир» что-то присылают.

— Когда врачи — за мир, это хорошо, — устроился поудобней на подушке старик. — Может, у мира есть шанс.

— Они не только лекарствами помогают, — кивнул я. — В конгрессах разных стран законы продвигают. Хотят, чтобы им разрешили делать вас бессмертными в обмен на добровольную стерилизацию.

— Кто же пойдет на такое? — рассмеялся дед. — Отказаться от детей и внуков? Вы посмотрите на них, — указал он на спящих без задних ног малышей. Чумазые бестии набегались за день. — Кто в здравом уме скажет: «Я важнее, чем все мои потомки»?

Я молча пожал плечами.

— Доктор, — немного помолчав, произнес старик, — скажите, почему я чувствую этот запах у себя во рту?

Я поймал его проницательный взгляд и ответил:

— У меня не было антидота.

Седобородый дед понимающе кивнул. Я открыл книгу и начал перечитывать Бунина.

Прошла неделя, и к медпункту подкатили три джипа. Из первого вылез Мбага, из остальных солдаты выволокли каких-то людей. Вождь — великан ростом два двадцать, в военной форме, красном берете, черных начищенных ботинках, с золотыми эмблемами своего клана на лацканах — зашел в медпункт и лично вывел меня наружу.

— Сегодня мы видимся последний раз, лурц, — сообщил он глубоким голосом. — Надеюсь, ты оценил мое гостеприимство. Но прежде, чем тебя доставят к выходу из этой тюрьмы, я хочу, чтобы ты кое-что увидел. И рассказал потом другим лурцам.

Мбага сделал знак солдатам, те выстроили привезенных людей в один ряд и заставили их встать на колени. Вождь приобнял меня за плечи, указал на коленопреклоненных и сообщил:

— Это твои пациенты, лурц.

Я присмотрелся. Это действительно были мои пациенты. Среди них был седобородый дед с припухлой лодыжкой, молодые женщины и дети, которых я вылечил от дизентерии, мужчины средних лет, избавившиеся от гангрены, экземы и других болезней. Всего — семнадцать человек.

— Не делайте этого, Мбага, — севшим голосом проговорил я. — Они не виноваты.

— Конечно, они не виноваты, — согласился вождь. — Это ты виноват, лурц. Это ты сделал их лурцами. Это ты осквернил их чистые тела вонючей «амритой». Посмотри на них, — направил он мою голову своей огромной рукой.

Я смотрел. Я не мог вынести их взгляды, но все равно смотрел в глаза людям, которые доверились мне.

— Не делайте этого, Мбага, — шептали мои губы.

— Это всё мои соплеменники, — продолжал вождь. — Я очень сильно люблю своих соплеменников. Я добываю им еду, бензин, одежду, сражаюсь за них с другими кланами, — загибал он длинные пальцы.

Солдаты достали пистолеты и приставили к головам моих бывших пациентов. Большинство из них закрыли глаза и стали молиться.

— Не делайте этого, Мбага.

— И вот теперь ты должен понять, — поднял руку вождь, — как сильно мы вас ненавидим, — опустилась рука…

— Вы больше не встречались с ним?

— Нет. Я уехал из Сомали и услышал о нем много лет спустя, когда началось восстание две тысячи двести восемьдесят третьего года. Он объединил разрозненные кланы, перехватил управление над боевыми роботами Евразийского Союза и нанес нашим силам огромный урон. Смертные в других резервациях, вдохновленные его примером, также обострили борьбу за освобождение. В конечном итоге всё это вылилось в признание независимости Африки и Южной Америки, которые образовали конфедерацию. Президентом которой стал Мбага.

— Знаете, я через вас словно прикасаюсь к ожившей истории. Вы виделись с Мбагой! Так, успокоимся и вернемся к нашим баранам. Почему, как вы думаете, армия развитых стран потерпела поражение?

— Сложно сказать. Я не военный.

— Конечно, я не имею в виду конкретные боестолкновения. Но, возможно, вы обратили внимание на общую ситуацию?

— Общую… Хм… В те годы меня довольно часто просили побеседовать с некоторыми политическими деятелями.

— Зачем? И кто просил?

— Компания «Бессмертный Север», одно из подразделений «Майер Холдинг». Надо было оценить психическое состояние этих людей.

— Так мы с вами в каком-то роде коллеги?

— Не скажу, что из меня вышел профессиональный психолог, но свои заключения я сделал.

…Высокий особняк окружал ров с водой. С трехметрового забора, обшитого броневыми листами, на меня взирали боевые роботы.

— Прошу, мистер Смолин, — андроид-дворецкий сделал приглашающий жест, дозволяя войти во двор.

По аллее со статуями мы добрались до массивных, украшенных резьбой дверей. Над входом в дом висел герб: три синих льва на желтом фоне, увенчанные короной. По бокам стояли андроиды-охранники в виде средневековых рыцарей.

Меня проводили в гостиную, уставленную китайскими вазами и итальянской мебелью девятнадцатого века. На стенах висели портреты членов королевской династии. Потолок был расписан под Сикстинскую капеллу, центральный сюжет изображал сотворение Адама, только в роли Бога выступал нынешний хозяин особняка. Через полчаса появился и он сам: подтянутый, в деловом костюме, с зачесанными назад темными волосами и пышными усами под прямым носом. Фредерик Одиннадцатый, король Дании. Один из негласных правителей Европейской Федерации, отколовшейся не так давно от Евразийского Союза.

— Ваше величество, — поклонился я.

— Начнем, — небрежно указал он на стулья из красного дерева.

Я устроился на жестком сиденье напротив королевской особы и без лишних предисловий спросил:

— Бессонница?

Фредерик окинул меня тяжелым взглядом из-под густых бровей, погладил свои усы и медленно кивнул:

— Да.

— Мысли о самоубийстве? — продолжил я.

Король Дании отвернулся к окну, потарабанил пальцами по столешнице и выдавил:

— Да.

— Когда вы последний раз лично встречались с людьми, не считая моего сегодняшнего визита?

Немного замявшись, Фредерик ответил:

— Месяц назад или около того. Я предпочитаю решать деловые вопросы онлайн, это экономит массу времени.

— Общение с родственниками?

— Тоже онлайн. В большинстве случаев это пустые разговоры, нет нужды ради них выходить из дома.

— Как вы развлекаетесь?

— Развлекаюсь? — надменно глянул на меня король. — У меня нет на это времени, молодой человек.

— Занимаетесь ли вы чем-нибудь кроме работы? — переформулировал я свой вопрос.

— Что ж, — склонил голову на бок Фредерик, — у меня есть хобби, я полагаю.

— Расскажите о нем, — попросил я.

— Я изучаю птиц.

— Изучаете по орнитологическим учебникам? — уточнил я.

— Я могу вам показать, если у вас есть время, — кажется, под королевскими усами промелькнула слабая улыбка.

Разумеется, я согласился.

В сопровождении андроида-дворецкого мы прошли в пристройку на заднем дворе особняка. Фредерик с довольным видом прошагал по надраенному до блеска полу к центру помещения и широким жестом предложил мне полюбоваться окружающим:

— Вот, мистер Смолин, моя коллекция. Видите этого красавца? — указал он направо. — Пурпурная райская птица. Обратите внимание на перья: такого чистого цвета вы больше нигде не увидите, — заверил он. — А это, — он осторожно поднял одну руку и подозвал меня жестом другой руки, — синеголовый ворон. На его выведение у меня ушло целое состояние и более пятнадцати лет, — короля прямо распирало от гордости. — Да вы и сами пройдитесь, не стесняйтесь, мистер Смолин. Смотрите, смотрите, здесь есть, что посмотреть!

Я прошелся и осмотрел помещение со стеклянной крышей. Потом взглянул на дворецкого: интересно, как он относится к тому, что его хозяин ходит по пустой пристройке туда-сюда и гладит воздух?

— Замечательная коллекция, ваше величество, — похвалил я Фредерика. — Как давно вы этим занимаетесь?

— Около двадцати лет. Вы обратили внимание на этот чудесный экземпляр?

Визит завершился на приподнятой ноте. В мою задачу не входило вселять панику в королевскую особу, поэтому я заверил Фредерика, что у него всего лишь легкая депрессия и рекомендовал посетить наш диагностический центр в Берне. Разумеется, когда он сам сочтет нужным…

— Насколько распространены были такие случаи?

— Довольно распространены. Не у всех, конечно, были галлюцинации. Иногда это выражалось в других отклонениях, таких как глубокая депрессия, отказ от моральных ориентиров, социофобия, увлечения, связанные со смертельным риском. В те годы по развитым странам прокатилось несколько волн суицидов.

— Эту ситуацию как-то пытались исправить?

— «Бессмертный Север» собрал закрытый международный консилиум. Было много докладов, споров, теорий, но к чему-то определенному не пришли. У тех, кого обследовали, повреждений в мозге не выявилось. Связь отклонений с «амритой» не была доказана.

— Но при этом отклонения были у всех бессмертных. Разве связь не очевидна?

— Нет, не у всех. Небольшая часть бессмертных в этом плане была полностью здорова. Среди них, к примеру, был Гена — я встречался с ним в те годы довольно часто. Он, конечно, носил старые сандалии вместо нормальной обуви и зачем-то сделал себе тату на руках, но…

— Надписи на санскрите?

— Гм. Да, верно. А вы откуда знаете?

— Догадался. Продолжайте, пожалуйста.

— Да. Так вот. С психикой у него проблем не было. Проблемы у него были с деньгами, но это другая песня.

— А что так? Он был транжирой?

— Он был слишком щедрым. Я имею в виду, щедрость — это, конечно, хорошо, но нельзя же последнее отдавать.

— Понятно. А как вы оценивали состояние Станислава? Вы поддерживали с ним контакты?

— Да, мы виделись несколько раз. Он продолжал служить в армии. Думаю, у него была определенная склонность к жестокости, но она вряд ли была связана с «амритой». Скорее всего, он был таким и до операции.

— Кстати, а вы сами как решились пройти через метод Лурца?

— Это было в две тысячи восемьдесят пятом году, спустя всего несколько лет после начала коммерческих операций. Группа радикалов устроила взрывы в наших лабораториях.

…Бу-ум! Бу-бум!

Меня швырнуло на пол и придавило тяжеленным шкафом. Дико болела правая сторона лица: похоже, в неё впились осколки лабораторных колб. Кажется, в одной из колб была серная кислота. Дым активировал пожарную систему, помещение начало заполняться азотом. Красные огоньки сигнализации отражались в плитках пола. Я судорожно втягивал в свои легкие остатки кислорода, и думал, что на этом карьера Александра Дмитриевича Смолина закончится. Но оказался неправ. Меня откачали.

Очнулся я на чем-то жестком и холодном. Перед глазами маячило размытое лицо Лурца, над его головой шевелился металлический «паук» медицинского робота.

— Герр Смолин, — слова доносились как будто издалека, — у вас обширные повреждения легких и печени. Я планирую срочную операцию, но мне нужно ваше согласие. Вы хотите пройти через мой метод?

Я попытался ответить, но челюсти отказались двигаться, поэтому я просто моргнул.

— Хорошо, — лицо Лурца исчезло из поля зрения. — Начинаем.

Одна из лапок медицинского робота опустила на мой нос дыхательную маску, и я провалился в сон.

Во второй раз я пришел в себя в мягкой кровати. Правая часть лица побаливала, во всем теле ощущалась слабость, но дышалось легко и в голове царила ясность. Я осторожно приподнялся и сел, опустив ноги в мягкие тапочки. Кровать стояла в постоперационной палате класса люкс.

У меня было странное ощущение, и через некоторое время я понял, в чем дело: мое нёбо сочилось жидкостью, которая стекала по дальней стенке горла в пищевод. Я поднес согнутую ладонь ко рту и дыхнул. Характерный тонкий аромат «амриты» пощекотал обонятельные рецепторы. Я вынул из руки катетер, поднялся на ноги и прошаркал к зеркалу в ванной комнате. Лицо в отражении было осунувшимся, с большими темными глазами. Голова была побрита, в районе темени виднелись следы трепанации. На правой щеке, закрепленный пластырем, висел здоровенный компресс.

— С днем рождения, бессмертный, — криво усмехнулся я.

Послеоперационное восстановление прошло очень быстро. Уже через пару дней я снова занялся делами. Шрамы на щеке остались, но ничем не беспокоили. От косметической операции по их удалению я отказался.

Через несколько месяцев, когда мы тестировали новое оборудование, закупленное взамен взорванного, нашу лабораторию посетил член Федерального совета Швейцарии. Он рекомендовал нам не расширять сеть наших клиник. «Ради обеспечения безопасности клиентов и сотрудников», как он пояснил.

— Ну и что вы об этом думаете, герр Смолин? — вопросил Себастьян, выпустив колечко дыма.

Мы стояли на крыше лабораторного корпуса и курили кубинские сигары.

— Чего тут думать? — затянулся я. — Чем меньше клиник, тем выше ценник на операцию.

— А я вот думаю, что тут все сложнее, — помахал передо мной сигарой Лурц. — Кто были эти люди, которые устроили взрывы?

— Радикалы, — пожал я плечами.

— Нет-нет, — покачал головой начальник лаборатории. — Ну то есть, да. Радикалы, как нам сказали. Но что они хотели?

— Ясно что: чтобы операции прекратились.

— Так кому это выгодно, герр Смолин? Кому выгодно, чтобы операции прекратились? Неужели тем, кто пока не прошел через мой метод?

— Это радикалы, — повторил я. — Они обычно умом не отличаются. Кому-то не нравится, что богатые и влиятельные люди становятся ко всему прочему ещё и бессмертными. Вот и решили это прекратить. Взорвали оборудование. Детский сад, конечно, но опять же — ума-то нет. Руководство открывать новые клиники пока не будет, что позволит держать высокие цены.

— Нет-нет, — кончик сигары Себастьяна нарисовал горизонтальную линию. — Я думаю, нас прикроют в скором времени. Нужные люди стали бессмертными — что ещё требуется? Чтобы бессмертными не стали ненужные люди. Вот увидите, герр Смолин, вот увидите…

— Выходит, Лурц ошибся? Вашу лабораторию ведь не закрыли.

— И да, и нет. Через два года после терактов на свет появилось некое «исследование». Группа ученых доказывала, что метод Лурца приводит к заболеванию эндокринной системы, с неизбежным летальным исходом. И, что самое удивительное, их выводы начали подтверждаться. Пациенты, которым Себастьян делал операции в Южной Индии, вдруг заболели и скончались. ВОЗ выпустила запрет на проведение подобных операций. Сам Лурц очень тяжело все это воспринял. Научные журналы его чуть ли не в убийствах обвиняли. С ним случился инфаркт, после которого он долго не протянул. Операции, разумеется, прекратились, но нашу лабораторию не закрыли. «Майер Холдинг» продолжал вкладывать в наши исследования значительные суммы. Через некоторое время обо всей шумихе, связанной с методом Лурца, широкая общественность забыла. И довольно долго не вспоминала. Пока в прессу не утекла информация о регулярных обследованиях наших клиентов.

— Эту информацию слили вы?

— Это было так давно, что я уже и не помню. Да и какая разница, кто именно это сделал?

— Этот человек несет ответственность за все, что потом случилось, не так ли?

— Возможно, он всего лишь хотел справедливости для всех.

— Вы знаете, зачем мы с вами беседуем?

— Примерно представляю.

— И зачем же?

— Конфедерация хочет понять, надо ли ей двигаться по пути бессмертия. Оценивает риски. И для этого составляет психологический портрет одного из последних представителей бессмертных.

— «Одного из»?

— Есть ещё мои друзья. Их вы уже опрашивали?

— Ах да. Ваши друзья. Нет, мы их не опрашивали. Не сумели найти. Александр, что бы вы сами посоветовали нам? Оставаться смертными или попытаться, с учетом всех сделанных ошибок, пройти по вашим стопам?

— Я не буду ничего советовать. Скажу только, что в Северной Индии в одной захолустной больнице имени Прахлада Джани работает моя знакомая. Она — врач высочайшей квалификации. Всегда готова помочь пациентам и коллегам. В свои выходные она ходит по окрестным деревням и бесплатно осматривает больных. Так вот, я применил бы к ней метод Лурца не задумываясь.

— Ясно. Кстати, а у вас какие планы на выходные?

— Хочу кое-куда съездить.

…Я скинул с плеч рюкзак и стал вытаскивать из него веревки и карабины. Деревья за спиной негромко шелестели, из глубины леса доносились птичьи трели. Тузик Сто Четырнадцатый уселся под старой пихтой и, высунув язык, наблюдал за мной. Я разложил бухту на земле, нацепил на себя альпинистскую обвязку, взял сумку с крюками и подошел к скале.

Гранитная плита уходила вертикально вверх, к чистому небу. Прошлой ночью над провинцией Сычуань отгрохотала гроза, поэтому каменная поверхность скалы внизу, на уровне пояса, была ещё влажной.

Я закатал рукава рубашки. На предплечьях ровными строками тянулись вытатуированные надписи на санскрите: «Я обещаю: мы будем вечными как горы. Я обещаю: мы покорим все скалы на Земле». Я почесал шрамы на правой щеке, растер в пальцах щепотку талька и провел ладонью по теплому граниту. Пожалуй, если упереть ногу в эту трещину, то можно будет дотянуться до небольшого выступа справа…

Content

Антон Воробьев
Мы будем вечными как горы